Красное Солнце над Нордикой

ЧАСТЬ I. Глава 1 - Таинственная субмарина

В рубке стояла мёртвая тишина. Капитан словно прирос к перископу. Щёлкая фильтрами, он осторожно разворачивал трубу влево. Еле слышно работали могучие моторы. Экипаж следил за каждым движением своего командира. Оторвавшись от окуляра, капитан шёпотом промолвил:

— Обе машины - самый малый назад. Курс один-четыре-два.

Старший помощник, негромко продублировав команду, бросился к залитой красным светом карте. Вахтенный офицер в недоумении посмотрел на рулевых, которые сноровисто возились с управлением.

— Господин капитан. Но?.. Господин капитан?..

Капитан, казалось, не обращал внимания на своего вахтенного. Сместив перископ вправо, он прошептал:

— Торговое судно, пеленг – пятьдесят. Дистанция - две тысячи двести. Уходим на глубину.

Вахтенный офицер подошёл вплотную к перископу.

— Господин капитан. Командир. Разрешите подготовить аппараты к стрельбе?

Оторвавшись от окуляра, капитан недовольно посмотрел на офицера. Стараясь не повышать голоса, он громко прошептал:

— Вы смеете мне перечить? Дядя не научил вас, что приказы командира не обсуждаются? Вон из рубки.

Офицер удалился возмущаясь. Судно скрылось за горизонтом. Капитан ещё раз прощупал морскую гладь перископом. Акустик подтвердил, что вокруг всё чисто. Из соседнего отсека донёсся жуткий грохот. Старший помощник и боцман бросились на шум. Капитан проследовал за ними. Офицер, пиная деревянные перегородки, бесновался, не сдерживая эмоций.

— Месяц в этой чёртовой жестянке. Ни одной атаки. Что он о себе возомнил?

Боцман оторопел от такой наглости. Старший помощник действовал более решительно. Схватив буяна за шиворот, он затащил его в крохотную каюту.

— Что вы себе позволяете, Штейнман?

Хлопнув старпома по рукам, Штейнман оправил китель и дерзко уставился на своего врага:

— Ты – вылетишь первым. А твой капитан будет списан на берег в ближайшем доке. Мой дядя…

Старпом отвесил зарвавшемуся юнцу две увесистых оплеухи. Побагровев, вахтенный офицер ринулся на старпома, но тут же был скручен боцманом. Вдвоём они заломили офицеру руки и посмотрели на подоспевшего капитана.

— Отпустить. Матросы не должны видеть этого, — он одёрнул задравшийся на офицере китель и, посмотрев ему в глаза, приказал: — Наденьте плащ. Поговорим на свежем воздухе. Боцман, приказ на всплытие.

-2-

На палубной рубке офицер вновь дал волю эмоциями.

— Думаете, я боюсь? Что вы мне сделаете? Арестуете? Запрёте в каюте?! Да плевал я на ваши угрозы. Вы трус, господин корветтен-капитан. Самый позорный трус. Вы не достойны служить на подводном флоте. Мой дядя часто рассказывал про таких. Партократы и оппортунисты. Мерзавцы. Сколько транспортов прошло мимо нас? Чего мы вообще попёрлись в эту глушь? Гебриды[1], Северный пролив. Трижды у нас был шанс атаковать. А Ирландское море? Мы налетели на конвой без единого эсминца. И что же? Наш доблестный капитан приказал погрузиться и соблюдать режим полного радиомолчания.

Плеснула волна и гроздь ледяных брызг врезалась в лицо вахтенного офицера. Капитан не перебивал, молча снося упрёки. Офицер, протерев очки, продолжал обвинения:

— Пролив Святого Георга, огромный транспорт прямо у нас под носом. И снова ни залпа. Ну ничего, у меня своя карта и всё отмечено надлежащим образом. Я подам рапорт, вас ждёт трибунал.

Старпом вклинился в разговор:

— Капитан – главный. Капитану лучше знать, когда атаковать. Уклонение от боя – не преступление.

Офицер, бросив свирепый взгляд на морщинистое лицо уже немолодого старпома, злобно ответил:

— Не преступление?! На календаре - февраль сорок третьего. Все силы переброшены на Восточный фронт. Здесь – только смерть. И мало целей. А те, что есть, безнаказанно проходят у нас под носом. Я не трус. Но в этих водах полно эсминцев. Авиаразведка прочёсывает каждый сантиметр. Малая глубина, лодки видны как на ладони. А мы разгуливаем, словно на ферме у любимой тётушки. Для чего мы тут? Для чего?!

Капитан отошёл к краю рубки. Старпом протянул к Штейнману ладонь.

— Сдайте оружие. Вы арестованы до конца похода.

Вахтенный офицер не подчинился. Достав из кармана ворох бумаг, он начал одну за другой тыкать в лицо старпома.

— Вот отчёт за январь. А тут – рапорт, где подробно изложено, как вы избежали столкновения с нефтяным танкером. Так… тут радиограммы. А ещё – ваши сплетни и шушуканья. Не смотрите на меня так. У всех есть уши. Что за нелепая миссия, в которую вы нас втравили? Что за груз мы везём? О каких разработках идёт речь? Уже который раз я слышу о каком-то таинственном патефоне. Я всё подробно изложил в своих отчётах, я доложу…

Медленно, не глядя на Штейнмана, капитан задрал голову, посмотрев на вечернее небо.

— Старпом, вы тоже видите британский самолёт?

Старпом с удивлением посмотрел на капитана. Штейнман прислушался. Он не видел никакого самолёта и даже не слышал шума моторов. Раздался выстрел. Штейнман, обливаясь кровью, упал на решётчатый пол. Хватая воздух ртом как рыба, он держался за живот. Сквозь пальцы струилась кровь, Штейнман поднёс ладонь к лицу и с удивлением нюхал красную влагу, словно не понимая, что это такое. Капитан спрятал пистолет, старпом, подбежав к Штейнману, стал отстёгивать страховочный трос, но капитан, дотронувшись до его плеча, тихо промолвил: — Не надо. Тащи его к пулемёту.

Старпом, ухватив Штейнмана поперёк груди, поволок его как тряпичную куклу. Капитан, встав к зенитному пулемёту, быстро крутил ручку, переводя ствол в положение стрельбы по надводным целям.

— Ещё чуть-чуть. Мне не опустить ствол ниже.

В дерзких глазах Штейнмана впервые за время похода вспыхнул неподдельный ужас. Капитан нажал гашетку. Крупнокалиберные пули едва не разорвали тело вахтенного офицера надвое. Капитан, вернув ствол в режим авиастрельбы, дал пару длинных очередей вверх, трассеры осветили тёмное небо.

Показав на люк, он, заорал что есть мочи:

— Алярм! Налёт! Авиационный налёт!

Старпом всё понял. С криком: — Вахтенного убило! Срочное погружение! — он нырнул внутрь субмарины. За ним последовал капитан. Лодка, стремительно погрузившись, застыла под водой на добрых полчаса. Осмотрев океан через перископ, капитан дал команду на всплытие. В присутствии свидетелей тело вахтенного офицера Штейнмана, всё ещё пристёгнутое спасательным тросом, было извлечено из воды, сфотографировано и с почётом предано волнам Атлантики.

-3-

Капитан сосал вторую банку концентрированного молока. Старпом смотрел на него с нескрываемым удивлением. Ему хватало и трети, чтобы не слезать с гальюна двое суток.

— Со Штейнманом нехорошо получилось. Всё-таки родственник самого…

Жестянка с грохотом опустилась на деревянный столик. Кремовая жижа выплеснулась через узкое отверстие.

— Молчать! Этого кретина вообще не следовало брать в экспедицию. Сам знаешь, зачем мы тут.

Старпом развёл руками.

— Не я набирал команду.

— Что-о?!

Капитан, упёршись могучими руками в стол, приблизил бородатую физиономию к старпому. От неожиданности тот отпрянул назад. Капитан зарычал:

— Ты на что-то намекаешь?

Старпом пытался оправдываться, но капитан прервал его.

— Миссия совершенно секретна. Сюда берут лишь проверенных. Ну, или тупых. Там, — капитан кивнул куда-то в сторону, — разберутся со всеми лишними. А этого идиота, — капитан достал из кителя и швырнул на стол документы Штейнмана, — взяли по протекции с самого верха. Его дядя – такой же осёл, как и племянник. Да, мой друг, фельдмаршалы тоже бывают ослами. Отказать было нельзя, фельдмаршал мог поднять ненужный шум, а в нашем деле это недопустимо.

— А если бы племянник донёс?

Капитан лишь усмехнулся.

— Как? А хоть бы и донёс - у нас везде свои люди. Да и что он донесёт? Слухи, домыслы, сплетни? Впрочем, нам тоже урок, не следует много болтать. Пойдём ка поднимемся наверх. Ты тщательно обыскал его каюту?

-4-

Капитан провёл грязной от мазута ладонью по лицу, а потом устало посмотрел на руку. В аварийном освещении она была похожа на лапу невиданного зверя. Мазут и кровь. Кровь и мазут. Разорванная щека пульсировала, но он был рад боли. Боль держала его в сознании, которое ни за что нельзя было потерять снова. Осмотревшись в залитой по колено рубке, капитан обнаружил израненного, обожжённого, едва живого инженера-механика, который из последних сил удерживал рули.

— Вольфганг, что тут, дьявол побери, произошло?

Задыхаясь, механик ответил:

— Не знаю... кажется нас атаковали... Сначала мощный взрыв… потом пожар, — механик поморщился от боли, — Я возился с дизелем. Рвануло так, что я летел и не знал, когда приземлюсь. Упал неудачно, распорол брюхо обломком трубы, — механик невольно посмотрел на свой живот, грубо увязанный бинтом, сквозь который сочилась кровь, — Когда очнулся – многие были мертвы. Двигаясь к рубке, наткнулся на боцмана. Он задыхался, пытаясь что-то сказать. Я приложил ухо к губам, но так ничего и не понял. Из шеи боцмана хлестала кровь, я разорвал простыню, чтобы перевязать, но пока возился, он уже скончался.

— Когда?

— Не знаю. Лодка стремительно погружалась. Задраив рубку, я ринулся к рулям, чтобы вернуть контроль.

Капитан бегло осмотрел рану механика.

— Если станет хуже, придётся пить Микстуру.

Механик в ужасе замахал руками.

— Нет, только не это…

Капитан сурово посмотрел на него.

— Захочешь жить – выпьешь, — отвернувшись, он тихо сказал: — будем надеяться, что обойдёмся без неё.

Добравшись до рации, капитан прощёлкал отсеки. Какофония звуков, треск, гудение пламени. И никаких голосов. Посмотрев на механика, капитан спросил:

— Пробовал всплыть?

Тот молча покачал головой.

— Тогда продуть балласт.

Свист сжатого воздуха заставил вздрогнуть стрелку манометра. Капитан внимательно следил за показаниями приборов. Дождавшись нужной отметки, приказал:

— Дифферент на корму, рули на всплытие.

Вздрогнув, лодка заскрипела, стрелка манометра продолжила своё путешествие к отметке «ноль». Внезапно кто-то заворочался в углу.

— Эй, кто-нибудь. Помогите. Я жив. Жи-и-в.

Рулевой Готлиб Кремер, с разбитой, окровавленной головой с трудом поднялся, держась за вентиль. Капитан угрюмо смотрел перед собой.

— Кажется это всё, что осталось от моего экипажа.

Механик, приказав рулевому управлять всплытием, достал подробную карту местности.

— Мы в десяти километрах от Вундергрота.

Закрыв лицо ладонью, он процедил сквозь зубы:

— Почти добрались до цели. Как получилось, что?..

Капитан резко оборвал его:

— Отставить причитания. Мы живы и это главное. Надеюсь, спасательный плот не пострадал. Лодка исчерпала свою плавучесть. Соберите документы, оружие и всё, что может пригодиться. Не забудьте про шифрограмму. В ней код к отпорному механизму. Без него не проникнуть внутрь. И подготовьте лодку к затоплению. Наша старуха не должна достаться врагу.

[1] Гебриды (Гебридские Острова), архипелаг в Атлантическом океане у западных берегов Шотландии.

Глава 2 - Перипетии журналистики

Мистер Лейн улыбнулся. Редкие зубы на широких розовых дёснах заставили Киру отвернуться. В этот момент она подумала, что улыбка шефа вызывает даже больше отвращения, чем работа в этом тухлом издательстве.

— Мисс Флетчер. Что именно вас не устраивает?

Кира, стараясь не смотреть на шефа, ответила:

— Всё.

— А конкретно?

Кира выпалила:

— Прежде всего – тематика, — она смело посмотрела на Лейна.

— Что вас не устраивает в тематике? — Лейн, стряхнул соринку с горчичного цвета пиджака. Кира сжала пальцы в кулак.

— Неужели вы не понимаете? Кому интересна статья, в которой бабушка спасла от смерти котика, распутав на его шее голубой бант?

Кажется, она задела Лейна за живое. Старик затрясся, достал из внутреннего кармана платок, тут же его скомкал.

— Вы утрируете, мисс Флетчер. У нас нет таких статей. Мы крайне осторожно пишем о сексе, скандалах, геях, феминистках, политике и моде. Наш журнал, которому без малого девяносто лет, имеет репутацию самого консервативного журнала в Британии. И да, я горжусь этой репутацией.

Кира смотрела на мистера Лейна и думала, что бабочка, прошитая блестящими зелёными нитками, вызывает в ней жалость. Шеф, налив воды из тёмно-синей бутылки, выпил полстакана и продолжил:

— Есть замечательный термин – отравление информацией. Из каждого будильника мы слышим — секс, секс, секс, убили, избили, отравили, изнасиловали. Мы не ложимся спать, не прочитав, как мусульмане передрались с христианами, а иудеи в это время поливали их кипятком с крыши синагоги. У меня от всей этой ерундистики кисло в животе, — мистер Лейн взялся за живот, словно подкрепляя слова действиями, — Для вас, я, разумеется, старый осёл, выживший из ума кретин, отставший от времени ещё в прошлом веке. И вы где-то правы. Моё время давно ушло. Сейчас, выражаясь вашим языком, в тренде вайны, паблики, рапиды, ложь и откровенная провокация. Люди перестали читать книги, люди почти не смотрят фильмы. Такие старпёры, как я, мешают прогрессу. Но ведь это вы пришли работать в мой журнал. Я не звал вас в свой мир. Я лишь прошу сохранить Британикум Херитейдж в том виде, в котором я принял его много лет назад.

Закашлявшись, мистер Лейн допил воду и, утерев бескровные губы платком, продолжил:

— Кира, милая. Я не хочу вас обидеть, напротив очень уважаю ваше творчество и пыл. Время не стоит на месте, вокруг масса издательств, журналов, газет, где вы можете реализовать свой потенциал, двигаясь в ногу со временем. Поймите, консервативен лишь Британикум. Может быть, поэтому его всё ещё покупают? — мистер Лейн улыбнулся, словно извиняясь. Кира поднялась из-за стола и последовала к выходу. Она должна была признать, что мистер Лейн по-своему прав. Увы, она не первая, кто хотел бы раскачать это болото. И нечего лукавить, она пришла в журнал за громким именем в резюме. Ведь мистер Лейн недалёк от истины. Скучный, бредовый, местами даже наивный журнал был для британцев чем-то искренним, по-детски непосредственным. Лишённый всякой похабщины привет из старых добрых времён, когда пресса ещё не была переполнена чернухой. Устав от бесконечных встрясок, люди приобретали журнал, дабы разбавить едкую горечь повседневности пресным как галета чтивом. Скучный и солидный, словно королевская корона, так Кира могла охарактеризовать Британикум. Небольшое, но стабильное жалование, издательство с громким именем, устроенность. Хотя какая устроенность? Рухлядь и тлен. Прочь, прочь из этого склепа.

-2-

Кира никак не могла поверить своей удаче. Её пригласили в Глюттеринг. Сам Глюттеринг, чёрт побери. Она не могла опоздать и так спешила в офис, что порвала карман дорогущей сумки. Чёртова дверная ручка, невесть как возникшая среди узких улочек вечно залитого дождями Стьюборта. Сумку она одолжила у подружки и совершенно не представляла, что будет говорить в оправдание. Хотя какое может быть оправдание? Девять месяцев без работы. Мать, к которой Кире пришлось переехать, смотрела на неё как на хромого утёнка. Милый, нежный, беззащитный. Такой родной, но совершенно неспособный выжить без посторонней помощи. Нет, мать ни разу не упрекнула Киру ни за решение уволиться, ни за переезд из жилья, которое стало не по карману. Мать смотрела на дочь с легким подозрением, что Кира тронулась головой. Пространные объяснения, что журнал не давал дышать, и Кире просто необходимо было попробовать себя в чём-то новом, лишь укрепляли её догадки. Мать никогда не говорила Кире об этом, но хлипкие стены в утлой квартирке были слабой защитой от трескучего голоса матери, откровенничающей с подружками по телефону.

Перед входом в офис, находившимся в единственном небоскрёбе Стьюборта, у Киры от волнения скрутило живот. Офис-менеджер, предложив Кире облепихового чая, оставила её в небольшой переговорной, где находился тёмно-вишнёвый стол и несколько кресел. По огромному, во всю стену окну бежали дождевые капли. Серое скучное небо и разноцветное великолепие городских огней. Заправки, неон рекламных плакатов, фары машин и светофоры – в дождь цвета становятся ярче. Свет, растворённый в каплях, и вправду был очень красивым. Он казался каким-то жидким, вязким. Кире захотелось собрать текучие капли в стеклянную бутылку и унести с собой.

Скидывая на ходу жёлтый плащ, в переговорную вошла симпатичная женщина с огромными миндалевидным глазами. Кира обратила внимание на верхнюю губу, делавшую лицо стервозным и капризным одновременно. Волнение, растворившееся было в жидких красках, вернулось к Кире тягучей болью ниже пупка. Женщина улыбнулась, обнажив крупные, белые зубы. Кира впилась глазами в щербинку между зубами. Щербинка была едва заметной, но такой очаровательной, что Кира невольно улыбнулась.

Женщина протянула Кире узкую, смугловатую руку:

— Камилла Стоукс, с недавних пор - выпускающий редактор «Глютерринга» в графстве Девон.

— Кира Флетчер. В прошлом – сотрудник Британикум Херитейдж.

Женщина, улыбнувшись, покивала головой.

— Мисс Флетчер. Я ознакомилась с вашим резюме, а потом для полной картины прочитала несколько статей в Британикуме.

Кира хотела что-то сказать, но мисс Стоукс подняла палец вверх.

— Погодите, прошу. В интернете я разыскала ваши посты, блоги и рецензии. Поэтому определённое представление о вас у меня уже имеется.

Кира развела руки в стороны. Она перебирала в голове свои скандальные опусы, что могли попасть в руки к потенциальной работодательнице.

— Итак, мой первый вопрос. Почему вы ушли из Британикума?..

***

После подробнейшего двухчасового интервью, Кира готова была сдаться, сбежав из переговорной, в которой стало невыносимо душно. Живот крутило неимоверно. Кира понимала, что лишь титаническим усилием воли способна удержать себя от соблазна выскочить в дверь. Пот градом катил по вискам, Кира понимала, что это её совсем не красит. Она считала в уме, чтобы хоть немного успокоиться, живот не давал сосредоточиться на интервью. Во многих вопросах Кира ограничилась ответами «да» и «нет», хотя именно эти вопросы могли раскрыть её с лучшей стороны. Поняв, что больше не может терпеть, Кира встала со стула, спросив:

— Простите, пожалуйста, где туалет?

Мисс Стоукс, кажется, совсем не удивилась её вопросу.

— За ресепшеном направо. И, да, мисс Флетчер, — сказала она выбегающей из переговорной Кире, — вы мне подходите. Возвращайтесь скорее, поговорим.

Живот тут же отпустило. Кира захлопнула распахнутую было дверь и вернулась на место. Она смотрела на мисс Стоукс, но смуглая красавица не торопилась заговаривать первой. Тогда Кира решила взять инициативу в свои руки.

— Значит, я нанята?

Фраза прозвучала коряво. Кире даже показалось, что мисс Стоукс обязательно что-нибудь скажет про её косноязычие. Но та, пожав плечами, сказала.

— Да, если вы согласны.

Губы Киры расплылись в широкой улыбке.

— Конечно, согласна.

Мисс Стоукс вынула из серебристого портсигара тонкую сигарету, вложила её в уголок вишнёвых пухлых губ. Кира ждала, когда Камилла достанет спички или зажигалку, но та, видимо, забыла про них.

— Предстоит командировка. На архипелаг Эйлен-Мик-Шеллох.

Кира с опаской спросила:

— Это же какой-то заброшенный остров?

Камилла улыбнулась.

— Да. Группа островов в Ла-Манше. Семьдесят миль в сторону Гернси. Не переживайте, ничего сложного. Считайте это первым заданием. Оно раскроет вас не только как журналиста, но и даст шанс продемонстрировать организаторские способности. Если согласны, то не будем тратить время. Приходите завтра к десяти утра.

Мисс Стоукс смотрела на Киру, посасывая незажжённую сигарету. Кира, встав со своего места, сказала уверенно:

— Согласна.

— Вот и отлично.

Они весьма тепло попрощались, и лишь на автобусной остановке Кира поняла, что не спросила о массе вещей, интересовавших её до интервью.

-3-

Пожилой моряк с обвислыми усами, одетый в узкую водолазку и форменные брюки голосом распорядителя на похоронах заунывно затянул:

— Дамы и господа. Я обязан провести инструктаж…

Кира посмотрела на пассажиров, отправлявшихся вместе с ней на пароме. Судя по выражению лиц, слушать инструктаж им совсем не хотелось. Подробно, нудно, монотонно моряк рассказывал про технику безопасности на воде, спасательных приспособлениях и действиях в критических ситуациях. С вопросов безопасности его понесло в устройство кораблей, а оттуда – к теории судовождения.

— …При наличии сильного бокового ветра поворот на обратный курс следует производить «на ветер», чтобы избежать навала шлюпки на берег… при подходе к участку с прижимным течением, шлюпку из тиховода следует направить и вести под углом десять-двенадцать градусов, чтобы исключить возможность…

Вместе с Кирой на остров ехали ещё двое: Фред Стрикленд и Джереми Бигсби, которого полагалось называть мистер Бигз. Фред притащил с собой целый чемодан объективов, экшн-камер, светофильтров. Отдельно хранились два фотоаппарата и зеркальная видеокамера. В ящике, похожем на сундук находились параболические антенны, дроны и оборудование по управлению ими. Помимо этого сундука, у Фреда была ещё пара похожих на рыболовные ящиков. На вопрос что там внутри, он лишь загадочно улыбался. Мистер Бигз – угрюмый мужчина с кривым носом и колючими злыми глазами не являлся сотрудником Глюттеринга. Он был важным чиновником то ли от министерства культуры, то ли от ведомства, курирующего памятники архитектуры, имел обширные связи во всех муниципалитетах и даже в правительстве. Глюттеринг, несмотря на свободу и независимость прессы, был вынужден получать массу разрешений и согласований во многих инстанциях. Бюрократия сжирала кучу ресурсов и времени. Руководству пришлось обратиться чуть ли не к премьер-министру, который закрепил за медиахолдингом куратора, занимающегося решением этих вопросов. Кира ещё не успела составить впечатление по Бигзу, но по словам мисс Стоукс, с ним следовало держать ухо востро. Этот бюрократ и буквоед помочь поможет, но и кишки все вымотает.

Кира думала о том, что сегодня ей предстоит ночёвка в месте, где произошло тройное убийство. Вот уже две недели она работала в офисе Глюттеринга. Казалось было достаточно времени свыкнуться с этой мыслью. И всё равно в день отъезда она ощущала дискомфорт. За время стажировки Кира успела сдружиться с Фредом. Он рассказал ей, как первая экспедиция разместилась на маяке, оборудовав давно заброшенные комнаты в жилые помещения. И, судя по всему, это было их единственным полезным делом. Молодые, инициативные, свободные – журналист (любитель экстремального отдыха) и технический специалист (хрупкая девушка, совсем недавно расставшаяся с парнем) пустились во все тяжкие, решив вкусить прелести одиночества и жизни робинзонами. Секс быстро успел прискучить, начались ссоры и ругань, теперь уже на бытовой почве. Разумеется, ни о какой продуктивной работе не могло быть и речи. В итоге мисс Стоукс пришлось лично явиться на Шеллох и объявить обоим об увольнении. Сроки серьёзно поджимали. Мисс Стоукс отсмотрела десятки резюме, но найти приличного журналиста в Стьюборте, да ещё и за столь короткое время было нереально. Дёргать людей внутри компании не поощрялось. И всё же мисс Стоукс не унывала. С большим трудом ей удалось раздобыть семерых более-менее приличных кандидатов на эту вакансию. Четверых она отвергла после первой же встречи. Один отказался сам. Другой - интервью прошёл, но в офисе больше не появлялся. Так что Кира оказалась единственным претендентом. Кира, вспомнив эту беседу с Фредом, улыбнулась и украдкой посмотрела на своего коллегу. Замечательный, бесхитростный парень. Чрезмерно бесхитростный. Рассказывая, он даже не подумал об элементарной тактичности.

Помахав руками, старый матрос громко свистнул в свисток. Инструктаж был окончен. Паром отчалил от пристани.

Глава 3 - Шеллох

Шлюз парома распахнулся и чёрный катер, мигая красно-зелёными огнями, ринулся в сторону Шеллоха. Резвым красавцем управляла хрупкая девушка, крепко державшая штурвал в руках. Кира, Фред и мистер Бигз расположились на удобных кожаных диванчиках. Плавный шум могучих двигателей убаюкивал. Сонные пассажиры поглядывали друг на друга, стараясь не заснуть. Фред достал из кармана леденец, с хрустом развернул обёртку и, сунув конфету в рот, спросил:

— Мистер Бигз, как вы думаете, кто укокошил несчастных Гарднеров?

Кира с трудом выдернула себя из вязкого плена дрёмы. Гибель семейства Гарднеров - тайна, которую Глюттеринг хотел, наконец, раскрыть. Новость, в своё время гремевшая сенсацией со страниц всех газет, постепенно затухла, погребённая под гнётом других, более свежих и интересных событий. Сжавшись до нескольких скупых строчек, она затерялась в информационном шуме. Мисс Стоукс, имевшая привычку перетрясать интернет в поисках любопытных историй прошлого, посчитала, что здесь есть чем поживиться. Увы, ни мистер Бигз, ни Фред, не разделяли её энтузиазма. Киру история заинтересовала, но в то, что из неё выйдет какая-то сенсация, она не верила.

Конрад Гарднер, смотритель маяка на Шеллохе, был жестоко убит вместе с женой и дочкой. Их тела со следами пулевых ранений были обнаружены чиновниками адмиралтейства, отправившимися на остров после того, как Конрад Гарднер не вышел в назначенное время на связь. Шла война, гибель людей не казалась чем-то сверхъестественным. И, тем не менее, история в своё время наделала немало шума. Кому понадобилась смерть того, кто зажигает свет на маяке? Зачем было убивать жену и девочку-подростка? Люди говорили о сектантах, контрабандистах, дезертирах, вздумавших отсидеться на острове до конца войны. Кто-то пенял на беглых каторжан. Версий было много, но на каждую нашлось по дюжине разоблачающих гипотез. С появлением интернета интерес к событию вспыхнул с новой силой, затем опять утих. Редакция Глюттеринга решила провести независимое расследование. В случае успешной экспедиции имелись серьёзные планы снять полнометражный фильм или даже сериал, где будет освещен процесс расследования. Вот потому-то Фред и волок на себе кучу аппаратуры, чтобы запечатлеть первые, самые важные кадры. Разумеется, потом Глюттеринг пришлёт команду профессионалов, которые снимут настоящий шедевр. Но пока… пока нужно просто освежить факты. Выяснить, есть ли вообще смысл возиться с этой историей либо ограничиться дежурным репортажем.

Мистер Бигз сидел, угрюмо уставившись в пол. Кира снова стала клевать носом. Трескучий голос Бигза вырвал Киру из сна.

— Семнадцатого февраля сорок третьего года, — начал Бигз, — в этих водах произошло сражение немецкой субмарины с британским самолётом.

Фред хохотнул.

— Сражение? Лодка стреляла торпедами по летающему?..

Бросив на Фреда колючий взгляд, мистер Бигз продолжил.

— Здесь нет ничего смешного. Нацисты неплохо сбивали наши штурмовики из пулемётов. Но в этот раз англичанам благоволила удача.

Фред миролюбиво поднял руки. Кира, заглянув в смартфон, спросила:

— Зачем немцы вообще попёрлись в эту лужу? Во время войны транспорты и конвои ходили другими путями. А вот встреча с эсминцем была вполне реальной.

Бигз сухо ответил:

— Этого мы никогда не узнаем.

Пожевав губами, он поднял глаза на Киру, затем отвёл взгляд влево и продолжил:

— Что, если кто-то из подводников спасся? И если предположить, что немцы высадились на острове, то…

Он замолчал, смотря куда-то вдаль и плотно сжав губы. Фред, устав ждать, осторожно поинтересовался:

— Хотите сказать, что Конрадов погубили нацисты?

Бигз, пожав плечами ответил:

— А почему бы и нет?

Фред широко улыбнулся и задумчиво посмотрел на небо.

— Немцы, спасаясь, прутся на британский маяк. На клочок суши размером чуть больше Ридженс-Парка[1], в то время, когда всего в нескольких милях к западу пустынный, богом забытый, а главное - необитаемый остров с болотами, зарослями и густым кустарником.

Кира зябко поёжившись, подняла воротник куртки.

— А мне нравится эта версия. Но мотив?

Бигз не ответил. Фред, потерев руки, хрипло промолвил:

— С мотивом у немцев всё в порядке. Семья смотрителя – лишние свидетели. Но вот тела? Зачем оставлять такую улику? Что им стоило вышвырнуть всех в море, сжечь, закопать?

Кира уныло посмотрела на Бигза. На этот раз он всё же решил ответить.

— Судя по материалам королевской полиции Стьюборта, мистер Гарднер не вышел на связь в назначенное время. Сменщик первым же паромом отправился на маяк, прихватив с собой констебля и пару чиновников из адмиралтейства. Несчастные случаи со смотрителями, которые в одиночестве быстро пристращались к выпивке, не были редкостью. Но, чтобы погибла вся семья... впрочем, скоро вы будете знать об истории больше меня.

— А как же вы?

Бигз, сунув руки в карманы пиджака, подошёл к корме.

— Я не собираюсь возиться с этим делом до второго пришествия. Разбирайтесь сами. Муниципалитет выдал вам разрешение. Моя задача – убедиться, что на маяке не осталось ничего стоящего и отчалить домой.

— Стоящего?..

Бигз резко повернулся в сторону Киры, сказав раздражительно, даже грубо.

— Да. Стоящего. Предметы, представляющие историческую ценность. Архивные документы, оружие, техника. Вы направляетесь на охраняемый государством объект, мисс Флетчер. Доступ для публики на остров закрыт. После убийства Гарднеров маяк решили законсервировать. Адмиралтейство присылало туда инспектора раз в год, проверить всё ли в порядке. В семидесятые годы какие-то кретины всё же добрались туда, разворошили, что только можно, сорвали с двери цепь, сломали пломбу. Там не было ничего ценного, но эти вандалы перевернули всё вверх дном, набросали кучу окурков и бутылок, в комнатах валялись презервативы.

Бигз скрипнул зубами от злости.

— Мисс Стоукс лично гарантировала мне, что её люди будут соблюдать образцовый порядок, однако первая же экспедиция начала вить себе уютное гнёздышко, выбрасывая древнюю мебель и уничтожив несколько вещей, поскольку посчитала их ненужными. Теперь мне приходится ехать с вами, следить как за малыми детьми. И это не пустая формальность. На каждую находку будете заполнять формуляр. И молите бога, чтобы я не сменил милость на гнев, иначе маяк опечатают и пришлют сторожа из комитета по защите памятников старины.

Фред и Кира оторопели от такого напора. На минуту Кире показалось, что это она устроила погром, который привёл Бигза в такую ярость. Бигз, злобно ухмыльнувшись, сказал:

— Разве вас не предупредили, что я самый натуральный говнюк?

-2-

Приставив лестницу к раздолбанным, сгнившим от времени и солёной воды мосткам, они с трудом поднялись на покрытый рыжей глиной берег. Первым на остров забрался Фред, за ним – Бигз, третьей была Кира. Пока она карабкалась по осыпающейся, покрытой сухой травой кромке, Бигз и не думал помогать. Фред, спохватившись, подбежал к обрыву и протянул руку, но Кира уже справилась.

Жухлый кустарник, густо росший повсюду, цеплялся острыми сухими лепесточками за одежду. Неподалёку возвышался мрачный, словно чужой на фоне сизо-серого неба маяк. Вещи, оборудование, провиант на несколько дней оставили на хлипких остатках пирса. О том, что всё это следует перетащить на маяк, переживал лишь Фред.

— Наши предшественники говорили о какой-то лебёдке.

Бигз, зычно высморкавшись в клетчатый платок, злобно проворчал:

— Ваши, как вы смели выразиться, предшественники, даже не потрудились оборудовать приличный причал. А ведь мисс Стоукс обещала, что этот вопрос будет решён. Думает, что у государства есть деньги на её забавы. Всё ждёт, что я пришлю сюда рабочих и построю пятизвёздочный отель.

Махнув рукой, он двинулся ко входу. Фред, осматривая оставшееся от прежней экспедиции оборудование, лишь недовольно цокал языком. Кира подумала, что мисс Стоукс, уволив не вовремя закрутивших роман, сотрудников даже не удосужилась прислать кого-то, чтобы забрать палатки, спасательную шлюпку, прожекторы, инструменты, штативы и кучу всего, что так и осталось валяться ненужным грузом под осенними дождями. Судя по всему – забирали лишь самое ценное. Больше сюда никто не возвращался. Почесав голову, Фред принялся за работу. Кира хотела помочь, но Фред, улыбнувшись, промолвил:

— Там вы нужнее.

***

Внутри воняло тиной и ржавым железом. Комнаты, оставшиеся без жильцов, казались громоздкими и неуклюжими. Они были забиты разным хламом. Двери сохранились лишь на втором этаже. Бигз сосредоточено рылся в каком-то ящике.

— А-а-апчхи!

Схватившись за нос, Кира пыталась задержать навалившуюся на неё напасть. Цепная реакция не заставила себя долго ждать. Бигз, дёрнувшись, словно артиллерийское орудие, издал такой оглушающий звук, что эхо разнеслось по всему каменному чреву маяка. На первом этаже они обнаружили наспех свитое гнёздышко, где, судя по всему, ночевали робинзоны-любовники. Пол был немногим чище, чем в других комнатах, лишние вещи вышвырнуты вон. Раздвижной столик, небольшой стеллаж, жестянки из-под газировки. У самого выхода под ботинком Бигза хрустнул пакетик недоеденных чипсов.

Выбравшись наружу, они с досадой разглядывали свою запылившуюся одежду и тёмные разводы на лице. Кира посмотрела на руки. Она старалась ни к чему не прикасаться, но всё равно руки были такими грязными, что ей пришлось использовать пять влажных салфеток, чтобы немного привести себя в порядок. Бигз, отойдя на пару шагов, сморкался в платок.

— Если кто-то считает, что я буду ночевать в этом пыльном склепе, то этот кто-то жестоко ошибается, — проворчав это, Бигз подошёл к груде поклажи, заботливо выгруженной Фредом на берег, выбрал фиолетовый толстый мешок и, вскрыв его, стал возиться с палаткой. Фред, доставший из ящика какие-то белые металлические блоки, пытался приладить к ним колёсики с пазами для лебёдки. Заметив, что Кира подошла сзади, он развернулся, и весело улыбаясь, промолвил:

— А вот и мини-кран. Думаю собрать его до темноты. Если не успею, придётся перетаскивать самое ценное вручную. Чем там занят Бигз? Уже ставит палатку? Не переживайте, мисс Флетчер, освобожусь, помогу.

-3-

Стало ещё прохладнее. Пока ставили палатки, разжигали костёр и возились с ужином - совсем стемнело. Мистер Бигз жевал хлеб с ветчиной, пил, невзирая на холод, томатный сок прямо из пачки и смотрел на океан, не вступая ни в какие беседы. За маяком у тропинки, ведущей к деревянному скособоченному нужнику, обнаружилась чугунная колонка. Качнув рычаг несколько раз, Кира увидела, как из крана едва капает грязная ржавая вода. Девушка принялась неистово дёргать рычаг, колонка кашлянула, хлопнула и забрызгала Кире ноги тугой ледяной струёй. Вода была пресной, Кира вымыла руки, но пить не стала. Фред, сладивший с лебёдкой, поднял поклажу на берег. Всё ценное затащил на маяк. Громоздкое оборудование, съестные припасы, какие-то неуклюжие приборы он оставил снаружи, накрыв сверху брезентовой накидкой. Делал он всё расторопно, помощи не просил, во время работы насвистывал что-то себе под нос. Кира размышляла, в какую авантюру ввязалась. Ни душа, ни приличного туалета, паром добирается сюда несколько часов, но к самому острову не подходит, выпуская дежурный катер. Она спросила Фреда про аварийное плавсредство, Фред лишь указал отвёрткой, куда-то в сторону пирса. Кира включила увесистый фонарь, поймав ярким лучом оранжевый спасательный шлюп.

Фред предложил запустить генератор и подключить к нему большую лампу, но все настолько вымотались за день, что решили лечь спать. Кое-как почистив зубы, Кира добралась до своей палатки. Внутри было тепло и вполне хватало свежего воздуха. Забравшись в палатку, Кира стянула с себя одежду. Ей уже приходилось ночевать под открытым небом, но эта палатка не шла ни в какое сравнение с прежним весьма невесёлым опытом. Не душно, ложе мягкое, удобное. Вместо спального мешка – широкий карман, куда следовало залезать в лютый холод. Но сейчас ей было комфортно просто лежать, слегка прикрыв ноги тонким одеялом. Кира задумалась, что в нескольких десятках ярдов маяк, где жестоко расправились с целой семьёй. «Странно, безлюдный остров, кровавое убийство, виновник не найден до сих пор. Призраки несчастных должно быть…», — на сегодня это стало её последней мыслью. Киру сморил глубокий сон. Ей повезло, что палатка хорошо изолировала звук. Храп тощего мистера Бигза разносился над всей Атлантикой.

[1] Ридженс-Парк - один из главных королевских парков Лондона размером 1,6 км 2

Глава 4 - Фрау Ветцель

Курт Циглер, упёршись виском в стекло такси, смотрел, как в каплях дождя красный сигнал светофора превращается в кровавое пятно. «Опять», — с тревогой подумал он. Полгода назад его везли по этой же дороге в полицейской машине. И снова – тот же светофор. И как тогда он видит в нём кровавое пятно, хотя это всего лишь свет, растворённый в каплях.

Скрипнув зубами, Курт вспомнил советы фрау Ветцель. Она учила блокировать воспоминания. Но лишь тогда, когда это было действительно нужно. Во всех остальных случаях она предлагала Курту не противиться им. Воспоминание – не наказание. Всего лишь урок. Страшный, жестокий, незабываемый урок. Постичь это невозможно. Оставалось только принять и смириться. И Курт старался. Старался изо всех сил.

За годы тюрьмы он свыкся с новым бытом, нашёл свои плюсы и научился жить заново. Но кошмары прошлого настигли его и там. Как говорил бывший босс – пришло время платить по счетам. Кошмары приходили из ниоткуда. Не было у них последовательности, логики, какой-то закономерности. Вилка, выроненная за обедом, слово, прочитанное в книге, случайный взгляд надзирателя. Курт бился в истерике, кричал, в исступлении грыз зубами металлический вентиль смесителя. Два раза его откачивали в реанимации после отравления. В первый - ему удалось напиться уксуса. Во второй – превозмогая себя сожрать дохлого воробья, невесть как нашедшего смерть на небольшом пятачке для прогулок. Курт глотал гвозди, резал вены осколками фаянсовой крышки унитаза. Ему ограничили доступ во все общественные помещения. Не в наказание. Лишь для того, чтобы не дать навредить самому себе. Охрана сторонилась странного зека. Арестанты, наслышанные о его прежних «заслугах», относились со страхом и уважением. Он принял свой приговор смиренно, на обжалование не подавал. Курт «завязал» с прошлой жизнью задолго до суда. Устав от бесконечных кошмаров сделал то, о чём давно мечтал. Курт был уверен, что Сухарь, его босс, этого так не оставит. Но Курт никого не выдал и ни о чём лишнем не рассказал. Сознался лишь в тех преступлениях, где был замешан сам, исключив из показаний всё, что могло навредить другим. Не зря же он готовился к этому шагу много месяцев. Следователи, прокуратура, люди из спецслужб давили на Курта со всей силы, но вытянуть из него что-то новое так и не получилось. Курту было плевать на босса и прежних товарищей. Только вот прибавлять к своим кошмарам ещё и новую вину предателя было выше его сил. Поэтому Курт молчал, смотрел в зарешёченное окно и лишь изредка просил у следователей сигарету. Приговор был суров, но Курт и не ожидал другого. Первое время он ждал «гостей» от Сухаря и где-то втайне мечтал об них. Острая заточка в бок решила бы много проблем. Но Сухарь пропал, как пропали и все его бывшие приятели. Три года, пять лет, девять. На десятом году заключения, он узнал, что Сухаря и тех немногих, кто предпочёл сдаться при аресте, отправили за решётку. Видит бог – Курт тут был ни при чём. Начальник тюрьмы чуть ли не силком заставлял его подавать прошения и петиции. К сожалению, а может и к счастью – Курту отказывали. А после двенадцати лет заключения кошмары начали посещать его с утроенной силой. Курт, всегда считавший тюрьму искуплением, понял, что это конец. Разорвав постель на лоскуты, он для надёжности смочил их холодной водой и свил крепкую удавку. Курту нужно было всего несколько минут, но охрана сработала безупречно. Его перевели в камеру, пол и стены которой были обиты мягкой ортопедической пеной. Вместо кровати – матрац. Стульев нет, лишь прорезиненные пуфики. Туалет и раковина - из углепластика, о который трудно размозжить череп даже такому профессионалу как Курт. От изматывающих кошмаров и осознания того, что он не может покончить с собой, Курт выл, стоя на четвереньках и мазал дерьмом стены.

А потом появилась профессор Ветцель. На первой встрече он оскорбил её ужасным, отвратительным словом. Но она пришла снова. Их беседы были короткими. Фрау Ветцель вела какое-то исследование, а Курт был её подопытным кроликом. Или свинкой. А точнее – мышью. Во всяком случае, Курт сам так себя называл, а она не возражала. Фрау Ветцель заставила его прочитать «Цветы для Элджернона». Курт прочитал. А когда она пришла опять – швырнул ей книгу под ноги, промолвив, что никогда не читал подобной чуши. Она осторожно опустилась на колено, подняла книгу и сказала, что этот томик – подарок её покойной матери. Вспомнила, как прочитав впервые эту книжку, прорыдала всю ночь. Второй раз она так рыдала лишь много лет спустя - на похоронах матери, за две недели сгоревшей от рака. Курт злобно пожелал фрау Ветцель той же судьбы. Она не обиделась. Лишь сказала, что хотела бы умереть среди хвойных лесов. Их встречи продолжались. Он был колючим, злым, просил её заткнуться, а она цитировала Курту отрывки из поэм, приносила рисунки её учеников - детей с тяжёлыми болезнями и психическими заболеваниями. Курт в порыве ярости разорвал один из рисунков. Фрау Ветцель бережно собрала пёстрые лоскутки и попросила позволения забрать с собой. Она объяснила, что мальчику, нарисовавшему эту картинку, осталось не больше трёх месяцев и, хотя он рисовал медведя специально для Курта, будет лучше вернуть рисунок маленькому художнику. Курт тогда ей ничего не ответил.

А потом фрау Ветцель пропала. Курта стали обследовать другие врачи. Называли какие-то лечебницы, говорили, что в его состоянии гораздо правильнее будет довериться медикаментозному или оперативному вмешательству. Из всего сумбура научных терминов Курт понял лишь одно – лучшее, что для него могут сделать – превратить в овощ, пребывающий в вечной нирване. В ту же ночь он попытался разбить голову об углепластиковую раковину. В карцере его навестила фрау Ветцель. Она сообщила, что дошла чуть ли не до генерального прокурора, но ей вернули возможность работать с ним.

Через неделю произошло невозможное – Курт, которого не выпускали даже в общий двор, под конвоем посетил театр. Спектакль был из новых, Курт ничего не понял, конвоиры сидели с постными лицами, но фрау Ветцель на обратном пути умудрилась опросить каждого о полученных впечатлениях. Были новые конвоиры и новые визиты: музей искусств, прогулка по берегу Рейна, библиотека, урок в школе. Курту разрешили посещать тюремную мастерскую. Там он умудрился выстругать деревянного голубя. Голубь больше походил на летающую корову, но Курт всё равно попросил фрау Ветцель передать его мальчику, чей рисунок он разорвал. Она сказала, что Курт сможет это сделать сам. Через неделю Курт вместе с фрау Ветцель посетил хоспис, где смог притронутся к горячей щеке одурманенного уже ненужными лекарствами, сухого как паучонок, лысого мальчишки. Крепко, по-мужски они пожали руки. Курт покинул палату, а потом попросил оставить его ненадолго в туалете. Охранники повозмущалась, но наручники сняли.

У Курта были сбережения. Сухарь научил правильно обращаться с деньгами. За чистосердечное раскаяние ему оставили вполне приличную сумму. Солидные деньги лежали в нескольких банках и ждали Курта, вот только не были ему нужны. Он бы с радостью расстался с ними, но узнав от адвокатов скольких хлопот это будет стоить – отказался от этой мысли. Курт рассказал об этом фрау Ветцель и предложил все деньги перевести на счёт её пациентов. Фрау Ветцель согласилась, но в свою очередь предложила Курту оказать помощь родственникам тех, кто приходил Курту в кошмарах. Она была убеждена, что для Курта это будет неплохим лекарством.

Настали хорошие дни. Курт подписывал чеки, заполнял бланки, авторизирован переводы. Известный адвокат по личной просьбе профессора взял на себя все хлопоты. С каждым переводом прилагалось письмо, написанное Куртом от руки. В письме он просил у родственников прощения, сожалея, что никогда не сможет сделать этого лично. И хотя он не получил ответа ни на одно письмо, Курт был уверен (во всяком случае, изо всех сил пытался убедить себя) в том, что ему станет легче.

На врачебной комиссии фрау Ветцель дралась за Курта как пума. Он сидел и не понимал, что говорят почтенные доктора, но председатель комиссии то и дело призывал бушующих коллег к порядку. Угроза помещения Курта в стационар, где остаток жизни он проведёт под наблюдением врачей, ежедневно получая слоновьи дозы нейролептиков, стала реальна как никогда. Фрау Ветцель говорила, что самым страшным для Курта было то, что он совершенно не боится этой альтернативы. Курт и вправду не боялся. Если это избавит от кошмаров, то почему бы и нет. Неконтролируемое мочеиспускание не такая уж и высокая цена за долгожданный покой. Курт дал обещание фрау Ветцель не накладывать на себя рук и обещание своё держал крепко. Он был благодарен ей за прекрасную возможность вновь почувствовать себя человеком. Но всё когда-то заканчивается. Завершится и её исследование. Курт снова останется наедине со своими кошмарами. Всё вернётся на круги своя.

-2-

Курт, приказав остановить машину у цветочного ларька, купил роскошный букет пурпурных астр. Вернулся в такси. Положил влажный от дождя букет на заднее сиденье. Водитель подозрительно покосился в зеркало. Встретив стальной взгляд своего пассажира, он предпочёл отвернуться. Курт велел таксисту ехать на Нордфритхуф[1] и снова погрузился в воспоминания.

Фрау Ветцель не остановилась на достигнутом. Она дошла до министра юстиции, встречалась с членами федерального конституционного суда и на полном серьёзе готовилась к аудиенции у канцлера. Ей удалось сделать невозможное – убедить, что осуждённый Циглер больше не опасен для общества и с учётом тяжёлого душевного расстройства требует интенсивного немедикаментозного психотерапевтического лечения, которое невозможно в условиях заключения. Когда она всё это рассказала, Курт смотрел на фрау Ветцель, на полном серьёзе подозревая, что она каким-то образом заразилась от своих психически-больных пациентов. Бредом сумасшедшего казались её слова, что у Курта есть призрачный шанс выйти на свободу, социализироваться и под её наблюдением вернуться к нормальной жизни. Начальник тюрьмы качал головой, прокурор откровенно ухмылялся, адвокат уклончиво отвечал, что это неплохой шанс развеяться и покататься по комиссиям. Он виновато улыбался своему клиенту, словно оправдываясь, мол, прости, дружище, ты же понимаешь, что всё это – полная чушь. И лишь фрау Ветцель, далёкая от тонкостей юриспруденции, буквально силком заставляла Курта выполнять все пункты намеченного ею плана. На суд Курта провожал сам начальник тюрьмы. Впервые за много лет заключения он пожал Курту руку. Суд был долгим, шумным. Фрау Ветцель приводила какие-то факты, графики, ссылалась на свои исследования, в коридоре дежурили её коллеги, профессора и академики, каждому дали возможность высказаться. Не забыли пригласить и тех, кому Курт оказывал материальную помощь. Увы, никто из них не пришёл. Суд прерывался на две получасовые паузы и закончился далеко за полночь. Вердикт – в условно-досрочном освобождении отказать. Осужденного Циглера вернуть по месту отбывания наказания. Курт не был расстроен, но увидев в коридоре плачущую фрау Ветцель, он до крови прокусил себе костяшку пальца. Курт и подумать не мог, что так важен для фрау Ветцель. Что-то сломалось в нём. Упав на колени, Курт обнял фрау Ветцель за ноги. Ему было стыдно и больно за то, что он подвёл эту женщину.

Через неделю, когда фрау Ветцель снова явилась в его камеру, именно Курт настоял на ещё одной попытке. Ради неё он был готов повторять этот никчемный и бесполезный ритуал из года в год. Он мобилизовал всю свою волю, вспомнил службу в армии, заслуги, победы. Несокрушимой, дьявольской машиной Курт шёл к цели. Проштудировал законодательство в отношении условно-досрочного освобождения и принудительного лечения. Он с тщательной скрупулёзностью планировал свои полчаса интернета в неделю, чтобы потратить это время на обращения, петиции и апелляции. Всё, что говорила ему фрау Ветцель, он выполнял беспрекословно: глотал научные трактаты, читал книги по психологии, писал эссе и проходил бесчисленные тесты. Курт беседовал с капелланом, прослушал курс аудиолекций по основным мировым религиям. За день до повторного заседания, назначенного через год после отказа, поклялся фрау Ветцель продолжать борьбу, какой бы вердикт не вынесли судьи.

Процесс прошёл скучно, обыденно. Судьям, казалось, не было дела до творящегося в зале. Снова выступали учёные, на столе перед фрау Ветцель красовались черепаха, ёж и енот, собранные Куртом в тюремной мастерской для её пациентов. Судьи удалились в совещательную комнату. Курт не сводил глаз с побелевшей фрау Ветцель. Скрестив пальцы, она смотрела куда-то вниз. Он обманет её. Ложь во имя спасения. Когда судьи вынесут свой вердикт, он безропотно вернётся в камеру. Он будет опять выполнять все требования фрау Ветцель. Он будет посещать мастерскую. А потом – в удобный момент схватит прикрученное тросом шило и… эта женщина так верила в него, не нужно подводить её снова. Курт не верил в бога, но на всякий случай попросил, чтобы опять пришли кошмары, лишь бы фрау Ветцель не переживала так о его грязной, давно загубленной душе.

Вернулись судьи. Буднично распахнули чёрную папку. Председатель зачитал вердикт – в связи с тяжёлым психо-неврологическим расстройством и необходимостью в постоянном наблюдении и интенсивном лечении изменить осужденному Циглеру меру наказания на условно-досрочное освобождение с ограничением свободы и испытательным сроком семь лет, с учётом постоянного наблюдения у…

Услышав новость о своём освобождении, Курт запаниковал. Он готовился к обратному, поэтому не знал, как поступить. Реакция была неожиданной даже для Курта, он разозлился. Больше всего его раздражала манера судей растягивать и запутывать приговор, эти бесконечные, казённые как дырокол, фразы, которые несчастная фрау Ветцель выслушивала, вцепившись в железную черепаху побелевшими пальцами, а Курт не мог простить этим бюрократам её пульсирующей жилки на морщинистой шее.

***

А потом всё было как в тумане. Второе в его жизни рукопожатие начальника тюрьмы, небольшая квартирка на окраине, учёт в местном отделении полиции. Курт не знал, что делать дальше и как жить. Сложнее всего было привыкнуть к тому, что теперь Курту самому предстояло решать, когда и что есть, во сколько ложиться спать и куда девать эти проклятые шестнадцать часов свободного времени.

Фрау Ветцель предупреждала, что именно этот период будет самым тяжёлым. Курт жаждал быть ей полезным, выполнял беспрекословно и с радостью любое самое незначительное поручение. Но у каждого свои заботы. Денег оставалось до неприличия много, а фрау Ветцель отказывалась даже от предложения оплатить чашку чая в кофейне.

Но Курт кое-что придумал. Фрау Ветцель – страстный книголюб. Несмотря на приличное жалование, жила она весьма скромно. Книги предпочитала в бумажном формате, но покупала их редко, чаще всего используя буккроссинг[2] или ящики для обмена. Курт провёл не один час в интернете, прежде чем нашёл роскошный томик стихов её любимого поэта. Книга, которой было больше сотни лет, стоила как небольшой автомобиль и существовала в единственном экземпляре. Отпросившись у инспектора, Курт смотался в соседний город, чтобы лично забрать подарок. Такие ценности по почте не пересылались. Курт знал, что фрау Ветцель будет ворчать и спорить, но он уже заготовил слова, чтобы убедить её оставить книгу. Впереди – целая жизнь. Социализация. Работа по программе «Доверие без подозрений». Курт обещал фрау Ветцель, что безропотно примет первую же предложенную вакансию и, в соответствии с требованиями программы, отработает положенный срок, какой бы тяжёлой работа не была. Инспектор и руководитель программы, услышав его клятвы, хитро улыбнулись. Им самим было интересно, сколько протянет этот здоровяк. Без обиняков инспектор предупредил - не оправдает доверия, вернётся за решётку. А может и того хуже – кончит свои дни в психушке, заколотый до отупения торазином или ещё чем похлеще. В тот раз фрау Ветцель вспыхнула от столь бесцеремонной откровенности. Она была уверена в Курте. И Курт знал – не подведёт, что бы ни случилось.

В сотый раз, вспоминая ту поездку, он проклинал себя за то, что не завёз книгу фрау Ветцель в тот же день. Хотя, что это могло изменить? Возвращаясь с книгой домой, он остановился на заправке, купил три порции румяных сосисок, съел, макая их в сладкую горчицу. Из-за этой остановки вернулся на полчаса позже и попал в пробку у въезда в город. Курт провёл в машине три часа. Когда подъехал к квартире фрау Ветцель, то, посмотрев на ручной хронометр, понял, что профессор давно спит. Решил отвезти книгу с утра, но снова ничего не получилось – инспектор устроил внезапную проверку, приказав отметиться в полицейском участке. После обеда Курт заполнял анкету в офисе «Доверия без подозрений». А на следующий день у него была назначена встреча в прокуратуре. Из прокуратуры Курт бросился в клинику, но там ему сообщили, что фрау Ветцель уехала на симпозиум в Кёльн. Курт, позвонив ей, вырвал обещание встретиться сразу по возвращении.

-3-

Курт шагал мимо мраморных надгробий, не обращая ни малейшего внимания на дождь. Он посмотрел под ноги. Серые брюки снизу потемнели от влаги, но он шёл, игнорируя эти мелочи. Где-то у входа стояли лимузины с чёрными креповыми шторами. Невзирая на дождь и слякоть на кладбище было полно народу. Узкие кладбищенские улочки с трудом вмещали посетителей, а люди всё пребывали. На территорию кладбища запустили лишь катафалк и фургончик с эмблемой местного телевиденья. Курт ускорил шаг. Ступая по лужам, он вспоминал, как в субботу позвонил фрау Ветцель ближе к обеду. Она не брала телефон. Курт отправил ей сообщение. Через час он снова позвонил. Телефон был недоступен. Потом стал звонить каждые пятнадцать минут. Съездил на квартиру. Никого. Звонил, отправлял сообщения, но телефон упорно молчал. А в два часа ночи фрау Ветцель позвонила сама. Точнее с её номера звонил полицейский. Непривычно-мягким голосом полицейский сообщил ему страшную новость: фрау Ветцель больше нет. Нелепая случайность. Девочка выскочила на дорогу, водитель трака, перевозившего зерно, успел предотвратить трагедию. Вывернув трак влево, он даже не заметил, как на дьявольской скорости чиркнул крохотный Опель Корса… если б машина профессора была хотя бы на полцентнера тяжелее… если бы дождь не превратил дорожное полотно в зеркало… если бы сзади на бешеной скорости не летели другие машины… тысячи «если». Кому они теперь интересны.

Гибель фрау Ветцель – необъяснимая, до боли досадная, глупая от начала и до конца. Ситуация, которой просто не должно было случиться. Фрау Ветцель, с её неиссякаемой энергией, профессор с клокочущей волей к жизни. Человек, вытягивающий людей из самых безвыходных ситуаций. Доктор с мировым именем, продлившая жизни сотням безнадёжных больных. Психолог, что вытащил из петли, отговорил от пули, яда и крыши сотни кретинов. Таких же, как Курт, идиотов, возомнивших, что покончив с собой, они рассчитаются с проблемами. Фрау Ветцель спасла их всех, но не смогла уберечь себя.

От фрау Ветцель остался старенький, не раз бывавший в ремонте телевизор, ноутбук, подаренный меценатом из Швеции, пять костюмов и чуть больше блузок. Детей и мужа у неё не было. В окровавленном кошельке – двадцать два евро. Такелажники из сервисной компании справились с погрузкой её нехитрого имущества всего за час. Домовладелец опечатал квартиру и грустно вздохнул. Профессор была лучшим постояльцем. За тридцать два года ни разу не просрочила платёж. Свои гонорары от научных статей, многочисленные премии, награды и гранты до цента перечисляла на счета хосписа, где долгие годы служила волонтёром. Курт, читая всё это из газет, понимал, как мало он знает о профессоре.

-4-

Курт подошёл к тяжёлому вишнёвого цвета палисандровому гробу. Гроб был закрыт, авария лишила немногочисленную родню последней милости увидеть лицо погибшей. Вокруг гроба по периметру протянули жёлтую ленточку, но эта мера была излишней. Люди усыпали почётную границу живыми цветами. Отдельно, стройными рядами стояли венки. Церемонию снимало центральное телевидение, Курт, оглядев толпу, с благодарностью отметил, что никто из присутствующих не решился вытащить телефон и сделать хотя бы один снимок. Звучали речи, выступали почётные гости. Кто-то потрогал Курта за руку. Обернувшись, Курт злобно уставился на побеспокоившего его, седовласого мужчину с крохотными васильковыми глазами и щёточкой пепельных усов. Курт вспомнил этого человека. Мужчина выступал с жаркой речью в суде, поддерживая и разделяя идею фрау Ветцель. Курту стало совестно за свою стальную ярость. Мужчина представился:

— Рольф Герхарт Мёллер, большой друг фрау Ветцель, тоже профессор.

Он печально улыбнулся. Курт с удовольствием пожал его руку.

— Большая трагедия. Я вспомнил вас, господин Циглер. И рад, что вы пришли отдать фрау Ветцель последние почести. Марта много рассказывала про вас, может быть, поэтому я принял её предложение выступить в суде. Крепитесь, молодой человек. Уверен, Марта была бы рада знать, что вы здесь.

Тепло, по-отечески, он обнял Курта, у которого от непривычной ласки защипало в глазах. Показав пальцем на небо, Мёллер печально промолвил:

— Она умела только отдавать. И ничего не требовала взамен. Нам всем нужно учиться, многому учиться у неё.

Сняв очки, профессор прикрыл рукой крохотные глазки. К нему подбежал распорядитель похорон.

— Господин Мёллер, мы вас повсюду ищем. Скорее к микрофону, время вашей речи.

Курт дождался, когда могилу покинут последние посетители. Служители кладбища вызывали по рации микробульдозер, чтобы засыпать яму землёй. Курт остановил их. Достав из-под плаща завёрнутый в непромокаемую бумагу книжный томик, он попросил опустить его в могилу. Служители возмутились, но Курт посмотрел на них таким злобным взглядом, что те предпочли не связываться. Он сбросил томик в могилу, служители, завершив работу, удалились. Курт всё стоял и смотрел на портрет за влажным от дождя стеклом. Задул ветер, полоща сорванной жёлтой ленточкой. Свеча в зелёной лампадке горевшая ровным густым пламенем, заколыхалась. Новый порыв ветра, распахнув дверцу, едва не загасил огонёк. Курт, пытаясь запереть лампадку, обжёгся и разрыдался. Он рыдал и всё не мог остановиться. Это были вторые слёзы в его жизни. До этого он плакал девятилетним мальчуганом, когда алкоголик-отец застрелил его собаку.

[1]Nordfriedhof – Северное Кладбище. Знаменитое кладбище Дюссельдорфа.

[2]Bookcrossing – общественное движение, где каждый участник может оставить в людном месте прочитанную книгу для любого желающего.

Глава 5 - Подарок Королю Шотландии

Кира проснулась от сварливого ворчания Бигза.

— Зачем вообще браться за турку, если не умеете варить кофе?

Одевшись, Кира выбралась на холодный, невероятно солёный воздух, едва вдохнув который она тут же зевнула. Фред, не реагировавший на критику, приветствовал её поднятой чашкой.

— Доброе утро, мисс Флетчер. Судя по всему, даже эта замечательная палатка не способна противостоять божественному гласу мистера Бигза.

Фред восседал за небольшим, накрытым к завтраку походным столиком, закинув ногу на ногу. Бигз, угрюмо шевелящий губами, открыл банку растворимого кофе и, сыпанув в голубую кружку три ложки, залил кипятком. Кира, засмущавшись растрёпанных волос, тихо пискнула: — Доброе утро, коллеги, — и засеменила к колонке. Вода была ледяной, немедленно свело челюсть. Вычистив зубы и кое-как умывшись, Кира достала крохотное зеркальце. В это время к ней подошёл Бигз и, хлебая кофе большими глотками, промолвил:

— Завтракайте и выдвигаемся смотреть могилу.

Кира пыталась собрать мысли в кучу. Судя по старым картам, несчастную семью похоронили где-то в западной части острова. После смерти Гарднера маяк было решено законсервировать. Пару раз сюда приезжали родственники погибших. Формально маяк числился на балансе графства Девон, но местным властям возиться с островом было недосуг. Забрав важное оборудование, они демонтировали пристань, оставив лишь небольшой причал и мостки для инспекторов, которые наведывались сюда не чаще раза в год.

— Мисс Фле-е-етче-ер. Чай готов.

Кира посмотрела в сторону Фреда, который призывно махал рукой. Странно, в присутствии Бигза он всегда называл её по фамилии. Наскоро перекусив сэндвичами с тунцом, яйцом и ветчиной, она быстро собрала походный рюкзак: диктофон, компактный фотоаппарат с видеокамерой, ланчбокс с лёгкой закуской и термос с чаем. Подумав, бросила в рюкзак папку с копиями материалов дела и вырезками из газет. Глянув на своих спутников, Кира сказала:

— Я готова. Можем идти.

***

До могилы по прямой было не более полутора миль, но путешествие растянулось почти на час. Колючий кустарник, овраги, холмы – всё это заставляло постоянно менять маршрут. Фред включил GPS-трекер.

— Назад будет проще.

Кира, запыхавшись, отодвинула невесть где подобранной палкой колючую ветку. Посмотрев на Фреда, она спросила:

— Что ты сказал?

— Назад идти будет проще. Так вы говорите, могила здесь? — он ткнул пальцем в левый угол карты.

Кира вначале растерялась, но обнаружив маяк, сориентировалась и указала на место слегка левее.

— У тебя север вверху.

— Как и на всех картах.

— Да. Да-да. Ты прав. Просто на моей карте… на моём плане остров… он как бы перевёрнут… впрочем, не важно.

Они зашагали вперёд.

— По прямой мы бы добрались за полчаса. Как тащили тела через весь этот кустарник?

Кира, вытерев струившийся, несмотря на прохладный осенний день пот со лба, осмотрелась и ответила:

— Так было не всегда. Судя по прежним фотографиям, кустарника тут не было и в помине. Может быть раньше смотрители его вырубали? Либо он вырос в последние годы. Не важно. Гарднеров похоронили в мае сорок третьего. Странно, что родственники не забрали их…

Бигз посмотрел на Киру тем взглядом, которым учитель поглядывает на школяра, сморозившего неимоверную глупость.

— Мисс Флетчер, о чём вы говорите? Идёт война. Перевозка тел, хлопоты, расследование. Кто бы этим занимался в то время? Похоронили, и слава богу.

— Кстати, кто им поставил гранитный крест?

— Адмиралтейство. За службу. Почему-то оно упорно считало, что семью перебили контрабандисты, поэтому было решено почтить героя, погибшего на боевом посту.

— Может так всё и было?

— Маловероятно. Контрабандисты стараются держаться в тени и никогда не прибегают к насилию. Зачем им лишний шум. К тому же на острове не нашли ничего, что было бы им интересно.

— А если они что-то прятали?

— На Шеллохе? Когда вокруг полно необитаемых островов, куда никто никогда не заглядывает?

Заверещав, из кустов выпорхнула какая-то птица и улетела в сторону океана. Бигз, проводив её отборной бранью, продолжил путь. Фред и Кира двигались следом.

-2-

Официантка монотонно стучала калькулятором, проверяя счета лимонного цвета. Кроме Курта в заведении не было ни одного клиента. Резко вздрогнув, он проснулся. Тревожно посмотрел на часы. Заметив, что официантка смотрит на него, хмуро промолвил:

— Адреналин.

Официантка, подойдя к нему, спросила:

— Простите, что вы сказали?

— Адреналин, — ворчливо ответил Курт, — Когда мы засыпаем в странных местах либо в непривычное время, мозг ошибочно воспринимает сон за смерть и выбрасывает адреналин, чтобы скорее разбудить.

Пожав плечами, официантка вернулась за барную стойку и снова уткнулась в счета. Курт осмотрел стол: шесть чашек кофе, порожняя бутылка джина, какие-то закуски. Место, единственной прелестью которого было то, что его тут никто не побеспокоит. Он взял в руки салфетницу, серебристые грани которой были начищены до зеркального блеска, и поднёс к лицу. Недельная щетина, почерневшая от бессонницы кожа. На кого он сейчас похож? Алкаш? Бродяга? Усталый сутенёр? Больше всего Курта удивили собственные глаза - серые, в них ничего не отражалось.

Некстати вспомнился дом с виноградными лозами, второй этаж, тёмно-зелёная дверь. Хозяин открыл сам. Нелепый, одетый в одни шорты, весь какой-то рыхлый. Курт, приставив пистолет к его лбу, увёл хозяина вглубь квартиры. Напарник шарил по комнатам, но комнаты были пусты. Другие жильцы давно покинули этот дом. Хозяин сразу всё понял. Опустившись на кровать, прикрыл ладонями лицо, затем провёл ими по неряшливой копне соломенных волос и попросил разрешения взять фотографию с полки. Курт не позволил, но развернувшись, схватил нужное фото, а затем швырнул его на одеяло рядом с хозяином. Тот беззвучно заплакал. Нежно погладил деревянную рамку, прижал к губам стекло и бережно накрыл фотографию подушкой. Курт выстрелил ему прямо в переносицу. Тело отбросило назад. Вбежал напарник, он что-то говорил, дёргал Курта за рукав, но Курт ничего не слышал, лишь смотрел на безжизненное, распростёртое поперёк засаленного матраца тело. Курт достал из-под подушки фотографию. На ней — маленький мальчик и кудрявая женщина, целовали в щёки мужчину с соломенными волосами.

***

Курт, уставившись в одну точку, яростно сжимал салфетку. С ужасным грохотом его кулак обрушился на плексигласовую поверхность стола. Официантка вздрогнула и тут же подбежала с блокнотом.

— Вам что-нибудь ещё?

— Джина! Две…нет, три порции.

Виновато пожав плечами, официантка ответила:

— Простите, но у нас нет джина.

Костяшки пальцев на руке Курта покраснели. Ладонь же стала белой. Он сильнее сжал пальцы, казалось, ещё немного и он пронзит кисть насквозь. Курт снова поднял руку, официантка заткнула уши, испугавшись новых ударов. Курт, едва сдерживая себя, процедил сквозь зубы:

— Рому! Водки! Бренди! Чего угодно, только не виски. Если у вас нет, смотайтесь в магазин, — он пробурчал что-то ещё, но от ярости все слова превратились в какое-то животное рыкание.

Когда официантка отошла, Курт, поставив локти на стол, прикрыл лицо руками и сидел так несколько минут. Наконец, принесли заказ. Курт бросил злобный взгляд на стол, где стояла небольшая бутылка золотисто-коричневого рома. Свинтив крышку, он начал жадно пить. Дозатор не позволял рому литься быстро. Курт, придвинув к себе бокал, наполнил его до краёв. Глотая обжигающий напиток, он свободной рукой цедил себе новую порцию в чашку для кофе. Опустошив бутылку, Курт посмотрел на официантку и хрипло промолвил:

— Я чудовище?

Официантка, потупив глаза, тихо ответила: — Не знаю.

Она действительно не знала. Этот посетитель бывал тут почти каждый день. Зла никакого не делал, но был похож на ящик с динамитом. Едва официантка убрала порожнюю бутыль, как у Курта зазвонил телефон. Расплатившись, он оставил щедрые чаевые и сбежал в дождливое утро.

-3-

Они уже сорок минут искали могилу. Бигз попросил фотографию.

— Хм…плохо видно. Вот он крест. А тут – вереск? Или кустарник. Констебль стоит ярдах в трёх на каком-то возвышении. А там дальше? Океан? Где же это место?

Они обшарили отмеченный на карте квадрат, но не смогли ничего найти. Кира внезапно позеленела и схватилась за живот. Растерянно глянув на своих компаньонов, она произнесла умоляюще-яростным тоном:

— Мне... надо… не смейте ходить за мной...

Кира залезла вглубь кустарника, царапая кожу на руках, цепляясь одеждой и постоянно осматриваясь, в поисках небольшого, свободного от колючек, пятачка. Спустив штаны, она прислушалась, не вздумал ли кто-то идти за ней. Сквозь густой кустарник ничего не было видно.

— Пак-пак-пак-пак-пак!

Какая-то птица, стремительно взлетев, едва не задела её крыльями. От неожиданности Кира ринулась в сторону, не разбирая дороги. Ударившись обо что-то твёрдое, она ссадила кожу на левом боку. Осмотрелась и закричала, что есть мочи:

— Мистер Би-и-игз! Фре-е-ед! Скорее!

Словно буйвол, Фред, хрустя кустами, ринулся к ней. Он сминал на своём пути колючие заросли, ломал сухие ветки. Когда Фред добрался до Киры, алая царапина яркой ниточкой пересекала его щёку.

— Что? Что случилось?! Говорите же!..

Вместо ответа Кира указала на белый гранитный крест, на котором были едва заметны полустёртые от дождей и времени буквы и цифры.

Конрад Абрахам Гарднер

Июль, 28, 1895 – Май, 1943

Доротея Агата Гарднер

Сентябрь 16, 1912 – Май, 1943

Шарлотта Гарднер

Январь 4, 1931 – Май, 1943

Вскоре появился Бигз. Опустившись на одно колено, он протер запылённые буквы рукавом и внимательно прочитал все имена. Внизу была ещё одна надпись:

Скорбим о тех, кто обрёл здесь вечный покой. Вы честно выполнили свой долг – мы выполним свой.

Посмотрев на Киру, Фред печально спросил:

— О каком долге они говорят?

Кира лишь пожала плечами.

— Думаю, разыскать убийц несчастных Гарднеров – вот их главный долг.

Отряхнув руки, Бигз поднялся с колен. Кира, вытащив карту, сделала какую-то отметку. Бигз посмотрел на крутой берег и осторожно, но требовательно вытащил карту из её рук. Попросив фотографию могилы, сделанную в сорок третьем, он посмотрел на чёрно-белое изображение, а потом, вытянув руку, совместил фотографию с крестом.

— Думаю, я нашёл разгадку. Берег осыпается. Старые карты уже не актуальны. Что ж. Во всяком случае, мы нашли могилу. Фреду не придётся кружить своими дронами по всему острову.

Они сделали несколько фотографий, Кира, включив видеокамеру, обошла могилу со всех сторон, Фред установил радиомаячок, а потом вынул из рюкзака какую-то штуку, прикрутил к ней складывающуюся ручку, превратив конструкцию в нечто, похожее на миниатюрную газонокосилку. Вставив голубой картридж, он прочно установил «газонокосилку» у основания креста. Кира, внимательно следившая за всеми манипуляциями, спросила:

— Что это?

— Георадар. Отправляет под землю импульсы, формируя объёмную картинку. «Смотрит» вглубь на двадцать ярдов.

— Вы хотите увидеть кости? — Кира невольно поморщилась. Фред осторожно спросил:

— Мистер Бигз, вы ей ничего не сказали?

Посмотрев на Бигза, Кира промолвила.

— Но зачем?

Бигз совсем не удивился её вопросу. Будничным голосом он ответил:

— Муниципалитет принял решение перезахоронить останки на мемориальном кладбище Стьюборта. Ваша редакция согласилась оплатить все расходы.

Кира с недоверием уставилась на Бигза, который, как ни в чём не бывало, глядел куда-то вдаль. Она вспомнила предостережения мисс Стоукс. Этот хитрый лис не отличался ни альтруизмом, ни возвышенными чувствами к семейству Гарднеров. Глюттеринг проведёт расследование, Глюттеринг оплатит расходы, а Бигзу останется лишь красоваться в СМИ эдаким поборником восстановления исторической справедливости, похлопотавшим о несчастных Гарднерах. Посмотрев на заросшую могилу, Кира поняла и другую истину. Глюттеринг привлечёт к истории огромную аудиторию. И вряд ли аудитории понравится тот факт, что могила человека, до конца оставшегося верным долгу, находится в таком плачевном состоянии. Что ж, Бигз не глуп. Подстраховался со всех сторон. И даже прикрыл муниципалитет, которому восемьдесят лет не было дела до смотрителя и его семьи. Чиновников тоже можно понять. Не начни Глюттеринг это расследование, история гибели семейства Гарднеров так и осталась бы куцым абзацем в Википедии.

Фред, проворно выкосив ножом, больше похожим на мачете, траву вокруг могилы, возился с георадаром. Перемещая «косилку» по поверхности, он останавливал её на несколько секунд, чтобы потом передвинуть на новую точку.

Кира, достав термос, спросила:

— Я читала, что маяк возводили в несколько этапов. Неужели не могли построить одним махом?

Бигз, прикрывая ладонью глаза, ответил:

— Первую попытку закрепиться на этом богом забытом острове предприняли ещё в 1873-м.

Кира уныло оглядела колючие заросли, мшистые камни и несуразный пейзаж.

— Что им тут вообще понадобилось?

Бигз, словно читая по бумажке, отчеканил:

— Открытие нового «тёплого» течения скорректировало навигацию в этой части Ла-Манша. Путь был удобным, безопасным, а главное выгодным. Течение «несло» корабли в нужном направлении, что позволяло существенно снизить затраты на уголь.

Бигз уставился в сторону океана и продолжил свою лекцию:

— Но всё же в середине девятнадцатого века несколько транспортов Её Величества налетело на рифы и мели архипелага. Зубатая гряда островов, главными из которых были Мик и Шеллох, с их песчаными косами, отмелями и торчащими из-под воды скалами, стала причиной гибели многих кораблей. Даже само название, нетипичное для британского уха, делало этот архипелаг чужаком и нежеланным гостем в этих водах.

Кира, задумавшись, сорвала сухую колючку, а потом растёрла её пальцами в труху. Фред на секунду оторвался от работы.

— Интересно, кто дал острову его шотландское название?

Бигз назидательно поднял палец.

— Название острова, а точнее архипелага – Эйлен-Мик-Шеллох - отголоски Нортгемптонского договора[1]. Архипелаг был в числе подношений Эдуарда Третьего новопризнанному королю Шотландии, Роберту Брюсу. Подарок, что называется «вот тебе, боже, что мне негоже».

Кира ухмыльнулась. Разобрав «косилку», Фред тщательно упаковал её в рюкзак. Посмотрев на Бигза, он спросил:

— Что было дальше, мистер Бигз?

Махнув рукой, Бигз раздражённо ответил:

— А что дальше? Остров с шотландским названием так и плавает посреди английского Ла-Манша, словно кусок дерьма в унитазе.

После такого «поэтического» сравнения у Киры пропало всякое желание слушать продолжение истории. Фред взвалил рюкзак на спину.

— Ну вот и всё. На маяке загрузим данные в ноутбук и получим объёмное изображение того, что скрыто под землёй, — он указал на надвигающиеся тучи, — Предлагаю поторопиться, друзья. Дожди в Атлантике — весьма скверное дело.

[1] Нортгемптонский договор 1328 года — мирный договор между Шотландией и Англией, завершивший первый период войны за независимость Шотландии.

Глава 6 - Глаза, в которых поселился дождь

Электричка начала плавно сбрасывать скорость. Пассажиры, казалось, вовсе не замечали торможения. Но только не Курт. Очнувшись от дрёмы, он поглядел в окно. Кёльн. Выйти на станции и пересесть на обратный поезд? Ну уж нет. Не зря же он трясся сорок километров. Прогуляется, пообедает, к вечеру отправится назад.

После гибели фрау Ветцель Курт опасался оставаться один. Здесь, в толпе людей, он был никому не нужен, но и не чувствовал себя одиноким. Самое главное — продержаться, заглушить воспоминания. Пить бесполезно. Похмелье лишь вызывало новые приступы отчаяния. Он молча поплёлся к ближайшей автобусной станции.

В этот раз выбор Курта пал на Штадтвальд. Раскинувшийся зелёным шатром с живописным видом на Рейн, этот огромный парк ненадолго смог отвлечь Курта от гложущих душу воспоминаний. Он бродил среди зелени, стараясь ни на минуту не останавливаться. Очаровательная девочка с крохотной короной на русой голове, уронила огромный клок розовой ваты в небольшую лужицу. Не прошло и полминуты, как мелкие чёрные муравьи густо облепили лакомство. Девочка не плакала, она деловито тыкала палочкой в сладость, пытаясь отогнать захватчиков от угощения. Курт всё это время стоял у неё за спиной. Заметив Курта, девочка обернулась и, щурясь от солнца, пролепетала щербатым ротиком:

— Вата упала в лужу. Её можно есть?

Курт решил подыграть.

— Боюсь, что нет, маленькая принцесса. Искупавшись в грязной воде, она вряд ли придётся вам по нраву.

Девочка улыбнулась. Она мало поняла, что сказал взрослый дядя, но обращение «маленькая принцесса» ей очень понравилось.

Какой-то идиот пронёсся на самокате между Куртом и девчонкой, едва не сбив её.

— Эй, ты, кретин, какого хрена?!..

Закончить Курт не успел, подросток, остановившись, показал ему средний палец и тут же ретировался. Курт с ужасом поймал себя на том, что правая рука шарит там, где много лет под одеждой пряталась кобура.

— Почему вы так смотрите? — девочка теребила его за рукав, — Что с вами?

Подбежала какая-то женщина, сгребла девчонку в охапку.

— Спасибо, что заступились за мою дочь. Я всё видела. Молодёжь совсем с ума сошла. Летают как ненормальные.

Курт кивнул головой и зашагал прочь. За спиной он услышал звонкий голос девочки:

— Мама, этот дядя назвал меня маленькой принцессой. А ещё – у него самые серые глаза на свете. Только очень грустные, будто там живёт дождик.

Курт добрался до питьевого фонтанчика. Скоро его отключат, но пока – чистая прозрачная струйка била вверх, с громыханием падая в металлическую чашу. Он вытащил из кармана блистер с красивыми кремово-зелёными капсулами, выдавил парочку на ладонь. Закинув таблетки в рот, наклонился над фонтанчиком, чтобы запить ледяной влагой. Набрав полные ладони воды, несколько раз окатил себя, отряхиваясь словно пёс.

Курт вспомнил небольшую деревушку на ближнем востоке. Толпа местных пришла за водой. На одну колонку – полсотни человек. Все судачат, спорят, даже дерутся. Курту безразлично. У него фляга минералки, а в бронемобиле – ледяная кола. Его задача – отгонять особо-ретивых, решивших перекачать воду в бездонную металлическую ёмкость. Норма – ведро на человека. И тут Курт заметил её. Укутанная в чёрное с ног до головы, кричит, машет руками. Он сделал всё, как предписывал устав. Дал пару залпов в воздух, напугав людей возле колодца. Она не остановилась. Не бежала, но шла быстрым шагом, вся извиваясь, как змея. Курт хотел пальнуть по ногам, но поторопился, и очередь прошила ей живот. Подбежали дежурящие неподалёку санитары, но солдаты их не пустили, продолжая кричать людям, чтобы те немедленно уходили. К счастью, в тот день дураков вокруг не было. Люди, побросав вёдра и баклаги, отбежали на безопасное расстояние. Солдаты оцепили периметр, американский сапёр, оценив обстановку, предпочёл вызвать робота. Шестиколёсный монстр, размером с телёнка, ворочал распростёртое тело, пока не сорвал длинный пояс, пестрящий разноцветными проводами. Робот погрузил тяжёлый пояс в титановое нутро, а затем отвёз на пустырь, где и подорвал. Когда оцепление сняли, люди вернулись к колодцу. Женщина из местных осторожно подошла к Курту, поклонилась, приложила его руку ко лбу и отошла, продолжая кланяться. То же самое проделал и одноглазый старик. Курт никогда не задумывался и не жалел о случившемся. Но, став работать на Сухаря, ни разу не брал «женские» заказы.

Сухарь… когда разбирались с отморозками из банд, наркодилерами или сутенёрами, вопросов как-то не возникало. Была война, почти такая же, как та, где ему приходилось носить униформу. Но как и на войне, в таком деле грани быстро стираются. Курт вспомнил, как однажды ударил ножом человека лишь за то, что тот не уступил Сухарю место на парковке. Сухарь никогда и никому не прощал обид.

Многие умоляли Курта пощадить, оставить ради семьи. Он лишь улыбался и, пожимая плечами, делал своё дело. Потом Курт устал. Больше всего на свете он хотел покоя. Но долгожданный покой не приходил. Курт скопил достаточно денег, можно было выйти из дела и праздно шататься хоть до скончания века. Чего он испугался? Мести Сухаря? Остаться наедине со своими призраками? Курт сдался, но тюрьма не принесла облегчения. А теперь он на свободе. Может плюнуть на всё, достать хороший револьвер и разнести башку. Это решит все проблемы разом. Но как быть с фрау Ветцель? Когда Курт застрелит себя, мерзкие бюрократы будут плясать от радости зумбу. Они лишь утвердятся в своей правоте. Методика излишне-альтруистичного профессора себя не оправдала. Курт заскрипел зубами от злости. Он не предаст памяти великой учёной. Он докажет этим кретинам, что фрау Ветцель была лучшей. Этим Курт попытается хотя бы как-то отплатить ей за всё, что она для него сделала. Если бы фрау Ветцель была жива, она бы помогла, она бы обязательно подсказала, как быть. А сейчас – редкие походы к психологу, надзор полиции и бесконечные отказы по вакансиям «Доверия без подозрений». Время идёт. Не устроится на работу – даст мощный козырь в руки этих чёртовых крючкотворцев. Интересно, какими будут заголовки прессы? «Преступник освобождён, но социализироваться не желает», «Гангстера исправит только пуля»? Хотя вряд ли кто-то будет придавать значение столь мелкому инфоповоду.

Прочь, прочь от тёмных мыслей. Вернётся в Дюссельдорф, наведается в офис «Доверия». А потом – обратно в путь. Сегодня поезд, завтра – паром, а послезавтра – автомобиль. Вечно в дороге, чтобы сбежать и снова вернуться.

-2-

— Здесь их и убили.

Шаги Фреда гулко отражались от каменных стен. Кира стояла на пороге, уговаривая себя войти в комнату, где произошло зловещее преступление.

— Я видела всё это на фотографиях, но почему-то считала, что комната гораздо больше.

Фред о чём-то думал. Заметив, что Кира вошла, он спросил:

— Вы говорили – женщину убили из ружья. Но с такого расстояния все стены должны были…

— Нет. По версии следствия из ружья застрелили Конрада Гарндера.

Кира поманила Фреда за собой. Указала пальцем на пол слева от окна.

— Его тело нашли здесь. На груди и правой руке – те же раны, что и у жены. Но голова разнесена в клочья зарядом крупной дроби.

Фред задумчиво посмотрел на место, куда указывала Кира.

— Странно. Получается, убийц было несколько?

— С чего ты взял?

Фред пожал плечами.

— Раны на теле жены… если не ошибаюсь, в отчётах констебля фигурировали пули системы парабеллум? А теперь ещё и ружьё...

Кира проследовала на середину комнаты.

— А вот тут нашли девочку, — Кира осторожно отступила назад, хотя не знала наверняка, где лежало тело Шарлотты, — она была убита такими же пулями, что изъяли из двух других тел. Не секрет, что парабеллум – патрон для немецких автоматов МР 38/40.

Фред покачал головой.

— Не факт. Классический патрон девять на девятнадцать миллиметров системы парабеллум использовался как боеприпас к более чем сотне видов оружия, в том числе и современных…

Кира достала смартфон и, порывшись в нём, зачитала:

— … Характер раневых каналов, расположение и частота отверстий, пулевые выщерблены и сколы на стенах, в том числе и…, — большим пальцем она стала быстро пролистывать текст на экране, пытаясь разыскать нужное место, — а, вот… Всё это даёт основание полагать, что выстрелы производились из пистолета-пулемёта MP 38/40 в конструкции, разработанной Генрихом Фольмером…

Кира посмотрела на Фреда с видом победителя. Тот лишь поднял руки.

— Не буду спорить, не моё дело. Но смущает тот факт, что девчонку убили одним выстрелом. Кто-то выпустил в чету Гарднеров целую обойму, Шарлотте же досталась всего одна пуля…

— Не кощунствуйте, здесь нет места для сарказма, — Кира сделала несколько фотографий. Фред, всё время переступал с места на место, чтобы не попасть в кадр. Когда Кира закончила, Фред промолвил:

— На досуге я разберу пару комнат - кабинет мистера Гарднера с рацией, картами и инструментами и комнату Шарлотты, в которой устроили уютное гнёздышко прежние участники экспедиции. У нас есть обогреватели и надувные матрацы, а в следующий приезд притащим что-нибудь покомфортнее. Впрочем, желающие могут спать в палатке.

Кира, думая о чём-то своём, спросила:

— Всего две комнаты?

— Есть ещё что-то типа подвала и, собственно, купол с лампой-маяком. Разумеется, если никто не желает ночевать в спальне, где произошли убийства.

— Я желаю!

Мистер Бигз, оставшийся у ноутбука обрабатывать результаты, полученные георадаром, как видимо, следил за всем разговором. Среди этих гулких стен было отчётливо слышно каждое слово.

— У меня нет никаких комплексов по этому поводу, в своё время приходилось ночевать и на кладбище. Матрац или раскладушка меня вполне устроят. Туда возможно протянуть удлинитель?

Фред, улыбнувшись, закивал головой, хотя Бигз и не мог его видеть, а потом сказал:

— Тогда всё решено. Мистер Бигз заселяет второй этаж. Вы займёте уютное гнёздышко, а я – кабинет Конрада Гарднера.

Бигз буркнул, что не собирается задерживаться надолго. Его дело – организовать отправку праха Гарднеров в Стьюборт. Фред посмотрел на Киру и спросил:

— Хотите осмотреть другие помещения?

Они поднялись на крышу, где располагался купол с огромной лампой. Лампа была похожа на гигантское яйцо. Подойдя ближе, Кира поняла, что лампа состоит из четырёх выпуклых сфер с рифлёной поверхностью. Сферы покоились на металлическом каркасе, а сам он был установлен на каком-то хитроумном механизме.

— Линза Френеля. За счёт своеобразной формы существенно легче обычной. Удобная штука. Я осмотрел механизм. Заменить кое-что из частей, поработать с генератором и маяк снова засветит. Непонятен только короб с батареями. Что он питает? Для лампы не хватит мощности. Впрочем, я доберусь и до него.

Снизу загромыхал свирепый голос Бигза:

— Я вам доберусь. Кажется, ясно сказано – ничего не трогать, в механизмы не лезть. Маяк законсервирован. Это значит, когда-нибудь его снова могут запустить в эксплуатацию. И мне бы не хотелось объяснять руководству, что маяк не работает по причине нездорового любопытства сотрудников скандального журнала.

Фред заговорщически хохотнул. Кира, прижав палец к губам, помотала головой в разные стороны. Раз просят не трогать, то и не надо. Маяк во времена спутниковой связи, интернета и GPS был не полезнее арифмометра. Бигз – бюрократ, но лучше с ним не ссорится, а то, чего доброго, свернёт экспедицию.

Кира осматривала стеклянный купол. Дождь заливал его сплошным потоком, вода, не задерживаясь на поверхности, водопадами срывалась вниз, но внутрь не попадала. Стекло потемнело от времени, в некоторых местах виднелись трещины. Кире стало интересно, как его моют. Она уже хотела спросить об этом Фреда, когда распахнулся люк в полу. Бигз смотрел на них, щурясь от светлого, несмотря на ливень, неба.

— Идите за мной. Скорее.

Сказано это было таким тоном, словно случилось что-то непоправимое. Кира и Фред ринулись по лестнице вниз. Неподалёку от входной двери стоял генератор. От генератора тянулись провода к «газонокосилке», подключенной к огромному ноутбуку. На экране мерцало что-то серое. Вначале Кира подумала, что это результаты УЗИ, но присмотревшись, разглядела череп и часть кисти. Бигз, протиснувшись мимо неё, стал возиться с изображением, вращая его в трёх плоскостях.

— Фред, ты что-нибудь понимаешь?

Фред, поправив очки, склонился над экраном.

— Скелеты, мистер Бигз. Один возле другого.

Бигз посмотрел на Фреда, как на ненормального.

— Я вижу, что скелеты. Тебя не смущает, что их только два?

Кира, пригнувшись к монитору, разглядела скелеты, один из которых был меньше другого.

— А где же третий? Кого не хватает?

Бигз со злобой поглядел на Киру.

— Чёрт побери! Откуда же мне знать?! На мемориальном кладбище Стьюборта уже заготовлены три могилы. Сюда едет группа, готовая эксгумировать останки. Запомните, мисс Флетчер, если хоть слово просочится в прессу, вам несдобровать.

Киру позабавила ярость всезнающего и всеконтролирующего Бигза. Едва сдерживая улыбку, она спросила:

— Каково ваше предложение, коллега?

Бигз, казалось, понял всю нелепость своей злости. Устало уткнувшись в экран, он произнёс:

— Чувствую, моя командировка затягивается. Будем искать третий скелет.

Схватив Киру за руку, он с вызовом и недоверием посмотрел в её глаза.

— Ответьте, только честно. Ваша начальница знала об этом?

Глава 7 - Лоцман с "Красного Нептуна"

— Давай-давай. Правее. Ещё правее. Нет. Там кусты. Вот. Теперь на себя. Я говорю – на себя. И выше! Что это такое? Крест?

Бигз, навалившийся всем телом на Фреда, пялился в монитор, на котором то возникали, то исчезали зелёные, красные, фиолетовые и лимонно-жёлтые пятна. В правой верхней части монитора мерцал экранчик, на котором транслировалось видеоизображение. Бигз заставлял Фреда прочёсывать дюйм за дюймом пространство вокруг могилы.

— Включи гидролокатор, ярче, вот так. Здесь нет подводных источников? Может скелет вымыло в океан?

Мощный передатчик, установленный в куполе маяка, позволял принимать сигналы дрона из любой точки острова.

Бигз развернулся к Кире.

— Вы что-нибудь понимаете?

Кира старалась вникнуть, но не видела ничего, кроме разноцветных мерцающих пятен. Фред, изучавший в это время какие-то снимки, промолвил:

— В могиле только два скелета. Вот, посмотрите, — он протянул планшет, — тот, что поменьше, судя по всему – девочка, но где мать? Или отец?

Кира, порывшись в смартфоне, шевеля губами, зачитала:

— … Сэр Гарднер вместе с женой и дочерью были захоронены на другом конце острова, о чём…

Она посмотрела на Фреда, потом на Бигза, снова уткнулась в записи.

— Я ничего не понимаю.

Фред, глянув на мигавшую внизу экрана иконку, промолвил:

— Мисс Флетчер. Дрон придётся вернуть, темнеет. Скелет, скелет, куда он мог подеваться?

Кира копалась в смартфоне, словно там можно было разыскать ответ.

— Может источники подмыли грунт и он провалился глубже?

Фред лишь покачал головой.

— Георадар, установленный на дроне «пробивает» породу до сорока ярдов, но это огромная глубина. Разве только скелет упал в расщелину.

Кира пожала плечами.

— Что, если кости действительно унесло подземными водами?

Фред нажимал на клавиши. Изображение на экране меняло цвет, выдавая какие-то цифры, укрупняясь, покрываясь таблицей координат, а затем шкалами с непонятными показателями.

— Нет. Могила и территория вокруг неё расположены на плотном грунте, следы крупных подземных источников отсутствуют. Вообще-то можно высветить всё пространство в радиусе нескольких сотен ярдов. Но это займёт уйму времени. Дрон «видит» лишь небольшой клочок, плюс настройка, плюс калибровка. С учётом скорости обработки импульсов, — Фред схватил розовый листок бумаги и сделал карандашом какие-то вычисления, — на обработку квадрата со стороной в тысячу ярдов уйдёт не меньше недели.

Кира придвинула бумажку к себе, пытаясь понять расчёты.

— Фред, но ведь у тебя же несколько дронов. Что, если направить их все?

Фред снова покачал головой.

— Бесполезно. Мощный георадар лишь на одном из них. Даже если мы притащим сюда нужную аппаратуру, придётся приглашать дополнительных операторов, которые будут управлять дронами и отсматривать полученные результаты, — он повернулся к Кире, взглянув на неё своими красными, воспалёнными от усталости глазами, — ты представляешь, что за каторжная это работа? Направить, получить результат, внимательно изучить снимок. А кости? Что, если на острове жили люди? Как ты поймёшь, что нашла нужное захоронение?

Кира задумалась. Отказаться от поисков сейчас, это всё равно как журналисту в знаменитом анекдоте уйти со свадьбы. Невеста не явилась и посему писать не о чем. Ей нужно связаться с Камиллой. Та обязательно даст разрешение продолжить экспедицию, а если нужно – пришлёт операторов.

-2-

Вечер прошёл за сортировкой и изучением материалов. Кира читала свои заметки, пытаясь проштудировать всё, что касалось похорон. Увы, ничего нового найти так и не удалось. Несчастного смотрителя и всю его семью закопали, едва эксперты завершили свои исследования. Время было военное. Таскаться через Ла-Манш без лишней нужды никто не собирался.

Стемнело. Лютый холод не давал покинуть маяк без нужды. Они сидели в комнате Фреда, который осваивал новое хобби. Разложив на тумбочке дюжину замков, Фред с небывалым упорством возился с отмычками, пытаясь вскрыть каждый из них. Бигз, раскупорив бутылку джина, неторопливо потягивал огненный, пахнущий можжевельником напиток. Кире он не мешал. Слегка гудел обогреватель. Бигз, с громким причмокиванием допил джин из стакана, налив себе ещё порцию.

— Чёртово место.

Фред, оторвавшийся от замков, с удивлением посмотрел на него.

— Что вы сказали?

— Чёртово место. Мы ещё хлебнём с ним горя.

Кира уставилась на Бигза. Уж не напился ли он?

— Что вы имеете в виду, мистер Бигз?

— Там, — он протянул руку с зажатой бутылкой в сторону небольшого окошка, за которым уже давно ничего не было видно, — проходил знаменитый морской путь.

Бигз набрал полный рот джина, проглотил, крякнул и тут же промолвил:

— А вы знаете, что больше всего для мореходов опасны штили?

Бигз произнёс это пьяным, невнятным голосом, поэтому ни Кира, ни Фред не придали сказанному большого значения. Оглядев коллег осовелыми глазами, Бигз продолжил:

— Вахтенные офицеры, обманутые часами спокойствия, теряли бдительность. Морской путь пересекает незаметное, но смертельно-опасное течение, которое сносит корабли к Эйлен-Мик-Шеллоху, этому Мальстрёму посреди Ла-Манша. Корабли налетали на мели, пороли борта и днища. Флот, торговцы, армия терпели убытки. Матросам почти всегда удавалось спастись на шлюпках. Они расселялись, словно гагары на прибрежных островах и жгли костры в надежде, что кто-то заметит и спасёт их. Сторожевые суда знали, где искать. Моряки, едва попав на спасательный вельбот, рассказывали небылицы про невесть откуда взявшиеся скалы и чудовищные водовороты. Если команде доводилось сохранить запасы спиртного, к прежним опасностям в рассказах добавлялись невиданные монстры глубин. Со спасённым экипажем особо не церемонились. Офицеры шли под трибунал, команда перебрасывалась на корабли, курсирующие у берегов Африки, Австралии или ещё где, подальше от родины. Те, кому посчастливилось избежать наказания, больше никогда не повторяли ошибок, предпочитая мочиться в штанину, чем отлучаться с вахты. Откровенно скучая в обманчиво-спокойных водах, они резали себе кортиками руки, посыпали раны сахаром, солью, а иногда и порохом, чтобы не уснуть ненароком.

Внезапно Фред вскочил с места, показывая на тёмное окно.

— Вы видели? Видели?! Вы это видели?

Кира, вздрогнув, посмотрела туда, куда указывал палец. За окном была кромешная тьма, которая не давала разглядеть даже воду. Икнув, Бигз неторопливо поднялся.

— Дружище, кажется, это я пью, а не вы, что там?

Сбивчиво и растерянно, Фред сказал, что ему показалось, будто в окошко пялится безобразная седая рожа. Бигз расхохотался странным, словно заржавевшим голосом.

— Вам пора спать, мой друг. Замки… ик… не жена, они никуда от вас не денутся.

Кира, схватив фонарь, вышла на улицу. Колючий холод и ветер немедленно атаковали лицо и руки. Обшарив ярким лучом берег, пирс и пространство за маяком, она вернулась назад.

— Никого. Может, какое животное?

Раздосадованный Фред, сказав, что собирается спать, собрал замки и стал стелить постель.

Кира и Бигз отправились по своим комнатам. Перед тем, как подняться к себе, Бигз, выпив ещё джина, загадочно прошептал:

— Лоцман с «Красного Нептуна».

Кира посмотрела на Бигза. Тот свирепо разглядывал початую бутылку. Кира спросила:

— Что? Что вы сказали?

Бигз снова присосался к джину. Оторвавшись, он присел на ступеньку, вытер губы рукавом и пьяно заскрипел:

— Когда я был маленьким, в наших краях ходила легенда о некоем лоцмане, погубившем судно.

Кира не могла сообразить, шутит ли Бигз, или говорит серьёзно. Тот, посмотрев на этикетку с бифитером[1], начал свой рассказ:

— В середине восемнадцатого века «Красный Нептун», бригантина её Величества, возвращалась из очередного похода. Матросы, несколько месяцев не видевшие родного дома, готовы были сами дуть в паруса лишь бы ускорить ход. Шхуна плохо слушалась руля, такелаж поистрепался, а заменить его было нечем. Капитан принял решение зайти в небольшую, но удобную бухту, чтобы привести судно в порядок. Команда повозмущалась, но получив к ужину двойную порцию рома, всё же согласилась. Денёк-другой ничего не решит, а застрять в паре сотен миль от дома из-за неполадок с парусами было бы непростительной ошибкой. Неподалёку от входа в бухту, капитан приказал выбросить вымпел «мне нужен лоцман». В подзорную трубу он увидел, как к бригантине приближается шлюпка с высоким, худым как жердь матросом.

Кира покосилась на окно. Смоляная тьма без единой искорки хотя бы от самых далёких звёзд.

— Лоцман, это как боцман?

Бигз устало махнул рукой.

— Скорее как штурман. Он превосходно знает местное дно и подводит судно к самому причалу.

Кира качнула головой. Бигз продолжил.

— Лоцман поднялся на судно, пожал руку капитану и старшим офицерам. Остальные не удостоились и сухого кивка. То ли лоцман был пьян, то ли совсем недавно получил назначение, да вот судно налетело на мель и распороло себе днище так, что о скором возвращении можно было и не мечтать. Капитан разразился отборной бранью. К счастью, никто из матросов не пострадал, а с берега отправили подмогу. Но озверевший экипаж не стал ждать аварийную команду, учинив жестокий самосуд. Лоцмана высекли плетьми до полусмерти. Но и этого показалось мало. Капитан велел притащить целую миску соли и заставил всех вокруг натереть ею раны несчастного. Тот визжал от боли, умоляя пощадить, а потом уже не желал ничего, кроме как смилостивиться над ним и застрелить, избавив от жутких мучений. Бесновавшийся капитан злорадствовал и приговаривал, что команда теперь останется без соли, но уж зато как следует попотчует ею своего гостя. Так они и измывались над бедолагой, словно это был не человек, а какая-нибудь макрель, которую просаливали, прежде чем повесить на солнце.

Кира поймала себя на мысли, что ей интересно слушать. Обычно сварливый Бигз оказался неплохим рассказчиком. Спиртное, казалось, совсем не влияло на его речь, напротив, с каждым глотком она становилась более связанной, а сама легенда походила на аудиокнигу. Допив последние капли джина, Бигз закончил рассказ:

— Когда аварийная команда поднялась на борт, бедняга уже не дышал. Злодеи взяли несчастных плотников в плен и спешно отчалили в открытое море. Вот только далеко уйти с истрёпанным такелажем так и не получилось. «Эмеральд», пятидесятипушечный красавец-фрегат её Величества настиг бригантину ещё до захода солнца. После первого же залпа «Красный Нептун» потерял бизань-мачту. Второй залп стоил жизни шести матросам, офицеру и пленному плотнику. Увидев, как товарищи корчатся в криках на залитой кровью палубе, а из разорванного брюха офицера торчит зловонная требуха, команда «Красного Нептуна» предпочла сдаться на милость победителя.

В те времена власти были скоры на расправу. За самоуправство и бунт всех, у кого руки были в крови и соли, выпороли, а потом отправили на каторгу. Капитана же и старших офицеров вздёрнули на виселице. Жалкая горстка матросов, да юнга избежали сурового наказания лишь потому, что просидели в трюме, дрожа от страха, пока наверху творилось бесчинство. Впрочем и им досталась незавидная доля.

Бигз поднялся и потрогал склизкую ледяную стену. Заметив, что Кира пристально смотрит на него, Бигз продолжил:

— Несчастного лоцмана похоронили на местном кладбище. Священник, как полагается, провёл заупокойную службу. Да вот только душа лоцмана не успокоилась. Говорят, лоцман после смерти выследил своих обидчиков и извёл всех до одного. Добрался он даже до тех, кто зла ему не делал, а сидел в трюме. Молодой юнга, единственный, кому удалось выжить, до конца своих дней с дрожью в голосе рассказывал о событиях того страшного дня.

Было время ланча. Моряки закусывали жирной солониной, изнывая от жажды. Вдруг невесть откуда появился лоцман, седой и посиневший. Он подошёл к морякам, роняя с костей куски истлевшего мяса. Скрипучим, как гробовая петля голосом, он спросил, что на обед. Матрос в дырявом камзоле с ужасом протянул ему кусок свинины. Лоцман, попробовав, бросил кусок на пол и стал браниться как тысяча дьяволов. Схватив моряка, он оторвал тому ухо. Не обращая внимания на вопли несчастного, лоцман заревел, вопрошая, не их ли капитан обещал, что команда будет есть без соли? Прогремев, что капитан теперь всегда рядом с ним, он указал куда-то вниз. Распухший лиловый палец лоцмана словно упёрся в саму пучину. Мертвец вцепился в другого матроса, вырвав у того кусок щеки. Схватил третьего за ворот и цепкой, словно лапа цапли, рукой выцарапал тому оба глаза. Злобно взглянув пустыми глазницами на юнгу, совсем ещё мальчишку, лоцман хотел было расправиться и с ним. Юнга, бледный как полотно, скороговоркой читавший слова молитвы, закричал, что было мочи. Ринувшись к столу, он схватил солонку и швырнул её лоцману. Тот, бросив солонку в рот, больше похожий на пасть морского леопарда, размолол её огромными челюстями. Ничего не сказав, он потащил израненных матросов к другому борту. Спина лоцмана, высеченная плетьми, напоминала кровавую кашу, по которой, словно лава, стекала вонючая жижа. Внезапно у ног лоцмана разверзлась огненная бездна, откуда пахнуло жаром. Столкнув туда обезображенных своих жертв, он погрозил юнге длинным пальцем и бросился вслед за несчастными моряками. Когда квартирмейстер спустился в трюм, юнга дрожал и клацал зубами от страха, беспрестанно осеняя себя крёстным знамением. Голова его была седой, а глаза стали красными, словно в них забросили по доброму фунту пороха. С тех пор юнга никогда не выходил из дома без пригоршни соли в кармане.

Кира, с опаской посмотрев в окно, сказала:

— Да, любопытная история. В самый раз перед сном.

Бигз, ухмыльнувшись, направился к себе. Кира бросила ему вслед:

— Вы сами-то верите в этого лоцмана, мистер Бигз?

Тот, пожав плечами, миролюбиво ответил:

— Я из Бристоля. До двенадцати лет спал с солонкой под подушкой.

— А потом?

— А потом там на долгие годы поселился порножурнал. Спокойной ночи, мисс Флетчер. Завтра нам предстоит много работы.

Кира покосилась на дверь. Ни за какие коврижки она бы не вышла сейчас наружу.

[1] Бифитер (Beefeater) – дословно «едящий говядину». Стража Лондонского Тауэра. Бифитеры надзирали за заключёнными и охраняли королевские регалии. Существует версия, что бифитеры также выполняли функции контрразведки, разоблачая дворянские заговоры против Короны. В число привилегий бифитеров входило бесперебойное снабжение их говядиной, что было роскошью в те времена. Бифитер в традиционном костюме изображён на знаменитой марке джина.

Глава 8 - Респектабельный член общества

Курт проснулся от противной трели. Смартфон, вибрируя, прыгал на тумбочке. Вставать без команды «подъём» он ещё не научился. Схватив телефон, Курт грубо прохрипел:

— Алло, кого несёт в такую рань?!

В телефоне на несколько секунд возникло молчание. Затем собеседник заговорил назидательным тоном:

— Вообще-то уже давно не рань, господин Циглер. На часах – половина восьмого. Это Рольф Мёллер, мы встречались на похоронах фрау Ветцель.

Присев на кровати, Курт хорошенько протёр глаза. Он вспомнил этого солидного господина с забавной щёточкой усов.

— Прошу прощения, господин Мёллер. Что случилось?

На том конце раздался кашель. Затем трубка заговорила вновь.

— Состоялось открытие наследства фрау Ветцель. Бедняга страдала астмой и предпочитала держать свои земные дела в полном порядке. Вас она тоже упомянула в завещании. Все деньги и имущество Марты, за редким исключением были тщательно распределены между хосписом, клиникой, несколькими социальными фондами и благотворительными организациями. Нам, её друзьям достались книги.

Курт с силой сжал простыню. Он пытался дышать ровно и глубоко. Ком подкатил к горлу, воспоминания от фрау Ветцель были всё ещё свежи в его памяти.

— Господин Мёллер, я вряд ли был её другом и имею к завещанию какое-либо…

Мёллер вежливо, но настойчиво перебил его.

— Имеете, мой друг. Во всяком случае, вам достались «Цветы для Элджернона». Нотариус, управляющий распределением наследства, ждёт вас завтра, в девять утра. Возникла одна досадная заминка. Учитывая ваше…хм… специфическое положение эти бюрократы требуют присутствия инспектора и одного свидетеля, желательно респектабельного члена общества, который подтвердит, что вы получили свою часть в полном объёме. Нотариус звонил вашему инспектору, но тот сказал, что у вас вряд ли имеются такие знако…, — профессор дипломатично закашлялся, — в общем, нотариус позвонил мне и лично попросил быть свидетелем. Или у вас есть иная кандидатура?

— Большое спасибо, господин Мёллер. Мне…мне…

Курт не сумел сказать ничего больше. Душили воспоминания о том, как он швырнул книгу под ноги фрау Ветцель. Мёллер, не дождавшись окончания фразы, продолжил:

— Тогда до встречи, друг мой. Завтра жду вас у нотариуса.

-2-

Дроны кружили над островом пятый час. У Фреда было четыре аппарата, но один почему-то не отвечал на сигнал, а у второго отсутствовал георадар. Кира возилась с обедом. Можно было снова поесть полуфабрикатов, но ей хотелось чего-то горячего. Кира не отказалась бы от помощи, но Бигзу было наплевать на еду, а Фред и без того был занят по горло. Котелок, подвешенный над небольшой портативной жаровней за шесть минут превратил мелкопорезанную говядину в румяные золотисто-коричневые кусочки. Ещё пять минут ушло на обжарку овощей. В самом конце Кира бросила немного лапши и щедро плеснула соевого соуса. Получился самый настоящий удон, сытный и до невозможности вкусный. Бигз и Фред съели свои порции, не отрываясь от мониторов. В них проснулся охотничий азарт. Как одержимые они гоняли дроны с самого утра, едва успевая перезаряжать запасные батареи.

Кира изучала карту соседнего острова в нескольких милях к северо-западу. Мик – сплошные кустарники, болота, отвесные скалы. Огромный, словно гора, холм занимал добрую половину острова. Судя по редким снимкам в интернете, место ужасно скучное. Малочисленная живность, вздумавшая поселиться на Мике, обладала блеклыми шкурками, тусклым оперением и (Кира в этом была полностью уверена) с удовольствием мигрировала бы оттуда при первой возможности.

— Мистер Бигз, на Мике есть интересные животные?

Не отрываясь от экрана, Бигз нехотя буркнул:

— Несомненно. Ежи.

Кира хохотнула от неожиданности.

— Ежи?

Бигз всё же оторвался от экрана, поникшим голосом, словно речь шла о его личной трагедии, он промолвил:

— Фауна Мика – ежи и та мелочь, которую не сожрали ежи. Как они туда попали – известно лишь богу. Но эти колючие твари уничтожают яйца и без того малочисленных птиц. Может быть кто-то и спасся, поселившись высоко в скалах, но по сути – Мик – скучнейшее из скучных мест Атлантики. Впрочем, если интересно – можете сгонять туда на спасательном шлюпе. В последний раз, кажется в 1963-м году одному орнитологу вздумалось забраться на Мик за каким-то дурацким видом олуш [1] и повстречать может быть единственную выжившую от нашествия ежей ядовитую змею. Змея укусила несчастного, тот успел по рации вызвать подмогу и благополучно скончался до её прибытия.

Бигз вернулся к исследованиям, а Кира подумала как, наверное, тяжело живётся жене этого ворчуна.

-3-

Курт ехал к нотариусу. Утреннее солнце, отразившись в огромной витрине, ослепило его. Курт любил Дюссельдорф за тихий, домашний, немного тесноватый пейзаж, за бесконечные кремовые такси и за то, что здесь ему никогда не бывало жарко. Когда его злоключения останутся позади, можно будет подумать осесть здесь на долгие годы. Даже после тесной камеры Дюссельдорф не казался ему широким и шумным. Да и нужно ли Курту пространство и шум? Он отвык от них, а может никогда по-настоящему и не любил. Город-макет и город-офис. Штаб-квартиры иностранных компаний, банки, представительства, конторы, центральные бюро, комиссии, муниципальные сооружения. Дюссельдорф жил, дышал, был вполне обитаем, только вот Курт видел его по-своему.

За годы работы на Сухаря он узнал совершенно другую Европу. Дворы, закоулки, вокзалы, крыши, чердаки. Он помнил съёмные квартиры и крошечные номера в неприметных мотелях. Он был в Париже, был в Вене, в Бухаресте, Будапеште, Праге. За эти годы Курт исколесил всю Европу, но что запомнил? Карпаты, где он прятался от румынской полиции? Задворки Брюсселя, куда его послал Сухарь уладить проблему с зарвавшимся наркодилером. Европа для него в те злополучные годы - это полицейские участки, блокпосты, таможенные пункты, околотки и погранзаставы. И вот теперь Курт в Дюссельдорфе. В свободном Дюссельдорфе. Двенадцать лет за решёткой вряд ли можно считать жизнью. Здесь течёт Рейн. В сорока километрах – живописный Кёльн. Не городок, игрушка. Во всяком случае, так пишут в буклетах. Курт любил и Кёльн. За одиночество в толпе.

Свернув к высокому серому зданию, он припарковал машину между крошечным смартом и мопедом. За толстыми стёклами турникета покоилось кривое деревце в деревянной кадушке. Курту стало интересно, как его поливают. Миловидная девушка в ослепительно-белой рубашке одарила его лучезарной улыбкой. До чего же хорошо было бы взять её за руку, вытащить из-за заваленной рекламой и картами стойки и утащить бродить вдоль пруда с пожелтевшими листьями на тёмной глади.

— Морген. Моя фамилия Циглер. У меня назначена встреча с нотариусом.

Девушка улыбнулась и зачем-то прикрыла ладонями очаровательный слегка вздёрнутый носик.

— Простите пожалуйста. Офис нотариуса на этом же этаже, справа, — убрав от лица ладони, она указала куда-то в конец лобби, где несколько гостей восседали на удобных креслах, попивая кофе. Кто-то читал розоватую газету. Кто-то залип в смартфоне. Женщина в строгом костюме что-то быстро печатала в ноутбуке. Курт прошагал вдоль декоративной стойки, усыпанной мелкими камешками, осторожно постучал в дверь с табличкой, где перед фамилией нотариуса красовались многочисленные звания и вечное «доктор-доктор». За дверью сидела пожилая женщина с не по годам ярким макияжем.

— Господин Мёллер ещё не прибыл. У нотариуса сейчас другой клиент, но ровно в девять…

В это время у Курта зазвонил телефон.

— Господин Циглер. Добрый день. У меня чрезвычайное происшествие. Водитель присоединился к общей забастовке. Таксисты тоже примкнули к этому безобразию. Я бегу к метро, но боюсь, что не успею вовремя.

Телефон отключился. Курт представил бегущим этого неуклюжего, слегка нелепого человека. Вчера, решив проверить, чем же знаменит господин Мёллер, Курт забил его фамилию в интернет. Поисковик запестрел ссылками на статьи, премии и открытия. Крупнейший специалист по истории второй мировой войны, почётный член-корреспондент десятка институтов с мировыми именем, постоянный консультант правительства ФРГ. Профессор Мёллер преподавал в университете, путешествовал по миру с исследованиями, давал заключения по множеству спорных исторических вопросов. Его перу принадлежали сотни научных трудов. Вся эта информация сопровождалась большим количеством фотографий. Фотография Мёллера с канцлером, фотография Мёллера с председателем Европейского Союза, Мёллер на расширенном совещании ООН, поездка Мёллера в США на ежегодный конгресс историков, Мёллер на аудиенции у Путина (господин Путин в безупречном костюме склоняет голову к Мёллеру, одетому в самый обычный твидовый пиджак). И этот человек бежит сейчас искать общественный транспорт только для того, чтобы выполнить обещание какому-то уголовнику. Курта трудно было назвать сентиментальным. Гибель Фрау Ветцель разбередила его душу, но от романтических фильмов он пока не плакал. И, тем не менее, в мире Сухаря, бывшем мире Курта, ценили людей, умеющих держать слово и знали, что такое благодарность.

Курт посмотрел на часы – до девяти ещё целых двадцать семь минут. Он отлично водил машину. Иначе в его «бизнесе» было не выжить. Да и что поделать, когда за тобой на бешеной скорости мчится авто, где все, кроме водителя, сжимают в руках автоматы. Курт набрал номер, с которого только что звонили. Мёллер ответил после второго гудка.

— Господин Мёллер, где вы находитесь? Ждите меня там, я заберу вас в ближайшее время.

Мёллер назвал адрес, Курт, сообщив, что будет через двенадцать минут, прыгнул в машину и со скрежетом вырулил на дорогу.

***

Они тепло пожали друг другу руки.

— Благодарю вас, господин Циглер, что решили подвезти.

Курт с удивлением повёл плечами. Это ему стоило благодарить Мёллера, который, бросив все дела, спешил помочь одному из пациентов фрау Ветцель. Но Курт промолчал. Мёллер проворно плюхнулся на заднее сиденье, и они погнали к нотариусу, прибыв туда за две минуты до назначенного времени.

Нотариус принял их с радушной улыбкой. Инспектор подозрительно смотрел на Курта, он приехал на десять минут раньше и все эти десять минут прокручивал в голове рапорт, в котором сообщит, что досрочно-освобождённый Циглер на встречу не явился.

Заполнив кучу бумаг, Курт принял из рук нотариуса опечатанный конверт, вскрыв который обнаружил потрёпанный томик «Цветов для Элджернона».

В здании располагалась кофейня, где инспектор решил выпить шоколаду. Он предложил господину Мёллеру присоединиться, Курта же приглашением не удостоил. Мёллер отказался.

— Тысячу извинений, господин инспектор. Нужно срочно добраться до вокзала, чтобы попасть в Кёльн. У меня уйма дел, а таксисты и водительские профсоюзы решили взбунтоваться именно сегодня.

Инспектор посмотрел лисьим взглядом на Курта. Он благоговел перед великим профессором и, раз уж не получилось с приглашением, то инспектор услужит ему по-другому.

— Думаю, что господин Циглер с радостью добросит вас до вокзала. Господин Циглер, вы ведь на машине?

У Курта не было дел, но покровительственно-приказной тон инспектора ему не понравился. Мёллер, заметив реакцию Циглера, тут же начал оправдываться.

— Нет-нет, господа. Здесь трамвайная остановка неподалёку, я доберусь…

Курт, посмотрев на Мёллера, ответил.

— Господин профессор, я отвезу вас, и не на вокзал, а сразу в Кёльн. Господин инспектор, вы же не будете возражать?

Курт злобно ухмыльнулся, увидев растерянность на лице этого чёртового крючкотворца. Теперь инспектор был в нелепом положении. Ведь его подопечный совершает перемещение в другой город. Он с радостью запретил бы Курту эту поездку, но стеснялся господина Мёллера. С кислой миной на лице, инспектор, поняв, что проиграл, промолвил:

— Отличное предложение, господин Циглер. Доставьте профессора со всем комфортом. Когда вернётесь, непременно сообщите, иначе засчитаю нарушение режима.

Курт злобно глянул на инспектора. Тому было отлично известно про браслет на лодыжке Курта. Спустись он на километр под воду, браслет всё равно его выдаст. А если вздумает отсидеться на морском дне – браслет впрыснет ему немного концентрированного мелатонина, погрузив в глубокий здоровый сон. Браслет будет повторять инъекции до тех пор, пока не прибудет группа захвата.

*

В машине они разговорились. Мёллер рассеяно протерев очки, сказал:

— Из-за плохого зрения я не могу водить автомобиль. А ведь сколько хлопот бы решилось.

Курт, посмотрев в зеркало заднего вида, негромко спросил:

— Почему не сделаете операцию на глаза?

Мёллер хохотнул.

— Шесть. Шесть операций. А в следующем году будет седьмая. Вопрос уже не в том, чтобы улучшить зрение. Я всеми силами пытаюсь сохранить то, что осталось.

Пауза затянулась, Курт снова спросил профессора:

— И водитель, зная о недуге, бросает вас, даже не предупредив?

Мёллер, сосредоточенно делавший заметки в блокноте, ответил, не поднимая глаз:

— С водителями – большая проблема. Этот присоединился к забастовке. Прежний уволился в прошлом месяце. Понимаете, у водителей есть то, чего нет у меня - семьи, жёны, дети, престарелые родители, некормленые собаки, тренажёрные залы, личная жизнь, ежегодный отпуск, нормированный рабочий день. К тому же я постоянно летаю. Мало кто согласится сопровождать меня лишь для того, чтобы покрутить баранку арендованного автомобиля.

Курт ничего не ответил. Он вспомнил, как за трое суток объезжал пол-Европы, иногда по двенадцать часов не вылезая из-за руля. Мёллер, для которого эта тема была явно животрепещущей, продолжил:

— К тому же водители очень недовольны, когда я гоняю их за кофе, прошу оплатить мои коммунальные счета, даю какие-то поручения. Вообще-то мне полагается ассистент и у меня есть прекрасная Хайди, которая вполне справляется со всеми делами, но…она не может сопровождать меня везде, ибо прикована к инвалидному креслу.

Курт с удивлением посмотрел в зеркало.

— Ну, так возьмите другую.

Мёллер вспыхнул, словно его оскорбили.

— Другую? Что значит, другую? А впрочем…, — отмахнувшись от Курта, словно от назойливой мухи, он углубился в записи.

Спустя полчаса они встряли в крепкую пробку на автостраде А-57

[1] Олуши (лат. Sula) — род крупных морских птиц

Глава 9 - "Вражий доктор"

В тот вечер ужин готовил Фред. Он изловчился так вкусно запечь мороженую утку, что решено было раскупорить бутылку вина. Трудный день не принёс ровным счётом никаких плодов, но вымотал всех без исключения. После ужина Фред, усевшись по-турецки на своём спальном ложе, возился с каким-то хитроумным замком. Его комнату из-за размеров использовали как кают-компанию. Бигз, проверив, зарядились ли дроны, буркнул нечто вроде «спокойной ночи» и уже было направился к себе. Кира, которой спать совсем не хотелось, окликнула его:

— Мистер Бигз, в прошлый раз вы побаловали меня отличной историей про лоцмана с «Красного Нептуна». Нет ли чего-нибудь подобного в запасе?

Фред, наконец-то вскрывший замок, посмотрел на них с любопытством.

— Не знаю, насчёт лоцмана, вы оба ушли, закончив на том месте, где вахтенные офицеры резали кортиками руки и посыпали раны всякой дрянью, чтобы не уснуть. Любопытно узнать, что же случилось дальше?

Казалось, Бигзу было в тягость такое внимание. Он нахмурился и начал бегать взглядом по стене, словно искал подсказку. Фред, подойдя к одному из своих многочисленных ящиков, вытащил бутылку джина и поставил на столик. Следом достал тоник, содовую шипучку и спрайт. Плеснув в тяжёлый стакан, он предложил напиток Бигзу. Тот осторожно взял стакан в руку, ото льда и спрайта отказался. Сделав порядочный глоток, Бигз начал рассказывать угрюмо и сбивчиво, но чем больше он выпивал, тем интереснее становился рассказ:

— … Да. Моряки резали кортиками руки, но, несмотря на все меры, продолжали налетать на мели. Виктория, ревностно относившаяся к проблемам флота, приказала адмиралтейству разобраться. Адмиралтейство создало обширную комиссию, исследовало проблему вдоль и поперёк и вынесло вердикт - удобный маршрут, расслабляет капитанов и штурманов, которые, вместо того, чтобы прокладывать курс, доверяются небесам, аки Моисей-младенец, плывущий в корзинке по Нилу.

Он поболтал остатками джина в бокале, залпом допил жгучий напиток и налил ещё.

— Преступно полагаться на провидение и зависеть от воли вахтенных офицеров. Поэтому предписывалось возвести маяк, который будет предупреждать потерявших бдительность моряков об опасности.

Фред, щедро плеснувший себе в стакан, предложил выпить и Кире, но она отказалась. Посмотрев на Бигза, Фред спросил:

—Сколько же лет этому каменному истукану?

Бигз, глянув куда-то в сторону, ответил:

— Окончательно маяк достроили к 1882 году. Помимо основной функции маяк обозначил британское присутствие в этой богом забытой части Ла-Манша. Но вот проблема – как заманить сюда людей? Смотрителям посулили приличное жалование и жирные «подъёмные» на переезд. Но что прикажете делать с кучей денег на острове, где нет ничего, кроме вереска и камней? Пришлось организовать вахту длиною в два месяца. Пока один служил, второй просаживал заработанное в Плимуте или Стьюборте, чаще всего спиваясь к следующей вахте так, что адмиралтейству приходилось искать нового. Новый же смотритель отправлялся на маяк, прихватив с собой солидный запас скотча, бренди или ещё какой горючей жидкости, дабы усластить себе унылые дни и утомительные ночи. Не было ничего удивительного в том, что смотрители после всех этих возлияний разбивались о скалы, замерзали на покрытых вереском равнинах или таинственно исчезали в волнах Атлантики, оставив на берегу одежду и порожнюю бутыль какого-нибудь пойла. Паром в те времена проходил мимо Шеллоха раз в пять дней. И если на острове не мерцал голубоватым светлячком огонёк, то быть беде. Экипаж по возвращении докладывал о случившемся, и на остров высылалась спасательная экспедиция. В лучшем случае смотритель был мертвецки пьян и долго щурил осовелые глаза. В худшем – оставляли дежурного матроса до прибытия нового смотрителя. Несчастья по причине пьянства давно привыкли считать рутиной в жизни маяка. К тридцатым годам двадцатого века корабли имели достаточно приспособлений, чтобы не сбиться с курса. Служба на маяке была больше данью традициям. Не исключаю, что во время войны к обязанностям смотрителя прибавилось наблюдение за акваторией. Думаю, всё так бы и продолжалось до скончания времён, если не этот случай с Гарднерами.

Кира была уверена, что Бигз продолжит, но он замолчал. Глаза Бигза заволокло странной дымкой, он посидел ещё немного, буркнув, — «пора отчаливать», тяжело встал из-за стола и, стуча каблуками ботинок, поднялся по лестнице в свою комнату. Пожелав Фреду спокойной ночи, Кира тоже отправилась спать. Раздевшись, она укуталась тёплым одеялом, мечтая о тех временах, когда Фред наладит отопление. Она долго не могла уснуть. «Странно, здесь произошло тройное убийство, в любом другом месте я бы боялась призраков, но сейчас мне всё равно», — она перевернулась на живот и, уткнувшись щекой в подушку, провалилась в сон. Фред, неосторожно лязгнувший своими безделушками, выдернул её из объятий Морфея. Сонная Кира пыталась заснуть, но ничего не получалось.

— «Бедные Гарднеры. Кто же стал причиной вашей гибели? Тогда, во время войны, смерть стала чем-то обыденным. У полиции и констеблей не было времени возиться с вашей бедой. Кто мог сюда добраться? Контрабандисты? Маньяк? Пираты? Кому понадобился несчастный смотритель и его семья? Для чего? Воровать тут нечего. Вряд ли мистер Гарднер знал какую-то важную тайну, ради которой его стоило ликвидировать», — Кира заворочалась под толстым одеялом, — «Фашистские диверсанты? На трупах остались ранения от немецких патронов. Но немецкие автоматы в те дни использовали преступники всех мастей. Британское оружие стояло на строгом учёте, а трофейную «пушку» всегда можно было раздобыть на «чёрном» рынке.

Кира посмотрела на часы. Второй час ночи, а сна ни в одном глазу. Ей отчаянно захотелось секса. Кира представила своих коллег – очкастого, слегка сутулого Фреда, потёртого Бигза, с лицом, будто он каждый день съедает ведро лимонов. «Нет, не хочется даже и представлять», — Кира полезла в смартфон, где у неё хранилась неплохая коллекция забористых фильмов для взрослых, но постеснявшись Фреда, до сих пор возившегося с замками, она ограничилась беззвучным просмотром.

-2-

Курт обедал с Мёллером в небольшом ресторанчике у Рейна. На чугунном заборе вдоль набережной вальяжно разместилась дюжина чаек. Мёллер, отхлебнув кофе, вежливо справился:

— Значит, вы ушли в запас, прослужив всего?..

Курт понуро отвернулся к чайкам.

— Не ушёл. Уволен из Бундесвера без сохранения пенсии и выслуги лет.

Мёллер поперхнулся кофе.

— Уволены? За что?

Курт старался отмолчаться, но не получилось. Наступают времена, когда нет больше сил сдерживаться и слова рвутся наружу, словно рыбы, нашедшие брешь в сети.

— Уволен за неудачную операцию, при которой скончался пациент.

Мёллер снял очки, ещё пристальнее уставившись на Курта.

— Но разве вы военный медик?

Курт медленно покачал головой.

— Нет. И никогда им не был. В одном из боев раненых было настолько много, что санитары не справлялись. Командир приказал помочь. Видя багрово-фиолетовые потроха, сахарно-белые, торчащие из ран кости, раскроенные надвое черепа, с невесть как сохранявшими жизнь глазами, многие валились на колени, стараясь унять не вовремя начавшуюся рвоту. Я был одним из тех, кто смог сдержать себя в руках и оказать помощь медикам. Может быть потому, что вырос в интернате, где однажды на спор сожрал сырое голубиное сердце.

Мёллер потёр переносицу.

— Да, любопытно. И что же было дальше?

Курт не нашёл ни одной причины отказать профессору в откровенности. Глотнув воды, он продолжил свою историю:

— Я помог и помог хорошо. После боя меня хвалили, даже поощрили парой увольнительных. Но куда идти, если весь город забит талибами, а в палатках стонут раненые товарищи.

— И?..

— Я и ещё несколько ребят в перерывах между боями стали помогать санитарной группе. Сначала просто таскали раненых, нам даже перевязки не разрешали делать, хотя в бою и приходилось.

Курт, посмотрев на небо, горько усмехнулся.

— Тогда я был незаменим. Тщеславие – любопытная штука. Первые успехи на этом поприще дали мощнейший толчок к развитию. Сейчас это кажется глупым, но в те дни у меня открылся неутолимый интерес к медицине. Может быть так я старался защититься от реальности. В конце концов, мне не было и тридцати. Я внимательно наблюдал за процедурами, следил за ранеными, мне даже как-то разрешили поприсутствовать во время операции. Подробно слушая комментарии врачей, я после отбоя с жаром читал учебники по анатомии и хирургии…

— Но как же вы добрались до операций?

Курту принесли малиновый лимонад. Залпом опустошив ледяной стакан, он ответил:

— Однажды, когда талибы прижали нас в ущелье, мне удалось извлечь пулю из плеча мастер-сержанта.

Мёллер прищурился.

— А санитары?

Курт, посмотрев в сторону, свирепо проговорил:

— Санитары не ходят на такие задания. Там даже потери не учитываются. Отряды-призраки.

Принесли томатный суп с морепродуктами, но Мёллер не притронулся к нему. Курт, дождавшись, когда официант уйдёт, продолжил:

— Когда раненого притащили в лагерь, хирург долго ворчал, какой олух так бездарно провёл извлечение. Узнав, что это сделал я, хирург посмотрел на меня глазами, ставшими в два раза шире его малюсеньких очков. С тех пор каждый вечер я посещал военный госпиталь, где наряду с молодыми санитарами слушал лекции по полевой хирургии. Я был похож на маленького ребёнка, которому рассказывали про управление самолётом. Ничего непонятно, но очень хочется покрутить и потрогать. Врачом меня назначать никто не собирался, но с неучем и олухом, по нелепой случайности сделавшим успешную операцию, нужно было что-то делать. Думаю, командованию самому было интересно, чем кончится вся эта затея.

Мёллер, отхлебнув ложку горячего супа, лишь покачал головой. Курт воспринял его жест по-своему.

— Вы мне не верите?

Не обращая внимания на с жаром запротестовавшего Мёллера, Курт заговорил:

— Раздобыв в одном из разбитых сёл набор медицинских инструментов, я по ночам стал возиться с трупами врагов. Извлекал пули, зашивал, отрабатывал хирургические приёмы. Делал всё это тайно, — Курт усмехнулся, — теперь меня тащили на каждое секретное задание. А как иначе? Боец спецназа, который ещё и штопать умеет, — он покивал головой, — Всё-таки я был крутым бойцом. А других и не бывает, другие просто не выживают.

Мёллер макал горячий хлеб в суп, совершенно не заботясь, как это выглядит со стороны. Курт ел вяло, продолжая свою историю.

— Талибы не успевали эвакуировать раненых. Но мы мало чем могли им помочь. Врачам и санитарам хватало возни и со своими. Пленники, обколотые обезболивающими, лежали на брезенте, и тихо молились своему Аллаху, — Курт уставился в свою тарелку, — чаще всего они умирали, так и не дождавшись помощи. Однажды раненый, крепко схватив меня за руку, заговорил на ломанном немецком: «Друг помогать! Друг. Человек. Помогать!», — прежде всего я удивился невиданной живучести казалось-бы безнадёжного пленника. Всё пытался объяснить, что я не доктор, но бедолагу это не устраивало. В итоге, притащив свой чемоданчик, я начал возиться с талибом, промывая и дезинфицируя раны, извлекая пули, штопая разрывы. Я был уверен, что парень умрёт, работал лишь для очистки совести. Но он не умер. Одуревший от местной анестезии, почти без сознания, он внезапно схватил меня за руку и приложил к холодеющему лбу. Пленник выжил. А я трясся от страха, понимая, что всё получилось благодаря удаче и моему невежеству, которое не позволило панике завладеть руками.

Мёллер медленно похлопал в ладоши.

— Вы настоящий человек, господин Циглер.

Принесли десерт. Курт, глянув на часы, спросил, не пора ли господину Мёллеру на встречу. Мёллер лишь помахал своей крупной головой, промолвив:

— Нет. Подождут. Мы не тронемся отсюда, пока вы не расскажете всю историю до конца.

Курт заказал себе пачку Кэмела, хотя почти не курил. Долго не мог зажечь сигарету, закашлялся и, неумело зажав фильтр, продолжил:

— Вообще-то устав запрещает такого рода самодеятельность даже в отношении пленных. Но война плюёт на правила и приличия. Командир знал, что есть и те, кто втихаря пристреливает несчастных. Так поступал мерзкий штабс-фельдфебель Фойштайн. Неонацист-доброволец, приехавший на войну потешить свою жестокость. Однажды, когда я разбил его подлую харю, он пообещал люто отомстить, чего бы это ни стоило.

Курт скрутил в трубочку бумажную салфетку, а затем принялся отрывать от неё мелкие кусочки.

— Вот так я и стал лечить раненых пленников, командование делало вид, что не замечает, талибы (если вообще соглашались на интервью) рассказывали комиссиям по правам человека, что их оперировал «громадный врач». Претензий не имели. Да и какие претензии, выжил и слава Аллаху. Все были довольны, а насчёт формальностей - какие на войне формальности? Абсурдно, глупо, нелогично. Впрочем, разве там бывает по-другому?

Мёллер улыбнулся. Но улыбка его была не радостной, скорее печальной, словно оправдывающей действия Курта.

— И вы получили свою личную врачебную практику.

Курт хмыкнул.

— Что-то вроде того. И у меня получалось. Только не полостные. Ранения в живот были тем Рубиконом, за который я никак не мог перейти. У меня была своя отдельная палатка, настоящий стол и даже медикаменты – санитары снабжали необходимым, а один из них даже притащил бикс с новыми инструментами.

— Но вы продолжали посещать лекции?

— Разумеется. Ведь бои были не каждый день и не каждый день нам доставляли раненых талибов. Я продолжал учиться. Но моя учёба теперь была подкреплена серьёзными практическими вопросами. Как правильно добраться до бедренной вены? Какие инструменты лучше выбрать для извлечения железного осколка из кости? Как наложить повязку, чтобы остановить кровь в паху. И это лишь азы. Я не спускался в дебри анестезиологии, реаниматологии, ранений в голову. За полостные операции брался лишь тогда, когда и вовсе не было выхода. Увы, двое моих первых пациентов скончались на столе. Третий умер через час после операции. Но один раз повезло. Однажды, когда мне притащили громадного, как лось, пулемётчика, я сразу понял, что дело – швах. Живот раскурочило пулей, выпущенной американским снайпером. Пулемётчик, несмотря на чудовищную рану, сумел покинуть своё гнездо и добраться до наших позиций. Пулемёт он твёрдо сжимал в руках. Скорее всего шёл убивать. Но рана дала о себе знать и он потерял сознание. Я приступил к операции. Успеха не ждал. Верзиле, казалось, уже было всё равно. В какое-то время я думал, что вожусь с трупом. Внезапно в палатку вошёл врач. Нацепив свежий халат и маску, он внимательно следил за тем, что я делаю. Затем стал ассистировать, давая дельные советы. Увы, я так и не понял многого, но врач был начеку. Громила лежал с забинтованным брюхом, тяжело дышал, а я глушил виски, перепугавшись, наверное, даже больше пациента. Врач удалился, прижав палец к губам. С того дня он звал меня на все полостные операции и просил наблюдать, слушать и не мешать.

Принесли счёт, Мёллер оплатил, настойчиво и властно отказавшись от доли Курта.

— Даже не вздумайте спорить. У меня есть аргумент, который никак не переплюнуть. Я старше!

После этого Курту оставалось только улыбнуться. Предложив закончить историю в машине, он ещё раз поблагодарил Мёллера за прекрасный обед.

Мёллер сел на переднее сиденье и даже спрятал свой вечный блокнот во внутренний карман пиджака. Повернувшись к Курту, он ждал продолжения. Курт, вырулив на Драйкёнигенштрассе, стал рассказывать, изредка бросая взгляд на GPS-навигатор.

— Нас прижало миномётным огнём неподалёку от Зульфакара. Чтобы не попасть в окружение, пришлось уходить в горы. Радист схлопотал в живот порядочно шрапнели. Мы тащили его по скалам, пока не укрепились на уступе, где талибам было сложно взять нас с маху. Подкрепление было в пути и нам нужно было продержаться не более пары часов. Санитар, возившийся с бедолагой, знал меня. Он умолял помочь, но я сомневался, что имею на это право. Тогда он схватил меня за грудки, шипя в лицо, что я могу штопать лишь талибов. Командир разнял нас и приказал мне оказать помощь санитару. Фойштайн внимательно следил за нами. Ему следовало больше наблюдать за обстановкой внизу. Талибы обстреливали нас из гранатомётов, но разбить уступ не получалось. Когда наши вертушки были на подходе, талибы в ярости пульнули по ним из ПЗРК[1], но промахнулись. Зато зацепили верх уступа, посыпались гранитные глыбы, санитара расплющило, а радисту размозжило голову. Уже в вертолёте я понял, что наш доблестный командир ранен навылет. С ним возились американские парамедики. Я бросились помогать, но Фойштайн грубо оттолкнул меня, сообщив, что я уже загубил радиста. Наш командир, потеряв много крови, метался в бреду. Внутри вертолёта были ещё офицеры. Один подошёл ко мне и спросил, врач ли я. Я ответил, что не врач и даже не санитар. Тогда он приказал мне сесть на место и не мешать.

Командир не выжил. Вместе с санитаром и радистом он был отправлен на родину грузом-200. Других свидетелей отдачи приказа не оказалось. Меня судили за «несанкционированное хирургическое вмешательство без наличия медицинского образования, повлёкшее смерть пациента». Штабс-фельдфебель не успокоился, пока не загубил мою карьеру. Оказалось, после того, как я разбил его харю, он тщательно собирал на меня компромат. На суде я не стал отпираться – признался, что лечил талибов, согласился с доводами обвинения, что кто-то умирал во время операций, может быть десять человек, а может и больше. То, что большинство выжило, суду было не интересно. Меня уволили из Бундесвера без права восстановления. Запретили все командные, социальные и административные должности. Назначили грошовое пособие. Я ведь так ничего и не умел, всё время после интерната провёл в армии. У меня не было даже пенсии. Без денег, без родных, без семьи. Злой как чёрт на весь мир, захлёбывавшийся от ярости и несправедливости. Когда меня лишили боевых наград, я раздобыл пистолет и пошёл к Фойштайну, но, к счастью, не застал его дома.

Мёллер понимающе кивал головой. Он старался не глядеть Курту в глаза. Не каждый день человек выкладывает перед тобой душу.

— Что же с вами случилось потом?

Курт злобно зарычал.

— А потом…, а потом со мной случился…, —он едва не выпалил — «Райнхард Бёмер по кличке «Сухарь», но вовремя спохватился.

Курт не выдал Сухаря ни полиции, ни адвокатам. Он хранил молчание, насколько это было возможно. А тут – на ровном месте чуть не проговорился. Вцепившись в руль, Курт жёстко ответил:

— Несправедливость, злоба и праздные мысли всегда приведут к тем, кто этим воспользуется.

Он замолчал и до самого конца поездки больше не проронил ни слова

[1] ПЗРК – Переносной зенитно-ракетный комплекс. Установка для стрельбы по летательным аппаратам противника

Глава 10 - Большой телевизор для матери

— Мисс Флетчер. Скорее. Просыпайтесь, да просыпайтесь же.

Кира открыла глаза. Фред, трясший её за плечо, отпрянул, маня за собой.

—Что случилось?

Фред, стащив очки, протёр воспалённые глаза.

—Скорее. Кажется, мы нашли захоронение.

—Конрад Гарднер?

Фред пожал плечами.

—В могиле три скелета.

Он убежал к своим мониторам. Кира, схватив с тумбочки пудру, посмотрела на себя в зеркальце. «Ужас, вот так причёска. Словно птицы устроили гнездо, а потом передрались, растрепав его во все стороны», — Кира сидела на кровати, ей никак не удавалось собрать мысли в кучу, —«Гнездо… птицы… хорошо, если не нагадили… боже, о какой ерунде я сейчас думаю», — проносилось в голове у Киры. Наконец она вскочила с постели. Натянув камуфляжные брюки и куртку, Кира, не умываясь, рванула к Фреду. Заметив её, Фред ткнул пальцем в мерцающий экран.

—Вот, смотрите. Несомненно – это череп. А вот ещё кости. И ещё. Три скелета.

Кира, уже научившаяся «читать» показания дронов, различала породу, камни и, собственно, останки.

—А это что, вокруг, мутновато-серое?..

Фред, взглянув на опознавательную таблицу, прочитал.

—Одежда. Остатки сукна… Что у вас с щекой?

Кира, подойдя к зеркалу на стене, обнаружила красную полоску, скорее всего от края силиконовой подушки. Послюнявив пальцы, она постаралась растереть следы бурного сна.

—Фред, меня посетила одна важная мысль. А что, если эти трое и есть – Гарднеры?

Фред энергично замахал головой.

—Скелеты почти одного роста, это видно по снимку и на видео. А в могиле Гарднеров один скелет явно принадлежит подростку. Конечно, для более точных промеров нужна эксгумация, но…

Кира перебила Фреда:

—Мне нужно двадцать минут – умыться и выпить кофе. Собирайтесь скорее. Где Бигз?

Фред, нацепив очки, начал складывать аппаратуру в рюкзак, а затем нехотя ответил, что Бигз уже выдвинулся к могиле со своим георадаром.

***

Фред и Кира старались идти как можно быстрее. Продираясь через кусты, Фред несколько раз невольно обернулся.

—Тоже заметили?

Фред лишь пожал плечами. Странное чувство, что за ними следят, не покидало их всё время пути.

—Вернёмся на базу, и я прочешу эту местность дронами. И вправду - неприятное ощущение. Интересно, наши предки, когда на них охотились саблезубые тигры, тоже чувствовали?..

Но что чувствовали предки, Кире узнать так и не удалось. Они увидели Бигза, яростно выбрасывающего землю из неглубокой ямы. Кира, не поздоровавшись, громко спросила:

—Что вы делаете?

Бигз даже не посмотрел на подошедших. Осторожно зачерпнув лопатой земли, он убрал её в сторону, буркнув под нос:

—Они здесь. Совсем неглубоко. Фута полтора.

Кира запротестовала:

— Насколько я знаю, раскопки требуют специального разрешения. Такие работы…

Выпрямившись во весь рост, Бигз грубо ответил:

—Кажется, вы забыли, кто я такой и какими полномочиями обладаю. В моих силах сделать так, чтобы ваш журнал не имел никакого отношения к расследованию.

Перепалка продолжалась до тех пора, пока Фред не заметил что-то под сапогом Бигза.

— Мистер Бигз, на что вы наступили? Посмотрите…

Но Бигз ему не ответил. Упав на колени, словно собираясь молиться, он дико заорал:

—Перчатки! Живо!

-2-

Курт ворочался и никак не мог заснуть. И с чего его вообще потянуло на откровенность с профессором? Молчал бы в тряпочку. Впрочем, Мёллер изучал его дело, да и фрау Ветцель, несомненно, рассказала профессору, кто и что такое Курт Циглер. Он усмехнулся забавной мысли. А ведь чёртов Сухарь тоже подвернулся в самый неподходящий момент. С его дьявольской харизмой, доверием, заботой. Сухарь опутал сетями душу Курта. Шальные деньги, вольная жизнь, уважение новых товарищей по оружию, среди которых было немало тех, которые также как и Курт не нашли себя в современном обществе. Если бы только он остановился, если бы только знать, к чему приведёт эта тысячу раз проклятая «работа». Впрочем, он понимал, на что шёл. И это было хуже всего.

Пытаясь отогнать чёрные мысли, Курт скинул одеяло и пошёл на кухню. Надо чего-нибудь перекусить. Лишь для того, чтобы не думать о выпивке. Теперь у него есть дом, и стол, и сковорода. Ему больше не нужно обедать в камере, постоянно наблюдая за входом. Нормальная, спокойная жизнь. Проблема лишь в том, что Курт не знал, как это - жить нормально. Ему не приходилось таскать с собой повсюду пушку, спать без одеяла, чтобы вскочить в любую секунду. У него не осталось врагов. Сухарь - в тюрьме. Интересно, что у него на уме? Курт хорошо знал своего бывшего босса. Нет, Сухарь не был сумасбродом. Он был до скрипа рационален. Умел убеждать и уговаривать. Да что там говорить, Сухарь всегда добивался задуманного, чего бы это ему не стоило. Курт не мог припомнить ни одного случая, когда Сухарь изменил этому правилу. И всё же иногда Сухарь поступал так, что Курту хотелось немедленно разрядить ему в голову всю обойму.

*

Курт вспомнил Перекупа, владельца судоверфи, перешедшего дорогу Сухарю. «Клиенты» Перекупа таскали через него всё, что не получалось переправить через обычную таможню. Да и чёрт бы с таможней. Эти идиоты додумались спрятать у Перекупа партию товара, которую умыкнули у партнёров Сухаря. Они прекрасно знали, что никто иной не вздумает связываться с этим дурно-пахнущим делом. Но только не Перекуп. Уверенный в своей силе и безнаказанности, он бросил Сухарю вызов. Решить проблему поручили Курту. Тому пришлось тщательно изучить противника, прежде чем браться за дело.

Перекуп был парнем с крепкими яйцами. Не боялся он ни бога, ни чёрта. Это и погубило. Курт со своими людьми подстерёг Перекупа на пустынной трассе. Прикинувшись пьяными, они подрезали его машину. Перекуп вспылил. Догнав, перекрыл им проезд и выскочил с монтировкой. Расчёт был верен. Если бы Курт преследовал или просто ехал сзади, погасив фары, Перекуп бы непременно достал «пушку». Но Курт слишком хорошо его изучил. Когда Перекуп разбил монтировкой лобовое стекло, Курт миролюбиво и заискивающе вылез из машины, словно пытаясь извиниться. В гневе Перекуп попытался размозжить голову Курта, но получил мощнейший удар в челюсть. Такой удар мог свалить с ног быка. Но не Перекупа. Тот, отряхнувшись, отбросил монтировку и ринулся на Курта. Схватив короткие тяжёлые дубинки, ребята Курта выскочили на помощь своему патрону, но тот лишь шикнул на них. Важно было сломить Перекупа, навязать ему свою волю. Переломай ему все кости, выбей зубы, вырежи почки и печень – Перекуп отдышится и найдёт обидчиков, чтобы забить их до смерти своими могучими руками. Курту пришлось вспомнить всё, чему его учили в спецназе, но даже с этими умениями исход боя был весьма сомнителен. Курт дрался так, как не дрался нигде и никогда в жизни. Ему повезло. Тот первый, «бычий» удар всё же нарушил что-то в голове Перекупа. Его глаза налились кровью, он потерялся на секунду. Но этого хватило. Курт нанёс пару сокрушительных ударов, после чего Перекуп стал выдыхаться. В коротком бою он, несомненно, бы одержал верх. Но теперь силы с каждым мигом покидали Перекупа. Курту оставалось лишь уворачиваться и ждать, пока Перекуп не ослабнет совсем. Наконец Перекуп был повержен. Месиво вместо лица, сломанная рука. Нет, он не сдался. Он просто устал. Отлежится и загрызёт всю эту мелочь оставшимися зубами. Перекупа связали и отвезли к Сухарю в его же машине.

Курт, сославшись на травмы, не стал принимать участие в пытках. Он сражался с Перекупом честно. Эти же ублюдки терзали исполинское тело, словно пытались наверстать упущенное. Забинтовав разбитую руку, Курт подошёл к Сухарю. Он указал на окровавленного, прикованного к стулу здоровяка и промолвил:

— Сухарь, дай мне попробовать. Может у меня получится.

Сухарь, читавший какую-то истрёпанную книжку без обложки, отвлёкся на секунду и с раздражением посмотрел на Курта.

— Прости, ты что-то сказал?

Он скривил свой камбалий рот в недовольной гримасе, но Курт, понимая, что шансы выжить у Перекупа стремительно приближаются к нулю, резко развернулся к жертве и промолвил:

— Перекуп. Послушай меня. Только послушай. Тебе не нужно выдавать всех. Ты будешь работать со мной, документы, накладные, коносаменты [1]– всё будет проходить через меня. Я сам выберу…

Перекуп поднял на него свои голубые, такие яркие посреди кровавых подтёков глаза и с яростью плюнул ему в лицо. Нагнувшись, Курт схватил Перекупа за шиворот. Делая вид, что трясёт его за грудки, Курт скороговоркой выпалил ему в самое ухо:

— Кретин. Ты хоть понимаешь, что они с тобой сделают?!

Сухарь, заподозривший неладное, оттащил Курта за плечо. Недовольно глядя на своего помощника он промолвил:

— Что с тобой, мальчик мой? Решил стать Матерью Терезой?

Подняв голову Перекупа за подбородок, Сухарь, глядя ему в глаза, продолжил:

— Эта мразь укатала двух наших парней. А Коди? Ему не было и двадцати. Думаешь, Перекуп пощадил его? Отпустил к беременной девушке? Как бы ни так. Он натравил на него своих питбулей, а видео догадался скинуть друзьям.

Рассвирепев, Сухарь принялся избивать Перекупа рукой, в которой была зажата связка ключей от огромных контейнерных замков.

— Я заставлю тебя говорить, тварь. Богом клянусь, заставлю. Ты сам, напишешь все имена. Левой рукой. Потому что правую…, — Сухарь не договорил, он схватил молоток со стола и превратил правую руку Перекупа в… Курт, по счастью, успел отвернуться. Он заткнул уши, чтобы не слышать жуткий хруст и крики.

А потом наступило затишье. Перекуп больше не храбрился, но и пощады не просил. Он едва держался, чтобы не потерять сознание. Перекупа уже никто не трогал. Сухарь ласково, почти по отечески, вытирал кровь с его лица, умолял помочь, уговаривал, обещал оставить в живых. Всё было напрасно. Перекуп лишь качал головой. Кошмарная ночь и не думала кончаться. Курт хотел уехать отсюда, забыть, проклясть это скверное место. Но не мог. В полудрёме он сидел на ржавом табурете и ждал чего-то. В какой-то момент Курту стало казаться, что он и есть Перекуп, истерзанный, униженный, потерявший всякую надежду. Под самое утро прикатил Сил, правая рука Сухаря. Он шепнул что-то боссу на ухо, камбалий рот которого тут же расплылся в хищной улыбке. Сухарь подошёл к Перекупу и осторожно похлопал его по щеке.

— Перекуп. Хочешь, я встану перед тобой на колени? Хочешь, разденусь догола. Умоляю, сдай мне сволоту, вздумавшую красть мои товары. Уверен - ты не знал, кому принадлежит барахло, которое эти тухлые гавнюки прятали в твоих контейнерах. Помоги себе сам, мальчик. Иначе, клянусь богом, придётся прибегнуть к последнему средству.

Перекуп поднял свои голубые глаза на Сухаря. Курт мысленно заклинал его всеми богами согласиться на предложение босса. Только бы он не сглупил, только бы не… но Перекуп вновь покачал головой. Он молча опустил голову и обречённо прошептал:

— Не могу Сухарь. Ты же знаешь, не могу.

Сухарь нежно погладил его по голове. Совсем по-дружески промолвил:

— Можешь, конечно, можешь.

Он позвал Сила. Тот запустил какое-то видео на своём тёмном матовом телефоне. Загорелся экран. Курт не хотел смотреть, но какая-то дьявольская сила заставила его подойти к Силу, тычущему телефон в лицо Перекупу. Курт выгнул шею, чтобы увидеть, что происходит на мониторе. Посередине светящегося экрана сидела на кушетке пожилая, седая как сахар старуха, которая глупо улыбалась. Рядом с ней сидел Чёрный Гю. Обняв старуху, он тыкал пальцем в сторону камеры, но старуха туда не смотрела. Чёрный Гю в жизни был белокурым блондином, но и этого Гю казалось мало, поскольку каждые три месяца он красил свои жидкие волосы в платиновый цвет. Парикмахер выбривал ему борозду справа, убирая всё что ниже «под машинку». Цирюльник отлично стриг, но совершенно не разбирался в истории, иначе бы он, несомненно, обратил внимание на татуировку 14/88 на запястье, которая, вкупе с диковинной причёской выдавала в Гюставе неонациста самого радикального толка. Чёрный Гю слыл легендой в их свирепом мире. Перекуп мог не знать его лично, но точно был наслышан. Даже Сухаря воротило от его свирепой, ничем не обоснованной жестокости. Чёрного Гю привлекали, когда другие аргументы были исчерпаны. Перекуп узнал его. Глаза бедняги расширились от ужаса, он хотел что-то сказать, но дыхания не хватало. Первым заговорил Сухарь.

— Мне было восемь, смутные времена. Чёртова берлинская стена и вся бюрократия, что крутилась по обе её стороны. Помню подворотни, какие-то подвалы, полупустые дома. Рябой, высокий как жердь старик, в коричневом пальто, пахнущем, словно мокрая ослиная шкура. Он вёл нас одному ему известными тропами. Наш путь закончился где-то в заброшенной больнице. Старик подошёл к разбитому, заколоченному фанерой окну. Он указал на соседний дом, почти вплотную подобравшийся к больнице, сказав, что там начинается свобода и совсем другая жизнь. Посмотрев на мать, старик закашлялся и тихо промолвил, что наши деньги там больше не понадобятся. Шепнув, что пришла пора расстаться, он похлопал себя по карману. Мать протянула ему пачку засаленных купюр. Старик, оглядевшись, спрятал их в невесть-откуда взявшийся на его ноге короткий чулок. Поправив резинку, старик спустил штанину. Затем подошёл к окну и отодрал фанеру. Приказал прыгать на мостовую и бежать к дому, где нам следовало нырнуть в кошачий лаз, ведущий в подвал. В подвале нужно было дождаться дежурного, который проводит нас в свободную Германию. Мать возмущалась, пеняя на то, что очень высоко, но старик ничего не хотел слушать. Он сказал, что сломанная нога заживает год, за который вполне можно привыкнуть к радостям новой жизни. Попрощавшись, он быстро зашагал прочь по гулким пустынным коридорам. Мы выглянули из окна. Дул сырой ветер, мокрый снег летел хлопьями. Там, вдалеке, словно родные братья, возвышались одинаковые вышки. Их различали только флаги. Часовые беззлобно переругивались друг с другом. Мать развязала длинный шарф, и, намотав на руку, велела крепко взяться за другой конец и спускаться вниз.

Сухарь почесал подбородок. Перекуп смотрел на него с подозрением. Тот, как ни в чём не бывало, продолжил:

— Когда я спрыгнул на мостовую, мать велела мне бежать к подвалу. Я побежал, но долго не решался шмыгнуть в тёмную дыру чуть шире обувной полки, из которой несло тёплой плесенью. Мать шикнула на меня, я нырнул в кошачий лаз и понял, что вылезти обратно не смогу уже никогда. Уцепившись за ледяной козырёк, я высунул нос и наблюдал, как мать неуклюже перебирается через подоконник. Она свалилась, словно мешок отрубей и поначалу мне показалось, что всё обойдётся. Мать лежала и тихо стонала. Видать, она сильно ушибла спину. На посту её не заметили. Я разодрал ногти в кровь, но так и не смог выбраться, чтобы помочь. Мать умоляла меня уходить. Обещала, что отлежится и придёт за мной. Я плакал и не мог её бросить. Невесть откуда взялась овчарка, вся какая-то грязная, взъерошенная. Миролюбиво обнюхав мать, она начала кружиться вокруг. Уж не знаю, что её взбесило. То ли мои негромкие возгласы и шиканье, то ли вялые попытки матери оттолкнуть слюнявую морду от своего лица. Овчарка тихо, словно нехотя куснула мать, а потом ещё раз и ещё. Я понял, что стряслась беда лишь после того, как мать закричала так, как ни разу кричала. От этого крика я и сам стал орать как ненормальный. Овчарка, рассвирепев и задыхаясь от бешенства, стала терзать её руки. Я плакал, вопил, звал солдат бежать на помощь. Я готов был отправиться в самую суровую тюрьму, лишь бы мать спасли. Солдаты прибежали быстро. Действовали они на удивление слаженно, словно никогда и не стояли по разные стороны стены. Собаку пытались оттащить, но она набросилась на одного из пограничников. Его враг, может быть именно тот, что десять минут назад крыл его матом, выстрелил из пистолета собаке под рёбра. Визжа, собака крутилась по свежему снегу, оставляя в лучах яркого прожектора багровый след. Склонившись над матерью, солдаты пытались ей помочь. Наверное, впервые за время службы они были обычными немцами. Прибежавшие офицеры построили своих людей, а санитар в белом халате, спешно осмотрев мать, повернулся к солдатам и скрестил руки перед своим лицом. Я завыл, но солдаты не обращали на меня внимания. Зато учуяла овчарка, которая издыхала неподалёку. В последнем приступе ярости она ринулась ко мне, всю дорогу проделав на простреленном брюхе. Обдав меня зловонным дыханием, псина разинула кровавую пасть, чтобы изгрызть моё лицо. Очнулся я в доме тётки. Рядом со стаканом молока на прикроватном столике лежала записка с её адресом, которую мать вшила мне в воротничок пальто. Я храню эту записку до сих пор, это всё, что осталось от матери.

Когда Сухарь закончил, воцарилось долгое молчание. Лишь Перекуп, с ужасом поднял на него глаза и, заикаясь, промолвил:

— Ты…ты это к чему рассказал?

Похлопав Перекупа по щеке, Сухарь промолвил:

— Я не смог спасти свою мать. Но клянусь, что позабочусь о твоей. Что ей нужно? Лекарства? Деньги? Лучшая в Европе сиделка?

Перекуп думал минуту. Затем попросил бумагу и ручку. Левой рукой, выводя невообразимые каракули, он написал имена всех «клиентов», что досаждали Сухарю. Он не произнёс ни одно имя вслух. Когда всё было закончено, Перекуп, едва ворочая отёкшей сломанной челюстью, прохрипел:

— Сухарь, я сдал тебе всех. Всех, с потрохами. Убери оттуда Чёрного Гю. Немедленно! Ты обещал. Слышишь?! Ты обещал!

Сухарь кивнул. Он тут же позвонил Гю и приказал возвращаться. Затем Сухарь повернулся к Перекупу и без обычной иронии в голосе спросил:

— Могу я сделать что-нибудь ещё для твоей матери?

Перекуп закашлялся. Сплюнув тягучую кровавую слюну, он посмотрел куда-то в сторону и печально улыбнувшись, промолвил:

— Телевизор. Она почти не видит. Хотела себе телевизор с огромным экраном. Я вот не успел…

Сухарь крепко, по-братски поцеловал Перекупа в щёку.

— Лучший телевизор, который только поместится в палату. И лучшая сиделка, и лучшая еда. Я позабочусь о ней. Я клянусь!

*

Сухарь сдержал обещание. Огромный телевизор последней модели был доставлен в палату на следующий же день, после того, как Курт размозжил Перекупу голову выстрелом в лоб. Это был один из редких поступков, которого Курт не стыдился и сейчас. И даже сейчас он был признателен Сухарю за то, что тот разрешил ему «закрыть вопрос». Это было воистину щедрым актом милосердия. Зная, что Перекуп сотворил с их товарищами, остальные планировали сжечь его заживо в грузовом контейнере.

-3-

День начался с беспардонного звонка в дверь. Вместе с инспектором, надзирающим за Куртом, в квартиру вошли двое полицейских – мужчина и женщина.

— Условно-досрочно освобождённый, Циглер?

Курт с удивлением смотрел на инспектора.

— Клаус, что за цирк? Зачем ты здесь?

Казённым тоном инспектор отчеканил:

— Что у вас с работой по программе «Доверие без подозрений»?

Курт до крови вонзил себе ногти в ладонь.

— Ты же знаешь, что я готов на любую работу. Мне не дают ни одной вакансии. То мигранты, то социально – неадаптированные личности, то персональная квота от очередного ведомства.

Инспектор хитро ухмыльнулся.

— Отговорки, откорячки, вечные отмазки. Ну что, господа полицейские. Убедились, как досрочно – освобождённый «жаждет» получить работу? Ничего, осталось всего пару недель и мы вернём крысёныша туда, откуда он посмел выползти. И фрау Ветцель с её сверхгуманными идеями может катиться к чёрту. Ах, простите, она же уже там.

— С-сука! — Курт бросился на инспектора. Когда полицейские, наконец, скрутили разъярённого, хрипевшего как раненый буйвол Курта, инспектор лежал, словно сброшенная канатами статуя Ленина. Его очки валялись где-то между туалетом и кухней, а на щеке багровел синюшный «поцелуй».

Полицейский, высвободив руку Курта, сказал своей помощнице:

— Отпусти!

Прицепив шокер к поясу, та отпустила Курта и подошла к инспектору.

— Встанете или помочь?

Инспектор, словно навозный жук, ползал по полу в поисках очков. Полицейский, сев на корточки, поднял их и помог инспектору надеть. Тихим, заискивающим голосом инспектор промямлил:

— Благодарю, я ведь без них совсем не вижу.

Полицейский ответил:

— Да, тут вообще темно.

Инспектор встал. В недоумении посмотрев на полицейского, он спросил:

— Что?.. Что вы сказали?

Полицейский невозмутимо произнёс:

—Темно тут. Я ничего не видел. А ты? —он внимательно посмотрел на напарницу. Та, раскрыв рот, хотела было что-то ответить, но собралась и, покачав головой, невозмутимо произнесла:

—Ну в общем-то немного. Инспектор оступился и упал, приложившись щекой об стену. Очков не разбил, но…

Вспыхнув, инспектор зарычал:

—Вы… мы с вами ещё разберёмся, ну а ты —он указал на Курта, — через две недели вернёшься на нары. Я тебе обещаю.

Когда все покинули квартиру, Курт достал огромную бутыль виски. Вот и всё. Он подвёл память фрау Ветцель, предал её дело. Программу закроют. Имя великой учёной втопчут в грязь. Он не только себя погубил. Он лишил многих шанса, которым и сам-то не сумел воспользоваться.

Сунув горлышко в рот, он собирался мигом опорожнить треть бутылки, но зазвонил телефон. Мёллер. Как же некстати. Пришлось поставить бутылку на стол, не сделав и глотка.

—Слушаю, господин Мёллер.

—Курт, мальчик мой. Не выручите меня сегодня ещё раз? Несколько встреч по городу, а эти кретины и не думают работать. Нет нужды говорить, что я щедро заплачу за все хлопоты.

Курт скрипнул зубами. Подло и мерзко было бы отказывать доброму профессору из-за личных неурядиц. Он поможет Мёллеру, а инспектор пусть катится к тому, кого пророчил бедной фрау Ветцель. Прижав ладонью усталые глаза, Курт ответил:

— Разумеется, господин Мёллер. Я буду через полчаса.

[1] Коносамент - документ, выдаваемый перевозчиком груза грузовладельцу. Удостоверяет право собственности на отгруженный товар.