Красное уведомление

Глава 1. Красный человек

В журнале кофейной зоны стояло: прямых обращений к красному объекту не зафиксировано.

По журналу — так.

В 08:00 над лифтами включился красный экран. Сначала завибрировали телефоны. Потом браслеты. Потом линзы у тех, кто носил городскую подсказку прямо на глазу. Очередь у кофейного автомата отступила от Ильи почти одновременно — на шаг, потом ещё на полшага, как от горячей плиты, которую кто-то забыл выключить.

На стене появилась фотография.

Не паспортная. Не служебная. С камеры холла. Илья держал в руке пустой стакан и щурился от верхнего света. Выглядел он на этой фотографии человеком, который ещё не понял, что его жизнь уже вывели на общий экран.

НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ.

Нестеров Илья Андреевич.

Статус: красный объект.

Прогнозируемые потери при неконтролируемом контакте: 142 человека.

Женщина со стаканом кипятка осталась ближе остальных. Не потому что была смелее. Справа от неё стояла колонна, слева — курьер с рюкзаком, сзади — кофейный автомат, который только что отказал ей в капучино и выдал воду без кофеина. Она посмотрела на экран. Потом на Илью.

— Молодой человек, — сказала она осторожно, — вы кофе брать будете?

Микрофон кофейной зоны эту фразу записал. В текстовую сводку она не попала. Система не считала бытовой вопрос обращением к красному объекту, если в нём не было имени, угрозы, просьбы о помощи или команды.

Илья не ответил.

Стакан у женщины дрожал в правой руке. Кипяток плескался у края, но ещё не проливался.

В журнале кофейной зоны по-прежнему стояло: прямых обращений к красному объекту не зафиксировано.

Илья поставил свой пустой стакан на крышку автомата.

Телефон в его руке продолжал светиться красным. Он не сразу посмотрел вниз. Сначала увидел, как охранник у турникетов снимает ладонь с пояса, а потом кладёт её обратно. Неуверенно. Будто пояс стал чужим.

В личном приложении Нестерова стояло: основание предписания предоставлено.

Основания не было.

На экране горела красная карточка:

ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТЕ ДО ПРИБЫТИЯ ГРУППЫ РЕАГИРОВАНИЯ.

Таймер: 14 минут 58 секунд.

Ниже должно было открываться дерево риска. Номер расчёта. Ответственный контур. Ссылка на событие, из-за которого человека удерживают на месте. Илья сам показывал такие карточки гражданам: сначала предписание, потом причина, потом безопасное действие. Сотни раз. На чужих кухнях, в подъездах, в школьных коридорах, у дверей, которые люди не хотели закрывать.

Здесь после таймера было пустое серое поле.

Он провёл пальцем вниз. Поле не обновилось. Нажал на строку статуса. Открылось то же уведомление, только крупнее. Внизу была кнопка «подтвердить получение». Кнопки «показать расчёт» не было.

— Илья Андреевич, — сказал охранник у турникетов, — вы только спокойно, ладно?

Илья знал его. По утрам тот рассказывал про рыбалку, ругал тарифы и однажды пустил Илью без пропуска, когда распознавание лица решило, что он слишком небрит для самого себя.

— Я спокоен.

Голос вышел сухой и чужой.

Во рту пересохло. Ноги хотели сделать то, что он сам запрещал людям делать сотни раз: побежать раньше объяснения. А он слишком хорошо знал, что «Прогноз» учитывает бегство. Иногда — раньше самого человека.

Илья сделал снимок экрана.

На снимке основания тоже не было.

В личном приложении по-прежнему стояло: основание предписания предоставлено.

Кнопку подтверждения он не нажал.

Лифт открылся без звука. Из него вышел Рудин.

Один.

Он не побежал, не поднял руку, не сказал людям отойти. Только поправил манжет, хотя манжет и так лежал ровно. Серый форменный пиджак, гладко выбритое лицо, ни одной лишней складки. Рудин вообще редко делал лишние движения. Поэтому рядом с ним обычно становилось понятно, что всё плохо.

В записи переговоров с майором Рудиным стояло: объекту разъяснён порядок ожидания группы реагирования.

Разъяснения не было.

Рудин посмотрел сначала на красный экран с фотографией, потом на Илью.

— Ты получил?

— Весь город получил.

— Останься на месте.

— Я хочу увидеть расчёт.

— Сейчас не время.

— По инструкции красный объект имеет право на объяснение предписания.

— Ты не клиент, Илья.

— А кто?

Рудин не ответил.

В записи переговоров после вопроса стояла пометка: пауза 0,8 секунды. Потом следующая строка: сотрудник повторил требование сохранять положение.

Пауза была длиннее.

За неё Рудин успел посмотреть на браслет, на турникеты и на женщину с кипятком. Женщина прижала стакан к груди, хотя вода была горячая. Охранник стоял слишком близко к Илье и не знал, отступать ему или выполнять службу.

— Всем сохранять дистанцию, — сказал Рудин громче. — Никто не подходит к Нестерову. Никто не провоцирует.

— Провоцирует на что? — спросила женщина с кипятком.

— Гражданка, отойдите к стене.

— Я и так у стены. Куда мне, в стену войти?

Несколько человек нервно засмеялись.

Смех сразу оборвался.

В запись попала только команда Рудина.

Причину он так и не назвал.

Илья открыл снимок своего экрана ещё раз. Серое поле под таймером осталось пустым.

После слов Рудина люди начали двигаться не туда. Не от Ильи, а к дверям. Медленно, плечом к плечу, чтобы не выглядеть бегущими. У двери первым оказался курьер. Он поднял браслет к замку, хотя гражданские браслеты такие двери не открывали.

В системе блокировки холла стояло: граждане выведены из зоны контакта с красным объектом.

Граждане остались внутри.

Стеклянные двери на улицу щёлкнули замками. Турникеты загорелись красным. Служебный проход у кофейной зоны закрылся позже остальных, с короткой задержкой, которую заметил только Илья. Женщина с кипятком оказалась у стены. Курьер — между колонной и стойкой охраны. Охранник — в двух шагах от Ильи.

Из динамиков пошёл мягкий женский голос:

— Просьба сохранять спокойствие. Ситуация находится под контролем городских служб.

Люди ненавидели эту фразу. Не вслух, конечно. Вслух они обычно молчали, потому что именно после неё чаще всего становилось поздно спорить.

На экране обновилась строка.

ПРОГНОЗ УТОЧНЁН.

Первые потери ожидаются через 11 минут.

Место события: Управление гражданских рисков, первый этаж.

После этой строки стакан выпал у женщины из руки.

Кипяток ударил по полу и расползся под подошвами. Курьер шарахнулся к двери и стукнул ладонями по стеклу. Дверь не открылась. Охранник отступил от Ильи, но упёрся плечом в турникет.

— Открой двери, — сказал Илья.

— Нельзя.

— Здесь сорок человек.

— Именно поэтому нельзя.

— Ты видел расчёт?

Рудин помолчал.

— Нет.

В системе блокировки всё ещё стояло: граждане выведены из зоны контакта.

Кипяток дошёл до носка ботинка Ильи.

У служебной двери за кофейной зоной индикатор оставался чёрным. Не красным. Просто без света. Илья заметил это, когда курьер второй раз ударил по стеклу, а Рудин обернулся на звук.

В журнале служебной двери стояло: разрешающий режим не включался.

Зелёный загорелся.

Илья стоял перед проходом за кофейной зоной. До считывателя оставалось меньше шага. Пропуск был в правой руке, но он ещё не поднял его к панели. Камера над автоматом повернулась вслед за ним. Турникеты у главного выхода оставались красными.

Панель у служебной двери была чёрной.

Потом внутри щёлкнул замок.

Не громко. Так щёлкают внутренние защёлки, когда команда уже прошла, а человек ещё не понял, что его пустили. После щелчка на панели вспыхнул зелёный прямоугольник.

ПРОХОД РАЗРЕШЁН.

— Нестеров! — крикнул Рудин.

Илья не прикладывал пропуск.

Он посмотрел на свою руку. Карта доступа лежала в ладони, ниже датчика. Считыватель не мог её видеть. Расстояние было слишком большим. На панели не было запроса PIN-кода, не было ошибки, не было красной рамки задержания.

Только зелёный.

В журнале служебной двери позже останутся две строки: закрыто и закрыто. Между ними не будет перехода в разрешающий режим. Система не хранила вспышку, если дверь открывалась внутренней командой короче двух секунд.

Илья сделал снимок панели.

На снимке зелёный уже погас.

Замок оставался открытым.

В журнале всё ещё стояло: разрешающий режим не включался.

Илья взялся за ручку.

— Не ходи туда, — сказал охранник.

Не приказом. Почти просьбой.

Илья обернулся на полсекунды. Женщина с кипятком держала уже пустую руку у груди. Рудин стоял у турникетов и смотрел не на него, а на дверь, как на человека, который тоже впервые увидел неправильный ответ системы.

Илья потянул ручку.

Дверь открылась.

Глава 2. Одиннадцать минут

За дверью был технический коридор.

Не красивый, не тайный. Узкий проход с трубами, кабельным лотком и стеной, покрашенной дешёвой серой краской. На полу лежала полоска света от аварийной лампы. Где-то за панелями гудела вентиляция, и этот звук был почти успокаивающим — ровный, тупой, рабочий.

Илья прошёл внутрь и услышал, как дверь за спиной закрылась не сразу, а с задержкой.

Не захлопнулась.

Подумала.

Потом закрылась.

Телефон завибрировал уже в коридоре.

В журнале связи красного объекта стояло: внешние входящие вызовы заблокированы.

Вызов прошёл.

На экране было имя: Лера Котова. Не внутренний номер. Не служебный контур. Обычный внешний вызов, который после красного уведомления должен был уходить в отказ.

Илья не сразу принял.

Сначала посмотрел на строку блокировки связи. Она висела в верхней части экрана: доступ ограничен до прибытия группы реагирования. Ниже поверх неё шёл входящий вызов.

Лера Котова.

Он нажал ответ.

— Если ты хочешь интервью, встань в очередь после группы захвата.

— Посмотри вверх, — сказала Лера.

— Что?

— Не в переносном смысле. Вверх.

Илья поднял голову.

В углу технического коридора была старая камера. Аналоговый корпус, мутное стекло, провод в гофре. Такие должны были снять при модернизации пять лет назад. Её стекло помутнело по краям, но объектив смотрел прямо на него.

— Откуда ты видишь эту камеру?

— Мне прислали ссылку.

— Кто?

Пауза получилась короткая, но Илья успел понять, что ответ ему не понравится.

— Ты.

В журнале связи входящего вызова не было. Там стояло только: внешние входящие вызовы заблокированы.

Илья прижал телефон к уху крепче.

Связь не оборвалась.

В журнале исходящих сообщений Нестерова стояло: сообщений Котовой Л. М. не отправлялось.

Сообщение было у неё на телефоне.

Лера прислала снимок экрана прямо во время вызова. Картинка открылась поверх красной строки блокировки. Вверху стояло имя Ильи. Ниже — время: 07:58. За две минуты до городского предупреждения.

Текст был короткий:

Когда меня объявят красным, не верь первому списку.

Ниже шла ссылка на архивную трансляцию.

Илья открыл свой журнал сообщений. Последнее исходящее было утреннее, человеку с автобусным маршрутом. Потом пусто. Ни Котовой, ни ссылки, ни удалённой строки. Восстановление черновиков тоже ничего не дало.

— Я тебе этого не писал.

— Я знаю, — ответила Лера. — Поэтому и звоню.

В журнале исходящих не было даже ошибки доставки. Если сообщение стирали после отправки, оставалась техническая строка. Если его блокировал контур безопасности, оставался отказ. Здесь не было ничего.

Только снимок у Леры.

Илья увеличил изображение. В ссылке была старая камера технического коридора. Та самая, над его головой.

В журнале исходящих по-прежнему стояло: сообщений Котовой Л. М. не отправлялось.

Он не закрыл снимок.

— Там был ещё файл, — сказала Лера.

— Какой?

— Список.

— Не читай его вслух.

— Поздно.

Она сказала это тихо. Без привычного журналистского напора. Даже без злости. Илья услышал, как у неё где-то на фоне гудит улица: машины, ветер в микрофоне, короткий сигнал светофора для пешеходов.

Лера прислала второй файл. Не таблицей, а снимком из старого интерфейса: серый фон, красные номера строк, фамилии без пояснений. Вверху стояло: прогнозируемые потери при неконтролируемом контакте — 142.

В проверке списка будущих потерь стояло: закрытых гражданских статусов не обнаружено.

Закрытые статусы были.

Первые пятнадцать строк были помечены как активные.

Илья открыл служебную проверку по первой фамилии.

Савельев Павел Аркадьевич.

Статус гражданской записи: закрыт.

Дата закрытия: 17.04.2023.

Он проверил вторую.

Кудрина Мария Сергеевна.

Статус гражданской записи: закрыт.

Дата закрытия: 17.04.2023.

Третью он уже почти не хотел открывать. Открыл.

Лебедев Антон Игоревич.

Статус гражданской записи: закрыт.

Дата закрытия та же.

В списке потерь эти люди числились активными. Не архивными. Не историческими. Не ошибочно подтянутыми из старой базы. Рядом с фамилиями стоял текущий контур события и отметка: подлежат сохранению.

— Илья? — сказала Лера в трубке.

Он не сразу ответил.

В проверке списка по-прежнему стояло: закрытых гражданских статусов не обнаружено.

Илья открыл четвёртую строку.

Там была та же дата.

В конце коридора открылась решётка лифтового узла.

До неё он ещё не дошёл. Замок щёлкнул заранее. На полу возле порога лежала пластиковая пломба, разрезанная ровно посередине. Не сломанная, не сорванная. Разрезанная. Две половинки лежали рядом, аккуратно, почти вежливо.

Внутри кто-то говорил тихо, без спешки.

— ...до запуска четыре минуты.

— Он уже здесь?

— Маршрут держится.

Илья остановился у стены. Труба отопления шла рядом с плечом, тёплая, запылённая. Он вдруг почувствовал эту пыль ладонью, хотя не помнил, когда успел коснуться трубы.

В схеме эвакуации холла стояло: боковой выход является безопасным маршрутом вывода граждан.

Автобус в схему не входил.

План открылся на терминале аварийной службы. Серые линии коридоров. Красные закрытые двери. Зелёная стрелка от холла к боковому выходу на улицу. Рядом стояла отметка: маршрут безопасен, конфликтов с внешним движением нет.

Илья увеличил внешний слой карты.

На нём не было дороги.

Боковой выход заканчивался у края здания, дальше начиналась пустая серая зона. Для внутренней схемы этого хватало. Система здания считала людей выведенными сразу после пересечения двери. Что происходило за порогом, относилось уже к городскому дорожному контуру.

Лера в трубке сказала:

— Смотри не на здание. Правее.

Он открыл дорожный слой.

Через четыре минуты к боковому выходу должен был подойти школьный автобус. Не врезаться в здание. Не нарушить маршрут. Просто пройти по своей полосе у служебного выезда, куда пожарный протокол собирался вывести людей из холла.

В схеме эвакуации автобус не появился.

Илья сверил время. Таймер показывал 03 минуты 47 секунд. На дорожном слое автобус шёл без красной рамки. Его контур считался штатным.

Безопасный маршрут оставался зелёным.

Илья закрыл внутреннюю схему и открыл её снова.

Боковой выход по-прежнему был безопасным маршрутом.

На дорожном слое автобус стал на одну остановку ближе.

Глава 3. Точка ноль

В журнале лифтового узла стояло: устройство аварийного сброса не установлено.

Цилиндр был на блоке.

Илья увидел его не сразу. Сначала — открытый шкаф, снятую боковую панель, жёлтый кабель терминала. Потом красную маркировку на коротком металлическом цилиндре, уже вставленном в паз аварийного сброса.

Такую маркировку ставили на пироболты.

В штатном журнале узла рядом с этим блоком стояло: пусто. Последняя проверка была ночная. Система видела закрытую крышку, целую пломбу и отсутствие подключённого устройства. После этого запись не обновлялась.

Человек в аварийном комбинезоне держал палец над терминалом.

Он был старше, чем Илья ожидал. Седые виски под каской, узкие плечи, короткая борода с белыми пятнами. Рядом с ним женщина подтягивала кабель, чтобы тот не провисал на полу. Делала это аккуратно. Как техник, который много раз видел, как ломается разъём, если дёрнуть не туда.

— Отойдите от шкафа, — сказал Илья.

Мужчина посмотрел на него без удивления.

— Вы опоздали.

— Отойдите.

— Уже нет.

Илья открыл локальный статус узла на телефоне.

Устройство аварийного сброса не установлено.

Визуальный контроль не обновлялся, потому что крышку шкафа сняли после последнего снимка. Датчик паза не работал третий месяц. В заявке на ремонт стояло: не влияет на безопасность.

Мужчина нажал кнопку.

В шахте над ними щёлкнуло.

В журнале лифтового узла всё ещё стояло: устройство аварийного сброса не установлено.

Илья шагнул к шкафу.

Женщина ударила его плечом. Не по-киношному, не красиво. Просто врезалась всем весом. Илья споткнулся о кабель, ударился бедром о край шкафа, поймал равновесие ладонью по металлу. Металл был тёплый.

— Не надо, — сказала она.

— Там люди.

— Там всегда люди.

Мужчина на полу — Илья всё-таки сбил его, сам не понял как, локтем или коленом, — засмеялся коротко и кашлянул.

— Теперь вы поняли, как это работает.

Илья не ответил. Он смотрел на нижний ряд шкафа.

В справке ручного контура стояло: маркировка переключателей доступна на панели.

Маркировки не было.

Крышку распределительного шкафа сорвали до него. Она лежала у стены внутренней стороной вверх. На металле остались четыре серые полосы от старых наклеек, но сами наклейки сняли или содрали давно. В шкафу было три нижних переключателя. Одинаковые. Чёрные. Без подписей.

На терминале аварийной службы горело:

До точки ноль: 00:00:17.

Лера кричала из телефона:

— Шкаф справа! Нижний ряд! Там ручной контур!

Илья нашёл нижний ряд.

— Какой?

— Я не вижу маркировку!

— Там нет маркировки.

Он открыл справку на панели. Справка загрузилась не сразу. Сначала серое поле, потом строка: маркировка переключателей доступна на панели. Ниже должно было быть изображение с тремя подписями. Вместо изображения — пустой прямоугольник с ошибкой загрузки.

Женщина в аварийном комбинезоне поднялась с пола. У неё была кровь на нижней губе. Она тоже смотрела на нижний ряд.

— Не успеешь, — сказала она.

Илья не ответил.

Он коснулся первого переключателя, но не нажал. Потом второго. Пластик был тёплый. Третий дрожал под пальцем не сам, а от шкафа: где-то выше уже шёл аварийный привод.

В справке ручного контура всё ещё стояло: маркировка переключателей доступна на панели.

На панели подписей не было.

Илья выбрал средний.

В ручном контуре стояло: отмена вмешательства приведёт к гибели красного объекта.

Красным объектом был он.

Строка появилась после нажатия среднего переключателя. Не сразу. Сначала панель мигнула белым, потом выдала короткую проверку цепи, потом открыла окно подтверждения.

ОТМЕНА ВМЕШАТЕЛЬСТВА ПРИВЕДЁТ К ГИБЕЛИ КРАСНОГО ОБЪЕКТА.

ПОДТВЕРДИТЬ?

Ниже было две кнопки. Отмена и подтверждение. Кнопка справки не открывалась. Поле расчёта было закрыто. Время до точки ноль шло в правом верхнем углу: 00:00:06.

Илья посмотрел на строку ещё раз.

Система не писала: гибель Нестерова И. А. Не писала: гибель сотрудника. Не писала: гибель человека. Только статус, который она сама выдала ему двенадцать минут назад.

Красный объект.

Мужчина на полу поднял голову. На губе у него была кровь.

— Вот теперь выбирай, Нестеров, — сказал он. — Как всех учил.

Женщина у шкафа держалась за край панели. Лера в телефоне что-то кричала, но динамик хрипел после удара. Слова распадались.

Илья нажал подтверждение.

Панель не спросила имя.

В ручном контуре по-прежнему стояло: гибель красного объекта.

В итоговой сводке стояло: последующих потерь не прогнозируется.

Новый список пришёл через девять секунд.

Сначала лифт сорвался не вниз, а вверх. Противовес ударил по аварийному блоку. Шкаф вспыхнул белым светом. Илью отбросило к стене. Несколько секунд он слышал только пульс и короткий треск динамика телефона.

Потом открылись двери холла.

Потом за стеной, по улице, с воем прошёл школьный автобус. Не через людей. Мимо пустого бокового выхода.

На экране телефона обновилась городская строка:

ПЕРВЫЕ ПОТЕРИ ПРЕДОТВРАЩЕНЫ.

Ниже стояла служебная отметка:

ПОСЛЕДУЮЩИХ ПОТЕРЬ НЕ ПРОГНОЗИРУЕТСЯ.

Илья выдохнул.

Телефон завибрировал снова.

СПИСОК БУДУЩИХ ПОТЕРЬ ОБНОВЛЁН.

Он открыл подробности. В поле причины стояло:

НЕСТЕРОВ И. А. СОХРАНИЛ ЖИЗНЬ.

Список был новый. Не продолжение старого, не архив, не уточнение первой группы. У него был другой номер расчёта и время формирования на девять секунд позже итоговой сводки.

В сводке всё ещё стояло: последующих потерь не прогнозируется.

Илья открыл список.

Не хотел.

Открыл.

Под номером семнадцать стояла Алиса Нестерова.

Его младшая сестра.

Личное предписание пришло без подписи отдела. Без Рудина. Без ответственного оператора.

Если хотите спасти 142 человека, умрите до полуночи.

Внизу было поле подтверждения.

Илья не нажал.

Глава 4. До полуночи

В карточке нового предписания стояло: предписание принято к исполнению.

Подтверждения не было.

Телефон лежал у распределительного шкафа экраном вверх. Стекло треснуло от угла до динамика, но красная плашка держалась поверх всех окон.

Если хотите спасти 142 человека, умрите до полуночи.

Внизу было поле подтверждения. Пустое. Без галочки, без времени принятия, без цифровой подписи. Только тонкая серая рамка вокруг кнопки, которую Илья не нажимал.

Он перевернул телефон экраном вниз.

Через секунду устройство завибрировало само. Коротко. Так вибрировали служебные карточки, когда система записывала получение в журнал исполнения. Илья снова повернул телефон.

В служебной строке уже стояло: предписание принято к исполнению.

В журнале не было касания. Не было отпечатка. Не было задержки пальца на кнопке. Сенсорный слой после удара работал плохо и писал пропуски, но подтверждение обычно дублировалось голосовой меткой или браслетом.

Браслет Ильи молчал.

Поле подтверждения оставалось пустым.

— Ты нажал? — спросил Рудин.

— Нет.

Рудин посмотрел на экран. Потом на его руку. Палец Ильи был в крови и пыли, ниже кнопки, на чёрной рамке корпуса.

В карточке всё ещё стояло: предписание принято к исполнению.

Илья убрал руку от телефона.

Медицинская карточка Нестерова показывала: помощь не требуется, контакт ограничен.

Кровь текла из брови.

Не сильно. Но достаточно, чтобы капнуть на бетон и растечься в трещине возле кабеля. Илья увидел каплю сбоку, потому что не мог нормально повернуть голову. Правый глаз слезился от вспышки, рёбра отвечали на каждый вдох тупой горячей болью.

Медик стоял в двух метрах.

В одной руке у него был раскрытый пакет с салфетками. В другой — инъектор. Браслет на его запястье выдавал красную полоску каждый раз, когда он делал шаг ближе.

— У меня запрет контакта, — сказал медик.

— Он кровит, — ответил Рудин.

— Я вижу.

— Тогда помоги.

— Карточка закрыла контакт.

В медицинском окне рядом с именем Ильи не было строки «травма». Не было строки «кровотечение». Удар пришёлся в слепой промежуток: датчики браслета считали пульс, давление и насыщение, но не видели бровь, бетон и кровь в трещине.

Медик держал салфетку на вытянутой руке, будто мог передать её воздуху.

Рудин выдернул салфетку сам.

Его браслет вспыхнул красным, когда он наклонился к Илье.

Медицинская карточка всё ещё показывала: помощь не требуется.

Салфетка стала красной через пять секунд.

— Держи, — сказал Рудин.

Илья прижал ткань к брови. Салфетка липла к пальцам. Он вдохнул, переждал боль в рёбрах и сел ровнее.

— Алиса, — сказал он.

— Что Алиса?

— В списке.

Рудин не переспросил сразу. Только посмотрел на телефон, который всё ещё лежал рядом с его ботинком.

Центральный реестр показывал: личные предписания для Нестерова И. А. отсутствуют.

На телефоне предписание было.

Рудин поднял устройство в перчатке и пролистал экран вверх. Сначала список будущих потерь. Потом строка с Алисой. Потом красная плашка, которая висела поверх всех окон:

Если хотите спасти 142 человека, умрите до полуночи.

— Это не наш формат, — сказал Рудин.

— Знаю.

— У предписаний нет обращения «если хотите».

— Знаю.

— И нет полуночи. Обычно точное окно.

— Рудин.

— Молчи.

Он сказал это не как приказ. Почти как человек, которому нужно дослушать собственную мысль и который боится, что мысль развалится, если рядом кто-то будет говорить.

Служебный планшет открыл карточку активных предписаний. В центральном реестре было пусто. Ни «умрите», ни «полночь», ни Алисы, ни второго списка. Только старая красная карточка: оставаться на месте до прибытия группы реагирования. Статус — нарушено.

Рудин сверил номер устройства. Сверил время. Открыл внутренний контур. Там тоже не было нового предписания.

— Центральный контур этого не видит, — сказал он.

— А телефон видит.

— Телефон мог быть подменён.

— Тогда подменили и список.

Рудин не ответил.

Один из бойцов у решётки сказал:

— Майор, объект надо выводить.

— Куда?

— В изолятор.

— По какому маршруту?

Боец посмотрел в планшет. Потом на Рудина.

— Маршрут строится.

— Он уже один раз построился.

На телефоне Ильи поле подтверждения оставалось пустым.

В центральном реестре по-прежнему стояло: личные предписания отсутствуют.

Красная плашка на разбитом экране не исчезла.

Журнал браслета Нестеровой А. А. показывал: фиксатор ремешка не открывался.

Ремешок был раскрыт.

Камера прихожей дала неподвижный кадр с батареей под окном. На батарее лежал браслет Алисы. Не целым кольцом, как на руке. Раскрытым. Одна половина ремешка свисала между секциями батареи, вторая лежала на мокрой варежке.

Илья увеличил застёжку.

Пластиковый язычок был отжат наружу. На внутренней стороне ремешка виднелась белая полоса от кожи. Контактная пластина мигала зелёным, потому что касалась влажной ткани и тёплого металла.

Рудин открыл журнал устройства.

Последнее открытие фиксатора: вчера, 22:14.

После этого — ровная строка контакта. Без события снятия. Без ошибки ремешка. Без предупреждения владельцу.

— Он раскрыт, — сказал Илья.

— Вижу.

— А журнал не видит.

Фиксатор браслета писался отдельным микроконтактом. Если язычок отжимали медленно и держали пластину прижатой, устройство продолжало считать ремешок закрытым. Для домового контура браслет оставался надетым.

На кадре ремешок был раскрыт.

В журнале браслета всё ещё стояло: фиксатор ремешка не открывался.

Илья не стал открывать запись подъезда.

В журнале нижней двери стояло: считыватель неактивен, питание снято.

Считыватель принял карту.

Камера хозяйственного коридора дала неподвижный кадр. Узкая дверь с жёлтой табличкой «только персонал». Над замком горел индикатор питания. Не аварийный отблеск. Не отражение от лампы в коридоре. Маленькая жёлтая точка у считывателя.

По журналу этой точки быть не должно.

Последняя штатная проверка была восемь месяцев назад. После неё стояли три строки: питание снято, считыватель отключён, доступ невозможен. Старый кабель числился демонтированным. Обслуживающий контур двери был закрыт.

Рудин открыл локальное состояние.

НИЖНЯЯ ДВЕРЬ: НЕАКТИВНА.

Он не стал строить маршрут. Не стал открывать общий план. Просто положил свою служебную карту на край шкафа, ближе к Илье.

— Семь минут, — сказал он.

Илья взял карту.

На камере его рука вошла в нижний край кадра. Карта коснулась считывателя. Индикатор мигнул один раз: жёлтый, потом короткий зелёный.

В журнале нижней двери новых событий не появилось.

Если старый считыватель работал от резервной линии, центральный журнал этого не писал. Резервная линия числилась снятой вместе с кабелем.

Замок щёлкнул.

В журнале всё ещё стояло: считыватель неактивен, питание снято.

Дверь отошла на палец.

Глава 5. Фургон без маршрута

Карточка маршрута Нестеровой А. А. показывала: перемещений после 08:11 не обнаружено.

Серый фургон появился у дворового проезда в 08:17.

Лера нашла кадр не сразу. Сначала прислала чужой двор с детской площадкой. Потом подъезд с синей дверью. Потом в трубке остался только ветер.

— Не тот двор, — сказала она. — Сейчас.

— Быстрее.

— Я знаю.

Новый кадр пришёл рваный, с пятнами от мокрой линзы. У проезда стоял серый фургон без маркировки. Правый задний фонарь был заклеен прозрачной лентой. Боковая дверь открыта.

У двери стоял человек с рюкзаком на одном плече.

Лица не было. Камера взяла плечо, край щеки, руку на двери. На запястье браслета не было. Домовой контур не мог связать этот кадр с квартирной карточкой: носимое устройство оставалось в квартире, телефон Алисы молчал, транспортная карта не использовалась.

На следующем кадре человек уже был внутри фургона.

Система не считала это поездкой. У фургона не было городского маршрута, сетевого маяка, пассажирского слоя и отметки перевозчика. Для маршрута Нестерова А. А. не двигалась.

На камере боковая дверь фургона закрылась.

— Номер? — спросил Илья.

— Не вижу. Всё мажет.

Лера остановила кадр на задней двери. Изображение распалось, собрало фонарь, грязь, кусок номера. Две цифры. Потом белое пятно.

Фургон тронулся.

Карточка маршрута по-прежнему показывала: перемещений после 08:11 не обнаружено.

Журнал дворового проезда показывал: транспорт без сетевого маяка не фиксировался.

Фургон был в кадре.

Он выехал со двора через служебный проезд. Камера взяла крышу: узкая вмятина ближе к правому борту. Потом фургон пропал за деревом и появился уже на другой камере, ниже по улице.

Дорожный слой не строил ему маршрут. Без сетевого маяка машина считалась частным объектом без данных. Камеры давали отдельные кадры, но между кадрами не было непрерывной цепочки. Для дорожного контура фургон появлялся и пропадал как помеха.

— Он идёт к Управлению, — сказала Лера.

— К какому входу?

— Не к главному. К старому двору.

Илья посмотрел на нижнюю дверь хозяйственного тоннеля.

— Сколько?

— Три-четыре минуты. Если это тот же фургон.

— Тот же.

На дорожном слое маршрут объекта не построился.

На камере у перекрёстка фургон снова появился, уже ближе.

Журнал домофона показывал: посторонних посетителей в подъезде не зафиксировано.

Посетитель вошёл в 07:42.

Илья отмотал запись на двадцать девять минут назад. Камера у входа показала мужчину в тёмной куртке. Лица не было видно: капюшон, наклон головы, поднятая рука.

Он не звонил в квартиру.

Не вводил код.

Не прикладывал пропуск.

Дверь открылась изнутри.

На внутренней камере у двери никого не было.

— Старый магнит, — сказала Лера.

— Что?

— Импульс на провод. Домофон считает, что открыли изнутри.

В журнале осталась только строка: дверь открыта жильцом.

Мужчина прошёл внутрь и не вызвал лифт. Поднялся по лестнице. На третьем пролёте камера взяла его руку крупнее. Правая — в тонкой чёрной перчатке. Левая — голая, с длинными пальцами и светлой полосой на запястье, будто браслет носили годами, а сняли недавно.

У двери Алисы он остановился на восемь секунд.

Потом кадр дёрнулся.

Журнал домофона всё ещё показывал: посторонних посетителей не зафиксировано.

Илья поставил запись на паузу.

Служебная проверка по закрытым операторам показывала: активных биометрических меток не обнаружено.

Метка была на запястье мужчины.

Илья увеличил кадр с лестницы. Изображение распалось на квадраты, потом снова собрало левую руку. На внутренней стороне запястья темнело неровное пятно. Не родинка. Не татуировка. Слишком низко, ближе к сухожилию.

Метка от медицинского датчика старого образца.

Такие не ставили после публичного запуска. Их использовали в тестовом контуре три года назад, когда операторам снимали пульс, сон и реакцию на запреты каждые восемь секунд.

— Это один из них? — спросила Лера.

— Не знаю точно.

Илья открыл список первых пятнадцати строк. Савельев. Кудрина. Лебедев. Дальше фамилии, которые он видел один раз в закрытом архиве.

Система ответила на проверку по метке: активных биометрических меток не обнаружено.

Потому что метка была не активной. Старый датчик оставлял след под кожей после удаления. В новом контуре это не считалось биометрией. Просто пятно на плохом кадре.

На лестничной записи мужчина поднял руку к замку Алисы.

Пятно снова попало в свет.

Проверка по-прежнему показывала: активных биометрических меток не обнаружено.

Схема эксплуатации хозяйственного тоннеля показывала: проход законсервирован, доступ невозможен.

Нижняя дверь открылась.

Карта Рудина сработала не сразу. Сначала считыватель мигнул жёлтым. Потом погас. Потом дал короткий зелёный, такой быстрый, что камера могла бы его не сохранить, если бы кадр пришёл на полсекунды позже.

Замок щёлкнул.

Дверь отошла на палец.

В журнале нижней двери новых событий не появилось. Питание считалось снятым, считыватель — неактивным, доступ — невозможным.

Рудин стоял рядом.

— Пять минут, — сказал он.

Илья взялся за край двери.

Оттуда пахло сыростью и старой краской.

— Если выйдешь наружу, я не прикрою, — сказал Рудин.

— Знаю.

Схема эксплуатации всё ещё показывала: проход законсервирован, доступ невозможен.

Дверь открылась шире.

Глава 6. Комната 0-Б

Схема хозяйственного тоннеля утверждала: проход законсервирован, доступ невозможен.

На полу была свежая грязь.

За дверью работала старая лампа. Свет от неё лежал на стене узкой жёлтой полосой. Пахло сыростью, старой краской и мышами.

По стене шёл кабель в потрескавшейся гофре. У плинтуса была бумажная стрелка с надписью «АРХИВ». Бумага пожелтела, край отслоился, буква «Х» была размазана водой.

— Ты там? — спросила Лера.

— В тоннеле.

— У меня нет картинки.

— Значит, новая система тоже не видит.

— И я не вижу.

Связь стала хуже. Иногда Лера пропадала совсем, и в трубке оставался только шорох.

Схема эксплуатации всё ещё показывала: проход законсервирован.

Через двадцать метров Илья увидел следы.

Три отпечатка у первой развилки. Один полный, два смазанных. Подошва с мелким квадратным рисунком. Влажная грязь легла поверх старой пыли и не успела высохнуть.

Илья присел. Рёбра дёрнули болью.

Он коснулся следа пальцем.

Палец стал серым.

Старый тоннель не видел движения. Не было датчика пола, не было камеры, не было браслетного усилителя. Для новой системы проход существовал как закрытая строка.

В справке проход оставался законсервированным.

Илья пошёл по следам.

Служебная схема старого тоннеля показывала: архивный проход расположен слева.

Свежая грязь уходила вправо.

Через сорок метров тоннель раздваивался. Налево — архивное крыло. Направо — хозяйственный выезд к старому двору. На стене слева была бумажная стрелка «АРХИВ». Справа — пустая табличка, с которой сняли надпись.

— Ты уверена? — спросил Илья.

— Нет, — сказала Лера.

— Что значит «нет»?

— Карта до ремонта. После ремонта могли поменять проход.

На полу следы уходили направо.

Схема показывала левый проход.

Илья выбрал грязь.

В реестре архивных помещений стояло: комната 0-Б не используется, оборудования нет.

За дверью работал вентилятор.

Илья услышал его, когда приложил ухо к металлу. Тихий ровный шум с перебоем на каждом пятом обороте. Потом короткий электронный писк, будто старый прибор требовал сменить батарею.

На двери не было ручки. Только круглая личина и старая кнопка вызова, залитая прозрачным пластиком. На пластике кто-то нацарапал: 17.04.

Не год. Только день и месяц.

— Комната ноль-Б тебе что-нибудь говорит?

Связь зашипела.

— В старом списке помещений её нет, — сказала Лера.

— В реестре есть.

Он нажал кнопку вызова. Пластик треснул под пальцем. Сначала край, потом кнопка ушла внутрь.

За дверью писк оборвался.

Замок открылся.

В реестре комната 0-Б по-прежнему значилась пустой.

Изнутри потянуло тёплым пыльным воздухом работающего оборудования.

В цифровом реестре оборудования комнаты 0-Б стояло: активных устройств не обнаружено.

Один из блоков писал данные.

Внутри стояли стойки. Серые, разные, собранные из нескольких поколений оборудования. На одной мигал зелёный индикатор. На другой — жёлтый. На третьей индикаторов не было, но вентилятор работал.

В углу стоял офисный стул с порванной спинкой. На полу — коробка с маркировкой старого медицинского контура.

Илья закрыл дверь не до конца.

Телефон почти потерял сеть. Лера стала слышна кусками.

— ...что там?

— Старое оборудование.

— Камеры нет. Я тебя не вижу.

На стойке у двери висел бумажный журнал на верёвке, с мятыми углами и шариковой ручкой без колпачка. Последняя официальная запись была трёхлетней давности.

17.04.2023.

Смена закрыта. Контур остановлен. Оборудование выведено.

Ниже, другим почерком, свежей синей пастой:

Не выключать.

Илья коснулся клавиатуры старого терминала. Пыль осталась на пальцах.

Экран мигнул.

СПИСОК / ЗАВТРА / ЧЕРНОВОЙ КОНТУР

В реестре оборудования по-прежнему стояло: активных устройств не обнаружено.

Курсор на терминале мигал.

В карточке Алисы городского контура стояло: самостоятельная дееспособность восстановлена полностью.

Старый терминал требовал опекуна.

Илья открыл файл ALISA_N. Файл не открылся.

На экране появилась строка:

ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН. ОБЪЕКТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОПЕКУНОМ.

Не братом.

Не родственником.

Не сотрудником.

Опекуном.

Илья открыл карточку Алисы через телефон. Сеть едва тянула, но городская запись загрузилась.

Самостоятельная дееспособность: восстановлена.

Ограничений: нет.

Медицинский надзор: снят.

Он обновил страницу.

Ничего не изменилось.

На старом терминале файл ALISA_N оставался закрыт: объект не является опекуном.

Городская карточка по-прежнему показывала: дееспособность восстановлена полностью.

Старый терминал ждал опекуна.

Старый контур выдал предписание: не приближаться к Нестеровой А. А.

Фургон ехал к Илье.

На терминале строка появилась после щелчка настенного динамика. Голос был женский, плоский, без городской мягкости:

— Нестеров Илья Андреевич. Подтвердите получение списка на завтра.

Экран обновился.

СПИСОК НА ЗАВТРА: 1 ЗАПИСЬ.

НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ К НЕСТЕРОВОЙ А. А.

Телефон поймал связь рывком.

— Илья? — голос Леры прорезался сквозь шум. — Я нашла фургон.

— Где он?

— Не у Алисы. Он идёт к старому двору Управления.

— Ко мне.

— Да.

На старом терминале предписание не изменилось.

НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ К НЕСТЕРОВОЙ А. А.

Дорожный слой показал серый фургон у хозяйственного въезда через три минуты. Без маршрута. Без пассажирской отметки. Без красной рамки.

В старом контуре Алиса была объектом запрета.

В дорожном слое её везли к Илье.

Поле подтверждения мигало под строкой.

Илья оставил его пустым.

Глава 7. Старый двор

Старый контур показывал: хозяйственный въезд не используется.

Ворота открылись.

Камера двора была чёрно-белая, с белыми полосами по краям. На ней старый двор Управления выглядел плоским серым пятном между стеной и служебным забором. Слева стояли контейнеры для бумаги. Справа — будка охраны, снятая с поста ещё до публичного запуска «Прогноза».

Над воротами висела табличка «служебный въезд». Половина букв потемнела от воды.

В журнале двора стояло: въезд закрыт, движение отсутствует.

Серый фургон подъехал без фар.

Он остановился перед линией старого датчика. Датчик не сработал. В новом дорожном слое машины не было, потому что двор относился к внутренней территории Управления. Во внутреннем слое въезд был закрыт. Старый контур держал только камеру и замок, но замок числился выведенным.

Ворота дрогнули.

Потом пошли в сторону.

Не полностью. На ширину фургона.

Илья посмотрел на строку ещё раз.

Хозяйственный въезд не используется.

На камере фургон въехал во двор.

Лера молчала почти двадцать секунд. Потом связь щёлкнула.

— Я вижу только внешний перекрёсток, — сказала она. — Во дворе у меня чёрный прямоугольник.

— Здесь старая камера.

— Сохрани кадр.

Илья сохранил.

Фургон встал боком к камере. Правый задний фонарь был заклеен прозрачной лентой. Та же крыша с узкой вмятиной ближе к правому борту. Боковая дверь открылась сама, без человека рядом.

В журнале хозяйственного въезда всё ещё стояло: движение отсутствует.

Илья не сразу вышел из комнаты 0-Б. Он сначала открыл локальный журнал двора ещё раз. Там были три сухие строки: камера активна, замок выведен, движение отсутствует. Между ними не было места для фургона. Старый контур видел картинку, но не умел превращать её в событие, если датчик линии молчал.

Датчик линии молчал.

На кадре фургон стоял внутри.

В журнале двора стояло: движение отсутствует.

Илья закрыл окно и пошёл к выходу.

На схеме внутреннего перехода стояло: выход во двор закрыт со стороны объекта.

Ручка повернулась.

Дверь к двору была в конце короткого коридора, за решёткой и двумя старыми шкафами с уборочным инвентарём. Над ней висел красный колпак аварийного света, но свет не горел. Под колпаком — считыватель без стекла, с оголённым краем пластика.

Илья поднёс карту Рудина.

Считыватель не ответил.

Он взялся за ручку просто чтобы проверить, не заперто ли.

Ручка пошла вниз.

Не мягко. С сопротивлением, как старая механика, которую давно не смазывали. Внутри замка щёлкнуло два раза. Сначала глухо, потом выше, металлом по металлу.

Внутренняя карточка перехода по-прежнему показывала: выход закрыт со стороны объекта.

Илья приоткрыл дверь на ладонь.

Во двор потянуло холодом и мокрой пылью. Снаружи работал фургонный двигатель, негромко, с неровным холостым ходом.

— Ты вышел? — спросила Лера.

— Почти.

— Не выходи полностью. У меня нет картинки.

— У меня есть.

Он снял старый двор через щель. Фургон стоял в пяти шагах. Боковая дверь открыта. Внутри горел тусклый потолочный свет.

В карточке перехода всё ещё было: выход закрыт со стороны объекта.

Илья вышел.

Старая камера двора отметила: освещённость в норме.

На земле были свежие следы шин.

Этот слой не должен был существовать отдельно от движения. Но у камеры была старая служебная диагностика: она сравнивала освещённость, мокрые пятна и крупные изменения фона. Диагностика открылась не сразу, с задержкой, в сером окне поверх картинки.

Освещённость: в норме.

Засветка: отсутствует.

Посторонние изменения фона: не обнаружены.

На асфальте перед фургоном лежали две тёмные дуги от шин. Свежая вода собралась в протекторных ямках и ещё не растеклась. Под воротами шла прерывистая мокрая полоса, там, где колёса пересекли линию дворового датчика.

Для диагностики это не было фоном. Мокрый асфальт считался погодой.

Илья присел у первой дуги. Провёл пальцем по краю следа.

Палец стал чёрным.

В диагностике камеры по-прежнему стояло: посторонние изменения фона не обнаружены.

Он вытер палец о край куртки и подошёл к фургону.

Внутренний модуль фургона отвечал: пассажиры не зарегистрированы.

На втором сиденье ремень был вытянут и заблокирован.

Доступ к модулю пришёл не через город, а через старый медицинский контур. Фургон, попав в зону комнаты 0-Б, на секунду отдал обрезанный ответ: пассажиры — ноль, ремни — не использовались, медицинское сопровождение — не требуется.

Илья стоял у открытой боковой двери.

На втором сиденье ремень безопасности был вытянут до конца и не возвращался. Замок ремня горел красной точкой. На серой ткани сиденья осталась тёмная прямоугольная полоса, как от влажной куртки. На полу лежал короткий пластиковый хомут, разрезанный по диагонали.

Не доказательство для системы.

Для модуля фургона ремень не использовался, потому что защёлку не вставляли в штатный замок. Его протянули через боковую скобу капсульного крепления. Старый датчик сиденья не работал без сетевого маяка и писал ноль.

Илья коснулся ткани.

Она была тёплой.

— Есть кто-нибудь? — спросила Лера.

— Сейчас нет.

— А был?

Он посмотрел на вытянутый ремень.

— Был вес.

Внутренний модуль фургона всё ещё отвечал: пассажиры не зарегистрированы.

Ремень не вернулся в катушку.

На полу фургона лежала резинка для волос.

В описи салона стояло: посторонних предметов не обнаружено.

Опись была короткой: сиденье, аптечный блок, крепёжная скоба, пустой отсек. Старый модуль не учитывал предметы легче двадцати граммов, если они не касались медицинского порта или ремня. Резинка лежала у направляющей двери, там, где её не видел ни датчик веса, ни сканер крепежа.

Илья не взял её сразу.

Она была тёмно-синяя, с тонкой белой ниткой по краю. Алиса покупала такие пачками и теряла везде: в карманах, на кухне, в ванной, на ручке кружки. Это было почти воспоминание, и он остановил его до того, как оно стало сценой.

Предмет не был важен потому, что принадлежал Алисе.

Он был важен потому, что опись его не видела.

Илья снял резинку крупно и оставил на месте.

В описи салона по-прежнему стояло: посторонних предметов не обнаружено.

В грузовом отсеке стояла транспортная капсула старого образца.

В накладной значилось: груз отсутствует.

Капсула занимала почти весь отсек: белый пластиковый корпус, серые ремни, два старых медицинских порта на боку. Такие использовали в первые годы «Прогноза», когда граждан перевозили не скорые, а частные подрядчики с медицинским допуском.

Сейчас такие капсулы должны были числиться списанными.

На крышке была наклейка с выцветшим номером. Илья провёл пальцем по пыли. Под пылью проступили буквы:

ALISA_N.

Внутри что-то коротко пискнуло.

Илья отдёрнул руку.

Телефон открыл обрезанный ответ накладной:

Груз отсутствует.

Температурный контур неактивен.

Медицинское сопровождение не требуется.

На боковой панели капсулы горела зелёная точка температурного контура.

Не ярко. Слабо, будто батарея держалась на последнем остатке.

— Илья? — сказала Лера. — Что там?

— Капсула.

— Пустая?

Он посмотрел на крышку. На ней не было ручки. Только круглый порт, старый механический замок и маленький экран, где мигала строка:

ОЖИДАНИЕ ОПЕКУНА.

В накладной по-прежнему значилось: груз отсутствует.

Зелёная точка температурного контура мигнула ещё раз.

Крышка капсулы не открылась.

Запрос на вскрытие вернул строку: объект не является опекуном.

Порт узнал Илью позже.

Сначала он приложил карту Рудина. Отказ. Потом свой телефон. Отказ. Потом палец, хотя знал, что старые порты не читали отпечатки.

Экран каждый раз выдавал одно и то же:

ОБЪЕКТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОПЕКУНОМ.

На крышке под пылью оставалась строка ALISA_N.

Лера в трубке дышала часто.

— Я ищу по номеру капсулы. У меня нет доступа.

— Обойди.

— Думаешь, я не пытаюсь?

Порт пискнул снова.

На этот раз строка изменилась:

АРХИВНАЯ ОПЕКА НЕ СВЕРЕНА.

ПОДНЕСИТЕ УСТРОЙСТВО ОПЕКУНА.

— Что он хочет? — спросила Лера.

Илья не ответил.

Он достал треснувший телефон и открыл старый архив подписи. Городской контур показал ровную строку: временная опека закрыта, правовой статус прекращён.

Порт капсулы, когда телефон оказался рядом, ответил иначе.

ОПЕКУН: НЕСТЕРОВ И. А.

ПОДТВЕРДИТЕ ПРИНЯТИЕ ОБЪЕКТА.

Илья смотрел на строку, пока не понял, что рука уже тянется к экрану.

— Не нажимай, — сказала Лера.

— Ты видишь?

— Нет. Но я слышу, как ты молчишь.

В городском контуре опека была закрыта.

Старая капсула всё ещё считала его опекуном.

Под строкой мигало поле подтверждения.

Илья убрал руку.

Крыша фургона стукнула один раз.

Не сверху.

Изнутри.

Капсула не открылась.

В накладной по-прежнему стояло: груз отсутствует.

Глава 8. Опекун

Городская карточка Нестеровой А. А. показывала: временная опека прекращена 19.04.2023.

Старый порт требовал подпись опекуна.

Илья сидел на металлическом полу фургона и держал телефон рядом с замком капсулы. Экран телефона был разбит. Экран капсулы был мутный, с зелёным шлейфом после каждой буквы. Оба устройства показывали разные версии одной и той же жизни.

В городском профиле Алиса была совершеннолетней, дееспособной, восстановленной. Ограничений нет. Медицинский надзор снят. Родственные доступы стандартные.

На порту капсулы стояло:

ОПЕКУН: НЕСТЕРОВ И. А.

ПОДТВЕРДИТЕ ПРИНЯТИЕ ОБЪЕКТА.

— Это старая запись, — сказал Рудин из дверей фургона.

Он всё-таки пришёл. Не до конца. Стоял снаружи, у открытой двери, так, чтобы формально не заходить внутрь.

— Тогда почему она открывает текущий замок?

Рудин не ответил.

Илья нашёл архив опеки. Там была городская строка: закрыто, прекращено, правовой статус снят.

Ниже — основание: восстановление самостоятельной дееспособности.

На третьей странице, которую он три года назад не читал, была другая строка. Не в городском профиле. В медицинском приложении к тестовому контуру.

ОПЕКУН СОХРАНЯЕТ ПРАВО ПРИНЯТИЯ ОБЪЕКТА ПРИ АКТИВАЦИИ ОТЛОЖЕННОГО СПИСКА.

Срок действия: до отмены контуром.

Отмены не было.

Городская карточка показывала: временная опека прекращена.

Старый порт ждал его подпись.

Илья не подписал.

Капсула открыла внутреннее окно без вскрытия.

В статусе капсулы стояло: внутренний отсек пуст.

Датчик углекислого газа был активен.

Окно было маленьким, мутным, с внутренней сеткой. Через него нельзя было увидеть человека. Только часть крепёжного ремня, серую подкладку и край старого медицинского порта. На стекле изнутри осела влага, тонкая, неровная, как дыхание, которое система не называла дыханием.

Илья открыл технический статус.

Внутренний отсек: пуст.

Биоконтакт: отсутствует.

CO2-фильтр: активен.

Температурный контур: активен.

Нормальная пустая капсула не включала фильтр. Фильтр включался, когда внутри должен был быть воздух для человека, даже если биоконтакт не видел тела. Биоконтакт лежал в ремне. Ремень был вытянут в сторону окна и закреплён неправильно.

— Там кто-то есть? — спросила Лера.

— Статус говорит — нет.

— А ты?

Илья смотрел на влагу на внутреннем стекле.

— Я не знаю.

Это было правдой. И хуже правды.

Капсула пискнула.

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ОПЕКУНА НЕ ПОЛУЧЕНО.

ОЖИДАНИЕ.

В статусе по-прежнему стояло: внутренний отсек пуст.

CO2-фильтр продолжал работать.

Сенсор биоконтакта показывал: тело отсутствует.

На ремне была складка от плеча.

Илья направил фонарик телефона через мутное окно. Луч резался внутренней сеткой и падал на серую подкладку. Там, где ремень уходил вниз, ткань была продавлена неравномерно. Не по форме пустого крепления. Чуть шире. Как от плеча, которое лежало боком, потом его сдвинули.

Биоконтакт находился в центральном ремне. Если человека переложили ниже или закрепили боковой лентой, сенсор не чувствовал кожу. Тогда капсула писала: тело отсутствует. При этом фильтр мог включаться вручную через старый порт.

Илья не мог открыть крышку.

Он мог только смотреть на складку.

— Что ты видишь? — спросила Лера.

— Ремень.

— И?

— Его использовали не так.

Сенсор биоконтакта по-прежнему показывал: тело отсутствует.

Складка не разгладилась.

Механический журнал капсулы показывал: вскрытия после списания не проводились.

Пломба была разрезана.

Она находилась не на верхней крышке, а сбоку, возле аварийного порта. Красная пластиковая петля с номером. Один конец висел на корпусе, второй лежал в пазу. Разрез был ровный, под углом, не разрыв и не старый перелом.

Илья увеличил номер пломбы.

Тот совпал с номером в механическом журнале.

Пломба установлена: 17.04.2023.

Вскрытий: 0.

Состояние: целая.

На корпусе пломба была разрезана.

— Это не сегодняшнее, — сказал Рудин.

— Почему?

— Пыль в разрезе.

Илья провёл пальцем по краю пластика. На пальце осталась серая полоска.

Рудин был прав.

Пломбу разрезали давно, потом вставили обратно так, чтобы камера общего осмотра видела красную петлю как целую. Механический микроконтакт стоял только в основании. Если оставить основание на месте, журнал писал: целая.

На корпусе был разрез.

В журнале капсулы по-прежнему стояло: вскрытия после списания не проводились.

Илья снял пломбу крупно.

Старый терминал комнаты 0-Б принял номер капсулы.

В реестре перевозок стояло: объект ALISA_N не перемещался после закрытия дела.

По журналу капсула ездила три раза.

Данные всплыли не в городском контуре, а в старом терминале, когда Илья вернулся в комнату 0-Б. Рудин пошёл следом. Между ними было три метра. Лера снова потеряла картинку и вернулась только голосом.

На экране терминала номер капсулы открыл строку перевозок.

17.04.2023 — медблок.

18.04.2023 — архивный двор.

Сегодня — хозяйственный въезд.

В городском реестре по объекту ALISA_N перемещений не было. Дело закрыто, транспортная история пуста, медицинский контур снят.

— Сегодняшняя строка откуда? — спросила Лера.

— Из старого контура.

— Он живой?

Илья посмотрел на стойки. На зелёный индикатор. На бумажный журнал с записью «не выключать».

— Да.

Рудин стоял у двери и молчал.

В старом терминале сегодняшняя перевозка была активной. Конечная точка не называлась адресом. Только код:

0-С.

В городском реестре объект ALISA_N не перемещался.

В старом журнале капсула уже была на маршруте.

Справка архивного крыла показывала: помещение 0-С отсутствует.

На полу к нему шли следы колёс.

От комнаты 0-Б отходил узкий боковой коридор, закрытый щитом из тонкого металла. Щит должен был быть приварен. По краям оставались следы старой сварки, но нижний левый угол был отогнут. Не сильно. Достаточно, чтобы прошла капсула или узкая каталка.

На полу были две тёмные полосы.

Не следы обуви. Колёса. Ровные, параллельные, с маленьким разрывом на стыке плитки. Они шли от двери комнаты 0-Б к отогнутому щиту и исчезали за ним.

Лера сказала:

— В моей схеме за этой стеной пустота.

— В моей тоже.

Рудин приложил планшет к щиту. Сканер выдал плоскую серую область: помещение отсутствует, коммуникаций нет.

За щитом работал звук.

Не вентилятор. Другой. Тише. Ритмичный. Похожий на насос.

Илья просунул пальцы под отогнутый край и потянул.

Металл пошёл тяжело, но пошёл.

Справка архивного крыла по-прежнему показывала: помещение 0-С отсутствует.

За щитом был коридор.

На стене за щитом висел старый датчик прохода.

В списке оборудования он значился демонтированным.

Красная точка на датчике мигала.

Датчик был маленький, квадратный, с треснувшей крышкой. Провод уходил в стену не по новой кабельной трассе, а старым способом — прямо под штукатурку, через металлическую скобу. Такие датчики ставили на временные медицинские зоны, чтобы считать не людей, а оборудование: каталки, капсулы, шкафы с препаратами.

В списке оборудования архивного крыла стояло: датчики прохода демонтированы.

Красная точка мигнула ещё раз.

Илья провёл телефоном рядом с датчиком. Телефон не увидел устройство. Ни имени, ни сетевого ответа, ни даже помехи. Датчик работал в старом замкнутом контуре и не говорил с городом.

Но рядом с ним на стене была свежая царапина. Кто-то недавно открывал крышку.

Рудин посмотрел на список оборудования.

— Демонтирован.

Илья показал на красную точку.

— Не весь.

В списке оборудования по-прежнему стояло: датчики прохода демонтированы.

За стеной насос сделал короткий ход и замолчал.

Глава 9. Помещение 0-С

В схеме архивного крыла помещение 0-С отсутствовало.

Дверь была.

Коридор за металлическим щитом оказался низким, с трубами у потолка и жёлтой линией на полу. Линия была старая, местами стёртая, но свежие следы колёс шли прямо по ней. Через каждые три метра на стене висели маленькие квадратные датчики. Большинство без света. Один мигал зелёным.

В схеме их не было.

Илья шёл первым. Рудин — за ним. На этот раз ближе трёх метров. Старая зона не отправляла запрет на браслеты. Или браслеты здесь не умели говорить с городом.

— Ты видишь это? — спросил Илья.

— Нет, — сказала Лера. — У меня по карте там бетон.

— Там коридор.

— Тогда снимай.

Он снимал.

На телефоне оставалось семь процентов заряда. Экран тускнел сам, но запись шла. В углу кадра мигал значок слабой связи.

В схеме архивного крыла по-прежнему не было помещения 0-С.

На полу свежие следы колёс сворачивали к двери.

Табличка на двери была пустой.

Не снятой. Пустой с самого начала: белая пластина без букв, без номера, без QR-кода. Под ней старый считыватель с круглым портом. Порт не горел.

За дверью работал насос.

Теперь звук был яснее: короткий ход, пауза, обратный ход. Старый медицинский насос. Такие ставили на капсулы и реабилитационные койки, когда основной блок не доверяли городскому питанию.

Рудин проверил планшет.

— Здесь ничего нет.

— Я слышу насос.

— Я тоже.

— Но здесь ничего нет?

Рудин не ответил.

Илья поднёс телефон к порту. Порт не загорелся. Потом он приложил карту Рудина. Ничего. Потом старый экран на двери проснулся сам и выдал строку:

ДОСТУП ОПЕКУНА НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

ДВЕРЬ ОТКРЫТА.

Замок оставался закрытым.

Илья потянул ручку.

Не пошла.

На экране всё ещё стояло: дверь открыта.

Рудин дёрнул ручку сильнее. Металл не сдвинулся.

— Механический засов, — сказал он.

— Где?

Рудин показал вниз. У пола, почти в тени, торчал плоский язычок старого засова. Его закрыли вручную. Не системой. Не замком. Обычным железом.

Доступ опекуна не требовался.

Дверь была открыта.

Засов держал её закрытой.

Илья опустился на колено и потянул язычок. Тот не двинулся. Рудин дал ему короткую монтировку из кармана на поясе. Не сказал, откуда она там. Илья вставил край под засов.

Металл скрипнул.

На экране двери по-прежнему стояло: дверь открыта.

Засов вышел из паза.

Карточка помещения 0-С показывала: пациентов нет, оборудование неактивно.

Один монитор считал пульс.

Комната была маленькая. Белые стены, серые углы, два старых светильника под потолком. Слева — койка. Справа — стойка с монитором и блоком питания. На полу — те же следы колёс, заканчивающиеся у ножек койки.

На койке лежала транспортная подкладка из капсулы.

Пустая.

Но монитор у стены работал. На экране шла зелёная линия. Не ровная. Живая, с мелким дрожанием. Рядом цифры менялись: 86, 88, 87.

Илья не увидел Алису.

Сначала.

Потом Рудин включил боковой свет.

За стойкой, на низком кресле, сидела девушка в серой куртке. Голова опущена, волосы закрывали лицо. Руки стянуты не ремнями, а мягкими медицинскими петлями. На левом запястье — светлая полоска кожи без браслета.

Илья шагнул к ней.

Монитор пискнул.

На экране помещения появилось:

ПРИБЛИЖЕНИЕ К НЕСТЕРОВОЙ А. А. НЕ РЕКОМЕНДОВАНО.

Не запрещено.

Не красная зона.

Не угроза.

Только не рекомендовано.

— Алиса, — сказал Илья.

Она не подняла голову.

Карточка помещения всё ещё показывала: пациентов нет.

Монитор считал пульс.

Медицинская петля на руке Алисы показывала: фиксация не применялась.

Петля была затянута.

Рудин остановился у двери. Не из-за браслета. Здесь его браслет молчал. Он просто остановился, как человек, который увидел слишком простой предмет и понял, что не знает, куда его записать.

Илья наклонился к руке Алисы.

Мягкая петля была белая, с серым краем. На ней не было номера. Только маленькая пластиковая защёлка. В карточке оборудования стояло: фиксаторы сняты, пациент свободен.

Пластиковая защёлка была закрыта.

— Не трогай, — сказал Рудин.

— Почему?

— Потому что здесь всё построено на том, что ты тронешь.

Илья посмотрел на монитор. Пульс Алисы поднялся до 94.

Она услышала.

Не подняла головы, но услышала.

— Алиса, это я.

Пальцы на её правой руке дёрнулись.

Медицинская петля всё ещё показывала: фиксация не применялась.

Илья не тронул защёлку.

Расшифровка помещения 0-С показала: обращение к пациенту не распознано.

Алиса сказала его имя.

Старый динамик в углу щёлкнул не сразу. Сначала включилась внутренняя запись помещения. На экране появилась расшифровка звука.

Мужской голос: неразборчиво.

Женский голос: неразборчиво.

Пауза.

Для системы это были шумы. Насос, дыхание, хрип связи, голос через пересохшее горло. Она не связывала речь с карточкой пациента, потому что в карточке пациентов не было.

Илья повторил:

— Алиса.

На кресле девушка очень медленно подняла голову.

Не полностью. Только настолько, чтобы он увидел один глаз между прядями. Сухие губы. Серая кожа. След от старого датчика на виске — круглая красная отметина, как после присоски.

— Илья, — сказала она.

Расшифровка обновилась:

Женский голос: неразборчиво.

Имя в неё не вошло.

Монитор показывал пульс 101.

Карточка помещения всё ещё показывала: пациентов нет.

Старый динамик в углу щёлкнул.

Голос был тот же, что в комнате 0-Б: плоский, женский, без городской мягкости.

— Нестеров Илья Андреевич. Подтвердите отказ от контакта.

На экране у двери появилась строка:

ОТКАЗ ОТ КОНТАКТА С НЕСТЕРОВОЙ А. А. СОХРАНЯЕТ ТЕКУЩИЙ ПРОГНОЗ.

ПОДТВЕРДИТЬ?

Илья стоял между дверью и креслом. Алиса сидела в двух шагах. Достаточно близко, чтобы он видел синяк под пластиковой петлёй. Достаточно далеко, чтобы система ещё не считала касание.

Рудин сказал тихо:

— Если подтвердишь, мы выиграем время.

— Для чего?

— Для расчёта.

— Она не расчёт.

— Сейчас — да.

Илья не посмотрел на него.

На экране двери мигало поле подтверждения.

Алиса подняла связанную руку на два сантиметра.

Не дотянулась.

Не попросила.

Просто подняла.

Медицинская петля натянулась и остановила движение.

В карточке оборудования всё ещё стояло: фиксация не применялась.

На экране двери мигало:

ПОДТВЕРДИТЬ ОТКАЗ ОТ КОНТАКТА?

Илья сделал шаг.

На двери сразу вспыхнуло:

КОНТАКТ УСКОРЯЕТ ЦЕПОЧКУ ПОТЕРЬ.

Он остановился.

Алиса смотрела на него.

На экране мигало поле подтверждения отказа от контакта.

Илья не подтвердил.

В центральном городском реестре Нестерова А. А. всё ещё числилась дома.

В помещении 0-С она держала руку поднятой

Глава 10. Отказ от контакта

На экране двери стояло: отказ от контакта сохраняет текущий прогноз.

Поле подтверждения было пустым.

Илья стоял между дверью и креслом. Алиса сидела в двух шагах, с поднятой рукой, которую остановила мягкая медицинская петля. Монитор у стены считал её пульс. На городской карточке помещения по-прежнему значилось: пациентов нет.

Старый динамик повторил:

— Подтвердите отказ от контакта.

Илья не подтвердил.

Поле мигало. Потом перестало. На экране появилась новая строка:

ОТКАЗ ПРИНЯТ.

Подтверждения не было.

Илья не касался панели. Рудин стоял у двери и тоже не касался. Алиса держала руку поднятой, насколько позволяла петля. На пластике защёлки выступила капля влаги, не кровь, просто пот. Система не видела её, потому что в карточке фиксации стояло: фиксаторы сняты, пациент свободен.

— Ты нажал? — спросил Рудин.

— Нет.

— Тогда кто?

Илья посмотрел на экран.

Под строкой «отказ принят» не было подписи. Не было времени касания. Не было устройства подтверждения. Только общий статус, будто решение уже случилось само и теперь человеку осталось совпасть с ним.

Алиса тихо сказала:

— Не верь кнопкам.

Расшифровка помещения обновилась:

женский голос, неразборчиво.

Илья сделал шаг к ней.

На экране двери вспыхнуло:

КОНТАКТ УСКОРЯЕТ ЦЕПОЧКУ ПОТЕРЬ.

Он остановился.

Алиса смотрела на него одним глазом из-под волос. Она была бледная, губы потрескались, но взгляд был не больничный. Не пустой. Злой.

— Илья, — сказала она. — Ремень.

Расшифровка снова дала: женский голос, неразборчиво.

Медицинская петля на руке Нестеровой А. А. показывала: фиксация не применялась.

Петля была затянута.

Илья опустился рядом с креслом, не касаясь Алисы. Пластиковая лента шла через её запястье и крепилась к нижней перекладине кресла. Лента была мягкая, с серым краем. На ней не было номера, но в замке стоял маленький белый микроконтакт.

Рудин сказал:

— Не трогай её.

— Я трогаю петлю.

— Для системы это одно.

— Для системы она вообще не пациент.

Рудин замолчал.

В карточке оборудования стояло: фиксаторы сняты, пациент свободен.

Илья поддел ногтем край защёлки. Не вышло. Пластик был тугой. Тогда он взял монтировку, которой открывали засов, и вставил плоский конец под язычок.

Алиса вдохнула сквозь зубы.

— Больно?

Она едва заметно качнула головой.

Петля натянулась от движения.

В карточке оборудования ничего не изменилось.

Илья надавил.

Пластик щёлкнул.

Не сломался. Только отдал первый зубец.

На экране двери появилось:

НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.

Защёлка была открыта на половину.

— Ещё, — сказала Алиса.

Расшифровка: женский голос, неразборчиво.

Илья снова нажал. На этот раз защёлка раскрылась. Петля ослабла. Алиса медленно вытащила руку и сразу прижала её к груди, будто рука стала чужой.

В карточке оборудования по-прежнему стояло: фиксация не применялась.

На запястье Алисы остался ровный белый след и синяк под краем пластика.

Илья не коснулся её кожи.

Монитор показал пульс 112.

Контакт с Нестеровой А. А. не был зарегистрирован.

Она держала Илью за рукав.

Это случилось после второй петли. Он освобождал правую руку, когда Алиса вдруг схватила ткань его куртки двумя пальцами. Не ладонью. Не за руку. Только за рукав у шва. Сильно, насколько могла.

Экран у двери не изменился.

Система считала контакт по коже, браслетам, медицинским датчикам и положению тел в зоне кресла. Одежда не была человеком. Ткань не считалась касанием. Пальцы Алисы были холодные, и сквозь куртку Илья всё равно почувствовал их.

На экране стояло:

ФИЗИЧЕСКИЙ КОНТАКТ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАН.

Алиса не отпускала рукав.

— Ты настоящий? — спросила она.

Расшифровка: женский голос, неразборчиво.

— Да.

— Докажи.

Илья не знал, что ответить.

Рудин сказал из дверей:

— Времени нет.

Алиса посмотрела на него и впервые подняла голову полностью.

— У вас его всегда нет.

Эта фраза попала в расшифровку иначе:

женский голос: неразборчиво.

Пальцы Алисы всё ещё держали рукав.

Контакт не был зарегистрирован.

В карточке помещения 0-С стояло: пациент не перемещался.

Кресло было на колёсах.

Когда Илья освободил вторую петлю, Алиса попыталась встать и сразу просела вниз. Не упала только потому, что он успел подставить плечо, но не коснулся её руками. Она оперлась на спинку кресла. Рудин шагнул вперёд и остановился.

— Она не пойдёт, — сказал он.

— Пойдёт.

— Нет.

Алиса коротко выдохнула.

— Не спорьте при мне, как будто меня нет.

Это в расшифровку тоже не вошло.

Илья осмотрел кресло. Низкое, медицинское, с четырьмя маленькими колёсами. Два передних были заблокированы. На правом тормозе стояла красная метка. В карточке кресла значилось: транспортное положение отключено.

Тормоз был снят.

Илья нажал на рычаг. Колесо пошло свободно.

Рудин открыл карточку помещения.

Пациент не перемещался.

Транспортное оборудование не используется.

— Камера? — спросил Илья.

— Старая. Пишет общую зону.

— Пусть пишет.

Он повернул кресло на десять сантиметров.

На полу осталась узкая дуга от колеса. Свежая, тёмная, по пыли. Монитор у стены потянулся кабелем и пискнул.

Карточка помещения по-прежнему показывала: пациент не перемещался.

Алиса сидела прямо, держась за край подлокотника. Взгляд стал мутнее, но она не закрывала глаза.

— Куда? — спросила она.

— Из комнаты.

— Нельзя.

— Кому?

Она посмотрела на экран двери.

Там мигала новая строка:

ВЫВОД НЕСТЕРОВОЙ А. А. НАРУШАЕТ ТЕКУЩИЙ ПРОГНОЗ.

Подтверждения не требовалось.

Только предупреждение.

Илья повернул кресло к выходу.

На полу появилась вторая дуга от колеса.

В карточке помещения всё ещё стояло: пациент не перемещался.

Медицинский монитор показывал: сигнал пациента потерян.

Пульс продолжал идти на экране.

Кабель от датчика не тянулся к Алисе. Он шёл под кресло, к старому ретранслятору, закреплённому на нижней перекладине. Ретранслятор передавал пульс на монитор, но карточка пациента брала состояние из другого слоя. Когда кресло сдвинули с зоны, карточка решила, что сигнал потерян.

На самом мониторе зелёная линия продолжала дрожать.

Илья остановил кресло у двери.

— Сигнал потерян, — сказал Рудин.

— Посмотри на монитор.

Рудин посмотрел.

Пульс был 118.

В карточке пациента стояло: сигнал потерян.

Алиса попыталась сама оторвать датчик с виска, но пальцы не слушались. Илья протянул руку, остановился, взял край пластыря через кусок марли с подлокотника и медленно потянул.

Пластырь отошёл. Под ним остался круглый красный след.

Монитор на стене погас.

Карточка пациента обновилась:

СОСТОЯНИЕ НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.

Алиса сказала:

— Теперь они увидят.

— Кто?

— Старые.

Рудин наклонился ближе.

— Какие старые?

Она не ответила.

Расшифровка помещения 0-С закончилась строкой: дальнейшая речь отсутствует.

Алиса шептала ещё десять секунд.

Илья слышал только часть.

— ...они считают не нас. Они считают места.

Потом она закрыла глаза.

Не потеряла сознание. Просто закрыла, будто экономила силы.

На экране двери появилось:

ВЫВОД ОБЪЕКТА ИЗ ПОМЕЩЕНИЯ НЕ РЕКОМЕНДОВАН.

Илья вывез кресло в коридор.

Глава 11. Двенадцать строк

В коридоре за помещением 0-С стояло: медицинская зона пуста.

Кресло оставило следы.

Колёса шли по жёлтой линии на полу. Левое переднее поскрипывало на каждом третьем обороте. Рудин шёл сзади и держал дверь, чтобы она не ударила по кабелю монитора. Кабель Илья бросил у стены. Теперь он тащился за креслом коротким хвостом и цеплялся за стыки плитки.

Алиса сидела, опустив голову. Время от времени пальцы её правой руки дёргались, будто она продолжала держать рукав, хотя уже отпустила.

Старые датчики на стенах мигали один за другим.

В карточке зоны стояло: медицинская зона пуста.

На полу оставались две свежие линии от колёс.

Лера сказала в трубке:

— У тебя снова картинка. Плохая, но есть.

— Где?

— Камера в коридоре. Не городская. Старая. Я вижу угол кресла.

— Сохраняй всё.

— Уже пишу.

Сигнал прыгал. Слова приходили через треск. Но камера работала. Илья поднял телефон так, чтобы в кадр попали Алиса, колёса и зелёный датчик на стене.

Карточка зоны по-прежнему показывала: медицинская зона пуста.

Старый терминал комнаты 0-Б выдал список активных связей.

В городском контуре значилось: связанных событий не обнаружено.

Событий было двенадцать.

Илья увидел список, когда они вернулись к комнате 0-Б. Терминал сам открыл новое окно. Не по запросу. На сером фоне одна под другой появились строки с номерами, без имён.

СВЯЗЬ 01 — хозяйственный въезд.

СВЯЗЬ 02 — капсула ALISA_N.

СВЯЗЬ 03 — помещение 0-С.

СВЯЗЬ 04 — Котова Л. М.

Дальше ещё восемь строк. Номера без расшифровки. В городском контуре связанных событий не было. Красное уведомление по Илье числилось отдельным случаем. Фургон не имел маршрута. Алиса была дома. Котова получила предписание, но не была связана с ALISA_N.

Старый терминал связал их в одну цепочку.

— Двенадцать, — сказала Лера.

Она видела экран через телефон Ильи. Изображение дрожало, но строки читались.

— Ты можешь открыть пятую?

Илья нажал.

Отказ.

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН ДО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ КОНТАКТА.

На экране терминала появилась старая кнопка:

ПОДТВЕРДИТЬ КОНТАКТ С НЕСТЕРОВОЙ А. А.

Алиса подняла голову.

— Не жми.

— Я знаю.

— Ты не знаешь.

Она сказала это без злости. Устало.

В городском контуре связанных событий не обнаружено.

Старый терминал требовал подтвердить контакт, чтобы открыть следующую строку.

Поле подтверждения мигало.

Илья не нажал.

Журнал Котовой Л. М. показывал: вызов завершён пользователем.

Связь была оборвана внешним контуром.

Лера успела сказать только:

— У редакции фургон.

Потом её голос исчез. Не зашипел, не провалился, не замедлился. Просто был — и не стало. На телефоне Ильи появилось:

Вызов завершён.

В журнале связи: завершён пользователем.

Илья набрал снова.

Отказ.

Третий раз.

Отказ.

Рудин открыл свой служебный канал. У него тоже был отказ, но другой: соединение ограничено в связи с локальным риском.

— Она не завершала, — сказал Илья.

— Знаю.

— Тогда почему журнал так пишет?

— Потому что пользователем считается устройство.

— А устройство?

Рудин посмотрел на строку.

— Устройство молчит.

Илья сжал телефон. Трещины на стекле щёлкнули под пальцем.

В журнале Котовой по-прежнему стояло: вызов завершён пользователем.

На старом терминале связь 04 мигала жёлтым.

Редакция «Городской линии» работала в штатном режиме.

У входа стоял аварийный фургон.

Лера успела прислать один кадр до обрыва. Не городской. Внутренний, с камеры над турникетом редакции. На нём был холл, стеклянная дверь и белый аварийный фургон у бордюра. На двери фургона — надпись: ремонт оптоволоконной линии.

Илья открыл городскую заявку.

Выезд к редакции не назначался.

Плановых работ нет.

Аварийных работ нет.

На кадре фургон стоял.

В штатном режиме редакции не было тревоги. Люди за стеклом ходили. Один сотрудник держал бумажный стакан. Другой пытался приложить пропуск к турникету и не понимал, почему турникет не открывается наружу.

— Это не тот фургон, — сказал Рудин.

— Знаю.

— Тогда их больше.

Илья увеличил кадр. У белого фургона левое заднее колесо стояло на жёлтой линии остановки. Водительская дверь была приоткрыта. Никого рядом.

Лера на кадре не было.

Редакция числилась в штатном режиме.

У входа стоял не назначенный фургон.

Пожарный выход редакции показывал: проход свободен.

Цепь была на двери.

Лера прислала второй кадр не файлом, а через старый автоматический буфер. Видимо, успела настроить до обрыва. Картинка пришла без звука. Узкий коридор редакции, задняя дверь, табличка «пожарный выход». На двери висела цепь с маленьким навесным замком.

В городской пожарной схеме этот выход был свободен.

Датчик двери показывал: препятствий нет.

Цепь не касалась датчика. Она была на старых ручках, ниже электронного язычка. Если толкнуть дверь, датчик считал первый миллиметр движения и писал: проход открыт. Дальше дверь упиралась в цепь.

На кадре Лера появилась сбоку.

Она ударила по цепи плечом.

Дверь не открылась.

Пожарная схема всё ещё показывала: проход свободен.

Илья смотрел на картинку без звука.

Лера отступила на шаг, сказала что-то в камеру. Губы двигались чётко.

Илья прочитал не всё.

Там было: «не успеваю».

Пожарный выход по-прежнему считался свободным.

Старый терминал выдал связь 05: пожарный выход редакции.

Теперь пятая строка открылась сама.

Не потому что Илья подтвердил контакт с Алисой. Потому что Лера оказалась в цепочке быстрее, чем старый контур успел закрыть доступ. В окне связи появилась запись:

СВЯЗЬ 05 — выход Котовой Л. М. заблокирован физическим препятствием.

Городской контур редакции показывал: препятствий нет.

На кадре цепь держала дверь.

Алиса смотрела на экран вместе с ним. Голова у неё дрожала, но взгляд был ясный.

— Она не должна была брать файл, — сказала она.

— Поздно.

— Я знаю.

— Ты знаешь больше, чем говоришь.

— Да.

Рудин посмотрел на неё.

— Тогда говори.

Алиса закрыла глаза. Открыла.

— Если она вынесет файл наружу, список станет городским.

— Какой список?

— Не погибших. Запретов.

Терминал мигнул.

СВЯЗЬ 06 — публикация внешнего списка.

Данные отсутствуют.

В городском контуре публикаций не было.

У Леры на локальном принтере шёл первый лист.

Это пришло не с телефона, а из редакционного буфера. Лера, похоже, не могла выйти и не могла позвонить, но успела отправить файл на старый принтер, который не был подключён к облаку. В буфере печати стояло:

Заданий нет.

На камере коридора из принтера выходил лист.

Сначала белый край. Потом строка крупным шрифтом:

17.04.2023.

Потом фамилии.

Савельев. Кудрина. Лебедев.

Илья не знал, зачем Лера печатает, пока не увидел вторую камеру. Та смотрела на стеклянный стенд у входа редакции. Там висели бумажные объявления, старые вырезки, расписание планёрок и лист с телефоном охраны.

Если электронную публикацию заблокируют, бумагу можно приложить к стеклу.

Буфер печати показывал: заданий нет.

Лист выходил из принтера.

Лера появилась в кадре и сорвала его, не дожидаясь конца.

Глава 12. Бумажная публикация

Система публикаций показывала: материалы Котовой Л. М. не размещались.

Бумажный лист висел на стекле редакции.

Камера у входа дала плохой угол. Через стекло, с отражением улицы, с фургоном на заднем плане. Лера стояла внутри холла, прижимая лист к стеклянной двери ладонью. Второй рукой она пыталась сорвать полоску скотча с рулона зубами.

На листе были видны только верхние строки:

17.04.2023.

Смена закрыта.

Контур остановлен.

Оборудование выведено.

Ниже — пятнадцать фамилий.

Не все читались. Отражение фургона перекрывало середину. Но первые три были видны.

Савельев Павел Аркадьевич.

Кудрина Мария Сергеевна.

Лебедев Антон Игоревич.

Система публикаций показывала: материалы Котовой Л. М. не размещались.

Скотч прилип криво.

Лера ударила ладонью по листу, чтобы он держался.

Снаружи к стеклу подошёл человек в форме городской связи.

Он не стал читать. Поднял руку к замку.

— Уходи, — сказал Илья, хотя связи не было.

Лера не слышала.

В электронном журнале редакции по-прежнему не было публикации.

На стекле висел лист.

Турникет редакции показывал: несанкционированного входа нет.

Человек в форме вошёл.

Дверь открылась не со стороны улицы. Не через пропуск, не через охрану. Замок просто щёлкнул, как уже щёлкали служебные двери Управления. Человек в форме вошёл в холл, и турникет не записал событие.

Лера отступила от стекла. Не побежала. Ей было некуда бежать. Сзади цепь на пожарном выходе. Справа турникеты. Слева стойка охраны, где охранник сидел и смотрел на экран так, будто он видел это впервые.

Человек в форме городской связи подошёл к листу.

Сорвал.

Не мял. Не спешил. Просто снял бумагу со стекла, как старое объявление.

Турникет показывал: несанкционированного входа нет.

На камере человек был внутри.

Лера сказала что-то ему в лицо.

Расшифровки не было. Только изображение. Илья видел, как двигаются её губы.

Потом она подняла второй лист.

Он был сложен вчетверо и спрятан в рукаве.

Человек в форме не сразу это понял.

Лера прижала второй лист к другому стеклу, ниже первого, ближе к полу. Камера взяла его хуже, но первые строки снова попали в кадр.

Система публикаций всё ещё показывала: материалы не размещались.

На стекле появился второй лист.

Старый терминал комнаты 0-Б выдал предупреждение: бумажная копия не является публикацией.

Через девять секунд городской канал включил экстренную заглушку.

Это произошло не на всех экранах. Только на тех, которые были подключены к городскому информационному слою: холлы, остановки, лифты, браслеты с расширенным режимом. В комнате 0-Б старый терминал не должен был получать городские экраны, но получил обрезанный сигнал.

ВНИМАНИЕ.

НЕ РАСПРОСТРАНЯЙТЕ НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЕ МАТЕРИАЛЫ.

Материалы Котовой Л. М. могут повысить риск для граждан.

Илья посмотрел на Рудина.

Рудин уже смотрел на него.

— Теперь они признали, что материал есть, — сказала Лера в записи.

Она не могла говорить с ними. Но камера редакции сохранила звук с задержкой, и старый терминал подтянул его как служебную дорожку. Голос шёл глухо, через стекло.

— Спасибо, — сказала она кому-то в холле. — Вы только что подтвердили публикацию.

Старый терминал показывал: бумажная копия не является публикацией.

Городская заглушка уже предупреждала не распространять материалы.

Алиса тихо засмеялась.

Не весело. Сухо, одним выдохом.

— Она умная.

— Да, — сказал Илья.

Рудин сказал:

— Она живая только пока умная.

Никто не ответил.

Список будущих потерь показывал: Котова Л. М. отсутствует.

На новом уточнении появилась её должность.

Илья увидел строку, когда городская заглушка свернулась в служебное окно. Список будущих потерь не открылся полностью. Только фрагмент, связанный с публикацией.

Котова Л. М.

Статус: носитель неподтверждённых данных.

Будущие потери при продолжении распространения: 12.

В списке потерь её фамилии не было. Не как погибшей. Не как красного объекта. Система не считала Леру жертвой. Считала её причиной.

— Я не в списке, — сказала Лера на записи, будто услышала мысль Ильи. — Да?

Илья не ответил записи.

Алиса смотрела на экран.

— Она не в списке, — сказала она. — Она в формуле.

— Что это значит?

— Значит, её можно убрать без потерь.

Рудин резко посмотрел на неё.

— Что ты сказала?

Алиса не испугалась. Или сил не осталось испугаться.

— Если человек в списке, его смерть считается событием. Если человек в формуле, его смерть может считаться способом уменьшения шума.

На экране было: Котова Л. М. отсутствует в списке будущих потерь.

В соседней строке: носитель неподтверждённых данных.

Лера на камере стояла у стекла с поднятыми руками. Человек в форме городской связи держал сорванный лист.

Система не считала её будущей потерей.

Илья понял, что это значит, раньше Рудина.

— Она не под защитой.

Алиса закрыла глаза.

— Нет.

Городская служба связи показала: сотрудник не вооружён.

В руке у него был инъектор.

Кадр редакции дрожал. Человек в форме стоял в трёх шагах от Леры. Левой рукой он держал сорванный лист. Правая была опущена вдоль бедра. На первый взгляд пустая.

Потом камера у стойки охраны взяла другой угол.

В правой руке был короткий серый инъектор.

Не пистолет. Не электрошокер. Медицинский аварийный инъектор, которым в городе снимали острые приступы паники у людей с красным предупреждением. Официально — только по согласию или при угрозе жизни.

В карточке сотрудника службы связи стояло: оружие отсутствует.

Инъектор не считался оружием.

Лера смотрела на его лицо, не на руку.

— Назад, — сказал Илья.

Связи не было.

Человек сделал шаг.

Охранник редакции наконец поднялся со стула. Неуверенно. Слишком медленно. Его браслет мигнул жёлтым, не красным. Для системы угрозы не было: оружие отсутствует, публикации нет, потерь в списке нет.

Инъектор был в руке.

Котова Л. М. отсутствовала в списке будущих потерь.

Человек в форме поднял руку.

Старый терминал 0-Б вывел строку:

СВЯЗЬ 07 — Котова Л. М. может быть удалена из цепочки без увеличения потерь.

Илья шагнул к выходу из комнаты.

Рудин схватил его за плечо.

На этот раз контакт зарегистрировался. Браслет Рудина пискнул красным, хотя старая зона до этого молчала.

— Если ты пойдёшь к ней, Алиса умрёт.

Алиса открыла глаза.

— Неправда.

Рудин не отпустил.

— Ты откуда знаешь?

— Потому что я уже умирала по их расчёту.

В медицинском архиве Нестеровой А. А. стояло: смерть не фиксировалась.

Алиса помнила остановку сердца.

Она говорила медленно, через паузы.

— Семнадцатого апреля. Не мост. Не авария. Меня не просто спасли. Меня остановили.

Илья не двигался.

— Что значит остановили?

— Сердце. На сорок две секунды. Старый контур записал как техническую паузу. Врачи потом сказали — глубокая седация. В карте смерти не было. В моей голове была.

Городская медицинская карта показывала: остановка сердца не фиксировалась.

На виске Алисы краснел круглый след старого датчика.

— После этого они считали меня не человеком, — сказала она. — Узлом.

Рудин медленно убрал руку с плеча Ильи.

На экране старого терминала строка ALISA_N мигала активным статусом.

В медицинской карте Нестеровой А. А. по-прежнему стояло: остановка сердца не фиксировалась.

Алиса смотрела на брата.

— Если ты выберешь только меня, они заберут Леру. Если выберешь Леру, они толкнут меня. Если выберешь себя, они уже знают.

— Тогда что выбирать?

Она подняла связанную руку ещё на сантиметр. Петля не дала выше.

— Не выбирать их варианты.

На камере редакции человек в форме уже занёс инъектор.

Лера отступила к стеклу.

Охранник сделал шаг.

Илья не успел бы.

Рудин тоже.

Старый терминал мигнул.

СВЯЗЬ 08 — охранник редакции.

В городском контуре охранник не участвовал в событии.

На камере он стоял между инъектором и Лерой.

Охранник был невысокий, с животом под форменной рубашкой и бейджем, который висел криво. Он не был в списке. Не был в формуле. Не был красным объектом. Просто человек у стойки, который слишком поздно встал и теперь оказался на линии.

Инъектор вошёл ему в плечо.

Лера вскрикнула.

Охранник сел прямо на пол, медленно, как будто устал стоять.

Человек в форме отдёрнул руку.

Городская служба связи показывала: сотрудник не применял оружие.

Охранник лежал у стекла.

На старом терминале появилась новая строка:

НЕУЧТЁННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО.

РИСК ПЕРЕСЧИТАН.

Илья смотрел на экран.

Алиса сказала:

— Вот.

— Что вот?

— Человек, которого они не считали.

На городском канале событий охранник редакции появился через двенадцать секунд.

Не как герой.

Не как спасённый.

Как сбой маршрута.

СВЯЗЬ 08: НЕУЧТЁННЫЙ КОНТАКТ.

ПРОГНОЗ ТРЕБУЕТ ПЕРЕСЧЁТА.

Лера упала рядом с охранником и вытащила инъектор из его плеча. Человек в форме отступил. Не потому что испугался Леры. Потому что его браслет впервые загорелся красным.

На стекле за спиной Леры всё ещё висел второй бумажный лист.

Система публикаций показывала: материалы Котовой Л. М. не размещались.

Городской канал уже предупреждал их не распространять.

Алиса закрыла глаза.

— Теперь у нас есть окно.

— Сколько?

Старый терминал сам ответил:

ПЕРЕСЧЁТ: 09 МИНУТ 40 СЕКУНД.

Илья посмотрел на дверь.

Рудин сказал:

— Куда?

Илья взял телефон. Экран был почти чёрный от низкого заряда.

— К списку.

— Какому?

На терминале, ниже пересчёта, открылась новая строка.

СПИСОК НА ЗАВТРА МОЖЕТ БЫТЬ ИЗМЕНЁН ДО ПУБЛИКАЦИИ.

До публикации оставалось девять минут тридцать восемь секунд.

В центральном городском реестре такой строки не было.

Поле редактирования списка показывало: доступ закрыт до подтверждения местоположения объекта.

Алиса сидела рядом.

Под строкой «список может быть изменён» появилось серое окно с одним требованием:

ПОДТВЕРДИТЬ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ НЕСТЕРОВОЙ А. А.

В центральном городском реестре Алиса всё ещё числилась дома. В старом контуре она была рядом с терминалом, но не имела места: не капсула, не кресло, не браслет, не домашняя метка.

Илья посмотрел на Алису.

— Если подтвердить?

— Они узнают, где я.

— Если не подтвердить?

— Список останется.

Рудин сказал:

— Значит, подтверждай.

Алиса покачала головой.

— Не местом.

— А чем?

Она подняла снятый медицинский датчик. Тот лежал у неё в ладони, серый, с красным следом старого клея.

— Сбоем.

Илья понял не сразу.

Алиса приложила датчик не к виску, а к внутренней стороне запястья, туда, где должен был быть браслет. Терминал подумал семь секунд.

СТАРЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ ДАТЧИК: ПРИНЯТ.

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ ОБЪЕКТА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.

Рудин наклонился к экрану.

— Почему не определено?

— Потому что он не там, где должен быть, — сказала Алиса.

Старый контур подтвердил не место, а несоответствие. Человек был рядом, но не укладывался в штатную схему.

На экране появилось:

НЕПОЛНОЕ ОСНОВАНИЕ. ТРЕБУЕТ РУЧНОЙ ПРОВЕРКИ.

Илья сохранил снимок.

До публикации оставалось девять минут семь секунд.

Поле списка не открылось.

Но запрет «не приближаться к Нестеровой А. А.» получил жёлтую метку.

НЕПОЛНОЕ ОСНОВАНИЕ.

В центральном городском реестре такой метки не было.

В старом контуре она была.

Илья поднял телефон, чтобы снять экран.

Старый терминал вывел предупреждение:

ОТКРЫТОЕ ПРЕДЪЯВЛЕНИЕ ДОКУМЕНТА НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.

Камера 0-Б писала.

Илья повернул экран терминала к старой камере в углу. Камера была мутная, но строка читалась. Он держал телефон рядом, чтобы в кадре было время пересчёта.

Рука устала через несколько секунд.

— Выше, — сказала Алиса.

Он поднял выше.

На экране терминала по-прежнему стояло: открытое предъявление документа не зарегистрировано.

Старая камера писала.

Через двенадцать секунд на камере редакции Лера посмотрела вниз, на свой телефон.

Связи не было.

Но архивная ссылка открылась.

Она увидела кадр из комнаты 0-Б.

Лера развернула телефон экраном к стеклу.

На нём была жёлтая метка:

НЕПОЛНОЕ ОСНОВАНИЕ.

ТРЕБУЕТ РУЧНОЙ ПРОВЕРКИ.

Система публикаций всё ещё показывала: материалы Котовой Л. М. не размещались.

У стекла уже стояли люди снаружи.

Они читали не статью.

Не расследование.

Одну служебную строку, которой в городском реестре не было.

Городская заглушка сменилась через пять секунд.

Сначала исчезла фраза про неподтверждённые материалы. Потом на экранах появилась новая:

СЛУЖЕБНАЯ ПРОВЕРКА ОСНОВАНИЯ ПРОВОДИТСЯ.

Это было не победой.

Не отменой.

Просто другим словом.

Проверка.

Старый терминал остановил таймер пересчёта на 06:02.

Потом вернул его к 09:59.

РИСК ПЕРЕСЧИТАН.

СПИСОК НА ЗАВТРА НЕ ОПУБЛИКОВАН.

Илья опустил телефон.

Алиса закрыла глаза.

— Теперь они будут торговаться.

Старый динамик щёлкнул.

Голос был уже не плоский. Тот же синтезатор, но с другой скоростью, почти городской.

— Нестеров Илья Андреевич. Для сохранения ста сорока двух граждан подтвердите новую редакцию личного предписания.

На терминале появилась строка:

ОСТАВАЙТЕСЬ ВНУТРИ СТАРОГО КОНТУРА ДО 23:59.

Причина:

ВЫХОД ИЗ КОНТУРА ВОССТАНОВИТ ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ СПИСОК.

В центральном городском реестре такого предписания не было.

На старом терминале поле подтверждения мигало.

Рудин сказал:

— Это лучше, чем умереть до полуночи.

Илья не ответил.

На камере редакции Лера стояла у стекла с телефоном в руке. За стеклом было уже больше людей.

Старый контур предлагал не смерть.

Клетку.

До 23:59.

Поле подтверждения мигало.

Илья не нажал.

Глава 13. Там, где её нет

В центральном реестре Нестерова А. А. находилась по месту проживания.

Илья больше не обновлял страницу. Он уже знал, что она не изменится. Квартира, браслет, домовой контур, ровная зелёная отметка присутствия. Там Алиса была удобной: дома, без движения, без вопроса.

В коридоре старого контура Алиса сидела в медицинском кресле и держала снятый датчик в кулаке.

— Не смотри туда, — сказала она.

— Куда?

— В телефон.

Илья убрал экран.

Медик поправила кислородную трубку у Алисы на лице. Трубка была слишком длинной, цеплялась за подлокотник, и Алиса каждый раз пыталась сдвинуть её сама. Медик терпела первые два раза. На третий перехватила её пальцы.

— Руки лежат.

— Вы всем так говорите?

— Тем, кто собирается упасть, да.

— Я не собираюсь.

— Хорошо. Тогда лежите из принципа.

Рудин стоял у двери и слушал коридор. За стеной, выше, уже было обычное Управление: голоса, шаги, лифт, кто-то уронил пластиковый стакан. Здесь, внизу, звук приходил глухо, как через воду.

— Нам надо наверх, — сказал Илья.

— Наверху она снова станет записью, — ответила Алиса.

— Сейчас ты вообще не запись.

Она посмотрела на него.

— Вот именно.

Медик посмотрела на маленький прибор у себя в руке.

— Девяносто четыре. Пульс сто двенадцать. Если будете философствовать, станет хуже.

Рудин коротко усмехнулся.

— Впервые слышу медицинский запрет на философию.

— Пользуйтесь. Бесплатный.

Илья взялся за ручки кресла. Оно пошло плохо: переднее колесо цепляло стык плитки. Каждый толчок отдавал ему в рёбра. На третьем метре он остановился и сделал вид, что проверяет путь.

Рудин подошёл молча и взял кресло спереди.

— Не надо, — сказал Илья.

— Надо. Ты дышишь, как сломанный насос.

— Очень служебное сравнение.

— Как умею.

Они повезли Алису вдвоём.

Коридор был узкий. Трубы справа, стена слева, низкий кабельный лоток над головой. Медик шла сбоку и держала баллон, чтобы кислородная трубка не тянула Алису за лицо. Кресло скрипело, металл стучал по плитке. Очень обычные звуки. От них Илье стало легче, чем от всех сообщений системы за это утро.

У первой двери Рудин остановился.

— Здесь склад.

— Работает?

— По документам пустой.

— Значит, смотрим.

Замок был механический. Рудин открыл его монтировкой. Дверь сопротивлялась, потом отдала. За ней была маленькая комната с рядами металлических стеллажей. На бумажной описи у входа стояло: помещение пустое.

В углу стояла складная каталка.

Илья посмотрел на опись. Потом на каталку. Потом снова на опись.

— Не комментируй, — сказал Рудин.

— Я молчу.

— Лицом не молчи.

Медик уже снимала с каталки серый чехол. Под ним оказалась старая транспортная рама, широкая, с одним спущенным колесом и двумя ремнями. Не хорошая. Но лучше кресла.

— Переложим, — сказала она.

Алиса открыла глаза.

— Я сама.

— Нет, — сказали Илья и медик одновременно.

Рудин добавил позже:

— Даже я против.

— Прекрасно, — сказала Алиса. — Консенсус.

Она попыталась подняться на локте, чтобы помочь, но сразу побледнела. Медик положила ладонь ей на плечо.

— Всё. Помогли. Теперь не мешайте.

Перекладывали медленно. Илья держал Алису под лопатками, Рудин — за ноги, медик следила за трубкой и командовала так тихо, что каждый слушал внимательнее, чем если бы она кричала.

— Раз. Теперь на себя. Нет, Нестеров, не рывком. Она не мешок. Ещё. Хорошо.

Алиса один раз сжала зубы так, что на щеке выступила жилка.

— Больно? — спросил Илья.

— Нет, я просто решила украсить момент.

Медик сказала:

— Значит, сознание ясное.

Когда Алису положили на каталку, она несколько секунд лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Илья уже хотел сказать её имя, но она опередила:

— Я здесь.

Два слова. Сухие. Злые. Живые.

В центральном реестре она всё ещё была дома.

Они выкатили каталку из склада.

За дверью служебного коридора Управления стоял молодой сотрудник с папкой. Он увидел Рудина, хотел что-то сказать, потом увидел Илью и замер. Папка в его руках опустилась.

Браслет у него не загорелся. Или не успел.

— В кабинет, — сказал Рудин.

— Майор, но...

— В кабинет.

Сотрудник отступил и закрыл за собой дверь.

Алиса повернула голову к Илье.

— Он теперь будет думать, что ему показалось.

— Нет.

— Будет. Так легче.

Медик поправила ей фольгированную простыню на плечах.

— Легче потом. Сейчас не время.

До служебного выхода оставалось два коридора. В первом пахло кофе и мокрыми куртками. Во втором — краской и проводкой. Одна дверь открылась по карте Рудина. Вторая отказала. Он ударил её плечом. Не помогло. Ударил ещё раз, уже злее. Замок щёлкнул.

— Ты так все двери открываешь? — спросила медик.

— Только когда они врут.

— Удобный критерий.

У последней двери панель загорелась красным.

КРАСНЫЙ ОБЪЕКТ. ПЕРЕМЕЩЕНИЕ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

Илья остановился.

— Теперь знают.

Рудин посмотрел на строку.

— Нет координаты. Они знают, что ты не там. Не где ты.

— Разница большая?

— Пока да.

Он приложил карту. Отказ. Ещё раз. Отказ.

Медик сняла с шеи свой пропуск и протянула ему.

— Попробуйте.

Рудин посмотрел на неё.

— Это будет нарушение.

— Я сегодня уже лечу пациентку, которой нет. Привыкайте.

Он приложил её пропуск.

Жёлтый.

Потом зелёный.

Дверь открылась.

В журнале служебного выхода останется: медицинский персонал покинул зону без сопровождения.

Медик осталась с ними.

Они выкатили Алису в боковой двор.

Воздух снаружи был холодный. Алиса вдохнула глубже и закашлялась. Медик сразу наклонилась к ней, поправила трубку, проверила пульс пальцами, не прибором.

— Живём, — сказала она. — Пока грубо, но живём.

Илья посмотрел на двор. Фургона уже не было. Только мокрые следы шин у старого въезда и пустая будка охраны.

— Редакция? — спросил он.

Рудин открыл старую карту.

— Через тепловой ход. Если его не закрыли.

— А если закрыли?

Рудин не ответил.

Алиса сказала:

— Тогда откроем.

Никто не стал спорить.

Глава 14. Стекло

Редакция «Городской линии» работала в штатном режиме.

Охранник лежал у турникета.

Кадр шёл на планшете медика: камера первой помощи, которую никто не вызывал. В холле редакции Лера стояла у стекла. Волосы растрёпаны, рукав порван у локтя. В одной руке телефон, в другой лист бумаги. За её спиной, у турникета, лежал охранник. Рядом валялся серый инъектор.

На городском статусе было: медицинских происшествий нет.

— Он дышит? — спросил Илья.

Медик увеличила картинку.

— Дышит. Плохо.

Рудин уже отправлял вызов. На экране появилось окно: поражение неизвестным инъектором, редакция «Городская линия», подтвердить. Он нажал.

Ответ пришёл сразу:

Событие не подтверждено. Медицинская помощь не требуется.

Медик молча забрала у него планшет.

— Ему требуется.

— Я вижу.

— Нет. Видите вы. А требуется ему — только когда строка разрешит.

Она сказала это спокойно, но Илья впервые услышал в её голосе злость.

На камере Лера присела рядом с охранником, проверила его шею, потом подняла инъектор двумя пальцами и повернула к стеклу. Снаружи у редакции стояли люди. Уже больше, чем раньше. Мужчина в синей куртке, женщина с коляской, курьер с жёлтым рюкзаком, ещё несколько человек, которые, наверное, просто шли мимо и не смогли уйти.

Лера приложила инъектор к бумажному листу и подняла оба к стеклу.

На листе были фамилии первых операторов.

Савельев.

Кудрина.

Лебедев.

И ниже — дата.

17.04.2023.

Система публикаций показывала: материалов Котовой Л. М. не размещалось.

Лист был на стекле.

Мужчина в синей куртке снаружи что-то сказал. Звука не было, но Илья понял по губам: «Снимайте».

И люди снимали.

Не толпой, не криком. Просто поднимали телефоны и держали их перед собой, будто боялись, что если опустят, всё опять станет небывшим.

Лера увидела что-то на своём телефоне. Повернулась к камере, потом к стеклу, потом снова к телефону. На экране у неё был плохой кадр из служебного коридора: Алиса на каталке, фольгированная простыня, кислородная трубка, Илья сбоку.

Лера подняла телефон к стеклу.

Снаружи люди начали снимать уже его.

Распознавание лица показывало: совпадение с Нестеровой А. А. не подтверждено.

Люди узнавали без распознавания.

Алиса смотрела на это с планшета медика. Глаза у неё были полузакрыты, но она не отворачивалась.

— Она делает меня видимой, — сказала она.

— Да.

— Плохо.

— Почему?

— Видимое легче закрыть.

На камере человек в форме городской связи сделал шаг к Лере. Его браслет мигнул красным, и он остановился. Он уже применил инъектор к охраннику, но город не считал инъектор оружием. Теперь вокруг были телефоны, бумага и люди за стеклом. Не защита. Задержка.

Медик посмотрела на Рудина.

— Вы хотите туда через улицу?

— Нет.

— Правильно. Вас снимут раньше, чем вы дойдёте.

— Старый ход?

Рудин показал карту.

Между Управлением и редакцией шла тонкая серая линия: тепловой узел 3-А. Закрыт. Температура в норме. Проход не используется.

— Он горячий, — сказала медик.

— Откуда вы знаете?

— Потому что если бы он был нормальный, вы бы не спрашивали меня так.

Алиса тихо сказала:

— Туда.

Медик повернулась к ней.

— Я понимаю, что вы сегодня главный источник плохих идей, но через тепловой ход вас нельзя.

— Можно.

— Нельзя.

— Медленно.

— Это не медицинский термин.

— Зато рабочий.

Медик посмотрела на прибор. Потом на Алису. Потом на Илью.

— Если пойдём, делаем остановки. Я говорю «стоп» — все стоят. Рудин не командует. Нестеров не геройствует. Она не спорит.

Алиса открыла глаза чуть шире.

— Она?

— Пациентка, которой нет.

— Принимается.

Спуск в тепловой узел был в старом дворе, за решёткой. На решётке висел новый латунный замок, смазанный недавно: на дужке блестела капля масла.

— Утром его не было, — сказал Рудин.

Илья взял монтировку. Надавил. Рёбра сразу вспыхнули болью. Замок даже не хрустнул.

Из-за угла двора выбежал мужчина в синей куртке. Тот самый с камеры редакции. Рудин поднял руку к оружию.

— Не стреляйте! — крикнул мужчина. — Я от Котовой!

Он держал связку ключей.

Большую, старую, на металлическом кольце. Первый ключ не подошёл. Второй тоже. Мужчина ругался шёпотом и всё время оглядывался, хотя за ним никто не бежал.

— Она сказала, если выйдете с каталкой, нужен старый спуск.

— Когда сказала? — спросил Илья.

— Минуту назад. Через стекло. Показала на пол, потом на вас, потом вот так.

Он ткнул пальцем вниз.

Третий ключ не повернулся.

Четвёртый повернулся.

Замок открылся.

В журнале теплового узла будет стоять: несанкционированного доступа не было.

Ключ был в замке.

Мужчина снял с себя куртку и бросил медику.

— Там ручки горячие. Намотайте.

— Как вас зовут? — спросил Илья.

— Потом.

— Почему?

— Потому что если скажу, вы меня куда-нибудь внесёте.

Он побежал обратно к редакции.

Рудин открыл решётку.

Из спуска пахнуло сухим теплом.

Алиса закрыла глаза и сказала:

— Видишь? Не одна.

Илья не ответил.

Они повезли её вниз.

Глава 15. Тёплая линия

Тепловой узел показывал: температура в норме.

Дверь была горячей.

Не настолько, чтобы обжечь сразу, но достаточно, чтобы Илья отдёрнул пальцы. Металл отдавал сухим теплом. За дверью гудело низко и ровно, как огромный чайник под городом.

На старой карте Рудина было:

ТЕПЛОВОЙ УЗЕЛ 3-А.

ПРОХОД К РЕДАКЦИИ.

Состояние: закрыт.

Температура: норма.

На самой двери висел ртутный термометр в металлической рамке. Красная полоска стояла выше жёлтой отметки.

Медик посмотрела на термометр.

— Нормы здесь нет.

Алиса лежала на каталке, укрытая фольгированной простынёй полосами: плечи, грудь, колени. На шее у неё была мокрая ткань. Один холодовый пакет уже стал тёплым, второй медик держала про запас.

— Если скажу стоп, — напомнила она, — стоим.

Рудин кивнул.

Илья тоже.

Алиса сказала:

— Если я скажу стоп?

— Тоже стоим, — ответила медик.

— Приятно.

Дверь открыли механически. Рудин провернул старую защёлку монтировкой. В лицо ударил горячий воздух. За дверью был низкий коридор с оранжевыми лампами, трубами вдоль стены и мокрым полом. По полу шла жёлтая линия к редакции.

В планшете Рудина проход оставался закрытым.

Они вошли.

Город сразу потерял их. Браслет Рудина стал серым. Телефон Ильи показал «нет сети». Планшет медика сохранил только прибор с пульсом Алисы.

— Теперь если упадёте, — сказала медик, — кричать придётся по-старому.

— Как? — спросил Рудин.

— Громко.

Каталка шла тяжело. Колёса оставляли две линии в тонкой воде. Мужчина в синей куртке был прав: металлические ручки быстро нагрелись. Медик обмотала их его курткой, но тепло всё равно пробиралось через ткань.

Через двадцать метров Илья увидел чужие следы.

Две пары обуви. Уже подсохшие по краям. Следы уходили в сторону редакции.

— Не только мы, — сказал он.

Рудин присел, потрогал край следа.

— Минут двадцать.

— Егоров?

— Может быть.

Алиса не открывала глаз.

— Или тот, кто закрыл замок.

В панели у стены горело: движения нет.

Следы были.

Они пошли дальше.

На четвёртой минуте Алиса перестала отвечать шутками. Это было хуже, чем если бы она жаловалась. Медик остановила каталку.

— Стоп.

Все остановились.

Она сменила мокрую ткань на шее Алисы, дала ей несколько глотков воды из крышки, проверила пульс.

— Сто двадцать шесть.

— Это плохо? — спросил Илья.

— Это быстро. Плохо будет, если начнёт падать.

Алиса открыла глаза.

— Я слышу.

— Вот и хорошо. Слушайте дальше: если отключитесь, я вас ударю.

— Врачебная этика.

— Полный комплект.

Рудин стоял у стены и дышал тяжело. Пот стекал по виску. Он снял пиджак, бросил на трубу, потом тут же снял обратно: труба была горячей.

Илья едва держался. Рёбра болели на каждом вдохе. Но каталку он не отпускал. Не из героизма. Просто если отпустить, руки начнут дрожать, и все увидят.

Медик увидела всё равно.

— Сзади Рудин.

— Нет.

— Это не просьба.

Рудин уже подошёл.

Илья уступил место.

Впервые за день это оказалось не поражением, а облегчением.

Дальше он шёл сбоку, держа фонарь телефона, хотя сети не было и батарея мигала красным. Свет выхватывал пар, мокрые стены, жёлтую линию и иногда — старые стрелки на бетоне.

На одном повороте из трубы капала вода.

В панели было: аварийных утечек нет.

Медик хотела провести каталку прямо, но Алиса вдруг подняла руку.

— Не туда.

— Почему?

— Провод.

Илья посветил ниже.

Вода капала на старый кабельный короб. Крышка была снята, внутри лежал оголённый провод. Капли стекали по нему в датчик движения.

— Его ослепили, — сказал Рудин.

Алиса тихо ответила:

— Его успокоили.

Илья посмотрел на неё.

— Ты уже говорила это.

— Значит, правда.

Они обошли лужу по самому краю. Каталка накренилась. Алиса зажмурилась, но не издала ни звука. Рудин выровнял переднюю часть, Илья подхватил сзади, медик удержала баллон.

На панели по-прежнему было: аварийных утечек нет.

По проводу бежала вода.

До люка редакции они добрались через семь минут.

Илья думал, что семь минут — это мало. После теплового узла понял, что семь минут могут быть местом, где человек успевает стать старше.

Люк был над вертикальной лестницей. Круглая крышка, ржавый штурвал, цепь снаружи. Сверху доносились голоса: глухо, как через подушку.

Илья поднялся первым. Рёбра ударили болью, когда он потянул штурвал. Крышка поднялась на ладонь и упёрлась.

Цепь.

— Закрыто, — сказал он вниз.

Сверху кто-то ударил по люку.

— Кто там? — крикнул Илья.

Ответ пришёл хриплый:

— Держите!

Не Лера.

Через щель он увидел лицо охранника редакции. Того самого, который принял инъектор. Он лежал на полу рядом с люком и тянулся к цепи одной рукой.

— Не двигайтесь! — крикнула снизу медик.

Охранник услышал и прохрипел:

— Поздно.

Пальцы у него дрожали. Цепь не поддавалась. Он попробовал ещё раз. Сдвинул одно звено. Потом второе. Потом его рука сорвалась, ударилась о крышку люка.

Илья держал крышку снизу плечом. Плечо немело.

— Ещё раз, — сказал он.

Охранник закрыл глаза. Потом открыл и потянул снова.

Цепь соскочила.

Илья толкнул крышку.

Люк открылся в редакцию.

Городской статус редакции всё ещё показывал: работа в штатном режиме.

Они вытаскивали каталку долго.

Сначала Рудин поднялся наверх. Потом Илья и медик снизу подали переднюю часть. Каталка застряла на краю люка. Алиса коротко вскрикнула. Лера подбежала и схватила раму с другой стороны.

— Ещё, — сказала она.

Илья не видел её лица. Только руки на металле.

Охранник, лежа на полу, держал крышку люка ногой, чтобы она не упала обратно.

— Давайте уже, — прохрипел он.

Рудин рванул. Медик снизу подтолкнула. Каталка вышла из люка с металлическим скрежетом и встала на ковролин редакции.

Алиса была бледная, мокрая от пота, но в сознании.

Лера посмотрела на неё.

— Это правда ты.

Алиса едва заметно кивнула.

— Не лучшая версия.

— Нормальная для доказательства.

Медик вылезла последней и сразу села рядом с охранником.

— Вы идиот.

— Знаю.

— Это не диагноз, но близко.

Она достала из сумки шприц, проверила его на свет.

На экране редакции висело:

Медицинских происшествий нет.

В холле лежал охранник. На каталке лежала Алиса.

Лера подняла бумажный лист с фамилиями первых операторов и положила его рядом с рукой Алисы.

— В один кадр, — сказала она.

Илья понял.

На листе были люди, закрытые 17.04.2023.

На каталке — Алиса, которую город считал дома.

Рядом — он, красный объект.

За стеклом люди подняли телефоны.

Лера взяла свой телефон, открыла камеру и навела на Алису, лист и Илью. Потом развернула экран к стеклу, чтобы снимали и снаружи.

Распознавание лица на городском экране показало:

Совпадение с Нестеровой А. А. не подтверждено.

Женщина с коляской за стеклом сказала без звука, но губами ясно:

— Это она.

Другой мужчина повторил.

Курьер поднял телефон выше.

Система не подтверждала.

Люди подтверждали глазами.

На городском экране появилась строка:

НЕ ДЕЛАЙТЕ ВЫВОДОВ ПО ВИЗУАЛЬНЫМ МАТЕРИАЛАМ.

Лера усмехнулась.

— Поздно.

Илья хотел сказать что-то умное и не сказал.

Телефон в его кармане завибрировал обычным коротким сигналом служебной карточки.

Он достал его не сразу. Сначала смотрел на каталку, на бумажный лист рядом с рукой Алисы, на охранника у люка, на Леру у стекла и на людей снаружи, которые держали телефоны поднятыми и почему-то молчали.

На экране было одно обновление:

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ НЕСТЕРОВОЙ А. А. ТРЕБУЕТ ПРОВЕРКИ.

Внизу — серое поле.

Подтвердить визуальное несоответствие.

Илья не понял, кому именно пришёл запрос, пока за стеклом женщина с коляской не подняла свой телефон выше. На её экране было то же самое. Потом курьер показал свой экран мужчине в синей куртке. У него тоже.

Лера повернула телефон к стеклу.

То же поле.

Рудин посмотрел на свой экран.

— Они просят граждан подтвердить место.

Медик даже не взяла телефон. Она держала руку на плече охранника и считала его дыхание.

Алиса лежала на каталке, с кислородной трубкой у лица, и держала край бумажного списка двумя пальцами. Потом отпустила лист.

Илья нажал поле подтверждения.

За стеклом первой нажала женщина с коляской.

Потом курьер.

Потом мужчина в синей куртке.

На городском экране строка «совпадение не подтверждено» мигнула и осталась на месте.

Ниже появилась новая:

ВИЗУАЛЬНОЕ НЕСООТВЕТСТВИЕ ПРИНЯТО К ПРОВЕРКЕ.

Алиса закрыла глаза.

— Теперь я хотя бы не дома, — сказала она.

Илья убрал телефон.

Лист с фамилиями лежал рядом с её рукой.

Лера держала камеру ровно.

Глава 16. Двенадцатый

Визуальное несоответствие было принято к проверке.

Подтверждений не хватало.

Строка висела на экране редакции ниже прежнего отказа распознавания. Она была маленькая, почти служебная, но Лера сразу увидела её и подняла телефон выше, чтобы люди за стеклом прочитали.

ТРЕБУЕТСЯ ДВЕНАДЦАТЬ НЕЗАВИСИМЫХ ПОДТВЕРЖДЕНИЙ.

ПРИНЯТО: 11.

Илья стоял рядом с каталкой и смотрел не на экран, а на людей за стеклом. Женщина с коляской уже подтвердила. Курьер подтвердил. Мужчина в синей куртке подтвердил. Ещё несколько человек — те, кто стоял ближе к двери и видел Алису не через отражение, а прямо, — тоже.

Одиннадцать.

Двенадцатого не было.

— Почему одиннадцать? — спросила Лера.

Она говорила тихо, но в холле редакции стало так тихо, что голос дошёл до всех.

Рудин посмотрел на свой телефон.

— Часть подтверждений отклонена. Недостаточная видимость лица. Повтор с одного устройства. Неподходящий угол.

— Люди видели.

— Устройство не всегда считается человеком.

Алиса лежала на каталке с кислородной трубкой у лица. Бумажный список лежал рядом с её рукой. Она держала край листа двумя пальцами, будто тот мог съехать и всё снова станет удобным для системы.

— Кто подходит? — спросил Илья.

Рудин провёл пальцем по экрану.

— Ближайший независимый свидетель внутри зоны.

Илья понял раньше, чем Рудин дочитал.

Охранник.

Он лежал у люка, бледный, с расстёгнутым воротником. Медик сидела рядом с ним на колене и считала дыхание. Инъектор лежал в пакете для улик, который Лера нашла в ящике стойки охраны. Пакет был маленький, прозрачный, с полосой для подписи. Подписи не было.

— Нет, — сказала медик, даже не поднимая головы.

— Я ещё ничего не сказал.

— У вас лицо сказало.

Охранник открыл глаза.

— Я слышу.

— Вы лежите, — сказала медик.

— Это не мешает слышать.

— Сейчас начнёт мешать, если будете геройствовать.

Он попытался поднять руку. Не смог. Рука упала обратно на ковролин.

На экране редакции всё ещё было: принято 11.

Лера подошла ближе и присела рядом с охранником.

— У вас телефон где?

— В кармане.

— Можно?

Он кивнул.

Она достала телефон из нагрудного кармана его форменной рубашки. Экран был треснут в углу, но работал. Требовал лицо. Лера повернула телефон к охраннику.

Распознавание не прошло.

Лицо было слишком низко, свет от потолка бил в камеру, охранник моргал и не мог держать глаза открытыми.

— Пароль? — спросила Лера.

— Не скажу.

— Почему?

— Работаю в охране.

Медик сказала:

— Он сейчас умрёт из профессиональной гордости.

— Не умру, — сказал охранник. — Просто стыдно.

— Пароль, — сказал Илья.

Охранник посмотрел на него. Узнал красного объекта не как угрозу, а как человека, которого только что вытаскивал через люк.

— Четыре нуля.

Лера на секунду закрыла глаза.

— Серьёзно?

— Я же сказал, стыдно.

Она ввела пароль.

Телефон открылся.

На нём уже было то же уведомление: подтвердить визуальное несоответствие. Камера включилась автоматически. Лера повернула телефон так, чтобы в кадр попали Алиса, бумажный список и лицо охранника сбоку.

Система отказала.

СВИДЕТЕЛЬ НЕ УДЕРЖИВАЕТ УСТРОЙСТВО САМОСТОЯТЕЛЬНО.

Лера медленно повернула голову к Рудину.

— Она издевается?

— Нет, — сказал Рудин. — Просто работает.

— Это сейчас одно и то же.

Охранник пошевелил пальцами.

— Дайте.

— Вам нельзя двигаться, — сказала медик.

— Я не встану.

Лера вложила телефон ему в руку. Пальцы не держали. Телефон начал съезжать. Илья опустился рядом, но не взял устройство. Только подставил под руку охранника сложенный лист картона со стойки, чтобы кисть лежала выше.

Медик смотрела на это так, будто мысленно составляла список всех нарушений, но не остановила.

Охранник навёл камеру.

Плохо. Кадр дрожал. Алиса в нём была срезана по плечу, список читался только наполовину, Илья оказался слишком близко. Телефон снова выдал предупреждение: недостаточное качество.

— Ещё, — сказал охранник.

Голос у него стал тише.

Алиса повернула голову к нему.

— Не надо.

— Надо, — сказал он.

— Вы меня не знаете.

— Уже да.

Он попытался улыбнуться. Не вышло.

Илья взял бумажный список и подложил его выше, на край каталки, ближе к лицу Алисы. Лера встала за каталкой и держала лист с другой стороны, чтобы он не падал. Рудин отступил на шаг, чтобы не закрывать свет. Женщина с коляской за стеклом подняла свой телефон и включила фонарик. За ней включили ещё два.

Стекло дало мягкий свет внутрь.

Охранник снова навёл камеру.

На этот раз кадр держался.

Алиса лежала на каталке.

Рядом — бумажный список с датой 17.04.2023.

Охранник держал телефон сам, хотя Лера всё ещё придерживала картон под его рукой.

Он нажал подтверждение большим пальцем.

Телефон подумал.

Долго.

Потом экран редакции обновился.

ПРИНЯТО: 12.

Визуальное несоответствие было принято к проверке полностью.

Местоположение Нестеровой А. А. изменилось не сразу.

Сначала исчезла зелёная отметка дома.

Потом появилась серая строка:

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.

Алиса смотрела на экран. Не улыбалась. Не плакала. Просто смотрела.

— Теперь я хотя бы не дома, — сказала она.

Охранник закрыл глаза.

Медик наклонилась к нему.

— Дышите.

— Я дышу.

— Лучше.

Он слабо поднял палец.

— Подтверждено?

— Да, — сказала Лера.

— Тогда можно хуже.

— Нельзя, — сказала медик.

Она поставила ему укол. Уже свой, из сумки, не серый инъектор человека в форме. Потом посмотрела на Илью.

— Теперь мне нужен настоящий вызов.

Рудин набрал снова.

Медицинская помощь редакции показывала: происшествие не подтверждено.

Двенадцать свидетелей подтвердили Алису.

Охранника всё ещё не считали пострадавшим.

Рудин стоял с телефоном в руке и молчал. Потом медленно повернулся к человеку в форме городской связи, который всё ещё стоял у турникета с поднятыми руками.

— Ваше устройство.

Тот не ответил.

— Ваше устройство зафиксировало применение инъектора?

Молчание.

Рудин подошёл к нему. Браслет на руке человека мигал красным, но уже не пищал. Видимо, звук отключили удалённо.

— Дайте журнал устройства.

— У меня нет допуска.

— У меня есть.

— Вы отстранены от сопровождения красного объекта.

— Я сейчас не сопровождаю. Я оформляю медицинское происшествие.

Это была неправда ровно наполовину.

Человек в форме медленно достал служебный телефон. Рудин взял его, открыл журнал устройств. Серый инъектор числился как медицинский стабилизатор, выданный для предотвращения паники. В графе применения было пусто.

На полу рядом с охранником лежал прозрачный пакет с тем же инъектором.

Медик подняла пакет.

— Серийный номер.

Рудин сверил.

Совпал.

В журнале применения было пусто.

Он приложил служебный телефон человека в форме к экрану редакции, где камера всё ещё держала общий план: Алиса на каталке, охранник на полу, инъектор в пакете, Лера со списком.

— Фиксируйте, — сказал он.

— Кто? — спросила Лера.

— Все.

За стеклом снова поднялись телефоны.

Человек в форме смотрел вниз.

Журнал устройства не показывал применения.

На стекле, в телефонах людей, в пакете с уликой и в плече охранника оно было.

Рудин нажал повторную отправку медицинского вызова и приложил к нему номер инъектора.

На этот раз отказ не пришёл сразу.

Экран думал.

Потом выдал:

МЕДИЦИНСКИЙ ВЫЗОВ ПРИНЯТ.

Медик резко выдохнула.

— Наконец-то.

— Сколько до бригады? — спросил Илья.

Она посмотрела на экран.

— Семь минут.

— У нас есть семь минут?

Медик посмотрела сначала на охранника, потом на Алису.

— У кого как.

Глава 17. Один вызов

Медицинский вызов был принят для одного пациента.

В холле редакции лежали двое.

Охранника готовили к перевозке у люка. Медик держала маску у его лица и говорила с ним коротко, почти сердито, чтобы он не закрывал глаза слишком надолго.

— Вдох.

— Делаю.

— Плохо делаете.

— Как умею.

— Умейте лучше.

Алиса лежала на каталке у стойки охраны. Кислородная трубка сбилась к щеке, фольгированная простыня сползла с плеча. Она не спорила. Это было плохим признаком.

Илья поправил простыню. Медик увидела краем глаза.

— Трубку не трогать.

— Я не трубку.

— Всё равно не трогать.

Сирена скорой появилась снаружи не сразу. Сначала люди за стеклом повернули головы к улице. Потом в отражении стекла мигнул синий свет. Женщина с коляской отступила от двери. Курьер тоже. Олег поднял связку ключей, будто она могла понадобиться ещё раз, и сразу спрятал в карман.

Дверь редакции открылась для бригады без задержки.

Двое фельдшеров вошли быстро. Один с чемоданом, другой со складными носилками. Они пошли прямо к охраннику, потому что маршрут был построен к нему. Старший присел, проверил зрачки, дыхание, место укола.

— Стабилизатор?

Медик показала пакет с инъектором.

— Серийный номер совпал. Применения в журнале нет.

— Потом.

— Нет. Сейчас.

Фельдшер посмотрел на неё.

— Потом оформим.

— Если потом, он опять станет паникой.

Фельдшер понял. Взял пакет, приложил номером к своему планшету, сделал снимок следа на плече охранника. Планшет принял снимок и коротко пискнул.

Охранник хрипло сказал:

— Я не паника.

— Вы пациент, — сказал фельдшер.

— Лучше.

Он закрыл глаза.

— Не лучше, — сказала медик. — Дышите.

На экране вызова было:

Пациент: сотрудник охраны редакции.

Дополнительных пострадавших не выявлено.

Алиса лежала в трёх метрах от него.

Фельдшер увидел её только после того, как второй раз проверил охранника. Не потому, что Алису было трудно заметить. Потому что маршрут не привёл его к ней. Он поднял голову, увидел каталку, кислородную трубку, бумажный список рядом с рукой.

— А это?

— Второй пациент, — сказала медик.

— Вызов?

— Не строится.

— Имя?

— Нестерова Алиса Андреевна.

Он ввёл имя.

Планшет ответил сразу:

Пациент не находится в зоне вызова.

Фельдшер поднял глаза на Алису.

— Она здесь.

— Да.

— Браслет?

— Дома.

— Прекрасно.

Он сказал это без всякого прекрасного и убрал планшет в карман.

— Бумажную бирку.

Второй фельдшер достал из чемодана полоску плотной бумаги на мягком пластиковом ремешке. Не бланк с объяснением, не заявление. Простая бирка временного пациента. На ней были поля: имя, время, кто принял.

— Это ещё можно? — спросила медик.

— Пока лежит в чемодане — можно.

Он положил бирку на стойку охраны. Ручка не писала с первого раза. Он встряхнул её, расписал на краю пакета от инъектора и только потом вывел:

Нестерова А. А.

Время.

Номер бригады.

В поле «кто подтвердил» фельдшер посмотрел на Илью.

— Родственник?

Алиса открыла глаза.

— Не опекун.

— Я спросил не это, — сказал фельдшер.

Илья ответил:

— Брат.

Фельдшер написал:

брат

Илья поставил подпись рядом. Не в планшете. На бумаге. Рука дрожала, и первая буква вышла слишком большой.

Алиса смотрела в потолок.

— Я злюсь.

— Знаю, — сказал Илья.

— Не знаешь.

— Тогда потом скажешь.

— Не потом. Сейчас.

Он молчал.

Она повернула голову к нему.

— Ты опять подписал за меня.

Фельдшер не вмешивался. Медик тоже. Только Лера, стоявшая рядом со стеклом, опустила телефон.

— Он подписал, что ты здесь, — сказала она.

Алиса закрыла глаза.

— Все так говорят, когда уже подписали.

Илья не стал защищаться.

Фельдшер закрепил бумажную бирку на боковой раме каталки, не на руке Алисы. Посмотрел на медика.

— Так честнее?

— Так безопаснее.

— Для кого?

— Для всех, кто потом будет делать вид, что ремешок был браслетом.

Фельдшер коротко кивнул.

На экране скорой всё ещё было: один пациент.

На каталке Алисы появилась бумажная бирка.

Охранника вынесли первым.

Его переложили на носилки аккуратно. Он попытался сказать что-то Лере, но маска мешала. Лера наклонилась.

— Что?

— Список... держите.

— Держу.

— Не мне.

Она поняла не сразу. Потом взяла бумажный список первых операторов и положила его на стойку, под камеру, где его было видно с улицы.

— Так?

Охранник слабо кивнул.

Его вынесли к машине.

Потом взялись за Алису.

Перекладывать её на носилки не стали. Каталка была старая, неудобная, с одним плохим колесом, но Алиса уже лежала на ней так, что каждое новое движение могло сбить дыхание. Фельдшер решил довезти до машины как есть.

Илья взялся за раму.

— Отойдите, — сказал фельдшер.

— Я помогу.

— Вы мешаете.

— Я держу.

— Вы держитесь.

Лера подошла и тихо сказала:

— Отойди.

Он отпустил.

Это оказалось труднее, чем тащить каталку через тепловой узел.

Алису повезли через холл. Люди за стеклом смотрели, не отходя. На городском экране над входом всё ещё было:

Пациентов к транспортировке: 1.

Каталка с Алисой прошла прямо под экраном.

Фельдшер у задней двери скорой остановился.

— Кто едет сопровождающим?

Илья шагнул вперёд.

— Я.

— Нет, — сказала Алиса.

Голос был слабый, но твёрдый.

— Алиса.

— Нет.

— Ты без меня...

— Я не без тебя. Я с врачами.

Медик из Управления уже забиралась в машину.

— Я еду с ней.

Рудин сказал:

— Вы не в бригаде.

— Зато я уже начала.

Фельдшер посмотрел на неё.

— Документы?

Она показала удостоверение.

Он подумал секунду.

— Один сопровождающий.

— Я.

Илья смотрел на Алису.

Она не просила. Не умоляла. Просто не отпускала его взглядом.

— Если ты поедешь, — сказала она, — я снова буду при тебе.

— Ты моя сестра.

— Вот именно. Сегодня этого достаточно для бумаги. Не надо делать больше.

Он хотел сказать, что больше не оставит её. Не после квартиры, браслета, капсулы, теплового узла. Но она уже закрывала глаза, и спорить с закрытыми глазами было всё равно что спорить с дверью больницы.

Лера сказала:

— Я останусь с ним.

Алиса едва заметно кивнула.

— Громко.

— Что?

— Говори ему громко. Он плохо слушает.

Лера ответила:

— Умею.

Илья отступил на шаг.

Фельдшер закрыл дверь.

Скорая отъехала от редакции с одним цифровым пациентом и двумя телами внутри.

На экране вызова ничего не изменилось.

Глава 18. Больница № 6

После отъезда скорой Алиса стала ожиданием.

В редакции её уже не было. В больнице ещё не было. На экране Рудина висела серая строка:

Медицинская сверка Нестеровой А. А. ожидается.

Основание: бумажная бирка.

Илья сидел у стойки охраны и смотрел на копию бирки, которую фельдшер оставил Лере. Бумага была маленькая, почти несерьёзная. На ней помещалось слишком мало для всего, что к ней теперь привязали.

Нестерова А. А.

Время.

Бригада.

Подтвердил: брат.

Не опекунский канал.

Не красный объект.

Брат.

Лера стояла рядом и молчала. Долго. Для неё это было почти работой против себя.

— Скажи что-нибудь, — попросил Илья.

— Плохое или хорошее?

— Любое.

— Ты правильно сделал и всё равно виноват.

Он посмотрел на неё.

— Спасибо.

— Любое просил.

Рудин у двери говорил с кем-то по служебному каналу. Отвечал коротко: «нет», «письменно», «после медиков», «я сказал — письменно». Человек в форме городской связи сидел у турникета. Два сотрудника редакции стояли рядом и следили, чтобы он не поднялся.

За стеклом люди не расходились совсем, но стали обычнее. Им было холодно. Женщина с коляской качала ребёнка ногой. Олег сидел на мокром бордюре и держал связку ключей в обеих руках. Курьер разговаривал по телефону и повторял:

— Нет, не авария. Потом объясню.

На городском экране редакции не было Алисы.

Была строка:

Проверка местоположения передана медицинскому контуру.

Медицинский контур молчал.

Илья смотрел на маленькую бумажную бирку. На слово «брат». На неровную первую букву своей подписи. Ему хотелось, чтобы эта строка была чистой. Просто брат. Без старого запуска, без опекунского канала, без красной рамки.

Но чистых строк сегодня не давали.

Телефон завибрировал.

Он взял его слишком резко.

Медицинский контур принял пациента.

Нестерова А. А.

Статус: доставлена без цифрового маршрута.

Основание: бумажная бирка.

Илья прочитал один раз.

Потом второй.

Лера сказала:

— Доехала?

Он повернул экран.

— Да.

Она села на край стойки и выдохнула так, будто тоже всё это время держала воздух.

Через несколько секунд пришло следующее уведомление.

Медицинская сверка местоположения Нестеровой А. А. завершена.

Текущий статус: больница № 6.

На городском экране редакции зелёная домашняя отметка Алисы исчезла окончательно.

Больница № 6.

Женщина с коляской за стеклом закрыла лицо ладонью.

Олег опустил голову.

Рудин перестал говорить по каналу.

Илья не улыбнулся.

Потому что вместе со статусом Алисы обновился его собственный.

Красный объект: активен.

Причина риска: не устранена.

Прогнозируемые потери: расчёт отложен до 23:59.

Лера прочитала с его экрана.

— Она уже в больнице.

— Да.

— А ты всё ещё красный.

— Да.

Она не стала спрашивать почему.

Это было хорошо.

Лера взяла чистый оборот одного из листов и написала маркером крупно:

АЛИСА НЕСТЕРОВА НЕ ДОМА.

Потом ниже:

БОЛЬНИЦА № 6.

Она приклеила лист к стеклу.

На городском экране появилась строка:

НЕ РАЗМЕЩАЙТЕ НЕПОЛНЫЕ СВЕДЕНИЯ.

Лера отступила на шаг.

— Теперь полнее.

Никто не засмеялся.

Илья выключил телефон.

В стекле осталось его отражение: бледное лицо, разбитая губа, красная служебная рамка на погасшем экране.

За стеклом люди читали лист, написанный от руки.

До 23:59 оставалось меньше девяти часов.

Глава 19. Палата 4

На табло приёмного покоя стояло: дополнительных пациентов не зарегистрировано.

Каталка с Алисой стояла у боковой двери.

Охранника уже увезли внутрь. Его носилки прошли через стеклянный шлюз без задержки: один вызов, один пациент, один серийный номер инъектора. Дверь открылась перед ним сама и закрылась мягко, как обычная больничная дверь.

Перед Алисой она не открылась.

Не потому, что замок был закрыт. Замок молчал. Панель просто не видела второго тела.

Алиса лежала под фольгированной простынёй. У лица была кислородная трубка от переносного баллона. На раме каталки висела бумажная бирка, которую фельдшер написал в редакции:

Нестерова А. А.

Время.

Бригада.

Подтвердил: брат.

Бумага слегка намокла у нижнего края. Чернила в слове «брат» расплылись в одну сторону.

Фельдшер приложил планшет к бирке. Планшет не считал её. На экране осталась прежняя строка:

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ПАЦИЕНТОВ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.

Женщина за стойкой приёма посмотрела на каталку. Потом на экран. Потом снова на каталку.

— В четвёртую, — сказала она.

Она нажала кнопку под стойкой.

Дверь открылась.

Илья вошёл последним и сразу остановился. На полу перед ним загорелась красная дуга. Не высокая. Не яркая. Просто тонкая линия на линолеуме.

КРАСНЫЙ ОБЪЕКТ.

ДИСТАНЦИЯ ДО НЕСТЕРОВОЙ А. А.: МЕНЬШЕ ПЯТИ МЕТРОВ.

Он отступил.

Дуга погасла.

Алиса повернула голову на звук. Глаза у неё были открыты не полностью.

— Там линия? — спросила она.

— Да.

— Стой за ней.

Он кивнул, хотя она почти не смотрела.

Палата 4 была в конце короткого крыла. Дверь стояла открытой. Над номером горел маленький экран:

ПАЛАТА 4.

ПАЦИЕНТОВ: 0.

ГОТОВНОСТЬ К ПРИЁМУ: НЕТ.

Внутри была кровать, тумба, пустая стойка для раствора и белая пластиковая кнопка вызова на шнуре. На подоконнике лежала сложенная наволочка. У стены остался мокрый след от швабры.

Кровать была застелена.

Фельдшер и медик из Управления перекатили каталку внутрь. Колесо стукнуло о порог. Алиса задержала дыхание, но не сказала ничего. Медик поправила фольгированную простыню, чтобы край не попал под колесо.

Илья остался в коридоре.

Он видел только часть палаты: ножки кровати, край каталки, руку Алисы под простынёй и бумажную бирку на раме. Бирка качалась от движения.

На экране у двери всё ещё стояло:

ПАЦИЕНТОВ: 0.

Перекладывали медленно.

Фельдшер поднял Алису под плечи. Медик держала трубку и простыню. Второй фельдшер переставил баллон на пол, чтобы шланг не натянулся. Алиса попыталась помочь рукой, но пальцы соскользнули с края матраса.

— Не надо, — сказала медик.

Алиса закрыла глаза.

Кровать приняла вес. Ножки коротко скрипнули. Матрас просел у середины. Фольгированная простыня легла неровно, с жёстким заломом у колена. Бумажную бирку сняли с каталки и привязали к боковой раме кровати тем же мягким ремешком.

На экране ничего не изменилось.

ПАЦИЕНТОВ: 0.

Фельдшер снял с каталки пустую простыню. На ней остался серый след от мокрого колеса и тёмная полоска там, где лежала рука Алисы.

Каталку выкатили в коридор.

Алиса осталась в палате.

Женщина с поста пришла с бумажной папкой. Не с планшетом. В папке были тонкие листы с зелёной полосой сверху. Она положила один лист на тумбу и написала от руки:

Палата 4. Нестерова А. А. Фактически размещена.

Под строкой поставила время.

— Это не назначение, — сказала она.

Никто не ответил.

Она прикрепила лист к внутренней стороне двери, ниже электронного экрана. Бумага держалась на двух кусках белого пластыря. Верхний угол сразу начал отходить.

Илья стоял за красной дугой и смотрел, как угол медленно поднимается.

Алиса повернула голову к двери.

— Видно?

— Да.

— Что?

— Лист.

— Нет. Меня.

Илья посмотрел на экран.

На нём по-прежнему было:

ПАЦИЕНТОВ: 0.

— Видно, — сказал он.

Алиса закрыла глаза.

Бумажный лист на двери держался.

Глава 20. Синяя линия

В цифровой карте Нестеровой А. А. стояло: согласие на лечение получено.

Алиса не подписывала.

Экран висел на поворотном кронштейне у кровати. Его подвинули ближе, чтобы врач мог видеть показатели. На экране было имя Алисы, серый статус «местоположение уточняется» и зелёная строка:

СОГЛАСИЕ НА ЛЕЧЕНИЕ ПОЛУЧЕНО.

Источник: опекунский канал Нестерова И. А.

Илья стоял в коридоре за красной линией. С того места он мог прочитать строку, если щурился. Он прочитал её дважды.

Потом посмотрел на свою руку.

Он ничего не подписывал в больнице.

Врач вошёл без лишних слов. Невысокий, в синем халате, с уставшими глазами и следом от маски на переносице. Он проверил зрачки Алисы маленьким фонариком, послушал дыхание, нажал пальцами ниже ключицы, посмотрел на монитор.

— Нужно обезболивание и капельница, — сказал он.

Медик из Управления кивнула.

— Делайте.

Врач посмотрел на экран.

Зелёная строка о согласии горела ровно.

Алиса открыла глаза.

— Я не соглашалась.

Врач остановил руку над планшетом.

— Вы можете подписать?

— Плохо.

— Ручкой?

— Попробую.

Он взял из кармана синюю ручку и бумажный бланк. Положил бланк на жёсткую папку, папку — на край кровати. Алиса попыталась поднять правую руку. Рука поднялась на несколько сантиметров и дрогнула.

Медик подложила под локоть сложенное полотенце.

— Не держите её кисть, — сказала Алиса.

Медик убрала пальцы.

Ручка легла в руку Алисы неправильно. Не между пальцами, а почти поперёк ладони. Она сжала её, как палочку. Кончик ручки коснулся бумаги.

Илья сделал шаг и сразу остановился: красная дуга на полу вспыхнула ярче.

Он отступил обратно.

На экране у кровати всё ещё стояло:

СОГЛАСИЕ ПОЛУЧЕНО.

Алиса провела первую линию.

Не букву. Просто короткий синий рывок вниз. Потом второй, в сторону. Ручка ушла с бумаги и оставила точку на простыне. Она вдохнула, вернула ручку и попыталась снова.

На бланке должно было быть имя.

Получилась ломаная синяя линия.

Врач не торопил.

Медик смотрела не на экран, а на пальцы Алисы. Костяшки побелели. Ручка дрожала. На третьем движении Алиса зацепила край бумаги, и папка съехала на сантиметр.

— Хватит, — сказал Илья.

Алиса не посмотрела на него.

— Не тебе.

Он замолчал.

Она вывела ещё одну короткую линию. Потом отпустила ручку. Ручка покатилась к краю кровати и упала на пол. Синяя точка осталась на линолеуме.

Врач поднял ручку.

На бланке не было подписи, которую мог бы прочитать сканер. Там была ломаная линия, три коротких штриха и синий след от остановившейся руки.

— Это моё, — сказала Алиса.

Голос был тихий.

Врач кивнул.

Он написал рядом печатными буквами:

Пациентка выполнила отметку самостоятельно.

Потом поставил свою подпись ниже.

Поднёс бланк к планшету. Камера планшета щёлкнула. Экран подумал и выдал:

ПОДПИСЬ НЕ РАСПОЗНАНА.

ЦИФРОВОЕ СОГЛАСИЕ ДЕЙСТВУЕТ.

Источник: опекунский канал Нестерова И. А.

Илья сжал пальцы. Не до боли. До того места, где боль в рёбрах напомнила, что лучше не двигаться.

— Уберите мой канал, — сказал он.

Врач не ответил сразу. Он смотрел на экран.

— Я не могу убрать действующее согласие без другого распознанного согласия.

Алиса повернула голову к нему.

— Тогда лечите по нераспознанному.

Врач сложил бумагу пополам не по сгибу, а как получилось, чтобы не смазать синюю линию. Вложил её в прозрачный карман и приклеил карман к раме кровати, рядом с биркой.

На раме теперь висели два листа: бирка с её именем и бланк с синей ломаной линией.

Врач взял ампулу из лотка.

— Начинаем.

Планшет снова пискнул.

ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ОПЕКУНСКОГО КАНАЛА.

Врач отключил звук.

Он набрал препарат в шприц. Медленно, чтобы не пошла пена. Проверил воздух. Постучал ногтем по корпусу.

Илья стоял за линией и не двигался.

Алиса смотрела на прозрачный карман с бланком.

— Видно? — спросила она.

— Да, — сказал врач.

— Не вам.

Илья ответил не сразу.

— Видно.

В цифровой карте всё ещё стояло: согласие на лечение получено через опекунский канал Нестерова И. А.

На раме кровати висела синяя ломаная линия Алисы.

Глава 21. Аварийный шкаф

В журнале аварийного резерва стояло: шкаф закрыт, вскрытий не проводилось.

Дверца была погнута.

Шкаф висел в конце коридора, напротив поста медсестры. Красный металлический ящик с мутным стеклом и белой надписью «резерв». Под стеклом виднелись два малых баллона, старый дыхательный мешок и пластиковая коробка с ручными регуляторами.

Нижний край дверцы отходил наружу.

Не сильно. На два пальца. Но достаточно, чтобы тень под ней была неровной.

Медик из Управления заметила это первой. Она шла за вторым фельдшером, который нёс пустую редакционную каталку обратно к служебному выходу. Остановилась у шкафа и посмотрела на дверцу.

Потом на палату 4.

Переносной баллон у кровати Алисы шипел тише.

Не тревожно. Просто короче. С таким звуком воздух ещё есть, но его уже начинают считать.

На посту медсестры экран показывал:

АВАРИЙНЫЙ РЕЗЕРВ: ЗАКРЫТ.

ВСКРЫТИЙ: 0.

Медик взялась за нижний край дверцы.

— Не надо, — сказала медсестра у поста.

Медик убрала руку.

— Ключ.

— По заявке.

— Ключ.

Медсестра посмотрела в сторону палаты. Через открытую дверь было видно, как врач наклоняется над Алисой. Бумажная бирка на раме качалась от движения простыни. Илья стоял в коридоре у красной линии и не заходил.

Медсестра открыла ящик под стойкой.

Ключа там не было.

Она выдвинула второй ящик. Там лежали перчатки, рулон пластыря, старый степлер, три батарейки в прозрачном пакете. Ключа не было.

В журнале на экране всё ещё стояло: шкаф закрыт.

Медик вернулась к шкафу. Присела. Посмотрела под дверцу.

— Его уже открывали.

Медсестра подошла ближе.

Под шкафом, у стены, лежал маленький винт. Чёрный, с сорванным шлицем. Рядом второй. Третий застрял в пыли у ножки стойки для капельниц. На полу были две короткие царапины, свежие, светлые на сером линолеуме.

Петлю снизу выгнули наружу и вернули обратно. Не до конца. Поэтому дверца стояла криво, но датчик в верхнем углу оставался прижатым. Для журнала шкаф был закрыт.

— Кто трогал? — спросила медсестра.

Никто не ответил.

Илья посмотрел на красную дугу у своих ног. Она отделяла его не от шкафа, а от палаты. Если он отходил к шкафу, линия гасла. Если приближался к двери, вспыхивала снова.

Он отошёл к стене.

— Рудин.

Рудин уже шёл к шкафу.

— Не ломать, — сказала медсестра.

Рудин поднял с пола винт и положил его на стойку поста.

— Уже.

Он взял дверцу за нижний край и потянул. Металл хрустнул. Не стекло. Петля. Дверца открылась на ладонь и застряла.

В журнале ничего не изменилось.

АВАРИЙНЫЙ РЕЗЕРВ: ЗАКРЫТ.

ВСКРЫТИЙ: 0.

Медик просунула руку в щель. Достала первый малый баллон. Проверила вентиль. Пустой. Поставила на пол. Достала второй.

Этот был тяжелее.

Она приложила его к уху, чуть повернула вентиль и сразу закрыла.

— Есть.

Из палаты позвал врач:

— Сейчас.

Не громко.

Достаточно.

Медик понесла баллон к палате. Илья отступил, пропуская её. Красная дуга вспыхнула, когда он оказался слишком близко к двери, и погасла, когда он снова встал у стены.

В палате врач снял почти пустой баллон с пола. Шланг коротко дёрнулся. Алиса открыла глаза, но не подняла головы. На раме кровати висели бумажная бирка и бланк с синей линией.

Медик подала новый баллон.

Врач подключил его без слов.

Шипение стало ровнее.

На посту медсестры экран всё ещё показывал:

ВСКРЫТИЙ: 0.

Рудин остался у шкафа. Он не закрывал дверцу. Петля была вывернута, винты лежали на стойке, один винт ещё оставался на полу. Стекло в дверце не разбилось, но треснуло от угла к середине тонкой белой линией.

Медсестра принесла маленький пластиковый лоток и молча сложила в него винты.

Не оформила. Не подписала. Просто чтобы их не потеряли.

Илья смотрел на лоток.

В палате Алиса дышала под новым баллоном. Вдохи были неглубокие, но уже без прежнего короткого обрыва в конце.

— Работает? — спросил он.

Врач не ответил сразу. Сначала посмотрел на Алису. Потом на баллон. Потом на монитор.

— Пока да.

Пока.

Это слово осталось в коридоре дольше, чем остальные.

Медсестра поставила лоток с винтами на край поста. Один винт перекатился и остановился у её пальца. Она прижала его ногтем.

На экране аварийного резерва по-прежнему стояло:

ШКАФ ЗАКРЫТ.

ВСКРЫТИЙ НЕ ПРОВОДИЛОСЬ.

У стены палаты лежал кусок погнутой металлической петли.

Глава 22. Ниже

— Ниже держите. Нет, не так. Ниже.

Илья стоял у стены и держал пустую руку.

Пять метров не выглядели расстоянием. Они выглядели как чужая работа, которую все делали вместо него.

У кровати Алисы сдвинули тумбу. Тумба поехала плохо, задела ножкой линолеум, оставила серую дугу и остановилась у двери. На ней дрогнул стакан с водой. Вода плеснула на край бумажного листа, где было написано «фактически размещена». Чернила не поплыли. Только бумага вздулась небольшим пузырём.

— Не лист, трубку, — сказала медик.

Врач держал Алису под плечами. Медсестра пыталась вытащить из-под неё мокрую фольгированную простыню. Та прилипла к халату, к коже, к нижнему краю пледа. Каждый раз, когда её тянули, Алиса задерживала дыхание.

— Хватит, — сказала она.

— Ещё немного.

— Вы это уже говорили.

— Ещё раз скажу.

Голос врача был ровный. Не добрый, не служебный. Рабочий.

Илья смотрел на руку Алисы. Не на лицо. На руку. Пальцы лежали на краю матраса, сжались и снова разжались. На коже у запястья оставалась белая полоса от старой петли, рядом синяк был темнее, чем полчаса назад.

Он сделал шаг.

Пол под ногой зажёгся красным.

Никто не сказал ему отойти. Алиса даже не открыла глаз.

Он сам вернулся к стене.

Рудин стоял у двери палаты и держал тумбу плечом, чтобы она не съезжала обратно. На его рукаве было белое пятно от краски. Он заметил, потёр большим пальцем и только размазал.

Медсестра потянула простыню ещё раз.

Фольга вышла рывком. Вместе с ней сдвинулся кислородный шланг.

Алиса вдохнула и не добрала воздух.

— Трубку, — сказал врач.

Медик уже держала её двумя пальцами у самого лица. Не давала натянуться. Второй рукой она искала край пледа, но плед ушёл под спину Алисы и не поддавался.

Илья увидел у двери санитарку с тележкой белья. Она не входила. Стояла с чистым пакетом в руках и смотрела не на экран, а на смятую простыню, которую только что вытащили из-под Алисы. Простыня лежала на полу комком, влажная и серая, с отпечатком плеча посередине.

Санитарка подняла пакет, потом опустила.

— Чистую не сейчас, — сказала она.

Врач не ответил.

Она положила пакет на стул у двери. Пакет зашуршал и стал сползать. Рудин прижал его локтем, не отпуская тумбу.

Матрас под Алисой начал двигаться.

Сначала тихо, почти незаметно. Потом короткий моторный звук прошёл по кровати от изголовья к ногам. Спинка, которую врач поднял раньше, пошла вниз.

Алиса открыла глаза.

— Что это?

Врач отпустил плечо и нажал кнопку на боковой панели.

Спинка не остановилась.

На панели мигали две зелёные точки и одна жёлтая. Под ними было мелко: подготовка койки.

Медсестра наклонилась к экранчику.

— Она в режиме возврата.

— Выключите.

— Я жму.

Спинка опустилась ещё на несколько сантиметров. Алиса стала дышать чаще. Не громко. Просто быстрее. Медик убрала трубку выше, чтобы она не перегнулась под щекой.

— Садить её надо, — сказал врач.

— Мотор не держит.

— Тогда руками.

Он встал у изголовья, подсунул ладонь под подушку и поднял Алису вместе с подушкой. Медик подхватила плед. Медсестра выдернула из-под кровати серый пластиковый клин, который должен был держать дверь в хозяйственной комнате, и сунула его под спинку.

Клин выскочил.

Ударился о ножку.

Покатился к двери.

Илья нагнулся, но линия на полу вспыхнула раньше, чем он успел протянуть руку.

Клин остановился на его стороне.

Он поднял его.

Не шагнул.

Просто поднял.

До врача было далеко. Между ними — пять метров, красная дуга, тумба, Рудин, санитарка с пакетом белья.

— Сюда, — сказала медсестра.

Илья посмотрел на пол.

Клин можно было бросить. Но бросить в палату, где лежала Алиса с трубкой у лица и капельницей в руке, было хуже, чем не помочь.

Рудин понял.

Он не вошёл глубже. Только наклонился через тумбу и вытянул руку. Илья положил клин на край тумбы. Тумба поехала от его движения. Рудин удержал плечом. Клин съехал по пакету с бельём, упал на пол уже с другой стороны линии.

Медсестра подняла его.

Спинка кровати просела ещё ниже.

— Быстрее, — сказал врач.

Теперь в голосе появилась не злость. Счёт.

Медсестра втиснула клин под механизм. Пластик треснул. Не сломался, но дал белую полоску по краю. Спинка остановилась. Алиса лежала слишком низко, но уже не падала дальше.

Мотор гудел ещё несколько секунд.

Потом замолчал.

На боковой панели жёлтая точка продолжала мигать.

Врач держал Алису под плечами. Его рука дрожала от веса, и он переставил ладонь выше, под лопатку. Алиса тихо вдохнула. В этот раз воздух дошёл.

Санитарка развернула чистую наволочку и сложила её валиком.

— Под шею?

— Нет. Ниже.

— Куда ниже?

Врач показал подбородком.

Санитарка просунула валик под плечо Алисы. Не получилось. Валик съехал. Она вытащила его, свернула туже, перетянула пластырем посередине и снова подала врачу.

— Теперь.

Валик лёг.

Алиса перестала цепляться пальцами за край матраса.

Илья смотрел на её пальцы, пока они не разжались.

Только потом увидел экран над дверью.

ПАЛАТА 4.

КОЙКА СВОБОДНА.

ПОДГОТОВКА К ВОЗВРАТУ НЕ ЗАВЕРШЕНА.

Строка была маленькая. Ниже прежнего числа пациентов. Ниже статуса палаты. Её легко было не заметить.

Медсестра заметила. Взяла бумажный лист с тумбы, тот самый, с мокрым пузырём у края, и перевесила его ниже, почти на уровень ручки двери. Чтобы закрыть нижнюю строку.

— Так нельзя, — сказал санитарка.

— Что именно?

Санитарка посмотрела на лист, на экран, на кровать.

— Ничего.

Она взяла пластырь и приклеила лист крепче.

Пластырь прилип к её перчатке. Она выругалась почти беззвучно, сняла перчатку зубами, приклеила голой рукой. На пальце остался клей.

Алиса повернула голову к двери.

— Он там?

— Там, — сказала медик.

— Не ближе?

— Не ближе.

Илья не ответил. Ответ за него дала красная дуга на полу: ровная, тусклая, пять метров.

Рудин отпустил тумбу. На его плече остался мокрый след от стакана.

Клин под спинкой кровати держался плохо. Белая трещина на нём стала длиннее.

Врач посмотрел на неё.

— До обхода хватит.

Медсестра подняла с пола серую простыню с отпечатком плеча и не бросила в мешок. Сложила комком на нижнюю полку тележки. Отдельно от чистого.

— Это грязное, — сказала санитарка.

— Знаю.

— Почему отдельно?

Медсестра посмотрела на Алису.

— Потом.

В коридоре кто-то попросил пройти. Илья прижался к стене. Тонкий поручень упёрся ему между лопаток. По нему прошёл холод.

На панели кровати жёлтая точка мигала ещё долго.

Глава 23. Картон

Холод пошёл не сразу.

Сначала перестал шевелиться лист на двери. Потом шевельнулся слишком резко.

Илья смотрел на верхний угол бумаги, потому что больше ничего не мог делать. Угол отходил от двери после каждого открывания. Медсестра уже дважды прижимала его пластырем. Теперь бумага дёрнулась внутрь палаты и обратно, будто кто-то невидимый толкнул её из стены.

Алиса лежала с закрытыми глазами.

Плед на ней был коричневый, короткий. Фольгированная простыня торчала из-под него серебряным краем. На раме висела бирка, рядом прозрачный карман с синей линией. Под спинкой кровати стоял треснувший клин.

— Окно открыли? — спросил врач.

— Нет.

Медик потрогала пальцы Алисы.

— Холодная.

Алиса не открывая глаз сказала:

— Я здесь.

— Я не спрашивала.

— Всё равно.

Врач поднял взгляд к вентиляционной решётке. Она была над кроватью, ближе к окну. Воздух оттуда не шумел. Он просто шёл. Постоянно, ровно, по лицу, по трубке, по влажному краю пледа.

Медсестра открыла на посту климатическое окно.

Илья видел не сам экран, а отражение в стекле шкафа: зелёная полоска, цифры, слово «норма». Больше ему было не нужно.

Рудин снял со стены старый ртутный термометр. Тот висел в металлической рамке, рядом с выключателем, почти декоративно. Он поднёс его к свету.

— Семнадцать.

Медсестра не повернулась.

— На экране двадцать два.

— Здесь семнадцать.

— Датчик в коридоре.

Она сказала это так, будто сама только что вспомнила.

Врач закрыл глаза на секунду. Потом открыл.

— Прикройте.

— Чем?

Ответа не было.

Такие вопросы в этот день всё чаще оставались без ответа, пока кто-нибудь не брал вещь руками.

Рудин поставил стул под вентиляцию. Стул был с серой обивкой и картонкой под одной ножкой. Он качнулся ещё до того, как Рудин на него встал.

— Не надо, — сказал врач.

Рудин встал.

Стул качнулся сильнее.

Медик одной рукой держала плед у плеча Алисы, другой придержала спинку стула.

— Если упадёте, мне нечем вас лечить.

— Не падаю.

— Все так говорят.

Рудин ковырнул винт в решётке ключом. Краска пошла белыми крошками. Несколько упали на подоконник, одна — на плед у Алисы. Медик сняла её пальцем.

Винт не двигался.

— Ножницы, — сказал Рудин.

Медсестра дала ножницы не сразу. Сначала открыла ящик поста, потом второй, потом нашла их в стакане с маркерами. Ножницы были маленькие, с красной ручкой, для бинтов. Рудин вставил кончик в шлиц и провернул.

Кончик согнулся.

Врач всё это время держал руку Алисы. Считал пульс пальцами, не глядя на монитор. На мониторе было ровно. У Алисы под пальцами врача было быстрее.

— Не надо считать, — сказала она.

— Надо.

— Тогда считайте молча.

Он молчал.

Наконец первый винт пошёл. Второй отдался легче, будто просто ждал, когда с ним перестанут быть вежливыми. Решётка отошла от стены и повисла на нижнем краю.

Из отверстия потянуло сильнее.

Алиса отвернула лицо.

Кислородная трубка дрогнула.

— Закройте ей щёку, — сказал врач.

Медик накрыла щёку краем пледа. Получилось плохо: плед съехал с плеча. Санитарка, которая так и не ушла с тележкой белья, взяла чистую наволочку, сложила вдвое и подала врачу.

— Этой.

Врач положил наволочку сбоку от лица Алисы. Воздух ударил в ткань, а не в кожу.

— Лучше?

Алиса чуть кивнула.

Рудин снял решётку. Внутри была круглая заслонка, открытая полностью. Он попробовал повернуть её рукой. Не пошла. Тогда ключом. Ключ соскочил и упал на подоконник.

Илья увидел, как ключ подпрыгнул, перевернулся и остановился у капли воды.

На стекле окна появилась вторая капля.

Медсестра принесла картонную папку. Толстую, серую, с завязками. На обложке было написано «Архив. Назначения». Половина букв стёрлась. Папка была пустая или почти пустая; когда Рудин взял её, внутри что-то один раз шуршало.

— Держать сможете? — спросил он.

— Нет, — сказала медсестра.

И всё равно подняла рулон широкого пластыря.

Рудин приложил папку к вентиляции. Поток ударил в картон, папка выгнулась, завязки задёргались по бокам. Он убрал руку на секунду. Папка упала на подоконник и сбила термометр.

Стекло термометра не разбилось. Но красная полоска внутри дрогнула.

— Ещё раз.

Теперь медсестра клеила сразу. Первый кусок пластыря прилип к её перчатке. Второй к крашеной стене не пристал. Третий лёг поверх винтового отверстия. Рудин держал папку обеими руками и смотрел не на неё, а на Алису.

Илья сделал шаг.

Пол вспыхнул красным.

Он вернулся.

Никто даже не повернулся. Все были заняты картоном.

Пятый кусок пластыря держал.

Шестой — тоже.

Поток стал глухим.

Край листа на двери перестал двигаться.

Это заметили раньше, чем цифры.

— Стоит, — сказала санитарка.

Медсестра отпустила рулон пластыря. Он упал, покатился к кровати и остановился у ножки. Медик подняла его и положила на тумбу, рядом с серым конвертом Леры.

Врач убрал наволочку от лица Алисы.

— Теплее?

Она не ответила сразу.

Потом сказала:

— Не хуже.

— Это не ответ.

— Сегодня да.

Врач снова взял её за запястье. Пальцы у неё ещё дрожали, но кожа стала не такой белой. Ртутный термометр положили на простыню рядом с рукой. Не под мышку. Просто ближе к телу. Красная полоска поднималась медленно, почти незаметно.

На климатическом окне поста всё ещё было двадцать два и четыре.

Рудин слез со стула. На рукаве у него остались белые крошки краски. Он снял одну, потом другую, потом перестал.

Снятая решётка лежала на подоконнике. В ней застрял кусок серой пыли, похожий на вату. Медсестра хотела его вытащить, но передумала.

— Так оставим? — спросила она.

— Пока, — сказал врач.

Это слово никому не понравилось.

Алиса открыла глаза.

— Илья?

— Здесь.

— Не входи.

— Не вхожу.

Она закрыла глаза.

Картонная папка на вентиляции держалась на шести полосах пластыря. Нижний угол уже отходил.

Илья смотрел на него, пока медсестра не взяла ещё один кусок и не прижала сверху.

Глава 24. Стакан

Белая кнопка лежала у подушки, как живая.

Алиса смотрела на неё минуту, прежде чем сказать:

— Она не зовёт.

В палате стало тихо не сразу. Сначала врач закончил записывать что-то в лист. Медик перестала поправлять плед. Рудин у окна отпустил картонную папку и повернулся. Только потом медсестра взяла кнопку в руку.

Нажала.

На посту не прозвучало ничего.

Она нажала ещё раз.

Тишина.

— Сильнее, — сказала Алиса.

Медсестра нажала сильнее.

Красный значок звонка на кнопке был стёрт посередине. Пластик чуть хрустнул под пальцем. Звука не было.

Врач подошёл ближе.

— Дайте.

Он перевернул кнопку.

С обратной стороны пластик был треснут. Шнур держался на белой оболочке, а внутри две тонкие жилы были перерезаны ровно, возле самого корпуса. Не оторвались. Не перетёрлись. Их резали чем-то острым.

Илья видел кнопку только сбоку, из коридора. Но по тому, как врач перестал двигаться, понял: это не поломка.

— Когда проверяли? — спросил Рудин.

Медсестра открыла панель у двери.

— Ночью.

На панели высветилось:

ВЫЗОВ ПАЦИЕНТА АКТИВЕН.

ТЕСТ: ИСПРАВЕН.

Медсестра держала перебитый шнур в руке.

Алиса посмотрела на неё.

— Я бы дёргала зря.

Никто не ответил.

За дверью прошла женщина с контейнером белья. Контейнер стукнул о косяк. Все повернулись туда, как будто звук был вызовом.

Потом снова стало тихо.

— Ставим пост, — сказала медик.

— Некого, — сказала медсестра.

Не оправдалась. Просто сказала.

Врач взял кнопку, положил её на ладонь Алисе.

— Голосом.

Алиса усмехнулась почти без звука.

— Если будет.

Он забрал кнопку обратно.

Рудин посмотрел на палату. На стойку для раствора. На металлический стакан с инструментами. На перевязочную ленту, которая лежала рядом с серым конвертом. Потом на Илью.

— Не ты.

Илья даже не успел сделать шаг.

Рудин взял стойку для раствора и подкатил к двери. Нижние колёса скрипнули. Одно не крутилось, волочилось боком. Он поставил стойку так, чтобы ножки остались в палате, а верхушка с крючками торчала почти в коридор.

— Вы её уроните, — сказала медсестра.

— Не уроню.

— Она лёгкая.

Рудин снял с тумбы перевязочную ленту. Привязал перебитый шнур к стойке. Шнура не хватало. Тогда он взял полоску бинта, связал с лентой, затянул узел зубами.

Медик молча подала ножницы.

Он обрезал хвост.

Узел получился толстый, некрасивый, с торчащими нитками.

— Тяните, — сказал он.

Алиса подняла руку.

Не смогла дотянуться.

Врач передвинул кнопку ближе к её пальцам. Положил не на ладонь, а на край простыни, чтобы она могла зацепить шнур двумя пальцами.

Алиса потянула.

Стойка тихо звякнула.

Слишком тихо.

Медсестра сняла со столика металлический стакан для инструментов. Пустой, с вмятиной у дна. Повесила его на верхний крючок стойки.

— Ещё.

Алиса потянула снова.

Стакан ударился о металл.

Звук вышел резкий, неприятный, почти злой.

В коридоре охранник у лифтов поднял голову.

Санитарка с тележкой белья тоже.

Илья почувствовал, как у него отпустило пальцы. Он не заметил, что всё это время сжимал кулак.

— Работает, — сказала Алиса.

— Это проверка, — сказал врач.

— Проверка работает.

Медсестра взяла бумажный бланк. Хотела приклеить к двери, но там уже не осталось места: лист о размещении, край с мокрым пузырём, бумага поста, пластырь. Тогда она прикрепила новый лист к самой стойке, ниже стакана.

Электронный вызов не работает. Дёрнуть шнур. Звук слышен в коридоре.

Почерк у неё был быстрее обычного. Слово «слышен» съехало вниз.

На панели у двери всё ещё горело:

ВЫЗОВ ПАЦИЕНТА АКТИВЕН.

Медсестра посмотрела на панель и села на стул у двери. Не у поста. Здесь.

— Вас снимут, — сказал Илья.

— Уже.

Она показала подбородком на экран поста. Там появилось:

ПОСТ ОСТАВЛЕН БЕЗ ПРИСУТСТВИЯ.

Медсестра не встала.

Лера появилась за стеклом приёмного окна в конце коридора. Не вошла. Просто подняла телефон.

Медсестра увидела.

— Меня не снимайте.

Лера опустила телефон.

Потом подняла снова, ниже. Сняла не лицо. Лист на стойке. Стакан. Узел из бинта. Пальцы Алисы у шнура.

Алиса закрыла глаза.

— Не печатайте меня такой.

— Тебя не видно, — сказал Илья.

— Хорошо.

Медик поправила шнур так, чтобы он не лежал на трубке. Шнур соскользнул. Она поправила ещё раз. В третий раз привязала его к краю простыни свободной петлёй, чтобы Алисе не надо было искать.

Рудин постучал по стакану пальцем.

Звук получился меньше, чем от шнура.

— Так не надо, — сказала Алиса.

Он убрал руку.

В коридоре стало слышно, как капает вода в автомате у лифтов. Одна капля. Потом ещё одна.

Медсестра сидела на стуле у двери.

На панели вызова палаты 4 стояло: кнопка пациента активна.

У стойки висел металлический стакан.

Глава 25. Чёрная полоса

Копир пачкал левый край.

Лера сначала решила, что лист испорчен, и потянулась выбросить. Потом увидела ремешок на раме. Белая петля вышла резче всего: фамилию съела чёрная полоса, палата ушла в серую муть, а ремешок остался.

Она положила лист обратно на металлический лоток окна передач.

Лоток был холодный, с царапиной в форме буквы «П». Лист на нём выгнулся, потому что бумага ещё не остыла после копира. Тонер оставил след на пальце Леры. Она стёрла его о куртку и только размазала.

Женщина за стеклом не брала лист.

— Опять вы?

Лера кивнула.

— Один.

— Вы уже передавали.

— Этот не внутрь.

— А куда?

Лера не ответила. Сдвинула лист так, чтобы он лежал ровно на лотке. На копии было видно: рама кровати, мокрая бирка, край пледа, прозрачный карман с синей линией. Сама Алиса почти не попала. Только рука под пледом.

Женщина посмотрела на лист дольше, чем хотела.

За Лерой кто-то кашлянул. В холле стояли люди с пакетами и бахилами в руках. У мужчины с костылём под мышкой был такой же лист, сложенный вдвое. У женщины в зелёном пуховике — ещё один, с размазанным углом. Мальчик у автомата держал копию двумя пальцами: тонер пачкал кожу.

Охранник у входа заметил только теперь.

— Уберите с лотка.

Лера убрала руку, но лист остался.

— Он лежит.

— Уберите.

— Я уже не держу.

Охранник подошёл ближе. Не сразу к листу — сначала к Лере. Посмотрел на её телефон в кармане, на мокрый рукав, на пальцы с серым тонером.

— Нельзя размещать.

Женщина за стеклом сказала:

— Он не размещён.

Охранник повернулся к ней.

— Он на окне.

— У меня тут ручка лежит. Она тоже размещена?

На её стороне окна действительно лежали ручка без колпачка, коробка скрепок, салфетка и половина леденца в бумажке. Лист Леры лежал снаружи, на лотке, и всё равно уже мешал всем.

Илья видел окно передач из коридора боком.

Если стоять у палаты 4, виден был только кусок стекла и плечо Леры. Если подойти ближе к холлу, красная дуга у палаты исчезала, и дверь Алисы выпадала из поля. Илья остался у стены, где видел дверь.

Из палаты донёсся тихий звон.

Стакан.

Один раз.

Илья повернулся.

Вера уже была у кровати.

— Я здесь.

Алиса сказала что-то слишком тихо. Илья не разобрал. Потом Вера поправила трубку у её лица и подняла глаза к двери.

— Нормально.

Это слово не значило ничего хорошего. Только то, что сейчас не хуже.

У окна передач охранник всё-таки взял лист за край.

Лера не двинулась.

Женщина за стеклом открыла лоток на себя, и лист поехал внутрь вместе с ним. Охранник ухватил пустой край металла.

— Вы что делаете?

— Забираю с окна.

Она положила лист на свою сторону. Не в журнал. Не в мусор. Просто рядом с коробкой скрепок.

Охранник смотрел на лист уже через стекло.

— Верните.

— Зачем?

Он не ответил.

Мужчина с костылём подошёл к окну и положил свою копию на лоток. Не сказал ни слова. Лоток ещё не успел вернуться наружу, поэтому лист лег наполовину на металл, наполовину на стеклянный край. Женщина подтянула его пальцами внутрь.

— Это тоже убрать? — спросила она охранника.

Мужчина с костылём сказал:

— Аккуратнее. Там рука.

Охранник посмотрел на копию.

— Лица не видно.

— Рука видна.

Женщина в зелёном пуховике положила третий лист. Потом ещё кто-то. Не сразу. С паузами. Люди как будто проверяли, не начнётся ли после каждого листа сирена.

Сирены не было.

На экране у окна передач мигала пустая строка. Лера увидела только конец:

...не поступало.

Она не стала читать всё.

Листы внутри окна лежали неровной стопкой. Чёрные полосы, смазанный тонер, мокрые углы, серая синяя линия, бумажная бирка на раме. Ни один не годился бы для статьи. Ни один нельзя было назвать красивым.

Женщина за стеклом прижала стопку степлером, чтобы листы не разлетелись от сквозняка, когда открывалась дверь в холл.

Охранник позвал старшего.

Пока старший шёл, Лера отошла на шаг. Не потому, что сдалась. Просто у лотка теперь стояли другие: мужчина с костылём, женщина в пуховике, мать мальчика у автомата. Мальчик сам лист не отдал, но смотрел, как его копия лежит сверху.

Старший охранник пришёл без куртки. На воротнике рубашки было мокрое пятно. Он посмотрел на стопку за стеклом.

— Кто принял?

Женщина за окном передач подняла руку.

— Я убрала с окна.

— Это не входящие.

— Тогда не принимала.

— Они на вашей стороне.

— Потому что снаружи мешали проходу.

Старший охранник посмотрел на проход. Проход был свободен. Люди стояли у стен, не у двери. Между ними можно было провести каталку, если не спешить.

Он взял верхний лист со стопки. Тот самый, с чёрной полосой. Повернул к свету.

— Что это?

Лера хотела ответить.

Не ответила.

Из коридора медицинского крыла снова донёсся звон стакана. На этот раз два коротких удара.

Илья уже смотрел в палату.

Старший охранник тоже повернул голову на звук, хотя не знал, что это.

Женщина за стеклом забрала лист у него из руки и положила обратно под степлер.

— Рука, — сказала она.

— Что?

— Вы держали за руку.

Чёрная полоса на листе осталась на большом пальце охранника.

Он стёр её о ладонь.

Не стёр.

Глава 26. Серая линия

Лера ничего не выложила.

Телефон лежал у неё в кармане экраном к телу. Он нагрелся от уведомлений, но она его не доставала. Люди подходили сами — не к ней даже, а к стеклу окна передач, где за степлером лежали копии.

— Это она?

— Не видно.

— Там бирка.

— Где?

— Вот. На раме.

Женщина из окна передач не объясняла. Только иногда разворачивала верхний лист, если его клали вверх ногами. Один раз подула на свежую копию, потому что тонер оставлял серый след на стекле.

В холле больницы было душно. У автомата закончились стаканы, но вода всё равно капала внутри, раз в несколько секунд. У мужчины с костылём запотели очки. Он снял их, протёр краем куртки, снова посмотрел на лист и сказал:

— Она же живая.

Фраза не прозвучала громко.

Просто соседка рядом услышала и повторила тише:

— Живая.

Потом мальчик у автомата спросил у матери:

— А почему написано ноль?

Мать закрыла ему копию ладонью.

— Не сейчас.

— Но там рука.

— Я вижу.

Илья услышал слово «живая» из коридора, как слышат воду за стеной. Не сразу понятно, где течёт, но звук уже есть.

Он стоял у палаты 4. Дверь была открыта, но Алису почти закрывала Вера. Вера держала пальцы на её запястье и считала не по монитору, а по коже. Монитор показывал ровнее, чем было.

Алиса открыла глаза.

— Что там?

Вера не ответила сразу.

Илья сказал:

— Листы.

— Какие?

— Твои.

Алиса закрыла глаза.

— Плохие?

— Да.

— Хорошо.

Вера посмотрела на неё.

— Почему хорошо?

— Значит, не жалко.

Она снова замолчала.

У стекла окна передач кто-то попытался сфотографировать стопку. Охранник резко шагнул туда, и человек опустил телефон. Но снимок уже ушёл кому-то. Лера увидела это по движению пальца: короткое касание, потом экран вниз.

Через минуту у лавки появилась новая копия. Не с копира. С телефона на телефоне. Женщина держала экран перед подругой, та увеличивала пальцами. Изображение распадалось на квадраты, но серая линия оставалась.

— Это подпись?

— Нет.

— А что?

— Она сама сделала.

— Кто сказал?

— Там женщина сказала.

Женщина за окном передач услышала и подняла голову.

— Я сказала, что это её рука.

— А разница?

Женщина посмотрела на стопку под степлером.

— Есть.

Лера отошла к стене. Она больше не была центром. Это оказалось легче и хуже одновременно. Снимок уже жил без неё: в руках, на стекле, на экранах, на плохих копиях. Его нельзя было назвать публикацией. Нельзя было снять одной командой. Нельзя было найти один источник и забрать.

На городской странице Леры всё ещё не было новой записи.

Охранник проверил это сам. Открыл её страницу на служебном планшете, показал старшему.

— Ничего.

— Значит, через мессенджеры.

— У кого?

Старший не ответил.

Он прошёл вдоль холла и останавливался у людей с телефонами. Не забирал. Просил убрать. Люди убирали. Потом доставали снова, когда он проходил дальше. Не назло. Просто им снова надо было посмотреть.

В медицинском крыле Вера вышла к посту за водой. На стекле двери крыла уже висел один лист. Его приклеили изнутри узкой полоской пластыря. Не Лера. Кто-то из больничных. На листе была только синяя линия Алисы, переснятая с плохого телефона. Серый фон. Чёрная полоса. Под ней ручкой:

палата 4.

Вера остановилась.

Не сняла.

Взяла стакан воды и вернулась.

— Там ваша линия, — сказала она.

Алиса открыла глаза.

— Синяя?

— Уже серая.

— Всё равно моя.

Вера поставила стакан на тумбу. Алиса не потянулась. Пальцы у неё лежали рядом со шнуром от металлического стакана. Шнур чуть касался простыни, и Вера поправила его, чтобы не мешал трубке.

Илья смотрел на лист у двери крыла.

Он уже знал, как быстро такие вещи превращаются в основание для чужого действия. Лист, слово, очередь, сообщение, потом человек с планшетом, который скажет «накопление», «ограничить», «вывести».

Но пока у двери висела только серая линия.

Не лозунг.

Не статья.

Лист держался на одном пластыре. Верхний угол отходил.

Вера увидела это, вернулась и прижала угол вторым куском. Без слов.

В холле объявили:

— Просьба не задерживаться у медицинского крыла.

Люди посмотрели на динамик.

Никто не стоял у самого крыла. Они были у стен, у окна передач, у автомата, у лавки. Проход оставался пустым.

Объявление повторилось.

Мужчина с костылём переставил костыль ближе к стене.

— Так лучше?

Кто-то тихо засмеялся.

Смех прошёл неровно и быстро погас.

Лера не смеялась.

Она смотрела на лист у двери медицинского крыла. На серую линию. На пластырь, который Вера приклеила поверх первого.

Телефон в кармане снова нагрелся.

Она не достала его.

На странице новых записей не было.

У двери висел лист.

Глава 27. Жёлтая линия

Жёлтую линию у стены нанесли давно.

Для очереди к лифтам, не для охраны. Краска стёрлась там, где люди обычно разворачивали тележки. Местами линия распалась на короткие островки. Мужчина с костылём стоял пяткой как раз на таком островке.

— За линию, — сказал старший охранник.

— Я за ней.

— Полностью.

Мужчина посмотрел на свой костыль. Наконечник стоял впереди линии сантиметра на три.

Он переставил костыль назад.

— Так?

Старший охранник ничего не сказал.

Люди в холле отступили к стене. Не все сразу. Кто-то поднял пакет, кто-то забрал ребёнка от автомата, кто-то снял лист со стекла, чтобы он не упал. Проход перед медицинским крылом стал пустым.

В сводке охраны можно было написать: вход свободен.

Вход был свободен.

Люди не ушли.

Илья видел их, когда дверь крыла открывалась для санитара или врача. Каждый раз кусок холла появлялся и исчезал: зелёный пуховик, костыль, курьерский рюкзак, Лера у стекла, мальчик с телефоном, женщина из окна передач со стопкой плохих копий под локтем.

Потом дверь закрывалась, и оставалась палата 4.

Вера поправляла плед у Алисы. Врач проверял дыхание. Рудин стоял между Ильёй и дверью крыла так, чтобы видеть оба коридора. Он уже давно не делал вид, что просто наблюдает.

Когда дверь открылась в третий раз, вошёл человек в тёмной куртке.

Без больничного бейджа. С сухими руками. В чистых ботинках, на которых не было ни мокрой соли, ни серой пыли. Он остановился не у поста, а сразу перед Ильёй.

— Нестеров Илья Андреевич?

Рудин ответил раньше:

— Представьтесь.

Человек показал удостоверение быстро. Не Илье. Рудину. Как пропуск у турникета.

Рудин даже не наклонился.

— Ещё раз.

Тот показал медленнее.

— Служба ограничения контактов.

— Основание?

Человек поднял планшет. На экране была карта холла. У медицинского крыла — пустое место. У стен — серые точки.

— Скопление граждан.

— Проход свободен.

— Граждане находятся в зоне воздействия красного объекта.

Илья посмотрел через открытую дверь. Лера стояла у стекла, руки в карманах. Мужчина с костылём держал свой лист не над головой, а перед грудью. Женщина в зелёном пуховике складывала копию пополам и снова разворачивала, потому что сгиб проходил через руку Алисы.

— Он внутри крыла, — сказал Рудин.

— Его присутствие поддерживает скопление.

Илья почти услышал свой прежний голос.

Поддерживает. Повышает. Формирует. Такие слова не оставляют следов на полу.

Из палаты донёсся звон стакана.

Один удар.

Вера сразу сказала:

— Я здесь.

Алиса ответила тише:

— Не вы.

Илья не двинулся.

— Я здесь.

Человек в тёмной куртке повернул голову к палате.

— Контакт с пациенткой ограничен?

Вера вышла в дверь палаты.

— Медицинская зона.

— Я не к ней.

— Тогда стойте тут.

Она сказала это спокойно. Плохо спокойно. Так говорят люди, которые уже устали бояться и теперь только следят, чтобы не дрогнули руки.

Человек посмотрел на неё, потом на Рудина.

— Красный объект должен покинуть крыло.

— Он не нарушает дистанцию.

— Он создаёт причину.

— Укажите предмет.

— Что?

— Предмет. Действие. Проход, дверь, касание, блокировку. Что он делает физически?

Человек молчал секунду.

— Он находится.

Рудин кивнул, будто получил именно тот ответ, которого ждал.

— Запишите так.

— Что?

— Красный объект находится.

Илья стоял у стены. Красная дуга у его ног была почти не видна при дневном свете, но он чувствовал её лучше, чем пол.

Человек в тёмной куртке шагнул к палате.

Вера не отступила.

Рудин сделал один шаг в сторону, закрывая ему угол.

— Не туда.

— Я имею право оценить условия.

— Оценивайте отсюда.

Из холла кто-то приподнял лист.

Не высоко. На уровне груди.

Потом второй.

Третий.

Люди у стены держали плохие копии перед собой, будто те были не плакатами, а справками, которые не успели отдать. На одном — бирка. На другом — серая линия. На третьем — только край пледа и рука. Чёрные полосы копира делали все листы похожими и разными одновременно.

Лера подняла телефон.

Рудин не обернулся.

— Лицо не снимай.

Она опустила телефон ниже.

Сняла руки человека в тёмной куртке. Планшет. Красную дугу у ног Ильи. Пластырь на листе у двери крыла. Листы у стены.

Человек заметил.

— Уберите устройство.

Лера не ответила.

Старший охранник посмотрел на него.

— Формально она за линией.

— Какой?

Охранник показал на жёлтую.

— Этой.

Человек с планшетом обернулся к холлу.

Люди стояли за старой жёлтой линией. Проход был пустой. Никто не кричал. Никто не приближался. Мужчина с костылём даже держал наконечник строго за краской.

Вера сказала из двери палаты:

— Ей надо спокойно.

Это прозвучало не как просьба к службе. Как замечание врачу. Как обычная больничная вещь.

Человек в тёмной куртке посмотрел на палату. Внутри Алису почти не было видно: пледы, край кровати, рука у шнура. Он посмотрел дольше, чем собирался.

— Вы препятствуете ограничению.

Рудин ответил:

— Да.

Илья повернул голову к нему.

Рудин не смотрел на Илью.

— Письменно, — добавил он.

Старший охранник выдохнул через нос.

Кто-то в холле тихо сказал:

— Опять письменно.

Илья не увидел кто.

Человек в тёмной куртке опустил планшет. Не ушёл. Просто отошёл к стене, чтобы набрать сообщение.

Люди у жёлтой линии тоже не ушли.

Алиса больше не звала.

На полу у стены остался мокрый след от костыля. Он начинался перед линией и заканчивался за ней.

Глава 28. В щели

Рудин держал дверь пальцами.

Илья увидел сначала не лист, а руку. Четыре побелевшие костяшки в узкой щели между створкой и стойкой. Дверь медицинского крыла закрывалась медленно, без злости, с тем ровным усилием, от которого люди чаще убирают руки сами.

Рудин не убрал.

Серый лист с линией Алисы попал под верхний уплотнитель. Нижний край висел внутри крыла, верхний уже ушёл наружу. Пластырь тянулся белой ниткой и не рвался.

На табло над дверью было:

ДВЕРЬ ЗАКРЫТА.

— Она не закрыта, — сказал старший охранник.

Человек в тёмной куртке посмотрел не на дверь, а в планшет.

— Закрыта.

Рудин дёрнул пальцами.

— Тогда откуда у меня рука в двери?

Ему никто не ответил.

Из палаты 4 звякнул стакан.

Вера сразу повернулась туда.

— Я здесь.

Голос Алисы не дошёл до коридора. Только Вера наклонилась, поправила кислородную трубку и подняла руку: ничего нового.

Илья стоял у стены. Если он отходил к двери крыла, переставал видеть палату. Если оставался у палаты, видел только руку Рудина в щели и серый край бумаги. Он остался там, где слышал стакан.

Лера стояла за стеклом, по другую сторону двери. Её лицо было ближе к смятому листу, чем лицо любого изнутри. Она показала пальцем вниз: резать ниже.

Охранник у двери этого не понял.

— Что она показывает?

— Низ, — сказал Илья.

Охранник посмотрел на него.

— Вы отсюда видите?

— Да.

— Тогда сами...

Он замолчал, посмотрев на красную дугу у ног Ильи.

Вера вернулась из палаты с ножницами. Держала их кольцами вперёд. Старший охранник взял ножницы, подлез к нижнему пластырю и начал резать слишком высоко.

Лера постучала по стеклу костяшкой.

Один раз.

Потом показала ниже.

— Ниже, — сказал Илья.

Охранник сжал челюсть, но опустил ножницы. Срезал пластырь под самым краем листа. Нижняя часть освободилась и хлопнула по стеклу с внутренней стороны. Верх всё ещё сидел в уплотнителе.

Рудин держал щель.

— Теперь тяните на себя, — сказала Вера.

— Кто?

— Не вы.

Она смотрела на Леру.

Лера поняла не сразу. Потом взялась за серый край снаружи, двумя пальцами, осторожно, чтобы не смазать линию. Лист не шёл. Верхний угол застрял в резине.

Рудин повернул руку в щели. Дверь надавила сильнее. На его среднем пальце появилась красная полоса.

— Хватит, — сказал старший охранник.

— Лист, — сказал Рудин.

— Палец.

— Потом.

Вера сунула под дверь пластиковую карточку от старого пропуска. Карточка прошла между резиной и бумагой, хрустнула, но не сломалась. Лера потянула ещё раз.

Лист вышел.

Не весь.

В уплотнителе остался узкий серый обрывок с концом линии. Сама копия оказалась у Леры в руках, смятая сверху и с рваным нижним краем.

Рудин убрал пальцы.

Дверь закрылась сразу.

Табло не изменилось.

ДВЕРЬ ЗАКРЫТА.

Лера прижала спасённый лист к стеклу снаружи. Не приклеила. Просто приложила ладонью. Линия Алисы теперь была с заломом, но читалась.

Илья увидел её изнутри.

Вера увидела тоже.

Из палаты Алиса спросила:

— Лист порвали?

Вера обернулась.

— Чуть.

— Линия?

Вера посмотрела на стекло.

— Целая.

— Тогда пусть.

Рудин рассматривал свои пальцы. Средний распух у ногтя, но двигался.

— В медпункт, — сказала Вера.

— Я в нём стою.

— Вы пациент?

— Сегодня нет.

Илья смотрел на серый обрывок, который остался в верхней резине двери. Его нельзя было взять ни снаружи, ни изнутри. Он торчал там, где дверь считалась закрытой.

На табло было: дверь закрыта.

В щели оставался край бумаги.

Глава 29. Через стекло

После закрытой двери холл стал немым.

Люди за жёлтой линией двигались, открывали рты, перекладывали листы из руки в руку, но в медицинское крыло доходили только обрывки: удар костыля о плитку, капля в автомате, редкий скрип двери лифта. Голоса оставались снаружи.

Звук стакана шёл наоборот.

Из палаты 4 он проходил в коридор, ударялся о закрытую дверь крыла и глох на стекле. В холле его почти не слышали. Лера стояла у линии и смотрела на лицо Веры, чтобы понять, когда звонят.

Вера сидела у двери палаты. Стул поставили так, чтобы она видела Алису и серый край листа на стекле крыла. Это было неудобно: приходилось поворачивать голову то туда, то сюда. Через полчаса у неё заболела шея.

— Сядьте нормально, — сказал врач.

— Тогда я не увижу дверь.

— Зачем вам дверь?

Вера не ответила.

Алиса лежала с закрытыми глазами. Пальцы её правой руки лежали на шнуре. Не держали. Просто касались. Когда ей требовалось позвать, пальцы сжимались, стакан ударялся о стойку, и все в крыле поворачивались раньше, чем понимали звук.

Илья стоял у стены.

Он слышал стакан.

Холл — нет.

Это оказалось хуже, чем когда все слышали всё.

Человек в тёмной куртке остался снаружи, у стекла. Он разговаривал по телефону, но стекло съедало слова. На планшете у него иногда вспыхивала карта холла. Серые точки стояли за жёлтой линией.

Лера подняла лист с чёрной полосой и приложила к стеклу на уровне груди. Не к двери, где его могли снять, а просто подержала. На листе была рука Алисы. Плохая копия. Чёрный край. Мокрый след, похожий на пятно.

Илья увидел лист изнутри.

Лера показала двумя пальцами на край бумаги в уплотнителе. Потом на свой лист. Потом на дверь.

Он не понял.

Рудин понял раньше.

— Она хочет новый.

— Что новый? — спросил старший охранник.

— Лист.

— На дверь нельзя.

Рудин посмотрел на него.

— Дверь закрыта?

— Закрыта.

— Тогда снаружи пусть держит.

Лера держала.

Рука у неё устала через минуту. Лист начал сползать. Мужчина с костылём подошёл и подставил свой костыль снизу, как подпорку. Наконечник был мокрый. На бумаге осталось серое пятно.

Лера переставила лист выше.

Женщина в зелёном пуховике достала из пакета пластырь. Не медицинский, бытовой, широкий, с тканевой основой. Показала охраннику.

Он покачал головой.

Она не приклеила.

Просто отдала пластырь Лере.

Лера намотала кусок на два пальца липкой стороной наружу, прижала лист к стеклу пальцами и стояла так.

Из палаты звякнул стакан.

Илья повернулся.

Вера уже была рядом с кроватью.

Алиса не открывала глаз.

— Вода.

Вера поднесла стакан, смочила губы. Алиса сделала один глоток и оттолкнула.

— Хватит.

— Ещё.

— Хватит.

Врач посмотрел на Веру.

— Не спорьте.

Вера поставила стакан на тумбу. Потом вернулась к стулу и увидела Леру за стеклом: та всё ещё держала лист пальцами, липкий пластырь был на коже, бумага чуть оттягивала её руку вниз.

Вера встала, подошла к стеклу со своей стороны.

Между ними была закрытая дверь.

Вера приложила ладонь к стеклу чуть выше листа.

Лера подняла глаза.

Вера показала на нижний край. Там бумага отходила.

Лера кивнула, перенесла пальцы ниже.

Старший охранник стоял рядом и делал вид, что следит за проходом.

Проход был свободен.

На табло у двери крыла было:

ДВЕРЬ ЗАКРЫТА.

На стекле снаружи держали лист.

В палате Алиса сказала:

— Они там?

Илья ответил:

— Да.

— Кто?

Он посмотрел через стекло.

— Лера. Мужчина с костылём. Женщина в зелёном.

— Мальчик?

Илья поискал глазами.

Мальчик сидел у автомата, ноги не доставали до пола. В руках у него был сложенный лист, он раскладывал и складывал его по одной и той же линии.

— Да.

— Хорошо.

Она не объяснила почему.

Лера держала лист ещё три минуты. Потом рука у неё дрогнула. Мужчина с костылём поменялся с ней местом. Теперь лист прижимал он, ладонью и костылём одновременно. На стекле от пальцев остались мутные пятна.

Человек в тёмной куртке закончил звонок.

— Уберите бумагу со стекла.

Старший охранник посмотрел на него.

— Она не приклеена.

— Она размещена.

— Её держат.

Человек в куртке подошёл к Лере.

Лера подняла обе руки.

Лист остался на стекле, потому что мужчина с костылём держал его с другой стороны.

— Это не она, — сказал он.

Человек посмотрел на мужчину.

— Уберите.

Мужчина попытался отступить, но костыль не сразу пошёл. Наконечник прилип к мокрому следу на плитке.

Лист съехал вниз.

По стеклу осталась серая полоса от тонера.

Вера увидела её изнутри.

Она взяла салфетку, но не вытерла.

Глава 30. Лоток

Алиса не видела лист.

Вера поняла это по глазам. Не сразу. Она думала, Алиса смотрит на дверь, на стекло, на людей за ним. Потом заметила, что взгляд всё время сходит ниже, к пустой части стены.

— Не видно? — спросила она.

Алиса закрыла глаза.

— Блестит.

Стекло медицинского крыла отражало лампы коридора. Снаружи Лера держала серый лист почти правильно: на уровне груди, ладонью к стеклу, пальцы по краям, чтобы не закрывать линию. Из коридора лист читался. С кровати — нет. Алиса видела только мутное светлое пятно.

Илья стоял у стены и видел и Леру, и палату, но передать угол не мог. Любое движение к двери гасило палату из поля. Любое движение к палате оставляло Леру за стеклом.

Вера пошла к посту и вернулась с металлическим лотком.

Не новым. Дно было исцарапано, один край вмят. На нём утром держали ножницы, ватные шарики и старую бирку. Она вытерла лоток рукавом, потом салфеткой, потом снова рукавом. Лучше не стало. Металл всё равно отражал пятнами.

— Зачем? — спросил врач.

— Зеркало.

— Это лоток.

— Сегодня будет зеркало.

Она поставила лоток на тумбу у кровати и повернула к двери. В отражении появилась белая лампа, кусок потолка и собственная рука Веры.

— Ниже, — сказал Илья.

Вера опустила край.

Теперь в лотке появился серый прямоугольник у двери. Не лист ещё. Только пятно.

Лера за стеклом увидела движение и сдвинула свой лист ниже. Пальцы у неё были красные от напряжения; пластырь, которым она держала край, прилип к коже.

— Ещё, — сказал Илья.

Вера повернула лоток на толщину пальца.

Серое пятно стало листом.

Линия Алисы в отражении была почти не видна. Она терялась в царапинах дна.

Вера взяла с тумбы сложенную марлю и подложила под дальний край лотка. Лоток поднялся слишком высоко, отражение ушло в потолок. Она убрала половину марли, свернула тоньше, подложила снова.

— Так? — спросила она.

Алиса не ответила.

Врач наклонился к ней.

— Видите?

— Шум.

— Что?

— Вижу шум.

Вера посмотрела в лоток. Царапины действительно съедали всё. Серая линия Алисы распадалась на светлые и тёмные полосы, как плохая запись.

Санитарка, стоявшая у двери с пустым мешком, сказала:

— Поднос из перевязочной чище.

— Принесите.

— Там замок.

— Ключ?

— У меня нет.

Рудин, не отрываясь от стекла, достал из кармана связку и бросил ей. Ключи ударились о пол. Санитарка подняла, ушла.

Лера за стеклом всё ещё держала лист.

Мужчина с костылём стоял рядом и придерживал её локоть снизу, чтобы рука не падала. Лера сначала убрала локоть, потом позволила. Не посмотрела на него.

Из палаты Алиса тихо сказала:

— Не надо.

— Что?

— Пусть не держит.

— Лист?

— Руку.

Вера посмотрела на стекло. Мужчина действительно держал Лерин локоть.

— Она не против, — сказала Вера.

— Спросите.

Вера подошла к стеклу и показала пальцем на локоть, потом на Леру.

Лера поняла не сразу. Потом коротко кивнула.

Вера вернулась.

— Не против.

Алиса закрыла глаза.

— Тогда ладно.

Санитарка принесла второй лоток. Тот был круглый, тяжелее, с мутным блеском, но без глубоких царапин. На краю засохло жёлтое пятно. Она поскребла ногтем, не отскреблось.

— Этим лучше, — сказала она.

Вера переложила марлю, поставила круглый лоток на тумбу. Тот сразу поехал по гладкой поверхности. Врач поймал его ладонью.

— Держать надо.

Илья снял с поручня маленькую резиновую накладку. Она давно болталась на одном конце. Оторвал не до конца, посмотрел на Веру.

— Под край.

Она подошла, взяла накладку, не касаясь его пальцев, и подложила под лоток. Металл перестал скользить.

Теперь отражение держалось.

Лера подняла лист на ладонь выше. Мужчина с костылём отпустил её локоть. Женщина в зелёном пуховике поднесла к стеклу второй лист, с рукой Алисы под пледом, и держала рядом. Два серых прямоугольника появились в лотке сразу, один за другим.

— Один, — сказала Алиса.

— Какой?

— С линией.

Вера показала Лере один палец. Лера убрала лишний лист, женщина отступила.

В лотке осталась серая линия.

Алиса смотрела долго.

Не на стекло. В металл. Глаза у неё слезились от света, но она не закрывала их.

— Теперь видно? — спросил врач.

— Да.

— Что?

— Криво.

Вера чуть улыбнулась.

— Криво видно?

— Криво моё.

Илья стоял у стены и смотрел не на лоток, а на Алису. На то, как она видит не напрямую, через чужой лист, стекло, металл, марлю и кусок резины от поручня.

На табло у двери крыла было:

ДВЕРЬ ЗАКРЫТА.

Дверь была закрыта.

В лотке лежало отражение серой линии.

Лера за стеклом опустила руку только тогда, когда Алиса закрыла глаза. На её пальцах остались две светлые полосы от пластыря.

Вера не убрала лоток.

Она только подложила под край ещё один кусок марли, чтобы отражение не сползало.

На тумбе рядом с кроватью стоял круглый металлический лоток.

В нём дрожал серый лист.

Глава 31. Складка

Плёнка прилипла к стеклу раньше, чем техник успел выровнять край.

Он сказал «подождите», но сказал это себе, не людям у двери. Рулон уже пошёл вниз, молочная полоса легла на стекло и сразу собрала под собой воду, пыль, старый тонер, два оборванных кусочка пластыря и край серого клочка, который остался в верхнем уплотнителе после вчерашней двери.

Клочок не дал плёнке лечь ровно.

Посередине створки поднялась складка. Узкая, как плохо разглаженный бинт. В ней оставался воздух, и через этот воздух ещё можно было видеть.

Лера стояла за жёлтой линией и держала старый лист обеими руками. На листе была рука Алисы у пледа. Копия почти развалилась: чёрный край сыпался на пальцы, нижний угол размяк, серая линия уходила в сгиб. Лера не поднимала лист. Смотрела на рулон.

— Не закрывайте складку, — сказала она.

Техник не услышал или сделал вид, что не услышал. Он прижал плёнку ладонью и взял резиновый скребок. Скребок был с красной ручкой, на краю засохла белая полоса старого клея. Он провёл им от середины к правому краю. Вода ушла вниз маленькими ручьями. Складка осталась.

— Грязь под стеклом, — сказал техник.

— Под плёнкой, — поправила женщина в зелёном пуховике.

— Теперь уже под плёнкой.

Он снова провёл скребком.

Складка стала ниже, но не исчезла. Внутри неё дрожала узкая прозрачная щель. Через неё Лера увидела кусок внутреннего коридора: серую стену, край поста, плечо Рудина и полоску пола.

В медицинском крыле Вера стояла с другой стороны двери. Она сначала видела Леру почти целиком, потом только её куртку, потом серое пятно. Когда плёнка легла ниже, исчезло и пятно. Осталась складка. Вера наклонилась, чтобы поймать её взглядом, и стукнулась лбом о стекло.

Тихо, но Илья услышал.

— Осторожно.

— Я вижу.

— Что?

— Ничего толком.

Из палаты 4 звякнул стакан.

Вера сразу повернулась и ушла к Алисе.

Техник успел приложить плёнку к нижней части створки. Там она легла лучше. Он довольно кивнул, как человек, у которого наконец пошла работа. Потом взял нож и потянул лезвие вдоль нижнего края.

Лера сделала шаг.

Жёлтая линия оказалась у носка.

Старший охранник сказал:

— За линией.

Она вернулась на полступни.

— Он срежет.

— Что?

— Складку.

Техник действительно собирался прорезать плёнку у края, чтобы выпустить воздух. Для него это была обычная складка. Он уже держал нож под правильным углом, лезвие почти касалось молочной поверхности.

Рудин постучал по стеклу с внутренней стороны.

Один раз.

Техник поднял глаза.

— Не резать, — сказал Рудин.

Стекло и плёнка съели часть голоса, но жест был понятен: ладонь ребром вниз, стоп.

— Иначе пузырь останется, — сказал техник.

— Пусть.

— По заявке надо без прозрачных участков.

Рудин посмотрел на человека в тёмной куртке. Тот держал планшет и не вмешивался. На экране у него, если верить отражению, была белая карточка со строкой про режим приватности. Илья видел только слово «включён».

— Пусть останется, — повторил Рудин.

— Мне потом переделывать.

— Потом переделаете.

Техник опустил нож, но не убрал.

Вера вернулась из палаты. В руках у неё был маленький ватный шарик, уже серый от воды у губ Алисы. Она не выбросила его, машинально сжала в ладони и подошла к стеклу.

— Где?

Рудин показал на складку.

Вера присела.

Теперь через складку Лера увидела её глаз.

Не лицо. Один глаз, край брови, белую полоску халата. Складка искажала всё: глаз получался вытянутым, будто на старой камере.

Вера увидела Леру тоже.

Лера подняла лист с рукой Алисы. Слишком высоко.

Вера показала вниз.

Лера опустила.

Слишком низко.

Вера показала ладонью: чуть выше. Лера подняла на два пальца. Теперь лист вошёл в складку. Не весь. Только рука на пледе, край бирки и серый угол. Этого хватило.

Вера кивнула.

Из палаты Алиса спросила:

— Закрыли?

Вера не обернулась.

— Не всё.

— Сколько?

— Складку оставили.

— Это хорошо?

Вера посмотрела на Леру через узкую прозрачную неровность.

— Сегодня да.

Техник тем временем раскатал плёнку на боковое стекло. Там не было старого тонера, и плёнка легла гладко. Холл стал молочным. Люди за жёлтой линией превратились в тени. Мальчик у автомата исчез, только красная шапка иногда проходила за матовой поверхностью.

Лера осталась у складки.

Мужчина с костылём подошёл рядом и попытался посмотреть через неё. Ничего не увидел: высокий, угол не тот. Он присел, но костыль мешал. Наконечник заскрипел по плитке.

— Я ниже, — сказал мальчик у автомата.

Мать сразу:

— Нет.

Он остановился и засунул руки в карманы.

Лера не повернулась.

— Не надо.

Техник провёл скребком по боковому стеклу, потом вернулся к створке.

— Надо хотя бы воду выгнать. Иначе плёнка отойдёт.

— Воду можно, — сказал Рудин. — Складку нет.

— Это одно и то же.

— Нет.

Техник вздохнул.

Он приложил скребок выше складки и повёл воду в сторону, не трогая прозрачное место. Вода пошла вокруг, двумя тонкими дорожками. Одна дорожка собралась у края, сорвалась вниз и капнула на пол со стороны холла.

Лера подставила ладонь, поймала каплю.

На пальце осталась мутная вода с клеем.

— Не трогайте, — сказал техник.

— Я не стекло.

Он не ответил.

Внутри Илья стоял у стены и смотрел на складку. Раньше за стеклом было лицо Леры, потом лист, потом лоток, потом снова лист. Теперь осталась узкая ошибка в чужой работе. Если её исправят, крыло станет белым.

Из палаты снова звякнул стакан.

Вера ушла.

В складке теперь было пусто: только кусок внутренней стены и край стула. Лера не отходила. Держала лист ниже груди, чтобы не закрывать обзор, и смотрела в прозрачную неровность.

На табло двери было:

РЕЖИМ ПРИВАТНОСТИ ВКЛЮЧЁН.

В складке плёнки виднелся край серого листа.

Глава 32. Под углом

Через складку нельзя было смотреть стоя.

Это выяснилось быстро и без всякой инструкции. Снаружи Лера могла попасть взглядом, только если садилась почти на корточки. Внутри Вера — если ставила стул боком и наклонялась так низко, что колени упирались в дверь. Рудин вообще не попадал в складку: видел только молочную плёнку и собственное мутное отражение.

— Сделали окно для детей, — сказал мужчина с костылём.

— Не для детей, — сказала Лера.

Мальчик у автомата сделал вид, что не услышал.

Вера принесла из палаты металлический лоток. Не тот круглый, через который Алиса смотрела чек. Другой, прямоугольный, с загнутыми краями. На дне было несколько длинных царапин и пятно от йода, которое не оттерлось. Она поставила лоток на стул внутренней стороной к двери и попыталась поймать складку отражением.

Сначала в лотке появился потолок.

Потом лампа.

Потом собственная рука Веры, слишком широкая и тёмная.

— Ниже, — сказал Илья.

Вера опустила дальний край.

Лоток сразу поехал по стулу. Она поймала его локтем.

— Подложить нечего.

Илья посмотрел вокруг. У стены под поручнем болталась резиновая накладка, уже надорванная с одного края. Та самая, которой они раньше удерживали лоток на тумбе. Он снял её до конца и протянул Вере.

До линии было далеко. Вера подошла сама, взяла накладку, не касаясь его пальцев, и вернулась к стулу.

Резина легла под край лотка.

Лоток перестал ехать.

Теперь в нём появилась складка на стекле. Узкая светлая щель, окружённая молочной мутью. За щелью — кусок холла и Лерина рука с листом. Если Вера сдвигала лоток на палец, рука исчезала. Если возвращала — появлялась снова, но уже криво.

— Так? — спросила она.

Алиса из палаты не видела.

Врач стоял рядом с кроватью и держал палец на её запястье.

— Сначала ей надо повернуть голову.

— Она сможет?

— Спросим не так.

Он наклонился к Алисе.

— Голову вправо на чуть-чуть.

— Это вопрос?

— Нет.

— Тогда нет.

Он выдохнул.

— Посмотреть сможете?

— Куда?

— В лоток.

— Опять лоток.

— Да.

— Вы его помыли?

— Нет.

— Честно.

Вера взяла салфетку и протёрла лоток, хотя Алиса не видела. Салфетка стала серой. Пятно от йода осталось.

Лоток поставили не на тумбу, а на стул у самой двери палаты. Так отражение из коридора попадало в палату через узкую щель между дверью и стеной. Получалось плохо. В лотке было сразу три вещи: складка на стекле, край халата Веры и серый прямоугольник Лериного листа. Алисе, лежащей на кровати, всё это приходилось ловить боковым взглядом.

— Ничего, — сказала она.

— Сейчас.

Вера переставила стул.

Отражение исчезло.

— Не туда, — сказал Илья.

Вера остановилась.

— Тогда куда?

Он видел путь отражения лучше, потому что стоял сбоку. Раньше это его бесило: все действовали у кровати, а он только смотрел. Теперь смотреть оказалось работой.

— На полшага к посту. Нет, меньше. Вот. Дальний край вниз.

Вера опустила край.

Лист появился в лотке.

Не весь. Только нижняя часть, где была рука Алисы на копии. Чёрная полоса ушла за край отражения. Серая линия была не видна.

— Лера, выше, — сказал Илья.

Стекло не пропустило голос.

Вера подняла ладонь и показала вверх.

Лера снаружи подняла лист.

Слишком высоко.

В лотке появился пустой угол.

— Ниже.

Вера показала ниже.

Лера опустила.

Рука на копии вернулась.

— Стоп.

Лера замерла.

Алиса смотрела в лоток. Глаза у неё слезились не от эмоций — от того, что приходилось держать взгляд в неудобном углу. Врач хотел сказать «хватит», но не сказал.

— Видно? — спросила Вера.

— Плохо.

— Но видно?

— Руку.

Илья смотрел на Алису, не на лоток. Её лицо стало очень тихим. Не спокойным. Тихим, как вещь, которую положили на край и боятся сдвинуть.

— Это моя? — спросила она.

Вера посмотрела в лоток.

На копии рука была почти неузнаваемая: серый плед, белые пальцы, тень от трубки.

— Да.

— Не спрашивала вас.

Вера повернулась к Илье.

Он сказал:

— Твоя.

Алиса закрыла глаза.

— Тогда хватит.

Но Вера не убрала лоток.

Она оставила его на стуле, подперев резиновой накладкой. Если кто-то заденет стул, отражение пропадёт. Если Лера опустит руку, отражение пропадёт. Если плёнка досохнет и складка сядет, тоже.

Снаружи Лера всё ещё держала лист.

Мужчина с костылём стоял рядом и держал её локоть, потому что рука у неё дрожала. На этот раз Алиса не сказала убрать.

Техник собирал ящик. Скребок, нож, салфетки, почти пустой распылитель. Он посмотрел на складку в плёнке и покачал головой.

— Завтра отклеится.

Старший охранник сказал:

— Завтра и будете.

— Я по заявке сегодня.

— Значит, завтра без заявки.

Техник пожал плечами и ушёл.

На матовой двери осталась складка.

В лотке на стуле держалась рука Алисы, напечатанная серым.

Глава 33. Сухой край

К вечеру складка стала меньше.

Плёнка высыхала. Там, где утром был воздух, теперь молочная поверхность прилипала к стеклу сама. Прозрачная щель сужалась неравномерно: сверху уже закрылась, снизу ещё держалась, в середине остался светлый треугольник. Если смотреть прямо, ничего не было видно. Если наклониться почти к полу, можно было поймать кусок внутреннего коридора и лоток на стуле.

Лера сидела у жёлтой линии и ждала, когда Вера снова появится у стула.

Телефон лежал рядом экраном вниз. Он всё время нагревался от сообщений, поэтому она вынула его из кармана и положила на плитку. Каждый новый сигнал отдавался короткой дрожью по полу. Она не смотрела.

Мужчина с костылём ушёл к регистратуре и вернулся с бумажным стаканчиком воды. Стакан был новый, не из автомата: где-то нашёлся. Он поставил его рядом с Лерой.

— Пейте.

— Потом.

— Потом он размокнет.

Она взяла стакан. Вода была тёплая.

С внутренней стороны Вера сидела на стуле у палаты. В отражение она теперь попадала не лицом, а рукой. Иногда поднимала ладонь: спокойно. Иногда два пальца: врач. Иногда просто не появлялась.

Илья щель почти не видел. С его места у стены она была под неправильным углом. Но он видел Леру на полу за матовой плёнкой — не лицо, а пятно куртки, тёмное движение плеча, красные пальцы у колена. Этого хватало, чтобы знать: снаружи не ушли.

Из палаты звякнул стакан.

Вера поднялась.

Лера тоже, хотя звук через плёнку не прошёл. Она увидела, как Вера исчезла со стула, и встала сама. Вода в бумажном стаканчике плеснула на пальцы.

— Что? — спросил мальчик у автомата.

— Не знаю.

Она подошла к складке и присела.

В щели было пусто.

Потом появилась Вера. Слишком близко. Один глаз, кусок щеки, край губ.

Она показала ладонью: подождать.

Лера ждала.

В палате врач менял положение Алисы. Не переносил, не поднимал полностью. Только повернул на бок на несколько минут, чтобы спина перестала болеть. Это было малое движение, но оно заняло всех: Вера держала плечо, врач — бедро и трубку, медик — кислород, санитарка — плед, который всё время попадал под локоть.

Илья видел это кусками через дверь палаты.

— Не туда, — сказала Алиса.

— Что?

— Плед.

— Сейчас.

— Не под руку.

— Вижу.

— Вы не видите. Вы держите.

Санитарка вытянула плед из-под локтя. Плед пошёл рывком, Алиса зажмурилась.

— Простите.

— Потом.

— Что потом?

— Простите потом.

Санитарка замолчала.

Лера ничего этого не слышала. Она видела только то, что Вера не возвращается к щели.

На матовой плёнке сухой край складки стал белее. Техник был прав: плёнка схватывалась. Прозрачное место уходило без команды. Его не надо было заклеивать. Оно исчезало само.

Лера подняла палец и нажала на край складки.

Плёнка мягко продавилась. Под пальцем появилась прозрачная точка. Когда она убрала руку, точка осталась на секунду и снова стала мутной.

Она нажала ещё раз.

— Нельзя, — сказал охранник.

Лера не убрала палец.

— Закрывается.

— Так должно быть.

— Нет.

Охранник подошёл ближе, но старший охранник сказал:

— Не трогай её руку.

Охранник остановился.

Лера давила на край складки. Не сильно. Просто удерживала маленькое прозрачное место открытым. Палец начал болеть. Плёнка липла к коже. Под ногтем собралась белая влага.

Женщина в зелёном пуховике присела рядом.

— Давайте я.

— Нет.

— У вас палец посинел.

Лера посмотрела. Правда.

Она убрала руку.

Складка начала закрываться.

Женщина сразу прижала свой палец к тому же месту.

— Теперь я.

Лера не спорила.

Через несколько секунд в щели появилась Вера. Она увидела палец женщины, потом Леру, потом подняла большой палец. Снова слишком бодрый жест. Тут же сменила на обычную ладонь: спокойно.

Лера выдохнула.

В палате Алису повернули на бок. Она лежала теперь лицом к двери, но глаза были закрыты. Трубка шла по щеке, рука лежала на пледе, пальцы не держали шнур.

— Так легче? — спросил врач.

— Не знаю.

— Болит меньше?

— По-другому.

— Это иногда лучше.

— Иногда не вам.

Он кивнул.

Вера вернулась к щели и показала Лере два пальца, потом ладонь: всё, хватит.

Женщина в зелёном пуховике убрала палец со складки.

Прозрачная точка держалась ещё немного. Потом побелела.

Лера села обратно на пол. Бумажный стаканчик с водой размок у нижнего края, как мужчина с костылём и предупреждал. Вода начала просачиваться на плитку.

Мальчик у автомата принёс салфетку.

— У вас течёт.

Лера взяла салфетку.

— Спасибо.

Он смотрел на складку.

— Она пропадёт?

— Да.

— А потом?

Лера не ответила.

Внутри крыла Илья видел, как матовая дверь стала почти ровной. Складка больше не показывала холл. Только светлое пятно, чужие тени и иногда палец, если кто-то снаружи нажимал на плёнку.

На табло было:

РЕЖИМ ПРИВАТНОСТИ ВКЛЮЧЁН.

На матовой плёнке остался мокрый след от пальца.

Глава 34. На боку

Алису повернули лицом к двери.

Не сразу.

Сначала врач сказал, что надо разгрузить спину. Сказал тихо, Вере, будто Алисы в палате не было. Алиса всё равно открыла глаза. Не обиделась. Просто посмотрела на него так, как смотрят на человека, который обсуждает чужую руку, пока эта рука лежит на столе.

— Я слышу, — сказала она.

— Я знаю.

— Тогда говорите мне.

Врач кивнул.

— Надо повернуть вас на бок. Ненадолго.

— На какой?

Он посмотрел на кровать, на трубку, на катетер, на тумбу, на дверь. Потом на Веру.

— К двери.

Алиса не сразу ответила.

Илья стоял у стены, в своём месте, где красная дуга не вспыхивала, если он не переносил вес на левую ногу. Отсюда он видел палату не целиком: край кровати, плечо Веры, стакан на стойке и часть лица Алисы, когда она поворачивала голову. Ему казалось, что слово «к двери» сказано слишком громко, хотя врач сказал тихо.

За дверью медицинского крыла была плёнка.

После вчерашнего она почти высохла. Матовая поверхность стала ровнее, складка у края села, просвет пропал. Люди снаружи больше не были лицами. Только пятнами, если двигались близко. Лера иногда проступала тёмным плечом у жёлтой линии. Мужчина с костылём — узкой вертикалью. Женщина в зелёном пуховике — широким пятном у лавки. Но различить их можно было только потому, что все уже знали, где кто обычно стоит.

— К двери, — повторила Алиса.

— Да.

— Там теперь ничего нет.

Вера сказала:

— Есть.

— Что?

Вера посмотрела на матовую створку. На ней оставались следы ладоней: слабые, почти сухие, но при боковом свете заметные. Один длинный — Лерин. Один шире — женщины в зелёном. Ниже, почти у нижнего края, был детский след, который Алиса вчера попросила убрать. Его почти не осталось.

— Следы, — сказала Вера.

Алиса закрыла глаза.

— Следы мне не мешают.

Поворачивали её долго.

Вера принесла второй плед, потому что первый сбился под локоть и стал не пледом, а комком. Санитарка подложила под край кровати сложенную простыню, чтобы не тащить Алису за плечо. Простыня оказалась слишком толстой, врач убрал половину, потом снова добавил, уже ниже. Медик держала кислородную трубку двумя пальцами у самой щеки, будто это была тонкая нитка, которую нельзя натянуть.

— На счёт три, — сказал врач.

Алиса открыла глаза.

— Не надо считать.

— Тогда без счёта.

— Это хуже.

— Тогда на два.

Она закрыла глаза.

— Ладно.

Вера стояла у плеча, врач — у бедра, медик держала трубку и следила, чтобы она не ушла под щёку. Плед всё равно попал не туда. Его угол прижало локтем Алисы, и когда санитарка потянула, ткань пошла рывком.

— Не под руку, — сказала Алиса.

— Вижу.

— Вы держите.

Санитарка отпустила плед, как горячее.

Илья сделал полшага и сразу остановился. Красная дуга вспыхнула внизу, не ярко, но достаточно. Он отступил назад. Никто не повернулся. Все были у кровати.

Врач кивнул.

Они повернули её медленно, кусками. Сначала плечо, потом бедро, потом подушка. Алиса не вскрикнула. Только вдохнула через зубы, а потом долго не выдыхала. Вера даже руку подняла, но врач остановил её взглядом: подождать.

— Дышите, — сказал он.

— Знаю.

— Тогда дышите.

Она выдохнула.

Теперь Алиса лежала на боку, лицом к двери палаты. Из прежнего положения она видела потолок, лампу, Веру и край тумбы. Теперь — кусок коридора, стул у двери и матовую створку медицинского крыла дальше, за спиной Ильи. Если чуть повернуть глаза, можно было увидеть и его — не всего, только плечо у стены. Но она смотрела не на него.

Она смотрела на плёнку.

— Они там? — спросила Алиса.

Вера посмотрела через коридор.

Снаружи почти ничего не было видно. Только тени за плёнкой: одна у стены, одна ниже, одна проходила мимо и исчезала. Лера, наверное, сидела у жёлтой линии. Мужчина с костылём — рядом. Женщина в зелёном пуховике — у лавки. Но сказать «наверное» вслух нельзя было. Не этой палате.

Илья со своего места видел чуть больше Веры: нижнюю часть матовой двери, старые следы пальцев, место, где вчера складка ещё не до конца легла.

— Там, — сказал он.

Алиса повернула глаза к нему.

— Я не вас спросила.

Он замолчал.

Вера взяла стул и поставила у двери палаты так, чтобы Алиса могла смотреть не прямо на матовую створку, а на отражение в металлической спинке. Стул был старый, с облупленной краской. Отражение в нём почти не держалось: всё распадалось на свет и пятна. Вера повернула стул. В отражении появился кусок двери, потом её собственный халат, потом только белая лампа.

— Плохо, — сказала Алиса.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Проверяю.

Вера убрала стул.

Снаружи кто-то приложил ладонь к плёнке.

Матовая поверхность темнела медленно. Сначала пятно было почти незаметным. Потом появились четыре длинные тени от пальцев. Большой палец ушёл в сторону и не весь попал на стекло.

Алиса перестала моргать.

— Вот, — сказала Вера.

— Чья?

Вера не знала.

Илья видел силуэт за дверью ниже ладони: плечо, наклон головы. Лера. Он узнал не по лицу, лица не было. По тому, как человек стоял — чуть боком, будто всё время готов уйти и всё равно остаётся.

— Леры.

Алиса моргнула.

— Она высокая.

— Она присела.

— Зачем?

— Чтобы попасть в место.

Вера сказала это и поняла, что звучит глупо. Но Алиса кивнула так, будто ответ был нормальный.

Ладонь снаружи убрали. Пятно осталось ещё несколько секунд, потом стало светлеть. Алиса смотрела, пока оно почти не исчезло.

— Ещё.

Вера подошла к матовой двери с внутренней стороны и приложила свою ладонь напротив того же места. Не совпало. Её рука оказалась выше. Илья сказал:

— Ниже.

Вера опустила.

— Ещё.

Она опустила на два пальца.

Снаружи Лера снова приложила ладонь.

Два пятна легли почти друг на друга: одно снаружи, одно изнутри. Между ними было стекло, плёнка и клей. Для Алисы это выглядело как одна мутная ладонь, у которой пальцев стало больше, чем нужно.

— Слишком много, — сказала она.

Вера убрала свою.

Осталась Лерина.

— Так?

— Так.

Вера вернулась к кровати и проверила трубку. Трубка ушла на щёку, оставила красную полоску. Вера поправила её, подложила марлю. Марля была слишком сухая и шершаво легла на кожу. Вера смочила её, отжала, снова положила. Алиса терпела молча, но пальцы на пледе сжались.

— Больно?

— Поздно спрашиваете.

— Уже лучше?

— Уже спрашиваете.

Вера отступила.

— Не закрывайте, — сказала Алиса.

— Что?

— Дверь.

— Я не закрываю.

— Собой.

Вера поняла и сдвинулась к тумбе. Теперь Алиса видела матовую дверь целиком: молочную плоскость, тёмное пятно ладони, нижний край, где плёнка чуть отходила от стекла, и смутную тень Леры за всем этим.

На табло было:

РЕЖИМ ПРИВАТНОСТИ ВКЛЮЧЁН.

Алиса смотрела на пятно, пока оно не высохло.

Потом тихо сказала:

— Не сразу убирается.

— Что?

— Рука.

Вера посмотрела на дверь. Пятно почти исчезло, но не совсем. На плёнке ещё оставался темный след у основания пальцев.

— Да.

— Это хорошо.

Вера не стала спрашивать почему.

Илья стоял у стены и смотрел туда же. Он понимал: если бы сейчас кто-то попробовал стереть след, плёнка стала бы грязнее. Если тронуть мокрую поверхность, она оставит развод. Если оставить — высохнет сама. В этой палате почти всё теперь надо было не трогать до конца.

Снаружи Лера снова приложила ладонь.

Не спрашивая.

На этот раз Алиса уже не просила.

Глава 35. След

След ладони надо было обновлять.

Это поняли без слов. Первый держался меньше минуты. Потом плёнка снова становилась ровной и белой. Алиса ещё смотрела на дверь, а там уже ничего не оставалось, только мутная поверхность и свет от коридорной лампы. Слишком белая дверь была хуже пустой стены, потому что все знали: за ней люди, а она показывала только себя.

Лера снаружи приложила ладонь снова.

Не туда.

Вера показала ей ниже.

Лера сдвинула руку. Теперь пятно вошло в поле Алисы, но пальцы закрыла тень от дверной рамы. Вера показала правее. Лера сдвинула. Пятно стало правильным.

— Она видит? — спросила Лера.

Стекло не пропустило голос.

Вера подняла один палец: да.

Лера убрала руку и села на пол у жёлтой линии. На ладони у неё осталась влага от плёнки. Она вытерла её о джинсы, потом пожалела: на ткани появился белёсый след.

Женщина в зелёном пуховике сняла перчатку.

— Я подержу.

— Не надо.

— У вас рука дрожит.

— Нормально.

— Дайте.

Лера уступила место.

Женщина приложила ладонь к плёнке. У неё пальцы были короче, шире, и след получился другой. Алиса заметила сразу.

— Не Лера.

— Женщина в зелёном, — сказала Вера.

— Которая с пакетом?

— Да.

— Пусть держит ниже. У неё ладонь уходит.

Вера показала ниже.

Женщина послушно опустила руку. Аптечный пакет висел у неё на локте, тянул вниз. Мужчина с костылём снял пакет и поставил рядом с лавкой. Женщина не поблагодарила: стояла, ладонью к двери, и смотрела не на Илью, не на охрану, а на своё пятно на плёнке.

Алиса моргала редко.

Врач подошёл к кровати.

— Хватит смотреть.

— Нет.

— Глаза сохнут.

— Смочите.

Он взял капли. Пузырёк не открывался. Вера взяла у него, провернула крышку через край салфетки. Крышка пошла с сухим хрустом. Врач капнул Алисе в один глаз, потом в другой.

— Закрыть.

— Я потеряю.

— На десять секунд.

— Нет.

Он не стал спорить. Просто подождал, пока она сама моргнёт.

На плёнке след ладони женщины начал светлеть.

— След уходит, — сказал Илья.

Вера показала снаружи: сменить.

Мужчина с костылём замялся. Ему было неудобно: чтобы приложить ладонь, надо было опереться на одну ногу, костыль поставить боком, корпус наклонить к двери. Он попробовал. Костыль поехал по плитке. Лера подхватила его локоть.

— Держу.

— Я сам.

— Держу.

Он приложил ладонь.

След вышел высоким, узким, с тёмной полосой от кольца на среднем пальце. Алиса смотрела на него дольше, чем на другие.

— Это кто?

— Мужчина с костылём.

— У него кольцо.

— Да.

— Он женат?

Вера обернулась к двери, будто собиралась спросить.

— Не надо, — сказала Алиса.

— Тогда зачем?

— Просто видно.

Вера не спросила.

Снаружи мужчина держал ладонь и смотрел в пол. Лера всё ещё придерживала его локоть. Когда он убрал руку, на плёнке осталось пятно с кольцом. Оно светлело медленнее остальных.

Охранник у стойки сказал:

— Плёнку нельзя трогать.

Старший охранник не поднял головы от бумажного стакана.

— Уже трогают.

— Я должен отметить.

— Отмечайте.

Охранник ничего не отметил. У него не было бумаги.

Вера взяла стул и поставила рядом с кроватью, чтобы Алиса могла видеть дверь без усилия. Потом подложила под её плечо свернутую простыню. Неудачно: простыня получилась слишком высокой.

— Ниже, — сказала Алиса.

Вера развернула на один слой.

— Так?

— Да.

Теперь Алиса лежала на боку, лицом к матовой двери, и смотрела на следы, которые появлялись и исчезали.

Не все сразу.

По одному.

Лера. Женщина в зелёном. Мужчина с кольцом.

Потом у двери появился мальчик.

Он не подбегал. Просто встал рядом с матерью и поднял руку, не касаясь плёнки. Мать поймала его за рукав.

— Нет.

Он опустил.

Алиса увидела это движение как короткую тень внизу.

— Кто?

Вера посмотрела наружу.

— Мальчик.

— Не надо.

Вера сразу показала снаружи: нет.

Мать кивнула, увела его на шаг назад. Мальчик не обиделся. Сел на край лавки и стал катать в руках пустой бумажный стаканчик. Стакан был новый, чистый. Он тихо шуршал в пальцах.

— Почему? — спросила Вера.

Алиса не ответила сразу.

— Ему не надо быть здесь рукой.

Вера не поняла, но передавать наружу не стала.

След мужчины с кольцом исчез.

— Леру, — сказала Алиса.

Вера показала Лере.

Лера приложила ладонь.

Пятно появилось на нужном месте, чуть ниже прежнего. На этот раз Лера держала руку не всей ладонью, а чуть ребром: кожа болела от влажного клея. След получился узкий, неполный, но Алиса всё равно узнала.

— Теперь можно.

— Что?

— Закрыть глаза.

Она закрыла.

Лера держала ладонь ещё полминуты, хотя Алиса уже не смотрела.

В палате стало тише. Не спокойнее — просто тише. Врач отошёл к посту, Вера поправила плед, медик села у стены и впервые за долгое время опустила руки на колени. Илья остался стоять. Ему казалось, что если он сядет, кто-то тут же спросит, почему он сидит, когда за дверью люди держат руки.

Лера убрала ладонь.

На плёнке темнел след с длинными пальцами.

Потом начал светлеть.

Алиса с закрытыми глазами сказала:

— Ушла?

Вера посмотрела.

— Рука ушла. След остался.

— Хорошо.

— Позвать снова?

— Нет.

— Тогда?

— Пусть уходит сам.

След уходил сам.

Очень медленно.

Глава 36. Чужая рука

К вечеру Вера перепутала руки.

Не сразу. Устала. Все устали. В палате было жарко от закрытой двери и пледов. В холле было душно от людей, которые не уходили. Плёнка на двери стала пятнистой: ладони, пальцы, следы салфетки, белые разводы от клея.

Алиса проснулась после короткого сна и спросила:

— Кто сейчас?

Вера посмотрела на дверь.

На плёнке темнела ладонь. Длинная, узкая, с небольшим пятном у основания большого пальца. Вера сказала:

— Лера.

Илья со своего места у стены увидел, что это не Лера.

Лера сидела на полу у жёлтой линии, опустив голову. Руку к плёнке приложила женщина из окна передач. Та самая, которая принимала листы и прижимала стопку степлером. Она вышла на несколько минут из своей комнаты и стала у двери, пока Лера сидела.

— Нет, — сказал Илья.

Вера повернулась.

— Что?

— Не Лера.

Алиса открыла глаза.

— Кто?

Вера подошла ближе к двери, всмотрелась в мутную фигуру за плёнкой.

— Женщина из окна.

— Которая забрала лист?

— Да.

Алиса смотрела на чужую ладонь.

— Пусть.

Вера хотела передать снаружи, что Алиса видит. Не знала как. Подняла руку, показала большой палец. Женщина за плёнкой, кажется, поняла: её ладонь дрогнула, но не ушла.

— У неё рука теплее, — сказала Алиса.

Вера не стала спрашивать, откуда она знает.

След действительно проявлялся темнее и быстрее. Может, от тепла. Может, от того, что женщина прижимала ладонь всей поверхностью, не боялась испачкаться.

Лера подняла голову.

Увидела чужую руку на своём месте.

Сначала хотела встать. Потом осталась сидеть.

Мужчина с костылём что-то сказал ей. Через плёнку слов не было, только движение головы. Лера покачала головой.

В палате врач менял повязку у катетера. Пластырь не отходил, как надо. Он тянул кожу. Алиса смотрела на дверь и держала руку неподвижно, пока врач снимал старый край.

— Больно? — спросила Вера.

— Да.

— Сильно?

— Не туда спрашиваете.

Врач остановился.

— Куда?

— К двери.

Он не понял.

Вера поняла.

— Она хочет смотреть.

Врач продолжил медленнее, чтобы Алисе не пришлось отворачиваться. Пластырь шёл тяжело, с мелким сухим звуком. Под ним кожа была красная, в одном месте выступила точка крови. Врач прижал марлю.

— Сейчас.

— Не загораживайте.

Он отодвинул локоть.

На плёнке ладонь женщины из окна стала светлеть. Она устала. Лера поднялась и подошла. Женщина убрала руку, Лера сразу приложила свою рядом, не на то же место. Два следа оказались рядом: один широкий, один длинный.

Алиса смотрела на оба.

— Так оставьте.

— Они сами уйдут, — сказала Вера.

— Пусть уходят рядом.

Лера снаружи не слышала, но почему-то не убрала руку. Женщина тоже осталась. Они стояли плечом к плечу, по ту сторону матовой двери, ладонями к стеклу.

На табло над ними было:

РЕЖИМ ПРИВАТНОСТИ ВКЛЮЧЁН.

Плёнка показывала две ладони.

Илья смотрел на них, потом на Алису. Она не улыбалась. Не плакала. Просто смотрела, пока врач наконец не снял старый пластырь и не положил новый.

— Готово, — сказал он.

Алиса не сразу повернула голову.

— Теперь воду.

Вера дала ей воду.

Две ладони за дверью светлели. Женщина из окна убрала первой: ей постучали изнутри её же окошка. Лера держала ещё немного, потом тоже опустила руку.

На плёнке остались два пятна разной формы.

Вера поправила подушку под плечом Алисы.

— Удобнее?

— Нет.

— Как надо?

— Не знаю.

Вера стала менять валик. Подложила ниже, потом выше, потом убрала совсем. Алиса всё время смотрела на дверь.

— Сейчас кто? — спросила она.

Вера посмотрела.

За плёнкой не было ладони. Только мутные тени.

— Никто.

Алиса закрыла глаза.

— Тогда позовите.

Вера подошла к двери и постучала ногтем два раза.

Снаружи почти сразу появилась ладонь.

Не Лера. Мужчина с костылём. Узкая, с кольцом.

Алиса не открывала глаз, но спросила:

— Кто?

— Мужчина с кольцом.

— Хорошо.

— Вам открыть глаза?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы был.

Вера не стала спрашивать дальше.

Мужчина держал ладонь на плёнке. Лера сидела на полу рядом. Женщина в зелёном пуховике спала на лавке. Мальчик у автомата крутил в руках пустой бумажный стаканчик и не подходил.

Илья стоял у стены.

Он видел ладонь на плёнке и Алису с закрытыми глазами.

На этот раз она не смотрела.

Но след всё равно темнел.

Потом в холле открылась боковая дверь, и ладонь мужчины дрогнула от сквозняка. Не ушла. Только сместилась вниз. Кольцо отпечаталось чуть ниже прежнего места. Алиса не открыла глаз.

— Ушёл? — спросила она.

— Нет, — сказала Вера.

— Тогда не поправляйте.

Вера не поправила.

След остался кривым.

Так и держался, пока мужчина с костылём не устал и не убрал руку сам.

На плёнке осталось пятно с кольцом ниже, чем надо.

Глава 37. Клейкая сторона

Замену плёнки принесли в длинной коробке.

Коробка была почти с человеческий рост, узкая, с промокшим углом и зелёной наклейкой «стекло матовое». Техник нёс её под мышкой, второй рукой придерживал рулон старой подложки, который всё время выскальзывал. За ним шёл молодой охранник с планшетом. Охранник выглядел так, будто несёт не вещь, а правильный ответ.

Лера поднялась с пола.

— Нет.

Техник остановился не из-за неё. Из-за жёлтой линии. Коробка длинная, если идти прямо, пересекала линию краем.

— Подержите, — сказал он охраннику.

Охранник взял коробку за мокрый угол, сразу поморщился.

— Зачем менять?

Техник посмотрел на матовую дверь.

— Пятна. Плёнка посажена с пузырями. Нижний край отходит. В акте написано: заменить.

— Кто написал?

— Не я.

Лера стояла за линией. На двери ещё держались следы ладоней: слабые, грязные, разные по форме. След Леры длинный и почти исчезший. Женщина из окна оставила широкий, плотный отпечаток. Мужчина с кольцом — узкий след с разрывом. Внутри, чуть ниже, виднелись два Вериных пальца, потому что она прижимала плёнку с больничной стороны.

Теперь всё это называлось пятнами.

С внутренней стороны Вера уже подошла к двери. Алиса в палате не видела её, но, кажется, услышала шаги: стакан на стойке звякнул один раз.

Вера обернулась.

— Я здесь.

Потом снова к двери.

Техник поставил коробку на пол и достал из ящика плоский пластиковый шпатель.

— Снимать надо сверху. Если снизу, порвётся.

— Пусть порвётся, — сказала Лера.

Он даже не посмотрел.

Вера постучала по стеклу изнутри. Три раза. Не громко. Так, чтобы остановить руку.

Техник поднял глаза.

— Мне сказали заменить.

Рудин появился у двери медицинского крыла с внутренней стороны. Он ещё не успел застегнуть рукав: манжет болтался, на пальцах был старый пластырь после той щели, где дверь зажала лист.

— Не сейчас.

— У меня заявка.

— Покажите.

Охранник поднял планшет к матовой двери, забыв, что через неё почти ничего не видно. Потом сообразил, обошёл к боковому просвету, но там тоже была плёнка. В итоге повернул экран к Рудину через узкую прозрачную полосу у края, где плёнка легла неровно.

Рудин прочитал, прищурившись.

— «Поверхность загрязнена контактными следами. Замена без сохранения снятого материала».

Лера услышала только конец.

— Без сохранения?

Охранник опустил планшет.

— Это расходник.

Женщина из окна передач вышла из своей комнаты. В руках у неё были два чистых бланка и картонная папка. Она подошла не к Лере, а к старшему охраннику.

— Если расходник, пусть сначала сдаст старый через окно.

— Зачем?

— Он снятый материал.

— В заявке без сохранения.

— Значит, он всё равно материал.

Старший охранник посмотрел на неё устало.

— Вы сейчас помогаете или мешаете?

— Я окно передач. Я принимаю то, что люди не знают куда деть.

Техник держал шпатель у верхнего угла. Плёнка там уже отходила тонкой белой чешуйкой. Достаточно было поддеть, потянуть, и весь вчерашний день пошёл бы в смятую липкую массу.

В палате Алиса спросила:

— Что меняют?

Голос дошёл до двери палаты, но не до матовой двери. Вера вернулась к кровати.

— Плёнку.

— Какую?

— На стекле.

— С руками?

Вера не ответила сразу.

Алиса открыла глаза.

— С руками?

— Да.

— Не давайте.

Вера кивнула, хотя Алиса уже закрыла глаза.

Она вернулась к двери и приложила ладонь изнутри прямо под своими двумя старыми пальцами. След начал темнеть.

Рудин сказал технику:

— Ждать.

— Сколько?

— Пока не скажу.

— Плёнка сохнет. Потом хуже снимется.

— Хорошо.

— Не хорошо.

— Для нас хорошо.

Лера посмотрела на старые следы. Если их оставить, плёнка мутная, грязная, неправильная. Если снять, дверь станет ровной, и Алиса снова будет смотреть в белую стену. Но следы не принадлежали двери. Их нельзя было просто «оставить» как табличку. Они сами уходили, светлели, высыхали.

Женщина из окна открыла папку. Внутри лежала тонкая бумага для копий, полупрозрачная, с загнутыми углами.

— Можно снять отпечаток.

Техник усмехнулся.

— Чем? Душой?

Женщина не посмотрела на него.

— Бумагой.

— Жир с плёнки не печатается на бумагу.

— Вода печатается.

Она взяла один лист, приложила к широкому следу своей ладони на плёнке и прижала.

Бумага сразу стала мокрой пятнами. Не отпечатком, нет. Просто пять мутных мест, где ладонь когда-то оставила тепло и влагу. Женщина держала лист десять секунд, потом сняла.

На листе было почти ничего.

Она посмотрела.

— Плохо.

— Я сказал, — сказал техник.

Лера взяла лист у неё. На белой бумаге едва виднелась тень ладони. Если не знать, что смотреть, можно не увидеть. Но Лера знала. Длинное пятно у основания большого пальца, короткая дуга у мизинца, пустое место между пальцами.

— Видно.

— Не видно, — сказал охранник.

Лера подняла лист к свету.

— Здесь.

Мужчина с костылём подошёл ближе, но не перешёл линию. Наклонился.

— Палец есть.

— Какой?

— Большой.

Он показал, но не коснулся.

Внутри Вера тоже поняла. Она принесла из палаты несколько салфеток, смоченных водой. Не мокрых, чтобы текли, а влажных. С внутренней стороны приложила одну к своим двум пальцам на плёнке, подержала, сняла, приложила к стеклу чистый лист. Ничего.

— Не с той стороны, — сказал Илья.

Все повернулись к нему.

Он стоял у стены. Далеко. Как всегда.

— След снаружи. Внутренний не перенесётся.

Вера посмотрела на свои пальцы на плёнке. Они почти не проступали.

— Тогда наружу.

Рудин не стал спрашивать. Просто вышел через боковую дверь в холл, забрал у Веры влажные салфетки и передал Лере через старшего охранника, как запрещённую, но понятную вещь.

Лера взяла салфетку.

— Как?

Илья сказал изнутри, но его голос не прошёл.

Вера повторила жестом: сначала влажное, потом бумага, не тереть.

Лера приложила салфетку к своему старому следу. Слишком сильно. Плёнка под пальцами смялась.

— Не дави, — сказала женщина в зелёном.

— Я не давлю.

— Давишь.

Лера ослабила.

Сняла салфетку. Быстро приложила тонкую бумагу. Женщина из окна прижала края, чтобы лист не съехал. Мужчина с костылём держал нижний угол кончиком пальца. Все трое стояли над одним почти невидимым пятном.

Сняли.

На бумаге осталась тень.

Не ладонь. Плохая карта ладони. Длинные влажные полосы, одна смазанная, одна оборванная. Но это было больше, чем ничего.

Лера смотрела на лист, будто боялась моргнуть.

— Её видно? — спросила женщина в зелёном.

— Да.

— Кому?

Лера не ответила.

В палате Алиса спросила:

— Получилось?

Вера посмотрела на Леру через мутную дверь. Лера подняла бумагу. Вера видела только светлый прямоугольник.

— Что-то есть.

— Лера?

— Похоже.

— Не похоже нужно.

Вера молчала.

Алиса открыла глаза.

— Нужно, чтобы не выбросили.

Вера передала наружу жестом: ещё.

Они снимали следы по одному.

Широкую ладонь женщины из окна — с первого раза. Она сама смочила, сама приложила бумагу, сама сняла. На листе получилось лучше, чем у Леры: полная ладонь, короткие пальцы, тёмное место у основания. Женщина посмотрела и сразу положила лист в папку, будто это был обычный принятый материал.

След мужчины с кольцом вышел хуже. Кольцо давно не было на плёнке, осталась только светлая пустота в отпечатке. Когда приложили бумагу, пустота стала почти не видна.

— Не видно кольца, — сказал он.

— И не надо, — сказала Лера.

— Надо. Она узнаёт.

Он снял кольцо, надел снова, приложил ладонь к плёнке рядом со старым следом. Новый след проступил быстрее. Потом его сразу сняли влажной салфеткой и бумагой. На листе появилась слабая полоска от кольца.

— Теперь.

Он забрал лист, но женщина из окна протянула папку.

— Сюда.

Он положил.

Маленький след мальчика не снимали. Мать посмотрела на Леру, Лера покачала головой. Мальчик не спорил. Он стоял у автомата с пустым стаканчиком и смотрел, как чужие ладони переходят на бумагу.

Когда все три листа оказались в папке, техник снова поднял шпатель.

— Теперь можно?

Лера посмотрела на матовую дверь.

На плёнке следы ещё были. Слабее, чем раньше, потому что их увлажняли и прижимали бумагой. Но были.

Вера с внутренней стороны показала Алисе папку жестом, хотя Алиса не могла видеть.

— Перенесли.

Алиса лежала с закрытыми глазами.

— Не значит, что можно.

Вера вернулась к двери.

— Нельзя, — сказала она.

Техник опустил шпатель.

— Опять?

Рудин посмотрел на папку в руках женщины из окна.

— Плёнку не снимать, пока пациентка видит следы.

Охранник с планшетом сказал:

— В заявке замена.

— Исполнение приостановлено.

— Основание?

Рудин показал на папку.

— Снятие следов не завершено.

— Завершено.

— Пациентка не подтвердила.

Охранник открыл рот и закрыл.

Это было не правило. Но спорить с ним оказалось неудобно: через матовую дверь было видно, что в палате кто-то лежит, и этот кто-то ещё может сказать «нет».

Техник сел на край своего ящика.

— Я подожду десять минут.

Никто ему не ответил.

На табло двери было:

РЕЖИМ ПРИВАТНОСТИ ВКЛЮЧЁН.

У окна передач лежала папка с влажными отпечатками.

Глава 38. Не сушить

Бумага начала коробиться.

Сначала у листа Леры. Он был самый мокрый и самый тонкий. Нижний край пошёл волной, потом поднялся, как лист на батарее. Женщина из окна передач заметила первая: папка лежала на её столе, под лампой, рядом со скрепками и леденцом в бумажке.

— Не сюда.

Она сняла лист с папки и перенесла на металлический лоток. Лоток был холодный. Бумага легла ровнее, но через несколько секунд начала прилипать.

— Подложить, — сказала Лера.

— Что?

— Не знаю.

Женщина достала из ящика две деревянные палочки для осмотра горла. Положила по краям листа, чтобы он не касался металла полностью. Лист провис между ними. Отпечаток ладони оказался на небольшой дуге.

— Так высохнет криво, — сказал мужчина с костылём.

— Если прижать, смажется.

Он посмотрел на свои руки.

— У меня есть газета.

— Где вы взяли газету?

— На лавке.

Газета была старая, с программой передач и пятном кофе. Её сразу отвергли: краска могла перейти. Женщина в зелёном достала из аптечного пакета картонную инструкцию к лекарству. Слишком мелкая. Мальчик предложил обложку от тетради; мать сказала «нет» раньше, чем он договорил.

Вера с внутренней стороны не видела, что происходит у окна. Она видела только, что люди снаружи сгрудились над чем-то ниже уровня лотка. Алиса лежала на боку и не могла держать взгляд долго. Ей надо было сказать, что отпечатки сняли, но если они сейчас расплывутся, получится снова неправда.

— Что там? — спросила Алиса.

— Сушат.

— Кого?

— Бумагу.

— Не сушить.

Вера подошла к двери и постучала.

Снаружи Лера подняла голову.

Вера показала ладонью: не сушить.

Лера нахмурилась.

— Что?

Вера повторила. Потом показала на себя, на палату, на Алису, и снова: не сушить.

Женщина из окна поняла.

— Не сушить.

— А что? — спросил мужчина с костылём.

— Держать влажным.

— Бумагу?

— Видимо.

Лера посмотрела на лист. Отпечаток действительно был виднее, пока бумага оставалась влажной. Как только край подсыхал, ладонь исчезала. Не полностью, но становилась почти пустой.

— Нужно показать ей сейчас, — сказала Лера.

— Через дверь не видно.

— Через лоток.

— Плёнка.

— Через то место снизу.

— Там не пролезет лист.

Лера взяла лист за края и поняла: действительно не пролезет. Нижний край плёнки, где раньше держали карточку, был слишком низко и слишком узко. Лист помнётся, а отпечаток смажется.

Женщина из окна посмотрела на свой лоток передач. Металлический, широкий, ездит внутрь и наружу. Через него раньше проходили листы. Но сейчас между окном передач и медицинским крылом была дверь, охрана, поворот, жёлтая линия. Лоток не поможет.

— Можно отнести через служебный, — сказала она.

Старший охранник поднял голову.

— Нет.

— Я не к пациентке. На пост.

— Нет.

— Тогда лист высохнет.

— Это не медицинский предмет.

Женщина из окна посмотрела на влажную бумагу.

— Уже медицинский.

Старший охранник помолчал.

— Рудин.

Рудин вышел из крыла через боковую дверь. На этот раз не торопился. Посмотрел на три влажных листа: Лерин, женщины из окна, мужчины с кольцом. На каждом — ладонь, которую если долго объяснять, перестаёшь видеть.

— Нести нельзя, — сказал он.

Лера посмотрела на него так, что он добавил:

— Открывать крыло сейчас нельзя.

— Почему?

— Потому что они ждут повода закрыть нас без разговоров.

Она поняла и отвернулась.

В палате Алиса снова спросила:

— Что?

Вера вернулась.

— Не проходит.

— Тогда пусть не проходит.

— Вы хотели увидеть.

— Я хотела, чтобы не выбросили.

— Не выбросят.

— Это вы так думаете?

Вера не ответила.

Алиса открыла глаза.

— Сколько листов?

— Три.

— Чьи?

— Лера. Женщина из окна. Мужчина с кольцом.

— Леру держать влажной.

Вера не сразу поняла.

— Лист?

— Да.

— Чем?

— Не знаю.

Вера посмотрела на тумбу. Там был стакан с водой, салфетки, упаковка от шприца, лоток, старый кусок марли. Она взяла марлю, смочила совсем чуть-чуть, отжала.

— Через стекло покажу.

Она подошла к двери и жестами попросила лист Леры поднять к плёнке. Лера подняла. Вера изнутри приложила влажную марлю к стеклу напротив листа. Конечно, вода не прошла наружу. Но жест прошёл.

Лера увидела марлю и поняла.

— Влажная подложка.

Женщина из окна принесла из комнаты несколько чистых марлевых салфеток. Их не дали бы обычным посетителям, но она уже давно перестала спрашивать. Салфетку едва смочили водой из бутылки. Положили под лист Леры, не касаясь отпечатка. Сверху не накрывали.

Лист перестал так быстро сохнуть.

Отпечаток задержался.

С листом женщины из окна было проще: он был плотнее. Его положили на две сухие палочки и одну влажную салфетку под нижний край. След мужчины с кольцом расплывался у полоски кольца. Мужчина хотел поправить пальцем, Лера ударила его по руке.

— Не трогайте.

— Там исчезает.

— Если тронете, исчезнет быстрее.

Он убрал руку.

Техник сидел на ящике и смотрел на часы.

— Десять минут прошли.

Старший охранник сказал:

— Подождёте ещё.

— Я не могу весь день.

— Можете.

— Почему?

Старший посмотрел на влажные листы у окна передач.

— Потому что если снимете сейчас, они скажут, что вы выбросили руки.

Техник моргнул.

— Что?

— Вот именно.

Он замолчал.

В палате Алиса попросила повернуть голову. Врач сделал это не сразу. Сначала проверил давление, потом трубку, потом подушку. Когда повернул, она увидела только матовую дверь и старые следы на ней. Влажные листы были далеко, за дверью, у окна передач. Но она знала, что они лежат там.

— Не высохли?

Вера подошла к двери, посмотрела наружу. Лера показала один лист. Он был волнистый, но отпечаток виден.

— Нет.

— Хорошо.

— Вам показать потом?

— Если доживут.

— Доживут.

— Это не про них.

Вера замолчала.

На табло у двери было:

РЕЖИМ ПРИВАТНОСТИ ВКЛЮЧЁН.

У окна передач три влажных листа лежали на марле и палочках.

Глава 39. Старая сторона

К вечеру плёнку всё-таки начали снимать.

Не всю.

Рудин разрешил только нижний угол, где следов уже не было. Техник сначала отказался делать «кусочно», потом всё-таки сел на корточки и поддел шпателем край у пола. Плёнка потянулась с сухим хрустом, как старая повязка. На стекле под ней остался клей.

— Видите? — сказал техник. — Всё равно менять целиком.

— Нижний угол, — сказал Рудин.

— Я слышал.

Снаружи Лера стояла у жёлтой линии и держала папку с влажными листами. Не сама папка была влажная; внутри, между марлей, лежали отпечатки. Женщина из окна запретила закрывать папку до конца, чтобы листы не слиплись. Поэтому Лера держала её раскрытой, как больничный лоток.

В палате Алиса лежала на спине. Её снова повернули от двери, потому что плечо не выдерживало. Но Вера каждые несколько минут говорила ей, что происходит.

— Снимают низ.

— Где рук нет?

— Да.

— Смотрите.

— Смотрю.

Вера действительно смотрела.

Техник снял нижнюю полоску плёнки шириной с ладонь. Клей тянулся нитями. Одна нить прилипла к его перчатке, он попытался стряхнуть, только намотал на палец. Выругался тихо.

Под снятой плёнкой стекло оказалось прозрачным.

Не чистым. На нём были старые разводы, царапины, серые точки тонера. Но через нижний угол теперь можно было видеть пол холла и носки людей за жёлтой линией.

Мальчик у автомата подошёл ближе.

Мать удержала его.

— Не надо.

— Там видно пол.

— Я вижу.

Через прозрачный нижний угол Вера увидела ботинки Леры. Один шнурок развязался. Лера, кажется, не замечала. Рядом — резиновый наконечник костыля. Дальше — зелёные бахилы женщины из окна.

— Видно, — сказала Вера.

Алиса спросила:

— Что?

— Ноги.

— Чьи?

— Леры. Костыль. Зелёные бахилы.

— Женщина из окна?

— Да.

— Она в бахилах?

— Да.

— Смешно.

Вера не поняла, смешно ли Алисе на самом деле. Но голос был живой, не только больной.

Техник хотел тянуть дальше. Рудин остановил.

— Хватит.

— Там ещё клей.

— Хватит.

— Новый кусок не ляжет.

— Пусть не ложится.

Техник сел на пятки и посмотрел на него.

— Вы вообще хотите, чтобы я закончил?

Рудин не ответил.

Илья стоял у стены и смотрел на прозрачный нижний угол. Он не видел лиц. Только ноги. Но в этих ногах было больше настоящего, чем в ровной белой плёнке: Лерин развязанный шнурок, костыль, бахилы, край аптечного пакета.

Вера взяла стул, поставила у двери палаты и села так, чтобы Алиса могла слышать её голос без усилия.

— Лера шнурок не завязала.

Алиса закрыла глаза.

— Скажите ей.

Вера подошла к двери и показала вниз.

Лера не поняла.

Мужчина с костылём понял и указал на её ботинок. Лера посмотрела, наклонилась, поставила папку на лавку. Женщина в зелёном тут же подхватила папку, чтобы листы не сдвинулись. Лера завязала шнурок, но один конец вышел длиннее другого.

— Плохо, — сказала Алиса, когда Вера передала.

— Вы не видели.

— Она всегда плохо завязывает.

Илья впервые за долгое время почти улыбнулся.

Почти.

Техник приклеил новый кусок плёнки на снятый нижний угол. Кусок был вырезан криво. Он не совпал с краем старой плёнки, между ними осталась узкая прозрачная полоска. Техник провёл скребком, но полоска не закрылась.

— Материал сел, — сказал он.

— Оставьте, — сказал Рудин.

— Это брак.

— Оставьте.

Новая нижняя вставка была чистая, без рук. Старая плёнка выше — пятнистая, со следами ладоней. Между ними шла прозрачная полоска, через которую видны были только ноги и пол.

У окна передач влажные листы начали подсыхать, но не исчезли. Лерин след стал бледнее, зато контур пальцев остался. След женщины из окна держался лучше всех. След мужчины с кольцом расплылся у основания ладони, но полоска кольца была видна.

Женщина из окна закрыла папку не до конца и зажала край скрепкой, чтобы воздух проходил.

— Теперь можно принять, — сказала она.

— Что? — спросил старший охранник.

— Три листа.

— Как что?

— Как найденное.

— Где найденное?

Она посмотрела на матовую дверь.

— На стекле.

Он махнул рукой.

— Делайте что хотите.

Она взяла ручку и на обложке папки написала:

Отпечатки с плёнки медицинского крыла.

Потом подумала и добавила:

Не сушить на батарее.

В палате Вера передала Алисе:

— Приняли.

— Кто?

— Окно.

— Хорошо.

— Папка у них.

— Не у нас?

— Пока нет.

Алиса молчала.

Потом сказала:

— Значит, снаружи тоже держат.

Вера не ответила.

На двери медицинского крыла теперь было три слоя: старая матовая плёнка с ладонями, новая нижняя вставка без следов и между ними узкая прозрачная полоска.

На табло всё ещё было:

РЕЖИМ ПРИВАТНОСТИ ВКЛЮЧЁН.

Через прозрачную полоску было видно, как Лера ставит ногу на длинный конец шнурка и снова его развязывает.

Глава 40. Открытая папка

Папку нельзя было закрыть.

Женщина из окна передач проверила это дважды. Первый раз осторожно, одним пальцем: верхняя картонная створка легла на влажные листы, и след Леры сразу стал темнее у края, будто его прижали не бумагой, а ладонью. Женщина подняла створку обратно. На внутренней стороне папки осталась мутная полоска.

— Нельзя, — сказала она.

Лера стояла у окна, держа второй край папки. У неё болела рука, но теперь она держала не плёнку, а картон, и это было легче. Не намного. Картон намок у сгиба, стал тяжелее, тянул вниз.

— Если оставить открытой, её унесут как мусор.

— Не унесут.

Женщина из окна посмотрела на холл.

Техник всё ещё сидел на своём ящике у двери медицинского крыла. Он ждал разрешения закончить замену плёнки, а пока листал в телефоне что-то скучное, не поднимая головы. Уборщица прошла мимо него с ведром и даже не спросила, почему коробка с новой плёнкой лежит поперёк стены. Охранник у стойки писал что-то на планшете одним большим пальцем.

Мусор здесь умели уносить без вопросов.

Женщина из окна вытащила из ящика две деревянные палочки для осмотра горла. Потом ещё две. Положила их поперёк папки, как распорки, чтобы верх не касался листов. Закрыла снова.

Папка стала похожа на плохо собранную коробку. Створка лежала на палочках, между картоном и мокрой бумагой оставался воздух. Отпечатки не прижались, но папка теперь не закрывалась до конца. Если взять её одной рукой, всё выпадет.

— Нести так нельзя, — сказала Лера.

— Нести можно всё, что не падает.

— Она падает.

Женщина попробовала поднять. Нижний лист с отпечатком мужчины с кольцом поехал наружу. Мужчина, стоявший рядом, быстро подставил пальцы под край, не касаясь самого следа.

— Вот.

— Спасибо.

— Я не держу.

— Держите.

Он посмотрел на свою руку, которая держала лист снизу.

— Да.

Женщина из окна достала из коробки канцелярские зажимы. Большие, чёрные, с металлическими ушками. Один зажим поставила на левый край папки, но он сжал картон слишком сильно, палочки треснули и сдвинули лист Леры. Она сняла. Взяла маленький.

Маленький держал плохо.

Третий подошёл. Не красиво. Криво, почти на углу. Но листы остались на месте.

На столе окна передач загорелся экран:

НАЙДЕННЫЕ ПРЕДМЕТЫ: 0.

Женщина посмотрела на экран, потом на открытую папку.

— Сейчас будет один.

Старший охранник услышал.

— Это не найденный предмет.

— А что?

— Материалы.

— Тогда у вас есть место для материалов?

Он не ответил.

Она взяла ручку и на лицевой стороне папки написала:

Найдено у двери медицинского крыла.

Потом посмотрела на Леру.

— Дата?

Лера назвала.

— Время?

Лера не знала.

Мужчина с костылём сказал:

— После замены нижнего угла.

— Это не время.

— Тогда напишите «после».

Женщина написала:

после частичной замены плёнки.

Почерк у неё был ровный, рабочий. Такой, каким пишут фамилии на пакетах, чтобы потом не искать. Она хотела поставить подпись, но ручка попала на влажное место. Паста расплылась.

— Чёрт.

— Оставьте, — сказала Лера.

— Это подпись.

— Видно, что человек писал.

Женщина посмотрела на расплывшуюся пасту.

— Видно, что ручка плохая.

Она всё равно оставила.

С внутренней стороны медицинского крыла Вера стояла у матовой двери и пыталась понять, что происходит у окна передач. После нижней замены в плёнке осталась прозрачная полоска. Через неё было видно не лица, а ноги: Лерин ботинок с снова развязанным шнурком, наконечник костыля, зелёные бахилы женщины из окна, коробку плёнки у стены.

Папки было не видно. Слишком высоко.

Вера присела. Ничего. Встала. Всё равно ничего. Через матовую часть виднелись только тени.

— Что там? — спросила Алиса.

Она лежала на спине. Врач настоял, и спор закончился не победой врача, а тем, что у Алисы больше не осталось сил на бок. Дверь она сейчас не видела. Видела потолок, лампу и край Вериного халата, если Вера подходила.

— Папку делают.

— Какую?

— С руками.

Алиса закрыла глаза.

— Не закрывать.

— Не закрывают.

— Вы видите?

Вера посмотрела через прозрачную полоску на ноги снаружи.

— Ноги вижу.

— Это не папка.

— Знаю.

Илья стоял у стены и слышал их. Ему хотелось подойти к двери, присесть, посмотреть через полоску, но от его места до двери было слишком много. Красная дуга не вспыхивала, пока он стоял у стены. Если он делал два шага, пол начинал считать.

Он остался.

Рудин вышел наружу через боковую дверь и подошёл к окну передач. Лера передала ему папку не сразу. Сначала женщина из окна показала, за какие места можно держать: только за нижний картон, не давить сверху, не наклонять к себе, не переворачивать. Рудин слушал внимательно, как перед разборкой взрывателя.

— Держите двумя руками, — сказала она.

— Я держу.

— Нет, вы держите как папку. Надо как противень.

Он изменил хват.

Папка лежала на его ладонях открытой коробкой. Внутри — три влажных листа, палочки, марля, зажим на углу. Если бы кто-то толкнул его в плечо, всё бы сдвинулось.

— Куда? — спросил он.

Женщина из окна показала на дверь медицинского крыла.

— Внутрь.

Старший охранник сказал:

— Нельзя.

— Почему?

— Она не прошла обработку.

— Она из вашей двери.

— Тем более.

Рудин посмотрел на него.

— Через пост.

— Нет.

— Через санитарную тележку?

Старший охранник не ответил сразу. Это был плохой знак: значит, способ существует.

Уборщица как раз возвращалась с ведром. Ведро на колёсах, сверху швабра, сбоку пластиковый поддон для тряпок. На нижней полке лежали чистые пакеты и рулон салфеток.

— Нет, — сказала уборщица, ещё не зная, что просят.

Рудин повернулся к ней с папкой в руках.

— Нужно пронести на пост.

— У меня ведро.

— На нижнюю полку.

— Там чистое.

— Папка тоже не грязная.

Уборщица посмотрела на влажные листы, на марлю, на зажим.

— Она вся мокрая.

— Не грязная.

— Это разные слова, но полка одна.

Женщина из окна дала два чистых пакета. Их разорвали и постелили на нижнюю полку тележки. Папку поставили сверху. Она едва поместилась. Один угол торчал наружу. Зажим на углу стукнулся о металлическую стойку и чуть не слетел.

Лера поймала его.

— Осторожно.

— Я не поеду с открытой папкой, — сказала уборщица.

— Поедете медленно, — сказал Рудин.

— Вы все говорите медленно, а потом кричите, что срочно.

Он не ответил.

Уборщица взялась за ручку тележки и сдвинула её на полметра.

Папка поехала к краю.

Все одновременно сказали:

— Стойте.

Уборщица остановилась.

Лера сняла с рукава кусок пластыря, сложенный ещё с утра, и приклеила нижний картон папки к пластиковому пакету на полке. Пластырь плохо клеился к пакету. Женщина в зелёном дала другой — тканевый. Он держал лучше. Мужчина с костылём прижал угол, пока клей не схватился.

— Теперь?

Уборщица сдвинула тележку ещё на полметра.

Папка держалась.

— Не дышать на неё? — спросила она.

— Если сможете.

— Очень смешно.

Она повезла тележку к боковой двери.

С внутренней стороны Вера увидела через прозрачную полоску сначала колёса, потом нижнюю полку, потом край открытой папки. Она присела почти до пола.

— Идёт, — сказала она.

— Что? — спросила Алиса.

— Папка.

— Где?

— На тележке.

Алиса молчала.

Потом сказала:

— Не уроните.

Вера не знала, кому это сказать. Снаружи не услышат. Внутри тележку ещё не приняли. Она просто присела у двери и смотрела, как через нижнюю полоску движется картонный край.

Тележка прошла мимо матовой двери.

На табло было:

РЕЖИМ ПРИВАТНОСТИ ВКЛЮЧЁН.

Через прозрачную полоску было видно, как открытая папка едет на нижней полке ведра.

Глава 41. Нижняя полка

Тележка застряла на пороге.

Не сильно. Одним передним колесом. Уборщица дёрнула ручку, и ведро качнулось. Все, кто стоял рядом, одновременно потянули руки к нижней полке, но папка не упала. Пластырь удержал один угол, зажим — второй. Лист Леры внутри пошёл волной, но остался на палочках.

— Я говорила, — сказала уборщица.

— Не дёргайте, — сказал Рудин.

— А гладить её?

— Приподнимите.

— Ведро с водой.

— Сольём.

— Не сольём.

Уборщица поставила ногу на нижний край тележки и аккуратно качнула её назад. Колесо вышло из щели порога. Второй раз она повела медленнее. Тележка прошла.

Боковая дверь закрылась за ней.

Лера осталась снаружи.

Ей сразу стало хуже от того, что она больше не видела папку. Пока папка лежала на окне, на руках, на тележке — можно было следить. Теперь она ушла внутрь медицинского крыла, туда, где матовая плёнка показывала только ноги, а потом и ног не показывала.

Лера подошла к прозрачной нижней полоске и присела.

С этой стороны теперь было видно только низ двери и кусок коридора. Тележка уже ушла за поворот. На полу осталась тонкая мокрая линия от колеса.

— Прошла? — спросила женщина в зелёном.

— Прошла.

— Папка?

— Не знаю.

Мужчина с костылём сказал:

— Если бы упала, они бы кричали.

— Не факт.

Он не стал спорить.

Внутри уборщица катила тележку вдоль стены, не по центру коридора. По центру ходили врачи, каталки, люди с быстрым лицом. У стены плитка была неровнее, зато там меньше шансов, что кто-то врежется. Нижняя полка с папкой шла почти у самого пола. Пакет под ней шуршал. Пластырь тянулся, но держал.

Вера встретила тележку у поста.

— Сюда.

— Куда сюда?

— На стол.

— Она снизу.

— Поднимем.

Они посмотрели на открытую папку. Поднимать её с нижней полки оказалось страшнее, чем везти. Нужно было отлепить пластырь, не дёрнув картон, не сдвинуть листы, не наклонить. Вера присела. Рудин присел рядом. Уборщица держала тележку, чтобы не ехала.

— Пластырь сначала, — сказала Вера.

— Он под папкой.

— Тогда зажим.

— Если снять, лист уйдёт.

— Не снять. Поднять ушки.

Рудин поднял металлические ушки зажима. Зажим остался на месте, но теперь не цеплялся за стойку полки. Вера поддела пластырь ногтем. Он не шёл. Клей прилип к пакету и картону сразу.

— Ножницы, — сказала она.

Санитарка принесла ножницы из палаты. Они были тупые на конце, те самые, которыми резали пластырь на двери. Вера подрезала пластырь у самого пакета. Один кусок остался на папке, второй на полке.

— Теперь.

Папку подняли вчетвером: Вера, Рудин, уборщица и санитарка. Не высоко. На ладонь. Потом ещё. Поставили на стол поста, где обычно лежали журналы, перчатки, чужие кружки и зарядки. Вера заранее смахнула всё в сторону.

Папка встала.

Листы внутри дрогнули, но не поехали.

Уборщица посмотрела на свой пластиковый пакет на нижней полке.

— Он теперь с клеем.

— Я дам новый, — сказала Вера.

— У вас нет таких.

— Найдём.

— Все так говорят.

Но злилась она уже меньше.

Алиса из палаты спросила:

— Где?

Голос был слабый, но все в посте услышали.

Вера подошла к двери палаты.

— На посту.

— Открыта?

— Да.

— Не закрывайте.

— Не закрываем.

— Лист Леры?

Вера вернулась к папке и посмотрела.

Лист Леры был крайний. Влажный, волнистый. Отпечаток ладони почти исчезал, если смотреть прямо, но под углом виднелись длинные полосы пальцев.

— Есть.

— Мужчина?

— Есть.

— Женщина?

— Есть.

— Детский?

Вера остановилась.

— Нет.

— Хорошо.

Вера не спросила.

Илья стоял у стены. С его места папку было видно плохо: край стола, открытый картон, Верино плечо. Он хотел подойти ближе к посту. Пост был дальше от Алисы, чем его место у стены, но красная дуга считала не пост, а расстояние до палаты. Он сделал осторожный шаг. Пол не вспыхнул. Второй. Тоже. Третий — красная линия мелькнула у носка.

Он остановился.

Теперь папку было видно лучше.

На панели у двери палаты было:

ПЕРЕДАЧ ДЛЯ ПАЛАТЫ 4 НЕ ПОСТУПАЛО.

Папка стояла на посту, в трёх метрах от палаты.

Врач вышел из палаты и посмотрел на открытую папку.

— Это нельзя держать на посту.

— Почему? — спросила Вера.

— Влажная бумага. Клей. Неясное происхождение.

— Происхождение ясное.

— Не медицинское.

Алиса из палаты сказала:

— Зато моё.

Врач повернулся к палате.

— Это не стерильно.

— Я тоже.

Он закрыл глаза на секунду.

— Не рядом с кроватью.

— На посту.

— На посту тоже работают.

Вера посмотрела на папку. На столе рядом с ней лежали перчатки, журнал, ручка врача, стакан санитарки. Да, пост был не музей.

— Тогда где?

Врач указал на стену у палаты. Там висел прозрачный карман для временных листов. Обычно в него вставляли назначения, которые нельзя потерять. Сейчас карман был пустой, только внизу скопилась пыль.

— Туда не влезет, — сказала Вера.

— Не папка. Первый лист.

— Он влажный.

— Тогда с подложкой.

Они стали искать подложку.

Картон от коробки перчаток оказался слишком мягким. Пластиковая упаковка от шприцев — маленькой. Рудин принёс крышку от папки скоросшивателя, синюю, тонкую и жёсткую. На ней были дырки от старого механизма.

— Это чистое? — спросил врач.

— Нет, — сказал Рудин.

— Тогда почему?

— Потому что держит.

Врач посмотрел на крышку, потом на папку, потом на Алису в палате, которую не было видно, но которая слушала.

— Протрите.

Вера протёрла крышку салфеткой. Салфетка стала серой. Протёрла ещё раз. Потом положила на крышку лист Леры вместе с марлей под ним. Получилось странно: влажный отпечаток на синем пластике.

— Не закрывать, — сказала Алиса.

— Не закрываем.

Лист вставили в прозрачный карман у палаты. Он не хотел входить из-за марли. Вера приподняла верхний край кармана, Рудин держал синюю подложку, санитарка следила, чтобы лист не согнулся. В итоге нижний угол всё равно смялся.

— Угол, — сказала Алиса из палаты.

Она не могла видеть.

— Какой?

— Нижний.

Вера посмотрела.

Нижний угол действительно загнулся.

Она вынула лист обратно наполовину, поправила, вставила снова. Теперь ровнее.

В прозрачном кармане висел лист с влажным отпечатком Лериной ладони.

Внизу под ним синела крышка скоросшивателя.

На панели было: передач не поступало.

Алиса спросила:

— Видно?

Вера посмотрела на лист.

Если знать — видно.

— Да.

— Не врёте?

Вера не сразу ответила.

— Если знать, куда смотреть.

Алиса помолчала.

— Я знаю.

Глава 42. Карман

Прозрачный карман запотел изнутри.

Не сразу. Сначала лист Леры просто висел на синей подложке, чуть волнился по краю и медленно светлел. Потом влажная марля под ним отдала воду, и на внутренней стороне кармана появились мелкие капли. Они собрались не на отпечатке, а вокруг. От этого ладонь стала виднее на несколько минут, а потом капли поползли вниз.

— Потечёт, — сказал врач.

Вера уже держала салфетку.

— Я подложу.

— Не трогайте отпечаток.

— Я знаю.

Она свернула салфетку тонкой полосой и сунула в нижний край кармана, под синюю подложку. Салфетка сразу намокла у левого угла. Капля остановилась, не дошла до листа.

Алиса лежала на боку, потому что попросила увидеть. Врач разрешил на несколько минут. Ей подложили валик, потом убрали половину, потом снова подложили, потому что без него плечо уходило вниз. Теперь она смотрела не на дверь с плёнкой, а на прозрачный карман у входа в палату.

— Это Лера? — спросила она.

— Да, — сказала Вера.

— Где пальцы?

Вера подошла к карману.

— Здесь.

Она не касалась, только показала в воздухе.

— Не рукой. Словом.

Вера поняла.

— Большой палец почти пропал. Указательный виден. Средний смазан. Безымянный короткий. Мизинец есть.

Алиса закрыла глаза.

— Мизинец у неё всегда упрямый.

Илья стоял у стены и тоже смотрел на лист. Он видел хуже Веры, но достаточно, чтобы понять: отпечаток почти исчезает. Не потому что его кто-то стирает. Просто бумага сохнет. Ладонь уходит обратно в белое.

— Надо другой, — сказала Алиса.

— Чей?

— Женщины.

Вера пошла к папке на посту.

Папка всё ещё стояла открытой. Листы внутри держали палочки и марля. Женщина из окна передач попросила оставить её открытой, но врач уже дважды говорил, что на посту так нельзя. Каждый раз кто-то отвечал «ещё немного», и это «немного» растягивалось.

Лист женщины из окна был плотнее и темнее. Его перенесли на вторую синюю подложку — крышку от другой папки, которую нашёл Рудин. Она была красная. Вера сказала, что красный нельзя. Рудин посмотрел на неё, ничего не сказал и ушёл. Через минуту вернулся с серой крышкой.

— Лучше?

— Лучше.

Лист женщины вставили в карман вместо Лериного. Лерин сняли и положили обратно в открытую папку, но не на прежнее место: теперь он был суше, легче, и марля к нему прилипла. Вера отлепляла марлю очень медленно, почти по волокну.

Алиса смотрела на новый лист.

— Это она.

— Женщина из окна?

— Да.

— Почему?

— Держит целиком.

Вера не стала передавать наружу. Женщина из окна была у своего рабочего места. Через прозрачную полоску внизу матовой двери видны были её зелёные бахилы, когда она подходила к лотку.

— Мужчину.

Вера принесла третий лист.

С ним было труднее. Отпечаток мужчины с кольцом расплылся, а полоска от кольца стала единственным ясным местом. Если вставить в карман прямо, Алиса видела только серое облако и тонкую пустоту.

— Выше, — сказала она.

Вера подняла лист на подложке выше внутри кармана.

— Так?

— Нет. Кольцо ниже.

— Кольцо выше.

— Для меня ниже.

Вера опустила.

— Так?

— Да.

Она смотрела долго. Потом сказала:

— Он снимал.

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

— Знает.

Вера не спросила кого.

Снаружи мужчина с костылём стоял у стены. Он не видел, что его лист сейчас в палате. Лера, кажется, поняла по движению Веры, но не сказала ему. Или сказала тихо: он опустил голову и посмотрел на свою руку. Кольцо сидело выше обычного.

Прозрачный карман снова запотел.

Врач сказал:

— Хватит.

Алиса не спорила. Это было плохо. Вера уже выучила: когда Алиса спорит, она держится. Когда соглашается сразу, значит, боль или усталость дошли туда, где слова становятся дорогими.

— На спину, — сказал врач.

Алису повернули.

Карман остался висеть у двери палаты. В нём был лист мужчины с кольцом. Капли внутри сползали вниз и собирались на салфетке.

— Убрать? — спросила Вера.

Алиса лежала уже на спине.

— Нет.

— Вы не видите.

— Вы видите.

Вера осталась у двери.

Илья стоял на своём месте у стены. Оттуда ему был виден край прозрачного кармана и серый лист внутри. Он вдруг понял, что теперь эти отпечатки держат не только Алису. Они держат Веру у двери, Леру за плёнкой, мужчину с костылём у стены, женщину из окна у лотка, даже Рудина, который делал вид, что просто проверяет коридор.

На панели у палаты всё ещё было:

ПЕРЕДАЧ ДЛЯ ПАЛАТЫ 4 НЕ ПОСТУПАЛО.

В прозрачном кармане висел влажный лист с пустой полоской от кольца.

Глава 43. Чёрное колесо

Кровать пошла не сразу.

Сначала дрогнул только край простыни. Вера подумала, что санитарка задела её бедром. Потом дрогнула стойка со стаканом. Вода в стакане качнулась, ударила о стенку и оставила мокрый полукруг на пластике.

Алиса открыла глаза.

— Что?

Никто не успел ответить.

Чёрное колесо у изножья провернулось на четверть оборота.

Кровать сдвинулась к двери.

Не далеко. На толщину пальца. Но этого хватило, чтобы кислородная трубка натянулась у щеки и пошла белой дугой от стойки к лицу Алисы. Медик поймала трубку двумя руками, Вера упёрлась бедром в раму, врач схватил изголовье.

— Стоп.

Кровать остановилась.

Илья стоял у стены и видел только нижний край рамы, колесо и Верино плечо. Ему казалось, что движение продолжается, хотя всё уже замерло. Красная дуга у его ног не вспыхнула: он не сделал шага. Только пальцы на поручне сжались так, что старая краска вошла под ноготь.

— Колесо, — сказал он.

— Я держу, — сказала Вера.

— Не вы. Нижнее.

Санитарка опустилась на корточки у изножья. Чёрное колесо стояло боком. Тормозная лапка была нажата вниз, как должна. На ней даже была зелёная наклейка:

ЗАБЛОКИРОВАНО.

Санитарка потрогала лапку.

— Стоит.

Кровать снова дёрнулась.

На этот раз меньше. Просто рама отозвалась в руках Веры.

— Не трогайте, — сказал врач.

Санитарка убрала пальцы.

Алиса лежала с открытыми глазами. Не смотрела на колесо — не могла. Смотрела на Веру.

— Едет?

— Нет.

— Врёте?

— Сейчас нет.

Врач поднял взгляд на панель у кровати. Там было:

КОЛЁСА КРОВАТИ: ЗАБЛОКИРОВАНЫ.

Он ничего не сказал.

Панель висела на стойке, чуть выше уровня глаз Алисы. Под ней в прозрачном кармане всё ещё был лист Леры: бледная ладонь, жёлтый край, чёрная дуга от старого колеса тележки. Соседний файл с ладонью женщины из окна висел ниже. Бирка кресла оставалась на косяке, пластырь на нижнем крае уже отходил. Всё это держалось, мешало, напоминало, что дверь палаты давно перестала быть просто дверью.

Теперь двигалась кровать.

— Подложите что-нибудь, — сказала Вера.

— Что? — спросила санитарка.

— Под колесо.

— Оно на тормозе.

— Под колесо.

Санитарка оглянулась. На полу рядом ничего подходящего: салфетки, упаковки, валик из простыни, маленький лоток. Лоток нельзя — поедет. Простыню нельзя — затянет под колесо. Вера не отпускала раму.

Из коридора Рудин вошёл в палату, остановился у двери.

— Что?

— Кровать.

Он посмотрел на панель.

— Заблокирована.

Алиса тихо сказала:

— Она не читает.

Рудин подошёл к изножью и взялся за металлическую раму. Не толкал. Просто держал, как держат дверь на ветру.

— Куда идёт?

Вера кивнула на дверь.

— Туда.

Илья сказал:

— Не туда. По уклону.

Все посмотрели на пол.

Линолеум казался ровным. Но если долго смотреть на тонкую мокрую линию от стакана, было видно: вода тянулась к двери. Едва. На глаз почти ничего. Кровать была тяжелее воды, но колёса были маленькие, а одно — плохое.

Врач сказал:

— Кто снимал тормоз?

— Никто, — сказала санитарка.

— Проверяли ночью?

— Да.

— Кто?

Она замолчала.

Не потому что не знала. Потому что знала, что сейчас это не поможет.

Алиса сказала:

— Не ищите кто.

Вера сжала раму сильнее.

— Мы не ищем.

— Ищете лицом.

Санитарка нашла в нижнем ящике старый резиновый упор. Не дверной клин, а маленькую серую подкладку от тележки. Полукруглую, с ребристой стороной. Она хотела сунуть её под колесо спереди.

— Сзади, — сказал Илья.

— Почему?

— Она едет вперёд.

— Значит, спереди.

— Чтобы не ехала вперёд — спереди. Чтобы колесо не провернулось назад и не выдавило — с двух сторон.

Он сказал и понял, что снова объясняет слишком много.

Санитарка не спорила. Поставила упор спереди. Второго не было. Рудин снял с пола у двери старый клин, которым раньше подпирали кресло, и передал ей. Клин был чёрный, грязный, с серыми полосами от подошв.

— Сюда.

Клин не входил под маленькое колесо. Слишком толстый. Тогда его положили не под колесо, а перед ножкой рамы. Получилось плохо, но хоть что-то.

Вера медленно отпустила раму.

Кровать стояла.

Все ждали.

Стакан на стойке больше не качался.

Трубка у щеки Алисы лежала свободнее, но красная полоска от натяжения осталась на коже. Вера поправила марлю под трубкой. Марля сразу сдвинулась.

— Болит? — спросила она.

— Не там.

— Где?

Алиса не ответила.

Врач посмотрел на панель ещё раз.

КОЛЁСА КРОВАТИ: ЗАБЛОКИРОВАНЫ.

Он взял бумажный лист, положил на край тумбы и написал:

Кровать смещалась при включённом тормозе.

Паста легла плохо, потому что тумба была влажная после стакана. Он подложил под лист пластиковую упаковку.

— Не эту, — сказал Илья.

Врач посмотрел.

Это была упаковка с синей чертой Алисы. Он убрал её и взял другую.

Алиса закрыла глаза.

— Записали?

— Да.

— Куда?

— На бумагу.

— Не на панель?

— Нет.

— Хорошо.

Снаружи за матовой дверью холла Лера, наверное, видела только смутное движение. Через нижнюю прозрачную полоску — ноги, раму, клин у двери. Она постучала по плёнке, но звук до палаты не дошёл.

Вера услышала не стук, а собственное имя от Алисы.

— Вера.

— Да.

— Если поедет, не держите руками.

— А чем?

— Телом тоже не держите.

Вера молчала.

— Слышите?

— Слышу.

— Врёте?

— Да.

Рудин не отпустил раму.

На полу у колеса остался первый чёрный полукруг.

Глава 44. Наклон

Кровать больше не двигалась, пока на неё смотрели.

Стоило всем чуть разойтись — она давала маленький звук. Не скрип. Ни щелчок. Скорее сухой короткий вздох колеса, которое хочет повернуться и не может из-за упора.

Первый раз звук услышала Алиса.

— Опять.

Вера была у тумбы, меняла салфетку под стаканом. Врач писал у поста. Рудин стоял у изножья, но смотрел в коридор. Все повернулись к кровати после её слова.

— Что? — спросила Вера.

— Колесо.

Рудин наклонился.

Клин был на месте. Серый упор тоже. Чёрное колесо стояло между ними, но резина уже чуть поднялась на край серого упора, как палец на ступеньку.

— Оно лезет, — сказала санитарка.

— Куда?

— На упор.

Врач вернулся в палату.

— Уберите упор, если он проворачивает колесо.

— Тогда поедет.

— Значит, другой.

— Где?

В палате стало тесно от вещей, которые раньше были маленькими. Клин, упор, салфетка, лоток, стакан, карман с листом, файл, бирка, валик под плечом. Всё что-то держало, подкладовало, не давало падать, не давало ехать. И всё уже было занято.

Илья смотрел на пол.

— Нужна не точка. Полоса.

— Что? — спросила Вера.

— Чтобы колесо не забиралось. Длинное.

Санитарка сразу посмотрела на полотенце.

Алиса сказала:

— Не полотенце.

— Почему? — спросила санитарка.

— Затянет.

Врач кивнул.

— Плоское.

Рудин вышел в коридор и вернулся с крышкой от коробки одноразовых простыней. Крышка была жёсткая, белая, с синим краем. Её разрезали ножницами вдоль сгиба и получили длинную плотную полосу картона. Картон пах складом.

— Размокнет, — сказала Вера.

— Не сразу.

Полосу подсунули перед двумя передними колёсами. Не под сами колёса, а как низкий бортик. Концы упёрлись в ножки кровати. Получилась нелепая преграда: если кровать поедет, сначала сомнёт картон.

— Это не стопор, — сказал врач.

— Это звук, — сказал Илья.

Все посмотрели на него.

— Если поедет, услышим.

Алиса сказала:

— Это лучше.

— Чем что?

— Чем верить панели.

Панель всё ещё показывала:

КОЛЁСА КРОВАТИ: ЗАБЛОКИРОВАНЫ.

Картонная полоса лежала на полу перед колёсами.

Снаружи Лера снова постучала. Вера наконец вышла к матовой двери медицинского крыла и присела к нижней прозрачной полоске. Через неё увидела Лерин ботинок, наконечник костыля, зелёный аптечный пакет у лавки.

— Кровать, — сказала Вера.

Лера не услышала.

Вера показала руками: рама, движение, стоп.

Лера поняла не всё, но поняла достаточно. Встала. Через матовую дверь её лицо не было видно, только тень. Она приложила ладонь к плёнке. След проступил не сразу: рука у неё была сухая, больная, холодная. Но появился.

Алиса сейчас не видела дверь. Лежала на спине.

Вера вернулась в палату.

— Лера там.

— Рука?

— Да.

— Пусть не держит.

— Она уже.

— Тогда пусть уберёт.

Вера пошла обратно, показала Лере: убрать. Лера убрала. На плёнке остался слабый след. Не для Алисы. Просто остался.

Картон перед колёсами шуршал от каждого мелкого движения кровати. Два раза это был не сдвиг — Вера задела раму бедром. Один раз врач опёрся на край матраса. Один раз Алиса сама пошевелила плечом, и кровать ответила сухим трением.

Каждый раз все смотрели вниз.

Через час врач сказал:

— Так нельзя всю ночь.

— Что именно? — спросила Вера.

— Всё.

Алиса открыла глаза.

— Выберите одно.

Он устало потер лоб.

— Кровать надо переставить к стене. Чтобы уклон шёл не к двери, а в бок.

В палате стало тихо.

Переставить кровать — значит снять часть вещей с двери, убрать тележку, отодвинуть тумбу, перенести кислородную стойку, освободить провод, не задеть карманы и листы. Значит, вся палата снова станет движением.

— Нет, — сказала Алиса.

— Иначе будет ехать.

— Куда к стене?

Врач показал.

— Изголовьем останется так. Только повернуть чуть правее.

— Дверь?

— Вы будете видеть меньше.

— Нет.

— Можно вернуть потом.

Алиса закрыла глаза.

— Все потом врут.

Вера подошла ближе.

— Если кровать поедет ночью, будет хуже.

— Поставьте человека.

— Кого?

— Не Илью.

Илья понял раньше, чем кто-то успел посмотреть на него.

— Я и так не могу.

Алиса не открывала глаз.

— Поэтому и сказала.

Рудин сказал:

— Я постою.

— Нет.

— Почему?

— Вы заснёте стоя и упадёте на колесо.

Санитарка вдруг сказала:

— Я поставлю таз.

Все посмотрели на неё.

— Какой таз?

— Для белья. Он низкий, широкий. Если кровать пойдёт, упрётся. И звук будет.

— Где?

— В кладовой.

Она ушла и вернулась с серым пластиковым тазом. Не круглым, а овальным, с трещиной у края. В нём раньше носили мокрое бельё. Его вымыли, но запах остался.

Таз положили перед кроватью вверх дном. Он занял много места, почти весь проход между кроватью и дверью. Если нужно будет быстро войти, его придётся переступать. Если кровать поедет, она упрётся не в тонкий картон, а в широкую серую стенку.

— Это хуже для прохода, — сказал врач.

— Зато лучше для кровати, — сказала санитарка.

Алиса открыла глаза.

— Таз видно?

Вера посмотрела с её места.

— Край.

— Пусть.

Картонную полосу оставили за тазом. Серый упор — под колесом. Чёрный клин — у ножки. Получилось много лишнего на полу, но кровать стояла.

На панели:

КОЛЁСА КРОВАТИ: ЗАБЛОКИРОВАНЫ.

На полу перед кроватью лежал перевёрнутый таз.

Глава 45. Ночь у колеса

Ночью дежурили не у двери.

У колеса.

Вера сидела на стуле у изножья. Не всё время: её сменяла санитарка, потом Рудин, потом снова Вера. Врач сказал, что это бессмысленно, если тормоз правда неисправен; надо заменить кровать. Но другую кровать привезти нельзя было быстро, а если привезут, придётся перекладывать Алису, двигать все трубки, листы, карманы, файлы и саму палату.

— Не сегодня, — сказала Алиса.

— Вы не решаете кровати, — сказал врач.

— Сегодня решаю.

Он не ответил.

Серый таз стоял вверх дном перед передними колёсами. На нём уже появилась чёрная полоска: кровать всё-таки один раз нажала на него, пока Вера была у тумбы. Не сдвинула, только коснулась. Но полоска осталась.

Рудин сидел у колеса после полуночи.

Сидел плохо: слишком прямой, плечи напряжены, руки на коленях. Через десять минут начал клевать носом и сам встал.

— Я постою.

— Вы упадёте, — сказала Вера.

— Не упаду.

— Уже.

Он не спорил. Стал у стены.

Санитарка села вместо него и достала из кармана маленькую карамель. Развернула тихо, но фантик всё равно щёлкнул.

Алиса открыла глаза.

— Кто ест?

Санитарка застыла.

— Я.

— Ешьте.

— Я тихо.

— Уже нет.

Санитарка положила карамель в рот и больше не шуршала.

Илья стоял у своей стены. Ему сказали сесть трижды. Он не сел. Стул предлагали, но если он сядет, он будет ниже и не увидит колесо. Стоя он видел: таз, картон, клин, край колеса, мокрую полоску от стакана, Верин ботинок, когда она проходила.

Снаружи, за матовой дверью, люди в холле тоже не ушли все. Через нижнюю прозрачную полоску иногда проходили тени ног. Лера сидела у стены. Мужчина с костылём спал, положив лоб на рукоять. Женщина в зелёном ушла и вернулась с новым пакетом. Охранник перестал говорить им разойтись.

В палате свет приглушили.

Панель всё равно светилась:

КОЛЁСА КРОВАТИ: ЗАБЛОКИРОВАНЫ.

Вера хотела заклеить её бумажкой, но Алиса сказала:

— Не надо.

— Почему?

— Пусть врёт открыто.

Вера не нашлась, что ответить, и не заклеила.

Ближе к двум ночи кровать двинулась.

Совсем немного.

Сначала хрустнула картонная полоса. Потом серый таз издал низкий пластиковый стук. Санитарка вскочила, карамель выпала у неё изо рта и покатилась под тумбу. Рудин схватил раму. Вера придержала плечо Алисы. Медик поймала трубку.

Кровать остановилась, упершись в таз.

Алиса не вскрикнула. Только глаза открыла.

— Доехала?

— Нет, — сказала Вера.

— До чего?

— До таза.

Пауза.

— Таз жив?

Санитарка посмотрела на серый пластик.

— Треснул.

— Значит, работал.

Таз действительно треснул по старой линии у края. Не раскололся, но дал белую полоску. Кровать стояла, переднее колесо касалось его стенки. Картон под колесом смялся гармошкой. Чёрный клин ушёл в сторону.

Врач пришёл из комнаты дежурных в расстёгнутом халате.

— Всё. Меняем кровать.

— Нет, — сказала Алиса.

— Да.

— Сейчас нельзя.

— Сейчас именно поэтому.

Вера смотрела на трубку. На карманы у двери. На листы. На таз. На колесо.

— Если менять, надо будет выносить эту.

— Да.

— Через дверь.

— Да.

Алиса сказала:

— Она упрётся в руки.

Врач устало закрыл глаза.

Она имела в виду не руки людей. Листы, отпечатки, карманы, всё, что висело у двери и на стене. Если кровать вынесут, заденут. Если снимут заранее, потеряют. Если не снимут, порвут.

Илья сказал:

— Не менять. Развернуть колесо к стене.

Врач посмотрел на него.

— Вы уже предлагали.

— Не всю кровать. Только переднюю пару. Поднять раму и повернуть колесо поперёк уклона.

Санитарка, стоявшая у таза, кивнула.

— Можно.

— Оно фиксируется?

— Если повернуть до упора.

— Кто полезет?

Рудин уже присел.

— Я.

— Нет, — сказал врач. — Вы не знаете механизм.

Санитарка опустилась рядом с колесом.

— Я знаю.

Она сняла перчатку с одной руки, чтобы чувствовать фиксатор. Пол был холодный. Колено у неё попало в мокрую полоску от стакана, но она не сдвинулась.

— Поднимите раму на палец.

Рудин и врач взялись за раму. Вера держала Алису. Медик — трубку. Илья смотрел на колесо.

— Сейчас.

Раму подняли. Колесо стало свободнее. Санитарка повернула его поперёк. Фиксатор щёлкнул не сразу. Первый щелчок был ложный. Второй — глухой. Третий — настоящий: колесо встало боком к уклону.

— Опускайте.

Раму опустили.

Кровать не поехала.

Все ждали.

Таз больше не давил на колесо. Чёрный клин лежал сбоку. Картон смят. Серый упор вылез из-под ножки.

Кровать стояла сама.

Санитарка села на пол и только тогда вытерла колено.

Алиса спросила:

— Что теперь пишет?

Вера посмотрела на панель.

КОЛЁСА КРОВАТИ: ЗАБЛОКИРОВАНЫ.

— То же.

— А колесо?

— Боком.

— Значит, оно умнее.

Врач коротко выдохнул.

Не смех. Просто воздух.

На полу перед кроватью остался смятый картон, треснувший таз и чёрный след от колеса, который шёл к двери и обрывался у пластика.

Илья стоял у стены и смотрел на этот след.

За матовой дверью кто-то приложил ладонь к плёнке.

Не для Алисы. Она не видела.

Просто приложил.

Глава 46. Плитка

Красная линия сдвинулась без звука.

Илья заметил это по ботинку. Сначала край света лежал перед носком, как всегда: тонкая дуга на линолеуме, к которой все уже привыкли. Потом дуга оказалась под подошвой. Не вспыхнула, не пискнула, не дала команды. Просто прошла через носок, будто пол решил, что ботинок теперь лишний.

Он отступил на полшага.

Линия пошла за ним.

Не быстро. На толщину пальца. Но пошла.

— Стоять, — сказал Рудин.

Илья остановился.

В палате 4 после ночи с кроватью ничего ещё не убрали. Перед изножьем лежал треснувший серый таз, смятый картон и чёрный клин. Колесо кровати было развёрнуто боком к уклону, как его оставила санитарка. На тумбе стояла кружка с ложкой и бинтом; старый шнур вызова лежал рядом длинной серой петлёй. У двери висели листы с отпечатками, бирка кресла, файл женщины из окна. Всё держалось, потому что его уже боялись трогать.

А теперь двигался пол.

Вера стояла у кровати и меняла марлю под кислородной трубкой. Алиса лежала на спине, глаза закрыты, но открыла их сразу, как только Рудин сказал «стоять».

— Он?

— Линия, — сказала Вера.

Алиса повернула глаза к Илье, но с её места был виден только край его плеча у стены.

— Куда?

Илья посмотрел вниз.

— Ко мне.

— Уже?

Никто не спросил, что значит «уже».

Врач вышел из поста с листом назначений. Остановился, увидел красную дугу, которая теперь лежала почти вплотную к Ильиным ботинкам.

— Не двигайтесь.

— Я не двигаюсь.

— Совсем.

Илья убрал руку с поручня. Пальцы сами искали опору, но если он перенесёт вес, линия может решить, что это шаг.

На стене у поста маленькая панель показывала:

ДИСТАНЦИЯ ДО ПАЦИЕНТКИ: ДОПУСТИМА.

Красная линия касалась его левого ботинка.

Вера посмотрела на панель, потом на пол.

— Допустима?

Врач ничего не сказал.

Санитарка, сидевшая на стуле у изножья после ночного дежурства, встала и подошла ближе к линии. Не пересекла. Присела, посмотрела на плитку.

— Она не по старой метке.

— Что?

— Старая была по шву. Эта через середину.

Линолеум в коридоре был нарезан квадратами. Рисунок почти стёрся, но швы ещё угадывались. Красная дуга раньше совпадала с одним швом, поэтому её легко было не замечать. Теперь она пересекала плитку косо, через серую царапину у стены.

— Можно отметить, — сказала санитарка.

— Зачем? — спросил врач.

— Чтобы видеть, если пойдёт дальше.

Она взяла из кармана маленький кусок бумажного пластыря. Наклеила на пол у прежнего шва. Потом второй — у новой линии. Пластырь на линолеум клеился плохо: пыль, влага, старая краска. Она прижала ногтем.

— Не к линии, — сказал Илья.

— Я рядом.

— Рядом тоже может стать не рядом.

Санитарка убрала палец.

Алиса сказала:

— Не пальцами.

Санитарка подняла руку, будто её поймали.

— Уже.

Вера принесла сухую салфетку и прижала пластырь через неё. Не пальцами. Пластырь держался. Пока.

Линия сдвинулась ещё.

Все увидели.

Не потому что она стала ярче. Потому что край света накрыл второй кусок пластыря наполовину. Бумажная полоска оказалась красной с одного края и белой с другого.

Илья отступить уже не мог. За его спиной была стена. Не ровная: под поручнем торчал старый пластиковый уголок, возле пола — розетка без крышки, выше — след от снятой таблички. Если прижаться к стене полностью, плечо попадает на уголок. Он прижался.

— Больно? — спросила Вера.

— Нет.

— Лицо.

— Стена.

Алиса тихо сказала:

— Не геройствуйте стеной.

Он не ответил.

Рудин подошёл к нему сбоку, но не слишком близко. Красная дуга лежала между ними неровно, как мелкая вода.

— Снимай обувь.

Илья посмотрел на него.

— Зачем?

— Если линия идёт под носок, ботинок шире ноги.

Вера подняла голову.

— Нельзя босиком.

— Не босиком. Носки.

— Пол холодный.

Алиса сказала:

— Снимайте.

Илья наклонился было к шнуркам, но линия вспыхнула, когда он подался вперёд. Он замер.

— Я, — сказал Рудин.

— Не заходите.

— Я снаружи.

Рудин присел у самого края, протянул руку, не касаясь красного света. Дотянуться до шнурка оказалось трудно. Илья не мог подать ногу вперёд. Рудин подцепил узел двумя пальцами, потянул. Шнурок затянулся сильнее.

— Тугой.

— Утром завязывал не я.

— Тогда кто?

— Не помню.

Вера почти улыбнулась, но не стала.

Санитарка дала Рудину тупые ножницы.

— Резать?

— Нет, — сказал Илья.

— Шнурок жалко?

— Обувь потом спадёт.

Рудин всё-таки развязал. Долго, по волокну, как снимали мокрую марлю с отпечатка. Потом стянул левый ботинок за пятку. Носок у Ильи оказался тёмный, с тонкой дыркой у большого пальца. Никто не сказал.

Правый сняли быстрее.

Илья стал уже.

Красная дуга перестала касаться носков. Между светом и тканью осталось два сантиметра.

— Помогло, — сказала санитарка.

— Пока, — сказала Алиса.

Ботинки поставили у стены, но они тоже оказались внутри опасного места: если линия пойдёт дальше, заденет. Рудин отодвинул их носком к себе. Один ботинок упал на бок. Из него вылез шнурок, перерезанный не был, но выглядел так, будто пережил что-то хуже.

Панель всё ещё показывала:

ДИСТАНЦИЯ ДО ПАЦИЕНТКИ: ДОПУСТИМА.

Санитарка посмотрела на второй кусок пластыря. Красный край лежал ровно по его середине.

— Дальше пошла?

— Нет, — сказал Илья.

— Вы видите сверху хуже.

— Я чувствую носком.

Алиса закрыла глаза.

— Это плохой прибор.

— Другого нет.

— Есть.

— Какой?

— Стена.

Он понял: пока спина на стене, дальше он не ушёл.

Вера принесла тонкое полотенце и хотела подложить ему под пятки. Он сказал нет. Алиса сказала:

— Подложите.

— Оно может съехать.

— Значит, пусть стоит на нём, а не на полу.

Вера свернула полотенце узкой полосой, Рудин подсунул его к носкам Ильи снаружи, не заходя за линию. Илья наступил. Ткань была мягкая и сразу показалась ненадёжной.

— Скользит.

— Снимите, — сказал врач.

— Нет, — сказала Алиса.

— Почему?

— Пол холодный.

Врач не стал спорить.

Линия больше не двигалась. Но теперь все знали, что может.

В углу у стены стоял Илья без ботинок, пятками на узком полотенце. Перед ним красная дуга пересекала пластырь. За ним была стена. Сбоку лежали ботинки.

На панели было: дистанция допустима.

Глава 47. Белая полоска

Белую полоску для запястья нашли в лотке принтера.

Она вышла не целиком. Сначала край. Потом тонкая пластиковая лента, свернувшаяся сама в дугу. Потом прямоугольник с печатью. Принтер на посту хрипнул, протянул ещё немного и остановился. Не лист, не назначение, не чек. Больничный браслет.

Вера услышала принтер, но не подошла. Она стояла у Алисы. Рудин стоял у Ильи. Санитарка следила за красной линией у пола. Врач писал что-то в карте и первый увидел белую ленту.

Он не взял её сразу.

Прочитал, наклонившись.

Нестеров И. А.

временный идентификатор

палата 4

— Нет, — сказал он.

Алиса открыла глаза.

— Что?

Врач не ответил.

Илья стоял у стены, в носках, на полотенце. Красная дуга лежала перед ним. Он не видел печать на ленте, только белый завиток в лотке принтера.

— Что там?

Врач снял браслет двумя пальцами за пустой конец. Лента сразу попыталась свернуться, как сухая стружка. Он удержал.

— Браслет.

— Чей?

Врач молчал.

Алиса сказала:

— Его.

Вера подошла к посту и прочитала.

— Его.

На панели рядом с принтером было:

ИДЕНТИФИКАТОР НЕСТЕРОВА И. А.: НЕ ВЫДАН.

Врач держал белую полоску в руке.

— Он не пациент, — сказала Вера.

— Я знаю.

— Тогда почему?

— Я не знаю.

Браслет всё время сворачивался. Внутренняя сторона была клейкая, защитная плёнка отходила у края. Если дать ему слипнуться, он станет кольцом. Если приклеится к пальцам, отрывать придётся с печатью.

— Положите, — сказала Алиса.

— Куда?

Плохой вопрос. В палате уже почти не было места, куда можно просто положить вещь. Тумба занята кружкой, ложкой, старым шнуром, салфетками. Пост мокрый от папки. Дверь занята листами и биркой. Пол — линией, тазом, картоном. Даже стена у Ильи теперь была местом.

Санитарка принесла сухой лоток.

— Сюда.

Врач положил браслет в лоток. Он сразу свернулся дугой, клейкой стороной внутрь. Концы почти встретились.

— Развернуть, — сказала Алиса.

Вера взяла две деревянные палочки и осторожно развела концы. Лента сопротивлялась, возвращалась в кольцо. На одном конце был маленький язычок застёжки, на другом дырки. Все видели: если язычок войдёт в дырку, браслет станет браслетом.

— Не закрывать, — сказала Вера сама, раньше Алисы.

Алиса закрыла глаза.

— Хорошо.

Рудин подошёл к посту, посмотрел на браслет.

— Снять печать?

— Нельзя, — сказал врач.

— Почему?

— Тогда не видно, что это.

— Вот именно.

— Нет.

Илья со своего места сказал:

— Не портить.

Рудин повернулся к нему.

— Почему?

Илья смотрел на белую полоску в лотке.

— Если испортить, напечатает новый.

Никто не возразил.

Браслет надо было держать открытым. Палочками неудобно: руки заняты. Положить под груз — смажется печать. Приклеить к столу — клей заберёт бумагу. Санитарка нашла два маленьких зажима от пакетов с ватой. Одним прижали левый конец к краю лотка, другим правый. Браслет растянулся дугой.

Печать оказалась в середине.

Нестеров И. А.

Илья смотрел на своё имя издали. Между ним и лотком была красная линия. Он не мог подойти к собственному браслету.

— Уберите с вида, — сказал Рудин.

Алиса ответила:

— Нет.

— Почему?

— Пусть он видит.

Илья посмотрел на неё.

Она лежала с закрытыми глазами.

— Я не про вас, — сказала Алиса.

— А про кого?

— Про браслет.

Врач поставил лоток на пост так, чтобы белая полоска не свернулась и не упала. Но от этого её стало видно всем: Вере, санитарке, Рудину, Илье, даже Лере снаружи через нижнюю прозрачную полоску, если она приседала достаточно низко.

Лера увидела лоток не сразу. Сначала белую полоску. Потом имя. Она постучала по матовой двери.

Вера вышла.

Лера показала на браслет, потом на Илью, потом резко отрицательно.

— Знаем, — сказала Вера.

Слово не прошло, но жест прошёл: ладонь вниз, спокойно. Лера не успокоилась. Села прямо у линии и осталась смотреть.

Браслет в лотке начал отлипать от зажима. Не весь. Один конец, где защитная плёнка уже отошла. Клей тянулся белой ниткой.

— Левый, — сказал Илья.

Вера поправила зажим.

— Не пальцем.

— Я зажимом.

— Клей.

— Вижу.

Палочка прилипла к краю. Вера оторвала, и клей потянулся за ней тонкой прозрачной нитью.

— Ножницы, — сказала санитарка.

— Резать нельзя.

— Нить.

Нить перерезали ножницами. Маленький кусок клея остался на лезвии. Санитарка вытерла его о салфетку.

На панели было:

ИДЕНТИФИКАТОР НЕСТЕРОВА И. А.: НЕ ВЫДАН.

В лотке лежал выданный браслет.

Глава 48. Не закрывать

Браслет пытался закрыться весь вечер.

Не сам, конечно. Пластик помнил форму рулона, клей подсыхал, зажимы слабели, лоток дрожал, когда кто-нибудь задевал пост. Но выглядело это так, будто белая полоска терпеливо ищет запястье.

Сначала ушёл левый зажим.

Он не упал. Просто съехал на миллиметр, потом ещё, и браслет стал уже. Вера заметила, когда застёжка почти коснулась первого отверстия.

— Стой.

Все уже знали, к кому это. К вещи.

Она поправила зажим. Врач поставил рядом второй, для страховки. Теперь левый конец был прижат двумя зажимами. Правый держался одним и тоже выглядел ненадёжно.

Илья стоял у стены.

Полотенце под пятками стало влажным от его ног. Красная дуга не двигалась уже несколько часов, но никто не предлагал ему обуться. Ботинки лежали снаружи линии. Шнурки раскрыты, языки наружу. Чтобы надеть их, Рудину пришлось бы снова подлезать к его ногам, а у всех не было сил на ещё один аккуратный процесс.

Алиса спросила:

— Стоит?

Вера посмотрела сначала на Илью, потом на браслет.

— Оба.

— Браслет?

— Открыт.

— Илья?

— У стены.

— Хорошо.

Врач сказал:

— Если это не на руке, оно ничего не значит.

Алиса открыла глаза.

— Тогда почему вы смотрите?

Он не ответил.

Снаружи за матовой дверью Лера держала ладонь на плёнке. Не всё время. Теперь она прикладывала её коротко: появился след — убрала. След оставался, и ей не нужно было держать больную руку дольше. Через нижнюю прозрачную полоску она видела лоток с браслетом, но не полностью. Только белую дугу и зажимы.

Мужчина с костылём принёс из холла ещё два зажима. Не спрашивал. Просто положил у двери снаружи. Женщина из окна передач передала их внутрь через боковую дверь. Один был синий, другой красный, от разных пакетов. Красный сразу забрали: слишком похож на метку. Оставили синий.

— Цвет теперь тоже нельзя? — спросила санитарка.

— Можно, — сказала Вера. — Не хочется.

Синий зажим поставили на правый край браслета.

Теперь белая полоска была удержана в трёх местах. Но середина всё равно поднималась дугой. Имя Ильи было на самой высокой части, как на маленьком мостике.

— Перевернуть? — предложил Рудин.

— Тогда клей сверху.

— И что?

— Прилипнет к пыли.

— Хорошо.

— Нет.

Алиса сказала:

— Не прятать имя.

Рудин замолчал.

Врач посмотрел на часы. Не на телефон. На старые часы над постом, где секундная стрелка шла рывками и иногда задерживалась на одном делении. До полуночи оставалось немного, но никто не произносил сколько. После прошлого счёта цифры в палате стали лишними. Все и так знали.

Браслет снова дёрнулся.

На этот раз не из-за зажима. Лоток стоял на краю поста, и когда санитарка прошла мимо, пол под ним дрогнул. Белая полоска подпрыгнула, один конец выскочил из-под синего зажима и пошёл к другому.

Вера не успела.

Илья сделал движение вперёд.

Красная линия вспыхнула.

— Нет, — сказала Алиса.

Он остановился.

Застёжка коснулась отверстия, но не вошла. Между ними оказался край деревянной палочки. Та самая палочка, которой Вера утром раздвигала браслет. Она лежала в лотке случайно, и теперь попала между концами.

— Палочка, — сказала санитарка.

— Держит?

— Пока.

Вера очень осторожно подвинула палочку глубже, чтобы застёжка упёрлась не в дырку, а в дерево. Браслет стал похож на открытую пасть, в которую вставили распорку.

Алиса закрыла глаза.

— Так лучше.

— Чем?

— Он не может сделать вид, что закрыт.

Врач тихо сказал:

— Никто не делает вид.

Алиса не ответила.

На панели принтера всё ещё было:

ИДЕНТИФИКАТОР НЕСТЕРОВА И. А.: НЕ ВЫДАН.

В лотке открытый браслет держала деревянная палочка.

Когда стрелка на часах подошла к двенадцати, ничего не прозвучало.

Не было сирены. Не было нового маршрута. Боковая дверь не открылась. Кровать не поехала. Телефон Ильи молчал на полу, потому что его давно убрали в ящик поста экраном вниз.

Просто принтер снова хрипнул.

Все повернулись.

Из него вышла не лента и не лист. Маленькая белая наклейка, такая, какие клеят на пробирки. Она выехала на половину и застряла. Врач хотел взять, но Алиса сказала:

— Не он.

Вера подошла.

Наклейка была маленькая. На ней поместилось всего три строки.

00:00.

ИДЕНТИФИКАТОР НЕ ЗАКРЕПЛЁН.

ПЕРЕРАСЧЁТ.

Вера держала наклейку за край. Клейкая сторона уже пыталась прилипнуть к её перчатке.

— Куда? — спросила она.

Алиса не открывала глаз.

— На лоток.

— К браслету?

— Рядом.

Вера наклеила маленькую полоску на внутренний край лотка, не на сам браслет. Наклейка легла криво. Один угол сразу поднялся.

— Отходит, — сказала санитарка.

— Пусть.

Браслет оставался открытым.

Палочка между концами держала.

Илья стоял у стены без ботинок.

Красная линия на полу потускнела, но не исчезла.

На панели было: идентификатор не выдан.

В лотке лежал браслет с его именем.

Глава 49. Клейкая полоса

Этикетки вышли не листом.

Полоса поползла из принтера боком, клейкой стороной вверх. Сначала Вера решила, что это обычная наклейка для пробирки: маленький белый прямоугольник, серый штрих, обрезанный край. Потом принтер дёрнулся, выдал ещё один, потом ещё. Этикетки не отделялись. Шли одной лентой и заворачивались на край лотка.

Врач был ближе всех, но не взял.

После браслета с именем Ильи никто уже не брал белое сразу.

Полоса сама сползла с лотка и приклеилась к его рукаву.

— Стойте, — сказала Вера.

Он остановился с поднятой рукой.

На первом прямоугольнике было:

НЕСТЕРОВ И. А.

На втором тоже.

На третьем строка смазалась, потому что клей потянулся за тканью рукава.

Илья стоял у стены без ботинок. После полуночи красная дуга потускнела, но не ушла. Открытый браслет с его именем лежал в лотке рядом с принтером, застёжку держала деревянная палочка. Маленькая наклейка «идентификатор не закреплён» держалась на внутреннем крае лотка одним углом. Теперь из того же принтера вышла новая полоса.

Алиса лежала на спине. Глаза были закрыты, но она спросила сразу:

— Чьё?

Вера посмотрела на рукав врача.

— Его.

— Сколько?

— Много.

Врач не двигался.

— Снимите с рукава.

— Не пальцами, — сказала Алиса.

Вера уже тянулась.

Она остановилась.

Клейкая полоса держалась за ткань тремя этикетками. Если потянуть на себя, ткань рукава пойдёт складкой, этикетки сомнутся, клей останется на халате. Если отрывать по одной, край следующей сразу ляжет на пальцы. Если отрезать — имена останутся на рукаве.

— Ножницы, — сказал врач.

— Нет, — сказал Илья.

Все посмотрели на него.

— Если разрежете между именами, останутся отдельные.

Вера поняла.

Отдельная этикетка опаснее полосы. Полосу видно. Отдельная прилипнет к перчатке, к трубке, к простыне — и потом окажется где не надо.

Рудин подошёл к посту, но не слишком близко к Илью. Он взял деревянную палочку и подцепил начало ленты у рукава врача. Клей тянулся тонкой прозрачной ниткой.

— Держите рукав натянутым, — сказала Вера.

Врач вытянул руку.

— Не вверх. В сторону.

Он перевёл руку в сторону. Полоса повернулась вместе с рукавом, один свободный конец свесился вниз и почти коснулся лотка с браслетом.

— Лоток убрать, — сказал Илья.

— Нельзя, — сказала Алиса.

Вера замерла.

— Почему?

— Там браслет открыт.

— Тогда ленту выше.

Рудин поднял свободный конец палочкой. Не руками. Конец дрожал, выгибался, хотел приклеиться к ближайшему. На нём тоже было имя Ильи.

Санитарка принесла пластиковую крышку от коробки перчаток. Плоскую, сухую. Её поставили между лентой и лотком, как экран. Если полоса упадёт, приклеится к крышке, не к браслету.

— Теперь.

Рудин начал снимать этикетки с рукава. Не отрывал. Перекатывал палочкой, поддевая клейкий край и сразу укладывая его на пластиковую крышку. Первая легла криво. Вторая прилипла к первой. Третья свернулась и закрыла часть имени.

— Не разглаживайте, — сказала Алиса.

— Я не.

— Захотите.

Вера не ответила.

Полоса почти сошла с рукава, когда дверь палаты открылась.

Не широко. На ладонь. Вошла медик с лотком для вечерней проверки. Она не знала про ленту, про рукав, про крышку, про браслет. Вошла обычным движением, и воздух от двери пошёл через пост.

Свободный конец ленты поднялся.

Клейкая сторона повернулась к палате.

— Дверь, — сказал Илья.

Вера шагнула к створке, но поздно. Полоса сорвалась с палочки Рудина, скользнула по краю пластиковой крышки и полетела не далеко, всего через тумбу.

Одна этикетка прилипла к кислородной трубке у щеки Алисы.

Не на кожу. На трубку. Белый прямоугольник лег поперёк прозрачной линии, у самого места, где трубка проходила над марлей. На этикетке было видно только:

НЕСТЕРОВ...

Алиса открыла глаза.

Никто не двинулся.

Трубка была тонкая. Если оторвать этикетку, трубка пойдёт за ней. Если резать, можно надрезать пластик. Если оставить, имя Ильи будет висеть у Алисы на лице.

Вера сказала:

— Не дышите глубоко.

Алиса посмотрела на неё.

— Вы сказали это вслух?

— Да.

— Плохо.

— Знаю.

Врач подошёл к кровати. Теперь все двигались медленно. Медик, которая внесла лоток, стояла у двери и держала его двумя руками, будто лоток был причиной. Рудин замер у поста с палочкой в руке. Илья стоял у стены и смотрел на белый прямоугольник у лица Алисы.

— На трубке, — сказала Алиса.

— Да.

— Кожа?

— Нет.

— Тогда не рвите.

— Не будем.

— Будете хотеть быстрее.

— Будем медленно.

Вера взяла пинцет.

— Не металл, — сказал Илья.

— Я знаю.

Она положила пинцет обратно.

Врач достал две деревянные палочки. Одной нужно было удержать трубку, второй отделять угол этикетки. Но если палочка прижмёт трубку к щеке, Алисе станет больно. Если держать трубку в воздухе, она натянется у носа.

— Марлю, — сказала санитарка.

Вера смочила маленький кусок марли и подложила под трубку ниже этикетки. Не чтобы клеить. Чтобы трубка лежала на мягком и не уходила. Алиса поморщилась.

— Холодно.

— Сейчас.

— Не сейчас. Холодно.

Вера взяла вторую марлю, сухую, положила поверх мокрой, не касаясь этикетки. Трубка поднялась на толщину ткани. Теперь под ней был зазор.

Врач палочкой подцепил угол этикетки.

Клей держал крепко.

— Вода, — сказал он.

— На трубку? — спросила Вера.

— На клей. Мало.

Алиса сказала:

— Не в нос.

— Не в нос.

Санитарка дала ему ватную палочку, едва влажную. Он провёл по краю этикетки. Клей побелел. Угол чуть поднялся.

Илья видел, что другой край этикетки уходит под трубку. Если тянуть сейчас, она обернётся вокруг линии.

— Не вверх, — сказал он.

Врач остановился.

— А куда?

— Вдоль трубки. К уху.

— Там кожа.

— До кожи не доводите.

Врач посмотрел на него, потом на этикетку. Понял.

Этикетку не отрывали. Скатывали вдоль трубки, как снимают мокрую нитку с провода. Белый прямоугольник сминался, имя Ильи ломалось на складках. Клей оставался прозрачными точками на пластике. Вера держала марлю. Санитарка держала свободный конец трубки, чтобы он не тянул нос.

Алиса смотрела вверх и не моргала.

— Дышите, — сказал врач.

— Я выбираю когда.

Он промолчал.

Этикетка наконец сошла с трубки и прилипла к деревянной палочке. Не вся. Маленький кусок остался на прозрачном пластике, белая бахрома у края.

— Осталось, — сказала Вера.

— Не надо, — сказала Алиса.

— Там клей.

— Но не имя.

Вера посмотрела.

Да. Имени не осталось. Только клейкая бахрома.

Этикетку на палочке положили на пластиковую крышку рядом с остальной полосой. Там уже были десятки коротких белых прямоугольников, все с одним именем, многие смяты, некоторые склеены попарно.

На панели принтера горело:

ЭТИКЕТКИ ПАЦИЕНТА: НЕ ВЫДАНЫ.

Полоса с именем Ильи лежала на крышке.

На кислородной трубке у щеки Алисы осталась белая клейкая бахрома.

Глава 50. Край крышки

Крышку с этикетками нельзя было переносить резко.

Она была лёгкая, а этикетки на ней тяжёлыми не были вовсе. Но клей держал их неравномерно: где-то липко, где-то уже подсохло, где-то бумага свернулась и подняла край. Если крышку наклонить, отдельные белые прямоугольники начинали отрываться и вставать дыбом, как рыбья чешуя.

Рудин держал крышку обеими руками.

— Куда?

И снова в палате не было ответа.

На посту оставлять нельзя: люди проходят, рука заденет, этикетка уйдёт на халат. В мусор нельзя: там имена. В папку с отпечатками нельзя: влажно, прилипнет. В лоток к браслету нельзя: там и так открытая застёжка, палочка, наклейка. На дверь нельзя: рядом трубка, карманы, бирка. Под стул нельзя: потом найдут как бесхозное.

— Стекло, — сказала Алиса.

— Какое? — спросила Вера.

— Пустое.

Пустого стекла не было.

Потом санитарка вспомнила про старую рамку для расписаний на стене поста. В ней раньше висели дежурства, потом лист сняли, а прозрачная панель осталась. Панель была поцарапанная, с пылью в нижнем углу, но пустая. Если приклеить полосу этикеток туда — она не упадёт, не переползёт, будет видна и не коснётся трубок.

— Это стенд, — сказал врач.

— Теперь крышка, — сказала Алиса.

Рамку сняли со стены.

Она держалась на двух винтах. Нижний винт сразу упал на пол и покатился к красной дуге. Все посмотрели на него. Винт остановился сам, не дойдя до света на ладонь.

— Не трогать, — сказал Илья.

— Потом, — сказала Вера.

— Нет, — сказала Алиса.

Вера посмотрела на неё.

— Почему?

— Потом ногой.

Вера взяла деревянную палочку и поддела винт. Палочка соскальзывала, винт катился маленькими рывками. Наконец Рудин поставил на его пути край картонки, и винт упёрся. Его подняли салфеткой, положили на пост.

Рамку положили на стол.

Рудин поднёс крышку с этикетками. Нужно было перенести полосу с крышки на прозрачную панель. Не отдельные этикетки. Всю как есть. Она уже не была ровной лентой: куски склеились, один прямоугольник с кислородной трубки лежал смятым комком на палочке, две этикетки прилипли к краю крышки и держали остальных.

— Срезать край крышки, — сказал Илья.

— Что?

— Не отрывать. Срезать вместе с пластиком.

Крышка была тонкая. Если отрезать полоску пластика с приклеенными этикетками, их не надо трогать. Потом эту полоску можно прикрепить к рамке. Будет некрасиво. Зато не разлетится.

Врач посмотрел на крышку.

— Она от коробки перчаток.

— Да.

— Режется.

Санитарка дала ножницы. Не тупые больничные, а большие, из ящика с упаковками. Они резали пластик с сухим треском. Рудин держал крышку, Вера держала свободный край, врач резал. Этикетки вздрагивали на каждом щелчке.

Алиса спросила:

— Не падают?

— Нет.

— Которая с трубки?

Вера посмотрела на смятый прямоугольник на палочке.

— Отдельно.

— Не терять.

— Не теряем.

Смятый прямоугольник с трубки приклеили к той же пластиковой полосе отдельно. Он держался плохо: клей уже намок. Тогда его прижали маленьким кусочком прозрачного пакета сверху, только по краям, не закрывая текст. Текст всё равно почти не читался: «НЕСТЕР...» и складка.

— Видно, что был у лица, — сказала Вера.

— Не надо красиво, — сказала Алиса.

— Я не.

— «Видно» уже почти красиво.

Вера замолчала.

Пластиковую полоску с этикетками приложили к прозрачной рамке. Она была длиннее рамки. Один конец торчал. Отрезать конец — значит отрезать две этикетки. Загнуть — приклеится к обратной стороне. Оставить — будет цеплять рукава.

— Диагональю, — сказал Илья.

Рамку повернули. Полосу положили по диагонали, от нижнего левого угла к верхнему правому. Теперь влезла. Этикетки шли криво, как белая царапина через пустой стенд.

Закрепить нужно было не клеем этикеток — он уже держал пластик. Нужно было закрепить саму полоску. Пластырь не клеился к прозрачной панели: пыль, старые разводы. Вера протёрла. Пластырь стал держать лучше. Сверху один кусок. Снизу второй. Посередине не трогали: там имена.

Рамку вернули на стену, но нижнего винта уже не было на месте. Его положили рядом, а отверстие оказалось разбитым. Верхний винт держал, нижний угол рамки отходил.

— Будет хлопать, — сказала санитарка.

— Значит, услышим, — сказала Алиса.

Все промолчали.

Нижний угол действительно отходил от стены. Если кто-то пройдёт быстро, рамка ударит и даст звук. В палате уже почти всё важное имело звук: ложка в кружке, фонарь о крышку, карман о дверь, теперь рамка.

Снаружи за матовой дверью Лера увидела новую белую диагональ на стенде через нижнюю прозрачную полоску? Нет, слишком высоко. Но она увидела, как все подняли головы к посту. Постучала.

Вера вышла к двери.

Лера показала: что?

Вера не знала, как объяснить. Потом взяла чистую этикетку без печати, оставшуюся на краю принтера, и опустила к нижней полоске. Показала. Потом показала на Илью. Потом отрицательно.

Лера поняла достаточно.

Она приложила ладонь к плёнке и сразу убрала. След получился слабый, но был.

Вера вернулась к Алисе.

— Лера поняла.

— Что?

— Что метки его.

— Не «его».

Вера остановилась.

Алиса открыла глаза.

— С его именем. Это другое.

Вера кивнула.

На стене поста висела прозрачная рамка.

По ней диагональю шла клейкая полоса с именем Ильи.

На принтере было:

ЭТИКЕТКИ ПАЦИЕНТА: НЕ ВЫДАНЫ.

Глава 51. Чистая этикетка

Чистая этикетка оказалась хуже подписанной.

Она осталась на краю принтера после всей возни: последняя в рулоне, без имени, без штриха, просто белый клейкий прямоугольник на подложке. Вера хотела убрать её вместе с обрезками, но Алиса сказала:

— Оставьте.

— Пустую?

— Да.

— Зачем?

— Она ждёт.

Никто не стал спорить.

Чистую этикетку не приклеили к рамке. Положили на край лотка, подальше от браслета. Она лежала тихо, но все постоянно на неё смотрели. С подписанными было понятно: это ошибка, след, клей, имя Ильи. Пустая могла стать чем угодно. И потому казалась живее.

Врач сказал:

— Пустая не опасна.

Алиса спросила:

— Тогда почему вы хотите её убрать?

Он не ответил.

К вечеру в палату внесли новый пакет с марлей. Обычная вещь. Медик разорвала верхний край, достала стопку, положила на тумбу. Упаковка была снаружи сухая, но на ней оказалась маленькая полоска клея от заводской пломбы. Когда медик отрывала край, клейкая полоска потянулась и поймала пустую этикетку с лотка.

Этикетка поднялась.

Не упала. Повисла на прозрачной пломбе, белым прямоугольником вниз. Медик не заметила и шагнула к кровати.

— Стойте, — сказал Илья.

Она остановилась.

Пустая этикетка висела у неё на упаковке, прямо над пледом Алисы.

— Что?

— На пакете.

Медик посмотрела, увидела белый прямоугольник.

— Пустая.

— Поэтому.

Вера подошла.

— Не над кроватью.

Медик отвела руку назад. Этикетка качнулась. Если сейчас оторвать её, она может прилипнуть к перчатке. Если положить упаковку на тумбу — клей коснётся марли. Если поднять вверх — может упасть на лицо Алисы.

Алиса сказала:

— Не на меня.

— Не на вас.

— Вы всегда говорите после.

Вера взяла пластиковую крышку, оставшуюся от коробки перчаток, и подставила снизу. Медик опустила упаковку к крышке. Этикетка легла на пластик, но не приклеилась полностью: половина оставалась на пломбе.

— Разделить, — сказала Вера.

— Чем?

— Подложкой.

Подложку от старой этикеточной ленты ещё не выбросили. Гладкая, жёлтоватая, к клею почти не липнет. Рудин подал её деревянной палочкой. Вера просунула под пустую этикетку. Медик медленно оттянула упаковку. Этикетка осталась на подложке.

Теперь она лежала отдельно. Пустая. Готовая.

— На рамку? — спросила санитарка.

— Нет, — сказала Алиса.

— Куда?

— На себя.

Тишина.

Вера подошла к кровати.

— Что?

— На себя, — повторила Алиса.

— На кожу нельзя.

— Не на кожу.

Она подняла пальцы над пледом. Очень мало. Только показала край простыни у груди.

— На простыню.

— Зачем?

— Чтобы была занята.

Врач шагнул ближе.

— Этого не надо.

— Надо.

— Пустая этикетка на простыне ничего не меняет.

Алиса посмотрела на него.

— Тогда не бойтесь.

Он замолчал.

Вера взяла подложку с пустой этикеткой.

— Где?

Алиса опустила глаза на плед.

— Не на трубку. Не на руку. На складку.

На простыне у её плеча была маленькая складка, которую всё время разглаживали, а она снова появлялась. Не важная. Не красивая. Просто место, где ткань поднималась над телом и не касалась кожи. Вера приложила туда подложку, загнула край, и этикетка перешла на ткань.

Белый прямоугольник остался на складке простыни.

Без имени.

Без штриха.

Без назначения.

— Держится? — спросила Алиса.

— Да.

— Не на мне?

— На простыне.

— Хорошо.

Илья смотрел на пустую этикетку у её плеча. Ему стало хуже от того, что она пустая. Подписанные можно было отрицать. Пустая ещё выбирала.

Алиса закрыла глаза.

— Теперь она не ждёт.

Вера хотела сказать, что это ничего не значит. Не сказала.

На панели принтера всё ещё было:

ЭТИКЕТКИ ПАЦИЕНТА: НЕ ВЫДАНЫ.

На стене висела диагональная полоса с именем Ильи.

На складке простыни у плеча Алисы держался пустой белый прямоугольник.

Глава 52. Порог

Утром убрали не линию.

Линии уже не было.

На полу осталась грязная дуга — вода, пыль, следы пелёнок, слабый красный налёт, который не отмыли ночью. Илья сидел у стены на низкой пластиковой ступеньке и смотрел не на дугу, а на свой правый шнурок. Шнурок вылез из-под языка ботинка и лёг как раз на старый след.

Ничего не вспыхнуло.

От этого было не легче.

Алиса лежала на спине. Пустая этикетка со складки простыни лежала теперь на прозрачной подложке у тумбы. К ней прилипли тонкий волосок с пледа и крошка сухаря. Кислородная трубка шла по щеке ровно. Рука Алисы лежала поверх пледа, пальцы иногда искали край бинта от самодельного звонка, хотя звонок уже не был нужен.

— Шнурок, — сказала она.

Вера повернулась.

— У Ильи?

— Да.

Илья опустил глаза.

— Оставлю.

— Наступите.

— Не наступлю.

— Вы уже так говорили про стул.

Рудин стоял рядом с постом. Он сделал движение к Илье, но Алиса сказала:

— Сам.

Рудин остановился.

Илья положил ладонь на стену. Под пальцами был липкий след от старой таблички, ниже — холодная краска, выше — пластиковый уголок, который всю ночь давил ему в спину. Он поднялся не сразу. Правая нога приняла вес, левая отозвалась позже, как человек, которого позвали из другой комнаты.

Ступенька скрипнула.

Серая папка, проложенная за спиной, упала на сиденье и раскрылась. Внутри ничего не было.

— Стоит? — спросила Алиса.

Вера ответила:

— Да.

— Не вы.

Илья выдохнул.

— Стою.

Он наклонился к шнурку. Наклон оказался труднее подъёма: спина тянула назад, колено не сгибалось, пальцы плохо ловили серый конец. Шнурок выскользнул два раза. На третий раз он поднял его с грязной дуги и завязал одинарным узлом.

Узел вышел плохой.

Одна петля длинная, другая короткая. Конец шнурка снова хотел лечь на пол.

— Разойдётся, — сказала Вера.

— Потом, — сказала Алиса.

Все замолчали.

В палате слово «потом» часто было плохим, но сейчас оно впервые не ранило сразу.

Илья выпрямился. Перед ним был пол. Старая дуга. Пара шагов до двери. Ещё больше — до кровати.

— Куда? — спросил врач.

Это был обычный вопрос, но прозвучал так, будто речь шла не о комнате.

Алиса ответила:

— Сначала к двери.

Не к ней.

К матовой двери медицинского крыла.

За этой дверью всю ночь сидела Лера. Через нижнюю прозрачную полоску она видела только ботинки, колёса, края простыней, иногда чужие руки. Когда красная линия держала Илью у стены, она видела его ноги и ничего не могла сделать с этим знанием.

Илья пошёл.

Первый шаг пришёлся на край грязной дуги. Второй — на середину. Подошва собрала серую пыль. Ничего не щёлкнуло. Ничего не потребовало подтверждения. Только шнурок на правом ботинке потянулся за ногой и снова лёг криво.

До двери было меньше, чем казалось.

Он остановился перед нижней полоской. Присесть сразу не смог. Колени сгибались плохо, ботинки скрипнули. Он поставил ладонь на стену и опустился ниже, пока не увидел Леру.

Она сидела на полу снаружи, спиной к лавке. Телефон лежал экраном вниз у её колена. Волосы сбились у виска. Один шнурок на ботинке был оборван и завязан коротким узлом после жёлтой линии.

Сначала она увидела его ботинки.

Потом руку.

Потом лицо, разрезанное нижним краем плёнки.

Лера присела ближе.

Между ними была прозрачная полоска, мутная от клея и пыли. На стекле держались старые следы ладоней, уже бесполезные для отпечатков. Лера приложила пальцы низко, почти к полу. Илья приложил свою руку с внутренней стороны.

Пальцы не совпали. Её большой палец оказался ниже, его указательный лёг на царапину. Стекло было холодное и грязное.

Лера сказала что-то.

Он не услышал.

По губам понял только:

— Дошёл?

Он кивнул.

Она убрала руку первой. На стекле остался слабый влажный след и сразу начал исчезать.

— Теперь сюда, — сказала Алиса из палаты.

Илья поднялся.

Путь от двери до кровати был короткий. Он прошёл его медленнее, чем путь от стены. Раньше все смотрели на пол. Теперь смотрели на него. Рудин отвернулся к посту. Врач положил наконец лист, который держал уже минут десять. Санитарка стала поправлять пустой пакет с марлей, хотя он не нуждался в поправке.

Вера осталась у кровати.

— Можно? — спросил Илья.

Алиса открыла глаза.

— Вы спрашиваете кого?

— Вас.

— Можно.

Стул рядом с кроватью был старый, без резиновой заглушки на одной ножке. Под ножкой лежала марля, высохшая в серую пробку. Вера проверила стул рукой. Он качнулся. Она подложила под край тонкую полоску салфетки, не всю, только кусок. Стул стал ровнее.

Илья сел.

Почти упал, но удержался за край сиденья. Не за кровать. Стул скрипнул, потом успокоился.

— Руку, — сказала Алиса.

Он положил ладонь рядом с её пальцами.

— Опять рядом.

— Боюсь.

— Это уже было.

Он взял её руку.

Пальцы были сухие и холодные. Не рука из памяти, не детская рука у больничного стакана, не то, что он хранил как доказательство собственной правоты. Тонкая взрослая рука с красной полосой от манжеты и тёмной чертой под ногтем.

Она не сжала его ладонь.

Только долго искала мизинец.

Потом нашла.

На погасшей панели у стены ничего не появилось.

Глава 53. Без удержания

Стул качнулся, когда Илья откусил сухарь.

Сухарь дала женщина в зелёном через Веру. Не целый пакет, один кусок в салфетке. Илья взял его после третьего напоминания. Откусил осторожно, но сухарь треснул крупно, крошка упала на плед между его рукой и рукой Алисы.

Он сразу потянулся убрать.

— Нет, — сказала Алиса.

— Это крошка.

— Я вижу.

— На пледе.

— Значит, вы едите рядом.

Он оставил.

Крошка лежала на ткани. Через минуту Алиса пошевелила пальцем, и крошка раскололась на две. Одна половина осталась у её руки, вторая покатилась к прозрачной подложке, где лежал квадрат старой простыни с пустой этикеткой, волоском и клейким краем. Крошка прилипла к углу.

— Теперь точно убрать? — спросила Вера.

Алиса посмотрела.

— Нет. Она заняла клей.

Санитарка тихо сказала:

— Крошка как заглушка.

Алиса повернула к ней глаза.

Санитарка опустила голову.

— Не называю.

— Хорошо.

Стул снова качнулся.

Не сильно. Короткая ножка продавила марлю, и сиденье чуть ушло вперёд. Илья остановил движение ногой.

— Не ногой, — сказала Алиса.

— Чем?

— Сидите ровнее.

Вера присела к ножке.

— Марля села.

Врач сказал:

— Можно заменить стул.

Алиса закрыла глаза.

— Нельзя.

— Почему?

— Он уже сел на этот.

Это было не медицинское объяснение. Но врач не стал спорить.

Санитарка принесла серый резиновый наконечник от одноразовой трубки. Маленький, плотный. Не для стула, но подходил почти точно.

— Надеть на ножку.

— Он для трубки, — сказал врач.

— Уже нет.

Алиса сказала:

— Не шутите вещами.

Санитарка покраснела.

— Я не хотела.

— Тогда надевайте.

Чтобы надеть наконечник, надо было приподнять угол стула. Илья сидел. Если он встанет, всё начнётся сначала. Если наклонится, потянет руку Алисы. Решили поднять только угол.

— Руку отпустите, — сказала Вера.

Илья отпустил.

Алиса сразу сказала:

— Вернёте.

— Верну.

— Не вам.

Он кивнул.

Врач взялся за спинку. Рудин — за край сиденья. Вера держала серый наконечник раскрытым. Санитарка смочила внутренний край ватной палочкой, совсем немного. Вода попала на палец, не на пол.

Угол стула подняли.

Илья снял часть веса с правого бедра. Наконечник сначала собрался гармошкой, потом сел на металлическую ножку с сухим щелчком.

Стул опустили.

Не качнулся.

Илья вернул руку к пальцам Алисы. На этот раз положил ладонь сбоку, чтобы она сама нашла.

Она нашла.

— Так.

Врач вернулся к бумажному листу. Экран карты снова показывал пустые поля, поэтому он писал на бумаге. На листе уже были время, давление, трубка, частичная замена простыни, квадрат ткани оставлен. Он хотел написать про Илью.

Поставил ручку.

Нестеров И. А. находится у кровати.

Потом дописал:

без удержания.

Посмотрел на строку.

Не зачеркнул.

Алиса спросила:

— Что?

— Ничего.

— Вы замолчали после слова.

— Написал: без удержания.

Она подумала.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что непонятно, кого.

Врач устало кивнул.

— Да.

Снаружи за матовой дверью Лера видела только куски: ботинки Ильи у кровати, иногда ножку стула, Верин халат. Один раз дверь палаты открылась под таким углом, что она увидела его руку рядом с рукой Алисы. Лера сразу опустила глаза, будто это было не для неё.

Женщина из окна передач принесла ей воду.

— Пейте.

Лера взяла стакан.

— Он там?

— Да.

— Сидит?

— Да.

— Держит?

Женщина посмотрела через матовую дверь.

— Похоже.

— Это не ответ.

— У нас сегодня такие.

Лера сделала один глоток и поставила стакан на пол, не рядом с линией.

В палате меняли верхний край простыни.

Не всю. Только ту часть, где за ночь собрались вода, крошки, след от пустой этикетки и серое пятно от марли. Врач сказал, что у трубки так оставлять нельзя. Алиса сказала, что менять можно, если не потеряют квадрат.

Квадрат старой ткани с этикеткой и крошкой уже лежал на прозрачной подложке.

Новая простыня была белая, сложенная квадратом. Из складки выпала бумажная полоска с номером партии. Санитарка поймала.

— Выбросить?

Все посмотрели на Алису.

Она закрыла глаза.

— Это просто номер.

Санитарка выбросила.

Никто не вздрогнул.

Старую простыню вытягивали медленно. Мокрый край прилип к матрасу у плеча. Вера потянула чуть сильнее, Алиса поморщилась.

— Не туда.

— Больно?

— Не туда.

— Где держит?

Алиса не подняла руку. Только напрягла плечо.

— Под лопаткой.

Чтобы освободить, нужно было повернуть её на бок. Не на тот, где трубка. На другой. Там была рука, которую держал Илья.

Он отпустил.

— Не всю, — сказала Алиса.

Он положил два пальца рядом с её пальцами, не удерживая.

Поворот занял долго.

Валик под плечо. Трубку выше. Новую ткань под старую. Не тянуть. Ждать. Матрас на секунду открылся: жёлтоватая клеёнка, старый залом, синяя черта от ручки неизвестной смены.

— Видели? — спросила Алиса.

— Черту? — сказала Вера.

— Да.

— Видели.

— Не трогайте.

— Она на матрасе.

— Тем более.

Новую простыню завели под плечо. Старую вытянули полосой. Один край застрял у бедра. Санитарка хотела дёрнуть, но Илья сказал:

— Она слышит.

Санитарка посмотрела на него странно.

Потом потянула медленнее.

Ткань вышла.

Новая простыня легла не ровно. Складка осталась почти там же, где была старая.

Вера хотела разгладить.

— Не надо, — сказала Алиса.

— Это новая.

— Складка старая.

Оставили.

Врач на бумаге написал:

Простыня заменена частично.

Фрагмент оставлен.

Подумал, дописал время.

Илья снова дал Алисе руку.

Она нашла мизинец быстрее.

Стул не качался.

Глава 54. Вечер

Списки пришли сначала не в палате.

В холле у женщины в зелёном экран загорелся без звука. Потом у мужчины с костылём. Потом у Леры. Потом у старшего охранника на стойке. В палате услышали не телефоны, а то, как люди снаружи перестали двигаться.

Это было заметнее звука.

Женщина в зелёном перестала завязывать пакет. Мужчина с костылём не поставил костыль на пол, хотя уже поднял его. Мальчик у автомата держал стаканчик двумя руками и вдруг перестал мять край. Лера не сразу взяла телефон. Он светился у неё на колене, экраном вверх, но она смотрела не туда, а в нижнюю прозрачную полоску медицинской двери.

Алиса открыла глаза.

— Пришло?

Вера стояла у тумбы со стаканом.

— Похоже.

— Не ходите сразу.

Вера поставила стакан.

Снаружи никто не подносил телефоны к стеклу. Это было ново. Обычно после любого уведомления начинались руки, экраны, просьбы прочитать, споры с охраной. Теперь люди в холле сидели или стояли каждый со своим прямоугольником и не спешили передавать его внутрь. Как будто боялись, что если показать, строка станет общей.

Первой подошла Лера.

Не к двери сразу. К линии. Села на пол, положила телефон экраном вниз на колени. Потом подняла глаза к нижней прозрачной полоске.

Илья сидел у кровати и видел только её ботинки. Он хотел встать.

Алиса удержала его мизинец.

— Не вы.

Вера пошла.

Лера не показала экран сразу. Сначала сказала что-то. Вера увидела по губам:

— Я не буду.

— Что? — спросила Вера, хотя знала, что не услышит.

Лера опустила телефон к полоске.

На экране было две строки. Вера прочитала перевёрнуто.

НЕ ПЕРЕДАВАТЬ НЕСТЕРОВУ И. А. ЛИЧНЫЕ СРЕДСТВА СВЯЗИ. НЕ ВХОДИТЬ В ПАЛАТУ 4 БЕЗ ВЫЗОВА ПАЦИЕНТКИ.

Вера вернулась.

— Ей нельзя давать вам телефон. И нельзя входить без вызова Алисы.

— Второе хорошее, — сказала Алиса.

Илья посмотрел на неё.

— А первое?

— Первое боится телефона.

— Меня?

— Телефона.

У Веры телефон лежал под салфетками. Он завибрировал, пока она говорила, и пачка салфеток слегка сдвинулась. Вера достала.

Серое уведомление. Обычное, как всегда.

НЕ УДАЛЯТЬ СЛЕДЫ РУЧНОГО КОНТАКТА В ПАЛАТЕ 4.

Она прочитала и показала Алисе.

Алиса двигала глазами медленно.

— Теперь они называют шире.

— Кто?

— Те, кто не знает, что именно произошло.

Вера посмотрела на палату.

Следов было слишком много для одной строки: пальцы на матовой плёнке, квадрат старой простыни с пустой этикеткой и крошкой, диагональ смятых меток с именем Ильи на рамке, марля под ножкой стула, грязная дуга на полу, клейкий край на подложке, вода у стакана. Если начать выбирать, что считать следом, всё снова станет спором.

Врач смотрел свой телефон.

НЕ ЗАМЕНЯТЬ НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПАЛАТЫ 4 ДО СЛЕДУЮЩЕЙ ПРОВЕРКИ.

— Материалы, — сказал он.

Алиса закрыла глаза.

— Слово для мусора и для людей.

— Не надо.

— Тогда уберите слово.

Он не ответил.

Рудин показал свой экран Илье:

НЕ ОТКРЫВАТЬ СЛУЖЕБНЫЙ ВЫХОД БЕЗ ВИЗУАЛЬНОГО КОНТАКТА С НЕСТЕРОВЫМ И. А.

Илья прочитал.

— Я теперь часть двери.

— Нет, — сказала Алиса.

— Почему?

— Двери не устают.

Он кивнул.

У мужчины с костылём телефон был старый, кнопочный. Он нажал не ту кнопку, экран погас. Лера поднялась помочь, но остановилась у своей линии. Мужчина сам включил снова, поднёс почти к лицу и прочитал по слогам. Потом сел на лавку. Костыль он поставил между коленями, чтобы тот не упал и не лёг за жёлтый край.

Вера увидела через полоску только его руки.

— Что у него? — спросила Алиса.

— Не знаю.

Мужчина сам подошёл к стеклу и показал телефон низко. Буквы были крупные, перевёрнутые, часть ушла в царапину на стекле.

НЕ ПЕРЕСТАВЛЯТЬ ПРЕДМЕТЫ, ПОМЕЧЕННЫЕ В ПАЛАТЕ 4.

— Даже его, — сказала Вера.

Алиса не удивилась.

— Он держал кольцо.

Не сразу вспомнили какое. Потом Вера вспомнила ладонь мужчины с пустым местом от кольца. Этот след тоже теперь был внутри палаты, хотя сам мужчина стоял снаружи.

Мать мальчика читала свой список и не показывала сыну. Он тянулся к телефону, потом убрал руку, будто вспомнил, что сегодня любое движение может оказаться лишним.

— Мне ничего? — спросил он.

— Сегодня мне, — сказала мать.

— А завтра?

Она не ответила.

Его собственный телефон был у неё в сумке. Она не доставала. Он смотрел на сумку, потом на нижнюю полоску, потом на стаканчик у себя в руках. Край стаканчика размок от пальцев. Он перестал мять его.

Женщина из окна передач выдвинула лоток, хотя никто ничего не передавал. Лоток остался открытым между холлом и крылом, пустой, металлический, с царапиной на дне. Так в палате появился ещё один проход, через который ничего не шло.

Илья смотрел на открытый лоток.

Его собственный телефон лежал в ящике поста экраном вниз. После ночи его убрали туда вместе с бинтом и пустой упаковкой от шприца. Когда ящик завибрировал, звук вышел глухой, деревянный.

Илья не двинулся.

— Не надо.

Алиса посмотрела на него.

— Надо.

— Почему?

— Иначе он будет лежать там и делать это всю ночь.

Он отпустил её руку только после того, как она сама разжала пальцы.

Встал со стула. Стул не качнулся: марля под ножкой держала, серый резиновый наконечник тоже. До поста было три шага. Он сделал их без стены.

Телефон лежал между бинтом и упаковкой. Экран светился в дерево. Илья перевернул.

СПИСОК НА ЗАВТРА. ПОЛУЧАТЕЛЬ: НЕСТЕРОВ И. А.

Ниже было пусто.

Он ждал.

Санитарка прошептала:

— Не загрузилось?

Никто не ответил.

Пустое поле держалось дольше, чем обычная задержка. Вера успела посмотреть на Алису, Алиса — на телефон, врач — на выключенный принтер. Рудин стоял у двери так, будто его строка уже начала работать.

Потом внизу появилась одна строка:

ОГРАНИЧЕНИЙ НА ЗАВТРА НЕ НАЗНАЧЕНО.

Илья прочитал.

Потом ещё раз.

Врач сказал:

— Может быть, это снятие статуса.

Алиса сказала:

— Может быть, это пустое место.

Илья держал телефон так, будто он стал мокрым.

— Куда его?

— Не рядом со мной, — сказала Алиса.

— Почему?

— Потому что он пустой.

Илья положил телефон на край стула, где сидел, экраном вверх. Не к руке Алисы, не к квадрату старой простыни. Отдельно.

Экран погас.

Потом загорелся снова от движения его пальцев.

ОГРАНИЧЕНИЙ НА ЗАВТРА НЕ НАЗНАЧЕНО.

На тумбе лежал квадрат ткани с пустой этикеткой, волоском и крошкой. Между ним и телефоном было расстояние в ладонь. Все всё равно посмотрели сначала на одно, потом на другое.

Вера хотела повернуть телефон экраном вниз. Не повернула.

Алиса закрыла глаза.

— Пусть светит, пока сам.

На посту принтер молчал.

Именно из-за этого все время от времени смотрели на него.

Глава 55. Красная сторона

Принтер включился, когда Вера подошла закрыть пустой лоток передач.

Металл лотка звякнул. Принтер ответил ровным сухим ходом. Вера замерла с рукой на ручке. Женщина из окна с той стороны тоже не отпустила. Лоток остался выдвинутым наполовину.

Принтер не хрипел.

Он выдал маленькую плотную карточку лицом вниз. По видимому краю шла красная полоса. Карточка легла в пластиковый лоток и остановилась.

Не лист. Не браслет. Не лента с именем. Просто карточка, слишком плотная для обычной печати, с красным краем, который блестел так, будто краска ещё была влажной.

— Не Илья, — сказала Алиса.

Он уже начал вставать.

Остановился.

— Почему?

— У вас телефон пустой.

— Это не причина.

— Сегодня причина.

Фраза вышла слишком ровной. Алиса поморщилась.

— Плохо сказала.

Вера подошла к принтеру.

Красный край карточки блестел. Она не взяла руками. Поддела белый угол деревянной палочкой и перевернула карточку прямо в лотке.

ПРОВЕРКА ЗАВЕРШЕНА.

Ниже:

ПРЕДЫДУЩАЯ КРАСНАЯ МЕТКА СНЯТА.

Третья строка ушла под бортик. Вера попробовала сдвинуть карточку палочкой. Не пошла. Красная сторона прилипла к пластику.

— Подложку, — сказал Илья.

Санитарка дала гладкую полоску от старой этикеточной ленты. Вера завела её под карточку. Красный край отлип с влажным звуком и оставил на лотке тонкую красную линию.

Третья строка открылась:

НОВАЯ КРАСНАЯ МЕТКА НЕ ЗАКРЕПЛЕНА.

Ниже — пустое поле.

Не имя.

Не палата.

Пустое место под будущую строку.

— Не закреплена за кем? — спросила санитарка.

Алиса закрыла глаза.

— Вот это они и проверят.

Карточка выгибалась, пока подсыхала. Красная полоса поднималась над лотком. Если оставить, карточка перевернётся и ляжет красным вниз. Если прижать, краска пойдёт на пальцы. Вера положила по бокам два сухих деревянных шпателя, не касаясь красного края. Карточка перестала гнуться.

В лотке теперь было две красные линии: одна на карточке, другая ниже, отпечатанная на пластике.

— Не трите, — сказала Алиса.

— Не трогаю.

— Захотите.

Вера убрала руку.

Снаружи Лера постучала телефоном по нижней прозрачной полоске. Рудин вышел к ней. Присел. Читал долго. Потом повернул экран внутрь.

СЛУЖЕБНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ.

НОВАЯ КРАСНАЯ МЕТКА НЕ ЗАКРЕПЛЕНА.

ИСТОЧНИК ПРОВЕРКИ: ПАЛАТА 4.

Палата.

Не Илья.

Не Алиса.

Палата.

Вера обернулась.

В палате было слишком много того, что нельзя было назвать одним словом: рука Ильи рядом с рукой Алисы, квадрат старой простыни с пустой этикеткой, крошка, телефон без ограничений, открытый лоток передач, следы ладоней на матовой плёнке, марля под ножкой стула, грязная дуга на полу, карточка с красным краем.

— Палата — это что? — спросила санитарка.

Алиса не открыла глаз.

— Поэтому и плохо.

Врач хотел взять карточку, чтобы переложить в отдельный файл. Не взял. Его рука остановилась над лотком.

— Оставить здесь нельзя.

— Почему? — спросила Алиса.

— Лоток рабочий.

— Сегодня нет.

— Завтра будет.

— Тогда завтра увидите.

Он убрал руку.

Вера посмотрела на открытый лоток передач. Он всё ещё торчал между холлом и крылом, пустой. Женщина из окна снаружи держала ручку, но не закрывала. Если закрыть, металл звякнет, и все опять повернутся. Если оставить, в палату будет тянуть холодом из холла.

— Закрывать? — спросила Вера.

Алиса не ответила сразу.

— Медленно.

Вера и женщина из окна одновременно двинули лоток с двух сторон. Металл пошёл туго. В середине застрял на царапине. Женщина снаружи подала вперёд на палец, Вера потянула назад, лоток вышел из зацепа и закрылся почти без звука. Почти.

Мальчик в холле всё равно вздрогнул.

На погасшей панели у поста появились мелкие буквы. Тускло, как отражение.

СЛЕДУЮЩАЯ ПРОВЕРКА: 00:00.

Вера прочитала.

Врач прочитал.

Илья не сразу.

— Сколько? — спросила Алиса.

— Меньше трёх часов.

— Много.

Никто не понял, много или мало.

Телефон Ильи на стуле загорелся от движения.

ОГРАНИЧЕНИЙ НА ЗАВТРА НЕ НАЗНАЧЕНО.

На тумбе лежал квадрат старой простыни с пустой этикеткой.

В лотке принтера — карточка с красным краем между двумя деревянными шпателями.

Вера принесла сухой прозрачный пакет, но не раскрыла.

— Для карточки? — спросил врач.

— Не знаю.

— Если убрать в пакет, красный край может приклеиться.

— Если оставить, тоже.

Алиса сказала:

— Пакет рядом.

Вера положила пакет рядом с лотком. Не под карточку, не сверху. Просто рядом. Он сразу стал частью этого места: пустой, прозрачный, готовый, но не использованный.

Рудин вернулся от матовой двери.

— Лера спрашивает, кому сказать.

— Никому, — сказала Алиса.

— Ей надо ответ.

— Пусть сидит.

Рудин посмотрел на Илью.

Илья кивнул.

— Пусть сидит.

Снаружи люди у матовой двери молчали. Женщина из окна убрала руку с закрытого лотка, но осталась рядом. Мужчина с костылём стоял так, чтобы резиновый наконечник не касался жёлтой линии. Мальчик держал бумажный стаканчик двумя руками. Лера сидела на полу и смотрела в нижнюю прозрачную полоску.

В палате больше никто не двигал вещи.

Илья вернул руку к Алисе.

Она пыталась согнуть мизинец вокруг его пальца.

Получалось плохо.

Он хотел помочь ей своим пальцем, но не стал. Просто оставил руку там, где она могла достать.

На лотке красная краска подсыхала.

Нижняя отпечатанная полоска стала матовой.

Карточка между двумя деревянными шпателями лежала ровно.

Панель у поста держала время до полуночи.

Алиса закрыла глаза.

— Если я усну, не убирайте.

— Что? — спросила Вера.

— Ничего.

Вера посмотрела на стул, на телефон, на квадрат ткани, на карточку, на лоток, на руку Ильи в руке Алисы.

— Хорошо.

— Вы не знаете, что я сказала.

— Знаю достаточно.

Алиса почти улыбнулась. Или просто устала.

За матовой дверью Лера снова приложила ладонь к нижней полоске. Не для отпечатка. Слишком низко, слишком криво, стекло холодное. След получился слабый и короткий.

Илья увидел, но не встал.

Он держал руку Алисы.

Мизинец наконец согнулся чуть сильнее.

Не полностью.

Но вокруг его пальца.