Красно-белый. Том 5

Глава 1

В четверг 1-го ноября 1979 года на тренировку в спартаковский манеж, который возвели в Сокольниках 5 лет назад, от всей команды приехало всего шесть человек, включая главного тренера Николая Петровича Старостина. Ибо после вчерашней эпической победы над сборной Финляндии, что открыла нам путь на чемпионат Европы 1980 года, многие игроки «Спартака» просто не смогли встать. А кто смог встать, тот для тренировочного процесса был совершенно непригоден. Кроме того из своих комнат не смогли выйти второй главный тренер сборной СССР Константин Бесков и начальник нашей красно-белой дружины Андрей Петрович Старостин. Перенесённый нервный стресс и последующий «пир на весь мир», то есть на всю Тарасовку, где пиво, вино и коньяк лились рекой, больно ударили по организму почти всех, кто принимал в этом торжестве участие. Лично я, ограничившись бутылкой пива, незаметно для всех ускользнул в свою комнату и там уснул без задних футбольных ног. Для меня, человека из 2017 года, лучшим антистрессом всегда являлся именно сон.

– Володя! Никонов! Давай сюда! – окрикнул меня Николай Старостин, когда я увлечённо с двадцати метров колотил по воротам Лёши Прудникова, второго голкипера «Спартака». – Давай-давай, поговорим, – пророкотал он.

Николая Петровича мы все за глаза называли «дед». Хотя он в свои 77 лет ясно мыслили, чётко излагал, имел превосходную память и знал множество стихов Александра Сергеевича Пушкина. А в качестве главного тренера «Спартака» и сборной СССР сделал самое важное - нормализовал общую атмосферу. Теперь в этих обеих командах имелся единый костяк и единый рисунок игры, который иногда мне напоминал лучшие образцы «Барселоны» и сборной Испании нулевых годов следующего 21-го века. В сам же тренировочный процесс Старостин не вмешивался. Поэтому в «Спартаке» с нами на поле работал Фёдор Новиков, а в сборной Константин Бесков. Кроме того умудрённый большим жизненным опытом «дед» очень любил посоветоваться.

– Присядь, – ухмыльнулся он, увидев с каким энтузиазмом стали обстреливать ворота Прудникова трое пареньков из нашего дубля. – Что ты говорил по поводу этого покрытия? – Старостин кивнул на ковёр, который больше всего напоминал солдатское сукно, брошенное поверх бетона.

– Если будем часто работать на такой площадке, то у парней массово полетят колени и голеностопы, – пробурчал я. – О химических ожогах, я уже и не говорю. Даже через гамаши прожигает будь здоров. Кстати, детишкам здесь тоже играть нельзя.

– И у тебя, Никон, есть какие-то идеи по данному поводу?

– Вроде бы искусственными полями занимаются американцы, – пожал я плечами. – Но я так понимаю, что на хорошее американское покрытие денег у нас нет?

– Верно понимаешь, – закивал головой Старостин.

– Тогда нужно сделать по периметру всего поля бетонный бордюр высотой 15 сантиметров и полностью засыпать его резиновой крошкой, а сверху уложить вот это самое сукно, – улыбнулся я, так как лицо «деда» от удивления вытянулось. – И тогда мы получим хоть какую-то амортизацию.

– Да уж, есть о чём подумать, – крякнул Николай Петрович. – Ладно, поехали по новичкам. По окончании сезона Сорокин, Самохин и Букиевский переходят в ЦСКА, а Гера Ярцев на тренерскую. Давай ещё раз проговорим, кем будем усиливаться?

– Гена Морозов, можно сказать, уже заиграл, – ответил я, вспоминая подобный разговор, который случился во время Спартакиады, и который уже основательно подзабылся. – Вместе с Морозовым за молодёжку бегает Борис Поздняков. Толковый парень, правда, немного бесшабашный, добавит нам глубины состава. В центр обороны нужно срочно перетаскивать Юрия Суслопарова из «Карпат». Он - рослый, прыгучий, хорошо видит поле и неплохо играет в пас. В общем, наш спартаковский человек, и впишется в команду идеально. Далее идёт полузащитник Виктор Пасулько. Сейчас он выступает за команду из города Ужгорода, где-то во второй лиге. Пора его тоже переводить в наш дружный коллектив, пусть понемногу осваивается. Ну и для борьбы в Кубке чемпионов в следующем году нам в защиту потребуется Александр Бубнов.

– С Бубновым пока всё сложно, – пророкотал «дед», записав имена остальных футболистов в записную книжку. – Не хотят Бубу к нам отпускать. Я обращался через правительство Москвы, дохлый номер. И в ЦК нам не хотят идти навстречу. Даже ради сборной и Кубка чемпионов. Сказала, что в сборной он и так хорошо играет. Вот такие дела.

– Может, стоит поговорить после выигрыша Кубок кубков? – предложил я.

– Ха-ха-ха, – громко рассмеялся Старостин. – Если мы выиграем Кубок, то нам скажут - зачем вам Бубнов, когда вы и так сильны?

– Тогда Суслопаров нам необходим как воздух, – проворчал я. – В Европе как увидят нашу низкорослую защиту, так сразу же и начнут «поливать» верхом.

– Я тебя услышал, – хмыкнул «дед».

***

К вечеру того же дня футболисты нашей героической красно-белой дружины стали понемногу приходить в себя. И чтобы парни побыстрее вспомнил высокое звание советского спортсмена, которое много к чему обязывает, Николай Петрович Старостин собрал всех в фойе первого этажа и, прочитав отрывок из «Кавказского пленника», добавил, что завтра всех прогульщиков накажет рублём. «Кроме того, – сказал «дед», – наиболее злостные нарушители режима не поедут с командой в международное турне по королевству Магриба, то есть в Марокко».

– Что в этом Марокко хорошего? – спросил я Юрий Гаврилова, когда вместо просмотра по телевизору народных танцев Алжира, мы перебрались в пристрой, где стоял бильярдный стол.

Юрий Васильевич довольно профессионально «гонял шары», благодаря чему практически никогда не проигрывал. Мне же за этой игрой просто нравилось наблюдать. С громким стуком влетающие в лузу шары успокаивали нервы. А так как сегодня соперником Гаврилова был опорный полузащитник Хидиятуллин, то нервы успокаивались вдвойне. Вагиз безосновательно ревновал меня к своей молодой жене, и наши отношения напоминали худой мир, который всё же лучше доброй ссоры.

– У нас в декабре минус 15, а в Марокко плюс 15, и это уже неплохо, – усмехнулся Юрий Васильевич и послал очередной шар в угловую лузу. – Во-вторых, за каждую победу в международном товарищеском матче выплачивается премия в 200 рублей.

– Выиграем все шесть или семь матчей, тысячу с лишним переведут на книжку, – сказал Хидиятуллин. – Плюс дадут 100 долларов суточных. Это при том, что хорошие настоящие американские джинсы стоят десятку.

– А шо в этом Мароххо есть с кем ихрать? – поинтересовался Саша Заваров, который смог поесть только ближе к ужину и теперь, сидя в уголке на стуле, мелкими глотками хлебал кефир.

– В том-то и дело, что нет, – хохотнул Гаврилов и, ударив кием по шару, вогнал «свояка» в среднюю лузу. – Отдохнём, позагораем, попьём вино, немного поиграем в футбол и получим перед зимним отпуском премию в квартал.

– Кстати, о премиях, – Вагиз Хидиятуллин покосился на меня. – Тут прошёл один слушок, что тебе, Никон, Андрей Петрович Старостин пообещал талон на покупки новенькой «Волги» 24-ой серии.

На этих словах Юра Гаврилов очень профессионально шарахнул кием по очередному белому шару и загнал его в угловую лузу.

– Партия, – улыбнулся наш штатный шутник и балагур. – Гони, Хидя, рубль. И если снова появятся деньги, обращайся. Юрий Васильевич всегда к твоим услугам.

– Будут деньги, как не быть, когда мы решили задачу попадания на чемпионат Европы, – усмехнулся Хидиятуллин, вытаскивая из кармана смятый рыжий рублик. – Шли на последнем четвёртом месте, а хлопнули 8:1 финнов и стали первыми. Чудеса. Только кому-то пообещали всего одну тысчонку, а кому-то целый автомобиль.

– Не автомобиль, а талон на покупку, – прорычал я. – Почему каждому не предложили такой подарок, лучше спросить у Андрея Петровича. А почему пообещали мне, то предлагаю обратить внимание вот сюда.

Я взял свежий номер «Футбола-Хоккея» за 28-е октября и, раскрыв его на второй странице, словно большую игральную карту хлопнул на бильярдный стол. И на этой странице была изображена турнирная таблица 42-го чемпионата СССР по футболу:

______________________________И____В_­­__Н___П____М______О

1. Спартак (Москва)____________29___24___3___2___81 – 24___51

2. Динамо (Киев)______________30___19___5___6___46 – 22___43

3. Шахтёр (Донецк)____________30___17___8___5___49 – 27___42

4. Динамо (Тбилиси)___________30___16___10__4___46 – 25___40

5. Динамо (Москва)____________30___14___8___8___33 - 26___36

6. Динамо (Минск)_____________30___13___6___11__38 – 30___32

7. ЦСКА (Москва)______________30___11___8___11___39 – 37___30

8. Зенит (Ленинград)___________30___11___9___10___39 – 39___30

9. Пахтакор (Ташкент)__________29___10___7___12___31 – 41___27

10. Арарат (Ереван)____________30___10__12___8____35 – 27___26

11. Черноморец (Одесса)________30___9___8___13___27 – 32___26

12. СКА (Ростов-на-Дону)________30___7__13___10___33 – 48___22

13. Кайрат (Алма-Ата)___________30___7___8___15___27 – 42___22

14. Нефтчи (Баку)______________30___7___8___15___25 – 43___22

15. Локомотив (Москва)_________30___6___11__13___36 – 51___20

16. Торпедо (Москва)___________30___5___9___16___23 – 40___18

17. Заря (Ворошиловград)_______30___4___10__16___32 – 53___16

18. Крылья Советов (Куйбышев)__30___6___3___21___20 – 55___15

– Я эту таблицу знаю наизусть, – прошипел Вагиз. – Хочешь сказать, что ты в одиночку наш «Спартак» вытащил на первое место?

– Я хочу сказать, что из 81-го забитого мяча, 37 штук влетело в ворота соперников от моей ноги, – проскрежетал я. – У Виталия Старухина - 22 мяча, у Володи Казачёнка - 16. Вот ты мне и ответь, кому Андрей Старостин должен был пообещать дополнительный бонус, если команда решит поставленную задачу?

– Хидя, ты шо? Кабы Володька вчера на последней сехунде не забил бы 8-ой мяч, то нихто бы ничё не получил! – заступился за меня Саша Заваров.

– За Спартакиаду дали квартиры, за чемпионат Европы - премию, а в субботу, после матча с «Нефтчи» мы станем чемпионами СССР, и многие игроки основы получат такие же талончики на покупку машины, – сказал Юрий Гаврилов. – Чё ты, Хидя, завёлся? К тому же Володя этой машиной не попользуется, он будет квартиру у своей бывшей невесты выкупать. Ха-ха.

­– Это его проблемы, – проворчал Хидиятуллин, прежде чем уйти в жилой корпус.

– На поле хромче всех орёт, паса не дождёшься и хаждый день всё чем-то не доволен, – хмыкнул Заваров по поводу нашего опорного полузащитника.

– В конце ноября подъедут новички, сразу успокоиться и присмиреет, – буркнул я. – Нет ничего лучше от звёздной болезни, чем здоровая конкуренция.

Тут в наш пристрой с мороза забежал Геннадий Морозов. Он в свои 17 неполных лет уже неплохо показал себя в матче против португальской «Боавишты», и теперь не без основания претендовал на попадание в основу предстоящего матча с бакинским «Нефтчи». И эта послезавтрашняя игра могла стать золотой.

– Володя, Старостин к себе требует! – крикнул он.

– Какой из трёх? – скорчил серьёзное лицо Гаврилов.

– Андрей Петрович, – уточнил наш юный игрок обороны.

Я тяжело вздохнул, так как Андрей Старостин имел привычку разговаривать по принципу ты мне, я тебе. Я ему обеспечиваю победу в матче против киевского «Динамо», он для меня регистрирует песни в агентстве по авторским правам. Я для него протаскиваю сборную на чемпионат Европы, он мне талон на покупку «Волги». Вот и сейчас от беседы я ожидал очередной сделки.

– Спасибо, что замолвил за меня словечко, – шепнул Гена Морозов, когда мы выскочили на улицу. – Дебютировать против «Боавишты» - это же просто мечта.

– Романцев заболел, ты хорошо показал себя за дубль, – хмыкнул я. – Себя и благодари.

– Всё же Букиевский и Самохин более опытные, – смущённо буркнул Морозов.

– У тебя потенциал выше, – поёжился я на холоде. – Будешь и дальше так работать, попадешь в сборную СССР.

– В Олимпийскую? – выпучил он глаза.

– Всему своё время, – усмехнулся я, вбежав в фойе первого этажа нашего жилого корпуса.

Насколько я знал, Гена Морозов попадёт в сборную не раньше 1985 года и проведёт один матч на чемпионате Мира 1986 года в Мексике, где сборная Лобановского феерично хлопнет Венгрию 6:0 и обидно проиграет Бельгии 3:4. Зато к этому времени Геннадий станет железным игроком стартового состава нашей красно-белой дружины. Однако из-за большого количества травм ему раньше времени придётся повесить бутсы на гвоздь. Только будущее теперь может и измениться.

– Андрей Петрович, добрый вечер, – бодро пророкотал я, войдя в кабинет начальника «Спартака» и нашей сборной СССР. – Вызывали? Отвечаю: «здравствуйте, это я».

– Пошути мне ещё, бомбардир, – хитро усмехнулся Андрей Старостин. – Получи талон на машину и распишись в ведомости, – сказал он, протянув мне заветный бумажный прямоугольник и ещё несколько деловых бумаг.

Я коротко пробежал содержимое этих ведомостей и где были галочки, поставил свою размашистую подпись: «Никон».

– Если хочешь, то я могу сам этот талон обменять на квартиру, – вдруг предложил Старостин. – А то у нас в ноябре восемь матчей. Выезды в Португалию, в Ташкент, в Одессу, в Ростов-на-Дону и в Тбилиси.

– Как в Тбилиси? – опешил я, припомнив помидоры, которыми меня в этом гостеприимном городе забросали. – Опять?

– А что ты удивляешься? – захохотал Андрей Петрович. – Товарищеский матч против сборной ФРГ. Здесь в Москве в это время только на лыжах кататься. Затем в начале декабря вся команда улетит в Марокко.

– Да, пожалуй, мне некогда продавать талон и искать квартиру, – пробурчал я, вернув заветный бумажный прямоугольник нашему начальнику.

Старостин открыл свою маленькую записную книжку и спросил:

– По какому адресу нужна квартира?

– Пффф, – выдохнул я, и тут же вспомнил, что моя несостоявшаяся невеста перешла работать в «Комсомольскую правду», следовательно, жилплощадь ей нужна где-то поближе к работе, к улице Правды, и подальше от Сокольников, так как видеть мне эту девушку не хотелось. – Где-то на улице Правды.

– Ясно, – усмехнулся Андрей Петрович и, вдруг разительно поменявшись в лице, произнёс, – а теперь выслушай меня очень внимательно. Пока сборная готовилась к игре с финнами, мы с Колей ещё раз попробовали решить вопрос с переходом Саши Бубнова в «Спартак». И как ты уже знаешь - безуспешно. Но это ещё не всё. Через день в мой рабочий кабинет в Сокольниках пришёл один человек от первого заместителя Министра внутренних дел и предложил обменять Бубнова на тебя. Само собой я нападающих на защитников не меняю, ибо хороший забивной форвард - это товар штучный и уникальный. И тогда он сказал, что в таком случае футболист Никонов будет переведён в московское «Динамо» в приказном порядке как военнообязанный. Охота на тебя началась, Володя, – тяжело вздохнул Старостин.

– Времена вроде бы как не те? – пролепетал я, понимая, что сморозил полную глупость, ибо времена в государстве, где закон что дышло, всегда будут те.

– Времена не те? Не смеши меня, – хохотнул Андрей Петрович и хмуро добавил, – и будь как можно аккуратней. Вспомни историю Эдика Стрельцова, который тоже не хотел переходить в «Динамо». Его подловили на том, что он, молодой и неопытный пацан не умел пить, да и пил порою чёрт-те где и чёрт-те с кем. А с пьяным человеком можно легко сделать всё, что вздумается.

– Постойте-постойте, – пробормотал я, – впереди чемпионат Европы и домашняя Олимпиада. Меня теперь трогать нельзя. С меня сейчас нужно эти самые, пылинки, стряхивать.

– А Стрельцов, сильнейший на тот момент нападающий страны, должен был поехать на чемпионат Мира в Швецию, – возразил Старостин. – В общем, я тебя предупредил, а предупреждён, значит вооружён. Ты главное не глупи, в остальном я найду, как тебя прикрыть.

«Твою ж футбольную дивизию! – выругался я про себя, покинув комнату Андрея Петровича. – Итак, что я имею? В данный исторический момент зам министром МВД является Юрий Чурбанов, любимый зять товарища Брежнева. Сам же товарищ Брежнев сейчас озабочен непростой ситуацией в Афгане и с головой погружён в подготовку к Олимпийским играм. Кроме того его организм терзают множественные недуги и болячки. И чем слабее будет «папа», тем сильнее и наглее станет товарищ Чурбанов. Правда, Брежнев очень скоро умрёт, в 1982. Однако мне эти два года нужно будет как-то крутиться и выкручиваться. Час от часу не легче».

Глава 2

На следующий день в пятницу 2-го ноября в манеже «Спартак» каждый футболист основной и дублирующей команды пахал не жалея себя. Так как каждый хотели попасть в основной состав на золотой матч и оставить свой след в футбольной истории. Кроме того предстоящий вояж в Португалию многие видели как возможность заявить о себе на международной арене и чуть-чуть подзаработать. Ведь на суточные вполне можно было купить что-нибудь из европейского ширпотреба для последующей перепродажи. Кстати, билеты на рейс до Лиссабона были уже приобретены, оставалось только выбрать 17 счастливых кандидатов. Поэтому даже во время товарищеского мини-футбольного турнира, который завершал тренировку, страсти кипели не шуточные.

Николай Петрович Старостин поделил всех игроков на шесть команд, в каждой по четыре футболиста. Затем эти шесть команд разбили на две подгруппы, где требовалось сыграть круговой турнир, и в главный финал попадали две лучшие четвёрки. Игры длились по 10 минут на четверть поля с пустыми хоккейными воротами. А в это время с двумя нашими голкиперами, Ринатом Дасаевым и Алексеем Прудниковым, персонально работал Георгий Ярцев, который окончательно решился перейти на тренерскую работу. В следующем 1980 году «дед» пообещал ему, что отдаст дубль, так как турнир дублёров никто не отменял, и этим дублем во время игры должен был кто-то командовать.

Что касается мини-футбольного турнира, то в моей четвёрке волей Старостина оказались Саша Заваров, Гена Морозов и его товарищ Борис Поздняков. Я сначала было загрустил, что мне не дали в команду ни Фёдорова Черенкова, ни Юрия Гаврилова, ни Сергея Шавло. И уже подумал, что не видать мне финала, как своих ушей. Однако как только начались игры, настроение моё кардинально поменялось. В первой же игре мы за 10 минут наколотили восемь штук, получи в свои ворота всего два мяча. Второй матч вышел более упорным. Мы отметились шестью голами, пропустив три. Но дело было даже не в забитых мячах, а в качестве игры. Морозов с Поздняковым понимали друг друга с полувзгляда, я с Заваровым тоже. Из-за чего мы на высоченной скорости плели такие комбинации, что у соперника кружилась голова. Кроме того Поздняков и Морозов очень прилично действовали в отборе мяча и первыми неслись в защиту, освободив меня и Заварова от черновой работы.

«Хорошие парни, идеальные игроки для всей бровки поля», – подумал я, когда в финальном матче мы вышли на команду фаворита, на Гаврилова, Черенкова, Шавло и Хидиятуллина. И на нашу битву сбежались посмотреть все, кто в данный момент находился в манеже, включая команду спартаковских легкоатлеток, которые занимали эту площадку после нас.

– Всё, Никон, закончилась лафа! – посмеивались с разных сторон одноклубники, намекая, что теперь моей четвёрке пришла «крышка», что сейчас нас раскатают как детей.

Но как только начался финал, первый бой за контроль мяч мы выиграли более чем уверено, а на исходе 3-ой минуты после нескольких стремительных передач я вылетел один на один на Вагиза Хидиятуллина. Ему как последнему защитнику своей команды приходилось выполнять и функции вратаря, разве что нельзя было играть руками. Поэтому он выскочил из хоккейных ворот, сокращая угол обстрела, а я выждал буквально секунду и хладнокровно послал мяч между ног, сделав счёт 1:0.

– Сядем в оборону? – не то спросил, не то предложил Боря Поздняков.

– Не-не-не, – замотал я головой. – Нужно гнуть свою линию, гнуть вою игру, и снова забрать мяч под свой контроль. Мы в защите от них не отсидимся.

Однако после пропущенного гола четвёрка ведущих основных игроков нашего «Спартака» взялась за дело серьёзно. Почти две минуты, они не давали нам коснуться мяча и при этом беспрерывно атаковали. И когда уже казалось, что сейчас Черенков или Гаврилов забьют ответный мяч, самоотверженно сыграл Гена Морозов. Он самоотверженно прыгнул на жёсткое, суконное поле, и телом отбил мощный выстрел Фёдора Фёдоровича, который уже бил наверняка. Далее мяч заметался на нашем пятачке и Поздняков первым сумел его вынести в моём направлении. Я же в касание сыграл на Заварова, и Саша очень спокойно пробил с двадцати метров по пустым хоккейным воротам нашего условного соперника.

А после 2:0 пошёл уже совсем другой футбол. Хидиятуллин в той четвёрке включил командира и стал требовать, что бы его партнёры поживее двигались, и поактивнее работали в отборе. В итоге Юрий Гаврилов послал его нецензурными словами в баню. И пока у соперника был раздрай, мы полностью перехватили игровую инициативу. В нашей четвёрке всё работала как часы: и командный отбор и быстрые неожиданные для соперника передачи. Поэтому под занавес 10-минутки после длинной многоходовой комбинации Саша Заваров забил третий мяч.

– Хватит кричать! – рявкнул Николай Старостин на Вагиза Хидиятуллина, который даже после финального свистка всё никак не мог успокоиться. – Всем в душ и переодеваться, а ты, Володя, задержись.

– А вас, полковник Штирлиц, я попрошу остаться, – хохотнул Гаврилов, повеселив команду.

– Что скажешь по поводу молодых? – спросил меня «дед», когда остальные игроки ушли в раздевалку и на поле стали вытаскивать специальные поролоновые маты для прыжков в высоту.

– Хорошие ребята, толк будет, – кивнул я и моментально догадался, что Старостин задумал обоих молодых и необстрелянных Морозова и Позднякова завтра бросить в бой. Если Гена Морозов временно заменял заболевшего Олега Романцева, то Борис Поздняков мог выйти только вместо Александра Мирзояна. Для командной комбинационной игры - это был несомненный плюс, для оборонительных действий - небольшой минус. Однако в последних матчах чемпионата мы практически не сидели в обороне.

– А что если Поздняков завтра заменит Сашу Мирзояна? – хитро усмехнулся Старостин. – Пора смотреть в завтрашний день. Вот как хорошо по этому поводу сказал Александр Сергеевич Пушкин: «Сердце в будущем живёт; / Настоящее уныло: / Всё мгновенно, всё пройдёт; / Что пройдёт, то будет мило».

«Ну да, ну да, – хмыкнул я про себя, – если сегодня после обеда вывесят на стену в фоей стартовый состав на матч против «Нефтчи», то Мирзоян тут же побежит в мою комнату, выяснять отношение на кулаках. И боюсь, что Пушкин его не угомонит».

– Хотите ещё сильнее омолодить состав? – я скорчил крайне удивлённое лицо. – Тогда пусть Саша Мирзоян отыграет хотя бы первый тайм.

– А что? Это идея! – обрадовался Николай Петрович. – Мирзояна заменит молодой Поздняков, а Калашникова молодой Родионов. Три 17-летних парня на поле в форме чемпиона страны, такого ещё никогда не было!

– Как бы раньше срока они втроём не подхватили звёздную болезнь, – проворчал я.

– Если они подхватят эту гадкую заразу, то будем штрафовать рублём, – громко захохотал Николай Старостин.

***

«А ведь «дед» в чём-то прав, – думал я, трясясь в вагоне московского метро. – Родионов, Морозов, Поздняков, Черенков, Женя Сидоров, это же всё парни из спартаковской футбольной школы и биться они на поле будут, прежде всего, за честь родного клуба и уже после за гонорар и премию. Вот Старостин их всеми силами и продвигает на главные и второстепенные роли, чтобы «Спартак» стал единой семьёй, чтобы сохранялась преемственность поколений. Конечно, одними своими воспитанниками все позиции на поле не закрыть, и так называемые легионеры жизненно необходимы. Но эти легионеры должны вписываться как родные в общий стиль и рисунок игры. А если тупо набрать «одиннадцать мастеровитых варягов», то команды не получится, получится бригада футбольных шабашников, от которых подвигов на поле требовать не стоит».

– Станция метро Савёловская, – произнёс на весь вагон женский металлический голос, выведя меня из задумчивости.

И я вместе с некоторыми пассажирами стал пробираться на выход. Мой путь лежал на улицу Правды 24, где размещались редакции нескольких газет: «Правда», «Советская Россия», «Сельская жизнь» и ещё одна нужная мне «Правда», но уже «комсомольская». Чего греха таить, я последние несколько дней просто мечтал вернуть себе мою двухкомнатную квартиру около парка Сокольники. И вот сегодня как никогда был близок к этой цели. Требовалось уладить все формальности с моей несостоявшейся невестой Тамарой и со спокойным сердцем лететь в Португалию на матч Кубка обладателей кубков.

– Товарищ Никонов, можно вас на пару слов? – неожиданно остановил меня на подходе к 7-этажному бетонному зданию, где размещался комбинат газеты «Правда», какой-то широкоплечий и коренастый мужчина в сером пальто.

– Вы ошиблись, – пробурчал я, пытаясь обойти незнакомца.

– Не может быть, чтобы я не узнал лучшего форварда сборной СССР, – улыбнулся широкоплечий мужчина, показав мне обложку «Советского спорта», на которой красовалась моя довольная мордуленция после эпической победы на сборной Финляндии. – Пройдёмте в машину, я вас надолго не задержу, – сказал незнакомец и предъявил мне корочки капитана МВД.

– Если вы по поводу окурков, которые валяются на тротуаре, то это не я, – выдавил я из себя улыбку. – Я вообще не курю.

– Смешно, – процедил сквозь зубы капитан милиции, приоткрыв для меня заднюю дверь в чёрной служебной «Волге».

– Смешно не смешно, но при желании можно докопаться и до столба, – пробубнил я, прежде чем сесть в автомобиль, и подумал, что пока дергаться не имеет смысла, за мной никакого криминала нет и я ни в чём не виноват.

– Нашему ведомству стало известно, что у вас есть проблемы с московским жильём? – улыбнулся сотрудник МВД, сохраняя при этом холодный и колючий взгляд. – Поэтому у меня для вас есть очень хорошая новость. Пропадает прекрасная двухкомнатная квартира в самом центре Москвы.

– Квартира в самом центре пропадать не может по определению, такая жилплощадь разлетается быстрее горячих пирожков в морозный день, – хмыкнул я.

– Вот по этой причине эту жилплощадь мы готовы подарить вам, а вы в свою очередь следующий сезон проведёте в рядах московского «Динамо», – сказал незнакомец. – К тому же вам, как человеку военнообязанному, по закону требуется два года отслужить. И поверьте, молодой человек, что служить, проживая в хорошей квартире …

– Катаясь на хорошей машине, – поддакнул водитель «Волги», похлопав своего четырёхколёсного друга по приборной панели.

– А так же играя за первоклассную команду и питаясь в лучших ресторанах города Москвы, это гораздо лучше, чем тянуть лямку простого рядового где-нибудь на северах или в глухой тайге, – закончил небольшую рекламную речь товарищ капитан.

– Согласен, в Москве лучше, чем в тайге, – кивнул я, приоткрыв дверь служебной «Волги». – Обещаю всё как следует взвесить и обдумать.

– Квартира долго ждать не будет, – хохотнул водитель.

– А я не привык серьёзные и судьбоносные вопросы решать с кондачка, – проворчал я и, выскочив из машины, поспешил к парадному входу в комбинат газеты «Правда».

«Вот и началась первая часть Марлезонского балета под названием «Пока уговариваем по-хорошему», – забубнил я себе под нос, скрывшись за толстой парадной дверью. – Значит вскоре начнутся уговоры по-плохому и даже по очень плохому. Вот ведь зараза».

***

На базу в Тарасовку я вернулся под вечер, когда на улице уже основательно стемнело. И всю дорогу меня не оставляло тревожное чувство, что некто топает за мной по пятам. И на улицах Москвы, и в метро, и в электричке я постоянно чувствовал на себе чей-то неприятный взгляд. А когда шёл пешком со станции, то я один раз резко обернулся и заметил кого-то мужика, который словно специально свернул на другую улицу.

­– Либо товарищи из МВД решили меня попугать, либо нервы расшалились, – прошипел я, поднявшись в свою комнату и повесив мокрую от снега куртку на плечики.

Кстати, что касается жилплощади, то моя бывшая невеста Тамара известие о скором переезде в собственную однокомнатную квартиру восприняла спокойно и даже равнодушно. Я ей протянул телефон человека, который должен был быстро уладить все бумажные вопросы, перекинулся парой слов и поймал себя на мысли, что мы - совершенно чужие люди. «Какая могла быть свадьба, какая женитьба? – подумалось мне тогда. – Я не интересен ей, она не интересна мне. Как будто наша встреча была неким наваждением, а теперь пелена упала с глаз и мне открылась банальная и унылая реальность».

– Володь, мы войдём? – спросил Гена Морозов, дважды стукнув в мою дверь.

– Заходи, – тяжело вздохнул я, переодеваясь в домашнюю спортивную одежду.

Тем временем в мою комнату вползли наши юные дарования: Морозов и Поздняков. «Сейчас начнут благодарить за попадание в заявку на матч против “Нефтчи”», – догадался я.

– Мы это, тут хотели тебя поблагодарить, – промямлил Боря Поздняков. – В общем спасибо.

– Я-то тут причём? – всплеснул я руками. – Вы хорошо работали на тренировках, сегодня выиграли мини-футбольный турнир. Неужели вы думаете, что «дед», который с нуля создавал с братьями «Спартак», который отсидел в лагерях, вернулся и снова приступил к работе на благо нашего футбола, будет слушать меня, 21-летнего пацана?

– Ну, всё равно, – буркнул Гена Морозов. – Парни в дубле поговаривают, что сейчас почти всё от твоего слова зависит.

– Если всё зависит от меня, тогда почему первый тайм против ЦСКА я отсидел на лавке? – прорычал я. – А в игре против «Арарата» вышел в самом конце на 5 минут? Николай Петрович - это главный тренер и все решения принимает именно он. Что касается вас, то он меня спросил как тебе молодые парни Поздняков и Морозов? Я ответил, что толковые ребята, и если не забухают, то далеко пойдут, вплоть до сборной СССР. Чё ржёте? – рыкнул я, когда услышав про тлетворное влияние алкоголя на организм спортсмена, они громко захохотали. – Я не шучу. Подсядете на это дело, – я хлопнул себя тыльной стороной ладони по горлу, – пропьёте весь талант. И закончите с футболом из-за травм намного раньше срока.

– А если мы не забухаем? – всё ещё хохоча, спросил Боря Поздняков.

– Послушайте меня внимательно, балбесы, – совершенно серьезно произнёс я. – Примерно через десять лет каждый из вас сможет спокойно поехать на загнивающий запад и заработать там, играя в футбол за европейские команды, хорошие деньги. Вам к тому времени исполниться всего 27 годков, и это лучший футбольный возраст. Вот и решайте, что важнее: рюмка водки на столе или деньги на своём счету в швейцарском банке.

Тут в дверь опять постучали, и в комнату заглянул Саша Калашников, с которым мой, скажем так, предшественник отыграл два сезона за новосибирский «Чкаловец». «И этот пришёл благодарить», – проворчал я про себя.

– Спасибо друг! – прямо с порога выпалил Сашка, высокий, статный, круглолицый и кучерявый парень с восточными чертами лица. – Я даже и мечтать не мог, чтобы выйти в старте на золотой матч! – прогудел он и полез обниматься. – Кстати, танцовщица Маша передавала тебе привет, – шепнул он.

«Вот ведь зараза! – прошипел я про себя. – Совсем ведь вылетела из головы вся эта моя затея с группой «Мираж». И бывшая танцовщица из варьете Маша и музыкант Гена со своими лабухами, все они ушли на второй план, пока тренировался в сборной. Мне же теперь нужно сидеть тише воды и ниже травы. Это когда была нужда в деньгах, мне был интересен гастрольный тур музыкантов. А сейчас из-за подобной полузаконной деятельности меня товарищи из МВД вмиг возьмут за «бубенцы»! Значит, придётся всю эту затею с «Миражом» сворачивать, и отпускать ребят и девчат в свободное плавание. А по поводу выручки денег за песни, якобы моего сочинения, то этот вопрос перенесём на дальнюю перспективу. Жизнь на этом 1979 году не заканчивается».

– Привет от Маши - это замечательно, – улыбнулся я. – Потому что алкоголь, никотин, наркотики, азартные игры, допинг, из-за которого у женщин растут усы - это для футболиста плохо. А всё остальное хорошо! – хохотнул я. – Мы же с вами не монахи и не евнухи, верно?

– Это точно! – загоготали Морозов и Поздняков.

– Слушай, Никон, нужно будет Старостиным намекнуть, что по случаю золотых медалей неплохо бы устроить банкет в ресторане, где выступит наша группа «Мираж», – предложил Калашников.

– Если нужно, то намекнём, – кивнул я. – Пошли, мужики, на ужин, а то завтра против «Нефтчи» ноги не побегут. И кстати, золото мы с вами ещё не выиграли.

Глава 3

Следующий субботний день с одной стороны продавал нас, футболистов, и многочисленных болельщиков относительно тёплой погодой, всего минус 5 градусов Цельсия, а с другой стороны огорчил снегопадом, при котором нам предстояло играть. К слову сказать, людей на трибуны Центрального стадиона имени Ленина пожаловало видимо-невидимо. Любители спорта в красно-белых шарфиках буквально ломились на стадион, чтобы запечатлеть в памяти, как их родной «Спартак» спустя десять долгих лет выигрывает золото чемпионата СССР. В то, что команда на фоне накопившейся усталости из-за игр на Еврокубок и за сборную страны, проиграет бакинскому «Нефтчи» никто не верил. Однако в первом тайме нам своих многочисленных поклонников порадовать не удалось. На белом-белом покрывале ноября, в которое превратился зелёный газон Лужников, разрушать у наших гостей из солнечного Баку получалось гораздо лучше, чем нам созидать.

Хотя несколько хороших моментов мы всё же имели. Сначала я плохо пробил с 18-и метров, запустив мяч намного выше ворот. Затем мой друг Саша Калашников, который играл выдвинутого вперёд центрфорварда, неудачно замкнул прострел с правого края, угодив мячом в сетку с обратной стороны. А ещё двое наших атакующих полузащитников Юрий Гаврилов и Фёдор Черенков, сыграв в стеночку, каким-то чудом через центр протиснулись на убойную позицию, но защитники «Нефтчи» вовремя смогли заблокировать удар Фёдора Фёдоровича. Далее в середине первого тайма со своего левого фланга здорово шарахнул Сергей Шавло, но мяч уверенно отбил вратарь гостей Сергей Крамаренко. И в конце первого тайма по правой бровке ювелирно прошёл Александр Заваров, но последний пас у него откровенно не получился.

– Всё, ребятки, пока хорошо, всё пока нормально, только нужно ещё чуть-чуть поднажать, – пророкотал Николай Старостин.

И в перерыве сделал сразу две замены. Вместо защитника Александра Мирзояна стал переодеваться и разминаться Борис Поздняков, а центрфорварда Александра Калашникова сменил Сергей Родионов. Я хотел было возразить, что по такой погоде может кто-нибудь получить обидную травму, поэтому лучше вторую замену произвести хотя бы спустя 25 минут второго тайма, но промолчал. И так парни в команде думали обо мне чёрт-те что, словно я какой-то теневой командир. «В конце концов, если кто-нибудь поломается, то закончим игру вдесятером, – решил я. – Против нас ведь не сборная Бразилии играет. Потерпим».

– Мужики, – перед выходом на поле обратился к нам Андрей Петрович Старостин, – если сегодня одержите победу, то завтра в ресторане «Арбат» состоится праздничный обед, на который вы сможете пригласить жён, подруг и знакомых девушек.

– А если будет ничья? – хмыкнул Юрий Гаврилов. – Нас ведь и ничья для золота устроит. Тогда кого можно будет пригласить?

– Если сгоняете ничейку, – хитро усмехнулся Андрей Петрович,– то попьёте в столовой газировки. Так и быть, с меня два ящика пепси-колы. Вдох глубокий, руки шире, не спешите, три-четыре, – пропрел он строчку из песни Высоцкого, напомнив парням, как я и Гаврилов как-то раз уже поили команду подобным заморским напитком.

После чего почти вся раздевалка громко загоготала.

– Сурово, но справедливо, – улыбнулся я и громко произнёс, – мужики, праздновать чемпионство после серенькой ничейки - это не по-спартаковски. Собрались! – рявкнул я и, похлопав в ладоши, первым из раздевалки поспешил на заснеженное футбольное поле.

***

«Весёленькая у нас теперь защитка, – усмехнулся я про себя, посмотрев перед стартовым свистком на тройку центральных игроков обороны, Морозова, Пригоду и Позднякова. – Один Серёжа Пригода - надёжный и стабильный домосед, а эти двое молодых сейчас как рванут в атаку, не остановишь. Плюс опорник Вагиз Хидиятуллин, который тоже любит ходить вперёд. В общем, сейчас повеселимся».

Наконец главный судья из Калуги Юрий Игнатов дунул в свисток, и я с Сергеем Родионовым разыграл мяч с центра поля. А снег, словно издеваясь, повалил с новой силой. Кстати, сегодня этот мяч имел ярко выраженный красный цвет, чтобы футболисты его ненароком не потеряли среди сугробов. Я сделал пас назад на Юрия Гаврилова и медленно посеменил в атаку, так как гости, полностью отдав инициативу в наши руки, так же медленно сели в защиту. «Опять придётся долбить бетонную оборонительную стену», – тяжело вздохнул я.

Однако не прошло и трёх минут, как по правому флангу помчался вперёд Борис Поздняков. Он сначала сыграл в стеночку с Черенковым, затем с Заваровым, и я заметил, что подключение защитника по правому краю стало для гостей из Баку большой неожиданностью. Ведь Саша Мирзоян в первом тайме сидел «дома» и на подобные рискованные шаги вдоль правой бровки не шёл. Поэтому я мгновенно рванул параллельным курсом. И Поздняков, обратив внимание на мой стремительный рывок, дал отличный пас вразрез защитников прямо в штрафную площадку, чуть правее правой штаги ворот.

– Держи, Никона! Держи его! – заголосил голкипер «Нефтчи» Сергей Крамаренко.

Но одно дело видеть опасность, и совсем другое дело иметь возможность её ликвидировать. Из-за чего я, остановив мяч, буквально на пару секунд оказался один одинёшенек, находясь под очень острым углом к рамке ворот. И в следующее мгновенье очень сильно прострелил на набегающего через центр Сергея Родионова. Крамаренко прыгнул, пытаясь прервать прострел, однако скользкий мяч юркнул под его перчатками и вылетел точно на нашего юного нападающего. И в этот момент кто-то из защитников грубо рубанул Родионова по ногам, но Сережа, падая на заснеженное поле, каким-то чудом подставил под мой прострел своё колено. И мяч, подлетев вверх, немного комично опустился в сетку.

– Даааа! – заорал Сергей Родионов, валясь на снегу, прижатый сверху футболистом «Нефтчи».

– Гоооол! – загудел переполненный стадион.

«Примерно так и становятся в 17 лет лидерами своей команды и сборной страны», – улыбнулся я про себя и побежал поздравлять Сергея с успехом.

– Радик оказывается, сильнее всех хочет в ресторан! – захохотал Юрий Гаврилов, когда мы всей командой трепали Родионова по его длиннющей шевелюре. – А неплохо молодой по флангу прошел, – сказал мне полушёпотом Юрий Васильевич, имея в виду дриблинг Бори Позднякова. – Он так Мирзояна и в сторону отодвинет.

– Посмотрим, как он сыграет с соперником другого уровня, – пробурчал я.

– Ну-ну, – хохотнул Гаврилов. – Кстати, Никон, 1:0 - это ещё не победа.

– Точно, – кивнул я.

А примерно на 60-ой минуте подобный проход уже удался Гене Морозову. Только Геннадий устремился в атаку через левый фланг. И сначала он обыгрался с нашим штатным балагуром Гавриловым, а потом, скинув мяч ещё левее на Сергея Шавло, рванул в штрафную гостей. И хоть Морозова в этой штрафной уже ждали, пас от Шавло он умело одним касанием убрал под себя и выкатил мне мяч как на блюдечке с голубой каёмочкой. И промахнуться с десяти метров я не имел никакого морального права. Поэтому футбольный снаряд, вылетев из-под моей ноги, чуть не порвал футбольную сетку. Голкипер гостей Крамаренко даже не шелохнулся.

– Да! – рявкнул я и тут же трибуны заорали такое приятное сердцу слово «гол».

– Всё, теперь никуда от нас ресторан не денется! – сказал кто-то из наших парней, когда меня все дружно хлопали по плечам, а диктор по стадиону объявил, что мяч в ворота «Нефтчи» забил Владимир Никонов, номер десятый, и счёт в игре стал 2:0, впереди команда «Спартак».

– Не расслабляем булки! – прорычал я. – Погода не футбольная, как бы чего не вышло.

Конечно, эту фразу я произнёс скорее для профилактики. Как вдруг примерно на 70-ой минуте, в одной из редких контратак, белобрысый и чем-то похожий на Сергея Шавло полузащитник гостей Игорь Пономарев ворвался в нашу штрафную, и низом пробил в дальний от себя угол. Ринат Дасаев вытянулся стрункой и с большим трудом достал мяч самыми кончиками пальцев. После чего этот мяч улетел за пределы поля, а Ринат схватился за плечо и потребовал доктора.

– Ёкаламанэ приплыли, – тихо буркнул Саша Заваров. – Это шо, Никон, теперь такое будет?

– Шо-шо? – проворчал я. – Снеговика на ворота поставим, вот шо.

«Знал же, что нельзя по такой погоде делать сразу две замены в перерыве! Теперь получи и распишись», – прорычал я про себя и тут же спросил доктора, который колдовал над плечом нашего голкипера:

– Виктор Саныч, Ринат играть сможет?

– Нет, нужна замена, – крякнул он.

– Да ёж твою медь, – прошипел я. – Ладно, давайте перчатки и свитер.

– Ты хоть на воротах-то стоял? – спросил Гаврилов.

– А кого поставить? – отмахнулся я. – Защиту трогать нельзя, полузащиту тоже, вся игра рассыплется. Серёжу Родионова поставим, он ещё начудит по молодости лет. Вы главное получше контролируйте мяч, чтобы у меня не было работы, – прокашлялся я и добавил, – совсем.

В этот момент доктор Челноков помог снять с Дасаева свитер и передал его вместе с мокрыми от пота перчатками мне. Я мысленно помолился всем футбольным Богам и напялил вратарскую амуницию поверх игровой футболки с длинным рукавом. Тем временем судья предупредил, что добавит целую минут к основному времени и показал, что гости могут подавать угловой. В штрафной площади моментально все засуетились. Стадион в тревожном ожидании притих. А бакинцы наоборот заулыбались, потому что у них появился шанс отыграться и возможно даже победить.

– Каждый с каждым! – заорал я, требуя от своих партнёров, чтобы они поплотнее прихватили футболистов «Нефтчи».

И тут пошла подача от углового флажка в район 11-метровой отметки. «Мать!» – выругался я и, вспомнив одноимённый роман Горького, заметался на линии ворот, понимая, что эту подачу прервать не смогу. И вдруг выше всех выпрыгнул Вагиз Хидиятуллин и головой вынес мяч куда подальше.

– Аааааа! – обрадовались зрители на трибунах.

– Вроде пронесло, – буркнул я себе под нос.

Однако мяч в поле перехватили настырные гости. Кто-то из их полузащитников сделал пас на наш правый фланг. И через секунду пошла ещё одна подача прямо во вратарскую площадь, это такая маленькая площадочка, что находится внутри штрафной. И мне ничего не оставалось, как смело рвануть на мяч, выпрыгнуть и двумя кулаками выбить футбольный снаряд обратно в поле, желательно кому-то из своих парней.

«Ничего, не Боги горшки обжигают», – усмехнулся я про себя, когда мяч прилетел к Фёдору Черенкову, и тот по-деловому его остановил и начал перепасовку с другими парнями, которую мы отрабатывали буквально на каждой тренировке. Футболисты «Нефтчи» бросились большими силами прессинговать, как вдруг Юрий Гаврилов одним длинным пасом разрезал всю оборону гостей. На эту передачу откликнулся Сергей Шавло. Серёжа лихо пролетел по левому краю, срезал угол на ворота Крамаренко, и, не сближаясь с самим голкипером, низом послал мяч точно в сетку.

– Гоооол! – закричали болельщики в красно-белых и во всех остальных шарфах.

– Даааа! – заорали мы и побежали обниматься, понимая, что это уже победа.

***

– «Спартак» - чемпион! «Спартак» - чемпион! – скандировали трибуны, когда спустя 15 минут наша красно-белая дружина делала круг почёта по стадиону, на табло которого горел вполне достойный счёт - 3:0.

– Чё там насчёт машин, ничего не слышно? – спросил меня Хидиятуллин, когда мы трусцой семенили по беговой дорожке.

– В газетах пишут, что наш автопром силён как никогда, – захохотал я.

– Обещали списанные «Мерседесы» подарить, – соврал Гаврилов.

– В каком смысле списанные? – опешил Вагиз.

– У дипломатов заберут, нам отдадут, – подыграл я Юрию Гаврилову.

– А мне шо дадут? – заинтересовался Заваров.

– Старый Юркин «Запорожец» и ящик с болтами, – снова расхохотался я, так как нервное напряжение только сейчас стало меня немного отпускать. Всё же один раз я команду выручил, перед самым финальным свистком один дальний удар взял намертво, сохранив ворота не в прикосновенности.

А после круга почёта к нам устремились десятки фотографов, чтобы запечатлеть наши усталые, чумазые и довольные физиономии. «Спартакиада - раз, кубок СССР - два, чемпионат страны - три, – думал я и улыбался в объективы фотокамер. – Нормально для первого футбольного сезона. Кроме того следующий сезон 1980 года будет гораздо круче».

***

В воскресенье 4-го ноября, когда все советские люди только готовились к празднованию Дня октябрьской революции, мы в ресторане «Арбат» уже праздновали золото чемпионата СССР. Но надо признать, что праздник этот был со слезами на глазах. Пред выездом в Португалию команда осталась с одним голкипером, с молоденьким Алексеем Прудниковым. В начале сезона со «Спартаком» работал и третий вратарь - Михаил Бирюков, которому сидеть на лавке было неинтересно, и он укатил в благовещенский «Амур». Кстати, через год Бирюков станет основным стражем ворот ленинградского «Зенита», и проведёт в составе «сине-бело-голубых» долгих 11 лет. Но сейчас нам от этого было не легче.

Николай Старостин как услышал от доктора Челнокова, что Ринату Дасаеву нужно две недели для полного восстановления, схватился за голову. Всерьёз даже рассматривался вариант с дозаявкой голкипера из спартаковского коллектива города Костромы. Но такое предложение отпало сразу, ибо мы не успевали оформить все нужные документы. Поэтому было решено, что в матче против «Боавишты» основным станет Прудников, а Дасаев, если потребуется, сыграет на обезболивающих уколах. А на оставшиеся игры чемпионата страны дозаявим 15-летнего паренька из спартаковской школы.

У меня же на этой вечеринке были свои неотложные дела и заботы. Начальник нашей команды, Андрей Старостин, пригласил выступить перед спортсменами и их подругами группу «Мираж». И мне именно сегодня требовалось все деловые отношения с этим музыкальным коллективом на какое-то время «заморозить». Поэтому пока за столами выпивали, закусывали и произносили тосты, я прошёл в артистическую гримёрку.

– Здорово, старичок! – обрадовался моему появлению Гена музыкант.

– Привет, трубадуры, – улыбнулся я, пожав руки бас-гитаристу Валере Дурандину, барабанщику Мише Филиппову и приобнял солисток Кристину, Олесю и Машу. – У меня для вас замечательная новость, – тяжело вздохнул я.

– А нас сегодня ещё раз покажут на первом канале в «Эстрадной программе», – похвастался клавишник Геннадий Макеев. – Понравились мы телевизионщикам, старичок.

– Так и в «Песню года» попадём! – радостно пискнула бывшая танцовщица Маша, поедая меня своими большими и красивыми глазами.

– Круто, – кивнул я и выложил на журнальный столик ещё две песни. – Это «Кленовый лист», правда, пока без партитуры, некогда музыкой заниматься. А эта вещица мне вспомнилась вчера вечером, она называется «Про любовь, про тебя». То есть написалась вечером вчера, – поправился я. – Отличная девчачья песенка, порвёт все московские танцевальные вечера.

– Ну-ка, ну-ка, – вперился в листок со словами и аккордами Гена музыкант. – И как это должно звучать?

– Примерно так, – кашлянул я и, взяв акустическую гитару, запел:

В кулачке моем звезда,

К уху приложу, звенит.

Остальное ерунда,

Так сердечко говорит …

– Чего притихли? – спросил я, закончив исполнение простенькой, но заводной песни Игоря Матвиенко и Михаила Андреева, в которой я заменил ровно одно слово «скотч» на «клей».

– Это правда, ты сочинил? – пролепетал Дурандин. – Хотя кто же ещё? Здорово! Ей Богу, здорово! Да мы с таким музыкальным материалом все танцевальные вечера в стране порвём!

Музыканты громко загомонили, строя планы на безоблачное и светлое будущее, а девчонки чуть ли не хором полезли меня целовать и обнимать.

– Это ещё не всё, – улыбнулся я, стирая со щеки губную помаду. – Вопрос с оплатой моих песенных произведений перенесём на год, мне пока на жизнь хватает. А вот вопрос с гастрольным туром по Советскому союзу вам придётся решать самим.

– Как самим? – развёл в руки стороны Гена Макеев.

– А так, – отмахнулся я, – мне сейчас коммерцией заниматься нельзя. Появился один высокопоставленный человек из Кремля, который просто мечтает разрушить всю мою футбольную карьеру. И если сцапают меня, то вас загребут до кучи.

– Вот это номер, – пробубнил круглолицый барабанщик Миша Филиппов.

– Поэтому с этого дня мы с вами сотрудничаем на добровольных началах, – сказал я. – Я пришёл, предложил вам свои песни, и вы их согласились исполнять. На это всё. Но чтобы наши усилия не пошли прахом, как приеду из Португалии найду вам хорошего продюсера.

– Кого? – удивился Гена музыкант.

– Концертного директора, – улыбнулся я, встав со стула. – В общем, как приеду, позвоню.

Вдруг танцовщица Маша пустила слезу, либо по поводу моей судьбы, либо по поводу тернистого будущего музыкальной группы, и, бросившись мне на шею, разрыдалась.

– Спокойно-спокойно, – погладил я девушку по спине. – Выкрутимся. Безвыходных ситуаций не бывает. Сейчас не те времена, чтобы за простые песенки про любовь, впаяли пропаганду западного образа жизни. К тому же страна готовится к Олимпиаде, и дополнительные скандалы никому не нужны. Всё будет хорошо, – буркнул я и сам же себе не поверил.

Глава 4

Праздник по поводу золотых медалей чемпионата СССР, как только на низенькой сцене появились музыканты, перешёл на новый уровень веселья. Такой уровень в простонародье называют - танцы-шмансы-обжиманцы. И те парни, которые пришли в ресторан «Арбат» без подруг тоже не скучали. Ибо кроме полусотни человек, представляющих нашу красно-белую дружину, здесь отдыхали и другие компании людей, и среди них, поверьте на слово, хватало принятых во всех отношениях девушек и женщин. И как только «Мираж» заиграл песню «Музыка нас связала, тайною нашей стала», вся эта прекрасная часть рода человеческого устремилась танцевать.

– Чё загрустил? – пихнул меня в бок Саша Калашников, когда наш длинный столик опустел.

Кстати, у Калашникова в самом разгаре были романтические отношения с одной из солисток группы, крашеной блондинкой, Олесей. Чем обычно заканчиваются такие союзы между спортсменом и барышней из шоу-бизнеса, давным-давно известно, ничем хорошим. Но мой друг был молод, в меру безрассуден и не думал о будущем. И я его, между прочим, в этом не осуждал. Пройдут годы, и он ещё успеет построить отношения с добропорядочной домохозяйкой, отрастить живот и окопаться на дачном участке с клубникой, огурцами и помидорами.

– Из-за Машки что ли переживаешь? – усмехнулся он, кивнув на сцену, где в этот момент Маша пела, что всем уговорам твержу я в ответ, нас не разлучат, нет.

– Ты знаешь, кто такой Юрий Чурбанов? – буркнул я.

– Зять товарища Брежнева, – посерьёзнел мой друг.

– А кроме того покровитель московского футбольного клуба «Динамо», – добавил я. – Сашу Бубнова в интересах сборной давно бы к нам перевели, но Чурбанов упёрся руками и ногами. Более того, теперь у зятя товарища Брежнева появилась новая идея - собрать в «Динамо» футболистов, которые добудут ему золотые медали. И чихать он хотел на сборную, на чемпионат Европы и на московскую Олимпиаду.

– Он хочет перетащить тебя к себе? – дошло до Калашникова.

– Вот именно, – кивнул я. – Поговаривают, что он ещё и на Сашу Хапсалиса из киевского «Динамо» нацелился.

– А с другой стороны, служить ведь всё равно придётся, – хмыкнул мой дружок по новосибирскому «Чкаловцу». – Потребуй у него «трёшку» в центе Москвы и «Волгу» последней модели. А ещё лучше «Мерседес» списанный из кремлёвского гаража. В Москве теперь будет два «мерса», у тебя и у Высоцкого.

– С дубу рухнул? – прошипел я. – Иди лучше потанцуй, проветри мозги. После 82-го года так и быть отслужу, хоть в «Динамо», хоть в ЦСКА. В следующем году Олимпиада, Европа, в 82-ом чемпионат Мира, плюс Еврокубки. У нас сейчас не команда, а огнище, а в «Динамо» - болото.

И в этот момент музыканты доиграли про музыку, что нас связала, и солистка Маша, поздравив наш «Спартак» с золотыми медалями чемпионата, объявила следующую песню - «Кленовый лист». В прошлый раз, во время творческой встречи в Тарасовке, эта вещица пришлась по душе братьям Старостиным. Даже Николай Петрович мне как-то сказал, что твой «Кленовый лист» не хуже Пушкина. «Вот ведь черти, – усмехнулся я. – С листа играют. Я ведь им только полчаса назад отдал текст и музыкальные аккорды. На ходу подмётки рвут, трубадуры».

– Разрешите пригласить вас на танец? – обратилась ко мне симпатичная девушка примерно 25-и лет от роду в такой мини-юбке, что если не хочешь танцевать, то всё равно пойдёшь.

– Иди, сам мозги проветри, – шепнул мне на ухо Саша Калашников.

– Я-то подуй, – хмыкнул я, – потому что у меня есть что проветривать. Давайте потанцуем, как-никак сегодня праздник, – улыбнулся я незнакомке и, стараясь не смотреть на её эффектные ноги, встал из-за стола.

В путь-дорогу птицам пора,

Птицам снится юг, – очень красиво затянули на три женских голоса солистки моего «Миража», который, между прочим, пока ещё пел живьём:

Жёлтый лист кленовый вчера

Сел в ладонь мою …

– А вы, правда, футболист Владимир Никонов? – спросила незнакомая барышня, плотно прижавшись в танце к моему мускулистому телу. – Я вашу фотографию видела в каком-то журнале.

– Это был не журнал, а еженедельник «Футбол-Хоккей», – смущенно улыбнулся я. – Какой-то папарацци щёлкнул, когда мы радовались победе над финнами и попаданию на чемпионат Европы. Странно, что молодые и красивые девушки листают подобную литературу.

– А по-вашему мы должны листать, как вы выразились, журнал «Крестьянка»? – вскинула одну бровь большеглазая незнакомка. – Извините, забыла представиться, меня зовут Милана.

– Очень приятно, очень милое имя, – буркнул я. – В принципе, листайте все, что вам заблагорассудиться. Кстати, чем вы ещё занимаетесь, кроме танцев и листания на досуге футбола и хоккея? – спросил я скорее из вежливости, чтобы не выглядеть зазнавшейся звездой спорта.

– Тружусь, как и все советские люди, – тяжело вздохнула Милана. – Демонстрирую новинки одежды в ГУМе. Бывает, выезжаем на ВДНХ. Летом работаем в парках культуры и отдыха.

– ГУМ? – задумался я и тут же вспомнил фильмы «Через тернии к звёздам» и «Гостью из будущего». – Значит, вы трудитесь вместе с Еленой Метёлкиной?

– А откуда вы знаете Леночку? – опешила девушка и, перестав танцевать, замерла на месте.

– В кино видел, кажется, – удивился я такой странной реакции.

– Вы меня, Володя, простите, но я вас обманула, – вдруг быстро зашептала Милана. – Никакого «Футбола-Хоккея» я никогда не читала. И о таком футболисте, как вы, узнала только сегодня. Меня к вам попросил подойти и завязать знакомство один очень известный и богатый человек. У нас, у манекенщиц, зарплаты мизерные, вот я и согласилась ...

– Этого человека зовут - Юрий Михайлович Чурбанов? – спросил я и, когда девушка кивнула, задал следующий вопрос, – он сейчас здесь?

– Да, отдыхает в отдельном зале для важных персон.

– Ладно, пошли, поговорим с товарищем Чурбановым, – проворчал я и про себя добавил, что он ведь всё равно не отцепится.

Музыканты тем временем под аплодисменты танцующих пар закончили этот красивый медлячок. И солистка Маша, когда заметила, что я удаляюсь в неизвестном направлении с какой-то незнакомкой, погрозила мне пальцем. И тут же клавишник Геннадий на своём синтезаторе грянул очередной танцевальный хит «Солнечное лето», который тоже был встречен аплодисментами.

Зал, а точнее зальчик для важных персон, отделялся от общего помещения для простых смертных тонкой стеклянной дверью, которую дополняла плотная занавеска. Поэтому это место никто не видел, зато здесь всё было прекрасно слышно. «Мне все твердят из года в год, / Что я не ведаю забот, / Что надо / Давно серьёзней стать», – запели со сцены солистки «Миража», когда я предстал перед товарищем Чурбановым.

– Вы посмотрите, какие люди к нам пожаловали?! – загомонил любимый зять товарища Брежнева, изобразив на широком и приятном мужественном лице, что-то наподобие удивления. – Лучший футболист Советского союза, Владимир Никонов! Проходи, Володя, присаживайся.

Кстати, кроме Чурбанова, в этом зальчике отдыхали ещё двое мужчин примерно такого же 40-летнего возраста, которые отличались от своего визави более широким объёмом талии. Хотя и сам Юрий Михайлович имел широкоплечую коренастую фигуру. А так же здесь скрашивали скупое мужское одиночество ещё две девушки модельной внешности. И судя по их ненастоящим пластмассовым улыбкам, трудились они, как и Милана, в сфере моды и красоты. «Гуляют как новые русские», – усмехнулся я про себя, обратив внимание на дорогой коньяк, на бутерброды с чёрной икрой и порезанные дольками свежие ананасы.

– Ты сколько уже за сезон настрелял? – спросил меня Чурбанов, пожав мою руку.

– 38! – гаркнул вместо меня один из его товарищей.

– Слушай, таким темпом, б…ь, ты же «Золотую бутсу» возьмёшь! – громко саметрился зять товарища Брежнева, чем вызвал взрыв смеха среди девушек.

– Мы сезон заканчиваем в ноябре, а европейские футболисты в мае следующего 1980 года, – усмехнулся я, пожав руки и двум другим мужичкам, которые скинув пиджаки и галстуки на спинки кресел, сидели в одних белых рубашках. – По этой причине выиграть титул лучшего бомбардира Европы крайне сложно. У них есть время немного смухлевать.

На этих словах я присел за самый ближний к выходу конец стола. Милана же покорно пристроилась рядом с товарищем Чурбановым.

– Ладно-ладно, – махнул рукой Юрий Михайлович, разливая коньяк по рюмкам, – хрен с этой «Золотой бутсой». Ну, что, надумал переходить в моё «Динамо»? Смотри сюда, – поднял он один палец вверх, – трёхкомнатная квартира в самом центре Москвы - раз, «Мерседес», не новенький, но хороший - два. Хочешь красивую девочку, нет проблем - три! – Чурбанов показал мне три пальца, и девчонки вновь громко и ненатурально захохотали.

– На переход в ваше московское «Динамо» я согласен, – скромно кивнул я, не притронувшись к коньяку и подумав, что эти предложения странным образом мне несколько минут назад озвучил мой друг Калашников. – Но у меня есть одно условие.

– А Володя у нас оказывается ерепенистый! – загоготал зять Брежнева и вся его компания. – Валяй своё условие. Чего, б…ь, не сделаешь для лучшего футболиста страны.

– Вы мне дадите доиграть в «Спартаке» до 1982 года, чтобы я смог спокойно выступить на первенстве Европы, на Олимпиаде, на чемпионате Мира и помочь команде Старостина зацепить какой-нибудь Еврокубок, – быстро протараторил я. – Я думаю, товарищ Брежнев, будет рад нашей футбольной победе на ближайших московских Олимпийских играх.

– Девочки, сходите, потанцуйте, пока, – произнёс, наливаясь краской, Юрий Чурбанов.

И манекенщицы из ГУМа рванули на танцпол быстрее, чем некоторые футболисты прорываются к мячу.

– Слушай, Никонов, – медленно произнёс брежневский зятёк, – ты меня за кого принимаешь? Ты что мне тут мозги шнуруешь?! – рявкнул он. – Перейдёшь так, как я сказал! – Чурбанов хлопнул кулаком по столу и многие предметы из стекла, хрусталя и фарфора запрыгали на месте. – Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! Срок, чтобы подумать, даю тебе до декабря. И в январе следующего года, чтоб был на предсезонной подготовке в майке моего московского «Динамо»! Ты меня хорошо понял?!

– Ход ваших мыслей, Юрий Михайлович, в целом мне ясен и понятен, – спокойно улыбнулся я и, хоть мне очень хотелось и Чурбанова, и вот этих двух его товарищей как следует отмудохать, встал и вышел в общий зал, где беззаботно веселился простой советский народ.

«Вот ведь сука, – подумал я, продвигаясь к своему столу. – Как Брежнев оставит этот бренный мир, так сам же загремишь на нары. Ибо без дорого Леонида Ильича ты - никто и звать тебя никак. Так какого хрена ты мне ломаешь судьбу и карьеру? Хочешь сделать достойную команду? Тогда нужен умный и прогрессивный тренер, нужно набрать талантливую молодёжь, и через три года всё это принесёт медали и успех. А из-под палки ещё никто хорошо не заиграл».

– Договорились? – спросила, выскочив из толпы танцующих людей, красавица Милана.

– В целом договорились, – усмехнулся я, а сам подумал, что хрен меня товарищ Чурбанов найдёт в декабре. Ведь половину следующего месяца «Спартак» проведёт в турне по городам Марокко. Потом я залягу на дно и спокойно отлежусь до январских сборов, с которых меня так просто без скандала на всю футбольную Европу в другую команду уже не перетащить. Тем более подобные скандалы в преддверии Олимпиады товарищам из Кремля будут совсем не кстати. К январю для Брежнева и его соратников одного Афганистана будет выше крыши.

– Вот и замечательно, – с облегчением вздохнула манекенщица. – Володя, а может, вы меня проводите до дома?

– Провожу, – согласился я, тем более оставлять такую красотку на откуп потерявшим скромность жлобам было как минимум неблагородно.

И вдруг в этот момент музыка умолкла, и к микрофону прорвался Юрий Гаврилов. Юрий Васильевич к этой минуте уже неплохо так отметил, поэтому отбросив ложную скромность, решил толкнуть пламенную речугу.

– Товарищи, а ведь наш «Спартак» - чемпион! – выкрикнул он, сорвав множественные аплодисменты. – Поэтому я и мой друг, Володя Никонов, сейчас подарят вам замечательную песню! – народ вновь захлопал в ладоши, а Гаврилов закричал, – Володя, иди сюда!

Я покосился на Милану, тяжело вздохнул, пожал плечами и поплёлся в сторону сцены.

– Гитару, гитару, – потребовал Юрий Васильевич у музыкантов. – Ну, дайте же кто-нибудь гитару!

И пока я пробирался сквозь плотный строй отдыхающих в ресторане людей, акустический и немного пошарпанный инструмент кто-то успел сунуть в руки нашему штатному шутнику и балагуру.

– Давай чего-нибудь сбацай, а я подпою, – прошептал он. – Народ ждёт. Давай, дружище, за наш красно-белый «Спартак».

Я перекинул гитарный ремень через голову, посмотрел на гостей, среди которых было много жён и подруг футболистов, и мне на ум пришла хорошая идея. Один мой знакомый из той другой жизни любил на свой манер переделывать популярные песни. Допустим, не нравится ему припев или куплет, то он менял пару слов и получалось совсем другое дело. Особенно мне запомнилась его переделка песенной композиции группы «Корни» «С днём рождения, Вика». Когда он исполнил её на дне рождении своей супруги, то все гости просто попадали от восторга.

– Добрый вечер, – сказал я. – Любые победы футбольной команды - это труд большого коллектива, куда кроме футболистов входят тренеры, врачи, массажисты, работники спортивной базы и прочие сотрудники клуба. А ещё наши дорогие жёны и подруги, которые вдохновляют нас на спортивные подвиги. И эта песня посвящается нашим дорогим женщинам.

– Хорошо сказал, – буркнул мне в ухо Гаврилов и уже в микрофон прикрикнул, – для вас, дорогие дамы!

Я же жахнул по струнам и, выбив из гитары жалобный «ре минор», с небольшим надрывом в голосе запел:

Снегом белым метель замела

Длинную дорогу к тебе.

На Москву опять пришла весна

И тепло забрала все себе.

Ты уедешь туда, где туман

Прячет от меня твой ласковый взгляд.

Просто знай: Я буду ждать тебя,

Поскорей возвращайся назад.

А где-то солнце встаёт,

Цветы расцветают,

В небе клином летит

Журавлиная стая,

Я с любовью пишу -

С днем рождения, родная.

И в эту секунду Гена музыкант, который всё это время стоял где-то с боку, заиграл мотив этой песни на своём клавишном инструменте. Затем к нам подключились барабанщик и бас-гитарист. И наконец, рядом со мной хрипловатым голосом завыл Юрий Васильевич Гаврилов:

А где-то солнце встаёт,

Цветы расцветают,

В небе клином летит

Журавлиная стая,

Я с любовью пишу -

С днем рождения, родная …

***

– Боже, как хорошо, – выдохнула Милана, примостившись на моей обнажённой груди.

Дело в том, что эту писаную красавицу я вчера после ресторана провожал-провожал, и так допровожался, что мы оказались в моей комнате на базе в Тарасовке. Причём весь последующий процесс сближения мужчины и женщины произошёл как-то очень просто и буднично, словно мы с мороза зашли послушать музыку или посмотреть телевизор.

– Скажи, а о чём вы договорились с Юрием Михайловичем? – промурлыкала манекенщица.

– Практически обо всём, – хмыкнул я и посмотрел на часы, стрелки которых указывали на 6 утра.

За окном стояла непроглядная темень, характерная для поздней московской осени. До автобуса, что должен был отвезти команду в аэропорт «Шереметьево» оставалось ещё три с половиной часа. А вчерашний праздник остался в моей памяти песней «С днём рожденья, родная», так как её со сцены по заявкам гостей ресторана исполнили несколько раз. Затем были: сцена ревности в исполнении бывшей танцовщицы Маши и безрассудный поступок Юрия Гаврилова, который бросил фужер в большое гардеробное зеркало, разбив и то, и другое. Уже на улице он признался, что увидел там, в отражении, нечистую силу и пообещал целый год не пить. «И слава Богу», – обрадовался я тогда.

– Значит, скоро у тебя появится трёхкомнатная квартира в центре Москвы и свой собственный «Мерседес»? – благоговейно прошептала Милана.

– Не знаю, – улыбнулся я. – Товарищ Чурбанов меня спросил: «хорошо ли я его понял?». И я ответил, что в целом ход его простых мыслей мне ясен и понятен.

– Не поняла? – опешила девушка, с лица которой моментально слетела очаровательная улыбка. – Ты отказался от квартиры, машины и денег?

– Почему отказался? – пожал я плечами. – Я просто решил, что пока квартира, машина и деньги подождут. Кстати, квартира у меня и так есть, а остальное постепенно приложится.

– И тебе не страшно? – пролепетала она. – Ты ведь пошёл против очень сильного и влиятельного человека.

– Подумаешь, высокородная особа, – усмехнулся я. – В КГБ на товарища Чурбанова давно уже лежит толстенная папка с компроматом. Вот и представь, что с ним станет, когда товарища Брежнева не станет.

– Ну, ты и псих, – захихикала Милана и принялась осыпать моё лицо своими поцелуями.

***

– Никон, ты что, псих? – рявкнул на меня Николай Петрович Старостин, когда я с двадцати метров саданул по воротам Алексея Прудникова с такой силой, что перекладина, в которую угодил мяч, жалобно завыла. – У нас остался последний вратарь! Соображать же надо!

– Извините, задумался, – проворчал я и решил на сегодняшнем тренировочном занятии, что мы проводили во вторник 6-го ноября на португальском стадионе «ду Бесса», больше по воротам не бить.

Просто весь предыдущий день, пока самолёт летел из Москвы во Франкфурт и из Франкфурта в Лиссабон я спал крепким и здоровым сном. И когда из Лиссабона автобус полз через маленькие и уютные городки и посёлки в Порту, тоже спал, хотя и не так крепко. Николай Петрович вызвал меня к себе на переднее сиденье и ещё раз порасспросил о разговоре с Юрием Чурбановым. «Да уж, – крякнул «дед», – придётся тебя, Володя, где-нибудь припрятать с середины декабря до середины января. В 20-х числах января начнётся турнир на приз еженедельника «Неделя» и тебя больше никто не тронет до конца года. А там что-нибудь придумаем ещё».

И уже после долгой дороги, когда мы поужинали в гостинице, я ещё раз отрубился без задних ног, чем немало удивил своего соседа по комнате Юру Гаврилова, который хотел перед сном прогуляться по злачным кварталам, что, по его мнению, должны были располагаться на берегу Атлантического океана. Зато на этой дневной тренировке энергия из меня буквально выплёскивались через край. Кроме того желание побегать и поиграть в футбол подогревала замечательная тёплая погода и великолепный ровный зелёный газон.

– Тута даже падать в кайф, – заявил Саша Заваров, когда мы стали жонглировать мячом, перепасовываясь друг с другом и, не давая ему коснуться земли.

– Вот поэтому, Александр, футболисты Португалии и Испании одни из самых техничных в мире, – буркнул я и дважды подбил мяч головой вверх, а затем коленом послал его своему юному напарнику.

– Никонов! – окликнул меня Андрей Петрович Старостин. – Дуй сюда. Тут телевидение местное приехало. Скажи им пару ласковых.

– Мир! Дружба! Олимпиада! – гаркнул я, приняв мяч на грудь и вторым касанием, запустив его высоко вверх.

После чего побежал к бровке этого чисто футбольного стадиона, который не имел беговых дорожек. А ещё меня немного удивляли местные трибуны, что словно скалы нависали над игровым полем. Здесь создавалось такое ощущение, словно ты играешь внутри большой прямоугольной коробки. Затем я встал напротив кинокамеры и приготовился отвечать, естественно с помощью переводчика, так как более-менее понимал только английскую речь. И сначала затараторил какой-то бородатый мужик.

– Скажите мистер Никонов, как по-вашему, имеют ли шансы на удачный исход футболисты «Боавишты»? – спросил меня переводчик из советского посольства.

– Пока финальный свисток не прозвучал, шансы на удачный исход имеют все, – ответил я. – Я просто уверен, что завтра португальская команда, подгоняемая своими болельщиками, пойдёт большими силами в атаку и приложит все усилия, чтобы отыграться и победить. Но приоткрою небольшой секрет - мы сюда приехали не для того, чтобы сидеть в обороне и выбивать мяч куда попало. Мы тоже будем атаковать и не исключаю, что большими силами, и тоже будем играть только на победу. Кроме выхода в следующий раунд Кубка кубков, есть ещё борьба за очки, которые повышают рейтинг всего чемпионата СССР. Другими словами мы будем биться и за «Спартак» и за всю Советскую страну. Спасибо за внимание, – улыбнулся я и побежал обратно тренироваться, чтобы не наговорить лишнего.

Глава 5

Вечером накануне первой для меня еврокубковой выездной игры Николай Старостин собрал традиционный тренерский совет, куда от футболистов теперь на постоянной основе входили я и Юрий Гаврилов, а так же помощники главного тренера Георгий Ярцев и Фёдор Новиков. Кроме того послушать примерный план на предстоящую футбольную баталию пришёл начальник команды - Андрей Старостин. Николай Петрович расставил на миниатюрном футбольном поле красно-белые магнитики по схеме 3-5-2 и сказал:

– С вратарём всё ясно, в рамке у нас завтра стоит Прудников. Полузащиту не трогаем. Хидиятуллин, Шавло, Гаврилов, Черенков и Заваров - это на данный момент становой хребет не только «Спартака», но и сборной СССР. Свободный художник, он же московский озорной гуляка - Никонов. Центр защиты - Пригода, левый центральный, пока не выздоровел Олег Романцев - Гена Морозов. Вопрос в том: кто сыграет правого центрального защитника и кто появится на острие атаки? Кхе, предлагайте.

– Лично я думаю, что ничего не надо выдумывать, – пробубнил Ярцев. – В атаку отрядим Калашникова, а в защиту Мирзояна. А там посмотрим.

– А может всё-таки дать шанс молодым? – засомневался Новиков. – Поздняков и Родионов выглядят на поле гораздо интересней, чем Калашников и Мирзоян.

– А ты, Никон, чего притих? – шикнул на меня «дед». – Опять какую-то кралю к нам на базу притащил? Устроил из Тарасовки дом свиданий, понимаешь.

– Ничего, – захихикал Андрей Петрович, – к концу недели у него своя жилплощадь появится, наконец-то.

– А может, пусть лучше шалит на глазах, под присмотром старших товарищей? – добавил Гаврилов и весь тренерский совет, кроме меня, громко загоготал.

– Посмеялись и будет, – проворчал я. – Я согласен с Георгием Санычем. С первых минут на поле должны выйти более опытные Калашников и Мирзоян. А после перерыва проведём плановую замену Морозова на Позднякова, чтобы Гена в первом тайме силы не экономил, а пахал вдоль всей левой бровки безостановочно. А где-то после 65-ой минуты выпустим свеженького Серёжу Родионова и додавим «Боавишту» окончательно.

– Хорошее предложение, – согласился со мной Андрей Петрович Старостин.

***

– Хреново мне, Володя, ой хреново, – признался, закурив сигаретку, Юрий Гаврилов, когда мы после тренерского совета вышли на балкон своего двухместного номера.

Кромешную темноту этого португальского вечера разрезали множественные огни центральной улицы города Порту, Авенида-да-Боавишта. Где-то звучала музыка, а внизу расслабленно прогуливались либо горожане, либо приезжие туристы. И создавалось полное ощущение, что мы приехали не на футбол, а на отдых в один из зарубежных средиземноморских городков. Что касается погоды, то с плюс 20 градусов Цельсия она опустилась всего на 5 градусов, и теперь пропитанный океаном воздух обволакивал тело приятной прохладой.

– Подумаешь, увидел чертей в зеркале? – усмехнулся я. – Эка невидаль. Вот у меня был один знакомый, между прочим, футбольный тренер юношеской команды. Так он знаешь, до чего допился?

– Ну? – недовольно хмыкнул Юрий Васильевич, который сегодня добровольно отказался от бокала местного красного вина, когда команда после тренировки приехала за покупками на торговую улочку Руа-де-Санта-Катарина.

– Скатал в рулон напольный ковёр, взял рубанок и начал его стругать, словно бревно, – сказал я, еле удерживаясь, чтобы не заржать. – Ничего-ничего, годик другой потерпишь, там полегчает. Нам с тобой ещё Европу брать, и чемпионат Мира штурмовать.

– Поживем, увидим, – засомневался Гаврилов.

И тут в комнату вбежал радостный и возбуждённый Саша Заваров, который где-то по дешёвке купил пять пар ботинок, и теперь всем хвастался - какой он крутой и ловкий коммерсант.

– Зырьте ботиночки! – весело выкрикнул он, щеголяя в обновках. – Взял за 50 эскудо. А дома продам за 150 рублей. А шо? 750 рублей на дорохе не валяются.

– Если считать, что 50 эскудо - это два с половиной доллара, то цена подозрительно низкая, – согласился я и, подойдя поближе, сначала осмотрел коробку, а затем и сам товар. Лично я сегодня купил одни джинсы для себя, а вторые для девушки Миланы, и потратил на них почти все свои суточные, целых 400 эскудо. – Странно, – пробурчал я. – Что-то здесь не так. Юра, глянь!

– Та шо ни так? Шо ни так? – разнервничался Заваров. – Усё так! Торховаться надо уметь.

– Я не большой знаток португальского, – пробубнил я, рассматривая какие-то мелкие крестики на этикетке, – но сдаётся мне, что это обувь для покойников.

– Шо? – опешил наш юный новобранец из Ворошиловграда.

– Здесь, Заварчик, так принято, – похлопал я его по плечу. – Для покойников делают специальную одежду: рубашки, костюмы и конечно обувь.

– Разваляться твои шлёпанцы после первого дождя, – резюмировал Юрий Гаврилов, внимательно осмотрев сам ботинок.

– И шо теперь делать? – стал усиленно чесать затылок Александр Заваров.

– Родственникам подари, – хмыкнул Юрий Васильевич, после чего мы вдвоём от гомерического гогота буквально согнулись пополам.

– Завтра, завтра, поменяем, – еле-еле произнёс я сквозь слёзы и смех.

***

А вот на футбольном поле в день 7 ноября в красный день календаря нам было не до смеха. Португальцы, которые играли сегодня в оранжевых футболках с чёрными шашечками, начали матч с запредельной самоотдачей, так как переполненный стадион свистел, гудел, галдел и без остановки гнал своих футбольных «гладиаторов» на наши оборонительные порядки. Первые десять минут мы с большим трудом цеплялись за мяч, и о контригре даже не помышляли. В эти тревожные мгновенья я опустился в опорную зону и вместе с Вагизом Хидиятуллиным, а так же тройкой защитников отбивал опасные наскоки футболистов из города Порто. Кстати, Заваров и Шавло тоже были вынуждены опуститься на позиции крайних защитников и прикрыть фланги.

– Юра, придержи мяч! – рявкнул я, прервав в подкате передачу португальских игроков линии атаки, среди которых сегодня выделялся Мариу Моиньюш, по неизвестной причине не игравший в Москве.

Высокий черноволосый и бородатый Мариу лучшие свои футбольные годы провёл в «Бенфике», где завоевал три чемпионских титула. Но и сейчас в 30 лет он был совсем неплох, и почти полностью вёл игру «Боавишты».

– Юра! Твою футбольную дивизию! – заорал я, ибо Юрий Гаврилов снова ошибся, пытаясь сыграть в стеночку с Фёдором Черенковым. – Мяч придержи! Едрит, Мадрид!

– Внимательно! Внимательно! – загудел в семи метрах от меня Хидиятуллин.

А соперник тем временем перевёл мяч на наш правый фланг, где полузащитник хозяев поля остался один на один против Саши Заварова и, сделав пару обманных движений, продвинулся вдоль бровки ещё дальше к нашей лицевой линии. «Сейчас подаст», – догадался я и рванул на 11-метровую отметку. И в этот момент пошёл сильный и нацеленный прострел. Я высоко взмыл в воздух и шарахнул головой по летящему мячу, выбив его за пределы штрафной площади. Но тут кто-то из португальских игроков набежал на этот отскок и сильно зарядил по воротам, которые защищал молоденький Лёша Прудников. Футбольный снаряд просвистел на высоте бедра и, коснувшись португальца Мариу Моиньюша, изменил направление. Прудников рухнул в один угол, а мяч влетел в другой.

– Хоооол! – закричали болельщики «Боавишты», а футболисты этой команды от радости забегали так, словно их всех покусали мухи цеце.

– Не расслабляем булки! – заорал я. – Собрались! Взяли мяч под свой контроль и ведём свою игру! Дома будете сопли распускать!

– Да-да, дома лучше, дома соплей больше, – усмехнулся Юрий Гаврилов, когда я понёс мяч к центру поля.

– Извини, Володь, – шепнул мне Саша Калашников, как только мы вдвоём вошли в центральный круг, – ко мне тут подходил один человек от Чурбанова и попросил на тебя как-то повлиять. А я тебе об этом не сказал.

– Нашёл время для откровений, – прошипел я. – Забей на Чурбанова. Играем, Калаш, играем. Собрались! – снова проорал я и, дождавшись, когда судья дунет в свисток, откатил мяч Александру.

Калашников сделал обратный пас, и я перевёл футбольный снаряд на правый фланг атаки. Всё-таки справа мне атаковать было как-то привычней и немного проще. Заваров легко принял посланный мной футбольный снаряд, и вторым касанием сыграл на Фёдора Черенкова. А я резко рванул на чужую половину поля, даже не сомневаясь, что Фёдор Фёдорович сейчас же наградить красивым и разрезающим пасом именно меня. И как только я оглянулся, мяч уже летел точно в моём направлении. Правда, оказались начеку и португальские футболисты. Один из них, как только я остановил футбольную сферу правой ногой, мгновенно бросился шипами вперёд, метя в мой драгоценный голеностоп.

Я сделал пас на Калашникова и тут же подпрыгнул вверх, уходя от контакта с местным костоломом. Благо и сил, и резкости у меня было с избытком. А Саша Калашников, как только заметил, что между двух последних защитников португальской команды образовался свободный коридор, пихнул мяч точнёхонько по этому узкому коридорчику. «Красавчик!» – рявкнул я про себя, выжав из своих ног всю ту скорость, на которую в принципе был способен.

Болельщики тревожно притихли. Защитники «Боавишты», понимая, что не догоняют меня, что-то закричали вслед. А голкипер португальцев Матуш откровенно растерялся, когда увидел моё перекошенное от кривой усмешки лицо. Он с небольшим запозданием сделал три стремительных шага навстречу, а я в свою очередь хладнокровно пробил «шведкой» в нижний левый угол. И ответный мяч влетел в сетку ворот.

– Ооох, – вздохнул трибуны.

– Даааа! – заорал я, подняв два сжатых кулака высоко вверх.

– Гооол! – закричали мои товарищи, друзья и партнёры по команде.

***

– Один одни, это очень хорошо, – поздравил команду в перерыве Николай Старостин.

И по большому счёту он был прав. Мы, как только сравняли счёт, соперник тут же перестал идти вперёд большими силами, и мяч перешёл в полное наше распоряжение. Жаль, что не реализовали пару отличных моментов. Однако игра сегодня давалась хорошо, и многое на футбольном поле у парней получалось.

– Но надо ещё поднажать, – предвосхитив слова главного тренера, ляпнул Юрий Гаврилов.

– Да-да, кхе, но надо бы ещё поднажать, – крякнул «дед».

– А тем, кто будет плохо играть, мы подарим ботинки для покойников, – сообщил Юрий Васильевич, вызвав взрыв хохота в раздевалке.

Не смеялся только Саша Заваров, с которым мы еле-еле сдали эти штиблеты для проводов усопшего в мир иной и купили на вырученные деньги нормальные кроссовки фирмы «Адидас». Кстати, всю дорогу до торговой улочки имени Святой Катерина нас сопровождал специальный человек из комитета госбезопасности. На мой вопрос: «чего вы так опасаетесь?». Он на полном серьёзе ответил, что боится, как бы нас не похитили враги трудового народа. Лично я большего бреда никогда не слышал. Ведь за всю историю советского спорта враги не украли ни одного футболиста, ибо конкуренция в мировом футболе и так запредельная. А вот в СССР футболистов действительно похищали. Например, игрока московского «Локомотива» Юрия Чеснокова сцапали по дороге из аэропорта: предъявили ему повестку, хоть он и являлся студентом института, засунули в УАЗ и увезли под конвоем на базу ЦСКА.

– Чего раскис? – спросил я Гену Морозова, вместо которого принялся разминаться Борис Поздняков.

– Думал, что смогу сыграть получше, – хмуро пробурчал он.

– Всё нормально, ты сыграл как надо, – усмехнулся я, потрепав парня по голове. – Мы левый край будь здоров потерзали. Теперь свеженький Поздняков твоё дело закончит. Придёт время, и ты станешь железобетонным игроком старта. А пока работай дальше, как и мы все.

– Никон, – позвал меня Николай Петрович, не дав спокойно попить чай. – Может Радика пораньше выпустить? – спросил он тихо, когда я подошёл как можно ближе.

– Можно и пораньше, на 60-ой минуте, – шепнул я. – Всё пока хорошо, всё пока как надо.

***

И в подтверждении моих слов второй тайм мы начали резво и даже борзо. Не обращая внимания на свист переполненных трибун, мы по-деловому осадили штрафную площадь португальской команды, и степенно перекатывали мяч за счёт коротких и средних передач с одного фланга на другой. И если бы кто-то заглянул на стадион с улицы Авенида-да-Боавишта, то он не сразу бы разобрал, кто здесь гость из холодной Москвы, а кто хозяин из жаркого и солнечного города Порто. Кстати, первым решился на обострение ситуации, вышедший на замену Борис Поздняков.

У Бори накопилось столько желания проявить себя с ильным первоклассным соперником, что как только мяч пришёл на его левый край, он сыграл в стеночку с Юрием Гавриловым и полетел в сольный проход. Не ожидая такой прыти от нашего защитника, португальцы немного растерялись, и когда он вклинился в штрафную площадку, было уже поздно сбивать его с ног. Поэтому Поздняков за счёт ложного замаха, накрутил ещё одного соперника и примерно с 15-и метров ударил по воротам Луис Фелипе Матуша.

Выстрел нашего юного защитника получился плотным и хлёстким, но Матуш в красивом прыжке сумел отбить мяч, допустив при этом всего одну ошибку - упрямый футбольный снаряд от его рук отлетел прямо на пятачок. И первым к нему протиснулся, словно бульдозер сквозь густые заросли Саша Калашников.

– Бей! – заорал я, набегая за его спиной.

И Калашников вдарил, вдарил так, что мяч взлетел вверх и врезался в перекладину. Зрители на трибунах во второй раз схватились за сердце и столько же раз успели перекреститься. А этот несносный мяч стукнулся в превосходный зелёный газон и подлетел на уровень груди. И в следующее мгновенье я шибанул по нему своей буйной головой. После чего на стадионе повисло гробовое молчанье, на фоне которого мы весело и нагло заорали короткое слово «гол».

А потом соперник вдруг оживился, вспомнил о зрителях, о призовых, о том, что за каждую победу и ничью начисляются рейтинговые очки и попёр на нас с «открытым забралом». Однако пара хороших передач на рывок Саши Калашникова пропала даром, так как опекавший его защитник каждый раз оказывался быстрее. Поэтому когда на 60-ой минуте на поле вместо Калашникова выбежал более свежий и резкий Сергей Родионов, то я кожей почувствовал, что сейчас хозяева поля довыделываются. Но как это иногда случается, предчувствия меня жестоко обманули.

Примерно на 70-ой минуте в 23-х метрах от наших ворот соперник получил право пробить штрафной удар. Лёша Прудников, как полагается, выставил «стенку», частью которой стала и моя фигура. И тут неожиданно полузащитник Оскар, который привлекался в сборную Португалии, вместо удара, подцепил футбольный снаряд носком и перекинул нашу стенку. Я успел только развернуться, как на этот мяч первым выскочил форвард «Боавишты» Мариу Моиньюш и с лёту вколотил его под перекладину ворот Прудникова.

– Хоооол! – обрадовались местные болельщики, а португальские футболисты поздравили друг друга скорее по привычке, чисто формально, так как для выхода в следующий раунд им нужно было забивать ещё три мяча, что выглядело нереально.

– Нормально разыграли, – пробормотал Гаврилов.

– Всё равно их песенка спета, – хмыкнул Хидиятуллин.

– А чё вы так расслабились? – всплеснул я руками. – За победу в международном матче платят премию в 200 рублей. Собрались! Не расслабляем булки! Лично я на ничью не согласен!

На этих словах я сам схватил мяч и побежал вместе с ним в центральный круг футбольного поля.

– Давай-давай-давай! – заорал я, захлопав в ладоши. – Схема киевского «Динамо»: ничья на выезде, дома - победа, нам не годится! Собрались!

Затем я быстро катнул мяч Родионову, он сделал пас назад на Фёдора Черенкова. И Фёдор либо наслушавшись моих криков, либо почувствовав, что излишняя вальяжность нам может дорого обойтись, сам потащил мяч к воротам хозяев поля. А за ним параллельным курсом устремилась и вся команда. Двоих игроков соперника Черенков обыграл легко и непринуждённо. Потом он вырезал дальний пас налево на Сергея Шавло, которого потерял его португальский визави. И для «Боавишты» создалась реальная голевая угроза, и поэтому трибуны недовольно закричали на своих парней.

Тем временем Шавло под свист болельщиков промчался вдоль левого фланга и очень точно навесил на голову высокого и фактурного Сергея Родионова, который уже ворвался в штрафную площадку португальцев. Родионов выпрыгнул, сунул свою голову под этот навес и переправил мяч на дальнюю правую штангу, куда со всех ног бежал я. Ибо по футбольной науке дальнюю штангу нужно во что бы то ни стало замыкать. Голкипер «Боавишты» Луис Фелипе Матуша отчаянно спарировал в этот правый угол, а я дотянувшись до мяч ногой, переправил его чуть-чуть назад, на 11-метрову отметку, куда прибежал Фёдор Черенков. И Фёдор Фёдорович завершил нашу многоходовочку чётким ударом в касание. А когда мяч, влетел в сетку пустых ворот, болельщики португальского клуба вдруг встали и зааплодировали всей нашей красно-белой дружине.

***

Поздно вечером, когда команда за ужином бокалом вина отметила гостевую победу со счётом 2:3, Николай Петрович Старостин сказал: «Спасибо, ребятушки, за самоотдачу и за принципиальную игру. Одолели очень сильного и опытного соперника. Жаль только, что матч не показывали на весь Советский союз. Спасибо от всей души, родные мои». А затем Андрей Петрович Старостин выставил на стол несколько бутылок красного вина, но с условием, чтобы никто из нас не попёрся из гостиницы слоняться по городу и искать приключения на свою пятую точку. И многие такое предложение встретили аплодисментами. Так как суточных денег больше ни у кого не осталось, да и попасть в «чёрный список» никто не горел желанием.

– Владимир, – вдруг обратился ко мне на чистейшем русском языке какой-то дедушка, когда в ресторане гостиницы началось что-то наподобие дискотеки, – вы сегодня провели замечательный матч.

– Спасибо, – кивнул я, сидя за барной стойкой с полупустой кружкой чёрного кофе.

– А не хотели бы вы перейти в сильный европейский клуб, – предложил гладковыбритый дедуля примерно 60-летнего возраста. – Например, в лиссабонскую «Бенфику»?

– Придёт время, и я обязательно поеду в Европу, – снова кивнул. – А сейчас у меня на носу Европейское первенство, Олимпиада, и я надеюсь чемпионат Мира. Поэтому скажите тем, кто вас послал, что Владимир Никонов в данный момент времени всем доволен, и бежать в Европу не планирует, так как это глупо и бессмысленно. Вы дождитесь 1985 или 1986 года, тогда и поговорим.

– А что тогда будет? – опешил дедушка.

– Перестройка, гласность и ускорение, – захохотал я и побрёл в свой номер, отсыпаться перед дальней дорогой в Москву.

Глава 6

Поговаривают, что слово блат появилось при Екатерине Второй, которая переселяла немцев в Россию, при этом давала им земли и разные привилегии, которые прописывались в специальном документе с непривычным для русского ухо названием «blatt». А в нашем родненьком Советском союзе блатом стало называться всё то, что доставалось, добывалось и решалось при помощи знакомых, товарищей или деловых партнёров. Кстати, этим блатной процесс чем-то походил на спартаковский футбол: ты пас мне, я пас тебе.

– Хорошо, когда есть блат, и плохо года его нет, – промурлыкал я себе под нос, когда 9-го ноября в пятницу утром открыл дверь своей законной двухкомнатной квартиры в доме, что располагался недалеко от центрального входа в парк Сокольники.

Пока мы ездили в Португалию, вопрос с продажей талона на покупку «Волги» и приобретение на эти деньги однокомнатной квартиры для моей несостоявшейся невесты Тамары чудесным образом решил помощник Андрея Петровича Старостина. Я бы на его месте возился месяц, а возможно и два. И не исключено, что при продаже талона, нарвался бы на каких-нибудь жуликов. В общем, в каждом деле нужен свой определённый навык и сноровка. Я, например, умею лихо бить по воротам, а тот шустрый товарищ знает – где, кому и что продать, и где, кому и что купить.

Однако когда я вошёл в большую комнату, праздничное настроение сменилось крайним изумлением. Вся та мебель, которую я приобретал на свои призовые деньги, из помещения исчезла. Неизвестные несуны освободили меня от дивана, двух кресел, холодильника, спального матраса, кухонного стола и табуреток. И даже полки, которые я делал самолично, и те ушли в неизвестном направлении. Взамен эти проклятые несуны оставили три десятка пустых пивных бутылок, окурки на полу, грязные следы целого десятка чьих-то ног и нехорошее короткое слово, написанное чёрными большими буквами на новеньких обоях гостиной.

– Твою ж футбольную дивизию, – пробормотал я, рассматривая здоровенный икс, игрек и букву «и краткую». – Ладно, – усмехнулся я, – нарисую на этом месте черный квадрат. А потом буду всем рассказывать, что это сделал внук художника Малевича. Нормально напоследок погуляла творческая интеллигенция, – пробормотал я.

Кстати, расположение этого дома, где кроме меня жили Черенков, Хидиятуллин, Дасаев и мой друг Калашников, было удобно ещё и тем, что в шаговой доступности находился рабочий кабинет Андрея Петровича Старостина. Поэтому после генеральной уборки я первым делом решил навестить своего непосредственного начальника. Так как вопрос с мебелью нужно было решать кардинально, ибо спать на полу или раскладушке я не имел никакого желания.

– Чего припёрся? – встретил меня хмурым и недовольным взглядом Андрей Старостин.

– Странный вопрос, – улыбнулся я, разглядывая скромные апартаменты одного из главных спартаковцев страны, где кроме маленького стола и шкафов, забитых какими-то бумагами и бумажными папками, больше ничего не было. – Шёл мимо, дай думаю, зайду, поблагодарю. Спасибо за оперативное решение моего квартирного вопроса, – сказал я и по старой русской традиции отвесил низкий поклон.

– Что ещё у тебя случилось? – захохотал Андрей Петрович.

– Я тут небольшой списочек набросал, – протараторил я и вытащил из внутреннего кармана спортивной куртки тетрадный листок. – Требуется рукастый столяр, чтобы он мне сделал кровать, гардеробную, прихожую, полки для книг и посуды. И конечно нужны будут сами материалы. Далее очень хочу хороший двуспальный матрас, холодильник, журнальный столик, диван с креслами и кухонный стол с табуретками. Кхе, на этом пока всё.

– У тебя же был и матрас, и это самый диван, – задумчиво пробурчал Старостин и изучая мою бумагу.

– Был, да как говориться, куда-то потом всплыл, – хмыкнул я. – Само собой, все потраченные на меня деньги и нервы, я отработаю на футбольном поле.

– Неплохо тебя бывшая невеста обула! – снова загоготал Андрей Петрович. – Ладно, чего-нибудь придумаем. Не грусти. Посиди и почитай пока, что о тебе пресса пишет.

Старостин протянул мне свежий номер «Советского спорта» и тут же принялся куда-то названивать. И я ещё раз поразился скромности рабочего кабинета очень состоятельного и влиятельного человека города Москвы. Если бы дело происходило в нулевые, то по статусу Андрею Старостину полагался просторный на полсотни квадратов кабинет и молодая с длинными ногами секретарша, которая предлагала бы посетителям кофе.

Что касается «Советского спорта», то в статье под названием «Ответный европейский раунд», действительно черкнули один крохотный абзац про форварда Владимира Никонова. Безымянный специальный корреспондента, в своём отчёте, сделанным по телефону, сказал, что как только хозяева сравняли счёт, сделав его 2:2, спартаковский нападающий Никонов совершил очень необычный поступок. Он схватил в руки мяч и буквально побежал к центру поля, чтобы быстрее ввести его в игру. Казалось бы зачем? Ничейный исход поединка москвичей более чем устраивал. Однако Никонов каким-то образом заставил своих товарищей вновь пойти на приступ ворот «Боависты». И самое удивительное, что следующая же атака завершилась красивым голом Фёдора Черенкова. После чего болельщики местного клуба встали со своих мест, и аплодировали футболистам «Спартака» целую минуту. Ещё более странно поступок Никонова выглядел на фоне выездной модели, которой придерживаются другие наши футбольные команды.

Я немного поморщился из-за того, что корреспондент португальскую «Боавшиту» обозвал «Боавистой», и посмотрел отчёты двух других игр, где киевское «Динамо» принимало «Баник» из ЧССР, а «Динамо» Тбилиси встречалось дома с западногерманским «Гамбургом». Тбилисцы в Кубке чемпионов после победы над «Ливерпулем» не без оснований надеялись переиграть и чемпиона ФРГ. Но на выезде они уступили немцам - 3:1, а дома почти без шансов проиграли со счётом 2:3. Как написал корреспондент Акопов: «Буквально с каждой минутой все больше чувствовалось, что борьбу на поле ведут, с одной стороны, команда, набирающая форму и полная сил, с другой команда, завершающая трудный и долгий сезон».

«Как будто мой «Спартак» весь сезон в Сочи отдыхал? – усмехнулся я про себя. – Какой смысл пудрить нормальным людям мозги, рассказывая, что команда проиграла из-за усталости? Уступили потому что уровень чемпионата ФРГ выше, и потому что не хватило мастерства. Остальное всё от лукавого». Далее я по диагонали просмотрел отчёт об игре киевлян. На выезде они умудрились проиграть маленькому и скромному клубу из Остравы - 0:1, а дома дожали чехословацких гостей в самом конце матча, сделав нужную разницу в счёте - 2:0. Мячи у киевского «Динамо» забили полузащитники: Демьяненко и Хапсалис.

– Далеко не пройдут, – проворчал я.

– Что? – спросил меня Андрей Петрович, который всё это время решал мои бытовые проблемы.

– Я говорю, что Киев дальше следующего раунда не пройдёт, – хмыкнул я. – Такая схема: ничья на выезде, дома - победа, не работает. Против крепких и солидных команд нельзя настраиваться заранее на ничью. Они обязательно накажут.

– Тебе-то что? – прорычал Старостин.

– А я болею за весь советский футбол, – пробурчал я.

– Значит так, болельщик всего советского футбола, – улыбнулся он, – матрас и кухонный стол с табуретками тебе сегодня вечером привезут. Поэтому будь дома с 6-и до 7-и. Хороший столяр освободится на следующей неделе. Мы как раз уезжаем на десять дней по маршруту Ташкент, Одесса и Тбилиси, вот он у тебя и поработает. Что касается всего остального, кхе, то мягкой мебели и холодильников пока нет. Придётся тебе, товарищ Никонов, месяцок потерпеть.

– Понимаю, – кивнул я, встав из-за стола, – в пути от социализма к коммунизму никто кормить и обеспечивать мягкой мебелью не обещал.

– Ну-ка цыц, – Андрей Петрович, еле сдерживая улыбку на лице, погрозил пальцем, – ты мне тут так не шути. Кстати, по поводу еды и общего физического самочувствия - ты завтра против донецкого «Шахтёра» играть-то сможешь?

– Врач сказал, что я хоть сейчас могу лететь в космос для встречи братьев по разуму из созвездия Плеяд, – хохотнул я и, поблагодарив Старостина, поехал ещё по одному адресу.

***

Между прочим, вопрос по поводу физического состояния, что задал Андрей Петрович, был отнюдь не праздным. Сегодня на утреннем обследовании в Тарасовке наш врач не рекомендовал участвовать в завтрашней игре: Фёдору Черенкову, Александру Заварову, Сергею Шавло и Вагизу Хидиятуллину. Он прямо заявил, что на фоне физического переутомления есть опасность получения этими игроками серьёзных травм. И Николай Петрович Старостин, скрепя сердце, почти всю нашу бравую полузащиту до воскресенья освободил от интенсивных тренировок и определил в запасные. После этого «дед» поинтересовался и моим состоянием. «Виктор Саныч, а почему у нас Никонов больше всех во время матча бегает и лучше всех себя чувствует?» – спросил он тогда. На что доктор Челноков пожал плечами и заявил, что таковы особенности моего молодого организма.

«Какие-то странные у меня особенности, – думал я, сидя в вагоне метро, который мчался по подземным лабиринтам к станции Таганская. – То, что Юра Гаврилов хорошо себя чувствует - это вполне объяснимо, он большую часть матча играет пешком. В защиту не бегает, в отбор мяча практически не ступает. Я же напротив, перемещаюсь по всему полю и частенько выполняю черновую работу. И хоть под конец игры меня от усталости даже пошатывает, к утру я вновь полон сил и энергии. Правда, стал больше спать днём. А ведь раньше, в той своей жизни, днём я почти никогда не засыпал».

– Странное у меня какое-то тело, неубиваемое, – буркнул я себе под нос, когда вышел из «подземки» в том самом месте, где в 25 июля 1980 года соберётся огромная толпа народа, чтобы посмотреть, как вынесут из «Театра на Таганке» гроб с телом Владимира Высоцкого. – Была бы такая волшебная возможность, то поделился бы здоровьем с поэтом, актёром и певцом, – тихо промычал я и пошёл к зданию театра.

Тем временем с серого московского неба заморосил неприятный мелкий дождь. И вообще к нашему приезду из Португалии в городе значительно потеплело, а на улицах от белого чистого снега осталась только грязь да слякоть. Я аккуратно перешёл дорогу, чтобы не заляпать «адидасовские» кроссовки и американские джинсы, и буквально нырнул в стеклянную дверь под большой и объёмной вывеской «Театр». Внутри около театральных касс толпилось человек десять, выжидая непонятно чего, так как на окошке красовалось простенькое объявление, что билетов на ближайший месяц нет, и не предвидится.

– Здравствуйте, – обратился я к равнодушной и усталой билетёрше, – мне бы увидеть администратора Валерия Янкловича по личному делу.

К слову сказать, об Янкловиче, который являлся концертным директором Высоцкого и других артистов Таганки, я подумал ещё несколько дней назад, когда пообещал своим музыкантам найти хорошего продюсера. Ибо музыкантов, которые могли поругаться или уйти в творческий загул, оставлять одних без присмотра опытного администратора было рискованно. К сожалению, насколько был хорош и профессионален этот друг Высоцкого, я не знал, но других кандидатов у меня в рукаве просто не имелось.

– Зачем вам Валерий Павлович? – тяжело вздохнула кассирша.

– Я же сказал, по личному вопросу, который касается лично меня и лично его, – нагло проворчал я.

– Ефимыч, – обратилась она к какому-то пожилому сотруднику театра, – проводи товарища к Янкловичу.

Этот Ефимыч приоткрыл для меня стеклянную дверь, ведущую в фойе, однако далеко не повёл. Мы остановились около двух арок, от которых ступени спускались куда-то вниз. Оказалось, что театр внутри гораздо просторней, чем это виделось снаружи, где из земли торчали всего два неказистых этажа.

– Слушай, а ты часом не футболист Владимир Никонов? – неожиданно спросил он.

– Нет, но я его знаю, – соврал я.

– Кто же Никонова-то не знает? – засмеялся пожилой сотрудник театра. – После того как он Финляндии положил при голешника. Да его сейчас вся страна знает. Ха-ха.

– А в Греции махнул с двух метров мимо рамки, – возразил какой-то молодой парень, который в данный момент чинил зрительское кресло.

– А тебя, Витюша, не спрашивают, – прошипел на своего коллегу Ефимыч. – Вот почему в каждом коллективе обязательно найдётся такой нехороший человек, которому всё будет не так и всё не этак?

– Такова жизнь, одним нравится всё, другим ничего, – пожал я плечами и тут же напомнил пожилому сотруднику театра, ради чего я здесь появился. – Так всё-таки, где находится товарищ Янклович?

– Как всегда, в Каме, – захохотал Витюша, отложив сломанное кресло в сторону.

– Плавать что ли уехал или на рыбалку? – удивился я.

– Ага, моржеванием занимается, – загоготал паренёк. – Закаляйся если хочешь быть здоров!

– Кама - это ресторан тут по соседству, – смущенно крякнул Ефимыч.

– Спасибо, – буркнул я и поспешил на выход.

– До свидания, товарищ Никонов! – крикнул молодой Витюша вслед.

– Физкульт-привет! – махнул я рукой.

«Десять минут мне мозг пудрили, лицедеи», – проворчал я про себя, снова выйдя под моросящий дождь. Ресторан «Кама», на который я сразу же не обратил внимания, примыкал к зданию театра с левой стороны, то есть находился буквально в десяти шагах. Поэтому не прошло и пяти секунд, как я оказался внутри этого питейного заведения. Вообще-то в ресторанах столицы к концу рабочей недели, как правило свободных мест не бывает. Но в данный момент, в час дня, здесь со свободными столиками проблем не было. Кстати, за одним столом в обществе каких-то товарищей, которые сидели спиной ко входу, действительно обедал администратор Валерий Янклович. Его кучерявая голова мне отлично запомнилась по фильму «Место встречи изменить нельзя», где он сыграл тоже администратора, но не Таганки, а Большого театра. И я тут же решительно направился в его сторону.

– Добрый день, Валерий Павлович, – поздоровался я, приблизившись к столику.

– А с нами поздороваться не желаешь? – обернулся на меня Высоцкий.

– И вам, товарищ Жеглов, приятного аппетита, – пролепетал я, пожав руку Владимиру Семёновичу, а так же актёру Всеволоду Абдулову и Валерий Янкловичу, и кивнул головой какой-то юной симпатичной барышне.

– Что же ты, тезка, грекам в пустые ворота не загнал? – прохрипел Владимир Высоцкий, поразив меня своим болезненным и колючим взглядом. Словно жизненная сила уже покидала поэта, истекая из него со скоростью мелких песчинок, что высыпаются через горловину песочных часов.

– Зато финнам красиво положил, – заступился за меня Абдулов.

– Судьба моя лихая давно наперекос, – усмехнулся я, присев на свободный стул. – Я шёл с мячом к воротам, да в рамку не донёс.

– Ты смотри, Сева, он у нас ещё и шутит, – съязвил Владимир Семёнович. – Ты же чуть ли весь наш театр до инфаркта не довёл, когда вы с Финляндией играли.

– Лично я, потом всю ночь не мог уснуть, таблетки глотал, – согласился с поэтом администратор Янклович. – Я так понимаю, вы приехали по поводу концерта? Сейчас, к сожалению, у Владимира Семёновича небольшие проблемы со здоровьем, поэтому …

– Что ты говоришь, птицам моя? – криво усмехнулся Высоцкий. – Да я здоров как бык. Когда вы в Тарасовке хотите концерт?

– Где-нибудь ближе к Новому году, – соврал я. – Снимем большой ресторан, например «Арбат». Соберёмся семьями, на первое отделение пригласим актёров из «Ленкома», на второе вас, Владимир Семёнович, а потом устроим разрезание большого кремового торта, танцы под музыку группы «Мираж» и праздничный фейерверк. Приходите с друзьями, наш «Спартак» всем будет рад.

– «Мираж»? – удивилась молоденькая девушка. – Это которые поют, что музыка нас связала, тайною нашей стала? Я их недавно в «Утреней почте» видела. Мне кажется, в них что-то есть.

– Они самые, – улыбнулся я, а Высоцкий, услышав про эстрадную музыку, скривился, словно от зубной боли. – Как вам такая идея? Кстати, братья Старостины никогда не экономят на угощении.

– Мне кажется, это интересно, – согласился Янклович.

– Вот и замечательно, – обрадовался я и, посмотрев на часы, стал прощаться. – Приходите завтра в Лужники. Я вас проведу через служебный вход.

– А ведь верно, завтра же сюда приедет «Шахтёр», – оживился Всеволод Абдулов.

– А я о чём? Приходите-приходите, будет самый настоящий спектакль, – я ещё раз пожал всем руки и попросил Валерия Янкловича, чтобы тот вышел со мной.

На улицу, где было хмуро и дождливо мы, конечно, не пошли. Я остановил администратора перед большой стеклянной уличной дверью ресторана.

– Если Высоцкого не положить сейчас в клинику, то он летом во время Олимпиады умрёт, – прошептал я, ошарашив известием Янкловича. – У Андрея Петровича Старостина большие связи по всей Москве и по всей стране. Он поможет. Надо решать сейчас, завтра будет поздно.

– Володя сказал, что сам со следующего года ляжет в клинику, – пролепетал администратор.

– Вот тебе телефон группы «Мираж», – я достал маленькую самодельную визитку, где был записан номер Гены музыканта, – бери ребят под своё крыло и гастролируй с ними по городам и весям, зарабатывай деньги. На них уже сейчас народ валом прёт. А Высоцкого отпусти. Его теперь надо лечить в принудительном порядке, не слушая обещаний и уверений. Сам он из такого состояния не выберется.

– Ты шутишь, да? – попытался улыбнуться он.

– Какие шутки, – прошипел я. – 25 июля 1980 года вот на этой самой улице, – я ткнул пальцем за окно, – будет стоять толпа народу и рыдать. Думай, товарищ администратор. И завтра перед футбольным матчем я хочу услышать твоё твёрдое согласие. Затем в воскресенье, ты Владимиру Семёновичу скажешь, что он едет на концерт, мы его посадим в машину и отвезём туда, где его вернут к жизни.

– Я должен всё обдумать, – нахмурившись пролепетал Валерий Янклович.

«Бог мой, – бубнил я про себя, сидя в вагоне метро, – а ведь по большому счёту из всех своих близких Высоцкий никому не нужен. Отец написал на него донос, что его сын антисоветчик. Марина Влади в Париже, и у неё там свои киношные дела. Эта молоденькая девушка крутиться с Владимиром Семёновичем, потому что это престижно, и потому что он тратит на неё хорошие деньги. И остаётся один администратор Янклович, который за Высоцкого будет держаться до тех пор, пока на него идёт зритель и пока он жив. Правда есть Сева Абдулов. Однако Сева на своего друга Владимира никакого влияния не имеет».