Красный город в океане

Вступление

Реконкиста – многовековой процесс изгнания арабских завоевателей с Иберийского полуострова – подходила к концу. Юг полуострова теперь был выжженной землей, обильно политой слезами и кровью.

Веротерпимость иберийских монархов тоже заканчивалась. Испанцы и португальцы изгоняли иудеев, которые укоренились на их землях еще до нашей эры, а также мусульман. Монархи-супруги Изабелла I Кастильская и Фердинанд II Арагонский готовились объявить себя «католическими королями» и перестать быть «монархами трех религий».

В Кастилии стремительно распространялась инквизиция, которая преследовала «плохих христиан» марранов и морисков – людей, перешедших в христианство из иудаизма и ислама. Инквизиции предстояло распространиться на всю территорию будущей Испании, а потом и за её пределы.

Изгнание иноверцев сопровождалось конфискацией их имущества, при том, что те нередко делали крупные пожертвования на Реконкисту. По мере их изгнания финансовые системы государств, интеллектуальные области деятельности, утонченные ремесла начинали приходить в упадок.

Соседнее королевство Португалия и королевство Англия заключили союз, который давал португальцам большие преимущества в их соперничестве с кастильцеми и другими морскими державами средиземноморья. Португалии предстояло войти в «золотой век» своей истории, – в эпоху, когда она заняла одно из главных мест среди европейских морских держав.

В Португалии действовали собрания, представлявшие сословия – дворянство, духовенство, купцов. Их называли «кортесы». Кортесы были прообразом парламентов, однако в ту пору они еще не были крупной политической силой и не могли серьезно влиять на решения короля. Король мог созывать и распускать кортесы по своему желанию. Как правило, португальские короли созывали кортесы лишь в исключительных случаях. Например, когда они собирались ввести новые налоги или изменить основные законы королевства, и эти вопросы надо было согласовать с максимально большим количеством подданных. Делегаты кортесов не только рассматривали предложения короля, но и подавали в королевский совет свои собственные петиции.

В мае 1483 года Португалия переживала кризис. Двумя годами ранее от чумы умер король Афонсу V, при жизни прозванный Африканцем за его претензии на земли Северной Африки. Когда-то Афонсу V претендовал и на кастильский престол. Он добивался руки принцессы, будущей королевы Изабеллы, но так и не получил ее.

Престол Афонсу унаследовал его сын Жуан Второй, который недолгое время управлял Португалией еще при жизни отца. Взойдя на трон, Жуан Второй прежде всего начал пересматривать жалованные грамоты, полученные португальскими вельможами от Афонсу V и предыдущих королей. Многие из них состояли в кортесах. Это вызвало резкое недовольство вельмож и их противодействие. Некоторые даже начали вести тайные переговоры с королевой Кастилии Изабеллой.

Жуан Второй понимал, с кем ему придется иметь дело. Поэтому он решил опередить врагов, нанести удар прежде всего по самым могущественным в королевстве родам. Главный из них представлял крупнейший землевладелец страны герцог Фернанду II де Браганса, которого высоко ценил покойный Афонсу V. При жизни короля его и герцога связывала крепкая дружба.

Некоторые историки считают, что герцог де Браганса рассчитывал на поддержку не только аристократов, но и кортесов. Но кроме аристократии его политические взгляды разделяли немногие. Гораздо больше надежд в Португалии связывали с укоренившейся монархией, торговлей и богатствами, которые должны были принести новые, еще неведомые земли за морем.

Наступавшая эпоха Великих географических открытий обещала поправить расстроившиеся хозяйства королей Иберийского полуострова. Ведь налоги и торговля, особенно с заморскими странами, оставалась главным средством обогащения.

Мореплавателю Васко да Гама предстояло решить для Португалии задачу века – найти морской путь к Индии, богатой пряностями и другими ценнейшими товарами. Пока же его предшественники основывали португальские колонии в Западной Африке. Но путешествие Васка да Гамы в Индию вокруг Африки было впереди. Корабли португальцев только лишь достигли экватора, и походы на юг продолжали оставаться плаваниями в неизвестность – в те годы еще никто не знал, какое расстояние придется пройти, чтобы изучить побережье Африки. И многие кастильские и португальские мореплаватели были озабочены поиском альтернативного морского пути в Индию.

Некоторые предлагали идти под парусом на запад и достигнуть Индию таким образом. Португальским морякам такие походы были вполне по силам. Но для короля Португалии они могли оказаться не по карману. Ведь не зная расстояния, нельзя было оценить стоимость плавания. Мореходам приходилось уговаривать монархов пойти на риск, чтобы заполучить вожделенные богатства Индии.

О том же, что, помимо Европы, Азии и Африки существуют другие континенты, да еще населенные людьми, никто в просвещенных державах не знал.

Глава 1. Пришельцы

Была глубокая ночь. Над спокойным, почти неподвижным морем сияла полная луна. Если бы с берега кто-нибудь сейчас мог взглянуть на море, он бы увидел, как по лунной дорожке к земле подходят две лодки. Светло было настолько, что даже издалека можно было увидеть мужчин, сидевших в них. Силуэты этих людей дополняли огромные перья, украшавшие их головы.

Вот первая лодка подошла к берегу и из нее выскочил полуголый человек. Он носил алое платье, а на его голове возвышался огромный убор. Его плечи и грудь широкой полосой закрывало ожерелье из многих рядов. Оно состояло из драгоценных камней и золота.

За ним начали высаживаться и другие полуголые люди.

Первый человек носил имя Коатль. Он был главным среди пришельцев. Его одежду и украшения отличали разнообразие и богатство. Его спутника, прыгнувшего на берег следом, звали Окотлан. Это был человек огромного роста с сильно развитой мускулатурой.

Третьим высадился Тупак – команды этого воина выполняли другие люди, высадившиеся на берег следом за ним. Лунные блики сверкали на браслетах, цепях, оправленных в золото драгоценных камнях, которые украшали фигуры этих людей, носивших, в придачу к украшениям, лишь набедренные повязки. Грудь каждого из этого десятка украшали татуировки и ожерелье из клыков, а их плечи закрывали защитные накидки, сделанные из квадратов разрисованной кожи. Все воины, кроме их предводителя с убором из развесистых перьев, носили причудливые шлемы в виде голов ягуаров или орлов. Лица этих людей были выкрашены. Одна половина лица у них имела синий цвет, а вторая – красный или желтый

Коатль упал на колени и дотронулся до земли. Под его рукой был плоский и гладкий, еще хранивший дневное тепло камень.

То же самое сделал и Окотлан.

– Эта земля сделана из камня! – сказал Окотлан, глядя на Коатля.

Коатль не ответил. Ощупав землю, он поднял голову. Там, где берег заканчивал плавный подъем, виднелась высокая, в четыре человеческих роста, отвесная стена обрыва. Она тоже была из черного камня.

– Берег здесь совсем не такой, как у нас, – продолжал Окотлан. – Это неприветливый берег.

– Должно быть, за этой стеной и скрывается царство Уицилопочтли, – произнес Коатль. – Стена охраняет его мир.

Между тем звезды, сплошной ковер которых простирался над головами странников, начинали исчезать. Небо над стеной светлело, а луна, –Коатль оглянулся – тоже начинала терять свой ослепительный блеск.

– Сейчас к нам выйдет Уицилопочтли, – благоговейно прошептал Коатль. – Может быть, мы успеем где-нибудь обойти эту стену.

Он осмотрелся. Вдалеке стена начинала снижаться.

– Идите за мной! – скомандовал Коатль.

Он шагнул в сторону и пошел по каменному берегу вдоль стены.

Следом за Коатлем пошли и другие пришельцы.

Коатля сопровождали отборные люди Ацтлана, как называл себя его народ. Это были лучшие, самые удачливые, непобедимые воины. Пружинистая походка этих людей могла бы показаться странной для того, кто еще не знал, что их обувь сделана из каучука с толстой и пружинистой подошвой. Над соком, из которого был сделан каучук, хорошо поработали мастера Теночтитлана. И теперь подошвы, на которые опирались воины-путешественники, не только берегли их ноги и делали походку бесшумной, но и позволяли совершать огромные прыжки.

Дойдя до конца снижавшейся стены, Коатль взошел наверх и оказался на краю обрыва, под которым и уходила к морю черная стена застывшей лавы.

Спутники Коатля прыгали наверх, еще не дойдя до конца стены. Теперь на краю обрыва стояли все его двенадцать спутников.

Первые лучи солнца уже вырывались из-за горизонта. Перед глазами пришельцев простиралась неведомая земля. Даже издалека было видно, что эту землю обрабатывают разумные существа. То там, то здесь ее покрывали прямоугольные участки разного цвета – совсем как на их родине, где по соседству выращивают разные травы. Там, где земля не была обработана, ее расчерчивали извилистые тропинки. Но запахи этой земли, ее трав, ее леса, темневшего вдалеке, был совершенно другим, чем запахи их родных берегов.

Неужели где-то рядом царствует и сам Уицилопочтли?

Коатль вдруг почувствовал тяжесть золотой пластины, висевшей на его груди. На пластине была изображена пирамида, выступавшая из воды. Края пластины украшало многоцветье драгоценных камней, между которыми находились изображения причудливых полулюдей-полуживотных в человеческих позах. Коатль сунул под пластину руку и начал растирать грудь. Несмотря на утреннюю свежесть, ему становилось душно.

– Где же Уицилопочтли? – прошептал за его спиной Тупак, жадно вглядываясь в темноту леса.

– Уицилопочтли не обязан являться к нам сразу, – ответил Коатль. – Прежде, чем снизойти до нас, он может выслать к нам своих слуг.

И как будто в подтверждение слов Коатля, из утренней дымки выступили две фигуры. Они двигались по дороге, ведущей к морю со стороны полей и леса.

– Вот они! – воскликнул Коатль. Все пришельцы без команды, как один, упали на колени.

По дороге верхом на лошадях ехали два всадника. Наверное, некоторые местные жители смогли бы опознать в них солдат из крепости Лейрия – это были два парня, лица и фигуры которых еще не изуродовали ни годы военной службы, ни крестьянская работа. Солдаты были навеселе. Судя по всему, их не так давно выпроводили из какой-то придорожной таверны, закрывшейся на ночь. Их латы, поножи, нагрудные панцири и боевые шлемы покрывала роса. Один из них сейчас говорил другому:

– Да, Криштиану, здорово тот мужик тебе вмазал. В другой раз попадешься ему на пути – он тебе еще добавит. Разве ж можно такие вещи прощать?

Его собеседник промолчал. Левой рукой он поддерживал правую. На ее рукаве расплылось огромное кровавое пятно. Вдруг он крикнул:

– Жозе! Это еще кто такие?

На краю обрыва перед всадниками стояла группа странных полуголых людей. На голову стоявшего вперед всех была нахлобучена огромная шапка из пестрых перьев, напоминавшая тиару папы римского с витража в гарнизонной церкви. Лицо этого человека покрывали украшения из бирюзы и изумрудов, развешанные где только можно – на носу, подбородке, ушах.

Человек, стоявший рядом с ним, отличался от других большим ростом и массивной фигурой. Его шапка тоже была странной, хотя и не такой большой. Плечи и грудь гиганта закрывала накидка, сделанная из кусков толстой кожи и украшенная перьями диковинных птиц.

Все они стояли на коленях и протягивали руки к всадникам, как будто желая их обнять. Смуглые лица пришельцев выражали смятение, даже ужас. Их руки дрожали. Дрожали от страха. Никогда раньше они не видели лошадей, зато изображения их богов представляли собой именно такие сочетания тел людей и животных. Эти картины были для них так же реальны как всё то, что они видели в обычной жизни. Но теперь эти картины еще и оживали!

Один из странных пришельцев – человек в тиаре, стоял впереди всех и не на двух коленях, а только на одном. На его груди, кроме ожерелий, виднелась большая, богато украшенная разноцветными камнями пластина. Лучи восходящего солнца, вырывавшиеся из-за фигур всадников, заставляли эту пластину отражать и даже усиливать солнечный свет.

Стояла гробовая тишина. Казалось, даже лошади перестали понимать, в каком мире они находятся.

Первым опомнился солдат, которого напарник назвал именем «Жозе».

– Криштиану, – пробормотал он. – Разрази меня гром, у них на шеях золото. Клянусь, это золото! Эй! Вы кто такие? Ишь ты… Криштиану, они, видать, и по-нашему не понимают.

Криштиану – солдат, продолжавший поддерживать левой рукой окровавленную правую, проговорил:

– Они и не похожи на добрых христиан. Может, от кастильцев бегут? Наверное, марраны. А может, мориски.

– Откуда я знаю!? – проговорил Жозе. Хмель начинал выветриваться из его головы, уступая место унылому похмелью. – Знаю только, что если мы стащим с их шей ихние цацки, мы сможем пировать до конца жизни. Так-то, брат. Что скажешь?

Криштиану молчал.

Жозе был старше Криштиану всего на пару лет. Но за это время он успел много где повоевать и обезглавить своим мечом не одного врага, будь то вражеские воины, либо же не желавшие рабства марраны или мориски. Он разглядывал пришельцев, но не мог понять, есть ли у них оружие.

– Эй, вы, – крикнул Жозе, положив руку на рукоятку меча. – Коли хотите шастать по нашей земле, надо бы заплатить за гостеприимство. Понятно?

Пришельцы продолжали молча, с ужасом рассматривать всадников. Голоса богов должны были звучать иначе. И все же людьми эти двуглавые четвероногие существа тоже быть не могли.

Жозе, смелый рубака, уже прикидывал, кто из незнакомцев сможет броситься на них первым. Он уже определил их вожака и понял, что десять человек в этом скопище представляли собой две отдельные группы.

Предплечья пяти пришельцев были повязаны желтыми лентами, а их туловища покрывали шкуры ягуара. На головах этих пяти были надеты шлемы в виде голов ягуара с оскаленными клыками.

Пятеро других, тела которых шкуры не покрывали, носили на головах венцы, из которых в разные стороны разбегались орлиные перья. В середине, надо лбом, эти шапки украшали открытые орлиные клювы. На предплечьях этих людей виднелись алые ленты.

Гигант и еще один человек, стоявший рядом с их предводителем, явно были приближенными или помощниками вожака.

– Мы пришли, чтобы встретить Уицилопочтли, – заговорил Коатль. – Мы умоляем Уицилопочтли позволить земле перейти в следующий Шиупоуалли и не дать пятому Солнцу обрушиться на людей Ацтлана в следующий Праздник Огня. Мы больше не приносим в дары сердца, кровь и плоть тех, кто празднует наши фестивали вместе с нами, как и повелевала нам Звезда Оллина двадцать восемь тональпоуалли назад. Мы смело сражаемся и беспощадны к тем, кто не празднует фестивали во имя Уицилопочтли и других творцов всего естественного вокруг нас!

Жозе таращился на Коатля и беззвучно повторял те немногие слоги из его речи, которые мог разобрать.

Коатль присмотрелся к всадникам и увидел кровь на рукаве Криштиану. Он встал с колена, опустил руки, обернулся к своим воинам и сказал:

– Встаньте.

Пришельцы медленно встали.

Наступившую тишину нарушил шепот Тупака:

– У этих существ по две головы и по четыре ноги. Их величина безмерна.

– Должно быть, они неслыханно богаты, – заговорил Окотлан. – В нашей земле нет металла, из которого сделаны их макуауитль (орудия) и ичкахуипилли (доспехи). Должно быть, они очень крепки. Ты видел, как играет солнце на острие его меча? Эти блики заканчиваются радугой. Так солнце может играть только на очень острых и твердых краях.

– А может быть, они и сами сделаны из этого металла? – спросил Тупак, покосившись на Окотлана.

Жозе продолжал с ухмылкой разглядывать одежды пришельцев. Коатлю показалось, что он начинает понимать оценивающие взгляды всадников. Могло ведь быть так, что и золото, из которого сделаны их украшения, у этих существ тоже считалось дорогим металлом? Ведь на их телах никакого золота не было.

Разговорчивый солдат спустился с коня. Пришельцы содрогнулись – так, как если бы на их глазах человек снял собственную голову и как ни в чем не бывало положил ее рядом с собой.

Солдат – это был Жозе – подошел к пришельцам. Те подались назад. Страх продолжал владеть их душами.

Как бы ни был одурманен Жозе, по лицам пришельцев он понял, каким смятением те сейчас охвачены.

Он ткнул пальцем в ожерелье Звезды Оллин, украшавшее шею Тупака. Тот с испугом перевел взгляд на Коатля.

– Неужели он знает, что такое Звезда Оллин?! – произнес Коатль с изумленным лицом. – А может быть, именно он и послал великое видение Монтеcумы в прошлый Праздник Огня и нового Шиупоуалли? Тупак, отдай ему звезду.

Тупак снял ожерелье и протянул его солдату. Тот схватил его, помял в руках, а затем бросил своему напарнику, все еще сидевшему верхом.

– Криштиану! – произнес он, – не знаю, из какого зверинца сбежали эти образины. Но их украшений точно хватит, чтобы купить ту чертову таверну, где тебя хотели зарезать. А еще – купить собственный дворец в Лиссабоне и нанять управляющего, который будет за ним присматривать. Если это золото станет нашим, мы будем вкусно есть и мягко спать до конца наших дней. Ты что, заснул, Криштиану?

Криштиану между тем потерял дар речи, разглядывая украшение, оказавшееся в его руках. Такое богатство он не видел даже по праздникам на знатных дамах в кафедральном соборе Лейрии. Это был большой значок, висевший на золотой цепи – золотая пластина в форме бабочки, посреди которой виднелось изображение полуприкрытого человеческого глаза. По краям этот знак украшали багровые, зеленые, прозрачные, искусно ограненные драгоценные камни.

– Наверное, он узнаёт свою звезду, – прошептал Тупак.

Жозе приподнял меч и, сверкнув клинком, единым махом очертил перед собой дугу.

Пришельцы снова попятились.

– Боги никогда не требуют у людей таких ничтожных подношений, – сказал Окотлан.

– Ты прав. Это не посланники Уицилопочтли, – произнес Тупак. – Это не боги и не их слуги. Если так, это и не их друзья. И не наши тоже.

Окотлан согнул в локте правую руку, которая тут же взбугрилась мышцами, и поднял ладонь вверх. На ее запястье висела алая лента. Тут же за спиной Окотлана выстроились в ровную линию пять воинов в шлемах орла, отмеченных алыми лентами. Окотлан поднял левую руку, отмеченную желтой лентой, и следом за первой шеренгой воинов встала другая – это были воины с желтыми лентами на предплечьях в шлемах ягуаров.

Жозе попятился к своей лошади и, не глядя, подхватил ее повод. В его голове еще не было четких мыслей но что-то подсказывало ему тревогу. Вот он мастерски, не глядя на лошадь, прыгнул в седло.

Криштиану попробовал взяться за свой меч, но тут же застонал. Боль, молнией пронзившая его тело, заставила правую руку повиснуть как плеть. Криштиану левой рукой взялся за арбалет, притороченный к его седлу, отвел тетиву наизготовку и прицелился в Тупака, стоявшего к нему ближе всех. Тупак с удивлением взглянул на арбалет.

– Покажи мне дорогу к Уицилопочтли, или он встретит тебя на эзтли ахкопечтли, – произнес Коатль, гневно взглянув на Жозе.

Окотлан опустился на одно колено и уперся в землю кулаком левой руки. Воины за спиной Окотлана повторили его позу. Они сделали это настолько слаженно, что сомнений в их намерениях у солдат уже не оставалось: сейчас набросятся!

Перепуганный Криштиану нажал на спусковой крючок арбалета. Выпущенная стрела со свистом пронзила руку Тупака, обвязанную алой лентой. Воин схватился за рану. Алая лента упала на землю. Утренний бриз подхватил ее и унес с обрыва к морю.

Окотлан рывком поднял вверх правую руку. По этой команде «ягуары» присели еще ниже, и вдруг с места, покрыв сразу с десяток шагов, прыгнули в разные стороны. Оказавшись на земле, они взяли врагов в кольцо. Те в панике начали озираться, смотреть то на одного «ягуара», то на другого. И хотя лица пришельцев были для них совершенно чужими, их выражение – всадники это хорошо видели – не обещало им ничего хорошего. В то же время «орлы» встали за спинами «ягуаров».

И тут шеи всадников охватили веревочные петли. Криштиану бросил арбалет и схватился здоровой рукой за горло, тщетно пытаясь освободиться от петли. В другой руке он продолжал сжимать ожерелье со Звездой Оллина. Но вот он выпустил из рук и ожерелье. В этот момент воин-пришелец затянул петлю на его шее, присел и начал тянуть веревку на себя. Криштиану захрипел и свалился с коня. Падение было тем более страшным, что Криштиану носил тяжелые доспехи. В тот миг, когда Криштиану упал, раздался хруст. Его шея была сломана.

Взгляд Жозе, шея которого тоже была стянута петлей, затуманился. Его глаза начали смотреть в разные стороны. Жозе покачнулся в седле и упал с лошади. Ему повезло ничего при падении не сломать, а только сильно удариться плечом. Лошадь солдата громко заржала. Руки его потянулись к ожерелью, которое уронил Криштиану.

– Какая удача! Наш первый пленный на Уехкатланe в праздник Тескатлипока! – крикнул Коатль, указав на Жозе, водившего зрачками из стороны в сторону. – Завтра мы достойно встретим первый день Тошкатль!

К лежавшему на земле Жозе подошел Патли – старейший из воинов, отправленный сюда лично Окотланом. На исходе года ему должно было минуть тридцать лет. Лицо война было обезображено носогубными складками, переходившими в вечно опущенные уголки рта. Он был самым опытным и в то же время мрачным воином. Он всегда предвидел самый худший ход событий и почти всегда оказывался прав. На этот раз он достал из недр своего боевого одеяния связки размоченных в воде лиан. Мгновение – и руки Жозе охватил узел из крепчайшей лианы, который не смог бы распутать и сам Уицилопочтли. Патли приподнял Жозе за шиворот и дал ему хорошего пинка под зад. На лицах воинов впервые после высадки на берег показались улыбки.

Тупак здоровой рукой поймал Жозе, бежавшего мелкими шажками, и вырвал из руки солдата ожерелье, которое тот продолжал сжимать с какой-то детской верой в законность собственности, однажды оказавшейся в его руках. Тупак снова надел ожерелье себе на шею и оглянулся. К нему подошел Окотлан.

– Закрой глаза, Тупак, – произнес он.

Тупак зажмурился.

Окотлан взялся за стрелу, торчавшую в предплечье Тупака, и рывком толкнул ее вперед. Из другой стороны плеча вместе с потоком крови вышел наконечник. Тупак тихо зарычал.

– Будь настоящим воином, – проговорил Окотлан.

Он с удивлением ощупал металлический наконечник. Поразительно, насколько правильную форму удалось создать кузнецу, который выковал эту мелочь из неизвестного, несомненно, твердого металла.

Затем Окотлан отломил наконечник и, схватив стрелу за древко, дернул ее на себя.

Тупак вскрикнул от боли.

– Вот и всё, Тупак, – произнес Окотлан, показывая воину наконечник и древко стрелы. – Сделаешь глоток октли и боль пройдет. Завтра ты будешь праздновать Тошкатль вместе со всеми. Эй, у кого тряпки? Перевяжите его!

Патли пальцем подобрал с руки Тупака каплю крови и поставил красную точку у себя на плече – чуть выше ленты, которая ее обвязывала.

– Поздравляю, Патли, – сказал Коатль старому войну. – Твой пленник будет особым подарком для Тескатлипока. Это прекрасный дар Уехкатлана на фестиваль Тошкатль. Такого еще не бывало!

Громкий победный крик воина разнесся над черными камнями неприветливого берега.

Мгновение из прошлого - маленькая Эстела.

В центре этого португальского городка дома на двух сторонах улиц стояли так близко один к другому, что соседи с обеих сторон могли обменяться рукопожатиями над мостовой, не выходя из домов. Здесь всегда было мало света.

Но две эти девочки знали место, с которого солнце не уходило весь день. Как раз там, у перекрестка двух узких улиц, под кроной развесистого платана они сейчас и сидели. Одна из них что-то приговаривала и качала на руках тряпичную куклу. В руках другой девочки тоже была кукла. Свою куклу она учила ходить.

Обе игрушки были сделаны из тех же тканей, из которых были сшиты платья девочек.

Одна, разноцветная, была сшита из лоскутов материи заморской выделки. Другая, серая – из куска небеленого холста. Первая кукла всегда была чистой, потому что грязь к ней попросту не приставала. Вторая, кукла-замарашка, хранила следы всех падений на землю и в лужи.

Из-за угла вышла высокая дородная женщина. На ее полусогнутой руке висела корзина. Проходя мимо девочек, она расплылась в улыбке:

– Добрый день, сеньорита Мариса.

Женщина достала из корзины пирожок – румяный, пышный, с подтеками варенья, уже затвердевшего на исподе. Она протянула его девочке в разноцветном платье и, улыбнувшись еще раз, пошла дальше.

– Передай привет своей матушке! – крикнула она на прощанье.

Девочка поднесла было пирожок ко рту, но передумала. Она переломила его на две части и протянула меньшую половину своей подруге. Та взяла кусок и стала есть.

Чуть позже на пустынной улочке показалась другая женщина. Она тоже несла корзину, но ее ноша была гораздо тяжелее корзины с пирогами. По лицу и походке этой молодой женщины было видно, что она сильно устала – а ведь было еще рано, солнце даже не дошло до зенита.

Девочка в сером платье вскочила и бросилась к ней навстречу.

– Мама! Мама! – она схватилась за ручку корзины и потащила ее на себя.

– Не надо, дочка, – проговорила мать. – Все равно не донесешь. Она тяжелая.

– Мама, почему Марисе дали пирожок, а мне нет? – искренне недоумевая, спросила девочка.

– Потому что отец у Марисы тененте-генерал, – с едва заметной грустью ответила мать. – А еще на Марисе красивое платье. А твой папа – простой капитан. Сейчас он далеко за морем, в Африке. Если он вернется с победой, его повысят в чине. И ты уже не будешь дочкой простого капитана.

Мать улыбнулась и поцеловала девочку.

– А пока давай-ка, Эстела, ты поможешь мне постирать.

Девочка вздохнула и, оглянувшись на подругу, помахала ей рукой.

Мать и дочь пошли рядом. «Неужели для того, чтобы тебя кормили сладкими пирожками, нужно красивое и дорогое платье?» – с обидой думала девочка.

– Мама, а ты сошьешь мне новое платье? – спросила она.

– Конечно! – тут же ответила мать. – Если твой папа одолеет врагов, король щедро вознаградит его. И тогда папа купит нам сколько угодно красивых тканей. И я сошью новые платья нам обеим.

Она перехватила корзину со стиркой другой рукой и незаметно для дочери вытерла слезы.

Глава 2. Алая лента

Вечером 20 мая 1483 года Леандро принимал гостей в своем поместье Синта.

Иногда бывало, что стол в обеденном зале его дома ломился от жареных фазанов, ягнят, куропаток, от кувшинов вина и прохладительных напитков, от паштетов и блюд с кусками жареной говядины, баранины и тушеными овощами. Огромное хозяйство с его полями, садами и виноградниками, дворами крестьян, которые исправно платили ренту или работали в поместье, давало всё, что было нужно хозяину и его семье.

Но роскошные пиршества в господском доме случалось редко – как правило, в те дни, когда гостями Леандро оказывались не самые близкие ему люди.

Сейчас же в доме Леандро проходил обычный семейный ужин. А кроме домашних, здесь присутствовали только Эстела – дочь Даниэла, кастеляна крепости Лейрия, и сеньор Бьянко – новый помощник венецианского посланника, которого тот специально направил к дону Леандро, дабы там Бьянко в непринужденной обстановке расширил свои знания о Португалии.

Вопреки обычаям больших застолий, женщины сейчас не занимали отдельную часть стола, но сидели вперемешку с мужчинами.

Эстела сидела рядом с сыном Леандро Нуно. Эту девушку ослепительной красоты Нуно сейчас мог видеть только в профиль. Это было не так уж плохо, потому что лицо Эстелы имело один изъян – глубокую морщину, проходившую через лоб. В воображении Нуно эта морщина никогда не возникала, но стоило ему взглянуть Эстеле в лицо, как эта особенность каждый раз неприятно удивляла его – так, будто он видел ее впервые. А сейчас он ее не видел.

Нуно и Эстела были ровесниками – им было по семнадцать. Много лет назад в крепости Лейрия прошел очередной рыцарский турнир, собравший всю окрестную знать, в том числе Леандро с его семьей. После турнира Даниэл, кастелян крепости, пригласил богатого соседа-помещика дона Леандро на пир. Там и познакомились Мануэлла – мать Нуно, и Карминья – мать Эстелы. Имея детей-ровесников, найти общий язык им было проще простого. Тем более, что и их дети, едва познакомившись, сразу заговорили друг с другом так, будто дружили уже не один год.

Ничего в судьбах Эстелы и Нуно еще не было по-настоящему решено, и судьбы эти складывались довольно странно.

Дети, рождавшиеся у Даниэла и Карминьи, неизбежно умирали один за другим. Свою единственную дочь, сумевшую выжить, они любили до самозабвения. Эстела в детстве играла в игрушки умерших братьев и сестер. У Даниэла не было выбора – ему был нужен наследник. И он воспитывал Эстелу как мальчишку – возил в своем седле, брал на охоту, сажал рядом на пирах. Странная морщина на лбу Эстелы была загадкой для ее матери. Но Даниэл хорошо помнил, как однажды, всего за один вечер, навсегда изменился характер Эстелы. Это случилось после того, как он приказал ей зарезать раненого детеныша оленя. Утром Эстела проснулась с этой морщиной и совершенно незнакомым отцу взглядом.

Отец не жалел денег на учителей и воспитателей для дочери. Эстела росла умной, любознательной девочкой с твердым характером. В 1471 году Даниэл отличился в битве при марокканском городе Асила, и за это король сделал его кастеляном – комендантом – крепости Лейрия и ее окрестностей. Крепость, стоявшая всего лишь на расстоянии дневного перехода галопом от Лиссабона, охраняла один из центральных округов Португалии. С тех пор прошло двенадцать лет. Эстела, не без помощи короля, стала первой женщиной Португалии, посещавшей университет. И там, в университете, она неизменно оказывалась самой находчивой на ученых диспутах, самым сведущим книгочеем, самым проницательным естествоиспытателем.

Леандро относился к Эстеле с уважением, которое женщина того века редко могла снискать у мужчин. И не только потому, что она была дочерью Даниэла. Они с доном Леандро не были друзьями. И хотя толика уважения к прославленному воину Даниэлу у Леандро оставалась, он его недолюбливал за всегдашнюю готовность выполнить любой, какой угодно приказ короля. Однако Эстела была не только дочерью Даниэла, но и совершенно непохожим на него, внутренне независимым человеческим существом.

В просторном доме Леандро, который время от времени навещала Эстела, для нее даже была отведена отдельная комната. И в тех редких случаях, когда Эстела приезжала в его поместье, – иногда с матерью, иногда со слугами, а в последние годы и одна, – он каждый раз как будто видел ее в первый раз. И каждый раз ее поведение удивляло и восхищало Леандро.

Как-то раз Эстела, которой было тогда лет двенадцать, вместе со своей матушкой приехала в гости к семье Леандро. Сам хозяин тогда отъезжал по делам в Лиссабон. Нуно и Эстела пошли гулять по поместью, и девочка заметила, что лесорубы оставили заготовленные бревна прямо на земле. Бревна предназначались для строительства новой кузницы. Эстела знала, что кузницу будут строить в следующем сезоне. Она догнала обоз с лесорубами и заставила их вернутся обратно и сложить бревна должным образом – на настилах, причем так, чтобы их концы были обращены к ветру, который обычно приходил с поля. Ведь если бы бревна просто валялись на земле, их быстро начала бы захватывать гниль. Такое внимание к деталям было выдающимся для девочки двенадцати лет.

Леандро, рачительный хозяин, смог достойно оценить поступок Эстелы. С тех пор он всегда примечал, на что обращает внимание Эстела, когда приезжает в гости.

Что же до сына Леандро Нуно, то мир этого юноши был устроен совершенно по-другому. Он тоже рос любимцем своих родителей. Однако те были совсем другими людьми, нежели отец и мать Эстелы. Ему позволяли по утрам нежиться в постели, для него одного во всем доме по утрам согревали воду. Жизнь Нуно проходила в голубятнях, полях и рощах, где он с наставником своего детства Луишем изучал повадки разных лесных и полевых тварей. В ненастные дни Нуно обычно играл с тем же Луишем в кости и другие игры, слушал его байки, либо сидел за книгой из богатой родительской библиотеки. У Нуно был явный дар к живописи – особенно ему удавались изображения животных. Отец, обнаружив на полях книг зарисовки сына, горестно вздыхал, но в то же время и любовался ими. Кем бы ни вырос Нуно, уже сейчас становилось ясно, что из такого мастера толк будет во всем. Надо только подождать. Ну, еще годик, не больше. Детство должно быть прожито полной мерой. А пока пусть читает книги про великанов и чудовищ, про путешествия и приключения – от книг еще никто хуже не становился.

Впрочем, нельзя сказать, что Нуно погружался в свои мальчишечьи забавы и книги слишком уж глубоко и безвозвратно. Он мог часами крутиться возле кузнецов, столяров или плотников, которые работали на хозяйственном дворе поместья, помогать им, находить и для себя какую-то работу, а то и заменять учеников. Ему хорошо давались ремесла, да и вообще все те занятия, которые требовали умелых рук.

Порой крестьяне и ремесленники приглашали Нуно на обед и он с аппетитом ел из общей миски чечевичную похлебку и отламывал куски от огромного каравая. За это ему не раз влетало от матушки. Та не доверяла чистоплотности крестьян. К тому же после таких обедов на семейных ужинах Нуно ел без аппетита, что ее только огорчало.

Нуно рос добрым мальчиком. А может быть, и слишком добрым. Мануэлле, его матери даже однажды приснилось, что Нуно стал монахом. И с тех пор она то и дело сверяла поступки Нино со своими подозрениями насчет его будущего.

Сейчас Мануэлла сидела за столом прямо напротив Нуно и как обычно пыталась представить судьбу своего сына.

Время от времени Эстела что-то говорила Нуно и припадала губами к своему кубку. Мануэлла заметила, что Эстела тщательно рассмотрела кусок сыра в стоявшем перед ней блюде, и даже помяла его пальцами. Мануэлла этому нисколько не удивилась и тем более ее не оскорбило отношение Эстелы к угощению. Она хорошо знала о ее хозяйственности, и эта внимательность так отличала ее от Нуно. Леандро вел себя точно так же, как и Эстела, благо хорошо знал цену яствам, которые оказывались на его столе.

Домашний музыкант, который сидел в углу обеденного зала и неторопливо щипал лютню, вдруг оставил струны в покое и закашлялся. Стал отчетливо слышен голос Леандро. Он говорил сеньору Бьянко:

– Видите ли, mio caro, наша страна во многом сходна с Республикой Святого Марка. У дожа Венеции есть огромные полномочия, и все же он не всевластен. Дож считается с мнением Большого Совета. Все помнят, что дож Марино Фальер поплатился жизнью, когда пошел против избранных государственных мужей. Наш же король, пусть Господь дарует ему многие лета, гораздо свободнее в своем волеизъявлении.

Выпив вина, обычно суровый Леандро добрел, но не замечал, что его голос становится громче.

– Кортесы – так называются собрания наших представителей от дворянства, духовенства, горожан, – продолжал Леандро. – Кортесы могут подавать королю свои предложения, просьбы, жалобы. Порой кортесы прямо вручают королю бумагу с готовым указом, чтобы тот ее прочитал и подписал. И вот тут право короля остается исключительным. Он может по своему единоличному решению принять указ или отклонить его. И тогда кортесам приходится смягчить свои предложения, чтобы король их одобрил.

О том, что нынешней король перестал считаться с кортесами, Леандро умолчал.

– Уклад вашей державы вобрал лучшие черты полисов и республик древности, дон Леандро, – произнес Бьянко. Он прибыл в Португалию совсем недавно, но уже хорошо говорил на португальском языке. – Но что же сословия? Неужели аристократы находят общий язык с купцами и действуют сообща?

– Скажи, Леандро, прямо, – произнесла Мануэлла. – Мы же не какое-нибудь аравийское войско в походе. В нашей стране, как и в Венеции, среди не только дворян, но и купцов и священников тоже есть люди, которые могут напрямую рассказать королю о нуждах своих сословий.

– Именно так! – Леандро стукнул кулаком по столу. – Опору короля составляют прежде всего военные, купцы, крестьяне и лица духовного звания. Дворяне же, которые, как принято считать, всем обязаны королевскому престолу, у нас составляют скорее оппозицию королю. Но и те, и другие сословия составляют кортесы.

– Дон Леандро тоже входит в кортес, – с улыбкой глядя на Бьянко, продолжила Мануэлла. – Он тоже представляет дворян. Хотя дворяне и считают его сначала другом народа, а уж потом слугой короля.

Леандро мрачно кивнул. Даже его жена еще плохо представляла, до какой степени новый король пренебрегает старинным укладом правления в стране. Не желает слышать глас народа, считая, что знает его нужды лучше кортесов. Да что там – он же просто плюёт на них! Пилит сук, на котором сидит!

Нуно совсем не участвовал в этом разговоре, как и во всех им подобным. Дела государственные его мало волновали. Порой ему хотелось попросить отца перестать так беспокоиться и задуматься, что он и сам может быть не прав. Не мог же король действовать настолько опрометчиво, если столь многие сейчас на его стороне. Но сказать такое вслух Нуно, конечно, не мог себе позволить. Неожиданно он почувствовал, что в его колено уткнулся холодный нос Дуарте. Этот крупный кобель, неизменно сопровождавший Нуно за пределами дома, сейчас лежал под столом и явно скучал. Нуно опустил руку, и его ладонь тут же увлажнил горячий язык собаки.

Скрипнули огромные, похожие на ворота, входные двери. В зал вошел Франциско – управляющий домом и поместьем. Отвесив собранию легкий поклон, он прошел к Леандро и, склонившись над его головой, начал что-то тихо говорить.

– Что? – оборвал его на полуслове Леандро. – Говори же вслух.

– Слушаюсь, дон Леандро, – повиновался Франциско. – Я только что приехал из поселения у моря. Там обнаружен мертвый человек. Прямо на морском берегу.

– О боже! – воскликнула Мануэлла.

– Деревенский? Из крепости? Моряк? – с удивлением, но спокойно спросил Леандро

– Пока его никто не признал. Сказали только, что он молод, даже юн, и просто одет. Похож на солдата, хотя при нем и не оказалось оружия.

Эстела поднесла к губам свой кубок, сделала глоток и спокойно сказала Нуно:

– Ну что, осмотрим находку? Ты ведь, похоже, знаешь всех местных собак и мальчишек?

– А ты не сробеешь? – растерянно спросил Нуно. – Я, признаться, покойников не люблю.

– Пора бы привыкнуть – сказала Эстела. – Времена нынче беспокойные… Дон Леандро! Вы ведь не будете против, если мы с Нуно отправимся туда? Осмотрим все и доложим вам по прибытии?

– Отправляйтесь, – дал согласие Леандро. – Только возьмите с собой кого-нибудь. Луиша возьми, Нуно.

* * *

Эстела и Нуно подходили к конюшне. Там их ровесник, сын Франциско Рауль вместе со стариком Луишем уже седлали коней. В одной руке Нуно держал лук, а другой поправлял перевязь, на которой висел колчан со стрелами. Дуарте махал хвостом и описывал круги вокруг хозяина.

Луиш подал Нуно повод гнедого коня. Нуно одним махом вскочил в седло и взглянул на Эстелу. Та, вставив ногу в стремя, отталкивала руку Рауля, пытавшегося ей помочь. Вот в следующее мгновение Эстела рывком поднялась на лошадь, и голубое красивое платье на миг очертило формы девичьего тела во всей его скрытой красоте. У Нуно перехватило дыхание.

– Сразу видно хороших хозяев, – произнесла Эстела, погладив голову своей белой кобылы. – Никакого железа в узде.

Спустя минуту Луиш уже выводил из конюшни лошадь, которую оседлал для себя. Всадники тронулись с места. Копна роскошных льняных волос Эстелы вздрагивала в такт легкой рыси ее кобылы. Процессию замыкал Луиш.

Дорога начинала спускаться, и Эстела оглянулась на дом, который они только что покинули. Это был добротный двухэтажный дом розового цвета. Пожалуй, его даже можно было назвать дворцом, поскольку он включал в себя несколько примыкавших друг к другу строений. С огромными окнами, с зубчатой каймой на краю крыш – эта кайма напоминала крепостную стену. Дом в окружении самых разных деревьев и кустов стоял на возвышении, которое было обведено высоким бордюром из неотесанного камня. И бордюр этот тоже напоминал часть крепости.

Однако внутри все было вполне мирным. Богатое убранство – начиная с просторной, устланной коврами лестницы, ведущей на второй этаж – было предметом навязчивых забот Леандро. Слишком уж он натерпелся с юности от запустения, в которое пришел родительских дом после смерти матери.

Эстела с грустью и неприязнью подумала о доме своих родителей,в котором прошло ее детство. Быт крепости накладывал военный отпечаток и на жилище кастеляна, которым пыталась управлять его жена, мать Эстелы. Сыроватые стены, пыльные ковры, отвратительный запах с улицы, на которой с одинаковой непринужденностью испражнялись как лошади, так и солдаты, неизбывный запах обеда, приготовленного сразу на двести человек. Конечно, когда отец стал кастеляном, они перебрались в дом за стенами крепости. Но дом этот был собачьей конурой по сравнению с особняком дона Леандро. И в эту конуру ей предстояло вернуться.

* * *

Нуно и Эстела скакали по лесной дороге – каждый по своей колее, оставленной колесами крестьянских телег и господских карет. Время от времени им приходилось нагибаться, чтобы избежать встречи с ветвью развесистого дуба.

Две с небольшим лиги, отделявшие поместье от берега моря, уже подходили к концу, но лес, через который ехали путники, все еще был достаточно густым.

В его недрах торжествовала жизнь. Вовсю заливались птицы, гомон которых время от времени заглушал лай Дуарте. Все ветви, способные цвести, уже сбросили свои белые, карминовые, желтые лепестки. Кое-где на них можно было различить и завязи. Лес составляли прежде всего заросли пробкового дуба почти без подлеска. Кое-где среди дубов можно было увидеть одинокие кусты можжевельника, издалека похожие на укутанных в плащи, застывших путников. Среди обычаев местных крестьян было правило: собирать косточки съеденных слив, апельсинов, яблок, оливок и других плодов, а потом разбрасывать их в подходящих местах. Поэтому среди дубов находили для себя места и плодовые деревья. И по тому, как часто они встречались, путники могли судить, насколько близко человеческое жилье.

Вдруг путь всадников пересекла рыжая молния мчавшейся во всю прыть лисицы. Следом за ней из-под полога леса выбежал Дуарте. Мгновение – и пес тоже скрылся в зарослях по правую сторону дороги. Дуарте, разбалованный сегодня объедками с хозяйского стола, не очень-то спешил. Желания поохотиться у него не хватило даже на лай. Из зарослей доносилось лишь уходившее вглубь леса ленивое, вполголоса, рычание. Кажется, появление лисы больше обидело Дуарте, чем разохотило.

Эстела мигом оценила обстановку.

– А ты почему не охотишься, Нуно? – невзначай спросила она. – У тебя же лук и стрелы.

Нуно взглянул на красивое, скульптурное лицо Эстелы и пожал плечами. У него было предчувствие о том, куда ведет этот разговор.

– Не очень-то я люблю охотиться.

– Зачем же тогда тебе оружие?

– Отец говорит, что рано или поздно оно мне понадобится. Что я должен овладеть искусством войны, – задумался Нуно, а затем продолжил более шутливым тоном: – К тому же мы ведь не на праздник едем. Да и в лесу, сама знаешь, не всегда бывает спокойно. Эстела, ты, кажется, в Лиссабоне от этого отвыкла.

– И каким же искусством войны ты уже овладел?

– Пращой, – сказал Нуно.

Нуно действительно научился метать камни пращой. Он уже попадал в цель со ста и более шагов. Умение пришло само собой: для этого надо было просто бросать камни как можно чаще и при этом все время держать в голове подвиг Давида, поразившего великана Голиафа.

– Говорят, на прошлой неделе ты сам в себя попал, Нуно? Это правда?

Нуно неуверенно рассмеялся. Он понял, кто мог рассказать об этом Эстеле.

– Да. Камень выпал из пращи и попал мне в ногу.

– Больно было?

– Не очень. Не больнее чем в мастерской удар молотком по пальцу, – продолжал смеяться Нуно.

– И поэтому ты решил сменить пращу на лук и стрелы?

– Отец говорит, что это оружие мне тоже понадобится. Да мне и самому хочется научиться владеть им. Вот, смотри…

Нуно вынул из колчана стрелу, положил ее на лук, оттянул тетиву и выстрелил в останки огромного, лишенного коры, дуба, который виднелся в глубине леса. Стрела вонзилась прямо в середину ствола на уровне человеческого роста. Луиш неторопливо поскакал к дубу, чтобы достать стрелу.

– Браво, – спокойно произнесла Эстела. – Но знаешь, если ты будешь командовать полком лучников, тебе это искусство вряд ли понадобится. Так вот, командовать ты научиться не хочешь? Или строить крепости? Либо тому и другому? Мой отец бы мог помочь тебе овладеть этим искусством.

– Не люблю я этого, – пробормотал Нуно. – И вообще мне нравится мирная жизнь в поместье. А не война.

Не то чтобы ему не нравилось учиться, просто в учении Нуно волновали совсем другие вещи. А что до искусства войны, то воином ему быть совсем не хотелось. Выстрелить из лука в дерево – дело одно, а выпустить стрелу в человека, или даже в животное – дело совсем другое. Спокойная жизнь, где о таких вещах не нужно было даже и думать, его вполне устраивала.

– А я вот не люблю деревню, – произнесла Эстела. Впрочем, она тут же втайне призналась себе, что поместье родителей Нуно – это вовсе не деревня. И ей очень нравилось у них гостить.

Она привстала на стремени и расправила складки платья.

– Мне, Нуно, интересно учиться. Понимаешь? А учиться можно только в Лиссабоне. Нравится говорить с умными людьми. От деревенской жизни люди глупеют. Даже умные.

– И что говорят в Лиссабоне?

– Наши мореплаватели вернулись из дальнего плавания в Африку. Многие надеются, что скоро купцы станут возить оттуда черных рабов и золото. Возможно, кто-то из новых рабов скоро будет работать и на ваших полях.

Эстела помолчала. У нее было лицо мраморной Афродиты, стоявшей в прихожей отцовского дома. Удивительные складки доходили от внешних уголков ее синих глаз почти до висков.

– А что умные люди говорят в университете?

– Говорят, что стрела в одно и то же время летит и стоит на месте. Мне бы самой это раньше и в голову не пришло. Но вот нам стал читать лекции новый логик и математик, грек из Константинополя. И он всё это объяснил. Ахиллес никогда не догонит черепаху. Если от палки каждый день отламывать половину, она никогда не закончится, потому что до половины она должна дойти прежде, чем до конца. И всё это можно доказать, понимаешь?

– Тебе и в самом деле всё это интересно, Эстела?

– Меня другое удивляет, Нуно. Почему это не интересно тебе? Ведь ты такой умный! Такой талантливый! Красиво рисуешь, метко стреляешь… В шахматах тебе нет равных.

Нуно лишь рассмеялся и рад был закончить разговор:

– Ну так уж и нет. Сама меня два раза обыграла… Кажется, мы уже близко…

Издалека действительно доносился приглушенный рокот прибоя.

– Вон и просвет уже виднеется, – вмешался в их беседу Луиш, указав вперед стрелой, перехваченной посередине.

– Как ты думаешь, что там случилось? – спросил его Нуно.

– Пьяная драка, должно быть, – пожал плечами Луиш, протягивая Нуно стрелу: – Может, девицу какую не поделили. Может, должок припомнили. Да они и без поводов дерутся. От скуки.

* * *

Как только всадники выехали из леса, в их лица ударил соленый морской ветер. На вершине прибрежного обрыва они увидели скопление людей. Даже издалека было видно, что собрались местные – крестьяне и рыбаки из ближайшей деревни. Мрачно, не глядя в лица всадников, они уступали им дорогу.

По дороге, которая шла вдоль берега, погоняли своих ослов и кляч одинокие торговцы. Они объезжали толпу грязных крестьян, стараясь даже не глядеть на них.

У кромки обрыва лицом вниз лежал мертвый человек, которого сейчас отчасти заслоняли фигуры собравшихся. Там же стояли две оседланные лошади. Они как ни в чем не бывало щипали траву, на удивление густую и сочную для каменистой вершины. Нуно и Эстела подъехали к толпе, и та расступилась. Всадники спешились.

– Переверните его, – властным тоном приказала Эстела.

Покойника перевернули.

Глядя в зеркала, украшавшие господский дом в Синте, не каждый мог хорошо себя рассмотреть – слишком уж низким было в ту пору качество даже прославленных венецианских зеркал. И все же Нуно был знаком со своим отражением. И сейчас он понял, что покойник похож на него. Тот же тип лица. Та же юношеская фигура чуть выше среднего роста. Даже одежда та же – темная кожаная безрукавка поверх белой рубахи и черные штаны, заправленные в мягкие сапоги.

На правом рукаве покойника было пятно запекшейся крови. Его неестественно вывернутую шею окружала синяя борозда.

Нуно казалось, что он никогда раньше не задумывался о смерти. Само понятие виделось таким далеким от него самого, но, если подумать, вот же она, смерть, прямо перед его лицом. Этим молодым человеком с легкостью мог быть он сам, и никто не спросил бы у него, готов ли он умирать. Осознание этого страшило сильнее всего.

– Его опознали? – спросила Эстела и еще раз осмотрела присутствующих своим острым взглядом.

Толпа молчала. Мужики исподлобья оглядывали Эстелу, ее господское платье и белое лицо. Вряд ли кто-то из них видел раньше такую красавицу. Деревни красивыми женщинами небогаты, да и те к возрасту Эстелы уже отцветают, а их лица становятся черными от солнца, забот и грубости мужей.

– Кто-нибудь скажет, что это может быть за человек? – повысила голос Эстела. – Это его лошади? Почему их две? Где тогда второй всадник?

Толпа вытолкала к Эстеле и Нуно странного мужичонку в рваной рубахе с подвернутыми рукавами. По лицу его гуляла улыбка – то ли пьяная, то ли безумная.

– Может он знает, – произнес кто-то в толпе. – А ну, Агостиньо, открой рот.

– Вроде как и было их двое, ваша милость, – скрипучим голосом произнес мужичонка. – Видал их обоих верхом. Вдоль берега ехали. Потом сюда поднялись, ну а дальше я не уж не смотрел.

– Куда же делся второй? – спросил Нуно. – Может быть, кто-то в деревне или на дороге видел чужака?

Толпа молчала. Деревенский дурак ухмылялся беззубым ртом.

– Луиш, – позвал Нуно. – А ты этого парня совершенно точно раньше не видел?

– Не скажу так прямо, что видел или не видел, – сказал Луиш, старый, битый жизнью хитрец и царедворец. – Я ведь на лица не смотрю, врут они всё. А вот обувка его мне как будто знакома. Сапоги такие в крепости один умелец тачает. В Лейрии. Эк он вдоль подметки красной дратвой прошелся. Да еще с плетением таким особым, будто «Отче наш» мамаше на память по холсту вышивал. Красная, да не выцвела еще. Тут не ошибусь. Сам такие носил когда-то. Оттуда они, не иначе.

– Криштиану! – воскликнул вдруг Нуно. Он шагнул к телу покойного и снова крикнул так, будто хотел разбудить спящего: – Криштиану!

Дуарте, прибежавший наконец из леса, поднял морду к небу и завыл.

– Я его вспомнил! Это Криштиану. Боже, как он вырос!

– Что за Криштиану? – спросила Эстела.

– Я с ним в детстве был знаком – продолжал Нуно. – Он учил меня ходить на лодке под парусом против ветра возле Вилла Де Порто. Как же я мог его забыть! Лет пять прошло! А ведь он уже тогда был настоящий моряк! И сын моряка, должно быть!

Нуно просто не мог поверить, как внезапно кого-то могла настигнуть смерть. Когда-то давным-давно они с этим парнем беззаботно болтали и смеялись вместе. Как что-то такое ужасное могло случиться с кем-то столь молодым? Это казалось противоестественным.

Эстела молчала. Луиш пожал плечами и вздохнул. Они уже ничего не могли поделать. Или же могли?

– Луиш, сходи в деревню и приведи кого-нибудь с кладбища, – оправившись от потрясения, произнес Нуно.

Луиш подобрал было повод своей лошади, но затем бросил его, махнул рукой и начал спускаться на равнину.

– Ужасно хочу умыться, – сказала Эстела, утомленная дорогой и тяжестью происходящего. – Давай спустимся к морю.

Нуно был вовсе не против отвлечься от тревоги. К счастью, на берегу было тихо и совершенно безлюдно. Застывшая некогда лава громоздилась тут сплошной стеной, как будто сложенной искусными каменщиками из ровных, одинаковой толщины, слоев. Там, где лава уступала морю, берег был причудливо расчерчен на квадраты. Промежутки между этими черными квадратами, то правильными, то чуть овальными, были занесены светлым песком, и поэтому берег у обрыва казался спиной гигантской черепахи.

Эстела набрала в ладони воду, бросила ее себе в лицо, вздохнула и посмотрела на солнце, а потом на Нуно. Что-то в ее лице изменилось при взгляде на него. Льняные волосы отражали лучи света, а в синих глазах таилась задумчивость. Казалось, будто кромка берега невыразимой красоты, морской ветер и чувство свободы сейчас куда-то звали ее. И неожиданно для самой себя Эстела произнесла всё, что уже давно хотела сказать:

– Нуно, у тебя глаза отражают море. И небо. С годами они тоже будут вот такого цвета – Эстела показала на глыбу темно-голубого базальта, выступившую из черной лавы. – Как у твоего отца. И борода у тебя отрастет такая же. Как у дона Леандро или как у ассирийского царя. А плечи у тебя уже сейчас такие же широкие. Про таких как ты, старухи говорят: «У него будут красивые дети». А как бы ты назвал своего сына, Нуно?

Нуно с удивлением, даже с испугом посмотрел на Эстелу. Подобного разговора он вовсе не ожидал.

Оба молча глядели друг на друга. Взгляд Эстелы был полон нежности и любви. Она как будто чего-то ждала от Нуно. Но он уже не обращал внимания, всмотревшись в что-то позади нее.

– Что это? Смотри!

Эстела обернулась. Там, куда показывал Нуно, колыхалась огромная, наполовину затопленная коряга. На одном из ее отростков висела удивительно яркая алая лента.

Эстела подошла к коряге, сняла ленту и стала ее рассматривать.

– Нуно… Что это?

Нуно с интересом взглянул на ленту. Эстела зажала материал между пальцев и потерла его.

– Я никогда раньше не держала в руках такую ткань, Нуно. Это не наша ткань. Может быть, заморская… Смотри!

Эстела растянула ленту и поднесла ее к лицу Нуно.

По всей длине лента была расшита изображениями человеческих фигур с головами животных в причудливых позах. Эстела перевернула ленту и опять показала ее Нуно. На обратной стороне виднелись непонятные знаки: одна линия и четыре точки.

Никогда прежде ему не доводилось видеть что-то подобное. Заморские гости в их краях бывали, но не в этот раз. Нуно задумчиво пожал плечами и огляделся вокруг.

– Я тоже ничего не могу понять. Народ здесь ходит редко. А может, его уронил тот бедняга, что лежит наверху?

Эстела ничего не ответила. Она сунула ленту за рукав платья и осмотрелась. Ни она, ни Нуно ничего необычного на берегу не заметили – только сгустки водорослей да полузатопленные, почерневшие от воды обломки дерева.

Молодые люди поднялись на равнину. Там они увидели, что к краю обрыва уже приближаются Луиш и мрачного вида человек, который тащил за собой небольшую телегу-двуколку. Они вместе перенесли покойника на телегу, и смотритель кладбища, царапнув Нуно и Эстелу мрачным взглядом, потащил ее обратно.

Нуно и Эстела молча тронулись следом.

* * *

Деревенские жители хорошо знали Нуно – сына хозяина здешних земель. К тому же любопытство и страсть к освоению ремесел уже не раз приводили юношу в их дома и мастерские. Еще совсем мальчишкой Нуно то и дело забредал в эти места.

Но расспросы этих людей почти ничего не прояснили. Кроме Агостиньо, никто больше не видел всадников, один из которых затем был найден мертвым. Самый последний из крестьян, которых расспросили Нуно и Эстела, сказал, что убитый, должно быть, действительно служил в крепости Лейрия – он видел по воскресеньям, как тот ездит по дороге, которая ведет из крепости в портовый городок Вилла де Порто. Там, стало быть, жили его родные.

По дороге в поместье Нуно почти не разговаривал ни с Эстелой, ни с Луишем. Он все никак не мог выбросить из головы выражение лица покойного Криштиану, простого человека, которого он когда-то знал. Что-то во всей ситуации не давало ему покоя и не позволяло отвлечься. В конце концов он решил, что обязательно разыщет его семью и постарается чем-нибудь им помочь, и сообщил об этом Эстеле.

– Когда вернусь домой, сразу пойду на рынок. Спрошу там людей. Может быть, кто-нибудь знал этого Криштиану, – заговорила Эстела. – Из тамошних сплетен почти всегда можно установить истину.

Луиш успел где-то угоститься вином. Теперь он плелся где-то позади, время от времени доставал из-за пазухи глиняную флягу, чем-то булькал, а затем продолжал рассказ, который начал еще на опушке:

– Так вот, старики говорят, что это дело рук Красного Призрака. Бродит такой по берегу морскому и окрестным рощам. Давно бродит. Иные старики его еще в детстве видали. А красный он потому, что кровь пьет.

Эстела и Нуно молча обменялись улыбками.

Между тем солнце тонуло в море. В лесу стало заметно темнее. В сумке Луиша, притороченной к седлу, лежали заготовленные факелы на случай, если станет совсем темно.

Эстела, слыша неизменную икоту Луиша вслед за бульканьем в его фляге, только беспечно хихикала, запрокидывая голову назад и закрывая глаза.

– И вот шастает этот Красный Призрак, где хочет. И святили эти места, и водой крещенской кропили, а все без толку. Что ни год, обязательно покойник будет, либо коров испортит, либо ослы взбесятся. Одной вдове представился бедным путником, да так ее в кровати и нашли без единой кровинки в теле. Одно слово: Красный Призрак.

С этими словами Луиш грохнулся оземь. Оглушительно залаял Дуарте.

Нуно тотчас спрыгнул с коня и подбежал к Луишу. Схватив старика за шиворот, он начал его поднимать. Тот вдруг закричал:

– Да ничего мне не станется, Нуно! Меня с крепостной стены бросали, мне теперь все нипочем.

А Эстела всё смеялась своим серебряным смехом.

Чуть позже в глубине леса показались огни, а следом послышался конской топот. Спустя минуту к Нуно и Эстеле подъехал Рауль, державший над головой факел. За ним виднелась гурьба дворовых парней верхом на рабочих лошадях.

– Вы в порядке? Донна Мануэлла велела послать за вами.

* * *

Когда Нуно и Эстела вернулись к семейному ужину, они увидели, что прежние сотрапезники, а также новые люди, включая эконома, управляющего и учителей Нуно, заскучавших без своего воспитанника, сидели во главе стола, возле Леандро и сеньора Бьянко. Все уже успели поужинать и, судя по их приподнятому настроению, даже прогуляться до винодельни, которая располагалась сразу за виноградником, всего в ста шагах от конюшни.

Леандро снова что-то рассказывал венецианцу, а другие смотрели то на одного, то на другого, и время от времени поддакивали главе семейства, либо, перебивая друг друга, дополняли его речь собственными суждениями. С лица сеньора Бьянко не сходила улыбка. Со стороны могло показаться, что он важный господин из столицы, который специально приехал выслушать жалобы и пожелания провинциалов. Музыкант, сидя на стуле, спал с детской улыбкой на лице, и никто его даже не пытался разбудить.

Когда молодые люди вошли, Мануэлла смерила взглядом сначала Эстелу, затем Нуно. Кажется, она немного расстроилась. Леандро при виде сына положил ладонь на руку сеньора Бьянко, который что-то ему отвечал, и участливо произнес:

– Простите, сеньор. Ну как, Нуно? Что там случилось?

– Нашли мертвого человека, – ответил Нуно. – Это парень, которого я знал в детстве. Деревенские сказали, что он мог служить в замке Лейрия.

– В любом случае об этом надо сообщить дону Даниэлу, – заключил Леандро. – Мало того, что это мог быть его солдат, но он ведь еще и следит за порядком в наших местах. Позовите Франциско.

– Я здесь, ваша милость, – выступил из-за стула Леандро всеми забытый управляющий.

– Отправь гонца… Отправь Рауля в Лейрию. Рауль ведь уже всё знает? Вот пусть и расскажет в замке о том, что у нас случилось.

– Слушаюсь, дон Леандро.

Поставив в том деле точку, Леандро снова обратился к венецианцу:

– Еще раз простите. И позвольте вам возразить. Государственный строй Венецианской республики мне кажется более совершенным, чем наш. Воистину нет пророка в своем отечестве, не правда ли?

Сеньор Бьянко кивнул:

– О да. Это трагедия повсеместна.

– Два года назад наш славный король Афонсу умер, и на трон взошел Жуан Второй. Надо сказать, что у нового короля к тому времени была добрая слава.

– Совершенно верно! – кивнула Мануэлла. – Наш нынешний король к тому времени уже прославился не только на рыцарских турнирах и в боях, но и как покровитель искусств, наук и мореплавания.

- А Фернанду Второй де Браганса тремя годами ранее унаследовал от покойного отца огромные богатства и все титулы. Его род был крупнейшим владетельным родом в королевстве. Сам герцог уже имел имя одного из величайших полководцев. Он сопровождал короля Афонсу в заморских военных походах и там не раз отличился. Там же герцог воевал рука об руку с наследником Жуаном ...

Тут с подноса в руках служанки упал кубок, а следом за ним и другая пустая посуда. Служанка вскрикнула, от всего сердца извинилась перед господами и стала подбирать посуду с пола. Леандру не удивился – такую нерасторопность она проявляла не реже раза в месяц.

– Так вот, сеньор, герцог Браганса стал духовным вождем дворянства, которое желает сохранить свое влияние и богатства, полученные при покойном короле. Скажу честно: сам я не только друг герцога, но и его сторонник на поприще государственных дел. По моему мнению, коллегиальное правление разных сословий, будь то дворяне, духовенство и купцы, куда лучше безраздельной власти монарха. Такое правление куда больше содействует процветанию державы и народа, чем единоличное правление. Разве могущество и богатство вашего отечества не есть самый наглядный тому пример?

– Благодарю вас, сеньор, – произнес Бьянко. – Посланник обязательно узнает о вашем отношении и к герцогу де Браганса, и к Республике Святого Марка.

– Однако новый король и его партия придерживаются других взглядов, – сказал Леандро. Он неторопливо отпил из кубка и продолжил: – Едва взойдя на престол, король начал пересматривать основания для привилегий крупных владетелей, которые те получили от покойного Афонсу Пятого и прежних королей. Надо ли говорить, как всё это беспокоит знатных людей королевства? Их семьи? Их дальних родственников? Их дворовых людей и крестьян? Разве не возникает угроза смуты, когда король покушается на владения своих вельмож?

– Как же хорошо, что в Португалии есть кортесы, и там можно свободно обсуждать сословные претензии, – с симпатией заключил сеньор Бьянко.

– Это опять не совсем так, – помрачнел Леандро. Он мог бы рассказать, что король, пожалуй, уже совсем забыл, что у его подданных есть кортесы, однако воздержался и просто добавил с досадой: – Близко, но не так.

Все замолчали. Только Нуно и Эстела, усевшиеся в отдалении от взрослых, о чем-то шептались. Время от времени они смеялись. Их разбирал смех того рода, который порой заставляет без особой причины смеяться молодых, полных жизни людей.

Леандро, уже изрядно утомленный беседой, тоже посмотрел на сына. Ну почему отцовские дела и заботы так мало волнуют его отпрыска? Время идет, и однажды Нуно придется заниматься тем же, чем сейчас занят отец. Управлять хотя бы имением, не говоря уже о государственных делах.

Сколько себя помнил сам Леандро, жизнь его проходила в трудах и заботах. Мать Леандро умерла рано, а отец, потрясенный смертью горячо любимой жены, так до конца и не пришел в себя. Он запустил дела, бросив их на попечение управляющего, и имение стало приходить в упадок. Когда умер и отец, Леандро был в том же возрасте, что и Нуно сегодня. Отстранив управляющего, он сам рьяно взялся за дело. Он вставал на рассвете и обходил пашни, скотные дворы, сады и виноградники имения, в котором находился отцовский дом.

Со временем Леандро понял, что прибыль могут приносить не только поля и пастбища. Португалия, морская держава, набирала силу и нуждалась во флоте, как военном, так и торговом. И вскоре из кузниц, обустроенных на землях Леандро, в Лиссабон, Порто и даже в Кастилию поехали обозы, груженные скобами для корабельных досок, крюками и цепями для корабельного оснащения.

В свой дом Леандро возвращался затемно, и ему все равно не хватало времени. Порой ему приходилось тратить несколько дней, чтобы осмотреть отдаленные владения, и за эти несколько дней, как он замечал всегда, дела в главном имении начинали расстраиваться. Само по себе делалось только плохое, а хорошее – никогда.

Леандро еще не было тридцати, когда его выбрали представлять в кортесах местное дворянство. Это случилось после того, как он познакомился с герцогом де Браганса. Управление хозяйством опять пришлось передать в чужие руки. Потому что теперь всё свободное время Леандро тратил на составление законов, на поездки в Лейрию, где находился кортес, и на противодействие интригам со стороны партии короля.

Но велись в кортесе Лейрии и другие дела. Нередко Леандро помогал помещикам и купцам добиваться в кортесе своего, личного. Случалось, с его помощью они получали от короля новые земли, а то и дворянство. Леандро, хорошо знавший цену труду и усилиям посредников во всякого рода делах, не отказывался получать вознаграждение. А власть коретеса укреплялась новыми землевладельцами.

А как же Нуно? Нуно не хочет взрослеть, не желает прислушиваться ко взрослым разговорам. Как ни старался Леандро представить сына на своем месте, у него ничего не выходило. Не заточен он был под такие дела и учиться управлению хозяйством не стремился. Но что же должно случиться, чтобы он изменился? Сейчас у Нуно слишком мягкий характер, чтобы он мог принуждать лентяев и пьяниц к честному труду, наказывать браконьеров и деревенских воришек, заставлять жениться на опороченных девах, должным образом содержать детей и престарелых родителей. И никакие упражнения в этом деле не помогут. Таким уж Нуно вырос. Он никогда не поднимет руку на другого человека – так же, как никогда и никто не поднимал руку на него самого. Леандро никогда не задумывался о правильности своего воспитания, но сейчас невольно размышлял.

Неужели Мануэлла права и на этот раз? Неужели женитьба сможет исправить Нуно? А почему бы и нет? На Эстеле, конечно… На девушке волевой, умной и, наверное, доброй тоже. Кто еще сможет составить ему более достойную пару? Да, но отец Эстелы – сторонник короля… И кто еще знает, как высоко смогут взойти ростки нынешней гражданской розни, о которой он сам сегодня рассказывал сеньору Бьянко?

– Эстела, – вдруг осенило его. – Ты ведь чаще нас бываешь в столице. Скажи, что там говорят о соперничестве короля и его знати? И в Лейрии?

– Простые люди, дон Леандро, восхищаются новым королем, – отвлекшись от шутливых разговоров с Нуно, звонко ответила Эстела. В ее голосе еще сохранялись нотки смеха. – Они всегда радуются, когда их господ начинает прижимать кто-нибудь посильнее. Но и в университете от короля все просто без ума. Ведь Жуан еще при жизни Афонсу всячески поддерживал тамошних ученых мужей. Что же касается Лейрии, то вы ведь знаете моего отца. Он тоже новым королем доволен. А подчиненные отца поддерживают его мнение, как и положено служивым людям. Что бы они там сами себе ни думали.

«…Отец доволен», – подытожил Леандро.

Не только Леандро и Мануэлла были в этот вечер озабочены будущим Нуно.

Эстела о нем тоже думала. О нем и только о нем. В исчислениях по системам Аль-Хорезми ей среди студентов уже не было равных. Считать она умела лучше всех тех, кто присутствовал этим вечером в обеденном зале дома Леандро. Она уже давно, и не без помощи матушки, оценила состояния своего отца и Леандро. Получалось очень неплохо. Что же касается веса в обществе, – высшем обществе, конечно, потому что ни о каком другом Эстела не могла и помыслить, – то и здесь она могла оказаться не самой последней в королевстве Жуана Второго. Значит… Первый поцелуй, который Эстела надеялась получить от Нуно сегодня, был так близок. И помешала ему какая-то тряпка с глупыми рисунками. Что ж, придется ждать другого случая. Случая, после которого неизбежна помолвка. Конечно, родители Эстелы считали, что она зря теряет время на поездки в поместье дона Леандро. Матушка прямо говорила ей, что Нуно никогда на ней не женится. Но ничего подходящего они все же предложить ей не могли. Оставалось только идти к свой цели без оглядки на родителей.

Эстела дождалась, когда Мануэлла в очередной раз устало помотает головой и отвернется от своего мужа. Она перехватила взгляд Мануэллы и улыбнулась ей немного печально, но счастливо. Мануэлла ответила ей материнской улыбкой.

Мгновение из прошлого - отрезанная линия жизни

По улице, мимо однообразных домов, покрытых тростниковыми крышами, бежал средних лет тицитл – лекарь. Он очень спешил. Время от времени он спотыкался, падал, но поднимался и снова бежал к цели.

Вот он оказался перед дворцом, окруженным высокой изгородью.

У ворот его встретили вооруженные копьями стражники. Из-за их спин выглядывали две женщины. Не дав тицитлу перевести дыхание, эти служанки повели его во дворец. Втроем они миновали несколько просторных, роскошно обставленных залов и, наконец, вошли в спальню.

На одеялах, которым был застелен пол в этом просторном помещении, лежала немолодая женщина. Рядом с ней лежал и храпел человек в богатых одеждах. В одной руке он сжимал чашу. Судя по запаху, которым был насыщен воздух, мужчина был пьян. Комнату освещал огонь, горевший в керамической чаше.

Тут и там на одеялах лежали мокрые тряпки. Женщина мычала от боли. При виде тицитла она издала крик. Служанки сорвали с нее покрывало. Лекарь встал перед ней на колени. Начались роды. Они оказались даже не быстрыми, а стремительными. В руках лекаря заплакал младенец.

– Девочка! – хором произнесли служанки.

Роженица откинула голову на подушку. По ее лицу, перекошенному от боли, струились слезы. Но это небыли слезы радости.

Человек, мерно храпевший рядом с роженицей, не проснулся, но чаша выпала из его руки.

Из соседней комнаты вышли трое. Первым шел старый человек, одетый по-домашнему. Из-под накидки на его груди выглядывали заросли седых волос. Руки и тело старика украшали выцветшие татуировки. Его голова была не покрыта. Это был Монтесума – вейтлатоани Теночтитлана. Морщинистое лицо Монтесумы выражало усталость. Служанки тут же покинули комнату.

Монтесуму сопровождал другой мужчина, еще не такой старый. В отличие от Монтесумы, он был одет так, будто здесь его ожидало праздничное собрание. Это был чихуакоатль –главный помощник вейтлатоани.

Последним шел юноша лет пятнадцати.

– Помоги матери, – сказал юноше Монтесума. – Отрежь линию жизни.

Юноша подошел к роженице. Он взглянул на окровавленную новорожденную и лицо его исказила гримаса отвращения. Юноша вынул из ножен обсидиановый полупрозрачный, голубого цвета кинжал и обрезал пуповину.

– Монтесума, это очень плохой знак, – произнес нарядный чихуакоатль. – Жрецы обещали народу, что родится мальчик. Но после тех бед, которые пришли на нашу землю, после саранчи, засухи и мороза, после половодья на озере Тескоко, эту новость народ не перенесет. Рождение девочки вызовет пожар. Прежде, чем люди узнают о новорожденной, ты должен увести на войну как можно больше горожан. Возьми воинов и уведи их с собой, что бы они не начали пожар. Пока тебя не будет, делами судов и торговлей сможет заняться Атотостли.

Закончив свою речь, чихуакоатль посмотрел на роженицу.

Та привстала и натянула на себя покрывало. Боль на ее лице сменилась отчаянием.

Пьяный, лежавший рядом с женщиной, что-то пробормотал, перевернулся на другой бок и снова захрапел. Монтесума с ненавистью посмотрел на него.

Между тем тицитл обтер тело новорожденной и укутал ее в кусок чистой ткани. Она больше не плакала и не кричала. Ее глаза не смотрели в разные стороны, как это бывает с обычными новорожденными. Взгляд девочки был сосредоточен на лице тицитла. Она улыбалась. Ее маленький носик не естественно дергался, как будто ребенок пытался учуять новые запахи. Такого спокойного новорожденного тицитлу еще не приходилось встречать.

– Ашаякатль может начать помогать Атотостли, – продолжал чихуакоатль. – Ашаякатль уже достаточно взрослый юноша. Как ты знаешь, наши жрецы уже согласились, что именно его поддержат следующим вейтлатоани Теночтитлана. Он младший сын Атотостли, ему дольше править. Он может начать учиться править нашими землями уже сейчас.

Юноша шагнул к Монтесуме и, смело глядя ему в глаза, заявил:

– Обещаю, что я во всем буду выполнять волю матери!

С этими словами он вложил свой голубой кинжал в ножны.

Монтесума посмотрел на тицитла. Затем перевел взгляд на чихуакоатля. Тот кивнул. Девочку и лекаря предстояло убить.

– Нет! – крикнула Атотостли. Ее голос был властным, а постаревшее лицо, освещенное бликами пламени, строгим и по-прежнему красивым.

Чихуакоатль, собравшийся было позвать стражу, замер. Монтесума смотрел на роженицу.

– После того, как жрецы сделали свой выбор следующего вейтлатоани, я стала чихуатлатоани – решительно продолжила Атотостли. – И я запрещаю убивать мою дочь. Она будет жить! Мое слово теперь тоже закон. Единственный человек, не из нашего альтепетля, который будет знать об этой тайне, – это тицитл. И я обязываю его воспитывать девочку до той поры, пока в ней не возникнет надобность. А еще тицитл будет свидетелем того, как всё произошло.

Закончив свою речь, женщина с опаской взглянула на Ашаякатля.

Тот почувствовал взгляд матери, но не ответил на него и продолжал в упор смотреть на Монтесуму.

Монтесума почувствовал и понял тревогу Атотостли. Из-за Ашаякатля она опасалась за жизнь ребенка. Монтесума вопросительно взглянул на своего чихуакоатля. Тот лишь пожал плечами. Атотостли не стала ждать их приговора.

– Тицитл, как тебя зовут? – спросила она.

– Чималли, – ответил тот.

– Чималли, ты спрячешь у себя дома новорожденную. Ты будешь воспитывать ее как свою дочь. Я немедленно вышлю тебе вознаграждение за заботу обо мне и моем ребенке, а также кормилицу и средства на содержание девочки.

Ради безопасности ребенка Атотостли решила поселить их в другом городе, но в присутствии чихуакоатля и Ашаякатля она не стала об этом говорить.

Атотостли окинула Монтесуму властным взглядом. Тот махнул рукой и пошел в другую комнату. На мгновение Монтесума задержался. Он подумал, что юношу лучше забрать, чтобы тот не причинил матери вреда. Увести следовало и воинов, чтобы те не разожгли пожар среди горожан, подстрекаемых недовольными жрецами. Ведь они уже давно хотят избавиться от него. Он понимал это по их взглядам во время собраний и фестивалей. Монтесума тихо сказал Ашаякатлу:

– Ты поможешь мне справиться с племенами тотонак и сапотек. В их земле похоронена Большая Каменная Голова величиной с дом. И они не желают праздновать вместе с нами наши фестивали. За их землей лежит Большая вода, уходящее в небо. Оттуда к нам приходит Уицлипочтли. Там мы построим новый город. Это будет город на воде, похожий на Теначтитлан. И однажды этот город встретит Уицлипочтли. Собирайся же. В нынешнем походе ты будешь моим тлакочкалкатлом.

Красивый низкий голос Монтесумы был под стать взгляду его выразительных, умных глаз.

Как ни пытался Ашаякатль сохранить важное лицо, он не смог сдержать радостную улыбку. Поклонившись Монтесуме, он быстро вышел из спальни.

– Спасибо, отец, – сказала Монтесуме Атотостли.

– У нас осталось со всем немного времени, – ответил Монтесума, проводив взглядом только что вышедшего внука. – Считанные годы. А они пролетят быстро, как поток водопада. И когда Ашаякатль станет вейтлатоани, тебя некому будет защитить.

Сказав это, Монтесума опять окинул человека, храпевшего на полу, взглядом, полным ненависти, а затем вышел из комнаты.

Глава 3. Пленный

Тупак – отомис военной группы, вошел в покои целителя Чималли. При входе Тупак поднял ладонь с растопыренными пальцами на уровень груди, украшенной звездой Оллина, и произнес:

– Тонатиу куаутик!

Плечо Тупака было перевязано полосой белой ткани. Она побурела от запекшейся крови. На макушке Тупака торчал пучок черных волос, схваченных красной лентой.

Чималли – не молодой человек возрастом далеко за сорок – шагнул к Тупаку, взял его за здоровую руку. Руки гостя и хозяина переплелись в приветствии. Чималли подвел Тупака к скамье посреди комнаты, усадил его и осмотрел рану.

– Стрела? – мигом оценил Чималли причину ранения.

– Да.

– Анакаона! – позвал Чималли.

Из соседней комнаты вышла девушка в светлой юбке и темной рубахе с короткими рукавами. Костюм девушки, как и прочие ее наряды украшал причудливый орнамент. Прядь волос будто вороновым крылом задевала ее смуглое, приветливое лицо. Лицо девушки украшали причудливые, искусно сделанные татуировки, последняя из которых указывала на семнадцатый день ее рождения.

– Тупак! – воскликнула она.

– Из плеча воина достали стрелу, – сказал Чималли. – Надо залечить рану.

Анакаона бросилась к полкам, которые сплошь покрывали одну из стен. На полках стояло множество керамических сосудов. Там же лежали большие и маленькие мешки, висели пучки сухих целебных трав. На отдельных полках лежали странного вида инструменты, изготовленные из меди, серебра или кремня, а самые острые – из кусков застывшей лавы – обсидиана. С ними соседствовали переломанные кости, пробитые черепа. На стенах висели ткани и листы аматля, покрытые рисунками и надписями. Рисунки представляли раны на разных местах человеческого тела.

Стены, потолок и пол здесь были полностью сделаны из одеревеневших стеблей бамбука разной толщины. Бамбуковый пол покрывал слой вещества, имевшего красный, переходивший в оранжевый, цвет. Это была застывшая смесь каучука и особой горной породы. Ее секрет был открыт лишь избранным рудознатцам. Эта смесь превращалась в твердый клей, который позволял прочно соединять длинные конструкции и не пропускал воду.

Вдоль стен стояли две небольшие, низкие кровати, застеленные шерстяными покрывалами.

На стол, у которого сидел Тупак, девушка принесла нужные сосуды, травы и кусок полотна. Чималли развязал узел на пропитанной кровью повязке и рывком содрал ее с плеча. Тупак поморщился, но не издал ни звука. Анакаона поймала себя на том, что она повторяет гримасу боли на его лице.

Чималли вопросительно взглянул на дочь.

Под потолком, выходя из одной стены и исчезая в другой, всю комнату пересекал длинный бамбуковый стебель, в середине которого торчала пробка. Анакаона подняла к этой пробке руку, провернула ее и вынула. Из отверстия полилась чистая вода. Набрав воду в небольшой кувшин, Анакаона вставила пробку на место. Затем она омыла рану, перенесла руку Тупака на стол и открыла один из глиняных сосудов. Девушка закрытыми глазами понюхала содержимое сосуда и как будто сама себе утвердительно кивнула. Теперь за дело взялся сам тицитл.

Он погрузил в банку длинную и тонкую деревянную пластину, поднял на ее конце сгусток черной мази, шлепнул мазь на рану и начал ее втирать.

Глаза Тупака сузились от боли, но он мужественно молчал. Рана опять начала сочиться сукровицей, а затем и кровью.

– Дурная кровь должна выйти, – объяснил Чималли.

Но вот кровь остановилась. Чималли открыл другую банку и теперь достал из нее другую мазь – она была темно-зеленого цвета. Он быстро втер мазь в рану и сказал дочери:

– Повязку.

Анакаона достала из глиняного горшка свиток плотной белой ткани. Она обмотала ею предплечье Тупака и связала концы повязки. Ее работа была окончена.

Тупак улыбнулся и встал, но Чималли произнес:

– Посиди еще немного. Надо подождать, когда снадобье войдет в полную силу. Можешь полежать, если имеешь в том нужду, – и Чималли указал на кровати у стены.

Тупак не ответил и не встал со своей скамьи.

– Тупак, – произнесла Анакаона, – вы побывали на берегу во владениях Уицилопочтли?

Тупак важно кивнул:

– Да. Мы были на берегу, за которым восходит солнце. Это большая стена из черного камня. Но наверху за ней лежат красивые просторные поля и лес с необычными деревьями.

– А Уицилопочтли? – прошептала Анакаона.

– Мы встретили там двух людей, которые сидели на больших неведомых животных. Они говорят на непонятном языке. Они одеты не так, как мы. У них в руках было грозное оружие. Но мы укротили их. – Тупак говорил с достоинством и кратко. – Одного из них мы привезли на сегодняшний фестиваль. Этот человек будет иксиптлатли в этот Тошкатль для Тескатлипока. Сейчас он гость Коатля в его доме.

Тупак так и не ответил на вопрос о Уицилопочтли. Это умолчание подразумевало отрицательный ответ.

– Я бы хотела посмотреть на иксиптлатли, – сказала Анакаона.

Она подошла к Тупаку и обрывком влажной ткани стерла с его плеча последние следы крови. Тупак почувствовал, как от прикосновения нежных рук Анакаоны по его телу побежали мурашки. Затем девушка вышла из покоев. Тупак проводил ее взглядом и вздохнул. На его лице были написаны растерянность и разочарование. Заметив это, Чималли невольно улыбнулся.

* * *

Анакаона шагала по бамбуковому настилу, покрытому сплошным красно-оранжевым слоем. То и дело она входила в какой-нибудь зал, чтобы вскоре опять выйти на продолжение этого настила. А он приводил ее в следующее помещение, и залы эти были один просторнее другого. Внутри они выглядели одинаково, совсем как покои целителя Чималли: бамбуковые стены, бамбуковые потолки, настил… Различались они лишь размерами и знаками, которыми были испещрены шкуры и большие куски ткани, висевшие на стенах.

В одном из самых больших залов разводили индеек особого вида. Кроме мяса, от них получали также перья, по красоте не уступавшие оперению павлина. За индейками, томившимися в своих загонах, ухаживало много людей.

– Тонатиу куаутик! – время от времени приветствовали Анакаону встречные.

На выходе из зала с индейками к ней подошел юноша. Переваливаясь с ноги на ногу, он сказал, что завтра навестит ее отца. Анакаона кивнула. Она знала этого человека, страдавшего от болей в коленях. Не так давно Анакаона с мальчишками гоняла каучуковый мяч в олламалитцли. Этот юноша тоже с ними играл, и вероятно, от этого у него заболели колени. Она заранее приготовит для него нужные снадобья.

Впервые встретив эту приветливую, общительную, девушку, незнакомые люди с трудом могли поверить, что она не боится крови, стойко переносит крики раненых и предсмертные содрогания воинов. Но отец начал обучать Анакаону искусству врачевания, когда ей было всего шесть лет, задолго до того, как Анакаона пошла в тельпочкалли – единственную школу в их маленьком пригороде Тескоко. Тогда же она стала сопровождать отца в военных походах и помогать ему лечить раненых. К десяти годам она уже умела почти всё – готовить целебные снадобья, вправлять вывихи, собирать сломанные руки и ноги, накладывать на них глиняные формы. В мирное время Анакаона наравне с охотниками таскала на спине туши добытых животных. Она всегда находила свое место в группах людей. Старики любили ее за всегдашнюю готовность помочь, а молодые – за ловкость в играх, за ум не по годам и за простату в общении. Для всех она была как на ладони – красивая, привлекательная, улыбчивая. Едва познакомившись с Анакаоной, все начинали любить ее так же, как любят детей.

Вот Анакаона вошла в очередной зал. Дорожка, по которой она теперь шла, с обеих сторон была огорожена бамбуковыми решетками. За ними лежали горы картофеля, по которым ходил человек. Его ступни были обмотаны множеством тряпок. Анакаона обожала картофель во всех его видах, кроме сушеного.

К этому залу почти примыкало помещение, войдя в которое, Анакаона почувствовала резкий, но приятный запах. В меленьких круглых мельницах, стоявших у прохода, женщины без устали перемалывали зерна какао. Тут делали шоколад, который Акакаона тоже любила. На полках у стен стояли кувшины – Анакаона знала, что в них остывал шоколад. Кроме итца, горячим его никто не пил. Для прочих же любителей шоколада на полках лежали его твердые глыбы.

В одном из залов, через которые проходила Анакаона, ткали полотно. Его делали из привозного хлопка либо из волокон кактуса или пальмы. Когда-то Анакаону вместе с другими отроковицами в школе тельпочкалли тоже учили этой работе. Анакаоне она не очень нравилась. Проходя мимо ткачих, Анакаона закашлялась, потому что женщин окружали клубы пыли, особенно заметной, когда ее пронзали солнечные лучи, проникавшие в помещение откуда-то сверху.

Из-под рук ткачих и других мастериц выходило не только полотно. Здесь ткали ковры и одеяла, шили одежду для местных жителей и воинов, готовили разноцветные ленты с рисунками, которые носили на плечах некоторые воины и горожане. Хозяин такой ленты мог предъявить ее, оказавшись в другом городе, и всем становилось понятно, кто он. Ведь знаки на ленте сообщали, кто он такой, когда и где родился, чем занимается. Нанося на ленту нужное количество линий и точек, хозяин показывал, сколько пленных он добыл в бою. Как раз сейчас на глазах Анакаоны Патли, сняв с предплечья свою ленту, передавал ее мастерице и при этом тыкал пальцев в новую точку на своем плече.

Следующий зал был полностью отведен для окраски. Чтобы получить ткани нужного цвета, их подолгу вымачивали в керамических чанах, наполненных красящими жидкостями. Особенно ценилась алая ткань. Ради нее здесь разводили жуков, из которых получали краску. Краски делали также из моллюсков и растений, из глины, из горных пород, которые толкли в ступах и смешивали с особыми добавками в нужных пропорциях.

В других залах, где располагались небольшие сады, выращивали фрукты и овощи. Они росли на земле, насыпанной в особые ящики.

Обычно эти многочисленные просторные помещения находились, как и сейчас, под открытым небом. Но при необходимости – во время чрезмерной жары или затянувшихся дождей – их закрывали легкими щитами, из которых можно было мгновенно сделать крышу. Кое-где такими щитами закрывали и проемы в стенах. Щиты тоже были обработаны каучуковой смесью и не пропускали воду. Из таких щитов были сделаны и хранилища, в которые собирали дождевую воду, чтобы потом она по бамбуковым стволам поступала в комнаты и мастерские. Это была питьевая вода. Прикасаться к воде в резервуарах для хранения или использовать ее в других целях – например, для поливки садов и огородов – строго запрещалось.

Но огню, который ночью мог бы осветить любое помещение гораздо лучше, чем свет луны и звезд, проникавший через открытые крыши или длинные окна, здесь места не было. Потому что пожар здесь смог бы привести к концу света. Огонь можно было получить только в одном месте – в покоях помощника Коатля, чихуакоатля Tлалуакатли Камакстли. Человек, получивший огонь, затем должен был прийти к Камакстли и сообщить, что нужды в огне больше нет и он потушен.

Вот, наконец, помещения, в которых работали ремесленники, остались за спиной Анакаоны. Теперь перед ней зеленел бамбуковый лес. Его рассекали дорожки, лучами расходившиеся из центра. Сейчас, на опушке этого леса, Анакаона увидела мужчин, которые как раз заготавливали стволы одеревеневших стеблей. Подрубив стебель внизу, они не давали ему упасть, но осторожно оттаскивали его в сторону. Ведь вершины стеблей тут удерживала огромная сеть. Она не позволяла лесу раскачиваться.

Бамбук рос с невероятной скоростью. Его побег, едва показавшийся из-под земли, за пару дней мог стать стеблем высотой со взрослого человека. Бамбук - это основной строительный материал в Тлалуакатли, так называется место обитания всех людей работающих здесь. Пока один бамбук используется в ремонте, следующий подрастает и будет пригоден для использования уже через пару недель. Поэтому запасы бамбука всегда были у здешних людей под рукой.

Однако здесь он рос еще быстрее, потому что лес орошали водой со специальными добавками. Такой водой поливали и огороды, которые удобряли птичьим пометом и навозом животных, который каждый день аккуратно собирала в залах.

Посреди бамбукового леса стоял дом тлатоани Tлалуакатли – хозяина этого города, человека, которого здесь слушались все. Этим человеком был жрец и судья Коатль.

К его дому сейчас и шла Анакаона. Чем ближе она подходила, тем больше видела других людей, стекавшихся к нему. Все они ступали только по дорожкам. Никто не смел пройтись по земле, на которой рос бамбуковый лес. Небольшой одноэтажный дом с крышей из камыша уже окружала гомонившая толпа.

Узнав про иксиптлатли, плененного на неведомом берегу и привезенного для фестиваля, люди сильно встревожились. Никто еще ничего не рассказал им толком. Сейчас кто-то из них дрожал от страха и говорил, что пленник – приближенный богов, а то и их посланец. А ведь его, говорят, чуть не удавили! Говорят, он упал с неведомого животного, сильно ударился о землю плечом и теперь обездвижен. Другие радовались – ведь иксиптлатли, пусть его до сих пор и не удалось разговорить, мог принести добрые вести, рассказать, как защитить себя и детей от обычных невзгод, как навсегда покончить со вспышками голода и болезней, как достичь всеобщего процветания и как будет рад этому подарку Тескатлипока.

Подойдя к толпе, Анакаона, громко сказала:

– Тицитл для иксиптлатли!

Люди обернулись к ней и расступились. Многие приветливо ей кивали. Эту девушку и её отца знали почти все. Анакаона подошла к дому и поднялась по ступенькам. Перед порогом она встала на одно колено, опустила голову и поцеловала небольшой мешок, лежавший тут же. Он содержал священную землю, набранную посреди Уэй Теокалли в центре Теночтитлана.

Встав с пола, Анакаона осмотрелась.

В просторной комнате на низких скамейках сидели Коатль и Окотлан. Коатль держал в руке небольшой, дымившийся с одного конца сверток коричневых листьев. Огонь для него Коатль добывал с помощью безотказного огнива, устройство которого было известно ему одному. Время от времени он подносил сверток к губам и втягивал в себя дым. Мужчины сидели у низкого круглого стола, застеленного голубой скатертью с желтыми узорами. На столе стояли кувшин, две чаши и блюдо с фруктами.

Вместе с Окотланом Коатль рассматривал доспехи и оружие, привезенное с берега, – два меча, ножи и арбалет. Все снаряжение лежало возле стола на одном из ковров, которые здесь покрывали пол. Неподалеку стоял еще один стол, на этот раз прямоугольный и без скатерти. На нем лежала большая золотая пластина с изображением пирамиды, выступавшей из морских волн.

В этом доме было всего три таких комнаты. Стены этих комнат были на редкость богато убраны. На них висели украшения из золота и разноцветных камней, оружие, чучела звериных голов, крупные листы аматля - бумаги, испещренные рисунками и время от времени повторявшимися знаками.

В углу комнаты стояла большая кровать, изголовье которой закрывала перегородка, сделанная из циновок. Возле кровати стоял столик. На кровати и лежал сейчас пленный, светлое лицо и руки которого сразу поразило Анакаону. Возле него хлопотали две девушки. Одна из них, Милинтика, тоже была помощницей ее отца Чималли. Она обвязывала иссиня-черное плечо пленного – это явно был результат очень сильного удара – полоской светлой ткани, под которой уже лежал пучок целебной травы. Другая девушка только что налила из кувшина в кружку какой-то напиток и сейчас с улыбкой протягивала ее пленному.

Пленный тоже улыбался. Судя по всему, он выпил уже не первую кружку этого напитка. Общество двух девушек его тоже устраивало, а то и обнадеживало. Взяв кружку, он посмотрел на девушку с кувшином и что-то произнес на своем языке.

– Коатль, тлатоани Тлалуакатли, могу ли я помочь исцелить иксиптлатли? – произнесла Анакаона.

Коатль выпустил изо рта облако дыма и сказал:

– Анакаона, дочь Чималли, твоя помощь приветствуется. Помоги Милинтике исцелить иксиптлатли и помоги Теякапан приготовить ему лучший ужин из шоколада. И принесите для него еще кувшин с октли. Видите, как он ему рад.

– Тонатиу куаутик! – с улыбкой сказала Анакаона пленному солдату.

Тот тоже улыбнулся от уха до уха и что-то произнес. Видать, девушки нечасто баловали его вниманием.

Тут Анакаона заметила еще одного человека. Он стоял в тени, у стены, и теперь подошел к столу, за которым сидели Коатль и Окотлан.

На голове этого человека красовалась шапка, составленная из четырех колец разной ткани. Длинные волнистые волосы ниспадали на его плечи, обрамляя красивое, молодое, чуть женственное лицо. Его тело от плеч до колен покрывала необычная рубаха песочного цвета. На уровне его ключицы висело ожерелье, под которым колыхалась бахрома коричневого цвета. Примерно такой же пояс охватывал его торс. С его спины свисала накидка из шкуры какого-то животного. В руке мужчина держал ритуальный посох с обсидиановым набалдашником. Несмотря на богатую одежду, он был без обуви. Это был Камакстли – чихуакоатль Тлалуакатли.

– Коатль, – произнес он, – как ты и распорядился, я проверил наши запасы. Воды у нас осталось примерно на один винал (месяц), если расходовать ее обычным образом. Недостатка в пище тоже нет и не предвидится, поскольку все, кто ее создают, работают исправно. Но народ тревожит неизвестность.

Коатль, в упор глядя на Камакстли, приподнял бровь над правым глазом, но не нарушил молчания.

– Чтобы задобрить Уицилопочтли, – продолжал чихуакоатль, – нужны приношения. Мы все зависим от его благожелательности. Возможно, Уицилопочтли уже прогневался на нас за беспокойство, которое мы доставили его земле. Люди боятся, что Уицилопочтли извергнет страшный огонь и обрушит на них небо. Нам всем страшно!

– Уицилопочтли не гневается на тех, кто соблюдает фестивали! – молвил Коатль. – Иди и не бойся! Подготовь Тлалуакатли к фестивалю Тескатлипока. И не забывай, Тлалуакатли построили именно для того, чтобы встретить Уицилопочтли. Поэтому мы все здесь!

Камакстли немного помедлил, развернулся и молча вышел из комнаты.

– Даже если Уицилопочтли не выйдет к нам, наш поход не будет напрасным, – сказал Коатль Окотлану. – Мы возьмем новых пленных из тех, кто не следует нашим фестивалям и изучим их землю, чтобы понять, как они добывают свой металл.

Окотлан взялся за кувшин, стоявший на их столе, и наполнил чашу. Выпив ее содержимое, он ткнул пальцем в меч, лежавший на полу, и заговорил:

– Да, эти макуауитль и ичкахуипилли сделаны из очень прочного металла. Я никогда раньше такого не видел. Но даже если мы прямо сейчас узнаем, как они его добывают, пройдет немало времени, прежде чем мы научимся сами делать оружие и доспехи из такого металла. Их макуауитль опаснее, чем змеиный язык, чем лапы ягуара и зубы крокодила. Они превосходят наши почти во всем.

Окотлан мельком взглянул на солдата, утиравшего губы после очередной кружки октли – мутного белого напитка, который делали из сока агавы.

– И если все они окажутся нашими врагами, – продолжил он, – нам не устоять перед ними. Мы не сможем отразить их нападение в открытом бою.

Окотлан снова поднес к губам чашу и сделал глоток. Это был тот же напиток, который подавали пленному.

– К тому же они вооружены этими странными луками, – сказал Коатль, указав на арбалет. - Мы должны научиться делать такие же.

Окотлан поднял арбалет с пола и принялся его ощупывать.

– Его стрела летит быстрее, чем стрелы наших луков, – сказал он. – Она летит быстрее, чем самый сильный ветер. Тупак даже не смог понять, что из такого маленького орудия в него выпустили стрелу. И стрелы эти гораздо меньше наших.

Окотлан перевернул арбалет тетивой вниз.

– Я уже понимаю, как устроен этот лук, – продолжал он. – Такой лук могли сделать только очень умные люди с умными руками. А еще у них был всё тот же металл, из которого сделаны их макуауитль. Без него делать такие луки не получится. Смотри, как пружинит этот лук. Чтобы согнуть его и положить стрелу в этот желоб, нужна либо сила великана, либо хитрость. А чтобы потом выпустить стрелу, нужен крючок из такого же твердого металла, и вот такая пластина, – Окотлан перевернул арбалет обратно, – которая придерживает стрелу.

Окотлан вскользь ударил по пластине ногтем большого пальца, и она издала звук стрелы, вонзившейся в доску.

– Наш металл не может так петь, – сказал Окотлан. – Потому что он мягкий и податливый.

Анакаона взяла кусок шоколада, положила его в каменную чашу и раздробила на мелкие куски. Затем она протянула пленному горсть шоколадных осколков.

Тот с удивлением взглянул на них.

Анакаона взяла из чаши кусочек, положила его в рот и принялась жевать.

Пленный сделал то же самое. По лицу его опять расплылась улыбка. Губы пленного начали чернеть от шоколада.

Между тем Анакаона украдкой рассматривала лицо и руки пленного. Очертаниями лица и тела он не очень сильно отличались от людей Ацтлана. Но его кожа была поразительно светлой. Может быть, и болезни у них другие?

– Этот народ имеет кожу цвета Метстли (Луны), – как будто подтверждая мысли Анакаоны, произнес Коатль. – Не приходится ожидать, что кролики будут храбро сражаться.

Окотлан оценил шутку и улыбнулся. Кролик у людей Ацтлана был символом Луны.

– Кролики при любой опасности разбегаются. А нам нужно бегать быстрее, чтобы их догнать, – закончил Коатль.

Окотлан продолжал улыбаться.

– Сегодня утром, – произнес он – его друг пытался убежать, как только наши воины изготовились к бою. Люди метстли тлапалли, цвета Луны – не храбрые люди.

Коатль встал со стула, подошел к стволу бамбука, который так же, как в покоях Чималли, проходил под потолком, и набрал в свою чашу воды. Утолив жажду, он лег на циновку, застеленную шерстяным одеялом. Циновка лежала поверх ковра недалеко от кровати.

Окотлан положил арбалет на пол и взглянул на Коатля.

Жрец потянулся и громко зевнул. На девушек он даже не посмотрел, потому что они были мачеуалтин – простолюдинками. На пленного Коатль тем более не обращал внимания. Но заговорил он именно о нём:

– Мы еще раз попытаемся встретиться с Уицилопочтли. А перед этим Тескатлипока получит угощение… – Коатль покосился на пленного.

Тот безмятежно жевал шоколад и поедал глазами Анакаону, которая внимательно слушала жреца. Повязка на плече пленного начинала сползать, а трава под ней быстро перетиралась в труху. Но тот, несмотря на чудовищный синяк, покрывший плечо, не обращал на это внимания.

– … И тогда боги окажут к нам благосклонность, – продолжил Коатль. – Они выйдут на тот берег и встретят нас. Мы будем праздновать так громко, что небо не сможет не услышать звуки нашей радости.

Окотлан встал и почтительно опустил голову. Послушание этого тлакочкалкатла - военачальника, и его догадливость восхищали Коатля в равной степени.

– После того, как закончится фестиваль, я спущусь к вашим лодкам, – продолжал Коатль. – Ты будешь ждать меня там со своими воинами.

Окотлан кивнул и снова взялся за чашу. Окотлан был пиплтином – человеком сословия, равного сословию Коатля, хотя Окотлан и был ниже по должности. Он мог не кланяться Коатлю, но все же подчеркивал свою преданность и лояльность тлатоани. Последнему это очень нравилось. Сделав еще глоток, Окотлан спросил:

– Теперь я могу отобрать воинов и подготовить их к следующему походу на Уэхкатлан?

Коатль поднял руку. Его пальцы были одобрительно растопырены.

– Тонатиу куаутик! – произнес он.

«Уэхкатлан – мысленно повторила Анакаона. – Земля за морем. Я должна отправиться с ними! Я тоже должна пойти с воинами и увидеть землю Уицилопочтли!»

Служанка Теякапан посмотрела на лицо улыбавшегося пленника и вылила в его кружку остатки хмельного напитка октли.

Распахнув дверь, Окотлан вышел на крыльцо дома и начал спускаться. Толпа, выше которой он был на две головы, почтительно расступалась перед этой горой мышц.

– Кто же он такой? – кричали люди ему вслед. – Он бог или человек?

– Метстли тлапалли юйкпа Уэхкатлан, – отвечал Окотлан. – Белый человек из далекой страны за морем.

Мгновение из прошлого - Окотлан стал куаухоцелотлем.

Несколько воинов со своим предводителем, шестнадцатилетним юношей, выбрались из джунглей и подошли к реке.

Все они носили простые боевые одежды, а у юноши, кроме того, на руке была повязана алая лента. Ее украшали разные рисунки и одна точка.

Окотлан – так звали этого высокого юношу с сильно развитой, красивой мускулатурой –уже захватил на этой войне своего первого пленника и получил за это воинское звание тламани. Все в его отряде гадали, принесет ли Окотлан этого пленного в дар богам на ближайшем фестивале, либо оставит его рабом.

Река, у которой остановились воины, стремительно стекала с горы. Ее поток имел в ширину не более семи-восьми шагов, но он был очень быстрым.

Воины, вооруженные копьями и макуауитлями, вступили в воду и начали переход. Течение ледяной воды было таким сильным, что она буквально валила их с ног. Окотлану пришло в голову, что, если бы враги заметили их сейчас, они могли бы стать для них легкой добычей. Копья, брошенные издалека с помощью атлатлей – копьеметалок, – поразили бы его воинов без промаха. Ни убежать, ни спрятаться под водой им тоже не удалось бы.

Выбравшись из реки, отряд углубился в джунгли. Воины прошли совсем немного, когда заросли стали реже. До них донесся запах дыма. Впереди показалась поляна с людьми у костра. Над костром виднелся вертел с поросенком дикой свиньи.

Окотлан поднял руку, согнутую в локте. Его отряд замер. Присмотревшись к сидевшим на поляне, Окотлан понял, что это воины народа, с которым они сейчас воевали, – сапотеки. Их было по крайней мере вдвое больше, чем воинов в отряде Окотлана. В ожидании обеда сапотеки беспечно разговаривали, а шум стремительной и бурлящей реки не позволял им услышать врагов.

Воины Окотлана не сводили с него глаз. Ввязываться в бой с таким крупным отрядом они явно не хотели. Окотлан тоже понимал, что открытый бой скорее всего кончится для них поражением. Он снова поднял полусогнутую руку и покрутил ею в воздухе, жестом приказывая отступать.

Воины, пригибаясь к земле, уже дошли обратно до реки, как вдруг Окотлан снова поднял руку, согнутую в локте. Отряд снова замер. Окотлан обернулся к воинам. По его лицу гуляла коварная улыбка.

Неужели сейчас он даст сигнал к атаке?

Окотлан достал из-за спины деревянную трубку длиной в пару локтей. Воины тоже достали свои трубки. Окотлан распахнул мешок, висевший на его бедре вместе с ножом. В мешке хранилось несколько дротиков. Он выбрал дротик с красным оперением и показал его воинам. Наконечник дротика был смазан ядами, в том числе ядом лягушки-листолаза. Этот яд был очень сильным. Достаточно было провести по спине лягушки наконечником, чтобы на него перешел яд, и дротик становился смертельно опасным оружием. Смесь яда листолаза с другими ядами позволяла оставить жертву в живых и только на время лишить ее подвижности. Воины тоже достали дротики с красными перьями.

Разделив отряд на две части, Окотлан приказал воинам укрыться в прибрежных зарослях. Он сам завалил их травой и грязью – так, что воины могли дышать и наблюдать из своих укрытий, но стали невидимыми для смотревших с берега. При этом Окотлан указывал воинам на крутой поворот, который река делала далеко вниз по течению.

Затем Окотлан спрятал собственное оружие и пошел к поляне. Он шел нарочито громко, ломая сухие ветки и наступая на корни.

Когда Окотлан подошел к поляне, встревоженные шумом враги уже были на ногах. Его и сапотеков теперь разделяло шагов двадцать. При виде Окотлана сапотеки схватили оружие и бросились к нему. Окотлан помчался обратно, к реке.

Запомнив, в каком месте за кустами начинается река, он с разбега, прямо из кустов, бросился в воду. Движение Окотлана было настолько мощным, что поток не успел подхватить его тело, и Окотлан благополучно вынырнул у другого берега. Сапотеки же подбегали к реке, и дальше им приходилось медленно брести через бурный поток.

Когда половина преследователей выбралась на берег, а другие еще боролись с течением, воины Окотлана подняли свои духовые трубки и начали бесшумно стрелять отравленными дротиками во врагов, бредущих по воде. Сапотеки их даже не видели, так как те стреляли со стороны их спин. Промахнуться с такого близкого расстояния было невозможно.

Сапотеки, успевшие перебраться через реку, уже углубились в джунгли на другом берегу в надежде поймать Окотлана. Они не видели, что их обездвиженных соплеменников, которые даже не могли позвать на помощь, подхватил поток.

Вскоре Окотлан и его воины встретились за изгибом реки. Теперь в их руках было восемь связанных пленных сапотеков. Пленным отрезали по одному уху, и воины Окотлана сделали их кровью отметки на своих предплечьях, там, где были повязаны ленты.

Теперь каждый воин Окотлана получил по пленному рабу, а сам он стал куаухоцелотлем.

Глава 4. Пирамида

Ранним утром колонна всадников, пехотинцев и лучников численностью в полтораста с лишним солдат и их командиров вышла из крепости Лейрия и направилась к морскому берегу. Солдаты поеживались от утренней прохлады, которую усиливали их железные шлемы и доспехи.

Во главе колонны ехал сам кастелян со своим заместителем. Дону Даниэлу предстояло командовать на учениях, которые он регулярно проводил то в поле, то в лесах, то на берегу моря.

Кастелян был мрачен. Хотя жена приготовила ему завтрак и перекрестила на дорогу, Эстела, несмотря на понукания матери, не пожелала встать в такую рань и поцеловать отца. Даниэл был в печали и по этой причине.

Колонне предстояло преодолеть пять лиг, отделявших крепость от моря, и обустроиться на берегу. На следующий день солдаты должны были отразить воображаемую высадку мавров с десяти кораблей сразу.

Расстояние до моря было небольшим. Двигаясь средним шагом, они, согласно расчетам Даниэла, должны были добраться до берега за полдня. Однако на этом пути сразу же начались задержки. Кто-то из солдат оказался простужен. Захромали шесть лошадей и их пришлось тут же подковывать. А где работа, там и обед, а это сбор хвороста для костра и приготовление еды.

Уже вечерело, когда колонна, покончив с половиной небольшого запаса провизии, почувствовала морской ветер. Вот впереди показался раскидистый, но невысокий пригорок. Это был холм Большой Черепахи. Холм получил свое название из-за того, что со стороны моря обнажилась создавшая его вулканическая порода. К воде там подступали вылизанные морем черные камни, действительно напоминавшие черепаший панцирь. Справа от холма темнел лес. Из него выползала дорога, которая затем шла вдоль берега. Дорога следовала вдоль всего побережья Португалии. Это был один из главных сухопутных путей между городами королевства.

– Рикардо! – крикнул Даниэл ординарцу.

– Я здесь, господин кастелян.

– Отправь гонца в крепость. Пусть передаст там, что мы встали у Большой Черепахи, во владениях дона Леандро из поместья Синта. Пусть высылают сюда провиант на три дня.

Спустя полчаса Даниэл уже отдавал приказания своим сержантам, а те убегали командовать солдатами. Пехотинцы, кавалеристы, лучники ставили шатры. Повара разводили костры. К едва заметному ручью, который выходил из леса и терялся в полях, потянулись цепочки солдат с ведрами.

Были назначены два караула в три смены. Первому караулу предстояло охранять лагерь, второму – патрулировать дорогу.

Сержанты дотемна проверяли оружие и доспехи солдат. Кого-то заставляли снова затачивать стрелы, мечи и копья, проверять исправность алебард, арбалетов и аркебуз. Кому-то пришлось зашивать порванную одежду и чинить сапоги. Кавалеристы кормили лошадей и проверяли их снаряжение. Некоторые косили траву, которую затем оставляли стреноженным лошадям. Поскольку в любой момент приходилось ожидать нападения, отпускать лошадей на свободный выпас было нельзя.

Дон Даниэл сидел в шатре и играл в кости со своим заместителем, который от усталости хлопал глазами. На походном столе стояли кувшин с вином и кружки. Дон Даниэл строго следил за тем, чтобы вино пили только сержанты, да и те не больше, чем по одной кружке.

Но вот, наконец, лагерь затих. Вскоре на холм Большой Черепахи вышли два солдата в доспехах и полукруглых шлемах с широкими полями. Они остановились на краю обрыва и стали справлять малую нужду.

– А что, Педро, – сказал один другому, – говорят, на этом холме и пристукнули Криштиану из кавалерии. И Жозе, что с ним был, не то сбежал, не то утонул, не то еще что. Слыхал?

– Как не слыхать? – отозвался Педро. – А еще говорят, их Красный Призрак задрал. Криштиану насмерть, а Жозе, видать, так перетрусил, что до сих пор остановиться не может. Небось, уже до Кастилии добежал. Потому как кавалерия против пехоты трусовата будет. У них вся храбрость в конях, да и те хромают, хе-хе-хе…

– Смотри! – крикнул его напарник. – Что это?

Педро поднял голову. Небо на западе озарилось красным светом – так, будто где-то за горизонтом полыхал огромный костер. Пожар в море?!

– Что, что, – пробурчал Педро. – Закат, небось.

– Какой закат! Уже полсмены как совсем темно! Пресвятая Дева!

* * *

Коатль стоял на вершине правильной четырехугольной пирамиды. Это была ступенчатая пирамида, каждая ступень которой требовала одного размашистого шага. К месту, на котором стоял Коатль, вела отдельная лестница со ступеньками поменьше – она проходила по середине пирамиды.

На голове Коатля громоздился огромный, невероятных размеров убор, сделанный из длинных черно-белых, а также алых перьев. Они лучами исходили из шапки, верхушку которого представлял человеческий череп. Плечи, спину и грудь жреца покрывала ритуальная накидка из кожи и драгоценных камней.

На всех ступенях пирамиды стояли керамические горшки с кострами внутри. Каждую из ступеней украшали массивные рисунки, орнаменты, знаки.

На нижних ступенях, у подножья пирамиды теснилось множество людей, одетых в праздничные наряды. Простые воины носили обычную одежду. Тела «ягуаров» окутывали шкуры хищников, а головы «орлов» украшали их уборы из перьев. Некоторые люди в простых одеждах тоже носили яркие головные уборы с двумя рядами длинных перьев.

Гремела музыка. Кто-то стучал в барабаны, ему вторили погремушки, а бамбуковая флейта пронзительно сопела в руках флейтиста. Под их звуки ритмично приплясывали женщины и молодые люди. Некоторые протягивали руки к вершине пирамиды.

Там виднелся жертвенный стол перед входом в комнату маленького храма на пирамиде. Именно перед столом и стоял неподвижный Коатль. Осмотрев толпу внизу, он поднял голову и крикнул в небо:

– Мы приветствуем Тескатлипоку! В этом месяце мы приготовили хорошее угощение! Мы даруем тебе иксиптлатли. Это будет метстли тлапалли юйкпа Уэхкатлан!

И Коатль указал рукой на комнату за своей спиной.

Два воина, «ягуар» и «орел», вывели на площадку перед комнатой пленного солдата. Его тело покрывала синяя краска. Солдат был настолько пьян, что едва держался на ногах.

– Возьми нашего иксиптлатли, метстли тлапалли, полного терпких напитков и еды, – на все голоса кричала толпа. – И давайте запомним этот первый Тошкатль в нашем городе Тлалуактли на Уэхкатлане!

Воины положили солдата спиной на стол и, не выпуская его из рук, встали по бокам. Коатль взял в руки ритуальный нож и занес его над солдатом. Музыканты перестали играть. Воцарилась тишина, которую теперь нарушали только крики чаек.

Коатль вонзил нож в грудь солдата. Тот издал пронзительный вопль. Коатль взрезал грудь, а воины начали ломать его грудную клетку. Коатль вынул из тела солдата сердце. Оно продолжало биться. Затылок солдата упал на стол, с которого стекали ручьи крови. Коатль поднял сердце на вытянутой руке. Толпа взревела от восторга.

Снова послышалась музыка. Толпа с новой силой пустилась в буйный пляс.

Коатль взял за узорчатую рукоятку ритуальный топор – короткую дубину, ощерившуюся обсидиановыми пластинами, – и одним ударом обезглавил бездыханное тело. Затем жрец умелыми движениями снял с головы скальп и положил окровавленный череп на цомпантли – стену черепов у входа в комнату. Снова шагнув к обезглавленному телу, он стал подбирать стекавшую со стола кровь и мазать ею свое лицо, руки, ноги. Наконец он отступил от стола и поднял руки к небу. Помощники жреца схватили обезглавленное тело и бросили его на боковые ступени пирамиды. Тело покатилось вниз. Падая с последней ступени, оно ударило чайку и, вылетев наконец с кормы, упало в море, до которого ему пришлось лететь в течение еще нескольких, последних ударов вырезанного сердца.

Чайка взлетела и унеслась прочь. С высоты ее полета можно было видеть пирамиду на палубе гигантского корабля, который застыл в океане. Корабль был составлен из двух корпусов, накрытых общей палубой.

На боковых сторонах пирамиды и на корме каждого из сдвоенных корпусов зияли огромные отверстия. Через них внутрь корабля попадал дневной или лунный свет. Рядом с этими гигантскими дырами лежали деревянные щиты, которыми следовало закрывать эти отверстия в случае непогоды.

Пирамида стояла возле сдвоенной кормы корабля и прямо по его оси. Кроме пирамиды и площадки перед ней, на корме больше не было ничего. Отверстия для света соединяла дорожка, по которой к ним можно было добраться и закрыть их щитами.

Весь корабль покрывали несколько слоев ярко-красного, почти оранжевого клея, изготовленного из каучука. При свете костров, временами озарявших пирамиду ночью, корабль издалека казался ярко-красной скалой между водой и небом.

Все еще протягивая руки к небу, Коатль прокричал:

– Инин муикпа, Тескатлипока! (Это тебе, Тескатлипока!)

– Теуан муикпа! (Мы с тобой!) – кричала толпа в ответ.

Коатль спустился с пирамиды. На палубе люди уступали ему дорогу, не прекращая танцевать. Отойдя от пирамиды на несколько шагов, Коатль вступил на другую лестницу. Она вела вниз.

Под палубой располагались широкие карнизы, почти касавшиеся воды – причалы для лодок. Сейчас лодки, привязанные к столбикам причалов, были пусты. На карнизах стояло множество воинов. Они носили боевые одежды, а их тела покрывали не только татуировки, но и причудливые узоры из красок. «Ягуары» держали в руках макуауитли и щиты, «орлы» были вооружены луками и атлатлами. Воины с восторгом разглядывали окровавленного Коатля.

– Воины Ацтлана! – крикнул Коатль, снова воздевая руки. – Сыновья Солнца! Мы идем на встречу с Уицилопочтли.

– Теуан моуикпа! – проревела толпа воинов.

– Ксия! (Идите!) – приказал Коатль.

Жрец снял с головы убор из черепа и перьев и надел боевой шлем «ягуара». Затем он схватился за канат, висевший над лодкой, и с его помощью перелетел на нее. Его примеру последовали воины.

По мере того, как лодки заполнялись, оставшиеся на причале поднимали концы освободившихся канатов на корабль. Каждая лодка вмещала десять человек.

В одну лодку с Коатлем сел Окотлан. На руки Окотлана были надеты боевые перчатки, снабженными тремя короткими обсидиановыми лезвиями. Он был в желтом ичкахуипилли, цвет которого указывал на его звание и должность: шорн он тлакочкалкатл. Окотлан носил прическу куачичиктли – это была узкая полоса коротко остриженных волос, проходящая по середине обритого наголо черепа. Спутниками Окотлана и Коатля были воины-«орлы».

В соседнюю лодку сел Тупок. Лицо Тупока, одетого в серый ичкахуипилли, – наряд нескольких отомис, плывших на этом корабле, – было покрыто желтой и синей красками. Он командовал отрядом, в который входили все «ягуары».

Вот лодки начали выплывать из-под палубы гигантского, величиной с город, корабля, который назывался Тлалуакатли. Люди, продолжавшие танцевать на площадке перед пирамидой, при виде лодок издавали приветственные крики и махали руками. Музыканты подошли к краю палубы. Там они резко ускорили ритм мелодии и усилили ее звуки до оглушительных.

В одной из лодок сидели Чималли и его дочь Анакаона. Если тицитл носил длинное, до пят, красное платье, то Анакаона оделась гораздо скромнее – в платье из простого полотна, украшенного вышивкой. Платье она подпоясала простой веревкой. На обоих, как и на всех людях Тлалуакатли, были надеты украшения из золота, серебра и драгоценных камней. В другой лодке сидели две других помощницы Чималли.

Всего из-под палубы Тлалуакатли в море вышли шесть лодок.

Внутри каждой из них протянулся канат, равномерно покрытый узлами. Перехватывая эти узлы, воины гнали лодку вперед. Так они приводили в действие гребной винт за кормой, которому их усилия передавались через особый круглый механизм с небольшими лопастями на концах.

Воин, сидевший на корме лодки, держал руки на руле. Двигатель был настолько прост, что практически не мог отказать. И все же внутри лодок имелись весла. Их можно было использовать, если бы канат порвался или если плыть требовалось без шума.

Лодки неслись вперед. С тела Коатля, омываемого брызгами морской воды, на дно лодки стекала и кровь иксиптлатли.

Анакаона, затаив дыхание, ждала встречи с новыми богами, новой землей, новыми людьми. Волнение девушки было велико. Время от времени она опускала в воду ладонь и прикладывала ее ко лбу. Как знать, что их ждет впереди?

Прошло не так много времени, прежде чем лодки пристали к берегу. Воины начали выпрыгивать из лодок.

– Идите вместе! – скомандовал Окотлан своим воинам. – Держитесь на расстоянии пяти шагов друг от друга. Тупок, ты первый – Окотлан поднял правую руку, обвязанную желтой лентой, и указал ею на обрыв, под которым начиналась черная стена.

Тупок дал команду своему отряду. Это были тридцать «ягуаров». Выбравшись из лодок, они тут же вскарабкались на обрыв и залегли там в траве, внимательно глядя по сторонам.

– Тицитлы останутся в лодках. Их позовут, если кто-нибудь будет ранен, – скомандовал Окотлан. – Ягуар Иккохтли! И ты, орел Кипактли! Вы останетесь здесь и будете охранять лодки и тицитлов. А вы, тицитлы, не смейте уходить отсюда.

От грозного взгляда Окотлана Чималли поежился.

Окотлан поднял руку с алой лентой. Воины-«орлы», занимавшие две лодки, бросились к обрыву. Следом за Окотланом шел Коатль.

Анакаоне очень хотелось выйти на берег и посмотреть, куда пошли воины.

– Замри, – прошептал Чималли.

Анакаоне вдруг пришло в голову, что всё в жизни когда-нибудь бывает и в первый раз, и в последний. А может, сейчас воины вернутся с берега, их лодки поплывут обратно, и она так ничего и не увидит? Как знать, может быть, сейчас наступил один из тех моментов, когда она переживет главное событие своей жизни. Но для этого она должна действовать!

Скоро Анакаона заметила, что Чималли, до того ерзавший на скамейке, прищурился и неподвижно всматривается в вершину обрыва, на которую взобрались воины. «Ягуар» и «орел» не отводили глаз от черной стены, и тоже внимательно смотрели по сторонам берега. Было тихо. Анакаона слышала только шепот волн, катившихся на ночной берег. Выждав для верности еще некоторое время, Анакаона бесшумно, без брызг, погрузилась за борт лодки в море и нырнула. Под водой она поплыла прочь от своей лодки, оставленной на попечение «орла» и «ягуара». Когда удушье стало невыносимым, она так же тихо вынырнула и набрала полную грудь воздуха. Воины и тицитлы не должны были ее заметить. Лодки были уже далеко, и Анакаона поплыла прочь от них к берегу. Вскоре лодки совсем спрятались за гребнями небольших волн.

Вот Анакаона вышла на берег. Перед ней вырастала высокая, в несколько человеческих ростов, стена из черного камня. Но здесь берег был уже не каменный, а песчаный. Анакаона ощупала стену. Это был хорошо знакомый ей обсидиан – застывшая лава.

Обойдя этот пригорок, Анакаона побежала в противоположную от лодок сторону, подыскивая удобное для подъема место. Найдя его и поднявшись, она, наконец, ощутила под ногами мягкую землю. Ее сандалии утопали в траве, щекотавшей лодыжки. С берега шел запах полей и леса. Анакаона на мгновение закрыла глаза и начала вдыхать носом воздух этой равнины. У этой девушки был дар, особое обоняние, которое помогало ей распознавать целебные качества растений. В ее голове запахи превращались в узоры и краски. Вот и сейчас, новые запахи представлялись в ее голове забавными фигурами и цветами, которых она раньше не видела. Все эти запахи были совершенно новыми для нее. Когда ее нос перестал жадно изучать воздух равнины, она снова открыла глаза.

Вдалеке виднелись огни. Кажется, это светились окна, потому что огни имели квадратную форму. Костры не могли быть квадратными – решила Анакаона. Конечно, это жилища людей. Анакаона испугалась. Неужели это служители Уицилопочтли? Кто знает, как они ее встретят?

Анакаона оглянулась в надежде увидеть лодки. Но в темноте она ничего не увидела.

«Не бойся! – приказала себе Анакаона. – Надо узнать, кто тут живет!» И Анакаон пошла вперед, к огням, которые будоражили ее воображение.

Между тем Чималли, не найдя рядом с собой дочь, не на шутку перепугался. Мало было того, что Анакаона нарушила приказ Окотлана! На этой неведомой земле с ней могло случиться что угодно!

С детства владея искусством бесшумно ходить, нырять, плавать, Чималли так же бесшумно перевалился через корму, и начал тихо уплывать от лодки. Он еще не знал, что Анакаона поплыла в другую сторону.

* * *

Начинался рассвет. Воины Коатля уже хорошо различали и палатки, разбитые на поле между лесом и морем, и дома, стоявшие вдалеке. Вот из палаток начали выбираться люди. Это были солдаты, о чем говорили их одеяния.

– Коатль, – проговорил Окотлан. – Это такие же люди, каких мы встретили в прошлый раз. Смотри! У них такие же шапки и такие же одежды.

Вдалеке показались кони. Солдаты вели их к высоким зарослям травы, которые отмечали русло едва заметного ручья.

– И звери, на которых ездили те двое, такие же! – сказал Окотлан.

– Сколько же их здесь? – произнес Коатль.

Окотлан продолжал наблюдать за лагерем. Вскоре к ним подполз и Тупок.

– Их много, – прошептал он. – Их здесь не меньше пяти раз по двадцать. А этих страшных животных становится все больше.

– И у них такое же оружие, как у тех двоих, – закончил Окотлан. – Нам придется вернуться. С этим отрядом нам не справиться.

– Мы не вернемся на Тлалуакатли без новых пленников, – процедил Коатль. – Люди не простят нам неудачного похода. Ты сам это знаешь.

Окотлан прекрасно понимал, к чему клонит жрец. Если они вернутся без новых пленных, влияние Коатля будет поколеблено. И тогда случится самое страшное: люди потеряют веру в своего тлатоани!

Окотлан знал, что Коатля лучше больше не тревожить досужими разговорами. В конце концов, он был жрецом, судьей и тлатоани Тлалуакатли. А Окотлан был тлакочкалкатлом – начальником военных в этом походе. И сейчас ему приходилось исполнять приказ своего тлатоани.

Коатлю были нужны новые пленники? Отлично! Его задача становилась яснее ясного. Добыть ему еще таких же людей, как тот, которого недавно подарили Тескатлипоке на вершине пирамиды. Как это сделать? Об атаке на них не могло быть и речи. Значит, их придется заманить в ловушку и завладеть ими так, чтобы в лагере этого не заметили. Где это можно будет сделать? Только в лесу. Благо эти солдаты то и дело бегали в лес и обратно.

- Золин! Ачкохтли! Иуитл! – проговорил Окотлан, обернувшись к командирам десятков. – Прикажите своим воинам спуститься к воде. Под покровом берега мы доберемся до леса и возьмем в плен столько метстли тлапалли, сколько сможем. Никто в стойбище этих людей не должен заметить, что в лесу мы взяли в плен их собратьев. Мы отвезем их в Тлалуакатли. За мной!

Окотлан пополз к обратно берегу. Так же бесшумно и незаметно, ни разу не поднявшись выше травы, за ним последовали воины.

Оказавшись у воды, ниже уровня равнины, они выпрямились во весь рост и побежали вдоль кромки моря, вслед за своим военачальником.

* * *

Солнце еще не взошло полностью, когда Окотлан и три десятка воинов залегли на опушке леса. Они во все глаза смотрели на лагерь и его обитателей. Окотлан понимал, что захватить много пленных не удастся. Солдаты из лагеря ходили в лес поодиночке. Стало быть, можно будет пленить одного-двух, не больше. Когда из леса не вернется слишком много людей, в лагере обязательно встревожатся. Что ж, придется ограничиться этими…

– Окотлан! – прошептал командир десятка Золин. – Что это за странный звук?

Окотлан прислушался. Со стороны лесной дороги, которую его отряд незаметно пересек, доносился какой-то странный скрип.

Окотлан поднял голову. И тут он увидел, что на просвет, предварявший выезд из леса, из зарослей выкатилось странное сооружение, которое влекло за собой огромное четвероногое чудовище – брат тех зверей, на которых сидели те двое, иксципатли и его напарник. Это был деревянный помост, под которым вращались четыре деревянных круга.

На помостах, которые влекли за собой братья чудовищ, лежали какие-то мешки. За одной из упряжек семенил привязанный бык. Упряжку сопровождал воин метстли тлапалли в доспехах. Свой шлем он положил на помост и сейчас рукавом отирал потный лоб. Следом за этой упряжкой шли еще четыре таких же.

По команде Окотлана его воины подобрались к дороге. Дождавшись, когда упряжки поравняются с ними, Окотлан издал условный клич. С деревьев на упряжки тут же посыпались «орлы». Делая гигантские прыжки, из-за кустов бесшумно выскакивали «ягуары».

Солдаты обоза не успели опомниться, как их руки и ноги оказались обмотаны путами из лиан, а рты заткнуты комками тряпок. Не обращая внимания на их помосты и мешки, воины Окотлана потащили пленных в лес. Захват продлился меньше минуты.

Лошади, оставшиеся без хозяев, продолжали тащить телеги, а бык – отмахиваться хвостом от оводов. Наконец, обоз выполз из леса.

* * *

Дон Даниэл почивал на мягкой постели в своем шатре, когда он услышал шепот ординарца:

– Ваши милость! Беда!

– Что такое? – мигом проснулся Даниэл.

– Из Лейрии приехал обоз провианта, но с ним нет никого из наших солдат. На одной из телег нашли солдатский шлем. И больше ничего.

– Что за черт! Где же они?

– Не знаю, ваша милость. Но обоз в полной сохранности.

Телеги с провиантом действительно были целехоньки. Даже расположение обвязанных веревками мешков с мукой и крупой говорило о том, что не пропал ни один из них. Но солдаты-обозники как сквозь землю провалились.

Лагерь на морском берегу охватила паника. Кто, в самом деле, мог угрожать солдатам, кроме этих чертовых мавров, которых здесь давным-давно не видели? Да только Красный Призрак, говорили бывалые рубаки. Его рук дело. А то и зубов.

Извергая проклятья, Даниэл велел отрядить три десятка солдат и прочесать лес, а кавалерии разделиться на две группы и осмотреть дорогу в обоих направлениях.

* * *

Выбравшись из воды, Чималли поднялся на пригорок. Наверху он не увидел никого из воинов. Только вдалеке виднелись палатки и фигурки людей в блестящих доспехах, которые сновали между ними. Слева к лагерю подступал лес, и Чималли понял, что его соплеменники могли находиться только там. Больше укрыться они нигде не могли.

Пригибаясь к траве, Чималли побрел в сторону леса. Чималли был уже совсем близко к его зарослям, как вдруг на опушку выехали несколько четвероногих чудовищ. На их спинах сидели мужчины, одетые в блестящие доспехи. Цветом их лица были подобны Метстли.

– Красный Призрак! – с ужасом воскликнул один из них, показывая на Чималли.

– Держи его! – крикнул другой.

Всадники помчались к Чималли. Спешившись возле оцепеневшего от ужаса тицитла, они повалили его наземь и принялись избивать. Удары были так сильны, что тицитл начал терять сознание.

- А ты говоришь призрак! Смотри, как из него кровь хлещет! – сказал один из солдат.

Солдаты связали Чималли, положили его поперек седла и с радостным улюлюканьем повезли в лагерь.

* * *

Тем временем Анакаона подходила к деревне, стоявшей далеко и от моря, и от лагеря военных.

Люди, которых она видела издалека, даже на таком расстоянии были подобны иксципатли, поднесенного накануне Тескатлипоке. Такие же белолицые и с бородами. Лица их женщин, одетых в не привычные платья, отличал такой же светлый цвет. Анакаона сразу поняла, чем занимались эти люди. Они были земледельцами и скотоводами.

Кто-то, несмотря на ранний час, уже косил траву. Иные женщины таскали в странных металлических кувшинах воду. Они черпали ее из каких-то ям с ровными очертаниями и носили на свои подворья. Некоторые кормили птиц, семенивших под их ногами. Маленький мальчик с хворостиной в руке гнал на луг птиц другого рода – эти крупные птицы вышагивали вразвалку, тянули вверх шеи и дружно гоготали. Мальчики постарше выгоняли на луг больших животных, которых Анакаоне тоже никогда ранее не видела. Эти животные были послушными, медленно передвигались, все время жевали траву и иногда громко мычали. В другой стороне, через дорогу, девочки в платьях расстилали на траве длинные куски полотна.

Вскоре из деревни стали доноситься звуки то молотка, то молота. Опытный слух опознал бы в них удары кузнеца и молотобойца. Через окна, выходящие к морю, доносился шум ткацких станков. Несмотря на ранний час, шум этот сопровождался заунывной женской песней. Все эти незнакомые для Анакаоне звуки и пугали ее и заинтересовывали одновременно.

Анакаона решила подойти поближе к этим людям и их домам. Но вдруг из леса выехала целая орава военных людей в блестящих доспехах и верхом на четвероногих чудовищах. Они помчались по дороге, проходившей через деревню. Одно из этих чудовищ сбило с ног маленького мальчика, но не остановилось даже тогда, когда мальчик заревел на всю округу.

Анакаона оцепенела от ужаса, который вселил в нее вид этих существ, и их поведение. Пригибаясь к траве, она полная стреха поспешила обратно в сторону обрыва, верхушка которого хорошо была видна на фоне неба.

Спустившись с обрыва, Анакаона вышла на каменный берег, похожий на спину гигантской черепахи. Порывшись в памяти, она вспомнила, что их воины высаживались из лодок совсем недалеко отсюда. Однако никаких лодок возле берега уже не было.

Анакаона взглянула на море. Далеко вдали, между гребнями волн то пропадали, то снова появлялись лодки, похожие отсюда на шелуху семян.

Воины и ее отец, в этом не могло быть сомнения, возвращались в Тлалуакатли.

Что же оставалось делать Анакаоне? Конечно, ни в коем случае нельзя было попадаться на глаза тем жестоким дикарям, которых она успела увидеть. А значит, приходилось прятаться. В лесу.

Мгновение из прошлого - сон Анакаоне

Когда Анакаоне было девять лет, они с отцом, тицтлом Чималли, жили в пригороде Тескоко. И ей приснился сон, который она запомнила так хорошо, будто его события произошли наяву. В этом сне Анакаона вышла из дома и устремилась к небу. У неё не было крыльев, и ей не приходилось махать руками. Анакаона управляла телом усилием мысли, и так могла лететь в любом направлении.

Она летела над озером Тескоко. Впереди показался величественный Теночтитлан. Анакаона летела над длинным мостом, который соединял берег и город. Этот город находился в середине озера, и он был подобен большому острову. Красивый, большой город на воде. В полете Анакаона как будто скользила по волнам океана. Устремляясь вниз, она набирала скорость, чтобы затем резко взлететь вверх, к звездам. За силуэтами гор светлело небо. Начинался восход.

Сейчас Анакаона летела уже над городом. Она проплывала над чинампами – огромными садами на воде, которые занимали окраины плавучего города. Чинампы всегда поражали Анакаону. Это были искусственные сооружения: в дно озера вбивали сваи, соединяли их плетнями и засыпали внутрь землю. Затем на этой земле высаживали всё, что было нужно садоводам и огородникам. В случае половодья насаждения не смывало потоком. Они просто всплывали вместе с землей, на которой росли и давали урожаи. Урожаи всегда были обильными, благо землю в чинампах удобряли тем, что собирали тут же, на дне озера. Внизу на своих лодках к зарослям манго, банановых пальм, апельсиновых и фруктовых деревьев плыли садовники. Некоторые из них натирались соком растений, защищающих от комаров и мошкары. Там, где кончались длинные и широкие чинампы, начинался рынок. Анакаона заметила торговок, которые тыкали в нее пальцем. Впрочем, многие почти не обращали на нее внимания, так, будто полеты девочек над городом – это заурядное событие. У торговцев были и дела поважнее. Они раскладывали на прилавках овощи и фрукты, как местные, с чинамп, так и привезенные с берега.

Свернув направо, Анакаона оказалась над прямой и длинной улицей. Кто-то только выходил из дома, многие были по пути к работе, а кто-то, наоборот, возвращался домой с ночной службы. Какая-то женщина, стоявшая на обочине дороги, вытряхивала коврик. Делать это во дворе было нельзя, ведь в доме жили грудные дети и большую часть дня они проводили в саду, занимавшем часть двора. Там всегда должна была царить чистота!

Долетев до конца улицы, Анакаона свернула налево. Теперь внизу были поселения ремесленников. Среди их домов и мастерских Анакаона любила гулять с отцом или с подругами, когда их на весь день отпускали в Теночтитлан. Правда, такое случалось редко. Очень уж далеко находился этот прекрасный город. Чтобы до него добраться, нужно было долго плыть на лодке. Вещи, изготовленные мастерами, нередко были выставлены здесь же, перед домами. Их можно было на что-нибудь обменять. Среди этих вещей было всё, в чем только у горожан могла возникнуть нужда.

За поселением ремесленников виднелся их рынок. Туда привозили свои поделки мастера из других городов огромного Ацтлана. И чем больше разрасталось государство, тем более разнообразным становились товары на этом рынке.

А сразу за рынком стояло большое великолепное здание школы для калмекак – детей городской знати. В этой школе учились прежде всего мальчики, которые должны были сменить своих отцов на государственной службе, сыновья жрецов, составителей уложений, судей, личных тицитлов при тлатоани городов.

Недалеко от школы находился и суд. Пролетая над двором суда, Анакаона увидела, как судей учат надевать их замысловатые одежды. Анакаоне, которая видела в основном наряды обычных людей, колпаки судей и их сапоги с бантиками показались смешными, хотя по-своему интересными.

А вот Анакаона уже летела над центром Теночтитлана. Здесь находились правительственные здания и целый квартал храмов. В самом центре этого квартала стоял Уэй Теокалли – гигантская, уходящяя в небо пирамида, украшенная рельефами, а на вершине – двумя башенками. Это были храмы бога солнци и войны Уицилопочтли, а также Тлалока – бога дождя и плодородия. На одной из площадок, ведущих к пирамиде, была самая большая в городе цомпантли – страшная выставка человеческих черепов.

И вдруг на вершине этой пирамиды среди храмов Анакаона увидела силуэт женской фигуры. Анакаона тут же узнала свою мать, хотя она никогда ее не видела. Да, Чималли сказал, что она умерла при родах. Но Анакаона упрямо продолжала верить, что тут какая-то ошибка, что ее мать жива и однажды они встретятся. Так вот, оказывается, какой будет их встреча!

Анакаона поднялась так высоко, что оказалась на одном уровне с вершиной пирамиды, и ускорила полет. Лицо ее матери светилось. Оно светилось так ярко, что, казалось, при взгляде на него можно было ослепнуть. Но Анакаона летела на этот свет. Вот она опустилась на вершине пирамиды и бросилась к матери. И здесь руки и ноги Анакаоны как будто окаменели. Она старалась бежать изо всех сил, но едва могла пошевелиться. Пирамида буквально притягивала Анакаону к своим каменным глыбам.

– Анакаона, – произнес силуэт женщины, – Ты должна проснуться!

Этот голос был прекрасен, именно таким и был голос матери в мечтах и прежних снах Анакаоны. Нередко она плакала во сне от мысли, что ей не удастся его услышать наяву.

– Ты должна проснуться! – повторил женский голос.

И тут пирамида зашаталась. От нее начали отваливаться одна глыба за другой. Силуэт матери рассыпался на тысячи мелких осколков, и эти осколки полетели вниз, как зерна кукурузы. С вершины пирамиды Анакаона видела, как разрушается город, над которым она только что пролетела. Падали крыши и стены домов, погребая под собой людей, падали статуи богов, которые начинали разрушаться уже на лету. Над гладью озера, всегда безмятежной, вдруг вздыбилась волна, которая помчалась к городу. Анакаона поняла, что ни один человек на острове не сможет спастись от этой гигантской волны. Обречены все!

– Анакаона, ты должна проснуться! – снова услышала она голос матери.

Анакаона вздрогнула и проснулась. В тот же момент на нее посыпались обломки стены. Анакаона вскочила и бросилась к выходу из дома, но тут упала крыша. Она перекрыла путь к спасению. Солома упала на угли очага и тут же загорелась. Анакаона бросилась к окну и успела выскочить из дома до того, как пламя успело охватить его развалины.

На улице царил тот самый хаос, который Анакаона только что видела с высоты птичьего полета, в своем сне. Крича на все голоса, бегали женщины с детьми на руках. Какие-то мужчины пытались вытащить из-под развалин дома кричавшего от боли человека. Земля ходила ходуном, как морские волны. Казалось, заходили даже горы, видневшиеся на горизонте. Самые сообразительные и хладнокровные люди уже бежали в джунгли. За ними последовали другие.

Анакаона бежала вместе со всеми. Бежала и улыбалась. Впервые в жизни она все-таки увидела мать.

Так началось самое страшное в истории ее народа землетрясение.

Глава 5. Заморская гостья

Задремавшая было Анакаона открыла глаза. Лес, окружавший сейчас девушку, был совсем не таким, как на ее родине. Вместо арок мангровых деревьев, под которыми там свободно могла пройти целая деревня, здешний лес составляли невысокие сосны и другие деревья, редко растущие между сосен. Под ногами девушки не было влажной пружинистой земли джунглей. Здешние деревья и приземистые кусты росли на песке или скудной почве. Обычного для джунглей ее родины тумана в лесу не было даже сейчас, на рассвете. Анакаона закрыла глаза и принюхалась к запаху леса. Новые, не знакомые для нее запахи, разлились цветными узорами в ее воображении. Цвет и форма узоров была подсказкой от какого недуга может помочь то или иное растение, трава или листва. Вот и сейчас, из всего огромного разнообразия новых запахов, она чувствовало что-то очень сильное. Запах подсказывал ей, что в этом лесу есть растение, которое может лечить от самых сложных недугов. Как его найти?

Но события ночи начинали тревожить Анакаону с новой силой и изучение запахов пришлось отложить. Лодки вернулись в Tлалуакатли. И теперь она совершенно одна на этой земле! Что же делать? Военные люди, рыскавшие по лесу со своими светлыми, длинными макуауитлями, не заметили ее в предрассветных сумерках. Но ведь это может случиться днем!

Как бы в подтверждение страшной догадки Анакаоны, ветер донес до нее звуки человеческой речи.

Перед рассветом выбившаяся из сил Анакаона присела на какую-то песчаную кочку и сразу задремала. Тогда она не заметила, что остановилась рядом с дорогой. И вот теперь мимо нее по этой дороге проходили метстли тлапалли. Они шли и парами и поодиночке, они держали в руках копья, мотки веревок и какие-то палки с тремя или четырьмя железными концами, либо несли за спинами огромные, но вряд ли тяжелые короба. Вот, обгоняя этих людей, по дороге проскакал человек верхом на огромном четвероногом животном, которое Анакаона уже видела рано утром издалека. Пешие люди уступали ему дорогу, а некоторые снимали шапки и кланялись всаднику.

Опасливо поглядывая на дорогу, Анакаона начала отступать в лесную чащу. Убедившись, что с дороги ее уже не могли заметить, она стала осматривать и изучать незнакомые деревья и травы. Анакаоне сильно хотелось пить, но никаких следов воды поблизости она не видела. Перебирая травы, девушка начала выдергивать их стебли. Если они не оказывались горькими на вкус, Анакаона ела их сочную мякоть.

* * *

– Луиш, ты и в самом деле думаешь, что наша старая одежда пригодится его семье? – спросил Нуно. Лошадь под ним накануне натрудила ноги и сейчас припадала на переднюю правую, из-за чего Нуно то и дело приходилось ерзать в седле.

Луиш, ехавший рядом, пожал плечами:

– Да кто их знает? В хозяйстве все пригодится, особенно у бедных людей. Ну, а богатые в солдаты не уходят, дело известное. Лучше бы, конечно, кошель с золотишком. Или хотя бы серебром.

– Серебро тоже есть, – сказал Нуно.

Он полез за пазуху, достал небольшой, но тяжелый узелок, еще раз внимательно осмотрел его и сунул обратно.

– А по правде сказать, слишком уж много давать не надо, – продолжал Луиш. – Ведь сына на службе у короля убили. Так пусть король им и помогает. А не то загордятся, работу бросят. Подумают, что и сами господами стали… Ох, беда, беда…

В это время из глубины леса донесся крик. Нуно и Луиш переглянулись. Кричала, несомненно, женщина.

Нуно пришпорил коня и, пригибаясь к его холке, помчался в заросли. Луиш поскакал следом.

Среди кустов можжевельника они увидели незнакомую и, судя по всему, нездешнюю смуглую девушку. Она была одета в платье из простого полотна при том, что ее руки украшали золотые браслеты, а шею – золотое ожерелье. Правую ногу девушки зажимали челюсти капкана.

– Проклятые браконьеры! – выругался Луиш. – Развелось их на землях дона Леандро! При его-то батюшке таких, бывало, за одного кролика пороли. Напоказ. Чтобы другим неповадно было в господском лесу охотиться.

Нуно спрыгнул с коня и подбежал к девушке. Рана на ее ноге, зажатой в капкане, кровоточила. С помощью Луиша и крепкого дубового сука Нуно раздвинул челюсти капкана и высвободил ногу. Из сумки, притороченной к седлу, он достал флягу с чистой водой и кусок чистой ткани. Эту сумку Нуно всегда возил с собой после случая, когда он ничем не смог помочь одному раненому крестьянину. Омыв рану и обмотав ногу тканью, он, наконец, спросил девушку, которая приходила в себя:

– Ты нездешняя? Как ты здесь оказалась?

Девушка смахнула с ресниц слезы и что-то произнесла на неизвестном Нуно языке. По лицу чужака она сразу поняла, что он не хочет причинить ей зло.

– Луиш, ты что-нибудь понимаешь?

– Нет. Может, из марранов девица. А может, из морисков. Хотя, по правде, и на них не очень похожа. Черна, да не та.

Анакаона встала с земли. И тут раненую ногу пронзила настолько острая боль, что девушка вскрикнула и без сознания упала на мягкую лесную землю.

* * *

Когда сознание вернулось к Анакаоне, она увидела над собой полог из редкой, почти прозрачной ткани. Она лежала на мягкой постели, от которой пахло цветами. Анакаона приподняла голову и увидела пожилую женщину, которая сидела рядом на стуле.

Анакаона тут же вспомнила, что она находится на Уэхкатлане. Женщина быстро и бесшумно работала спицами, с которых свисала широкая пушистая тряпка. На ее коленях лежали клубки нитей. Рядом с женщиной сидел юноша, в котором Анакаона узнала своего спасителя. Тот держал перед собой доску и водил по ней палочкой с зажатым на конце стержнем из серого металла.

Заметив, что Анакаона проснулась, женщина подняла голову и посмотрела на юношу.

– Очнулась ваша гостья, Нуно, – безразлично сказала она. – Может, нужно ей чего? А то я к себе пойду.

Юноша встал и подошел к постели.

– Ступай, Граса, – сказал он. – Распорядись внизу, чтобы сюда принесли фрукты, мясо с хлебом и кувшин лимонного сока с медом.

Подойдя к постели, Нуно робко отодвинул полог.

– Как нога? – спросил он.

Девушка улыбнулась и ничего не ответила. Она попыталась встать, но, едва ее нога коснулась пола, поморщилась от боли.

– Граса! И новую повязку с целебной мазью! – крикнул Нуно вслед служанке.

Опасливо поглядывая на собаку, дремавшую у порога, служанка вышла из комнаты.

Вскоре рану Анакаоны снова обработали. Нуно собственноручно подавал ей кушанья и наливал в кубок девушки напиток, который ей явно понравился. По тому, как девушка ела, было видно, что она проголодалась.

Нуно показал Анакаоне доску, на которой лежал лист бумаги. В очертаниях фигуры, изображенной на этом листе при помощи свинцового стержня, Анакаона тут же узнала себя.

– Я… – Нуно постучал себя кулаком по груди – Нуно.

Анакаона кивнула и приложила к груди ладонь:

– Нотока Анакаона… (Меня зовут Анакаона…)

– А-на-ка-она – старательно повторил Нуно.

Девушка рассмеялась, но приветливо закивала.

Она взяла из рук Нуно доску, нарисовала на бумаге ногу и произнесла:

– Иккситл (нога).

– Иккситл – повторил Нуно. Догадавшись о значении этого слова, он произнес:

– Нога!

Анакаона радостно закивала. Нуно написал рядом с рисунком Анакаоны: «нога». Затем она поставила на свою ладонь указательный и средний пальцы и стала переступать ими:

– Ксиненеми (ходить).

Нуно записал и это слово. Делая все новые рисунки, молодые люди вскоре начали понимать и значение незнакомых слов, которыми они эти рисунки называли. В мелодии языка, на котором говорила девушка, было что-то грозное и прекрасное одновременно.

– Как ты здесь оказалась?

Анакаона поняла, каким должен быть самый естественный вопрос. Она руками показала волнение моря, лодку и сказала:

– Уэй атл (Большая вода).

Нуно взял портрет Анакаоны, в несколько взмахов карандаша окружил его фигурками мужчины, женщины, детей и вопросительно взглянул на девушку.

– Кампа ка носенейлис (Где моя семья?) – догадалась Анакаона. Она снова изобразила море, лодку, а затем сильно, как будто кого-то отгоняла, замахала руками в сторону.

Нуно понял, что девушка приехала из неведомой страны за морем (из Африки, наверное, – подумал Нуно). Он узнал также, что ей семнадцать лет, что матери у нее нет, а есть только отец.

С помощью рисунков Нуно рассказал, что ему тоже семнадцать лет, что он сын своего отца, которому принадлежит большое поместье, что у него есть собака Дуарте (пес ткнулся мокрым носом в больную ногу Анакаоны и радостно помахал хвостом). Про Эстелу и про то, что Анакаона поселилась в ее комнате, Нуно попросту забыл.

Разговоры прислуги о девушке-иноземке, которую Нуно и Луиш нашли в лесу, быстро дошли до Леандро и его жены. Они пришли на нее посмотреть.

– Может быть, она попала в лес с браконьерами? – подозрительно спросил Леандро сына.

Мануэлла подошла к девушке, заглянула ей в глаза, взяла в руки ее ладони и осмотрела их.

– У этой девочки нет привычки к грубой работе, – сказала Мануэлла. – И жестокое обращение ей тоже неведомо. А главное, на ней драгоценности. Неужели она сбежала из дома богатых родителей?

– Так кто же она такая? – терялся в догадках Леандро. Он принес и показал Анакаоне карту мира, но оказалось, ей эти пятна на бумаге ни о чем не говорили.

В углах карты были нарисованы всякие чудовища, судя по плавникам, морские. «Может быть, эти люди тоже проводят свои фестивали?» – подумала Анакаона.

Анакаона ткнула пальцем в изображение гиппокампуса – морской лошади с рыбьим хвостом – и вопросительно посмотрела на Леандро. Тот переглянулся с супругой. Мануэлла поняла только то, что это животное для Анакаоны загадка. Одна загадка продолжала порождать другую, и они всё множились, множились, множились.

Кое-что разъяснилось, когда рану Анакаоны взялся осмотреть специально вызванный для нее лекарь. Когда он заново обработал рану на ноге, обмотал ее бинтом и начал связывать концы, Анакаона решительно остановила его. Она разбинтовала ногу, затем забинтовала ее снова, и, когда бинт стал заканчиваться, резким движением разорвала остаток вдоль и посередине. Затем она связала обрывки у основания, подвела один из них навстречу другому вокруг ноги и только после этого связала их концы. При виде ее умелых пассов лекарь потерял дар речи.

– Эта девица знает наше ремесло, – пробормотал он.

И действительно, такой способ закреплять повязки – весьма разумный, надо сказать, – еще не был ему известен.

Вечером того же дня ошеломление довелось пережить и Эстеле.

При входе в дом Леандро Эстелу встретила Мануэлла. Девушке тут же бросилось в глаза необычное выражение ее лица. Хозяйка дома явно была смущена.

– Эстела, – произнесла она, – сегодня ты не сможешь остановиться в свой комнате. Может быть, у служанок?

– Что случилось?

– Нуно нашел в лесу странную девушку. Она говорит на неизвестном языке. Она ранена. И Нуно разместил ее в твоей комнате.

Если с помолвкой Нуно и Эстелы еще оставались недоговоренности, то уж свою комнату в этом доме Эстела считала своей. Надо ли говорить, как она была потрясена!

Но Эстела отлично умела держать себя в руках. Войдя в «свою» комнату, она с улыбкой поприветствовала Анакаону и, постучав по крестику на своей груди, назвала ей свое имя. Всмотревшись в узоры, которыми было расшито платье Анакаоны, Эстала достала из-под рукава алую ленту, найденную на берегу, и показала ее Анакаоне. Эстела до сих пор носила с собой эту ленту с непонятными письменами, чтобы не забыть показать ее в университете.

Анакаона испуганно вскрикнула.

– Кампа ка Тупок? (Где Тупок?)

Эстела ничего не сказала. Она пожала руку Нуно возле локтя и, не глядя на его лицо, вышла.

– Ну и что ты можешь о ней сказать? – спросила Мануэлла, которая дожидалась за дверью.

– Прежде всего, она опознала ту странную ленту, которую мы с Нуно нашли на берегу, недалеко от убитого солдата – сказала Эстела. Она снова достала ленту из-под рукава и показала ее Мануэлле. – Это самое главное. И эту связь должен будет расследовать дон Диего – заместитель моего отца, который следит в этих местах за благочинием. Что же до самой девицы, то некоторым девушкам идет смуглая кожа. Надеюсь, – вздохнула Эстела, – ее рана скоро заживет. Правда, я не могу понять вот чего. Если девушка забредает в лес, то обычно это происходит с простушками. Но на этой девице столько золотых украшений, что она может происходить только из очень богатой семьи… А может быть…

– Что «может быть»?

– Вы говорите, со слов Нуно, что она приехала морем. Может быть она купеческая дочь? А может быть, она отбилась от какой-то семьи марранов или морисков, которые сейчас бегут из Кастилии?

– Но что же марранам или морискам делать у нас? Говорят, от нас они тоже бегут. Бегут на север и только туда.

– Как бы то ни было, эта девушка в беде, – сказала Эстела. – И Господь отблагодарит вашу семью за то, что вы ее пригрели. Надеюсь, свои золотые украшения она получила честным путем. Правда иногда таких девушек используют и самые отъявленные злодеи. Мне ли вам рассказывать, донна Мануэлла!

В доме Леандро Эстела до конца выдержала экзамен на стойкость – при том, что, какие бы разговоры она ни заводила с Нуно, вскоре взгляд юноши начинал туманиться, и он норовил вернуться к своей гостье. Эстела отказалась заночевать со служанками или в комнате, которую для нее начали готовить. На ночь глядя она уехала домой в сопровождении дворни, так и не отдохнувшей после тяжелого дня.

– Отстаньте, маменька! – крикнула она матери, удивленной ее внезапным возвращением. – У Нуно новая невеста! Помесь обезьяны с портовой девкой! А чтобы ее не раскусили, она притворяется иноземкой! – С этими словами Эстела бросилась в свою комнату, громко хлопнула дверью и зарыдала.

Нуно в тот вечер тоже пришлось несладко. Усадив сына на стул перед собой, родители рассказали ему, как сильно должно было обидеть Эстелу появление Анакаоны в ее комнате.

– Пусть Эстела и виду не подала, сынок, – говорил Леандро. – Она ведь очень сильная, волевая, сдержанная девица. Но эта Анакаона должна уйти, как только выздоровеет.

Глядя на лицо мужа, Мануэлла согласно кивала.

– Эта Анакаона не говорит по-нашему, и ей чужды наши обычаи, – продолжал Леандро. – Мы не знаем, кто она, откуда, и как ее занесло в наши края. Она должна как можно скорее покинуть наш дом. Она может быть опасной для тебя.

– Я не вижу в ней никакой опасности, – твердил Нуно. – Пока мы не знаем, кто еще ей может помочь и куда она сможет вернуться, это мы подвергнем ее опасности.

– А как же Эстела? – сказала мать. – Поверь, сынок, в наши дни такими знакомствами и такими девушками не бросаются. О, если бы ты знал, сколько глупых, неотесанных и скучных дурех приходится на одну такую, как Эстела! Если бы ты знал! Ты и представить не можешь, какое счастье может принести тебе Эстела! Да ты просто разбалован общением с этой достойнейшей девушкой! Слишком мало несчастных семей ты повидал! Неужели ты не понимаешь, что именно женщина делает мужа мужчиной и членом общества?

Дон Леандро густо покраснел.

– И потом, вдруг твоя Анакаона, – это девица из семьи марранов или морисков? – торопливо перебил он Мануэллу. – Ты можешь ручаться, что она не из их общин? Ведь ты знаешь, что Изабелла Кастильская сейчас выгоняет их из своей страны, потому что чаша терпения ее народа переполнилась! Я уверен, что скоро и наш король сделает тоже самое. Эти иноверцы пьют кровь христианских младенцев! Разве падре Пабло тебе не рассказывал?

– Кстати, в Кастилии тому, кто решит жениться на крещеной девушке из марранов, она должна будет принести la limpieza de sangre, – вторила мужу Мануэлла. – Справку о чистоте крови. Пока это только в Кастилии, но ведь скоро такие законы доберутся и до нас. И как, например, та же Анакаона ее получит, если она пришла ниоткуда, не верует в единственно сущего Бога и не говорит на нашем языке?

– Мануэлла, о женитьбе речь не идет! – крикнул Леандро. – Мы говорим всего лишь о…

Нуно вскочил со стула и выбежал из комнаты.

– Леандро! – заплакала Мануэлла. – Может быть, эта девица останется у нас? До тех пор, пока не найдется ее семья? Может быть, тогда Нуно успокоится и остепенится?

* * *

Анакаона осталась в доме дона Леандро. И дом этот удивлял ее на каждом шагу.

Одежда домашних и самого Нуно казалась ей слишком теплой. Сама Анакаона в ней просто задохнулась бы. Ее соплеменники оставляли открытой не меньше половины своего тела, при том, что украшений они носили больше, чем одежды.

Лица, прически и украшения людей не говорили Анакаоне, к какому сословию они принадлежат, однако на это всегда указывали их одежда и манера держаться. Цепочки и тонкие браслеты из золота здесь носили только родители Нуно и их гости, причем носили с непонятной гордостью, так, будто это были награды, полученные от самого вейтлатоани. Зато у простых людей в руках часто оказывались инструменты из металла, за который на родине Анакаоны отдали бы целое состояние. Настолько твердыми и прочными были все эти ножницы, каминные щипцы, кувшины и кубки, орудия крестьян! Из него были сделаны даже дверные ручки.

Ларцы и скамейки, шкафы, ковры и гобелены – назначение этих вещей Анакаона угадывала сразу. Всё это было и в ее доме, хотя оно и носило там отпечаток совсем другого мира.

Единственным, что по-настоящему поразило Анакаону, оказалось зеркало. Когда Анакаона впервые увидела свое отражение, она вскрикнула от испуга:

– Тлеуатл?

Нуно рассмеялся:

– Это зеркало, Анакаона. – Зер-ка-ло.

Он взял в руки доску с листом бумаги, и записал: «Тлеуатл? – Что это?»

Нуно подошел к зеркалу и встал рядом с девушкой. Та опять вскрикнула. Нуно помахал рукой. Анакаона сделала то же самое и залилась громким смехом. Увидев их общее отражение, Нуно вдруг понял, что теперь без Анакаоны ему будет очень одиноко.

– Тласохтла атл! (Как в воде) – сказала она. – Йесех тлека ки чоло? (Но почему она не стекает?)

Анакаона потрогала зеркало рукой и уважительно посмотрела на Нуно, который тем временем быстро водил по бумаге карандашом – он записывал новые слова и делал рисунки. В голове Анакаоны уже роились догадки насчет того, как эти люди расплавили камень, сделали его ровным и снова твердым, и как его потом отполировали. Именно так делали зеркала на ее родине.

Нуно забросил все свои обычные дела – охоту, голубей, походы в мастерские ремесленников и на конюшню. Даже книги стали ему неинтересны. А за бумагу и свинцовый карандаш он брался теперь лишь ради того, чтобы сделать рисунок для Анакаоны и запомнить новые слава. Язык Анакаоны давался ему легче, чем Анакаоне – португальский.

Анакаона начинала потихоньку, чуть прихрамывая, ходить. Они вместе гуляли по окрестным рощам и полям. Нуно показывал Анакаоне плодовые деревья и овощи, растущие на их полях. Так, Анакаоне впервые в своей жизни попробовала яблоко, что было неожиданностью для Нуно. Уж яблоки, по его мнение, должны были расти везде. Он водил ее и в деревню, где они вместе смеялись над женщинами, которые расхватывали детей и убегали при виде смуглой, непонятной девушки в татуировках. Всё это тоже было понятно догадливой, смешливой Анакаоне.

Загадочные животные, запряженные в помосты на деревянных кругах, ее уже не пугали. У нее на родине не использовали колесо, а почтека – торговцы – носили тяжести на спине. Но в детстве у Анакаоны была игрушка – деревянный зверек, которого можно было катать по полу, потому что он был поставлен на колеса. Именно такие сооружения на колесах использовали здешние почтеки.

Нуно дал Анакаоне возможность познакомиться с лошадьми. Девушка чуть не заплакала, когда ощупала нежнейшие губы лошади, и та съела протянутый ей кусок хлеба.

Вскоре Анакаона уже ездила верхом, причем она сразу стала держаться в седле так уверенно, как держится не каждый кавалерист.

По вечерам они при свечах рассматривали рисунки в книгах. Главной из книг в семье Нуно, конечно же, была Библия. Нуно рассказал Анакаоне о Христе, и та согласилась, что без принесения в жертву человека невозможно спасти человечество. В подтверждение своих слов она поведала Нуно о ритуалах на своей родине. Однако ее рассказы мало что разъяснили юноше – слишком уж сложными оказались понятия, которые Анакаона пыталась передать с помощью жестов, нескольких десятков слов и рисунков.

Нуно совершенно потерял голову от этой красивой, доброй и поразительно понятливой девушки. Да и Анакаоне он с каждым днем нравился всё больше. Никогда еще ее жизнь не проходила так беззаботно! В этом доме было все, чего только могли пожелать душа и тело. А от нее никто ничего не требовал.

Но чем больше Нуно и Анакаона привязывались друг к другу, тем мрачнее становилось лицо дона Леандро, когда он издалека глядел на эту пару. Отношение отца к Анакаоне не ускользнуло от внимания Нуно.

Он твердо решил покинуть отчий дом вместе с Анакаоной после того, как девушка окончательно выздоровеет. И не возвращаться до тех пор, пока Анакаона не найдет свою семью и надежную защиту.

Мгновение из прошлого - шторм у берегов Африки

На палубе королевской каравеллы стояли Афонсу V и его сын, наследник престола Жуан. Руками в перчатках высочайшие особы хватались за просмоленные канаты, потому что бушевал небывало сильный шторм. В дополнение к шторму шел ливень.

Армада насчитывала около четырехсот кораблей, и чуть ли не каждому из них угрожала гибель. То здесь, то там корабли зарывались бушпритами в море, кренились набок, доставая до волн верхушками мачт. Волны перекатывались через палубы, смывая людей, коней, бочки и обломки. И не было сейчас на этих кораблях человека, сердце которого не сжималось бы от ужаса.

Кое-где воины самовольно спускали на воду лодки и пытались плыть к берегу. Но тщетно. Море крутило их на месте, сталкивало, опрокидывало и переворачивало. Люди – и на лодках, и на кораблях – в панике сбрасывали с себя тяжелые доспехи. Те, кому удавалось это сделать, еще могли удержаться на плаву. Менее удачливые воины уходили под воду, не успев даже прокричать имя Богородицы, матери, жены…

– Смотри! – прокричал насквозь мокрый король своему сыну. – Смотри, Жуан! Я годами готовил этот поход, и теперь всё, что я для этого собирал, уходит под воду. Ты знаешь, во сколько это обошлось мне и моей стране? А значит и всем нам! Знаешь?!

Шестнадцатилетний Жуан не ответил. Он прекрасно понимал, что отец и не ждет ответа. Но не может же король даже в отчаянии выкрикивать те же слова, что и простой матрос.

– Фернао! – воскликнул король, пытаясь перекричать шум бури.

Из каюты на верхней палубе каравеллы вышел Фернао – помощник командира армады. Он был бледен как смерть.

– Фернао, на берегу ты прежде всего подсчитаешь количество кораблей, остающихся в строю, – приказал король. – Ты наладишь их ремонт, а также доложишь мне, на сколько дней у нас осталось припасов. Если на месяц их не хватит, тебе придется вернуться в Лагос и там восполнить утраченное. Ступай!

– Слушаюсь, ваше величество, – прохрипел Фернан.

Держась обеими руками за живот, он побрел обратно.

Тут о борт королевской каравеллы ударился своим бортом грузовой корабль. Мачта на нем затрещала и начала падать на каравеллу. Король и наследник едва успели увернуться, как мачта упала на палубу и проломила ее. Судя по грохоту ниже, корпус дал трещину. В этот грохот вмешался оглушительный крик Фернао. Падающая мачта все же его задела. Конец второй сверху реи угодил ему прямо в рот и разорвал его почти до уха. Кровь хлынула на палубу. Фернао бросился в каюту, где он квартировался вместе с капитаном и лекарем, и шквал тут же захлопнул за ним дверь. На палубе стало чуть тише. Жуан перевел свой взгляд на отца.

– Но даже если у нас и не будет достаточных припасов, все равно мы завтра атакуем Асилу! – упрямо крикнул король сыну в лицо. – Мы нападем на этот город с тем, что у нас осталось. Осадив крепость, мы не протянем долго. Нам нужен их провиант. Всё или ничего!

Жуан кивнул. Он видел отчаяние отца и был сильно испуган. Но последние слова Афонсу вселили в Жуана надежду если не на удачный военный поход, то хотя бы на удачную высадку и твердую землю под ногами.

Рядом с королевской каравеллой, тщетно борясь с волнами, среди мусора и обломков проплывала лошадь. Она пыталась ржать, но захлебывалась. На ее морде застыл неописуемый ужас.

Глава 6. Король и его мореходы

Посреди квадратного зала в замке Святого Георгия стоял длинный стол, уставленный блюдами с кушаньями и кувшинами с напитками. Зал освещали солнечные лучи, свободно проникавшие через огромные окна. Через них временами пролетали ласточки, чтобы тут же исчезнуть в проеме другого окна. Каменные стены украшали ковры, гобелены, старинные доспехи и оружие. Под стенами стояли сундуки, ларцы, открытые шкафы, на которых лежали большие и малые свитки бумаг, стопки документов.

Вход в зал был таким же просторным, под стать окнам – он располагался на верхней площадке, к которой поднималась лестница. В начале же лестницы, внизу стояли два охранника в доспехах и с алебардами в руках.

Между двумя окнами виднелся выход на просторный балкон. Прогуливаясь по нему, можно было обойти башню, внутри которой находился зал, и осмотреть Лиссабон. С этой высоты город был как на ладони.

Этот зал был рабочим кабинетом короля.

За столом сидели три человека в обычных для своего времени нарядах. В торце стола на большом, удобном стуле возвышался король – молодой человек в простой белой рубахе, обычных штанах и сапогах. Не будь осанка короля поистине королевской, иностранец, увидев Жуана Второго в этом костюме, смог бы принять его за одного из гостей. Это была встреча короля с самыми известными мореходами Португалии.

– Сегодня я должен буду сделать важный выбор, – произнес король. – Я сделаю его с вашей помощью, господа. Вы расскажете мне еще раз, какими будут цели ваших путешествий.

Король поднес к губам серебряный кубок и сделал глоток. Его собеседники встали и тоже отпили из своих кубков.

– Бартоломеу, куда ты хочешь отправить свои корабли?

Бартоломеу Диаш, 33-летний мореход, встал и почтительно заговорил:

– Моя цель, ваше величество, не изменилась за последние годы. Я, как и вы, считаю, что мы должны строить форты на африканском побережье. Они будут охранять наших купцов и миссионеров. Охранять как от дикарей, так и от наших европейских соперников. Недавно мы построили форт Каштелу-да-Мина. Он станет одним из множества подобных. Чтобы заложить этот форт, к назначенному месту на берегу Африки понадобилось отправить десять каравелл и два грузовых корабля. Земля в окрестностях форта еще не имеет названия. Во время путешествия к этой земле мы не встречали другие корабли. И поэтому я думаю, что ваше величество имеет все основания считать эту землю принадлежностью португальской короны. И я предлагаю назвать ее Золотым Берегом, поскольку она действительно богата золотом. Что же касается дальнейшего, то я хочу продолжить продвижение на юг Африки.

Король кивнул и снова отпил из кубка.

– Мы будем двигаться на юг вдоль африканского берега, – продолжал Диаш. – Мы составим карты рек и проникнем по ним в Африку на максимальную глубину. Мы узнаем, кто там живет, чем они богаты, и какую пользу мы сможем друг другу принести. Но больше всего нам сейчас будут нужны свободные рабочие руки. Они позволят добывать золото, рассеянное вдоль золотоносных рек, и доставлять его в наши форты и крепости, чтобы затем привезти его в Португалию.

– Но ваш единственный форт – это слишком слабая защита, – сказал король. – Даже если начать свозить в него золото, его будет очень легко потерять. Вскоре, вслед за нами, туда приплывут кастильцы, мавры и бог знает кто еще. Не у нас одних есть подходящие корабли. В этом можете даже не сомневаться. Под «свободными руками» вы, надо полагать, подразумеваете черных рабов.

Бартоломеу Диаш почтительно кивнул.

– Ну, а рабов придется кормить, – усмехнулся король. – Надо будет платить их охранникам. Не слишком ли дорого обойдутся казне ваши «свободные руки»?

Король встал со стула и подошел к окну под каменной аркой, покрытой резьбой изумительно тонкой работы. Мореходы молчали. Встав у окна, Жуан Второй полюбовался видом своей прекрасной столицы, рекой Тежу, по которой сновали большие и малые суда, баркасы купцов и лодки рыбаков.

– Единственное, чем мы сейчас богаче наших соперников – это время, – продолжил король. – Мы опередили их и поэтому первыми поставили там свой форт. Теперь нам остается только всячески укреплять его. А дальше – закладывать новые форты, крепости, опорные пункты. Что же для этого нужно? В первую очередь, корабли. Их будет нужно все больше. Чем больше у нас будет крепостей, тем больше понадобится и кораблей. Грузовых кораблей, потому что я не могу использовать боевые корабли, каракки, для перевозки грузов и товаров. Это не только оскорбило бы военный флот, но и не было бы разумно. Военные корабли – это не ослы и не тягловые быки. Их дело воевать, а не перевозить грузы. К тому же боевые корабли нужны прежде всего здесь, в Португалии. Они должны защищать нашу страну.

– Да, но золото тоже способно защищать, – осмелился возразить Диаш.

Король в упор посмотрел на него. Диаш откашлялся и невозмутимо разгладил на груди кружевной воротник, надетый по случаю визита во дворец. Воротник этот только портил простой, удобный и грубый костюм морского волка, не раз смотревшего в глаза самой смерти. Диаш не струсил и на этот раз.

– Как только в вашу казну потечет золото из Африки, ваше величество, – твердым голосом продолжил он, – корабли можно будет строить с удесятеренной силой. И каракки, и грузовые. Юные португальцы уже сейчас хотят быть не столько воинами, сколько корабелами. Среди них есть потомственные мастера. Их становится все больше, потому что они востребованы самой жизнью. И если сейчас оставить их без дела, они пойдут строить корабли для кастильцев, сицилийцев, генуэзцев. А то и для мавров. Что же получается? Мы вкладываем в них силы и душу, они тоже тратят на изучение корабельного дела время, свои силы и деньги своих родителей. А потом они оказываются на службе у государей других морских держав. И таких случаев становится все больше.

Два других гостя короля потупились. Каждый из них знал, что Бартоломеу Диаш говорил сущую правду. Говорил то, что могли бы сказать и они.

– Золото теряет цену, если искать его слишком долго, – возразил, наконец, Диашу один из мореходов. – А если его находят быстро и очень много, оно тоже дешевеет.

– Васко, а что скажешь ты? – произнес король.

Из-за стола поднялся Васко да Гама, бородатый молодой человек двадцати трех лет, который уже имел репутацию одного из самых дерзких и умелых мореплавателей. Как всегда, он был одет в камзол песочного цвета, подпоясанный широким ремнем. При виде крупных белых ромбов на черных рукавах его рубахи, по тогдашней моде вылезавшей из-под камзола, можно было подумать, что это сигнальные флаги, при помощи которых да Гама способен командовать всеми кораблями флота одновременно.

– Перевозка товаров может принести даже больший доход, чем добыча золота, – сказал Васко да Гама. – Конечно, нам нужны крепости в Африке. Но они понадобятся не только для охраны торговцев и их товаров. Крепости на побережье нужны и для того, чтобы прокладывать морские пути от одного берега к другому, чтобы во время долгих переходов можно было пополнять корабли припасами. И чем дальше, тем лучше. Кто знает, может быть, когда-нибудь нам даже удастся проложить морской путь в Индию.

Король и мореходы вопросительно посмотрели на Васко да Гама.

– Известно, что Индия окружена морем, – продолжал да Гама. – Значит, туда могут ходить корабли. И я уверен, что добраться туда морем можно было бы даже сейчас. Но только при условии, что открывателей этого пути будут сопровождать корабли с достаточным количеством припасов. А это уже целая армада! Если же на пути капитанов в Индию будут стоять крепости со складами, нужды в собственных грузовых кораблях у них будет гораздо меньше.

– Мы еще не знаем, можно ли добраться до Индии морем, если все время идти на юг вдоль африканского берега, – сказал Диаш. – Многие считают, что этот берег бесконечен.

– Но ведь как раз это мы тоже можем подтвердить, либо опровергнуть. Не так ли, Бартоломеу? – сказал да Гама, глядя в глаза Диаша.

Диаш с улыбкой кивнул. Король содрогнулся, успев заметить зубы Диаша, побитые цингой – бичом тогдашних мореплавателей-первопроходцев.

– Поэтому я предлагаю прежде всего найти морской путь в Индию, – сказал да Гама, обращаясь к королю. Пока этот путь не открыт, пока никто не знает, куда приведет уже известный путь, ставить новые крепости негде. Потому что эти крепости могут оказаться бесполезными. А вот на известных путях без них никак не обойтись. Будут ли через них возить золото, товары или рабов, для всего этого нужны карты, которых пока что нет.

– Карты можно составлять одновременно с постройкой новых крепостей, – заметил Диаш. – Одно другому только поможет.

– Мы потеряем и те земли в Африке, которые у нас уже есть, – перебил мореходов король, – если нас опередят кастильцы. Потеряем и золото, и товары, которые оттуда можно будет привезти. Да, мы знаем, что морской путь в Индию может быть, но точно этого не знает еще никто на свете. Сейчас время на нашей стороне. Но всегда так не будет. Я знаю Изабеллу Кастильскую. Если до нее дойдут слухи об этом пути к золоту, она сама отправит за ним корабли.

Король почесал нос. Он хотел продолжить, но вдруг осекся.

– Христофор! – воскликнул он. – Как бы ты доказал, например, моему привратнику, что Земля круглая? Ведь ты, кажется, и сам убежден в этом?

Молодой человек, сидевший рядом с Бартоломеу Диашем, был его ровесником. Отвечая на вопрос короля, он тоже встал и с улыбкой на длинном выразительном лице заговорил:

– Очень просто. Я показал бы ему в море корабль, уходящий в любую сторону света. Стоит этому кораблю удалиться на расстояние в пять тысяч вара, то есть примерно в шесть тысяч шагов взрослого человека, как корабль теряется из виду. Сначала исчезает его корпус, затем паруса, и, наконец, верхушки мачт.

Христофор Колумб хорошо говорил по-португальски, но все же по его речи было понятно, что он не португалец. Кажется, Колумб опасался, что его ответ королю был недостаточно четким, – в придачу к своим словам он развел руками, в одной из которых продолжал держать свою черную – под цвет камзола – шляпу.

– И что же из этого следует? – нахмурился король. Колумб был довольно высоким мужчиной, и королю приходилось смотреть снизу вверх.

– Это значит, что Земля не плоская, а имеет форму шара, ваше величество. Так я бы и сказал привратнику.

Мореходы озадаченно смотрели на Колумба.

– Я считаю, – продолжал тот, – что плыть на юг вдоль берега Африки означает надежду рано или поздно найти свободный выход к западному берегу Индии. Потому что Индия омывается морем и с запада, и с востока. Но и поход на запад тоже приведет в Индию, потому что Земля круглая. Приведет к восточному побережью Индии.

Диаш и да Гама смотрели на Колумба со всё большим удивлением. Своей идеей похода на запад он с ними не делился.

– В свое время я много ездил по Европе, – продолжал Колумб. – Я побывал и на ее севере. Северяне, когда-то бороздившие тамошние моря на своих длинных галерах, драккарах, рассказывали мне, что много веков назад их предки побывали на земле, которую они называли Винланд. До этой земли они добрались именно таким путем, все время идя по морю на запад. Один из этих северных моряков даже привез из Винланда невесту, и мне показывали их отдаленных потомков. Это потомки индийцев, их лица отличаются от северян. Я уверен, что если мы из Португалии поплывем на запад, то обязательно доберемся до восточного берега Индии.

Король сложил руки на груди и принялся молча расхаживать по залу. Мореходы не отрывали от него глаз. Наконец король снова подошел к окну и, не обращаясь ни к кому из своих гостей, заговорил:

– Васко и Христофор хотят отправиться туда, откуда, возможно, они никогда не вернутся. При этом Португалия потратит много денег. Если ваши путешествия будут успешными, новые морские пути смогут покрыть эти расходы за один год. Но то, что предлагает Бартоломеу, предполагает меньше риска. К тому же об этом пути помышляют и наши соперники. Повторюсь, я в этом уверен. Что, если они построят свои крепости на африканских берегах и доберутся до ее богатств раньше нас?

Король подошел к одному из шкафов и вынул из него бумажный свиток. Затем он разложил его на просторном столе.

На бумаге был изображен чертеж корабля. Подобных ему кораблей мореходы еще никогда не видели.

– Посмотрите сюда, – ткнул король пальцем в уровень средней палубы. Там было нарисовано множество квадратов, над которыми висели канаты. – Знаете, что это такое?

– Люки для грузов? – предположил Васка да Гама.

– Бойницы для орудий – утвердительно сказал Колумб. – Но зачем при этих люках канаты?

– Эта батарея занимает всю среднюю палубу! – воскликнул Бартоломеу Диаш.

– Все вы правы, – усмехнулся король. – Это мой новый корабль Санта-Катарина. Ему нет равных во флотах Франции и Кастилии. Он крупнее и быстрее всех прежних боевых карраков. Но главное его свойство – это скорострельность. На средней палубе действительно будут находиться только пушки. Эта батарея сможет стрелять залпами. Стрелять непрерывно, потому что в тот момент, когда одни пушки стреляют, другие перезаряжают. А канаты при люках, Христофор, предназначены для того, чтобы закрывать их во время шторма. Закрывать и открывать их тоже можно будет одновременно.

Король отпустил края бумаги и чертеж сам собой свернулся.

– Я показал вам этот чертеж, чтобы вы знали, какой флот будет построен для Португалии. Этот флот сделает нашу страну непобедимой на море. – Король положил чертеж обратно на полку в шкафу. – И Португалия не будет знать себе равных на море еще сто лет. Защищать караваны торговых судов, которые пойдут по вашим морским путям, старым и новым, тоже будут такие корабли. И вы знаете, что мне нужно для их постройки?

Король обвел мореходов взглядом.

– Деньги. Прежде всего деньги...

Король замолчал. Послышались крики чаек. Со стороны порта доносились возгласы моряков.

– … И время, – продолжил король. – Время нельзя терять, потому что у нас очень сильные соперники. Если я оплачу все путешествия, которые вы задумали, мне не что будет обновить свой флот. – Король ткнул пальцем в сторону шкафа с чертежами.

– А дети и ученики наших корабелов убегут к этим соперникам, как верно заметил Бартоломеу.

Король снова подошел к окну.

– Мы начнем готовить ваши морские походы, – сказал он оттуда. – Один из них будет подготовлен через полтора-два года. Одновременно мы начинаем строить новые корабли. Ты, Бартоломеу, сказал, что в одно и то же время можно и открывать новые пути, и строить крепости. Кораблей это касается тоже.

– Именно так, ваше величество, – склонил голову Диаш.

– Да, хотел бы я пойти по морю на Санта-Катарине! – сказал Васко да Гама. – Именно такими я и представлял лучшие в мире корабли. Корабли моей мечты.

– Ты будешь ходить на таких кораблях, – сказал ему король. – Но терять время, Христофор, к сожалению, нельзя.

Колумб догадался: путешествие, которое предлагал он, откладывается на неопределенный срок.

– Афонсу! – громко крикнул король. На лестнице послышались шаги человека, поднимающегося вверх.

– Господа моряки, вы можете идти, – обратился король к своим гостям. – Скоро я скажу, какое из ваших предложений я смогу поддержать. Но некоторые, – король взглянул в глаза Колумбу – не смогут ожидать моего ответа в ближайшее время.

Мореходы откланялись и вышли из зала. Король снова подошел к окну. Его одолевали прежние мысли. Перед ним раскинулся прекрасный город – столица Португалии. Это был небедный город, но для того, чтобы подданные короля не голодали, им приходилось много трудиться. И все равно в их семьях случались черные дни. Между тем в Португалии есть люди праздные и богатые. Очень богатые. Которые не хотят и думать о том, как принести Португалии процветание. Некоторые из них считают, что этому могут помочь кортесы. Но есть ли у кортесов деньги на такую помощь? Есть ли у них армия и флот для того, чтобы сражаться с маврами или открывать новые торговые пути – для тех же, по сути, богатых людей. Выходит, он, король, должен тратить деньги казны, чтобы сделать их еще богаче?

Король усмехнулся. Нет, наоборот! Это он заберет у них излишки имущества и денег. Он потратит их богатства на то, чтобы сделать сильной и богатой всю страну. А если эти люди воспротивятся воле короля, они исчезнут. Что бы они, погрязшие в пустословии и взяточничестве, ни говорили в своих кортесах.Португалия станет сильной и красивой, как новый корабль Санта-Катарина. Подобные ему корабли будут охранять торговые пути, которые славные мореходы проложат к новым берегам Африки и Индии.

В зал вошел генерал Афонсу – тезка прежнего короля. Этот сорокалетний генерал носил железные доспехи. Свой меч Афонсу оставил охране – войти в королевские покои с оружием означало бы совершить преступление. Взглянув на лицо генерала, король содрогнулся – очень уж оно было похоже на предсмертную маску его отца, да и любого человека в агонии, которого королю доводилось видеть.

– Афонсу, друг мой, – произнес король. Он подошел к генералу и обнял его. – Сегодня я поручаю тебе важную миссию! Мы начинаем очень важное дело. Когда-нибудь ты будешь гордиться тем, что принимал в нем участие.

– Ваше величество! – произнес растроганный генерал. – Я всегда рад вам служить.

Птичье лицо генерала излучало радость и преданность.

– Но скажи сначала, что нового на юге? – спросил король.

– Кастильцы, ваше величество, до сих пор не полные хозяева на юге своей страны. Хотя Реконкисту они почитали уже завершенной, Гранада остается под частичном контролем эмирата и очагом мятежа. Для подавления мятежников кастильцам приходится держать там большое войско.

– Правда ли, что окончательной Реконкисте в Гранаде противятся и многие местные жители?

– Да, ваше величество. Чтобы одолеть их, кастильцы принимают не только военные меры, но и духовные. Кастильцы называют эти меры инквизицией. Изабелла железной рукой подавляет иудеев и магометан. Иудейским кварталам больше нет места на ее земле. Но иудеи пытаются оттуда просочиться на нашу землю. Мы их ловим и прогоняем, либо обращаем в истинную веру или в рабство. Тех, кто не слушается, мы вынуждены казнить. Потому что теперь рабов у нас уже столько, что их негде держать и нечем кормить. Все гарнизоны наших крепостей постоянно находятся в полной готовности…

Генерал Афонсу украдкой, но со значением осмотрел свои доспехи и закончил:

– Мы не позволим еретикам и маврам собираться в скопища и банды.

– Отлично! – воскликнул король. – Никакой пощады еретикам! Ты говоришь об инквизиции… Я знаю о ней слишком мало, но узнаю больше. Изабелла наверняка будет только усиливать ее. Скажи, Афонсу, сколько воинов осталось в гарнизоне Лиссабона после того, как месяц назад мы перебросили в Алгарве еще тысячу человек?

– Шестьсот сорок, ваше величество. Сто двадцать лучников, семьдесят всадников, а остальные – это пехота. Наверное, мы должны перевести своё войско из Алгарве сюда, в Лиссабон?

– Кто же тогда будет ловить еретиков в Алгарве? – спросил король. – Войско в Алгарве там и останется. Но тебе, повторюсь, я доверяю выполнение секретного задания. Тебе и только тебе. Только ты сможешь успешно выполнить его во имя короля и Португалии.

– Слушаюсь, ваше величество! – вытянулся в струнку генерал.

– Ты соберешь гарнизон Лиссабона, всех воинов, кроме стражи у ворот, башен и мостов. С этим гарнизоном ты сегодня же выступишь в округ Эвора, к замку Вила-Висоза!

– Ваше величество…? – только и смог пробормотать ошарашенный Афонсу.

– Да! И никто, ни одна живая душа, включая твоих солдат, не должна знать о конечной цели вашего похода. Лиссабону пока ничто не угрожает, но все же оставлять столицу без гарнизона – это большая опасность. Поэтому твое задание останется в секрете. Поручить командование гарнизоном в походе я могу только самому верному из моих генералов. Тебе, Афонсу!

Скрежетнув доспехами, Афонсу отвесил очередной поклон:

– Слушаюсь!

– В замке ты должен будешь схватить герцога де Браганса и казнить его. И герцога, и всё его семейство.

Генерал Афонсу был настолько потрясен, что оперся на спинку стула, только что освобожденного одним из мореплавателей.

– Пленить и казнить герцога де Браганса … – едва выдохнул он.

– Ты должен будешь прямо в замке казнить герцога де Браганса и его семью. Прямо на глазах солдат. Они должны увидеть, что врагам и даже тем, кто не хочет поддержать короля Португалии, не будет пощады.

Генерал с открытым ртом продолжал слушать короля. Де Браганса считается самым влиятельным герцогом в Португалии и теперь ему, генералу Афонсу, нужно пленить и казнить этого человека. Афонсу продолжал слушать короля не веря, что король это действительно говорит! Еще пару лет назад, при жизни его отца, король Афонсу и герцог де Браганса были хорошими друзьями и такого бы не случилось.

– Если вам не дадут войти в замок, – оторвал его от воспоминаний Жуан, – ты должен будешь осадить его, но не штурмовать. Не нужно разрушать то, что скоро будет принадлежать нам. Я сохраню его ради Португалии, но у меня не будет средств на восстановление, если его разрушат при осаде. К тому же нам понадобятся новые места для солдат, которые будут укреплять границу. Окружите замок, но не атакуйте его. Не хватало еще тратить на эту крысу жизни наших людей. Если не захочет сдастся, пусть умрет от голода в собственном замке. Меня такой исход тоже устраивает.

Генерала Афонсу поразила злобная гримаса, исказившая благообразный облик молодого короля.

– А если он пожелает сдаться, – продолжал Жуан Второй, –скажи ему, что ты привез для него мое личное послание. Он встретится с тобой, Афонсу. Это совершенно неизбежно. Когда он выйдет к тебе, ты казнишь его вот этим мечом.

Король подошел к одному из шкафов, и достал из него старинный, в стиле римского гладиуса, меч. Рукоятку меча покрывали рубины. Меч нельзя было повернуть каким-либо образом, чтобы эти рубины не отражали солнечные лучи – настолько густо они покрывали рукоять. Генерал Афонсу узнал этот меч. Жуан получил его в подарок при посвящении в рыцари.

– А за Лиссабон, Афонсу, не бойся, – продолжал король, вручая меч генералу. – Я объявил повышенную готовность на всех кораблях моего флота. Я приказал проверять любой корабль, любое судно, даже лодку, которые приближаются к нашим берегам, как с севера, так и с юга. И уж конечно, от внимания нашего флота не ускользнут военные корабли наших недругов.

– Да, но дворянство… Многие из дворян благодарны герцогу де Браганса и поддерживают его, – сказал генерал Афонсу, зная об этом не понаслышке. - Как они себя поведут?

– Королю они будут благодарны еще больше, – отрезал Жуан Второй. – Для этого им стоит лишь узнать о бедах, которые герцог готовил народу. И те, кто любили герцога, полюбят меня. Те же люди, которые его восхваляли, будут подгребать угли к костру, на который, возможно, взойдет герцог. Я уверен, что с еретиками он тоже водит самые короткие знакомства.

Судя по лицу Афонсу, генерал хотел возразить, но король повысил голос:

– Будет лучше, если столичный гарнизон отправится в поход ночью. С двух до четырех утра, в часы «собачьей вахты», город моряков спит особенно крепко.

Генерал Афонсу уже вполне овладел собой.

– Позвольте выполнять ваш приказ? – спросил он, удерживая только что полученный меч как нож – клинком вниз и назад. Король кивнул:

– Да. Но не убивайте солдат Брагансы. Они еще понадобятся нам на юге. Ступай, Афонсу.

– Слушаюсь, ваше величество! – воскликнул генерал. Лязгая шпорами, он удалился.

Жуан Второй проводил своего генерала насмешливым взглядом и снова подошел к оконному проему. Сморщив лоб, король продолжал подытоживать сегодняшние беседы с лучшими мужами королевства.

Средства, которые он выручит от расправы с герцогом де Бранагса, позволят снарядить новый поход Бартоломеу Диаша и основать следующую крепость на африканском берегу. А может быть, и две. Он, король, сам поедет в замок Вила-Висоза, чтобы подсчитать силы и средства, которые будут получены в итоге похода генерала Афонсу. Если, боже упаси, солдаты, эти наемники, всегда готовые переметнуться к врагу за грошовые прибавки к жалованью, усомнятся в щедрости короля, они притворятся, что не замечают кастильских еретиков, которыми буквально наводнены сегодня улицы португальских городов. Когда народ возмутится, король расправится с еретиками. И любовь народа к королю станет еще сильнее. Сначала он сделает это в Лиссабоне, а затем в других городах, сердца которых составляют крепости. А при могучей поддержке короля народом дворянам придется делать то же самое. У них не останется другого выхода.

Да, но что же это за инквизиция, которую придумала Изабелла? Судя по всему, это союз высших чиновников королевства, которые умеют приводить чернь к повиновению, и епископов, владеющих ее умами и душами. Несомненно, этой коварной женщине удастся и то, и другое. Иначе она не решилась бы объединить тех и других для общего дела.

Жуан Второй снова взглянул на улицы Лиссабона, раскинувшегося внизу, и вздохнул.

Слава богу, не все из его врагов знают, что королевская казна пуста. Они не знают, что главный казначей королевства тайно обращается к тем самым марранам, которые бегут из Кастилии, чтобы занять у них хотя бы фунт-другой золота для поддержания обычного хода жизни в королевском дворце. Какой позор! Но ничего. Скоро король Португалии пустит в ход главное богатство, которое всегда в его руках. Это вера народа в короля и сила, собранная в его армии и флоте. Он покончит с влиянием богатых крыс на души простых людей. А те из них, которые останутся в живых, сами приползут к королю на коленях и будут умолять взять их золото, чтобы король мог построить новый флот. До чего же красивым будет этот новый корабль – Санта-Катарина! Боже мой! Неужели когда-нибудь придет время, и люди, глядя на карту мира, посмеются над нынешней его картиной, которую сегодня король обсуждал с лучшими мореходами этого времени? Так же, как когда-то сам Жуан смеялся над картой Птолемея?

Между тем мореходы, только что посетившие короля, уже выезжали из замка верхом на своих лошадях. Васко да Гама и Бартоломеу Диаш оживленно беседовали и смеялись. Диаш сорвал с шеи воротник, высморкался в драгоценное кружево и забросил его за придорожные кусты.

Христофор Колумб шел пешком. Его собратья, спускавшиеся с горы, уже терялись в поворотах извилистой дороги, ведущей к этой неприступной крепости, а он только шел по перекидному мосту. Рядом, еле стоя на ногах и облокотившись на свою пику, заливался хмельной улыбкой часовой. Перейдя через ров, Христофор оглянулся. В одном из оконных проемов башни, венчавшей замок Святого Георгия, он увидел фигуру короля, по-прежнему смотревшего на город.

«Да, терять время и в самом деле не приходится» – вспомнил Колумб наказ короля. – «Кажется, визит к королеве Изабелле становится неизбежным».

К тому моменту, когда Христофор Колумб спустился к городским улицам и зашагал мимо домов с их бесчисленными мастерскими, харчевнями, цирюльнями и веселыми домами, он уже твердо знал, что немедленно поедет к королеве Кастилии. Именно ей он и представит план похода на запад, отвергнутый королем Португалии Жуаном Вторым.

Мгновение из прошлого - первая шахматная партия молодого герцога

В южные ворота Парижа одна за другой въехали четыре кареты. Каждую украшал фамильный герб: щит, крест-накрест перечерченный двумя красными полосами. Процессию сопровождала конная охрана. Это была только часть крупного кавалерийского отряда, оставшегося в предместье Парижа. Внутри города много охранников уже не требовалось.

В одной из карет сидел четырнадцатилетний Фернанду де Браганса. Его отец, тоже носивший имя Фернанду, сидел рядом. Это был крупный мужчина с лицом, заросшим густой черной бородой. Фернанду-старший еще не успел снять доспехи, необходимые в поездках между крупными городами. Из-под них выглядывала рубаха неожиданно нежного, розового цвета. Доспехи покрывала перекинутая через плечо желтая лента – знак герцогского достоинства. На встрече, куда был приглашен Фернанду Первый со своей семьей, лучше было с самого начала представить себя таким образом.

Их карета ехала первой. За ней тянулись кареты с другими членами семьи и свитой.

Колеса неторопливо постукивали по брусчатке. Париж открывался перед путниками во всем великолепии. Улицы с домами в три-четыре этажа поражали своей элегантностью. Впечатление портили лишь клубы дыма, вырывавшегося из труб на крышах. То здесь, то там виднелись шпили соборов. Здесь даже мельницы поражали своей изысканной архитектурой.

Переехав мост через реку, путники стали обгонять женщин с тяжелыми корзинами в руках. По запаху, царившему в этой части города, было понятно, что они возвращаются с берега, где рыбаки продают свой утренний улов. Одежда даже этих простолюдинок говорила о том, что они соперничают друг с другом за внимание другого пола.

Чем ближе путники подъезжали к городу, тем наряднее становились прохожие, всадники, знать, которая выглядывала из своих карет.

Глаза у Фернанду просто разбегались. Вот он увидел юношу чуть постарше него, который сидел на берегу реки и на листе с подложенной под него дощечкой рисовал что-то серебряным карандашом. Фернанду понял, что юноша рисует высокий храм с двумя одинаковыми колокольнями по бокам. При виде этого храма Фернанду ошалел от восторга:

– Потрясающая красота! У нас нет ничего подобного. Что это за храм, отец?

Фернанду-старший покосился в окно и бросил:

– Нотр-Дам-де-Пари. Собор Парижской богоматери.

Юный Фернанду и в самом деле не видел еще ни таких храмов, ни художников, которые запросто, прямо на улице, занимаются своей работой.

Вскоре Фернанду увидел и толпу, глазевшую на каких-то уличных артистов. Вот они подбросили вверх одного из своих товарищей, и тот, перевернувшись в воздухе, сел на шею напарника. Другой артист подбрасывал сразу десяток разноцветных камней, не давая ни одному из них упасть на землю. Человек с голым торсом, голову которого украшала белая чалма, делал страшные глаза и в этот момент выпускал изо рта столб огня. Женщины и дети, визжавшие от восторга, бросали артистам мелкие монеты. Публика победнее подносила им краюхи хлеба, яблоки, а то и крупную рыбину с чешуей, сверкавшей на солнце.

Беззаботность этих людей, даже тех, которые были одеты ремесленниками, либо носили траур, поражала.

Наконец семья Фернанду подъехала к огромной усадьбе, окруженной высоким каменным забором. Кареты вкатились на просторный двор перед великолепным двухэтажным дворцом, углы которого украшали две небольшие круглые башни. Даже для того Парижа, который успел увидеть юный Фернанду, это было роскошное строение. Посреди двора работал фонтан. Фернанду зажмурился – его ослепили блики солнца на воде, в которую падали рассыпавшиеся струи.

Судя по каретам, тоже украшенным фамильными гербами, сюда съезжались другие аристократы. Фернанду-старший, ревнивый в вопросах чести, шептал при виде гербов:

– Спенсеры… Черчилли… Эгмонты… Монфор-л’Амори… Виттельсбахи… Гогенцоллерны… Радзивиллы…

Юный Фернанду знал, что на праздничном ужине, ради которого они приехали сюда из Португалии, соберется высшая аристократия всей Европы. С какой целью? Об этом у него были довольно смутные представления. Судя по тому, что его отец – глава одного из самых знатных родов Португалии – предпринял такую дальнюю поездку, да еще со всей семьей, здесь должны были решаться очень важные вопросы. Такие встречи обычно предшествовали встречам самих монархов.

Едва путники оказались внутри дворца, к ним тут же подошел хозяин дома со своей семьей. Юного Фернанду принялись расспрашивать два роскошно одетых подростка:

– Venez-vous du Portugal? Peut-être êtes-vous le Duc de Bragance ? Comment avez-vous aimé Paris? (Вы из Португалии? Наверное, вы герцог де Браганса? Как вам понравился Париж?)

Фернанду смущенно улыбался. Он почти не знал французского языка, но попробовал перейти на латынь:

– Mihi nomen est Fernando da Braganza. Ego sum de Portugal (Меня зовут Фернанду де Браганса. Я из Португалии).

Подростки – Фернанду догадался по их лицам, что они братья с небольшой разницей в возрасте – снова затараторили по-французски, разговаривая уже не только с ним, но и друг с другом.

Фернанду украдкой разглядывал их одежду. Младший брат был одет в камзол дерзкого покроя из блестящей красной, очень красивой ткани. Из-под камзола выглядывали нарочито выпущенные края белоснежной рубахи. Ноги его покрывали узкие, надетые в обтяжку желтые чулки. Наряд заканчивался остроносыми ботинками с едва заметными каблуками. Старший брат был одет похожим образом, только его чулки были белого цвета, а камзол – голубого. На груди камзол имел вырез, который гораздо больше подошел бы даме. Сшит камзол был из всё той же ткани, название которой Фернанду узнал позднее – шелк.

Это были живые, раскрепощенные юноши, мимика и жесты которых оставались такими же иностранными, как их язык. Взгляд старшего брата был несколько странным: он смотрел как будто сквозь того, с кем разговаривал, или же на воображаемую стену за его спиной. В то же время младший брат заглядывал в глаза и при этом улыбался. Вывалив на Фернанду гору еще каких-то непонятных слов, он взял его за руку и повел во двор. Там этот юноша стал что-то рассказывать, махая то левой, то правой рукой на фонтан, ухоженные деревья, аккуратно разглаженные дорожки, беседки со скамейками внутри. По тому, как француз неожиданно переглянулся с братом и оба при этом рассмеялись, Фернанду решил, что смеются над ним, деревенщиной из забытой богом Португалии. Фернанду вспомнил наставление деда: «Ослу, лягнувшему тебя, недостойно отвечать тем же». И он решил не обращать внимания на глупые шутки.

Между тем в усадьбу приезжали все новые кареты, которые сопровождала разряженная в пух и прах охрана. А неугомонный француз продолжал водить Фернанду по двору. Заведя его внутрь одной из беседок, он показал Фернанду крошечное дерево. Поразительно, но оно, несмотря на высоту едва ли в локоть, имело формы развесистого векового дуба! Взглянув на лицо Фернанду, француз засмеялся. Похоже, он хвастался богатством своего дома, а заодно, пользуясь тем, что Фернанду не понимал по-французски, втайне издевался над ним. Но Фернанду продолжал терпеть.

А вот во двор вышли красивая девушка и странный подросток – оба тоже были ровесниками Фернанду. В то время, как на девушке было богатое, непростого покроя зеленое складчатое платье-роба, подросток почему-то носил украшенные позолотой доспехи. Именно эти доспехи и производили странное впечатление: из панциря выглядывала белесая голова. Этот подросток походил на цыпленка, вылезающего из железной скорлупы. Тем ярче на его фоне смотрелась девушка – красавица с огромными глазами, осененными длинными черными ресницами. Голову девушки украшало причудливо сложенное белое покрывало, из-под которого кое-где выбивались светлые волосы.

Младший из братьев подхватил Фернанду под руку и потащил его к этой паре.

– C’est Fernando (Это Фернанду), – представил он своего спутника. – Et moi, je m’appelle Yves (А меня зовут Ив).

– Mam naimię Anna (Меня зовут Анна), – сказала девушка. – A to jest Henryk (А это Генрих).

– Rycerz Henryk (Рыцарь Генрих), – поправил девушку белесый в доспехах.

Француз Ив – Фернанду разобрал его имя – продолжал тараторить, и чем больше он говорил, тем, очевидно, больше его понимали. По речи девушки, богато насыщенной шипящими звуками, Фернанду не мог понять, из какой страны она приехала, но с Генрихом все было понятно: это немец из какого-то воинственного княжества. Глаза и уши Фернанду работали в полную силу. Внешность девушки, ее грация, ее речь и взгляд уже не позволяли Фернанду отвести от нее глаза. Ив тоже был ею очарован. Пожалуй, даже нагло очарован. Девушка, конечно, отдавала дань репутации парижан, хотя время от времени улыбалась и Фернанду.

Наконец Ив дошел до того, что подхватил девушку под руку и повел ее в беседку, где на столе было накрыто угощение: кувшин и блюдо с фруктами. Девушка обернулась и растерянно взглянула на своего Генриха. Затем перевела взгляд на Фернанду. Кажется, своим вниманием француз начинал ее утомлять.

Фернанду от этого взгляда будто кипятком окатили. Что же делать? Как же ему хотелось остаться с этой девушкой наедине и поговорить с ней! Но где же ему до этих парижан с их умением брать девушек штурмом!

Вместе с Генрихом Фернанду оказался у столика, на котором стояли шахматы. Фернанду до сих пор не научился в них играть, хотя и знал названия фигур. Он взял с доски белую фигуру короля, показал ее Генриху и сделал вопрошающий жест.

Генрих важно закивал, давая понять, что он, Генрих, действительно принадлежит к высшему сословию. Тогда Фернанду взял фигурку белого ферзя и указал ею на Анну. Генрих улыбнулся и снова кивнул. Он понял намек. Тогда Фернанду взял черную ладью и поставил ее между фигурами короля и королевы. Генрих недобро прищурился. Фернанду ударил фигурой короля по ладье так, что ладья упала на доску. А затем соединил фигуры королевы и короля в поцелуе.

До Генриха наконец-то дошло, что имел в виду Фернанду. Он рванулся вслед за французом, догнал его и, выкрикнув лающим голосом какое-то слово, дал французу пощечину. Француз упал и покатился по земле, увлажненной брызгами фонтана. Его камзол и белая рубаха тут же покрылись грязью.

Двор огласили крики женщин. Гости, сидевшие за столами во дворе и за столиками в беседках, вскочили. Где-то прозвенело оружие. На мгновение все замерли. А дальше произошло совершенно неожиданное: Ив вскочил и, стряхивая с себя грязь, побежал во дворец. Тут же во двор вышел его братец в голубом камзоле. При виде его лица Генрих попятился, но поскользнулся на той самой луже, в которой только что искупался Ив. Двор огласил хохот самых догадливых наблюдателей. Генрих встал и торопливо зашагал прочь. Братец, не взглянув на Анну и Фернанду, ушел обратно.

Анна вопросительно посмотрела на Фернанду. Поймав ее взгляд, Фернанду взял белую пешку и поставил ее рядом с фигурой королевы. Анна рассмеялась. Затем Фернанду подвел девушку к миниатюрному дереву и показал на него. При виде диковинки Анна снова рассмеялась и стала хлопать в ладоши. Фернанду, оценивший внешность и наряд Анны, понял, что она тоже умеет ценить красоту. В тот вечер руки Фернанду впервые прикоснулись к женскому телу.

Глава 7. Осада и бегство

В лагере, разбитом вокруг замка Вила-Висоза, ходить можно было только вверх или вниз, потому что замок стоял на высоком холме с крутыми склонами. И это изматывало воинов еще до начала штурма.

Чертыхаясь, ругая друг друга, лошадей и начальство, канониры устанавливали бомбарды на огневых позициях. Воины помоложе, кривясь от натуги, стаскивали с телег каменные подставки, переставляли их с угла на угол и так преодолевали последние шаги перед расчищенной площадкой. Старики умело перекатывали бомбарды на особые носилки и ставили их в нужные углубления.

Кони, измученные дальним переходом под солнцем, жадно хлебали воду и жевали свой овес. Кавалеристы тем временем снимали с лошадей седла и осматривали их подковы. Пехотинцы рубили деревья в роще неподалеку и готовили фашины – связки веток, которыми забрасывают ров под крепостной стеной. Вскоре им на подмогу пришли и лучники. Солдаты посматривали на квадратные зубцы стен и башен и придерживали шлемы, чтобы те не падали с голов.

Между тем к стене подошел предводитель воинства – генерал Афонсу. Его сопровождала свита.

– Эй, там! – крикнул один из его офицеров. Этот офицер уже пытался переговорить с охраной замка, но в результате был выставлен за ворота.

Из проема между зубцами стены свесилась голова часового, покрытая блестящим круглым шлемом.

– Ну? – спокойно произнес часовой.

– Передай герцогу, что теперь с ним будут говорить сам генерал Афонсу! – прокричал тот же офицер.

Прошло несколько минут. Рядом с часовым показался еще один человек. Он тоже свесился со стены и прокричал:

– Слушай наши условия! Все войска отходят от замка на тысячу шагов. Это раз. Генерал Афонсу один и без оружия подходит к воротам, и мы спускаем ему мост. Это два. По мосту генерал входит в замок и там говорит с герцогом де Браганса. Это всё.

Вскоре генерал вошел в замок.

За воротами его ждал герцог Фернанду Второй де Браганса – еще не старый, красивый и сильный человек в доспехах. Из-под его железного панциря выглядывал камзол черной парчи, расшитой золотом. Бедра герцога охватывали круглые, похожие на китайские фонарики, оранжевые штаны. Герцог слыл первым модником королевства и оставался верен себе даже сейчас.

– Говорите, генерал, – с ходу предложил герцог.

Под взглядом де Брагансы генерал снял шлем. Ветер тут же принялся холодить его голову под редкими потными прядями волос.

– Условия короля таковы, – заговорил Афонсу. – Король обещает мирно всё обсудить с вами, если вы покинете замок и явитесь к нему для переговоров. Никакого вреда вашей семье причинено не будет, таково слово короля. С вашей головы, герцог, тоже не упадет ни один волос, клянусь честью генерала. Позвольте моей армии войти в замок.

– Ах вот оно что ... – задумчиво проговорил де Браганса. – Ну что ж, я тоже обещаю, что с вашей головы не упадет ни один волос. Но только в том случае, если вы уберетесь отсюда со своим войском. Кроме того, обещаю вам, что вы сохраните свою должность, когда кортесы выберут нового короля. Но, опять же, при условии, что вы немедленно уведете свою армию туда, откуда ее привели.

– Короля поддерживает вся Португалия, – произнес генерал, невольно вытягиваясь в струнку под взглядом умных глаз герцога. – Вас же народ не поддержит. У короля не будет возможности выполнить обещания, про которые я сказал, если вы не позволите моему отряду войти в замок. Подумайте. Я получил от его величества крайние полномочия. Не вынуждайте меня штурмовать замок. Наши бомбарды пробивали и не такие стены, как у вас.

– Португальцы не сдаются, – произнес герцог. – Именно это и делает их такими же храбрыми, как вы, генерал. Португальцы либо дерутся, либо не идут драться.

Благодаря своей хорошо налаженной военной разведке герцог уже знал, что армия Афонсу не настолько велика, чтобы с разбега взять замок штурмом. Время сейчас начинало работать против генерала и его короля, потому что голубиная почта уже разносила записки герцога в замки и дворцы его могущественных единомышленников. Однако Рубикон был перейден. И герцог понимал, что переговорами дело не окончится. Теперь победят либо король, либо герцог, его друзья и кортесы, которые их поддерживали. В случае победы короля герцогу угрожала смерть.

Едва генерал перешел по гулким доскам моста, мост тут же стали поднимать. Поспешность, с которой это сделали, была оскорбительна. Ведь генерал был один, а его войско действительно находилось на расстоянии, с которого лошадь казалась не больше муравья.

Герцог тоже спешил. Едва ворота за Афонсу закрыли, в арку под стеной вошел офицер, носивший блестящие, почти зеркальные доспехи. Это был Стефан, командир гарнизона Вила-Висоза. Как и полагалось офицеру при разговоре с начальством, свой шлем он держал на согнутой левой руке.

– Ты всё слышал, Стефан? – спросил его герцог. Короткие русые волосы герцога показались офицеру нимбом в свете лучей солнца, прорвавшихся сюда поверх стен.

– Да, ваша светлость, – отвечал Стефан. В арке его зычный командный голос отзывался гулким эхом.

– Мне придется покинуть замок, – сказал герцог. – Во время моего отсутствия ты будешь получать по десять… нет, по сто золотых крузадо ежедневно. Это не считая платы твоим подчиненным. Пока меня не будет, ты продолжишь держать мой флаг над донжоном. Пусть они думают, что я остаюсь здесь.

У герцога де Браганса была замечательная способность делать несколько дел сразу. Вот и сейчас, отдавая приказы командиру своего гарнизона, он уже думал, где будет искать войско, чтобы выбить из окрестностей замка генерала Афонсу и оказать дальнейшее сопротивление королю.

Глубокой ночью герцог со своей семьей шел по подземному переходу. Впереди, освещая путь факелом, шагал офицер для поручений. За спиной герцога семенила его жена Изабелла. На руках она держала двухлетнего Диниша. Старший сын герцога, четырехлетний Жайме, мужественно вышагивал рядом с ней. Время от времени Жайме проводил пальцем по кирпичам из тесаного камня – точно таким же, из которых были сложены стены замка. На пальце оставалась копоть. Шествие замыкали слуги, нянька и кормилица. Придворный лекарь герцога сам нес кожаный мешок со снадобьями и инструментами, не доверяя его никому.

Шаги идущих отзывались странным, многократно возвращавшимся эхом.

Через минут десять подземный ход уперся в широкую винтовую лестницу. Наверху, возле открытого люка, герцога с семьей ждал его секретарь Бенисиу. Поднявшись, беглецы оказались посреди просторной, но почти пустой конюшни. Рядом с Бенисиу стоял гражданский агент герцога Эвандро, одетый на этот раз простым солдатом. Эвандро имел брата-близнеца Хорхе. В деревне, на окраине которой находилась конюшня, двух братьев никогда не видели вместе – таким было правило их тайной жизни. И сейчас Эвандро готовил лошадей для путешествия беглецов, а Хорхе, считавшийся заезжим содержателем конюшни ломовых лошадей, храпел в соседнем доме после дневной смены их нелегкой службы.

По требованию герцога, все, кроме его жены, вышли из конюшни на подворье, через которое конюшня сообщалась с жилыми постройками.

– Изабелла, – произнес герцог, когда супруги остались одни, – тебе с детьми придется уехать к своим друзьям. В Кастилию.

Изабелла кивнула. Она уже обо всем догадалась.

– Ты спросишь, почему? – продолжал герцог. По его лицу бегали тени, поскольку сквозняк то и дело шевелил пламя факелов. – Потому что я остаюсь в Португалии. Остаюсь, чтобы бороться с тиранией этого сумасброда, нашего короля.

– Ты действительно веришь, что тебя поддержат? – спросила Изабелла.

– Да! И еще раз да! Меня поддержат дворяне и их представители в кортесах. Только у дворян есть деньги и достаточное количество зависимых людей, которые смогут составить войско. Да, крестьян, которые поддерживают короля, больше. Но у них ничего нет. И по этой же причине выходки короля ничем им не угрожают. Пока что не угрожают. До тех пор, пока он не начал драть с них семь шкур. На их деньги он захочет увеличить свою армию, построить новый флот на страх всем прибрежным странам и приставить шпиона к каждому свободомыслящему подданному. Если нам удастся объединить дворян, мы сможем свергнуть этого короля и выбрать нового. Для этого у кортесов есть полномочия.

– Ты думаешь, новый король будет считаться с вашими кортесами? – прошептала Изабелла, поправляя воротник на шее мужа.

– Для этого будет создан новый закон. Согласно этому закону, мнение кортесов будет весить ровно столько, сколько мнение короля. Никак не меньше. И это будет только начало. В будущем мы обуздаем короля по примеру Англии. Он и пальцем не сможет пошевелить без согласия парламента. Только так можно оградить Португалию и ее народ от припадков сумасшествия, которые время от времени обязательно охватывают монарха то в одной стране, то в другой, то в нашей. Сама посуди: разве не безумие то, что затеял Жуан Второй, только взойдя на престол? Разве его отец посмел бы покушаться на права дворянства, на привилегии своих вельмож, на их имения?

Беседа герцога и его жены не была долгой. Вскоре герцогиня в сопровождении слуг и охранников тронулась в путь. Впереди ехал секретарь герцога. Шествие замыкал Эвандро. В середине ехала единственная карета. В ней сидели Изабелла и ее дети.

* * *

После бессонной ночи, проведенной в пути, а затем целого дня мучительных ожиданий в Лиссабоне, герцог так и не смог заснуть на своей лежанке. В отличие от герцога, его верный слуга и телохранитель Прошперу безмятежно спал в той же комнате, но на полу. Несколько человек, составлявших свиту герцога, спали в других комнатах постоялого двора.

За весь день, проведенный здесь, герцог не получил ни единой вести от своих столичных друзей. Посыльные, которых герцог отправлял к ним с секретной миссией, неизменно возвращались с одним и тем же результатом: генерал Дакоста, адмирал Пашкуал, третий, четвертый, двадцатый генерал, адмирал, придворный – все они уехали из Лиссабона.

Пятьсот человек! Для спасения Португалии, дворянского сословия и всего народа герцогу сейчас было нужно всего пятьсот человек!

Такого отряда герцогу было бы более чем достаточно, потому что уже к полудню минувшего дня он убедился: гарнизон Лиссабона ушел из столицы. В Лиссабоне герцог не увидел ни одного солдата, хотя обычно среди прохожих солдат было не меньше, чем вездесущих монахов.

Можно было тайком вывести из Лиссабона такую уйму военных, но спрятать войско в несколько сот человек было нельзя. Значит, именно гарнизон Лиссабона осаждал сейчас замок герцога.

Для герцога отсутствие гарнизона еще раз подтвердило опасность Жуана Второго – как для всего народа, так и для самого короля. Потому что он, даже получив от отца некоторые знания, остался глупым человеком и недалеким монархом. Королем, который считает, будто народ и в самом деле любит его до того крепко, что пойдет за него в бой по первому зову. Будто любовь народа к королю чего-то стоит без поддержки королевского войска, а тем более, в отсутствие войска.

Ведь сейчас, окажись под началом герцога такое же количество солдат, – пусть даже не старых, закаленных в боях рубак, а просто взрослых, крепких мужчин, вооруженных подходящим образом, – свержение короля становилось самым простым делом. Его даже не надо было свергать. Короля надо было вынудить считаться с кортесами и издать на этот счет особый закон – только и всего.

Герцог понимал, что сейчас судьба предоставила ему небывалую, неповторимую возможность: король, надеясь расправиться с самым опасным из своих врагов, то есть с герцогом де Браганса, оставил без охраны самого себя.

И наконец, герцога осенило: надо ехать в Порту. Ехать как можно быстрее, пока одураченный генерал Афонсу не догадался, что герцога нет в его замке. В Порту у герцога много друзей. Это огромный город. Там всегда найдется тысяча людей, готовых за хорошие деньги поступить на службу в любое войско.

– Прошперу! – крикнул герцог. – Поднимайся! Мы скачем на север, в Порту.

– Прикажете разбудить других? – тут же вскочил свежий, как обычно, Прошперу.

– Возьми с собой Жанейро и Бранко.

* * *

В пути, припоминая друзей, на которых герцог мог положиться, он не сразу вспомнил о Леандро – видном члене кортеса Лейрии. Не так уж часто встречались герцог и простой помещик Леандро, пусть тот и был одним из его горячих сторонников. Но на исходе следующего дня, когда герцог проехал половину пути до Порту и миновал окрестности крепости Лейрия, он уже знал, что заночует неподалеку – у Леандро в его поместье Синта.

В поместье они оказались уже после заката. Леандро, ошалевший от радости, – столь высоких гостей в его доме еще не бывало, – велел приготовить ужин. Тем временем герцог и его свита смогли немного отдохнуть. После ужина Леандро и герцог продолжили начатый разговор.

– Конечно, представители дворянства в кортесах имеют теперь все основания отказаться от противостояния королю, – говорил герцог. – Но это им не поможет. Рано или поздно король заберет у них всё, а затем начнет истреблять дворян и их семьи.

– Но зачем? – спросил Леандро.

– Чтобы создать новых дворян. Которые будут целиком зависеть от него. Такие кровопускания время от времени происходят во многих странах. Когда прежние способы общего существования почему-то перестают работать, король пытается избавиться от лучших людей королевства. А они – от короля. Поэтому мы с друзьями решили вести с ним борьбу. Вести до победного конца. Я уже сказал вам, что будет целью этой борьбы, и я не буду повторяться. У меня к вам, любезный Леандро, только один вопрос: вы с нами?

– Конечно, ваша светлость! – воскликнул Леандро.

– В таком случае вы должны сами начать собирать собственное наемное войско. Пусть оно будет небольшим, но оно должно быть боеспособным. Вам придется самостоятельно найти людей, собрать и уже сейчас держать в своем поместье. Есть ли у вас достаточно просторные помещения?

– Да, конечно. Но сам я, к сожалению, уже не настолько здоров, как всего несколько лет назад, сеньор. Я уже не смогу сидеть на коне. Но небольшое войско для поддержки герцога де Браганса и его единомышленников я собрать смогу. Завтра же я отправлю своего помощника Рауля в Лейрию. Он пройдется по ее окрестностям и всем тамошним тавернам. Посмотрим, сколько наемников он сможет так собрать. Ну, а его отец, мой управляющий Франциско объедет все мои деревни и тоже отберет крепких ребят, для которых деньги дороже короля.

– Прекрасно, я никогда в вас не сомневался! – сказал де Браганса. – Вы всегда были моим хорошем другом!

Леандро расплылся в улыбке: самый знатный вельможа Португалии назвал его святым словом «друг».

– Когда мы соберем главное войско в Порту и двинемся оттуда на Лиссабон, ваш отряд присоединится к нашей армии, как это будет происходить всюду на пути нашего следования, – продолжал де Браганса. – Вы говорите, что сами уже не годитесь для ратного дела? Но как ваши сыновья?

– У меня только один сын, – вздохнул Леандро. – Мне стыдно об этом говорить, но он еще не обучен воинскому искусству.

Взгляд герцога говорил, что он либо не верит Леандро, либо скорбит о позоре, постигшем семью собеседника. Но сейчас герцог решил не задавать лишних вопросов.

– В случае, если наша армия будет запаздывать, а вы тем временем будете ждать ее здесь, вам будет угрожать опасность. Я уверен, что кастелян Лейрии останется верным королю, и что ваши приготовления не ускользнут от внимания его соглядатаев. О том, что вы собираете у себя наемное войско, он сможет узнать до того, как к вам подойдет моя армия.

– Я предостерегу Рауля и Франциско, – ответил Леандро. – Они не будут говорить слишком много. К тому же они местные, и уже сейчас примерно знают, кто в наших окрестностях согласился бы стать наемником.

– У нас не так уж много времени, – продолжал герцог. Судя по его лицу, он уже был озабочен чем-то другим. Чуть задумавшись, он спросил: – Вы, конечно, бывали в Порто-да-Вила?

– Конечно. Этот город совсем недалеко от нас. Нам каждые три дня привозят оттуда рыбу.

– У причалов Порто-да-Вила стоит моя каравелла. Сейчас она там одна, вы ее сразу найдете. В случае опасности вы можете забрать семью и перевезти ее на эту каравеллу, а затем морем добраться к нам в Порту. Согласитесь, это будет гораздо менее опасный путь, чем путешествие по суше.

– Согласен, – кивнул Леандро. – Благодарю вас, ваша светлость, за заботу о моей семье. Надеюсь, и ваша семья находится в безопасном месте.

– Скажите, достаточно ли у вас средств, чтобы собрать войско? – спохватился, наконец, герцог.

– Да, конечно. В этом вопросе никакая помощь мне не понадобится, – сказал Леандро, улыбаясь менее добродетельно, чем требовалось в данную минуту. Ведь теперь сам герцог де Браганса становился его должником. – И вообще я готов помогать вам во всех ваших начинаниях.

– Благодарю вас. Это всё, что мне нужно. Пожалуй, я останусь у вас еще на один день. Мне нужно послать своих помощников по этому же делу в другие города и дождаться их здесь. Получив от них известия, я продолжу свой путь в Порто.

Было уже совсем темно, когда за окнами дома Леандро послышался топот. Герцог отправил из поместья двух гонцов: одного в Порту, а другого к самому влиятельному из своих друзей в центральной Португалии. Оба гонца передавали одно и то же задание: во-первых, немедленно начать собирать наемное войско, а во-вторых, передать такое же поручение герцога другим его друзьям. За пазухой у гонцов имелось письмо, собственноручно написанное герцогом и заверенное отпечатком его фамильного перстня. Мысль отправить гонцов пришла герцогу в голову, когда он подумал, что письма, разосланные голубиной почтой, теперь все же нуждаются в подтверждении.

Мгновение из прошлого - школьные годы Анакаоне

Когда Анакаоне исполнилось четырнадцать лет, она, как и все ее ровесники в Ацтлане, стала посещать школу. Это была тельпочкалли, школа для макехуалтин – простолюдинов.

Школа представляла собой несколько простых домов с соломенными крышами. Так же выглядели и другие дома в пригороде Тескоко, где Анакаона жила с отцом. В каждом доме тельпочкалли было по трижды пять учеников. Они обычно сидели на коврах или одеялах. Больше в таком доме не было ничего, кроме кувшинов с водой, а иногда и блюд с фруктами.

Учителя тельпочкалли, переходившие из города в город на берегу большого озера, время от времени приходили то в одну школу, то в другую, и там передавали детям свои знания. Когда в одном из школьных домов рассказ заканчивался, дети переходили в другой дом, к новому учителю. Если в какой-либо из дней новый учитель не приходил, дети шли к тому учителю, который вел свои рассказы в этот день.

Но начальное образование детям всегда давали родители. Перед тем как дети приходили в тельпочкалли, их родители, согласно закону, были обязаны передать им свои основные знания и навыки. Особое внимание при подготовке детей к школе родители должны были уделять их поведению. Ученикам следовало почтительно слушать учителя, не шуметь и не мешать другим ученикам. Учителя тельпочкалли внимательно следили за развитием своих учеников и их особенностями. По-настоящему одаренных детей могли перевести из тельпочкалли в калмекак – школу для детей высшего общественного слоя. Обучение в калмекак давало связи и знакомства с детьми из знатных и богатых семей, а значит, – возможность достигнуть высокого общественного положения в будущем.

В течение дня дети переходили из одного школьного дома, где преподавался какой-либо предмет, в другой. Мальчики и девочки учились раздельно, но иногда их дома-классы находились в одном месте. Стремительно растущее государство нуждалось в большом количестве образованных людей – рабочих, торговцев, ремесленников. Поэтому учеба в тельпочкалли всячески поощрялась. Школьные преобразования, начатые вейтлатоани Монтесумой, укоренял и приумножал его внук Ашаякатл, новый руководитель государства.

Анакаоне нравилась посещать тельпочкалли. Правда, после военных походов, в которые Анакаону брал с собой отец, школа казалась ей слишком детским заведением, а учеба – игрой. Но училась она с огромным интересом. Вместе с ней учились другие подростки из её пригорода. Тут были дети почтеков – торговцев и ремесленников, маёкуес – земледельцев, и тлакотин – рабов. Но не всегда учеба давалась Анакаоне легко.

Она не очень любила работать с линиями, точками и елочками, когда приходилось рисовать всякие круги, квадраты, треугольники, и с их помощью делать вычисления. Но к счастью для Анакаоны, в тельпочкалли для девочек учили прежде всего домашнему хозяйству, а уж потом этим треугольникам. Анакаона росла без матери, её некому было обучить приготовлению пищи и вязанию. А школа ей в этом хорошо помогала. Этим предметам в женской тельпочкалли уделяли особое внимание. Мальчиков же учили военному делу и передавали им навыки строительства.

Но в одном предмете среди других учениц Анакаоне не было равных. Это было строение человеческого тела и лечение людей. Анакаона к своим четырнадцати годам еще не умела выпекать вкусный хлеб или ткать самое простое полотно, но уже была способна делать любые перевязки, знала все внутренние органы и могла восстанавливать сломанные кости, не говоря уже о знании целебных трав. Еще будучи маленькой девочкой она удивила своего отца, опытного тицитла Чималли, правильному балансу смешивания лекарственных трав. Он ее этому никогда не учил. Она находила именно те растения которые были нужны для исцеления недуга, сушила и перемалывала их, или наоборот, брала их сок и смешивала в идеальной пропорции. Ее лекарства всегда были сильным и эффективным средством. В остальном, Анакаона тоже была способной ученицей своего отца. Чему она еще могла научится во время военных походов, в которых бывала с ним чаще, чем дома? Военную дисциплину Анакаона тоже освоила с детства, и в её тельпочкалли это высоко ценилось.

Другую науку, которая нравилась Анакаоне, в школе преподавал один древний старик. У него было плохое зрение и, когда он появлялся в тельпочкалли, дети всегда помогали ему найти нужный дом. Когда-то старик пришел в Тескоко из далеких земель, населенных племенами итца. Он рассказывал о звездах и календаре, о временах года и путях, по которым ходят солнце и луна. Старик вечно держал наготове трубку, в которой дымилось крошево из каких-то зеленоватых листьев. Этот дым он втягивал в себя, выпускал из уголка рта в сторону от детей и продолжал свой рассказ, слегка прищурив побелевшие глаза.

Он научил Анакаону находить нужный путь и разбираться в направлениях, изображенных на листах аматля – бумаги. Анакаона и сама научилась изображать таким образом дороги и улицы своего города.

Старик показал им круглый календарь, внутри которого располагалось кольцо с двадцатью днями. Дни изображались в виде звериных голов или других предметов. Он рассказал, что эти рисунки не только называют дни, но и показывают направления путей.

Наверху календаря изображался Путь Уицилопочтли – он вел туда, где утром встаёт солнце. Календарь всегда следовало класть или ставить на землю и обращать в ту сторону. Слово «шотл» (стопа) означало путь по суше, а слово «атл» (вода) – путь по воде.

Путь следовало выбрать по названию дня и в соответствии с направлением Пути Уицилопочтли, то есть восхода солнца. Так, например, племена иштли койотль, на войну с которыми Чамалли и Анакаона тоже ходили, находятся на Пути Шотл Миказтли от Тескоко – города, в котором они находятся сейчас. А города племен итца, откуда прибыл старик, – на Пути Шотл Оллин от Тескоко. Старик также рассказал, что путь по звездам более точный, чем по Солнцу. А если поставить палку посередине календаря, то по тени от палки, которая движется вместе с солнцем в дневное время, можно разделить продолжительность дня на отрезки и всегда точно их определять.

Он также рассказывал про Большую воду, которая никогда не заканчивается. Он говорил, что озеро Тескоко по сравнению с Большой водой – всего лишь маленькая лужа. Анакаоне было трудно в это поверить. Она теперь мечтала увидеть Большую воду.

Запомнились ей и рассказы о вещем сне Монтесумы, и об истории племен мещика. С тех пор Анакаона очень гордилась историей своего народа. Старик также всегда напоминал о крепкой дружбе между племенами мещика и итца, и о вражде с племенами иштли койотль, сапотек и тотонак.

После того, как солнце добиралось до высшей точки и начинало спускаться, занятия девочек заканчивались, а мальчики оставались и продолжали слушать рассказы учителей. Анакаоне не надо было бежать домой, чтобы помогать матери. Она любила оставаться с мальчиками и слушать то, что учителя рассказывали им. Ей также нравились игры в патолли и олламалитзли, которым мальчики предавались после учебы.

В патолли – игру на расчерченном деревянном полу в одном из домиков при школе – мальчики играли вместе с учителями. Анакаоне тоже нравилось бросать зерна бобов, с одной стороны помеченных белой точкой, и смотреть, сколько точек выпадет при пяти брошенных бобах. Затем она передвигала по игровому полю круглые камни – они здесь заменяли те дорогие, искусно сделанные фигурки, которыми играли в школах калмекак, – и старалась собрать их в своём углу. Несколько раз Анакаона играла в патолли и со своими учителями. Это было очень забавно!

Но патолли увлекала её не так сильно, как олламалитзли – игра с резиновым мячом. Анакаона могла до вечера бегать с мальчишками по небольшому полю и стараться попасть мячом в кольцо на дереве. Анакаоне играла не так успешно, как мальчишки, но она старалась изо всех сил. Анакаона знала, что в школах калмекак Тескоко и Теночтитлана есть специальные игровые поля с каменной стеной и специальным красивым кольцом для игры в олламалитзли. Однако поиграть на настоящей площадке ей еще не доводилось.

Поздно вечером, когда усталая Анакаона возвращалась домой, Чималли не мог нарадоваться тому, как много времени Анакаона проводит в тельпочкалли. Однако мирная жизнь быстро заканчивалась и Чималли скоро должен был идти в очередной военный поход. Ему не с кем было оставить Анакаону, и девочку опять приходилось брать с собой. Поэтому Анакаона всё не могла закончить тельпочкалли. Так продолжалось несколько лет. Чималли очень переживал по этому поводу. Он очень хотел, чтобы Анакаона закончила тельпочкалли, как все другие дети. Скоро ей предстояло выйти замуж за какого-нибудь славного воина, а она всё еще не закончила учебу.

И когда Чималли узнал, что брату тлатоани Тескоко нужны опытные тицитлы в новый маленький город Tлалуакатли далеко отсюда, где давно уже нет войны, он решил поступить на службу к нему, подальше от большого города и вечных походов.

Так Анакаоне увидела Большую воду, про которую ей рассказывал учитель из земли племен итца.

Глава 8. Визит кастеляна

И Анакаона, и Нуно оказались исключительно способными учениками. Очень скоро они извели на рисунки и надписи почти весь запас бумаги с водяными знаками дона Леандро, и теперь без особых усилий понимали когда-то чужие для них языки.

Слушая Анакаону, Нуно делал записи и рисунки, собирал их и уточнял то, что раньше ему было не понятно. Он решил, что позднее перепишет эти сведения на отдельных листах в виде полного рассказа и сделает отдельный словарь с рисунками всех изученных слов.

Вот, что он узнал из рассказов Анакаоны.

Без малого тридцать лет назад жители ее страны проводили церемонию Праздник Огня. Так народ Анакаоны отмечал наступление шиупоуалли, нового века, по своему календарю. В ночь перед церемонией вейтлатоани – вождь народа мещика – по имени Монтесума увидел вещий сон.

В этом сне Монтесума, окруженный жителями столичного города Теночтитлан, стоял возле одной из самых больших пирамид Уэй Теокалли. На вершине же пирамиды стоял человек с содранной кожей. В руке он держал свое бьющееся сердце.

Монтесума и его соотечественники были обнажены. Каждый из них с головы до ног был обмазан свежей кровью. Среди этих людей и вокруг них ходили крокодилы, ягуары и другие животные. Под их ногами ползали ядовитые змеи. Но эти существа не причиняли людям вреда. Во сне Монтесума каким-то образом понял, что людей защищает кровь, нанесенная на их тела.

– Уицилопочтли не берет мою кровь и мое сердце! – прокричал человек с пирамиды. – Кетцалькоатль (бог человечества) хочет, чтобы я вернулся! Наша кровь есть Тлалтекуитли (бог земли). Наша кровь есть кровь богов, и боги не хотят ее пить. Тлалтекуитли защищает нас с нашего первого вздоха! Боги не пьют кровь друг друга!

На следующий день Монтесума рассказал о своем сне своему главному советнику-звездочету, жрецу Мазатлу. Из этого сна и его подробностей Мазатл понял, что мещика больше не должны приносить в жертву людей, которые участвуют в их фестивалях, потому что они теперь не люди, но полубоги.

С той поры прекратились человеческие жертвоприношения у народов, верующих в одних и тех же богов и следующих одинаковым религиозным традициям. А вместе с ними прекратились и междоусобные войны, терзавшие Ацатлан не один век. Огромное государство начало стремительно развиваться, а его жители стали жить все лучше. Труд и торговля стала приносить им все больше достатка, а затем и богатство. Жить люди стали гораздо дольше. Просвещение стало распространяться с невиданным прежде размахом.

К государству Ацтлана начали присоединяться другие города, альтепетли которых следовали тем же религиозным традициям, и в которых устраивали фестивали в те же дни, что и в Теночтитлане. Ведь столица брала на себя обязанность защищать их, позволяла вести беспошлинную и открытую торговлю на всей территории огромного Ацтлана. Среди новых присоединившихся территорий и городов были альтепетли народа итца. Это был великий народ астрономов и математиков. У этих народов исчисление времени на круглых календарях имело одинаковое количество дней и чисел. Но великая культура этих соседей Ацтлана давно стала приходить в упадок. Причиной тому были засуха, терзавшая страну все чаще, массовые болезни, бегство людей из городов, смуты и междоусобица. Присоединение к Ацтлану было для народов итца спасением, оно положило конец междоусобной вражде и принесло людям мир и процветание.

После того, как народ итца присоединился к Ацтлану, общее государство достигло небывалых размеров. Теперь оно омывалось Большой водой – морями – и с восхода, и с заката. К государству присоединялись все новые земли и острова, включая Амотлахтлауас (из рассказа Анакаоны Нуно понял, что речь идет не об одном острове, а о многих).

– Но не все соседи празднуют наши фестивали и поэтому они не смогли присоединиться к нашей стране, – продолжала Анакаона. – В Путь Шотл Миказтли от Теночтитлана живет много племен, которые мы называет иштли койотль. Это очень злые и страшные люди. Они смогли объединиться и сообща нападают на нас. Наши воины берут их в плен. Их делают рабами, а тех, кто отказывается стать рабом, приносят в дар богам на фестивалях.

Много лет назад совет наших главных жрецов решил, что мы должны встретиться с Уицилопочтли. Ведь об этом сказали главные люди нашей страны – наш вейтлатоани Монтесума и верховный жрец Мазатл. Чтобы встретиться с богом солнца, лучшие мужи нашей страны решили отправиться на встречу с ним, то есть прибыть в то место, где восходит солнце.

Для этого путешествия наш народ вместе с итца многие годы строил Tлалуакатли – город на воде. Тлатоани города стал Коатль.

Свое путешествие к восходу солнца мы начали пятью пять (Анакаона нарисовала пять длинных линий) дней назад, после фестиваля Тосостонтли. Это случилось после того, как мы миновали последний остров Амотлахтлауас. Мы продолжали плыть дальше на Путь Уицилопочтли.

Слушая рассказы Анакоаны, Нуно с удивлением переводил для себя не только слова, но и те образы, которые складывались из ее речей. Юг, север, запад, восток, карты, компас, время – все это было в языке Анакаоны и ее народа, только называлось это совсем по-другому. Называлось, по мнению Нуно, слишком длинно и не очень точно.

В один из этих, самых интересных в жизни Нуно часов, Анакаона так продолжила свой рассказ о чудесах, который она прервала накануне вечером:

– В ту ночь, когда было полнолуние, мы подошли к вашей земле совсем близко. Сначала о ней дали знать москиты, которые впервые за много дней стали нам досаждать. Затем показались птицы. Иногда в волнах стали появляться ветки, а потом и целые деревья, которые вынесло в море течением рек. Коатль понял, что берег близко. Наконец, ваша земля показалась вдалеке. Мы решили, что пока что наш город не должен к ней приближаться. Коатль собрал отряд воинов, чтобы добраться до вашей земли на лодках. Он и сам отправился вместе с ними. Мой отец, тицитл, тоже был в этом отряде. А вместе с отцом собралась и я, потому что я тоже умею подавать помощь раненым и больным…

Тут Анакаона замолчала и вопросительно посмотрела на Нуно, потому что со двора донесся многочисленный топот копыт. К дому подъехала группа всадников, и она, судя по шуму, была немалой.

Нуно подошел к окну. Утреннее солнце уже пробивалось сквозь кроны деревьев. Во дворе усмиряли своих коней не менее дюжины вооруженных, одетых в боевые доспехи всадников. Их предводителем был Даниэл – отец Эстелы. Даниэл спрыгнул с коня, бросил поводья сопровождавшему его солдату, что-то кратко ему сказал и решительно зашагал ко входу в дом.

Нуно обернулся:

– Анакаона, сейчас я вернусь. - сказал он, но по его лицу его было видно, что он чем-то обеспокоен.

С галереи, обводившей помещения второго этажа, Нуно увидел Даниэла, которому кланялся Франциско, управляющий. Выслушав ответ на свой вопрос, Франциско ушел в главный зал. Вскоре он вернулся.

– Сейчас дон Леандро выйдет к вам, – снова поклонился он.

Почти сразу же из дверей главного зала вышел Леандро. При виде Даниэла он улыбнулся и подал ему руку:

– Добрый день, господин кастелян. Что привело вас в мой дом, любезный Даниэл?

– Долгая история, – проговорил Даниэл. Он почувствовал запах жареной курицы, исходивший от Леандро, и в животе у него забурчало. Перекрывая неприличный звук, Даниэл заговорил громче: – Но у меня нет времени для долгих слов. Главное в том, что мой лагерь на берегу моря подвергся нападению.

– Кто же на вас напал? – воскликнул Леандро.

– А черт их знает! – с досадой воскликнул Даниэл. – Извините, сеньор. Это еще предстоит выяснить, потому что они исчезли.

В этот момент Леандро заметил сына, стоявшего на галерее.

– Здравствуйте, дон Даниэл, очень рад вас видеть! – произнес Нуно. С этими словами он зашагал прочь. Даниэл удивился столь краткому приветствию всегда общительного юноши. Он кивнул ему вслед и снова обратился к Леандро:

– В наш лагерь ехал обоз с провиантом. Ехал по вашей земле, уважаемый дон Леандро. Обоз как раз выезжал из вашего леса к нашему лагерю возле Большой Черепахи.

– Какой черепахи?

– О, господи! Холм такой на берегу. За которым обрыв прямо над морем. Это же ваши владения, дон Леандро? Неужели вы…

– Ах, да, да… Там еще накануне…

– Нашли убитым одного из моих солдат. – кивнул Даниэл.

Леандро взглянул туда, где только что показывался Нуно.

– … А другой там же пропал, – продолжал Даниэл. – Видите, как много загадочного. Так вот, ехал обоз по лесу, но выехали одни только лошади с телегами. А обозники исчезли. Представляете?

– С трудом, дорогой Даниэл.

Тут в главном зале, из которого вышел Леандро, раздался грохот падающей посуды и, одновременно, женский крик. Даниел посмотрел на дверь за спиной Леандро, затем на его невозмутимое лицо и продолжил:

– Одним словом, я поднял свой отряд, и сейчас мои люди прочесывают ваши владения. Извините, но это так. Хотя мы на службе его величества, и я не обязан сообщать вам об этом, я все же счел нужным вас уведомить.

Леандро молча покивал.

– Для этого я к вам и явился. Скажите, дон Леандро, известно ли вам что-нибудь о подозрительных личностях, которые в последние дни могли появиться в ваших владениях? Может быть, ваши люди что-нибудь рассказывали…

Леандро пожал плечами:

– К счастью, никаких разбойников у нас не видели.

– В таком случае разрешите откланяться!

Даниэл действительно отвесил Леандро легкий поклон и направился к выходу. По пути он обернулся и крикнул:

– Если, боже упаси, увидят, прошу вас незамедлительно сообщить мне, уважаемый сеньор.

– Непременно! – произнес Леандро.

Даниел снова пошел к выходу. Тут открылась одна из дверей, выходящих в огромную прихожую. Даниэл знал, что это дверь гостевой спальни. Из комнаты вышел высокий, еще не старый, светловолосый господин в белой рубашке, по-домашнему заправленной в штаны. Судя по его манерам, гостем он здесь себя не чувствовал. Пройдя мимо Даниэла, он сделал вид, что не заметил его приветствие, и вместе с Леандро удалился в главный зал.

* * *

Леандро и герцог Фернанду де Браганса сели завтракать.

Со двора снова донесся стук копыт. Всадники покидали усадьбу.

– Это был кастелян местной крепости Лейрия, – сообщил Леандро герцогу. – Он сказал, что на его лагерь напали неизвестные разбойники. Они похитили солдат, сопровождавших обоз.

Герцог не ответил. Глядя в свою тарелку, он о чем-то сосредоточенно думал. Наконец, герцог поднял голову:

– А как по-вашему, кто бы мог это сделать?

– Ума не приложу, ваша светлость. До сих пор наши места славились покоем и благочинием. Кроме кражи кур и драк деревенщины ничего необычного у нас не происходило. Правда, недавно на берегу моря был убит один из солдат кастеляна. Вместе с ним был еще один солдат, но он пропал. Возможно, они не поладили друг с другом. Но вряд ли убийца, если он шастает по нашим лесам, мог напасть на целый обоз. Ничего не могу понять, к сожалению.

– Леандро, у вас репутация законопослушного господина и доброго хозяина больших имений, – сказал герцог. – Но все же я хочу сказать вам, что ввиду дела, которое мы начинаем…

«Мы начинаем…», – отозвалось у Леандро.

– Нам не придется быть такими же разборчивыми, как прежде. Возможно, люди, которые напали на обоз этого кастеляна, смогут сослужить службу и нам. Кстати, что вы можете сказать об этом вашем госте? Не тот ли это офицер, которого король Афонсу за военные подвиги повысил в чине, а также, как я сейчас понял, сделал кастеляном Лейрии?

– Да, это он. Кастелян Лейрии дон Даниэл был на войне в Африке с войском Афонсу, – ответил Леандро. – Должен сказать, что наши дети дружат. Мой сын и его дочь. Они ровесники.

– Вот как? Да, ваше положение оказывается щекотливым. Встречал я его давно, но как помню, человек он решительный и правил самых простых. И, конечно, предан королю с потрохами.

– Это так, – произнес Леандро с досадой. – Но не думаю, что сейчас он представляет для нас угрозу. Во-первых, он еще ничего не знает. Рауль и Франциско уехали собирать наемников только что. Во-вторых, он очень дорожит хорошими отношениями с моей семьей. Он безумно любит свою дочь и ради нее пойдет абсолютно на всё. Либо я плохо знаю людей, ваша светлость.

Герцог молча смотрел в тарелку. Он уже представлял, что может произойти в случае, если кастелян его узнал. Можно было надеяться, что кастелян не знает про осаду замка Вила-Висоза, где сейчас всё еще надеялись добраться до него, герцога. В противном случае он должен был бы пленить его прямо здесь, в поместье Синта – ведь оно находилось в ведении кастеляна как здешнего блюстителя порядка.

Возможно, король еще не выслал приказ пленить герцога ни этому, ни другим кастелянам. Однако вскоре он обязательно это сделает. Поэтому времени у герцога оставалось всё меньше. И с набором войска надо было спешить. Пока крепость герцога держится, гарнизон Лиссабона будет к ней прикован, но рано или поздно тайна исчезновения герцога откроется. И тогда гарнизон вернется в Лиссабон.

А вдруг о том, что король приказал схватить герцога, этот кастелян узнает случайно? Ведь военные – это люди одного круга общения. И интересы у них одни и те же, и сплетни их женушек тоже. Поэтому вопрос только в одном: узнал кастелян герцога или нет? Если узнал, герцог должен бежать отсюда как можно скорее. Но как отсюда бежать? Ведь гонцы, отправленные в Порту и к другим друзьям герцога, должны вернуться с вестями сюда, в Синту. И это произойдет буквально со дня на день.

«Что же делать?» – продолжал герцог задавать себе этот мучительный вопрос. И он не находил на него ответа.

* * *

Даниэл скакал по лесной дороге впереди своих воинов. Почему-то самые интересные мысли посещали кастеляна именно тогда, когда он ездил верхом. И сейчас был один из таких моментов. Четыре события в представлении Даниэла сейчас обнаруживали все больше общего и все сильнее притягивались друг к другу.

Во-первых, нападение на обоз неизвестных злоумышленников. Они не оставили после себя никаких следов. Даже место, в котором они напали, не удалось установить. Ясно было только, что это произошло недалеко от опушки, потому что лошади выбрались из леса сами, под влиянием совсем недавних понуканий.

Во-вторых, убийство солдата Криштиану и исчезновение его напарника Жозе. В гарнизоне подобные вещи время от времени происходили, и все-таки причины таких событий становились известны сразу.

В-третьих, кто этот немолодой господин с холеным лицом, который вышел из гостевой спальни в доме Леандро и посмел не ответить на приветствие королевского капитана? Может быть, он не разбирается в военных чинах и должностях? Или он иностранец? Да, у Леандро часто бывают никому не известные иностранцы. Но именно этот человек кого-то Даниэлу напоминал. Кого? Где Даниэл мог его видеть?

В-четвертых, Даниэлу показалось странным поведение Нуно. Этот юноша, обычно такой приветливый, даже не спустился вниз, чтобы поприветствовать как следует отца своей близкой подруги. Близкой настолько, что… Ладно, об этом потом…

Да и сам Леандро не предложил Даниэлу пройти внутрь дома. Очень уж легко он принял на веру заявление кастеляна о том, что у него нет времени. Странно. Очень странно.

И уж конечно, дон Даниэл похвалил себя за то, что не стал посвящать Леандро в другие странные события последних дней и часов. Нечего, нечего простых обывателей посвящать в дела военных.

Например, Даниэл не рассказал ему о существе, которое его солдаты поймали в лесу. С виду человек, да уж больно черен. И одет, как наши люди не одеваются. В платье и блестящих цепях. И говорит так, что никто его не поймет. Солдаты называют его Красным Призраком, но самому Даниэлу еще некогда было с ним разбираться. Ничего, он с ним еще разберется. Ух как разберется!

И Даниэл с размаха стегнул коня плетью. И вдруг неожиданно для себя самого себя он прокричал:

– Браганса! Это был герцог Фернанду де Браганса!

Мгновение из прошлого - штурм Асилы

Дождь утих, а ветер разогнал последние тучи над океаном. С высоты башни, возвышавшейся над стеной Асилы, – крепости у берега океана – визирь Шейдулла прекрасно видел вдалеке корабли португальского флота. Некоторые суда сидели на прибрежных рифах и продолжали разваливаться. Уцелевшие же корабли выстраивались напротив крепости, готовясь засыпать ее ядрами. Пехотинцы, сумевшие высадиться на берег, тоже собирались в отряды и начинали окружать крепость. Их огромные колонны приходили издалека и уже шагали вдоль стен. Несмотря на прошедший дождь, они поднимали клубы пыли. Присмотревшись к солдатам, Шейдулла увидел, что многие из них не имели доспехов, а некоторые и вовсе шли босиком.

Но их было столько, что на одного защитника крепости и города приходилось не менее пяти врагов. Визирь посмотрел на своих воинов, мрачно ждавших штурма у стен внутри крепости. Еще вчера их лица были веселы, а город жил спокойной мирной жизнью. Но внезапно появились эти португальцы, и их приход всех застал врасплох. Город не успел подготовится к осаде. Многие воины Асилы при вести о высадке португальцев бросили свои дома и, пренебрегая долгом, убежали с простыми горожанами до того, как были закрыты все ворота крепости.

Но вряд ли португальцы начнут штурм сразу. Шейдулла знал толк в военном деле и ему было известно, что штурму всегда предшествует долгая осада. Это даст защитникам Асилы время, чтобы собраться и укрепить боевой дух.

Вдруг борт одного из кораблей покрылся рядом небольших облаков, которые тут же стало сносить ветром. Следом до города донесся грохот корабельных орудий. Одновременно ядра начали взрывать землю у крепости, бить в стены, перелетать через головы защитников Асилы. Португальцы все же привезли свои страшные пушки! Вглядевшись в даль, туда, где за линиями пехоты выстраивались ряды кавалеристов, Шейдулла увидел солдат, собиравших длинные лестницы из заготовок, доставленных с кораблей. Но зачем им эти лестницы сейчас? Неужели они не собираются осаждать крепость?

Шейдулла, которого шейх Мулей оставил командовать гарнизоном Асилы, в отчаянии принялся бить себя по щекам. Неужели они все же пойдут на штурм немедленно, едва сойдя с кораблей? Такого не бывает! Положение защитников крепости становилось безнадежным. Да, он не ошибся. Вот солдаты с готовыми лестницами одновременно, по команде устремились вперед, к пехоте, уже стоявшей возле стен.

Молодой Даниэл с поднятой саблей бежал к стене, увлекая свой отряд. Это был передовой отряд войска Афонсу Пятого, который в тот момент смотрел на него в подзорную трубу с капитанского мостика. Позади штурмового отряда король видел крупную рыжую лошадь, на которой восседал его сын, наследник престола шестнадцатилетний Жуан. Солдаты, воодушевленные присутствием Жуана, кричали от восторга. Сильный душевный подъем не мешал им соблюдать порядок и строй. Они не отставали от Даниэла, который перед атакой получил указания Жуана, с какой стороны и как его отряд будет штурмовать Асилу.

Несмотря на юность Жуана, царедворцы прочили ему карьеру великого воина. Его учителями были лучшие в Португалии знатоки и мастера военного дела. Под их руководством он уже изучил основы военной науки. И вот теперь наследник сдавал экзамен – командовал штурмом.

Вот королевич поймал взгляд обернувшегося Даниэла и тут же указал ему рукой на надвратную башню. Даниэл передал команду своим сержантам и продолжил бег к стене. Туда же устремились солдаты с лестницами. Они с разбега прикладывали их к стенам и тут же разделялись на группы: одни бегом поднимались вверх, другие удерживали лестницы. Сверху на них летели стрелы, копья, камни и другой строительный мусор, собранный для такого случая. Но что бы защитники крепости ни бросали в португальцев, как бы ни пытались шестами и вилами оттолкнуть лестницы, чтобы не пустить солдат на стены и к башне, их попытки оказывались тщетными.

Даниэл добрался уже почти до кромки стены, когда на лестницу обрушился поток кипятка. К счастью для Даниэла, кипяток почти не задел его. Лишь на спине под панцирем в спину Даниэла как будто впился скорпион. Кто-то из солдат, карабкавшихся следом за командиром, взревел от боли.

– Не снимать доспехи! – проревел Даниэл, уже перенося ногу на стену.

Взмах саблей! Еще взмах! Мавры, бросившиеся было к Даниэлу, попятились, подались к толпе соратников, ощетинившейся пиками и саблями. Но ошпаренные, озверевшие от боли солдаты Даниэла уже не видели перед собой никого. Даниэл едва сумел ускользнуть от взмаха алебарды, которая затем обрушилась на ближайшего мавра. Издавая дикие крики, его солдаты помчались по крепостной стене к надвратной башне.

Прогремели новые залпы корабельных пушек. Башни начали разваливаться. Их камни разлетались вместе с останками защитников крепости.

Вскоре отряд Даниела со стены уже бежал вниз по ступеням, ведущим к воротам. Разбросав камни и бревна, которые подпирали ворота изнутри, они открыли створки. Ждавшие снаружи кавалеристы, которые полностью закрыли доспехами себя и своих коней, с пиками наизготовку ворвались в крепость. Сдержать натиск этих мускулов и стали было просто невозможно!

– Да здравствует король! – на все голоса кричали кавалеристы. – Да здравствует Жуан! Вперед!!!

Опустошение, принесенное солдатами Афонсу в завоеванный город, было страшным. Солдаты истребляли всё живое, что встречалось на их пути. Ворвавшись в мечеть, где нашли убежище жены, дети, матери воинов-мавров, они перебили всех. Тысячи пленных воинов и горожан были окружены португальцами на главной площади и ждали своей участи там. Им суждено было впроголодь восстанавливать город из руин, а затем отправиться на невольничьи рынки Португалии.

Три дня продолжалось разграбление города. Утром четвертого дня в палатку капитана Даниэла, который едва успел заснуть после страшной, испугавшей его самого победы, пришел посыльный.

– Король ждет вас, господин Даниэл, – кратко отрапортовал он. Даниэл бросился к тазу с водой, но посыльный остановил его:

– Их величество приказали вам прибыть таким, каким я вас застану.

И вот Даниэл стоял в крепости посреди площади вместе с другими офицерами в таких же рваных, пропитанных потом и дымом одеждах. Справа и слева от них на возвышении сидели приближенные короля. Прямо перед Даниэлом на возвышении сидел сам король Афонсу Пятый. Перед ним стоял на коленях Шейдулла. Его руки были связаны за спиной. Визирь щурил от боли свои верблюжьи глаза, но молчал.

– Капитан Даниэл! – провозгласил глашатай. – Подойти к королю!

Даниэл шагнул вперед и замер у возвышения.

– Что у тебя с рукой? – громко спросил король, ткнув пальцем в повязку на руке капитана.

– Сабля, ваше величество, – улыбнулся Даниэл. – Один мавр ухитрился задеть меня на стене, прежде чем полетел вниз.

Король уважительно покачал головой и продолжил:

– Даниэл, завтра мой сын будет удостоен рыцарского звания. Ты храбро сражался под его началом. Мужество, с которым ты вел на штурм своих латников и открыл ворота для нашей кавалерии, обеспечило быструю победу. Если бы не ты, мой сын, возможно, не стал бы в этом походе рыцарем. Поэтому я издал два указа…

По ступеням помоста сбежал вниз юный придворный. Он вручил Даниэлу два свитка, на которых висели красные восковые печати. Даниэл взял свитки и отдал честь королю. Тот продолжил:

– Даниэл, во-первых, я назначаю тебя кастеляном крепости Лейрия. Вместе со своей семьей ты будешь получать там улучшенное довольствие. Еще ты получишь в собственность дом с правом наследования. Кроме своей доли от добычи, ты получишь также особую премию от меня...

Король вполголоса выругался, с размаху шлепнул себя по шее и убил жирную мясную муху. Зазевавшийся паж с удвоенным рвением принялся обмахивать короля опахалом.

– … Во-вторых, твои дети будут бесплатно учиться в университете Лиссабона. Нашей армии нужны потомки таких воинов, как ты. Это должны быть не только отважные воины, но и образованные люди. Таково содержание моих указов.

Глава 9. Именем короля

Капитан Стефан, командир гарнизона Вила-Висоза, оторвал голову от подушки и прислушался. Было еще рано, но из казармы доносился нестройный хор пьяных солдат. Они нараспев высмеивали пузатых дворян, угрожали пустить красного петуха в усадьбы господ и предать поруганию их жен и дочерей. И только имя короля оставалось для них святым. Только короля солдаты щадили и только на него они продолжали уповать. Хуже всего было то, что свои кощунственные речи солдаты произносили в рифму. Они ничего особенного не придумывали, они просто перевирали слова строевой песни. А однажды произнесенную похабщину уже невозможно выбросить из головы – Стефан знал это по собственному опыту.

Вчера вечером, когда Стефан не обнаружил на стене замка ни единого часового и заглянул в казарму, дежурный сержант даже не подошел к нему с рапортом. И только один, самый пьяный, но послушный солдат попытался встать – да и тот по какой-то лошадиной привычке. Чего же больше, черт возьми? Куда дальше?!

Стефан хорошо знал, как разваливается войско. Один-два дня безделья – и пошли первые трещины по самому крепкому полку. То один солдат, то другой перестает бриться, чинить свою одежду и доспехи. Начинается угрюмое ворчание самых неуёмных по своей природе смутьянов. Их молча поддерживает большинство – кто-то согласен, а другие потому, что боятся этих горлодеров. Их всего трое-четверо, но у них крепкие кулаки и привычка никому не давать спуску. Они любят драться, чего большинство, наоборот, совсем не любит, несмотря на свое ремесло. Через неделю солдатский бунт становится неизбежным. И вот уже полк превращается в огромную шайку мародеров и насильников, наводящих ужас на мирных обывателей. Привести ее к повиновению теперь можно только при помощи полков, еще не тронутых разложением. И один такой полк уже есть – под стенами замка.

Господи, да пока он, комендант, суетится со своей тайной, солдаты уже обо всем догадались! О том, что штурма не будет, о том, что герцог бежал. Он, комендант, остается наедине со своим враньем и взглядами в землю. А вот солдат – целый гарнизон. И у каждого есть глаза. И всё, что солдаты видят, они свободно обсуждают. Красная черта уже пересечена. Даже повесить для острастки хотя бы одного солдата-клятвопреступника он, капитан и комендант, уже не сможет, потому что просто не найдет исполнителей.

Стефан представил, как его выталкивают на улицу, к толпе пьяных солдат. Каждый на него зол, такова военная служба. Каждый держит на него камень за пазухой. Солдаты гневно выкрикивают праведные слова. Из них складывается страшная, преступная неправда, но толпа неспособна ее увидеть. И, наконец, ему на шею накидывают петлю…

Стефан впервые за эти дни почувствовал, как мурашки бегут по его спине.

Герцогу он уже ничем не поможет. Выполнять его приказ он уже не в состоянии. Ни герцогу, ни его семье уже ничто не угрожает. Да, казначей продолжает регулярно выдавать и солдатам, и ему огромные суммы в золотых крузадо. Но рано или поздно припасы кончатся, и тогда за эти чертовы крузадо не купишь и половину дохлой крысы.

Стефан вспомнил, как у него на глазах суперинтендант кричал на другого капитана, который пытался оправдаться полученным приказом: «На то тебя и сделали офицером, чтобы ты сам решал, какой приказ выполнять, а какой – нет!»

Значит…

Значит, надо самому уносить ноги!

И Стефан начал собираться.

Он заранее приготовил простую крестьянскую одежду, здраво рассудив, что она защитит его лучше любых доспехов. Доспехи Стефан просто сунул под кровать. Оттуда же он достал увесистый мешок с золотом. Из оружия Стефан взял только кинжал. Теперь следовало дождаться темноты. Чтобы дойти до лаза в подземный ход, о котором теперь в замке знал только он один, надо было пересечь площадь, по которой сейчас разгуливали пьяные солдаты. Стефану совсем не нужно было встречаться с ними – не только в капитанском одеянии, но и тем более в нынешнем.

Наконец, тьма окутала замок. Теперь ее рассеивало только пламя костра, на котором солдаты жарили последнюю баранину из оставшегося на кухне запаса, чтобы запивать ее драгоценными винами из уже разграбленного погреба герцога.

Стефан выбрал минуту, когда на площадь выкатили очередную бочку. Горланившие пьяными голосами солдаты собрались вокруг нее, давали советы сержанту, который вышибал из бочки дно, и отталкивали друг друга. Началась драка. То один, то другой солдат падал на брусчатку, но затем поднимался и упрямо полз обратно к бочке.

Стефан, державший в одной руке узелок, а в другой палку, неторопливо прошел мимо них к храму. Скрипнув железной дверью, он проник внутрь, и уже там, потянув на себя крупную икону в нижнем ярусе, открыл эту потайную дверь. Войдя в алтарь, он уверенно сделал несколько шагов на северо-восток, склонился к полу, нащупал большой деревянный щит, поднял его и начал спускаться по ступеням. Уже внизу Стефан достал из узелка пропитанную дегтем ветошь и насадил ее на палку, а затем вынул огниво и принялся высекать искры. Вскоре подземный ход озарило пламя факела.

* * *

Хорхе сначала почувствовал душок горелого дегтя, а потом услышал шаги, доносившиеся оттуда же, из подземного хода. Он приготовился. Крышка люка поднялась. В свете масляных ламп показалась чья-то голова. Хорхе накинул на шею незнакомца шелковый шнур и стянул его концы. Спустя минуту всё было кончено.

Хорхе вытащил свою жертву из люка и тут же, не откладывая работу, перенес ее на телегу, стоявшую у ворот конюшни. На телеге уже лежали два тела. Смотреть на лицо нового удавленника Хорхе не стал. Он вернулся к люку, запер его на засов и погасил лампы. Потом забросал тела сеном, открыл ворота, шлепнул ладонью по крупу жеребца Перито, храпевшего от страха и стыда за людей, прыгнул в телегу и выехал из конюшни. Его путь под звездным небом был недолгим – к реке. Таков был приказ герцога. Насчет золотых крузадо герцог ничего не приказывал, и Хорхе оставил их себе.

* * *

Пришел день, когда жарить и пить стало нечего. Солдаты выломали дверь в квартире Стефана, но нашли там только брошенные доспехи. Капитан сбежал.

Патрульные всадники, регулярно объезжавшие замок, не поверили своим глазам, когда фамильный флаг герцога де Браганса упал к ногам их лошадей. Они подняли головы и убедились, что это тот самый флаг, который раньше висел на донжоне, потому что теперь там флага не было. Флаг привезли генералу Афонсу. Тот немедленно выехал к замку. Когда он оказался у стены, на ней уже стояли цепочки солдат.

– Где герцог? – крикнул адъютант генерала.

– Герцог исчез, – отвечали со стены.

– Где тогда кастелян?

– Тоже пропал, – крикнул один из солдат гарнизона. С этими словами он бросил вниз доспехи Стефана.

– С кем может поговорить генерал Афонсу?

– С нами пусть и говорит. Мы тут все заодно.

– Открывайте ворота! Только без шуток, не то заговорят наши бомбарды!

– А что нам будет?

Вскоре солдаты генерала Афонсу входили в замок. Генерал переговорил с двумя офицерами гарнизона, которые сами вышли из своих убежищ, увидев в замке солдат короля. Генерал от имени Жуана обещал прощение всем. К королю немедленно направили гонца, а солдаты Афонсу принялись обыскивать замок в надежде найти герцога. Тщетно. Ни герцога, ни его семьи, ни даже его слуг в замке на нашли. В конце концов Афонсу понял, что герцогу удалось покинуть замок втайне даже от своих офицеров и солдат. Каким же образом? Хотя для генерала Афонсу это уже не имело значения. Он не выполнил свое задание и герцог исчез. Афонсу не смог пленить и казнить его. Оценив обстановку, генерал решил немедленно отправить к королю гонца с этой новостью. Самому Афонсу предстояло навести порядок в замке, собрать для его обороны новый гарнизон и отправиться обратно в Лиссабон.

* * *

Зато для короля Жуана Второго начались самые горячие деньки за все время его правления. Он собрал совет оставшихся в Лиссабоне генералов и вместе с ними выработал план действий. По всей стране разослали гонцов с общим для всех указом. Именем короля каждый кастелян, командир гарнизона, командир любого полка, корабля, отряда пограничной стражи, каждый таможенный чиновник должен был пленить герцога де Браганса и живым доставить его к королевскому двору. Теперь Жуан хотел лично казнить герцога и убедиться, что на этот раз герцог уже никуда не убежит.

Кроме того, в кортесы были направлены копии эдикта, которым король объявлял де Брагансу предателем королевства и смутьяном. Каждому подданному короля, который посмеет предоставить герцогу убежище, отныне грозили казнь и лишение имущества, независимо от его звания, богатства или знатности рода. Члены кортесов должны были расписаться в ознакомлении с эдиктом и оповестить о гонениях на Брагансу свои общины.

Для сведения самых непонятливых король назначил награду за поимку герцога.

Король также направил королеве Изабелле Кастильской гонца с просьбой не давать убежище де Брагансе, если тот к ней заявится. Однако Изабелла, при всем уважении к Жуану Второму, не спешила с ответом.

Вняв мольбам гонца, Изабелла приняла его в тронном зале, сидя рядом с мужем Фердинандом Арагонским. Это не оторвало королеву от ее любимого занятия – вышивания на пяльцах.

Изабелла до конца выслушала прерывистую речь гонца, читавшего письмо Жуана Второго, посмотрела на мужа и склонила голову, чтобы перекусить нитку.

– Ваше величество, – промычала она, – вы что-нибудь слышали про этого Брагансу?

Фердинанд не ответил, но пожал плечами и стал смотреть на потолок, испещренный арабской вязью и орнаментами.

– Вот и я не слышала.

Это была достойная пара – кастильские короли приходились друг другу троюродными братом и сестрой. Несмотря на отдаленность родства, внешне они были похожи – те же округлые, даже припухлые лица, схожий очерк глаз. Правда, в отличие от носа картошкой на лице Фердинандо, нос королевы походил скорее на птичий клюв. Ее волосы, скрытые под шлемообразной белой накидкой и покрывалом из прозрачной ткани, имели цвет соломы, тогда как Фердинанд был черноволос. Сейчас королева носила свое обычное платье из голубого шелка, расшитого золотыми узорами. Этот цвет не очень хорошо сочетался с зеленовато-голубыми глазами королевы. Впрочем, то же самое можно было сказать и о сатанинском сочетании черных глаз Фердинандо и его красных одежд.

Королева полюбовалась лазоревым васильком, который только что закончила вышивать, и вздохнула. Жена и дети де Брагансы сейчас уже обживали один из загородных дворцов кастильских королей, но в своем письме Жуан о семье герцога не спрашивал. Самого герцога в Кастилии действительно не было, потому что он находился в Португалии, о чем Изабелла знала тоже. Однако не было у королевы и повода ссориться с Жуаном. Тот мог рассердиться и, например, приказать своему флоту перекрыть выход из Средиземного моря через эстречо де Гибралтар. Кастилия же, ослабленная многовековой Реконкистой, да и предыдущими, недавними войнами с Португалией, вряд ли смогла бы сейчас добиться успеха на море. Союз Португалии с Англией добавлял убедительные доводы против ссоры с Жуаном. Во всяком случае, такая ссора обошлась бы дорого.

– Так что скажете, ваше величество? – снова обратилась Изабелла к мужу.

Тот снова пожал плечами и сказал:

– Прежде всего, благодетельный король Жуан – наш родственник.

С некоторой натяжкой Жуана действительно можно было назвать родственником кастильских королей. Во втором браке Афонсу Пятый был женат на Хуане Бельтранехе, сводной сестре Изабеллы, то есть Хуана приходилась Жуану Второму мачехой.

– И мы должны, – продолжил Фердинанд – уважить его просьбу.

– Передай королю, что как только Браганса появится в наших владениях, мы немедленно рассмотрим его просьбу, – сказала королева гонцу. – Пако!

– Я здесь, ваше величество! – подошел к трону секретарь королевы.

– Подготовь письмо кастильских королей с ответом его величеству Жуану Второму.

– Слушаюсь, ваше величество!

Изабелла и ее муж обменялись взглядами. Они прекрасно поняли друг друга. Последние войны против Кастилии в 1476 и 1479 годах Афонсу Пятый провел именно из-за того, что отстаивал право незаконнорожденной Хуаны на кастильский престол. Обе войны принесли ему неудачу, но сейчас королям не стоило ворошить прошлое. А вот в случае новой войны де Браганса, если он окажется в Кастилии, может очень даже пригодиться, чтобы воздействовать на упрямого Жуана. Кастильские короли любили гонимых христиан, но еще больше они любили их деньги. А денег у де Брагансы было много.

* * *

После визита Даниэла в поместье Синта учения у холма Большой Черепахи продолжались еще один день. Когда Даниэл вернулся со своим отрядом в Лейрию, он прежде всего наорал на лейтенанта Фуртадо, командира гарнизона, который сидел в крепости с остатком солдат. Повод для этого нашелся бы всегда, но сегодня им стал пленник, пойманный на берегу. Этот странный смуглый человек, обвешанный блестящими браслетами и цепями с вкраплениями разноцветных камней, сидел на скамейке прямо за спиной дежурного сержанта, в комнате которой Даниэл встретил Фуртадо. И сейчас этот пленник осмелился в упор взглянуть на Даниэла своими умными блестящими глазами.

– Почему он здесь?! – прокричал Даниэл сержанту, ткнув пальцем в пленника. – Ты знаешь, что у него на уме? А вдруг он сзади на тебя нападет? Хочешь, чтобы караул вырезали, как в Албуфейре?

Дежурный сержант вытянулся в струнку и ел Даниэла глазами.

– Ваша милость, с ним нельзя обращаться, как со всеми, – вступился за сержанта Фуртадо. – Не знаю, кто он и откуда, но на нем золотые украшения.

– Что? – Даниэл подошел к пленнику и сорвал с его шеи цепь. Пленник продолжал смотреть ему прямо в глаза.

– Черт возьми! Она действительно золотая. Да еще с камнями. Драгоценные, небось.

– Подумайте сами, что будет, если он попадет в руки солдат, – продолжал Фуртадо. – Они там через одного маврами продырявлены. Злые.

– Значит, посадить его в отдельную темницу! – крикнул Даниэл. – Воды ему кувшин! Хлеба краюху! Сена охапку! И Евангелие. Всё! Пусть дожидается, пока я не приду.

– Слушаюсь! Но Евангелие ему не нужно, потому что не говорит по-нашему.

– А по-каковски он говорит?

– Не могу знать. И никто его понять не может. Он иноземец, это совершенно точно.

– Отправь посыльного в наш храм. Там к ним какого-то нового монаха прислали. Он, говорят, в языках искушен.

– Слушаюсь.

– Так. Что там у нас еще из срочных дел?

– Ваша милость, вам письмо от короля, – дежурный протянул Даниэлу конверт.

– Что же ты раньше…! – взревел Даниэл.

Он вскрыл конверт и принялся читать письмо.

«Пленить герцога Фернанду де Браганса…» Даниэл сморгнул и прочитал еще раз: «Пленить герцога…»

Даниэл присел на стул дежурного. Затем прочитал снова: «Пленить герцога…»

– А ну, пошел! – вернул его в этот мир голос дежурного. Тот пинками поднял пленного, заломил ему руку за спину и вывел из комнаты.

Даниэл наконец пришел в себя. Не попрощавшись с Фуртадо, он выбежал из помещения дежурного и бросился в свой кабинет. Там Даниэл прочитал письмо до конца, перечитал его еще раз…

Черт возьми, что же делать? Вернуться в поместье Леандро и схватить де Брагансу? Да. Потому что с того момента, как Даниэл прочел письмо и не бросился сломя голову выполнять приказ, он сам становился преступником. Леандро свидетель, что он видел де Брагансу. Правда, его герцогу не представили, и в случае чего можно будет отговориться, что Даниэл герцога не признал. Поэтому можно спокойно дожидаться герцога здесь, в крепости Лейрия, если тому будет угодно сюда заявиться. Либо встретить его на большой дороге или еще черт знает где. Вот тогда, упустив его, Даниэл и не выполнил бы приказ.

А выполнять приказ Даниэлу очень не хотелось. Потому что выполнить его означало вмешать в это дело и Леандро. Пленить его, конечно, придется тоже. Потому что так велит указ. «Каждый подданный короля, который посмеет предоставить герцогу де Браганса убежище, будет лишен имущества и жизни, независимо от его звания, богатства или знатности рода» – перечитал Даниел. Ох уж эти дворяне! Зачем они идут против единственно законного короля? Конечно, за такое нужно казнить! А ему, Даниэлу, нужно схватить не только де Брагансу, но и дона Леандро! Да, но тогда и дружбе Эстелы и Нуно конец!

Остается третье: немедленно вернуться в дом Леандро и рассказать ему о приказе короля. Пусть бежит со своим герцогом, куда глаза глядят. А Даниэл отвернется и не заметит. Промедлит денек-другой и только тогда спохватится: герцога упустили! В погоню за герцогом! А Нуно и Эстела…

Тут кабинет Даниэла будто солнцем озарило, потому что в открытую дверь вошла Эстела.

– Здравствуйте, отец!

– Доченька! – воскликнул Даниэл. Он выскочил из-за стола и бросился к Эстеле. Дочь подставила для поцелуя лоб и стала мягко уклоняться от объятий отца, пропахшего костром, потом и лошадью. – Рада видеть вас снова. Что же вы не идете домой. Устали ведь, наверное?

– Ах, дочка, дочка! – Даниэл не находил слов от чувств, которые его сейчас распирали. В кои-то веки дочь, не особо дарившая его своим вниманием, пришла к нему прямо на службу. – Как твои успехи? Что нового в университете? Как матушка? Как Нуно?

– Нуно интереснее всех, – сказала Эстела. – У него дома, в моей… бывшей моей комнате лежит раненая девица. Боюсь, что она – сообщница тех преступников, которые напали на ваших воинов. Я уже знаю об этом нападении.

Эстела достала из рукава алую ленту и положила на стол.

– Эту ленту мы нашли там, где одного солдата убили, а другой пропал. И раненая девица, которая гостит у Нуно, признала эту ленту. Возможно, она причастна к убийству солдата на Большой Черепахе. А уж на пленника, которого сейчас провели мимо меня, она похожа до неприличия.

Даниэл еще в детстве Эстелы перестал удивлялся ее всегдашней осведомленности. Любопытство и любознательность Эстелы были безграничны так же, как ее знания и память. Будь она мужчиной, ей уже сейчас не было бы равных в разведке или среди посланников в другие страны.

– Кто же ее ранил? – спросил Даниэл.

– Не знаю. Да это и неважно. Важно то, что она не из наших мест и говорит на языке, который никто не может понять. Никто не может также решить, из марранов она или из морисков, потому что она тоже чернявая и носит очень, очень странную одежду. Как и ваш пленный. Когда вы ее увидите, отец, вам сразу же захочется взять ее под стражу, – сказала Эстела. – Я уверена – со значением добавила она.

Желания дочери всегда были для Даниэла законом.

«Ничего! Когда это девка исчезнет, Нуно поймет, что совершил огромную ошибку, – думала Эстела. – С преступниками он водиться не будет. А когда эта чернавка сядет в темницу, она окажется в числе преступников. И лента – тому доказательство. Я помогу Нуно забыть о ней! Ее комната опять станет моей. Только перину поменяют. И мы опять будем счастливо проводить время вместе. Как раньше».

– Приходите скорее, – сказал Эстела отцу. – Я попрошу матушку приготовить для вас теплую воду, обед и свежую постель.

С этими словами она ушла.

А Даниэл продолжал рассуждать, и голова его работала именно в том направлении, которое задала Эстела. Она действительно знала толк в дипломатии.

Леандро, – соображал Даниэл – действует сообща с герцогом, в этом нет никаких сомнений. Спрашивается, а уж не они ли организовали все эти происшествия – нападение на двух солдат у Большой Черепахи, нападение на обоз? Сами по себе эти солдаты были им, конечно, не нужны, но что, если те просто стали нежеланными свидетелями их делишек покрупнее? Что, если эти нападения были только частью того государственного переворота, в организации которого, судя по тону королевского письма, был виновен де Браганса? И переворот этот уже идет полным ходом? И прямо тут, у меня под носом!

«Не знаешь, как поступить, поступай, согласно присяге» – вспомнил Даниэл правило, которое он сам годами вдалбливал в головы солдат. А ведь это и в самом деле самое разумное решение.

Даниэл вскочил и, несмотря на боль в ноге, отдавленной накануне конским копытом, выбежал во двор. Мимо как раз проходил его ординарец.

– Рикардо! – крикнул Даниэл. – Передай сержанту Лижейру, чтобы седлали коней обратно. Покормить их и солдат. Через полчаса мы снова выступаем. Живо!

И вот Даниэл снова верхом на коне мчался впереди своих солдат. Время от времени в его рот залетала мошкара и Даниэл плевался.

Не бывать больше Эстеле в доме этого негодяя! Никакой дружбы с Нуно у нее больше не будет. Ленту его новая деваха признала, видите ли… Даже притворяться не стала! Ах ты ж, разбойничья порода! Это же надо такое придумать: покуситься на власть короля! Да еще на земле под надзором Даниэла! На власть короля, от милости которого зависит судьба Даниэла и его семьи! Короля, которому Даниэл всегда был верен и будет верен до своего последнего вздоха. Потому что короли – и Афонсу, и Жуан – всегда честно платили ему жалованье и щедро награждали за особые ратные труды! Нет! Он вам не дворянский сынок, взбесившийся с жиру. Он офицер! Старый рубака и честный человек! И свою дочь он на поругание этим смутьянам не отдаст!

* * *

Фуртадо проводил взглядом последнего всадника, покинувшего крепость. Стало тихо. Фуртадо пошел в свою служебную квартиру.

Что это случилось с кастеляном? Опять усерден не по разуму. Люди только из похода вернулись, а он их опять куда-то потащил. Впрочем, пёс с ним, капитаном. У него еще многое впереди. А вот у него, Фуртадо, сорокалетнего, самого старого в Португалии лейтенанта, впереди нет почти ничего. Скоро ему выходить в отставку и жить на ничтожную, грошовую пенсию. Без собственного дома, без жены, без семьи, которой Фуртадо однажды навсегда лишился, поскольку был сварлив, слаб к вину и спьяну буен. Ну ничего…

У себя дома Фуртадо открыл ларец, в котором хранил ценные вещи, и достал из него крохотный, размером с палец, керамический сосуд. Он открыл пробку, поднес сосуд к окну и заглянул в него. На донышке что-то еще плескалось. Этого было достаточно. Потому что хватило было бы даже одной капли. Эту каплю… Нет, две, для верности, капли, он добавит в воду того чумазого, которого притащили с берега и теперь отвели в темницу. А когда он сделает хотя бы глоток, Фуртадо заберет кое-что из его золотишка. Не всё, конечно. Что-то придется оставить. Но даже одной цепи с шеи пленника ему хватит на всю оставшуюся жизнь в небольшом домике, который Фуртадо купит. Домик с садиком и виноградником, с погребком и огромными бочками внутри. А что до пленного… Ну кому он нужен? Беглый марран или мориск, или кто там еще. Помрет – все в крепости только перекрестятся. И он отмучился, и караулить его не надо. Чем меньше их будет, тем лучше. Мало ли таких находят на дорогах…

– Господин комендант! – постучали снаружи.

Фуртадо вздрогнул, резко вставил пробку на место и сунул сосуд в ларец.

– Ну! – крикнул он.

Дверь приоткрылась. В дверном проеме стоял дежурный, а рядом с ним – белобрысый синеглазый юнец, одетый во власяницу бурого цвета. Фуртадо узнал его – это был какой-то монах, сосланный в храм Лейрии из Лиссабона. Говорят, смутьян, с начальством не поладил. По лицу монаха гуляла блаженная улыбка. Его зубы чуть выдавались вперед.

– Это брат Пашкуал, – представил монаха дежурный. – За которым господин кастелян велел послать, чтобы допросить того пленного. Говорят, языки разные знает. Прикажете отвести?

Мгновение из прошлого - спасение Жуана

На эту войну герцог Фернанду де Браганса надел свои самые красивые, германские доспехи: вороненая сталь, золотая гравировка. Из-за этих доспехов солдаты уже несколько раз принимали его то за короля, то за наследника престола. Герцог был доволен. В этом походе он для того и держался поближе к наследнику Жуану, чтобы свести знакомство с будущим королем покороче.

Кавалерия под началом герцога де Браганса только что ворвалась в распахнувшиеся ворота крепости Асила. Рыцари в доспехах на закованных в броню конях топтали воинов визиря Шейдуллы и гнали их прочь своими длинными копьями. Вслед за кавалерией в крепость устремились отряды пехоты. Внутри крепости закипела чудовищная схватка.

Наследник престола, державшийся на расстоянии сажени от герцога, едва справлялся с лошадью – та ржала и шарахалась от оружейного железа, сверкавшего и звеневшего вокруг. Сзади на Жуана уже напирала пехота, тоже стремившаяся внутрь крепости. Вдруг на этих воинов, среди которых находились Жуан и де Браганса, откуда-то налетел крупный отряд мавров на верблюдах. Прикрываясь разноцветными круглыми щитами, мавры размахивали саблями и издавали дикие крики.

Король Афонсу, который следил за боем в подзорную трубу, встал со своего стула на капитанском мостике. Отсюда он видел, что мавры на верблюдах рвались именно к Жуану – ведь рядом ним на своем пляшущем от страха коне находился знаменосец, державший в руке флаг Португалии. К нему и пробивались мавры – они поняли, что сердце атакующего войска находится здесь.

Герцог тут же оценил обстановку. Он разгадал замысел визиря. Пока кавалерия герцога сражается внутри крепости, Шейдулла через другие ворота отправил своих всадников на это место, чтобы те отрезали от португальской кавалерии наступавшую пехоту. Так мавры смогут закрыть ворота и перебить португальских кавалеристов внутри крепости. И действительно, при виде мавров на верблюдах португальская пехота остановилась и ощетинилась пиками.

И вот первые верблюды, храпя и роняя слюну, с ходу врезались в пехотинцев и начали их топтать, а всадники в белых одеждах принялись рубить пехотинцев своими округленными саблями. Жуан приготовился отразить атаку и взмахнул перед собой мечом. В этот момент один из верблюдов всей тушей толкнул его лошадь. Лошадь упала и придавила Жуана. Де Браганса, не сводивший с наследника глаз, вонзил в верблюда копье. Верблюд взревел, подпрыгнул на месте и сбросил с себя мавра. Однако упавший мавр все же не выпускал из руки саблю. Встав на ноги, он бросился к Жуану и замахнулся саблей на него. Меч де Брагансы его остановил. Герцог рассек живот мавра. Белые одежды врага окрасились кровью. Он упал на землю и замер. Герцог вытащил Жуана из-под упавшей лошади, помог ему сесть на своего коня и начал уводить прочь, под прикрытие пехоты, которая приняла удар войска на верблюдах.

Увидев, что Жуан на коне герцога удаляется в сторону берега, Афонсу, окаменевший от ужаса и обливавшийся потом, вздохнул и снова сел на свой стул.

***

Вечером, когда в центре города бой уже закончился, и только на окраинах еще продолжались схватки и полыхали дома, а король Афонсу Пятый ужинал с приближенными, оказалось, что подвиг герцога все же заметили.

Король держал в руке кубок, обходил длинный стол, за которым сидели гости, и чокался с каждым, не позволяя ему встать. Возле герцога де Браганса король задержался.

– Де Браганса, вы спасли жизнь наследнику престола и моему сыну, – сказал он, глядя герцогу в глаза. Тот все же встал и протянул свой кубок к королевскому.

– Кто бы другой поступил иначе? – произнес герцог с мягкой улыбкой.

– Так скажите, какую награду вы хотите, – весело сказал Афонсу, ударив своим кубком о кубок герцога. – Ваше здоровье, сеньор.

Обе сделали по глотку. Герцог вытер губы приготовленным заранее батистовым платком и сказал:

– Благодарю вас, ваше величество. Но лично мне не нужны награды. Спасенная жизнь наследника – это для меня уже награда.

– Де Браганса! – повысил голос король. – Я никогда и ни у кого не беру в долг. Говорите сейчас же, как я должен вас отблагодарить.

– Ваше величество! Я – человек небедный!

– Еще бы! – воскликнул король. Своим богатством де Браганса действительно мог потягаться с его величеством.

– Однажды вы, ваше величество, произвели меня в рыцари. Ваша благосклонность ко мне – это тоже огромная награда.

– Герцог!

– Поэтому я хочу просить вашей милости не для себя, а для своего друга.

– Будь по-вашему. Что же это за друг?

– Он живет недалеко от крепости Лейрия. Это скромный дворянин по имени дон Леандро. В наследство ему досталось разоренное имение, которое он сумел поднять и сделать богатым. Он трудолюбивый, прилежный и честный человек. Его уважают все в округе. И я прошу вашего содействия тому, чтобы дона Леандро сделали членом кортеса и одарили деревнями, окружающими его поместье.Дон Леандро, смею заверить, принадлежит к тем людям, которые составляют становой хребет королевства. Таких людей мало, но именно им труднее всего пробиться наверх потому, что они – люди честные и скромные. И крестьяне в его деревнях будут не пьянствовать, а прилежно трудиться. Поверьте, дон Леандро не позволит им долго спать, праздно шататься и попрошайничать на дорогах.

– Я дам согласие на то, чтобы ваш друг дон Леандро стал членом кортеса и одарю его новыми землями. Но и вашу семью, герцог, я отблагодарю тоже. Если вы не говорите как, я сам это решу, – сказал король. Он еще раз чокнулся с герцогом и шагнул к следующему гостю.

Глава 10. Встреча

– Леандро, объясни же мне, что происходит? – крикнула Мануэлла, врываясь в кабинет мужа. – В наше поместье съезжаются какие-то страшные люди с оружием. Они не похожи ни на дворовых, ни на крестьян, они ведут себя как солдаты на привале.

– Успокойся, дорогая…

– Для них уже зажарили двух баранов и готовят большой котел с каким-то варевом, – не успокаивалась Мануэлла. – Из наших погребов им таскают вино. Они гадят прямо в цветнике, среди роз. И они начинают прижимать девиц по углам. Мне уже пожаловалась на них ключница Бэлла, а следом с такой же жалобой прибежала Паула, молочница. Ты молчал утром, молчал днем. Ты ничего не объясняешь сейчас. Как тебя понимать?

– Я тебе всё объясню, – ответил Леандро. – Вечером. За ужином. А пока успокойся, Мануэлла. Всё это делается на благо нашей семьи.

Да, с его стороны это был большой промах: ничего не придумать для жены заранее. Но нельзя же было посвящать ее в тайну! Разве можно было ей прямо так и сказать: король решил погубить герцога де Брагансу, но я на стороне герцога. Ты еще не знаешь, но наши семейные сбережения в золоте уже тают, потому что их приходится тратить на тех самых грубых мужиков, которые собираются в нашем имении. Это наемники. Они не знают ремесел, они до того не любят крестьянский труд, что скорее будут убивать, чем ходить за плугом. Они изгои своих семей… Но как раз такие люди сейчас и нужны. Страшное время настает, Мануэлла. Но от него не уйти никому.

Леандро собрался с силами и сумел объяснить всё это жене еще до ужина. И вот сейчас вся семья, герцог де Браганса и Анакаона сидели за столом. Как ни была Мануэлла потрясена рассказом мужа, для гостей дома она все же находила теплые слова. Она с улыбкой следила за тем, как Анакаона осваивала европейскую посуду и приемы трапезы, как Нуно помогал ей советом и собственным примером. Де Браганса внимательно следил за девушкой.

– К этому часу, ваша светлость, мне удалось собрать около сорока воинов, – говорил Леандро герцогу. – Они уже получили половину своей платы, а заодно – хорошую взбучку от своего командира. До самого исхода дела они больше не получат ни капли вина. Двух самых горластых пришлось выпороть и сделать десятниками. Они уже сами покрикивают на своих солдат.

– Понятливые ребята, – усмехнулся герцог.

– Да. Пока было светло, они успели провести состязания в стрельбе из арбалетов. Среди них действительно есть умелые стрелки.

«Да, – подумал герцог, – сорока наемников будет маловато, чтобы свергнуть короля».

Герцог надеялся, что гонцы, отправленные в Порту и к его друзьям, вот-вот прибудут сюда. Но каким будет их ответ? Ведь может случиться и так, что гонцы не принесут ему отрадные новости. А сколько времени пройдет, прежде чем друзья герцога соберут нужное войско? По таким вот крупицам в два, три, пять десятков?

Где-то на кухне загремела упавшая посуда. Никто в гостиной не обратил на это внимания, одна только Анакаона улыбнулась.

– Скажите, любезный друг, – обратился герцог к Леандро, – вам удалось узнать, что известно вашей гостье о нападении на солдат у Большой Черепахи? Неужели это в самом деле были разбойники?

– Анакаона узнала ленту, которую обронил один из ее соплеменников, – ответил Леандро. – Эту ленту нашли там, где был убит солдат из крепости. Анакаона даже назвала имя человека, которому эта лента принадлежала. Эта лента у них – знак различия.

О том, что разбойники не носят знаки различия, можно было не говорить, но все же герцог спросил:

– То есть она принадлежала воину?

– Да, ваша светлость, – ответил за отца Нуно. – Насколько я понимаю, это был отряд воинов. Анакаона говорит, что лента принадлежала его командиру по имени Тупок. Не совсем обычное имя.

Услышав знакомое имя, Анакаона улыбнулась и стала кивать головой.

– Нуно, расскажи их светлости о том корабле… Корабле, на котором пришла Анакаона, – сказал Леандро. – Хотя мне, признаюсь, всё это кажется похожим на сказку.

Нуно рассказал герцогу то, что он сам узнал о стране Ацтлана, ее устройстве и о причине, которая заставила Анакаону и ее соплеменников отправиться к восходу солнца. Сведения о земле за океаном не заинтересовали де Брагансу. А вот корабль, на котором странники пришли к берегам Португалии, мог оказаться полезным. Узнав, что корабль сейчас стоит за горизонтом, а воины приплывали к берегу на лодках, герцог принялся расспрашивать Анакаону о самом корабле, который Анакаона называла словом Тлалуакатли.

– Тлен тамичилли ка мо уэй акалли? (Какого размера ваша большая лодка?), – перевел Нуно для Акаоны вопрос герцога.

– Омпоуаломмахтлактли па семпоуалли (Пятьдесят раз по шесть), – ответила Анакаона, пальцами показав шаги.

Герцог вопросительно посмотрел на Нуно:

– Сколько?

– Триста шагов, – сказал Нуно. – Я тоже задавал Анакаоне этот вопрос, и тоже очень удивился. Но она подтвердила свой ответ: тысяча шагов.

– И сколько же человек на ней пришло?

– Кекски тлаках катех омпа? (Сколько там человек?) – перевел Нуно для Анакаоны.

– Омпоуаломмахтлактли па семпоуалли (Пятьдесят раз по двадцать), – ответила Анакаона.

– Тысяча, – перевел Нуно.

Герцог вскочил со стула и начал нервно расхаживать по залу. В его голове созревал смелый план действий.

– А сколько из них настоящих воинов? – спросил он.

– Киникэкски катех тейаочиуанимех? – перевел Нуно, все еще используя картинки и записки.

– Мохинтинкех катех тейаочиуанимех (Они все воины), – улыбнулась Анакаона.

С помощью Нуно она рассказала также о «ягуарах» и «орлах», о страшных орудиях из застывшей лавы, о каучуковой обуви, позволяющей прыгать высоко и далеко. Нашлось объяснение и непостижимой для европейцев легкости, которую пришельцы позволяли себе в обращении с золотом: у них этот металл не был драгоценным.

Герцог уже всё понял. Он продолжал расхаживать по залу. Время от времени он поглядывал на лица хозяев и при этом улыбался. Он также обратил внимание на то, что Нуно с огромным интересом относится к этой чужеземке, а она тоже отвечает ему симпатией. Герцог понимал, куда это ведет.

В голове опального герцога Фернанду де Браганса окончательно созрел план. Даже при самом удачном стечении обстоятельств войско из Порту не прибудет раньше, чем через неделю. Поэтому герцог пообещает пришельцам помочь найти то, за чем они приехали на своем чудо-корабле. А пришельцы в обмен на это станут войском герцога. Под его началом они двинутся на Лиссабон, чтобы там захватить замок короля. И тогда…

* * *

Солдаты-наемники в поместье Леандро устраивались на ночлег в бывшей конюшне. Там для них наскоро построили лежанки. Кто-то уже храпел, завернувшись в конскую попону. Кто-то развешивал пропотевшие портянки и тщательно их расправлял. Вдруг в конюшню, затягивая узел на поясе штанов, ворвался один из солдат. Это был дежурный.

– Ребята, тревога! Они уже здесь!

– Кто здесь? – начали вскакивать наемники. – Кто?

– Слуги короля! Они приехали на конях и идут к господскому дом! Сантьягу! Давай командуй!

Всегдашний кабацкий забулдыга Сантьягу, которого солдаты всего лишь час назад избрали своим сержантом, схватил меч, висевший в изголовье его лежанки, и крикнул:

– За мной!

Наемники вскочили с лежанок и бросились вслед за Сантьягу:

– Бей их! Режь недоносков!

Сантьягу первым подбежал к вражескому отряду. Занесенный меч он неумело, с женским размахом – будто гнал хворостиной кур с грядки – ударил по шлему на голове ближайшего солдата. Тот обернулся и взмахнул саблей перед лицом Сантьягу. Сержант взвыл, выронил меч и схватился за лицо – кончика носа у него теперь не было.

Силы двух отрядов были равны. И все же не стоило наемникам свистом и криками подбадривать себя, налетая на солдат, которые упражнялись в своем ремесле годами. Конечно, первого испуга наемники герцога добились – самые молодые из солдат дона Даниэла попятились, кое-кто даже попытался спрятаться в доме, возле которого и началась схватка. Но опомнившись, слуги короля начали наступать. То один, то другой наемник, с воем схватившись за рану, падал на землю. Многие побежали сразу. Кому-то даже хватило ума броситься назад, в конюшню, и там накрыться попоной.

Тем не менее, самые наглые наемники успели проникнуть в дом. В главном зале дома уже вставали из-за стола оторванные от беседы, встревоженные гости и члены семьи Леандро.

Сабельный бой продолжился там. Однако главное уже произошло в первые мгновения: сойдясь в схватке, сильные духом погнали тех, кто был слабее. Солдаты законного короля теснили наемников. Скамейки, стулья, полки и зеркала, статуи и картины, домашняя утварь – всё, что попадалось наемникам в руки, они бросали в солдат Даниэла, пытаясь хотя бы на мгновение отсрочить свою гибель. Один наемник схватил огромную амфору, из которой в светильники подливали масло, и бросил ее в самого дона Даниэла, который снова шел впереди своих воинов, и теперь размахивал алебардой. Амфора разбилась о стену и масло залило пол. Другой наемник, увидев совок возле камина, зачерпнул им раскаленные угли и тоже бросил в Даниэла. Угли упали на пол и масло вспыхнуло. Огонь мгновенно охватил главный зал, галерею, весь нижний этаж.

– Наверх! – прокричал Леандро своим близким видя, что пламя отрезало их от выхода. – Все наверх! На второй этаж! Скорее!

Леандро схватил Нуно за плечи и толкнул его к лестнице и галерее, обводившей комнаты второго этажа. Нуно схватил за руку Анакаону и потащил ее наверх. Следом поспешил герцог, пытавшийся сохранить достойную осанку.

А Леандро уже размахивал огромным двуручным мечом своего прадеда, который он сорвал с настенного ковра в главном зале. За Леандро к стене прижималась Мануэлла. Он почувствовал спиной ее грудь. Леандро вдруг ощутил такое вожделение к жене, которого не знал еще никогда. Он прокричал:

– Мануэлла! Иди на второй этаж!

Мануэлла не ответила, но схватила вазу с цветами и разбила ее о голову солдата, который ухитрился нырнуть под ту невидимую черту, которую Леандро сейчас описывал мечом. Солдат взревел и схватил себя за уши.

– Мануэлла! – зарыдал Леандро.

Тут обходная галерея с грохотом, роняя искры и оставляя в раскаленном воздухе огненные следы, рухнула в зал и погребла под собой Мануэллу, Леандро и нескольких солдат Даниэла.

– Назад! – крикнул Даниэл, отступая в проем двустворчатых дверей. – Руби, ребята, тех, кто во дворе! Лови беглых!

* * *

Сейчас Нуно был впереди всех, потому что свой дом он знал лучше других. Ворвавшись в угловую комнату, где обычно селили слуг гостей, он пропустил Анакаону и герцога, а сам обернулся назад – он ждал, что родители их догонят. Но родители Нуно так и не появились. И тут до него донесся грохот рухнувшей в огонь парадной лестницы. Пути наверх больше не было! Нуно еще не осознал своей потери, но он сообразил, что тут тоже оставаться долго нельзя – пожар вот-вот дойдет и до этой комнаты. Нуно бросился к окну и распахнул его. Под окном проходил балкон, который, подобно внутренней галерее, обводил весь дом, но уже с внешней стороны.

– Анакаона! Ваше светлость! Смотрите! – и Нуно протянул руку вниз.

Герцог сам не ожидал от себя такой прыти, с которой он перемахнул через подоконник. Там, куда указывал Нуно, виднелся стог сена. Герцог прыгнул вниз первым. Сплюнув травяную труху, он обернулся и протянул руки к Анакаоне, которая замерла на краю балкона:

– Пожалуйте, сударыня!

Анакаона благополучно упала на сено, а следом за ней в развалившийся наполовину стог прыгнул Нуно. Мгновение – и все трое бежали в сторону дубравы, которая темнела недалеко от другой стороны дома, за кузницей. За спиной беглецов горел дом, родной дом Нуно. Единственный дом, потому что других в его жизни еще не было. Вдруг изо всех окон дома разом вырвались столбы искр и пламени. Послышались истошные крики, один из которых был женским.

Добежав до дубравы, герцог обхватил ствол дерева и остановился. Рядом стояли Нуно и Анакаона. Они держались за руки. Их дыхание быстро успокаивалось – молодость брала свое.

– Нуно, – произнес герцог, стараясь говорить ровно, – ты видел, что верхний этаж дома обрушился.

– Да, – бросил Нуно.

– Это значит, что твоих родителей уже может не быть в живых.

Старый вояка, герцог знал, что такие вещи лучше говорить сразу, чтобы надежда уже не тащила на дно человека, который ничего не может исправить.

Нуно ничего не ответил. Герцог взглянул на юношу. При свете звезд и луны он увидел, что Анакаона прижимала к груди голову Нуно и что-то шептала на непонятном языке.

– Нуно, ты должен взять себя в руки, – продолжал герцог. – Король объявил охоту на меня, но твой отец, достойнейший из достойных людей, подал мне помощь. Я никогда этого не забуду. Если нам удастся выбраться из этой передряги, ты и твоя будущая семья будут обеспечены навсегда, до тех пор, пока существует род де Браганса. Но сейчас тебе по той же причине грозит огромная беда. Если король или его слуги схватят тебя, ты будешь казнен. Девушка, которую приютило ваше семейство, тоже будет казнена. Потому что Жуан Второй – это злопамятный, мстительный и невежественный человек. В отличие от своего отца Афонсу, да пребудет на нем благодать. Но я помогу тебе. Мне приходится верить в то, что рассказывает эта девушка. Я предлагаю вам отправиться в Порту-да-Вила вместе со мной. Ты знаешь, это недалеко отсюда. Там у меня наготове стоит каравелла с преданными мне капитаном и матросами. На этой каравелле мы сможем добраться до корабля, о котором рассказала Анакаона. Ты можешь довериться мне, Нуно. Не так ли?

– Ваша светлость, здесь недалеко должны пастись наши лошади, – невпопад ответил Нуно. Он произнес это голосом, в котором герцог узнал голос Леандро, немолодого, измученного трудами и заботами человека. – Их приводят сюда на ночь, чтобы они отдохнули от москитов и другой мошкары. Они должны быть на опушке, рядом с прудом.

Вскоре герцог и его спутники сидели на лошадях, освобожденных от пут. Мальчишки, сторожившие лошадей в ночном, убежали смотреть на пожар. Нуно соорудил уздечки из брошенных у костра веревок и надел их на лошадей. И вскоре всадники отправились на запад, в сторону Порту-да-Вила.

Герцог не сказал Нуно, что теперь он всецело полагается на ту тысячу воинов, о которых поведала Анакаона. Благодаря атаке дона Даниэла и пламени пожара он теперь понимал, что больше ему рассчитывать не на что и не на кого. Конечно, план герцога Фернанду де Браганса был безумным. Но кто упрекнет в безумии человека, спасающего свою жизнь и слепо идущего к мечте?

* * *

Поздним вечером беглецы увидели лес мачт, возвышавшихся над гаванью Порту-да-Вила. У причала их уже ждали три моряка. Капитан каравеллы расхаживал по берегу, а два матроса сидели в лодке. По загару на их лицах, слишком темному для этого времени года, было видно, что они здесь дежурили уже не один день.

– Что с каравеллой? – кратко бросил герцог в ответ на приветствие капитана.

– В полном порядке, – ответил тот. – В-о-он она, красавица, – и капитан показал рукой на большую, редкой красоты каравеллу, которая качалась среди множества не больших рыбацких одномачтовых кораблей. Каравелла – корабль с низкими бортами и надстройками на носу и на корме – стояла бортом к берегу. На самой высокой мачте развивался фамильный флаг Броганса.

Нуно прыгнул в лодку первым и подал руку Анакаоне. Сев в лодку, девушка схватилась за борта и осмотрелась. В лодке отсутствовал канатный механизм, к которому уже привыкла Анакаона. Зато по краям бортов были расположены не понятные рогатки, значения которых ей было не знакомо. Это были уключины. Следом за ней в лодку спустился герцог, все еще не поменявший мрачное выражение лица. Капитан сел последним, и матросы налегли на весла.

Едва беглецов доставили на борт каравеллы, матросы тут же подняли якоря, и каравелла отбыла в открытое море. Когда берег почти скрылся из виду, герцог приказал повернуть на юг.

Анакаона с удивлением осматривала оснастку корабля и наблюдала за работой матросов. Мореходы из страны Ацтлан не знали парусов. Здесь же матросы сновали по мачтам, реям и вантам с проворностью обезьян, то и дело опуская одни паруса или поднимая другие. Анакаона сразу поняла, как ветер приводит каравеллу в движение. Но каким образом кораблю удается идти всегда вперед, несмотря на менявшийся ветер, – это для нее оставалось загадкой. Наконец Нуно удалось объяснить ей, что это происходит благодаря мастерству моряков, менявших паруса, в том числе треугольный парус на носу. Этому его научил в детстве Криштиану.

Умело управляясь с парусами, они заставляли идти каравеллу вперед даже при встречном ветре. Когда это случилось в первый раз, Анакаона даже захлопала в ладоши. Она радовалась и тому, что на первый взгляд могло показаться чудом, и собственной догадливости. Но, посмотрев на лицо Нуно, Анакаона и сама изменилась в лице. Нуно смотрел в сторону берега, который время от времени оказывался на виду, и лицо его было печальным.

Анакаона взяла Нуно за руку и произнесла:

– Нуно, мне тоже очень грустно. Просто иногда я про это забываю. Ведь я убежала от отца и до сих пор не знаю, что с ним. Я надеюсь, что он окажется в Tлалуакатли, куда мы сейчас направляемся. Если мы будем идти с такой же скоростью, как сейчас, мы его скоро встретим.

Их беседу прервал герцог. Он долго разговаривал с капитаном в его каюте, и вышел оттуда уже не таким мрачным, каким был на берегу. Подойдя к молодым людям, он положил руку на плечо Нуно и посмотрел ему в глаза.

– Я должен буду отомстить за отца и мать, – сказал Нуно.

– Я помогу тебе это сделать, – ответил герцог и посмотрел в сторону исчезающей полоски суши.

Теперь герцогу оставалось узнать, кому именно хотел отомстить Нуно, – бывшему другу семьи, капитану Даниэлу, или королю? На этот раз он не стал ни донимать юношу вопросами, ни убеждать его, что без приказа короля Даниэл не посмел бы вторгнуться в дом его родителей. Придет время – сам поймет.

* * *

Утром следующего дня, с первыми же лучами солнца, марсовой – матрос, сидевший на верхушке мачты в своем гнезде, – крикнул:

– Прямо по курсу гора!

Из своей каюты тут же выскочил полуодетый капитан.

– Какая гора, дурак? – крикнул он матросу. – Там нет никаких гор.

– Но я вижу гору, ваша милость! – упрямо сказал матрос. – Красную гору! Можете посмотреть сами.

Капитан подошел к борту каравеллы, схватился за ванты и полез вверх. Добравшись до середины пути, он замер и начал вглядываться в морскую даль. Впереди, в тех водах, которые капитан смолоду исходил вдоль и поперек, действительно темнела гора неестественно правильных очертаний. Или это была не гора? Что это такое? Капитан протер заспанные глаза и снова уставился на непонятное возвышение.

– Матрос прав, – произнес вышедший на палубу герцог. – Это именно та цель, к которой мы идем. Я же говорил вам про большой корабль. Большой настолько, что он похож на остров или гору. Если я правильно понимаю, это должен быть город. Плавучий город.

На палубу вышли Анакаона и Нуно.

– Нуно, вы скоро увидите корабль вашей девушки, – сказал герцог улыбаясь. – Поднимайтесь на нос, сейчас нам принесут подзорную трубу.

Анакаона первый раз в жизни увидела подзорную трубу и не сразу поняла, что это такое. Нуно сам посмотрел в трубу, кивнул головой и передал трубу Анакаоне. Она тоже приложила к глазу окуляр и вскрикнула.

– Тлалуакатли! Да, это он! Но почему… – Анакаона убрала трубу от глаза, а затем снова заглянула в нее. – Почему он то близко, то далеко?

– Это волшебство, но оно сделано руками человека, – сказал Нуно и улыбнулся.

– Значит, твоя спутница признала свой корабль? – спросил его герцог.

– Да.

– Спросите у нее, не будут ли в нас стрелять из пушек с этого корабля, – произнес капитан, тоже поднявшийся на носовое возвышение. – Если что, ответить нам будет нечем. У нас пушек не имеется.

– Пушки там есть? – спросил герцог Нуно. – Пушки. Она понимает?

– Нет, – смутился Нуно. – Мы не разговаривали с ней о войне… Но какой же он огромный! – проговорил Нуно, снова переведя взгляд на гору в океане. – Боже мой, да это и правда целый город, если в нем кто-то живет!

Каравелла подходила к плавучей горе всё ближе. Герцог успел рассмотреть ее в подзорную трубу. Она с легкостью обманывала глазомер, но теперь, когда гора была видна уже невооруженным глазом, усомниться в размерах этого гигантского красно-оранжевого корабля было нельзя. Его нос и корму действительно разделяло не меньше тысячи шагов. В центре корабля возвышалась пирамида. Она казалось там настолько неуместной, что можно было подумать, будто назначение корабля и заключалось в перевозке этой пирамиды.

«Стало быть, и тысяча воинов там тоже может находиться – продолжал размышлять герцог. – И бросить их в бой с королем тоже будет можно. Да, но если они не знают, что такое пушки, вдруг они, черт возьми, не знают, кто такой король? Хорошо. Пусть у них и нет короля, но бога у них не может не быть. А у бога должен быть равный ему враг. Без врагов бога не бывает. Значит надо сделать так, что бы король в глазах этих пришельцев и был таким врагом».

* * *

Коатль стоял в своей заповедной комнате на вершине пирамиды. Стены этой комнаты имели выстроенные в ряд отверстия, через которые внутрь прорывался солнечный свет.

На стене висел большой платок, испещренный фигурками людей, возле которых были нарисованы разные растения. Эти рисунки были взяты в рамку из орнамента зеленого цвета. Внутри этой рамки была нарисована еще одна рамка. Пространство внутри нее было перечеркнуто крест-накрест, а в центре этой фигуры красовалось изображение орла, сидящего на кактусе. Этот платок был картой пространства, за пределы которого уже вышел Tлалуакатли. Рядом с ним висел календарь тональпоуалли, изображенный на аматле.

А на столе, за которым стоял сейчас жрец, лежал календарь шиупоуалли – изображение круга, разбитого на секторы. Это был Камень Солнца – модель мира, компас и календарь, содержавший в себе еще один вписанный круг, ощетинившийся треугольниками – лучами. Внутри вписанного, лучистого круга был еще один круг, внутри которого находились другие фигуры, включавшие человеческое лицо с открытым ртом и высунутым языком. Календарь на столе мог крутиться, что бы при необходимости, его можно было выровнять с направлением Путь Уицилопочтли.

В центр этого круга Коатль поставил стеклянный человеческий череп, водруженный на палку. Попадая на череп через маленькие окошки в стенах, лучи преломлялись и через пустые глазницы освещали на круге тот или другой рисунок – в зависимости от времени и места, в котором находился Tлалуакатли, круглый календарь и солнце.

С помощью этих устройств Коатль вел исчисление времени, а также определял местонахождение Тлалуакатли.

Время от времени Коатль смотрел на море через маленькие окна, маленькие настолько, что через них с трудом пролезла бы рука. С тем, что жрец видел снаружи, он дополнительно сверял свои расчеты. Вот и сегодня ему показалось, что стеклянный череп осветил не ту фигуру на календаре, которую должен был осветить, согласно этому времени дня и месту под солнцем. Коатль выглянул наружу, чтобы посмотреть на тень, которую отбрасывала пирамида. Мельком посмотрев на море, жрец остолбенел.

К Тлалуакатли подходила лодка. На ее поверхности торчали столбы, увешанные белыми полотнами с красными крестами посередине. Не зная точного расстояния до лодки, было трудно определить ее размеры. И все же Коатль понял, что она очень большая – не менее двадцати пяти шагов в длину и семи в ширину.

Коатль выбежал из своей комнаты, но вспомнил, что верховному жрецу ни при каких обстоятельствах не полагается терять голову. Он быстро, но без суеты спустился по тайной лестнице, которая вела из комнаты на вершине пирамиды к его дому, пересек бамбуковый лес и пошел к Окотлану.

Вскоре Окотлан уже строил своих воинов на нижнем причале и проверял их снаряжение.

* * *

Каравелла подошла к плавучему городу с пирамидой в центре совсем близко. Для всех было очевидно, что размерами суда соотносятся как воробей и корова.

– Вход в Тлалуакатли внизу, под настилом, – объясняла Анакаона Нуно, капитану и герцогу. – Туда могут заходить простые лодки, но ваша большая лодка туда не сможет пройти – и Анакаона показала на мачты каравеллы. – Надо сесть в простую лодку.

С каравеллы спустили лодку. На носу лодки сидела Анакаона, за ее спиной ждали своего часа Нуно и герцог. Два матроса заработали веслами.

Вот лодка зашла под палубу плавучего города. Скрип уключин и плеск воды под веслами начали отдаваться эхом. Матросы, сидевшие спинами к гигантскому кораблю, наконец оглянулись и разинули рты. Один из них перекрестился.

– Вон туда! – сказала Анакаона.

Она показывала на причал, у которого на чуть заметных волнах колыхались привязанные лодки. Верхний ярус причала был занят вооруженными людьми. Их было несколько десятков. Даже в полумраке подводной пристани Нуно разглядел, что все эти воины более или менее похожи на Анакаону. Все они почему-то были одного роста, никто не возвышался над другим ни на дюйм. Но один человек – он явно был их предводителем – был выше всех на две головы. Рядом с ним стоял другой человек, не похожий на рядовых воинов. На голове этого человека красовался огромный головной убор, который напомнил Нуно распущенный хвост павлина.

Когда лодка португальцев начала заходить под палубу, гигант поднял руку и подал воинам какой-то знак. Те одновременно, будто выполняли фигуру хоровода, выставили перед собой пики.

– Окотлан! – крикнула Анакаона. – Эти люди приехали с миром.

Окотлан всмотрелся в девушку, сидевшую на носу лодки, и что-то сказал Коатлю – жрецу, шапка которого так удивила Нуно. Коатль, не сводя глаз с гостей, ответил.

Окотлан снова поднял руку и сделал следующий жест. Пики воинов вернулись в исходное положение.

Мгновение из прошлого - побег от Ашаякатля

– Жрецы предупреждали нашего старика Монтсуму, но как он себя повел? Он их не послушал. Поэтому наша земля была проклята. Боги ее наказали, – говорил Ашаякатль, вейтлатоани Теночтитлана. Тисоку и Ауисотль, братья Ашаякатля, которых он сегодня позвал к себе в этот дворец, внимательно его слушали.

– Вспомните, сколько людей умерло от недорода на полях! – всё повышал голос Ашаякатль. – Сколько животных погибло сначала от засухи, а потом от холода! Воды Тескоко сначала затопили Теночтитлан и рыба плавала возле Уэй Теокалли. А затем вода, наоборот, отступила совсем далеко и насаждения в чанампах погибли. А ведь всё, что требовалось сделать, – это послушаться жрецов и принести в дар богам людей мещика, а не простых рабов.

Из окон этого зала можно было увидеть верхушки пирамид великого города. Тисоку и Ауисотль, сидевшие на расстеленных по полу шкурах, не шевелились и, впившись глазами в лицо Ашаякатля, внимательно его слушали. Они знали, что их младшему брату лучше не перечить. Может быть, он и не вышел умом, но тлатоани других городов его любят, а жрецы говорят о его близости к богам. Ничего плохого он братьям не делал, наоборот, нередко советовался с ними, как сейчас. Поэтому его надо было просто внимательно слушать и делать то, что он говорит. Ибо горе тому, кто навлек бы на себя гнев Ашаякатля! Сейчас он как раз был в гневе. Того и гляди выхватит свой любимый полупрозрачный, голубого цвета обсидиановый кинжал, висевший у него на поясе, и набросится. Даже на брата.

– Так вот, что я вам скажу. Проклятье Тлальтекутли, бога земли, может коснуться и меня. Жрецы предупреждали деда, что он не должен сохранять жизнь этой девчонке. Она проклята! Она распространит свое проклятье на весь наш альтепетль! Она принесет Теночтитлану новые бедствия!

– В таком случае избавься от нее, – предложил Тисоку. – Атотостли уже давно превратилась в птицу, летящую по небу к солнцу. Тебе никто не может помешать.

– Я думал, что девчонка живет при Атотостли, – крикнул Ашаякатль. – Но оказалось, что она где-то спрятала ее. Когда Атотостли ушла под пятую землю, я заставил служанку отвечать на мои вопросы. И она сказала мне, где спрятана девчонка. Мои «ягуары» бросились туда. Поверь, я сам отдам ее богу Тлальтекутли, когда она будет найдена!

С этими словами Ашаякатль схватился за нож.

О том, что Чималли больше не будет получить средства на содержание девочки, целитель узнал от той самой служанки из дворца вейтлатоани. Служанка регулярно навещала их небольшой, но уютный дом в городе Тлапокан, входившем в Тройственный союз. Атотостли поселила Анакаону и Чималли в этом городе, который при помощи моста сообщался с островным Теночтитланом, чтобы держать девочку поближе к себе, но в то же время и вдали от Ашаякатля. Анакаона не должна была знать о том, что у нее есть мать – так решила Атотостли.

Служанка проявила огромное мужество, когда прибежала к Чималли и рассказала ему о смерти Атотостли. Ведь весть о кончине этой чихуатлатоани было запрещено выносить за пределы дворца до особого распоряжения. Тайну сохраняли ради того, чтобы подготовить переход власти от Монтесумы и Атотостли к новому вейтлатоани. Для этого требовалось убить множество высокопоставленных чиновников, судей и вообще ненужных свидетелей, которые могли помешать плавному переходу власти к новому верховному властителю. Узнав о смерти чихуатлатоани, они могли бы сбежать прежде, чем за ними придут.

На следующий день Чималли и шестилетняя Анакаона, как обычно, отправились в лес. Там они собирали фрукты для девочки и целебные травы для нужд отца. Маленькая девочка помогала отцу в сборе целебных трав. Она их нюхала и бережно складывала в специальные тряпичные карманы. Но сейчас, Чималли не переставал думать о будущем Анакаоны, которую он очень сильно любил. Конечно, теперь ее заберут во дворец и после этого она уйдет из его жизни. Девочке, в жилах которой текла кровь великих тлатоани, не следовало жить тяжелой жизнью макехуалтин.

Правда, Чималли насторожила торопливость служанки. Сказав ему о смерти Атотостли, она добавила, что Анакаоне грозит большая беда, и тут же убежала. Что же это могла быть за беда? И как он, Чималли, мог ее предотвратить?

К счастью, возвращаясь домой, Чималли издалека увидел «ягуаров» с их лентами на предплечьях. Одни «ягуары» бегали вокруг дома и расспрашивали о чем-то соседей. Другие обыскивали дом, время от времени перекрикиваясь с воинами, оставшимися снаружи. И Чималли стало ясно, какая беда грозила его приемной дочери. Власть в стране переходила в другие руки, и Анакаона кому-то могла помешать. Конечно, этих головорезов в дом Чималли прислал сам Ашаякатль.

Когда-то Ашаякатль ввел для своей армии новое правило. Это было давно, еще в те дни, когда он был тлакочкалкатлом при Монтесуме. Во время одного из военных походов Ашаякатль решил, что его воины будут носить ленты, на которых было изображено имя воина, город, из которого он происходил, и количество захваченных им пленных. Новшество оказалось очень удобным. Прежде всего, оно позволяло опознавать погибших. Эти ленты также помогали отомиес – начальникам отрядов – отдавать военные команды своим подчиненным при помощи особых жестов.

Со временем такие ленты стали носить все воины Теночтитлана. Возникла даже мода на такие ленты. Носить их стали и гражданские чиновники. В зависимости от должности владельца, лента имела особый цвет, обычно алый или желтый для воинов, и белый для служащих государства. Позднее были изданы и законы, которые карали самозванцев за подложные ленты или сведения на них. Ленты стали носить все люди в Ацтлане, которые имели отношение к государственной службе.

Благодаря этим лентам Чималли и опознал «ягуаров» Ашаякатля. Он всегда помнил, с какой ненавистью Ашаякатль смотрел на новорожденную Анакаону, когда своим обсидиановым ножом перерезал пуповину, соединявшую дочь с матерью.

Поэтому, едва увидев «ягуаров» в своем доме, Чималли тут же схватил Анакаону за руку и отступил вместе с ней в тень. Выждав удобный момент, он повел ее прочь от дома. Анакаона, разинув рот, смотрела ему в лицо. От удивления она даже выронила апельсин, который ела на ходу, но отец не дал ей его подобрать. Они шли все быстрее и быстрее, и вскоре были уже вдали от дома, а затем – и от города.

Чималли еще не знал, куда им идти, но понимал, что в Тлапокане он с дочерью теперь не останется. Нельзя было идти и в Теночтитлан. Там их тоже будут искать. Сейчас самым безопасным местом для них была многолюдная дорога, по которой они шли. Однако вскоре Анакаона стала уставать. Девочка не понимала, почему они не возвращаются домой. Наконец она захныкала.

Услышав плач дочери, Чималли остановился, присел на корточки и обнял ее.

– Дочка, у нас теперь нет дома, – сказал он.

– Почему?

– Потому что там поселились злые люди. Они очень опасны. Опаснее ягуаров и крокодилов.

Догадливая Анакаона перестала плакать и вздохнула:

– Значит, нам придется искать другой дом.

Немного отдохнув, отец и дочь продолжили свой путь по дороге, которая обводила озеро.

Спустя два дня они пришли в город Тескоко. Дорога сильно утомила их. За все это время Чималли съел только пару фруктов, а дочь он накормил всего один раз, когда ему удалось убить дрозда и зажарить его на костре. Днем их мучило слепящее солнце, а ночью Чималли к тому же нес дочь на руках.

При входе в Тескоко Чималли увидел множество воинов, которые явно готовились к походу.

– Где ваш тлакочкалкатл? – спросил их Чималли.

Воины отвели его и Анакаону к своему предводителю.

– Что надо? – спросил тот, подозрительно глядя то на Чималли, то на его дочь.

– Нужен ли вам опытный тицитл? – спросил в ответ Чималли.

Неожиданно этот человек весьма грозного вида улыбнулся.

– Опытный, говоришь? Тицитлов у нас много, а вот опытных совсем нет. Ашаякатль всех забрал к себе.

– Я готов стать вашим тицитлом, – сказал Чималли. – Я лечу людей уже много лет.

– Да? А ее куда деть собираешься? – и тлакочкалкатл ткнул пальцем в Анакаону. При этом он не выдержал и улыбнулся.

– Она останется со мной, – сказал Чималли. – Она уже переживала смертельную опасность, и война не будет для нее страшнее.

Чималли говорил сущую правду. Он понимал, что ни на улице, ни в джунглях им с Анакаоной не выжить. А в этом войске у них будут и еда, и ночлег, и убежище от тех «ягуаров», которые их сейчас повсюду ищут, и которым в голову не придет искать отца с шестилетней дочкой среди воинов, отправляющихся в поход.

Так Чималли и Анакаона впервые оказались на войне. Это был поход в далекие земли иштли койотль.

Глава 11. Подлог

Брат Пашкуал считал, что наказание человечества за Вавилонское столпотворение однажды закончится. И своими молитвами он приближал тот день, когда люди всего мира снова начнут понимать друг друга. Он верил, что при желании сможет понять любого иноземца. Имели ведь апостолы, посланцы Христа, дар понимать все сущие в мире языки. Брат Пашкуал и сам уже изучил с десяток языков, включая языки марранов и морисков. Их знание он получал, помогая своему отцу нанимать матросов для дальних морских плаваний. Лишь немногие португальцы соглашались плыть в неизведанные моря. И тут на помощь приходили наемники, бегущие из Кастилии еретики или пленные, которых продавали на рынках. С ними нужно было договариваться, учить работе на кораблях и объяснять правила оплаты. Труднее всего было с неразговорчивыми капитанами, которые всегда привирали, рассказывая о своих былых успехах, и старались всячески уклониться от ответственности за наемную команду. Так Пашкуал и умножал свои знания, которые добывал сам при монастыре, в котором жил.

Для Пашкуала любое слово было подобно свече меж двух зеркал, которая повторялась из отражения в отражение, и так, каждый раз едва заметно изменившись, уходила в бесконечность. Вот так же и языки повторяют одно и то же слово, – утверждал Пашкуал, – но всякий на свой лад. Потому что все люди – братья, а значит – одного языка.

Всё это в лиссабонском монастыре Жеронимуш еще не было ересью. Но юного Пашкуала там никто о его мнении не спрашивал. Все, что от него требовалось, – это творить подвиги послушания, молиться, блюсти устав и начальство. А не пускаться во всё новые фантазии и смущать ими братию. Поэтому игумен недавно и наложил на своего любимца Пашкуала епитимью – отправил к белому духовенству в церковь крепости Лейрия. Искупать суемудрие. Кого возлюбишь, того и покараешь – сказал напоследок игумен. И добавил: не возвращайся, покуда не изучишь языки птиц и волков. О такой возможности брат Пашкуал действительно тоже как-то проговорился. Поэтому с помощью отцу Пашкуалу пришлось немного повременить. Может, всего на сезон.

Всё это брат Пашкуал вспоминал, когда его вели в темницу. Уж не ловушка ли это? Очень уж всё ладно сошлось – его епитимья, нужда в переводчике уже тут, а не в Лиссабоне у отца… А может, заведут его сейчас туда, где будто бы сидит узник, да так и оставят? Отцу он уже не сможет ничего сообщить.

Пашкуал знал, что с Христом ему нигде не будет ни страшно, ни скучно, и все же к тюрьме он еще не совсем был готов. Каменные плиты под его босыми ногами становились всё холоднее, коридор всё темнее. Когда Пашкуал и начальник гарнизона Фуртадо дошли до конца коридора, оказалось, что ниже есть еще один этаж. У дежурного, стоявшего на лестнице, Фуртадо взял факел, и они начали спускаться. Наконец они остановились перед дверью из массивных дубовых досок. Фуртадо рывком откинул засов и вошел в темницу. Следом вошел Пашкуал.

В темнице было холодно и душно. Здесь на круглом чурбане сидел человек в одной набедренной повязке. Рядом с ним был стол, на котором стоял кувшин. Других предметов в темнице не было. Пашкуал всмотрелся в этого человека и понял, что он дрожит от холода. Судя по лицу и татуировкам, он не был европейцем, хотя его кожа была довольно светлой.

– Кто ты? – спросил его Пашкуал по-арабски.

Узник произнес какое-то слово. Пашкуал его не понял.

– Кто ты? – повторил он свой вопрос на древнееврейском языке.

Свой вопрос Пашкуал задал на всех известных ему языках, но узник либо произносил уже сказанное им слово, либо не отвечал вовсе.

– Ну? – заскучал Фуртадо. – Что он говорит?

– Говорит, что хочет согреться, сеньор офицер, – сказал Пашкуал. – А еще он хочет есть. И свет ему нужен, потому что от темноты он может ослепнуть.

– Есть он хочет! Да это бандит! – начал яриться Фуртадо. – Они и его дружки убили наших солдат. Небось, и других где-то убивал. На большой дороге.

– Правда? А по городу уже поползли слухи, что это Красный Призрак, – двусмысленно сказал Пашкуал.

– Чего?

– Вот что, господин офицер. Здесь я с ним разговаривать не смогу. Потому что сейчас ваш факел погаснет, а мы с ним должны поговорить на пальцах. И вообще мне надо его как следует рассмотреть, чтобы выбрать правильный язык. Кроме того, его надо покормить и согреть. Не то он помрет, и вы ничего не узнаете. Ох, и влетит же вам тогда от начальства!

– Да ты еретик, я смотрю! – заорал Фуртадо. – Верно про тебя говорили… Эх, тебя бы самого сюда посадить!

– Буду ждать вас наверху вместе с этим человеком, – сказал Пашкуал. Он действительно умел быть наглым.

– И как тебя в монастыре-то держали! – крикнул ему вслед Фуртадо.

– Еще и без пенсии оставят, – через плечо огрызнулся Пашкуал.

«Обоих, что ли, отравить? – мелькнуло у Фуртадо. – Неужто уже сговорились?»

* * *

Наверху Пашкалу отвели светлую комнату с зарешеченным окном. Узника посадили прямо под ним. По требованию Пашкуала из солдатской кухни узнику принесли большую миску каши с мясом и дали ложку. Пленник улыбнулся, покрутил ложку в руках, но отложил ее и стал есть пальцами.

Фуртадо с ненавистью поглядывал то на него, то на Пашкуала. Его план летел к чертям. Пока этот гаденыш здесь, убить пленника он не даст. Это точно. Да и потом может не дать. Вот прямо отсюда пойдет к своим и там про всё растрезвонит. Небось, и кастеляну еще пожалуется. А кто знает, может этот пленный и правда большая птица? Столько золота на себе носил. Голый, а носил, не таясь.

– Принесите-ка сюда то, что при нем было, – будто прочитал мысли Фуртадо Пашкуал, – Он говорит, что у него были украшения.

О том, что они были, Пашкуал понял по следам на руках, плечах и груди полуголого узника.

Нет, он буквально как в воду смотрел, этот монашек. Эх, опять не повезло!

Вскоре узнику принесли его накидку из легкой ткани и золотые украшения.

Тем временем Пашкуал и узник познакомились. Они сделали это так, как обычно и делают разноязыкие люди во всем мире.

– Пашкуал, – постучал себя в грудь монах. Затем он ткнул пальцем в грудь узника. Тот улыбнулся и тоже ударил себя в грудь:

– Чималли.

Пашкуал вызвал начальника гарнизона и потребовал бумагу и карандаш.

– Это зачем еще? – подозрительно спросил Фуртадо.

– Буду изучать его язык.

– Зачем? Чего тут изучать-то? Он всего один, да и то ненадолго, – упрямился Фуртадо.

– Чтобы привести его к нашей вере.

Фуртадо прикусил язык. Вскоре бумагу и карандаш принесли.

Оказалось, что узник хорошо рисует, в манере, которая еще не была известна Пашкуалу. Это были угловатые фигурки людей и животных, деревьев и лодок – странно, но все они были примерно одного размера. Так узник описал свою родину. Изобразив морской берег с пальмами на краю, он произнес:

– Ацтлан.

Пашкуалу взял у него бумагу, нарисовал на другой стороне листа что-то вроде отражения этого берега и сказал:

– Португалия.

Чималли оживленно закивал головой. С помощью таких рисунков Пашкуал продолжил изучать новый язык. Вскоре он узнал, что этот язык называется словом «мещика», что у Чималли есть «сиуаконетл» (дочь), а сам он мастер «ник тлачиуа амо чичинактика», что Пашкуал понял следующим образом: «делать не больно».

К концу дня они начали лучше понимать друг друга. Пашкуал только успевал записывать: «окичтли» – мужчина, «сиуатл» – женщина, «пилли» – ребенок, «атл» – вода, «тлалли» – земля, «тлакуалли» – еда, «куауитл» – дерево...

Пашкуал и один, и с помощью Чималли изрисовывал лист за листом, повторял новые слова и послушно делал исправления в их выговоре. Пашкуал также помогал себе жестами и гримасами. Они были так живописны, что к вечеру следующего дня Пашкуал произносил легкие и краткие фразы на новом языке почти свободно. Дежурный, стоявший за дверью, озадаченно слушал их смех, смех двух несчастных – узника, которого здесь любой мог убить как собаку, и юнца, навсегда лишенного плотских радостей.

Пашкуал теперь твердо знал, что Чималли приехал в Португалию не из тех стран, которые ему, Пашкуалу, были известны. Несмотря на темноту кожи и волос, Чималли не знал об Африке и странах Ближнего Востока. О Европе и Азии он не знал тоже. Поделившись с Чималли своими знаниями об Индии, Пашкуал твердо установил, что узник приехал не оттуда. Ткань, из которой были сделана легкая одежда Чималли, не была известна никому в крепости.

Беглым рабом, как сказали Пашкуалу с самого начала, Чималли тоже быть не мог. Во-первых, у него были совсем не рабочие руки. Во-вторых, Чималли имел золото – много золотых украшений, которые он умел с достоинством носить. В-третьих, он очень уверенно рисовал, а также владел счетом – умел складывать и вычитать, умножать и делить. Пашкуал запросто освоил его способ записывать числа, которые изображалась точками и горизонтальным линиями. Он даже вспомнил, что похожим образом и сам записывал числа в раннем детстве, когда еще не умел читать и писать.

Ничего похожего на знания Чималли не обнаруживал ни один человек из тех стран, которые в Португалии считались дикарскими. Это был человек из совершенно другого мира, и мир этот мог быть развит не намного меньше, чем мир Европы. Но откуда он все же приехал? Уж не с самих ли небес?

Длительная беседа Пашкуала и Чималли закончилось тем, что Пашкуал пришел к командиру гарнизона Фуртадо и произнес для него речь:

– Господин офицер, вам выпала огромная удача. Вам доверили жизнь очень важного человека, и вы ее сохранили. Этот человек – посланец другого мира. И эта встреча изменит наш мир. Ваше имя войдет в историю. Берегите нашего гостя и дальше. А я немедленно отправляюсь в Лиссабон. За этим человеком сюда приедут, чтобы представить его на суд ученых, священников и высших сановников государства. Возможно, с ним встретится сам его величество король.

С этими словам Пашкуал обнял Фуртадо и на всякий случай использовал свое любимое оружие – двусмысленность:

– Да и вам тоже, возможно, еще пожмет руку сам начальник королевской тюрьмы в Лиссабоне.

Впервые за последние тридцать лет Фуртадо почувствовал, как его щеки покрываются крупными багровыми пятнами.

* * *

Отряд Даниэла прогромыхал копытами вусмерть измученных лошадей и ворвался в крепость. Первым к Даниэлу подбежал командир гарнизона лейтенант Фуртадо:

– Господин капитан, беда! Мерзавца, который нападал на наших солдат, забирают в Лиссабон! И мало того. Из него делают диковинку почище джирафо! А мы все, говорят, ничто рядом с ним.

Даниэл едва посмотрел на Фуртадо, и не удостоил его ответом. Ему было не до этого скучного дурака, почти идиота.

Семья Леандро, человека, которого он мог считать если не своим другом, то, по крайней мере, будущим свекром Эстелы, погибла. Погибла из-за того, что он, Даниэл, не смог унять прыть своих подчиненных и тех наемников, которые, оказывается, дожидались их в поместье Синта.

Сколько раз, бывало, дон Даниэл перед зеркалом разучивал особый светский шаг и взмахи шляпой, отвешивал поклоны и учтиво кивал головой. Сколько ему пришлось вытерпеть окриков свой дочери, возмущавшейся неспособностью отца научиться светским манерам! И вот всему этому пришел конец! И какой страшный к тому же!

Жених дочери наверняка погиб, хотя ни Даниэл, ни солдаты не видели его гибели своими глазами. Но и того, что все они видели, было предостаточно, чтобы утверждать: семья Леандро погибла. Вместе с его женой, сыном и гостем – герцогом де Браганса. Работники, сбежавшиеся со всего поместья со своими жалкими ведрами, не сумели как следует потушить даже угли, до сих пор тлевшие на месте пожара.

Даниэл ввалился в прихожую своего дома и рухнул на лежанку, где жена заставляла его ждать в ожидании ванны. Тут же к Даниэлу бесшумно подошла кошка Эстелы. Обнюхав Даниэла, она принялась мурлыкать и тереться о его тело. Скрипнула дверь дочкиной комнаты и в прихожую вышла Эстела.

– Отец, вы сегодня сам не свой, – произнесла она. – Я чувствую, что-то случилось. Что? Ответьте.

Даниэл привстал с лежанки, выпрямился и вдруг упал перед дочерью на колени.

– Эстела! Эстела, прости!

– Что такое? – закричала Эстела. – Что с вами опять случилось?

– Дом дона Леандро сгорел, – проговорил Даниэл. Он поднял руки и спрятал лицо в ладонях. – Дон Леандро погиб. И его семья тоже погибла на пожаре. Прости, Эстела!

Эстела молчала. На ее шее надувалась толстая синяя жила. На лбу выступила огромная морщина.

– Мои солдаты пришли в его дом, чтобы схватить опасного преступника, – продолжал мычать Даниэл, держась за лицо и раскачиваясь из стороны в сторону. – Но слуги Леандро и какие-то наемники напали на моих солдат. Нам пришлось отбиваться. Дом загорелся, и второй этаж обрушился на первый. А там находился Леандро с семьей. Я как мог не давал всем этим людям помешать твоему счастью, Эстела. Но теперь всё кончено. Нуно больше нет!

Эстела вскрикнула и осела на пол.

На крик дочери прибежала Карминья.

– Что ты с ней сделал? – прокричала она.

Эстела снова закричала, повалилась на пол, стала биться о него и рвать на себе волосы.

«Это я виновата! Это я ему рассказала о ленте! – мелькало у нее в голове. – Зачем я это сделала, зачем? Я ведь просто хотела быть с Нуно. Я просто хотела там жить. Жить в их поместье!»

– Доченька! Дочка! – голосили Карминья и Даниэл.

Эстела издала новый оглушительный крик и покатилась к стене. Докатившись до драгоценной китайской вазы, она, однако, остановилась и умолкла. Даниэл уже бежал к ней с кубком воды.

– Выпей, Эстела…

Он приложил ладонь к затылку дочери и поднес к ее губам кубок, но Эстала вдруг оттолкнула его руку, резко встала и начала расправлять платье.

– Погибли, говорите, на пожаре… – произнесла она. – Но ведь в поместье осталось много других людей. Франциско, управляющий, надеюсь, цел?

– О чем ты, Эстела? – с ужасом проговорила Карминья.

Даниэл вкратце пересказал жене то, о чем только что сообщил дочери.

– Какой ужас! – простонала Карминья.

– А Франциско… Ну, может быть, и цел, – снова обратился к дочери Даниэл.

– И другие тоже целы. Слуги, дворня, конюхи… – продолжила Эстела.

– Да. И что? – спросил Даниэл. Он уже не понимал, как должен себя вести и как внимать неожиданно деловитым высказываниям дочери.

– А то, что все они подтвердят нашу с Нуно помолвку, – бросила резко Эстела.

– Какую помолвку? Какую? – перебивая друг друга, заговорили Даниэл и Карминья. Уж не тронулась ли их дочь умом?

– Как какую? Я постоянно бывала там в гостях. У меня там даже была своя комната. По обычаям тамошнего люда, если молодой человек и девушка провели ночь под одной крышей, они обязаны пожениться. Не надо кривиться, маменька. Отец, перестаньте пучить на меня глаза, я вам не суперинтендант.

– Эстела… – прошептал Даниэл.

– Да, это поместье будет моим, – подтвердила Эстала догадки родителей.

– Но Эстела! – воскликнула Карминья. – Помолвки не было.

– Ах, маменька! Этот дурацкий обычай не требует обязательных свидетелей. Значит, была, раз я так говорю. А вы с отцом были свидетелями. Отец, вы должны отвезти меня к королю. Мы всё ему расскажем, и он признает меня женой Нуно. Тогда поместье будет моим.

– Эстела, это будет подлогом! – воскликнул Даниэл.

– А что вы, отец, сами теперь сможете мне предложить? – крикнула Эстела. Ее глаза начали наливаться слезами, а голос задрожал. – Выйти замуж за какого-нибудь лейтенанта? И отправиться с ним кормить вшей в какую-нибудь малярийную крепость? Поближе к маврам? Или к кастильцам, которые продолжают точить на нас ножи? И приданое дадите? Все три моих платья и ларчик с морскими раковинами? Вашу, отец, собственную кобылу, которая на год старше меня? Свое жалованье на месяц вперед? Что еще? Что?!

Прекрасное лицо Эстелы быстро преображал гнев. Ее глаза темнели и наливались кровью. Морщина, едва заметно пересекавшая ее лоб, вдруг превратилась в глубокую расщелину, а рот изуродовал хищный оскал – казалось, все зубы у Эстелы стали клыками. Никогда еще Карминья и Даниэл не видели дочь настолько свирепой и безобразной.

– Что?! Что?! – продолжала выкрикивать Эстела, сжимая кулаки.

Карминья, беззвучно шевелившая губами, сцепила пальцы и держала руки перед грудью. Они ходили ходуном.

Даниэл вдруг с ужасом понял, что Эстела способна убить человека. И если она в безумии своем бросится на него с кинжалом, он не сможет себя защитить, потому что даже под страхом смерти не поднимет руку на дочь.

– Эстела… – пробормотал он.

– Да если хотите знать, мы с ним спали в одной постели! Я больше не девственница, дорогие родители.

Даниэл вовремя успел подхватить жену, упавшую в обморок, но и сам уже был к нему близок. Карминья тут же пришла в себя и, с ужасом глядя на Даниала, начала его отталкивать.

– Нуно предложил мне выйти за него замуж! – продолжала лгать Эстела. – И я согласилась. Мы со дня на день собирались объявить об этом, но тут в гостях у Нуно появилась эта черномазая приблуда!

Эстала замолчала и перевела дыхание. Карминья смотрела на Даниэла глазами новорожденного. Наконец ее губы шевельнулись:

– Даниэл… Сделай, как она говорит…

– И поскорее! – крикнула Эстела. – Не то у семьи Леандро появятся другие наследнички. В этом можете не сомневаться.

Даниэл вспомнил, что в момент атаки возле Нуно действительно была какая-то смуглая девица. Он, черт возьми, еще и держал ее за руку, когда потащил наверх! Он предал Эстелу. А стало быть, нечего тут сокрушаться! Надо взять плату за бесчестье!

– Я согласен, – проговорил, наконец, Даниэл.

* * *

На следующий день Даниэл и Эстела в сопровождении двух слуг и служанки подъезжали к Лиссабону. Все ехали верхом.

Даниэлу не понадобилось выдумывать предлог для отлучки из крепости. Про гибель такой крупной фигуры, как герцог де Браганса, и про обстоятельства этой гибели Даниэл должен будет рассказать королю на личной встрече.

– Не забудьте отец, что семья Леандро всегда была на стороне короля, так же, как и наша, – наставляла отца Эстела. – Скажите королю, что вы приехали к Леандро только для того, чтобы схватить де Брагансу. Если, боже упаси, король узнает, что Леандро встал на сторону герцога, он разгневается и заберет его имение себе. Скажите, что бой начался внезапно, и Леандро вас не признал, потому что решил, что на его дом напали те самые разбойники, которых вы ловили.

Даниэл мрачно смотрел перед собой и послушно кивал. Он уже на всё решился.

Когда на горизонте показалась башня замка Святого Георгия, Эстела перекрестилась, а затем вновь обратилась к своим думам. Она знала, что, получив в собственность имение покойного дона Леандро, легко найдет себе достойного мужа. Возможно, даже рыцаря. А что до Нуно… Что ж тут поделаешь, если сам господь Бог покарал его семью. Значит, было за что. А ее жизнь только начиналась! Хорошая, интересная, обеспеченная жизнь!

Даниэл, который теперь с украдкой поглядывал на дочь, увидел ее улыбку и содрогнулся.

Мгновение из прошлого - месть Коатля

Один город назывался Теночтитлан. Другой – Тескоко. Эти города стояли на противоположных берегах озера.

Тлатоани – правителем – города Тескоко был Несауалькойотль. Альтепетль – династия тлатоани Тескоко, к которой он принадлежал – был на редкость воинственной. Несауалькойотля поддерживали родственники, и этот союз был прочен, как глыба базальта.

У тлатоани Несауалькойотля было много жен. Коатль, нынешний жрец, судья и тлатоани плавучего города Tлалуакатли, был сыном от Изали. Она была макехуалтин – простолюдинкой.

Несауалькойотль имел также других детей. Одного из других сыновей правителя звали Несауальпилли. Его мать по имени Азкалсочитзин была главной женой своего мужа.

Коатль был старше Несауальпилли почти на двадцать пять лет. После смерти Несауалькойотля правителем Тескоко стал Несауальпилли по традиции передачи власти младшим сыновьям, так как чем младше сын, тем дольше он управляет альтепетлем.

Два этих брата не любили друг друга. Они почти никогда не встречались, хотя, следуя заветам отца, крепко дружили с другими членами своей огромной семьи. Несмотря на неприязнь братьев друг к другу, они никогда не доходили до междоусобной вражды. И это делало их альтепетль – правящую династию города Тескоко и подчиненные ему земли – самым прочным в Тройственном союзе городов Теночтитлан, Тескоко и Тлакопан.

Их отец Несауалькойотль до последнего вздоха верил, что укрепление Тескоко однажды позволит сделать этот город столицей Тройственного союза, хотя при его жизни такой столицей негласно считался Теночтитлан.

У него были основания для такой надежды. Ведь Теночтитлан терял былое влияние в Тройственном союзе. Причиной этого были прежде всего природные бедствия. К тому же, вопреки просьбе Уицилопочтли, как говорили жрецы, Атотостли, мать правителя Теночтитлана, родила не мальчика, что усилило бы их альтепетль, а девочку. Народ Теночтитлана роптал. Люди были недовольны судьбой тем более, что другие жители городов Тройственного союза привыкли возлагать свои надежды прежде всего на вейтлатоани Теночтитлана и его подданных, а уж потом на самих себя и на свои местные власти.

В те давние годы, когда Коатль ходил в калмекак – школу для сыновей богатых и знати, – вместе с ним учился мальчик по имени Куохтли. Он происходил из Теотиуакана. Получилось так, что они невзлюбили друг друга и со временем стали настоящими врагами. За драки учеников калмекака сурово наказывали, но Коатль и Куохтли часто дрались, находя для этого всё новые поводы – от неосторожного слова до косого взгляда.

После того, как Коатль и Куохтли закончили калмекак, они не виделись. Куохтли стал в своем Теотиуакане одним из жрецов и судьей в текалли – суде. Коатль занимал такие же должности в Тескоко.

Когда Коатлю минуло тридцать шесть лет, он уже начал уставать от жизни и считал, что она подходит к концу. И вот тогда с ним произошло удивительное событие.

Вейтлатоани Теночтитлана, которым уже давно был Ашаякатль, пригласил видных мужей своего государства к себе во дворец. Нужда вейтлатоани в образованных и опытных людях становилась все сильнее, потому что его государство постоянно расширялось. Они должны были помочь ему подчинить жителей новых земель укладу государственной жизни Теночтитлана и вынудить их перенять быт и традиции Ацтлана.

На этот раз Ашакаятль решил развлечься. Он приказал изобразить названия новых должностей на кусочках аматля – бумаги, свернуть их и не зная какая должность в каком аматле раздать приглашенным. Так объяснили Коатлю. Церемонию решили проводить в полнолуние.

Гостей, собранных в главном зале дворца, расставили в несколько рядов. Везде горели костры в глиняных чашах. Сквозь гул голосов, наполнявших зал, Коатль услышал шипение соседа справа:

– А, ты опять здесь, сын макехуалтин.

Коатль взглянул на него. Это был Куохтли.

– Погоди, ты еще будешь мыть мне ноги и пить эту воду, – продолжал Куохтли.

Кровь бросилась в голову Коатля. Он сжал кулаки и, как полтора десятка лет назад, ринулся было к врагу своего детства, но тут раздался возглас:

– Тонатиу куаутик!

Это приветствие произнес сам Ашаякатль, вейтлатоани Теночтитлана, вошедший в зал.

На поясе Ашаякатля висел его любимый обсидиановый полупрозрачный голубой кинжал. По случаю прохладной погоды его тело покрывал плащ из плотной дорогой ткани бирюзового цвета с черными геометрическими узорами. Голову Ашаякатля украшала повязка из такой же ткани, схваченная на боку пышным бантом из алой ленты. Его ноги, обутые в сандалии с такими же алыми бантами, бесшумно ступали по каменным плитам пола. В правой руке правитель держал посох, украшенный пучками перьев. С его носа и ушей свисали золотые кольца и серьги. На груди висела огромная золотая пластина, украшенная по бокам рисунками и драгоценными камнями. На пластине была изображена пирамида с двумя храмами на верху. Справа от пирамиды летел орел, державший когтями змею, а слева рос большой кактус.

Свита Ашаякатля оделась подобным образом, однако цвета ее одежд были гораздо скромнее, а надетые украшения все же позволяли различать их лица.

Великий тлатоани взошел на возвышение в центре зала и обратился к гостям:

– О, достойнейшие мужи. Вы знаете, зачем были призваны сюда, и я не стану повторяться. Сейчас каждый из вас получит от меня грамоту с названием своей текутли (должности и места службы). Разворачивать грамоты вы будете не раньше, чем я прикажу это сделать каждому из вас.

Ашаякатль, не глядя назад, отвел руку, и служитель вложил в нее первый свиток. Вейтлатоани подошел к ближайшему гостю и передал свиток ему. Так он обошел все ряды. Коатль и Куохтли свои свитки тоже получили.

Покончив с раздачей грамот, Ашаякатль вернулся на свое возвышение и с любопытством взглянул на лица гостей. Это был спектакль для одного зрителя, великого тлатоани. Зрелище, которое он для себя приготовил, сулило небывалые ощущения. Сейчас он сможет увидеть, одно за другим, выражения всех человеческих чувств, которые только можно испытать.

– А теперь, – провозгласил Ашаякатль – каждый из вас по очереди, начиная с того, кто получил грамоту первым, развернет ее и вслух, во весь голос прочтет название своей текутли.

Ашакаятль попытался и не смог скрыть ухмылку.

В этот момент сотряслась земля и раздался грохот. Со стен начали падать украшения, светильники, засушенные головы хищников. Ашакаятль с ужасом взглянул на свою свиту и первым бросился к выходу из дворца. Свита помчалась за ним. Лишь один человек – воин со страшными шрамами и носогубными складками на лице – успел прокричать:

– К выходу! По одному! Строго под одному, один за другим, бего-о-о-ом!

Но этого человека уже сминала обезумевшая толпа, в которую превратились лучшие мужи Ацтлана. Начиналось землетрясение, и каждый из них хорошо знал, что это такое. Кто-то мчался со всех ног, подобрав полы праздничной одежды, кто-то хромал, но все же бежал, в бессильной ярости извергая проклятия, кого-то падавшие стены, расписные колонны, камни с потолка хоронили под своей тяжестью. На выходе из зала люди в страшной давке затаптывали друг друга, невзирая на лица и чины. Обреченные ругались, дрались, плакали.

Вот одна из колонн упала прямо на Куохтли, не сумевшего обогнать ее в падении. Она раздавила ему только правую ногу, но и этого было достаточно. Боль была настолько сильной, что Куохтли тут же понял: его смерть пришла; спасти его могло только чудо. Куохтли видел, как мимо промчался, но вдруг замер на месте Коатль.

Ненависть Коатля оказалась очень сильной. Даже сейчас, когда стены продолжали падать, а в зале уже никого не оставалось, и всё существо Коатля призывало его к бегству, спасению, жизни, он остановился возле поверженного врага и посмотрел ему в лицо.

Из города в зал доносились страшные крики горожан, которых землетрясение хоронило заживо. Кое-где на плитах роскошной резьбы корчились в предсмертных муках несколько человек. Лежало множество мертвых.

Коатль взял в руки обломок украшения, венчавшего одну из колонн, и с натугой поднял его над головой.

– Нет! – истошно прокричал Куохтли. – Не надо! Мой отец сделает тебя богатым человеком! Я буду работать на тебя до конца жизни! Я, я буду мыть тебе ноги и пить воду!

О, мгновение сладостной мести, которое выпадает не каждому смертному на этой земле!

Коатль вскрикнул и с размаху ударил камнем по голове Куохтли. Тот замолчал. Его голова стала жутким месивом из крови, волос, обломков черепа и разноцветных лент, которыми Куохтли себя украсил. Руки Куохтли ослабли, и он выпустил свиток, полученный от вейтлатоани.

Коатль знал, что терять ему уже нечего. Решалась его судьба. Суета и ужас, охватившие весь город, для него вдруг перестали существовать. Он развернул свой свиток, полученный от Ашакаятля, и прочитал: «Отбор и подсчет рабов племени иштли койотль и их доставка на фестивали в Ацтлан. Обучение тех, кто согласится праздновать фестивали вместе с жителями Ацтлана».

Коатль скривился. Даже если бы этого землетрясения не случилось, он все равно ушел бы в отставку или сказался калекой, больным, сумасшедшим. Хватит с него унылых будней его многолетней службы.

Он подобрал окровавленный свиток, выпавший из руки Куохтли, развернул его и прочитал: «Тлатоани Tлалуакатли». Коатль смутно представлял себе, где находится этот город Tлалуакатли. Однако должность тлатоани означала, что его обладателю теперь открыто продвижение вверх, свободное состязание с тлатоани других городов. Если он, Коатль, сумеет подчинить неведомый город влиянию своей семьи, он укрепит альтепетль Тескоко, и это зачтется ему при разделе других, более высоких должностей, время от времени освобождавшихся в силу естественных причин. А если к этому Tлалуакатли Коатль сумеет присоединить другие города, он вполне может стать таким же сильным, как его брат Несауальпилли – тлатоани Тескоко.

Шум падающих стен, крики людей и животных уже отступили далеко от дворца, в котором теперь раздавались только стоны раздавленных, умиравших людей. Коатль вдруг услышал предательское журчание воды, стремительно поднимавшейся к стенам дворца. Вода начала проникать и внутрь. Вот наводнение подхватило обломки мебели и начало сдвигать с мест убитых. Их тела, подхваченные потоком, шевелились самым кошмарным образом.

Коатль вскарабкался по обломкам стены того зала, в котором еще несколько минут назад происходила праздничная церемония. С вершины стены он видел, как в ярком свете луны по улицам некогда великолепного, огромного города растекаются потоки воды, грязи и мусора. Где-то вдалеке начался пожар, и над грязной водой с обломками клубился черный дым.

Коатль был спокоен, как еще никогда в жизни.

«Надеюсь, – подумал он – что в Tлалуакатли не будет воды».

Глава 12. Каравелла

Коатль шагал по палубе плавучего города, а вслед за ним шли Нуно, Анакаоне и герцог Фернанду де Браганса. Шествие замыкали Окотлан и пара его воинов. Де Браганса с самого начала не понравился Окотлану и теперь он не спускал с герцога глаз.

А герцог и Нуно только успевали крутить головами. Герцог понимал, что, как бы ни был устойчив на плаву этот бамбуковый корабль, любая военная каракка смогла бы парой пушечных залпов разнести его в щепки. Что после этого сталось бы с его обитателями, представить было нетрудно. Но пока герцог с интересом их разглядывал.

Все эти люди походили на Анакаону, что было неудивительно. Все они были чисто, опрятно одеты, многие носили украшения из золота, серебра и драгоценных камней. Герцог не мог не признать, что даже люди без украшений выглядят гораздо лучше, чем португальские матросы и крестьяне.

Как рабочие, так и жилые помещения содержались здесь в идеальной чистоте.

В то же время герцог, как бы мало он ни был искушен в ремеслах и сельском хозяйстве, замечал, что инструменты и приемы работы обитателей корабля примитивны. Ему также трудно было понять, зачем корабль везет такое большое хозяйство, включая скотину. Ведь гораздо проще было бы просто погрузить на корабль необходимые припасы.

Довольство этих людей отражалось на их лицах – смуглых, не всегда красивых, но неизменно приветливых. Нуно и герцог видели, как этим утром они здороваются друг с другом – берутся за руки, а иногда даже присаживаются вместе в удобном месте. При виде герцога в черных доспехах они пугались, но затем улыбка снова растягивала их губы.

Нуно отмечал, насколько здешние девушки выглядят лучше своих ровесниц из португальских деревень. Те годам к пятнадцати уже начинали отцветать, на их лицах появлялась печать забот и вечной усталости. Эти же смуглые красавицы с неповторимыми татуировками на лицах всегда были опрятны, улыбчивы и свежи. Одеты они были совсем легко, но Нуно ни разу не перехватывал похотливых взглядов мужчин в их сторону. Те и сами ходили в одних набедренных повязках, и Нуно невольно позавидовал их одеяниям – сам был бы не прочь ходить так большую часть года.

Бамбуковый лес ошеломил гостей корабля. Анакаона с трудом объяснила им причину, по которой иметь лес было лучше, чем запас бамбука. Ухоженные, аккуратные дорожки в лесу произвели на них особенно сильное впечатление.

Насмотревшись на эти диковинки, герцог предположил, что обитатели корабля приплыли сюда из Африки, из тех мест, до которых еще не добрались португальские моряки. Он вспомнил, как сам говорил в кортесе своего города Эвора, что тратить деньги на морские путешествия – значит выбрасывать их. Герцог предполагал, что цивилизованным португальцам мало что может понадобиться в Индии и других дикарских, как он их называл, странах. Слишком уж далеко были их пряности, приходилось ли за ними плыть или брести посуху. А вот дикарям в Португалии понадобится многое. Так что пусть сами и приезжают на наши рынки. Скорее всего, догадывался герцог, именно это и произошло.

Когда европейцы уже подходили к дому Коатля, герцог успел прошептать:

– Нуно, ты будешь моим переводчиком. Ты будешь переводить все, что я ему скажу, а сам не будешь задавать мне вопросы. Ни в коем случае никаких вопросов, Нуно! Даже если мне придется обманывать этого человека, ты должен будешь только переводить, и ни в коем случае не оспаривать мои утверждения. Если ты хочешь сохранить свое дворянское звание и поместье, ты будешь делать именно так.

Чем больше Нуно узнавал герцога, тем меньше он ему нравился. И все же юноша решил, что в его положении лучше смириться. Он решил выполнить требование герцога, но ничего ему не ответил.

Герцога взбесило молчание Нуно. Но он понимал, что сам находится в очень трудном положении, и командовать ему сейчас не приходилось. Пока король не будет свергнут, герцог Фернанду де Браганса мог только просить. Да и давить на Нуно сейчас тоже не стоило. Он только что потерял семью и вряд ли сможет быстро оправиться от такого удара судьбы.

Декорация дома на корабле, в который привели европейцев, показался им слишком скромным для хозяина плавучего города. Войдя в свои покои, Коатль уселся на низкую деревянную скамеечку, и жестом предложил гостям тоже сесть. Однако сделать это в доспехах герцог не смог бы и поэтому он остался на ногах. Нуно и Анакаона последовали его примеру. Началась беседа, которую Нуно стал переводить с помощью Анакаоны и огромного количества своих рисунков и записей.

– Я – тлатаони Tлалуакатли, – сказал Коатль.

– Он хозяин этого города на воде, – подсказала Нуно Анакаона.

– Я – хозяин земли, на которую вы прибыли, – сказал герцог.

– Кто ваши боги? – спросил Коатль.

– У нас один бог. Сын его жил в Иерусалиме, городе к востоку отсюда. Но сейчас он тоже уже на небе, отмучившись за всех нас. – после этих слов герцог и Нуно перекрестились.

Коатль начал догадываться: их богом мог быть кто угодно из живущих на небе. Но если метстли тлапалли не знают их, то они не празднуют одинаковые фестивали. Плыть дальше уже некуда – они добрались до места, из которого восходит солнце. Значит Уицилопочтли тут точно нет, и никто о нем ничего не знает.

– Как называется ваша земля? – спросил герцог. – Африка или Индия?

– Их страна называется Ацтлан, – ответил ему Нуно.

Коатль, услышав знакомое слово, кивнул.

Герцог не стал узнавать у жреца подробности. Для себя он уже решил, что эти люди прибыли из Африки, и продолжал считать их африканцами.

– Зачем вы пришли на мою землю? – спросил герцог.

– Эта причина вас не касается, – ответил Коатль. – Потому что вы не участвуете в наших фестивалях. А ты, тлатоани своей земли, должен будешь платить мне дань и сделаешь свою землю частью моего альтепетля и землей Ацтлана.

Герцог еще в отроческие годы научился владеть собой даже при смертельной опасности. Но сейчас ему приходилось удерживаться от смеха. Это оказалось гораздо труднее, но герцог справился. Он спросил:

– Какую же дань ты хочешь получить?

Коатль указал на доспехи и меч герцога:

– Вот это. Или металл, из которого это делают.

И Коатль ткнул указательным пальцем в угол комнаты. Герцог присмотрелся и понял, что там лежит груда оружия, которое пришельцы успели набрать на берегу: мечи, арбалеты и даже одна аркебуза. Это оружие, несомненно, и было отобрано у воинов гарнизона Лейрия, которые, согласно рассказам Леандро, исчезали в последние дни.

Коатль снова гордо взглянул на герцога. Тот опять едва не рассмеялся, поняв, насколько высоко этот полуголый человек оценивал заурядное солдатское оружие.

Коатль и в самом деле сейчас представлял, какую зависть вызовет его добыча у братца Несауальпилли и всего альтепетля Тескоко.

Герцог сейчас тоже делал подсчеты. Конечно, ни о какой дани, либо мене или торговле с этими дикарями и речи быть не могло. Но их надо было во что бы то ни стало заставить напасть на замок Святого Георгия и схватить короля. Причем немедленно, пока гарнизон Лиссабона осаждал его, герцога, крепость. К этому времени подоспеет и войско из Порту. Фернанду продолжал еще в это верить. Тогда дикарей можно будет вывести из города и там перебить. Затем воины герцога приплывут сюда, заберут все золото, из которого дикари-африканцы делают даже посуду, и сожгут эту бамбуковую посудину. Золота тут хватит даже для того, чтобы купить всю армию Кастилии – на случай, если сразу короля схватить не удастся и понадобятся не наемники, а настоящие солдаты.

– Я согласен, – произнес герцог. – Но за это ты должен будешь мне помочь.

– Как я должен тебе помочь, тлатоани метстли тлапалли?

– Твои воины помогут мне захватить крепость. Это моя крепость, но сейчас в ней сидит мой враг. Враг, который ее захватил силой, без всякого на то права.

Нуно не смог перевести слово «крепость», потому что Анакаона не понимала значения этого слова. Поэтому вместо него он сказал «город».

– Сколько воинов у твоего врага?

– Пятьдесят, – ответил герцог. – И если ты со своими воинами захватишь крепость, я буду всегда платить тебе дань и таким оружием, и металлом, из которого оно сделано. У меня очень много такого металла, и ты не будешь испытывать в нем недостатка. Я дам тебе также мастеров, которые научат твоих ремесленников обращаться с этим металлом и делать из него оружие.

Коатль не заметил, как Окотлан, находившийся все время в углу комнаты, расплылся в широкой улыбке. Было видно, что такое предложение ему очень понравилось.

Но и глаза Коатля загорелись, хотя на его лице его не дрогнула ни одна морщина.

– Раз так, – сказал он, помедлив, – то мне надо разговаривать не с тобой, а с тем, кому твой город принадлежит сейчас. Ведь он сильнее тебя.

– Ты прав, добрый человек, – смиренно произнес герцог. – Но нынешний властитель крепости сошел с ума. Он не принимает никаких людей, которые хотят с ним говорить, и велит убивать каждого, кто приблизится к крепости, кто бы это ни был. Он ни с кем не желает вести переговоры и договариваться. Но со мной договориться можно.

Нуно и сам не ожидал от себя мастерства, с котором он переводил сейчас речи Коатля и герцога. Анакаоне почти не приходилось ему помогать. Душа Нуно начинала наливаться недоброй радостью. Он не сомневался, что герцог и жрец ведут сейчас речь о крепости Лейрия и об отмщении за смерть его отца и матери. Когда он перевел последние слова герцога, на губах Коатля мелькнула змеиная улыбка, но тут же его лицо опять стало невозмутимым.

– Мои воины победят пятьдесят человек, – сказал он. – Я прямо сейчас могу поставить в строй десять раз по пятьдесят воинов.

– Тогда, – ответил герцог, – нам надо поспешить. – Потому что враг позвал за помощью, и скоро у него будет тридцать раз по пятьдесят воинов.

– Мы поспешим, – ответил Коатль.

Договорившись, герцог и жрец принялись обсуждать подробности предстоявших действий. Когда герцог и Коатль обо всем договорились, жрец вызвал чихуакоатла Тлалуакатли Камакстли. Коатль приказал ему подготовить Тлалуакатли к тому, чтобы плавучий город следовал за большой лодкой герцога.

– Когда мое войско будет готово, и Тлалуакатли сможет последовать за твоей большой лодкой, тебе об этом скажут, – сообщил Коатль герцогу.

Однако Нуно уже заподозрил что-то неладное.

– Объясните, ваша светлость, – спросил он герцога, – куда же отправится такое большое войско?

– К моему замку, – усмехнулся де Браганса.

Нуно это ничего не объяснило. Зачем они должны брать крепость Лейрия? Во всяком случае, теперь ему стало ясно, что боя за Синту не будет. Анакаона стояла рядом, и его мысли сейчас путались. Он не хотел расставаться с Анакаоной. Он хотел бы остаться с ней на этом корабле, а не возвращаться на каравеллу герцога. Об этом Нуно сказал Коатлю. Тот согласился. Коатль понимал, что хорошо иметь в заложниках одного метстли тлапалли на случай, если этот странный тлатоани в черных железных ичкахуипилли захочет сбежать или обмануть Коатля. К тому же этот молодой метстли тлапалли неплохо говорил на языке мещика.

Тем временем герцог в сопровождении Окотлана отправился к причалу. Там он сел в лодку с матросами, которые успели обменять свои ножи на несколько золотых безделушек, и лодка поплыла к каравелле. Герцог чертовски устал, он отчаянно хотел почесать спину, но сделать это мешали доспехи. И все же де Браганса был рад. Он одурачил вождя этих дикарей. Вот-вот он загонит короля в угол и заставит его считаться с кортесами, а заодно и с лучшими мужами королевства. Но план атаки еще надо было обдумать во всех подробностях.

– Нуно, – произнесла Анакаона, когда герцог вышел из дома Коатля, – Я хочу познакомить тебя со своим отцом.

– Чималли пропал вместе с тобой, Анакаона, – резко произнес Коатль. – Воины, с которыми вы плавали к берегу, решили, что вас украли, либо вы сбежали.

– Я не видела отца с тех пор, как мы с воинами пристали к берегу! – растеряна ответила Анакаона.

Как же это получилось? Когда Анакаона увидела, что лодки с воинами ушли от берега в море, она решила, что отец уплыл с ними. Но, оказывается, он остался там. Один! Ведь там ему наверняка грозит беда от этих страшных людей с их острыми макуауитль и копьями, с неизменной готовностью всегда пустить их в ход! Она в этом убедилась в доме Нуно.

– Коатль! – воскликнула она. – Прикажи, чтобы меня тоже взяли на берег, когда мы пойдем туда в следующий раз! Если отец там, я должна его найти! У нас обязательно будут раненые, если мы пойдем на город этого тлатоани метстли тлапалли. А я умею заменять отца почти во всем! Я буду лечить их! А еще я умею ездить на тех больших животных, на которых ездят метстли тлапалли! Он меня научил, – и Анакаона кивнула на Нуно

Коатль подумал. От его внимания не ускользнуло то обстоятельство, что Анакаона и этот юный метстли тлапалли, которого она привезла в Тлалуакатли, проявляют склонность друг к другу. К тому же, хотя на берегу Анакаона и была недолго, воины, которые туда отправятся, не бывали там ни разу. Даже небольшой опыт Анакаоны сможет пригодиться. И язык метстли тлапалли она уже тоже немного понимает.

– Хорошо, – сказал Коатль, – держитесь вместе. Вы отправитесь на берег вместе с воинами.

Анакаона и Нуно улыбнулись, взялись за руки и вышли из дома в бамбуковый лес.

* * *

Проводив герцога, Окотлан вернулся в дом Коатля. Он прекрасно умел прятать свои чувства и надевать на лицо любую маску, из которых обычно выбирал каменную.

– Коатль, это ловушка! – проговорил он своим обычным голосом, от которого звенела посуда на столах. – Неужели ты не видел глаза этого метстли тлапалли? Неужели не заглянул в его душу? Он приехал не с добрыми намерениями. Он хочет заманить нас и погубить наших воинов.

Коатль подошел к столу и налил из кувшина две кружки октли. Одну кружку он протянул Окотлану, и к другой припал сам. Затем Коатль поставил пустую кружку на стол и произнес:

– Успокойся, Окотлан. Этому метстли тлапалли незачем нас завоевывать. Ведь он ничего не знал о нас до тех пор, пока не попал сюда.

– Но теперь-то знает! – взревел Окотлан.

– Ему нужно совсем другое, – сказал Коатль и посмотрел на бамбуковый лес через окно. – Мы отправляемся к берегу. Там наши воины высадятся и пойдут к его городу, в котором наш гость законный тлатоани. Другой властитель захватил его и не хочет отдавать обратно. Мы отправимся туда и завоюем этот город. Ему нужно, что бы мы помогли ему снова стать тлатоани его города. Но мы сделаем с ним то же, что у нас делают со всеми новыми городами. Он и его земли войдут в мой альтапетль, а ты ...

Коатль сделал паузу. Окотлан внимательно слушал и вежливо сдерживал отрыжку хмельного напитка.

– ... а ты станешь тлатоани этого города и его земли, Окотлан, – продолжил Коатль. – Потому что как только мы возьмем город этого метстли тлапалли, мы убьем и его, и того, против кого он нас позвал. А где они добывают свой металл, мы узнаем и без него.

– Я не верю, что его город охраняют всего пятьдесят человек, – сказал Окотлан. – Мы были там вместе с тобой, Коатль. И вдали мы видели множество других воинов. Они ходили по полю или ездили по нему на своих больших зверях. А раз их даже в поле так много, в городе их должно быть еще больше. Потому что город гораздо важнее.

– У этого метстли тлапалли нет выбора, но и обманывать нас ему незачем, – с уверенностью ответил Коатль. – Как раз поэтому он и обратился к нам. И раз он сказал, что там пятьдесят воинов, значит, их пятьдесят. Это сейчас. Но если мы будем медлить, их станет гораздо больше. Потому что к ним уже идет подмога. Не медли, Окотлан. Проследи за тем, как воины готовятся к походу.

* * *

Нуно и Анакаона обходили плавучий город, и девушка показывала Нуно то, что он не успел увидеть. Его поразили бамбуковые трубы под потолками, из которых в любой момент каждый мог получить сколько угодно воды. Это было так просто! Нуно твердо решил, что, когда он восстановит свое поместье, он обязательно устроит в нем такой же водопровод. Проходя мимо аккуратных грядок, Нуно заметил большие красные плоды. Он был уверен, что в садах Синты росло все, что растет на земле, но такого плода он никогда не видел.

- Томатль, - сказала Анакаона и сорвала помидор. Она по простому вытерла его о рукав своего платья, откусила часть и протянула Нуно вторую половинку. Он его тоже стал есть. Помидор ему понравился. Нуно удивился, что на рынках Лейрии и даже Лиссабона он никогда не встречал томатль.

В одном из залов они увидели молодых людей и мальчиков, которые играли в мяч. Заметив вошедшего Нуно, они замерли и кто-то с испугом, а кто-то с вызовом стали смотреть на него. Анакаона засмеялась и взяла Нуно за руку. Игроки ожили опять. Они подходили к Нуно поближе, рассматривали его, трогали его за одежду и, наконец, за руки.

– Нуно, поиграй с ними, – сказала Анакона. – Это очень просто. Видишь, на стене кольцо?

Нуно поднял голову и действительно увидел массивный круг с отверстием в центре. Ребро этого круга было приделано к стене.

– Смотри! – Анакаона забрала у одного из мальчишек мяч и силой ударила мячом по своей коленке. Мяч отскочил от ноги, пролетел через отверстие и упал на пол. Толпа игроков восхищенно загудела.

– Вот так и играют в олламалитзли, – сказала Анакаона.

Нуно тут же присоединился к игре. Мяч оказался нетяжелым и прыгучим. Нуно не мог понять из чего сделан мяч, но спрашивать об этом сейчас не приходилось. Кто-то из игроков бедром отбил мяч в сторону Нуно. Он на лету поймал мяч руками и с легкостью, так, будто всю жизнь с ним играл, запустил его в круг. Мяч прошел сквозь него, даже не задев за края. Нуно мысленно похвалил себя. Но тут Анакаона сказала:

– Нуно, нельзя брать мяч руками.

Нуно удивился. Как же тогда кидать в кольцо этот мяч?

Тут в зал для игры в мяч зашел крупный мужчина в бежевой накидке, опоясанной бирюзовым поясом. Это был чихуакоатл Тлалуакатли Камакстли, которого Нуно уже видел в доме Коатля.

– Всем вниз! Тлалуакатли скоро будет идти! – бросил он и ушел, даже не посмотрев на то, как поведут себя игроки. Те послушно пошли к выходу. Нуно и Анакаона пошли за ними.

Под палубой, где царили сумерки, они увидели огромный бассейн, в который игроки стали прыгать. Нуно думал, что игроки решили поупражняться в плавании, но те стали хватать пучки какой-то жесткой травы и тереть ими свои тела. Нуно понял, что они моются, а заодно отдыхают от игры. Ему пришло в голову, что корабль с такими удобствами не может быть предназначен для перевозки рабов, войн, торговли или каких-то других целей, ради которых обычно строят корабли на его родине. Конечно, такие удобства могли служить только людям, которые тут и работают, и отдыхают, которые живут в свою радость!

Они спустились по лестнице еще ниже. Когда глаза Нуно привыкли к сумеркам, он смог разглядеть нижнюю часть корабля. Туда через узкие, длинные прорези в корме поступал свет. У корабля было два корпуса. По сути говоря, это был не один корабль, а два, соединенных общей большой палубой, на которой стояла пирамида.

В конце каждого из двух корпусов вращалось огромное колесо с лопастями, бившими по воде. Эти колеса были спрятаны внутри корпуса, поэтому снаружи их не было видно.

Анакаона повела Нуно к корме того корпуса, на котором они сейчас находились, и Нуно увидел, что приводило этот корабль в движение: десятки, а может быть, и сотни людей непрестанно подтягивали к себе канат, который, казалось, не имел ни начала, ни конца, приходил откуда-то из сумерек, и уходил тоже в сумерки. Этот канат сообщался с механизмом, который затем приводил в движение одно из колес. Такая же команда, конечно, тянула такой же канат внутри второго корпуса и заставляла крутиться второе колесо.

Случилось так, что на глазах Нуно и Анакаоны человек, стоявший на возвышении возле рабочих, что-то выкрикнул, и колесо стало подниматься. По мере того, как оно поднималось из воды, корабль начинал поворачивать в сторону, потому что другое колесо продолжало работать. Несмотря на то, что извлеченное из воды колесо теперь висело в воздухе, люди продолжали тянуть канат, и колесо тоже продолжало вращаться. Как объяснила Анакаона, колесо всегда раскручивали, прежде чем начать опускать в воду, потому что иначе привести его в действие было бы невозможно. Вскоре извлеченное из воды колесо действительно опустилось в воду. Корабль перестал поворачивать в сторону и снова пошел прямо.

Человек, стоявший на возвышении, был рулевым. Как объяснила Анакаона, он выполнял команды, которые ему передавали из комнаты на вершине пирамиды. Анакаона не знала точно, но предполагала, что эти команды передавал тот самый человек, который вывел игроков в мяч из зала в бассейн. Его звали Камакстли, он был помощником Коатля и вторым человеком на корабле.

Нуно видел также канаты, висевшие на стенах внутри корпуса. Они были запасными. В случае обрыва рабочего каната его сразу же можно было заменить. Тут же Нуно увидел множество женщин, которые плели новые канаты. Волокно, из которого их плели, Нуно уже видел наверху. Он даже видел, как его делают из каких-то лиан и растений, которые обвивали бамбук.

Вдоль каната, который непрестанно тянули люди, из пола также выступал ряд бамбуковых стволов высотой примерно в половину человеческого роста. Они стояли под наклоном, и под каждым из стволов находился большой керамический горшок, снабженный ручками. Конец ствола был покрыт длинными узкими прорезями. Другой конец такого ствола уходил вниз, под корму, в воду, которая и поступала в ствол благодаря движению корабля вперед. Время от времени эти горшки, наполнившиеся водой, забирали два служителя, которые продевали через ручки шесты и, положил их себе на плечи, уходили, оставив вместо полного горшка пустой.

Какие-то женщины подходили к концам этих стволов и через прорези вкладывали внутрь смесь, составленную из перемолотых листьев и лиан. Туда же они добавляли какой-то серый порошок. Концы стволов были обмотаны мелкими сетками, которые удерживали смесь внутри ствола. Через эту смесь вода, поступавшая снизу, и проходила, прежде чем вылиться из бамбукового ствола в горшок.

Горшки, уже наполненные водой, ставили неподалеку, благо места под палубой было предостаточно, и гребцам они не мешали. Затем в горшки с водой бросали новые сетки со смесью и с новой порцией порошка. Анакаона объяснила Нуно, что через несколько дней вода, обработанная таким образом, становится питьевой, а смесь внутри сеток приобретает белый цвет и твердеет. Эту смесь, вобравшую в себя морскую соль, попросту выбрасывали в океан. Теперь воду переливали в другие горшки и уносили. Этой водой можно было поливать сады и огороды. А после того, как к такой воде добавляли дождевую воду, ее могли пить и животные.

Посмотрев на работу гребцов, Нуно и Анакаона снова поднялись на палубу. Только сейчас Нуно увидел вблизи пирамиду, которую раньше видел только с каравеллы герцога. Увидев ступени, он предложил Анакаоне подняться. Лицо Анакаоны исказил ужас:

– Нет, Нуно! Нельзя! Туда нельзя подниматься! Туда могут заходить только Коатль, Окотлан и Камакстли.

Нуно окинул пирамиду взглядом еще раз. Крупные ступени, из которых была сложена пирамида, покрывали рисунки. Они изображали настолько жуткие сцены, что Нуно стало не по себе. И все же это были только рисунки. Но затем Нуно заметил на вершине пирамиды странную деревянную раму. Она стояла у входа в комнату на этой вершине. Присмотревшись, Нуно увидел, что поперек этой рамы внутрь вставлены палки. А на них были нанизаны человеческие черепа.

Нуно с ужасом перевел взгляд на Анакаону. Та ответила печальным взглядом и ничего не сказала.

Оправившись от потрясения, Нуно подошел к борту корабля. Он увидел вдали уходившую прочь каравеллу. На ней были подняты все паруса. Нуно пришло в голову, что герцог Фернанду де Браганса может сейчас стоять на корме и тоже смотреть на них. И вдруг Нуно понял, что не хотел бы встречаться с ним еще раз. И возвращаться в свое поместье после всего пережитого ему тоже не хотелось. Не хотелось встречать ту грязь, злобу и алчность, те мерзости, которые он каждый день видел и в своем поместье, и во всех других местах, куда ему приходилось выбираться. К тому же там его уже никто и не ждал. И все-таки причина для возвращения была.

– Мы обязательно найдем твоего отца, – сказал Нуно Анакаоне, глядя на каравеллу.

Между тем впереди показалась полоска суши. Солнце начало клониться к закату.

Мгновение из прошлого - посвящение в рыцари

Главную мечеть Асилы начали переделывать уже в те часы, когда город еще не был завоеван полностью. Казалось, из нее выбросили всё, кроме стен. И только орнаменты, всё еще украшавшие стены, сейчас напоминали, что когда-то это была мечеть. На это же указывали и минареты, стоявшие по бокам здания. Теперь на стенах бывшей мечети развешивали привозные либо наскоро изготовленные распятия, а в пространстве между окон – иконы. Между входом в храм и алтарем поставили скамьи, а в проходе расстелили дорожку. Уже к вечеру храм освятили.

Накануне наследник трона Жуан подготовился к посвящению: искупался, надел белую рубаху, а поверх нее алую накидку. Его сапоги украшали золотые шпоры. Всю ночь он простоял у алтаря с опущенной головой и старался не слушать крики солдат, доносившиеся снаружи. Днем Жуан выстоял мессу, исповедался и причастился.

Наконец, посвящение началось. Король Португалии Афонсу Пятый, отец Жуана, опоясал его мечом, а отец Педро, сопровождавший войско, наложил ладони на его плечи. Жуан спиной чувствовал взгляды свидетелей церемонии. Среди них были вельможи, сопровождавшие короля в походе, дон Даниэл, захвативший крепостные ворота, герцог де Браганса, отряд которого первым ворвался в крепость и который спас жизнь ему, Жуану, а также Фернао Гомиш – мореплаватель и помощник короля, совершавший походы к африканским берегам. Лицо Гомиша уродовала страшная рана – его порванная и зашитая щека продолжала кровоточить.

По окончании церемониальной речи отец Педро убрал руки с плеч Жуана и торжественно произнес:

– Сын мой, теперь ты произведен в рыцари.

Затем выступил сам король. Он положил на плечо сына старинный меч. Это был меч дамасской стали с рукояткой, настолько богато украшенной рубинами, что, казалось, она сделана только из них и больше ни из чего. Раньше этот меч принадлежал визирю Шейдулле – ныне поверженному начальнику мусульманского войска. Воздав должное храбрости сына и его искусству одерживать победы, король пожелал ему посвятить жизнь защите родной земли от иноверцев и смутьянов. Напоследок король сказал:

– И доверяй, сын мой, только своим друзьям.

– Кто же они, наши друзья? – неожиданно для всех произнес Жуан.

Король растерялся. Ему сразу не пришло в голову, что Жуан смертельно устал – и от боя накануне, и от ночи, которую он затем провел на ногах у алтаря, и от волнения, связанного с посвящением в рыцари. Произнося последние слова, Афонсу кивнул на гостей церемонии, но до уставшего Жуана этот намек, похоже, не дошел.

– Твои друзья, – пояснил он – это те, кому доверяешь ты, и те, кто доверяет тебе.

И ладонью в железной перчатке король указал на гостей.

Жуан посмотрел на только что поднесенный ему меч. Рубины на рукоятке сверкали в лучах солнца, вторгавшиеся через маленькие окна. Он поднял меч над головой и сказал:

– Вот, отец, мой друг, которому я доверяю. И пусть те, которые будут доверять ему, которые будут доверять всему, что он делает, найдут меня сами. Они и будут моими друзьями и друзьями Португалии!

Юный Жуан еще не научился изъяснялся так, чтобы его слова были понятны не только ему одному. Судя по лицам короля и гостей, его не совсем поняли и сейчас. И только один человек среди стоявших у алтаря понял его правильно: надо спешить. Надо подбирать людей и расставлять их в окружении короля и в кортесах. Потому что в тот день, когда Жуан станет королем, для него, этого человека, наступят тяжелые времена.

Глава 13. Чималли и король

– Вы не опоздали, господа? – проговорил Жуан Второй, когда три мореплавателя вошли в его кабинет на башне замка Святого Георгия и начали отвешивать поклоны. Один из них, Барлотомеу Диаш, выпрямился и открыл было рот, но тут послышался удар в колокол.

– Не опоздали, – усмехнулся король. – Ну что же, заходите и знакомьтесь.

Бартоломеу, Христофор Колумб и Васко да Гама подошли к столу. Король сидел в его конце. А у другого конца они увидели смуглого, полуголого человека лет пятидесяти в не обычной одежде. Его голова, руки и тело были украшены золотыми цепями, серьгами, кольцами и татуировками. На его лице, ушах и в носу виднелись следы, оставленные прежними украшениями. Перед этим странно выглядевшим человеком стояло блюдо с жареной говядиной, и он с аппетитом ее поедал.

Со своих мест у другой стороны стола поднялись два человека – пожилой моряк, с которым уже был знаком Бартоломеу Диаш, и юный монах во власянице. Лицо моряка было обезображено страшным шрамом на щеке. По лицу же монаха гуляла блаженная улыбка.

– Фернао Гомиш, – представил моряка король. Гомиш учтиво поклонился вошедшим. Король позвонил в колокольчик. В кабинет вошли слуги. Они держали в руках блюда с кушаньями и наполненные кувшины, которые принялись ставить на стол возле заранее расставленных тарелок.

– Вы можете быть знакомы с этим господином, – продолжал король. Диаш кивнул. – Фернао Гомиш – отважный мореплаватель, который изучает сейчас африканский берег. Каждый год он проходит к югу очередные сто лиг и привозит оттуда всё новые диковинки. А главное – карты. На эти карты нанесены поселения туземцев и места, в которых из земли выкапывают ценности.

– Я рад встретить таких замечательных господ, о которых уже много слышал, – cказал Гомиш новым гостям короля. Его речь была необычна и не совсем понятна. Ее искажала рана, которая изуродовала щеку Гомиша. Но, похоже, Гомиш совершенно этого не стеснялся. – Мне хотелось бы представить вам и своего сына Пашкуала. Пашкуал решил связать свою судьбу с богом, а не с дальними плаваниями. Он – послушник монастыря Жеронимуш в Лиссабоне, основанным как вы знаете нашим великим Генрихом Мореплавателем, но сейчас служит в соборе крепости Лейрия.

Пашкуал растянул свою улыбку во весь рот и кивнул.

– К счастью, он по-прежнему старается мне помогать, – продолжал Гомиш. - Он уже знает много иностранных языков. С его помощью я часто разговариваю с иноземными моряками, купцами, учеными и просто иноземцами, которые работают на меня тут, в Португалии, или заняты в дальних походах. На днях один из иноземцев загадочным образом оказался в руках солдат, которые служат в крепости Лейрия. И Пашкуал привез сюда этого замечательного человека, – Гомиш указал на гостя в не обычном наряде. – Его зовут Чималли.

Услышав свое имя, Чималли перестал есть и с любопытством взглянул на гостей короля.

– Из какой же страны он приехал? – спросил Васко да Гама.

– В том-то и дело, – воскликнул Гомиш, – что мы до сих пор этого не узнали!

– Присаживайтесь, господа, и разделите нашу трапезу, – обратился король к мореплавателям. Те с поклонами заняли свои места за столом.

– Я встречался со многими иноземцами, как на берегах разных стран, так и в море, – продолжал Гомиш. – Я объездил всю Европу и все приморские страны, до которых когда-либо доходили наши корабли. Я разговаривал с путешественниками, которые побывали в Китае, Индии и самых жарких странах, которые только есть на Земле. От них мне стало известно, как выглядят туземцы этих стран, и как они себя ведут. Но он, – Гомиш указал на Чималли – приехал не из этих стран. Это единственное, что нам удалось узнать точно. Он приехал из страны, которая нам до сих пор не известна. Этой страны пока нет в ойкумене.

Все мореплаватели взглянули на Чималли. На этот раз он явно смутился. Теперь слово взял Пашкуал:

– А появился он в лесу возле Лейрии, на берегу моря, посреди ночи, на большой дороге. – с улыбкой дополнил он рассказ отца.

Мореплаватели переглянулись.

– Мой сын, господа, – продолжил Гомиш, – намекает на слухи о Красном Призраке, который будто бы рыщет в прибрежных областях, совершает там убийства и творит другие бесчинства. Такие слухи появляются в народе из года в год. И всегда, как известно, они оказываются только слухами. Если только темная толпа не назначит какого-нибудь несчастного таким призраком. И тогда горе ему.

Фернао заметил, как настороженно мореплаватели рассматривают Чималли. Кожа пришельца действительно имела медно-красный оттенок, а его платье, помявшееся в передрягах, все еще сохраняло красный цвет. Фернао рассмеялся:

– Нет, нет, господа. Чималли вовсе не призрак. Он путешественник. А Пашкуал привез его из Лейрии сюда.

Король не сводил глаз с Фернао Гомиша. Судя по лицу Жозе Второго, такой поворот повествования ему очень не понравился. Он явно знал о чем-то, связанном с этими глупыми слухами, однако вслух этого не произносил.

– Вы, господа, можете спросить, почему же наш путешественник оказался здесь, во дворце его величества? Взгляните на его украшения. Их вид вас не обманывает. Они действительно сделаны из золота и драгоценных камней.

– Из золота, которое сегодня так нужно Португалии, – счел нужным добавить король. – Продолжайте, Гомиш.

– Благодарю вас, ваше величество. Но этот человек, господа, не ценит их настолько высоко, насколько их оценили бы наши ювелиры и менялы. По правде говоря, они для него ценны только тем, что не ржавеют и всегда блестят. А вот железа на его родине не знают. И он говорит, что там оно было бы дороже золота. Потому что золота там много, а железа нет совсем. Вы, конечно, понимаете, какую прибыль сулит такой обмен?

Мореплаватели молчали. Новость ошеломила их. Если бы Фернао поведал о ней в другом месте, они сочли бы его сумасшедшим. Однако он сказал всё это в присутствии короля, в присутствии дикаря, обвешанного золотом, и своего сына, который этого дикаря привез.

– Его величество король согласен с моим предложением снарядить корабли и отправиться в плавание на родину этого Чималли, – продолжил Фернао Гомиш. – Конечно, участники плавания будут щедро вознаграждены.

– Но куда именно пойдут эти корабли? – спросил Васко да Гама.

– Пока мы этого еще не знаем, – снова подал голос улыбчивый Пашкуал. – Знаем только, что по суше туда добраться нельзя. Родина этого человека находится за морем, которое он переплыл.

– Почему ты так думаешь? – спросил Васко да Гама.

– Когда я спрашиваю его, как он оказался в лесу, он произносит слово «атл». На его языке это означает «вода». Но ни озер, ни рек там, где он оказался, нет. Так же, как нет в Португалии мест, которые бы населял такой народ.

– То есть он имеет в виду океан? – предположил Диаш.

– Думаю да, – кивнул Пашкуал.

– Попробуйте расспросить его, из какой части своего Атла он приплыл, – обратился король к мореплавателям. – А Пашкуал попытается переводить.

– Известны ли ему такие слова, как Индия, Африка, Европа, Китай? – спросил Колумб.

– Нет. Может быть, ему известны эти земли, но таких слов он не знает, – ответил Пашкуал. – Иногда он произносит слово «Ацтлан». Может быть, именно так называется земля, из которой он приехал.

– Ацтлан… – проговорил Диаш, недоверчиво глядя на Пашкуала и на Чималли. – Ацтлан… А что такое север, юг, запад, восток, он знает?

– Удивительно, но знает, – сказал Пашкуал. – Несмотря на его вид, он весьма осведомленный человек. Но стороны света он называет по-другому. Во-первых, они носят названия животных или предметов. Во-вторых, они расположены близко к нашим сторонам, но не совсем с ними совпадают. Он рисует круг, но я еще не понимаю, что именно представляет собой ориентир в этом круге. А без этого невозможно понять соотношение их направлений с нашими.

– Я вижу, что он не пользуется приборами и ест руками, – сказал Колумб. – Это удивительно для человека, имеющего такое богатство, как у него. Ах да, что это я… Но его одежда и украшения все же сделаны достаточно искусно. Они и в самом деле принадлежат ему?

– Я забыл сказать, что он также знает и начала математики. А что касается одежды, сейчас я попробую его расспросить.

Пашкуал открыл суму, которую всегда носил с собой, выходя из дома, и достал из нее кипу бумаг, покрытых рисунками, геометрическими фигурами, цифрами, множеством точек и линий. Найдя изображения платья и ожерелья, он показал их Чималли и вопросительно взглянул на него.

– Текитл, – сказал Чималли.

– Текитл? – переспросил Пашкуал. – Нимакамо митсасикамати (Я тебя не понимаю).

– Кема, текитл, – сказал Чималли. Он взял со своей тарелки только что обглоданную им кость и положил ее рядом с тарелкой Пашкуала, а с нее взял кусок хлеба и положил к себе. Сделав это, он в упор посмотрел на Пашкуала.

– Торговля! – догадался Пашкуал. – Текитл – значит торговля. Теуатль текитль Ацтлан?

– Кема, – согласился Чималли.

– Он говорит, что купил или обменял это платье у себя на родине, – решил Пашкуал. Он тут же вынул из сумки карандаш и записал новое слово.

– Теперь мы знаем, что в Ацтлане люди делают нужные им вещи и торгуют ими, – сказал Бартоломеу Диаш. – Значит, и железо тоже можно будет обменять. Обменять на золото.

– Спроси его, сколько времени он плыл к нашей земле от своей земли, – произнес Колумб.

– Кекски кауитл митвщкчиуа ауилана ник то тлан? (Сколько времени ты плыл к нашей земле?), – спросил Пашкуал Чималли.

Чималли поднялся и подошел к блюду, на котором лежали новые для Португалии столовые приборы – вилки. Он взял пять вилок, отнес их Пашкуалу и там в ряд разложил на столе.

Пашкуал порылся в бумагах, нашел лист, покрытый линиями и точками, и ткнул пальцем в один из рисунков:

– Илуитл?

– Кема, – согласился Чималли.

– Он говорит «двадцать пять дней», – перевел Пашкуал.

– Одна вилка – пять дней? – удивился Колумб. – Он что, обедал раз в пять дней?

Пашкуал залился серебряным смехом, но, покосившись на короля, остановился.

– Нет, господин моряк. Одна линия – это пять. Если вам интересно, то у них одна точка означает единицу. Пять точек заменяют одной линией. Пять линий и будет двадцать пять. «Илуитл» – это значит «день».

Неожиданно Чималли направился к королю. И король, и все сидевшие вскочили с мест. Фернао схватился было за меч, но вспомнил, что сдал его охране. Недолго думая, он бросился к Чималли, чтобы схватить его за руки.

Однако Чималли всего лишь взял с тарелки короля две горошины и понес их обратно. Он положил их рядом с вилками, взглянул на Пашкуала и содрогнулся, увидев на его лице отражение своего поступка.

– Семпоуалли чикоме илуимех, – смущенно произнес он.

– Двадцать семь дней, – перевел пришедший в себя Пашкуал.

Все молчали. Король снова сел и отодвинул от себя блюдо с едой.

– Продолжайте, – бросил он гостям.

– А он один приплыл? – спросил Колумб.

Все присутствующие европейцы рассмеялись. Колумб поправился:

– Вы же правильно меня поняли. А хотел спросить, где его корабль? Где другие путешественники?

– Я расспрашивал его об этом, – сказал Пашкуал. – Я пока не настолько хорошо изучил язык этого чужестранца, но в то, что мне стало понятным, трудно поверить. Он говорит, что они живут в городе под названием Tлалуакатли. Говорит, что этот город населяют более тысячи человек, и что находится этот город совсем близко к нашему берегу. Когда я попросил его нарисовать город, он нарисовал вот это, – и Пашкуал положил на стол странный рисунок, на котором были изображены два больших корабля с каким-то строением между ними. При этом на рисунке не было видно таких непременных частей корабля, как мачты.

– Все же это напоминает корабль, а не дома и городские улицы, – сказал Васко Да Гама.

– Откуда они узнали, в какую сторону им идти? – спросил Диаш. – Как они находили путь?

Пашкуал снова порылся в бумагах. Он показывал Чималли то один, то другой рисунок, задавал ему вопросы, иногда рисовал или просто что-то перечеркивал карандашом. Наконец, Пашкуал поднял голову и торжественно произнес:

– Он говорит, что они шли на восход солнца.

– Отиакалпантистлх тлатикпа ин тлауилли, – подтвердил Чималли.

– Подождите! – громко сказал Колумб.

Он подошел к блюду с закусками, взял с него яйцо и показал его Чималли.

– Скажи ему, что яйцо – это солнце, а этот стол – море.

Пашкуал перевел для Чималли слова мореплавателя. Колумб спрятал руку с яйцом под столом, немного подождал, а затем начал медленно поднимать ее. Когда яйцо поднялось выше стола, Колумб вопросительно взглянул на Чималли. Тот указал на яйцо рукой и произнес:

– Тлауилли (Восход солнца).

– Невероятно! – воскликнул Колумб. – Этого просто не может быть!

– Объяснитесь, – сказал король.

– Извольте.

Колумб азартно сгреб в сторону часть блюд. При этом на пол упал кусок мяса, на который Чималли посмотрел с сожалением. Посмотрев на других, он не стал его поднимать.

Колумб вытащил из необъятного кармана сложенную в несколько раз бумагу и разложил ее на столе.

– Над этой картой, – сказал он – я работаю уже не первый год, но она еще не завершена. Вот…

Колумб взял одну из вилок, пристроил ее середину в центре Португалии, а конец ручки приложил к тому месту, где был изображен Пиренейский полуостров. Вторая половина вилки перекрыла западную часть Европы и вышла за ее пределы, указывая зубцами строго налево от суши, то есть от берега Португалии. Колумб взял яйцо и положил его возле тупого конца вилки. Этот конец лежал на Генуе – родном городе Колумба.

– В мае, – сказал Колумб – солнце восходит примерно здесь. – И если то, что он говорит, правда, это означает, что он приплыл оттуда – и Колумб накрыл ладонью пространство большого океана, на которое указывали зубцы вилки, и по которому еще не отваживался пройти не один мореплаватель.

Все смотрели на ладонь.

– Вон оттуда, – пояснил Колумб, указывая на окно за спиной короля. Окно выходило строго на запад, и из него было видно устье реки Тежу, впадающей в море. Затем Колумб убрал ладонь с карты. Под ней было изображено море, исчерченное линиями румбов. К западу от Португалии на карте виднелись Азорские острова.

– А ведь вы сами говорили еще несколько дней назад, что хотите отправиться именно туда, чтобы добраться до Индии, – сказал король Колумбу.

– Да, ваше величество, – кивнул Колумб.

Фернао Гомиш, стоявший все это время чуть в стороне, улыбнулся и произнес:

– Ваше величество, кажется, я догадываюсь, кто возглавит следующее плавание в том направлении.

Король постоял у окна, посмотрел на каравеллы, выходящие из Тежу в море, помолчал. Затем он произнес:

– И все же я не знаю, насколько можно верить этому дикарю. Пройти к нашему берегу на лодке без парусов с тысячью человек. Что же это за корабль такой? Даже галеры, гребные суда, и те имеют паруса! Капитаны каракк, которые охраняют нас с моря, не сообщали о приближении к Португалии больших кораблей. А если этот корабль настолько большой, его бы обязательно заметили и немедленно о нем доложили!

Король покосился на вилку, которая все еще указывал на запад.

– Кроме того, – продолжил он, – мы не должны забывать, при каких обстоятельствах наши солдаты поймали этого безумного старика. В окрестностях Лейрии за последние дни произошло несколько странных происшествий. Был убит один солдат из конного патруля, а второй солдат, его напарник, исчез. Было совершено нападение на военный обоз, и его охрана тоже бесследно исчезла. Может быть, это шайка сумасшедших? Разве наш гость, который ходит ночью по лесу, весь обвешанный золотом, и крадет еду с блюда короля прямо у него на глазах, не сумасшедший? А может, этот безумец просто не хочет обратно в темницу? Сидит тут, ест и пьет с королевского стола, и придумывает одну сказку за другой.

Мореплаватели с тревогой переглянулись. Они не знали об этих происшествиях.

– Но если он действительно добрался сюда морем, то меня в первую очередь беспокоит корабль, который незамеченным подплыл к берегам Португалии. Беспокоят меня, конечно, и бандиты в окрестностях Лейрии, которые убивают и похищают моих солдат. Да еще и этот Красный Призрак, от которого покоя нет. Нужно разобраться, отдельные ли это события, или они связаны друг с другом.

Король замолчал и снова уставился на пейзаж за окном. Гости короля тоже молчали. Брат Пашкуал и Чималли переглядывались и улыбались.

– Дайте мне время подумать, – нарушил, наконец, молчание король. – Я вызову вас еще раз. Все могут идти.

В окно король увидел всадника, въезжавшего через ворота замка. Судя по лошади, это был гонец. Можно было только надеяться, что он привез хорошие вести.

Ожидания короля оправдались. Гонец принес известия: генерал Афонсу ведет свой гарнизон обратно в Лиссабон, к его гарнизону присоединился гарнизон замка Вила-Висоза. К Лиссабону подходило войско численностью в восемьсот человек. Таким образом, в руках уже были первые плоды этого бескровного завоевания – личный гарнизон герцога де Браганса, прежде защищавший его замок. Гарнизон де Браганса король и отправит на юг, на помощь другим отрядам в Алгарве. А сам он посетит Вила-Висозу в ближайшем будущем. И вывезет оттуда всё ценное.

Глава 14. Исход

Герцог Фернанду де Браганса сидел в своей каюте и обдумывал план нападения на резиденцию короля – замок Святого Георгия. Ни одна мелочь не должна была ускользнуть от его внимания или возникнуть неожиданно. У герцога теперь была единственная возможность сделать то, что он задумал.

Он был рыцарем, воином, полководцем. Конечно, он отдавал себе отчет в том, что африканские дикари – де Браганса продолжал считать пришельцев африканцами – не могут осадить такую крепость, как замок Святого Георгия. Но сам Господь пришел герцогу на помощь: гарнизон на время оттуда ушел. Внутри замка сейчас было не больше ста человек – стражники, караул, немногие другие военные, слуги короля, наконец. Если атаковать их, проникнув внутрь, серьезного сопротивления они не окажут. Но если ворота замка будут закрыты, то дикари с их луками и копьями вместо бомбард, осадных машин и лестниц штурмом замок Святого Георгия не возьмут.

Значит, ворота каким-то образом надо будет открыть. И дикари задавят защитников замка своим количеством. А когда король выполнит условия, которые ему предъявит мятежный герцог, дикари получат арсенал замка. Толку для них от этого будет мало. Все равно они ни арбалетами, ни мушкетами, ни пушками пользоваться не умеют. Герцог самодовольно взглянул на приготовленный свиток – обязательство, которое подпишет король. Свиток был обвязан алой лентой с изображением причудливых людей, имевших головы животных. Герцог тайком подобрал ее на корабле, в доме Коатля.

Итак, – размышлял герцог, – прежде всего надо было высадить дикарей из корабля, который подойдет к Лиссабону как можно ближе. Рядом с городом сделать это не получится, потому что даже ночью нельзя будет не заметить такой большой корабль и целую армию. Увидев дикарей, местные жители примут их за мавров и поспешат в королевский замок. А там успеют подготовиться. Значит, надо высадится далеко от города и бегом направиться к цели.

Если африканцы появятся в Лиссабоне днем и помчатся к замку через весь город, то горожане, увидев золотые украшения дикарей, обязательно начнут их клянчить и выменивать. Новости о выгодном обмене тут же разлетятся по торговцам и менялам. И вот уже весь город запрудит улицы и переулки, толпы перекроют и без того узкие улицы города, и до замка африканцы быстро не доберутся. Значит, ночью. Выйти на самые широкие дороги и улицы и бегом направиться к холму и замку, который на нем стоит.

И здесь начиналась самая трудная часть плана. Возможно, стража и не заметит дикарей, бегущих к холму среди городских домов. Но когда африканцы начнут подниматься к замку, для стражи у ворот и, тем более, на стенах они будут как на ладони. Ворота не только закроют, но и завалят камнями, которые там всегда наготове. Часовые объявят тревогу и начнут отстреливаться. Это погубит весь план. Этого нельзя допустить.

Герцог поднял голову и взглянул на переборку своей каюты. Он вдруг вспомнил пожар в доме дона Леандро, от которого им едва удалось спастись. Пожар был настолько страшным, что тушить его сбежались все, кто мог бегать, таскать ведра с водой и держать в руках багры. Воспользовавшись переполохом, им удалось убежать незамеченными.

Через окна каюты герцог видел очертания гигантского корабля, который шел следом за его каравеллой. Над окном висел фамильный герб герцогов де Браганса. И герцог решил: будь что будет! Раз пути назад для него нет, терять ему нечего. Ни имений, ни титула, ни самой жизни у него в случае провала не будет. И тут герцог вдруг встал со стула.

«А что, если...» – подумал он. Губы герцога растянула коварная улыбка. Он придумал, как проникнуть в замок без осады.

* * *

– Отличная новость! – воскликнул король. Он положил недоеденную куриную ногу на блюдо, схватил салфетку, покомкал ее и бросил на стол. – Даниэл! Вы сумели избавиться от Брагансы и сделать то, что оказалось не под силу целому войску! Вы посрамили генерала Афонсу! Именно так! Да!

При восклицании «да» изо рта короля вылетел кусок не дожёванной курятины. Курятина попала Даниэлу в лицо. Он сделал было шаг назад, но его спина наткнулась на кулак Эстелы, стоявшей чуть позади. Даниэл покачнулся, но тут же взял себя в руки.

– Рад стараться, ваше величество! – прокричал он.

– Ах, какие замечательные воины у меня на службе! Но что это у вас там происходит в Лейрии? Сегодня я весь день только про этот город и слышу, – продолжал король. Он вдруг вспомнил, как у него на глазах и под его командованием именно отряд Даниэла взял штурмом ворота в Асиле и первым ворвался в город, чтобы увлечь за собой отряд герцога де Браганса. Связывать два этих события, положивших начало победоносному разгрому мавров, король не захотел. – Ну что ж! Вы будете вознаграждены за этот подвиг!

– Слушаюсь, ваше величество! – произнес Даниэл. Эстела вздохнула. Для такого случая отец-солдафон мог бы найти и другие слова.

– Дорогой Даниэл, – продолжал король, подойдя к гостям. – Солнце клонится к закату, а дорога до Лейрии неблизкая. Предлагаю вам свое гостеприимство. Мой секретарь покажет покои, которые отведены для моих лучших гостей. Устраивайтесь на ночлег, милый мой.

Король с первого взгляда на Эстелу понял, что в скором времени она разделит его ложе. А чтобы на этот счет у девицы не возникло сомнений, он произнес:

– Просьбу вашей дочери я тоже рассмотрел! Она будет достойной хозяйкой Синты. Да-да. Вы заслужили это поместье, любезная Эстела. В этом у меня нет никаких сомнений. Утром секретарь выдаст вам мой указ на этот счет. Я признаю вас вдовой несчастного Нуно, единственного наследника своих родителей, тоже трагически ушедших из жизни.

Даниэл покраснел. Когда они только вошли в кабинет, король взглянул сначала на Эстелу, а уж потом на него. Причем дочь он одарил таким взглядом… Если бы кто-нибудь другой посмел так посмотреть на его дочь, Даниэл без промедлений расквасил бы ему нос.

Даниэл покосился на Эстелу. Черт возьми! Это было, в конце концов, уже ее дело! А не дело ее отца!

Эстела сейчас тоже с трудом, ценой невероятных усилий, держала себя в руках. Ее разум начинал мутиться, а душа и тело хотели петь, кричать и танцевать. Все получалось именно так, как она задумала! Однако сейчас ей приходилось всем своим видом показывать как признательность королю за его щедрость и гостеприимство, так и скорбь по юному жениху, трагически ушедшему на небеса. Мысленно она уже рисовала огромные залы, знатных и богатых гостей, роскошные застолья – словом, жизнь, в которой никто не считает деньги и дни.

А король уже открыто ел Эстелу глазами. Завтра он с почетом проводит старика-отца в Лейрию, а дочь задержится еще на денек-другой из-за нерасторопности или внезапной болезни секретаря. Эта красотка и Жуан Второй славно проведут вместе несколько дней. Затем они навсегда расстанутся. В этом король был уверен. Он знал, что не способен влюбиться в женщину больше, чем на два-три дня. После этого приходилось всех их отпускать с щедрым вознаграждением. И еще не было случая, чтобы родители девиц не встречали их радостными объятиями.

Отпустив гостей, король сел в кресло перед окном, закинул руки за голову и задумался. Сегодня он был счастлив. Да, счастлив! Его заклятый враг де Браганса уничтожен. Удивительно, но случайность порой совершает именно то, к чему готовишься неделями, месяцами, годами! Именно так случайность принесла в его замок такую радостную новость и эту прекрасную девушку. Он сделает доброе дело этой семье, вознаградив и Эстелу, и ее отца.

Жуан, плохо переносивший вино, решил отметить этот день. Он налил себе полный кубок и залпом его выпил. Сразу Жуана будто ангелы подхватили. Они понесли, понесли его в опочивальню и там уложили на постель. Король еще не успел распорядиться насчет Эстелы, как оказался в объятиях глубокого сна. Камердинер стащил с ног его величества сапоги и укрыл короля одеялом. Он знал, что теперь король проспит до утра. И сон короля будет крепок настолько, что его не сможет разбудить даже пушечный выстрел.

* * *

Камакстли, устал, нет, изнемог под тяжестью тайны, которую ему приходилось хранить. И он решил поведать о ней Окотлану. Камакстли знал, что только Окотлан сможет со всей серьезностью отнестись к его тайне, либо… Камакстли не хотел думать о худшем. Но и держать в себе тайну он тоже не хотел. Даже не мог. Он слишком утомился от нее.

В тот час, когда иксиптлатли приносили в дар Тескатлипоке, когда Коатль стоял на вершине пирамиды, а толпа плясала у ее подножья, Камакстли, чихуакоатль Тлалуакатли, и тлакочкалкатл Окотлан стояли в опустевшем зале для игры в мяч. Окотлана внизу ждали воины, чтобы отправиться к берегу, и Камакстли упросил военачальника уделить ему минуту внимания. Камакстли поведал ему следующее:

– Только сейчас, когда и Коатль, и остальные люди ушли на фестиваль, я смог пробраться в дом жреца и взять в его доме вот это, – Камакстли показал Окотлану какой-то свиток. – Но перед тем, как ты прочтешь его, я должен кое-что тебе рассказать. Когда Монтесума покорил племена тотонак, меня, одного из самых способных учеников в Теотиуакане, отправили строить этот город, Тлалуакатли. Вместе со мной его строили лучшие мастера итца, искушенные в строительстве больших лодок, и лучшие звездочеты. Я строил всё это, – Камакстли руками описал вокруг себя окружность – вместе с ними.

Окотлан смотрел в глаза Камакстли и молчал. До них доносились крики толпы и музыка, сопровождавшая танец смерти.

– Мой отец, – продолжал Камакстли – любил звездное небо и хорошо его знал. Он умел рисовать его так, что, имея под рукой эти пути на аматле, мореход всегда мог найти верный путь в любом направлении. Однажды он отправился в Теночтитлан, к вейтлатоани Ашаякатлу. Он показал ему пути с направлениями, который сделал специально для похода Тлалуакатли. Звездочеты Ашаякатли сказали, что это лучший из путей на аматле, которые им доводилось видеть. Ашаякатл решил, что мы с отцом лучше всего подходим для управления Тлалуакатли на Большой воде. Потому что отец хорошо знал, куда нужно плыть, а я хорошо знал, как построен Тлалуакатли.

– Еще бы, – сказал Окотлан. – Ведь ты сам его строил.

– Отец, – продолжал Камакстли – смог бы находить верный путь по воде даже без своих путей на аматле. И даже без солнца, которое могло надолго уйти за тучи. Один человек из племен итца, которые тоже умеют это делать, и сейчас помогает мне в этом в Тлалуакатли.

Ашаякатл пообещал моему отцу, что сделает его тлатоани Тлалуакатли и объявит об этом на специальном праздничном собрании в своем дворце. При этом мне Ашаякатл собирался поручить управление Тлалуакатли по путям, которые мой отец начертил на аматле. Он сказал отцу, с которым был дружен, что заранее приготовил это и все другие назначения на новые должности, но при их раздаче хочет проверить честность некоторых людей. Не знаю, каким образом он собирался это проверять, но во время церемонии случилось проклятие Тепейоллотля.

– Ты говоришь про то страшное землетрясение? – спросил Окотлан.

– Да. И при этом мой отец погиб. А теперь смотри…

Камакстли протянул Окотлану свиток, который до этого сжимал в руке. Тот развернул его и увидел на нем знаки, обозначающие должность тлатоани Тлалуакатли. Свиток был покрыт бурыми пятнами запекшейся крови.

– Этот свиток великий тлатоани Ашаякатл вручил моему отцу, – сказал Камакстли. – А теперь Коятль прячет его у себя.

– Коатль? – нахмурился Окотлан.

– Да. Пятна крови могут хранить тайну смерти моего отца. А еще они хранят тайну того, каким образом Коатль стал тлатоани Тлалуакатли, хотя он не умеет вычислять путь по звездам и другим светилам, но способен находить его только по солнцу, да и то с трудом.

Окотлан снова взглянул на свиток, покрутил его и вернул Камакстли.

– Положи его туда, где взял, – сказал он. – И никому не рассказывай того, что сейчас рассказал мне.

С этими словами Окотлан вышел из зала для игры в мяч. Где-то наверху послышался глухой стук тела, летевшего вниз по ступеням пирамиды. Наконец оно ударилось о воду. Толпа взревела от восторга.

Камакстли не понял, как он должен понимать поведение Окотлана. Но на душе у него стало гораздо легче.

* * *

Оглушительный взрыв сотряс дома вблизи лиссабонского порта, а затем там вспыхнуло пламя. Горела каравелла герцога. Пламя было настолько сильным, что, как выяснилось позже, в доме, стоявшем на холме в двух лигах от порта, его увидела слепая от рождения девушка. Пока же пожар, охвативший корабль, слепил жителей ближайших домов и подсвечивал тучи ночного неба. Птицы с криками метались над заливом. Повсюду в городе плакали проснувшиеся младенцы и крестились старухи. В порту было светло как в ясный полдень. Горожане, многие из которых имели в порту лодки и небольшие корабли, устремились туда. Множество зевак выскакивало из своих домов, чтобы посмотреть на пожар. На улицах стали возникать давки.

– Глянь-ка! – сказал один из лучников на южной башне своему напарнику, шагавшему по западной стене замка. – Кто-то разорился. Вот не повезло бедняге.

Напарник нервным шагом пошел по стене в сторону пожара.

Снизу закричала стража южных ворот:

– Эй, там! Что горит? Кого взорвали?

Лучник свесился над кромкой башни и прокричал в ответ:

– Тавинью! Роже! Вы только посмотрите, какая красота!

Стражники переглянулись. Оставлять свой пост было запрещено под страхом смертной казни. Однако зрелище, судя по бликам, озарявшем облака и небо, было таким, что и пропустить его было смерти подобно. Один из них плюнул с досады, открыл дверь в воротах и, тут же свернув на винтовую лестницу, начал подниматься на южную башню. Его напарник оглянулся. Вокруг не было ни души. Тогда он тоже шмыгнул в дверь, захлопнул ее, едва успев подтянуть к себе пику, и тоже начал карабкаться вверх.

Тем временем лучники, ходившие по другим стенам замка, тоже начали подтягиваться к южной стене.

Зрелище пожара действительно было ошеломительным. Казалось, посреди моря распускал свои лепестки гигантский цветок. Пламя поднималось так высоко, что сам корабль уже почти исчез из виду.

Стража у северных ворот тоже не находила себе места.

– Шаван! – крикнул один из стражников другому. – Смотри!

– Я смотрю. Ну, пожар. Подумаешь!

– Туда смотри! – напарник показал на верхушки башен, озаренных пожаром. – Все ребята на южную стену побежали. Да уж, они там все рассмотрят, как следует. А мы…

– Повесят…

– Я же говорю, все побежали. Всех не повесят! Айда за ними!

Бросив свой пост, стражники северных ворот тоже поднялись на стену и побежали вслед за остальными. Поглядывая на двор внутри замка, они видели, что к южной стене сбегаются слуги и служанки, повара и конюхи, каретники и бондари – словом, все обитатели замка.

Вдруг один из стражников северных ворот по имени Эванжелишта остановился. Шаван уже потерялся из вида, слился с толпой на южной стене. Но кто же, черт возьми, тогда остался на своем посту? Эванжелишту совсем недавно выпороли за пьянство. Наказание еще было свежо в памяти и живо отзывалось на заднице. Что это он? Опять, что ли, придется отведать? Эванжелишта помрачнел, взял свою пику поудобнее и пошел назад. Ему навстречу бежали другие стражники. В их распахнутых глазах отражалось пламя пожара. Некоторые настолько очумели, что толкали Эванжелишту, мешавшего их проходу.

Добравшись до своего поста – ворот северной башни, – Эванжелишта приоткрыл дверь в воротах и выглянул наружу. Пожар освещал и город, и окрестности, и склоны холма, на котором стоял замок. Но у ворот северной башни, закрытых от пожара холмом и замком, да и самой башней, зарево видно не было. Куда бы ни достиг взгляд Эванжелишты, нигде по-прежнему не было ни души.

Эванжелишта перешел мост надо рвом. Несмотря на шум пожара и крики, сливавшиеся в общий гул, он не услышал ничего подозрительно. Слух у Эванжелишты был хороший. Он умел по звукам догадываться, сколько всадников подъезжает к замку и в каком направлении они едут. По скрипу доспехов и лязгу оружия он также мог определить и численность войска, которое давало о себе знать. Если неизвестные подходили к воротам, их сначала видели издалека стражники на башне, затем встречала охрана у ворот. Кто бы ни подходил к замку, прекрасно знал, что в этот момент на него смотрят десятки глаз. Стражники это тоже знали. Никто из них не чувствовал себя одиноким даже в непроглядной тьме, спускавшейся на город. Никто не испытывал страха, потому что каждый держал в руках самое лучшее оружие: пики, мечи, алебарды и арбалеты.

Эванжелишта подошел к северному склону холма и посмотрел вниз. Пламя пожара полыхнуло особенно сильно – наверное, в трюме что-то взорвалось – и в свете этой вспышки он увидел нечто невероятное. И Эванжелишта испытал ужас, которого не испытывал еще никогда.

Вверх по склону холма, по улицам и дорогам, ведущим к замку, на Эванжелишту мчалась целая армия. Ее воины даже не бежали, а прыгали вперед, с каждым прыжком покрывая расстояние в несколько саженей. Эти люди были полуголыми, всю их одежду и головные уборы составляли накидки из шкур животных и шлемы с торчавшими в разные стороны перьями. Они уже подбегали к тропе, которая проходила под замком, опоясывая весь холм. И при этом они двигались совершенно бесшумно. Целая армия рвалась вперед и при этом не издавала не звука!

Эванжелишта неуклюже повернул назад, к мосту. Он помчался было к воротам – дверь в этих воротах надо было успеть закрыть во что бы то ни стало! Однако доспехи и пика помешали сделать это достаточно быстро. Эванжелишту с чудовищной силой ударили по спине и он, не успев дойти до моста, полетел в ров.

«Орлы» и «ягуары», получившие четкие приказы от Окотлана и Тупака, которых, в свою очередь, наставлял герцог, знали о дверце в воротах. Эванжелишта, выходя из этой двери, не закрыл ее. И сейчас воины бросились прямо к ней. Прошли какие-то мгновения – и вот северные ворота замка Святого Георгия, твердыни из твердынь, обители короля, его вельмож и чиновников – были распахнуты. Армия пришельцев повалила внутрь со скоростью горного потока. Никто из них не знал толком, что их ждет. Некоторые из «орлов» и «ягуаров» оробели – еще никогда в жизни они не видели таких огромных каменных домов, которые сейчас озаряло пламя пожара.

И тут тишину, которую эта армия так долго берегла, нарушил истошный вопль. Его, при виде «орлов» и «ягуаров», издала заспанная прачка, которая еще не знала о пожаре, но вышла на двор по нужде. Пришельцы бросились к несчастной женщине. Взмах дубины с обсидиановыми лезвиями – и она замертво упала на землю.

Но ее крик был услышан. Муж прачки, старый сержант королевской охраны, который должен был выйти в отставку уже на следующей неделе, а теперь, извергая проклятия, спешил вслед за обезумевшей охраной, чтобы разогнать часовых по их постам, услышал крик и поспешил обратно. При виде пришельцев он тут же бросился к южной стене.

– Тревога! – кричал он. – Тревога, сукины вы дети!

Сержант не успел убежать далеко. Свою жену он не пережил и на минуту. Но и сержанта тоже услышали.

– Ребята, тревога! – прокричал молодой солдат, бежавший по кромке южной стены к скоплению часовых, бездумно бросивших свои посты. – На нас напали! К оружию!

Тем временем пришельцы безжалостно расправлялись с другими обитателями замка, которых они находили во дворе, в жилищах прислуги, мастерских, караульных помещениях и других домах. Пришельцы втроем, а то и вдесятером бросались на каждого и не оставляли ему ни единой возможности выжить.

Вскоре со стен в «орлов» и «ягуаров» полетели стрелы. Опомнившиеся стражники выбегали во двор и вступали там в бой. Их было мало, но они хорошо знали замок. И вот уже пришельцы падали под взмахами их мечей. То там, то здесь они начали отступать. Наконец из казармы выбежал командир небольшого отряда, оставленного ушедшим гарнизоном. Он не глядя выстрелил в темноту перед собой из арбалета, бросил его и выхватил меч.

– За мной! – прокричал он заспанным воинам, которые уже хватали оружие.

Во дворе завязался страшный бой не на жизнь, а на смерть. Стрелы, выпущенные пришельцами из луков, то и дело попадали в доспехи португальцев, не причиняя им вреда. Однако пришельцы, используя свою особую обувь, прыгали вверх и вперед, каждый раз успешно поражая солдат, каменевших при виде такого чуда. Пришельцы учились буквально на лету. Они уже не стреляли в доспехи и не били по ним своими страшными дубинами. Нет, они целились в шеи и лица, и их удары были сокрушительными. Португальские солдаты один за другим падали на брусчатку, которой был вымощен двор. Кровь уже текла по ней ручьями.

Коатль, Окотлан, герцог, Нуно и Анакаона были в числе тех, кто ворвался в крепость через северные ворота. Они вошли туда последними.

– Немедленно закрыть ворота! – прокричал герцог. – Нуно! Что же ты стоишь?!

Не дождавшись ответа остолбеневшего Нуно, герцог сам схватился за створку ворот. Другую створку тут же стал закрывать какой-то сообразительный «ягуар». С помощью Нуно герцог показал подоспевшему Тупаку, как ворота закрываются на запор. Затем он приказал завалить ворота изнутри приготовленным тут же камнями, валунами и бревнами. По приказу герцога Тупак отправил отряды своих воинов к другим воротам, приказав сделать с ними то же самое.

Вскоре тела всех последних защитников замка лежали во дворе. Со стен в пришельцев еще продолжали стрелять стражники, вооруженные луками, но там их уже оставалось немного. Некоторые из часовых, спустившихся во двор, ввязались в бой и там же погибли. Пятеро «ягуаров», заметивших, откуда выходили часовые, открыли дверцу башни и устремились вверх, на стены. Вскоре последние защитники замка уже падали со стен бездыханными.

Пришельцы, понемногу опускавшие оружие, начинали оглядываться. Некоторые отводили глаза от башни замка и стен, а затем снова смотрели на них, не в силах поверить самим себе. На родине им доводилось видеть пирамиды, но все же здешние гигантские сооружения, служившие метстли тлапалли пристанищем местного тлатоани, намного превосходили их пирамиды.

Коатль тоже начинал понимать, что даже те сотни отборных «орлов» и «ягуаров», которых он привел сюда, будут слишком маленьким войском, чтобы удержать этот огромный город. Да и сам дворец с таким отрядом удержать не удастся. Значит, надо было быстрее сделать то, из-за чего они сюда пришли, и возвращаться в Тлалуакатли. Скоро сюда придет другой отряд, о котором говорил метстли тлапалли тлатоани в черных ичкахуипилли. И воинов в этом отряде будет гораздо больше, чем было уже поверженных защитников этого города.

Тогда Коатль еще не знал, насколько верны были его догадки. В город действительно уже входил гарнизон под командованием генерала Афонсу. Огромный отряд генерала был утомлен переходом из Эворы в Лиссабон, его солдаты шли из последних сил, и все же их были сотни. Впрочем, никто из них, включая самого Афонсу, еще не знал, что замок захвачен.

* * *

Сегодня герцогу Фернанду де Браганса неслыханно везло: стражники, охранявшие вход в башню, бросились на помощь собратьям по оружию – настолько истошными были крики погибавших в схватке с пришельцами. И теперь путь к покоям короля был открыт – для этого надо было только подняться на вершину башни, где они находились. И сейчас герцог именно это восхождение и совершал. Герцог прекрасно знал замок Святого Георгия. Он много раз бывал в нем, исходил в свое время все коридоры и лестницы, он проводил там дни на встречах с королем и его вельможами, и ночи на пирах с ними же.

Вслед за герцогом в открытые двери башни королевской резиденции ворвались Коатль и Окотлан во главе отряда «орлов» и «ягуаров». За ними бежал Нуно, державший за руку Анакаону. Они мчались вверх, чуть ли не обгоняя герцога. Все они спешили, поскольку понимали, что сами теперь оказались в опасности и поэтому должны как можно скорее вернуться в Тлалуакатли.

На лестнице одного из промежуточных этажей дорогу пришельцам перекрыла стража, сохранившая верность своему долгу и командиру. Выставив перед собой пики, они бросились на незнакомцев, но те, как уже не раз этой ночью, использовали совершенно неожиданный для португальцев прием: подпрыгивали к высоченным потолкам и обрушивались на них сверху. Их прием и на этот раз принес успех. Безжизненные тела стражников остались лежать на полу, а герцог и его спутники продолжили свой путь – сначала вдоль по коридору, а затем вверх по лестнице.

Герцог был уже немолод, а доспехи, которые он не снимал, создавали для него дополнительные помехи. И все же сейчас он не чувствовал ни груза лет, ни тяжести доспехов. Он бежал и бежал вперед, задыхаясь от радостного предчувствия: сейчас сбудется его мечта! Король будет приведен к покорности кортесам либо уничтожен!

Оказавшись перед дверью спальни, герцог не остановился. Зная, что эта дверь открывается внутрь, он бросился на нее всем телом. Дверь распахнулась. Пробежав еще несколько шагов, герцог оказался у роскошного королевского ложа. Вслед за герцогом вбежали Коатль и Окотлан, а также Нуно и Анакаона. В комнате было темно и тихо.

Просторную спальню сейчас озаряли только вспышки далекого пожара. Нуно вернулся ко входу в спальню и принес оттуда мерно горевший факел.

* * *

Даниэл проснулся от шума, в котором тут же узнал звуки ожесточенного боя. В этот шум вмешивались странные возгласы, которых не издавали даже мавры. И уж точно кричали не португальские солдаты, уж их-то боевые крики Даниэл знал хорошо. Даниэл вскочил с постели и бросился к окну. Где-то далеко полыхал пожар. Внизу, во дворе замка, кипел бой. Стражники замка отбивались от множества людей, в которых Даниэл с ужасом узнал… соплеменников того самого узника, которого недавно, на берегу у Большой Черепахи, схватили его солдаты.

Из соседней комнаты выбежала Эстела. Как и Даниэл, она была одета в ночную рубаху.

– Отец, что там происходит?

Как бы в ответ Эстеле за дверью на лестнице послышался топот сабатонов и ругань стражников, бежавших вниз.

– Что происходит?! – повысила голос Эстела.

– Еще не знаю, – проговорил Даниэл. – Но воевать эта стража не умеет. Или их командиры уже перебиты.

– С кем же они воюют?

– Не знаю! – крикнул Даниэл. – Я ничего не могу понять. Даже если бы на замок напали мавры или бунтовщики, их войско не могло бы подойти незамеченным. Даже если бы оно подошло, началась бы осада крепости. Но осады не было, это ясно. А еще где-то сильный пожар. Кажется, в стороне залива.

Кто-то пробежал мимо двери Даниела. Судя по скрипу и побрякиванию, это было несколько людей, один в доспехах и несколько человек с множеством мелких украшений. Даниел обнял дочь и вместе с ней присел. Шум удалился в сторону лестницы, которая начиналась в конце коридора и вела вверх. Даниэл приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

– Отец, не ходите туда! – взмолилась обычно строптивая и своевольная Эстела. – Если на замок напали, то…

Караульное помещение, из которого убежали стражники, было совсем недалеко. Даниэл бросился туда и увидел открытые шкафы с оружием. Даниэл схватил два мушкета, меч, и вернулся к Эстеле.

В этот момент наверху раздался грохот. Даниэл был бы рад не поверить самому себе, но он уже знал причину этого шума: кто-то ворвался в спальню короля. Судя по тому, как вскрикнула Эстела, она это тоже поняла.

Неужели король в опасности? Даниэл подошел к лампе, мерцавшей на столике в углу комнаты, и осмотрел мушкеты. Они были заряжены.

– Эстела! – сказал он сурово. – Возьми в руки мушкет. Возможно, тебе придется из него выстрелить.

Эстела решительно взяла мушкет в руки.

– Подними дуло к потолку, – произнес Даниэл.

Эстела подняла мушкет.

– Смотри…

Даниэл отвел назад курок:

– Мушкеты заряжены. Тебе остается только направить оружие на врага и нажать вот сюда…

Даниэл приложил палец к спусковому крючку.

– Но боже тебя упаси нажать на него раньше. Слышишь?

– Да, отец.

– Убери палец. Вот так. Положишь на это место, когда придется стрелять. А теперь идем.

Даниэл осторожно выглянул из комнаты в коридор. Там никого не было. Между тем из спальни короля доносился какой-то непонятный шум.

Эстела вдруг вспомнила, как недавно они с Нуно ехали верхом к прибрежному холму Большая Черепаха и Нуно рассказывал ей, что отец хочет, чтобы он научился стрелять. Тогда Эстела тайком посмеялась над ним. Могла ли она представить, что вскоре ей самой понадобится это умение?

Даниэл стоял на прежнем месте, прислушивался к шуму в королевской спальне и во дворе. Он мучительно размышлял. Что же им делать?

Их комнаты находились посреди коридора между двух лестниц. Если они выйдут в коридор, спрятаться им уже не удастся, потому что коридор был слишком длинным и узким. Даже если им удастся поразить врага из мушкетов, это еще не означало спасения. Следом могли прийти другие злоумышленники. Но кто же они такие, черт возьми?

Даниэл вернулся в комнату, подошел к окну и выглянул во двор. Слишком высоко. Выпрыгнуть отсюда для них означало был разбиться об брусчатку. Или, по крайней мере, сломать ноги. Убежать не удастся и в этом случае. Даниэл вспомнил скрип ворот, который услышал, как только проснулся. Значит, ворота закрыты. Выхода из замка нет. Неужели его захватили те самые мятежники, о которых говорилось в послании короля? В том самом послании, во исполнение которого он, Даниэл, и прибыл в дом Леандро, чтобы схватить герцога де Браганса? Так может быть, это сообщники герцога?

Если так, то их – капитана, убившего герцога в имении Синта, и его дочь – бунтовщики в живых не оставят. Что же им остается делать? Ради Эстелы Даниэл должен был спрятаться в отведенных для него и дочери комнатах, сидеть там тихо и молиться. Но долг повелевал Даниэлу идти на защиту короля. Об этом Даниэлу снова напомнили звуки, доносившиеся сверху. Он должен выступить на защиту Жуана Второго! О бое в замке уже должен был знать весь город! А значит, к замку спешила подмога!

* * *

Король проснулся от того, что кто-то схватил его за рубаху на груди и прижал к стене. В полумраке король ничего не видел, а выпитое накануне вино продолжало кружить ему голову и рассеивать разум. Король протер глаза и встряхнул головой. Он, наконец, смог разглядеть людей, которые сейчас его окружали. Это были полуголые смуглые мужчины, одетые в накидки из перьев и шкур животных. В руках они держали странного вида дубины, на гранях которых поблескивали какие-то пластины. Один из них был выше остальных на две головы, а его грудная клетка, покрытая татуировками, была подобна бочке. Рядом с ним стоял другой полуголый человек в шапке, украшенной перьями так, что она походила на хвост павлина. Ближе всех к королю стоял человек в черных, расписных золотом, доспехах, которые поблескивали в свете факела.

– Думал, поиграть в своего отца? – спросил он. Король тут же признал его.

– Де Браганса… – пробормотал он.

– Наконец-то ты в моих руках! О, сколько раз я мечтал об этой встрече! Ты ведь велел разыскать меня, не так ли? Ну вот, я перед тобой! Да никак ты мне не рад, Жуан! Или все же рад? Я тебя спрашиваю, щенок!

С этими словами герцог встряхнул короля еще раз. Король начал догадываться, что это не сон.

– Ведь тебя убил капитан Даниэл, – проговорил король.

Услышав ответ короля, Нуно вздрогнул. Выходит, герцог прав. Его родителей убили по приказу короля. Нуно почувствовал, как чешутся его руки. Сейчас он отнимет этого выродка из рук герцога и сам начнет бить его о стену, повалит на пол и расправится с ним окончательно!

Окотлан взглянул на Коатля. Жрец перехватил этот взгляд и ответил улыбкой. Все шло так, как и было задумано. Один тлатоани убивал другого. Да, надо было кончать с этим скорее. А то ведь кто знает, сколько еще метстли тлапалли подойдут вскоре к этому огромному каменному дому.

Герцог схватил короля за шиворот и вывел его на балкон.

– Смотри вон туда! – крикнул он, показывая рукой на устье реки Тежу.

Короткая майская ночь подходила к концу. В предрассветных сумерках король, смотревший на море, не мог не увидеть гигантский корабль. Сейчас он шел прямо в сторону порта. Корабль был настолько большой, что дома близ порта казались рядом с ними игральными костями. Ничего подобного король еще не видел. Ему пришло в голову, что все происходящие с ним все-таки может быть сном. Он ущипнул себя, но корабль не исчез. Больше того: во дворе замка король увидел множество дикарей, одеяния которых составляли пучки перьев, шкуры животных и золотые цепи. В руках они держали примитивные пики, дубины и луки.

– Ты знаешь, сколько пушек на этом корабле? – крикнул герцог, снова указав рукой на гигантский корабль с непонятной пирамидой посередине.

Нуно удивился. Какие могут быть пушки на этом корабле?

– Смотри же, хорошо смотри! – продолжал кричать герцог, показывая в сторону залива. – Мне стоит только отдать приказ, и этот корабль одним только залпом, одним-единственным выстрелом из всех орудий разнесет в щепки весь Лиссабон. А от твоего замка останется только груда песка. Тебя здесь не останется тоже, потому что ты окажешься в аду!

Грубость, которую герцог позволял себе в обращении с королем, все еще заставляла Жуана поверить в то, что всё происходившее с ним это кошмарный сон. Никто никогда не позволял себе так разговаривать с ним, а тем более хватать его за одежду.

Окотлан и Коатль переглянулись. Да, им надо было возвращаться как можно скорее. Многие воины в ходе боя уже успели разжиться оружием этих метстли тлапалли из неизвестного драгоценного металла. Осталось только снабдить им каждого воина. А для этого надо было забрать из большого каменного дома все остальные железные макуауитли и их странные луки, приделанные к палкам.

– Что же ты от меня хочешь, де Браганса? – пробормотал король.

– Ты должен будешь подписать вот это! – герцог вытащил из недр доспехов свиток, обвязанный алой лентой, и потряс им перед лицом короля. Коатль тут же узнал эту ленту, которую он искал и не смог найти перед тем, как отправился на берег. Какой же негодяй этот метстли тлапалли! Он украл эту ленту у него – у тлатоани, которому собирался выплачивать дань!

– Что это такое? – спросил король.

– Это… – герцог отпустил короля, развернул свиток и поднес его к лицу Жуана... – закон кортесов. Закон о передачи власти короля кортесам Португалии. Закон о введении в стране настоящего народовластия! Ты подпишешь закон, и с этой минуты будешь спрашивать у кортесов согласия на каждый свой шаг, если это касается дел государства. Понятно?

Король молчал и с ужасом смотрел на лицо де Брагансы.

– Я спрашиваю: тебе понятно? Или мне вышвырнуть тебя с балкона? В таком случае я подпишу эту бумагу сам, и скажу всем, что эта подпись – твоя. А затем мы по новому закону выберем для Португалии нового короля. Более сговорчивого.

Король не отвечал и только переводил взгляд с бумаги в руке герцога на его спутников, на гигантский корабль, оснащенный тысячью пушек, на дикарей за спиной герцога. То ли сон короля превращался в жуткую явь, то ли, наоборот, явь уходила в страшный сон.

Герцог понял: сейчас король сделает то, что ему прикажут. Он подпишет этот закон. Либо короля Португалии придется убить.

И вдруг герцог заметил, что губы короля раздвинула до боли знакомая ему улыбка. Наследственная улыбка, которую герцог замечал и на губах его отца, Афонсу Пятого – в тот момент, когда покойный король принимал роковые решения. Что бы это могло означать? Герцог начал догадываться, что где-то он совершил большую ошибку.

* * *

Юный Окотлан прямо из прибрежных кустов бросился в узкое русло быстрой реки и тут же вынырнул у другого берега. Сила его броска была такова, что река не смогла снести его вниз по течению. Выбравшись на берег, Окотлан углубился в джунгли и уже там немного сбавил скорость. Преследователи, от которых он убегал, должны были его догнать. Хотя половина из них уже плыла по реке – эти воины были обездвижены отравленными дротиками.

Отбежав от реки на приличное расстояние, Окотлан, наконец, остановился. Десяток воинов, бежавших за ним, от неожиданности тоже остановился. Враги направили на него копья.

– Бе-На-За! – крикнул Окотлан. При этом он поднял до уровня груди согнутую в локте руку с растопыренными пальцами. Так приветствовали друг друга только люди племени сапотек. Затем Окотлан сорвал с себя мокрую накидку и обратился голым бедром к преследователям. На нем было выжжено клеймо – изображение Косихо-Питао, бога дождя и молнии.

Воины, догнавшие Окотлана, переглянулись. В их глазах был испуг: только члены семьи тлатоани имели на своих телах такие печати.

– Я Окотлан, альтепетль города Куилапан, – произнес Окотлан. – Я помогаю нашему народу в этой войне. Никогда, слышите, никогда мы не будем повержены, потому что это я рассказываю своему отцу, куда и когда собираются выступать воины Ацтлана. Поэтому мы всегда их побеждаем, либо успеваем от них уйти. Оглянитесь! Вы уже потеряли половину своих друзей.

Воины осмотрелись. Только сейчас они заметили, что половина их отряда исчезла.

– Ваши друзья станут рабами. Их не убьют. А потом я помогу им сбежать и вернуться к своим матерям и женам. Мы должны беречь друг друга, потому что у людей Ацтлана много воинов. Нам тоже надо иметь много воинов, если мы не хотим стать частью Ацтлана, платить им дань и убивать наших людей каждые двадцать дней на их проклятых фестивалях!

Воины опустили копья. Некоторые из них не имели одного уха. Это означало, что они уже побывали в плену у людей Ацтлана.

– Я видел тебя на пирамиде Куилапана, – сказал один из воинов. – Я помню и тебя, и твою печать. Мы уходим к себе. Да поможет тебе Косихо-Питао.

Он развернулся и побрел в сторону реки. Другие воины пошли за ним.

Окотлан проводил своих соплеменников взглядом, снова надел набедренную повязку, и пошел в другую сторону.

* * *

Коатль покосился на Нуно и Анакаону и прошептал:

– Окотлан, пора заканчивать с этими тлатоани.

Это был приказ. В то же мгновение Окотлан должен был подбежать к герцогу и королю, стоявшим на балконе, и сбросить их вниз. Если они останутся в живых, Окотлан добьет их внизу. Добить нужно всех, потому что брать в плен этих чужеземцев-тлатоани и их людей было опасно. Кто знает, что может прийти в их головы, пока они все вместе внутри этого большого каменного дома?

Таков был план хитроумного Коатля. Но у Окотлана были другие намерения.

Сколько Окотлан себя помнил, и сколько ему ни рассказывали в семье, его народ всегда боролся с Ацтланом. В Тлалуакатли он попал случайно. Он хотел попасть на новые земли племен тотонак, чтобы встретить альтепетли покоренных городов и рассказать им, что племена сапотеков не покорились Ацтлану, но продолжают борьбу с этим ненасытным чудовищем. Что люди племени тотонак могут бежать к сапотекам и присоединиться к этой борьбе. Когда Окотлан получил приглашение от Коатля, тлатоани Тлалуакатли, и дал согласие служить там, он еще не знал, что Тлалуакатли – это не город, а большая бамбуковая лодка. Так Окотлан оказался узником Тлалуакатли – бамбукового города, плывшего в неизвестность. Отказываться от данного им слова он не посмел – это было бы ниже его достоинства, и к тому же могло вызвать у врагов подозрения.

Но недавно, когда в руках Окотлана оказалось оружие первого пленного на Уэхкатлане – дальней земле, – он понял, что у него нет причин сожалеть о случившемся. Потому что с таким оружием, если оно окажется в руках сапотеков, те смогут не только продолжить борьбу с Ацтланом, но победить и добиться мира!

К этому открытию теперь добавился рассказ Камакстли. Коатль стал тлатоани Тлалуакатли незаконно. А значит, он предал вейтлатоани Теночтитлана. И когда он, Окотлан, свергнет Коатля, он сам станет тлатоани Тлалуакатли. И в глазах вейтлатоани Теночтитлана он станет героем. А это открывало новые возможности продвижения по службе уже в главном городе огромной страны, где он сможет быть лучше осведомлен о военных планах вейтлатоани Ашаякатла.

Но сейчас, думал Окотлан, нужно забрать с собой побольше метстли тлапалли, которые умеют добывать неизвестный металл и делать такое оружие, и перевезти их в Тлалуакатли. Что же до возвращения Тлалуакатли на родину, об этом беспокоиться не стоило. Тлалуакатли будет в надежных руках Камакстли.

И поэтому, когда герцог сам предложил им оружие, а также появился повод вытащить Коатля на неведомый берег метстли тлапалли, Окотлан возблагодарил за все эти дары самого Уицилопочтли.

* * *

В тот момент, когда Коатль отдал приказ об убийстве двух спорщиков-тлатоани, Окотлан приготовился поразить жреца смертоносным ударом когтей из обсидиана, вставленных в перчатку на его руке. И в тот момент, когда он уже был готов сделать это, раздался гром.

Анакаона закричала от страха и зажмурилась. И тут оглушительный гром раздался опять и опять. От неожиданности Окотлан присел и закрыл руками голову в шлеме с клыками ягуара. Рядом с Окотланом упало тело Коатля. Голова жреца превратилась в месиво из волос, перьев и крови. За спиной Окотлана упало еще одно тело.

Окотлан поднял голову и увидел, что герцог смотрит на тлатоани, которого он держал за схваченную в кулак рубаху, такими глазами, будто он смотрел не на него, а на стену. Из глаз герцога уходила жизнь. Между тем рубаха его противника была вся в крови. Вдруг тело герцога, закованного в латы, покачнулось и упало с металлическим грохотом на короля. Из горла убитого хлынул поток крови.

* * *

Даже прислуга короля, помогавшая ему отходить ко сну, не знала о тайне, с которой тот ложился каждую ночь. В свое время папа римский сделал его отцу подарок – ручной механизм, который придумал какой-то гениальный умелец из тосканского города Винчи. Если огнестрельное оружие того времени приводилось в действие с помощью тлевшего фитиля, то выстрелить из этого ручного механизма можно было, нажав на спусковой крючок курка. Курок спускал со взвода пружину, на конце которой был кусок кремня, кремень ударял о сталь, высекал искру и она поджигала порох. Раздавался выстрел. А размер такого механизма был всего с ладонь. Его было удобно прятать. Это была новинка, о которой в Португалии знали еще немногие, а то может и совсем никто, кроме короля Афонсу.

Перед смертью король Афонсу передал этот ручной механизм сыну и научил им пользоваться. С тех пор Жуан всегда ложился спать, подвешивая этот маленький механизм на локте под рукавом. Он чувствовал, что рано или поздно это оружие ему пригодится – очень уж неспокойно стало с тех пор, как его отец отошел к богу, а сам Жуан начал враждовать с дворянами.

И сейчас, когда герцог душил его, король уже держал этот механизм в руке наготове. И от выстрела его удерживала только одна мысль: что с ним после этого сделают другие бунтовщики, собравшиеся в его спальне?

Жуан перевел взгляд с гигантского корабля на южную башню, где стояли три дикаря в одеждах, делавших их похожими на огромных птиц. Их фигуры освещали костры, горевшие во дворе.

Жуану хотелось прикрикнуть на самого себя:

«Скорее! Решайся!»

Он снова посмотрел на герцога. До чего же королю сейчас хотелось вырвать из руки герцога и сунуть ему в рот этот дурацкий свиток! Неужели он думает, что король Португалии, покрывший себя славой на поле боя, испугается сейчас этого престарелого идиота – да еще при таких ставках?

Жуан посмотрел на других людей, оказавшихся в его спальне. Взгляд его остановился на дверном проеме.

– Ну чего головой крутишь, щенок? – прорычал герцог. – Что непонятного я тебе сказал?

А Жуан видел, что в дверном проеме спальни показались стволы двух мушкетов. Кто-то поднялся по лестнице и теперь целился в людей внутри спальни. Следом за стволами показались две фигуры в ночных рубахах. Это были Даниэл и Эстела. Они двигались тихо, их никто не видел, потому что сейчас все смотрели на герцога и короля, который вот-вот должен был полететь вниз, либо взмолиться о пощаде.

Король и Даниеэл встретились взглядами. Конечно, сам господь бог через папу римского и счастливый случай спасал теперь короля Португалии.

Только теперь Даниэл и его дочь смогли рассмотреть тех, кто находился в комнате. Даниэл показал Эстеле на крупного мускулистого дикаря, а сам прицелился в его соседа с роскошными перьями на голове.

«Отлично! – подумал король. – Я выстрелю в герцога, а они покончат с этими двумя».

Именно в этот момент герцог и заметил улыбку на лице короля.

– Вот что я сделаю с твоими кортесами! – сказал король, нажав на спусковой крючок. Прогремел выстрел. Пуля вошла в голову герцога снизу, через горло.

* * *

После встречи с королем Пашкуал и Чималли остались в замке. Король решил пока что держать Чималли при себе – он мог пригодиться при следующей встрече с мореходами. Сажать его в темницу смысла не было – он уже проявил себя как добродушный, покладистый и благоразумный человек. Поэтому к Чималли просто приставили Пашкуала, которого для этого и упрашивать не пришлось. Обоим отвели для ночлега целую казарму, опустевшую с того дня, как гарнизон вышел к замку Вила-Висоза в Эворе.

Среди ночи Чималли привстал, сел на лежанке и задумался. Ему хотелось пить. Пашкуал тоже встал. Догадавшись о желании Чималли, он протянул ему кувшин с водой, стоявший тут же на столе, а затем указал на двор, куда можно было сходить по нужде.

В казарме было темно. Слабый ветер шевелил плотную занавеску на окне и тогда в казарму проникал свет костров, горевших во дворе. Пашкуал вернулся на свою лежанку и хотел было снова уснуть, но тут со двора донеслись крики и звон мечей.

Пашкуал снова сел, опустил ноги на пол и задумался. Он еще плохо был знаком с обычным ходом жизни в крепостях и замках. В этот час его братия, населявшая монастырь, конечно, уже выходила из своих келий на вседневную заутреню. Но неужели в замке тоже проводят учения так рано? Или же…

Тут дверь распахнулась и в казарму ворвался человек с факелом. Следом за ним ворвались еще несколько. Все эти полуголые люди имели на себе накидки, а их головы защищали шлемы, сделанные из черепов животных. По их одеяниям Пашкуал сразу понял, что это соплеменники Чималли.

– Тупак! – воскликнул Чималли. Он рванулся навстречу воину, и они заключили друг друга в объятия. Другой воин бросился к Пашкуалу, на бегу поднимая дубину с блестевшими на ее конце пластинами.

– Амо! (Нет!)– прокричал Чималли! – Макамо кикматока! Как тоикниу! (Не трогай его! Это наш друг!)

Воин опустил дубину и оглянулся на Чималли.

– Нимоикниу! (Я ваш друг!) – подтвердил Пашкуал, прижимая к груди ладони. Он нашел в себе силы улыбнуться.

Пришельцы с изумлением взглянули на странного метстли тлапалли, который говорил на их языке.

Не по годам умный Пашкуал уже обо всем догадался. Эти люди ведут во дворе бой со стражей. Должно быть, они проникли в замок хитростью. Чималли и воин, который ворвался в казарму первым – Пашкуал теперь разглядел на его голове пучок волос, туго перетянутый алой лентой, – хорошо знали друг друга. Этот воин сейчас что-то отрывисто говорил Чималли, отвечая на вопросы, которыми тот его забрасывал. Пашкуал сумел разобрать в речи воина три слова, наверное, это были имена: «Окотлан», «Коатль» и «Анакаона». При слове «Анакаона» Чималли разрыдался и обнял воина. Тот улыбнулся и похлопал старика по спине.

Оставив Чималли и Пашкуала, воины направились вглубь казармы, переходившей, как уже было известно Пашкуалу, в длинный коридор с многочисленными ответвлениями.

– Нужно найти твоего и моего тлатоани, – сказал Чималли Пашкуалу. – Мой тлатоани заберет меня обратно в Тлалуакатли.

* * *

Продолжительная поездка верхом так утомила генерала Афонсу, что он уже проклинал тот день и час, когда дал отцу клятвенное обещание стать военным. Да и молодые воины, и конные, и пешие, которые сотнями следовали за генералом, тоже выбивались из сил. Но когда звезды на темно-синем небосклоне закрыл черный силуэт башни, и до замка Святого Георгия оставалось не больше половины лиги, настроение солдат стало меняться. Многие, подбадривая себя ругательствами, зашагали быстрее. Кто-то, наоборот, раскис. Окрики сержантов становились все чаще и все громче. Генерал только вздыхал и не отводил глаз от заветной цели. Вдруг он увидел вспышку в окнах башни. Следом донесся приглушенный звук выстрела. Что за черт? – насторожился генерал. И тут раздался второй выстрел – вспышка, затем звук. Третий! Третий выстрел!

– Кавалерия, за мной рысью марш! – прокричал генерал. – Пехота, бегом! Не отставать!

– Бегом! Не отставать! – заголосили за его спиной сержанты.

Минуты спустя войско генерала Афонсу уже бежало к замку по последнему, самому крутому отрезку дороги. Генерал с облегчением увидел, что ворота закрыты, но тут же понял: что-то здесь неладно!

А неладным было отсутствие стражников, силуэты которых обычно виднелись на стене и башнях. Тревогу генерала усилил его адъютант Диего:

– Ваша милость, вы чувствуете запах гари?

– Гари? – переспросил генерал. Обоняние начало отказывать ему уже много лет назад, но в запахе гари не было ничего удивительного, потому что в замке ночью всегда жгли костры.

– Так точно! Сильный запах гари! Это не костры в замке, смею вас заверить! Это… Он доносится из порта, готов поклясться! Оттуда тянет дымом!

– Ладно, разберемся! – пробормотал генерал. Он уже подъезжал к воротам. Стражи, которая была обязана дежурить снаружи, у входа, не было.

– Ах ты ж… – начало было генерал. Но тут в стальной панцирь генерала ударила стрела. Не причинив ему вреда, она отскочила. Генерал обернулся. Его отряд осыпали стрелами, и стреляли со стен.

– Надеть шлемы! – крикнул он. – Рассредоточиться!

К генералу уже подбегали командиры сотен.

– Пехотные сотни! Взять под охрану башни. Ждать атак как снаружи, так и изнутри замка. Сотни лучников! Оцепить замок и ждать атак. Кавалерия! Отойти на Торговую площадь и там ждать моей команды. Выполнять!

– Есть выполнять! – на все голоса кричали командиры, возвращаясь к своим сотням.

– Ваша милость, – спросил изумленный Диего, – это что же получается? Мы берем в осаду замок короля после того, как взяли замок де Брагансы?

– Ты что не видишь: замок захвачен!

– Кем, простите, захвачен?

– Вот кто стрелял в нас со стены, теми и захвачен, дуралей!

* * *

Заряд, выпущенный из мушкета, отбросил Нуно к стене, и юноша сполз по ней к ногам Анакаоны. На ковер возле Нуно упал факел, который он держал в руке. Анакаона, все еще оглушенная грохотом выстрела, бросилась к Нуно и увидела на его спине страшную рану. Из нее текла кровь. Еще никогда Анакаона, побывавшая с отцом не в одном военном походе, не видела таких страшных и больших ран. Ее не могли нанести ни стрела, ни копье, ни даже макуауитль – дубина, снабженная обсидиановыми лезвиями. Такой страшный удар могла бы нанести только лапа ягуара. Анакаона догадалась, что эта рана связана с грохотом, который она услышала. Обернувшись к источнику этого звука, она увидела двух людей в длинных ночных рубашках. В руках они держали какие-то длинные палки, похожие на атлатли – приспособления, с помощью которых метали копья и дротики, чтобы увеличить их убойную силу. Но эти люди держали их совсем по-другому, чем обычные копейщики. В воздухе повис еле заметный дым. Что же это такое? Чем ударили Нуно? Ведь это они его чем-то ударили? Нос Анакаоне учуял какой-то новый для нее запах. Это был запах не естественный для природы. Он не имел той силы, которая была в натуральных запахах. В ее воображении он представился темно-серым цветом, а его не красивая фигура была пронизана острыми шипами.

– Нуно! – Анакаона снова бросилась к телу Нуно. Она прижала пальцы к шеи юноши и убедилась в том, что его сердце продолжало стучать. Осмотрев большую рану на спине, Анакаона сразу поняла: чем бы Нуно ни ранили, ее надо перевязать, чтобы остановить кровь. И вдруг, в ее голове всплыл яркий образ другого нового запаха, который она ощутила в лесу тем утром, когда только очутилась на Уехкатлане. В ее воображении опять заиграли причудливые разноцветные узоры расписанные всеми ярками палитрами цветов. Но один цвет, из новой палитры, особенно выделялся в этом причудливом узоре. Она догадалась, что может помочь Нуно залечить его огромную рану. Она не могла этого понять сразу, так как она не встречалась с этим запахам в джунглях Ацтлана. Конечно, как она не догадалась, ведь это не растение, а кора дерева, которое практически не встречается в джунглях, где росла Анакаона, но очень часто встречается здесь. Если растереть эту кору и смешать с другими целебными травами, то эта рана быстро заживет!

Тем временем Окотлан, оглушенный грохотом в спальне, пришел в себя. Он уже понял, что все его планы пошли прахом. Человек в одежде из черного металла, который обещал ему дать оружие, был мертв. Под ним ворочался другой – это был тлатоани, которого мертвый только что хватал за одежду на груди и пытался задушить. Недолго думая, Окотлан бросился к этому человеку, вытащил его из-под мертвеца и прижал к стене так же, как это уже делал убитый. В отличие от него, Окотлан хотел задушить его по-настоящему.

И на этот раз король уже не мог выстрелить. Механизм был заряжен только одной пулей – так же, как мушкеты Даниела и Эстелы.

– Стой! – прокричал Даниэл. Мгновение назад он еще смотрел на окаменевшее лицо дочери, но возня Окотлана над телами герцога и короля вернула его к действительности. Ведь он приказал Эстеле стрелять в этого гиганта-дикаря! Зачем она выстрелила в Нуно?

– Стой! – еще раз крикнул Даниэл, уже глядя на Окотлана. Даниэл бросил бесполезный мушкет и схватился правой рукой за меч.

Король, которого Окотлан одной рукой прижимал к стене, хрипел, но еще пытался разжать стальные пальцы этого гиганта. Вторая рука Окотлана в перчатке, снабженной обсидиановыми лезвиями, была занесена над головой короля. Однако теперь ему уже приходилось выбирать, кого ударить первым, – тлатаони или этого старика в смешной одежде, который, тем не менее, держал в руке свой стальной макуауитль.

– Мерзавец! Отпусти его величество! – прокричал Даниэл. Ударить дикаря мечом он не решался: кто знает, вдруг в ответ дикарь из последних сил действительно убьет короля?

Окотлан не боялся ни того, не другого. Однако его мучила загадка: что же убило Коатля и юношу метстли тлапалли, который уже понимал их язык? Что это были за громкие звуки, от которых он, Окатлан, слегка оглох? Не связаны ли они с тем, что и юноша, и Коатль лежали теперь на полу? Но ведь это какое-то чудесное оружие! Да, да! И такое оружие Окотлану и его народу тоже понадобится! Но кто же переведет его требования на язык метстли тлапалли, если юноша мертв?

Окотлан видел, что по двору к башне, через которую они ворвались в крепость, бежали несколько «орлов», которые на бегу прилаживали стрелы к лукам. За стеной, со стороны города, к башне мчалось множество солдат в светлых металлических ичкахуипилли. Они сидели на своих крупных животных. Ни Окотлан, ни его воины этих животных уже не боялись. Они уже не раз встречали их, пока бежали по улицам к этому огромному каменному дому на холме, и знали, что этих животных можно напугать простым хлопком в ладоши перед их мордами.

Но этих людей верхом на животных было много. Очень много. Без боя с ними не удастся ни выйти из крепости, ни добраться до Тлалуакатли. Окотлан понимал, какую силу представляли эти воины, и он боялся их оружия.

– Клянусь девой Марией, если ты не отпустишь короля, я сейчас же отправлю тебя в преисподнюю, из которой ты явился! – крикнул Даниэл. Он подступил к Окотлану. Тот обернулся и Даниэл взмахнул мечом перед носом гиганта.

И вдруг Окотлан понял, в чем заключается их спасение. Пока великий тлатоани этой земли, Уэхкотлана, находится в руках Окотлана и его воинов, ни люди, окружившие замок, ни этот старик со стальным макуауитлем не посмеют причинить им зла.

Окотлан разжал руку. Полузадушенный король осел на пол балкона и стал жадно глотать воздух.

– Это ты во всем виновата! – крикнула Эстела. Она только теперь пришла в себя после того, что натворила.

Анакаона обернулась. Лицо ее исказила гримаса ненависти. Анакаона узнала эту девицу, которая приходила в дом Нуно и показала ей ленту, потерянную Тупаком. Конечно, это она сейчас ранила Нуно.

– Если бы ты к нам не пришла, никто бы здесь не погиб! – снова закричала Эстела. Она бросила в Анакаону свою странную палку. Анакаона пригнулась. Палка пролетела над ее головой и ударилась о стену.

– Будь ты проклята! – прошипела Эстела. Она бросилась на Анакаону, но та оказалась проворнее Эстелы и с легкостью увернулась от ее рук. Игры, в которые Анакаона играла с детства, теперь выручали ее. Эстела всем телом врезалась в стену, закричала, но тут же обернулась и снова бросилась на Анакаону. На этот раз Эстела получила удар по лицу, но ее руки все же вцепились в волосы Анакаоны. Обе девушки повалились на пол, выкатились на лестницу и там упали прямо к ногам Чималли и Тупака, которые вместе с «ягуарами» бегом поднимались наверх.

«Ягуары» оторвали Эстелу от Анакаоны и отшвырнули ее прочь, пригрозив напоследок своими пиками. Другие воины бросились к Даниэлу и Жуану и связали их заготовленными лианами.

Анакаона и Чималли обнимались и плакали. Чималли взял лицо Анакаоны в ладони и стал говорить самые нежные слова, на которые был способен. Перестав плакать, Анакаона взяла Чималли за руку, подвела его к Нуно и указала на юношу, лежавшего без сознания. В глазах девушки Чималли видел боль и горе. Чималли всё хорошо понял.

* * *

– Ваша милость, – прокричал Диего, – смотрите!

Генерал Афонсу, который свирепо осматривал своих солдат, выстроившихся цепью по дороге в город, обернулся.

Южные ворота замка Святого Георгия были распахнуты настежь. Из них выходила толпа полуголых смуглых людей, богато украшенных перьями и накидками из шкур животных. Толпа ощетинилась пиками и странным оружием, напоминавшим дубины. В центре толпы шел человек в ночной рубашке. На него эти дикари тоже направляли копья и стрелы, положенные на луки. У горла этого человека держали нож. Генерал Афонсу с ужасом узнал в пленнике короля Португалии Жуана Второго. Толпу, в которой его вели, окружала цепь других воинов, головы которых покрывали шлемы, сделанные из черепов ягуаров.

– Убрать оружие! – скомандовал Афонсу. – Всем стоять на местах! Дадим им пройти.

Солдаты опустили мечи, пики и арбалеты. Когда мимо них проводили короля, они кланялись, затем поднимали головы и провожали шествие испуганными взглядами. Так же вели себя и горожане, успевшие сбежаться к замку.

Король увидел Афонсу и поймал его взгляд.

– Они приехали на корабле, у которого тысяча пушек! – прокричал король. – Их корабль стоит в порту на Тежу! Пропустите их! Не мешайте им убраться отсюда!

– Диего! – крикнул Афонсу. – Распорядись, чтобы впереди них шли наши люди. Пусть предупреждают всех встречных, чтобы те не ввязывались в бой. Пока король в их руках, мы против них бессильны.

Толпа продолжила шествие. Вскоре она вошла в город. Оттуда стали доноситься крики и вой – в центре толпы, спускавшейся к порту, горожане видели полураздетого короля.

Не все могли понять, что с ним происходит. Ясно было, что король шел не по доброй воле, потому что у его горла держали нож. Кто-то из горожан узнавал в воинах, которые вели короля, служителей ада – примерно так их и изображали на иконах в храмах. Неужели это и в самом деле черти, и они уводят от них короля? Но разве это не конец света?!

Подчиняясь порывам, многие горожане бросали с верхних этажей и крыш в толпу всё, что у них оказывалось под рукой: стулья, лавки, цветочные горшки, кадушки и кухонную утварь. Самые смелые выливали на пришельцев содержимое ночных посудин. Время от времени дикари отвечали им меткими выстрелами из луков, и тогда к шуму шествия присоединялись предсмертные крики несчастных. Но и пришельцы не позволяли себя запугать. Они издавали отрывистые победные крики, которые тут же подхватывали все остальные.

При подходе пришельцев к портовой площади из последнего переулка выбежала пожилая простолюдинка, которая врезалась в их толпу. Она была вооружена взятым непонятно где мечом, но в утренних сумерках дикари этот меч не заметили. Пробиваясь к королю, она телом раздвигала толпу полуголых воинов, которые от неожиданности терялись и уступали ей дорогу. Наконец, воины попытались схватить женщину за руки. Тогда она занесла над головой меч и ударила им ближайшего пришельца. Тот рухнул, обливаясь кровью, но и на женщину тут же обрушились удары десятков страшных дубин. Тело отважной горожанки исчезло в потоке накидок из перьев, шкур и звериных черепов, водруженных на головы.

Наконец толпа вышла на портовую площадь, где расположилась кавалерия гарнизона. Площадь была украшением города – просторная, огражденная с трех сторон двухэтажными белыми домами с красными черепичными крышами. Эти дома стояли вплотную друг к другу, образуя стены. Их первые этажи занимали торговые ряды, доступ к которым украшала череда невысоких арок. Четвертая, ничем не застроенная сторона площади гармонично переходила в пристань.

Кавалеристы обнимали головы своих коней, молчали и скрипели зубами. Они получили приказ не атаковать толпу. Многие из них, опасаясь поддаться искушению, спрятали коней в проходе, и теперь мрачно выглядывали из арок. Воины Ацтлана, осознавшие свою безнаказанность, отнимали оружие то у одного, то у другого солдата короля. Один из кавалеристов на глазах пришельцев сломал свой арбалет, чтобы не отдавать его, и он поплатился за это жизнью.

У пристани воинов ожидал целый лодочный флот. Первые десятки садились в лодки и отправлялись к своему кораблю, стоявшему в устье Тежу. Но если ночью, при высадке на берег, лодки могли несколько раз совершить плавание от корабля на берег и обратно, доставляя всё новые отряды воинов, то сейчас возвращения лодок никто ждать не стал. Пришельцы принялись захватывать лодки и малые судна горожан.

Крики, свист и улюлюканье дикарей огласили порт и его окрестности. Некоторые из рыбаков и купцов-мореплавателей, не желавших расставаться со своим добром, пытались отбить у пришельцев свои лодки и баркасы, но всем им было суждено пасть в неравном бою. Самых удачливых мореходов всего лишь бросили в воду.

Короля увезли на последней лодке. Она поплыла к кораблю в окружении доброго десятка других лодок, заполненных пришельцами в птичьих одеждах и пленными португальцами. Взгляды Жуана, сидевшего в лодке, и генерала Афонсу, оставшегося на берегу, встретились.

* * *

Нуно пришел в себя и открыл глаза. Над ним было ярко-синее чистое небо. По лицу юноши бил порывистый ветер, насыщенный запахами моря. Спина Нуно болела так, что он застонал. Он попробовал приподняться, но от этой попытки боль стала совсем невыносимой. Нуно снова лег. Где он?

Преодолевая боль, Нуно повернул голову и увидел пирамиду. Он был на корабле пришельцев. Нуно опустил взгляд и увидел, что у кормы лежат воины. Их было очень много. Кажется, все они стонали. Тела воинов покрывала кровавая короста. Среди лежавших воинов ходили люди, которые предлагали им воду и еду, но почти все отказывались подкрепиться. Лица несчастных были испещрены черными пятнами. Время от времени люди, ходившие между воинами, поднимали очередное безжизненное тело и бросали его за борт. Лежавшие были поражены какой-то неизвестной болезнью.

Нуно повернул голову в другую сторону. Рядом с ним лежала Анакаона. Нуно узнал ее не сразу, потому что лицо и руки девушки, всю поверхность ее тела, свободную от платья, тоже покрывали черные пятна. Под этими пятнами даже не были видны татуировки на лице Анакаоны.

Ее глаза были закрыты, но она дышала. Нуно снова попробовал привстать и снова не смог это сделать. Он опустил взгляд и увидел, что Анакаона сжимает его руку. Наверное, она сжимала ее и до того, как упасть в забытье. Анакаона была рядом с Нуно всё время с тех пор, как он получил выстрел в спину и потерял сознание там, в замке Святого Георгия. Нуно сжал руку Анакаоны и она открыла глаза. На лице девушки появилась слабая улыбка.

– Теперь ты мой раб, Нуно! – прошептала она. – Я взяла тебя в плен.

– Тонатиу куаутик, – ответил Нуно. Он, было, засмеялся, но тут же умолк – боль в спине сразу разнеслась по всему телу.

Тут на его лицо упала тень, и Нуно увидел перед собой юношу в бурой монашеской рясе. У него были светлые волосы и синие глаза.

– Глазам своим не верю! – с улыбкой произнес юноша. – Наверное, я смог бы стать хорошим доктором и тогда вынимал бы из людей всякие железки и свинец.

С этими словами юноша показал Нуно крупную круглую пулю и рассмеялся. Затем он посмотрел куда-то в сторону и крикнул на языке пришельцев, который Нуно уже понимал:

– Чималли, он жив! Осмотри его, и принеси эту новую мазь, которую сделала Анакаоне. Рана заживает очень быстро.

Затем юноша снова обратился к Нуно:

– Меня зовут Пашкуал. Я тебе помогу. Не вздумай тут умирать. Наш путь только начинается!

Историческая справка

После Ашаякатла империей Ацтеков по очереди управляли оба его старших брата. Это время считается золотым веком расцвета империи. Цивилизация Сапотеков выдержала непрерывную борьбу с империей Ацтеков и была покорена лишь конкистадорами спустя пол века. Точность календаря Майя и Ацтеков до сих пор вызывают восхищение и споры среди историков и астрономов.

Герцог Фернанду II де Браганса был казнен по приказу Жуана II 20 июня 1483 года в замке города Эвора. Эго титул и владения были конфискованы, а семья бежала в Кастилию. После смерти Жуана II его семья вернулась на родину. До сих пор династия Браганса является самой известной в Португалии.

Жуан II правил до 1495 года и скончался в возрасте 40 лет не оставив наследника. При его поддержке было совершено большое количество мореплаваний, которые спустя много веков назовут эпохой Великих географических открытий.

Барталомеу Диаш первый из европейцев обогнул Африку и достиг Индийского океана в 1488 году. Через десять лет, в 1498 году, его соплеменник Васко да Гама впервые в мире совершит морской переход из Европы в Индию. Флагманским кораблем Васко да Гамы в его третьем походе в Индию будет каррак Санта-Катарина, построенный уже на португальских верфях Индии.

Жуан II откажет в помощи морского похода Кристоферу Колумбу, который вскоре после этого переедет из Португалии в Кастилию. Там Кристофер Колумб заручится поддержкой королевы Изабеллы I и откроет Америку в 1492 году под флагом Кастилии. По иронии судьбы, по пути из новооткрытых земель обратно в Кастилию, его первой остановкой будет порт города Лиссабона, где он снова встретится с Жуаном II и лично расскажет ему о том, что доплыл до Индии.

О том, что это не Индия, а Америка, человечество узнает спустя 10 лет, в 1502 году, когда другой великий мореплаватель из Флоренции - Америго Веспуччи, при помощи карт Колумба и на португальских кораблях, изучит восточное побережье современной Южной Америки и докажет, что это не Индия, а новый континент. Спустя двадцать лет после этого, империя Ацтеков перестанет существовать.

Примечания

АЛЬТЕПЕТЛЬ – этно-территориальная единица в государстве, которой правила собственная династия. Как правило, альтепетель представлял собой город-государство или земельный участок в составе более крупного государственного образования. Альтепетль должен был выплачивать налог государству, в которое входил, и подчиняться его законам. Он также мог доставлять товары на единый рынок, не выплачивая пошлину, и торговать во всех городах, входивших в общее государство.

АМАТЛЬ – бумага.

АТЛАТЛ – метательное копье.

АМОТЛАХТЛАУАС – так в книге называются острова Карибского бассейна.

АЦТЛАН – в книге обозначает государственное образование, соответствующее сегодняшним представлениям об ацтекской империи.

ВЕЙТЛАТОАНИ (или ВЕЙ ТЛАТОАНИ) – главный правитель государства, в книге – главный правитель Ацтлана.

ВИНАЛ – двадцатидневный период, составлявший один месяц в календаре племен майя.

ИКСИПТЛАТЛИ – человек, выбранный для ритуальной церемонии фестиваля в честь Тескатлипока.

ИТЦА – в книге представители цивилизации майя, которая ко времени описываемых событий перестала существовать как единое государство.

ИЧКАХУИПИЛЛИ – доспехи, сделанные из ткани и пропитанные особым раствором. Они были способны выдержать удар макуауитля и атлатла. В зависимости от ранга воина имели разный покрой и цвет. Некоторые доспехи закрывали туловище и ноги до колен. Ичкахуипилли напоминали европейскую стеганку, а по прочности не уступали кольчуге.

ИШТЛИ КОЙОТЛЬ – в книге племена, жившие к северу от Ацтлана на территории сегодняшних США. Возможно, они имели единое руководство и, таким образом, государственность.

КАЛМЕКАК – школа для высшего сословия. Науки, которые в ней изучали, отличались от школ тельпочкалли, поскольку в калмекак давали знания по управлению определенными отраслями государства.

КЕТЦАЛЬКОАТЛЬ – одно из основных божеств в мифологии народов Мезоамерики.

КУАУХОЦЕЛОТЛЬ – звание воина, захватившего в бою четырех пленников.

НАУАТЛЬ – язык народа мещика (ацтеков) и многих других народов населявших Мезоамерику. Доподлинно не известно, как в то время называли свой язык сами представители народов мещика, поэтому в книге они его называют «мещика», а не «науатль». Сегодня на этом языке говорят не более двух миллионов людей.

МАКЕХУАЛТИН – простолюдин.

МАКУАУИТЛЬ – оружие, напоминающее меч c несколькими рядами клинков или шипов, сделанных из обсидиана.

МЕТСТЛИ – Луна (науатль).

МЕТСТЛИ ТЛАПАЛЛИ – цвета Луны (науатль). В книге пришельцы так называют европейцев.

МЕЩИКА – племена, которые образовали ацтекскую империю.

МЕЩИКА – в книге язык племен мещика, который сегодня известен как науатль.

ОЛЛИН (ЗВЕЗДА ОЛЛИН) – религиозный символ, обозначающий цикличность явлений природы.

ОЛЛАМАЛИТЦЛИ – игра в резиновый мяч. Игроки разделялись на две команды, задачей которых был бросок мяча в подвешенное кольцо. Правила игры не позволяли бить по мячу ладонями и стопами.

ОТОМИС – высокое воинское звание, позволяющее командовать отрядами профессиональных воинов – «орлов» и «ягуаров».

ПАТОЛЛИ – игра для четырех участников, выигрыш в которой часто состоял из общего вклада всех игроков. На поле этой игры они, бросив фишки, передвигали фигуры, а сумма фишек обозначала количество ходов. Игрок, который сумел первым собрать все свои фишки на определенном поле, признавался победителем. Игра представляла собой комбинацию удачи и стратегии, согласно которой игрок сам выбирал, какими фигурами ему ходить.

ПИПИЛТИН – вельможа; обычно так называли высших чиновников и крупных землевладельцев.

ПОЧТЕКА – торговцы и ремесленники. Обычно они образовывали семейные предприятия, в которых трудились все члены семьи, исполнявшие определенные обязанности. Мужчины этого сословия переносили товары из города в город, а их жены помогали производить и продавать эти товары.

ПРАЗДНИК ОГНЯ – фестиваль в честь шиупоуалли.

ПУТЬ – в книге иногда имеет значение карты, нарисованной на аматле.

ПУТЬ УИЦИЛОПОЧТЛИ – в книге обозначает восток, сторона света, на которой восходит Солнце.

САПОТЕК – племена, жившие к югу от племен мещика. Представляли отдельную цивилизацию Мезоамерики. Часто воевали с ацтеками.

ТЕЛЬПОЧКАЛЛИ – бесплатная школа для людей низкого и среднего сословия, обучение в которой было обязательным для всех детей в государстве мещика.

ТЕНОЧТИТЛАН – город и столица племен мещика и один из трех основных городов Тройственного союза.

ТЕСКАТЛИПОКА – одно из основных божеств в мифологии народов Мезоамерики.

ТЕСКОКО – 1) город, один из трех главных городов мещико, который входил в Тройственный союз; 2) озеро в центральной местности Мезоамерики, вокруг которого сформировалась государственность племен мещика. В настоящее время озера не существует, на его месте располагается город Мехико-сити.

ТЕПЕЙОЛЛОТЛЬ - в мифологии народов Мезоамерики бог гор и землетрясений.

ТИЦИТЛ – лекарь или медик, использующий как традиционные, так и нетрадиционные методы лечения.

ТЛАМАНИ – звание воина, захватившего в бою одного пленника.

ТЛАКОЧКАЛКАТЛ – главный военачальник при вейтлатоани или тлатоани.

ТЛАЛТЕКУИТЛИ – одно из основных божеств в мифологии народов Мезоамерики.

ТЛАЛУАКАТЛИ – в книге название города-корабля ацтеков. Корабль имеет статус города с присущими ему административными образованиями, функциями и должностями. Поэтому ацтеки называют его городом, а европейцы – кораблем.

ТЛАТОАНИ – правитель области или города.

ТОНАЛЬПОУАЛЛИ – 1) - ритуальный календарь народов мещика, 2) - один год-цикл этого календаря, состоящий из 260 дней.

ТОСОСТОНТЛИ – третий месяц в шиупоуалли, двадцатимесячном календаре племен мещика. В этом месяце проходил одноименный фестиваль.

«ТОНАТИУ КУАУТИК» – в книге приветствие, которое произносится одним человеком и не нуждается в ответном приветствии. Обычно, вместе с приветствием, поднимается рука на уровень груди с растопыриными пальцами, обозначающее солнце.

ТОТОНАК – племена, жившие к востоку от племен мещика. Обитали на побережье Мексиканского залива, а также на землях древней цивилизации ольмеков.

ТОШКАТЛЬ – название пятого месяца в шиупоуалли, двадцатимесячном календаре племен мещика.

УЕХКАТЛАН – в книге «дальняя земля» обозначающее место высадки ацтеков в Европе.

УИЦИЛОПОЧТЛИ – одно из основных божественных мифических созданий народов Мезоамерики.

УЭЙ ТЕОКАЛЛИ – огромный религиозный комплекс, включавший пирамиды, статуи и другие сооружения в центре Теночтитлана; не сохранился.

ФЕСТИВАЛЬ – В книге религиозное торжество племен мещика, сопровождавшееся человеческими жертвоприношениями.

ЧИНАМПАС (ЧИНАМПЫ) – рукотворные плавучие сады.

ЧИХУАКОАТЛЬ – главный помощник вейтлатоани. В книге – помощник любого тлатоани.

ЧИХУАТЛАТОАНИ – женщина-чиновник, вейтлатоани, тлатоани или чихуакоатль женского пола.

ШИУПОУАЛЛИ – солнечный календарь мещика, в котором было 360 дней и который один раз в 52 года совпадал с ритуальным календарем тональпоуалли, в котором было 260 дней. Этот день называли - праздником огня. В книге он является также компасом, для определения путей.

ШОРН ОН – самое высокое воинское звание, сопоставимое с чином генерала в армиях тогдашней Европы.

ЦОМПАНТЛИ – деревянная стойка либо ниша в стене, которая была предназначена для демонстрации человеческих черепов.

ЭЗТЛИ АХКОПЕЧТЛИ – «деревянный стол» (науатль). В книге так называется алтарь.