Красный Барон

Глава 1

Зима повисла на окне, едва не вывалившись наружу. Видимо, у него она и стояла, сделав последнее усилие, и превратив Гунна в пособие для юного натуралиста. А потом лишилась чувств, и упала. Чудом не улетев вниз.

Саша затащил ее внутрь, проверил пульс, дыхание и взволнованным голосом сообщил, что девушка жива.

— Думаю, истощение. — сказал он. — Проклятый симбиот выпил ее до дна, а когда воздействие прекратилась, она соскребла остатки сил, и ударила по Гунну.

— Эвакуация? — предположил я.

— У нас задание. И оно не законченно. — отрезал он. — Она будет в порядке. Скоро придет в себя.

Я кивнул, поднял Любу на руки, и понес. Если случится очередная стычка — сгружу ее в уголок, чтобы не мешала. И мы двинулись дальше — как и планировали, к здешнему УВД.

Схватка с Гунном здорово нас потрепала. Пожалуй, второй такой мы бы пережить не смогли. Но, к счастью, этот отряд был единственным. Таким сильным, я имею ввиду. И, по большому счету, был отправлен сюда по наши души. По крайнем мере, мне хотелось в это верить.

Вскоре к нам присоединился и Шторм. Доложил о выполнении задания — Дворец Совет остался за правительством, а восставшие колонны рассеяны сильным, режущим до крови, ветром. Смешно округлил глаза, когда услышал рассказ о наших похождениях. Все-таки, он вылитый Шурик. Только очки на нос натянуть, и можно снимать ремейк классического фильма Гайдая.

Дальше двигались уже вчетвером. Разведку отдали умеющему летать Данилу, поэтому до здания УВД добрались без проблем и столкновений. Только на входе нас обстреляли.

— Я щас ноги повырываю тому, кому каска жмет! — заорал я, нырнув в укрытие и, на всякий случай закрыв свою ношу спиной. — Это кто-такой умный по своим стреляет?

— А это кто такой дерзкий меня учить собрался? — на прекрасном русском донеслось из-за кирпичного забора, ограждающего главное милицейское здание, усиленного мешками с песком. — И кто это — свои?

— Тебе имя, звание и номер воинской части сказать? — прорычал я.

— Остынь. — Интер положил руку мне на плечо. Я почувствовал, как по его телу прошла легкая судорога, и в тот же миг у забора появился его клон. Представился кому-то невидимому. — Полковник Колобов, группа резерва ККС СССР. Где начальство?

Из-за заграждения послышался матерок, видимо внезапное появления блондина в черном комбезе напугало стрелка. Но вскоре там засуетились, и Саша смог без труда войти внутрь охраняемого периметра. Он бы и без приглашения смог, но не хотел, чтобы милиция бегала в панике.

— А хорошо они тут окопались. — изучая обстановку внутри двора глазами клона, сказал Интер. — Такое за день не успеешь сделать. Они знали, что будет восстание. И с самого начала планировали отсидеться за стенами.

— Тоже мне — бином ньютона! — фыркнул Шторм. — Конечно, знали. В современном городе невозможно совершить такое, если армия с милицией самоустраниться!

— О, генерал подошел. Говорю с ним. — продолжил работать глазами и ушами Интрер. — Уверяет, что не получал приказов, а без них действовать не может. Требует у меня документы. Так, ясно. Тут нам не светит ничего. Либо вырезать все начальство, либо плюнуть и пройти мимо. Уходим. Это не наше дело. Пусть потом КГБ разбирается с предателями.

Мы покинули квартал не прощаясь — надо полагать, Сашин клон просто растворился перед носом обалдевшего милицейского генерала — и двинулись к следующей точке. По плану, мы должны были навестить военный гарнизон местных войск, потом посольство. Одновременно с этим — нанести урон сверхам, которые тут имелись.

Но судьба распорядилась иначе. Пока мы топали к воякам, над городом пролетело несколько здоровенных военных транспортников, откуда, как горох из банки, посыпались крохотные точки. Вскоре, все небо над городом было усыпано белыми парашютными куполами.

К этому моменту Зима пришла в себя, и шла сама, правда, держась за мою руку.

— ЦК решил идти на крайние меры. — неодобрительно произнесла она, глядя на десант. — Это военное вторжение. Шуму будет много.

— Но решительно. Не отнять. — сказал Данила. Он, в отличие от нашей старшей, полностью поддерживал идею с ВДВ.

Вскоре город наводнили советские солдаты. Они блокировали ключевые перекрестки, площади, здания. Сталкиваясь с толпой, без колебания забрасывали ее шашками со слезоточивым газом.

У одного такого внезапно возникшего блок-поста, нас остановили. Проверили документы, козырнули, и выдали радиостанции военного образца, с помощью которых можно было связаться с командованием операции.

Как выяснилось, оно, командование это, уже находилось во Дворце Советов столицы Монголии. Стоило только Зиме выйти на связь с неким "Очагом-один", как нам поступил приказ двигаться туда.

— Сейчас вы больше мешать будете. — сообщил суровый мужской голос из динамика радиостанции. — Мои люди справятся без вас. А вы пока переходите в резерв, под мое командование. На случай появления сверхов. Пакет с соответствующим приказам я вам покажу по прибытии. Конец связи.

— А Вадима искать не будем? — уточнил я, когда Зима приказала выдвигаться к центру.

— Будем. — ответила она. — Только точки над "и" расставим. Мне не нравится, что операцию ККС перехватили военные. Этот "очаг" не стал бы так командовать, если бы пакета с приказом у него не было.

Дворец Советов превратился в крепость. На каждой улице, ведущей на площадь, стояли блокпосты. Десятки солдат занимались обустройством стрелковых позиций. В глубине чадили движками легкие колесные БТРы, держащие под прицелом подступы к администрации.

Нас пропустили, и мы оказались в холле здания, где уже был развернут штаб. На раскладных столах, ящиках под боеприпасы и поверхностях дорогой даже на вид местной мебели, были разбросаны бумаги, средства связи, оружие. Сновали туда-сюда, как деловитые муравьи, офицеры. А в центре этого управляемого хаоса стоял моложавый мужчина с генеральскими полевыми погонами и лицом хищной птицы.

В настоящий момент он что-то жестко отвечал пожилому монголу — по виду, типичному чиновнику. Приблизившись, я услышал уже окончание разговора.

— У меня приказ, товарищ Гомбо. — отчитывал вояка поникшего номенклатурщика. — И я намерен его выполнить. Если вы или ваши люди будут чинить мне препятствия, я буду действовать сообразно реалиям. То есть, расстреляю к чертовой матери любого саботажника! Это понятно, товарищ Гомбо?

— Но Игнат Олегович! — на русском заголосил монгол. — Это же не война! Всего лишь волнения! Мне кажется, вы перегибаете палку!

— Вам кажется, товарищ Гомбо.

Генерал огляделся по сторонам, заметил нашу четверку. Кивнул, мол, одну секунду. Подозвал парочку бойцов и приказал увести продолжающего возмущаться чиновника. После чего уже сделал знак рукой нам — подходите.

— Генерал Цыганов. — представился он сухо. — Вы группа ККС?

— Все верно. Я старшая. Позывной Зима. — вышла вперед Люба.

Вояка с сомнением оглядел точеную девичью фигурку, затянутую в комбинезон, юное личико говорившей. Но совладал с эмоциями, просто кивнув, и протянув девушке распечатанный конверт.

— Вскрыт в присутствии начальника штаба. — сообщил он напоследок. — Изучайте пока. У меня дела.

И вновь погрузился в круговерть организационных вопросов. Я, признаться, залюбовался той четкостью, с которой он управлял этим невероятным броуновским движением. Каждый порученец занимал у него не больше тридцати секунд времени. Короткий доклад, такой же емкий приказ, и солдат уже спешит его выполнять, а генерал поворачивается к следующему.

— Бумаги в порядке. — Зима дернула головой, отчего короткие белые волосы хлестнули ее по щекам. — Мы действительно поступаем в распоряжение Цыганова до тех пор, пока здесь не появится наше начальство. Бред какой-то! Это вообще не уровень военных!

— Какие-то подковерные игры. — согласился с ней Интернационал. — И авантюра. Высадка десанта на столицу союзного государства — чем они думают, вообще?

В своем родном мире, столкнувшись с подобной ситуацией, я бы так же возмущался и задавал риторические вопросы. Но здесь помалкивал — слишком мало знал о реалиях этого мира.

— Что делаем? — спросил Шторм. — Вадика надо искать.

Как по мне — этого делать точно не стоило. Учитывая Гунна с его командой (которую правильнее было бы назвать колонией), и то, как нас встретили, Вадим мертв. Убит тем самым Гунном. Слишком уж тот хорошо знал, с кем ему придется сражаться. И подготовился. Только про меня был не в курсе.

Но вслух этого говорить не стал. Терять товарищей всегда тяжело, а Зима, Интер и Шторм знали пропавшего десятки лет. Пусть сами придут к правильному выводу.

— Не пойдет. — оказывается, Цыганов слышал весь наш разговор, или его окончание. — Мне не нужны сверхи, которые шарятся по городу, в то время, как я пытаюсь навести в нем порядок. Искренне сожалею.

И отвернулся, даже ответ выслушивать не стал. Впрочем, спорить с ним никто не пытался. Думаю, ребята и сами, в глубине души, понимали, что их друга больше нет среди живых. Просто не желали произносить это вслух. Потому что слова сделают предполагаемое — реальным.

В итоге, мы отошли в сторонку, и постарались не мешать другим людям работать. В холле дворца Советов были очень удобные диваны, на одном из котором я, вернув себе человеческий облик, и растянулся с усталым вздохом. И пока товарищи по группе тихонько обсуждали ситуацию, погрузился в размышления.

Точнее, я анализировал бой с Гунном и его нукерами. Вспоминал каждое движение — свое и противника. Подчеркивал свои просчеты: тут можно было отступить, а не напролом переть, а вот здесь стоило бы нажать. Регенерация регенерацией, но подставляться под удары нужно поменьше. Кто его знает, что у следующего врага будет за сюрприз? Скрытница из Фрунзе, помнится, говорила про сильно пострадавшего советского сверха. В этих, кстати, широтах, на границе Китая и Монголии. Что-то у него там случилось, отчего раны не хотели заживать.

Вспомнил и про мечи из крови демонов. Сунулся с вопросом к Даниле — слышал про это что-нибудь. Оказалось, про эту субстанцию, которая при жизни наполняла жилы саваранов, а после смерти превращалась в металл, уже давно известно. И да, именно добавление "золота" в сплав и делает его, как выразился Шторм, негатором. То есть, блокиратором.

Соответственно, в спецбоеприпасах застывшая "кровь" тоже присутствовала, однако никому до сих пор и в голову не приходило сделать из нее клинок — слишком большой расход, а эффективность так себе.. Или облиться ею, предварительно расплавив. В общем, китайцы те еще затейники.

Однако, сам факт наличия такого оружия говорил о том, что демоны к азиатам приходят, как и к нам. А может быть даже в большем количестве, раз на такие глупости, как золотые мечи у них ресурсов хватает. Что, в свою очередь, свидетельствует о информированности китайских элит эволюцией, которую проходят сверхи, сражавшиеся и победившие саваранов.

А еще — Режим Красного Неба экспериментирует. Пробует различные подходы, вроде живодерской имплантации крови демона в тело сверха. А значит, тоже встал на путь "Изменения и восхождения". Наши, кстати, насколько этим озабочены? Это же своеобразная гонка вооружений, получается. Только вместо количества ядерных боеголовок и усовершенствования средств их доставки на территорию противники, выступают идущие по чуждому людям эволюционному пути.

К вечеру Улан-Батор окончательно успокоился. Блок-посты сменились патрулями внутренних войск, подошедших к тому времени с территории Союза. Прибывшие КГБшники и ККСники начали разворачивать сети по поиску идеологов восстания. Нас же пока оставили тут. Выведя, все же, из под руки вояк, и включив в цепочку командования Комитета Контроля. Новообращенных сверхов тут еще оставалось довольно много, и мы могли пригодиться.

Но пока никого из группы резерва никуда не дергали. Выделили четыре номера в гостинице, расположенной на той же площади, что и Дворец Советов, снабдили новыми "польками" и отпустили отдыхать. А, еще военные обнаружили тело Вадима. Разрубленное пополам. Как я и предполагал, наш товарищ погиб в столкновении с Гунном.

Первый вызов поступил заполночь. Я лежал в темноте, глядя в потолок, и никак не мог заснуть. Как бы не вымотал сегодняшний день, организм, измененный сывороткой и похищенной у побежденного демона энергией, в особом отдыхе не нуждался.

"Два Бегуна. Постоянные перемещения по городу. Атаки патрулей и блок-постов. — значилось в сообщении. — Сбор в фойе отеля".

Вздохнув, я поднялся и двинулся к выходу. Ну, Бегуны так Бегуны. Не вполне понятно, что лично мне там делать — бегать за ними, что ли. Но приказ отдан, и его нужно выполнять. Иначе, что же я за военный.

— Справимся без тебя. — заверил меня уже находящийся на первом этаже Шторм. — Объективно, ты только мешать будешь.

Интернационал согласно кивнул, и парочка покинула гостиницу. Зима все еще отлеживалась, ее даже привлекать не стали. А я не собирался возражать — правда, что может быть глупее, чем Халк, гоняющийся за Флешем? Я же тут половину города разнесу.

Но, раз уж встал и спустился, решил прогуляться. Не куда-то конкретно — просто ноги размять, хотя бы вокруг здания гостиницы походить. И, выходя, столкнулся с группой чиновников, которые только что вышли из машины, и направлялись к входу в отель.

Всего их было пятеро. Четверо мужчин и одна женщина. Последняя, кстати, обладала незаурядной внешностью — каким-то удивительным сплавом черт Востока и запада. Довольно крупная, выше среднего роста, она буквально притягивала к себе взгляды. Даже деловой костюм — коричневый жакет и того же цвета длинная юбка, не могли скрыть ее красоты.

При этом, была она вроде секретарши. Один из мужчин, представительный пожилой чиновник, явно тянул на начальство, трое других выглядели его помощниками. А вот девица — точно секретарша. А может и не только.

"Пожаловали власти. — подумалось мне. — Сверхи порезвились, военные порядок навели, пришло время чиновникам закрепить результат".

Об этом же свидетельствовал и подслушанный телефонный разговор. Слух у меня был хороший и без боевой формы, а говорил седой громко.

— Да понял я, Андрей Андреевич, понял! — раздраженно бурчал он. — Давно уже нужно было это сделать! Все эти игры в автономию ни к чему хорошему привести не могли. Сейчас в Монголии полыхнула, а завтра что — Чехословакия загорится? Нет уж, дудки! Да, я такой подход полностью поддерживаю! Либо ты с нами, либо против нас! Нельзя, понимаешь, на двух стульях сидеть! Буду действовать жестко, тем более местные сейчас напуганы, и особо даже сопротивляться не станут. А особо говорливые поедут… куда надо, в общем поедут.

Я в политике тот еще валенок. Но тут аналитиком быть не нужно — Монголия станет-таки шестнадцатой ССР, без всяких оговорок. С одной стороны, решение напрашивающееся, граница с "дружественным" Китаем как бы предполагает подобный подход. В следующий раз переворот ведь может и получится, и Поднебесная получить прямой выход к нашим границам.

С другой же — а не слишком ли круто? Просто взять и силком затащить целую страну в состав другого государства? Как это называется? Аннексия? Или вторжение? В любом случае, на международной арене очки Союз потеряет. Впрочем, не мне об этом судить. Я в местных реалиях пока не слишком хорошо разбираюсь.

Проводив глазами удаляющегося номенклатурщика, я вдруг поймал на себе взгляд его секретарши. На лице девушки блуждала рассеянная улыбка обслуживающего персонала, обращенная к каждому и в то же время, ни к кому конкретно. А вот взгляд был холодным и оценивающим.

Глава 2

Утром по линии ККС пришел приказ, что нашей группе нужно задержаться в Улан-Баторе еще на несколько дней. "До окончательного решения вопроса со сверхами-мятежниками" — значилось в бумаге, которую нам зачитала Зима. Примечательно, что приказ действительно пришел на таком старомодном носителе, как бумага. Впрочем, на "польки" директива тоже поступила.

— Три дня. — добавила девушка от себя. — Может быть, пять. Вряд ли больше. Тут просто столько сверхов нет.

Мы для порядка поворчали, мол, конечно, мы же затычка в каждой бочке. Шутка ли — резерв Комитета Контроля! Однако, без злости и раздражения. Понимали, что дела закрутились серьезные, и нам бы лучше поближе быть, чем потом догонять.

Но это на второй день было. На третий и четвертый тоже ничего не изменилось — мы все так же торчали в Монголии, а нам продолжали говорить, что нужно еще чуть-чуть подождать.

Что примечательно, ни спецназа, ни следователей, ни административных работников Комитета в Улан-Батор до сих пор не отправили. Республиканская столица по-прежнему оставалась под полным контролем военным, которые, в свою очередь, управлялись прибившими из Москвы чиновниками. Нам это совсем не нравилось.

То, что происходило в городе — тоже. Больше всего это напоминало военную оккупацию, такую — из фильмов про Великую Отечественную. Где немцы всячески третируют местное население, устанавливают свои порядки, и вообще ведут себя, как хозяева. Только в роли фрицев выступали почему-то советские солдаты.

Причем, к рядовому составу вопросов не было. Вели они себя корректно, без нужды не хамили, и в целом старались палку не перегибать. Когда бузил кто-то — тогда, да, ребята действовали решительно и жестко. Но вот сами приказы, которые им спускались сверху, вызывали только недоумение.

Для начала, военная администрация — понятие само по себе дикое для дружеской территории, где есть свое лояльное правительство — ввела комендантский час. Нормальная тема в городе, где еще вчера бушевали погромы, но, черт возьми! — не с разрешением же стрелять на поражение по гражданским! Если они оказывают сопротивление — ладно! Но палить из автоматов по любому бегущему, это, как по мне, некоторый перебор.

Хорошо еще, бойцы, в массе своей, этим сомнительным правом не пользовались. Старались как-то по людски себя вести. Но ведь в любом стаде обязательно найдется паршивая овца с синдромом вахтера. Одного такого урода, открывшего ночью огонь на поражение, было достаточно, чтобы монголы начали считали уродами и оккупантами всех остальных.

Вторым моментом, который лично меня зацепил крепко, было распоряжение всем людям со сверхспособностями из местного населения, носить поверх одежды специальный опознавательный знак — белую повязку с черными перекрещивающимися линиями. Не важно, какими силами владеешь. Пробовал сыворотку — будь любезен. И тоже вроде посыл нормальный, в Союзе тоже есть обязательная регистрация, но исполнение!.. Ничего никому не напомнило? Мне вот очень — евреев со звездой Давида.

Ну и третьим, что бесило, были наши рейды. Вояки, пользуясь тем, что других представителей ККС в городе нет, без всякого стеснения скидывали на нашу четверку любую проблему, связанную даже с намеком на проявление суперспособностей. В том числе и банальные разборы доносов от местных, которые, как это часто бывает, пользовались смутным временем, чтобы свести счеты с соседями.

Пятый раз выехав на такое сообщение — соседка, видите ли, по лестничной площадке, шаманка, поскольку пользуется своими способностями менталиста, чтобы увести мужа — Зима взорвалась и наговорила генералу Цыганову много грубых слов.

— Что вы от меня хотите, Любовь Федоровна? — не смутился военный. — Есть сообщение о том, что в доме таком-то проживает скрывающийся от обязательной регистрации сверх. Мне что туда солдат посылать? А если это правда? Кто будет отвечать за их гибель, если это окажется правдой? Нет уж, действуем по уставу! Положено на сообщение о сверхах высылать представителей Комитета Контроля, значит будем высылать именно их. То, что кроме вас, ваше начальство никого не удосужилось в город прислать, это не ко мне вопросы.

По букве он был полностью прав, и это злило еще больше. Настолько, что я начал задавать разным людям в погонах, равно, как и своим товарищам, вопросы. А что вообще происходит? Зачем эта оккупационная ерундень? Почему ККС до сих пор не прислали сюда других людей? С чего вдруг военные, подавив беспорядки, устроили тут этот цирк с комендантским часом? Город же уже затих — на кой тогда черт все эти драконовские меры?

Ну, облажалась местная элита. Заигралась на два фронта, желая сохранить хорошие отношения с обоими своими большими соседями. Может, либераничали дохрена — бывает! Ну, смените вы тогда проштрафившихся чиновников — я что, не знаю, как это делается, что ли? Назначьте новых, поставьте на руководство армией и милицией верных и лояльных Союзу людей. Вот это вот все — нахрена?

— Политика. — пожимал плечами Данила, когда я озвучивал свои возмущения вслух. — Не лезь туда — сожрут и костей не выплюнут. Знаешь кто этот Ломов, которого сюда из Москвы прислали? Говорят, Лазаря человек. Вот и думай теперь.

Под Лазарем он имел в виду Кагановича — одного из ближайших и старейших соратников Сталина. Который в этом мире, в отличие от моего, жил и здравствовал. Правда, как и большинство партийных лидеров прошлого, никакие должности сейчас он не занимал, и вообще скромно именовался. Что, видимо, не мешало деятельному большевику продвигать своих людей.

— Переходный период всегда сопровождается определенным бардаком. — вторил ему Саша. — Через неделю все устаканится.

— Делай свое дело, Витя. — завершала споры Люба. — Наша задача в том, чтобы от бесконтрольных сверхов не страдали гражданские лица. Вот этим и занимайся.

У меня бы нашлось, что ответить каждому из них. Шторму — что, если ты не занимаешься политикой, то она займется тобой. Интернационалу — про то, что бардак начинается в головах. Ну и Зиме — что гражданские уже страдают. Причем, без всяких суперов.

Был еще один эпизод, после которого я уже не мог спокойно на все это смотреть. С очень мерзким душком. Со своими не делился — сам не знаю почему. То ли боялся услышать равнодушное "ну и что?", то ли обнаружить их причастность и осведомленность. Настолько, что даже отправил полученную от разведчиков из десантуры информацию, с которым сблизился, куда-то на периферию сознания. В робкой надежде, что ее никогда не понадобится вспоминать.

Справедливости ради, стоит сказать, что мятежные сверхи порой действительно встречались. Так, на третий наш день, пятеро придурков — иначе не назовешь — захватили в здании одной из районных администраций два десятка горожан, и потребовали вертолет до границы с Китаем. Типа, ждали их там, ага.

Двое из них были Силачами, двое Анималистами, а пятая — слабеньким менталистом. Все не выше пятого ранга, получившими способности незадолго до мятежа, то есть еще толком не научившиеся ими пользоваться. Прибыв на место всей четверкой, мы даже вмешиваться не стали — запустили в помещение Интера, а сами остались стоять у входа. Через пару минут мятежников уже паковали в блокираторы.

А на пятый день местным было объявлено, что они, в едином душевном порыве, хотят вступить в Союз Советских Социалистических Республик. И для этого в скором времени будет проведен референдум, где народ в пользу этого решения выступит. Как водится в дурацкий фильмах про СССР из моего мира — единогласно.

Вот это меня взорвало уже капитально. Понятно, что элиты были напуганы тем, что проспали попытку государственного переворота в дружеской и буферной стране, но так-то зачем? Разве непонятно, что репрессивные методы никого до добра не доводили? В моем мире — точно!

— Кто-то в ЦК решает какие-то свои вопросы. — тут уже и Зиму проняло. — Я сегодня же поговорю с Окелло. Попробую узнать, что там, да как.

Но разговор этот ничего, кроме новых распоряжений "занимайтесь своими делами и не лезьте в чужие", не дал. А тем же вечером нас всех дернули во Дворец Советов — глава военной администрации, тот самый Ломов, который ставленник Кагановича, желал с нами побеседовать.

Это был тот самый пожилой мужик, которого я видел на входе в нашу гостиницу. К слову, ночевал он там только один раз, потом съехав, видимо, на более привычную квартиру. Звали его Георгий Афанасьевич, и принял он нас в роскошном зале съездов, способном вместить две сотни делегатов.

Выглядело это такой нелепой постановкой, что мне с трудом удалось не рассмеяться. На сцене — президиум, в лице самого главы, парочки клерков пошибом помельче, и той девицы с глазами убийцы, которую я при первой встрече принял за секретаршу. Внизу, перед рядами сидений — мы. Вынужденные смотреть снизу вверх. Как школьные хулиганы на разборе совета класса.

— Что вы себе позволяете? — так начал встречу Ломов. Ни "здрасти", ни "присаживайтесь" — сразу к делу.

— Вы о чем, Георгий Афанасьевич? — сделала большие глаза Люба.

Если не знать, с кем говоришь — легко обмануться. Стройная молодая девушка, с миловидным личиком, обрамленным белым каре — студентка, комсомолка и спортсменка. Которая еще и образом этим пользоваться умеет очень профессионально. Сейчас она выглядела так, словно решительно не понимала, что здесь делает, и хлопала густыми ресницами.

Но я-то уже достаточно узнал характер девушки, чтобы понять — она раздражена подобным приемом. Ну еще бы, всесоюзно известный сверх, герой и легенда, а должна стоять перед каким-то чиновником, словно нашкодившая школьница на пионерском собрании. Но держалась, волю чувствам не давала.

Как-то само так получилось, что мы втроем стояли у нее за спиной. Вроде, она начальница, а мы ее подчиненные. Но после начала этой, с позволения сказать, беседы, мне на инстинктивном уровне захотелось выйти вперед и прикрыть Любу собой.

— Партия и правительство поручило нам ответственную задачу. — отчеканил седой мужчина, не отрывая взгляда от лица девушки. — Навести порядок в Монголии, и обеспечить недопустимость повторения инцидентов, имевших место быть в недавнем прошлом.

— Ну так и занимайтесь своей задачей. — дернула плечом Зима. Высоких чинов она не боялась, сама, образно выражаясь, летала под самыми звездами. — Какие-то вопросы к нашей зоне ответственности?

— У меня вопросы к благонадежности вашей группы. — не меняясь в лице сказал Ломов. — Большие вопросы. В условиях военного времени, разговоры и суждения, ставящие под сомнение верность идеалам коммунистической партии, недопустимы.

Со мной в этом мире такое было впервые. В смысле — никто никогда таких разборов, да еще и с применением партийной риторики, не устраивал. Даже воспоминания в голове зашевелились — в основном, они касались приезды в часть замполитов и их прихлебал.

Здешняя версия СССР с первых дней казалась мне более вменяемой, чем та, что была в родном мире, особенно под закат империи. Меньше пафоса и общих слов, больше дела. Поэтому было крайне неприятно столкнуться с подобным сейчас. Неожиданно, я бы сказал.

— Я эти идеалы строила в те еще времена, когда вы, Георгий Афанасьевич, ложкой пользоваться учились. — было видно, что Любе стоило большого труда не выдать что-нибудь пожестче. Например, про пеленки. — Поэтому, если у вас есть, что по существу сказать — не стесняйтесь. А если вы меня с товарищами вызвали, чтобы почесать свое раздутое самомнение, то мы, пожалуй, пойдем.

Честно говоря, я думал, что после подобной отповеди, Ломов покраснеет, начнет орать и брызгать слюной. Все же — представитель высшей власти в стране, наверное даже член Политбюро КПСС, а его тут, как котенка в лужу носом потыкали. Но у того даже глаз не задергался.

— К вам конкретно, Любовь Федоровна, у меня претензий нет никаких. — по-прежнему ровным, лишенным каких бы то ни было интонаций, голосом произнес Ломов. — Как и к двум вашим товарищам — настоящим боевым офицерам и Героям Советского Союза. А вот к новому члену вашей команды — имеются.

Тут надо было быть идиотом, чтобы не понять — речь обо мне. Видимо, где-то мое недоумение по поводу происходящего услышали, и сделали стойку. Что ж, в таком случае, за чужими спинами мне стоять не стоит.

Сделав шаг вперед, я оставил Зиму за спиной и сказал.

— Ну так озвучивайте, товарищ Ломов. Я за свои слова и сам в состоянии ответить.

Ничего не выражающий взгляд — вот кому в покер надо играть! — переместился на меня.

— Вы человек в структуре Комитета Контроля новый. — произнес чиновник. — Получивший сыворотку не согласно схемам государственного распределения, а купивший ее у преступных элементов. Ваша история — демонстрация того, с чем мы боремся здесь и сейчас. Вам бы стоило вести себя потише, но вы публично выражаете сомнения в целесообразности проводимой на территории Монголии политики Центрального Комитета, тем самым нанося ущерб интересам Советского Союза в этот непростой исторический период.

От обилия казенных формулировок у меня аж челюсть свело. Всегда интересовало — кем надо быть, чтобы вот так разговаривать? Нельзя что ли проще выразится? Мол, Глебов, ты и так на карандаше у всех, кого только можно, а еще рот свой разеваешь, где не нужно и когда не нужно. Помолчи — может сойдешь за умного.

Кстати, хороший совет. Мне бы им воспользоваться, но не судьба. Ни в прошлой жизни, ни в этой, я прогибаться под канцелярских крыс не собирался.

— Когда советские войска ведут себя в дружеской стране, как фрицы в белорусской деревне, как-то не получается молчать. — сказал я.

За спиной прозвучало едва улавливаемое даже моим острым слухом: "Ой, баран!" Это Данила, самый непосредственный из группы, так отреагировал на мои слова. А он Любы пошли волны холода. Приятные даже, в некотором смысле. Все же, душновато было в этом помещении.

— Вы сейчас, товарищ Глебов, сравнили советских воинов с фашистскими захватчиками? — уточнил Ломов.

— Я сейчас сказал, что ряд приказов, изданных военной администрацией, можно трактовать, как военные преступления. Например, приказ стрелять на поражение в нарушителей комендантского часа. Или ваше устное распоряжение, товарищ Ломов, о вывозе десятков служащих Монгольской Республики куда-то за город, в сопровождении взвода стрелков. Которые вернулись, к слову сказать, одни. Без других участников прогулки.

Ну, а что? Я тоже слушать умею, не только говорить. Свободного времени было много, и я с удовольствием проводил его с вояками. Не с начальством, но с разведчиками общий язык вполне себе нашел. От них об этом и узнал. А потом еще вспомнил фразу, этим типом у дверей гостиницы сказанную.

"А особо говорливые поедут… куда надо, в общем поедут".

Она мне почему-то в память особенно врезалась. И когда я услышал о рейсе за город, сразу ее с этим событием сопоставил.

Я понимал, что вступил на очень тонкий лед. Ломов, может и обычный человек, не сверх, но он достаточно влиятелен для того, чтобы и карьеру мою, едва начавшуюся, и саму жизнь, загубить на корню. Но сворачивать не собирался. Еще по прошлой жизни знал — один раз себя заткнешь, долго потом простить не сможешь.

Судя по раздавшимся за спиной приглушенным проклятиям и вздохам, мои товарищи об этом ничего не знали. Что не удивительно, в общем-то. Они небожители, привыкли за десятилетия к своему звездному статусу. А я человек простой. К тому же — прошлый Виктор Глебов служил в ВДВ.

— Это правда, Георгий Афанасьевич? — очень холодным тоном спросила Зима. Любой, кто знал ее хоть немного, должен был понимать, что девушка сейчас находится в состоянии контролируемого бешенства.

— Я не собираюсь обсуждать с вами решения, принятые на уровне Политбюро. — не меняясь в лице ответил Ломов.

Вот же рептилоид хладнокровный! Я его только что обвинил в расстреле гражданских, а он даже бровью не повел! Выдержка у него такая невероятная или он абсолютно уверен в своей безнаказанности.

— Как и я с вами дела Комитета Контроля. А так же внутреннего климата в моем подразделении. Мы закончили разговор.

— Пока, да.

— Хорошего дня, Георгий Афанасьевич.

— И вам, Любовь Федоровна.

Зима крутанулась на каблуках, и нервно вбивая их в ни в чем не повинный паркет, двинулась к выходу из зала. Мы потянулись вслед за ней. Ребята — подавленные. Я — в полной прострации. Я ведь не ошибся сейчас? Люба только что произвела классическую расторговку. Ты молчишь про моего человека с несдержанным языком, я — про расстрелы чиновников монгольского правительства.

Это же не так, да?

P.S. Если вдруг кого-то будет тригерить с этой главы, знайте - такой и был план)

Глава 3

На выходе мы с Зимой поругались. Ну, как поругались… Она злым шепотом высказала мне, что о таких вещах нужно предупреждать. Я, в свою очередь, буркнул, что уже язык стер от разговоров, и не нужно меня виноватить, а раньше слушать. И вообще, сейчас не ругаться надо, а думать, что дальше делать.

— Ждать. — отрезала лидер нашего отряда. — Все уже сделали, что можно.

Во многом она была права. Начинать копать под главу военной администрации в подобной ситуации довольно опасно. Он узнает довольно быстро, и эти усилия против нас же и обернет. Мол, вместо того, чтобы заниматься своими делами, комитетские сверхи устроили межведомственные разборки, снижающие обороноспособность контингента в Монголии, и бросающие тень на единство советских служащих.

Я кивнул, и на том, собственно, мы и расстались. Заявок от военных пока не было, так что все расползлись по своим комнатам в гостинице. Меня, правда, в моей уже ждали.

Черноволосая красотка сидела в кресле, повернутом к двери, закинув ногу на ногу. Красивую ногу, надо отметить. Смуглую такую, крепкую, длинную. Я поймал себя на мысли, что незваную гостью рассматриваю именно в такой последовательности — ноги, живот, грудь, и только потом лицо.

Секретарша Ломова. Та, с экзотической внешностью и неприятным взглядом, которая вместе с ним в Улан-Батор прилетела. Сейчас в ее ореховых глазищах никакого холода и оценки не было. Только лукавое озорство.

Сразу захотелось сказать какую-нибудь банальность. Такую, из серии: "Что вы здесь делаете, гражданка?" или "Я, что, номером ошибся". Но эти мысли я отмел. Что она тут делает, я знал. Как и то, что попал в свою комнату.

— Долго вы. — протянула красавица. — Я уже заждалась.

Подняла ту ногу, которая была закинута на другую. Описала ей полную, достойную лучших балерин страны, дугу. Утвердила ее на полу, после чего кошачьим каким-то движением поднялась. Одернула строгую юбку, которая в вертикальном положении уже не смотрелась такой вызывающе короткой, и двинулась ко мне.

Я же будто остолбенел. Только и мог смотреть, как девушка медленно шагает ко мне, едва заметно покачиваясь при каждом движении, словно собирающаяся атаковать кобра. Не от красоты ее или животного магнетизма — всего этого, безусловно, было в достатке, но не настолько же, чтобы я контроль над телом потерял.

— Всегда находится такой, как ты. — произнесла она, остановившись в шаге от меня. Протянула руку, поправила воротник рубашки, наклонилась. Остановив губы у самого уха, добавила. — Почему, интересно?

Секретарша была менталистом, понял я. Довольно сильным, не нуждающемся в физическом или зрительном контакте. Никто иной не мог бы с такой легкостью заставить замереть высокорангового биокинетика.

Она прошла мимо, обдав облаком тонких духов, от запаха которых, при моем-то нюхе, сразу захотелось чихнуть. Но даже это простое действие было мне недоступно.

За спиной что-то звякнуло, и вскоре девушка вернулась в мое поле зрение с небольшим саквояжем в руках. Вероятно, он стоял у самых дверей.

— Мне не очень нравится то, что придется сейчас сделать, поверь. — сказала она. — Но сделать это нужно. Ты же служил в армии, верно, Виктор? Знаешь, что такое приказы? И то, что их требуется выполнять.

Саквояж распахнулся. Внутри оказался набор юного вивисектора — скальпели, хирургические пилы, щипцы и кусачки. Не будь мне так тревожно от потери контроля тела, я бы, пожалуй, рассмеялся. Серьезно? На метоморфа с моей регенерацией с этим пыточным инструментарием? И на что расчет.

Однако, тут я вспомнил, что уже несколько раз так получал по лбу. Когда считал, что способности противника не опасны, а в результате едва выживал после их применения. Может и сейчас так? Иначе, зачем все это?

— Хочешь, что-то спросить? — секретарша заглянула мне в глаза. — Вижу, хочешь. И я бы рассказала, милый, поверь. Но это непрофессионально. Да и не понадобится тебе никогда. Так что зачем время тратить, верно? Могу лишь пообещать, что постараюсь все сделать быстро. И, по возможности, не буду причинять личной боли.

Воображение после ее слов ожидаемо подкинуло картинку — вот эта сумасшедшая девка режет меня, обездвиженного, на куски, каждый из них упаковывает в отдельный пакет, убирает их в чемодан, и выносит из номера. Затем совершает небольшой променад по пригороду, где мои расчлененные останки — каждый кусочек отдельно, чтобы никаких шансов на регенерацию — закапывает в сухую монгольскую землю. Моет руки, и возвращается к своему босу. Может быть даже, заходит к нему с чашкой кофе на подносе, и сообщает, что все сделано.

И если раньше я ощущал лишь легкое беспокойство, считая, что смогу вырваться из-под контроля, и спастись, то теперь мне стало по-настоящему страшно. То, что подкинуло воображение, вполне могло оказаться правдой. Особенно после того, как в руках сверха появилась медицинская электродрель с длинным и толстым сверлом из хирургической стали. Которую девушка недвусмысленно стала поднимать к моей черепушке.

Секунды стали вязкими, как жевательная резинка, прилипшая к подошве ботинка.

"Думай! — потребовал я, отгоняя подступавшую панику — жить вдруг захотелось невероятно. — Думай, черт тебя дери, дуболом зеленый! Ты не можешь пошевелиться, не можешь перейти в боевую форму, чтобы эта психованная своими сверлами неделю тебя ковыряла. Что еще ты можешь?"

Телекинез! Я мог усилием воли управлять предметами. Бросать их, останавливать, даже немного сжимать, собирая вместе пальцы невидимой руки. Способность была слабенькой, я ею, толком и не пользовался — зачем, когда ты головой можешь бетонные стены проламывать и выращивать из своего тела все, что угодно? Но никакого другого оружия у меня под рукой не было. Значит, придется пользоваться этим.

Это оказалось непростым делом. То ли ее способности влияли и на все мои, то ли от страха стать суповым набором, я не смог сразу сконцентрироваться. Но потом толкнул девушку в лицо воображаемой ладонью, и преуспел!

Голова секретарши качнулась назад, да так далеко, что мне показалось, что ее шея не выдержит. Однако, секунду спустя, злые ее глаза уже снова смотрели на меня. Только губы были в кровь разбиты.

И — вернулся контроль над телом. На ту же секунду, что она пребывала в шоке от полученного удара. Но я это время использовал по максимуму. Не стал переходить в боевую форму, нет. Просто вырастил прямо из своего тела несколько тонких и длинных шипов. Которыми буквально нанизал секретаршу, как насекомое на иглы.

Бил наверняка — когда с менталистом дерешься, у тебя, зачастую, возможность только для одного удара. О последствиях тоже не думал — потом с ними буду разбираться, если выживу. Поэтому немного переусердствовал. Костяные шипы пробили тело черноволосой сразу в десятке мест. И умерла она мгновенно.

Шипы втянулись обратно, а тело девушки с глухим стуком упало на ковер. Тут же залив его кровью.

"Чистить бесполезно. — мелькнула несвоевременная мысль. — Проще выкинуть и новый купить".

Следом за ней пришла более нужная в этот момент времени — а что с телом-то делать? Все ж таки, секретарша важного человека, которую я убил в своем номере, сразу после серьезной ссоры с ним же. Это, други мои, мотив, как ни крути. "На почве личных неприязненных отношений", так сказать.

"Да попилить, как она собиралась, и вся недолга! — решил я. — Потом к Зиме, все объяснить, и совместно решить, что дальше делать. В конце концов, это же она ко мне пришла, а не я к ней. Еще и с чемоданчиком живодерским. Все улики будут указывать на то, что именно она собиралась меня убить, а я лишь защищался.

Поразмыслив еще пару секунд, я решил, что с расчлененкой поторопился, и Зиму надо звать сразу. Она-то точно будет на моей стороне — вступилась же тогда, в зале съездов. Лучше даже позвонить…

Но сделать этого я не успел. В дверь забарабанили с такой силой, будто собирались ее выломать.

— Военная комендатура! — раздался крик. — Немедленно откройте дверь!

Черт! Почему? Как?

Каком кверху, идиот! Очевидно же, что она подстраховалась. Возможно, на ее теле был датчик сердцебиения, который перестал сообщать, что владелица чувствует себя хорошо. Может, камеры стоят в номере или еще что. В общем-то — неважно!

А важно другое. Нужно прямо сейчас решать, что делать. Бежать или попробовать остаться и защитить свое доброе имя? Первый вариант сразу же превращает меня в виноватого, фактически, признающего свой поступок. И лишает возможности оправдаться. Соответственно, бегство, переход на нелегальное положение, не исключен даже вариант с бегством из страны.

Второй тоже кривой, как турецкая сабля. Кто будет разбираться? Если ККС, то я бы еще попытал удачу, но что-то мне подсказывает, что делать это будет военная администрация. В лице товарища Ломова, чья секретарша-сверх сейчас лежит у меня в комнате кучей окровавленной плоти. Какой, интересно, будет итог?

Да уж. Противник все предусмотрел. Либо меня устраняют по тихому, либо с оглаской. Вилка, классическая вилка. Фигуру теряешь при любом ходе. Особенную пикантность к этому добавляет, что фигура эта — я.

А если промежуточный вариант?

Эту мысль додумывать пришлось уже в воздухе. Дверь в гостиничный номер продержалась недолго, а когда упала внутрь, я выпрыгнул из окна. Четвертый этаж, переход в боевую форму, супергеройское приземление на четыре могучих конечности — асфальт немного потрескался. Сразу же прочь на максимальной скорости. Из выбитого окна высунулось парочка солдат, открывших огонь. Один даже умудрился попасть мне в плечо.

На ходу набрал номер Зимы.

— Люба. — на бегу приходилось говорить очень короткими фразами. — У меня в номере труп. Секретарша Ломова. Она сверх. Менталист. Пришла меня убить. Мне удалось убить ее. Сразу же прибежали солдаты. Это подстава. Я сбежал. Чтобы не покалечить никого.

— Ясно. — Зима сориентировалась мгновенно. Ни одного лишнего вопроса. Судя по всему, она так же, как и я, моментально прокачала всю ситуацию, и пришла к тем же выводам. — Уходи из города. На север, за реку, в сторону гор. Польку сбрось на окраинах. Шторм прикроет. Я к тебе в номер, чтобы место не зачистили. Прорвемся.

— Спасибо.

Звонок Любе был самой тонкой часть этого спонтанного плана. Ведь меня она знает без году неделя, и не обязана доверять так же, как любому другому своему соратнику. С другой стороны, мы вместе сражались, а Ломов при ней продемонстрировал ярую неприязнь к одному симпатичному зеленому парню. Так, что, я надеялся, что она примет мою сторону. Так и оказалось.

Город я пролетел за каких-то десять минут. Просто несся прямо по проезжей части, перепрыгивая через машины, слыша испуганные и возмущенные окрики. Но никого вроде не помял, не раздавил. А посты и патрули огибал, благо знал, где они должны находится.

Вскоре скорость пришлось немного сбросить — начался частный сектор, полный переулков, тупиков и оврагов. Тогда же я заметил в небе над собой крохотную черную точку. Данила поднялся в воздух, наблюдая за моим продвижением.

За рекой, в которую я выбросил польку, потянулись предместья и пустыри. Промелькнул мимо мемориал, установленный в память советских воинов, за которым местность стала повышаться. Еще даже не предгорья, а высокие холмы, густо поросшие лесом. Но лучше чем в чистом поле.

Через полчаса я был уже в горах. Они в Монголии не слишком высокие, если сравнивать с киргизскими, то вообще ерунда какая-то. Но скорость все равно упала до минимума, поскольку бежать, точнее, быстро идти, постоянно приходилось вверх по довольно-таки крутым склонам.

На одной из возвышенностей пришлось остановится. Не от усталости, я бы еще пять раз по столько отмотал, и даже дыхание не сбил бы. Просто надо было оглядеться. Какая реакция на мой побег?

Стоило мне это сделать, как с небес тут же опустился Данила. Со спины зашел, я его заметил только тогда, когда он на землю встал. Веточка под ногой хрустнула. Тут же обернулся, готовый к драке, и облегченно выдохнул, увидев товарища по отряду.

— Спокойно, зеленая морда! — улыбнулся Шторм. Парня отправили за мной без всякой подготовки, и был он не в обычном костюме сверха, а в гражданской одежде — штаны да свитер. — Рассказывай давай, что случилось. Зима там пока с военными разберется. И, прости, но давай под запись. Потом пригодится.

— Не вопрос. — я перекинулся из боевой формы, одновременно с этим вырастив одежду. Последнее для меня стало уже привычкой. — Слушай.

Глядя в камеру "польки" я рассказал все, что со мной случилось. Как зашел в номер, увидел девушку, потерял контроль над телом и уже приготовился прощаться с жизнью. Про телекинез и шипы, свои последующие умозаключения и бегство.

— Согласен на справедливое разбирательство данного обстоятельства. — закончил я. — Но без участия главы военной администрации Ломова, так как считаю его заинтересованным лицом.

— Ага. — хмыкнул Данила., выключая запись. — Отправил Зиме... ух, как грустно с сетью в этой Монголии, особенно за городом. Ладно, доберусь до цивилизаций — махом уйдет. Ты же затаись где-нибудь. А через часок встретимся на той сопке.

Он указал на вершину в паре километров от нас. Я кивнул, и каждый отправился в свою сторону. Он — передавать мои показания командиру отряда, я — ждать решения. Шагал уже не спеша, зная, что Зима заморозит — в переносном смысле — любую деятельность вояк, направленную на мои поиски. И добьется того, чтобы разбирательство было по существу.

Однако, часом позже, Шторм принес совсем неутешительные новости.

— Не сходится что-то, Вить. — с какой-то виноватостью проговорил он. — Тело есть, но она в одном белье, а чемодана с инструментами найти не удалось. Люба в твой номер буквально за минуту попала, сразу выгнала солдат. Допускает, что пыточный набор мог кто-нибудь из доверенных людей Ломова утащить, но вот раздеть секретаршу точно никто не успел бы. Что скажешь?

— Не знаю, Дань. — пожал я плечами. — Сказал то, что видел.

— Да не ершись ты! Мы на твоей стороне. Просто странно это все. Выглядит, уж прости, будто вы миловались, а потом ты ее зачем-то убил. Даже кровать расправленная.

— Инсценировка!

— Да не успел бы никто, серьезно! Люба метнулась к тебе молнией, сразу, как ты позвонил.

— Значит в группе военной полиции у Ломова было доверенное лицо. Или еще что-то. Блин, Данила, я не знаю, как так вышло! Я не спорю, убил девчонку, но это была самооборона. Она реально собиралась мне дырку в черепу сверлом пробурить, а потом на куски порезать!

— Не кипятись. — Шторм поднял руки. — Сказал же — верю тебе, а не им. Но уровень подготовки, знаешь ли, впечатляет. Очень чисто.

— Надо наших вызывать! Комитет Контроля! Пусть разбираются в этом бедламе!

— А вот тут, Витя, у меня для тебя плохая новость. Люба звонила Окелле. При мне разговор был. Знаешь, что он сказал? Не вмешиваться! Помнишь я тебе говорил, что Ломов — ставленник Лазаря? Похоже, наверху какие-то игры странные, что даже Василий самоустранился, и не желает отсвечивать. А он, так-то, до самого Сталина достучаться может.

— Бред какой-то!

— Бред или нет, это мы разберемся. — Данила положил руку мне на плечо. — Ты, главное, не раскисай, и просто поживи дикарем пару дней. Я тебя харчей принес, так что с голоду не помрешь.

— Хех. — хохотнул я невесело. — Я ведь много ем.

— А я много принес. — улыбнулся в ответ парень классической улыбкой гайдайского Шурика. — На крайний случай, зайца какого или оленя добудешь. Считай, отпуск у тебя незапланированный.

— Смешно.

— Ага. Держись. Мы своих не бросаем.

Интер-1

Под раскидистым вековым дубом был накрыт стол. Скатерть, самовар, расписные фарфоровые чашки, разложенные по розеткам различные варенья — в общем, все, как положено. И еще пяток яблок в глубокой вазе, стоящей в самом центре. Хозяин этого места фрукты почти никогда не ел, но всегда требовал, чтобы они имелись на столе. Вне зависимости от того застолье планировалось или дружеское чаепитие. Такой вот пунктик.

Сегодня было мероприятие второго типа. Два старых товарища собрались поговорить о погоде, рыбалке и внуках. По-крайней мере, так выглядело — уселись на плетеных стульях по обе стороны стола, и с удовольствием дули горячий чай. Оба немолодые, но еще и не старые — лет по пятьдесят пять, максимум шестьдесят. Одеты весьма старомодно: свободные рубахи без воротников, но с длинными рукавами, серые брюки и плетеные кожаные сандалии.

Если бы кто-то, кроме бдительной, но невидимой охраны этого чаепития, посмотрел на них, принял бы их за отставных чиновников среднего звена. Которые коротают летний денек, и совершенно точно никуда не спешат. В чем-то попал бы в самую точку — эти двое однозначно никуда не спешили. В остальном же, ошибся — во всем Союзе, пожалуй, не было более влиятельной пары, чем эта парочка.

— Как мальчишка Лазаря? — спросил один из мужчин, обладатель густой шевелюры, кавказского профиля и хитрого взгляда.

Раньше Иосиф Сталин любил носить богатые усы, те самые, известные всей стране, и далеко за ее пределами. Но в последние несколько лет радикально сменил предпочтения, помолодев сразу лет на десять. Сделавшись практически неузнаваемым.

— Делает ровно то, что от него ждали. — ответил его друг и собеседник.

Этот внешностью обладал настолько заурядной, что описывать его не имело никакого смысла. Среднего роста, среднего телосложения, с лицом грустного шпица, на которого надели круглые очки. Ни ауры властности, как у первого, ни харизмы. Единственное, что можно было отметить, так это то, что мужчина безнадежно проигрывал сражение растущей лысине. А еще обладал тонкими пальцы музыканта, находящиеся в постоянном движении.

Вот и сейчас, услышав вопрос, Лаврентий Берия, прежде чем ответить, отбарабанил по столу затейливую дробь.

— Такой глупый? — без удивления спросил кавказец.

— Такой самоуверенный. — отозвался очкарик. — Думал, получил власть — можно есть всласть.

— Жаль. Лазарь связывал с ним такие большие надежды…

— Это далеко не первый раз, когда товарищ Каганович ошибается в людях.

— Да не в нем даже дело. — возразил его собеседник. — В целом — не радует молодая поросль.

— Это да.

Мужчины замолчали. Они знали друг друга так давно, что в принципе не нуждались в словах. И могли бы посмотрев на собеседника, с уверенностью сказать, о чем он думает. Но гадать было не в их привычках. Поэтому они просто задумались о старом соратнике. Верном и надежном, но — заигравшемся. Его ветвь власти в последнее время стала слишком крепкой и высокой. И нарушила шаткое, существующее уже многие десятилетия равновесие.

От того теперь двум этим немолодым людям пришлось отвлечься от других проектов. Чтобы заняться садоводством. Обрезать слишком буйно растущие побеги, дабы они не выпили все силы из ствола и ветви, и не ушли в пустоцвет.

— Он не слишком много дров там наломает? — уточнил первый после долгой паузы.

— Ничего такого, чего нельзя исправить. — тут же отозвался второй. — В конце концов, его за тем туда и послали…

— Лаврентий, у меня есть ощущение, что ты и на этой ситуации еще и руки нагреешь.

— Мы оба, Коба. Мы оба. Грех, знаешь ли, не взять то, что само плывет в руки.

— Если ты про Монголию, то свое мнение я менять не собираюсь. Она нам более выгодна в качестве буфера с друзьями-китайцами. Незачем тащить ее в состав Союза.

— Достаточно и того, что эта скрипка играет в нашем оркестре. — закончил за него очкарик. — Да, я это понимаю. Но я говорил не про Монголию. Давно пора форсировать один старый проект.

— "Мефисто"? — Сталин нахмурился.

— Ты же знаешь, как мне не нравится это название?

— Слишком поповское? — ухмыльнулся кавказец.

— И это тоже. Но пусть с ним, с названием. Сейчас важно другое! Наши противники уже перешли черту, не пора ли и нам это сделать?

Коба задумался. По привычке сунул в рот трубку, но даже затягиваться не стал — курить табак он бросил десятка два лет назад. Пожевал мундштук, нахмурился, вздохнул.

— Обратной дороги не будет. — напомнил он.

— Нам ее уже отрезали! С той поры, когда стали тащить сыворотку в пограничные регионы! Ты что же, надеялся, что британцы просто устанут это делать? Смотри-ка, не утомились! Еще и китайцы подключились!

— Что-то ты на старости лет совсем в кликушу превратился.

— Не больше, чем всегда.

Снова над столом повисло молчание. Нарушил его Сталин только через несколько минут. Сперва, правда, налил остывшего чая в чашку, сделал пару глотков. Потянулся было к одной из розеток с вареньем но на полпути остановил руку.

— Я правильно понимаю, что ты паренька-метаморфа хочешь использовать?

— Он в эпицентре событий. Это не происходит просто так, ты же знаешь. К тому же, он умудрился поругаться с Ломовым, тем самым ускорил процесс. Я даже Василию вмешиваться запретил.

— Так веришь в удачу этого мальчика?

— По вере — это не ко мне, Коба. Я все проверяю. Пусть он лучше не справится сейчас, пока еще есть возможности для маневра, чем потом, когда станет поздно.

— Разумно.

— Даешь добро?

— Тебе оно нужно? Я следил за событиями, видел твою руку, но не вмешивался. Почему сейчас спрашиваешь ответа?

Берия усмехнулся.

— Может быть потому, что мне страшно? Не каждый, знаешь, день, поворачиваешь ход развития всей человеческой цивилизации.

— Ерунду говоришь, Лаврентий. Мы уже сделали это однажды. Что такое СССР, как не поворотная точка в человеческой истории?

— Пожалуй…

Глава 4

Насчет пары дней Данила, пожалуй, погорячился. Мне лишь раз пришлось заночевать в лесу. Уже утром следующего дня, аэрокинетик притащил очень интересную историю. Прямо, очень интересную.

Оказывается, никого я не убивал и не насиловал. Из окна — да, выпрыгивал, пулю от кого-то из бойцов военной комендатуры получал, и по городу, как угорелый носился. А вот девушки, которая меня парализовала и собиралась убить, не было. Как и того эпизода, где мое тело создает острые шипы, буквально нанизывая на них экзотическую красотку.

— В смысле? — спросил я. — Ни живой, ни мертвой?

Там бы никто не выжил, какой бы регенерацией не обладал. Ее мозг точно был поврежден минимум в трех местах. Я же наверняка бил!

— Мара была.

Наш "Шурик" был самого что ни на есть рабоче-крестьянского происхождения, отчего в его лексиконе порой всплывали деревенские обороты. Марой он назвал морок или, совсем уж по современному говоря, иллюзию. Как и ту, кто ее создал.

Мары были самым редким типом среди менталистов. Сильные псионы, они были способны создавать иллюзии, видеть которые могли видеть сразу множество людей. Причем, не просто видеть, но и ощущать. Как я ощущал тепло человеческого тела и его горячую кровь у себя на руках.

Но при этом не могли взаимодействовать своими мороками с физическими объектами. То есть, секретарша Ломова не могла навредить мне своими фантомными дрелями и пыточными инструментами. Максимум — напугать до разрыва сердца, но это точно не мой случай.

Как вариант, она еще могла сама войти в номер с пистолетом, и пользуясь тем, что я нахожусь в ее мультфильме, разрядить мне в голову пистолетный магазин. Это, конечно же, повлекло бы за собой ненужные последствия, поэтому она решила действовать иначе. Подставить. Сделать так, чтобы я, да и все остальные, были уверенны в том, что злой метаморф убил милую секретаршу.

На мой резонный вопрос — нахрена и, в целом, зачем, — Данила ответил, чтобы заставить сделать глупость. Необратимый шаг. Сбежать, напасть на солдат из военной комендатуры, или сдаться. Мару любой вариант устраивал. На каждый из них был свой дальнейший сценарий, но я умудрился поломать их все. Одним только звонком Зиме.

Точнее, тем, что она за меня вступится. Я же новичок в отряде. Слабое звено. На это была ставка.

Когда же Люба ворвалась в комнату, Мара совершила вторую ошибку. Чуть подкорректировала картинку, чтобы воздействовать уже на мою начальницу. Мол, злой Халков не просто убил девушку, но еще и надругаться над ней собирался. За это Зима зацепилась. Будучи, по словам все того же Данила, "бабой упертой", она раскрутила всю цепочку, и в результате пошла к Ломову.

— Она же, представь, прямо на заседание какого-то комитета заявилась! — смеясь продолжал рассказ Данила. — Напустила стужи, выгнала всех, приказала Ломову явить ей эту его циркачку. И там же все и порешала.

Порешала — это значит, что претензий ко мне нет, и я могу возвращаться обратно. Никто не будет обвинять меня в том, чего я не делал, отдавать под суд или военный трибунал. Но, к сожалению, это не означало, что меня оставят в покое.

— Нас троих Ломов тронуть побоится. — огорошил меня Шторм. — А вот тебя… Молодой ты еще, никто о тебе не знает, да и не верит особо. Соответственно, в защиту, кроме опять-таки, нас троих, никто не встанет.

А этого, как выяснилось, недостаточно. Ломов все еще оставался у власти в Монголии. Мы — в его подчинении. А значит он может попытаться повторить то, что у него один раз не получилось. Хотя бы для того, чтобы никто не подумал, что его можно просто так обвести вокруг пальца и остаться безнаказанным.

— Наш борт в аэропорту уже. — Данила дернул плечом. — Люба решила подстраховаться. Отправляет тебя в Углегорск, тут недалеко. Официально, чтобы "в свете участившихся провокаций со стороны Китайской Народной Республики", охранять космодром. Фактически — сам понимаешь.

Мне было и лестно, и обидно. Первая эмоция согревала теплом, даря понимание, что здесь, в этом все еще чужом мире, у меня появились свои. Люди, которые встанут за тебя, не побоясь пойти даже против серьезного противника, каким, несомненно, был Ломов. Другая же точила душу пониманием ссылки.

Если раньше меня кидали по разным точкам нашей великой и необъятной родины, чтобы проверить на вшивость и найти лучшее применение, то сегодня убирали с глаз долой. Туда, где оборзевший номенклатурщик не имеет такой власти, как здесь. Спасали, но все же задвигали в угол.

— Что там делать-то хоть? — скрывая обиду спросил я. — Ну, в Углегорске этом?

Что за точка на карте станет моим новым временным домом, я уже понял. В моем мире населенного пункта с таким названием уже давно не было, в четырнадцатом или пятнадцатом году его переименовали в Циолковский, сделав запасным космодромом. Здесь же он до сих пор остался поселком, в котором никогда не добывали уголь. Название было придумано для того, чтобы ввести в заблуждение потенциального противника, и скрыть от него факт наличия там ракетных шахт. Именно их маскировали "угольные разрезы".

Понятно было, что культурной жизни там точно не будет. Военный городок, гарнизон, вокруг тайга и глушь. Данила это мнение не развеял. Вторым советским космодромом мой Свободный-18 — еще одно называние Углегорска — не стал.

— Надолго? — уточнил я.

— Как пойдет. — пожал плечами сверх. — Как все уляжется, так обратно выдернем. А, еще Люба просила передать, чтобы ты там тихо сидел. Говорит, у тебя с этим проблемы.

Уже к двум часам пополудни, небольшой одномоторный самолет неизвестной мне модификации, взлетел над монгольской степью и взял курс на Амурскую губернию. Около четырех часов полета я размышлял над своим незавидным положением и пытался понять, что же делаю не так.

С самого начала так! Хотел попасть в мир с живым и развивающимся Советским Союзом — попал. Но тотчас обнаружил, что с моим он имеет общим только название, а по сути — совсем другое государство, с иной историей и устоями. Хотел снова служить империи — получилось, но сверхом, а не военным специалистом. И так по каждому пункту дальше.

"Нужно перестать воспринимать этот мир, как измененную кальку моего прежнего. — решил я в какой-то момент. — Перестать использовать старые шаблоны и мотивы. Сосредоточится на том, чтобы стать сильным настолько, чтобы ни одному клоуну в костюме — супергеройском или деловом — не пришло в голову, что меня можно просто отодвинуть с дороги".

Этот вывод немного меня успокоил. Я даже перестал, как делал это в последние сутки, гонять по голове мысли о том, что похож на Сизифа, толкающего в гору камень, который потом обязательно сорвется. И заснул. А глаза открыл, когда легкий самолетик, коснулся колесами грунтовой взлетно-посадочной полосы — полноценного аэропорта у Углегорска не было.

В отличие от всех прочих мест, куда закидывала меня судьба в последнее время, здесь комитета по встрече не было. Пилот указал пальцем на двухэтажный корпус диспетчера, мол, тебе туда, сам же двинул в сторону технической части — ему нужно было провести ТО, заправится, и лететь обратно.

Я забросил на плечо рюкзак с пожитками и зашагал в указанном направлении. Наступали сумерки, окружающий "взлетку" и парочку строений лес казался темной стеной. Что-то кричали на своем языке птицы и звенели над ухом комары. Настроение стремительно портилось — Углегорск оказался еще большей дырой, чем я себе представлял.

Но дежурный диспетчер, молодой парень, сообщил, что ждут меня чуть дальше, километрах в десяти отсюда. Это, дескать, еще не нужное мне место, а лишь сельская авиабаза, которая в основном используется для санавиации и самолетов, задействованных в сельском хозяйстве. То есть, абсолютно гражданское учреждение.

— И как мне туда добраться? — уточнил я.

Так-то, десят камэ — не бог весть какое расстояние. Знать бы только направление, а с моими-то возможностями я их быстро преодолею. Но, оказалось, что пешкодралом топать мне не грозит. Из части уже выслали машину, и она скоро будет.

Кивнув, я отстал от паренька, и уселся на лавке на улице. Ощущение было, что я приехал в деревню к бабушке. Запах скошенной травы и машинного масла, отсутствие привычных шумов города, вечерняя перекличка птиц, и опаздывающий водитель, у которого было целых четыре часа, чтобы преодолеть десять километров. Провинция-с…

Ждать пришлось еще около получаса. Наконец, уже почти в темноте, показались фары. Остановившаяся почти на взлетке машина походила на американский "Хамви", только не настолько бронированный. Шильдик на радиаторе сообщал, что смотрю я на детище Ульяновского автозавода.

— Товарищ Глебов? — водительская дверь распахнулась, и оттуда выпрыгнул молодой боец, с погонами прапорщика. Увидел мой кивок, он продолжил. — Я с "восемнашки", за вам. Садитесь.

Документы, тем не менее, он проверил. После чего включился, словно радио, и не умолкал уже до самой части. С его слов выходило, что командование части только час назад оповестили о командированном сверхе, которого нужно было встретить. Чем занималась Зима, пока я сюда летел — непонятно. Но, вполне возможно, разгребала последствия конфликта с Ломовым, и ей попросту было не до меня.

А прапор, судя по всему, первый раз увидевший настоящего сверха, разливался соловьем. Я узнал, что зовут его Ильей, он тут остался на сверхсрочной, потому что женился, а природа тут очень красивая. Что охота и рыбалка здесь "закачаешься", а "дальневосточный коэффициент" позволяет получать денежное содержание значительно выше, чем в центральных регионах.

Из всего этого выходило, что ничего, кроме вышеуказанного, меня тут не ждет. И буду я просто киснуть, периодически гоняя с офицерским составом на эти самые охоты и рыбалки. В прошлой жизни меня бы это даже устроило на какое-то время — солдат спит, а служба идет. Но сейчас, как ни смешно это звучало, я был совсем другим человеком.

Творящийся в стране бардак с сывороткой, китайские и британские провокации и интриги, савараны со своим особым путем эволюции — все это задрало мне планку настолько, что даже неделя вот такой спокойной жизни, наполняла меня ужасом. Тоска…

По укатанной гравийке "уазик" довез нас до части довольно быстро. Илья тут же проводил меня в штаб, где я познакомился с командиром бригады — похожим на сказочного колобка подполковником. Весь он был такой румяный улыбчивый и позитивный, что даже не верилось, что он военный. К тому же и встретил он меня по домашнему — в гражданке.

На постой он определил меня в офицерское общежитие, уже меблированное, а на утро обещал провести экскурсию по части и познакомить с другими офицерами. Я кивнул, и в сопровождении уже двух вояк, добрел до трехэтажного типового дома, где мне выделили квартиру. Где был оставлен, наконец, один.

Следующие три дня, проведенных в части, прошли, как и ожидалось. Знакомство, экскурсия, баня, рыбалка. По офицерам было видно, что служба здесь им реально нравится, разве что женского общества немного не хватало — не все были женаты. А еще, что ни один из них не понимает, на кой ляд в части ракетчиков, стоящей на боевом дежурстве, вдруг понадобился свой штатный сверх. Ни бельмеса в здешних делах не понимающий.

— Похоже, тебя сослали сюда. — сделал вывод Андрей Шугов, тот самый подпол-колобок. — Тут ведь по твоему профилю никаких задач. Чужих не шарится, любой новенький на виду, так что шпионов ловить смысла нет никакого. Что натворил-то?

Несмотря на свою не слишком серьезную внешность, комбриг был мужиком проницательным и умным. Пришлось, без подробностей, естественно, рассказать ему о конфликте с ЦКашным элитарием. Подполковник кивнул, словно бы и не сомневался даже именно в таком раскладе, после чего вдруг выдал.

— А ты у нас, получается, второй уже ссыльный сверх.

Тут я уши навострил.

— А кто первый?

— Борис Винер. Он тут уже много лет живет. Рядом с частью, хотя на довольствии у нас числится. Как долго, точно не скажу, но предыдущий комбриг говорил, что когда он в должность вступал, его предшественник уже не знал, когда Винер здесь поселился.

— Это же за что его сюда на такой срок законопатили? — удивился я.

— Не скажу. — ответил Шугов. — Мы как-то не особо общаемся. Он особливо держится. Приходит только в финансовой ведомости расписываться, а так ни с кем контактов не поддерживает.

На минуточку даже страшно стало. Что, если и меня сюда вот так сослали? Пройдут годы, может даже, десятилетия — сверхи долго живут — прежде, чем вспомнят.

— Кто он по типу хоть?

— А кто ж его знает? Нам не докладывали. Есть распоряжение о том, что он тут числится консультантом, но в каких вопросах — не указано. Сам пообщайся. Может с тобой он поразговорчивее будет. С нашим-то братом он не особо болтлив. В гости никого не зовет, в наших мероприятиях не участвует. Строго говоря, нам даже предписано в сторону его дома без лишней надобности не ходить. Но охранять — как члена Политбюро.

Разумеется, как только обязательные этапы обустройства на новом месте были пройдены, я направился в гости к "коллеге". Жил Борис Винер недалеко, но и не близко — в километре от забора части, в лесу. Причем, с комфортом жил! Уютный двухэтажный домик, построенный по какому-то явно дизайнерскому проекту — много стекла и ломаных линий, да еще и органично вписанный в окружающее пространство.

Забора у жилища сверха не было, зато за домом виднелась очищенная от растительности и бетонная площадка, которая, как по мне, могла служить только для посадки вертолета.

"Хорошенький ссыльный! — подумал я, останавливаясь метрах в двадцати от коттеджа. — И дом шикарный, и вертолетная площадка на заднем дворе. Что-то с ним определенно не так!"

— Кто вы такой и что вам нужно? — раздался вдруг хрипловатый мужской голос. Прямо над головой. Оглядевшись, я заметил небольшой динамик, аккуратно прикрученный к сосне на высоте трех метров.

— Меня зовут Виктор Глебов. — представился я. — Сверх, метаморф, сотрудник Комитета Контроля Сверхвозможностей. Переведен сюда из резерва ККС. Пришел познакомится с коллегой.

— Меня о вас никто не предупреждал… — задумчиво выдал динамик. — Подождите секундочку, я проконсультируюсь.

Винер, похоже, действительно был совсем не прост. Мало того, что жил бирюком, окружив свой дом системой раннего оповещения, так еще и имел возможность запросто связаться с Комитетом, чтобы уточнить информацию по незваному гостю.

— Если я не ко времени, то уйду. — на всякий случай сказал я.

— Нет-нет. Постойте. Я сейчас.

"Секундочка" длилась минуты три, после которых "ссыльный" сверх все же предложил мне пройти к дому. И сам вышел на крыльцо, встречать.

Он оказался грузным мужчиной лет шестидесяти, с отчетливым клеймом народа Израилева на лице. Толстые очки в массивной оправе, седая шкиперская бородка, цепкий взгляд. Одет он был так, словно не в лесу жил, а читал лекции в каком-нибудь университете — твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях, черные брюки и того же цвета туфли.

— Виктор Глебов? — произнес он, когда я приблизился к крыльцу. — Тот самый Виктор Глебов?

— Это какой — тот самый? — неловко улыбнувшись уточнил я.

Вряд ли он знал обо всех метаморфах, или сверхах, которые конфликтуют с членами ЦК, а значит его слова относились только к одному факту моей биографии — иномирному происхождению. И, если я прав, то узнал он об этом только что. За три минуты кто-то из высшего руководства ККС рассказал ему о попаданце из альтернативной Земли. Ничего так, ссыльный, верно?

— Не говорите глупостей, молодой человек! — полушутя, полураздраженно произнес Борис Винер. — Все вы прекрасно уже поняли. Проходите в дом, я уже давно мечтал с вами познакомится.

Глава 5

Внутри дом отшельника выглядел не хуже, чем снаружи. Широкий коридор, выходящий в обширную гостиную, потолки которой были высотой во все два этажа коттеджа. Огромные окна заливали ее солнечным светом. По правую руку наверх убегала лестница — там располагался некий полуэтаж, где за закрытой дверью находилась еще одна комната. Другая лестница, слева, вела вниз, в цокольный этаж, в результате чего выходило, что в доме Винера было вовсе не два, а три этажа.

Мебели было немного — диван, пара кресел да телевизор. По ощущениям, ею почти не пользовались, поставив лишь потому, что так принято. Гостиная плавно перетекала в небольшую кухню, куда хозяин дома и направился. Я шагал за ним, глядя по сторонам.

— Что значит, вы давно хотели со мной познакомиться? — спросил я, когда Борис дошел до кухни и тут же стал готовить чай. — У меня сложилось мнение, что вы узнали обо мне совсем недавно. Буквально сегодня утром.

— И так, и не так. — хмыкнул "ссыльный". — У меня плохая память на имена и лица, и я вас не узнал. Виктор Глебов — это, конечно, не Иванов Иван, но где-то очень близко. Но я о вас раньше уже слышал от нашего общего знакомого Василия. Окелло — вы ведь его знаете? Ну вот. Когда вы появились у моего дома, я позвонил ему, и он мне о вас напомнил. Получается, что и знал, и не знал.

Говоря, он продолжал накрывать на стол. Появились небольшие пиалки, вроде тех, из которых пьют чай азиаты, блюдца с вареньем, белый хлеб, сливочное масло. И вроде время было между завтраком и обедом, и я не давал никакого повода сразу же тащить меня за стол, а хозяин сразу же решил проявить столько серьезное гостеприимство.

Заметив мой ироничный взгляд, Борис, с некоторым смущением, пояснил.

— Поведенческий паттерн, Виктор. Нельзя прожить среди русских больше полувека, и не заразиться некоторыми их привычками. Пришел гость — накрывай на стол.

Полвека? А выглядит он лет на сорок максимум. Значит, передо мной действительно сверх.

— Да я, в общем-то, не против. Но рад, что на столе нет водки.

— Шутите? Таким ранним утром? Но это хорошо, что шутите! Кстати, немцы и британцы пьют алкоголь гораздо больше русских, но главными пьяницами мира почему-то считаются именно ваши соотечественники. А уже если шведов взять… Я несколько лет преподавал в Стокгольме, понимаю о чем говорю.

Ничего не значащая болтовня не сбивала меня с толку. Я автоматически отмечал разные мелочи, вроде "полувека здесь", "преподавания в Стокгольме" и того, что говоря про русских, он использовал слова "ваши соотечественники". При том, что сам говорил на великом и могучем без капли акцента.

Еще я понимал, что несмотря на такое лирическое начало, разговор нас ждет серьезный. Как и то, что оказался я здесь — и на кухне у Бориса Винера, и в Амурской губернии в целом, — не случайно.

С одной стороны, все, вроде, говорило о том, что сюда меня направила Зима, чтобы спрятать от возможного гнева влиятельного члена ЦК. С другой, получается и для того, чтобы я встретился с Винером. Об этом же свидетельствовало и упоминание нашего общего, как он выразился, знакомого — Василия Окелло. Почему мне прямо не сказали, что я еду на поговорить с одним нужным человеком?

Ответ на последний вопрос я нашел сам. Винера не хотели светить.

Что до цели, то она тоже виделась мне очевидной. Я отправлен сюда, чтобы Борис мог выспросить у меня про мой мир. Понятно ведь, что об этой детали в моей биографии никто забывать не собирался. Единственное, чего я пока понять не мог — зачем? Он, что, специалист по параллельным реальностям?

— Итак, чай! — произнес Борис. Налил мне половину пиалушки ароматной жидкости, дождался пока я сделаю один крохотный глоток, после чего, явно уже с трудом сдерживая нетерпение, произнес. — А теперь расскажите мне о вашем мире, Виктор. Меня интересует абсолютно все!

И часа на два мы с ним выпали из реальности. Я уже привычно накидал ему основные различия между нашими мирами, но его интерес, в отличие от предыдущих слушателей, простирался гораздо дальше и глубже. Не удовлетворившись отличительными чертами, он задавал то один вопрос, то другой. Из самых разных сфер.

Наука, техника, здравоохранение, образование, национальный вопрос, семейные устои и даже пенсионные реформы, проводимые в моем времени. Я не видел в его вопросах никакой системы, но послушно отвечал.

В конце беседы, за время которой Борис еще дважды заваривал чай, он удовлетворенно откинулся на спинку стула и произнес.

— Что же. Я не сомневался в результатах своих расчетов, но всегда приятно получить зримое их подтверждение.

Я вскинул брови, не поясните, мол? Винер хмыкнул и поднялся.

— Пойдемте, Виктор. Я кое-что вам покажу.

Он провел меня по лестнице в цоколь — там располагался узкий коридор с несколькими дверьми. Открыл самую дальнюю и сделал приглашающий жест. Шагнув внутрь, я оказался в кабинете.

Причем, в кабинете ученого — в этом сомнений не было никаких. Обширное помещение квадратов, должно быть, сорок, было полностью занято компьютерами, приборами, стендами для записей, столами, на которых лежали непонятного назначения вещи. Яркий свет ламп дневного света подсвечивал каждую деталь, но не давал ответа на вопрос, чем здесь занимается этот отшельник.

— Вы слышали о такой науке — кибернетике? — войдя в кабинет, Борис сразу же двинулся к одному из столов. Активировал экран-проектор компьютера, и уселся в кресло напротив него.

— Это что-то про программирование? — предположил я несмело. Чем вызвал лишь снисходительную улыбку ученого.

— Не совсем. — произнес он. — Я бы назвал ее матерью всех наук, как ранее древние греки называли философию наукой всего. Но так глубоко мы копать не будем. В нашем узком человеческом понимании, кибернетика — это наука об общих закономерностях получения, хранения, преобразования и передачи информации в сложных управляющих системах. При этом совершенно не важно, что у нас будет этой сложной системой — машины, живые организмы или общество.

— Ага. — сказал я с видом человека, который все равно ничего не понял. — Ясно.

— Не стесняйтесь, Виктор. — ободрил меня Борис. — На Земле вряд ли найдется больше двадцати человек, которые в этом деле действительно соображают. И уж кроме меня нет никого, кто занимается данным предметом так долго. Берите стул, садитесь. Я покажу вам то, что хотел.

На проекционном экране появилась какая-то схема-график. Множество линий, стрелок, сносок и пометок создавали ощущение полного распыления. Если бы не одна из линий сочного красного цвета, проходящая через всю схему слева направо.

— Что это?

— Модель. Впервые я продемонстрировал ее одному важному политику в 1952 году. Тогда она еще была начерчена на бумаге, и не изобиловала таким количеством дополнительных данных, как сейчас. Но и на сегодняшний день, суть ее нисколько не изменилась. Данная модель демонстрирует, если хотите, математическое предсказание в области развития общества. Человеческого в целом, и СССР в частности.

Понятнее не стало. Я вглядывался в значки, стрелки, линии и пытался найти хоть какую-то закономерность. Но они от меня ускользали. До тех пор, пока палец Винера не указал в отметку над которой имелись цифры — 1991.

— В этот год, согласно собранным мною данным, которые были подтверждены математически, государство под названием СССР должно было распасться. Союзные республики — обрести независимость, а наука, экономика, культура и многие другие отрасли жизни — прийти в упадок. В общем — должно было произойти ровно то, о чем вы мне рассказывали наверху.

— Здесь? — уточнил я осторожно после очень долгой паузы. — В этом мире?

— Совершенно верно.

— Но этого не произошло.

— Если вы обладаете пониманием происходящих процессов, видите закономерности, причины и следствия, для вас не составит труда внести необходимые изменения, чтобы добиться нужного результата. Как я и говорил — кибернетика является матерью всех наук. Не зря же с греческого она переводится, как искусство управления.

Только тогда до меня наконец дошло, что хотел сказать Борис Винер. Он — с помощью этой своей кибернетики — произвел расчеты и понял, что к девяносто первому году Советский Союз развалится. Пришел с этими расчетами к кому-то в Политбюро, надо полагать, к Сталину, и убедил его в том, что это реально. Затем, используя знание слабых мест схемы, он добился того, чтобы будущее изменилось.

Другими словами, передо мной сидел человек, который натурально спас СССР.

— Это очень… — я замялся, подыскивая слова. — Очень большое дело. Вы не представляете, сколько всего в моем мире потеряла страна. Сколько людей погибло…

— Почему же? — тотчас отреагировал ученый. — Вот, у меня есть расчеты, согласно которым естественная убыль населения…

Я уже не слушал его. Что значат цифры, когда ты видел настоящие истории людей, лишившихся всего. Когда вел на кухне разговоры с друзьями, а их дети выглядывали из комнат, не понимая сути, но чувствуя на каком-то глубинном уровне, что все очень плохо. Когда эти самые дети, подрастая, становились бандитами, мошенниками, шлюхами.

Как переложить на цифры то, что несколько поколений моих соотечественников блуждали во тьме? Ни во что не верили, никуда не шли и ничего не создавали.

Хотя, Винер, видимо, смог.

— Борис, а вы здесь давно живете?— спросил вдруг я.

— Сорок шесть лет. — тут же ответил ученый. — Сразу, как Иосиф в отставку вышел, здесь и обосновался. Мое имя к этому времени уже удалили из большей части документации, сделали инъекцию препаратом SEM, и отправили сюда. Руководство страны, когда от дел отошло, вполне справедливо решило, что их сменщики пожелают меня использовать в своих интересах.

— И вас это не обидело?

— Может быть для вас, Виктор, это и выглядит ссылкой, а для меня — реализацией всем желаний. Здесь у меня есть все, но самое главное — время для работы и исследований. При необходимости, я могу связаться с любым специалистом, получить консультацию любого уровня. Ну, а когда надоедает сидеть тут, езжу в отпуск, как все нормальные советские люди. Но последние лет десять как-то не особенно хочется.

Я в очередной раз поразился прозорливости здешних элитариев. Вот уж действительно, кто мыслил по-настоящему стратегически. Правда, против советских лидеров моего мира, они имели существенное преимущество — очень долгую жизнь без старости. Потому, вероятно, и могли делать расчет на десятилетия.

Возвращаясь к рассказу Винера и его доклада Сталину, дальше события развивались следующим образом. Кибернетику объявили лженаукой. Для широких масс, естественно, на деле же ее продолжили развивать и много чего добились, как в сфере социальной, так и в прикладной.

Необходимость же этого отвлекающего фактора послужило создание проекта "Кремень". Целого направления, как выразился Борис, социальной кибернетики, с помощью которой могущественное государство, застрявшее костью в горле у всего мира, продолжало жить и развиваться.

Проект "Кремень" охватывал все сферы жизни страны. В том числе, и сверхов. Именно поэтому, кстати, суперы не получили такого широкого распространения в Союзе, как, например, в Британии, США или Китае. Хотя, соблазны, и серьезные, имелись. Как мне недавно сказала одна симпатичная немецкая разведчица Хелена Мюллер — кто же по доброй воле будет отказываться от оружия?

Но Винер смог настоять, чтобы этого не произошло. Показал и доказал, что бесконтрольный рост сверхов сможет быть полезным лишь в краткосрочной перспективе. В долгосрочной же, широкое использование сверхспособностей будет в большей степени работать на развал Союза.

А если супергероев останется меньше десятой части процента, то это наоборот сработает в плюс.

Своевременный уход Сталина и его окружения в почетную отставку, тоже было одной из программ проекта "Кремень". Несменяемость элит, при их то сроке жизни, гарантированно сливало СССР на свалку истории. Так что, опираясь на ту же модель, те, кто победил фашизм, к семидесятым стали постепенно передавать свои посты следующему поколению. Но от власти окончательно не устранились. Как я и полагал, консультантами они числились лишь для отвода глаз. На деле же до сих пор продолжая оказывать точечное воздействие на все сферы жизни.

Которого, впрочем, в последнее время, стало недостаточно.

— Согласно моим расчетам, распад СССР все же произойдет. И довольно скоро. — закончил свой рассказ Борис Винер. — Вот, Виктор, взгляните. Максимальная точка напряжения приходится на будущий год, 2024-й. Опустим детали, которые к этому привели — они сейчас неважны. Скажу лишь, что практически все возможности коррекции мы уже использовали. Но лишь оттянули неизбежное на два-три года. Сегодня я могу с уверенностью сказать, что двадцать пятый год станет последним годом СССР. В двадцать шестом картина мира изменится до полной неузнаваемости. Как все будет выглядеть, я до сих пор сказать не могу. Но риск Третьей мировой войны оцениваю в семьдесят четыре процента.

И он умолк, выжидательно, как казалось, глядя на меня.

— Тут явно слышится "но", Борис. — произнес я, после того, как он замолчал. — Точнее, зачем бы вы рассказывали все это обычному рядовому метаморфу, который, к тому же, еще и в опале у власть имущих находится? Значит, выход из вашего тупика все же есть. И я каким-то боком к нему причастен.

— А с поверхностным анализом у вас все в порядке. — хохотнул ученый. — Оно есть, это ваше "но". И вы действительно некоторым образом к нему причастны. Проект "Мефисто".

— Звучит опасно. — тоже со смешком отреагировал я. — Это же от Мефистотеля?

— Да. — не стал скрывать мой собеседник. — Раньше, как вам известно, пришельцев, от чьей крови пошли сверхи, называли демонами. Отсюда и название. К слову, Китай, точнее сказать, Режим Красного Неба, уже реализует аналог "Мефисто". Идет он у них с пробуксовкой, слишком много мистики они напихали в то, что является наукой. Но, тем не менее, количественно они уже превосходят нас по числу так называемых "суперхищников". К числу которых вы, Виктор, с недавних пор принадлежите.

Суть второго проекта я ухватил гораздо быстрее — все-таки был военным, а не ученым. Да и заключался он, по сути, в том, что у саваранов называлось эволюцией, а куда более подробную информацию об этом я уже получил от Распределителя. В СССР данное направление тоже тормозилось искусственно. Слишком большие риски с ним были связаны. Однако, последние события — вряд ли Винер говорил о моей стычке в горах с демоном — привели руководство к мысли, что иного выбора, кроме, как форсировать "Мефисто", у них не осталось.

— Вы, в некотором роде, особенный человек. — продолжил Борис. — Чужак в нашем мире, выживший после введения синтетической сыворотки, но впоследствии еще и настоящей крови демона хлебнувший. Выживший при столкновении с китайским "суперхищником", с правильной мотивацией. Перечислять можно долго, но вы, думаю, и сами все понимаете. Поэтому, руководство заинтересовано в вашем развитии. Собственно, поэтому я вам все так подробно и рассказываю. Чтобы у вас не возникло впечатление, что вас используют втемную.

Я покивал, мол, верю каждому вашему слову, профессор. Но выводы сделал свои, а не те, что мне попытались навязать. Нет, я не про то, что проект "Мефисто" вранье — на самом деле очень похоже на правду. Как и то, что для кукловодов сегодняшнего СССР это, возможно, последний шанс не допустить грядущего развала страны.

Речь о другом. Вся моя особенность заключалась в двух факторах. Я никому неизвестный чужак, не вписанный в картину этого мира множество десятилетий — это первый. И второй, который из него вытекал — ставка на меня не грозит репутационными потерями. Нельзя же, в самом деле, взять Зиму, которую знает каждый советский мальчик и девочка, и начать делать из нее суперхищника-саварана. Никто ведь не знает, во что ее превратит эволюционный путь инопланетян.

А со мной такой угрозы нет. Даже, если я и превращусь в монстра — так ведь и раньше не красавцем был! Опять же, все побочки на мне можно отработать, чтобы проверенных сверхов пускать уже по проторенному пути.

Никто же не знал, что у меня всегда перед глазами карта-схема, на которой генолорды уже восемь тысяч лет помечают все возможные мутации и пути развития.

Глава 6

Дальнейшая наша беседа с Винером вскоре перешла в практическую плоскость. Ученый рассказал, что именно от меня требует партия и правительство. Прямо так и сказал — а я, оказывается, уже сильно отвык от этого советского пафоса. И хотя по существу не возражал, само выражение неприятно корябнуло.

— Как я уже говорил, работы по проекту "Мефисто" были надолго заморожены. Некоторое время велись теоретические изыскания в этой области, но без практики они довольно быстро затухли. На кону стоял распад страны, дальнейшие работы по проекту показывали серьезную опасность для государственного строя. Поэтому партия решила не рисковать. В то время, как многие наши геополитические противники продолжали работы. Не добиваясь, впрочем, заметных результатов.

Ну, да. Я заметил. Гунн — плод исследования китайских мистиков, хоть и был довольно опасным противником, но все же являлся кустарной поделкой. Не имеющей ничего общего с тем путем эволюции, который исповедовали савараны. Мечи из застывшей крови врагов, поливание себя ею же — ну что это такое, вообще?

— Поэтому вы, Виктор, будете, в некотором роде, первопроходцем. За последние, дай бог памяти, лет тридцать? сорок? — первым человеком, ради которого будет создаваться пространственный прокол.

Тут бы Виктор, оригинальный, я имею ввиду, сразу же загордился. Еще бы — великая честь. Но я, пожеванный жизнью циник, восторга не испытывал. Понимал, как обычно все делается по принципу меньшего зла. То есть, в первый рядах отправляется тот, кто представляет наименьшую ценность. Зиму, Шторма, Интернационала было жаль. Меня, может быть, тоже, но не так сильно.

Все же, нужно понимать, что печати со старых проектов снимают не от хорошей жизни. Советские элитарии, решившись на возрождение проекта "Мефисто" были готовы сделать то, с чем последние годы боролись, и понимали всю опасность этого шага. Открыть проход в мир, откуда к нам лезут демоны — шутка ли? Даже мне немного не по себе стало. Совсем чуть-чуть — в конце концов, это полностью отвечало и моим целям.

— А как вы планируете… — тут я немного замялся, подбирая формулировку, — призвать демона? И насколько можно быть уверенным в том, что придет кто-то, кого я смогу победить?

— Во-первых, давайте определимся с формулировками. — Винер сложил руки на животе. — Призыв — слово, имеющее слишком уж мистический оттенок. Будто мы с вами тут темным колдовством собрались заниматься. Или открывать врата ада. Нет, процедура, предстоящая нам, хоть и выглядит немного дико, особенно для несведущего человека, все же строится на базовых научных принципах.

Дальше на меня обрушилось такое обилие специальных терминов, что вскоре я уже и нить рассуждений профессора потерял. Понял лишь, что своим упорным отрицанием мистики, он, скорее, делает хорошую мину при плохой игре. Поскольку, не все был так однозначно.

Итак, мне предстояло принять участие в "ритуале", разработанном еще фанатиками из Аненербе. Именно ритуале, суть которого предполагало призвание именно демона. Настоящего, я имею ввиду. С рогами и копытами, красной кожей и скверным характером.

Точнее, это нацисты в далеком сорок третьем году полагали, что вызывают тварь из ада, а на деле же создали первый прокол между нашей реальностью и, условно, параллельной.

В этом месте, Борис прочел мне настоящую лекцию о теории миров, лежащих за так называемой Гранью. Признаюсь честно, понял я мало. Но если упростить, то звучало это почти так, как в свое время сказал Распределитель.

"Любой мир, который ты способен придумать, может существовать".

В последствии, разработками нацистов-мистиков пользовались и русские ученые, и британские, и японские. Постоянно оттачивая и совершенствуя процесс, выбрасывая из него разные ненужные, как оказалось, детали, в виде крови девственниц и церковной утвари, и черт еще знает чего. Но в итоге, всех их усилий оказалось недостаточно, чтобы окончательно уйти от ритуализованности процесса.

Но в сухом остатке, технология открытия "врат ада" они отработали до мелочей. Еще бы, ведь именно из проколов брались демоны, чья кровь послужила основой для сыворотки, создавшей первых сверхов, а потом — долгоживущую партийную элиту.

Не вникал я в детали процесса еще и потому, что проводить "ритуал", к счастью, предстояло проводить не мне, а совершенно другим людям. Я лишь должен буду находится в том месте, когда прореха между реальностями возникнет, и выплюнет в наш мир какого-нибудь демона.

— А во-вторых, никто сильнее Барона не сможет пройти через создаваемый нами прокол. — закончил Винер ответом на мой второй вопрос. — Мы отработали этот момент еще до того, как работы над проектом "Мефисто" были заморожены.

— И где мы будем это делать? — спросил я ученого.

После его рассказа, мне почему-то представилось капище где-нибудь в карельских болотах. Чтобы, значит, антуражнее было. Но все оказалось проще.

— На нашей планете не так много точек, в которых возможно провести прокол пространства. На территории нашей страны их шесть. Поблизости от каждой из них расположен военный объект. Как и здесь.

Вот, даже как? Что ж, следовало ожидать. Выходит, меня сюда не только для разговора направили. Но и сразу же к месту, где будет проводится ритуал, который по словам Винера таковым вовсе не являлся.

После этого Борис сказал, что руководство, еще до конца не уверенное в том, что проект "Мефисто" все же следует возрождать, дало разрешение лишь на три прокола. И тут крылась еще одна тонкость. По словам ученого, если мы не хотим, чтобы в наш мир пришла сущность, превосходящая по классификации Барона, то место каждый раз менять. Один раз здесь, один раз все-таки в Карелии, и последний — под Полтавой.

— Создание первого прокола потребует некоторого времени. — продолжил Борис. — Так как полигон, который находится неподалеку от здешней воинской части, законсервирован уже долгие годы, потребуется подождать, пока его не приведут…. кхм… в рабочее состояние. Плюс, требуется еще и обеспечить безопасность прилегающих территорий на время проведения мероприятия. Всегда ведь остается вероятность форс-мажора.

Более чем. Как человек с немалым жизненным опытом, я бы это охарактеризовал иначе — "законом Мерфи" или "законом бутерброда". Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так. Маслом вниз.

— И сколько ждать?

— Около недели, вряд ли дольше. Так что, вам пока предстоит пожить здесь, изображая ссыльного. Заодно и подготовитесь. Меня просили передать вам документы, в которых содержатся все доступны нам сведения о демонах. Изучите их, и шанс на победу станет выше.

Ученый вытащил из ящик стола толстую папку, сопроводив это словами о том, что читать документы можно только здесь.

Наш разговор продолжался еще довольно долго, но больше ничего существенно Борис не сообщил. Так, дал более развернутые характеристики уже сказанному, вместе со мной порассуждал о природе демонов и их целях — тут, кстати, надо сказать, что он довольно близко подошел к правде. А именно, к эволюции саваранов. Все-таки, не глупый он был человек.

После чего мы расстались. Точнее, сперва я еще пару часов посвятил чтению, и только сдав папку обратно, отправился в часть. Где меня уже немного потеряли. Хорошо еще, что раньше штатного сверха в ракетных войсках стратегического назначения не было, и комбриг банально не знал, чем меня озадачить. Предоставив эту работу мне самому.

День незаметно пролетал за днем. У меня выработался определенный график. Будучи незанятым в повседневных делах части, с утра я уходил подальше в лес, и тренировался. Затем шел в гости к профессору-отшельнику, и там читал сведения о Баронах, с которыми сражались наши и иностранные сверхи. Обедал, снова тренировался и снова читал. Словом, действовал по известной формуле, согласно которой лучшим отдыхом является смена вида деятельности с умственного на физический. И наоборот.

Но всему приходит конец, закончилось и мое время, выделенное на подготовку. Во время очередного визита к Борису Винеру, я узнал, что создание прокола запланировано уже на завтрашний день.

Следующим утром я снова пошел к ученому, но на этот раз не для чтения. На вертолетной площадке стоял вертолет, нам с Борисом осталось только поприветствовать друг друга и взойти на борт.

Летели не долго, километров, может двадцать-двадцать пять. Населенные пункты уже давно перестали появляться под крылом, шли мы над нетронутым и суровым лесом. Почти тайгой. Пока не пошли на снижение, и я не заметил мелькнувшие чквозь кроны деревьев сооружения.

Капитальные, не какие-то времянки. Продолговатые ангары из бетонна, покрытые дерном для маскировки крыши. Безымянную военную базу окружал забор из бетонных плит. На четырех вышках стояли часовые, а по небольшой, гектара два-три территории сновало множество людей.

— Мы на месте. — сообщил Борис очевидную, в общем-то вещь. Тоже, наверное, волновался. Как ни крути — первый прокол за сорок лет. Есть отчего беспокоится.

Вертолет сел на площадке. И первым, кого я встретил, ступив на землю, был мой старый знакомый негр — Василий Окелла.

— Рад встрече! — он сверкнул своей ослепительной улыбкой, протянул для пожатия руку. — И рад тому, что ты согласился.

— Будто бы выбор был. — проворчал я, давая при этом понять, что сказанное стоит воспринимать, как шутку.

— Это да. Но когда Родина зовет на помощь, как остаться в стороне.

Из уст чернокожего мужчины сентенция про родину прозвучала забавно. Я ухмыльнулся.

— Что делать?

— Специалисты готовят прокол, мы пока ждем. На заключительной части ритуала тебя пригласят во-о-он в тот бокс. — Окелла указал на самый дальний от нас ангар, действительно похожий на бокс для хранения военной техники. — Он крепче, чем выглядит снаружи. Даже бетонобойной бомбой его не пробьешь.

— Хорошо. А потом?

— А потом входишь в него и убиваешь чертяку, которого наши научники вытащат.

— Так просто?

— А чего усложнять? — рассмеялся он. — Один раз у тебя уже получилось. Ты стал сильнее, значит справишься и со вторым.

Действительно, усложнять не имело никакого смысла. Я встал на этот путь. Пусть в самом начале — не совсем добровольно. Но последующие-то шаги сделал осмысленно, хотя и не всегда обдуманно. Поздно пытаться свернуть — я пришел туда, где должен находиться.

Ожидание того, когда научники закончат подготовку, заняло еще около часа. Наконец, из ангара выглянул человек в костюме биологической защиты и активно замахал рукой.

— Пора. — сообщил Окелла. Тронул меня за плечо. — Удачи.

Я кивнул и направился к боксу. Заметив краем глаза, что оставшийся рядом с негром Борис Винер тайком, почти не поднимая руку, перекрестил мне спину. Вот тебе и ученый, отец современной кибернетики[ Существует такой апокриф (недоказанная то есть история), что в нашем мире кибернетику объявили лженаукой именно за то, что с ее помощью ученые смогли математически доказать существование бога. Не какого-то конкретного, а сам факт того, что сложная система однозначно была кем-то создана.]! Не ожидал от него такого!

В ангаре меня проводили по коридору, который закончился огромным, полностью лишенным окон, помещением. Освещался он четырьмя мощными прожекторами, расставленными по углам. В центре, на земляном, что характерно, полу, было начерчен какой-то знак. Бороздки в почве были засыпаны пеплом. На каждом из множества углов этого непонятного символа в почву был погружен электрод, от которого тянулись провода. Все они тянулись к массивному прибору, установленному возле стены.

За ним, бегая по многочисленным кнопкам пальцами, как пианист над роялем, стоял еще один научный сотрудник, так же одетый в костюм биологической защиты. Увидев меня, он поднял руку вверх, приветствуя.

А, нет, это он не поздоровался, а два пальца латинской буквой V поднял. Сперва я подумал, что это он мне так победы желает, однако вскоре один из пальцев ученый убрал в кулак, оставив указательный воздетым к потолку. И только тогда до меня дошло, что это он время показывал.

Одна минута, стало быть, осталась.

Его напарник подвел меня к нарисованному на земле символу, и остановил, не давая перешагнуть через засыпанные пеплом линии. От нечего делать, я крутил головой по сторонам, изучая помещение. Обратил внимание, что кроме двух научников людей тут не было. А потом еще и заметил, что электроды были вбиты в землю не просто так, а сквозь тушки небольших собак. Нет! Они еще были живы, молча и с тоской глядя перед собой.

"Значит все-таки не ритуал, да? — подумал я. — Никакой мистики, одна только ваша гребанная наука!"

Не знаю, чего я вдруг так завелся. Вроде, не самый чувствительный на свете человек, да и собачником, равно, как и кошатником, никогда не был. Однако же, внутри поднялась волна гнева — мне не нравилось, что в ходе создания прокола кого-то нужно было убивать.

— Тридцать секунд. — сообщил мне ближний научник. — Сейчас мы подаем ток, и выходим. Выход будет заперт. Удачи.

Сказал это и ушел. А я, чтобы не терять потом времени, перекинулся в Халка. Пока в легкобронированную его версию. Не зная, кого мне ждать, я решил сделать ставку на подвижность, а не на защищенность от урона.

Следом за первым, поспешил к выходу и второй научный сотрудник. Правда, перед этим, он перевел рычаг на стене, и прибитых к земле животин тут же начало выгибать дугой. Когда дверь за людьми закрылись, собаки начали выть. Сперва тихо, но постепенно их голоса набирали громкость, и скоро их вой уже обрушивался на меня со всех сторон.

"Это так они "почистили" ритуал Аненербе? — задался я вопросом. — А что же тогда было в оригинале? Люди вместо собак?"

Впрочем, зная нацистов, я бы не удивился. Для них что люди, что кошки, что собаки — никакой разницы. Пожалуй даже, лучших друзей человека они зачастую ценили гораздо больше самого человека. А если уж он еврей или представитель какой-то другой "неполноценной" нации…

Мне было непонятно, как начерченный на земле символ, пепел, прожектора, электроды и пропущенный через живые тела ток, может создать прокол между мирами. Но, естественно, всю процедуру простому исполнителю никто объяснять и не собирался. Как-то работает — вот и все, что мне требовалось знать.

Примерно через минуту, в центре знака начал формироваться вихрь. Такой, миниатюрный, подобные порой можно увидеть в осеннем парке, когда ветер, гуляя по пустым дорожкам, закручивает палую листву в спираль. Но этот постоянно рос в размерах, пока не поднялся до самого потолка, а он тут, на минуточку, больше шести метров был.

Наконец, вихрь словно бы взорвался изнутри, выстрелив в разные стороны чем-то похожим на светящуюся пыль. И в центре символа вдруг повисло зеркало. Дрожащее, похожее на озерце ртути, которое каким-то образом расположили вертикально к полу. И золотого цвета.

С едва слышимым хлюпаньем сквозь гуляющую крохотными волнами поверхность прошла рука. Здоровенная, не меньше чем у меня, когда я в боевой форме находился. Но при этом — изящная, будто бы даже, женская.

Длинные пальцы, серая, похожая на замшу, кожа. Аккуратные, но очень опасные даже на вид когти. И суставы. Я отметил, что их было на один больше, чем у человека, отчего пальцы выглядели бескостными.

Как только рука саварана — а это мог быть только он — появилась в нашем мире, собаки прекратили выть. Кажется, они все одновременно издохли. Но я отметил это машинально. Все мое внимание было приковано к демону, который выходил из прокола.

Похоже, это действительно было существо женского пола. Ярко выраженная грудь, правда, без сосков. Плавные изгибы тела, чешуйки в паховой зоне — все на это указывало. Да и лицо — не морда, а именно лицо, почти человеческое, тоже однозначно было женским.

Я бы даже красивым его назвал. Портили его лишь желтые глаза, в которых было по два звериных зрачка. Голову саварана (саваранки?) украшали короткие рожки, числом пять штук.

"Барон. — вздохнул я с облегчением. — Ну хоть тут не соврали!"

Пришелица вышла из золотой ртути полностью, и я заметил, что между ягодиц у нее находится тонкий хвост, с костяным жалом на конце. Оглядевшись по сторонам, она остановила взгляд четырех зрачков на мне, и плотоядно улыбнулась. Честно слово — как женщина, предвкушающая отличный секс!

Интер-2

— Как думаешь, Василий? Не зря мы это затеяли?

Фраза Винера вырвала Окелло из хоровода мыслей. Он даже не сразу смог понять суть вопроса старого товарища. Но сосредоточившись, вновь натянул на лицо привычную улыбку, и ответил.

— О чем ты, Борис? У нас разве был выбор?

— Он есть всегда. — фыркнул профессор. — "Да" и "нет". Это константы.

— Тьфу на вас, математиков! — хохотнул Окелло. — Жизнь не так проста, как эти ваши формулы.

— Законы. И ты не прав. Вся, с твоего позволения, жизнь, вполне себе укладывается в простые и понятные алгоритмы. Это люди все усложняют.

Винер нервничал. Это было понятно. Не каждый день из архива вытаскивается проект, отряхивается от пыли и кладется на стол, как последний из всех возможных планов. Второго заместителя Комитета Контроля Сверхвозможностей сегодняшняя ситуация беспокоила только с практической точки зрения. Получится или нет? Далеко идущие планы, стратегия и вытекающие из них решения тоже держались в голове. Но от дела не отвлекали.

— Ты все просчитал. Проверил на несколько раз. Видишь результат. — Окелло пожал плечами. — Беспокоится имеет смысл только за то, справится ли Виктор с Бароном или нет. Потому что, если у него не выйдет, то следующим твоим подопытным кроликом станет Зима. А ты знаешь, как в ЦК относятся к ее образу.

Винер сморщился. Чистый ученый, он терпеть не мог, когда в его расчеты вмешивалась политическая необходимость. Окелло знал — будь на то воля основателя кибернетики, первой бы к Барону отправилась именно любимица Политбюро и знамя советских сверхов. В ней он, по крайней мере, был полностью уверен.

А вот в Викторе нет. Таких как он не зря называют "темными лошадками". Одного того, что он пришелец из другого мира — альтернативного здешнему — уже было достаточно для недоверия. Но, по мнению Василия, именно это и делало Глебова таким прекрасным добровольцем-испытателем. Пусть он неизвестная величина, но так ведь и не стоит за ним никто. И бесится в случае провала не станет.

— Василий… — кашлянул Борис. — Помнишь, я выдвигал предположение, что демоны имеют свою цивилизацию. Не просто охотничью иерархию, построенную на силе и возможностях?

— Конечно. — отозвался Окелло. — Вполне вероятное допущение. А к чему ты про это заговорил.

— Понимаешь… Когда мы с Виктором это обсуждали, у меня сложилось мнение, что он об этом уже осведомлен.

— Да?

— И знает даже больше, чем мы. Во время разговора он довольно мало удивлялся, а порой явно замолкал, чтобы не сказать лишнего.

— Вот как? Ну, может быть он просто сделал выводы? По большому счету, они ведь на поверхности лежать, а Глебов человек наблюдательный и неглупый. Даже оказавшись здесь, он не так уж много глупостей совершил. Быстро исправлялся, где делал неверный шаг. Он вполне мог просчитать ситуацию.

— Нет! — Винер тряхнул головой. — Я тебе говорю не о догадках, которые смог бы самостоятельно сделать любой умный человек. Виктор слушал меня без удивления, только изображал его. А когда мы обсуждали, например, возможные мутации, он словно бы сдерживался, чтобы не поправить меня. Это при том, что у него доступ к теории был очень ограничен. Пара бесед с Вавиловым, натурные наблюдения, да собранные мною данные, которые я отдал ему для изучения. На этом мало что можно построить. Но он, я уверен, знает больше, чем сказал или услышал.

— Интересное наблюдение.

Василий задумался. Он знал, что Борис слишком большой прагматик, чтобы "дуть на воду". И, раз он говорит, то к этому стоит прислушаться. Однако, как и ученый, комитетчик не вполне понимал, где бы Глебов мог набраться таких знаний, которых нет и у Винера?

Единственный вариант, который просто напрашивался — он представитель иностранной разведки. И это все-таки внедрение, а не перенос сознания умершего в параллельной реальности человека. Окелло прекрасно помнил, насколько подробно изучили жизнь парня, и даже покачал головой. Нет. Невозможно. Начиная от того, что это слишком сложно, а сложные построения всегда тяготеют к саморазрушению. И заканчивая многочисленными проверками. Ведь даже сам паренек не знал, через какое количество менталистов его смогли прогнать.

Конечно, исключать никогда ничего нельзя. Однако, если бы Василия прямо сейчас спросили — верит он в историю Виктора, он бы не колеблясь ответил, что да. Что, безусловно, не исключало возможности слишком сильного противника, который смог-таки переиграть второго зама ККС.

— Надо спросить у него напрямую. — произнес он, обдумав данный вопрос со всех сторон. — Я заметил, что Глебов сотрудничает гораздо охотнее, когда и с ним ведут себя честно. Надо рассказать ему о твоих подозрениях, после чего задать вопрос.

— Если он выживет. — хмуро отозвался Винер.

— Да. — с улыбкой согласился Окелла. — Если выживет. О, смотри, Борис! Барон уже поставил экран.

Двое мужчин, испытывая совершенно разные эмоции, стояли в окружении нескольких бойцов спецназа ККС, и продолжали смотреть на ангар, который только что осветила вспышка яркого золотого света.

Бой между сверхом и демоном начался.