Красная мантия

Глава 1 (Р)

В котором мы знакомимся с героем.

Яркое солнце светило сквозь окно палаты, преломляясь через двойной стеклопакет. Лучи падали на вазу и прямо в ней фокусировались на лице лежащего человека. Его свет не нёс радости, лишь причинял боль. Сергей Алтуфьев размышлял о двух вещах: обратит ли медсестра внимание при обходе на начинающийся ожог и насколько тяжёлым может быть ожог от солнца?

Он уже бездну времени был в сознании. И всё, что ему было подвластно, это открыть веки. Нет, он не мог даже моргнуть, лишь открыть их, если они были заботливо закрыты медперсоналом. Спустя какое-то время глаза начинали болеть и слезиться из-за недостаточной увлажнённости, но он уже ничего не мог поделать, лишь терпеть и терпеть. Ему даже заклеивали пластырем веки, но летнее солнце и пот делали своё дело, позволяя векам снова открыться.

Он успел перебрать всю жизнь по винтику. Родился, учился… Потом его устроили на завод, где работал его дед. И вроде всё было хорошо, пока он не познакомился с Катериной. Совместная жизнь высасывала все средства, и даже сверхурочные не могли решить эту проблему. А потом пошли скандалы, выкидыш у его неотрадной и, как следствие, расставание. Но самым сильным ударом для него стало известие, что выкидыша не было, а был аборт, поскольку совместный ребёнок с «нищим» парнем не входил в её планы. Именно этот удар дал толчок для того, чтобы начать жить заново. Сергей с головой ухнул в работу. Вместо сверхурочных начал работать в гараже деда. Восстанавливал убитые станки, что-то из них продавал, что-то оставлял. И как-то так за пару лет у него образовалась своя мастерская. Ремонт станков был весьма трудозатратным, и постепенно Сергей сместился в область ремонта и изготовления запорной арматуры. Жизнь начала налаживаться. Наём персонала, объёмные и постоянные заказы — ему нравилось жить этим, крутиться, контролировать и работать самому. Пока в один день чудовищная боль не разорвала его голову, зрение постепенно не свернулось в тоннель, и он отключился.

Система принудительной вентиляции монотонно выполняла свою работу, как метроном, отбивая ритм. Иногда под него можно было впасть в транс. И только этот транс заставлял его переносить страдания. Он погружал Сергея в безумный и ужасный мир, мир, от которого при прочих обстоятельствах он бежал бы как ужаленный. Но текущее состояние овоща наложило свой отпечаток на восприятие. Сергей жаждал того, стремился туда, где мог быть хотя бы наблюдателем.

Его взгляд со стороны был прикован к ребёнку лет шести, в семье которого происходила драма. Чудовищные по современным меркам условия жизни порождали жестокость. Жестокость отца к себе и своей семье. Уже какой день в его виденьях не было матери ребёнка, отец приходил пьяный и злой, ему не было дела до того, что ребёнок не ел уже несколько дней. Очередная попытка поклянчить еды закончилась тем, что тщедушное тельце было отброшено прочь жилистой рукой отца и медленно сползло по стене, оставляя на ней кровавую полосу. На этом картинка закончилась, вырывая его из такого ужасного и такого притягательного мира. Мира, который он всё же узнал, подмечая нюансы и оговорки, мира Вечной Войны, мира Молота Войны!

Тётя Зина была санитаркой с огромным опытом, она пережила не один десяток главврачей и заведующих отделениями. Выглядела она как грузная старуха, любящая препираться и склочничать. Вся её жизнь прошла в этой больнице и в ней же и закончится. Денег решительно не хватало, ведь приходилось помогать внучке. Жизнь в столице ой как дорога. Тётя Зина только закончила обход, и как раз пришло время выпить чаю с ватрушками. Благо чайник отремонтировал её внучок, её надёжа, ведь новый стоит дорого, ой, дорого. Но стоило ей включить чайник, как раздался хлопок и во всём здании погас свет.

Аппаратура поддержания жизни отключилась вместе со светом, Сергей даже и не понял, что происходит, пока приступы удушья не начали содрога́ть его тело. Страх и инстинкты позволили ему резко надрывисто вздохнуть, в последний раз набрать воздуха. Но в его теле было что-то окончательно сломано, и мышцы груди никак не хотели сокращаться. Вот так, на задержке, как пловец, он окунулся во тьму…

Глава 2 Осознание (Р)

В ней мы знакомимся с новым местом действия и сложившейся ситуацией.

Приходил я в сознание тяжело. Голова гудела. Открыв глаза, я уставился в потолок пустым взглядом, и первое, что отметил, — это возможность моргать, а дальше первый сладостный вздох! Меня охватила радость: я сам, сам дышу! А ещё пальцы на ногах шевелятся.

«Значит, иду на поправку! Значит, ещё не всё кончено», — проносились мысли в моей голове.

Зрение начало фокусироваться, и я смог осмотреть помещение вокруг. Это была самая обычная бетонная коробка из серого, но качественного бетона. Бетон выглядел гладким и глянцевым, с небольшими вкраплениями металлических закладных и балок. Комната оказалась небольшой, три на шесть метров. В левом углу напротив моей кровати была массивная металлическая дверь. При взгляде на неё в голову приходили слова «кондовость» и «надёжность». В правом же углу было нечто вроде санузла, совмещённого с душевой, прикрытой занавеской, из материала, похожего на брезент. Между санузлом и кроватью был стол, приставленный к стене, напротив — тяжёлый сундук, слева от кровати стояло потрёпанное кресло. От всего окружения ощущалась потрёпанность и прямо исходил запах бедности или, быть может, это был запах предыдущих владельцев. Продолжить рассматривать детали мне помешал звук открывающейся двери.

В проёме появилось массивное тело, одетое в местами подпалённую спецовку, брюки и сапоги на толстой подошве. На вид это был русый, стриженный ёжиком мужчина лет сорока пяти. У него был нос картошкой, широкие скулы обрамляли весьма добродушное лицо, которое не портили старые мелкие точки ожогов. Глаза серые, крупные, глубоко посаженные. В них чувствовалась тяжесть прожитых им лет, но где-то глубоко ещё была страсть к жизни.

Одной рукой незнакомец сжимал толстенные защитные краги с подпалинами и вкраплениями металла, а в другой держал пакет из вощёной бумаги. Протиснувшись вперёд, он пропустил второго персонажа. Высокий, худой, немного крючковатый нос и острый взгляд голубых глаз, который бывает у людей под веществами или одержимых какой-то идей, завершали образ чопорности и лёгкой надменности. Одет он был в когда-то белый, но сейчас уже скорее серый плащ-халат. Завершал же образ врача кожаный кофр, сжимаемый в левой металлической руке. От одного взгляда на неё в голове появился термин «аугментация». Сердце заколотилось сильнее, и меня ударила дрожь от того, что несёт с собой этот термин.

Врач поставил кофр на стол и подошёл ближе.

— Ну что же, Дюк, похоже, он пришёл в себя. Задаток возвращать не буду, но раз уж я здесь, то проведу общее обследование. Как долго он был без памяти?

— Почти двое суток…

— А нельзя ли поточнее?

— Я не знаю, ровно сутки назад его привезли арбитры, забрав из квартиры моего брата, грокс его сожри. С тех пор он лежал и лишь изредка стонал.

— Напомни, какого на тебя скинули эту обузу? — задал вопрос доктор, приступая к ощупыванию и простукиванию моего тела.

— Моего брата Алестора обвиняют в пропаже супруги и ещё что-то там с махинациями в его цехе. Боюсь, на него повесили всех собак. А мальца зовут Грэг. И похоже, теперь я его единственная родня.

— Мой тебе совет: сдай его в работный дом, нечего возиться с молокососом!

— Не могу я так поступить, — в голосе здоровяка послышались нотки теплоты.

— Ну и дурак! Что же, состояние его нормальное, средняя степень истощения, черепно-мозговая травма. Череп не проломлен. Жить будет. Повязки менять раз в сутки, усилить питание и месяц пропить витамины, если решишь потратиться, — доктор скривил лицо. — Ещё возможны головокружения, потеря сознания, провалы памяти. Но это уже не ко мне.

— Ты хочешь сказать, что он стал неполноценным?

Дюк начал недоверчиво переводить взгляд с доктора на меня и обратно.

— На всё воля Императора, — высказался доктор, положив руки на грудь и скрестив большие пальцы.

Дюк отзеркалил его жест, но задержал руки гораздо дольше, одновременно едва шевеля губами.

Врач забрал кофр с стола и с мерзкой ухмылкой покинул помещение, задержав взгляд на Дюке, как будто говоря: «Ещё не поздно».

Дюк, подойдя к кровати, кинул долгий задумчивый взгляд на меня и, развернувшись, плюхнулся в кресло, погрузившись в себя.

В воздухе прямо запахло работным домом. Я не знал, что это, но от слов веяло ещё большей безнадёжностью, чем от моего текущего положения. Мне решительно не хотелось терять только обретённого родственника и перебираться непонятно куда. Нужно было срочно что-то предпринимать.

Повторив несколько раз про себя и убедившись, что этот тот самый язык, на котором общались аборигены, я произнёс, надеясь, что говорю на нужном языке:

— Дядя, не нужно.

История этой вселенной сквозила ненавистью и безжалостностью к иному и чужому. И страх быть раскрытым, что тело ребёнка заняла иная сущность, боролся со страхом быть признанным психически неполноценным и отправленным в места похуже, чем спартанская, но уютная комнатка дядюшки.

Дядя встрепенулся, будто отбрасывая с себя сонм тяжёлых мыслей, кивнул сам себе и вышел, оставив меня наедине с собой. Мерцающий свет плафона усугублял чувства пустоты и неопределённости.

Я приподнялся на кровати, облокотившись на спинку, и мерно задышал. Нужно успокоить тело и разум. Спустя пяток минут дыхательной гимнастики головная боль слегка отпустила, и я начал обдумывать своё положение.

С высокой долей вероятности я всё же провалился в эту ужасную вселенную. Время действия неизвестно, место тоже. Однако по обрывкам из видений складывается впечатление, что это место как-то связано с шестерёнками. Их тут намного больше, но нет символов культа, натыканных куда можно и куда нет. Да я вообще могу быть на пустотной барже или станции. Нужно дождаться здоровяка, дядю этого тела. Нужно больше достоверной информации об этом мире. А пока что дышим и стараемся не думать о том, что может произойти. Думать в этой вселенной порой очень вредно.

Глава 3 Принятие (Р)

В которой герой принимает важное решение и строит кое какие далеко идущие планы.

С моего пробуждения в новом мире прошло двое суток. Дядя оказался не особо общительным человеком. Он отвечал на вопросы, удивившись лишь однажды, когда я сказал, что немного забыл, но обязательно, обязательно всё скоро вспомню. На этой фразе его лицо скукожилось, но потом разгладилось, как будто он принял какое-то решение. Отвечал на вопросы дядя размеренно, но особо не углубляясь. Я же боялся спросить чего лишнего.

На улицу меня не выпускали, да и слаб я ещё был, сил хватало дойти до санузла и обратно. Он представлял из себя дыру в полу и ручку в стене, за которую можно было держаться. Это было кстати. Туалетная бумага отсутствовала как класс, её заменяла рука, которую потом можно было сполоснуть под краном. Принятие душа почти не отличалось от нашего: дырка канализации закрывалась чугунной сеткой, а наверху была хитрая насадка, превращающая воду скорее в подобие плотного тумана, наверное, для экономии воды. Вода же делилась на питьевую — ту, что приносил дядя в пластиковых флягах-бадейках, и бытовую — для душа, стирки и гигиены. На сутки мне как малолетнему, но не работающему, а, соответственно, бесполезному, полагалось сто пятьдесят граммов сухой питательной смеси и полтора литра питьевой жидкости. Чего, честно говоря, хватило бы на существование в виде скелета. Но мой опекун был квалифицированным рабочим на опасном участке со стажем более двадцати лет. Всё это давало не только ему, но и мне некие преференции в виде дополнительного суточного пайка и витаминизированной добавки раз в неделю. Суммарно это вытягивало на 1100—1200 Ккал и два с половиной литра воды, что было уже более приемлемо. Вот только вечно втянутое брюхо считало иначе. Чувство голода поселилось со мной надолго, и нужно было учиться задвигать его на задний план.

Из разговоров я смог выделить, что находимся мы на Луне. Когда-то давно здесь были шахты и поселения. Добываемое сырьё доставлялось на планету, где и перерабатывалось. Но шахты выработались, и добыча была перенесена дальше в космос, на местах же бывших шахт и поселений создали фабрики по первичной переработке руды. В одной из таких мы и живём.

Основной источник работы находился на фабрике, до которой полчаса на монорельсе. Второй по значимости был в порту. До него нужно было добираться четыре часа, с пересадкой на фабрике. Центр текущей цивилизации как раз находился в порту. В поселении № GR00143, являющимся местом моего текущего обитания, была лишь пара лавок с самым-самым необходимым и отделение представителя Администратума, при центре — само управление поселения.

Несмотря на «знание» языка, разговаривать было трудно, я постоянно натыкался на слова, которые не мог произнести, поэтому старался общаться короткими рублеными фразами, состоящими из максимально простых слов. Дядя уходил около шести утра, а возвращался уже поздно вечером: в семь или даже восемь часов. Как я узнал позже, к стандартной восьмичасовой смене он брал ещё от двух до четырёх часов на смежной должности, попутно обучая сменщиков. Тяжёлая и опасная работа, к которой он за два десятилетия смог привыкнуть, стала его второй натурой и вытягивала уже гораздо меньше сил.

Моё заточение всё длилось и длилось. Уже пошла вторая неделя моего пребывания в этом теле. Самочувствие улучшилось, передвижение не доставляло дискомфорта и не вызывало головокружений. Корка на голове стала плотной и перестала сочиться. Теперь она имела вид неаккуратной шишки из волос и соединительных тканей, потому что выбривать голову мне так никто и не стал. В будущем это грозило той ещё дилеммой. Покидать апартаменты мне строго запретили, ограничившись банальным «нельзя». Но это не мешало мне приоткрывать дверь и исподтишка, в щёлочку, наблюдать за улицей.

Мы находились то ли в пещере, то ли в гроте, в верхушке которого было семь отверстий, дающих природное освещение от светила. Улицы были представлены в виде железобетонных квадратов высотой метров в шесть, состоящих из трёх этажей. На крышах находились непонятные системы вентиляции или радиаторов. На каждом этаже был парапет с ограждением и как минимум один пандус. В общем, это были здоровенные бараки, разбитые на небольшие клетушки с чем-то вроде магнитных замков.

Вокруг царила жизнь. Люди разговаривали, ругались, торговались. Как оголтелая, носилась мелюзга разного возраста. В бараке напротив сидел старик и точил нож. Покончив с этим делом, он приступил к ремонту потрёпанного комбинезона. Набор инструментов был минимален: нож, шило, толстая игла, доска-подкладка и банка с клеем. Работа у него спорилась, и вот комбинезон уже обзавёлся парой новых заплат и вставок, заботливо проклеенных и прошитых.

Наблюдение за дедом заставило задуматься о месте, которое я смогу занять не то что в этом мире, а хотя бы в этом небольшом социуме. Да, мои знания об этом мире пугали, и о части них не стоило даже и думать, ибо они могут подумать о тебе. Но они также манили своей загадочностью и непознанностью.

Глобально передо мной было три пути. Первый — это жить тут и никуда не стремиться. Устроиться на фабрику или стать ремесленником, завести детей и надеяться, что угрозы минуют меня, дав прожить возможные сорок, а то и шестьдесят лет. Второй путь — это дождаться набора в гвардию, а в том, что возможность появится, я был уверен. Но туда точно берут не всех, моя сила и здоровье оставляли желать лучшего. Из плюсов — это достаточная сытная кормёжка, много тренировок, слава и карьера, если не сдохнешь. Хотя таким низам, как я, ни слава, ни карьера не светят. Третий путь — это путь Бога-Машины, так называемого Омниссии. Именно его члены были технологической элитой этого мира. Путь в их ряды был вообще непонятен, как и структура, и способы продвижения. Но он манил своей закрытостью, тайной и силой, которую был способен принести. А ещё он был наиболее близок по прошлой жизни, если, конечно, откинуть весь этот образ мистицизма и оставить лишь инженерную школу, переживающую десятки тысяч лет упадка. Но каковой должна быть школа, если она смогла пережить десятки тысяч лет упадка и деградации? И если существуют те, о ком нельзя упоминать, губительные силы, тогда почему я отказываю в существовании Омниссии и духов машины?

Решено: я сделаю всё возможное для того, чтобы встать на путь шестерни, на путь Бога-Машины. Хотя мне и не импонирует необходимость отчекрыжить себе конечности.

Я решил начать с малого. Нужно набрать вес и подтянуть свою форму, начать уверенно разговаривать и освоиться в окружающем обществе, ну и самое сложное — чтение. Большинство знаний хранится в записях, ведь так банально проще.

Послышался знакомый топот. Сегодня дядя возвращался раньше.

Глава 4 Внедрение (Р)

В которой главный герой знакомиться с миром и готовиться стать жрецом императора.

Зайдя в помещение, дядя достал из котомки и выставил на стол бидон со свежей водой. Дальше последовали жестяная коробка и пачка пакетиков. Последней была упаковка каких-то прямоугольников.

— Опять подсматривал за улицей? — недовольно начал он.

Но меня таким было не пронять, и я перешёл в атаку.

— Я не видел никого знакомого. Когда я вернусь домой?

Дюк тяжело вздохнул, помассировал переносицу и ответил:

— Теперь это твой дом. Ты будешь жить здесь, вместе со мной, твоим дядей, ты ведь помнишь?

— Да-да, дядя Дюк, — поспешил я согласиться, пока в воздухе не запахло работным домом. Но нужно было сеять зёрна, хоть мне было неловко приплетать наверняка погибшую женщину, я продолжил.

— А когда мама придёт? Она обещала прийти и научить новым буквам, она говорила, у меня талант.

Невольно на словах о матери у меня на глазах проступили слёзы, а к концу я так и вообще сбился на сопли. Это была моя самая длинная тирада в этом мире. И похоже, мне удалось не ошибиться в словах. Но гормональный выброс уже повёл тело в разнос, и мне едва удавалось сдерживать приступ истерики. Не выдержав такой гормональной атаки, дядя расчувствовался и предельно аккуратно приобнял меня, присев на пол.

— Понимаешь, Грэг… Ты ведь уже взрослый, ну, в общем… — пытался он подобрать слова. — Тут штука такая, была авария, да, авария, они не смогли спастись и погибли. Да, погибли… Но тебе не стоит переживать! Ведь у тебя есть я, да? Верно?

На что я лишь молча кивнул.

— А читать мы тебя поучим, раз у тебя ТАЛАНТ!

Слово «талант» он выделил отдельно и явно с усмешкой.

— Да, а я вот не знал, что Леверн умела читать, да, дела…

Он поскрёб подбородок своей пятернёй. Сняв с шеи шнурок, на котором болталась аквила и чёрный прямоугольник, он приложил этот прямоугольник к крышке сундука, стоявшего в комнате, и тот со щелчком открылся. Закопавшись в содержимом, дядя выудил две потёртые брошюрки в бумажном переплёте, на лицевой стороне которых была отпечатана аквила.

— Да, может, не лучший выбор, но… м-да… — продолжал он бормотать себе под нос.

Усевшись за стол, дядя взял меня на колени.

— Ну что, приступим. — пододвинул он одну из книг поближе. — Ну, талант, попробуй прочитать.

Я принял вызов и начал сначала называть буквы, благо они были похожи на английские или даже арамейские, ряд цитат на котором я когда-то заучивал.

— Слово об Императоре.

— Правильно говорить «СЛОВО», — поправили меня.

И я продолжил:

— Список молитв на все случаи жизни.

Я удивлённо посмотрел на дядю, тот же, неправильно меня поняв, ободряюще кивнул. И я приступил к названию второй брошюры.

— Житие и деяния святого Себастьяна Тора.

— Деяния и Святого, — опять меня поправил.

Кажется, меня готовят совсем не в тот культ, в Экклезиархию, вспыхнуло в моей голове. Ещё один путь возможного развития. И, судя по доступному пособию для чтения, частицу этого пути мне придётся пройти — пути жреца Императора.

Уроки чтения продлились часа полтора, плавно перейдя в заучивание основных молитв. И лишь бурчание живота и периодическое бросание взгляда на предметы, оставленные на столе, напомнили дяде, что я как бы не жрал с вечера.

Металлическая банка оказалась полна питательной смеси. Меня строго предупредили, что это мой паёк на восемь дней и чтобы я не смел сожрать его раньше. Пакетики с салфетками на деле оказались витаминизированным порошком. Его можно было как растворять, так и просто высыпать в рот. Прямоугольники оказались питательными батончиками, они же «трупные батончики», как я сказал, не удержав язык за зубами. На что мне крайне строго пояснили, что это всё враньё. Трупы действительно утилизируют, но они идут на пасту для сервиторов, а рабочих кормят пастой строго из животного белка и растительных компонентов, о чём стоит отметка со штампом в углу каждого батончика и банки с питательной смесью. От строгих выверенных формулировок тянуло такой казёнщиной, что не очень-то и верилось. Но другого ничего не было, поэтому оставалось лишь надеться и поменьше думать. Меньше думать — это хорошо, особенно если не думать об архивраге, и свежезаученная молитва с этим хорошо справлялась.

Весь следующий день я занимался тремя вещами: пытался продраться сквозь тексты Экклезиархии[ 5] , боролся с голодом и занимался дыхательной гимнастикой, пытаясь отрешиться и скоротать время. Но чувство голода сильно мешало, его крайне подталкивало наличие доступной пищи. И даже мантра «трупный батончик, трупный» уже не столько вызывала рвотные позывы, сколько заставляла примириться с этим фактом. Хотелось заняться более активной подготовкой, но каждая попытка приседать вызывала головокружение и слабость. Поэтому приходилось ограничиваться ходьбой по комнате и элементами разминки.

Дядя сегодня пришёл, как обычно, незадолго до того, как уличная жизнь из размеренной, со стиркой, детскими криками и бегом, начинала переходить во взрослую, притенённую, с громкими пьяными разговорами и зажиманием доступных дам в тёмных уголках.

Но солнце ещё было достаточно высоко, чтобы его лучи, пробиваясь сквозь остекление, освещали улицы. В этот раз дядя не стал закрывать дверь, а остановился рядом, как будто приглашая меня прогуляться. Я не сразу понял и не мог поверить, что дни моего затворничества сочтены. Натянув сандалии — они были единственной обувью в помещении, подходящей мне по габаритам, — я направился на улицу.

Мы шли вдоль парапета нашего барака. Дядя специально шёл медленно, то ли не желая меня нагружать, то ли давая возможность всё разглядеть получше. Мы привлекали внимание. Окружающие то и дело оборачивались или останавливались, чтобы получше нас разглядеть. Часть из них здоровались с дядей, тот в ответ кивал, реже жал руку. Но в основном разглядывали меня. Даже стало казаться, что повязка придаёт мне вид бравый и лихой.

Чем дальше мы шли, тем больше я начинал замечать детали, которые не мог увидеть в щёлку приоткрытой двери. Почти у всех одежда была латаная-перелатаная, большая часть людей носила рабочие костюмы и спецовки, и женщин это касалось в той же мере, что и мужчин. К тому же часто одежда была не со своего плеча. Возраст сооружений был заметен везде. Сколько нужно было тереть поручни руками, чтобы оставить на них глубокие волнообразные выбоины? Непонятные системы на крыше пестрили следами некачественного ремонта. Да, жизнь продолжала бурлить, но всё чаще, вглядываясь в лица, я замечал некую опустошённость. Люди скорее не жили, а пытались «довыжить» отпущенный им срок.

Мы вышли из улицы и направились к круглому зданию, запирающему выход из грота. В обе стороны от него и к нему тёк обильный ручеёк путников. Обернувшись, я понял, что поселение представляет из себя квадрат в три ряда бараков, формирующих две улицы. С самой дальней части нагромоздились здания, врезанные в скалу. Меня одёрнули, и мы продолжили путь к круглому зданию.

Первое, что бросилось в глаза, когда мы подошли ближе, — это массивные гермоворота. Они были раскрыты, люди беспрепятственно заходили и выходили. Но самым занимательным был череп, вписанный в шестерню. Он был искусно вмонтирован в середину и сейчас разделён пополам. Это был первый знак интересующего меня культа.

К сожалению, внутренности здания меня разочаровали. Ни черепов, ни готической архитектуры. Это была банальная станция, смешанная с неким аналогом нашего МФЦ. Тот же серый бетон, прямые минималистические линии. Одна половина была отдана под зал ожидания, вторая же представляла линию прозрачных квадратных окон различных служб, среди которых я смог прочитать только «Монорельс» и «Администратум».

К последнему мы и направились. Из-за роста я едва мог рассмотреть происходящее за окном. Лишь верхушку старческого черепа с фрагментом аугментации.

— Чем писарь Администратума может вам помочь? — послышалось из небольших динамиков, звук которых перемежался изрядными хрипами. Видимо, традиции и преемственность вокзалов нерушимы.

— Выдача официального документа об усыновлении и получение копии чип-ключа.

— К сожалению, выдача чип-ключей не является прерогативой Администратума согласно пункту 6 подпункта 3 общего свода правил….

— Да-да, но мне нужен именно документ, и я подавал заранее…

Дальше я не стал вслушиваться в препирания Дюка и чиновника Администратума. Ещё по Земле я знал, что взять их можно только планомерной осадой и тщательной подготовкой.

Любопытство разбирало меня, и единственным способом разглядеть, что происходит за прозрачными окнами, было решение забраться повыше. Помочь в этом могли лишь бетонные лавки зала ожидания. Встав на крайнюю из них, я попытался рассмотреть происходящее.

Сотрудник Администратума, с которым продолжал спорить дядя, не был виден за его массивной спиной. Ряд соседних окон оказался пуст. Но вот мой взгляд наткнулся на четвёртое окно справа от дяди. Мои глаза непроизвольно расширились. Это явно было то, что меня интересовало. За стеклом был молодой человек лет двадцати, может, двадцати пяти. Одет он был в серый балахон, по краям обрамлённый красный зубчатым кантом. На плечах балахона тоже была красная ткань, а справа на груди виднелся небольшой знак — череп, вписанный в шестерню. С такого расстояния он скорее угадывался, чем был достоверно виден. Да, его трудно было отнести к Механикус, как их изображали в моём мире. Но набор признаков доказывал его прямое отношение к культу.

Молодой человек сидел за столом, справа от него был компьютер с рядом небольших экранов. Это нагромождение коробок позволяла отнести к компьютерам только массивная клавиатура, явно перетяжелённая излишними кнопками и тумблерами. Венчала же этот «гроб технологий» небольшая подставка с огарками свечей и палочек для благовоний. Я искренне этого не понимал, ведь это всё должно засасываться в систему охлаждения и откладываться на деталях, ухудшая теплоотвод…

На техножреца парень не тянул ни внешне. ни возрастом. Он продолжал выполнять какие-то манипуляции, при этом то ли бормотал, то ли, что более вероятно, читал молитвы. Экраны светились сплошным зелёным светом, в который складывались строки и мелькающие изображения на таком расстоянии. Меня неудержимо тянуло заглянуть в них, попробовать прочитать и разобраться. Я не знал, чего во мне больше: чувства превосходства от того, какими технологиями я пользовался, или желания найти здесь нечто более величественное, что-то, чем располагал мой мир.

Не успел я дойти до окна, в котором заметны были зелёные отблески, как был перехвачен чьей-то рукой. Секунда страха сменилась узнаванием. Дядя, ничего не говоря, повёл меня на выход.

То, что он достиг поставленных целей, и то, что срок моего затворничества подходил к концу, было ясно из тубуса, сжатого в его руке. Поверх тубуса был намотан шнурок, на котором болталась знакомая чёрная пластина ключа.

Под размеренный шаг дяди мы возвращались домой. Освещение окружающего грота становилось всё более тусклым. Когда мы практически дошли до нашей квартиры, меня заворожило открывшееся в одном из панорамных окон крыши грота. В свете заходящей звезды была видна планета. Но наиболее притягательным было зрелище монструозной конструкции, опоясывающей её. Огромный обод из металлических конструкций опирался на ажурные лифты, спускающиеся к основанию зелёной планеты. Даже с такого расстояния была заметна некая неправильность увиденной конструкции. В определённых местах отсутствовала симметрия, и складывалось впечатление, что кольцо было изгрызено. Испытание временем и вызовами не прошли даром для неё. Увиденное зрелище вызвало в голове словосочетание «мир-кузница ». Я не знал, насколько велик он был или какое место занимал в Империуме, но его тайны манили.

Прошла ещё неделя. Я наконец-таки смог выходить на улицу. К сожалению, радиус моих прогулок был ограничен бараками. Я пытался сходить на станцию монорельса, но дважды был остановлен рабочими по пути. Тогда же я и познакомился с физическими наказаниями. Вторая попытка вылилась в выпоротую задницу. Вероятнее всего, за мной был организован присмотр из знакомых дяди. Ещё одним местом, закрытым для моих посещений, как, впрочем, и для всей остальной мелюзги, был вход в шахту. Он[ 9] не был намертво запечатан. Нет, там явно работали люди. Скорее всего, часть шахты была приспособлена под нужды поселения.

Знакомство с местной детворой оказалось несложным. Внутри них не было разделения по чётким группам. Группы легко создавались по интересам и так же легко разваливались. Как и в любом детском обществе на Земле, здесь имелись свои игры, свои ставки, своя валюта. Основной валютой являлась еда. Небольшие свёртки с порошком или же кусочки батончика переходили из рук в руки. И порой в них трудно было признать нечто съедобное.

Общее состояние детей было удручающим. На их фоне я выглядел не так уж и плохо. Тем не менее эти дети с местами явно выпирающими костями находили способ отказаться или утаить часть еды, чтобы использовать её в играх. Ведь если ты ничего не ставишь, то вскоре оказываешься на задворках общества. Этот мир с самого младенчества приучал их выживать.

Поначалу мне было тяжело пользоваться своим преимуществом в опыте и возрасте. Но вскоре эти чувства ушли на задний план, поскольку именно эти дети были единственным доступным мне ресурсом. Есть то, что использовалось для обмена и могло пройти не один десяток рук, мне было противно. Но вот использовать для обмена мне это абсолютно не мешало. Таким образом, у меня начали появляться мелкие предметы, имеющие ценность для детей. Различная мелочёвка, начиная от пуговиц, шариков и полосок заточенного металла, заканчивая важными для меня вещами.

Я щедро платил за новые для меня знания. Мне могли нести всё что угодно, чаще всего это были сборники молитв, обрядов, а также инструкции. Самым главным условием была новизна. Дети охотно меняли бесполезные листки на еду, которой им всегда не хватало. Видя мой интерес, Дюк тоже принёс пару брошюр с работы. Это были инструкции по работе с литейным оборудованием, нормы выдачи снаряжения, а также сроки его списания. Но по-настоящему ценной литературы были крохи.

Дни сменялись неделями, и размеренное бытие всё больше меня тяготило. Мой взрослый разум требовал действия и информации. Чем больше проходило времени, тем больше меня тянуло на авантюры. Одной из них стала вентиляционная шахта. Она располагалась в одной из боковых стенок Грота и уходила внутрь, её вентиляторы давно застыли в одном положении. А главное, взрослые редко там ходили. Соответственно, некому было меня остановить.

Подбив присоединиться небольшую компанию из моего барака, я с ними направился к вентиляции. Как оказалось, это не являлось чем-то запретным, так как вход был закрыт достаточно плотной решёткой, но это не могло меня остановить. Решётку не стали заваривать, более того, она оказалась всего лишь прикручена. Длинный болт с гайкой, собранные на манер ключа, позволят решить мне эту проблему, но не сейчас. Посещение вентиляции в составе компании станет достоянием общественности и лишит меня возможности регулярно туда пробираться.

На следующий день, запасшись водой и питательным порошком, я направился к вентиляции. Как я и планировал, раскрутить угол решётки оказалось нетрудно, однако я не учёл отсутствия света. Мне удалось пройти около километра, пока природного освещения не стало недостаточно. Похоже, мою экспедицию придётся отложить. Опять.

Вопрос, откуда брать источник света, был весьма серьёзным. Это уже не являлось той мелочью, которую можно было выменять у детей. К тому же трудно было аргументировать, зачем малолетнему ребёнку мог потребоваться источник освещения, пригодный для работы в шахте. Попытка поднять эту тему с дядей наткнулась на железобетонный аргумент: ночью читать вредно. К тому же лишних средств у дяди не было, он и так тратил немало на моё питание. Выход был найден в ламповой свече. Точнее, это был кусок фитиля, торчащий из банки с маслом. Он сильно чадил и давал больше дыма, чем света. Но это было уже что-то.

Помимо здоровенного болта с гайкой, я запасся заточенными полосками металла. Одним из важнейших моих приобретений был большой ручной разрядник. Нет, это не было оружием. Это был ручной индуктор с двумя проводами и с накопителем, что [ 10] позволяло при замыкании проводов поджечь небольшой шнурок, хотя порой и не с первой попытки. Очень хотелось прикрутить к нему лампочку или кусок светодиода, получив таким образом более приемлемый источник света, но всё это натыкалось на отсутствие инструментов и самих материалов.

И вот наступил тот день, когда я стоял на пороге вентиляции. В моей руке горела лампадка, а я был готов к новым открытиям, которые мне мог подарить этот тоннель. Причину хорошего состояния металла я понял достаточно недавно. Всё дело в вакууме, а точнее, в рециркуляции воздуха, которая высасывает всю лишнюю влагу. Надо отметить, весьма ценную в космосе. Именно это и способствовало сохранности металла.

Моё медленное продвижение и тусклый свет заставляли вглядываться и замечать детали. Везде были видны следы демонтажа. Вот тут шли линии электропередач, здесь какие-то трубы более меньшего диаметра. Всё, что можно было срезать, было срезано. Всё, что можно было вынести, было вынесено. Чем дальше я продвигался, тем меньше у меня оставалась надежда на хорошие находки. Скорее всего, шахта была заброшена давно, и из-за эксплуатации прилегающего поселения ценностей здесь не осталось.

Очередной шаг для меня чуть не закончился фатально. Как-то совершенно незаметно тоннель расширился, и я остановился буквально у края пропасти с уже занесённой ногой. Дальше труба диаметром метров десять уходила вниз. Тусклое освещение не позволяло увидеть её конец. Но что-то мне подсказывало, что падение я не смог бы пережить. Я прошёл от одного края пропасти до другого и не нашёл путей для того, чтобы перебраться. Пришлось развернуться. У меня были такие надежды на эту экспедицию! Поэтому разочарование полностью поглотило меня.

Спустя три дня всё поселение было поднято на уши. Искали пропавшего мальчика. Меня беспокоили смутные подозрения. К сожалению, они оказались правдивы. Кто-то нашёл открученную решётку и даже без света решил пройти вглубь по тоннелю. Но там, где мне было суждено остановиться, иной шагнул дальше. В тот же день решётка была заварена наглухо. Итак, локация оказалась для меня полностью недоступной. Тяготила ли меня смерть малознакомого мальца? Могу сказать, что нет. Больше всего меня мучило то, сколько времени придётся бесцельно потратить в ожидании возраста хотя бы частичной дееспособности.

Глава 5 Литьевой цех (Р)

В которой главный герой радуется возможности работать за еду.

Полтора года спустя

Мне недавно исполнилось восемь лет. За это время я хорошо познакомился с обитателями поселения. Зачастую это были простые люди со своими простыми запросами и потребностями.

Несколько раз я видел того парня в сером балахоне с красным орнаментом. Но, к моему глубочайшему огорчению, так с ним познакомиться и не смог. Группа взрослых всегда охраняла его от излишнего внимания взрослых жителей и детей. Периодически он появлялся, когда необходимо было ремонтировать системы на крышах бараков.

Постепенно мне всё меньше было интересно возиться с детьми. Да, я получал какое-то удовольствие от игры вместе с ними, как и общение, но пользы было всё меньше и меньше. Все более-менее ценные вещи, которые были в их распоряжении, уже оказались у меня. Всё, что было доступно для чтения, было мной прочитано. Порой даже по несколько раз. Я уже представлял, как работают те или иные механизмы, что позволило сложить свои представления о механизмах и их работе в Империуме.

Постоянное капание дяде на мозги всё же принесло свой результат. Не знаю, чего ему это стоило, но он договорился об устройстве меня к себе в цех. Возможно, этому поспособствовала моя тяга к знаниям, возможно, сыграло роль то, что меня сильно попёрло по массе. Внешне я уже выглядел года на три старше.

Очередная порция инструктажа, как себя вести, и вот мы покидаем нашу комнату. Путь до вокзала оказался короток. Он ничуть не изменился с последнего моего посещения его полтора года назад. Всё тот же бетон, сталь и единственное украшение — знак Механикус на створках гермоворот.

Ожидание поезда заняло около десяти минут. Вагонетка не имела обзорных окон, изнутри её трудно было отличить от наших старых электричек. Мы быстро и плавно набрали скорость и спустя полчаса ожидания точно так же начали плавно и быстро её снижать.

За время пути я заметил несколько мелких нюансов: плохо зачищенные системы креплений, ненужные переборки и другие детали. Всё это свидетельствовало о том, что вагонетка раньше была грузовой и лишь после её переоборудовали для перевозки персонала. Несмотря на размер, она была достаточно плотно набита людьми. По мере движения было две остановки, за которые плотность людей в вагонетке достигла плотности людей в метро в час пик моего мира.

Станцию прибытия я рассмотреть особо не смог. Плотная масса людей, движущаяся по разным направлениям, и дядя, тянущий меня в нужную нам сторону, не позволяли оглядываться. Я сосредоточился на маневрировании и беге в толпе. Свернули в один из тоннелей, толпа поредела, ещё пара поворотов — и нас осталось всего пятеро.

По мере нашего движения воздух в тоннеле стал теплее. Мы зашли в квадратное помещение, напоминающее бытовку, здесь были ряды шкафов и стеллажей, заполненных различными деталями. Также по центру стоял стол и ряд лавок.

Мы уселись. Ждали мы руководителя литейного участка. Он проживал на производстве и выдавал задание смене. Работа была неизменной — это плавка руды и производство стандартных имперских слитков металлов. Именно на этом процессе был занят дядя.

Помимо этого, часть цеха была выделена под штучное литьё. Детали и элементы механизмов отливали на месте, чтобы не заказывать их с планеты. Если отливка слитков сходила десятками тонн в сутки, то отливка деталей была штучной. Было трудно предугадать, что понадобится именно в этот день.

Руководитель участка принимал заявки и в соответствии с их важностью располагал в очерёдности по одному ему ведомым принципам. У дяди не было необходимости оставаться, кроме как проконтролировать меня, так как его работа не менялась день ото дня. Он десятилетиями выполнял одни и те же функции и обязанности. Лишь опасность производства и периодическая необходимость принимать верные решения не позволяли заменить его на сервитора.

Я узнал, что буду работать вместе с четырьмя парнями, им было от семнадцати до двадцати трёх лет. У них уже были свои семьи, а у двоих даже дети. Парни создавали и подготавливали литейные формы.

Стеллажи были забиты образцами тех или иных деталей. Здесь находились только самые маленькие из них. Более крупные образцы хранились в цеху. Пока что мне доверили работу по отбивке и очистке небольших деталей, а также, если понадобится, доочистку деталей за сервиторами. Крупными и массивными деталями должны были заниматься как раз таки сервиторы. Используя отбойные молотки и грубые щётки, они защищали основную часть формовочного состава. Всё, что останется, должно было стать частью моей работы. Раньше этим занимался один из ребят.

Как я понял из разговоров, никто не верил, что я надолго задержусь здесь, потому что работа была достаточно трудна. Скорее всего, дядя хотел показать, что я ещё не способен достойно трудиться. Но я был готов сделать всё, чтобы задержаться здесь, чтобы встретиться с теми, кто может подсказать, как попасть в культ. И где же стоит искать Механикум, как не на фабрике.

В помещение вошёл, скорее вплыл весьма грузный тип. Ему было уже за пятьдесят. А на лице был отпечаток излишеств.

Глядя на него, я всё больше понимал, какая бездна нас отделяет. Вряд ли такую лоснящуюся харю можно было наесть на батончиках.

— А ты, наверное, Грэг, новый работник, хе-хе, Обращайся ко мне Грасус. Господин Грасус, или начальник Грасус. И никак иначе, — строго прикрикнул он.

— Да господин Грасус, — ответил я.

— А он неплох, Дюк. Может, из него и вправду будет толк. И помни, Дюк, ты за него поручился, его проблемы станут твоими проблемами, — надавил голосом начальник.

Дюк лишь поморщился.

— Я помню, о чём мы договаривались, Грасус, помню.

— Список на сегодня я переслал на инфопланшет. Номера с восьмого по десятый сделайте в первую очередь, они нужны как можно скорее.

«Вот и отношение, — подумалось мне, — но с этим можно работать».

Посмотрев на дядю, я увидел его длинный и медленный кивок мне. Мол, не подведи меня.

Спецовку мне не выдали, как и обувь. Ограничились небольшим молотком и металлической щёткой. Работа была настолько простой, что даже самый тупой пацан мог с ней справиться. Елозь щёткой по деталям, если формовочная смесь не отстаёт — стучи молотком. Елозь и стучи, елозь и стучи. И так целый день напролёт. Благо с меня требовали не так чтобы много. Мой дядя привык работать по десять-двенадцать часов, поэтому я был не сильно ограничен в перерывах. Глобально мне было достаточно создавать видимость работы. Тем не менее я старался трудиться достаточно честно в пределах своих сил. Мне нужно было зарекомендовать себя. Мне нельзя было потерять доступ на фабрику.

Моя работа продлилась до двух часов дня. Это было время перерыва на приём пищи. Работа основного литьевого конвейера не останавливалась. Люди подменялись на десять-пятнадцать минут, дабы успеть принять пищу. За обедом дядю я так и не увидел, поскольку никто не давал мне рассиживаться. Но что приятно удивило, так это сам приём пищи. Мне в тарелку кинули грамм двести сухой смеси, причём на внешний вид она была гораздо лучше, чем то, что мне выдавали раньше. Сразу вспомнилось, что моя пайка называлась иждивенческой. Новый порошок даже обладал вкусом, в отличие от этого пластилина, что я ел раньше! Воды тоже выдали немало, суммарно с тем, что оказалось в тарелке, примерно полтора литра.

«Интересно, нас будут ещё кормить или на сегодня уже хватит?» — бился вопрос в моей голове. Ведь, как ни странно, дядя почти не принимал пищу дома.

Также меня известили о том, что вся посуда с завтрашнего дня — моя работа. Ну что ж, чего-то подобного стоило ожидать. И как по мне, это малая плата за возможность выбраться из клетки детской жизни.

До конца смены я продолжал заниматься чисткой отливок. Примерно раз в час ко мне заглядывал кто-то из взрослых и забирал чистые детали. Взамен притягивал из груды неподалёку те, которые нуждались в чистке. Я решил, что первое время мне не стоит высовываться. Я слишком рискую потерять работу. Для меня дорога возможность просто посещать это место.

День заканчивался тяжело, тело ныло от постоянной непривычной нагрузки. Мне тяжело было представить, как начнётся завтра.

Мы сидели за столом в бытовке в ожидании начальника. Рабочая смена начиналась и заканчивалась с его одобрения. Войдя, начал он с дяди.

— Дюк, выпуск слитков превышен на три процента, хороший показатель.

Дальше начальник прошёлся по остальным, закончил же нашей четвёркой.

— Смотрю, пункты с восьмого по десятый готовы к отгрузке, замечательно, замечательно. Что там наш малыш? Так-так-так, если прикинуть, то он почти выполнил норму ученика. Ну что же, малыш, не хочешь ещё сбежать домой к мамочке с папочкой? Хе-хе.

— Нет, господин Грасус, но я не уверен, что смогу работать завтра так же эффективно, как сегодня, — слова вырвались из меня раньше, чем я успел подумать.

—Ну, этого стоило ожидать, ребёнок есть ребёнок, глупо от него ожидать большего. Вторая смена уже приступила, рубайте бурду — и по домам.

Как я и подозревал, нам выдали ужин. Часть работяг употребляла его здесь же, другие забирали с собой. Почему-то подумалось, что дядя ни разу не приносил эту смесь домой.

Обратная дорога была быстрой, и я опять не сумел запомнить маршрут. В вагонетке я обратил внимание, что в одной из рук дядя сжимал свёрток, но по прибытии в поселение меня отправили домой. Сам же дядя отправился на ночные улицы. В тот день он вернулся поздно, толкнул меня поближе к стенке и, почти не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Сивушный запах резко ударил в нос. Я ещё долго не мог уснуть, гадая, хороший или плохой был повод у дяди нажраться.

Вот уже две недели, как я хожу на работу. Да это можно назвать полноценной работой, ведь плату я получаю немаленькую. На меня одного пайка взрослого мужчины — это весьма много. К тому же иждивенческую пайку я получаю тоже. Не знаю, на какие махинации пошёл дядя с Грасусом, но, похоже, официально на производстве я не числюсь. В кои-то веки чувство голода отступило. Я даже начал формировать запас питательной смеси.

После первого дня мне пришлось превозмогать слабость и делать больше перерывов. Но к концу недели обильное питание и постоянные нагрузки, которые я мог регулировать, позволили мне втянуться. Считая, что все уже ко мне попривыкли, я начал тихонько разглядывать производство. Сердцем его была огромная электрическая печь. К ней подводили монструозные кабели питания и рукава гидрошлангов (рукав высокого давления или рукава гидросистемы).

Дядя непосредственно руководил загрузкой руды и разливкой расплава по меньшим ёмкостям. Они же, в свою очередь, двигались на конвейер по производству слитков, а также на небольшой литейный участок. Тут же я впервые увидел сервиторов. Эти болезненные человекоподобные конструкции занимались тяжёлой работой. Ворочали и укладывали чушки металла, перемещали ещё горячие наплывы шлака, а также занимались очисткой крупных деталей размером с человека и больше. Но там, где есть сервиторы, должны быть и жрецы. Ведь кто-то должен их обслуживать и проверять. Но, к сожалению, во время моей работы желанные персоны так и не появились. Возможно, они приходят в смежную со мной смену.

Неделя сменялась неделей, моя работа продолжалась. Я всё больше вникал в процесс. Сразу стали заметны нестыковки. Ряд заказов выполнялся в первую очередь, другие же максимально откладывались. Были ещё такие заказы, которые не существовали. Разнарядка на их выполнение спускалась, а извещение об их выполнении не отправлялось. Сразу же начала прорисовываться моя роль. Им нужен был лишний человек для обработки левака. Я подходил идеально, ведь больше рабочих — это больше нормы, а дети не могут считаться работниками. К тому же отбрехаться со мной у него гораздо больше шансов. Но от своей цели я был всё так же далёк, как и в первый день. Я не знал, как выйти на Механикус, не показав своего знания. Мои косвенные наводки не давали результата. Выхода было два: либо терпеть и ждать, либо рисковать и идти напролом. И я уже склонялся ко второму, как мне подвернулся случай.

В конце очередной смены, войдя в вагонетку монорельса, мы слегка разделились. Меня уже не держали за руку всю поездку, да и маршрут я сумел запомнить хорошо. Правда, где дядя ориентировался по надписям, мне в силу возраста и плотного потока приходилось запоминать повороты. Но тем не менее я считал, что достаточно неплохо ориентируюсь на маршруте. И вот, стоя в вагонетке, когда на первой с начала пути остановке вышла почти половина пассажиров, в вагонетку зашёл он. Тот самый парень, которого я видел в окне станции. Это был однозначно он. Этой возможностью нужно было пользоваться. Вокруг него сохранялся небольшой ореол пустого пространства, но поскольку места в вагонетке стало больше, это не особо бросалось в глаза. Нужно было действовать, но аккуратно, не выбиваясь из образа ребёнка. Протиснувшись, я оказался рядом с ним.

— У вас странная одежда, а кем вы работаете? — как можно более непосредственно начал я и уставился на него, пытаясь воспроизвести на лице выражение детской непосредственности.

Я ожидал многого, но не того, что меня проигнорируют. Ну ладно, заход номер два, из заранее подготовленных.

— Мой дядя считает, что любая работа важна. Но же ты же адепт культа, как твоя работа не может быть важна?

И это, похоже, его хоть немного проняло.

— Я слуга Омниссии, моя работа — это забота о машинах и духах, обитающих в них.

Его голос был весьма громок, и я спиной понял, что вся вагонетка смотрит на нас. Но я уже ввязался, нужно продолжать, нужно перебороть детское оцепенение и продолжить разговор. У меня куча заготовленных диалогов. «Ну же, ну же, заинтересуй его!» Но диалог пошёл совсем не так, как я того хотел.

— А как заботиться о машинах? Вы их кормите и укладываете спать? Дядя обо мне заботится!

«О, Император, что я несу, откуда это прёт из меня? Ещё и дядю опять приплёл…»

— Да, именно, я чиню их, когда они устали, я даю им силы работать дальше, я несу им успокоение, когда они огорчены. Я проводник их воли! Ибо в них часть Омниссии, и их голос — это голос Омниссии!

Вот это он задвинул, не хватало только про всеблагую электродвижущую силу. И тут он выдал.

— Ты хочешь прикоснуться к Омниссии?

А я возьми и ответь:

— Да.

Вот тут-то и опустилось тягостное молчание. Вся вагонетка была пронизана тяжёлым ожиданием. Оно длилось и длилось, пока не пришёл ответ.

— Да будет на это воля Омниссии .

И тут меня прошиб пот. А что вообще значит «прикоснуться»? Мне не обещали вступление в ряды жречества. Сразу вспомнились биороботы-сервиторы, летающие роботы украшения - сделанные из детских телец именуемые херувимы, солдаты-биороботы — скитарии. Всё то, чем богат этот мир.

Прервал момент моей слабости дядя. Буквально согнув меня пополам, он начал сам кланяться и извиняться, что его племянник побеспокоил столь важного и занятого человека. Так, кланяясь и извиняясь, мы добрались до другого края вагонетки, где молча стояли до конечной остановки, осыпаемые взглядами окружающих. До квартиры мы добрались молча. Но вот там дядя отвёл душу за всё время молчания.

Меня выпороли, потом наорали, жаловались Императору и святым на такого тупого дегенерата. Потом ещё раз выпороли, чего уже не выдержал мой ещё детский организм и сорвался в затяжную истерику. И вот, когда не осталось сил ни у меня рыдать, ни у дяди ругаться, мне поведали, что меня может ждать. И стать скитарием или, в конце концов, сервитором не самая плохая судьба. Чего только ни выдумали люди за это время. И хоть большая часть страшилок звучала глупо, но от того, что часть из них находила отклики в моей памяти, мне становилось страшно. Шестерёнки очень сильно отличались от обычных людей. И даже те, кто только начал свой путь и почти не отличался от людей, уже по-другому себя вели и мыслили. Обычные рабочие порой просто не знали, как себя вести и чего от них ожидать. Это порождало всё новые и новые страхи и суеверия. Рабочие работали буквально за еду, а взамен шестерёнки давали им возможность жить, ремонтируя и обслуживая системы поселений. Они даже не знали, что может быть по-другому. Слишком много поколений сменилось с тех пор, как они знали другое устройство.

— Там, в вагоне, я рискнул своей головой, сунув её под пресс. И всё ради тебя, неблагодарная тварь. Молись Императору, чтобы о тебе забыли и не вспоминали.

В его логике и его словах была своя правда. И он в неё верил. Я же верил в свою. Я не собирался здесь оставаться навсегда.

Глава 6 В преддверии первых шагов (Р)

Глава пятая В преддверии первых шагов

Райритус заканчивал ритуал освящения когитатора. Похоже, что он наконец-таки нашёл то, что было так не по нраву духам машины, и когитатор после обряда должен вновь нести частичку Омниссии, выполняя своё предназначение. Этот когитатор был очень стар, и нахождение пробоя шины питания на шину данных потребовало от Райритуса всех его знаний и умений. К сожалению, делиться схемами всех устройств с ним никто не стал, ограничившись лишь общими принципами Омниссии и ряда наиболее частых и важных устройств. Залезать в долги и искать схемы этого когитатора он не хотел. Далеко не всегда схемы оказывались полными, да и наличие схемы ещё не означало успех в умасливании духов машины. Но похоже, сегодняшний пятый раз весьма удачен. Он вскоре сможет добавить это устройство в свой послужной список. А такое сложное и старое устройство, как когитатор, стоит немалого.

Благодаря помощи Омниссии и толике своего усердия он продолжает карабкаться вверх. Райритус уже два года как получил красный цвет на свои плечи, перейдя из старших послушников в ученики. Ещё два-три года усердного труда, и он заслужит красную мантию с шестернёй — рунного жреца. С этого момента он будет получать полноценную репутацию и сможет продвинуться по пути Бога-Машины, отринув слабость плоти. Сейчас же он скорее работает на своего учителя, а было бы неплохо, чтобы кто-то возвышал его так же, как и он своего учителя.

Он вспомнил того пацана, на вид лет двенадцати. Ещё два года — и будет рубеж выбора. «Интересный кандидат. К тому времени я уже должен получить свою мантию и право на первого ученика».

Рудная шахта № GR00143. Именно там он сошёл. В голове пронеслись данные по этому поселению. Рудная шахта выработана более десяти тысяч лет назад, эксплуатировалась более шестисот лет до полного исчерпания в связи с высоким содержанием легирующих элементов. Сейчас представляет из себя мелкое поселение на восемь тысяч технотрэлов, питающих соседний литейный завод. Способ связи — грузовой монорельс. Тип обитания — закрытая техносфера. Зависимость от внешних поставок — сто процентов.

Всё, как и вокруг. Но к ребёнку стоит присмотреться. Хорошие ученики пригодятся.

Грэг

Ровно неделю я просидел в квартире безвылазно. Как я понял, это было моим наказанием. И дядя явно не собирался на этом заканчивать. Остаться на одной безвкусной бурде, как её называли мужики в цеху, мне совсем не хотелось. Я уже успел привыкнуть к более качественной смеси, обладающей вкусом. Помимо бурды, меня донимала скука. Безвылазное сидение в каморке угнетало. Замок был переключён в особый режим, не позволяющий мне выйти. Однако вскоре это закончилось. Вернувшись, дядя объявил, что завтра я с ним отправляюсь на фабрику. Он был немногословен, и по нему было видно, что это явно не его решение.

Следующим утром по пути на станцию мне пообещали, что если я ещё раз с кем-то заговорю, то меня скинут в тигель и зальют расплавом. И это было похоже на констатацию факта.

В подсобке при озвучивании плана и целей на сегодня Грасус был особо доволен моим появлением. Произошло даже невероятное: он расщедрился на спецовку и в конце добавил упаковку витаминов, чтобы юный работник больше не болел. Уж не знаю, чего им Дюк мог надуть в уши.

Одежда была велика и висела мешком, что уж говорить про обувь. Да, она была крепкой и надёжной, но передвигаться в ней я не мог. Пришлось её прибрать и работать в том, что и обычно. Витамины же я быстро рассовал по всем трём имеющимся карманам.

Меня встретила груда нечищенных деталей. Обычно от смены до смены куча оставалась примерно одинаковой, сейчас же она была значительно больше. Раза в три.

Отношения с ночным сменщиком, парнем лет семнадцати, у меня не задались. Обычно мы кивали друг другу, и на этом всё. В вечерней смене работала деваха с россыпью ожогов на левой стороне лица. Часть из них доходили и заходили на волосы, порождая уродливые проплешины. И так не особо складная и красивая девушка выглядела совсем уж паршиво. Часто звучали обидные шутки в её адрес, но она на них не реагировала, как будто пропускала мимо себя. Мои часы переработки как раз приходились на её смену, и мы каждый день от трёх до четырёх часов проводили вместе, сбивая формовочную смесь. Единственное, чего мне удалось от неё добиться за это время, так это презрительного плевка мне под ноги. Она была не из моего поселения, и мне оставалось лишь гадать, она относится так ко всем или нет.

Неделя шла за неделей, жизнь текла размеренно, в своём устоявшемся русле. Работа — дом — работа. Выданная мне спецовка была обменяна на другую. Тоже большую, но уже приемлемо — на вырост. Качеством она была похуже, но мне особенно нравилось большое количество карманов — их было аж восемь штук, — а также пояса с крупной пустой бляхой.

Дюк оттаял и даже периодически брал с собой в местную забегаловку, в которой собирался народ после заката солнца. Он употреблял редкостный шмурдя́к под названием амасек, мне же доставался стакан витаминизированного напитка, нередко из своих же запасов. Но больше всего мне доставляло удовольствие стоя, опершись на перила, наблюдать за техногенным кольцом мира-кузни в заходящем солнце. Остатками величия мира-кузни Жао-Аркад.

Я уже всерьёз думал, как подбить Дюка поменяться сменами, чтобы наконец-таки увидеть погонщика сервиторов. К несчастью, дядя был очень упёрт в этом плане. Когда остальные частенько менялись сменами, правда, при этом бывало отрабатывая по шестнадцать-двадцать часов, Дюк всегда выходил в свою. Он считал её самой удачной. И имел на это право, так как был не только самым опытным работником на своём участке, но и, в отличие от других, не имел серьёзных травм и аварий. В поселении за спиной порой можно было еле-еле услышать «счастливчик Дюк», но чаще «красавчик Дюк».

Этот день не задался с самого начала, но чем он закончится, я не мог и помыслить. Началось всё с неожиданного опоздания вагона монорельса. Событие экстраординарное и заставившее собраться на станции большую часть взрослого населения. Толпа бурлила, переговаривалась. Раздавались крики и споры, высказывались предположения одно хуже другого. Тут была и глобальная авария на фабрике, и метеоритный удар, но больше всего людей повергало в ужас полное разрушение монорельса. Толпа собиралась, бурлила, накатывалась на окна служб станций и, как будто разбившись о них, откатывалась назад ,но лишь для того, чтобы снова собраться, забурлить новой, несомненно, ужасной идеей и разбиться об окно Администратума и других служащих станции.

Так продолжалось уже три часа, я старался находиться как можно дальше от толпы. Но даже Дюк оказался подвержен влиянию толпы, дважды вливаясь в её ряды в попытке прояснить ситуацию. Вакханалия нарастала, беспокойство людей росло, начали появляться первые раненые, зашибленные и переломанные. В тот момент, когда мне казалось, что пора убегать, что это вот-вот перерастёт в бунт с погромами и убийствами, по громкоговорителю разнеслось, что вагонетка отремонтирована и через час будет подана на станцию.

Мистическим образом народная волна начала затихать и понемногу перебираться к стыковочному шлюзу, ожидая прихода вагонетки. Объявление повторили ещё несколько раз. Но, похоже, только меня смутил тот факт, что весь путь от нашей конечной станции до фабрики занимал всего тридцать минут. Свои расчёты я оставил при себе, больно уж меня напугала стихия взволнованной толпы.

Не оправдав моих мрачных предположений, вагонетка прибыла вовремя, но стандартная отправка была задержана ещё на пятнадцать минут. Практически каждый находящийся на станции хотел если и не лично пощупать, то как минимум осмотреть и убедиться в целостности и исправности их единственной связи с миром. Толпа поделилась на ритуалистов и наблюдателей. Первые совершали круг почёта, заходя в вагонетку и проходя её по периметру. Выходя из вагонетки, они отправлялись домой уже успокоившиеся и довольные. Вторые же стояли по бокам от шлюза, наблюдали, переговаривались и периодически советовали ритуалистам пощупать или подёргать что-то, по их мнению, особо важное и критичное.

Впервые ехать в вагонетке мне было боязно. Теперь она воспринималась не как нечто старое и надёжное, а как тонкая скорлупка, отделяющая меня от безжалостного вакуума. И похоже, большая часть пассажиров была со мной солидарна.

Второй неожиданный удар случился на планёрке. Господин Грасус поливал меня отборным дерьмом, распекал, обвинял в лени, в общем, я был виноват во всех видимых и невидимых грехах. И только резко вставший Дюк смог оборвать его излияния. Говорить ничего не понадобилось. Грасус повелительно махнул рукой и удалился. Мы же отправились по своим местам, отпускать домой принудительно задержанных сменщиков. Чем я не угодил Грасусу, я не представлял, оставалось ударно отпахать восемь часов в надежде, что меня отсюда не выпрут. За неделю пресный порошок мне изрядно надоел, и я был готов пахать даже за призрачную возможность остаться.

Райритус, старший ученик рунного жреца

Он находился в космосе. Лишь лёгкий скафандр культа защищал его. Несмотря на срочность запроса, он потратил время на проверку и умащение духов скафандра, перед тем как выйти в космос. Запрос был очень срочным, но никого более высокого по структуре и одновременно компетентного рядом не было. Не отправишь же транс-механика или лекс-механика на ремонт вагонетки в открытый космос. Их удел — это линии связи, когитаторы и данные. И кому, как не специалистам общего и интуитивного ремонта, а также мастерам обрядов и успокоения духов машины доверить столь важную миссию. Пускай и ученику, но доверили же.

Райритус был очень горд этим. Он осматривал катушку магнитной подушки вагонетки. Священная электродвижущая сила больше не поступала на неё и не удерживалась ею, создавая магнитное поле. Отключение катушки заставило вагонетку накрениться и оставить длинную борозду на рельсе, пока вагонетка не остановилась. Сама катушка была хорошо защищена и не пострадала, чего нельзя было сказать о гибкой шине питания. Хвала Омниссии за стандартизацию компонентов. Столь мощную шину можно было заменить двумя поменьше, проварив их. «Безусловно, Омниссия видит — это временное решение, и в депо установят новую», — подумал он. Пока не разглядел соседнюю шину. Она была сварена из двух менее мощных, именно так, как он сам собирался. «Это тоже нужно будет указать в отчёте, — отметил он, — да и шину стоит проваривать получше…»

Весь ремонт занял полтора часа, пришлось переваривать все шины на катушках и потратить ещё две шины из запасов. Эти были последние. К сожалению, не вышло провести полноценный ритуал успокоения духов машины, пришлось ограничиться короткими молитвами успокоения, литаниями ремонта и запуска. Он отбил запись об окончании ремонта с необходимыми пометками и замечаниями и глянул на манометр. Пятьдесят четыре единицы. Использование рециркуляционного патрона могло дорого аукнуться, поэтому стоило поторопиться. Хотя теперь он мог и его себе позволить.

Кто бы мог подумать, что поверхностный сбор данных о мальце позволит выйти на неучтённый канал поставки деталей. Да, это немного, но стабильно немного. А использование неучтённого работника позволяет это немного сделать ещё чуть больше. И ведь особо надавить-то и не получится. Ребёнок — всего лишь ученик, который пробуется на работу. И максимум, чего проверка достигнет, так это прикроет ручеёк левых деталей или, если он правильно начал понимать изнанку культа, перетянет часть его на себя. Что, в принципе, не помешало ему нанести визит этому жирдяю. Подумать только, быть младшим послушником и не носить одежд культа. Ему очень хотелось уведомить об этом учителя, вот он бы навёл порядок, выстроив идеальный механизм, попутно подобрав все связи под себя. Сейчас ему достаточно небольших отчислений, а вот потом… потом это может быть интересно.

«Стоит навестить и паренька сегодня, определённо, Омниссия мне благоволит».

Универсальный чип-ключ открыл комнату. Данный ключ подходил для большинства служебных и личных комнат технотрэлов. На секунду Райритус задумался. как давно он перестал причислять себя к ним. Но эта мысль как быстро возникла, так же быстро и исчезла.

Перед ним была стандартная комната бригадира шахтёрских забойщиков. Содержимое тоже стандартное: гигиенический угол, стол, ящик для вещей, кровать или стул непонятной формы, оббитый мягким материалом, выделялся из общего фона.

Окинув ещё раз взглядом помещение, он обратил внимание на три банки из-под смеси, спрятанные под столом. Одна была наполнена различным мусором: металлическими шариками, кусочками металла, гладкими стёклышками и прочим, чем так любят играть дети. Вторая была уже интереснее: в ней был огарок свечи, слепленный из кусочков, крупный болт с гайкой и ручной индуктор с оголёнными проводами. Несколько оборотов маховика — и по контактам пробегает священная искра. Определённо, раньше это была часть аварийного набора шахтёров. Конструкция стандартная, такие же, но большего размера стоят в нишах стандартных гермоворот, обеспечивая возможность их аварийного открытия. В третьей же было немного освящённого масла. Сложив всё обратно и расставив по местам, Райритус заглянул под кровать. Там было несколько стопок с брошюрами и отдельными листами. Там было всё: от трактатов церкви Императора до устаревших норм выдачи тысячелетней давности.

Он смотрел на эти листки, и уже не казались бредом слова начальника станции, по совместительству руководителя поселения.

— Чем могу быть полезен, жрец? — человек перед ним сложился в полупоклоне.

— Мой сан ученический, не стоит гневить Омниссию. Меня заинтересовал ребёнок лет одиннадцати. Он ездит с крупным трэлом на фабрику, возможно, его родственником. Он выделяется, вы должны его знать.

— Ах да. Мальчик необычен, мало говорит, но порой строит речь так, как не каждый здесь может. Он выглядит гораздо старше и рассудительнее, но ему всего восемь лет. Его дядя Дюк обеспечивает ему хорошее питание. А ещё, говорят, он прочитал всё, что было можно, разве что не добрался до служебных инструкций служителей станции. Я сам постигал искусство лекчио более трёх лет, в куда более зрелом возрасте. Я считаю, ему просто нравится бумага с написанными на ней буквами, — заискивающе закончил он.

— Хватит, можешь идти, — властно закончил Райритус.

«Определённо, Омниссия ведёт меня. В его возрасте меня заботила только презренная пища и дворовые компании. Да, плоть слаба, и её нужно укрощать, — подумал он, откусывая кусочек питательного батончика. — Но не сегодня».

Его отвлёк зуммер инфопланшета. На экране мигала надпись об открытии магнитного замка GR00143/04/46.

«Как вовремя», — отметил Райритус и двинулся в сопровождении шестерых трэлов. Он не нуждался в защите бренной оболочки разума. Их задачей была защита его времени, и с ней они справлялись, не подпуская редких интересующихся.

Грэг

Я сидел за столом и читал обрывок инструкции по эксплуатации шахтёрского тягача. Уже более тусклый свет падал сквозь открытую дверь на строки. Скоро время для чтения будет исчерпано. Я пытался представить, как должен выглядеть и работать этот механизм. Порой меня поражало, как могут столь извращённые в моём понимании конструкции работать с такой эффективностью. Глубоко ущербные по своей сути конструкции скреплялись пулом недостижимых технологий, которые способны были закинуть их в космос технологичности. Каких высот должно было достигнуть человечество в тёмную эру технологий, чтобы его ошмётки позволяли выживать до этих пор?

Мои размышления прервала тень, наползшая на меня. Дюк в последнее время становился раздражительным, когда заставал меня за, чтением. Поэтому следовало поскорее свернуться. Не успел я обдумать, почему дядя так рано, как увидел совсем другую фигуру. Это был тот самый служитель Бога-Машины, встреченный в вагонетке монорельса. Тень от заходящего света скрывала его лицо под капюшоном. А группа мордоворотов, находящихся позади него, заставила меня оцепенеть, так и не убрав листки. Сразу вспомнились слова дяди, и к его досужим домыслам добавилось ещё несколько моих собственных. Он подошёл, подтянул листки и начал всматриваться. Я до сих пор не мог видеть его лица.

— Что это? — спросил он, не отрываясь от чтения.

— Туннельный грузовоз, — сорвалось с моих губ, и только потом я осознал, что переиначил слова, написанные в инструкции.

Служитель Бога-Машины кивнул сам себе и, поднявшись, направился на выход.

Уже выйдя за дверь, он скинул балахон и бросил:

— Следуй за мной.

В тот же момент из загадочного и ужасающего служителя он превратился в молодого парня без следов значимых аугментаций. Не дожидаясь моего ответа, он скрылся за проёмом. Мне же стоило немалого труда унять начинающуюся дрожь и на деревянных ногах последовать за ним.

Мы направились к торцу соседнего барака. Там располагалась вертикальная лестница, расположенная на высоте двух метров и тянущаяся до самого верха. Служитель культа ловко запрыгнул и полез вверх, мне же оставалось лишь смотреть ему вслед и на самую первую перекладину, до которой я даже допрыгнуть не мог. Но вот кто-то сообразительный, подвластный взмаху руки сверху, подсадил меня. И я споро полез вверх.

Тем временем жрец уже начал совершать обряды и шептать молитвы, наворачивая круги вокруг некого подобия холодильной установки или же установки жизнеобеспечения. Было видно, что он не просто ходит, а внимательно всматривается в устройство. Покончив с этим делом, он, достав из-под балахона инструменты, закреплённые на поясе, приступил к ремонту. К этому времени мандраж меня слегка отпустил, и любопытство взяло своё. Ощутив моё приближение, служитель Бога-Машины заговорил, не отрываясь от работы.

— Великий Бог-Машина в своей милости даровал нам шестнадцать универсальных законов. Все вместе они слились в великую шестерню, символизирующую наши законы, надежды и стремления.

Первый универсальный закон.

Жизнь есть управляемое движение.

Второй универсальный закон.

Дух есть искра жизни.

Третий универсальный закон.

Разум есть способность понять ценность Знания.

Четвёртый универсальный закон.

Интеллект есть мера Понимания Знания.

Пятый универсальный закон.

Разум есть Основная форма Интеллекта.

Шестой универсальный закон.

Понимание есть Истинный Путь к Познанию.

Седьмой универсальный закон.

Познание есть Ключ ко всему.

Восьмой универсальный закон.

Омнисиия знает всё и познаёт всё.

Девятый универсальный закон.

Ксеногенный Механизм есть Искажение Истинного Пути.

Десятый универсальный закон.

Душа есть совесть разума.

Одиннадцатый универсальный закон.

Душа может быть дарована только Омниссией.

Двенадцатый универсальный закон.

Разум без души есть враг всего сущего.

Тринадцатый универсальный закон.

Знания древних неоспоримы.

Четырнадцатый универсальный закон.

Дух машины охраняет знания древних.

Пятнадцатый универсальный закон.

Плоть ненадёжна, Ритуал почитает Дух Машины.

Шестнадцатый универсальный закон.

Нарушить Ритуал, значит предать Веру.

Так началось моё знакомством с культом Механикус.

Глава 7 Делая шаг в пустоту (Р)

В которой герой участвует в смотринах и закрепляется за учителем.

За следующие два года произошло многое. Меня постепенно знакомили с культом, его принципами и догмами, рассказывали, что является строгим, а что можно в случае нужды опустить. Самым сложным было монотонное заучивание ритуалов. Вся жизнь была построена на них. Ритуал — это список действий в строгом порядке, строго обязательных для выполнения. Каждый чих описывался ритуалом. Они были длинные и короткие, универсальные и специализированные. Из коротких ритуалов складывались огромные, порой способные длиться часами. Все они преследовали целью диагностику и ремонт. И это, возможно, даже заставило бы меня отказаться от моих целей, если бы не две вещи.

Первая. Райритус, мой учитель, был ещё сам учеником и формально не имел права обучать и передавать священные знания. Поэтому не успел сильно обрасти догмами и закоренеть в непогрешимости ряда постулатов.

Вторая же таилась в выбранном им пути развития. Пути рунного жреца. Да, на первый взгляд этот путь казался наиболее догматизированным, ведь строился в основном на ритуалах, а именно на большом их количестве. Но другое название этого пути — интуитивный жрец — раскрывало его шире. За молитвами и ритуалами скрывались базовые познания математики, механики, физики, а также приёмов диагностики. Проговаривая их, жрец мог понять суть и устройство механизма. Выявить поломку, найти решение для её устранения и, устранив, успокоить духов машины, обеспечив её работоспособность. В противовес им машиновидцы снабжались конкретными инструкциями на все виды поломок конкретного механизма. И мне трудно представить, какой объём информации необходимо держать в голове для возможного обслуживания сотен механизмов. Возможно, именно поэтому культ стремится к аугментациям, дабы иметь возможность нести волю Бога-Машины, накапливать и сохранять знания.

В культе имелась вертикальная и горизонтальная иерархия. На верхушке стояли фабрикаторы-генералы, их заместители — локул-фабрикаторы. Ниже шла высокая каста, представленная магосами, генеторами, локасами и ремесленниками. Каждая из них имела свои подклассы и иерархию. Ещё ниже находилось рядовое жречество, представленное электрожрецами, техновидцами, транс-механиками (системы связи и передачи данных), лекс-механиками (учёт, сбор, первичный анализ данных) и рунными жрецами.

Обычно путь начинался в возрасте с двенадцати до четырнадцати лет с младшего послушника. Жречество раз в два или три года проходило по поселению и отбирало тех, кто казался им перспективными. Дальше можно было перейти в старшие послушники. Большинство вследствие своего нежелания или неспособности учиться так и оставались на этих ступенях, составляя основную часть рабочей силы — кузнецы. Со временем они могли накопить средства и ресурсы для аугментаций, способных их возвысить, но крайне редко могли шагнуть высоко, лишь к старости достигая рядового жречества. Из них получались самые ярые и фанатичные следователи догм. Последней ступенью перед вхождением в рядовое жречество был ранг ученика. По сути, это был уже почти готовый жрец, которому работой и усердием нужно было показать свои знания и следование пути Богу-Машине. В момент перехода в рядовое жречество ученик принимал свой первый нейронный имплантат, позволяющий подключать внешние устройства и работать с ними напрямую. Это могли быть манипуляторы, когитаторы, инженерные и диагностические сервочерепа, различные системы жизнеобеспечения и поддержания организма.

Уже скоро будет очередной отсев, и у меня появится возможность вступить в ряды послушников, если меня сочтут достойным. Райритус уже более двух недель не посещал наше поселение. За это время накопился ряд неисправностей, в одном из бараков даже отключилась подача воды. Этот барак начали пронизывать зловония нечистот, понемногу распространяясь на соседние. Хоть я и порывался помочь, меня никто и не думал допускать до них.

Обычно Раритус посещал наше поселение ближе к закату, когда в иллюминаторах свода можно было разглядеть зеленоватый шар Жао-Аркад, пересечённый техногенным кольцом. Распорядок дня у меня тоже сдвинулся, теперь я уходил раньше, не дожидаясь Дюка, чтобы быть готовым к возможному приходу учителя. В те же дни, когда он не появлялся, я разбирал и заучивал те ритуалы, что он смог достать на бумаге. Это были старые, затёртые листки со следами воска и масла. Порой они были стёрты до дыр. Мне приходилось не только продираться сквозь смысл, но и банально угадывать часть слов. Благо большая часть из них состояла из однородных конструкций и оборотов, правила составления которых, как мне казалось, я уже начал понемногу понимать.

На фабрике тоже произошли изменения. В один день, выйдя на работу, я обнаружил что моё место занято двумя сервиторами. Они были оснащены трёхпалым манипулятором и дисковой металлической щёткой, за счёт чего споро выполняли мою работу. Я ожидал худшего, что меня выпрут, а найти возможность получать рабочую порцию было далеко не просто. К моей глубочайшей радости, выставили всех, кроме меня. Для меня же был открыт новый спектр работ со своими «удовольствиями».

Меня отправили к формовщикам. Теперь я помогал месить смесь, ставить и утрамбовывать формы, присыпать маеты порошком. В силу возраста я не способен был полноценно работать, поэтому для оправдания полезности мне приходилось быть на подхвате, скорее предугадывая действия работников и одновременно не мешаясь у них под ногами. Исходя из того, что меня не выгнали ни через неделю, ни через две, польза от меня была, и она была заметна. Как-то совсем незаметно количество отлитых деталей увеличивалось. Если раньше мы лили отдельные штучные детали общим количеством не более десяти, то теперь количество возросло до двадцати пяти, и всё чаще мы лили мелкие партии: от шести до десяти одинаковых деталей.

С переводом на новую должность мне понадобилась выданная раньше повязка. В моём закутке почти не было пыли, скорее крупные фракции песка, быстро оседающие на пол. Как оказалось, труба забора воздуха находилась рядом, и она перехватывала большую часть пыли и газов от печей и металла. Сейчас же я работал в цеху, в непосредственной близости от всего этого.

Первый рабочий день закончился выхаркиванием кома слизи с чёрными прожилками. Тогда-то я вспомнил заботливо убранную Дюком повязку. То, что взрослые складывали вдвое, у меня, получилось сложить втрое. А вот попытка смочить её ни к чему не привела. Дышать сквозь мокрую повязку было крайне трудно, а окружающая пыль оседала на мокрый материал и ещё сильнее его забивала.

Работающим в непосредственной близости от печи выдавали небольшие респираторы, но они были по одному на должность и передавались из рук в руки при пересменке. Для работы сверхурочно заказывали самоделки в поселении. Мне же такое богатство не светило. Ведь многие работали без средств защиты, ещё и бравируя этим.

С безопасностью тоже были проблемы. За эти годы насмотрелся на тех, кто умудрился залезть в конвейер и быть перемолотым, зашибленным сервиторами, но больше всего было тех, кто пострадал от брызг и разливов расплава. Была даже та, кто прыгнула в чан с жидким металлом. Та самая деваха с ожогами, с которой я провёл немало безмолвных часов. Её крики быстро стихли, наверное, померла от болевого шока. Её труп достали только тогда, когда опустел тигель, разлив металл по формам. Каждый раз, когда он наклонялся, чтобы вылить часть металла, можно было видеть силуэт её останков, покачивающийся на подушке из остывшего металла и шлаков. Чёрный изломанный силуэт с остатками обгоревшей плоти, продолжающей тлеть.

Но ни одно из происшествий не остановило процесс. Только конвейер быстренько помыли от крови, подав на пожарный брандспойт вместо пены воду.

Мир-кузня Жао-Аркад, орбитальные помещения космического лифта храма-кузни Дуаргино Уо.

В небольшом помещении находились четверо разумных. В воздухе витал дым сожжённых благовоний и ощущался привкус священного масла. Были слышны тихие литании и молитвенные гимны, издаваемые динамиками. Вдоль стен были установлены пирамиды из свечей. Их пламя причудливо играло в дыму благовоний. Но основным источником света были две масляные лампы в виде черепов, свисающие с потолка.

Трое служителей культа и ученик. Технопровидец, техножрец и лекс-механик. О каждом можно было долго говорить, рассказывая об их пути, на котором они несли волю Бога-Машины. Но они не выделялись на фоне миллионов своих братьев, являясь лишь шестерёнками в его механизме.

Они собрались здесь, дабы принять в свои ряды нового брата, новую шестерню в механизм их общества. Нужно отметить, что это был славный кандидат, молодой, но уже крепко вступивший на путь Бога-Машины, хоть ещё и не удостоенный быть отмеченным им. Его послужной список был неплох для возраста. Лекс-механик под звуки гимнов зачитывал список выполненных работ и усмирённых духов механизмов. Рунный жрец вышел вперёд и произнёс

— Я передал знание.

Ученик, стоя на коленях, ответил:

— Знание принял.

Раздалось уже три голоса:

— Храни его и приумножай.

— Я верен закону шестерни.

В этот момент два сервитора необычайно тихо и аккуратно возложили на плечи бывшего ученика красную мантию.

— Встань, брат, встань, рунный жрец. Тебя ждут в хирургион , дабы ты принял свой первый дар Бога-Машины и смог начать путь приближения к нему.

Его окатил дым благовоний, и под увеличившуюся громкость литаний он покинул помещение.

Шахтёрское поселение № GR00143. Три дня спустя

Сегодня я остался в поселении. За долгое-долгое время это, можно сказать, был мой первый выходной. Я впервые задумался, как люди умудряются работать по десять-двенадцать часов без выходных? Да, здесь редко можно встретить людей старше тридцати лет, но, несмотря на всю тяжесть их жизни, я не могу сказать, что они дохнут как мухи. Скорее приспособились довольствоваться малым.

Меня и ещё восьмерых детей собрали и скопом повели от одного мастера до другого. Нас подстригли, оставив короткий ёжик мальчикам и короткое каре для девочек. После была помывка, тоже общая, без разделения по полам. Посмотреть было не на что. Что мальчики, что девочки выглядели почти одинаково. Сразу можно было отличить тех, кого подкармливают родители, их кости выпирали не так сильно и было нечто, напоминающее мышцы. На их фоне я, откормленный за пару лет взрослыми рабочими порциями, выглядел внушительно, то и дело привлекая взгляды. Я был на два-три года младше, но выглядел их ровесником.

Местная техническая вода немного щипала, и к этому я не смог привыкнуть до сих пор. А ещё до недавнего времени мне казалось диким, как можно было скважинным образом получать воду на Луне. Оказалось, что, когда шахта практически истощилась, грунт вокруг стали насыщать водой, бомбардируемой метеоритами с высоким содержанием льда. Дальше последовала накачка рудоносных слоёв химикатами и откачка полученной жижи для переработки. Высокое содержание редких металлов окупило ещё сотню лет такой эксплуатации. Средняя температура на Луне составляла сорок градусов тепла, а пиковая днём доходила до ста двадцати. Объём вкачанной воды был так велик, что даже крох получаемой жидкости с нижних горизонтов хватало для поддержания замкнутого цикла. Дерьмо же и иные отходы, не подлежащие переработке, уходили на небольшую грибную ферму, где смешивались с лунным реголитом и выступали в роли подкормки. Но практически весь урожай уходил взамен обслуживания и поставки самых необходимых компонентов. Остатки же распределяли среди верхушки станции и даже иногда продавали в порту.

Нас собрали на станции. Вокруг было пусто. Кроме детей и сопровождающих, никого. Это было нормой. Она наполнялась только в моменты прибытия вагонетки. В остальные же часы здесь нельзя было застать даже служащих.

Сбоку от окон служб станции из двери вышел пожилой дядька, неся в руках инфопланшет, это сразу намекало на его важность и значимость. Его сопровождал смутно знакомый тип, высокий и худощавый. По мере их приближения шепотки и разговоры затихли.

Старик прокашлялся и начал монотонно зачитывать текст с инфопланшета. То и дело он сбивался или останавливался, разражаясь кашлем. Было видно, что он горд тем, что он делает, и, возможно, это даже почётная обязанность. Но от этого уловить суть было не проще даже мне. Дети же и вовсе через пару минут перестали слушать и просто сидели в ожидании дальнейшего. Суть же монолога сводилась к величию Бога-Машины, благах, которые несёт его путь, и святой обязанности всех и каждого вступить на этот путь. Самое же занимательно я выловил в конце. Обрывки о том, что мы долго готовились, и теперь те, кто смог сохранить и укрепить знания, смогут вступить на путь Бога-Машины.

Пока длилась эта «возвышенная и величественная» лекция, тощий тип осматривал детей. Узнал я его, только когда он добрался до меня. При нём не было саквояжа, а аугментированная рука была затянута в перчатку из тонкой кожи. Именно этот гад предлагал сдать меня в работный дом. Я разузнал немного, что это аналог детского дома. Он находится в порту, и там всегда есть доступные койки для новых воспитанников. Но вот причины такой щедрости замалчивались.

Худощавый не успел закончить осмотр, когда створки шлюза открылись и из них вышел служитель культа в красном балахоне. Его походка была рваной, складывалось впечатление поломанной машины. Оно усилилось, когда он подошёл ближе. Я узнал в нём учителя. Рваной была не только походка, периодически его мимические мышцы подвергались тикам и судорогам. Они переходили на правую руку, которую он придерживал левой в районе запястья. На вопросительный взгляд худощавого был брошен ответ:

— Последствия принятия д-д-дара Омниссии, — в середине фразы его накрыл более длительный и сильный приступ.

Проковыляв вдоль строя детей, он остановился напротив меня и скупо бросил:

— Этот, — после чего, дойдя, передал инфопланшет худощавому.

Тот, немного от смявшись, принял его и, быстро прочитав, кинул в воздух.

— Так, нужны ещё трое, посообразительнее. Запрос на послушников для лекс-… — дочитать ему не дали, грубо вырвав инфопланшет из рук.

Не обращая ни на кого внимания, он направился к вагонетке. Худощавой засуетился.

— Так, этот, вон та и та, — указанных детей вытолкнули вперёд.

Получив в качестве одобрения безразличный кивок от старика, нас направили к вагонетке. Было видно, что мелюзга готова сорваться в истерику. Я же покидал станцию, осознавая, что сюда уже не вернусь.

Всё время нахождения в вагонетке я успокаивал детей, и к концу мне это вроде удалось. Учитель выглядел плохо, всё больше и больше напоминая сломанную машину, которая пытается выполнить поставленную задачу. Мне трудно представить, что бы он предпринял, сорвись дети в истерику.

Когда открылся шлюз, учитель вышел, я же построил детей гуськом. Взявшись за руки, мы поспешили за ним. Проход был коротким, и вот мы уже в новой, более просторной вагонетке. Она была заполнена металлическими ящиками, бочками, на которых были выдавлены знаки культа и нанесена непонятная маркировка. Места было достаточно, но никто не рискнул расположиться на ящиках.

Ещё два часа мы провели в пути, пока открывшийся шлюз не встретил нас волной спёртого воздуха и гвалтом множества голосов. Практически сразу внутрь шагнули два сервитора с грузовыми захватами на конечностях и техножрец, сопровождающий их. Пропустив их , почти у самого входа нас встретили ещё двое служителей культа. Они были вооружены топорами в виде половинки шестерни и клевцами с обратной стороны. Верхние и нижние конечности оказались аугментированы. Хотя аугментация, как по мне, была весьма топорной. По своей воле на такое я бы точно не согласился. Бегать и рубиться можно, но вот в быту будут проблемы, не говоря уже про мелкую работу.

Они обсудили что-то с учителем, на время приложив инфопланшеты друг к другу, и мы двинулись дальше. Скорость была высокой, буквально на пределе детских возможностей, мне приходилось буквально тянуть детей за собой. Размеренный стук конечностей наших сопровождающих буквально прокладывал путь в толпе. Она своевременно расступалась, образуя коридор, который почти сразу схлопывался за нами.

Высокий темп движения и нежелание потеряться почти лишали меня возможности осмотреться. Я смог отметить, что это огромнейшее помещение, вместимость которого можно измерить стадионами. Дальний край был отгорожен синей пеленой, к которой мы и направлялись. По бокам громоздились ярусы, на которых перемежались помещения, скопления людей, ящиков и всевозможных грузов. Однако разглядеть подробнее мне никто не давал возможности. Выйдя на более свободную площадку и миновав штабеля грузов, мы вышли к откинутой аппарели челнока.

Его внутренности были почти полностью забиты детьми, жавшимися к стенкам и углам. Все они были напуганы, часть тихонечко плакала. У края аппарели стоял техножрец с шестом. Вдоль руки к шесту тянулся кабель.

Наша процессия потянулась внутрь. Учитель же остановился возле аппарели. Когда мы поравнялись с ним, он ничего не произнёс. Меня подтолкнули вперёд, он же, ничего не сказав, ушёл. Я наблюдал за ним, пока поднявшаяся аппарель не скрыла от меня красную мантию.

Гул двигателей и инерция поднявшегося транспорта взволновали детей. Но, казалось бы, лёгкий удар жреца о палубу пустил разряд, от которого маленьких пассажиров и меня передёрнуло. Порядок был восстановлен.

Глава 8 Базовое знание. (Р)

Неуклонно снижающееся число рядового жречества, как и качество поступающего материала, вынудило меня и Совет снизить требования и кратно увеличить количество отбираемых технотрэлов. Обряды и ритуалы обучения будут пересмотрены с целью повышения результативности применительно к сложившимся обстоятельствам.

Карус Вой, локум-фабрикатум мира-кузни Жао-Аркад

Мир-кузня Жао-Аркад, жилой сектор космического лифта храма-кузни Дуаргино Уо

Два месяца спустя

Если я не ошибаюсь, сегодня этому телу исполняется десять лет, и вот уже три с половиной года, как я живу в нём и в этом мире. Я пытаюсь куда-то двигаться, но не понимаю, становится лучше или хуже.

Моё новое обиталище — это каморка два метра в ширину и три метра в длину. В ней расположены две двухъярусные кровати с небольшими нишами в стенах[ 2] . Ещё есть плафон освещения. Ещё ни разу здесь я не видел солнечного света.

Когда все жильцы собираются внутри, становится очень тесно. Еда тут отвратительная, и порции маленькие даже по детским меркам. Но можно заслужить поощрение, например, как этот батончик. Вкус у него гораздо лучше, чем всё, что я ел до этого, за исключением витаминов. Не знаю, стоит ли мне считать его праздничным блюдом? Но что мне стоит, так это съесть его побыстрее. Скоро тут окажутся мои соседи, их голодные взгляды и урчащие животы не испортят мне аппетит, но батончик они могут банально отобрать.

Обус — откровенный перестарок, уже третий год здесь. Хотя, как до нас довели, этот этап обычно проходят за год. Остальные двое прибыли в одной со мной партии.

Обучение весьма тяжёлое. День начинается с подъёма и общей молитвы Богу-Машине и окружающим духам машины. Дальше идёт приём пищи в виде стакана питательного субстрата.

— Плоть слаба, и вам не стоит её стяжать, ибо машина вечна! — начинает одной и той же фразой лектор.

В лекциях нет системы, о чём он будет рассказывать, зависит только от него самого. Четыре часа лекций способны утомить кого угодно, но только не агентированного лектора. Сквозь свои динамики он бы вещал и вещал, делясь благостным знанием с теми, кто практически не способен его принять.

Дальше мы разбиваемся по группам и отправляемся на практическую часть, каждой группе соответствует своё направление. Моё — это рунный жрец. Я один из немногих, у кого уже есть приписка к учителю. Именно он и определил моё направление. Если на то будет его воля, то, получив ранг младшего послушника, я смогу вернуться к нему или же продолжу постигать знание до получения ранга старшего послушника. К сожалению, связи с учителем у меня не было.

Несмотря на то что электрожрецов тут почти не было, каждый служитель этой обители обладал ударным жезлом или посохом. Электроразряды, выпускаемые из них, помогали поддерживать почтительную тишину в залах, а также стимулировать тягу отстающих к знанию.

Для особо нерадивых или упёртых были плети. Пороли ими обычно публично, сразу после утренней молитвы. У меня была возможность убедиться в их силе на общих помывках раз в неделю. Тонкие белые полоски были на спинах ребят обоих полов.

Практическая часть состояла из повторения и отработки показанных учителем ритуалов. Он ходил между рядами и наблюдал за старательностью и чёткостью выполнения движений, раздавая разряды тем, кого считал недостаточно старательным. И мне перепадало достаточно часто. Эпизодически учитель останавливал всех и вызывал персонально. Тогда нужно было показать не только движение или порядок действий на макете, но и чётко произносить соответствующие молитвы и литании. Называл он лишь номер комнаты и места. Моим был 135.2, что значило: комната 135, верхняя полка сверху.

Чего мне только стоило заучивать ритуалы обращения к инфопланшету! Ведь отрабатывать мне их предполагалось на куске пластика, не имеющем даже настоящих кнопок. Мне казалось, что я могу переписать все их планшеты и когитаторы, вместе взятые, написать любую программу. Но вместо этого я должен был тыкать в кусок пластика, отрабатывая литании: включения, обращения, вызова, передачи, ввода, изменения регистра и сонм других. И не дай Омниссия мне ошибиться в порядке и последовательности.

Дальше шёл ещё один приём пищи, уже более обильный, но такой же отвратительный. Большая порция связывалась с тем, что хоть плоть и слаба, но дух наш содержится в ней, и чтобы поддерживать не только дух, но и обретённые знания, нам надлежит питаться, пока мы не сможем откинуть оковы плоти и пройти по пути Бога-Машины.

Всё это порой доводило меня до отрешённого исступления. И не меня одного, порой можно было встретить бессмысленно бродящих или стоящих на месте послушников, выполняющих одну им ведомую последовательность действий. И им любезно помогали при помощи благословенной электродвижущей силы.

Моей же отдушиной стало последнее занятие за день. Читальня была разделена на две половины. В первой, дальней от входа, учили читать. Большая же была предназначена для тех, кто уже освоил этот ритуал и способен был получить величайшую из наград — знание.

По бокам были расположены стеллажи, разделённые по основным направлениям рядового жречества. Внутри каждый стеллаж был разделён на сегменты, заполненные одинаковыми книгами. Хотя они скорее выглядели как тонкие брошюры, отпечатанные крупным шрифтом.

Несмотря на масштаб и визуально огромное количество доступной информации, по факту её было не так и много. Что меня удивило, ограничения по направлениям не было. Ты мог взять любую книгу, но на следующий вечер должен был её вернуть, за этим следили не строго, но если замечали, то наказание следовало незамедлительно. Я периодически брал брошюры по электрожречеству или трансмеханике и получал настоящее удовольствие, если получалось пробиться к настоящим знаниям сквозь молитвы и ритуалы.

Поначалу я пытался общаться с соседями по комнате, особенно с моим пополнением. Обсуждать молитвы и литании, как у них проходили занятия. Но постепенно соседи становились всё более замкнутыми и отрешёнными. Мой интерес к ним тоже угасал. Мы всё больше становились похожи на перестарка, которого интересовали лишь еда и сон. Всё меньше они задирались, когда я засиживался с включённым светом за очередной брошюрой. Вывести из этого состояния нас могли лишь неординарные события, такие, как порка до смерти ученика. Поговаривали, что он плюнул в лицо одному из наставников, нанеся оскорбление не только ему, но и тем знаниям, что он нёс. Другим стало происшествие в мыльне. Одна из девчонок вдруг стала натирать орган перестарку, доведя его до извержения. Оба получили плетей. Но примечательным стала последующая двухдневная лекция о том, как нужно смирять плоть. Перерывы были лишь на еду и молитву. Аугментированный глаз лектора быстро замечал тех, кто пытался заснуть.

В один из вечеров я сидел в кругу соучеников, наблюдая за испытаниями на ранг младшего послушника одного из безымянного кандидата 23.3. Несмотря на то что он старался говорить размеренно и уверенно, я подмечал ошибки. Он дважды спутал порядок слов, в конце же поменял их местами. Он мог считать, что всё сделал верно, что его ошибки неважны, но от этих небольших изменений терялся тот внутренний, глубинный смысл, который был там заложен. Я уже настолько втянулся, что каждое его неправильное действие отображалось у меня на лице. Каждая ошибка вызывала дискомфорт. Он не сдал. По телу кандидата прошёлся небольшой разряд, слегка встопорщив коротко остриженные волосы, и он обмяк. Заряд был очень болезненным, но чётко выверенным, его жизни не угрожающим.

— 135.2, — произнёс жрец.

Я встал и двинулся вперёд. Когда тебя вызывают, нужно выходить, это вбито в подкорку. Возможность подумать будет только после того, как лектор озвучит задание.

Я стоял перед аудиториями и был готов выполнять практическое задание, уже предвкушая вкус батончика во рту. Постепенно я начал осознавать, что людей передо мной многовато, да и место не то.

— 135.2, — начал жрец. — Был признан достойным и обрётшим крупицу знания. Все лекторы подтвердили истинность этого. — Мне на плечи опустили серую мантию из ткани. — Ступай, младший послушник, тебя ждёт ещё долгий путь к ЗНАНИЮ.

Это было ново, это было дико необычно. Я видел потрясение не только в себе, но и в глазах соучеников. Я не знаю, что принесёт оно им, но мне оно принесло пробуждение. Я как будто воспарил, вспомнил то, кем я был и из какого мира пришёл. Я выходил, окрылённый новыми эмоциями и впечатлениями.

Как это ни странно, но в кои-то веки ожидания меня не подвели. Или спустя четыре месяца беспрестанной муштры и психологической обработки я был готов довольствоваться малым.

Меня провели по узким тёмным коридорам в комплекс обширных помещений. В данный момент в них шёл учебный процесс. Сопровождающий подвёл к отдельно стоящему жрецу, обменялся данными между инфопланшетами и удалился, оставив нас наедине.

— Ко мне обращайся наставник Сулла. Запомнил?

Я кивнул.

— Буду наставлять тебя на пути Рунного Жреца. Все вопросы, оставшиеся после занятий, можно обращать ко мне. Ваши лекторы и практоры весьма заняты и не уделят вам времени больше положенного. Я отвечаю ещё и за них.

Он обвёл ряд в десяток дверей.

— Твой номер был 135.2. Забудь. Теперь ты 46.

Пройдя немного дальше, он ткнул пальцем в число над одной из дверей. Справа от входа было число 46. Числа меняются, логика остаётся прежней.

— Почему нас не называют по именам?

— Запомни, 46-й, имя, как и знание, нужно заслужить или найти самому. Иди за мной.

Дальше началась обзорная экскурсия. Сперва мы посетили общий молельный зал. Он был значительно меньше того, что я видел раньше. Дальше лекторский зал, который отличался не только размерами, но и большим количеством украшений. Вот следующее помещение было большим , это оказались мастерские и одновременно склад материалов для отработки практики.

Массивный техновидец, не отпуская своего топора и задействовав только манипулятор, проводил разборку какого-то узла. Дальше мы прошли в едальню, туалеты и душевые, всё так же общие, но уже разделённые небольшими перегородками. Дальше была библиотека и общий зал. К сожалению, в библиотеку меня не повели, сообщив, что с ней меня ознакомит лекс-механик.

Мои руки буквально чесались от желания всё потрогать, пощупать и испытать. Я устал от бутафории и хотел настоящих инструментов и механизмов. Да мне даже хотелось опробовать ту чушь, которой меня пичкали. А ещё в библиотеке я видел инфопланшеты и когитаторы, манящие меня зелёным светом своих экранов.

Мне выдали чип-ключ от комнаты и освободили до утра. Несмотря на всё своё возбуждение, я отключился, стоило лишь голове коснуться койки.

Проснулся я от того, что меня коснулись. Это был парень, я бы дал ему лет пятнадцать. Лицо его было совершенно непримечательным, если бы не большой шрам на скуле. Его рука, касающаяся моего плеча, была покрыта мелкими шрамами и ранками, часть из которых была свежей.

— Нам пора, вставай же. За опоздание накажут обоих.

Подойдя к двери, он приложил чёрный прямоугольник к ней, и та с щелчком приоткрылась на несколько сантиметров. Толкнув её, он вышел наружу, где уже кипела жизнь.

Не став испытывать судьбу, я направился за ним. Он же, засунув кисти рук в рукава балахона, повёл меня в молитвенный зал.

Молитвенный зал впечатлял. Несмотря на то что его всё ещё готовили к обряду общей молитвы.

Послушники зажигали свечи и благовония, расставляя их в строгом порядке, а также развешивали гобелены с символами Механикус и текстами универсальных законов. Иногда попадались особо значимые цитаты с указанием авторства. По мере выполнения заданий они становились на свои места, формируя четыре колонны по сорок послушников. Мы подошли к одной из них и заняли предпоследний ряд, практически закончив формирования нашей колонны. Впереди каждой колонны стояло по одному служителю. Две крайние правые возглавляли техновидцы. Дальше шла наша колонна. Последней же были лекс-механики. Благодаря прямолинейности построений в глаза бросались дыры в ней. Я же, стоя ровно и смотря прямо, косился на окружение.

Зал преобразился неимоверно. Ещё вчера он казался мне обычной коробкой с небольшим количеством фигурных украшений. Сейчас же зал навевал мрачную решительность и бодрость, готовность ринуться вперёд.

Заиграла музыка гимнов, и под спускающиеся сервочерепа колонны начали литанию. Это было сильно и ритмично. Голоса звучали ровно и размеренно, сливаясь в унисон и создавая ощущение работы механизма. Это было так, так… я даже не мог это описать. Мне просто хотелось соединиться с ними, чтобы и мой голос звучал так же, звучал вместе с ними, делился силой и энергий. Это было совершенно не похоже на то общее бормотание, которое мы практиковали раньше. Возможно, именно из-за этого наставники ни разу к нам тогда не присоединялись. Сейчас же их голос звучал в общем хоре.

— Что это было? Мне незнакома эта литания! Где я могу найти её текст? — начал сыпать я вопросами, когда послушники начали расходиться и убирать предметы культа. Тут же запахло дымом потушенных свечей и масляных лампадок.

— «Литания начинания». Она производит особый эффект, особенно здесь, выполняемая вместе.

Мы направились в едальню. Тут тоже было чему удивиться. На раздаче никто не стоял. Пища была в свободном доступе. Взяв по тарелке с ложкой и большие четырёхсотмиллилитровые стаканы, мы встали в очередь. Несмотря на показную неспешность, очередь двигалась очень споро. Дойдя до двух больших кастрюль, 47-й налил себе несколько черпаков из первой и набрал стакан чуть красноватой воды из второй. Я повторил за ним, и мы направились к столам. Вокруг была тишина, лишь редкий гул разговоров и стук ложек нарушал её.

— Запомни, спешишь, значит, опаздываешь, лишь размеренность — путь успевать. Старайся думать наперёд.

Мы заработали ложками. Было очень вкусно, это оказалось похоже на суп-пюре из цветной капусты. В этом мире я не пробовал ещё ничего вкуснее. Поначалу я даже не замечал, как на стук моей ложки начали оборачиваться соседи. Закончив, я перевёл взгляд на 47-го, а потом на кастрюлю. Он правильно понял моё замешательство.

— Можешь взять ещё.

Пытаясь не сорваться на бег, я проследовал к бадье и кинул в тарелку ещё два половника. Очереди уже не было, но в кастрюле оставалось ещё немало.

Дождавшись, пока я закончу с супом и напитком, отдававшим стандартными витаминами, 47-й продолжил:

— Мы не ограничены в пище, но помни: стяжательство плоти противно воле Механикус. Лекторы и практоры найдут способы напомнить тебе об этом.

— Каким образом?

— О-о-о, они разнообразны, но самый действенный — это отсечение.

— Отсечение чего? — не понял я.

— Ложно. Верно будет, КОГО. Отсекут тебя от нас, от культа, от знаний. И как долго это будет длиться, зависит только от тебя, — немного помолчав, он продолжил: — Перед сном я проведу тебя в библиотеку, там ты сможешь получить данные по нужным обрядам и литаниям. Насколько хорошо ты знаешь лекчио?

— Достаточно.

Читал я и вправду неплохо.

— Идём к лектору. Они никогда не ждут.

Небольшое примечание:

Технотрэл — самая низшая позиция в иерархии. Обычный человек, привлекаемый к работе на Механикус. Важно: трэл не может быть наёмным рабочим, ему не платят за работу, он ресурс.

Сервитор — немного более высокая позиция в иерархии. Несмотря на ограниченность их разума, они значительно продвинуты по пути Бога-Машины. Несмотря на частое заблуждение, большая часть сервиторов выращена искусственно. Как следствие, искра жизни сформирована частично, а плоть подвержена ускоренному распаду.

Кандидат — технотрэл, изъявивший желание, но часто принудительно отобранный в ряды жречества.

Младший послушник — кандидат, получивший достаточное образование для постоянного проживания на объектах Механикус. Отличительная черта — серый балахон

Старший послушник — младший послушник, прошедший гораздо более глубокое обучение. Он обладает минимальными навыками работы с механизмами и ремонта самых частых неисправностей. Также знаком с ручным инструментом своей направленности и умеет работать большей частью из них. Может быть отправлен на несложные поручения и с высокой долей вероятности справится с ними. Отличительная черта — красный кант из шестерни по периметру одеяний.

Ученик обладает практически полным набором знаний по своему направлению, хорошо управляется со всеми необходимыми для обрядов инструментами. Знаком со многими механизмами и способен работать с ними. Получает задачи, как и рядовое жречество. Находится под контролем и наблюдением, пока не накопит достаточно опыта и не будет введён в рядовое жречество.

ИИ — изуверский интеллект (он же искусственный интеллект). Абсолютный запрет на создание. Даже Тёмные Механикус таким не играются. Хотя уже построенные, да, совращали. Но тут тонка грань между сложными когитаторами, наделёнными духом машины и даже духами пустотных барж и других крупных кораблей. Они способны воспринимать голосовую речь, противиться и даже принимать ряд осознанных решений.

Глава 9 Прививая навык (Р)

В которой герой принимает участи в финансовой революции и хвастается кое каким навыками.

Карус Вой уже долго находился без движения. Могло сложиться впечатление, что он просто спит. Но он достаточно далеко продвинулся по пути Бога-Машины, чтобы не нуждаться во сне. Он анализировал прошлое, пытаясь в нём найти ответы для будущего. Встроенные когитаторы и импланты памяти работали в форсированном режиме, из-за чего от его конструкции исходил лёгкий пар.

Ещё каких-то пару десятков лет назад он был обычным магосом. Но основные его заслуги строились не на пути познания его направления. Как ни печально, его признали в другом. Благодаря его усилиям был налажен тесный контакт ближайших трёх храмов-кузнь Их мощь и взаимодействие начали расти, и это стало отправной точкой его возвышения. Совет храмов-кузниц собирался регулярно, но общая разобщённость не способствовала принятию решений. Нужен был кто-то, кто бы выступил связующим звеном, учитывающим интересы если и не всех, то большинства. Но пост генерал-фабрикатора обладал слишком большой властью. Никто не был готов подчиняться, несмотря на затянувшуюся стагнацию.

В итоге большинством голосов было принято компромиссное решение о назначении локум- фабрикатора при пустующем посте генерал-фабрикатора. Именно он, Карус Вой, был назначен на этот пост.

Первое, чем он занялся, — это систематический сбор данных от кузнеца и производств, расположенных на лунах. Чем больше он получал данных, тем хуже становилась картина. Это была уже не стагнация, а деградация целого мира. Священные механизмы были изношены. Рядового жречества не хватало, и уровень его познания неуклонно снижался. Тяжёлых и редких металлов не хватало катастрофически. Ряд ключевых технологий отсутствовал, их вывезли ещё во времена переосвящения миром-кузней Металлика. Продукты этих технологий, как и редкие, незаменимые металлы поступали из Империума, чьи конвои приходили всё реже или же вовсе пропадали. Но для сопровождения десятины боевые баржи находятся исправно. На текущий момент на выплату десятины работало 46,5% всех производств. Ещё каких-то триста — пятьсот лет, и будут утрачены оставшиеся ключевые технологии, неспособные их поддерживать. Последней каплей священного масла в чашу стало появление кораблей богомерзких ксеносов в системе. Орудийные посты и системы, созданные ещё в времена Второй конъюнкции, смогли их отогнать, но они обязательно вернутся.

Ещё одной проблемой было распределение ресурсов. Находясь в постоянной нехватке машин и деталей, не уповая больше на ритуалы официальных запросов, жречество само начало налаживать их поставки. Зачастую в ущерб тем ключевым механизмам, для которых они предназначались. Производство начало снижаться без объективных на то причин.

Выход был один: объявить Третью конъюнкцию для колонизации вулканических планет, насыщенных так необходимыми минералами для спасения мира-кузни Жао-Аркад.

Но пока жречество её не примет. Необходимо было подготовить ряды более молодых жрецов. Упорядочить и исключить ошибки в распределении материалов. Связать и сплотить кузни, вернув их производственный потенциал. Укрепить своё положение. И только после синергии всех этапов приступить к конъюнкции.

Карус Вой наконец-таки сдвинулся и направился к когитатору. Оптимальная стратегия выбрана. Необходимо приступить к выполнению процедуры. Время и ресурсы ограничены, наблюдаются внешние враждебные действия, но их ведёт Омниссия, результаты будут достигнуты!

Мир-кузня Жао-Аркад, учебные залы космического лифта храма-кузни Дуаргино Уо

Я находился в огромном зале для практики. Он совмещал мастерские, склад и свалку мусора. Практор вещал о теплогенных способах соединения металлов. Здесь знали всё: и сварку в защитных газах, и лазерную с плазменной и даже кислородом не только резали, но и сваривали ряд экстравагантных сплавов. Сейчас я отрабатывал электроразрядную сварку без применения защитных газов. Изюминкой было отсутствие присадочной проволоки, отчего результат был паршивым и требовал особых навыков. Уже полгода я постигал навыки и получал навыки на новом месте. Несмотря на куда большую площадь этих залов, они изрядно мне осточертели. Спасало положение только утренняя молитва и вечернее посещение библиотеки. Молитва всё так же придавала сил и бодрости, дарила заряд энергии на день. Особенно это было заметно, когда нас удостаивал чести посетить магос Кал Аяр. Он исполнял молитву на бинарном технолингво. И оно на удивление элегантно вплеталось в общий хор, усиливая и дополняя его. Эти дни становились поистине праздником не только для послушников, но и для меня.

Вечерами же я просиживал за планшетами и когитаторами библиотеки, знакомясь с теми данными, которые не давались нам или были пройдены ранее. Ведь несмотря на большую упорядоченность и структурированность подачи знаний, они оставляли желать лучшего. Как я предполагал, общий курс читался около двух лет. И во многом твои успехи зависели от того, в какой момент ты начнёшь заниматься. Как я сумел расспросить, на становление старшим послушником тратилось от трёх до четырёх лет. При этом можно было им и не стать, а быть банально выдернутым на срочную вакансию, не требующую полных знаний. Обычно это было уделом отстающих или затянувших своё обучение.

Сварка то и дело плевалась, оставляя поры. Приходилось их раскрывать и заново проваривать. Я пытался хитрить, протравливать пруток, погружать его в самодельные флюсы, полученные из жидкостей различных механизмов, но результат всё равно оставлял желать лучшего.

Высшей наградой считалось, когда отремонтированный тобой узел или его часть относили на стеллажи для запасных компонентов.

Вообще, благословение и бич Империума, как и Механикус, был в СШК (стандартных шаблонных конструкциях). Первоначально они являлись научной библиотекой знаний человечества в эпоху колонизации и золотого века. Сейчас же остались обломки этих компьютеров и полустёртые базы данных. Отсутствие научной базы как фундамента заставляло передирать их как есть и зачастую сильно ограничивало в использовании неполных фрагментов. Одним из благ, несущих данный подход, являлась систематизация. Собранное устройство на одном конце галактики может быть без особого труда быть отремонтировано на другом. Но это же налагало значительные ограничения на создание новой техники или адаптации её под текущие нужды. Это как ребёнок с неполным конструктором собирает пусть и функционирующие, но уродливые и монструозные конструкции. Именно этим и объяснялось текущее инженерное положение в Империуме. Невозможно собрать по инструкции что-то красивое, если у тебя не хватает половины деталей.

Закончив с корпусом, я отнёс его практору. Он пристально осмотрел мою работу. Приняв решение, выбросил её в кучу мусора на переплавку. Я знал, что так и будет. Сварка слишком некачественна, а корпус чересчур устал от нагрузок и мог лопнуть в новых местах. Я отправился за новой деталью, требующей сварки. Сегодня мы работали только со сваркой. Восемьдесят процентов нашего материала — это мусор, непригодный для ремонта. Но недостаточно найти годную деталь, нужно ещё и иметь материалы для её ремонта. Поэтому наши столы завалены различными сопутствующими материалами, которые можно получить из свалки. Катушки, магниты, реле, шины питания и множество, множество другого. Но самое ценное держится под мантией. Ведь к твоему столу может подойти брат и попросить столь нужную ему вещь, а отказывать не принято.

Я читаю молитву прощения за неуспешный ремонт и иду выбирать новое пособие для практики. Успешный ремонт — это не только чувство удовлетворения и акт, угодный Омниссии, но ещё и возможное поощрение от практора.

Недавно случилось то, что перевернуло и взбудоражило весь культ, от верхов до низов. Я бы назвал это рыночной экономикой, но это не было ею в полной мере. В культе появилась цифровая валюта. Ты мог выполнять работу для культа или передавать ценности на общие склады, в обмен же получал циферки на личный номер.

Всех трясло и лихорадило. Магосы и другое высшее жречество теперь не получали ресурсы просто так. Они должны были предоставить плоды своих трудов на регулярной основе, если хотели продолжать свои исследования, свой путь познания. И быть расколу, ведь это покушение на их священное право поиска знаний. Но было одно но. Протоколы священных запросов снабжения и поставки на учёт материалов давно не работали должным образом. Запросы порой игнорировались, а материалы приберегались. Поэтому жречество само всё сильнее и сильнее затягивало удавку на своей шее. Постепенно в новой системе они увидели выход. Поставляя плоды своих трудов и ряд скопившихся излишков, они могли получить то, чего им так не хватает. Низшее жречество получало продвинутые механизмы, аугментику и оборудование, которое раньше было почти недоступно. Но чтобы это получить, оно должно было выполнять больше задач и повышать свою компетенцию, что сильно било по части низшего жречества, наиболее старой и догматизированной. Но вскоре её должно было сильно разбавить новыми пополнениями.

Это затронуло буквально всех. Я впервые видел столь взбудораженными лекторов, практоров и наставников. Ранее степенные, размеренные и малообщительные, они то и дело общались, куда-то уходили и возвращались.

Затронуло это и нас, послушников. Хотя мы были практически бесправными, возможность оперировать средствами у нас тоже появилась. В основном многие мечтали о тех или иных аугментациях, способных их приблизить к Омниссии. Гораздо реже — о механизмах и инструментах. Не миновала и меня эта доля. Но мои мотивы были куда приземлённее. Несмотря на ограниченность нашего доступа, у нас всё же была возможность сравнивать характеристики аугментов и оборудования. Ведь без этого терялась львиная доля затеи. Меня заинтересовало и смутило то, что нейронный интерфейс, устанавливаемый при посвящении в рядовое жречество, был полным дерьмом. У каждого пятого случались сбои при развёртывании, а каждый двадцатый вообще не переносил процедуру аугментации. При этом были доступны более совершенные и безопасные варианты. Их стоимость кусалась, но мне очень хотелось получить один из них. В моей голове ещё были свежи воспоминания об учителе, оставшемся на лунной колонии.

И первым, что мы могли получить, это редкое денежное поощрение от практора. Да, это были крохи от крох, но и они взбудоражили наше общество. Порой мы оперировали десятыми долями единиц. Ведь цены были зафиксированы и пересматривались раз в тридцать лет. Стоимость высчитывалась из материалов, трудозатрат и продвинутости и не менялась в одностороннем порядке. Можно было утаить разработку, но коль уж выставил её, будь добр поставлять — «общество» не поймёт.

У нас практически не было ничего своего, лишь те материалы, которые мы смогли достать или создать, а также наши навыки и знания. Если раньше мы были больше индивидуалистами, то новая реформа заставила нас налаживать связи. Нельзя сказать, что в культе не было связей. Но раньше они были иерархичными, больше вертикальными. И лишь на высоких уровнях или по мере повышения уровня аугментированности начинали формироваться горизонтальные связи.

Мы обменивались и продавали друг другу не только ресурсы, но и знания и умения. Хотя последние сильно не поощрялось. Теперь у более молодых послушников был способ заинтересовать более старших с тем, чтобы они, оторвавшись от книг и инфопланшетов, делились своими знаниями и навыками.

Я смотрел на раскрытый свёрток, где лежал мой первый проект, который я хотел оставить себе. На промасленной ткани лежал разобранный лазерный пистолет. Стандартная единица Астра Милитарум. Разбитый корпус я нашёл в куче мусора и смог его восстановить. Батарею выменял у 62-го. Большая часть внутренней начинки не пострадала или была легко восстановима. Оставалась критически важная часть — каскад фокусирующих линз. К сожалению, их можно было только заказать у практора, и стоили они прилично.

Аккуратно завернув ткань, я убрал свёрток в стол, закрыв его особой защёлкой. Время литании, завершающей сборку, ещё не пришло. Защёлка не гарантировала сохранности или защиты, просто скрывала от любопытных глаз.

Сейчас я планировал работать с редуктором пустотного костюма. Стандартная вещь, предназначенная для работы в вакууме или отравленной страде низкой интенсивности. Оснащён баллоном с дыхательной смесью и несколькими регенерационными патронами одноразового действия. Переключение происходит вручную, путём перестановки шлангов, что, мягко говоря, неудобно, но даёт резерв на чрезвычайные случаи. Помимо этого, костюм оснащён батарей, прожектором и магнитными ботами.

Основная проблема редуктора, помимо трещины в корпусе, была в хитрой мембране. Её замена была не столь трудна как поиск самой мембраны. И решалась она с помощью 3D-принтера. Могу нескромно заметить, что я был одним из немногих послушников, кому удавалось сносно с ним работать. Но тут всё не так и просто. Существовали уже готовые программы на те или иные детали или целые узлы, но в рамках обучения мы были лишены этого. Программы приходилось писать самому. Хотя механическая часть устройства была весьма совершенна, программное обеспечение отсутствовало как класс. На инфопланшетах были небольшие программы, на которых можно было создать небольшой чертёж или эскиз. Но на этом всё. Более того, в программе было необходимо описывать не просто траекторию движения, а бинарно формировать стеки и передавать их на двигатель. Определённого прогресса я достиг после составления и отработки перечня базовых последовательностей. Но бесило не столько отсутствие возможности написать простенькую программу, сколько привычного копипаста. В рамках одного документа можно было выполнить обряды дублирования и переноса. Но навигация была столь медленной, что проще и быстрее было набрать их вручную. Чем я и занимался, сверяясь с записями на листах. В будущем это должно было облегчиться за счёт подключения нейронного интерфейса. Возможно, существовали и другие решения. Но они тоже были мне не доступны.

Печать завершилась, и я снял мембрану, чтобы её рассмотреть. Качество было великолепным! В моём мире такое достигалось только литьём под давлением. Но ошибка даже в одном бите могла полностью испортить конечный результат. Это был уже третий мой отработанный код. Продажа или обмен напечённых деталей были одной из составляющих моего скромного дохода, наравне с флюсами и прутками для сварки. Основное соперничество по печати мне составлял 12-й. Он тут бы одним из самых старших по возрасту, наравне с моим соседом 47-м. Пусть его программы были проще, но их было больше. У него была фора в два года, но и писал он без шпаргалок. Что изрядно меня бесило и формировало чувство лёгкой неполноценности.

Корпус редуктора уже был заварен и заполирован. Оставалось установить мембрану, окончательно собрать, зачитать полагающиеся литании и проверить. Работа сделана хорошо, я не сомневался, что практор её примет.

Читая литании завершения и принятия изменений, я то и дело поглядывал влево. Там стояла шарошечная, она же фрезерная машина. Она была небольшой, но механическое управление отсутствовало. Кое-как с ней работал только 118-й, и то редко и неохотно. Несмотря на то что программы нужно были писать бинарно на двигатель, цена ошибки на ней была высока. До реформ локум-фабрикатора работа с ней находилась под запретом. Теперь же на ней мог работать любой, но в случае ошибки, поломки или удара инструмента стоимость изымалась у неудачника. Можно было от нескольких месяцев до полугода отрабатывать долг. И мой земной опыт тут мало чем мог помочь.

Разработка новых программ была прерогативой магосов, остальные же работали с готовыми программами, доступа к которым не имели.

Глава 10 Во славу Омниссии! (Р)

В которой герой наблюдает как сообразительные послушники пользуются своими навыками. И страдает от мук выбора.

Однажды наш размеренный процесс был нарушен группой жрецов в сопровождении сервиторов. Они притащили кучу трубчатых материалов и приступили к работам в наших кельях.

Вскоре мы поняли, что нам устанавливают второй ряд коек. «Уплотнение» — всплыло слово из советской истории. Похоже, вольготной жизни подходит конец, отметил я.

Ещё до конца текущего дня треть из новых коек была занята, а до конца недели оказались заняты почти все. Сразу было видно, что новые послушники только закончили «базовое» введение в культ. Если бы у них была аугментация, их легко можно было принять за сервиторов. Понемногу они втягивались, но чем дальше, тем больше была заметна недостаточность их подготовки. Они не только «тупили», но и умудрялись ошибаться в самых простых литаниях, что вызывало негодование и приступы зубовного скрежета не у меня одного. Худшим же стало, когда на общей молитве часть новичков не просто не влилась в общий хор, но и начала его разрушать, всё больше выбиваясь из гармонии. В тот день я впервые приступал к работе в раздрае. Машинные духи негодовали, и работа валилась из рук. Я пытался убедить себя, что это всё суеверия, настроить на работу. Но не преуспел.

Примерно с той самой молитвы наше общество начало разделяться на новичков и бывалых. Могло показаться, что бывалые просто возгордились, но для нас неуважение, проявляемое к духу машины и Омниссии, было столь велико, что мы с трудом переносили общество первых. Раскол стал ещё более явным, проявившись в расселении по этому признаку.

Вскоре самых тупых и неспособных начали куда-то уводить. Нам ничего не поясняли. Взамен убывших поступали новые. Понемногу самые способные и старательные становились бывалыми. Но ещё долго отношение к ним оставалось настороженным. Столь масштабное пополнение сказалось на всём. Где раньше было изобилие, теперь была нужда. Очереди в мыльню, за когитаторами и инфопланшетами. О чём говорить, если даже суп начали раздавать порционно.

Бывалые видели корень всех бед в новичках, отказывали им в помощи и пытались третировать. Новички, вскормленные не в лучших условиях, как животные сбивались в стаи в попытке отстоять новый, более приятный образ существования. Отсутствие знания они компенсировали напором, порой десятками переводя механизмы, пригодные к ремонту. Порой произвести ремонт после них было проще, чем отыскать что-то путное в оставшейся куче.

Наставники и практоры почти не вмешивались, лишь степенно наблюдая. Складывалось впечатление, что мы участники большого реалити-шоу или же эксперимента.

Я был занят крупным проектом. Ну, по нашим меркам, крупным. Он должен был обогатить моих компаньонов и выделить их из общей толпы. Мне же он был нужен для того, чтобы вылезти из долговой ямы. Долги были среди знакомых послушников и не особо «горели», но ещё с той жизни я не любил быть должен.

Мы восстанавливали редуктор крана. Мы — это я, 118-й и 3-й. Сколько он тут лежал, ведомо одним духам машины. Периодически к нему подступался то один, то другой послушник. Но даже базовых литаний диагностики хватало, чтобы понять, что доступных им протоколов и литаний недостаточно. Вероятнее всего, кран пострадал в результате удара, и корпус получил чрезмерные повреждения. Но вот внутренняя составляющая на удивление не пострадала. Проблема была в двух половинках корпуса. Они не только лопнули, но и покрылись вязью мелких трещин. Варить такое было бесперспективно.

Этот узел долго не давал мне покоя. А во всём виноваты были «Пакистаниш» и «Индусиш технолонис». Тут не было ничего невыполнимого, но были сложности. Первая из них — объём. Нужно было отлить заготовку крышки весом в шестьдесят килограммов при наличии двух индукционных печей вместимость по десять килограммов каждая. Да, плавили они быстро, подготавливая расплав за десяток минут. Но лить нужно было единовременно, иначе отливка слоилась и лопалась. Этим вопросом занимался 3-й. Наша со 118-м задача была в механической обработке посадочных и соединительных плоскостей. Я бы мог справиться с этим и сам, если бы не очередная вещь, поразившая меня.

В Империуме не было ручных средств измерения. Всё, к чему я привык: микрометры, глубиномеры, нутромеры, штангенциркули и т. д. не существовали в основной массе . Их заменял сонм электронных приборов. Чего тут только ни было: оптические, лидарные, лазерные звуковые и ультразвуковые. И это далеко не полный перечень. Они были точнее и удобнее привычных мне, но это нивелировалось их отсутствием у меня. Тут-то и появлялся 118-й с его недавно приобретённым ручным сканером. Это была дикая смесь инфопланшета, 3D-сканера и лазерного дальномера. Он собирал модель точек и строил массивы координат, при правильной работе с которыми можно было замерить интересующие размеры. Точность была на уровне, но вот удобство и дружелюбие интерфейса просто убивали. Хотя дружелюбие, как и сострадание, давно подохли в этой вселенной.

Если 118-й должен был обеспечить измерения, то я — внести поправки в обработку, пока деталь находилась в магнитных захватах.

Проблема 3-го решилась весьма своеобразно. Старые лопнувшие графитовые тигли были истёрты, и из них была собрана ёмкость, установленная буквально над литниковой формой. Она не обладала особой надёжностью, но предполагалось, что будет одноразовой. Мы со 118-м, используя кислородно-прометиевые резаки, разогревали сосуд. Дальше 3-й, работая с двух печей, наполнял его расплавом. Все эти сорок минут мы поддерживали температуру с помощью горелок. Нужен был определённый запас, чтобы деталь пролилась как следует. Как только сосуд наполнялся, мы в две горелки прожигали днище, и расплав выливался в форму. Повторное использование сосуда предполагалось только в виде крошки. От длительного нагрева в среде воздуха он понемногу выгорал и покрывался трещинами.

Весь этот процесс привлёк внимание не только послушников, но и ряда практоров. Они внимательно наблюдали, но не вмешивались. Даже когда наша затея увенчалась успехом, никто из них не подошёл.

Но наш триумф был прерван. Когда мы уже собирались приступить к обряду сборки и литаниям завершения ремонта, раздался тяжёлый гул, разошедшийся по всем помещениям. Он прокатился по стенам и отдался в ногах. Показалось, что он проник и в меня.

Освещение сменилось на тускло-красный, цвет аварии и опасности. Всех послушников собрали в мастерских. Впервые я видел так много жрецов. Казалось, что все, кто нам преподают, собрались здесь, вдали. Они советовались и что-то обсуждали. Из-за гомона толпы их голоса не доносились до меня, но лица выглядели взволнованными. Вскоре всей толпой они покинули нас, оставив лишь двух техновидцев с силовыми топорами у гермоворот.

— Ты думаешь, случилось что-то плохое? — спросил 3-й.

— А сам не видишь? — огрызнулся я.

— Освещение просто так меняться не стало бы. Как думаете, куда ушли наставники? — вклинился в разговор 113-й.

— Омниссия их знает, — устало сказал я.

Мне это всё решительно не нравилось. И лишь так удачно законченная тяжесть под мантией придавала спокойствие, хотя изрядно загнала меня в долги.

Я до сих пор не понимал, почему всё спустили на тормозах. Я был уверен, что мою прелесть у меня отберут. Я не скрывался, просто не афишировал, да и практор знал, что я заказываю и куда оно устанавливается.

Мы все были в ожидании, минут через пятнадцать послышались выстрелы.

«Пиздец», — подумалось мне, и я сильнее сжал рукоять под балахоном.

— Болтэр! — авторитетно заявил 3-й.

— Откуда знаешь? — подался 118-й.

— Я с астероидов, у нас, бывает, появляются эти. Соседи рассказывали, — пожатие плечами едва угадывалось под балахоном.

— Кто «эти»? — страстно и с предвкушением подался вперёд 118-й.

— Ксеносы, богомерзкие ксеносы! — зло прошипел 3-й и схватил здоровенный ключ. Его кисти сжались так сильно, что побелели.

— И что нам делать? — спросил 118-й.

—Сражаться и умереть!

«Из 3-го вышел бы отличный гвардеец или, быть может, комиссар», — задумался я. Но, в принципе, он прав, в этом мире нет ни одних ксеносов, в лапы которых стоило бы попадать.

Выстрелы грохотали то ближе, то дальше, перемежаясь грохотом тяжёлых подошв. А мы лишь ждали, томясь в неведенье. По примеру 3-го некоторые тоже схватились за подручные тяжёлые предметы. Толпа подростков в более чем четыреста рыл наблюдала за двумя жрецами, направившими своё оружие в сторону входа. Меня напрягало то, что наши защитники не были скитариями, и вряд ли у них был большой опыт сражений.

Внезапно гермоворота заскрипели. Тягостная тишина повисла вокруг. Рывком, издавая посторонний скрежет, они раскрылись на треть и замерли. Отсюда было видно лишь чёрный проём отверстия. Я вытянул лаз ган и быстро направлялся к краю мастерских, граничащих с гермоворотами. Расстояние было большим, и мне нужно было его сократить. На моём оружии не было прицельных приспособлений, и стрелять было желательно в упор.

Я судорожно вспоминал молитвы из «Жития святого Себастьяна Тора». Что там было:

Могущественный Император, ниспошли свой чудодейственный свет,

И да выведет меня он из тьмы.

Жизнь свою отдаю Императору.

Молюсь, дабы Он принял её.

Силу свою отдаю Императору.

Молюсь, дабы её не лишил меня Он.

Кровь свою отдаю Императору.

Молюсь, дабы утолила она жажду Его.

Тело своё кладу на алтарь битвы,

Молюсь, дабы Он даровал мне благородную смерть.

Молю Его о защите, всё отдавая взамен.

Когда я уже занял позицию у колонны, техновидцы, насторожась, двинулись вперёд. «Ну вот, всё по канону», — подумалось мне. В этот момент резкий выдох рядом опалил мой слух. Сердце пропустило удар, и я отшатнулся, пытаясь как можно сильнее вжаться в бетон колонны. Рядом стоял 3-й, в четверть оборота ко мне, смотрел вперёд. Я не услышал, как он последовал за мной. Только я хотел высказать всё, что о нём думаю, как его глаза раскрылись, а зрачки расширились.

Я дёрнулся в направлении гермоворот. В этот момент один из техновидцев зажимал обрубок руки, а второй скрестил силовой топор со своим противником — высоким, очень худым гуманоидом, на голове которого был вытянутый, полностью глухой шлем. Его узкий меч с хищной грацией обошёл оружие противника и в одно движение снёс ему голову вместе с красным балахоном. Туловище выдало фонтанчик крови и было отброшено ударом ноги.

Было видно, что ксенос упивался своей силой и положением. Он считал, что больше здесь нет достойных противников. Ксенос отвернулся в сторону последнего раненого, приближаясь, чтобы добить его!

Я направил оружие ему в спину и принялся непрерывно разряжать батарею.

Святой Император, избави нас от мрака Бездны, наведи орудие моё, да прославится имя Твоё.

Я стрелял и молился, стрелял и молился, пока не понял, что батарея разряжена. Эльдар, а именно их расе принадлежал ксенос, стоял на одном колене, и его шлем был обращён в мою сторону. Вокруг были видны подпалины от попаданий. Но, похоже, часть из выстрелов всё же досталась ксеносу.

Мою голову прострелила мигрень, я ощутил неразборчивый шёпот. И хоть я не мог знать его языка, виды возможных мучительных смертей накрыли меня. Мои ноги подкосились, и я упал на задницу. Эльдар же медленно, как бы нехотя начал вставать. Но он слишком рано списал своего противника, слишком возгордился и ещё раз поплатился за это.

Силовой топор был тяжёл, и удар с одной руки не мог быть особо силён. Но он пришёлся прямо в опорную ногу, и эльдар завалился набок.

— За Омниссию! — раздался яростный вопль рядом.

Тщедушное тело сорвалось в бег. 3-й бежал к ксеносу, держа ключ на замахе.

— Омниссия, Омниссия, Омниссия, — раздавалось вокруг, и к топоту двух пар ног добавлялись всё новые.

Ксеноса забивали уже минут пять. Он отрубил пару стоп, но всё же лишился оружия и теперь лишь крутился под градом непрекращающихся ударов. Я слегка оклемался и уже думал поискать на полках запасную батарею, но меня опередили. Они подтащили кислородно-прометиевые резаки, начали ими резать ксеноса. Тот было забился активнее, но толпа навалилась и обездвижила его. За минуту будущие шестерёнки отделили голову ксеноса от туловища. Точно так же, как их учили отделять переборки. По залам расплылся запах горелых волос и сладковатый привкус.

Ликующая толпа, опьянённая своей победой над богомерзким ксеносом и подпитываемая своими выкриками, потянулась в зев тёмного проёма. Она желала побед и свершений, она желала нести смерть!

Я ещё несколько минут слышал отзвуки её гула в тоннелях. Затем собрался и резко выдохнул. Нужно было помочь тем, кто ещё жив: перетянуть обрубки и замотать раны. А потом поискать батарею. Или же сразу заняться батарей?

Глава 11 Змей (Р)

В которой герой посещает тир и борется со змеем.

Магос Вектор Артекус, глава храма-кузни Дуарганио Уо , шёл вдоль производственных линий. Его механические кисти были крепко сжаты и покоились на животе. Аугментированное лицо уже давно не выражало эмоций. Но любой, кто его знал, мог сказать, что магос взволнован. Его выдавало лёгкое покачивание и подёргивание механодендритов. Они вырастали из священного ранца, расположенного на его спине. Если бы не имплантаты, укрепившие его позвоночник и ноги, то передвигался бы он исключительно согнувшись. Он подмечал малейшие отклонения в процессах и с помощью вакс-передатчика отправлял распоряжения на центральный когитатор. Но это занимало не больше пары десятков процентов внимания. Его разум был поглощён расчётами.

Дерзкая операция богопротивных ксенонов была шоком для всех. Несмотря на увеличение их активности на окраинах системы и в поясах астероидов, столь близкая их деятельность грозила повергнуть кузни Жао-Аркад в состояние, близкое к панике. С тех пор как Империум вычистил сегментум Темпестус от ксеносов, прошли тысячелетия. И вот угроза снова восстала из пепла с новыми силами. А ещё доходили обрывочные данные о новой, более страшной угрозе. Всё это время они поддерживали наружный контур защиты из станций и защитных механизмов, но коварный враг нанёс удар рядом с сердцем. Практические потери не так высоки. Ксеносов интересовали технотрэлы и материалы. Но они просчитались. Служители дали отпор и не позволили безнаказанно грабить. А поднявшиеся на лифте когорты скитариев заставили их спешно спасаться бегством.

Защитные системы лифта и прилегающей части кольца были практически отключены. Священные обители их управления запечатаны и давно не знавали благовоний и обрядов. Машинные духи крепко спали. Их пробуждение потребует немало ресурсов и времени.

Новая политика мира Кузни, переложенная локул-фабрикатором и утверждённая советом, давала свои результаты. Общая производительность по кузне выросла на 26,74% и продолжала расти. Навязанное резкое повышение числа жречества хоть и казалось ему ложным, но при новых задачах могло иметь место. Одной из труднейших задач, поставленных лично Карус Воем, было восстановление прилегающего к лифту космического порта. Потребность этого было сложно рассчитать математически. Что говорили либо об ошибке, либо о недостаточности поступающих данных. Но с этим он был готов мириться: его кузня только выиграет от этого. Он создал отметку: вернуться к этим расчётам позже, когда вычислительные способности будут меньше загружены.

В поисках не успевших сбежать ксеносов скитарии проникли во множество запечатанных ранее помещений и обнаружили ещё одну ранее неизвестную угрозу. Угроза имела биологическое происхождение. В связи с нарушением протоколов опечатывания угроза начала, хоть и медленно, распространяться в сторону обжитых отсеков. Первичные меры по уничтожению в виде декомпрессии были отменены. Потери воздуха, возникающие при этой процедуре, грозили затронуть и жилые отсеки. Временная эвакуация была признана нецелесообразной из-за низкого уровня угрозы. Эта задача была поручена генеторам с присвоением высокого приоритета.

Поступающие доклады свидетельствовали, что небольшой контингент скитариев сдерживал распространение, применяя прометиевые горелки, и даже имел успех в локализации и уничтожении отдельных очагов. Магос отдал распоряжение на поставку вооружения с прометиевым компонентом из ближайших кузниц и осознал, что какое-то время стоит на месте. Это означало, что выделенных ресурсов мозга было недостаточно для решения возникшей задачи.

Перед ним стоял неисправный сервитор. Он стоял и бесцельно долбил в пол грузовым захватом, сопровождая это бессмысленным бормотанием. Из-за спины взмыл сервочереп, оснащённый сканирующими системами. Пару секунд потребовалось на диагностику и принятие решения. Механодендрит, сложив захваты по примеру копья, рванулся к сервитору и пробил ему висок. Магос отправил распоряжение об утилизации неисправной биологической компоненты и после ритуалов очистки помещение механизма на склад. Обряды выращивания биологической компоненты были длительны. Ещё больше их ускорить или создать новые было невозможно. Поэтому механическим компонентам и духам машины придётся подождать на складе, пока они снова не смогут трудиться.

Отвлекающая задача была решена. Теперь он мог продолжить свой путь.

Мир-кузня Жао-Аркад, коридоры космического лифта храма-кузни Дуаргино Уо.

Я стоял в тупике коридора и сжимал в руке лазган. Я не видел толком цель, лишь боковым зрением отмечал, что она есть. Я был расслаблен и не читал молитвы, сейчас в них не было смысла. В нужный момент я взорвался движением! Корпус доверчивается, руки взлетают к линии глаз и обхватывают рукоять. Как только прицел совпадает с целью, сразу происходит выстрел. Этот факт отмечается лёгкой вибрацией рукояти. В армейских моделях она куда сильнее, но мне достаточно и небольшой. Цель поражена! Можно опустить оружие.

Небольшая мишень размером с пять рублей была расположена в двадцати метрах. Сейчас от неё осталась треть. Остальная часть была расплавлена. Я тренировался стрелять навскидку. Имея время выцелить мишень, я мог поразить её и с тридцати метров. Благо небольшой оптический прицел позволял это. Но я полагал, что могу не иметь на это времени. Несмотря на то что стрельба от бедра казалась мне перспективнее, я не имел достаточно времени и ресурсов для её освоения.

Новая батарея имела заряд в два десятка стандартных выстрелов. Имелась возможность увеличить мощность, но ценой было не только снижение количества выстрелов с батареи, но и необратимая порча фокусирующих линз. Постепенно снижалась мощность и точность.

Это был последний выстрел, нужно возвращаться. Пока я шёл по коридору, мне вспомнился тот день, когда я посчитал, что мне придётся расстаться с моим боевым товарищем.

Сулла стоял передо мной, требовательно протянув руку. Одного взгляда на его строгое лицо было достаточно, чтобы понять, чего он хочет. Я достал лазган из петельки под балахоном, проверил предохранитель и рукоятью вперёд протянул наставнику. Тяжёлый вздох вырвался у меня, когда он принял оружие.

— Хорошо, — кивнул он и удалился.

До конца дня меня поразила апатия. Несмотря на громадное количество планов и задач, выполнять их не хотелось. Кое-как дотянув до вечера, я завалился спать. Утренняя молитва и хороший сон меня взбодрили. По-хорошему, этого стоило ожидать, рано или поздно это должно было случиться. Возможно, после посвящения я смогу разжиться даже чем-нибудь получше. Эх, мечты-мечты. В противовес прошлому дню сегодня я летал в облаках и предавался мечтам о будущем. Несмотря на его туманность, моя жизнь должна была улучшиться. Как и всех вокруг. Пережитые трудности и страхи почему-то отошли на задний план.

Мои грёзы нарушило очередное появление Суллы.

— Идём за мной, и не отставай,— бросил он.

Мы направились на выход. Пройдя памятные гермоворота и совершив несколько поворотов, мы оказались в тупике. Здесь соединялись несущие конструкции, переплетение которых и образовывало тупик. Их толщина была колоссальна и достигала нескольких метров.

Меня начали посещать нехорошие подозрения. Апогей моего страха возник, когда он достал лазган. Он был такой же, как мой, но этот венчала прицельная система. Как будто разглядев что-то в моих словах, он проговорил:

— Не бойся, — на его губах впервые промелькнул намёк на улыбку.

Он развернулся и пару раз выпустил импульс в балку, после чего протянул оружие мне.

— Здесь толстые стены, и это оружие не способно им навредить. Скоро лучших из вас начнут выпускать. Вы будете участвовать в обрядах и получите доступ к простым механизмам. Да, ты запомнил маршрут?

Я кивнул. Путь был недолог и состоял всего из пары-троек поворотов.

— Хорошо. Ты разве не будешь стрелять? — задал он вопрос.

Я вскинул оружие, рассмотрел стену сквозь прицел. Его приближение было два или три крата, а центр обозначался крестиком. Слегка помедлив, я опустил оружие и покачал головой.

— Почему?

— Мишеней нет, мне не во что стрелять, — мой ответ заставил его задуматься.

— Я не ошибся в тебе, — кивнул он. — Не стоит показать оружие остальным, — бросил он, и мы направились в обратный путь.

Меня распирали смешанные чувства, радость была перемешана с какой-то глубокой тоской, корни которой я так и не смог отыскать. Но тяжёлое чувство уверенности оттягивало мою мантию в районе сердца. «Твой товарищ» — вспомнилось мне из старого мира.

Как и сказал наставник, через неделю до нас довели нововведения. После общего хора молитвы магос Кал Аяр перечислили номера избранных. Их приверженность, как и знания с навыками, были признаны достаточными, чтобы начать отплачивать кузне и Омниссии за проявленную милость. С завтрашнего дня названные, включая и меня, смогут покидать помещения, дабы нести волю и милость Омниссии механизмам и духам машины. Перечень оных можно будет найти в когитаторах библиотеки, получив приоритетный доступ к ним. Отметки о выполнении и проверка результатов будут фиксироваться там же. При надлежащем проведении литаний и ритуалов награда будет начислена в соответствии с заданиями.

Как только магос покинул наши помещения, толпа ринулась к когитаторам, организовав скопления вокруг них. Толпа гомонила, но кто-то додумался зачитывать текст вполголоса, и гомон стих. Послушники жадно впитывали зачитываемые строки. Они содержали местоположение узла или механизма, примерный путь к нему и размер награды. Но куда чаще была потребность в ремонте кабелей и шин питания, трубопроводов и настилов, освещения и переборок. На этом список мелкой работы не заканчивался. Как можно было понять, чем проще была работа, тем меньше она ценилась.

Но система оказалась не без подводных камней. Магос озвучил только самую необходимую информацию. Наставники пояснений не давали. И, как мне казалось, хорошее отношение Суллы ко мне не помогло. Ближайшие к когитаторам послушники быстро разобрали самые вкусные задания и с предвкушением ждали следующего дня.

Первым сразу же найденным камнем было ограничение. Ты мог взять только одно задание. Второе — сроки. Они не были указаны, но спустя пару дней после начала большинство послушников столкнулось с ними, а точнее их последствиями. Третьим камнем стали штрафы. Если ты взялся и не выполнил задание или же выполнил его некачественно, с тебя удерживали суммы, порой превышающие награду в разы. Четвёртым из найденных была репутация. Порой было достаточно одного проваленного задания, и доступ к сложным тебе блокировался. Послушник становился способным брать только самые простые задачи, что при начисленном штрафе сильно усложняло его жизнь и работу, заставляло надолго окунуться в этот тип работ.

Я страдал, лёжа на койке. Казалось, что тоненький матрас из синтетического наполнителя меня поглотил и мы стали единым целым. Голова была пустая и пульсировала лёгкой болью. Тело было тяжёлым и, казалось, совершенно мне не подчиняется. Я устал. Устал так, как не уставал на фабрике. И виноват в этом был сам. Дождавшись, когда молоточки в голове возьмут передышку, я с кряхтением сел на койке.

В последнее время я начал забывать, что намного младше соучеников. Подавляющее их количество было старше меня на три, а то и четыре года. Из-за хорошей кормёжки они резко прибавили в росте, как будто пытаясь наверстать всё то, что потеряли в периоды своего голодания. Из-за моих познаний и успехов многим я казался не младшим, а карликом. Хотя здесь этим было некого удивить. Среди соучеников попадались и более сильные отклонения, вполне тянущие на мутации. Неправильное количество пальцев, деформации зрачков, костные наплывы и другие. Поэтому мой небольшой рост и комплекция вполне вписывались в окружение, доставляя дискомфорт лишь мне.

Молодость — это недостаток, который проходит со временем. Но работать мне нужно прямо здесь и сейчас. Я, как сёрфер, ощущал накат большой волны. Мне также нужно было заранее начать движение, разогнаться и ускориться, чтобы к моменту подхода волны, когда её гребень окажется рядом, я мог если не оседлать, то хотя бы перевалиться через неё. Иначе она захватит, прокрутит и шмякнет об берег, раздавив об окружающий мир.

Я ещё раз вспомнил совершённый трудовой подвиг. Когда большинство бросилось выполнять самые жирные задания, я поступил иначе. Весь полученный мной опыт кричал, что не стоит бросаться сдуру на работу. Я выписал ряд разнообразных заданий примерно в одном направлении и пошёл знакомиться с ними. Первым из малооплачиваемых был ремонт трубопровода, причём на данном участке таких заданий было несколько. Осмотр показал, что при примерной единой оплате были места, требующие небольшой сварки, и участки, требующие частичной замены. Примерно то же самое было и с заданиями по силовым шинам и линиям данных. Что-то могло быть исправлено весьма быстро, другое требовало вдумчивого и длительного ремонта. С механизмами картина была аналогична. Как минимум один из них после начальных литаний диагностики выглядел вообще неремонтопригодным.

По возвращении я обнаружил, что все задания, связанные с узлами и механизмами, были разобраны. Я решил остановиться на электронных компонентах систем связи и силовых магистралей. Выбрав задание, я направился в ранее посещённый мной коридор. Меня слегка увлекла работа в нём. За несколько дней я восстановил все указанные повреждения и даже парочку сверху, не забыв указать это в отчёте. Необходимость отчёта прямо не требовалась, достаточно было просто поставить отметку о выполнении и готовности проведённой работы к инспекции. Но мне это казалось занимательным и правильным, я всегда оставлял пару строк. Даже если это было нечто вроде: «Процедуры ремонта завершены штатно, сложностей и замечаний не выявлено».

Во второй день я несколько обнаглел и выполнял сразу два задания, закрывая их одно за другим. Я ходил, весь распираемый от гордости. Выполняя множество простых заданий, я получал больше, чем мог бы за один механизм, ремонт которого у старшаков мог растянуться на два-три дня. А можно было и вовсе не успеть в срок.

Так продолжалось пять дней, пока новый коридор меня и сгубил. Я шёл вперёд каждый миг, мне казалось, не зря я свой маршрут размечал чередою побед… эх. В общем, после очередного ремонта магистральной шины я составил весьма длинный рапорт. Дело в том, что шина, расположенная между концами коридора, практически полностью пришла в негодность. Повреждения изоляции были значительны, местами даже сердцевина начала окисляться. Если бы я был на Земле, то сказал бы, что её погрызли крысы. В конце я указал, что на всём протяжении шина требует замены, которую я провести не могу ввиду отсутствия материалов. И такой довольный собой, что, мол, я-то починил, но работать оно толком не будет, хреново вы задания формируете, принялся за новое. Трудно передать моё удивление, когда по завершении очередного мне принудительно было назначено новое.

Задание RRq0249852.02

Предписывается в коридоре SG2203FE провести процедуру демонтажа главной питающей шины. По завершении процедуры сервиторы произведут транспортировку для дальнейших обрядов переработки. По готовности сервиторы доставят новую шину. Предписывается произвести монтаж и подключение с использованием всех необходимых обрядов и литаний. Предоставить отчёт о ходе и проведении работ. Это был не просто удар, это был грёбаный нокаут! Коридор имел длину триста десять метров, а штраф обычно начислялся в начале или конце третьего дня с момента принятия. И вроде бы что там прокинуть триста метров кабеля, ерунда! Но эта падла имела четыре жилы толщиной в мой указательный палец. Нужно было вскрыть люки на всём протяжении, что было не так трудно. Изготовленная монтировка мне в этом помогла. Даже отключить и вытащить шину было не так трудно. Кабель пришёл в такую непригодность, что местами просто ломался. Вытаскивать эти куски было хоть и тяжело, но предельно посильно. Самый же Содом и Гоморра начался, когда эти болваны притащили катушку с новой шиной. Времени у меня оставалось ещё сутки, может, полтора. И вот когда я принялся за размотку кабеля, я понял всю жопу бытия. Я проклинал всех, кого мог, и тут же взывал к ним в молитвах. Катушка была квадратная, и размотать её было невозможно. Кабель был толстый, тяжёлый и очень плохо гнулся. Ещё он был упругим, его приходилось по несколько раз выпрямлять, применяя не руки, а всё моё тщедушное тельце. Ноги, спина, плечи, шея — всё шло в ход в моей борьбе с этим непокорным змеем. Корнем моих страданий было то, что длина кабеля была рассчитана весьма точно, не допуская особых изгибов в канале. Закончив работу и уже буквально ногами запинав крышки кабель-каналов, я поплёлся обратно.

Мне уже было всё равно, будут санкции или нет. Работа за пределами моих возможностей просто выпила меня. Отбив на этот раз краткий отчёт, я направился в келью. Для сна было ещё рано, но сил практически не было.

Я ещё с десяток минут сидел, опершись руками на колени, собирался с силами. Нужно было идти на приём пищи. Слабость здесь не прощалась. Плоть слаба, в почёте разум и знания. Разум должен преобладать над плотью. Что говорить, если единственный из послушников, который не истёк кровью до моей помощи, уже на следующий день приступил к занятиям. Аугментацией его никто не наделил, установили короткую палку и залили это всё особым биоклеем. И он кое-как ковылял, постоянно морщась, когда опирался на искалеченную конечность.

Я сидел в едальне и медленно поглощал суп, закидывая ложку за ложкой в топку моего врождённого биореактора. Есть не хотелось, но я знал, что этой ночью моему телу понадобятся силы для восстановления.

— Почему ты не использовал сервиторов? — услышал я вопрос.

Я продолжал заправляться едой, мне не было дела до соседних разговоров. В голове опять начало стучать.

— Я жду ответа, 46-й , — передо мной сидел Сулла, испытующе уставившись на меня.

Я совершенно не заметил, когда он появился. Мне было лень говорить, но он ждал ответа.

— О чём вы, наставник?

— Твоё последние задание, демонтаж и замена. Почему ты не использовал сервиторов для этого?

Я начал вспоминать. Эти болваны и вправду стояли какое-то время, не спеша уходить после доставки.

— Об этом ничего не было сказано в задании, наставник.

До меня начала доходить вся моя тупость. Чем больше до меня доходило, тем сильнее стучало в голове. Я сморщился, пережидая приступ. Мне в руку толкнулась чашка, в её содержимом что-то шипело.

— Пей, — поступил новый приказ.

Мне было всё равно, и я не собирался сопротивляться. Мне хотелось, чтобы меня оставили в покое. Просто в покое. Допив, я поставив кружку. Мы ещё несколько минут сидели молча. Мои глаза были уставлены в тарелку с недоеденным супом и лежащей в нём ложкой. Но вскоре я начал замечать, что самочувствие улучшается.

— Что это было, наставник? — спросил я

— Ты показываешь впечатляющие результаты, но порой твоя тупость просто поражает! Проверь список для заказов, ВЕСЬ список! — он помолчал. — И запроси в библиотеке протоколы работы с отчётами. Я тебе это говорю только потому, что ты практически единственный, кто их заполняет, и выполняет это практически верно. А сейчас тебе нужен сон.

Я и вправду почувствовал, что меня начало клонить ко сну.

«Протоколы работы с отчётами. Неужели всё так просто и лежало на поверхности?» — подумал я, отключаясь на койке. Завтрашний день должен был стать весьма познавательным.

Глава 12 Эльдорадо (Р)

В которой герой сталкивается с биологической угрозой и достигает настоящего эльдорадо.

«Протоколы отчётов являются важнейшими коммуникационными средствами внутри нашего общества. Важнее них могут быть лишь протоколы отдачи распоряжений и приказов. Отчёт начинается важнейшими фразами: «Докладываю», если информация касается протоколов и обрядов ремонта или создания, «Сообщаю», если передаётся статистическая информация или информация, связанная с наблюдениями отправителя, «Извещаю», если информация ретранслируется или описывает действия, не относящиеся напрямую к отправителю. Далее следует минимально достаточное изложение информации. Это может быть извещение или же запрос. Для уменьшения объёма передаваемых данных рекомендуется совмещать извещения с запросами и не создавать лишних отчётов. Окончание отчёта формируется фразой «Во славу Омниссии» и прочтением литании «отправки» и «успешной передачи».

Дальше шли множественные подробности: как правильно заполнять отчёты, как и что запрашивать, обряды и литании, связанные с этим, и многое, многое другое. Если обобщить, то здесь содержались ответы на те вопросы, которые возникли у меня с послушниками в последние недели. Сроки, помощь, материалы и даже возможность отказа — всё это было в отчётах.

Как оказалось, культ не давал невыполнимых и невозможных заданий. Ответственный за обитель, отсек либо группу помещений формировал запрос. Этот запрос обрабатывался, ему присваивался приоритет, и он отправлялся в базу данных. Дальше член культа принимал этот запрос и, проводя обряды диагностики, формировал отчёт, в котором в строгом порядке извещал о состоянии, потребных для ремонта и успокоения машинных духов, сроках, или же вовсе сообщал, что его знаний и уровня посвящения недостаточно для ремонта, укрощения духов, диагностики. В общем, всё, что было нужно. И к этим данным у нас открылся доступ совсем недавно.

Причём это очень старые протоколы и обряды. Нововведением было лишь то, что прикрутили некую цифровую валюту и личные счета для неё.

Складывалось впечатление, что нас просто бросили в воду и наблюдают, как мы будем барахтаться. И оказывают помощь, только если мы гребём в сторону от берега, не столько с целью заботы, сколько сохраняя потенциально ценный ресурс, ведь гребёт же! Порой я забываю, в каком мире нахожусь, и начинаю смотреть на него сквозь призму своей старой жизни. Только знакомясь с протоколами отчётов, я думал, что вот оно, тут мой опыт пригодится, ведь отписки и формулировки — это то, чем славится наш мир! Но реальность опять ткнула меня мордой в пол. Весь процесс был очень жёстко структурирован. Получалось так, что, не вчитываясь в подробности, по одним ключевым словам и обращениям можно было понять происхождение, содержание, назначение, адресатов и т. д. Отсебятины там был самый минимум, и вся наша переписка, скорее всего, должна была фильтроваться и дальше залов обучения не уходить. Мы были как маленькие дети, которые только учатся говорить и несут всякую херню, в которой лишь иногда угадываться слова.

Основываясь на общих ощущениях и подозрениях, я запросил информацию по ключевым фразам: задача, задание, запрос, снабжение, заявка, работа с сервиторами и т. д.

Больше всего информации получилось выцепить по сервиторам. Спонтанного языка они не понимали. Был словарь из примерно пятисот стандартных фраз и обращений, которые программировались в стандартных сервиторов. Могли быть и дополнительные, особо часто используемые в боевых видах сервиторов. Полный перечень команд нужно было запрашивать у погонщика сервитора, с которым ты собираешься работать. Он отвечал за их поддержание, обслуживание и проверку. Строгая обязательность использовать только ключевые слова пояснялась повторным использованием металлической компоненты и, как следствие, накоплением паразитных данных от биологической составляющей, что со временем приводило к порче и утилизации биологической составляющей. Всё это меня слегка пугало.

По заданиям информация была ограничена, и, возможно, она приоткроется, когда я полноценно перейду в ряды жречества.

С запросами было легче. Ранее, до реформы, даже послушник мог запросить всё что угодно. Его заявка будет обработана, но признана несостоятельной и уничтожена. Заявкам отдавался приоритет в зависимости от положения и степени продвижения по пути Бога-Машины. Причём ты мог получить не то, что запрашивал, а похожее и пожиже классом. Но сейчас всё сильно поменяло введение внутренней валюты, практически полностью обесценив всё накопленное положение. Теперь считалось только то, какой вклад в общество ты вносишь, и на основе этого выводилось, какие блага ты можешь получить. Причём передача этой валюты между жречеством была сильно затруднена.

Как оказалось, с выводом нас в «малое болотце» запросы, которые ранее были ограничены лишь складом, сильно расширили. Теперь имелся доступ к куда большему перечню механизмов, материалов, инструменту и т. д. Всё это почти не бросалось в глаза из-за ущербности интерфейса. В первую очередь нужно было знать, что ты хотел заказать, либо же тупо пролистывать весь список доступного. Помимо более качественного и продвинутого инструмента, появилось ещё и снаряжение — ремни, разгрузки, ремённые системы, обувь и т. д. Да, в коммунизме, коим практически и был культ до реформы, как и сейчас, ты получал базовые, самые простые вещи и лишь сильно со временем мог получить что-то получше. Сейчас это сильно изменилось. Помимо вещей быта, ещё стала доступна медицина: разные витамины, лекарства и стимуляторы. Самым дорогим был нейронный стимулятор, способный повысить скорость исполнения нейронных операций. Особо он применялся у логосов и даже выдавался им в определённом объёме. Но по описанию складывалось впечатление о его наркотических корнях. Он вызывал сдвоенные чувства презрения и насторожённости.

Нашёл и то, что мне давал наставник. Точнее, вариации. Был немалый перечень шипучих препаратов, но они все были практически одинаковы. Лёгкие стимуляторы, антидепрессанты, смешанные с релаксантами и снотворным. Штуки были очень классные, но, беря в расчёт свой возраст, я твёрдо решил временно от них отказаться, хотя бы до шестнадцати, а лучше семнадцати лет.

Я уже чётко обозначил цель и копил на новенький планшет и набор дополнительных программ. Стоит обозначить, что новый тут значил худший из имеющихся. Да, это было дико и парадоксально. Но инфопланшет возрастом лет в пятьсот был сильно лучше, особенно если он собран в особо продвинутых мирах или же вообще ручной сборки специализирующегося на этом магоса.

Ещё одним удивлением стало значительное количество доступных программ. Часто это были какие-то небольшие и несложные программульки, написанные явно для себя. Скорее всего, они разрабатывались и передавались в узком кругу, но с введением реформы были выложены в общий доступ с целью заработать. Проблемой было то, что, не разместив их на инфопланшете, ты толком не знал о них ничего! Не было ни пиктов, ни пробников. Было лишь скупое описание, которое для многих программ повторялось. Лишь имя разработчика, указанное тут же, было неким гарантом стабильности и качества. Но его ещё нужно было знать. И иного метода, кроме как проб и ошибок, я не знал.

Безумно хотелось засунуть свой нос в кодинг, ущербность программной оболочки мне казалась огромной. И хоть у меня не было особых познаний в программировании моего мира, но общее понимание, как это работает и что я хочу получить, внушали уверенный оптимизм. Но опять всё упиралось в отсутствие как программ, так и соответственной литературы. Оставалось только ждать и терпеть неудобства.

Как и все старшаки, я погрузился в активную работу, чтобы удовлетворить свои хотелки. В основном нас можно было разделить на четыре части. Первая собирала на продвинутый инструмент: как ручной, так и различные вариации инфопланшетов, соединённых с различными датчиками. Вторая собиралась устанавливать себе различные аугментации, и я совершенно не понимал зачем? Ведь твоё тело ещё растёт, и аугментику придётся модернизировать под изменяющиеся размеры тела. Но дети — такие дети. Особенно если это замешано на религиозном фанатизме.

Третью часть я считал наиболее упоротой и постарался ограничить с ними контакты. Их целью были кадила для благовоний, священные сосуды и другая религиозная бижутерия. Они считали, что отсутствие именно этих инструментов ограничивает их успехи в обращении к духам машин. Мне их было скорее жаль, как умственно неполноценных. Но наличие варпа и всего, что с ним связано, немного подтачивало мою непоколебимость.

Четвёртая часть, наименее многочисленная , тратилась на бытовые вещи и условия существования. Несмотря на то что я хотел относить себя к первой категории, на второй день я спустил часть средств на быт. Точнее, всё, что у меня было, и спустил. Память из прошлой жизни не позволяла мне предаться аскетизму, в котором другие послушники жили с самого рождения. Ну, по моим меркам, конечно.

Я заказал тёплое одеяло, в которое можно закутаться с ногами, широкий пояс, который из-за моей тщедушности обвивался дважды вокруг талии, флягу для жидкости на полтора литра и самое главное — ПЕЧЕНЬКИ. Они напоминали самые паршивые галеты из сухих пайков моего мира, но я получал неописуемое удовольствие, когда стачивал их зубами. В эти моменты на меня накатывала ностальгия, и вспоминалась прошлая жизнь. Из прошлой жизни мне было известно о некоем рекафе, должном заменять кофе или чай, но ничего подобного мне не было доступно. А так хотелось к печенькам ещё и чашечку горячительного. Эх.

Поспрашивав знакомых, я выяснил, что отчётами практически никто не пользуется или не делится этой информацией. Ещё я был удивлён, что, несмотря на мою пропажу в библиотеке в последние пару дней, мой совокупный заработок оказался сильно выше, чем у окружающих. Несмотря на острую нехватку всего, я решил слегка притормозить. Как и не делиться информацией об отчётах. Мне не очень хотелось выделяться. Это казалось мне неправильным. Правильным же было оказаться в первых рядах. Где ключевое слово именно «ряды»!

Последующие дни после общей молитвы я не ломился со всеми разбирать задания, а заглядывал в лекториум. Если тема была знакома или казалась бесперспективной, то тихонько покидал его. То же касалось и практических занятий. По сути, нас перевели на некое подобие вольных слушателей, чем подавляющее большинство старшаков не пользовалось, предпочитая сосредоточиться на практической деятельности. Я же увидел потрясающую возможность посетить занятия других направлений, а именно техновидцев и лекс-механиков. Техновидцы почти сразу отпали, так как жёстко заучивали всевозможные действия по конкретному узлу. Я не собирался тратить время и память на это. Мне интересно было понимать, что и как, а не зубрить последовательности. Хотя стоит признать, что в перспективе они могли работать гораздо быстрее. А вот у лекс-механиков порой попадались занимательные лекции и практические занятия. Хотя напрямую участвовать в них я не мог, но наблюдать мне никто не мешал.

Так и проходило время. Если преподаваемый материал я считал изученным или бесперспективным, уходил в тоннели и помещения заниматься ремонтом. Порой я занимался тем, от чего отказывались или с чем не справлялись другие. Чаще всего это были тяжёлые работы, связанные с ремонтом переборок, вентиляционных заслонок и элементов трубопроводов. Правильная работа с отчётами и своевременный запрос сервиторов помогали мне весьма быстро и без особых сложностей справляться с работой.

Несколько раз я был застигнут послушниками из своей группы за использованием сервиторов. Но глубоко натянутый капюшон, засунутые руки в рукава и полное отмораживание пока помогали съезжать с базара. Пока не было тех, кто решился бы подойти слишком близко и быть чрезмерно назойливым. Сгорбленная спина и молчаливый щит отбивали возможные нападки послушников. Я даже слышал пару историй про послушника, которому зашили рот, и теперь он безмолвно бродит по коридору в сопровождении сервиторов. А лицо его настолько обезображено, что он ото всех отворачивается, стоит им пройти мимо.

Чем дальше мы отходили от залов для занятий, тем чаще встречали солдат. Это были скитарии, количество аугментаций на них порой было выше, чем у рядового жречества. И чем дальше мы отходили, тем чаще они были вооружены баллонами с прометием и горелками. Их вид не предвещал ничего хорошего. Среди послушников заводились истории про тени, мелькающие в коммуникациях. Я списывал это на детские страхи, ведь мне тоже порой было страшно находиться одному в коридорах. Несмотря на наличие оружия, я сделал себе монтировку, классический изогнутый вариант моего мира, разве что толщиной поменьше. Она оказалась очень удобна для снятия настенных панелей, решёток коммуникаций в коридорах и открытия всего того, что заклинило и не хотело открываться. А ещё из-за очкарика из культовой игры она придавала немного уверенности и спокойствия.

И вот ситуация. Коридор SBIS22A, напольные панели разобраны на десятиметровом участке. Сервитор под моим наблюдением выпиливал лопнувший кусок магистральной трубы. Освещение хреновое, периодически моргало. Сервитор, закончив выпиливать кусок, взял его грузовым захватом и достал. Я в очередной раз моргнул. Там, где раньше был кусок трубы, сейчас находилось нечто. Это смахивало на смесь чихуахуа с облысевшей крысой, большая часть бока которой покрыта едва светящейся хренью, явно ей не принадлежащей. Эта тварь посмотрела на меня своими буркалами и дала дёру дальше по трубе. В это же время сервитор начал истошно орать «биологическая угроза». Потупив ещё несколько минут и придя в себя, я попытался заткнуть сервитора. Первым делом судорожно вставил новый кусок трубы и прихватил его. Можно немного выдохнуть: полчища этих тварей теперь не бросятся на меня из разрезанной трубы. Решив, что ну его нафиг, бегом направился обратно: об этом точно нужно сообщить.

Результатом моего доклада стало то, что неделю мы сидели взаперти. На работы нас не выпускали. Несмотря на смутные подозрения и волнения, моё столкновение с тварями за пределами периметра было первым. Оказалось, что где-то далеко впереди есть периметр, который удерживают скитарии, выжигая всё, что им попадётся. Помимо этих недокрыс, там ещё есть лишайник, которым они и питаются. Уровень угрозы считается низким, так как особой опасности они не представляют. Однако дальнейшее их распространение недопустимо. Поэтому за нами закрылись герметичные ворота и переборки, отрезав нас от действующих помещений космического лифта и сформировав вторую линию карантина. От голода мы все не помрём, но вот поставки будут сильно задерживаться. Это связано с карантинными мероприятиями и серозными обрядами досмотра грузов и шлюзового помещения карантинной зоны.

Вскоре нашу работу должна были возобновить. Но в довесок нам выдадут баки со специальным репеллентом. Им нужно будет обрабатывать лишайник, если мы его найдём. Также рекомендовали обрабатывать и живность, если нам такая попадётся. Ведь они не только жрут лишайник, но ещё и переносят его. Это их не убьёт, но обожжёт и отпугнёт.

«Моя жизнь становится всё более занимательной», — подумалось мне.

Страх обуял послушников. Страшная и непонятная угроза пугала их, и они не желали покидать помещения. Лишь некоторые, включая меня, отваживались выходить. Мне тоже было страшно, и от моего страха пострадала пара наиболее тёмных углов. Но мой страх не был липким и парализующим, скорее просто опаской. Тем не менее я тоже не решался отходить далеко.

Не могу сказать, что подтолкнуло основную массу, но они тоже начали выходить. Со страхом они боролись, сбиваясь в группы по три-четыре человека. Группы большей численности были редкостью, ведь трудно было найти места с таким количеством заданий. Работы потихоньку начали продолжаться, мы таскали тяжеленные баллоны с репеллентом, практически не применяя его. Очаги лишайника или встречи с тварями были редкостью и поводом для всеобщего обсуждения. На лишайник репеллент действовал очень хорошо, убивая его за считаные минуты. А из разговоров выходило, что достаточно навести распылитель на тварь, чтобы она сразу же ретировалась.

Так мы продвигались вперёд по основным коридорами и залам, по вспомогательным тоннелям и техническим помещениям, пока не достигли, как оказалось, основной цели.

Грузовой док впечатлял. Здоровенное помещение в виде прямоугольника высотой триста метров и шириной с километр, в глубину имело не менее восьмисот метров. Сейчас оно было практически полностью погружено во мрак. Лишь кое-где прожекторы подсвечивали стены и огромнейшие гермостворки, отделяющие помещение от космоса.

По бокам на стенах громоздился небольшой городок, сейчас полностью пустой и также погружённый во мрак. Объём работ по его восстановлению просто поражал. Даже отсюда можно было увидеть небольшие скопления едва светящегося лишайника, а, соответственно, и крыс. Меня прямо разбирало от того, что можно найти там. Весь док казался настоящим эльдорадо, ломящимся от сокровищ, которые только и нужно было подобрать.

Глава 13 Взлом (Р)

Глава 13

В которой герой оказывается продан и совершает не однозначные поступки.

Технические помещения лунной колони

Райритус стоял возле цели. По телу то и дело пробегали внезапные сокращения. Его путь занял сюда гораздо больше, чем он привык. Несмотря на то что постепенно его состояние улучшалось, полное восстановление могло занять ещё от двух до пяти лет. Он тяжело гонял воздух, вдох-выдох, вдох-выдох. Со стороны могло показаться, что он готовится к чему-то трудному. Но если бы кто-то увидел его глаза, то сразу бы понял: он был в предвкушении, он чего-то жаждал. Резким движением достав из-под мантии ингалятор, он приложил его ко рту. С первой попытки не смог попасть, но несколько коротких и резких движений — и вот мундштук уже зажат в зубах. Нажатие, резкий вдох полной грудью — и тело выгибается вместе с расширяющейся грудной клеткой. Глаза закатились, и зрачки, как безумные, заметались где-то там, под черепом. По всему телу разошлись мурашки, и нервные окончания отозвались сладострастной истомой.

И вот он выдохнул и выпрямился. Слабость его плоти на время отступила. Он сжал кулак и выкинул руку вперёд, растопырив пальцы. Ни одна мышца не дрожала, он уверенно удерживал руку на весу. Он теперь снова тот, кем так стремился стать. Он жрец своего бога! Он должен стойко перенести испытания, которые ему были ниспосланы.

Перед ним когитатор, с духами которых ему проще удаётся наладить контакт. Первичные литании чеканились им на автомате, он совершал молитвы и рассматривал священный механизм. Но его мысли то и дело срывались на другое. Это испытание давалось ему очень тяжело. В своём базовом состоянии он едва способен передвигаться, а новая реформа, задуманная этими старпёрами, ещё больше углубила его бездну. То, что раньше ему было положено по статусу и в рамках произошедшего с ним, теперь он должен вырывать с боем. Если бы не испытание Бога-Машины, с его навыками он бы преуспел! Но сейчас, сейчас ему едва хватает на нейронные стимуляторы, не более.

Даже учитель отказался от контактов с ним, как будто всего остального было мало. Даже в этом можно найти плюсы, но… поддержка ему бы сейчас не помешала. Тот, на кого он возлагал такие надежды, был недоступен. Формально он уже сейчас мог его выдернуть к себе, но успехи пацана были значительными, и Совет преподавателей наложил вето до его посвящения в старшие послушники. Ещё и непонятный карантин на станции. Нет, определённо, кто-то из старшего жречества решил его забрать себе.

— Нет, нет, нет! — он сбился с литании, и теперь нужно было начинать всё заново.

Закончив с литаниями и найдя причину недовольства духа машины, Райритус приступил к устранению. Мысли снова вернулись на прежнюю тему.

«Мне крайне нужен тот, кто мог бы стать моими руками. Если я не могу отстоять этого ученика, то стоит получить с него пользу и взять другого. И кажется, у меня есть кое-кто на примете».

Полдня спустя. Помещения возле лунного порта

Райтус подковылял к небольшой шлюзовой перегородке. Справа и слева от него по коридору тянулись массивные кабели, уходящие в помещение впереди. Где-то рядом надрывно гудели вентиляторы системы принудительного охлаждения. Он поднёс руку к шлюзу, не успел постучать, как рука сама отбила неровный перестук по металлу. Спустя минуту из ниши над шлюзом выдвинулся сервочереп и просканировал его. Практически сразу после этого загудела механика, и шлюз открылся.

Внутри перед Райритусом открылась впечатляющая картина. Помещение было заставлено рядами когитаторов различной формы и дизайна. Прямые коробки соседствовали с вычурнейшими в своём дизайне святыми механизмами. Между ними попадались стойки со священными книгами и благовониями. Также попалось несколько сервочерепов, покрытых золотом и выполняющих непонятные, на первый взгляд, манипуляции.

Биокогитатор располагался по центру помещения, он полусидел на простой, без изысков, кушетке. И это вызывало диссонанс. Одно из красивейших помещений, которые Райритус видел, и простой, самый обыденный механизм, которым было ложе биокогитатора. Если бы не сонм проводов и трубок, поднимающихся из пола, то кушетку можно было принять за самую обычную, такие с круглыми отверстиями установлены, кажется, в любом хирургионе. Но Райритус не обманывался, это был сложный механизм, тайны которого он сможет постичь крайне нескоро.

Остановившись перед ложем, он стал выжидать, когда на него обратят внимание. Стоять прямо и не трястись было сложно. Даже промелькнула мысль, что стоило принять нейронный стимулятор, но усилием воли он откинул её. Так и не дождавшись реакции, он громко произнёс.

— Я согласен на условия, но мне нужен новый ученик, и не из худших.

Послышалось насколько щелчков воздушной магистрали, и ложе сложилось в кресло. Биокогитатор взглянул на него. Вся нижняя часть лица была закрыта механической маской с подсоединёнными трубками. Правый глаз и верхняя часть черепа были аугментированы, а к затылку подсоединялось наибольшее количество кабелей и трубок. От подлетевшего сервочерепа раздался треск и бинарный писк.

— Простите меня, старший, я не способен ещё воспринять священный технолингво, не могли бы вы перейти на общий?

Биокогитатор слегка повернул голову. Бинарный писк прекратился и вскоре сменился на низкий готик.

— Я предлагал не это, в обмен на переуступку прав я предоставлю излишки стимулятора. Твоя неисправность влияет на твои когнитивные функции?

— Нет, старший, мой разум в полном порядке. Но мне нужен ученик, который станет проводником моей в-в-во-оли, пока плоть меня подводит, — в самом конце он всё-таки сбился.

— Я вижу, что же, возможно, я могу что-то сделать, но не гарантирую истинность этого утверждения. Ты согласен?

— Да, старший.

Не успел он закончить фразу. как инфопланшет завибрировал. На нём высветилась надпись.

«Биокогитатор Варнис Лексис предлагает рунному жрецу Райритусу Ону переуступку прав ученичества в соответствии со статьёй ST0002957PP2. Подтвердите ваше согласие».

С момента подтверждения он утратил любые права на бывшего технотрэла Грэга Манхера, зарегистрированного в поселении № GR00143. Взамен он получал поставки нейронного стимулятора раз в три дня и кое-какую надежду получить нового ученика ранее, чем через пару лет.

Идя по коридору, Райритус задумался. Чувствует ли что-то от потери парнишки, с которым провёл немало вечеров? Нет! Только случайные импульсы раздирали его тело. На его пути к Богу-Машине есть только целеустремлённость. Сострадание и сожаление пускай останутся для других. Только что он обменял перспективный ресурс на тот, что ему нужен прямо сейчас, и не более того!

Могло показаться, что его походка стала чуть более уверенной.

Мир-кузня Жао-Аркад, опечатанный грузовой док космического лифта храма-кузни Дуоргино Уо

Я в составе процессии шёл по кругу. Впереди меня шёл послушник с кадилом, и именно он задавал ритм и начало литании. Замыкал наш круг ещё один соученик. Кадило мерно покачивалось, распространяя вокруг запах благовоний, а литания вводила в лёгкое медитативное состояние. Я же, пользуясь этим, занимался дыхательной гимнастикой. В центре этого действия находился колёсный погрузчик, который пригласившие меня ученики никак не могли запустить.

Я уже наметил несколько возможных причин, но не спешил с ними. Выскочек никто не любит, да и столь демонстративно пренебрегать литаниями не стоит. Вот ещё минут пятнадцать литаний, несколько нанесений священного масла — и можно сознаться в откровениях, преподнесённых духом машины. А уж там стоит залезть в потроха механизма, и поломка будет найдена. Обычно они все однотипные и особых проблем не вызывают. А пока можно расслабиться и помедитировать под размеренный речитатив.

У своих соучеников я начал обретать репутацию. Я справлялся с духами сложных механизмов, которые не давались остальным, и редко отказывал в помощи, как сейчас. В общем, человек — существо коллективное, и я боролся со своей нелюдимостью, заодно нарабатывая контакты на будущее.

Несмотря на всю огромность грузового помещения, ценностей здесь не было. Ржавчина, хлам, пустые контейнеры. И если даже попадалось что-либо из материалов, то реализовать это, не привлекая внимания, было невозможно. Вероятно, перед запечатыванием всё ценное отсюда вывезли, а за тысячи лет опустения вытащили и всё остальное. Что говорить, если здесь попадались даже остовы разобранных механизмов с ценными узлами. Это считалось недопустимым! Протоколы переработки предписывали переплавку всего того, что не нужно. Но вот так оставлять голые скелеты святых механизмов было кощунственно.

Тем не менее у меня была каморка, наружный доступ к которой был заблокирован. Она открывалась засовом и только изнутри. Внутрь можно было попасть только по вентиляционной шахте. Да, это не давало особой защиты, дверь можно было вскрыть обычной горелкой. Да и когда док оживёт, здесь будет ценно каждое помещение. Но пока у меня появился склад для найденных материалов. Это позволяло немного экономить на заказах.

Когда наш хоровод остановился, я кинул взгляд на единственное необследованное место. Посередине одной из стен самой массивной блямбой нависал диспетчерский пост. Панорамные стёкла сейчас были закрыты бронированными заслонками. А само помещение было выполнено из толстенной брони. Попытка проникнуть через вентиляцию тоже спасовала. Не менее массивные заслоны были там. Да, всё можно было прорезать при должном упорстве. Но это вызовет вопросы и лишит возможности экспроприировать возможные ценности.

Действовать нужно сегодня, ведь всё больше систем восстанавливается вокруг диспетчерской. Недавно даже поле главного шлюза было восстановлено и освящено магосом Кал Аяром. Стоит мне немного промедлить, и я лишусь возможности там пошарить.

У меня уже всё было готово. Я целую неделю скрупулёзно разбирал и изучал панель доступа. Теперь я уверен, что при наличии питания её вскрою. Кабель уже тоже был проложен от ближайшего распределительного узла. Сам узел был подключён мной сегодня. С завтрашнего дня, вероятность не успеть будет резко возрастать. Поэтому закончу тут и сразу направлюсь в диспетчерскую.

Как я и предполагал, проблема погрузчика была в интегральной распределительной схеме. Можно посочувствовать тем, кто взял заявку на его ремонт. Схема была запаяна в коробку и нашими силами не ремонтировалась. Заказ же новой схемы был соизмерим с наградой за ремонт всего погрузчика. Оставив народ пялиться в интегральную схему, я покинул их. Как пить дать, перед тем как заказать новую, они потратятся на масло и обряды в попытке полечить старую. Ну, это уже их дело.

Я стоял перед шлюзовой в диспетчерскую. К развороченному пульту доступа был подсоединён старый полопавшийся кабель. Если я всё правильно сделал, то замыкание последних двух проводов должно открыть мне доступ. И вот с замиранием сердца я замкнул их. По проводам прошла благословенная искра — и всё. Ничего не произошло. Я стоял и пялился на шлюз в попытке осознать, но вскоре расслышал гул небольшого моторчика. На моём лице расплылась улыбка. Это насос гидравлики начал накачивать масло. Возможно, из-за тысячелетий простоя понадобилось время, чтобы продавить масло в гидросистеме. Насколько всё же надёжна техника этого мира.

Створка начала медленно уползать внутрь. Не дожидаясь, пока она окончательно сдвинется, я отсоединил контакт. Данного прохода мне хватит, чтобы пробраться. Я протиснулся в кромешную тьму помещения. Теперь время моей вещицы из лунной колонии. По мере того как я сжимал магнитный индуктор, светодиод начал разгораться всё ярче и ярче. Я занялся ремонтом этой вещицы в тот момент, когда возникла потребность работать в коридорах и помещениях без освещения. Тратиться на стандартный фонарик было жалко, да задача была интересной. Хотя, по правде, подвигла на это меня ностальгия, единственная памятная вещь о годах, прожитых там.

По мере того как мрак отступал, я начал обследовать помещение. Справа в нише стоял пустотный костюм. Вещь ценная, но незаметно вытащить её не получится, больно громоздкая. Запасные кислородные патроны можно прихватить. Я не рискну их использовать, но как доноры химикатов могут сгодиться.

Дальше справа виднелся проход в отгороженное помещение. Я оставил его на потом: сначала закончу с этим. Повернул налево и почти сразу упёрся в длинный ряд панелей управления, переходящих в наклонное стекло. На удивление пыли не было. Вероятно, помещение было хорошо загерметизировано.

Меня привлек один из самых больших когитаторов. Прямо в его центре был вставлен экран, похожий на инфопланшет. Подойдя ближе, я понял, что это и есть инфопланшет, просто он имеет разъём подключения к когитатору. Отсоединить его не выглядело сложным, поэтому я оставил его на потом. Противоположная стенка состояла из тумб когитаторов от пола до самого потолка.

Пройдя по кругу, я вернулся к входу и необследованному помещению. Это оказалось помещение отдыха, совмещённое с серверной. В правой части стоял стол со стульями, небольшие шкафчики по периметру. В левой же были провода и системы, уходившие и приходившие в стены, это всё было затейливо переплетено, и лезть туда совсем не хотелось. Осмотрев шкафчики, я огорчился. Ничего ценного там не было. Истлевшая одежда, высохшие батончики, какая-то непонятная ерунда.

Обойдя всё по кругу ещё раз, заметил кое-что упущенное ранее. На линии разделения между комнатой отдыха и серверной, в нише был сервочереп. Я аккуратно его достал и осмотрел. Он был оснащён техногравом и небольшим манипуляторам. Динамиков у него не было. Имелся стандартный разъём для программирования и практически незаметная надпись снизу. Обычно там выбивалось имя того, чей череп был удостоен этой чести.

Похоже, с трофеями я определился. Понадобится немало времени, чтобы с ними разобраться и легализовать. Но они определённо стоили того риска. Осталось их только отсюда вынести и доставить в мой тайник.

Подхватив сервочереп и планшет, вытащенный из когитатора, я направился на выход. Сменить полярность, дождаться закрытия шлюза. Устанавливать панель доступа обратно пока не стал, приложил её на место и убрал подведённые провода. Теперь завернуть найденные предметы в ткань — и ходу. Пока сердце окончательно не выпрыгнуло из груди.

Глава 14 Неожиданность (Р)

В которой герой знакомиться с девушкой и испытывает неожиданность.

Несмотря на позднее время, я сидел на койке один. Уже давно мы научились обходить ночную блокировку дверей. Да, это было запрещено, но я уже убедился, что тут, как и в моём мире, не все запреты абсолютные. На чём-то просто не стоит попадаться, а что-то достаточно не выпячивать — и у тебя всё будет хорошо, если нет других залётов.

Сегодняшний вечер был особенным — последним в этой обители. Завтра сразу после торжественного молебна большая часть старшаков наденет мантии с красным кантом и станут старшими послушниками. Большинство будет отправлено к их учителям, которых они ещё в глаза не видели. Только я знал, к кому буду направлен. Надеюсь, Райритус мог справиться с болезнью. Больно он плохо выглядел при нашем расставании.

Я сосредоточился на тексте в инфопланшете. Недавно я смог выудить информацию по работе с сервочерепами. Она была очень скупа, но я не терял надежды, что найду хотя бы крупицы нужных мне знаний. Мой второй трофей лежал завёрнутым в ткань в сумке. Так он не вызывал подозрений, ибо схожих инструментов было доступно много. Однако пытаться работать с ним я позволял себе только в схроне. Больно специфичен и заметен он был.

Грудь слегка обожгла жадность от того, что приходится оставить накопленное в схроне. Да, там не было ничего особо важного, но я уже привык, что мне не нужно тратиться на мелкие расходники. То, чего у меня не было, я часто мог выменять.

Похоже, эту обитель я покину только с честно утащенными ценностями, да простит меня Омниссия.

Невольно я перевёл взгляд на инфопланшет. Его корпус был новеньким и всё ещё пах пластиком. Но если бы кто-то внимательно присмотрелся к нему, то смог бы заметить, что экран толще и сильно затёрт. В корпусе новенького инфопланшета находился куда более старый аппарат. Он на порядок превосходил купленную мной подделку. Да, большую часть разъёмов мне пришлось оставить скрытыми в новом корпусе, их происхождение я бы не смог объяснить. И тем не менее я решился на перестановку лишь недавно, физически отключив добрую половину памяти устройств. Теперь лишь при разборке и полной диагностике его можно было отличить от улучшенного, но стандартного инфопланшета.

Стереть данные, которые я отключил, я не мог, как и прочитать их. Хитрый формат подразумевал только прямой доступ через нейронный интерфейс, которого у меня не было. К тому же вряд ли это единственная преграда. Но погрузочные ведомости меня не интересовали, да и оставшегося места было в избытке. Я за несколько дней наполнил инфопланшет интересной для меня информацией, тем самым получив персональную, хоть и небольшую библиотеку.

А вот с софтом были проблемы. Помимо ограничения по допуску, была ещё и проблема выбора. В последний год его стало столько, что даже Сулла ничего толком не подсказал. Да и стоит отметить, что его устраивал тот набор программ, который у него был. А купленные мною наобум несколько программ показали сильную разницу как в качестве, так и в подходах, что меня изрядно бесило. Оставалось надеяться и ждать, того, что последует за изменением моего статуса.

Я вернулся к чтению. Сервочерепа различались по назначению (личные, атрибуты культа, технические и боевые). Крайне важным считалось использование подходящего черепа. Некоторые жрецы отбирали кандидатов задолго до их смерти. Либо же совершивший подвиг мог удостоиться чести стать частью культа. Но были и общие нерушимые правила. Так, в ритуалах культа могли применяться только черепа жречества. Для технических достаточно было черепа послушника или ученика. Для боевых отбирались те, кто при жизни уже проявил доблесть и отвагу в сражениях. Имена бывших хозяев часто выбивались на черепах и обязательно прописывались во внутренней структуре, как и короткая история жизни. Всё это делало их индивидуальными, как бы позволяя и после смерти нести пользу культу. Выбор был крайне ответственным, поскольку дух владельца сливался с духом машины и сулил проблемы в случае неправильного выбора.

Наиболее частым было использование выносного кабеля или манипулятора. Технограв был более редким и требовал активной подзарядки от владельца. Упоминалось и об эфирной передаче энергии, но подробностей не было.

Военное применение ограничивалось лишь разведкой, визуальной или с помощью ауспеков. Объём не позволял запихнуть вооружение и одновременно достаточные по мощности технократы с батареями. К моему удивлению, визуальной составляющей порой уделялось больше внимания, чем технической.

Я был прерван тихо открывшейся дверью. Внутрь заглянула машиновидец.

— Кого-то потеряла? Через три кельи дальше по коридору 47-й и остальные, — тихо проговорил я.

— А что у них там? — был задан мне вопрос.

— Амасек, — ничуть не сомневаясь, заложил я их.

— А ты? — сказала эта особа, просачиваясь внутрь.

— А мне это неинтересно, — и правда, даже будь у меня потребность в выпивке, употреблять ту бурду, которые местные называли амасеком, было решительно невозможно. Понятия не имел, откуда они её достали, выменяли, купили или сами выгнали, но травиться решительно не хотел.

Она подошла и уселась рядом.

— Чего ты хочешь? — с неприязнью спросил я, разглядывая машиновидца.

Её капюшон был опущен, скулы особенно выделялись на овальном лице. Причёска у всех девочек была стандартной. Короткое каре и немного вздёрнутый нос придавали вид бойкий и задорный, как и глаза, в которых читался какой-то интерес. Её губы слегка подались в предвкушающей улыбке.

— Чего ты хочешь? — мой голос сбился на хрип, когда рука девушки прошлась по моему бедру.

Она явно это заметила и заулыбалась ещё сильнее, потянувшись ко мне. Сердце резко подскочило до ушей , а тело обуял жар. Я попытался остановить её, и рука упёрлась в небольшую мягкость под её мантией. Сердце пропустило удар, а тело забыло, как дышать, из-за чего я резко и глубоко вздохнул.

— Это приятно, — протянул её голос.

Мои губы накрыл жадный и умелый поцелуй. В голове зашумело. Она начала обнажать плечо, когда я резко встал.

— Зачем это тебе? — бросил я ещё один вопрос.

Соображалось тяжело, меня буквально трусило от вожделения и предвкушения. Но разум взрослого человека кое-как сопротивлялся всему тому, что в кровь выкидывал организм пубертатного периода.

— Ты мне нравишься! — на её лице появилось выражение растерянности и удивления.

«Вот так просто? — билось у меня в голове. — Пришла к незнакомцу — и вперёд?»

— Мы даже не знакомы! — кажется, я начал слегка успокаиваться.

Если это нормально для них, не значит, что это должно быть нормально для меня.

— Я тебе не нравлюсь? — задала она вопрос.

Эта беседа начала меня выводить из себя! Еврейские вопросы, женская логика. С каждым вздохом я раскачивал себя. Злость росла и росла во мне. Я был готов сорваться, но тут её лицо сменилось с робкой непонимающей улыбки на равнодушно-расчётливое. Живой человек в момент стал непроницаемой куклой. Моё удивление было столь сильным, что весь зарождающийся гнев вышел в резком выдохе. Мы ещё несколько минут смотрели друг другу в глаза. Не знаю, что она искала в моих, я же пытался понять ответ на последний свой вопрос.

Ничего больше не сказав, она накинула балахон на плечо и молча покинула мою келью. Я упал на кровать прямо поверх планшета. Меня ещё трусило, причём в ответ на несбывшееся ожидание организм ответил ещё большим выбросом гормонов. Я пытался понять, правильно ли поступил. Может, стоило поддаться, ведь ничего плохого бы не случилось. Периодически в закоулках попадались зажимающиеся пары. И наказывалось только публичное проявление влечения. Но всегда есть «но». И резкая смена эмоций визитёрши давила все сомнения на корню. Да, у тела есть потребности, их нужно удовлетворять. Но пусть это будет под моим контролем, ведь плоть слаба, а над плотью должен преобладать разум.

Так я и мучился в раздумьях в тщетных попытках уснуть.

Подъём застал меня бодрствующим. В шеренге помятых тел я потянулся в душевые. За прожитое здесь время распорядок и очерёдность въелись в подкорку. И даже тяжёлое состояние не стало поводом для очередей и простоев. Народ растягивался по душевым, туалетам, едальне, совершая привычный круговорот. Я же пытался выцепить взглядом вчерашнюю свою знакомую и не находил её.

Закончив с утренним моционом, все начали стягиваться в молельный зал. Впервые за время моего пребывания он уже был готов. Его вид уже приелся, но сразу бросились в глаза свежие свечи на всех подставках и два сервочерепа, зависших по краям помещения. По ключевым особенностям я узнал их. Сервочерепа были предназначены для снятия визуальной и аудиоинформации.

Как только построения были закончены, в зал вошёл магос Кал Аяр. Служба началась без неожиданностей. Как мы уже знали, всё действо будет в конце. Закончив литанию, магос повернулся к нам и спустя десяток ударов сердца разразился длинным бинарным писком. Это в корне отличалось от того, что было во время литаний. Я так и не смог понять, что это значило. Возможно, это была вдохновляющая речь или просто распоряжение. Технолингво смазалось в сплошную череду звуков с едва различимыми промежутками слов.

Наставники поочерёдно выходили и называли номера. Вызванный выходил вперёд, скидывал свой старый балахон в открытое отверстие в полу, получал новый с красным кантом шестерни и сразу же надевал его. И вот уже послушник гордо шёл обратно. Процедура выглядела весьма обыденно. Но и тех, кто должен был получить новые одеяния, было больше сотни.

Вот очередь дошла и до моей колонны. Меня наполнило предвкушение, которое сменилось непониманием, когда с нашей колонной закончили и переключились на другую. Мой номер так и не назвали. Меня наполняла растерянность, перемешанная со злостью. Многие из тех, кого вызвали, не раз обращались ко мне за помощью. Чем я их хуже? Сколько мне ещё придётся тут провести? Год, может, два? Вскоре это самокопание сменилось опустошённостью. Рунные жрецы сменялись лекс-механиками, дальше шли техновидцы, их было больше всего И я едва не пропустил свой номер.

Когда прозвучало заветное число 46, в центре уже стояло трое в линию. Я вышел и продолжил её, вскоре слева добавилось ещё четверо участников. Мы стояли лицом к колоннам послушников и чувствовали сотни взглядов, обращённых на нас. Они так же недоумевали, как и мы.

— Снять одеяния! — послышалась команда. Имелся в виду балахон.

Всё это напоминало публичные наказания за особо серьёзные проступки. Обычно виновник был один, реже двое. Но чем же я… «Ночная гостья, — в голове забилось, — вот же тварь, она, это всё она виновата».

Первые слова я не понял, вторые уже начал воспринимать. Когда объявляли третьего, я уже разобрался и успокоился. Но фраза, обращённая ко мне, всё равно резанула неправильностью и ошеломила.

— 46-й. Твой учитель — биокогитатор Варнис Лексис — дарует тебе имя Тиампер. Отныне ты ученик, прими свои одеяния.

Мне накинули балахон, который, кроме каймы, имел ещё и красную накидку на плечах. Стоявшие справа от меня были облачены так же.

Имена других учеников, как и их учителей, я пропустил. Из прострации я вышел, только когда все начали расходиться. Несмотря на то что залы скоро опустеют почти наполовину, занятия никто не отменял. У нас было время собраться. Я же пошёл искать Суллу.

— Должно быть, закралась ошибка, мой учитель Райритус! — задал вопрос я, когда Сулла освободился.

— Твоё утверждение ложно! Ошибок нет. Тебе нужно поспешить к учителю. Иначе прождёшь челнок более суток. Маршрут я тебе переслал, — наставник отвернулся.

Я знал его уже достаточно, чтобы понять. Он сказал всё, что собирался, и большего из него выжать не получится. Вероятнее всего, Райритус мёртв. Смерть среди рядового жречества — такая же рядовая вещь. Тяжело вздохнув, я отправился собираться.

Перед выходом из кельи я осмотрел себя. В массивные кожаные боты были заправлены штаны из грубой ткани красного цвета. Куртка с множеством карманов тоже была красной. Особо выделялся широкий пояс. С левой стороны висел инфопланшет, прямо на животе болталась кобура с лазганом, а правее закреплён изогнутый металлический прут. Помимо этого, было множество подсумков со стандартными инструментами. Через плечо я перекинул сумку со всякой мелочёвкой, на дне которой покоился сервочереп. Убедившись, что ничего не забыл, я накинул новый балахон. Он скрыл всё, что было на мне, кроме ботов.

— Пора в путь-дорогу, — высказал я свои мысли и решительно направился на выход.

Полосу карантина уже успели сдвинуть вперёд, теперь она находилась за грузовым доком. Мой же путь лежал к небольшой посадочной платформе, через которую я прибыл почти два года назад. Мне стоило поспешить, наставник всегда говорит по делу, и сутки ожидать на холодной платформе не хотелось.

Добрался я лишь с небольшим запасом по времени. На небольшой платформе стоял грузовой челнок с откинутой аппарелью. Груз уже выгрузили, но площадка была пуста. Зайдя в челнок, я направился к пилотам.

—Тиампер? — поинтересовался один из них?

Я кивнул с небольшой задержкой, что не преминул заметить второй.

— Как-то он не уверен, — со скепсисом протянул он.

— Только получил имя. До этого я был 46-й, — снизошёл до пояснения я.

— Шестерёнки, — утвердительно кивнул первый и продолжил: — Пристёгивайся, мы и так прорву времени тебя ждём.

Несмотря на его пренебрежительное отношение к культу, он забубнил литанию и защёлкал тумблерами. Не успел я сесть на откидное сидение, как аппарель уже закрылась и начался прогрев движков.

Стартовали мы резко и, кроме невесомости и подкатившего к горлу желудка, перелёт ничем не запомнился.

Лунный порт, был меньше грузового дока на орбите. Но сразу же, как открылась аппарель, меня ошеломило гомоном тысяч голосов, в нос ударило тёплым воздухом и запахом сгоревшего прометия от горячих двигателей. Сверившись с инфопланшетом, я двинулся сквозь толпу. Всё окружающее напоминало некий восточный базар, отчего я постоянно озирался, опасаясь настолько за свою жизнь, сколько за пожитки, доставшиеся тяжёлым трудом.

То и дело я ловил оценивающие взгляды, бросаемые на меня и мою фигуру. Они будто спрашивали, что ты там скрываешь под своим балахоном? Была мысль засветить лазган, но я её откинул. Лёгкая возможность им завладеть могла, наоборот, спровоцировать нападение. Я ещё слишком мало знал об окружающем меня мире и законах, царящих в нём.

Спустя полчаса блуждания по коридорам и переходам я подошёл к нужному месту. Пункт моего назначения находился за этой шлюзовой перегородкой, над которой находился манипулятор с сервочерепом.

Глава 15 Раб (Р)

В которой герой бежит от женщин и зашибает монету.

Я сидел за столом и наслаждался чаем. Особое удовольствие мне доставляло терпкое, вяжущее послевкусие во рту. Прихлёбывая, я жмурился, ощущая, как ко мне возвращается что-то далёкое и родное, что-то не из этого мира. Содержимое моей кружки называлось рекафом. На самом деле это был обобщённый термин для огромного количества горячих напитков. Если ты не уточнишь, что тебе нужно, то получишь тот, что пользуется популярностью у местных. Этот был с Жао-Аркад, он не пользовался особой популярностью. Как я понял, это было нечто вроде сорняка, который иногда вырастал на огороженных участках с полями. Сами поля представляли из себя крепости, неустанно отражающие нападки планеты. И внутреннее пространство весьма ценилось. Если бы не особые условия, позволяющие собирать по пять или шесть урожаев в год, этим бы никто не занимался.

Источником моих сведений стал старик, в гости к которому я зачастил. Хесен был техновидцем. его возраст был за сто пятьдесят лет. Вся правая сторона, как и левая нога, были аугментированы. Левая рука иссушена и покрыта старческими пятнами. Хесен ей почти не пользовался, поэтому она была поджата к груди. Над левым плечом свисал примитивный манипулятор, крепящийся к ранцу. Изюминкой же была зелёная колба, установленная в специальном разъёме на левой груди. Это был некий поддерживающий раствор, механизм которого мне был непонятен. По мере его расходования ампула не пустела, а меняла свой цвет на более бледный. Насыщенность цвета показывала не только запас препарата, но и его качество. Сама же система обеспечивала качественное распределение препарата по организму, ну, или того, что от него осталось.

Эта жидкость была весьма ценна и в открытом обороте её не было. Подобную услугу нужно было заслужить, и она разово предоставлялась в хирургеноах. Если же она попадала в трущобы, то влиятельнейшие из бедняков моги получить укол сильно разбавленного состава. Такой укол помогал справиться с болезнями и отсрочить старость на год или два. Но после десятого укола эффективность падала вдвое и дальше уменьшалась по экспоненте. Старик, а иначе я его не называл, был очень разговорчив. Порой он способен был продолжать разговаривать, погружаясь в воспоминания, даже если его никто не слушал. Он стал золотым дном информации о жизни порта и рядового жречества.

Я встал и с сожалением отодвинул тяжёлую керамическую кружку, ещё одну изюминку наших встреч.

— Ты уже всё, малец? — старик поднял на меня взгляд.

— Да, уже пора, скоро время литаний в палатах учителя, — последнее слово я презрительно выделил голосом.

— Не спеши, дай ему время, любая служба Омниссии накладывает свой отпечаток, особенно такая важная, как его, — укорил он меня.

Моё отношение к новому учителю не было секретом для старика. Я тяжело вздохнул и направился на выход.

— Духи третьего погрузчика снова беспокойны. Заходи завтра, я размещу запрос, — донеслось мне в спину.

Обернувшись, я кивнул. Не стоит портить отношения. Ритуалы и обряды не заменяли полноценного техосмотра. За столетия накапливались дефекты, которые ими не обнаруживались, но влияли на работу. В нормальных условиях это решалось заменой оборудования на новое, но зачем менять то, что и так работает. Поэтому я был частым гостем у старика. Он не хоронил меня под горой работы, а методично предлагал устранить то один, то другой мелкий дефект, как будто усложняя задачи постепенно. Я был уверен, что таких дефектов в его хозяйстве накопился вагон и маленькая тележка. Глядя за моей работой, он любил приговаривать: «Духи тебя любят, малец».

Старик уже более сотни лет руководил всей погрузочной техникой порта. У него в подчинении было двое погонщиков-сервиторов. Их зал располагался неподалёку. Хотя я уже привык к ним, местные сервиторы вызвали у меня отвращение. Они все были изношенными и неаккуратными, от них хотелось держаться подальше, потому что не знаешь, что они выкинут на этот раз. Биологические компоненты носили следы ремонта в виде швов и скоб, а места соединения органики часто воспалялись и немного топорщились. Было видно, что сюда списывают то, что ещё рано утилизировать. У погонщиков была одна из самых высоких смертностей, конкуренцию им составляли те, кто работали в коридорах у наружной обшивки.

Я шёл в толпе без опаски, все ценные вещи были скрыты под мантией, а физическая расправа была нонсенсом. Шестерёнок не столько уважали, сколько боялись. Культ жестоко подавлял любые поползновения на своих членов. Страдали не только виновник, но и его семья. Иногда даже целые районы могли получить взыскания. Здесь, в порту, это было не столь ярко выражено. Но вот в жилых кварталах при храмах-кузнях… порой от рассказов старика у меня волосы вставали дыбом.

Дойдя до гермостворки, я набрал на инфопланшете комбинацию и переслал её на терминал. Спустя пару секунд створка открылась, и я вошёл. Учитель лежал на своём ложе, больше похожем на стол мясника. Не стоило обманываться его неподвижностью, он заметил меня ещё тогда, когда я шёл по коридору. Но инфопланшет не вибрировал, а значит, я ему был пока что не нужен.

Подойдя к ближайшему когитатору, я окинул его взглядом. На экране мелькали пикты данных, это учитель работал с ними. Индикация светилась в соответствии с наставлениями, отклонений не было. Я достал особые благовония и положил их в курильню. Десяток секунд — и они начали тлеть от спирального нагревателя. Это ближайшая курильня к учителю, и благовония тут используются особые. Поэтому я стараюсь дышать пореже и неглубоко. Теперь стандартные литании — и можно переходить к следующему. На самом деле особо важных когитаторов тут нет, на допуск к ним сдают особые испытания, а процедуры настолько сложны и запутаны, что разжигание благовоний может занять больше часа.

Я переходил от одного к другому. Закончив с теми, что имели инструменты ввода-вывода, я перешёл к стойкам. Тут уже попадались отключённые, но нужно уважить и их духов. Халтура строго карается, ведь учитель может следить за происходящим через сервочерепа. Когда я закончил со стандартными процедурами, инфопланшет мягко завибрировал. Я не удивился, это учитель чего-то хочет от своего ученика. Вчитался:

«Замени флакон № 3»

Рутина. Сначала я подошёл к шкафу и взял нужный баллончик с газом. Дальше направился к ложементу и, отстегнув пустой, установил полный. Стоило только ему встать на место, как порция по трубкам отправилась к потребителю. Тело на ложементе слегка напряглось, но почти сразу же расслабилось. Возможно, учитель решил поспать.

Я осмотрел метки и показания на манометрах. Один из баллонов сегодня расходовался быстрее. Прикинул, что часа на четыре его должно хватить. Значит, как раз после его замены у меня будет время поспать до следующего цикла литаний. Закончив необходимые литании и процедуры, я подошёл к выходу и развернулся лицом к учителю. Если мой планшет не разразится новой командой, то я смогу отойти на время. Я отсчитал двести секунд и развернулся. Створка открылась сама. Учитель не спит и претензий на этот раз не имеет. А у меня появилось немного свободного времени.

Вообще, нахождение здесь для меня стало неким подобием ссылки. Бесплатного доступа к информации теперь не было. Её приходилось искать и добывать. Перечень доступных материалов, которые можно запросить, сильно сократился. Да, можно получить что-то, недоступное мне, через других членов культа, но это будет по грабительским расценкам и весьма порицаемо. Да, мне была доступна ещё масса вещей, немалая часть которых мне просто была не по карману, но всегда хочется большего.

Именно поэтому я сейчас шёл в трущобы. Здесь четырёхметровые уровни соединялись лестничными пролётами, а пространство разбито на клетушки из тонкой жести. Тут не было ни рынка, ни торговой площадки. Если тебе что-то нужно, ты должен знать, куда прийти. Что-то сразу бросалось в глаза или пахло жареным мясом.

— Красавчик, я свободна! — этот голос мне был знаком, и он меня бесил. Мне не нужно было смотреть в её сторону, чтобы понимать, что происходит.

Бабища подзывала меня, вращая аугментированной рукой, выставляя её напоказ. Да, по местным меркам это дорого, и должно делать её более привлекательной для шестерёнок. Но меня просто бесит, бесит. Я ускорился, чтобы побыстрее миновать этот бордель. Цены здесь невысокие: можно сыскать деваху и за несколько аров, но я пока брезгую. Так или иначе, проституцией тут занимаются все. Порой мне кажется, что если поискать, то можно найти готовую отдаться и за тарелку самой дешёвой похлёбки.

Первое время я не мог понять, чем занимаются все те, кто тут проживают. Но разговоры со стариком кое-что прояснили. Порт разгружает и загружает грузы только с челноков. Доставка на склады и распределение по адресатам — это забота бригадиров грузчиков. По сути, это небольшие банды, конкурирующие за заказы.

Ещё здесь есть производства. Создают питательную смесь. Какой-то полугрибковый организм, перерабатывая излучение светила и пустую породу, способен расти. Он очень требователен к содержанию и уходу, но способен давать основу для питательной смеси самого низкого качества.

Именно на этом и задействована основная масса населения.

Мой путь вёл в неприметную лавку. Отодвинув засаленную холстину, я оказался в полутьме.

— Есть что? — поинтересовался я у хозяина.

Я не знаю его имени, оно мне не нужно. Уже завтра его могут прирезать, и я буду общаться с новым собственником или найду другую лавку.

— Да, уважаемый, конечно. — он поклонился и собирался удалить, но до того, как это ему удалось, моя фраза долетела до него.

— Говно только не тащи.

Пущенная вдогонку фраза заставила его на мгновение сбиться, но он всё же скрылся. У местных есть умельцы, способные починить бытовую мелочь типа нагревателей и освещения. Но их останавливает отсутствие занятий и дороговизна инструмента, большую часть из которого вообще невозможно купить, поэтому они постоянно пытаются впарить всякую хрень.

С возвращением хозяина на столе появляется четыре предмета. Вокс-станция, пара ручных инструментов и шлюзовая панель доступа.

— Двенадцать аров, вокс отдельно после диагностики.

Это чучело будет пробовать торговаться, но я знаю, что такие гости, как я, редкость. Скорее всего, всё это или ворованное, или хозяева не имеют права владеть ими. Наш брат не то чтобы редко здесь бывает, но вот браться за ремонт всякого хлама не спешит. Я же считаю, что неучтённая монета может пригодиться.

Ар — это небольшая пластиковая монетка, которая имеет хождение в порту и на поясах астероидов. Также она нужна во время главного события. которое происходит примерно раз в пять лет — приход Имперского конвоя. Получившим увольнительные выдаются эти монеты, дабы они могли расплатиться ими в порту. Несмотря на то что особых услуг порт предоставить не может, среди огромных экипажей пустотных транспортов всегда находятся те, кто хочет прогуляться и найти приключений.

Я закончил работу и ссыпал монеты в мешочек. Вдруг меня снова окликнул владелец.

— Уважаемый, может, посмотрите нагнетатель? Он снова начал отключаться.

Я закатил глаза, но отправился наверх, вслед за владельцем, стараясь не касаться груд разного хлама, который горами лежал на полках.

Воздушный нагнетатель не изменился с момента моего последнего посещения. Шина, его питающая, почти разложилась, место обрыва сразу было заметно. Сваривать её бесполезно, длины уже не хватает. Я достал из своих закромов кусочек длиною в палец и аккуратно вварил его на место обрыва. Говорить, рассказывать и убеждать бесполезно, я здесь не первый и наверняка не последний раз.

Я протянул руку, и мне отдали две монеты, но я не спешил убирать её. Это стоит три монеты, и мы оба это знаем. Спрятав взгляд в пол, владелец доложил ещё одну. Я вопросительно посмотрел на него, и он отрицательно помотал головой. Я готов поменять всю шину за шестьдесят, но владелец не согласен. Он не знает, сколько тут, да и вообще проживёт и поэтому не готов вкладываться.

Моя мошна слегка разбухла. И на эту валюту у меня были свои планы. Мой нынешний учитель совершенно не делился знаниями. Я только и делал, что работал на него не покладая рук. Да, работа была несложной, но и получал я за неё немного, если бы не старик, впору было бы отчаиваться.

Помимо сообщения с планетой, порт обслуживал и добывающую флотилию с астероидными колониями. На челноках порой пребывали члены культа, работающие там. Именно им и были нужны ары. Взамен они могли предложить не только информацию, но и то, чего нет в общем доступе. Второй вариант был в бандах грузчиков. Во время разгрузки имперского конвоя грузов бывает так много, что часть порой теряется. А звон монет может поспособствовать тому, что часть его неожиданно найдётся. Что с одним, что со вторым я надеялся на помощь старика, у него обязаны быть нужные контакты. Осталось найти нужный подход.

«Пожалуй, в этот раз пойду другой дорогой. От этой бабищи с протезом блевать тянет. Да и сам этот клоповник хочется покинуть поскорее».

Мой путь обратно лежал в квартал Механикум. Наш культ всегда относился к безопасности очень серьёзно, особенно в тех местах, где соприкасался с обычными людьми. На входных воротах, возле терминала доступа, стоял караул из скитариев. Они были снаряжены в полузакрытые металлические шлемы, кое-где выступающие элементы брони и разгрузки поверх красных мантий. Лазерные винтовки висели на плечах.

Моё приближение не осталось незамеченным, но подходить к ним мне было не нужно. В кои-то веки моё ученичество имело свои плюсы. Достав инфопланшет, я удалённо передал опознавательную сигнатуру на терминал. Остановившись по центру, я наблюдал, как шестнадцатизубая шестерня, описывающая череп со змеёй, провернулась. Огромные ворота пришли в движение, но приоткрылись всего на три метра. Я зашёл внутрь, провожаемый недобрыми взглядами скитариев. У меня было не так много времени, чтобы я тратил его на бесполезные расшаркивания и любезности.

Я шёл прямо по широкому коридору, мой путь лежал в местный аналог общежития. Но когда я проходил молитвенный зал, мой шаг сбился. Я попытался пройти мимо, но не смог, сердце защемило горечью обиды и желанием хотя бы постоять рядом. В помещении шла служба. Знакомые литании читались и разносились, усиливаясь отражениями от стен. Находящиеся внутри делились на чтецов и всех остальных. Мне очень хотелось присоединиться к первым, но, пересилив себя, я развернулся и двинулся дальше, продолжая читаемую литанию про себя.

В своё первое посещение я по привычке попытался присоединиться к хору, но был оборван и выставлен. Учитель и вовсе ввёл запрет на посещение общих литаний на два месяца за неуважение к обрядам. Уже гораздо позже старик мне поведал, что стать частью хора — это честь и привилегия. Её не так просто заслужить. Каждый раз, когда я считал, что вот-вот пойму этот мир, он давал мне по щам.

Внутренние помещения разительно отличались от тех, что были доступны для трэлов. Металл был ухоженным, часто попадались украшения и расшитые на ткани символы культа. Гораздо реже — рабочие места лекс-механиков и послушников. У наиболее старых когитаторов даже были небольшие молитвенные постаменты с благовониями и свитками с молитвами. Чем более старым и уважаемым был член культа, тем больше выделялось его место. Свечи и масляные светильники были наибольшим шиком, показывая всем вокруг, что хозяин этого места способен тратить немало ресурсов на надлежащее обращение с машинными духами.

Помимо молитвенного зала, здесь было множество других любопытных мест. Общие мастерские, практически полный аналог тех, что были в период моего ученичества. В них не было горы металлолома, но парк станков был больше. Омрачал это только строгий допуск к ним через старшего жреца мастерских. Этот неразговорчивый техновидец выдал мне допуск только к самым общим станкам. Право прикоснуться к остальным нужно было ещё заслужить. Практически везде я сталкивался с теми или иными преградами, связанными с моим низким рангом в культе.

Третьим местом было то, что я назвал общагой. Большой зал был разделён на три яруса с двумя большими колодцами в центре. Моя койка находилась на самом верху, в наименее престижном ярусе. Плотные ряды келий тянулись от одного конца до другого. Внутри каждая из келий была рассчитана на двух послушников или учеников. Помимо двух коек, присутствовал ещё столик, как в поездах, и специальная ниша над ним. Она предназначалась для атрибутов культа, свечей, благовоний и т. д. Самым ценным было наличие двух объёмных шкафов-сейфов. Туда можно было убрать личные и ценные вещи.

Я открыл дверь пластинкой личного ключа. Соседа у меня не было, но это временно и должно было исправиться через пару месяцев. Та же самая пластинка открыла и шкаф. Большая часть полок была пуста. Батареи к лазерному пистолету, немного питательных батончиков и витамины, начатая коробка глетов, они же печеньки. Отдельно лежали завёрнутый в слегка промасленную ткань сервочереп и несколько узлов и механизмов, задействованных в моих проектах. В самом низу была коробочка с Арами. Я высыпал на ладонь содержимое мошны и вернул обратно четыре монеты. Остальное отправилось в коробку. Кинув взгляд на печеньки, ещё раз отметил, что неплохо бы добавить запас воды и непросроченных регенерационных патронов, стоимость которых кусалась.

— Порой каждая мелочь может быть важна, — отметил вслух я и вышел наружу.

Чем ниже был уровень, тем больше было расстояние межу кельями, а соответственно, и выше положение жильца в структуре культа.

В конце коридора на первом ярусе располагались душевые, санузлы и общая столовая. Мне же стоило поторопиться к учителю. Отпущенное самому себе время неумолимо утекало.

Здесь было ещё много залов и помещений, доступ в которые мне был заказан. Генераторный зал, склады, главные системы жизни обеспечения, казармы и арсенал скитариев, посты управления оборонительным периметром. Это была лишь малая часть того, о чём я узнал.

Но было одно место, которое я сознательно не посещал. Хирургено. Аугментации ставить я считал преждевременным и вредным, а расспрашивать генетора, работающего там, опасался. Случай в общей молельне сильно повлиял на меня, и я откровенно дул на воду, обжёгшись на молоке. Мне нужно было больше времени и разговоров со стариком, чтобы глубже вникнуть во внутреннюю кухню культа.

Интерлюдия (Р)

Интерлюдия

Флагман вольного торговца Талуса Мерканта «Коготь»

Талус сидел в своём кресле, закинув сабатоны на массивный стол из дорогих пород натурального дерева. Он смотрел на изящный бокал тонкого стекла в его руке, наполненный изысканным и элитным амасеком. Благодаря особому стеклу свет играл приливами в бокале. Левая рука теребила кончик косы, покоящейся на его груди. Его узкие, аристократические черты лица, выражали глубокую задумчивость.

Совсем недавно он получил ответ от тех, тесные контакты с кем он искал долгие десятки лет. Неожиданно они сами вышли на него. Ему нужно было принять судьбоносное решение. Поставить всё на одну ставку или нет? Промежуточное решение и дробление активов было невозможно. Этот шанс мог вернуть былое величие его роду или же окончательно вычеркнуть его из истории.

Увы, род Меркантов был тенью былого. От прежних флотилий осталась лишь его потрёпанная эскадра. Талусу с головой хватало привычных ксеносов, но им в помощь пришли новые, пожирающие целые миры. Столетие за столетием его род терял корабли в схватках с пиратами и ксеносами, активы — на планетах в борьбе с губернаторами и знатью. Но самое главное: редели и ряды его рода. Меркантов становилось всё меньше и меньше. Прибыли и связей хватало лишь на поддержание текущего, откровенно говоря, жалкого состояния. Талус скрипнул зубами. Его небольшая эскадра потрёпана временем и боями. Ресурсов и денег для ремонта на корабельных верфях нет. Судовая команда и наёмные отряды Механикус только и могут удерживать суда от того, чтобы они не развалились после очередного прыжка.

В один взмах он опрокинул оставшийся амасек в глотку и бережно уложил бокал в футляр. Три фигурных выреза с подушечками занимал всего один бокал. Когда-то его прапрапрадед привёз их из паломничества к самой святой Терре. Но до него дошёл лишь один, последний.

Талус встал, спустился с возвышения, на котором стоял стол, и начал мерить помещение шагами. Тяжёлые шаги его сабатонов глушились мягким ковром. По сути, выбора у него не было и нужно было идти на плотное сотрудничество с локум-фабрикатором.

Нужно было разорвать все поставки руд и металлов. Выкупить или обменять несколько новых шахт. Отказаться от малоликвидных предприятий. Перенаправить все ресурсные потоки на Жао-Аркад. Да он потеряет постоянную финансовую подпитку и часть репутации из-за разрыва сделок. Но запаса товаров и средств должно хватить на десять, а то и двенадцать лет. В обмен на это и некоторые редкие металлы он попросит у шестерёнок оружие, как можно больше оружия.

Сектор страдает от насилия ксеносов, слухи подталкивают ещё безопасные миры вооружаться. В этой ситуации дефицитное оружие станет лучшим товаром. Аристо и губернаторы выстроятся в очередь к нему. Он уже видел, как величаво будет дозволять аудиенции с собой и отказывать тем, кто посмел его оскорбить. Когда Талус смог оторваться от грёз и его мечтательная улыбка слегка подувяла, он вспомнил про суда.

Да, несмотря на орбитальную инфраструктуру, своих полноценных верфей Жао-Аркад не имел. Там строили небольшие добывающие суда и системные транспортники, скорее даже челноки. Но у них определённо были специалисты, способные подлатать его баржу и суда сопровождения.

Нужно посетить систему и обговорить детали предметно. Но сначала следует подготовиться. В его роду считалось неприличным посещать друзей без подарков, тем более будущих друзей.

Решительным шагом вольный торговец покинул свои покои, чтобы отдать новые распоряжения. С сегодняшнего дня его род открывает новую страницу своей истории.

Талус стоял на мостике своего гранд-крейсера типа «Экзорцист» и ждал, пока его группа соберётся вместе. Последний эсминец потерялся два прыжка назад, но торговец питал надежду, что он объявиться позже. Увы, варп в последние годы всё менее предсказуем, но, если судно и экипаж уцелели, они обязательно свяжутся с ним. Сейчас же он остался в сопровождении трёх фрегатов класса «Меч».

Ауспеки его корабля уже успели просканировать систему. Мир-кузня хорошо выделялся, помимо орбитальной инфраструктуры, это была единственная кислородная планета. Вокруг неё вращались три луны. Ещё пять безжизненных планет и крупные астероидные пояса составляли систему. К его удивлению, добыча велась только на астероидах, хотя подобный тип планет обычно имел объёмные залежи ценных руд. Лишь на одной из них была небольшая добывающая колония.

По мере приближения к Жао-Аркад ауспеки выдавали всё более подробную информацию, которую вольный торговец пожирал с жадностью дикого зверя. Орбитальная инфраструктура носила следы боёв и увядания. Тем не менее два орбитальных лифта эксплуатировались весьма активно. Добывающие корабли были странной конструкции и весьма примитивны. Но грузовые швертботы и челноки были вполне имперских стандартов, что вселяло скромный оптимизм.

В общем, у него сложилось впечатление, что мир нуждается в нём не меньше, чем он в нём. Осталось только, чтобы высокомерие высоких договаривающихся сторон не помешало взаимовыгодной работе. А Талусу было что предложить. Трюмы его судна были забиты рудой и металлом, были тут и редкие руды, и всего понемногу. А ещё он рискнул и выкупил часть техники для ремонта. Осталось только заключить выгодную сделку, и он не упустит этот момент.

Исторические зарисовки (к прочтению не обязательна) (Р)

В которой автор занимается копипастом и нагло ломает пятую стену.

«Прибитые к смертельным берегам

Казалось, сама судьба или длань слепой удачи завела экспедицию ковчега основания в систему Жао и заставила колонизировать её. Согласно сохранившимся данным Жао-Аркада, экспедиции, окружённой и увлекаемой вперёд варп-бурями, которые разрушили и вывели из строя двигатели корабля, пришлось аварийно перейти в реальный космос среди неизвестных звёзд глубоко на галактическом юге. Единственная, на первый взгляд, пригодная для жизни планета в пределах досягаемости повреждённого ковчега находилась во внутренней системе белой звезды, которую колонисты прозвали Жао, в системе, наполненной по большей части многочисленными небольшими вулканически активными мирами, газовыми гигантами и протяжёнными паутинами астероидных поясов. То, что неподалёку нашёлся хотя бы один мир, который, казалось, мог стать убежищем, было настоящим чудом и, по всей вероятности, колонисты-магосы посчитали ярко-зелёную поверхность Жао-Аркада своим единственным шансом на выживание, в частности, после того как на трёх его лунах обнаружились крупные залежи минералов, а также возможности для потенциальной экспансии. Однако хоть всё это и было правдой, само убежище оказалось отравленным, поскольку колонисты столкнулись с необходимостью завоевания ниспосланного им судьбой тропического мира смерти.

Из-за того что уровень кислорода в атмосфере Жао-Аркада был намного выше, чем на Терре, естественная среда оказалась крайне токсичной для обычных людей. Преобладающей климатической зоной на планете были тропические леса со значительно колеблющимися температурами и высокой влажностью вследствие непрекращающихся дождей, что не оставило колонистам иного выбора, кроме как изначально расселяться лишь в зоне вынужденной посадки ковчега и отделившихся грузовых секций, которые можно было задраить, дабы укрыться от тяжёлых погодных условий. Вскоре стало ясно, что на Жао-Аркаде существовала жизнь: огромные, росшие с невиданной скоростью членистоногие и змеи, агрессивность которых представляла для экспедиции постоянную угрозу с самых первых дней на планете. Полное истребление колонистов до того, как они успели бы закрепиться, удалось предотвратить лишь благодаря горстке титанов, уцелевших в трюмах ковчега. В этом неустанном «железном дозоре» родился Легио Ксестобиакс, который ещё долгое время будет главным защитником мира-кузницы.

Под разваливающимся остовом ковчега были прорыты глубокие шахты, позволившие, наконец, колонистам покинуть разобранные обломки и построить себе более надёжный дом под поверхностью планеты, подальше от макрохищников, там, где в тщательно регулируемой среде было легче фильтровать воздух. Так была заложена основа первого храма-кузницы. Вскоре за ним последовали другие, когда экспедиция начала с боями распространяться по планете, строя новые биомы и храмы-кузницы по (или скорее под) всей поверхности. После введения в строй первых храмов-кузниц и передачи рабочим-крепостным новых технологий, с помощью которых они могли делать работу эффективнее, с каждым годом стало появляться всё больше храмов-кузниц, благодаря чему всего за одно столетие Жао-Аркад превратился в автономный мир-кузницу. Чтобы отметить настолько важное событие, недавно основанный кабинет верховной домини Жао-Аркада провозгласил начало Первой Конъюнкции, периода, на протяжении которого мир-кузница будет направлять все силы для выхода на полную производственную мощность, а также основания постоянных добывающих и обитаемых баз для крепостных на трёх лунах Жао-Аркада.

Спустя тысячу лет кабинет верховной домини, наконец, объявил окончание Первой Конъюнкции: теперь каждый храм-кузница считался полностью рабочим, население лунных колоний увеличилось до сотен тысяч, и рабочие-крепостные занимались исключительно добычей ресурсов для своих повелителей внизу. После этого настало время Второй Конъюнкции».

А теперь, мой дорогой читатель, дополнение и авторский произвол.

Стоит понимать, что из-за высокого уровня кислорода это вот прямо ужасный мир смерти. Биологическая среда крайне сильно агрессивна не только к чужакам, но и сама к себе. Что говорить, если на первых порах отбиться и выжить получилось только за счёт титанов. Даже знаменитые катачанцы выразили бы своё уважение этому миру. Да, на текущий момент на поверхности есть отдельные фермы, но они представляют из себя крепости. Многослойные оборонительные рубежи, отделённые километровыми вырубленными участками. Их обновление — крайне тяжёлое и затратное дело. На машины и их охрану постоянно нападают из зарослей. Планета не терпит пустоты и пытается покрыть периметр безопасности растительностью. На полях выращивается лишь один-единственный корнеплод. Больше питательных и пригодных в пищу растений нет. Выжигание как мера сдерживания не применяется ввиду своей запретности. Но часть регулярно вырубаемой растительности применяется для создания витаминных комплексов разной степени насыщенности и токсичности.

По сути, если бы не мир смерти, то систему можно было бы назвать золотой жилой, вулканические планеты хоть и трудны в разработке, но богаты на минералы. В том числе и на редкие, которых так не хватает на поверхности планеты и лун.

«Эволюция

После обретения устойчивого притока сырья и победы над окружающей средой Жао-Аркад вступил в новую эпоху неуклонной экспансии и развития, однако и этого оказалось недостаточно, чтобы магосы достигли поставленных целей. Ресурсы, добываемые в лунных колониях, хотя и были полезными, всё же не обладали свойствами, нужными для развития более продвинутых технологий, столь необходимых храмам-кузницам, и поэтому их взгляды обратились к вулканической поверхности соседней планеты Нитос. Зонды-разведчики обнаружили, что в её глубинах таились не только большие залежи полезных ископаемых, но и сырьё, в котором нуждались храмы-кузницы. Более того, население лунных колоний росло по экспоненте, и ресурс их вместимости достиг своего предела, поэтому для предотвращения перенаселения, расточительных зачисток и снижения эффективности начали задумываться о создании поселений рабочих-крепостных в иных местах. Однако первая экспедиция закончится катастрофой и посеет семена будущей вражды.

Верховная домини заявила, что в крепостных колониях не должны узнать о постигшей экспедицию неудаче, остерегаясь, что это повлияет на настроения среди сильно увеличившегося населения, которое отличалось глубокой набожностью и могло счесть гибель судна дурным предзнаменованием либо, того хуже, осуждением Омниссией их повелителей. Мир-кузница сосредоточится на разработке близлежащего Илотарского астероидного поля, которое хоть и было куда менее богатой целью, нежели Нитос, но всё-таки более доступной.

Однако жестокая рука судьбы не оставила Жао-Аркад в покое. Спустя короткое время после Нитосской катастрофы звёздная система пережила мощнейший скачок турбулентности эмпиреев, в окружавшей её пустоте разверзлись варп-шторма вроде тех, что забросили сюда первых колонистов. В колониях начали происходить необъяснимые события: от безвредной авроры, что появлялась в коридорах и пещерах глубинных храмов до случаев одержимости сущностями варпа или внезапных приступов безумия, в частности, среди крепостных, у которых проявлялся дар псайкера. Больше того, одновременно с ростом напряжённости и внутренних беспорядков, словно подпитываемых штормами, на лунные и астероидные колонии начались набеги ксеносов-корсаров. В ответ на это верховная домини провозгласила, что с этих пор приоритетом мира-кузницы станет оборона крепостных колоний и иномировых аванпостов. Это привело к новым раздорам среди храмов-кузниц из-за возросших требований ресурсов от центральной власти, а также слухам о том, не отвернул ли Омниссия свой лик от верховной домини за её неудачи».

Основными ксеносами, с которыми сталкивалась и продолжает сталкиваться Жао-Аркад, стали пиратские флотилии эльдар. Хотя вообще в секторе целая куча ксеносов: орки, тау, демиурги (союзные тау), даже тираниды заглядывают с востока. Стычки с эльдар были крайне серьёзными и масштабными, потому что мир не только смог «выплыть» на переработке их техники, но ещё и, поковырявшись в остатках рыцарей и титанах, пришаманить их элементы к имперской технике. Забегая вперёд, скажу, что это было настолько эффективно, что Легио Ксестобиакс ( из Жао-Аркад) сумел неслабо навалять и отбиться от Легио Мортис (хаоситские титаны) во времена Ереси Хоруса. Хотя информацию об этом стёрли из-за неоднозначной репутации как мира, так и самого легиона титанов.

«Малифика

В эти годы вооружения среди фракций Жао-Аркада особенно возвысился храм-кузница Эминарии. Пока немногочисленным храмам-кузницам, поддерживавшим верховную домини, приходилось довольствоваться трофейными материалами и оружием чужаков, что донимали крепостные колонии, Эминарии прибегла к более радикальным мерам для усиления защиты мира-кузницы. Верховная домини дала кузничному домини храма-кузницы Эминарии, магосу Тациту Проктору, разрешение на отбор и эксперименты над растущим псайкерским населением колоний с целью изучения феномена и попытки его воссоздания. Естественно, полностью воспроизвести его было невозможно, тем не менее Проктору удалось достичь некоторых успехов в улучшении коры автоматонов с помощью «синтетически» прочерченных нервных сеток и собранного мозгового вещества, что позитивно сказалось на отклике и, по всей видимости, сократило предсказуемое время ответной реакции на источник угрозы. То, что технотаинства подобного толка находились под полным запретом Механикум ещё со времён Старой Ночи, явственно говорило о крайних отклонениях в доктрине, произошедших в изолированном мире-кузнице.

Помимо оборонительных укреплений, возводимых другими храмами-кузницами, что участвовали в предприятии верховной домини, каждой колонии начали поставлять гибридных автоматонов Эминарии в придачу к базовым боевым моделям, которые производила храм-кузница Киарии. Следующие рейды причинили уже куда меньше разрушений и потерь среди крепостных, что для всех сопричастных храмов-кузниц стало свидетельством успеха оборонительного проекта Жао-Аркада. При этом несоизмеримо большее внимание досталось храмам-кузницам Киарии и Эминарии, которые, по всей видимости, были не прочь воспользоваться особым расположением верховной домини за значительный вклад в общее дело. Это привело к росту напряжённости между «фаворитами» и другими храмами-кузницами, и Жао-Аркад, вскоре начавший подвергаться практически непрерывным рейдам и опустошительным вторжениям чужаков, стал рвать себя изнутри.

После Киарийских войн верховная домини восстановила контроль над колониями, включая разросшуюся колонию на Нитосе, основанную беженцами во времена конфликта и медленно наращивавшую силу после десятилетий остановившегося развития и развала. Налёты ксеносов сдерживались и отражались, а беспорядки стремительно подавлялись везде, где бы они ни разгорались. Для своего плана верховная домини требовала от храмов-кузниц десятину на оборонительные нужды и реконструкцию, но её подданным, как техножрецам, так и крепостным, по большей части позволялось вести свои дела так, как они считали нужным, если только это не выходило за границы дозволенного».

Я опять с тобой, мой дорогой читатель. Автамотоны получились реально офигенными и даже читерскими. Благодаря псионике они смогли предугадывать атаки и поведение противника. Да это были секунды, возможно, доли секунды, но этого было достаточно для решительного преимущества. Стандартные автоматоны перестали выпускать. Теперь их выпускали только на одной кузне, а остальные поставляли ресурсы и комплектующие. Это подорвало отношение между кузнями и сформировало партию ретроградов, пуритан. Но жёсткая воля единоначалья заткнула всем булки, и новые автоматоны обеспечили безопасность.

«Появление Империума

Контакт с представителями Империума первым установил небольшой аркадский добывающий флот, принявший неизвестный и неопознанный сигнал на древнем терранском языке. Он обещал мир и передавал череду опознавательных кодов, которые соответствовали прибывшим вскоре суднам. Кроме того, в передаче запрашивалось разрешение приземлиться на главную планету системы. Когда добывающий флот передал послание в кабинет верховной домини, ему приказали оставаться на месте и просканировать ауспиками корабли, как только те окажутся в поле зрения, чтобы проверить, человеческие ли они. Пару часов спустя в визуальном радиусе появился первый корабль флота, и горняки смогли подтвердить, что его пилот, поприветствовавший их по гололитической связи, был человеком, а само судно ничем не напоминало обтекаемых убийц-ксеносов, которые так долго досаждали системе.

Корабли принадлежали Экспедиционному флоту легиона Тысячи Сынов, а самой эскадрой командовал капитан Итзаль Апофис из Пятого братства. Приземлившуюся Тысячу Сынов встретила лично верховная домини вместе с сопровождавшим её кузничным домини Тацитом Проктором, которому оказали подобную честь за вклад в выживание Жао-Аркада и соседних колоний. Жао-Аркад был приведён к Согласию без единой капли крови, властители планеты с радостью вступили в расширяющуюся империю и восстановили единство с хоть и далёким, но священным Марсом. Может, это было к лучшему для аркадских Механикум, что их разделяло большое расстояние, откуда Жао-Аркад совсем не походил на сверкающую драгоценность, и его сильные отклонения в доктринальных канонах не были столь очевидны для повелителей Красной Планеты, иначе после контакта с остальным Империумом к ним из центра власти Механикум прибыл бы не обычный посланник-учётчик, а флот военных ковчегов.

Жао-Аркад, который теперь стал удалённым аванпостом неуклонно расширяющегося приграничья Империума, развивался и процветал. Ксеносы, что веками не давали ему покоя, были отогнаны либо уничтожены Армадой Империалис и Экспедиционными флотами, появились новые технологии и шаблоны, в звёздную систему потекли ресурсы, а её покидали уже готовые товары. Взамен на это Жао-Аркаду пришлось отправить в Великий крестовый поход часть Легио Ксестобиакс и десятинных полков, набранных из крепостных. Но, невзирая ни на что, связь с Тысячей Сынов сохранилась. Жао-Аркад стал не просто меньшим миром-кузницей, который попал в сферу влияния XV легиона, но, в отличие от Шензена или Боракароса Люкс, между Тысячей Сынов и аркадскими храмами-кузницами образовался прочный союз. После событий на Просперо несложно понять причины заинтересованности Тысячи Сынов в Эминарии и их автоматонах-гибридах, основанных на псайкерских оттисках. Подобные разработки находились под строгим запретом Механикум, однако Тысяча Сынов всерьёз задумалась над возможностью использования их ради собственных нужд.

Для закрепления новых отношений кузничный домини Тацит Проктор переберётся на Просперо, чтобы продолжать свои изыскания без стороннего вмешательства под присмотром Тысячи Сынов, в то время как на Жао-Аркаде расквартируется небольшой гарнизон Тысячи Сынов. Для верховной домини уход кузничного домини храма Эминарии поможет не только рассеять остававшееся напряжение между изолированными храмами-кузницами своего мира, но также закрепить союз с одним из великих легионов космического десанта. Вскоре сделку заключили, и таким образом Жао-Аркад связал свою судьбу с предателями».

Если вам не надоело читать, то я снова с вами. Ответить на вопрос: считать ли связь с Тысячей Сынов благом или нет, крайне трудно. Я смог бы разглагольствовать на бездну страниц, но не буду. Хочу лишь отметить, что этот период стал золотым для нашего мира. Регулярные поставки ресурсов, в том числе и редких, вскружили голову всем. Да, взамен требовали оружие и полки, но это считалось малой ценой. Именно тогда и началось активное строительство орбитальной инфраструктуры. В принципе, всё произошло как в перестройку. Размах и планы громадные, но потом Империуму стало не до них и всё посыпалось в тарарам. Стоит отметить, что имперский флот настолько тщательно подчистил местное пространство от ксеносов, что на пару тысяч лет про них вообще забыли. Именно с этим связана слабость защиты орбитальных сооружений (помимо того, что все расслабили булки и, по сути, болт забили, пока не клюнул петух).

«Осколки войны

Субхрам Жао-Аркада на Просперо и небольшой оборонительный гарнизон титанов из Легио Ксестобиакс были уничтожены в ходе Сожжения Просперо, но при этом оказали неожиданно мощное сопротивление. Жао-Аркад приговорили к официальному порицанию и изоляции в ожидании флота Механикум для проведения расследования и аудита, который, впрочем, так никогда и не прибудет. В события вмешалась сама война Ереси Хоруса.

Брошенные сами по себе храмы-кузницы опять оказались в той же самой изоляции, в которой провели последние тысячелетия, поэтому Жао-Аркад не примет участия в Ереси Хоруса в качестве сколь либо крупной стороны конфликта. Напротив, следом за низложением и смертью верховной домини после заявления о выходе мира-кузницы из состава Империума, правительство зашло в анархичный тупик. Несколько храмов-кузниц объявили независимость и, чтобы подкрепить свои слова, захватили судна с навигаторами. Отдельные храмы-кузницы покинули Жао-Аркад и стали кем-то вроде наёмников, предлагающих свои услуги всем, кто разделял их идеи, в обмен на деньги либо дары в виде нужных им ресурсов.

С течением войны некоторые из этих храмов-кузниц объединились с предательскими бандами Воителя Хоруса, в частности, легионом Гвардии Смерти с Барбаруса. Гарнизон Тысячи Сынов отбыл задолго до того, как его хватились, забрав вместе с собой всех союзных магосов и рабов. Среди магосов, которые остались в мире своего рождения либо уповая на порядок, обещанный им Империумом, либо просто желая, чтобы их оставили в покое, начала усиливаться и без того значительная паранойя, что привело к зачисткам кузничными домини своих рабов и послушников, которые могли выдать их планы, несмотря на биометрический контроль устройств связи и полную невозможность покинуть храм-кузницу без присутствия её повелителя. Пока война подходила всё ближе к Жао-Аркаду и колониям, многочисленные храмы-кузницы планеты станут последовательными, пусть и небольшими, фракциями обеих сторон конфликта. Мир-кузница вернётся в лоно Империума только во время Великого Очищения, после того как его окончательно обескровят непрестанные распри и карательные атаки».

Итак, ваш аФтор снова с вами. Мир-кузня лежит в руинах, анклавы обособлены, среди них ещё есть еретики. И тут такой красивый прилетает экплораторский флот мира-кузни Металлика, вырезает оставшихся еретиков и остальным тоже раздаёт на орехи. Они проводят зачистку от еритехаи переосвящают кузни. Из всего еритеха остались только часть титанов. И то их опоры уже тысячелетия как недвижимо стоят на одном месте, по сути, они стали статуями, которым поклоняться. На текущий момент мир считается полностью лояльным, но десятину платит не полками, а оружием, техникой, боеприпасами.

Флот он имеет лишь системный. И, по сути дела, заперт в системе. Это связано с тем, что в золотое время усилия были брошены на орбитальную инфраструктуру и верфи. Считалось, что, имея развитые верфи, флот они сами наклепают. По той же причине колонизация и разработка планет системы не проводились. К слову, верфи так и недостроили. А тот флот, что остался после междоусобных драк, добили металлисты.

Помимо лунных колоний, которые почти полностью выработали. есть ещё колония на Нитосе. Это ближайшая планета к Жао-Аркад. Но колония сильно пострадала и малочисленна.

А вот дальше пойдут СПОЙЛЕРЫ. Доктор предупреждает! Если вас устраивает ход повествования в главах до этого, то НЕ ЧИТАЙТЕ зарисовки дальше!

Мир-кузница находится на голодном подсосе по ресурсам. Их едва хватает на десятину и ремонт. Для колонизации нужны крупные пустотные корабли. То есть нужно перевести много ресурсов и людей. А ещё крупное оборудование. Да и неплохо оказать поддержку на первое время, пока не взведутся основные постройки. А таких кораблей нет. Всё, что есть, способно только поддерживать существующее. Да и ресурсов на постройку большого количества новых механизмов как бы нет. Храмы-кузни изолированы и раздроблены, они забыли, как это: работать сообща. Общего совета хватает только на переговоры, связанные с десятиной. В остальных вопросах консенсуса нет.

И тут появляется перспективный магос, который смог наладить взаимодействие трёх расположенных рядом кузнец. Совет кричит: «Нам такое надо!» и двигает его в локум-фабрикаторы всея Жао-Аркад. Но власти у него нет, ни политической, ни физической. И вот, получив доступ к основным данным по храмам-кузням, он видит всю глубину рудного тоннеля и начинает принимать кое-какие шаги, пока не очень большие.

Опять-таки стоит отметить, что мир находится в самой жопе Империума. У него непростая история, и он относится более лояльно к трактовке универсальных законов и незыблемости постулатов. Ведь стоит отметить, что в нормальном культе, если ты отошёл от чертежа, то тебе порицание на первый раз. На второй тебя: отправят в чан, сожгут, превратят в сервитора в качестве наглядного урока и т. д. В общем, чтобы начать делать что-то своё в этом мире, нужно иметь бункер, армию и влияние на окружающих. Иначе тебе секир-башка.

А ещё у нас вокруг системы часты бури и много псионов и психов на этой почве. Поэтому начнёшь выделяться — тебя превентивно поджарят. А то вдруг ты начнёшь ценное оборудование крошить и специалистов раскидывать псионными силами.

По поводу подготовки кадров. То, через что прошёл герой, это нововведение, призванное массово подготавливать хоть и говённых, но пригодных рабочих. Там вам не здесь. Ученик — это инструмент. Его готовят для конкретных задач, и зачастую это не подготовка себе смены. А дальше всё в руках Омниссии, будет случай — и талант сам вырастет дальше. У Механикус большая инерция мышления, более высокопоставленные жрецы способны жить долго, а иногда и очень долго. Поэтому большинство ещё присматриваются к нововведениям. А ещё, чем они выше по значимости, тем они более отбитые и странные. Поэтому к главному герою пока присматриваются, кто он такой и будет ли он полезен. Может, его вообще стоит выкинуть как мусор, а то тратить ещё своё драгоценное время на того, кто ещё и полноценным членом культа не стал.

По поводу бывшего учителя. Он только недавно стал жрецом. Да, при первичной установке есть пять процентов, что помрёшь, и от пяти до восьми процентов, что получишь осложнения. Это связано с тем, что ресурсов нет и хорошие импланты доступны далеко не всем. И уж тем более тратить ценные ресурсы и время важных специалистов на новичка никто не будет. Это вам не там. Целесообразность и жёсткая экономия рулит!

Герой является уже сформировавшейся личностью. У него не только знания, но и мораль и некоторые проблемы из нашего мира.

P. S. Порнушки тут не будет, максимум пикантные сцены для формирования образа мира.

Продолжаем, несмотря на это, герой в детском теле и порой неспособен не то что контролировать его проявления, но и думать. На текущий момент ему двенадцать! Двенадцать, Карл! Да он прямо гений самоконтроля, ибо жить хочет. А ещё он уже более двух лет находится под жёсткой промывкой мозгов. Уж будьте уверены, культ, переживший более двадцати тысяч лет, умеет промывать мозги. К примеру, христианству, как и исламу, чуть больше двух тысяч. Ну или считать почти восемь, если от сотворения мира. Поэтому герой имеет стальные яйца, раз не побежал сдаваться в еретичество и сохранил трезвость рассудка. К тому же их во время обучения пичкали химией, а иначе почему, по-вашему, толпа подростков имеет общие душевые и ещё оргии во славу Сланеш не устроила? Смею заметить, что в колониях и поселениях очень свободные нравы. И все всё знают. Наш герой, во-первых, взрослый и смотрит на это через призму своего возраста, а во-вторых, ещё тот задрот, пытающийся найти или знания, или плюшки. Поэтому на социалку и общение кладёт болт.

Надеюсь, у тех, кто дочитал досюда, ещё не пропало желание читать дальше. Мне льстит ваше внимание. Я не рассчитывал более чем на два десятка лайков.

На этом я закрываю пятую стену и надеюсь, мне больше не придётся отбивать об неё ноги.

[ 4]Что за слово? Не еретика?

Глава 16 Джекпот (Р)

В которой герой срывает джекпот и постоянно рискует.

Я шёл по коридору с мрачной решительностью кинуться в пропасть головой вперёд. Работа закончена, риски взвешены и оценены, осталось только выполнить то, на что я решился. В моей голове всплывали фразы из моего мира: «Делай что должно, и будь что будет», «Дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут» и другие уместные, а порой и нет. Но они подпитывали мою решимость и не давали отступить.

То, что я нёс в руках, могло принести мне огромные проблемы, но я надеялся, что оно послужит толчком для начала отношений с учителем. Я не понимал его поведения, его целей и мотивов. Возможно, столь плотное общение с когитаторами наложило свой отпечаток на его разум, но как быть мне, отрезанному от дальнейшего обучения и развития?

Глядя на мёртвые стойки когитаторов, я питал надежды, что именно для этого меня выбрали. Ну не менять же баллоны и проводить ритуалы над когитаторами, в самом деле? По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Иначе я застряну тут очень надолго. Старик либо молчал, либо отделывался пространными размышлениями и высказываниями. Складывалось стойкое впечатление, что он не собирается или даже опасается обсуждать моего преподавателя. Сам же учитель общался со мной только через инфопланшет и строго касательно моих обязанностей. Любые вопросы в его адрес он игнорировал, будь они заданы устно или через терминал. Поэтому я решил рискнуть. Ставки были очень высоки, физическое наказание с наложением различных ограничений могло быть лучшим из худших вариантов. В худшем варианте меня могут признать осквернителем, святотатцем и утилизировать или отправить на сервиторизацию, с памятной табличкой на груди в назидание другим.

Я глубоко вздохнул, как будто готовясь окунуться, и отправил запрос на шлюз.

Не успел я зайти, как планшет завибрировал. Оставив механизм на полу, я вчитался в сообщение.

«Что ты принёс в эту обитель?»

Это было самое рисковое место.

— Учитель, основываясь на стандартных механизмах, я создал это устройство для вас. Оно полностью интегрируется со стандартным инжектором, но вмещает три стандартных баллона с аэрозолем, — выпалил я на одном дыхании.

Механизм представлял из себя револьверную установку на три баллона и обеспечивал возможность автоматической замены их в случае исчерпания. Я просто не знал, что предложить. Это должно быть похоже на стандартные конструкции, быть хоть немного полезным и выглядеть как можно менее еретично.

— Смиренно прошу осмотреть её.

Я развернул ткань и слегка вытянул механизм вперёд, удерживая его на руках. Сервочерепа подлетели и начали кружить вокруг. Они меняли ракурс и периодически сканировали плод моих трудов. Сейчас решалось сразу два вопроса: принять или отказать и если отказать, то как серьёзно наказать. Последний вопрос и был самым серьёзным. Самоделки тут, мягко говоря, не поощрялись. Но была надежда на моё направление обучения. Рунные жрецы даже по меркам Механикус порой были немного не такими и при условии результативности кое-что нам сходило с рук. Но я был только учеником, и всё, что я мог, это сослаться на духов машины и откровения, снизошедшие на меня во время литаний и молитв.

«Ты сам собрал это?»

— Да, учитель, молитвы и духи подсказали мне, — решил подстелить соломки я.

«Зачем ты его собрал?»

— Меня беспокоит то, что вы чаще стали потреблять аэрозоль, — нужно было выкручиваться, показать, что я пекусь не о себе. — Моя плоть слаба, она требует питания и отдыха, я не могу всё время пребывать подле вас. А ещё я смог бы больше времени проводить в мастерских, набираясь знаний и опыта.

Всё это время сервочерепа не переставали крутиться рядом.

«Я отыскал записи о подобных устройствах. Твоя работа не совершенна, но связь с духами крепка, раз они смогли донести свои пожелания. Я переслал тебе схемы. Как закончишь исправлять, старший мастерских проверит твою работу, и мы проведём ритуал освящения».

Мой инфопланшет завибрировал, получая данные. Я бросил быстрый взгляд на отключённые стойки когитаторов. Похоже, я нащупал ключик к учителю. Но не стоит спешить.

— Как вам будет угодно, учитель, — склонился я, поднимая и заворачивая устройство.

Я бережно опустил его под стенку недалеко от шлюза и принялся за рутину. Духи машин требуют своих ритуалов, и, кроме меня, их никто не проведёт. Литании срывались с губ и разносились по помещёнию, а руки выполняли необходимые манипуляции. Всё это уже не требовало контроля и выполнялось на чистом автоматизме.

В это время я размышлял о произошедшем. Это был мой самый длинный разговор с учителем, и можно его считать успешным. Меня не утилизировали, механизм будет принят после доработок, похоже, я смогу наладить контакт не только с учителем, но и со старшим по мастерским. Этот день отлично начинается. Но стоило мне закончить всю работу и наклониться за механизмом, как планшет завибрировал. Сердце пропустило удар. Я снял инфопланшет его с креплений на поясе и вчитался.

«Ты сообщил, что тебе не хватает знаний, какие именно знания тебя интересуют?»

Это был джекпот! Ещё недавно сердце не билось, а теперь оно было готово выскочить из груди, руки вспотели. В голове сразу вспомнились мёртвые стойки когитаторов, мимо которых я совсем недавно проходил. В голове боролись чувство рациональности и страсть узнать то, что, возможно, никто другой в порту мне не расскажет. И я поддался страсти, почти не раздумывая.

— Учитель, меня волнуют вопросы касательно программ инфопланшетов и когитаторов. Как они устроены, как духи с ними работают и можно ли их изменить под свои нужды. В моём доступе множество программ, которые созданы разными служителями культа, но различными лишь в незначительных мелочах. Я совершаю литании над инфопланшетом, но духи молчат, они не хотят слышать мои вопросы об этом.

«Истинно я вижу связь твою с духами машин, но переменчива она. Твои воззвания к ним не всегда способны пробудить их, особенно если сон их был долог. Возможно, связь твою и вправду укрепят те знания, что просишь ты. Я приоткрою для тебя их свет».

— Благодарю вас, учитель. Я сделаю всё, чтобы укрепить связь с духами и не разочаровать вас.

Ответа не последовало, но инфопланшет завибрировал, получая целый список файлов.

Уходя, мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы сохранить беспристрастное выражение лица. Улыбка до ушей так и лезла на лицо. Похоже, я нащупал ту ниточку, за которую стоит дёргать. Смущала только мысль, что учитель рассчитывал, что когитаторы сами заработают от проведения литаний рядом с ними. «Да нет, не может быть такого», — отбрасывал я эту мысль. Но она упорно лезла в голову.

Последующие недели я разрывался между обязанностями у учителя, доработкой механизма и поглощением новых знаний. Времени на сон катастрофически не хватало, так как новая информация меня затягивала. Мне даже пришлось нарушить свой запрет и купить несколько пакетиков самых лёгких стимуляторов. Они отлично бодрили и проясняли разум, но спустя восемь — двенадцать часов усталость накатывала с новыми силами. К сожалению, они не стали панацеей.

Мои познания в программировании своего мира были не очень глубокими. По-хорошему, я не тянул и на джуна. Я отучился один курс колледжа, пока его не закрыли, и прошёл пару курсов. Но несмотря на это я успел поработать с множеством языков как на ПК, так и на контролерах. Часто это были несложные программки или изменение готового проекта под свои нужды. Но именно благодаря им я смог начать разбираться в присланной литературе и даже пытаться применять её на практике.

К моему сожалению, все присланные данные были сложны и запутаны. Они не давали чёткой структуры и описаний. По большей части это было нечто вроде методичек. Сделай вот так и так — получишь такой-то результат. Что ещё меня сильно удивило, так это то, что большую часть программ можно было открыть и посмотреть, как они работают, что сильно мне помогало.

То, что мне прислали, больше было похоже на ассемблер с некоторыми элементами явно более высокого уровня. Мне пришлось практически самому составлять списки доступных символов и их кодировку, типы данных и как с ними работать, а также методом тыка испытывать каждую функцию и процедуру. Работа была непростая, порой занудная, но мне нравилось. Я разбирал кусочек за кусочком, пазл за пазлом, и постепенно информация становилась похожа на ту структуру из моего мира, к которой я привык. Да, работы в этом направлении был ещё непочатый край, но я был счастлив от своих успехов.

Наиболее ценным, чего я смог добиться, была работа с файлами. Ковыряя их типы и расширения, я нащупал возможность вносить изменения. Я был уверен, что смогу изменить дату создания, поправить элементы и создать хаотическое искажение и убитость файла, искусственно его состарить. Но тренироваться на своём текущем инструменте я не спешил. Больно уж свободно учитель работает с ним.

Мне нужен был отдельный инфопланшет. Вскрыть его, физически удалить все способы связи и обмена данных, оставить только предзалитые файлы и данные. И только тогда я смогу отработать это направление. Эх, всё новые и новые траты. Но результат должен быть феноменальным. Внесение своих разработок под видом найденных. А в том, что разработки у меня будут, я не сомневался.

Моё погружение во внутренний мир машин было прервано появлением старика. С нашей последней встречи прошло уже более двух недель, и я был крайне удивлён его появлением.

— Тебя давно не было, задачи, которые я разместил, так и висят невыполненными. — Он уселся на койку напротив.

— Учитель поделился крупицей своих знаний. Вот, изучаю, осваиваю, — то ли поделился, то ли похвастался я, с сожалением отложив инфопланшет в сторону.

— Это замечательно. — На лице старика отобразилось удивление. — Пойдём, я хочу тебе кое-что показать. Это недалеко, в доке.

Не дожидаясь моего согласия, он поднялся и вышел. Мне не осталось ничего иного, кроме как последовать за ним.

Весь путь он был на удивление молчалив. А путь наш закончился, как и сказал старик, в одном из ангаров дока. Тут стоял орбитальный челнок в состоянии не то ремонта, не то обслуживания. Мы остановились возле двигателя. Он был снят из-под крыла и сейчас покоился на подъёмном механизме. В воздухе ещё ощущался запах благовоний.

— Что ты скажешь? — задал вопрос старик.

Я пожал плечами, но затянул цепочку стандартных литаний, обходя двигатель по кругу. Мне нужно было выиграть время, чтобы составить хоть какое-то мнение. Двигатель выглядел потасканным. Новые детали выделялись на более потемневшем корпусе. Сразу бросались в глаза нитки пока непонятных мне трубопроводов. Часть из них была заменена, другая — запаяна, третьи, казалось, стояли тут с момента его сборки. Сильнее всего бросалось в глаза чёрное сопло и его регулируемые лепестки, покрытые слоем нагара. Вся техника Империума работала либо на электричестве, либо на прометии. Последний и применялся в этом двигателе. Это было универсальное топливо с высоким энергетическим содержанием и КПД. Он мог немного различаться от мира к миру, но существовали стандарты, за соблюдением которым Империум строго следил. Практически из одной бочки можно было заправлять как трактор, так и космический корабль, что сильно упрощало логистику.

Но время шло, а явных проблем я не видел.

— Я слышу духов, но их голоса туманны, я не могу понять причину их недовольства. Возможно, подробная информация по этому механизму поможет мне? Да, и почему его сняли? — задал я вопрос и попытался сыграть на том, что уже однажды сработало.

Старик сощурил единственный бионический глаз и махнул рукой, призывая следовать за собой. Уже отвернувшись от меня, бросил:

— Тяга пропадает, со слов пилотов, порой совсем отключается.

Следуя за ним, в голове я перебирал варианты. Это могут быть фильтры, засоры в трубопроводе, низкое качество топлива, проблемы с его подачей. Да, не зная устройства, вариантов придумать можно много.

Мы добрались до помещения, где обычно пили чай, но на этот раз прошли немного дальше. Старик остановился возле когитатора и минут пятнадцать с ним работал, после чего подошёл ко мне и перекинул данные со своего инфопланшета на мой. Их объём был на несколько порядков больше чем то, что мне отправлял учитель. Я отметил, что нужно создать отдельные подкаталоги для них.

— Это всё, что у меня есть, — он отвернулся и помолчал немного. — Три дня, слышишь, малец, у тебя есть три дня. А теперь ступай.

Больше ничего не говоря, он проводил меня до выхода.

Я так и не понял, что это было: просьба или приказ. Но для себя я решил это считать вызовом. Было очевидно, что над агрегатом работали, но не справились. И возможно, меня пригласили лишь для галочки, что сделали всё, что могли. Тем сильнее мне хотелось справиться с поставленной задачей. Даже о вознаграждении заикаться не стал. Количество и качество полученной информации перекрывало его с лихвой.

Я впервые работал со столь сложным механизмом, как двигатель челнока. Мне предоставили не только стандартные обряды и литания, но и схемы, описания и даже технологии изготовления некоторых узлов. Информации для разбора и изучения было огромное количество. Я заказал ещё несколько порций стимуляторов и со всей страстью окунулся в документацию.

Спустя два дня я был готов приступить к диагностике. Мне пришлось изучить только общие принципы и те узлы, что могут вызвать подобные неполадки. Я даже разорился на специальные разъёмы для диагностики и настройки управляющих элементов, это нечто вроде наших микрочипов. Они позволяют считывать и загружать бинарные таблицы с настройками и параметрами работы. Интереснейшая вещь, которую я горел опробовать.

Под звук невнятных литаний я принялся за работу. Методично разбирал и проверял узел за узлом, трубопровод за трубопроводом. В наиболее подозрительных местах промывал трубопроводы раствором кислоты, благо прометий с ней не реагировал. Устранил несколько засоров и вымыл кучу грязи. Самое интересное было с инжектором впрыска топлива. Битовая карта, которую я считал с него, совершенно не совпадала с табличной. Не спеша делать выводы, я направился ко второму двигателю и считал карту с него. Тут карта тоже была изменена, но не так сильно. Поверхностный осмотр не выявил отличий в компонентах. Поэтому можно принять, что двигатели одинаковы. Рисковать и записывать заводскую карту я не стал. Прошил образ с соседнего движка. Оставались сомнения о возможной индивидуальной настройке, но в моём пакете данных информации об этом не было.

Теперь необходимо было сообщить старику, что духи довольны, и надеяться, что это корыто не рванёт при испытаниях. А вот и сомнения подоспели. Да поможет мне Омниссия и духи этой машины.

Испытания проводились здесь же. Группа техновидцев споро установила двигатель и подготовила челнок к вылету. Пилот зашёл в кабину и начал предполётную диагностику. Мне хотелось находиться внутри во время испытаний, но страх аварии сковывал. Семь бед — один ответ. Под конец проверки и переборол себя и зашёл внутрь. Сомнительно, что мне простят взрыв или аварию, а мелкую неисправность смогу пережить. Так лучше провести испытания внутри рядом с пилотом.

Аппарель закрылась, пилот запустил двигатели, их работа отдалась небольшой вибрацией по всему корпусу, и похоже, что мы оторвались от палубы.

Глава 17 Неожиданная встреча (Р)

В которой главный герой находит русский дух там, где его, казалось, быть не может

Я стоял в проходе пилотской кабины и развивал косоглазие. Мне было интересно, как происходит управление, но при этом взгляд то и дело срывался на вид космоса в неширокой полоске обзорного остекления. Я мог рассмотреть лишь часть зелёного шара Жао-Аркад и одну из его лун-спутников. Орбитальное движение только угадывалось по факелам двигателей, более ярких, чем звёзды вдали. А ещё эти точки кораблей как будто вибрировали. Но всё же моё основное внимание было приковано к пультам. С левой стороны от пилота были два рычага, управляющие подачей топлива на двигатели, справа — соединённый с подлокотником штурвал. Он был похож на обычный геймерский джойстик, если бы его сделали в Союзе в восьмидесятых. Минимум необходимой эргономики и максимум функциональности. Перед пилотом имелось четыре небольших экрана в виде буквы Г и россыпь тумблеров и кнопочек. Казалось, всё это было набросано невпопад каким-то безумцем. Из всех экранов сейчас горел лишь один, центральный. Одного взгляда было достаточно, чтобы геймерское прошлое опознало в нём мини-карту. Но на самом деле это была более сложная система, именуемая СУОД. Это и многое другое мне поведал Вильгельм после того, как мы познакомились. А знакомство началось с шутки.

— А почему ты постоянно играешь рычагами газа? — задал я вопрос, когда мне надоело стоять молча.

— Ты про акселераторы? Пытаюсь подобрать и запомнить положение, в котором челнок не рыскает на курсе. А чего это ты так внимательно смотришь, да и вообще забрался на борт? Ты же в курсе, что мы вскоре возвращаемся? — слегка заволновался он.

— Да вот, решил, что если двигатель взорвётся, то лучше помереть сразу с тобой и челноком. — Решил не таить своих мотивов.

Пилот пялился на меня секунд десять, а потом громогласно рассмеялся.

— А говорят, что ваша братия не умеет шутить, ой, повеселил, я чуть было не поверил тебе. — Он утёр выступившие слёзы. — Вильгельм, пилот второго класса на этой лоханке, — отрапортовал он, корректируя курс и положение акселераторов.

Я было хотел назваться своим старым именем, к которому уже привык, но вовремя вспомнил, что у меня теперь новое. Надеюсь, оно последнее.

— Тиампер, ученик.

Мне хотелось сказать, что я не шутил, а после указать на недопустимость такого отношения к святому механизму. Но всё же я решил сдержаться и поддержать разговор.

— Да эта машина стара, а как ей управлять?

— А я думал, вы, шестерёнки, знаете всё на свете, — засмеялся он.

Так и продолжился испытательный полёт, я задавал вопросы и пытался поддерживать непринуждённый разговор. Вильгельма же заинтересовала возможность калибровки двигателя, о которой я высказался. Похоже, традиция дальнобоев приторговывать топливом неискоренима и прошла сквозь тысячелетия.

Может показаться, что три — пять процентов экономии топлива — это немного. Но когда расход исчисляется тоннами, десятками тонн ежесуточно, жалкие проценты приобретают внушительный размер.

Времени не хватало ни на что. Проект механизма для учителя был закончен, прошёл обряд освящения и был установлен. Но это совершенно не добавило мне свободного времени. Учитель, сочтя мои успехи на ниве написания и редактирования программ достаточными, прислал пакет данных по когитаторам и информационно-расчётным стойкам. И это пожирало всё моё время. Данные были столь обширны и не систематизированы, что просто взрывался мозг. Тут было всё: технические таблицы, схемы, описание устройств, их диагностика и возможный ремонт. Но это требовало поиска и отсеивания. Я был сродни археологу, который пробирается сквозь слои отсылок и повествований, чтобы обнаружить крупицы истинных знаний.

Я тонул и тонул, захлёбываясь всем тем мусором, который готов был меня похоронить. Второй проблемой стало то, что я не мог разбирать материал на практике и понемногу. Мне необходимо было взяться за святой механизм и добиться успеха или расписаться в своём бессилии. Я до конца не мог понять: то ли это нормы культа, то ли требования строго моего учителя. Чем больше я общался с учителем, тем больше понимал, что у него значительно потекла крыша, даже для шестерёнки. Основной его задачей было отслеживание и контроль трафика в нашей зоне космоса. Всего таких зон было три. Каждая для своей луны. Именно на лунах располагались основные батареи ауспексов. Их радарами, антеннами и приёмниками прощупывалась вся ближайшая часть системы. Дабы обнаружить приближение проклятых ксеносов, необходимо было отслеживать малейшие всплески и несвойственные колебания. А обилие астероидных поясов только мешало этому. У культа было множество наработок по борьбе с маскполями ксеносов, и после недавнего происшествия многие из них вытащили наружу и снова задействовали.

Но тысячелетия праздного чувства защищённости не прошли даром. Многие системы были отключены и не поддерживались, так как в них не было прямой необходимости. Ресурсы и специалисты, которые требовались для их поддержания, были нужнее в других местах. И даже самые сокровенные места не обошла эта участь.

В обители учителя было больше дюжины отключённых систем. Ещё восемь подавали сигналы о сбоях, но пока продолжали работать. И вывести их в ремонт было невозможно, так как биокогитатор и так работал на пределе своих возможностей. Я с каждой неделей наблюдал, как количество стимуляторов, потребляемых учителем, растёт. И это меня тревожило, мне совершенно не хотелось лишиться ещё одного покровителя.

Спустя десяток дней бесплодного ковыряния я осознал, что это может занять у меня годы. И к тому моменту, когда дойду до конца полученного пакета данных, начало я забуду бесповоротно. На практике это решалось аугментациями и в первую очередь нейронным имплантатом. Сдерживало меня только то, что всё, что мне сейчас доступно, — это лишь детские игрушки, способные изуродовать меня, но не дать значимого преимущества. Только став полноценным членом культа, я мог получить доступ к более-менее достойным вещам. Оставалось копить ресурсы и связи и ждать этого момента.

Теперь всё моё свободное время посвящалось двум вещам: работе с материалами по когитаторным системам и калибровке и обслуживанию двигательных систем. Второе стало не только жирной статьёй дохода, но и просто отдушиной, позволяющей сменить тип занятости и разгрузить немного мозг. А некая эксклюзивность и незанятость этой ниши сформировала бесперебойную очередь из заказчиков.

Кое-какой прогресс наметился лишь тогда, когда я отбросил сито и занялся поверхностной сортировкой и каталогизацией. Я просматривал файлы по диагонали, бегло изучая информацию. Скорее даже искал отдельные паттерны и ключевые слова. На основании этого составлял пометки в файлах, которые были как бы надстройкой и позволяли уже по ним вести адекватный поиск. Спустя месяц у меня сформировался каталог и некоторое понимание, какой информацией я располагаю и где её примерно искать. Но информации всё равно было очень много, поэтому я решился на святотатство. Я удалял всё, что считал лишним, предварительно оставив копию на кристалле внешнего носителя. Заканчивая работать с файлом и внося окончательные пометки о содержимом, я получал выжимку, которой можно быстро воспользоваться.

В общем, уровень доступной вычислительной техники скорее удручал. Да, периодически попадались достаточно мощные процессоры, но они были очень узко заточены. И никакого широкого применения не имели. Основой же были микросборки и массивы слабомощных чипов. Периодически попадались схемы, в которых наглядно были видны попытки заменить неисправные узлы на те комплектующие, что были доступны. Но пугало не то, что это было как снежный ком уровней понижения технологии, а то, что это с каждым разом получалось. Чем больше я знакомился с ними, тем больше понимал, что стандартных схем работы с данными питания и связи не так и много, скорее даже мало. Всё было сильно унифицировано.

Проблема была в том, что эти схемы перерабатывались под те технологии, которые были в наличии, а потом ещё раз и еще. А ведь попадались и промежуточные варианты. Порой мне казалось, что такими темпами ещё через пару десятков тысяч лет можно дойти до одних только магнитных катушек. При этом я нисколько не сомневался, что мой культ заставит это работать. Определённо без русского духа — таланта заставлять работать то, что работать не должно, тут не обошлось.

Я сидел возле когитатора и изучал его нутро. Ноги уже изрядно затекли, но подходящий обход с литаниями и заменой расходников поможет с этой проблемой. Это была уже вторая моя попытка. Первая была обречена на провал: там полностью выгорел главный процессор и пара вещей по мелочи. К моему разочарованию эти процессоры полностью отсутствовали в списках доопытных к заказу, даже для учителя. А каннибализм сильно порицался, так как это разрывало дух машины и вело к его гневу. И я был склонен согласиться с этим: даже аналогичные системы могли сильно отличаться, и бездумное их тасование может привести только к порче или постоянным ошибкам.

Тем не менее я составил список повреждений и вроде бы целых узлов и, что немаловажно, определил, на каком уровне технологичности они выполнены. По-хорошему, моих знаний ещё капитально не хватало, но теперь я мог адресно посмотреть интересующую меня информацию.

Закончив с рутиной по проведению службы над машинами, я вернулся к прерванному занятию. Первая поломка была в блоках питания. Их диагностика и ремонт были не столь трудными, сколько затратными по времени. Они были выполнены по самой низкотехнологической схеме. Проблема заключалась в группе диодных мостов и балансирующих резисторов. Самое занимательное, что на этом уровне стандартных компонентов не было, но инструкций по определению полярности и подгонке номиналов были в избытке. Поэтому буквально спустя пяток попыток я практически напильником выпилил необходимый диод. Дальше уже было легче, а с резисторами так и вообще проблем не возникло. Кто бы мне ранее сказал, что с помощью пинцета и напильника можно выпилить не только диод, но и транзистор? Я бы плюнул ему в лицо, но факт оставался фактом.

Сейчас я разбирался с хитросплетением обмена данными. Коммутационный узел был не просто сложен: он представлял из себя химеру из двух уровней технологичности, переплетённых вместе. Выгоревший чип я обнаружил сразу и теперь искал другие дефекты, попутно пропаивая и проверяя подозрительные элементы. Заменить этот чип вряд ли будет на что. Хотя он и не очень редкий, но запрос и поставка могут растянуться на годы. Остаётся только опуститься на один уровень технологичности и собрать замену из тех компонентов, которые выпускаются миром-кузницей.

Я всматривался в схемы, но мой взгляд то и дело пытался соскочить на стойки с блоками памяти. Когда взгляд совпадал с падением концентрации, я погружался в размышления о том, что там хранится. Весьма знакомый способ решения проблемы сразу привлёк моё внимание. Примерно так я решил проблему той информации, которую не хотел показывать на планшете. Но если моя работа была груба и успешна только в силу энергонезависимости памяти на инфопланшете, то здесь было произведение искусства. Дорожки для работы с памятью отдельных ячеек были филигранно обрезаны. Чёрточка была так мала, что если бы она за тысячелетия не почернела, то и заметить её было бы невозможно. При этом питание памяти не только функционировало, но и было дублировано от батареи неизвестного типа. Поборов мечты о том, какие тайны может содержать в себе эта информация, я вернулся к изучению проблемного узла. Оставим это на будущее. Отчёт для учителя не будет содержать никакой лишней информации. Информация может быть опасна не только своей ценностью или запретностью, но и наличием вредоносного кода, локализованного в этих участках.

От работы меня оторвала вибрация инфопланшета. Это была моя первая программа, написанная в этом мире. Дикая смесь ежедневника и будильника оповещала, что время, выделенное для работы, закончено. Если я хочу не только принять пищу, но и успеть достаточно восстановиться за время сна, нужно спешить.

Но моим планам на блаженный сон не было суждено сегодня воплотиться. Как только створка моей кельи распахнулась, я понял, что теперь живу не один. Здоровенный, бритый наголо парень выкладывал вещи из своей котомки в ящик напротив моего. Двухметровый топор техновидца покоился напротив моей койки, а одежда и отсутствие нейронного имплантата на шее показывали, что он такой же ученик, как и я.

Среагировав на звук открывшейся створки, тот обернулся. Мне сразу же бросилась в глаза массивная, грубая трёхпалая аугментация вместо левой руки. Но самым бросающимся в глаза была татуировка на лбу, выполненная чёрными чернилами. Шестерня, внутри которой — скрещённые разводной ключ и горелка. Я впервые сталкивался с такими опознавательными знаками. Татуировка притягивала взгляд и немного пугала. На чистовыбритом черепе она скорее выглядела как клеймо.

Пауза затягивалась. Отведя взгляд от татуировки и посмотрев в глаза, я начал первым.

— Ну здравствуй, соседушка.

Глава 18 Псайкер (Р)

В которой герой смиряется с неминуемым финалом

Я сидел за металлическим ящиком и нервно дёргался от каждого разряда молнии, который ударял в моё укрытие. Разряды бодро сбегали по ящику на покрытие пола, и по мере отдаления потенциал ослабевал. Только самые сильные из них пробивались сквозь спецовку к телу. Это была патовая ситуация. Я не мог сбежать, а грёбаный мутант с паранормальными силами не приближался к зоне уверенного поражения. Пока я плотно прижимался к ящику, разряды лишь щекотали меня. Но стоит мне побежать, как шаговое напряжение меня убьёт. Чем шире твой шаг, тем больше его величина. Именно поэтому от упавшего электрического столба нужно удаляться медленными приставными шагами, ведь даже падение на поверхность тебя может прикончить.

Я перебирал варианты, как спастись из западни, в которую меня втравил этот фанатик Маяр. И ничего, кроме медленной мягкой силы из другой франшизы, мне на ум не приходило. Нужно сменить позицию, и сделать это нужно медленно и незаметно. Иначе разряд грёбаного псайкера может ударить уже не в ящик и прожарить мою тушку. Готовясь к решительным действиям, я всё чаще вспоминал, как это всё началось.

Тремя часами ранее

Я лежал на койке и злился. Этот грёбаный фанатик Маяр, мой новообретённый сосед, читал литании. В первый же день он обустроил небольшой алтарь в центральной нише, выделенной для этого. Мне же досталось несколько дней проповедей и порицания за то, что это не было сделано раньше. И вот сейчас из-за этого выкормыша планетарных храмов-кузниц я не могу нормально выспаться. Ещё часа три я бы мог посвятить этому приятному занятию, но его бубнёж мешал мне отключиться. Некий аналог берушей я заказал ещё вчера, но, несмотря на непомерную стоимость, доставят их не раньше чем через неделю.

Прошлая же попытка его осадить закончилась моим избиением. Этому охламону было около двадцати пяти, и все эти годы он прожил в подземных помещениях на планете. Ужасная скученность и тяжёлые условия жизни наложили свой отпечаток на него, поэтому назначение сюда было сродни награде. Физически мне нечего было ему противопоставить, поэтому, озверев после десятка полученных ударов, я сумел наконец-таки добраться до лазгана. Наша потасовка закончилась вооружённым нейтралитетом. Его секирой не особо-то и помашешь, но быстро убить его у меня вряд ли получится. Поэтому мы остались при своём: я — с синяками, он — с опасным сожителем, не расстающимся с оружием. Так продолжалось уже четвёртый день.

Неожиданно, закончив молитву, Маяр заговорил:

— Я вижу, что ты не спишь. Пожалуй, наше знакомство началось не очень правильно. В этом месте больше вольностей, чем я мог себе представить. И я до сих пор не понимаю, как к этому относиться. — Он потёр щёки руками и мотнул головой. — Здесь нет жёсткой дисциплины и братьев-бригадиров, а свободное время… Его так много, что я не знаю, чем его занять, кроме молитв. Я слышал, что в здешних трущобах есть работа для праведного адепта культа, я хочу нести свет Омниссии тем механизмам, которые отчаялись его увидеть.

«Ага, конечно, вырвался из своих подземелий и решил по бабам и бухлу зайти, грёбаный фанатик», — подумалось мне, но вот блеск в его глазах навевал нехорошие подозрения. Как будто говоря: а может, ты всё же неправ?

— Хорошо, но при одном условии: ты будешь уважать моё право на отдых. Из-за тебя я приступлю к своим обязанностям не выспавшись, — быстро согласился я, поскольку контакты стоило всё же налаживать. И лучше раньше, чем позже.

— Тебе мешала святая молитва? — неподдельно удивился он.

— Мне мешал твой бубнёж, а что ты там бубнил, один лишь Омниссия и разберёт, да озарит его воля и благословение нас, — незамедлительно отбрил я фанатика. Знаем мы, как можно подводить людей под монастырь, плавали. — Ну что, пойдём? Но думаю, стоит начать с белой части поселения, прилегающей к порту.

Я встал и направился к своему шкафу за запасными батареями к лазгану, но остановился на полушаге. Достать батареи значило засветить содержимое шкафа, а к странному свёртку с сервочерепом мне не хотелось привлекать внимание. Я так и не нашёл способ его легализовать.

— Что, прямо сейчас? — удивился Маяр.

— Ну да, ты же стремился нести свет Омниссии, или твой огонь уже поугас?! — поддел я его.

— Нет, идём же. — Он порывисто встал с койки и бросился к выходу, как будто боясь быть уличённым в том, что я сказал.

Пропуская его вперёд, я бросил взгляд на закрытый шкаф с запасными батареями. «Ну что там может случиться?» — подумалось мне, когда я покидал свою келью.

Мы уже прошли «чистую» часть трущоб, она же Белый город. Тут были сосредоточены наиболее состоятельные жители. А точнее, те, чья работа позволяла оплачивать сносное жильё, еду и одежду, а по выходным хватало и на кое-какое развлечение. Именно здесь отдыхали командировочные и редкие экипажи кораблей — те из них, кто заслужил поощрение и мог покинуть судно.

Сейчас мы входили в сами трущобы. На грязные, местами зловонные улицы. Именно они были источником дешёвой рабочей силы, которая постоянно помирала на работах возле внешних обводов корпуса станции и при других опасных занятиях. Я давненько тут не был, занятый свалившимися знаниями и новой интересной работой.

Пробираясь к памятному месту, я не заметил, что мой попутчик куда-то пропал. Осмотревшись, я увидел, как он направляется к одному из обитателей трущоб. И этот обитатель, надо сразу сказать, был неадекватен. Он постоянно пинал какой-то механизм, из-за чего по тому то и дело проходили небольшие разряды, похожие на короткое замыкание. Вандал выглядел совершенно ненормально. Рваные движения сменялись трясучкой и судорогами, возможно, его било током от механизма, который он с упорством, достойным лучшей цели, продолжал пинать. Когда я подошёл ближе, до меня начал доноситься бессвязный бред, который он нёс. Его голос то опускался в тишину, то поднимался, срываясь на фальцет. Когда его голос становился наиболее громким, я различал какие-то фразы про голоса. Маяр уже добрался до безумца, явно забежавшего из местного аналога дурдома, и что-то втолковывал ему, переходя на всё более громкий тон.

Мне бы обратить внимание на опустевшие улицы и отсутствие вечного гвалта. Но происходящее меня заворожило, и я, как сомнамбула, приближался. И вот когда до Маяра оставалось с пяток метров, он развернул свой топор и пяткой ударил в грудь безумца. Тот отшатнулся на метр, но устоял, держась за грудь. В этот момент из занавески выскочило новое действующее лицо. Исковерканный силуэт, замотанный в тряпки, резко выкинул руку вперёд и вверх. Этот выпад будто невидимой рукой подбросил и откинул Маяра вверх и в сторону. Но Дарт Вейдер местного разлива на этом не успокоился и, приподняв тело моего соседа в воздух, своими силами начал его душить.

Именно в это момент охреневание от всего происходящего с меня спало, и я выхватил лазган. Кем-кем, а представителями власти эти двое быть не могли, поэтому стоило бить на поражение. Первый выстрел прошёл мимо, второй попал в плечо и заставил Дарт Вейдера переключиться на меня. Маяр бесформенным мешком рухнул на покрытие пола, а мой третий выстрел расплескался красивым светом по сферической преграде. Произошедшее светопреставление изрядно удивило моего противника и дало мне несколько секунд. Интуитивно выкрутив регулятор мощности на максимум, я выстрелил ещё несколько раз. Первый выстрел размазался по плёнке защиты, как и предыдущий, второй же попал в грудь и хорошенько поджарил урода. Третьего не последовало, так как предохранитель перегрева отключил спусковой контакт от цепи.

И только я подумал, что всё кончено, как первый псих начал подниматься. И так плохое освещение стало ещё более чёрным и мрачным, в нём начали появляться лиловые оттенки, воспринимаемые не столько зрением, сколько подсознанием. Вокруг поднявшейся фигуры воздух начал играть маревом. Так бывает, когда от жаркой литейной печи тёплые потоки воздуха устремляются вверх и смешиваются с холодными. Но сейчас это было жутко, как будто сила клубилась вокруг него. Поднявшись на ноги, псих раскинул руки и, запрокинув голову, громогласно расхохотался совершенно безумным смехом. И чем громче он смеялся, чем сильнее было его безумие, тем сильнее он окутывался молниями.

Оружие в моей руке трижды провибрировало, оповещая, что снова готово к применению. Не успел я вскинуть руку, как цепь молний, перескакивая от одного металлического предмета на другой, рванула ко мне. Я бросился за ближайший металлический ящик, стремясь найти укрытие там.

Согнувшись в три погибели и обняв руками колени, я мелкими шажками семенил прочь. Пока я был под непрекращающимися ударами молний, появилось время вспомнить не только прошлое, но и название моих противников. Псайкеры — именно так называются местные колдуны-псионики. И похоже, нас угораздило нарваться не просто на скрывавшихся, а на изрядно поехавших кукухой. Следуя логике того, что эти товарищи тут достаточно частые гости, вскоре должен появиться отряд по их нейтрализации. И можно попробовать их дождаться, но я не знаю скорости их реагирования. А ещё этот псих, похоже, понемногу приходил в разум. Он всё более расчётливо кидался молниями и того и гляди допёр бы сблизиться или поменять позицию.

Именно поэтому я, накрутив себя максимальной злостью к грёбаным псайкерам, а заодно и к долбаным фанатикам, изобразил гуся и сменил позицию. Очень надеялся, что незаметно для моего оппонента.

Манёвр удался. Я сидел на пандусе второго этажа и наблюдал, как поганец неспешно приближается к моей прошлой позиции. Похоже, он окончательно пришёл в себя и сейчас собирался закончить начатое. Он осыпал здоровенный ящик молниями то с одной, то с другой руки, явно рассчитывая не дать противнику высунуться. Передняя стенка уже была испещрена бороздами и следами от электрических разрядов. Я сжимал своё оружие и пытался не только не смотреть на псайкера, но и проецировать свою ненависть на истязаемый ящик. Бережённого Омниссия бережёт, а уж с силами варпа и подавно стоит соблюдать осторожность. Сразу же захотелось подумать о тех, о ком нельзя, но я уже привычно подавил это желание и воспоминания о них.

Предохранитель был выдран и замкнут накоротко. Это даст мне ещё один выстрел на максимальной мощности. Четвёртый же выстрел подряд просто поджарит фокусирующую линзу и будет не опаснее мощной лазерной игрушки из моего мира. Да и заряда батареи на него уже, наверное, и не хватит. Теперь мне наглядно стала понятна тяга этого мира к большим пушкам. Болтер — это сильно, болтер — это надёжно, мне обязательно нужна большая бабаха.

Мои губы заканчивают безмолвно читать литании, мои руки вскидывают оружие на линию прицеливания, мой палец трижды выжимает спусковой контакт. И лишь когда рукоять в третий раз подряд легонько вибрирует, оповещая, что последний выстрел был произведён, я срываюсь на бег. Я заметил, что псайкер начал реагировать, но слишком поздно. Даже если я промазал, то в этом нагромождении металла попробуй попади в меня.

Я остановился, лишь когда понял, что удара возмездия так и не последовало. Вдалеке, там, где застала его моя засада, валялось тело псайкера. Он не подавал признаков жизни.

Понаблюдав с минуту, я решил спуститься. В моей руке было некогда значимое оружие, сейчас — тень от него. Батарея практически разряжена, если её и хватит, то максимум на один разряд, который досуха выпьет из неё все соки. Фокусирующая линза хоть и остыла, но её чистота изрядно пострадала от ненадлежащего использования. В лучшем случае оружие выдаст половину своей мощности. Но само его наличие успокаивало и добавляло уверенности.

Обойдя по немалой дуге, я направился к месту первого столкновения. Первый из убитых мной псайкеров лежал на том же месте. Подойдя со стороны макушки, я аккуратно потыкал стволом в голову. Реакции не было, и даже на более активные действия тело не отреагировало. Мои глаза то и дело цеплялись за крупную обугленную впадину на месте груди. Похоже, именно сюда пришёлся усиленный выстрел. Нормальный человек такого не переживёт. Должно быть, его сердце просто зажарилось внутри.

Откликаясь на ассоциации, в памяти всплыл термин «биомантия». Одна из дисциплин псайкеров, направленная на работу с собственным, да и не только собственным телом. Регенерация, живучесть, долголетие — всё это казалось неотъемлемой частью термина. И если в смерти этого колдуна я убедился, то теперь приходилось бросать взгляды на дальнее тело всё чаше и чаще. Мне начало казаться, что оно поменяло свою позу. Он точно лежал не так!

От параноидальных мыслей меня отвлёк тихий стон. Бросив взгляд в сторону, с которой он донёсся, я увидел тело Маяра. Но стоило мне пройти полпути, как меня сковал разряд, поваливший с ног. Я ещё секунд пять бился в конвульсиях, пока сознание не решило, что с него хватит.

Я находился в металлической комнате. Мои руки были закованы в цепи и задраны вверх. Натяжения цепей едва хватало, чтобы стоять прямо. Первое, что мне пришло в голову, когда я смог осмотреться, — слово «каземат». В помещении не было ничего лишнего. Стены, тусклый свет, гермостворка с небольшим круглым окошком. А ещё небольшая воронка прямо под ногами для справления естественных потребностей. Я находился здесь уже третий день. Я привык ко многому: к чувству стыда от отсутствия одежды и необходимости гадить под себя, к боли в плечах и сбитых кандалами запястьях. Да даже к тупым и повторяющимся вопросам дознавателя, навещающего меня дважды за день. Ну или того, что я считал днём.

Время тут тянется медленно и тягуче. И только посещения сервитора с плошкой воды и дознавателя не позволяют увязнуть в этом киселе. Но невозможно привыкнуть к холоду, он накатывает на тебя приступами! Он забирается внутрь и отступает, но только для того, чтобы вернуться. Всё это перемешивается с запахом аммиака и дерьма, сшибающего не хуже удара в голову в те моменты, когда обоняние решает включиться.

Дознаватель приходит с упорством метронома. Всегда одни и те же движения, одни и те же вопросы. Кажется, каскаду визиров его аугментированного глаза совершенно плевать на меня. Но нет, они находятся в постоянном движении и, кажется, буквально потрошат меня, доставая наружу самые мелкие реакции моего тела.

Вопросы следуют один за другим. Как оказался на месте психического происшествия? Откуда знаешь пострадавшего? Где взял оружие? Кто его продал? Как давно слышишь голоса в голове? На кого работаешь в трущобах? Как получил доступ к космической технике в порту? Что переправляешь и кто руководит контрабандой? Как всего лишь ученик может быть допущен к ремонту святых механизмов — когитаторов?

Вопросы сыпались и сыпались. Они повторялись и перефразировались. Первое время я старался отвечать одинаково, обдумывать ответы. Но уже на второй день бросил эту затею. Когда моральные силы покидали меня, я переставал отвечать на вопросы и бормотал молитвы и литании. Порой даже не обращая внимания на смысл того, что я произношу. Даже разряды электричества не могли меня вывести из этого состояния отрешённости.

Похоже, всё закончится так, как и должно было для этого жестокого мира.

Глава 19 Возвращение. (Р)

В которой героя чуть не убивают и задают неудобные вопросы

Лунный порт, сектор гарнизона скитариев, казематы временного содержания преступников

В допросном помещении находился особый служащий культа. Лишь его коллеги и немногие более посвящённые могли бы понять его принадлежность. Об этом свидетельствовали мелкие, едва заметные отметки на священных одеяниях.

Калепсин Нокс, следователь префектуры Магистериум, сидел в одиночестве, слегка откинувшись на стуле. Увидь его кто-то из отребья, то мог бы посчитать, что он под особыми составами. На это указывал дёргающийся под сомкнутым веком единственный биологический глаз. Но правда была куда глубже. Следователь работал с памятью внутреннего хранилища. Его время было на исходе, и нужно было принять решение.

Протоколы обработки подсказывали одно, а биологическая составляющая — совсем другое. И Калепсин не мог определиться, какому из методов назначить вес больше. Он назначал различные математические веса переменным, обыгрывал различные методы анализа, но конечный результат всё равно не удовлетворял его биологическую составляющую. И эта неудовлетворённость понижала процент его эффективности.

Он назначил новые переменные и запустил алгоритмы анализа заново. Пока шли расчёты, сознание Калепсина погрузилось в отвлечённое прошлое.

Префектура Магистериум — это отдельная организация внутри культа. Её задачи — защита жречества от неочевидных угроз внутри и снаружи культа. Основной угрозой для культа всегда являлась техноересь. Но в нашем мире Жао-Аркад влияние варпа и, соответственно, психическая нестабильность являются не менее важной угрозой. Шторма имматерериума с каждым десятилетием всё сильнее и длительнее. А до трети технотрэлов и жречества носят ген латентного псайкера. У их мира всегда были особые отношения с этой силой. Но небольшим усилием воли следователь отбросил воспоминания, почерпнутые в закрытых источниках его службы.

И если за псайкерскими проявлениями жречества следил первый из вживляемых им имплантов, то с технотрэлами было сложнее. Они должны были следить друг за другом сами. Ведь это было в их интересах. Скрывающийся псионик — это угроза в первую очередь для них самих. Бойня, которую они могут устроить, достигает поразительных масштабов. И зачастую при первых же признаках проявлений сил или безумия на соседа или родственника доносят.

Но бывает и иначе. Тогда псионик получает возможность обуздать часть своих сил. Чем дольше он скрывается и оттягивает своё безумие, тем большей проблемой становится.

Здесь, на спутниках и астероидах, у них почти абсолютная власть, никем и нечем не ограниченная. Но вместе с ней и рутина по работе с псайкерами и их проявлениями. На самой же планете им приходится действовать гораздо тоньше, используя агентов и доносчиков. Но именно там до сих пор находятся семена техноереси.

Времена раскола хранят множество объектов под землёй. Их наземные части давно заросли джунглями, их трудно обнаружить, даже если пройти прямо по ним. А подземные коммуникации взорваны и хорошо замаскированы или же никогда не существовали. Несмотря на всё это, их периодически находят, и тёмные знания, сокрытые в этих объектах, просачиваются в жречество. Они зарождают новые мысли, искушают и подталкивают жрецов отвернуться от истинного пути Омниссии. Его же задача — найти, распознать и вырвать с корнем проявления погани.

Именно это и произошло на одном из храмов-кузниц. По всем признакам одно из небольших объединений внутри храма нашло некий объект и занялось его освоением. Ему срочно нужно направляться туда, чтобы в составе команды следователей приняться за работу.

Имплант оповестил об окончании расчётов, и следователь немедленно в них погрузился.

«Вероятность причастности допрашиваемого к неустановленным организациям 1,65%».

«Вероятность работы с псайкерами — 0,67%».

«Вероятность невыявленных серьёзных отступлений от догм — 3,11%».

«Вероятность нарушения внутренних правил и ведения порицаемой деятельности — 32,84%».

«Вероятность связи с преступными формированиями технотрэлов — 4,99%».

«Латентный ген псайкера обнаружен. Психическая устойчивость высокая. Вероятность развития психоза в ближайшие 10 лет — 3,22%, в ближайшие 20 лет — 8,48%. Утилизация на основании этого параметра не рекомендована».

«Полезность оценивается как высокая».

«Вероятность нанесения увечий вследствие дальнейшего проведения мероприятий оценивается как высокая».

«….»

Дальше вчитываться он не стал, всё это он видел уже не один десяток раз. Значения менялись, но в пределах процента, не больше. И хотя процедуры и алгоритмы говорили ему отпустить пацана в первый же день, его биологическая составляющая — чутьё —подсказывала, что тут не так всё и просто.

Подозреваемый ещё в орбитальных классах собрал оружие из металлолома самостоятельно, обойдя таким образом запрет на приобретение оного для непосвящённых. Дальше происшествие с ксеносами и его непонятное участие в нём. Кто-то умело затёр часть информации, в этом биологическая составляющая была уверена. Отметки об успехах в освоении знаний и внезапная смена учителя. И уже на станции, спустя короткий промежуток времени, он получает доступ к работе с орбитальным транспортом. И что более невероятно, УСПЕШНО успокаивает духи когитаторов, возвращая их к работе. Подобными достижениями может отметиться далеко не каждый жрец. Можно было бы подумать, что за ним стоит какая-то группа, обеспечивающая его достижения. Но никаких свидетельств по этой гипотезе найти не удалось, да и цели такой группы не поддавались логике. Дальше ещё более статистически невероятные вещи. Алколит, не имеющий знаний об оружии, модернизирует оное на нештатный режим работы, так, что оно не взрывается при первом применении. Встречается с двумя неслабыми псайкерами и убивает их до момента появления скитариев охраны. Вероятность его смерти должна была составить 95,91%. Вероятность убить псайкеров —0,21%, не получить при этом критических ранений — 0,03%. Так и хочется назвать его любимчиком Омниссии.

Нейронный имплант передал от модуля связи новое сообщение. Следователь вывел его вместо изображения с аугментированной глазницы. Это было извещение, что челнок на планету будет через час. Даже и без сообщения откладывать принятие решения было и так некуда. Дальнейшее воздействие на подозреваемого привело бы к ампутации конечностей. Сильное медикаментозное воздействие нерационально ввиду последствий и юного возраста. Психика не выдерживает длительных допросов и уходит в защитное состояние. Внешнее воздействие умеренной силы не приносит значительных результатов. На значимые воздействия наложен запрет его учителем, а ничего серьёзного Калепсин так и не нашёл. Была странность с неопознанным сервочерепом, найденным в его вещах, но уважаемый биокогитатор Варнис Лексис заверил, что это его подарок ученику.

И тем не менее биологическая составляющая следователя крутила и выворачивала его изнутри, как будто говоря, что тут не всё так просто и следует копать дальше. Но машинный анализ говорил совершенно об обратном.

«Плоть слаба, а значит, ей свойственны ошибки», — решил следователь и принял состав, подавляющий нейронное возбуждение биологической составляющей тела. Спустя минуту он полностью успокоился и отправил распоряжение снять с адепта Тиампера статуса подозреваемого.

Тело следователя пришло в движение, Калепсин резко встал и направился к посадочной платформе. Его продуктивность снова вышла на оптимальный уровень. Он начал загрузку более подробной информации о новом задании, чтобы тщательно ознакомиться с ней во время перелёта.

Лунный порт, лазарет, помещения херургеона

Я лежал на кушетке и не чувствовал ног ниже коленей. При том, что от мази, втираемой старшим послушником при госпитале, бёдра жгло неимоверно. Мою борьбу со жгучей болью прервал подошедший ученик.

— Я ещё раз предлагаю тебе установить ниже колен аугменты конечностей. С той одноразовой скидкой на лечение, что тебе предоставили, ты сможешь позволить себе отличные механизмы! Да, это будет всё-таки моя работа, а не учителя. Но у меня всё надёжно! Неужели ты не хочешь пройти дальше по пути Механикум?

Этот кадр меня уже успел задолбать! Как только я узнал из случайной оговорки, что могу сохранить конечности, то сразу упёрся на этом варианте. Да, часть пальцев на ногах почернела, их придётся отрезать, но всё остальное пострадало не так сильно. А то, что, этот ученик херургеона называл отличными механизмами, больше походило на шагающую машину. Никакой эстетики и удобства. Грубый функционал и ограниченная свобода передвижения. Да даже я при должном желании соберу что-то более функциональное, чем предлагаемое мне убожество. Нужно отметить, что хорошие протезы, они же аугментации, были в наличии. Но из-за низкого социального статуса воспользоваться ими я не мог. И тут не могла помочь даже недавно введённая «рыночная» система. Мне, как ученику, было много чего недоступно, несмотря на то, что с финансами у меня было неплохо.

— Нет, я хочу максимального восстановления моих природных конечностей с учётом доступной скидки! — в который раз огрызнулся я.

Возможно, не стоило вести себя грубо с тем, кто будет заниматься моим лечением, но он меня уже просто достал. Да, лечить и резать меня будет именно этот ученик, ведь местный херургеон не считает необходимым участвовать в таких примитивных манипуляциях. Это гораздо ниже его уровня. Вот если бы мне колени отрезали, то там да, он провёл бы основные манипуляции, оставив начальную и завершающую части работы на учеников. Он бы только срастил нервы с соответствующими разъёмами протеза, а остальное делали бы ученики.

— У нас нет тех, кто идёт по пути плоти, или ты вдруг узнал о нём и хочешь стать первым? Ха, ну тогда тебя ждёт только скорая смерть от старости и немощи!.. — он ещё продолжал что-то болтать, но наркоз начал действовать, и я отрубился.

Приходил в себя тяжело и рывками. Попутно были слышны звуки ругани.

— Идиот, тупорылый сервитор… Слишком много… делю не ел… убить, сам разбир…

Голова была тяжёлая, думалось с трудом. От попыток понять происходящий диалог голову то и дело простреливало. Не в силах терпеть дальше, я отключился.

— Вставай, тебе уже пора, твои показатели в норме.

Меня кто-то тормошил и пытался привести в сознание.

— Ну же, я вижу, что ты пришёл в себя. Тебе уже пора. Я даже ничего с тебя не спишу! Давай вставай!

Стоило мне открыть глаза и принять неуверенное сидячее положение, как я увидел давешнего ученика.

— Ты хотел меня убить! — зло насупился я, глядя в его глаза. Картинка то мутнела, то набирала фокус, пока более-менее не сложилась. Ученик поводил пальцем перед глазами, и я рефлекторно сопроводил его взглядом из стороны в сторону.

— Ну, что ты придумываешь, вот ты в порядке, а теперь тебе пора, — продолжил ту же шарманку он.

— Я всё слышал, ты облажался.

Я шёл на обострение, наркоз меня не до конца отпустил, и хотелось справедливости. Лицо ученика изменилось. Теперь из внимательного и озабоченного оно стало усталым и насупленным, а руки скрестились на груди.

— Ну вкатил тебе немного больше, чем нужно. Между прочим, откачивая тебя, я потратил ценные препараты из личных запасов. Ты должен ценить это и свалить отсюда побыстрее, у меня и так проблемы из-за тебя.

— Ну да, конечно. Угробить меня пытался ты, а виноват я. Я, конечно, уйду, но моему учителю будет очень любопытно услышать эту историю!

Я начал было спускаться, но меня придержали за руку. Лицо ученика скривилось как от лимона, хотя в этом мире его и не знали. Похоже, мой экспромт попал в цель, хотя я совершенно не был уверен в поддержке учителя из-за его нелюдимости.

— Чего ты хочешь? Имей в виду, у меня почти ничего нет! Может, тебе нужны стимуляторы из особого списка? Я могу достать немного.

— Не, мне это неинтересно. Поможешь с ногами и пару услуг на будущее окажешь.

— Я и так сделал всё, что можно. Могу отрезать, — оскалился он.

— Реабилитация! — бросил я.

Оппонент выдохнул и вроде как сбросил градус агрессии.

— Откуда только знаешь такие термины. Омниссия с тобой. Ладно. Но это останется только между нами.

Я только кивнул.

— Вон твоя одежда, сейчас принесу мазь и немного регенерационного геля. Пальцы он не отрастит, но швы заживут скорее.

Проследив за его уходом, я принялся одеваться. Проблемы ожидаемо возникли с обувью. Надеть оную, не разбередив швы, было невозможно. Я держал ботинок в руке и думал, что мне делать. В такой позе меня и застал недолекарь, зашедший с двумя небольшими баночками. Оставив их на кушетке, он удалился и вернулся с подобием сандалий, собранным явно на скорую руку.

— Сегодня походишь в этом, а завтра уже сможешь надеть обувь. Это мазь для ног, на раны не мазать! — Указал на фиолетовый сосуд. — А вот это как раз для ран, ускорит заживление. Используй экономно! — Во второй баночке синего желе было буквально на один палец. Похоже, оно было действительно ценным. — Через день зайдёшь, посмотрим твои ноги. И давай уже вали отсюда, а то мне опять прилетит!

Кое-как закрепив сандалии на ногах и распихав пузырьки по карманам, я тихонечко двинулся на выход.

Хотелось направиться к себе и упасть на койку, чтобы забыться беспробудным сном. Койка и сон манили меня, обещая исполнение всех моих потаённых желаний. Но чувство неопределённости слишком тяготило и вряд ли бы дало заснуть. Поэтому косолапой, переваливающейся походкой я направился к учителю. По мере движения слабость уходила на второй план, а голова всё больше прочищалась. Моя странная походка привлекала внимание окружающих, но, к моему счастью, с расспросами никто не лез. Мало ли калечных появляется на станции каждый день, даже среди культа. Жизнь тут далеко не безопасна. До учителя я добрался во вполне сносном состоянии. Конечно, работник из меня ещё тот, но с ног вроде не валился.

Гермостворка встретила меня тишиной. Повеяло ностальгией моей первой встречи с учителем. Я точно так же гадал, как мне попасть внутрь. И, словно усугубляя чувство дежавю, сверху спустился сервочереп на манипуляторе и просканировал меня. Закончив с опознанием, шлюз раскрылся.

Привычное помещение встретило меня непривычным наполнением. Сервочерепа летали от стойки к стойке, сканируя состояние, а сервитор стоял возле ложемента, готовый заменить расходный состав. При этом бросилось в глаза, что свечи и благовония давно уже прогорели, и никто их не пытался заменить. И стоило только шлюзу закрыться за моей спиной, как ложемент начал трансформироваться. Из лежачего положения он начал принимать положение сидя, и учитель вместе с ним. Его глаза были распахнуты и смотрели на меня. Но то, что произошло дальше, просто потрясло меня. Учитель впервые заговорил сам.

— Ты вернулся, это хорошо, — его голос был хрипловат и надтреснут. Сервочерепа переключились на меня и принялись сканировать, особое внимание уделив шрамам на ступнях. — Приступишь к своим обязанностям завтра. А пока у меня подарок, для моего «дорогого» ученика, — с кривой ухмылкой сказал он.

И ко мне медленно спланировал сервочереп. До боли знакомый сервочереп, который я не один десяток раз рассматривал и даже пытался разбирать. Именно его я стащил из диспетчерской комнаты орбитального дока.

— Ничего не хочешь рассказать?

Глава 20 Новые открытия (Р)

В которой герою хочется чуда

Я сидел на койке и втирал вонючую мазь в ноги. За две недели ноги уже поджили, и надевать обувь было не так болезненно. Но меня начали посещать регулярные тупые боли в конечностях. Я вполне мог себе позволить регулярное обезболивание, но не хотел подсаживаться на эту гадость. Я перевёл взгляд на небольшую кадильницу, из которой поднималась вкусная струйка дыма.

Сразу вспомнился сосед и его резко изменившееся отношение. Он начал считать меня чуть ли не святым воином, сражающимся за всё хорошее против всего плохого. Мы стали больше общаться и даже пересекаться в мастерских. Не могу назвать его другом, но в разряд хороших знакомых он точно перешёл. Даже его отбитость и фанатичность мне стала казаться более-менее допустимой.

Я бережно надел обувь и подошёл к шкафу. Моя походка была неуверенной, мне ещё было тяжело и непривычно передвигаться без части пальцев на ногах. Увы, оружия у меня пока что не было. Но я работаю над этим. Первоначально мне хотелось нечто мощное огнестрельного или болтерного принципа, но делать что-то менее двенадцатого калибра для этого мира просто глупо. Но такая большая пушка или вылетит у меня из рук, или банально сломает мне кисть. Поэтому пришлось остановиться на энергетическом оружии и лазерном его направлении, как известном и доступном мне по ресурсам. Увы, заказать готовое оружие я не мог в связи со своим низким положением в культе, поэтому оставалось только собрать его из доступных комплектующих.

Полноценная винтовка была слишком громоздкой для ежедневного ношения, а лазган оказался слишком маломощным. И даже возможность перегрузки не особо спасала ситуацию. Я был уверен: существовали компактные и мощные варианты подобного оружия. Но меня сильно ограничивали доступные схемы и элементы, поэтому я прорабатывал свой проект. Я пытался скрестить ежа и ужа, проект казался мне гениальным во всём, особенно в своей расточительности. Если коротко, то я пытался создать лазерный револьверный дробовик. В барабане находятся сменные цилиндры, количеством шесть штук. Они представляют из себя сборку из системы фокусирующих линз, излучателя и дополнительного накопителя. В стандартном режиме огонь ведётся поочерёдно из сборок путём их проворота. Это даёт им возможность охлаждаться при контролируемой перегрузке. А в особом режиме «Варяг» в излучатель подаётся энергия из встроенного накопителя, увеличивая мощность итогового излучения в 2,2 раза. Но такая перегрузка выводит из строя не только фокусирующую группу, но и сам излучатель. В моём мире сказали бы, что эта пушка стреляет деньгами. Внешне эта конструкция должна будет напоминать американский 40-миллиметровый гранатомёт с объёмным прикладом, в котором будут скрыты батареи. Из минусов: вес, цена и точность. С последним всё печально, подвижные каморы и расположенные в них излучатели позволят попадать в ростовую фигу с дистанции не далее пятнадцати метров. Но для нужд самообороны я считаю это оптимальным.

Заметив моё движение на выход, сервочереп снялся с зарядной станции и завис рядом. Уже привычным движением я схватил его и повесил на пояс под мантию. Мне не хотелось привлекать излишнее внимание вещью, явно неположенной мне по статусу. Сразу вспомнился тот значимый разговор с учителем.

— Хватит, у меня нет времени выслушивать твои фантазии. Если его до сих пор не хватились, значит, хозяевам он не очень-то и нужен. — Его впалые глаза закатились к потолку, выражая всю скорбь от тупости собеседника. — Благодаря вошедшему флоту вольного торговца и его патрульным кораблям у меня появилась возможность заняться собой и накопившимися делами. Мы наблюдали и продолжаем наблюдать за тобой, твой потенциал высок, а нестандартные подходы и методы общения с духами машины продуктивны и приносят однозначную пользу. Но далеко не всем очевидна допустимость твоих действий. Многие, познакомившись с тобой, захотят вернуть тебя туда, откуда ты недавно вышел.

Я окаменел от услышанного, мне казалось, что я смог вжиться в этот мир и стать своим. Но на деле за мной присматривали, позволяя резвиться понемногу, а теперь подсекли крючок.

— Да, ты неглупый малый, я вижу, ты понимаешь. Пока ты с нами, у тебя будет возможность идти своим путём к Омниссии, если не будешь сильно выделяться. Я передам тебе список тех, с кем ты можешь быть более откровенен в знаниях, и тех, кто может помочь с заказами материалов и механизмов. — Он помолчал, пошевелил челюстью, сглатывая слюну. Было видно, что длинный разговор даётся ему тяжело. — Твоя задача — восстановить максимальное количество когитаторов. Приоритетны стойки 12 и 19. Я не ограничиваю тебя в методах. — Он тяжко вздохнул. — Достучись до духов машины и обеспечь их работоспособность. — И уже гораздо тише: — Из второго столь глубокого погружения Омниссия может меня и не отпустить… И не дай Омниссия тебе дурить, ты либо с нами, либо в чанах плантации. Ты уже получил немало, но благодарность наша будет ещё значительнее, — закончил он фразу, пронзительно смотря мне в глаза.

Как только он слез с ложемента, в стене открылась ниша, и из неё выполз плоский робот-краб. Он, шустро перебирая своими манипуляторами, просеменил к учителю. Биокогитатор, забравшись на него, вставил непонятно откуда взявшуюся трость с Т-образной рукоятью прямо под основание головы краба. Удивительный механизм оказался средством перемещения и шустро рванул на выход в сопровождении одного из сервочерепов. Я же остался на месте переваривать произошедшее.

За прошедшие две недели случилось крайне много всего, несмотря на то что я практически всё своё время посвящал когитаторам. Пилоты, ждавшие своей очереди, были крайне недовольны таким моим поведением, но я безвылазно сидел в помещениях Механикус, и своё недовольство они выражали лишь письменно.

Первым по значимости стало известие о скором прибытии вольного торговца. Вся станция бурлила, потому что на памяти ныне живущих это было впервые. Ещё больше подогревали слухи о неких постоянных контрактах, заключённых с ним. Жителей можно было понять, ведь других кораблей, кроме имперских конвоев, тут практически не бывало. А о богатствах, скрытых в его трюмах, судачили не только технотрэлы, но и значительная часть жречества. Многим жрецам не хватало редких материалов и деталей, а то и механизмов, которые не производились в храмах под поверхностью планеты. Что говорить, если даже доступных механизмов порой приходилось ждать десятки лет. Поэтому каждый надеялся найти то, чего ему так не хватало.

Вторым стало наличие фракций. Они не публичны, да и чёткого деления на них нет. Но, как мне рассказали, можно выделить несколько основных.

Пуритане — наиболее фанатичная часть жречества. Требует строгого соблюдения обрядов и литаний. Не допускает ни малейшего отхождения от них. Стремится расправиться с любым проявлением инакомыслия. Чаще всего проживают весьма сплочённо, поскольку выдавливают всех остальных из ареала своего проживания и работы. Склонны к самосуду и расправе над наиболее неугодными. В их рядах царит жёсткая вертикаль власти со строгой подчинённостью младших более старшим.

Консерваторы — это самая большая часть жречества. Их устраивает текущее положение дел, они не смотрят ни в будущее, ни в прошлое. Они стремятся к своим каким-то небольшим, мелким целям и просто живут, проводя волю Омниссии. Это становой хребет культа, на котором держится абсолютно всё. Огромное количество шестерёнок, которое соединяет более ценные узлы и обеспечивает их работоспособность. И при всём этом это серая масса, не способная выйти за пределы того, что ей было навязано, вынужденная десятилетиями выполнять одни и те же рутинные функции. И, в свою очередь, за счёт узкой специализации, выполняющая эту работу на недостижимо качественном уровне и скорости.

Новаторы — те индивидуумы, которые пытаются не только собирать знания, но и создавать их. Основной их признак — это успех! Если рядовой член культа добивается значительного успеха на том поприще, где 99,5% остальных провалилась, то это повод для общности новаторов присмотреться к нему. У новаторов нет организации как таковой. Скорее, это группа знакомых, у которых есть знакомые, к которым можно обратиться. Это не значит, что можно совать свой нос во что попало, тут тебя на первый раз пожурят и одёрнут, а не прихлопнут как букашку. Но, как и в любом обществе, тут есть более авторитетные члены, которые и выступают в роли неформальных лидеров. Как оказалось, мой учитель был из их числа. Но его авторитет распространялся только на порт и ближайшие к нему объекты.

Бунтари (еретики) — те, кто не смог удержаться на лезвии и перешёл грань запретного. Есть те, кто был вскрыт Префектурой Магистериум и объявлен в розыск. Они прячутся и скрываются, выживая за счёт связей с отбросами и тех из новаторов, кому могут полностью доверять. Но чаще всего они ловятся на горячем и утилизируются после вердикта следствия. Лишь малая их часть способна вести двойную жизнь и водить Префектуру Магистериум вокруг шестерни.

Такую картину я смог составить, разговаривая со стариком за чашечкой рекафа. Он был первым из списка, переданного учителем. Именно после его рекомендации старик начал отвечать более развёрнуто и порой поднимать темы, затрагивать которые я боялся. Как оказалось, практически у всех, кроме пуритан, отношение к Омниссии и пути Бога-Машины немножечко своё, непохожее на других. Все они придерживаются догм и следуют универсальным законам, но трактовать их могут по-разному, от этого и путь их разнится в той мере, в которой не противоречит общему руслу религии.

Именно после долгого разговора со стариком мир вокруг меня стал не зажатым в клещи условностей, а расцвёл индивидуализмом, подмечаемым то тут, то там. Адепты культа стали более человечными, со своими целями, стремлениями и особенностями. Мир стал более привычным, и при этом пелена мистицизма и ореол избранности слегка подугасли.

Плюнув на осторожность и пользуясь тем, что никого, кроме меня и учителя, в палатах с когитаторами не бывает, я пустился во все тяжкие. Скрупулёзный анализ и составление схем были отложены на потом, я выявлял наиболее очевидные поломки и устранял их заменой элементов из других когитаторов. В первый же день я запустил те самые два когитатора, за которые просил учитель. Ценой было выгорание нескольких редких элементов из-за незамеченного замыкания. Ещё три должны будут встать под сень Омниссии через неделю, когда придут запрошенные элементы, с доставкой которых должен помочь старик. Ещё один я примерно представлял, как запустить, но это требовало кропотливого труда по созданию обходных схем с совмещением элементов из различного технологического уровня.

Результат был просто шокирующим! В кратчайшие по местным меркам сроки более половины утерянных мощностей было введено в строй. Духи машин снова начали отвечать на запросы, а сигнальная индикация загорелась размеренным зелёным светом. Стойки вычислительных машин вновь ожили, довольно попискивая.

В этом трудовом подвиге мне помог и новый напарник — сервочереп. Его ауспеки и механодендрит идеально подходили для работы с когитаторами. К сожалению, работать с ним приходилось через инфопланшет, что изрядно сковывало его истинные возможности. Это был старый и ценный механизм, сейчас таких уже не производили. Каждый раз радуясь его возможностям, на сердце оседала грусть от того надругательства, что мне пришлось с ним совершить.

Но у победы была и другая сторона. Остальные когитаторы были раздербанены на 60 — 70%. По всем писаным и неписаным законам то, что я совершил, было святотатством. Да, неисправные узлы, что я поместил в них, в теории можно было восстановить, но даже на полную диагностику уйдут сотни и сотни часов. А на возможный ремонт — на порядки больше.

В промежутках учитель наблюдал за моей работой не только с помощью сервочерепов, но и лично. В эти моменты на его лице была сложная гримаса из злости, раздражения, нетерпения и удивления. Именно в эти моменты с ним можно было поговорить и, самое важное, получить ответы на свои вопросы.

Как оказалось, положение, в котором сейчас находился учитель, было следствием сложной интриги. К моменту моего появления он был вынужден пропускать через себя и обрабатывать огромные массивы информации, так как периферийные системы давно не работали. А вот нагрузку на него возложили в соответствии с древними нормами. И лишь наличие очень хороших и старых аугментаций позволило ему временно выдерживать эту ношу.

Появление вольного торговца и его эскорта, непонятно с чего взявшего контроль, и наблюдение за ближайшим пространством наравне с накопившимся истощением позволило учителю получить небольшой «отпуск». Именно принятые во время него действия решат его дальнейшую судьбу. Титул биокогитатора — это не только подтверждение твоих возможностей, но и вероятное развитие будущего, в котором ты становишься не человеком, а механизмом, который только высчитывает и обсчитывает. Своего рода максимальное приближение к Богу-Машине за счёт утери личности. И некоторые шли на это сознательно, но явно не мой учитель. О нет, у него были иные, скрытые от меня цели, которых он очень жаждал достичь.

Теперь же ввод стольких мощностей, а главное — периферийных устройств освободит его от самого натурального заточения на ложементе. Даст свободное время и возможность действовать.

Ещё одним из неприятных открытий стало то, что продуктивность запущенных мной когитаторов понизилась от 5 до 20%. Она была ниже там, где заменили больше узлов. И я бы не особо обращал на это внимание если бы не одно но! С каждым регулярным обрядом литаний продуктивность возрастала. Да, это были сотые доли процента, но они росли регулярно — и только в моменты ритуалов и литаний. Можно было сколько угодно оправдывать это адаптивными процессами и восстановлением доступа операционной системы к ячейкам памяти, но в глубине души горел огонь, желающий чуда. Чуда, сравнимого с тем, что показывали псайкеры.

Глава 21 Дар (Р)

Интерлюдия

Где-то под поверхностью Жао-Аркад. Приёмные покои генерал-фабрикатора мира-кузни

Талус Меркант степенно шёл по коридорам вслед за сервочерепом. Тот постоянно отрывался вперёд и останавливался в ожидании своих подопечных. В эти моменты повороты его визора в сторону гостей можно было принять за нетерпение. Но вольный торговец шёл степенно, выказывая свою важность и значимость. Ему было не впервой играть в эти игры, и даже такие расчётливые и меркантильные существа, как шестерёнки, не смогли избежать дипломатии.

Его свита была до непристойности мала. Главный казначей и телохранитель. И если без первого ведение предметных переговоров было бы затруднительно, то второго он взял с собой больше по привычке или упрямству. Он сознательно пришёл сюда, вверяя свою жизнь гостеприимству хозяев. Ведь в случае агрессии даже крупный и тяжело вооружённый отряд не смог бы выбраться отсюда. Лабиринты туннелей и производственных цехов, отсекаемые мощными перегородками, а также скрытые туннели для переброски ударных соединений — это лишь там малая часть того, что смогли распознать его улучшенные ауспеки по пути сюда.

Сейчас он шёл по богато украшенным коридорам, которые пестрели золотом и орнаментом культа. Сервочерепа со свитками литаний шныряли под потолком, обрамлённым фигурными арками. А из динамиков едва слышно звучали литании и воззвания к Богу-Машине, создающие целостное неповторимое чувство, что ты идёшь навстречу чему-то действительно великому!

Но Талус не обращал на это внимания. Роскошь давно не трогала его сердце. Она была лишь инструментом и необходимостью поддерживать свой статус. А подобных приёмов он повидал немало! Что говорить, если ему приходилось держаться под псионическим ударом эльдарской ведьмы. Там он и лишился своего карманного «шизофреника». Но то, на что действительно стоило обратить внимание, — это некий свежий блеск всего. Складывалось впечатление, что помещения готовили хоть и тщательно, но относительно недавно. Не было ощущения, что здесь живут и за этим «домом» следят. Наряду с печальным состоянием орбитальной инфраструктуры это вызывало возбуждение и тревогу одновременно. Местный культ явно нуждался в его услугах, что поднимало его значимость и цену на эти услуги. Одновременно была тревога: сохранили ли они достаточно знаний и компетенций для ремонта и обслуживания его флота? Судьба загнала его в угол, и он пошёл ва-банк. Скоро он узнает, суждено ли его роду снова возвыситься, или он канет во тьму.

Карус Вой находился в переговорной. Этот блок помещений не эксплуатировался со времён падения последнего генерал-фабрикатора во тьму. В связи с этим его имя было вымарано из-за всех источников. И вот тысячелетия их мир раздроблён и управляется Советом глав храмов. И нет никого, кто мог бы занять этот пост. И даже он, с постоянно растущим и ширящимся влиянием может занимать эти помещения временно. Немало ресурсов было брошено на восстановление этого крыла — и всё ради одного гостя. Локум-фабрикатор изучил немало информации о вольных торговцах, дворянах и этикете, готовясь к этим переговорам. Анализируя эти знания, он нашёл ряд признаков схожими с текущим политическим состоянием на Жао-Аркад. Эти знания могли быть полезны при ведении переговоров в совете. Поэтому их приоритет был повышен с «ничтожного» до «заслуживает внимания».

Но основной базис его вычислительных мощностей был сосредоточен на переговорах с вольным торговцем. Они сидели за длинным массивным столом, по его краям, напротив друг друга. В оперативной памяти вдруг появились паразитные данные, что этот стол привезли первые колонисты с самого Марса и он является уникальной реликвией. К моменту, когда локум-фабрикатор закончил корректировку протоколов работы с памятью, прелюдия их разговора была закончена. Сейчас от него требовалась вся его производительность и внимание.

— Скажите, уважаемый локум-фабрикатор, а почему меня встречаете только вы? Да, я просил о как можно более неформальных переговорах, но, как мне известно, Жао-Аркад управляется советом?! — поинтересовался торговец.

— Я уполномочен Советом проводить эти переговоры. Мои права в рамках этого мероприятия крайне расширены, и я способен принимать практически любые решения, направленные во благо нашего мира и Омниссии.

Несмотря на многословность, жрец был сух и однотонален. Торговцу показалось, что тот ещё молод по меркам культа. Наверное, он едва перевалил за первую сотню лет, что немалое достижение для его возраста. Он уже потерял эмоции, но не осознал необходимость их эмуляции для эффективного манипулирования собеседником.

Торговец долго обдумывал, как будет вести столь значимые для него переговоры. И, в конце концов, пришёл к политике полной открытости, можно даже сказать, вызывающей открытости! Весьма непопулярная для него роль и тактика, но от этого его кровь только больше бурлила.

— Скажу прямо, несмотря на предварительные договорённости, ваш мир не внушает доверия. Меня мучают сомнения: сможете ли вы выполнить взятые обязательства? Ваша инфраструктура в упадке, по вашим запросам видно, что поставок давно не было или они сильно ограничены. А ведь корабли десятины приходят регулярно! — Каждое его слово было словно вызов, бросаемый в лицо оппонента. Если, конечно, то, что у него есть, можно назвать лицом, скорее механическая маска.

— Наша инфраструктура подготовлена для выполнения поставленных задач. Необходимый персонал заканчивает подготовку. Экспедиционный отряд для вашего флота заканчивает формироваться. Мелкие заявки вы можете разместить в нашей системе. Затребованный вами груз будет загружен сразу после начала разгрузки нашей заявки.

— Вы не могли произвести столько оружия так быстро! Вы совсем не боитесь, что за десятиной придут раньше? Или настолько уверены в своих силах? — в голосе торговца слышались нотки недоумения.

— Товар будет отгружен, наше слово нерушимо! Десятина, как и Империум, подождёт.

Эти слова набатом разошлись по помещению. У торговца застучало в висках, а в голове металось: «Крамола, крамола, крамола». Понадобилось несколько минут и вдох стимулятора, чтобы прийти в себя. «Такая верность торговому партнёру, наверное, даже неплохо», — подумал он нащупывая монструозный трёхзарядный револьвер. Резко достав его, он выстрелил, практически не целясь, от бедра.

Тяжёлая пуля разорвала голову его телохранителя, забрызгав его и ближайшие предметы содержимым черепушки. Ему было очень необходимо это сотрудничество, и он не мог рисковать. Казначей лишь отвёл взгляд от заляпанного кровью господина, установленный ему имплант гарантировал практически беспрекословную лояльность хозяину. В обмен он получал власть, статус и богатство, недостижимое для других.

— Я давно подозревал его в работе на Инквизицию, — бросил он своему оппоненту, который не дрогнул ни на миг. — А теперь давайте обговорим предметно по некоторым пунктам соглашения. — Талус Меркант улыбнулся обаятельной улыбкой проходимца, готового раздеть своего собеседника догола.

Лунный порт, главный ангар

Я вместе с учителем стоял на балконе, на высоте тридцати метров от пола, и наблюдал за процессией. Сквозь газоудерживающую мембрану сновали челноки и выгружали грузы и людей. Постепенно гостей становилось всё больше и больше, и постепенно они начали формироваться в колонну. В её начале были богато разукрашенные люди с надменными и аристократическими чертами лиц. Дорогие камзолы и оружие выставлялось напоказ. Дальше шли слуги вперемешку с рабами. Иначе резкий их перекос в одежде и её состоянии я не мог объяснить. Они держали различные предметы, также выставляя их напоказ. Нередко они были специально большего размера и снабжались крупными пояснительными табличками. Поэтому любой, кто умел читать, мог издалека ознакомиться с информацией, которую они несли.

А таких, нужно сказать, было немало. Вокруг искусственного коридора, разделившего порт на две примерно равные части, была толпа. Ближе всего находились наиболее достойные и важные члены культа. Можно сказать, что они формировали внутреннюю сторону коридора. Дальше шли шеренги скитариев внутреннего гарнизона, по крайней мере те, которых можно было выставить, не нарушая священные протоколы безопасности базы. Они все были вооружены до зубов, а элементы брони матово чернели под святыми одеяниями. За ними уже толпились адепты более низких ступеней и ученики с послушниками.

Казалось, что вся эта стена спокойствия сдерживала бушующее море жителей трущоб и более богатых кварталов. Технотрэлы забирались на штабеля с грузом, краны и подъёмные механизмы, они подсаживали друг друга — и всё для того, чтобы рассмотреть будущую процессию вольного торговца. Те, кто был выше всех, рассказывали и описывали то, что они видят. Иногда следовали выкрики, просящие пояснить, описать, уточнить, но они быстро затыкались теми, кто жадно ловил каждое слово от новоявленных дикторов, ловящих минуты своей славы. Если же диктор не справлялся или просто не нравился толпе, то его стаскивали, и на это место забирался новый кандидат.

Что занимательно, так это отсутствие краж груза, который практически был предоставлен на растерзание толпы. А редкие попытки наиболее наглых и отмороженных пресекались тут же, на месте. Идиотов просто забивала толпа очевидцев. Ведь они покусились не на груз, они покусились на право всех окружающих находиться и участвовать в таком редком и значимом мероприятии! Новенькое тут происходило редко и обсасывалось годами. Весь порт и прилегающие структуры можно было назвать тухлым болотом, варящемся в себе не годами и десятилетиями, а столетиями. А тут событие, достойное упоминания в хрониках! Многие будут рассказывать своим детям об этом дне, описывать и приукрашивать его.

Когда процессия двинулась и гомон толпы слился в один непрерывный гул, учитель заговорил:

— Что ты знаешь о варпе?

Учитель смотрел на шоу, происходящее внизу. Мне не хотелось выказывать свою осведомлённость, и я отделался расплывчатым ответом, как мне казалось.

— Варп — это иное пространство, сквозь которое прорывается пустотный флот. Он опасен и ужасен. Как и его обитатели. — На последней фразе меня проткнул внимательный и настороженный взгляд учителя.

— Ты слишком выделяешься! Да, твои успехи значимы, и они привлекли внимание адептов с Жао-Аркад. Как только служащие Префектуры Магистериум поймут, что их пытаются отвлечь, они вернутся к истоку и займутся тобой вдумчиво. И даже если Омниссия будет милостив к тебе и Префектум Магистериум будут слишком заняты, тебя заберут в один из храмов-кузниц. — Учитель вздохнул. — Твои достижения слишком неординарны, слишком заметны, слишком значимы. Ты почти за гранью дозволенного для высшего жречества. Но не обладаешь ни опытом, ни связями, ни влиянием. Тебе нельзя на планету, там твоя связь с варпом вскроется крайне быстро…

— Какая связь? — перебил учителя я.

— Твоя стезя, которой ты идёшь, крайне стара, методик подготовки Рунных Жрецов почти не осталось. То, что сейчас практикуют, — это лишь осколки былых знаний. Большинство миров машин отказались или исказили этот путь. Твоя способность черпать знания от духов машин и понимать их чаянья — это и есть утерянный путь… — речь его становилась путаной и сбивчивой. Иногда он останавливался и спустя паузу начинал вещать более вразумительно. — Мы…. Я следил за тобой. В моменты прозрения и обращения к духам и Омниссии возле тебя происходят микропробои, которые не несут прямых деструктивных воздействий на реальность…

Он сыпал терминами и данными, из которых я почти ничего не понимал. Понятно было лишь то, что за мной следили, как за подопытной крысой, и это мне не нравилось. Я страдал, карабкался вверх, надеялся на лучшую судьбу, и когда мне казалось, что вот она — жизнь, которую я смогу прожить, меня бросают вниз. Я стараюсь, поднимаюсь, но меня снова бросают в ещё большие пучины..

Мои размышления, как и диалог учителя, были прерваны рёвом толпы. Антигравитационная платформа с четвёркой закованных эльдар взмыла вверх. Она зависла так, чтобы её максимально было видно. На платформе мимо коленопреклонённых ксенонов прогуливался офицер. Жестикулируя вытащенным абордажным палашом, он подзуживал толпу. А толпа ревела, выплёскивая всю свою ненависть к богомерзким ксенонам. Замах — и офицер обезглавливает одного из пленников. Стоило только голове скатиться с тележки, как гвалт толпы начал сливаться в различимое: «Руби, руби, руби…» Когда последний ксенос пал замертво, толпа начала исходить воплями оргазма. Но как оказалось, это была лишь прелюдия. На небольшом очищенном пяточке погрузочный кран поднял клетку над головой. Даже мне с расстояния было видно, что обитатель клетки зеленокож. Он бился в приступе бешенства, пытался сломать, грыз клетку. Но чем выше его поднимали, тем больше он успокаивался. В какой-то момент он сменил тактику и начал дразнить всех окружающих. И этого ему показалось мало, тогда он задрал набедренную повязку и стал мочиться, пытаясь попасть на окружающих.

Толпа всё больше сатанела! Если бы не стена спокойствия из служителей Омниссии, то люди бы ринулись вперёд и порвали его на клочья. И вот в какой-то момент двое скитариев с горелками обдали тварь пламенем. Этого слишком мало для смерти, но ксенос заревел и забился в клетке, пытаясь сбить пламя. Вместе с ним ревела и толпа: «Да, гори, жги, ещё!» — выкрики доносились отовсюду. Но чаще они сливались в один протяжный вой. Скитарии ещё несколько раз поддавали пламени, заставляя орка биться в клетке. Но когда тот начал выдыхаться, две мощные струи ударили в узилише и скрыли его из вида в сплошном столбе пламени.

От созерцания расправ меня отвлекло касание. Учитель протягивал мне нечто, напоминающее книгу.

— Возьми и будь с ней крайне бережен. В ней генетический замок, настроенный на тебя. Пергамент сделан из особого дерева, произрастающего на планете. Он сгорает, не оставляя следов, за считаные секунды. Вот этот механизм запустит встроенный пиропатрон. — Голос учителя сейчас звучал ровно и адекватно, несмотря на то, что он мне протягивал некую пародию на зажигательный фугас. — Мой друг, изучающий варп, к сожалению, не может присутствовать лично. Но он дал рекомендации и предостережения, которые тебе помогут, — Учитель похлопал по книге. Она выглядела бы обычно, если бы не большое количество металлических элементов.

Я стоял ошарашенный, держа её на вытянутых руках, и не знал, что мне делать. Попытался перехватить её поудобнее, большой палец попал в ложбинку, и его прострелила резкая боль. Десяток секунд — и защёлка раскрывается. Не в силах бороться с нашедшим искушением, я раскрыл её. Я был готов увидеть непонятные письмена, написанные кровью, кабалистические символы и прочее, внутри себя задаваясь вопросом: хватит ли мне сил активировать защиту и сжечь её или я буду порабощён.

Но всё оказалось куда проще. Обычный рукописный текст на готике, изредка снабжаемый пояснительными зарисовками. И самое главное: не было ни шёпота, ни зова. Это была самая обычная книга. Насколько обычной может быть книга, поясняющая базовые принципы варпа и работы с ним.

— Завтра ты покинешь порт и направишься на флагман вольного торговца «Коготь». Записи о включении тебя в экспедиционный отряд уже сформированы. Оттуда тебя достать будет крайне затруднительно. Договор на услуги культа заключён на пять лет, за это время многое успеет измениться. Там ты будешь подчиняться магосу Миртару. Он знает о тебе и присмотрит. Знания, которые тебе переданы, двойственны, они способны нести как благо, так и боль. За тобой всегда будет присмотр, стоит тебе перейти грань — решение будет принято незамедлительно! — Он бросил взгляд на толпу, которая уже начала рассасываться. — Ступай, у тебя не так много времени.

Защёлкнув книгу и спрятав её под мантией, я покинул балкон. Мне предстояло многое переосмыслить.

Глава 22 Новый дом (Р)

В которой герой смотрит своей смерти в глаза

Я находился в трюме орбитального челнока, пристёгнутый к креслу ремнями. Практически сразу, как мы загрузились, я пожалел, что мой пустотный скафандр заботливо уложен в один из кофров. Посудина была старая и обслуживалась из рук вон плохо. Скорее, её можно было назвать калошей, которая доживает свой век на эскадре вольного торговца. Стеллажи с металлическими ящиками были притянуты лентами и делили пространство на две равные части. С краю от каждого борта тянулись ряды сидений, которые сейчас занимали адепты культа, разные по иерархии и степени продвинутости по пути Бога-Машины.

Но кое-что их роднило: они все не нашли себе места в сложившемся обществе и были им мягко вытолкнуты вовне при первом удобном случае. И даже верхушка нашей экспедиционной группы не была исключением. Одно её сверхплановое расширение со ста до трёх сотен послушников говорило о желании власть имущих спихнуть балласт неугодных как можно дальше.

Как я смог узнать, наш технический экспедиционный корпус направляется на флагман вольного торговца — крейсер типа «Экзорцист» под названием «Коготь». Срок обговорённого найма составляет двадцать лет, по истечении которых мы обязаны вернуться в альма-матер. Но по факту есть варианты. Можно продлить договор, перезаключив его с капитаном через техножреца-майориса. По сути, это прокладка, которая обеспечивает общение служителей культа с высшими офицерами корабля. Также можно сойти на станции или орбите, чтобы самостоятельно добраться до альма-матер. Этот вариант используется, когда адепт хочет перейти в другую, заранее присмотренную общину культа или место работы.

На самом деле свободные Механикус весьма редки, хотя и встречаются те, что кочуют от одной общины к другой. Даже посвящённый низких рангов представляет ценность и, как всякая ценность, требует защиты от произвола власть предержащих и тех, кто с этой властью на ножах. Именно поэтому адепты приписываются к тем местам, которые эту защиту могут обеспечить: локальные ячейки культа, имперские службы, Астра Милетарум, имперские баржи. Дальше тебя могут направить локально в пределах зоны влияния этих мест. Но каждый, каждый будет знать, что за тебя спросят и спросят полной мерой. Несмотря на то что направлялись мы на флагман, распределение могли получить на любой корабль из его эскорта.

Тело, не привыкшее к невесомости, выражало протест. Желудок подкатывал к горлу, но его содержимое пока удавалось удержать внутри. Из всей горы груза моим был только один контейнер, заполненный едва на две трети. Туда вместился «новенький» скафандр, сервочереп, скромные пожитки с инструментом, незаконченный проект лазерного дробовика и небольшой запас продовольствия. Он состоял преимущественно из чая, печенья и витаминных комплексов. На поношенный, но добротный скафандр и продовольствие ушли почти все мои сбережения. Осталась небольшая сумма в валюте культа и коробочка с арами. Последние оказались обузой, которую быстро реализовать не получалось. Сейчас они представляли из себя лишь относительно ценный материал, но я не терял надежды обменять их на борту судна среди тех, кто получил увольнительные.

Несмотря на судорожно найденные данные об общем укладе жизни на кораблях, я направлялся в новое непонятное место. Можно сказать, каждое судно — это маленький мирок, законы и правила на котором могут отличаться от судна к судну и даже от капитана к капитану.

Но в этот мир я отправлялся не один. Помимо трёх сотен адептов, несущих понятные мне нормы и отношения, со мной отправляется и соседушка. Маяр сидел за три места справа от меня и имел вид абсолютно безмятежный. Он появился на борту одним из последних и совершенно без багажа. Мои подозрения на его счёт всё больше и больше крепли. Но я так и не мог определиться, соглядатаем какой из сторон он является. Варнис Лексис ничего о нём не говорил, но он также может быть тем кинжалом, который остановит меня в случае заигрываний с варпом. Версии множились в голове, на место одной отброшенной становилось две новых. А справа под мантией огнём опасности обжигала книга, заботливо подшитая к мантии. Я смог лишь бегло её прочитать, так как времени не хватало даже на сон. Но в ближайшее время я собирался заняться ею вплотную. Изучить, запомнить и уничтожить! Опасность её нахождения при мне буквально обжигала мне руки, и я хотел избавиться от неё как можно скорее.

К моей глубочайшей радости, там не было ничего демонического. Скорее это было пособие для пассажиров чёрных кораблей, слегка дополненное тем, кто прошёл обучение на псайкера. Если упростить, то содержимое можно описать тремя словами: сдерживание, осознание, контроль. Медитации, мысленные упражнения и даже физические комплексы — всё было направлено на сдерживание сил внутри себя. И при этом не было ни практики взаимодействия с силами, ни способов применения, ничего прикладного. Я даже не понимал, зачем такие предосторожности, пока не вспомнил одну из цитат святого: «Незнание оберегает сильнее, чем вера праведника». Там было ещё что-то про выколи свои глаза и отрежь язык, дабы не распространять гнилое знание, но дословно вспомнить я не мог. В таком подходе были как плюсы, так и минусы. Искусить человека, который не знает, что его могут искушать, труднее. Ведь мы сами порой готовы себя искушать. К тому же Империуму приходится работать с триллионами подданных, что накладывает свои ограничения.

Мои размышления были прерваны жёстким толчком, ознаменовавшим приземление на палубу крейсера. Размышления настолько меня заняли, что я не заметил, как мы вошли в зону действия генераторов гравитации крейсера. Аппарель откинулась, и пассажиры начали отстёгиваться. Мне спешить уже было некуда, поэтому я повременил. Дождавшись, когда основной поток пассажиров схлынет, направился в самом конце.

Маяр стоял недалеко от аппарели и вглядывался во всех выходящих. Он пытался делать это непринуждённо, но сразу было видно, что опыта и способностей к этому у него не было. При виде меня его глаза расширились, а губы расползлись в улыбке. Если бы не его выбритый череп и татуировка на лбу, это могло бы даже выглядеть приветливо.

— А вот и ты, я рад, что тебя тоже выбрали для этой почётной и важной миссии. Мы будем представлять наш мир на этом священном детище Омниссии! Новые знания, механизмы, я чувствую, здесь многое требует нашего внимания. — Он налетел на меня, как только мы поравнялись.

— Ты это понял по тому ведру с болтами, на котором мы сюда прибыли?

Мне было трудно скрыть всю двойственность отношения к нему, поэтому я постарался сменить направление своих эмоций. Заодно начиная одно из дыхательных упражнений, подсмотренных в книге.

— Я слышал, что у тебя с духами пустотных машин особо близкие отношения, но не стоит о них так отзываться… — И уже тише: — Особенно когда мы рядом. Вероятно, местная община Механикус слишком мала или пострадала, раз не может проводить надлежащие ритуалы.

«Или же растеряла нужные знания и неспособна провести их», — подумалось мне.

Тем временем нашу группу встречали. Невысокого техножреца с грубо выполненными аугментациями окружила полукольцом наша группа. Из закреплённого у левого плеча динамика доносился писк. Жрец вещал на технолингво, и то, что большая часть слушателей его не понимает, его совершенно не смущало. Мой сосед смотрел на встречающего, и складывалось впечатление, что он если и не понимает всё, то улавливает общую суть.

Мне же пришлось подключить программу синхронного перевода на планшете. Она была сырая, фильтрации звукового сигнала не было, а модуль генерации технолингво вообще не работал. Как результат, текст, выводимый на экран, пестрел множеством ошибок и неверных слов. Общий посыл приходилось скорее угадывать. Часть информации я успел пропустить, оставалось надеяться, что в ней не содержалось ничего критически важного. К моему счастью, сжатие бинарной информации было крайне низким, поэтому текст на инфопланшете формировался не спеша. Наверное, при нормальном сжатии, когда звук сливается практически в один тон, планшет бы показал полную ахинею.

Поскольку транскрипт перевода сохранялся, я позволил себе осмотреться. Ангар, в котором мы сели, вызывал двойственные впечатления. С другой стороны много позолоты и украшений. Знаки культа империи перемешивались с гербом вольного торговца. И лишь кое-где виднелась символика Механикус. Но за всей этой напыщенностью и бравадой проступал лик упадка. Несмотря на кипучую деятельность, множество кранов простаивало, и ещё большее количество погрузчиков замерло под стенами ангаров, принайтованные тросами к палубе. По их положению и состоянию можно было сказать, что судно побывало не в одной передряге с момента их фиксации. Перевёрнутые, покорёженные, местами сгрудившиеся, а кое-где лишь разорванные тросы свидетельствовали о ранее наличествовавшей там технике. Присмотревшись внимательно, я понял, что, помимо грузовой, тут хватает и другой техники. Боевые шагоходы, слабо отличающиеся от грузовых, гусеничные машины, добывающая техника и множество иного, что скрывалось от взора за штабелями грузов и снующих людей. Так и хотелось поднять отсутствующий сервочереп и осмотреться.

— Ну же! — Маяр дёрнул меня за рукав.

Наша группа уже начала следовать за встречающим. Я начал всматриваться в планшет на ходу. Общая информация о судне: длина — 6 километров, ширина и глубина в самом узком месте — 600 метров, в самом широком у кормы — 1200 метров. Экипаж — более 20 тысяч человек. А община культа насчитывает всего лишь чуть более сотни адептов. Этого хватает на поддержание наиболее важных систем корабля, да и то с трудом (как я понял). Все свободные места на палубах, выделенных для культа, уже заняты, поэтому сейчас спешно расчищаются и готовятся новые, дабы временно разместить ещё две сотни адептов. Часть из них будет распределена по судам сопровождения, некомплект на которые ещё более серьёзный. Сейчас мы направляемся в места нашего размещения до момента получения направления от старшего техножреца на судне — магоса Аркандора. Именно он является главой ячейки культа не только на «Когте», но и на всём флоте эскорта.

По мере нашего продвижения обстановка становилась всё более изношенной, а следы некачественного ремонта всё чаще бросались в глаза. Не доходя до главных ворот в обитель культа, мы свернули налево. Огромные распахнутые створки, обильно изукрашенные черепами, остались у нас за спиной, как и большая часть снующего народа. Поднявшись на грузовом лифте, мы оказались в складском отсеке, который спешно переоборудовали под новые нужды. Здесь всюду кипела работа. Металл вырезался в одном месте и тут же приваривался в другом. Грузы перемежались не только по помещению, но и транзитом от одного лифта к другому. Сервиторы чередовались с грузовой техникой и обычными рабочими. Последние выполняли функции грузчиков: принеси — унеси, постарайся не сдохнуть под техникой. Одно такого тащили с перемотанной культёй вдалеке, его крик терялся в общем гвалте. И лишь раскрываемый рот и гримаса боли заставляли его отзвуки доноситься до меня. В самом дальнем углу располагались общие койки и длинный стол с баком. Именно здесь нас и оставили. Больше половины коек уже было занято. Несмотря на гвалт, стук и жужжание адепты умудрялись спать, а не отдыхать лёжа.

В импровизированной столовой подавали только одно блюдо — питательный субстрат, находящийся в баках. Помимо него, на столах были только тарелки и ложки. Сняв пробу с безвкусной серой кашицы, я сильно расстроился. Возможно, мои запасы провианта стоит пополнить на все оставшиеся средства, потому что постоянно питаться этой жижей до одури тошно. Последние две бессонные ночи давали о себе знать. Раскрепощённый отсутствием задач и наличием доступной койки, я направился хотя бы полежать. Грубо сваренная койка из кусков переборок встретила меня. А тонкий матрас принял мою тушку.

Стоило только сомкнуть глаза, как зазвенел сигнал срочного сообщения на инфопланшете. Сев на койке и растерев глаза руками, я попытался сосредоточиться на тексте. Мозг отказывался обрабатывать картинку, передаваемую глазами. Крепко зажмурившись, я ещё раз сосредоточился на тексте. Мне предписывалось прибыть на третью посадочную площадку для отбытия на фрегат класса «Меч» — «Дерзкий». Мой багаж был уже там и ожидал отправки. Пикты с маршрутом прилагались к письму.

Оглядевшись, я заметил Маяра, спящего на соседней койке, а также значительные изменения, произошедшие вокруг. Сверившись с планшетом, понял, что мне всё же удалось прикорнуть часа на четыре с небольшим. Состояние было ещё тяжёлым, но меня уже не рубило.

Назначение в эскортное судно я считал неудачей. На маленьком судне труднее развиваться, и снабжение там хуже. Да и большой корабль труднее уничтожить, а вот выжить на нём проще! Куда ни посмотри, одни минусы. Но повлиять на это я не мог. Стоило надеяться, что второй подарок учителя меня всё же дождётся. У главы нашей экспедиции магоса Миртара должен находиться на сохранении имплантат для меня. Учитель обещал, что через год меня посвятят в полноценные жрецы и установят именно этот имплантат. Об этом и была договорённость с магосом. Данный имплантат хоть и предназначался для рядового жречества, но проходил явно по верхней планке доступного для них. Такое благословение Бога-Машины сразу продвинет меня в негласной иерархии, даже без видимых аугментаций. И несмотря на это я считал, что слишком рано принимать благословения Омниссии.

Указанная посадочная площадка была небольшой, на три или четыре челнока, не больше. Пользуясь пиктами и с маршрутом, добраться туда не составило труда. Пилоты уже готовили машину к взлёту, а пассажиров было всего шестеро. Не считая меня.

Челнок отправлялся практически пустой. Ящики были уложены в один ярус, да и тот не покрыл настил челнока целиком. Найти среди них свой не составило труда. Пломбы на нём были целы, что с высокой долей вероятности гарантировало сохранность содержимого. Заняв место напротив него, я принялся ожидать взлёта. От застёгивания ремней меня отвлёк планшет, требующий внимания. Предыдущее распоряжение отменялось. Мне надлежало остаться на борту «Когтя» и прибыть в обитель Механикус для получения предписания на работы. Распоряжение было заверено магосом Миртаром. Аппарель уже начала неспешно закрываться, поэтому я сорвался к кабине пилотов, шлюз к которым ещё был открыт. Спор с тыканьем в инфопланшет и взаимными угрозами занял не более пяти минут. И вот я уже волоком вытаскиваю свой ящик через аппарель.

Сидя на ящике и наблюдая за взлётом, я думал о том, как мне быть с пожитками. Оставлять тут было боязно, неучтённому имуществу вполне могли приделать ноги. А тащить за собой не было никаких сил. Они закончились на том, что я сумел выволочь его из челнока. Оставалось только где-нибудь его припрятать и вернуться уже с сервитором или погрузчиком, ну на крайний случай с парой крупных грузчиков.

Вспышка озарила площадку. Левый двигатель взорвался, когда челнок уже набрал скорость. Судёнышко закрутило и ударило бортом о край посадочного шлюза, оставив немалую пробоину в корпусе. Подвластный инерции челнок вылетел за пределы поля, отсекающего атмосферу от голодного вакуума. И продолжил отдаляться, совершая неуправляемое вращение. Если экипаж и имел призрачные шансы на выживание, то пассажиры были обречены на мучительную смерть.

Я едва сглотнул слюну, ставшую комом в горле.

Глава 23. Нижние ярусы. (Р)

В которой герой находит спутников и шляется по туннелям

Я ещё не успел добраться до места проведения работ, а уже устал. А ведь мне предстояла работа, нелёгкая даже по меркам взрослого. Но в новых реалиях никто не даёт поблажек. Либо выполняешь порученную работу, либо скатываешься на самое дно. Я тяжело вздохнул и натянул капюшон поглубже.

Я шёл по центральным уровням в направлении ближайшего главного лифта. Здесь было множество иных лифтов: грузовых, пассажирских, служебных. Они могли проходить всего один уровень или же десяток. Но главных лифтов было всего шесть. Их особенность заключалась в том, что они проходили через мидлайн. Вполне себе физическая линия, проходящая по нижней трети судна и отделяющая части с противоположными векторами гравитации. Их особенность — наличие поворотного механизма в мидлайн. Благодаря ему можно без особых неудобств пройти зону отсутствующей гравитации и, что более важно, перевезти груз.

Моя небольшая процессия привлекала внимание. Впереди шёл я с глубоко надвинутым капюшоном, а за мной — грузовой сервитор, запряжённый в тележку. Моё молодое лицо привлекало не меньше внимания, чем несвойственная здешнему укладу мантия. Но его я успешно прятал под капюшоном. Немного хрипотцы в голос, понизить частоту — и вот уже подростка заподозрить во мне трудно. Но необычная мантия, серая, подбитая красным кантом, — как бельмо на глазу. Здесь весь культ ходит в красном, и цветовой идентификации учеников у них нет.

Прошло ещё слишком мало времени, чтобы особенности внешнего вида нашего пополнения прошли по всему кораблю. И тем не менее, на генном уровне ощущая угрозу, встречные огибали нас. Чем ближе мы подходили к лифту, тем многолюдней становилось и тем различимей становился пузырь отчуждения вокруг меня.

Моя конечная цель — это технические этажи нижних ярусов. Активные работы по замене и восстановлению брони привели к многочисленным утечкам атмосферы. Гермолюки и шлюзы уже практически не справлялись с утечками. Ряд туннелей был перекрыт, и даже отдельные участки оказались отрезанными. Именно поэтому всех доступных адептов направили на срочные работы. Хотя мне стало казаться, что весь корабль — это и есть одна большая срочная работа.

Возле самого лифта было настоящее столпотворение. Народ сновал туда-сюда, тащил грузы и кричал. Широкий, магистральный туннель расширялся и превращался в небольшую площадь со зданиями, ларьками и примитивными мастерскими. И впереди маячила огромная створка лифта. Его ширина была тридцать метров, а высота — около двадцати. Чем больше было народа, тем меньше становился мой кокон отчуждённости, сжавшись до символического полуметра. Несмотря на то, что окружающее можно было причислить к трущобам, это были рабочие кварталы, пусть и бедные. Через настоящие трущобы мне только предстояло пройти.

Вообще, судно можно было условно разделить на четыре части. Верхняя — самая элитная и малонаселённая. Она имела собственный самодостаточный контур обеспечения и отдельные склады. Центральная — вторая по размерам, тут жили обычные трудяги и матросы, располагались мастерские и главные склады, резервуары топлива и воды. Эта часть была как бы утоплена в корпус и отстояла от бортов и обшивки. Дно — самая бедная, голодная и бесправная часть корабля. Она занимала не только большую часть к низу от мидлайн, но и немалое пространство между корпусом и центральной частью. Здесь всегда царил сумрак, безнадёга и смерть. Ради локализации утечек порой целые поселения отрезались переборками и были вынуждены медленно задыхаться.

«Стук, скрежет и шёпот — постоянные сопровождающие этих уровней. Потому что души неспособны покинуть судно, запертые полем Геллера, а после просто заблудшие здесь», — вспомнилась мне одна из лекций местных Механикус. Единственным источником закона являются вооружённые рейды матросов. Они следят за тем, чтобы отбросы не ломали датчики и не ставили подпорки под гермостворками. Наказание за подобное всегда одно. Ведисимация! Район предполагаемых виновников окружается, и всех сгоняют в одно помещение. Затем каждого двадцатого убивают, не разбирая ни пола, ни возраста. А дабы не оставлять соблазна, тела сжигаются тут же, на месте казни. Безопасность корабля на первом месте!

Четвёртая располагалась в корме судна. Это была обитель культа. Здесь были не только жилые помещения и мастерские, но и самые важные объекты. Генераторная, варп-двигатель, генератор поля Геллера. С ними могли посоперничать разве только главный навигационный мостик и обитель навигатора, расположенные на верхних палубах.

Вход в главный лифт был перекрыт жиденькой шеренгой матросов, но имел две бреши, к которым тянулись очереди. Я бы мог пройти насквозь, и мне вряд ли бы решились сделать замечание. Поэтому проявил капельку уважения к местным правилам и двинулся в обход очереди к точке пропуска. Мой пассаж не остался незамеченным, и местный боцман уже встречал меня. Его можно было опознать по овальной бляхе на шее. В отличие от флота моего мира, здесь одинаковых должностей было немерено. В первую очередь это было связанно с гигантизмом местных посудин, а во вторую — с преклонением перед традициями и невозможностью ввести что-тоновое. Так, боцман был старшим над группой матросов или заведовал определённым видом деятельности.

— Чем могу быть полезен, достопочтимый? — с толикой страха спросил боцман, который при ближайшем рассмотрении оказался мужиком лет тридцати пяти.

— Лифт, срочно вниз. Авральные работы! — просипел я, искажая свой голос, и ткнул перед ним инфопланшетом с сообщением.

Мужик сглотнул, побледнел и начал сипеть что-то неразборчивое.

— А-а-а… эм-м… погрузка, закончить… не могу.

Он таращил расфокусированные глаза на инфопланшет, явно даже не понимая, что там написано. Но ситуацию спас его коллега. От второй очереди к нам подоспел ещё один боцман. Несмотря на то что он был моложе, на его груди висела бляха с серебряным кантом. Как только он заметил, что мой балахон направлен в его сторону, совершил учтивый поклон и оттолкнул коллегу, вчитываясь в предписания на моём инфопланшете.

— Не могли бы вы оказать честь и поделиться данными о вашем задании? — он опять склонился в поклоне и протянул старенький и побитый инфопланшет. Тот был раза в два меньше моего, а экран — ещё меньше. Как только его инфопланшет пискнул, получив файл, боцман резко изменился. Гулкий голос пронёсся по помещению.

— А ну, отрыжка бездны, вшивые крысы, разошлись! Матросы, очистить периметр! Лифт отходит.

Вооружённые матросы начли споро раздавать контролируемые удары самым тугодумам, которые пытались спорить или протиснуться на лифт. Толпа редела, и вскоре тридцатиметровая площадка перед лифтом очистилась. К этому моменту я уже оказался внутри и принялся стопить тележку. Сервитор по команде сам встал на нужные пазы и зафиксировался. Для людей были предназначены специальные скобы, вытягиваемые из пола. Закрепления ногами в них было достаточно для того, чтобы переждать момент невесомости в мидайн и смену ориентации лифта. Лифт был заполнен примерно на две трети, и тем не менее я не стал углубляться далеко и закрепился недалеко от створок.

Матросы организовали новое оцепление, но уже внутри лифта. Боцманы встали у терминалов по краям створок и одновременно что-то провернули. Раздалась противная сирена: «ух-ух-ух» — и створки медленно поехали навстречу друг другу. На удивление створки сомкнулись мягко, и меня покачнуло. Лифт двинулся вниз.

Скорость была небольшой, по крайней мере ускорение не ощущалось. Общее время в лифте должно было занять около получаса. До подхода к мидлайн люди общались и свободно передвигались по лифту. Я же себе позволил опереться о ящик со скафандром, закреплённом на тележке. Подход к мидлайн ознаменовался всё нарастающей лёгкостью, пассажиры лифта оживились и принялись крепиться там, где находились. Невесомость нарастала плавно, и момента, когда лифт совершил переворот, я не заметил. Только тросы, которыми груз был принайтован, слегка поскрипывали. А вот момент, когда тяжесть в ногах начала возвращаться, я почувствовал отчётливо. Спустя пару минут ко мне подошёл боцман с серебряной бляхой. Он выглядел весьма решительно.

— Достопочтенный. Я нижайше прошу меня простить, из-за срочного отбытия лифта мы не сможем вам выделить достаточную группу сопровождения. Я обязан обеспечить безопасность груза до прибытия конвоя! Прошу, поймите, нам теперь ожидать конвой за грузом не менее двух часов. Если я с вами отправлю группу Лютера, — он мельком посмотрел на второго боцмана, — нас сомнут, не пройдёт и четверти часа! Или вы сможете дождаться конвоя, и я отправлю с вами отряд, как и положено..

Про отряд и сопровождение мне никто не сообщал. С другой стороны, если бы не настоял, то и сервитора, пусть и грузового, и тупого, мне бы не досталось. Отряд — это хорошо, но два часа — это много, могут и выговор навесить за нерадивость! А там и посвящение отложат на годик или два.

— Скольких можешь выделить? — просипел я, глядя на боцмана из-под среза капюшона.

— Двоих. — С тяжёлым вздохом он отвёл взгляд.

— Лучших, — был ему мой ответ.

— Не смейте сомневаться, как есть лучших, — как болванчик, закивал он. — Хорх, Велс, ко мне! — Он снова разительно изменился. Из подобострастного и заискивающего его голос стал властным и требовательным, не допускающим неповиновения. — Поступаете в распоряжение достопочтенного… — он запнулся и уставился на меня в немом вопросе.

— Тиампер, — просипел я.

— Достопочтенного Тиампера, — как ни в чём не бывало продолжил он. — Ваша задача — сопровождать и защищать. Ну и подсказать, если что, — уже тише добавил он.

Двое из ларца не выглядели бугаями, они скорее походили на замученных, но жилистых работяг. Старая, потёртая форма не внушала особого уважения, на мой взгляд. Но тем не менее это был значимый социальный уровень для подавляющей массы населения. И только протекция и немалая удача могли позволить забраться выше.

Из оружия у них были только абордажные палаши. Всё оружие на борту строго контролировалось и регламентировалось. Так, например, боцман был вооружён ещё и здоровенным револьвером, что, помимо формы, подчёркивало его статус и степень доверия, которое ему было выказано. У меня же из оружия была моя старая фомка и такой же револьвер. Здоровенная дура на пять выстрелов оттягивала пояс и похлопывала при ходьбе. Это единственное оружие, позволенное мне к ношению при моём статусе ученика. И это люто бесило. Потенциально я мог приобрести гору разного оружия, но воспользоваться им на борту не мог. А эта дура лягалась так, что руки гудели и ствол подкидывало выше головы.

Понимая ту жопу, в которую мне предстояло отправиться, я захватил и лазерный дробовик. Одна мысль о нём причиняла боль, и настроение скатывалось до нуля. То, что должно было стать вундерваффе, оказалось в текущих реалиях сырой игрушкой, чрезмерно дорогой в использовании. К тому же даже то, что она находилась в закрытом кофре на тележке, могло мне аукнуться некислыми последствиями в случае досмотра. Спасал только тот факт: способных досмотреть шестерёнку было крайне мало, а желающих заниматься этим — и того меньше. Слава Омниссии за репутацию нашего культа.

Пока я изучал дальнейший маршрут на инфопланшете, боцман уже скрылся, оставив меня наедине с двумя соляными статуями. Они стояли по струнке и пожирали меня глазами. Сразу видно: дисциплина и муштра тут в почёте.

— Уровень V74, шпангоутные отсеки с 1533 по 1545. Вы знаете путь к ним? — задал я вопрос моим попутчикам.

Схема пестрила отметками, переходами и перекрытыми зонами. И чем дальше от основных магистралей, тем запутанней она становилась. К сожалению, мне выдали скорее зону проведения работ, а не чёткую задачу. И разбираться предстояло на месте.

Матросы переглянулись, один из них пожал плечами, а вот второй обратился ко мне.

— Ваше святейшество. — начал он, явно завышая мой ранг. — Могу я прикоснуться к святому устройству и взглянуть на пикты?

Да, наглости ему не занимать, и доверять столь ценную вещь кому-либо не хотелось. Но плутать хотелось ещё меньше, и, проиграв борьбу своей прагматичности, я протянул планшет.

— Оранжевый уровень… пятнадцатая колонна… — он бормотал какую-то околесицу, играясь масштабом и двигая пикты.

— Откуда у тебя такие познания? — не выдержал я. Больно уж он умело обращался с инфопланшетом.

Но ответил мне второй. С долей насмешки и совершенно забыв про уважение ко мне.

— Он был самым молодым боцманом и посчитал, что может стать ЛЕЙТЕНАНТОМ! Теперь он вечный матрос, — закончил свой спич он уже нескрываемой насмешкой.

— Я понял, куда вам нужно. Идём быстрым маршрутом или безопасным? — бывший боцман не обратил никакого внимания на насмешки. Он умел себя сдерживать, чем снискал толику моего интереса.

— Второе, — бросил я в воздух. — И как тебя звать?

—Агнелий, ваше святейшество. — И он согнулся в полупоклоне.

«Либо лизоблюд, либо воспитание», — отметил я.

— Идёмте, — скомандовал я.

Но, стоило только Агнелию тронуться впереди колонны, как мне пришлось его остановить.

— Ты идёшь вторым, — распорядился я, указывая на Агнелия. — Двинулись. — Мне пришлось прекратить их тихое перешёптывание.

Наша процессия начиналась с самого малоценного и безымянного участника. Он же мясо. Дальше шёл Агнелий, более ценный кадр и, возможно, более умелый в схватке. В центре я, как самый важный и ценный, скорее бесценный. Замыкал же шествие сервитор, запряжённый в тележку. Он не только прикрывал с тыла, но и был наиболее важной боевой единицей. Сервитор мог функционировать даже при серьёзных повреждениях, не обращая внимание на полученные травмы. А направляемый правильными командами, рвал врагов на куски в прямом смысле этого слова.

Чем дальше мы продвигались, тем уже становились коридоры, а количество коммуникаций в них возрастало. Мои спутники собачились впереди. Я же пытался понять конструктивные принципы судна, опираясь на доступные пикты и схемы. Параллельно пытался отгадать расположение локального узла датчиков давления. Мне жизненно важно было узнать точное расположение зон с низким давлением, и особенно тех, где оно отсутствовало совсем. Бесило и одновременно раззадоривало отношение как к полноценному члену культа. Никакого сюсюканья: иди и делай. Не умеешь, не справился — получай понижение. Но стоило отметить, что среди прибывших учеников практически не было, и как много из них сможет сохранить свой статус, оставалось загадкой.

Мы шли по главной ветке местных туннелей, то и дело нам попадались более узкие ответвления вправо и влево. Реже — люки для перехода на уровень выше или ниже. Натуральный лабиринт, в котором можно бродить неделями. Мы подошли к точке, которая меня заинтересовала на пиктах маршрута. Аккумулируя все свои знания из прошлой и текущей жизни, я пришёл к выводу: именно здесь расположен некий технический узел, должный собирать и пересылать техническую информацию. Косвенно это подтверждалось неизвестным мне значком. Тяжело выдохнув, я принялся искать всё, что выбивается из вида. К сожалению, нам провели лишь самые базовые лекции по кораблю и ориентированию на нём, как и о взаимоотношениях на борту. Мне остро не хватало тех знаний, которые всеми на борту считались общеизвестными.

Поиски были недолгими, и вскоре обнаружился небольшой шлюз, немного утопленный в перегородку. Но возникла следующая дилемма: никаких запорных механизмов не было. Я лазил и щупал и рассматривал, но не находил способа её открыть. Мои спутники уже начали коситься на меня, и вскоре Агнелий решился подойти с советом.

— Прошу меня простить, я так понимаю, вы недавно на нашем судне и прибыли с планеты? — Но, не дождавшись моего ответа, продолжил: — Я видел, как жрецы открывали подобные шлюзы тайным наречием! — чуть понизив голос, закончил он.

Тайным наречием мог быть только технолингво, сомнительно, что столь подкованный человек мог спутать его с молитвами и литаниями. А вот правильного названия бинарного языка он может и не знать. Тихо бормоча литании и молитвы, я закопался в инфопланшете. Нужно было поправить программу декодера, чтобы она начала выводить технолингво через динамик. Мне катастрофически не хватало времени заниматься всем несущим. Но первая же попытка ознаменовалась результатом.

«Запрос открытия шлюза», — выдал двоичным писком инфопланшет.

«Команда не распознана», — донёсся ответный писк откуда-то с потолка. Понадобилось ещё полчаса попыток, пока я не подобрал запрос, обеспечивший доступ.

«Открыть доступ к узлу».

«Доступ открыт».

Перегородка сдвинулась в стену, и я наконец-таки получил требуемое. Эйфория переполняла меня, я разгадал головоломку, а дальше всё обещало быть проще.

Так и оказалось. С небольшого когитатора, утопленного прямо в стену, я получил доступ не только к данным о давлении в подконтрольных отсеках, но и о распределяемой мощности и перекачиваемых жидкостях. На закуску получил подробные пикты план-схемы коммуникаций этого узла и состояния аварийных перегородок.

Было три локальные зоны со значительными снижениями давления. В одной из них без скафандра работать было уже невозможно. В остальных давление хоть и падало, но медленно, к тому же падение давления в смежных с ними отсеках и туннелях было малым. Это говорило о том, что аварийные системы справляются неплохо. Но как бы мне ни хотелось, нужно было начинать с самого проблемного места. Там, в соседних отсеках, давление упало уже до критически низкого.

От дальнейшего изучения меня отвлекли резкие выкрики, доносящиеся из туннеля.

Глава 24 Нижние ярусы. часть 2 (Р)

Нарушителей спокойствия этих туннелей мы застали на перекрёстке. Группа из пяти оборванцев тащила два здоровенных ящика. Было абсолютно непонятно, как они умудряются управляться с ними. Закрадывались мысли о мутантах-муравьях, способных переносить вес многократно больше своего.

Для них наша встреча оказалась совершенно неожиданной, несмотря на топающего сервитора, заблаговременно избавленного от упряжи. Маркировка на ящиках была затёрта, но бегающие глаза, быстрый обмен взглядами и злость, которая постепенно сменяла растерянность, подводили к неутешительным выводам. Проблемой было то, что мы находились в более узкой части коридоров, и тут едва могли разминуться двое, в то время как встреченная группа могла маневрировать более комфортно. Выдвинуть сервитора в первые ряды было тоже затруднительно: этот болван банально раздавит нас по стенкам. Возможно, стоило бы выставить сервочереп как дозорного, но он для меня являлся невосполнимым ресурсом и инструментом, даже в малости рисковать им не хотелось. Я толкнул Агнелия под локоть, и он, поняв мои действия по-своему, протиснулся вперёд.

— Кто вы и что в ящиках? — требовательным тоном начал он. — Я вас спрашиваю, кто такие и что тянете? — его напор и бескомпромиссный тон дали немного времени втянуться в более широкую часть перекрёстка.

Если я и мои спутники не особо впечатляли встреченную группу, то вот появившийся сервитор явно заставил их задуматься.

В них начало замечаться отчаянье. И когда я уже думал, что они сбегут, шедший самым первым и без поклажи вытащил заострённую железяку.

— Мы идти… жизнь… забывать… — его готик был ужасен, но общий посыл мне был понятен.

Агнелий ещё перекидывался с ним фразами на той же смеси готика, но чем дольше шёл диалог, тем бродяги становились смелее. Начали появляться дубинки, цепи и другое эрзац-оружие. Складывалось впечатление, что договориться не получится. Сам факт переговоров был принят за слабость, и встреченная группа хотела ею воспользоваться по полной.

Диалог уже давно перешёл на малоразборчивое шипение и угрозы. И последней точкой стал взмах ножа главаря, распоровший предплечье Агнелия. Главарь ещё стоял с самодовольной улыбкой как хозяин положения, когда глухой хлопок, отразившись от коридоров, ударил по ушам. Спустя секунду его ноги подогнулись, и он завалился лицом вниз, кровь из разорванного бока мерно забарабанила по трубам коммуникаций, стекая сквозь решётку пола.

Стояла полная тишина, разбавляемая гулом в моих ушах. Я стоял, развернувшись вполоборота, а монструозный револьвер, называемый в этом мире стаббером, прижимал к боку, левой рукой схватив его сверху за ствол. Любой другой классический хват обеспечил бы мне как минимум выбитое запястье. Руки гудели от отдачи, а ствол дымился лёгким дымком. Собрав силы, я взвёл курок, и он отозвался смачным щелчком, оповестив окружающих о своей готовности нести милость Императора.

Только что передо мной была свора собак, грозно скалящая зубы, а теперь только шавки, удирающие, поджав хвост.

— Прошу меня простить, но вам стоило только показать оружие — и всего этого можно было избежать, — заговорил Агнелий.

Второй матрос стоял, молча сжимая в побелевшем кулаке дубинку.

— У тебя была возможность договориться, но ты обосрался. У меня есть задание, и его нужно исполнять. Что там? — махнул я рукой в сторону ящиков.

Второй матрос направился к ним и, справившись с запорами, откинул крышку.

— Жижа для нижних палуб! — А вот у второго ящика он завис надолго. — Уважаемый, вам лучше самому взглянуть!

Дойдя до первого ящика, я увидел, что он наполнен серой жижей с неприятными прослойками. Если этим питаются на нижних палубах, то мы ещё неплохо жили на своих сублиматах и порошках. Но стоило ли обострять из-за ящика дрянной похлёбки? Но все вопросы отпали, когда я заглянул во второй ящик.

Там лежало оружие. Такое же дрянное, как и похлёбка, напоминающее больше пистоли и самопалы. Но когда большая часть матросов вооружена холодным оружием, даже такое дерьмо может наделать бед.

— Император милостивый! Это же бунт! — произнёс Агнелий. На его предплечье уже красовалась повязка с понемногу набухающим алым пятном. — Нужно срочно доложить об этом!

Он был крайне взволнован и обеспокоен. Да, неподконтрольный огнестрел — это полное дерьмо, и меня угораздило в него вляпаться!

Но текущую задачу мне никто не отменял. Ремонт броневого пояса продолжается, а соответственно, и утечки атмосферы вследствие перегрева и деформации будут только расти.

— Нужно срочно доложить старшему лейтенанту! У такогопроишествия крайне важный приоритет! У вас же есть связь? — Агнелий всё не унимался. — Жрец, ты меня слышишь? На мостике об этом должны узнать немедленно!

— Заткнись уже!

Я перевёл дух и убрал стаббер под мантию. Адреналин, запоздало выброшенный в кровь, отзывался лёгкой дрожью в теле. А осознание, что нас могли банально расстрелять, будь у них это оружие наготове, добавляло мандража.

Нужно было всё обдумать. Оружие оставлять нельзя. Его заберём с собой. Труп тоже может быть полезен, его могут опознать и выйти на след бунтовщиков, если такие вообще существуют. Смущала только бурда…

— Проверьте это дерьмо! — указал я на ящик с пастой.

Второй матрос окунул палец, поднёс его к лицу, понюхал и слизнул.

— Жижа как жижа. — пожал он плечами.

М-да, нечёткие приказы — это проблема самого командира.

— Внутри. Есть ли там что внутри? — вызверился я.

Агнелий сообразил первым. Недолго думая, он перевернул ящик. Жижа расплескалась и начала стекать вниз. На полу осталось три свёртка, запаянных в обёртку от пищевых брикетов.

Разодрав упаковку одного из них, я едва сдержал возглас: «Моя прелесть!». Стандартный лазган с имперским орлом на корпусе. Но от литаний, вбитых уже в подкорку, сдержаться не смог. Оружие было исправно и даже со следами консервационного масла. Недолго думая, я убрал его в один из карманов под мантией. Это могло мне добавить проблем в будущем, но наличие фабричного оружия на нижних палубах — угроза куда более высокого уровня! План сформировался быстро.

— Грузите тело в ящик — и выдвигаемся к распределительному узлу. — У меня были идеи, как оттуда связаться с высшим командованием корабля.

До узла добрались споро, но модуль вокс-связи не отвечал. Работали лишь технические протоколы связи. Оставалось составить промежуточный отчёт, указать в нём обстоятельства и запросить дальнейшие действия. Ожидание ответа затянулось на добрый час, и он меня не порадовал.

«Директива к действиям:

Оставить захваченный груз и приданный персонал на месте связи. Группа с офицером направлена для расследования. Немедленно преступить к выполнению прерванной задачи. После проведения ритуалов осмотра и ремонта отправить отчёт с ближайшего технического узла».

Во мне росла гулкая злость. При наличии угрозы бунта меня отправляют ещё глубже на нижние палубы, лишая даже символического сопровождения! Ослушаться прямой директивы я не мог. Сам факт её доставки и ознакомления уже ушёл обратно отправителю.

— Остаётесь здесь и ждёте прибытия офицера. — сообщил я матросам, накидывая упряжь на сервитора.

— А как же вы?

— Мою директиву никто не отменял.

— Но там же они…

— Омниссия хранит своих детей.

Как же мне не хотелось идти в одиночку. Но выбора не было, на нас, «новичков», смотрят очень пристально и используют любой прокол как признак некомпетентности. Внутренняя борьба накалялась день ото дня.

— Храни вас Император, — донеслось мне в спину.

Чем ближе я подходил к броневому поясу, тем меньше становилась гравитация. Уже сейчас, используя магнитные ботинки, можно было перемещаться по стенам и потолку. Но это вызывало лёгкие приступы головокружения и потери ориентации. Воздух был разрежен, и продвигаться становилось всё труднее. После следующей герметической переборки придётся облачаться в скафандр и оставить сервитора. Он не укомплектован для работ в отсутствии атмосферы.

По мере продвижения сервочереп сканировал состояние внутреннего сегмента корпуса, но признаков прямых утечек не фиксировал. Первая проблема обнаружилась, как только мы достигли герметичной переборки. Она представляла из себя вертикальный лист металла, который при опускании герметично разделял пространства отсеков. Сейчас же он был опущен, но через нижнюю часть сифонил воздух. Причиной этому был раздавленный металлический ящик, оказавшийся прямо на пути опустившейся створки. Силы удара гермостворки хватило, чтобы сплюснуть его, превратив в блин, но вот рассечь и запечатать отсек она уже не смогла.

Теперь пришло время облачаться. Низкая гравитация играла на руку, облачиться в скафандр было проще, а расходников можно было утащить больше. Регенерационные патроны, инструменты, сварочник и батареи к нему. В условиях низкой гравитации пользоваться стаббером мне казалось неразумным. Поэтому я вооружился обновкой, несмотря на её неопробованность. Провести бы полные ритуалы разборки и литании умиротворения духа оружия… но времени не было.

Добраться до механизма привода и запустить его особого труда не составило. Поток воздуха резко толкнул меня в спину, и только за счёт магнитных ботов я смог устоять. Уже через пару секунд давление в отсеках выровнялось, и я смог приступить к работе. Очистив паз от мусора и повторно запечатав переборку, я убедился в её герметичности. Перепад давления и снижение уровня кислорода не сказалось на сервиторе. Он так и продолжал стоять истуканом.

— Применить протоколы охраны. Ожидать возращения, — скомандовал я сервитору.

— Принято. Приступаю, — коротко отозвался тот.

Помимо тележки с запасами расходников, сам сервитор был ценным оборудованием и нуждался в защите, благо мог сам себе её обеспечить. Для этого только и следовало отдать соответствующие команды.

За переборкой оказались мостки с ограждением и техническими выходами на внутреннюю часть корпуса. Площадка тянулась вправо и влево, насколько хватало зрения. До самого корпуса было метров десять, и соединялся он с площадкой мостками примерно каждые триста метров. Подойдя к краю, блуждающий луч фонаря то и дело выхватывал монструозные балки, которые соединяли корпус с внутренними конструкциями. Вверх и вниз пустота уходила метров на восемьдесят.

Открывшийся масштаб поражал. Карта не давала того понимания масштабов, с которыми я столкнулся. И как искать места утечек без спецсредств, я не представлял. Это явно была задача не для обычного ученика.

Слегка изменив директивы сервочерепу, я отправил его на сканирование. Он был заточен под совершенно другой тип работ, но вот провести поверхностное сканирование и выявить аномалии он мог. И именно с этим и были связаны мои основные надежды.

Мы двигались направо от переборки. Я шёл по мосткам и рассматривал корпус изнутри. Он пестрел швами сварки и заплат, сколами и следами усталости металла. Атмосфера почти отсутствовала. Идеальным вариантом казалась дымовая шашка с цветным дымом, но подготовить нечто подобное заранее я не додумался.

Сервочереп постоянно сообщал о замеченных отклонениях геометрии, но пока ни одно из них не оказалось причиной утечек. Постепенно формировалась библиотека сканов, и количество запросов от него снижалось.

Первая сквозная трещина была обнаружена спустя час. Небольшая трещина сипела утекающим через неё воздухом. Заплавить её заняло не более пятнадцати минут. Десятки таких же ещё держались, но это только вопрос времени и случая, когда через них начнёт утекать атмосфера. Дойдя до конца этого сегмента, я упёрся в ещё одну переборку. На этот раз она была не глухой, а снабжена небольшим иллюминатором. Сифонила небольшая трещина в этом иллюминаторе. Решение было простым, но далось мне нелегко. Небольшой кусок клейкой ленты из ремонтного набора скафандра надёжно запечатал трещину.

В руках осталась упаковка от неё. Больше по наитию и опыту из прошлой жизни я попробовал её нагреть сварочным аппаратом. Атмосфера почти отсутствовала, поэтому упаковка слегка потлела, выпустив струйку дыма, и сразу затухла. Дымок сразу утянуло в сторону, откуда я пришёл.

«Слава Омниссии! Вот оно, временное решение проблемы!»

Ещё три часа я ползал по обшивке, заваривая места утечек и наиболее подозрительные места. Успокоился, когда дымок стал мерно расплываться на месте, явно не утягиваемый в сторону. Два из четырёх ремонтных пластырей были истрачены. Остался лишь небольшой кусок упаковки, сожжённый более чем на две трети. Сил почти не осталось. Нужно было сделать перерыв.

Сервитор встретил стандартным рапортом об отсутствии нарушителей, процентом заряда батарей и расхода питательной смеси. Последнее было актуально и для меня. Плоть слаба, и её нужно регулярно подпитывать, а в желудке уже изрядно подсасывало и горло давно пересохло. Нужно бы установить поилку в костюм, что-то наподобие гидросистем моего мира. Но где найти время и материалы на все мои хотелки…

Сервочереп едва слышно гудел, заряжаясь от портативного аккумулятора. Я же, допивая остатки витаминизированного коктейля, размышлял о будущем. Новый дом оказался не таким гостеприимным, как мне казалось раньше. Раскол между адептами произошёл почти сразу. Хозяева не понимали и не принимали наши подходы и методы, и даже самый глубокий наш пуританин казался им радикалом. Из всех учеников, пришедших с экспедицией, только двое смогли пока сохранить свой статус. Остальные были низвергнуты на более низкие ступени. Но всё более нарастающее давление только сплотило наши ряды. Рано или поздно установится статус кво, так как с каждым днём мы восстанавливаем всё больше систем и механизмов, которые столетиями не работали. И главный наш заказчик всё чаще это отмечает, перераспределяя поток поступающих ресурсов в нашу пользу.

Тело ныло, но нужно было закончить ещё один сегмент со значительными утечками…

Без подлянки не обошлось: стоило мне доложить об окончании выполнении директивы и практически полном исчерпании материалов, как поступило распоряжение выдвинуться и заняться ещё одним сегментом корпуса. К моей радости, атмосфера в сегменте присутствовала, а из утечек было всего две небольшие трещины. Причиной оказался окислившийся контакт датчика и, как следствие, сигнал об разгерметизации.

Мчаться и докладывать я не стал. Пусть это будет воля Деус Механикус, и я собирался потратить время на отдых и учёбу. Ведь свободного времени у меня почти не было. В этот раз я уделил время структуре и компоновке корабля. Из интересного выделил, что судно похоже на броненосцы Первой Мировой. Есть герметичный корпус, который постоянно сифонит, и его нужно латать. Есть броневой подбой, который в первые несколько тысяч лет способен обеспечивать герметичность и смягчать удары, пришедшиеся на броню. Но требующий периодической замены, так как дубеет и теряет свои свойства. Ну и, собственно, сама броня, принимающая на себя удар.

Замена брони не представляет из себя особой проблемы, это штатная операция для многих верфей и даже частично осуществимая силами экипажа. Замена броневого подбоя — это уже более дорогая и трудозатратная операция, чаще всего она проводится лишь частично, на наиболее старых участках. К тому же новые и особенно лёгкие суда в последние тысячелетия вообще лишены его. А вот основной корпус целиком не меняется. Это сродни с полной реконструкцией судна и чаще всего это не целесообразно. Особенно для таких старых судов, как в проекте «Экзорцист». Вот и приходится регулярно восстанавливать его целостность.

Итоговый доклад я отправлял с того же узла, на котором оставил ребят. Ни их, ни ящиков на месте, конечно, не было. Но и отсутствие следов драки навевало на мысли, что с ними всё хорошо. Мой доклад был принят, а отсутствие новых директив означало, что работа окончена. Ещё часа четыре пути — и можно будет отдохнуть на койке.

Стоило нам покинуть нижние ярусы, как градус моей паранойи упал. Я позволил себе расслабиться и устроиться на изрядно полегчавшей тележке. Сервитор тащил тележку, на которой восседал я, уставившийся в инфопланшет, и лишь изредка отвлекавшийся, чтобы скорректировать его маршрут. И регулярно кидаемые на нашу процессию взгляды меня совершенно не смущали.

Спальные места у нас были казарменного типа: по дюжине коек в помещении. Скорее всего, это была очередная попытка нас ущемить. Но взамен каждому выделили по небольшому закутку на складских ярусах. Размер разнился в зависимости от положения и достижений. Мне достался старый контейнер размером чуть больше гаража. Там-то я и оставил тележку. Остатки материалов сложил на полки, а батареи поставил на зарядку. Лазган пришлось убрать в небольшой тайник, совершенно пустой до этого момента. За материалы я совершенно не переживал, считалось нормальной практикой оставить себе до 5% сэкономленного. Тем более списание мне подтверждал один из наших. Но с этим можно было и повременить. А вот вернуть сервитора следовало как можно скорее. Погонщики очень не любили, когда их подопечных задерживают почём зря.

Стойло встретило меня непривычно. На одном из стендов по обслуживанию был «местный» сервитор. Мы захватили с собой почти сотню, как и стенды для их обслуживания. И хвала Омниссии за прозорливость магоса Миртара, главы нашей экспедиции. Местные сервиторы были больше похожи на героев фильмов ужасов и делались из преступников или просто неудачно подвернувшихся бедняг. Ведь статью всегда можно найти, а неуважение или оскорбление культа подходит для этого как нельзя лучше.

Человеческая составляющая таких сервиторов так и норовила взбрыкнуть, затупить или даже, не дай Омниссия, ослушаться. Грубые аугментации и отсутствие должного обслуживания сокращали срок их эксплуатации до двух-трёх лет.

— Брат Кнуцио, я хотел бы вернуть этого сервитора в стойло.

Кнуцио отвлёкся от работы.

— Тиампер, проходи. Ты же знаешь нужные обряды и литании. — Он указал на пустующий стенд.

Хотелось спать, но доверие и отношения нужно поддерживать. Поэтому, кивнув, я занялся сервитором. Литании проверки, омовения, кормления и масса других затянулись минут на сорок.

Наконец-таки закончив и отведя сервитора в место ожидания, я направился к Кнуцио.

— Что это делает здесь? — задал я вопрос. Биологическая часть лица погонщика скривилась. Спустя минуту он всё же ответил.

— Их теперь будут нам поставлять. Спаси Омниссия оказаться на столе у этого биолоджикс. Как их культ ещё не вымер с такими специалистами…

Да, даже мне была видна та грубость и топорность с которой были проведены хирургические операции.

— Как он вообще функционирует?

— Похуже наших, но обряды сервитизации настолько отточены, что сильно исказить или ошибиться в них сложно. Импланты дрянь, уже сменили не меньше сотни биологических компонент, но сам биологический материал вполне неплох, несмотря на небрежность проведения самой процедуры… Я с ним поработаю, хорошее обслуживание и, если не подведёт биологическая компонента, протянет лет пять. Ступай. — Он махнул кистью.

Бараки были полупусты. Прошли те славные деньки с режимом дня. Теперь ты работаешь, когда говорят, и спишь, когда не работаешь. Формально наш труд оплачивается из казны торговца, и мне тоже должны поступать выплаты, но сейчас все средства идут на общие нужды. Поддержка от местного культа оказалась настолько мала, что будь её хоть немного меньше, то вражда приняла бы вид открытого противостояния.

Сняв боты и засунув в них портянки, я намазал травмированные пальцы мазью. Пояс лёг на спинку кровати, стаббер — под подушку. Последние время меня начали мучить кошмары, а наличие оружия под рукой неплохо с этим помогало.

Сон пришёл сразу, как только голова коснулась подушки.

Глава 25 Бунт (Р)

Разбудил меня входящий писк инфопланшета. Его частый и высокий сигнал извещал о высоком приоритете сообщения. Сон сняло как рукой, но вот натруженная плоть требовала продолжить отдых. Находясь постоянно в среде культа, я начинал постепенно пересматривать своё отношение к плоти. Стоит ли повышенная продуктивность и срок жизни отказа от биологического тела и частички своего я? Жить долго и хорошо хотелось, но то, что сейчас культ мог мне предоставить, меня не устраивало. А на то, чтобы создать что-то более качественное, нужны знания и время. Ни тем ни другим я не располагал.

Откинув задумчивость, я вчитался в призывно мигающее сообщение. Оно пестрело директивами, распоряжениями, ссылками и прочим. Но самое важно было то, что заверялось оно как магосом Миртаром, так и старпомом Юцианом Силвалеттэ. Можно сказать, что это был вездеход на уровне бумаги кардинала Ришелье. А если опустить всё многословие, то мой доклад о проведённых работах крайне высоко оценили на самом верху, особенно ту часть с пиктами и анализом состояния корпуса.

Ещё раз прочитал присланный документ, проверил цифровые печати и ключи, убедился, что о найденном нами оружии там не упоминается ни слова. Объём поставленной задачи поражал. Указывался весь левый борт, а в качестве первоочередных участков назначались зоны с макробатареями, торпедами, антеннами корабельных ауспеков.

Срок был три недели, и как я догадывался, именно через это время мы покинем систему и перейдём в варп. Между строк мне читалось: «Раз такой умный, сделай всё, чтобы успеть как можно больше».

Столовая была пуста. Только ёмкости с питательной кашей и витаминизированным напитком стояли на отдельном столе. Ешь сколько влезет, загвоздка была в том, что эту гадость приходилось заталкивать в желудок через силу. Параллельно я обдумывал, что и где смогу получить. В стойле я видел сервиторов в сварочном обвесе, они бы мне сильно пригодились. Дымовые шашки или материал, из которого их можно сделать. Регенерационные патроны для системы костюма, ремонтные пластыри, сухой паёк. Может, удастся выцепить что-то специализированное…

Меня прервало поглаживание по бедру. Это было настолько неожиданно, что я дёрнулся в сторону. Рядом сидела Панна с протянутой в мою сторону рукой. Одна из немногих женщин в нашей экспедиции, а ещё одна из тех, кого откатили с ученика до послушника. Она шла по пути биолоджикс, и несмотря на свой возраст — двадцать три года — и текущий статус послушника, щеголяла аугментированным протезом кисти с необходимыми инструментами.

— Ну я же вижу реакцию твоей плоти, мне как раз не помешает выброс правильных гормонов для стабилизации своего эмоционального состояния. Мне кажется, и тебе тоже.

— Плоть слаба, — буркнул я, уже опостылевшую истину. Она не была особо привлекательна, но секса хотелось до дрожи в конечностях. Пубертат подходил к своему пику, и тело реагировало выбросом гормонов вопреки взрослому разуму. Нравы были свободные, но бояться половых инфекций не стоило, тем более от Механикус, идущего по пути биалоджикс. Оставались ещё внутренние игры и возможность подставы…

Мои размышления прервали прикосновения к плечам и массаж шеи. Вот тут я уже не смог сдержать трепет, блаженно сощурившись. Напряжение последних месяцев требовало выхода, и я сдался… Единственным укромным местом была моя мастерская, туда-то я и потащил Панну.

Первый секс был быстрым и закончился распитием фляжки паршивого амасека. Его вытащила Панна из поистине бездонных одежд Механикус. Её тощее тело, измученное детским недоеданием, не особо манило, груди почти не было, а вот кое-какой опыт чувствовался. Она массировала спину и плечи, давая время на отдых, а я получал от этого удовольствия, наверное, не меньше, чем от оргазма.

— Почему ты слил жидкость на пол, а не в меня? — неожиданно задала она вопрос.

«Я что, совсем дурак?» — хотелось мне ответить.

Но моё молчание было истолковано иначе.

— Ещё в самом начале мой бывший учитель провёл операцию и удалил органы, ответственные за размножение.

Её тон казался слегка грустным. Но жалость в этом мире — это роскошь для поистине богатых. Поэтому жалеть я её не собирался.

— Бережёного Омниссия бережёт — недовольно буркнул я, когда массаж прекратился.

— Ты мне не доверяешь? — скорее констатировала, чем спросила она.

— А разве стоит? Каковы твои цели? Чего ты добиваешься?

— Я думала, путь у нас один, служить воле Омниссии, разве нет?

— Путь, может, и один, а вот дороги на нём разные.

Молчание затянулось.

— Ты знаешь, материал для сервиторов мы выращивали сами. Это были пустые болванки… здесь всё иначе. Они кричат и хотят жить. Когда я помогаю во вскрытии черепа и удалении лишних участков… их взгляд, полный боли, тоски и мольбы… он что-то делает со мной. Я не знаю, сколько ещё выдержу. Порой мне хочется также удалить все эмоции из себя. — Она опрокинула фляжку с амасеком себе в горло.

Допить я ей не дал, вырвал фляжку и опустошил последние глотки. Отойдя, достал из ящика пару галет. Это были первоклассные галеты, доработанные мной. Кристаллы натрий хлора достать было нетрудно, но вот галеты, присыпанные солью, были гораздо вкуснее.

Она сидела на полу, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Я сунул в рот ей галету, приобнял и начал поглаживать по голове. «Жалость — это роскошь», — твердил я себе, но так хотелось эмоций и человеческого тепла, что я решил позволить себе немного этой роскоши.

— Всё проходит, и это пройдёт. С молитвой Богу-Машине ты обретёшь твёрдость. Ты привыкнешь. — продолжал успокаивать я её. В тот момент я не знал, к кому были больше обращены мои слова: к ней или же к самому себе.

— Ещё разок? — спросил я. Ответом мне стал кивок, а на ладонь упала капля.

Мою мастерскую покидала уже уверенная в себе женщина, равнодушное лицо истинного адепта Бога-Машины. Но в глубине её глаз что-то изменилось. Суть этих изменений мне только предстояло понять.

— Ты выглядишь ребёнком, но в тебе есть рассудительность и… Омниссия благоволит тебе. — Это были её последние слова перед тем, как она покинула мастерскую.

Потерянного времени было не жаль. Не помню, чтобы я ощущал себя на таком эмоциональном подъёме. Но мне предстояло обойти ещё немало мест и подготовиться к работам.

За расходниками проблем не стало, мне выделили всё, что запросил, и даже подобрали кое-что из отходов, дающее чёрный густой дым. Но вот оборудования просто не было. Всё, что было привезено, уже давно раздали более привилегированным членам культа. Кое-как смог обзавестись запасной батареей к лазпистолу и обрезками труб. На них были свои планы.

С сервиторами повезло больше. Они были общей собственностью культа и выдавались под конкретные задачи. Поэтому мне обломились целых две единицы, заточенные под сварку конструкций и оснащённые дыхательной системой под регенерационные патроны. В открытом космосе они работать не смогут, а вот в разрежённой среде — вполне себе. На этот раз расходников, сухпая, воды и прочего мы тащили куда больше. Суммарно я рассчитывал провести в рейде не менее недели. Больно уж долгим был путь туда и обратно. Грузоподъёмность возросла в основном за счёт рамочного ранца, сваренного под спину сервитора. Хотелось бы, конечно, собрать вторую тележку, но времени для этого уже не было, как и материалов для сбруи.

Текущей моей целью были матросские кубрики у перехода на нижние палубы. С печатью старпома я рассчитывал получить не менее десятка вооружённых матросов в сопровождение, а заодно захватить старого знакомого.

Младший лейтенант, ознакомившись с моим предписанием, выделил десяток матросов без особых препирательств. И даже выдача провианта не потребовала усилий. А вот выдавать стабберы он долго не хотел, ограничившись, в конце концов, четырьмя единицами, лично распределив их. Настоящий бой мне пришлось выдержать ради Агнелия. Тот находился на гауптвахте и был под следствием. Второго матроса уже успели расстрелять, найдя при обыске запрещённые наркотики.

Лейтенант постоянно связывался с кем-то, уточнял и отказывал мне. Я же апеллировал к печати и распоряжению старпома, взывал к духам машин и выказывал готовность пойти хоть к самому вольному торговцу, если не добьюсь своего.

Спустя битый час Агнелий-таки предстал передо мной. Прошло немногим более суток, а он был измождён, избит и осунулся. Трудно было понять, рад он видеть меня или проклинает тот день, когда мы повстречались. Матросы получили ножи и стабберы, рюкзаки с провиантом и последние наставления от офицера. Поклажу Агнелия пришлось разместить на сервиторе. Агнелий сопротивлялся, но было видно, что свой груз до места он не донесёт.

На удивление до выбранной зоны проведения работ мы добрались без происшествий. Я уже гораздо лучше понимал логику туннелей и переходов, расположение технических узлов. Матросы разговаривали неохотно и старались отделаться общими фразами. А вот Агнелия мне удалось разговорить, правда, лишь когда мы слегка отстали от общей группы.

— Найденное оружие всех взбудоражило. Появились слухи о пропавших матросах и офицерах. До этого их покрывали, не желая докладывать. А ещё ходят разговоры о готовящихся чистках нижних ярусов, больно уж «крысы» расплодились. Но вы должны понимать, что из карцера не особо-то новости и узнаешь.

Да даже то, что он смог узнать, вызывало уважение к его талантам. Агнелий может стать весьма полезным ресурсом в будущем, если не скончается раньше.

Атмосфера в зоне работ присутствовала, хотя воздух и был слегка разрежён. Матросов я поделил на двойки. Три пары назначил в патрули, а оставшихся оставил в импровизированном лагере со снаряжением, в качестве отдыхающей смены.

Первым делом я нашёл и ликвидировал все утечки. Но моим главным козырем должен был стать сервочереп. Именно на основе составленной им карты дефектов я планировал выдавать задания сервиторам. Пока что он справлялся на твёрдую троечку. Результат его трудов требовал ручной правки и просмотра. Но я собирался это изменить за счёт накопления статистической базы и уточнения критериев значимых дефектов корпуса. К сожалению, увязать сервиторов и сервочереп в единую систему, способную диагностировать и ремонтировать самостоятельно, было выше моих сил.

Спустя сутки моя роль уже сводилась к периодическому обновлению заданий для сервиторов и оценке тех повреждений, которые не подпадали под установленные критерии для сервочерепа. Давно уже у меня не было столько свободного времени. Я перелопачивал доступные мне данные, возвращался к тем, которые оставил на потом или пробежал в спешке. Разбавлялось это лёгкими упражнениями и прогулками по мосткам. Подгадывая моменты между выставленными мной же патрулями, я предавался медитациям и отрабатывал упражнения по защите разума от влияния варпа. Чем дальше, тем сильнее я убеждался, что отсутствие практических приёмов работы с этой энергией — это благо. Я бы точно не устоял попробовать их, и кто знает, к чему бы это привело.

В конце каждых суток в сопровождении четырёх матросов я отправлялся к ближайшему узлу и отправлял рапорт о текущем прогрессе. Изначально я ждал полчаса, но комментариев, уточнений или новых распоряжений не поступало. На шестые сутки к моменту исчерпания материалов ответа я ожидал уже не более пятнадцати минут. Этот рапорт не стал исключением. Я получил отметку о том, что он доставлен до адресата, и направился с группой к кубрикам.

Принимал матросов уже совершенно другой офицер, но на всех проходящих читалась печать обеспокоенности. К удивлению, практически тут же Агнелий был отмечен синей нарукавной повязкой за внесённый вклад в безопасность корабля. Для нижних чинов более высокой наградой могла служить только красная повязка. Она выдавалась за беспримерную храбрость, проявленную в бою. Любая из них служила поводом для возведения в следующий ранг в случае освобождения вакансии. Похоже, его отсутствие сказалось лучшим образом на проведении расследования.

Моего же возращения страстно дожидался другой человек.

Почти у границы нашей зоны меня встретил незнакомый механикус. Он был облачён в одежды магоса, а демонстративно подвешенный над плечом сосуд с зеленоватым содержимым намекал на его немалый возраст и положение. Человеческой плоти в нём осталось совсем немного, а места соединения плоти и металла были синюшного цвета. Общий вид скорее отталкивал, чем вызывал трепет перед стезёй Деус Механикус. Сразу было понятно, что это адепт местной ячейки культа. На Жао-Аркад уровень интеграции плоти и металла был значительно выше.

Бинарная трель прервала мои размышления. Я судорожно полез за инфопланшетом — активировать программу переводчика.

«Прошу меня простить, мой уровень посвящения ещё не позволяет напрямую воспринимать священный технолингво», — набрал я на планшете, и тот разразился писком.

«Вы давно сошли с истинного пути нашего культа. И будь моя воля, вы бы отправились обратно незамедлительно, — перевёл мне планшет его очередное высказывание. — Но для тебя я могу сделать исключение. Присоединяйся — и ты познаешь истинную силу верного пути! Будешь усердным, и перед тобой раскроются тайны этого священного судна. Варп-двигатель, генератор поля Геллера, и множество других священных механизмов Деус Механикус. Твой мир не сможет дать и крупицы того, чем обладаем мы! Вернись на истинный путь!»

Этот магос был прав. Жао-Аркад утерял множество ключевых технологий этой вселенной. Но за тысячелетия выживания смог сохранить и приобрести иные… Я не знал, сколько магосу лет, но самое главное — я не хотел становиться уродливым комком технологий и разлагающейся плоти. Быть похожим на существо передо мной. Быть запертым на этом судне до конца своих дней!

Теперь стоило подобрать слова так, чтобы хотя бы не обозлить его вконец.

«Чаша ваших знаний велика, и я признателен, что вы снизошли до меня. Но я не могу оставить свой мир, своих братьев. Они сделали для меня многое. Открыли и помогли ступить на путь служению Богу-Машине».

«Мы все служим Ему!» — перевёл мне планшет.

«Да, вот только ваша группа как-то позабыла об этом!» — хотелось ответить мне.

«И всё же я не могу принять ваше предложение, почтеннейший».

«Знай, далеко не все твои братья разделяют это», — на этих словах он удалился.

Я так и не узнал, кто именно разговаривал со мной. Наверняка он представлялся в первой части бинарной передачи, но записать её я не успел. Вот и ещё одна задачка на будущее.

Слова неизвестного магоса оказались пророческими. За следующую неделю моего отсутствия нас покинуло одиннадцать техножрецов. Сманенные посулами и обещаниями, они перешли в ячейку исконных служителей судна. Это был серьёзный удар по нашей сплочённости и продуктивности. И было непонятно, сколько ещё нас покинет в ближайшее время.

Магос Миртар рвал и метал, но максимум, чего смог добиться, — это вернуть оборудование, которое ренегаты унесли с собой. Оно было цело и исправно, хотя и носило следы разборки и изучения. Что подталкивало на мысли, что в их культе не всё так прекрасно, как мне рассказывал неизвестный магос. Оставалось надеяться, что наших бывших братьев так же не разберут на винтики для изучения.

Конец второй недели сварочных работ ознаменовался значимым событием. Не знаю, чего это стоило магосу Миртару, но к нам прислали «подкрепление». Это была группа из девяти адептов во главе с магосом биалоджикс. Он выглядел как самоходная реанимационная станция на колёсиках. Этот магос был не просто стар, можно было сказать, что он был древним. Множество механизмов на его самоходной платформе были предназначены одной цели — продлить его жизнь ещё немного. В чревах транспортников он привёз и мобильный херургеон. Его следовало со временем развернуть и дополнить до полноценного.

Главное, что наша ячейка культа получила доступ к надёжному медицинскому обслуживанию и возможности к полноценному обслуживанию и установке аугментаций.

За эту неделю нас покинули ещё шестеро. В основном послушники, которые раньше были учениками. Из тех, кто не достиг статуса полноценного жречества, остались лишь трое: я, Маяр и Панна. Маяр практически всё время проводил на орудийных палубах. Кроме меня, он был единственным, кто смог удержаться в статусе ученика. Трудно судить, что было тому причиной: везение или жёсткое воспитание на оружейных кузнях Жао-Аркад. В последнее время я с ним не пересекался, в отличие от Панны.

Она ждала моего возвращения у мастерской и забирала не меньше двух часов. Мне всё больше и больше нравились наши встречи, особенно посидеть и обсудить рутину, когда она, обняв, клала подбородок мне на макушку. Но как только наш херургеон развернут, времени ей станет так же катастрофически не хватать, как и мне.

Шла середина третьей недели моих работ. Я занимался корпусом в районе жилых палуб нижнего яруса. Механизм работы был отточен, и я коротал время написанием чат-программы для общения через сообщения низкого уровня. Если не задаваться конкретной целью, то отследить такую переписку крайне сложно. Для увеличения устойчивости сообщение разбивалось на мелкие пакеты и, имитируя технические сообщения, добиралось до адресата случайными маршрутами. Скорость такой передачи страдала, пакеты терялись, и их приходилось отправлять заново. Время доставки в минуту или две я считал вполне достойной платой за возможность относительно приватно пообщаться.

Меня отвлекли двое матросов, отправленных в патруль. Они были взмылены и обеспокоены. Сообщив о множественных голосах и звуках толпы, доносящихся из коридоров, они ожидали дальнейших распоряжений. Не прошло и двух минут моих раздумий, как вернулись и остальные два патруля с аналогичной информацией. Это значило, что кем бы они ни были, но мы отрезаны и свободных коридоров, чтобы сбежать, не осталось. Вариант, пришедший в голову, мне не нравился. Заварить все аварийные переборки, ведущие в этот сегмент, я не успею. Звуки толпы уже доносились и сюда. Оставалось заварить одну из переборок и таким образом прикрыть хотя бы спину.

Мы стояли в узком коридоре шириной метра два и вслушивались в приближающийся гомон. Переборка за спиной ещё отдавала теплом от свежей сварки. Я надеялся, что сервиторы, выставленные в передние ряды, отпугнут толпу. Матросы, стоя по трое в ряд, были второй линией обороны. Перевёрнутая тележка, трубный ранец и ящички с расходниками представляли эрзац-баррикаду перед ними. Агнелия я оставил рядом, передав свой стаббер. Согласно уже сложившейся традиции, я жалел обо всём на свете: о лишь одной запасной батарее к лазпистолу, дрянному вооружению матросов и оставленной в мастерской вундерваффе, очередной апгрейд которой я затеял.

Разъярённая толпа неслась на нас, надежды на устрашающий вид сервиторов окончательно улетучились, но триггером, который всё запустил, стал выстрел, срикошетивший над нашими головами.

— Протокол «Немезида», — перекрикивая толпу, отдал я команду сервиторам.

Две машины, слияние плоти и металла, устремились вперёд, навстречу толпе, набирая скорость. Словно волнолом, они встретили тела, треск костей был слышен даже сквозь окружающую какофонию. Одно из тел перелетело через сервиторов и упало мёртвой куклой на пол.

С каждой секундой продвижение сервиторов замедлялось. Они размахивали конечностями и порой мешали друг другу. Уже мёртвые или агонизирующие тела висели на них, замедляя ещё больше. Спустя минуту свалили одного. Второй начал отступать под напором тел. Освободившееся пространство позволило ему действовать более удачно, но, запнувшись об одно из тел, он рухнул и, барахтаясь, был похоронен под напирающими телами.

В этот момент матросы открыли огонь. Десяток секунд — и пять стабберов опустошили свои барабаны. Метра три толпы просто снесло, казалось, что они вот-вот побегут, но безумие было сильнее. Волна, колыхнувшаяся было назад, поползла по трупам. До баррикады они добрались раньше, чем вы успели бы перезарядиться.

Второй залп был уже разрозненный. Какое-то время казалось, что мы сможем их удерживать, но удары в заваренную переборку всё изменили. Створка стояла намертво, но матросы, напуганные гулкими ударами со спины, начали оборачиваться. Это стоило жизни одному, потом второму, нас оттеснили от баррикады, и начался ад.

Дальнейшее я помню эпизодами. Впереди матрос длинным ножом отмахивается от поредевшей толпы, я стреляю из лазгана в оскаленное лицо. Следующий эпизод. Завал из тел уже на уровне моей головы. Взявшись за ствол лазгана, я пытаюсь проломить висок здоровенному мужику. Над ухом рявкает стаббер, и тело, пробирающееся левее, обмякает на завале из тел, увеличивая его высоту. Следующий кадр. Слева на полу кто-то борется. Я их не вижу, только удары, прилетающие вскользь. На меня прёт тщедушный мужичок и размахивает мачете. Я, лёжа на спине, пытаюсь отползать, одновременно отбрыкиваясь ногами. Из оружия в моей руке только универсальная отвёртка для когитаторов. Очередной взмах ржавого мачете срубает мою ступню. Та повисает буквально на лоскуте кожи. Я вижу триумф на обезумевшем лице. Оно и седые волосы не такого уж и старого человека забрызганы моей кровью.

Приходил в себя я долго. Это было сродни отходу от наркоза. Я не мог понять, где я и что происходит. Рядом, также привалившись к гермостворке, сидел Агнелий. Из его рассечённого лица кровь медленно стекала на вздымающуюся грудь. Он тупо пялился на завал из тел.

— Мы отбились?

— Милостью Императора! — еле слышно выдохнул он.

Я перевёл взгляд на себя. Подбородок обессиленно упал на грудь. Она вся была залита кровью, впитавшейся в мантию. Теперь она была буро-алой. «Наконец-то я похож на полноценного жреца», — подумалось мне. Левой ступни не было. Чуть выше был туго затянут мой ремень. Кто его затянул, я не помнил.

— Ты это слышишь? — спросил Агнелий.

— Нет. А что там?

— Идут. У меня руки не шевелятся. А в стаббере ещё должны быть выстрелы.

Я нащупал его руку, сжимающую оружие. Стоило коснуться его руки, как хватка ослабла, и я смог подтянуть такое тяжёлое оружие. Взвести курок было той ещё задачей.

Уже и я начал различать шуршание растаскиваемых тел. Как только показалась тень, я поднял дрожащее оружие на уровень глаз и выжал курок. Грохот выстрела отозвался звоном, а следом стаббер, прилетевший мне в лоб, отключил сознание.

Глава 26 Малая авиация (Р)

Меня мучил кошмар, из которого я не мог выбраться. Я прекрасно осознавал, что всё вокруг меня нереально, но проснуться не получалось. Я бродил по пустым коридорам «Когтя» и умирал мучительными смертями. Меня рвали твари из выдуманных миров, выбрасывали в открытый космос без скафандра, топило в питательной жиже…

То, что я проснулся, понял не сразу. Осознать себя в реальности помогла аккуратная культя на месте левой ступни. Мои руки и ноги были притянуты к ложементу судового херургеона. А голову мучил назойливый гул, как будто сотни ос решили устроить улей под черепушкой.

Меня мутило, и одновременно хотелось есть. Ремни не давали встать, а попытки пошевелиться отдавали болью. Места прилегания ремней к телу были растёрты до крови, несмотря на то, что их чем-то смазывали.

От мыслей и догадок о происходящем отвлекли мерные шаги.

— Ты очнулся! — раздался знакомый голос.

— Панна, это ты? — я внутренне сжался, подспудно ожидая, что кошмары вышли на новый виток реалистичности.

— Ты знаешь, где ты?

Надо мной склонилось такое знакомое лицо. На нём смешивались и радость, и озабоченность. Именно это лицо меня успокоило, хотя где-то далеко в подкорке, сжатой пружиной, сидело ожидание того, что сейчас её проткнут и кошмар начнётся сначала.

— Не уходи, прошу, не уходи! — закричал я, как только её лицо пропало из поля зрения.

— Я тут, не волнуйся, тише. — Её руки коснулись моей головы, но холод аугментированной кисти заставил дёрнуться. — Я тут, — уже тише повторила она. — Что ты помнишь?

Что я помню? Я задумался.

— Нас загнали в угол. Мы отбивались, я стрелял, бил и бил… и когда казалось, что всё кончено, они полезли снова. А потом… я убегал, но не мог сбежать, меня догоняли снова, и снова, и снова… — дыхание участилось, и воздуха стало не хватать, пчёлы зажужжали с новой силой, и я начал погружаться в пережитые кошмары.

— Тише. — Тёплая ладонь легла на мой лоб. — С тех пор как корабль погрузился в варп, многих мучают кошмары и странные звуки.

Варп! Мы находимся в варпе! Меня как будто холодной водой обдали. Мир стал более чётким, разум прояснился. Пчёлы было зажужжали сильнее, но ментальная практика мгновенно задвинула их куда-то далеко-далеко. Но они не ушли совсем, я ощущал, что они есть, они жужжат, они недовольны.

— Спасибо, теперь всё хорошо.

— Благодари Омниссию, я слышала, что карательная группа, которая вас нашла, чуть там же и не порвала за оказанное сопротивление. Безмозглые трэлы, — недовольно произнесла она.

— Нас? Выжил ещё кто-то?

— Да, один из матросов, его нашли рядом с тобой. Но разве это важно?

Для меня это было важно, но сообщать об этом я не спешил.

— Может, развяжешь меня?

— Извини, без распоряжения учителя не могу. — Она отняла руку от моего лба.

— Учитель? Тебя можно поздравить?

— Да. Он такой, он столько знает, он совершенно не похож на «них».

Её голос лучился радостью и предвкушением. Почему-то от её слов мне стало немного грустно.

Из херургеона меня выпустили на следующие сутки. Порезы на ногах и особенно культя чесались немилосердно. А выданный гель от этого не помогал, а лишь, казалось, усиливал его. Выданный протез был совершенно обычным по моим меркам, хотя и изготовлен достаточно качественно. Он фиксировался к верхней части голени и совершенно не нагружал культю. Несмотря на малый срок заживления травмы, протез позволял достаточно сносно передвигаться.

Первым делом нужно было узнать состояние своих вещей. Особо меня интересовал сервочереп и инфопланшет. Затем стаббер и лазган. С первыми двумя вопрос решился быстро: как объекты, принадлежащие культу, они были сданы на хранение и дожидались меня. Этому немало поспособствовало и то, что перед схваткой я убрал их в контейнер с маркировкой «Деус Механикус».

А вот с оружием возникли проблемы. Пришлось составить запрос на имя хранителя судового арсенала, с требованием вернуть принадлежащие мне оружие. Немалые шансы на успех давал рапорт уже младшего офицера Агнелия о произошедших событиях. Да, мой знакомый выжил, отделался относительно лёгкими травмами и даже сумел продвинуться по службе.

Рейд по нижним палубам сразу не задался, но, понеся потери в матросах и младших офицерах, старпом приказал распечатать противоабордажные арсеналы, и уже этому голодранцам противопоставить было нечего.

Но что меня удивляло, так это то, что выживших матросов и боцманов продвинули по службе, а на место убитых взяли ту же голытьбу, которую недавно нещадно истребляли. Причём последние были несказанно рады и пытались максимально проявить свою лояльность, срываясь на бывших соседях по трущобам.

Варп-переход должен был продлиться от двенадцати до шестнадцати дней. Несмотря на разведанный маршрут и относительно короткий прыжок, близость мелких варп-бурь накладывала свой отпечаток.

Общая суматоха авральных ремонтов сменилась тягостным погружением в себя. Основная часть работ была свёрнута, и адепты по большей части были предоставлены сами себе. Из-за травмы я оказался в их числе. Первые дни после освобождения из херургеона я провёл в мастерской. К моему удивлению, реализация накопленных идей заняла немного времени. По крайней мере, той её части, на которую хватило материалов и запчастей.

Встречи с Панной не прекратились. Казалось, что как пациент я интересую её намного больше. Немало совместного времени она уделяла моим травмам, как новым, так и старым. Ещё больше обсуждали механизированную аугментацию стопы. Я — со стороны механики, она же — с точки зрения нервов и передачи импульсов.

Мне требовалась практическая смена деятельности, иначе сухая теория плавила мозг. Маясь от нереализованной потребности работать руками, я заглянул в ангар. Ранее оживлённое место сейчас стояло практически пустым. С момента перехода в варп исконные обитатели судна старались держаться поближе к центру судна, где чувствовали себя более защищёнными. И лишь слабовосприимчивые и лишённые выбора работали на периферии. Сразу вспомнилась авария в первые дни моего пребывания на судне, жертвой которой я едва не оказался.

Несколько жрецов копошились возле орбитального челнока. Но подходить к ним я не стал. Они были из пуритан, именно такое наименование закрепилось среди нас. Гулкий стон металла прошёл по всему ангару и заставил жрецов замереть. Они стали походить на испуганных кроликов. Ещё минуту после того, как звук прекратился, они стояли недвижимо, а после с ещё большим усердием и количеством благовоний принялись за литании. Казалось, их страх долетал и до меня.

Кажется, я нашёл новую работу для себя. Осталось только добиться, чтобы меня допустили до неё. Когда я уходил, ещё один звук пронёсся по ангару, на этот раз он был похож на скрежет. Я видел состояние корпуса, я его варил. Для меня не было ничего удивительного в том, что старый корпус стонет после ремонта. Множественные локальные тепловые деформации никогда положительно не сказывались на внутренних напряжениях металла.

К работам с шаттлами и другой техникой меня допустили только спустя два дня с момента подачи запроса. Он был объёмный, я постарался приложить пикты, акты и протоколы по прошлым работам с двигателями из тех, что сохранились на моём инфопланшете. Мне нужно было сразу показать свои знания, опыт и компетентность в этих работах. Вместе с заданием я получил и вполне исчерпывающий пакет данных на шаттл. Пикты схем и механизмов были неполные, но позволяли хоть от чего-то отталкиваться. А вот литаний, молитв и ритуалов было преизрядное количество, и через их реальный смысл ещё предстояло продираться. Порой они даже повторялись, различаясь лишь в несущественных мелочах вроде разновидностей священного масла или количества прочитанных литаний.

Первое моё появление в ангаре у соседнего с пуританами шаттла вызвало оживление в их рядах. Они переговаривались между собой, глядя, как я совершаю обход и заглядываю в технические лючки, сверяясь с инфопланшетом. Порой до меня долетал приглушённый писк их бинарной речи. Не желая ещё больше смущать наблюдателей своим неуважением, я приступил к обрядам и литаниям из переданного мне пакета, попутно пытаясь разобраться в их исконном смысле. Самое удивительное, что я отметил, так это возникшее чувство удовлетворения, как от хорошо проделанной работы. Гул пчёл, про который я было забыл, снова возник где-то далеко на периферии. А к чувству удовлетворения примешались нотки незаконченности. Это заставило меня остановиться и погрузиться чуть глубже в свои ощущения. Они были чем-то отдалённо схожи с тем чувством эйфории, которое я ощущал во время коллективных месс в храме Деус Механикус. Первое знакомство с челноком несло сдвоенные чувства. Первое — я прикоснулся к чему-то новому или как будто вспомнил хорошо забытое старое. Второе — челнок был не просто изношен, можно было сказать, что его убили. Летать на нём было попросту опасно! Настоящая лотерея: что из систем откажет первым.

Нужно было изучить подробнее присланные данные с точки зрения найденных неисправностей и переварить новые ощущения. А комфортнее всего это было сделать в моей мастерской.

Металлический стакан с заваркой приятно парил перед лицом, а кусочек солёного крекера медленно расползался во рту. В отличие от трав с Жао-Аркад, запасы галет неуклонно таяли. Этому способствовали наскоки одной неуёмной особы. Инфопланшет едва слышно тренькнул. Вчитавшись в сообщение, я понял, что сегодня запасы крекеров уменьшатся ещё сильнее. Получив команду с инфопланшета, магнитный замок щёлкнул, и в помещении стало на одного адепта больше. Дверь за спиной мягко закрылась, и повторный щелчок оповестил, что мастерская снова отрезана от мира.

Человеческая рука легла мне на голову, в то время как аугментировннная кисть раскрывшимся пинцетом молниеносно подхватила со стола кусочек крекера. Над головой раздался хруст.

Панна так и не научилась смаковать их, растягивая удовольствие, вместо этого жадно сметала всё в области видимости. А вот мою нелюбовь к прикосновениям аугментированной конечности заметила быстро. Без необходимости она старалась не пользоваться ею. Это было странно с точки зрения адепта Омниссии, но особо с расспросами она не лезла. Её рука было скользнула под мантию и ниже, но была остановлена моей. Мысли блуждали в схемах шаттла и текстах литаний, мне было не до «эмоциональной разрядки через стимуляцию биологической составляющей», как именовала этот процесс Панна.

Инфопланшет снова тренькнул. Скосив взгляд, я слегка сморщился. Сгорел сарай, гори и хата. Процедура с замком повторилась. На этот раз под ударом оказался стакан с горячим напитком. Панна же уже сидела рядом, слегка отстранено и надменно. Как будто всегда так и было.

По другую от неё сторону на металлический короб приземлился здоровяк с лысой головой с шестерёнкой. Будто следуя дурному примеру, Маяр сокращал мои запасы чая.

Его бдения на оружейных палубах закончились немалым успехом. Подробностей не знаю, но его отмечали, а то, что он смог сохранить статус ученика, само по себе значило немало. Так я и сидел, окружённый хрустом галет и присёрбыванием отвара. Раздражение и злость копились с каждым новым звуком, и вот, когда они уже были готовы вырваться наружу, передо мной появились стакан и надкушенная галета. Пришла моя очередь издавать звуки. Смакуя галету и запивая уже подстывшим терпким чаем, я пытался понять, как эти засранцы так тонко чувствуют нужный момент.

— Завтра мы выходим из варпа, — нарушил тишину Маяр.

— С чего ты это взял? — с недоверием спросила Панна.

— Мы окончательно прекратили работы с макробатареями и зарядными элеваторами. Теперь там носятся трансмеханики, уговаривая духов машины обеспечить надёжную связь макробатарей и корабельных ауспеков. — Весь его вид говорил, что это должно быть понятно и самому тупому послушнику на свете.

— Как продвигается твоя работа? — этот вопрос был адресован уже мне.

— Механизмы изношены, а дух машины всё ещё беспокоен, — отделался я общими фразами.

То, что мне подсунули полную развалюху, было понятно ещё в самый первый день. Удивительным оставалось то, что ещё недавно она умудрялась совершать рейсы. Общий износ агрегатов, некомплектность некоторых критически важных узлов, рассогласованность систем управления и навигации. Проще было указать то, что там работало исправно. Про отсутствие таких систем, как пожаротушение и резервное жизнеобеспечение, я вообще не говорю.

Радовала только возможность украдкой наблюдать за группой пуритан. Моё присутствие вызвало в них соревновательный порыв. Количество священного масла, благовоний и литаний выросло в разы. Порой я едва сдерживал смех от тех перлов, что они отмачивали. Вишенкой же на торте стало торжественное окунание турбины в ванну со святым маслом. При её пробном запуске я ожидал взрыва и опасался, как бы и мой труд не зацепило обломками. Но всё ограничилось столбом дымной копоти, затянувшей добрую половину ангара. К моему глубокому изумлению, турбина проперделась, прочихалась и стала работать ровнее, лишь изредка подкашливая не до конца сгоревшим прометием. Надо было видеть эту троицу. Казалось, гордость и самодовольство, которые они излучали, примут овеществлённый вид, и его можно будет собирать лопатами.

Мои дела шли с переменным успехом. Я занимался только первоочередными системами. Переборка и чистка турбин были одними из самых простых задач. С нагнетателями и дозаторами прометия было сложнее. Детали на них пришлось где-то восстанавливать, а где-то и подпиливать напильником, подгоняя по месту. Сильно выручила возможность разместить заказ на ряд деталей у более опытных адептов.

Второй по сложности задачей было заново проложить трассу от бортовых аккумуляторов и систему энергоснабжения в целом. Базовый проект предполагал не только резервирование основных систем, но и резервный источник питания, ячейка которого, по следам пыли, пустовала уже давно. Добиться выдачи километров кабелей оказалось куда труднее, чем заменить их. Благо сам проект был весьма эргономичен в плане технического обслуживания и ремонта. Как-никак тысячелетия инженерной школы и отработки проекта.

Трудности возникли с системой управления и навигации. Я утонул в нагромождении кода и логике передачи данных. Различные блоки могли общаться не привычными мне инструкциями, а набором бинарных команд. Но в этом мне помог приглашённый трансмеханик. За два часа он вычистил всё, что считал лишним, залив со своих носителей то, что посчитал необходимым, и авионика челнока заработала как нужно. Мне осталось произвести в строгом соответствии указные им ритуалы и литании. Почти ничего не понимая в произошедшем, я скопировал инструкции на каждом блоке и твёрдо решил не погружаться пока глубже.

Испытания турбин я проводил втайне от пуритан. Двигатели мерно гудели. Плавно увеличиваемая мощность отдавалась гулом в корпусе, когда челнок стремился оторваться от захватов, намертво прижавших его к палубе. Когда я заглушил турбины, мне почудился вздох разочарования, что аппарату так и не дали сорваться в полёт. Аппарель закрылась с лёгким скрежетом.

— До завтра, друг, до завтра, — едва слышно проговорил я, постучав по фюзеляжу челнока.

Сбоку стоял такой же челнок, над которым работали пуритане. Его борта блестели, не только отполированные, но и натёртые маслом. Меня пробрала лёгкая злость и даже разочарование, но на кого оно было направлено, я не стал разбираться.

Мы уже вдвоём разрезали космос после выхода из варпа. На завтра были назначены смотрины и приёмка машин пилотами.

Приёмка началась с самого утра. На палубе было оживлённо. Первым осматривали челнок пуритан. Комиссия, осмотрев его внутри и снаружи, дала добро на запуск. Турбины чихнули дымом пару раз, но вскоре вышли на стабильный режим, и аппарат, вильнув на курсе, покинул ангар.

Мой челнок снаружи обходили дважды. Старший пилот недовольно поцарапал ногтем дюзы, покрытые патиной ржавчины и нагара, и вытер палец об робу рядом стоящего техника. Аппарель открылась с ожидаемым скрежетом. Это вызвало ухмылку присоединившегося жреца-пуританина, а лицо старшего пилота стало ещё более кислым. Гидроцилиндры аппарели были слегка искривлены, что и приводило к противному скрипу. Но финальное запирание аппарели производилось Г-образными зажимами и обеспечивало надёжную герметизацию. Замены им не было, а изготовить пару двухметровых цилиндров было весьма хлопотно. Процессия углубилась внутрь.

— Постой, — поймал я пилота, приписанного к этому борту. — Ручки газа, как и турбины, хорошо отрегулированы. Дёргать в разном положении их не нужно!

— Вы разговариваете?! — прервал меня уже пожилой пилот. На его лице читалось немалое удивление.

— Мне продолжать или нет? — разозлился я.

— Да-да, прошу вас, почтеннейший. Просто ваш брат обычно не нисходит до разговоров, особенно пояснений, — выставив ладони пред собой, он сдал немного назад.

— Так вот, ручки держи ровно, рыскать на курсе шаттл не будет. Подачу прометия добавляй плавно, мощность может быть выше, чем ты ожидаешь. Я вычистил форсунки с насосами, так что первичного падения тяги не будет. Авионика работает отлично.

— Чего?

— Я говорю, когитаторы и системы управления работают без сбоев.

На что мне довольно кивнули.

— Резервного питания хватит на двадцать минут.

В этот момент освещение моргнуло, сменившись на красное, а над кабиной пилотов запищал зуммер. Проталкивая, я пробрался внутрь. Возле блока аккумуляторов стоял техножрец и, уставившись на красное освещение, быстро тарабанил молитву. В его руке был зажат кабель с клеммой питания. Отодвинув его плечом, я вернул кабель на место. Зуммер стих, а освещение вернулось в норму. Вся делегация уставилась на меня.

— Аварийная система питания, — веско произнёс я.

Все важно покивали, попересматривались и вернулись к прерванному занятию. Напряжение, сжавшее грудь, немного отпустило, а техножрец куда-то смылся. Не зря я, похоже, тайком скручивал лампочки с погрузчика.

Наконец-таки дали добро на взлёт.

— Это что такое было? — уже возле трапа поймал меня пилот.

Я вернулся внутрь и открыл лючок с резервной батареей. Это был обычный аккумулятор от сварочного, дополненный блоком зарядки.

— Это резервное питание. Как только оно запустится, начинай молиться Императору. У тебя будет пятнадцать минут на это. Потом системы отрубятся.

— Надо же, а я там обычно амасек хранил. Кхе-кхе, прочистить дюзы, так сказать.

Турбины запустились плавно, размеренный гул разошёлся по ангару. Челнок оторвался от покрытия и, плавно набирая скорость, проткнул пелену щита. Теперь можно было вздохнуть с облегчением и пойти снять накопившийся стресс.

Интерлюдия. Второй после бога (Р)

Интерлюдия

Юциан Силвалеттэ сидел в богато украшенном кресле своего кабинета. Уже шестьдесят лет он служил старшим помощником капитана на гранд-крейсере «Коготь». Он начинал свою службу Меркантам ещё при дедушке нынешнего держателя патента. Несмотря на должность «второго после бога», на борту крейсера он исполнял обязанности капитана. Формально капитаном был сам Талус Меркант, но полноценно вникать во все аспекты жизни судна возможностей и желания у торговца не было. Поэтому и сложилось некое двоевластие. Но сам Юциан не считал это проблемой, так как был искренне предан роду Меркант.

Именно поэтому, несмотря на всю авантюрность, он пылко поддержал план «молодого» торговца. И нужно отдать должное талантам «молодого» господина: всё шло гладко. Суда, потрёпанные нападениями эльдар, получали ремонт, а трюмы пополнялись отборным имперским оружием, с реализацией которого проблем не станет. Стоило отметить, что, несмотря на общую ветхость орбитальных сооружений, ремонт двигался ударными темпами, что нисколько не сказывалось на его качестве.

Жизнь, как и элитный амасек, всегда преподносит нотку горечи. Ею в сложившейся ситуации стала вражда Механикус с прибывшей группой. Юциан не мог понять её причин. Он, как и Талус, искрение считал, что новички вольются в существующий культ и усилят его. Но реальность оказалась другой. С каждым днём они всё дальше отдалялись друг от друга, и, наконец, он был вынужден выслушивать упрёки магоса Миртара, что они сманивают его людей. Этот магос не только угрожал, но и всерьёз собирался забрать своих адептов и вернуться на Жао-Аркад. Дело дошло до Талуса, и им ничего не оставалось, как заплатить отступные и распределить потоки, предназначенные для культа.

Как и с амасеком, где послевкусие горчинки порой может быть лучшей его частью, вражда вылилась в пользу. Новички старались заслужить своё место, а чванливые старики зашевелились, чувствуя угрозу своему положению. Оставалось только найти золотую середину и удерживать их в ней.

Пригубив амасек из фужера, он движением языка размазал его по полости рта. Чуть задержавшись, через едва приоткрытые губы вдохнул, давая воздуху раскрыть весь букет изысканных специй, и только потом сглотнул жгучий комок. На губах остался вкус пряных специй. Закинув сбившиеся седые локоны назад, он вдохнул уже полной грудью, добирая остатки ощущений.

Золотая середина, да. Знать всех, знать всё на корабле и удерживать их в золотой середине — это его работа, это его призвание. Взгляд упал на позолоченную колонну. На самом верху участок был поблёкшим и уже не радовал приятным блеском. Настроение вмиг улетучилось. Нужно распорядиться выпороть прислугу, что-то они обленились в последнее время.

Его мысли перескочили на недавний бунт. Агенты уже давно докладывали о настроениях «крыс» и их смешной подготовке. Несколько точечных манипуляций, пара провокаторов — и вот всё происходит в удобное для него время. Да, масштаб он слегка недооценил. Десятки тысяч крыс отправились на переработку, экипаж потерял сотни матросов и нижних чинов. Но кровопускание полезно для организма, вместо них уже пришли новые и злые, готовые держаться своего места под солнцем. Куда хуже было бы, произойди это чуть позже, во время варп-перехода.

До аграрной планеты ещё трое суток хода, но следовало немного отклониться к астероидному поясу и провести учебные стрельбы из макробатарей. Заодно посмотреть, на что сейчас способен его крейсер. Уже на выходе из покоев он остановился на полушаге. В его голове что-то крутилось, что-то старое и забытое. Учебное, учебное, стрельбы, учения. Нет, не то. Вылет, учебный вылет.

«Что ещё сегодня происходит?» — задал он вопрос самому себе. Испытание челноков после ремонта. «Император, да вот оно! „Фурии“! Ещё прошлому господину по случаю досталась полноценная эскадрилья „Фурий“. Они требуют ремонта, но теперь с этим не будет проблем. Ещё нужны ракеты, пилоты и техники. Если мы не сможем нанять, то получится обучить. Уж одного или двух стариков с опытом я найду».

Махнув гривой седых волос, Юциан Силвалеттэ покинул свои покои. Пожалуй, поркой он займётся лично!

Глава 27 Торговые дела (Р)

Я стоял у торгового терминала и скачивал список доступных товаров и цен на них. Очередь, в которую я влез, с молчаливым неодобрением буравила мне спину. Это были боцманы, старшие канониры, привилегированные слуги и младшие офицеры. Все те, кто уже мог позволить себе скопить копеечку, но не имеющие достаточного веса для того, чтобы младший торговый представитель снизошёл до общения с ними.

Мы были на орбите мелкого аграрного мира, участвующего в снабжении десятка ближайших систем. Мир был маленьким и незначительным в рамках Сегментума, но уже имел свою небольшую станцию и горстку патрульных судов, опирающихся на неё. Вся местная торговля была подмята планетарным губернатором, по совместительству являющимся для местных царём.

Стоило мне отойти, как следующий за мной жадно приник к пульсирующим пиктам. Основной интерес всей этой толпы был не в закупке необходимого, а в перепродаже. Маржа, которой брезговал вольный торговец, вполне устраивала его подданных. Тут купил, там продал — и если Император тебя не оставил, то на руках появляется небольшая сумма, чтобы подмазать начальство. Новая должность, переезд на более высокий ярус, возможность удачно выдать замуж дочь или женить сына. Примерно так и крутилась жизнь обывателей на крейсере.

В честь прихода на станцию и выражая своё благоволение, из казны торговца всей нашей экспедиции Механикус выделили небольшие суммы. Соразмерно положению в обществе. Правда, это были не живые деньги, а электронные векселя на предъявителя, заверенные казначейством торговца. Их можно было отоварить не только на складах крейсера, но и при вот таких обоюдных операциях. Объёмы товаров и средств, курсирующих между крейсером и станцией, были настолько огромны, что мелкие сделки подданных ничего не значили, идя в общий зачёт.

Часть своих средств мне отдала Панна. Она настолько плотно обвилась вокруг меня, что в соседнем с моим контейнером мне пришлось сварить медицинскую койку и кое-какую мебель для приёма редких посетителей. Её интересовали не столько те гроши, которые они могли притащить, сколько опыт и возможность отрабатывать свои идеи и догадки. Параллельно я варил примитивные протезы в виде голеностопных шарниров, крюков, клещей и прочий примитивизм. Я бы и вовсе этим не занимался, но Панне после ампутаций нужно было что-то установить на место отторгнутых конечностей. Я бы мог собрать что-нибудь получше, но её контингент не мог себе это позволить.

Моя культя подживала, и я подумывал, чем бы заменить тот шарнир, который стоял у меня вместо ступни. Заказ на персональную разработку стоил дорого, а более-менее достойного «ширпотреба» на этой станции ожидать не стоило.

Выбраться в короткую самоволку было несложно, ангар кипел от народа, принимающего и отгружающего грузы. Шаттлы беспрерывно сновали между крейсером и станцией. Улететь вместе с грузом и прилететь обратно не составляло труда. Особенно когда ты регулярный и желанный гость в ангаре.

Привалившись к стенке, я знакомился с не таким и маленьким списком. Спирты, вытяжки, эфиры и заменители крови. Перечень продуктов переработки пищевого сырья был немаленький, и он точно заинтересует мою подругу. Я скинул ей соответствующую часть списка. Из технических компонентов здесь меня ничего не могло заинтересовать. Они закупались системно и выдавались или реализовывались внутри культа без особых сложностей. Дефицитные же позиции, если и имелись, то были выкуплены ещё до меня. Меня интересовал один конкретный продукт, запасы которого подошли к концу. Но от его вариаций разбегались глаза.

Найдя взглядом прохлаждавшегося клерка, выглядящего непритязательно, я направился к нему. Мою принадлежность он опознал безошибочно.

— Что нужно от меня этому служителю Омниссии? — несмотря на мой возраст, нейтрально поинтересовался он.

— Мне нужен товар, не ниже качеством, чем этот, — протянул я ему надкусанный крекер на чистой тряпице. Чего мне стоило выдрать его изо рта Панны, когда я осознал, что этот — последний. Повезло отделаться лишь парой порезов от скальпеля. В тот момент её не смущало, что жрёт она мои запасы, и порезы спустя пятнадцать минут зашивать тоже ей. Скорость и точность её движений поражала и пугала, поэтому стоило сделать запасы побольше.

— Вы уверены, что вам нужно именно это? — ненаигранное удивление и непонимание читалось на его лице. — Вы же шестерёнка. Пусть пока и маленькая, — уже тише добавил он. — У меня есть тонна отличной пластстали! Или, может, вам интересны редкоземельные материалы. У меня есть достаточно ценные руды. Я уверен, такой специалист, как вы, сможет сделать из них поразительные механизмы! — Несмотря на уверенный голос, лицо выражало сомнение в сказанных словах.

— Мне нужен именно этот продукт! — стоял на своём я.

— Да-да, я понимаю, — закивал как болванчик он, но тем не менее предпринял новую попытку. — Имеется лесная дичь, изысканное, надо сказать, мясо!

Его слова всколыхнули память о прошлом мире. Слюноотделение усилилось, и пришлось чаще сглатывать. Это заставило задуматься о небольшой кухоньке и морозильнике. Моя реакция не осталась незамеченной клерком.

— Может, вас заинтересуют морепродукты с южных островов? Свежайшие, надо сказать, не больше двух лет провели в заморозке!

Но окончательно вывело меня из себя его следующие предложение. Подойдя поближе и заговорщицки оглядываясь, он полушёпотом предложил:

— Есть бурая пыль, чистейшая! Ваш брат её ух уважает! Поговаривают, — его голос стал ещё тише, — она позволяет слышать Глас Омниссии.

Он испытующе уставился на меня.

— Ешь, — чуть ли не в зубы ткнул в него крекером. При этом правая рука вытащила лазган наполовину.

— Ну зачем же так, зачем? Всё, всё понимаю! У каждого свои вкусы. — Он брезгливо взял крекер и надкусил малюсенький кусочек. Покосился на оружие и всё же распробовал предложенное угощение тщательнее. — Янтарные сухари даже получше будут, — задумчиво произнёс, глядя в потолок. Слегка почмокав, добавил: — Да, определённо похоже на янтарные.

Мне этого было достаточно. Такое название я видел в списке из торгового терминала. «И стоило выделываться», — подумалось мне. И всё же прав был Капоне: добрым словом и пистолетом можно добиться куда большего, чем просто добрым словом. Уже в спину мне донеслось задумчивое:

— И всё же какие-то неправильные пошли шестерёнки.

От попытки устроить разборки меня отвлекла трель инфопланшета, а за ней ещё одна. Панна прислала перечень желаемых позиций и требуемые объёмы. Второе сообщение было от Маяра, он запрашивал полный перечень с торгового терминала.

Я снова вклинился, раздвинув очередь к терминалу. Теперь, когда у меня был готов список покупок, нужно было согласовать количество и запросить перевод согласно номерам векселей. Народ в очереди уже сменился, но смотрел так же неодобрительно. Какой-то слащавый слуга пробовал было выступать и подбивать народ выкинуть наглого выскочку, но скоро сдулся, не найдя поддержки. Приятно, однако, быть частью привилегированной касты.

Груз оказался немалым: помимо полутонны сухарей и двух свёртков со стимуляторами растительного происхождения, были десятки колб и контейнеров с реактивами для Панны. Как их впихнуть в её контейнер, я представлял смутно.

С доставкой на борт проблем не было, но нужно было отследить и проконтролировать как отправку, так и поступление груза. Иначе часть груза могла «потеряться». Чего мне очень не хотелось.

В этой системе мы надолго не задержались. Трое суток авральных погрузо-разгрузочных работ — и вот мы направляемся к краю системы для совершения очередного варп-перехода.

Жизнь вошла в свою колею. Я уверенно прописался в ангарной команде, перебирая челноки и изредка грузовую технику. К когитаторам я не лез, помня наставления учителя. Нужно было время освоиться, прочнее влиться в общность нашей ячейки культа. Стать своим и пройти посвящение в рядовое жречество. Я помнил, что меня должны были дожидаться подарки, но напоминать о себе считал рискованным. Не стоило лезть к сильным мира сего без особой надобности.

Поток пациентов к моей подруге не сокращался. Она заняла свою нишу. Полное отребье на наш ярус не допускали, а состоятельные клиенты предпочитали проверенных и более квалифицированных специалистов. Тем более аугментации, которые могла она предложить, были убогими, иные стоили денег, и немалых. Поэтому к ней обращались матросы, канониры, сержанты и порой младший офицерский состав из бедных семей. Она пыталась экспериментировать со связками и вживлением искусственных мышечных волокон, проводила несложные операции. На мой взгляд, большего толка Панна добилась в доработке сервиторов местного производства. Но эту работу она не любила.

Её учитель полностью поддерживал её независимую практику, хоть и регулярно отмечал, что искры таланта в Панне нет. Он взял двух детей из офицерских семей и всё больше времени посвящал их обучению.

Большинство клиентов пыталось расплатиться не векселями, твёрдой и всегда востребованной валютой на борту, а порой откровенным хламом. Среди которого порой попадались не всегда полезные, но занимательные вещи. Осколки керамитовой брони, куски различных материалов, порой высокотехнологичные, и даже элементы ксенотеха. Последним я брезговал, выкидывая в утилизатор, не желая привлекать внимание к нам и их бывшим владельцам. Но было одно исключение. Слегка тёплый осколок пластика цвета белой кости. Когда-то он был элементом чего-то большего, но чем именно он был, понять уже было не суждено. Когда я сжимал его в руке, мне было чуть легче концентрироваться на чувстве удовлетворения от правильно сделанной работы. Чуть заметнее становилось то, что эти чувства не совсем мои. Сильнее же получалось сконцентрироваться на этом во время варп-переходов. Из этого куска я вырезал шестерёнку и теперь всегда носил её при себе. Гудение рассерженных пчёл ушло на самые задворки сознания, а кошмары донимали всё реже.

Крейсер курсировал от одной шахтёрской планеты к другой, собирая добытые минералы и руды, взамен оставляя должников и преступников, скупленных в аграрном мире, провиант и кое-какое оборудование.

Свой первый космический бой я благополучно проспал. По рассказам Маяра, который тогда находился на оружейных палубах, группа ксеносов-пиратов пыталась сблизиться, но точный огонь макроорудий заставил их ретироваться. Победа оружия Империи!

Слухи, курсирующие среди экипажа, говорили, что скоро сбор подати с владений торговца закончится и мы направимся к крупной станции «Венос 4». Это был не только значимый логистический центр всего сектора, но и местная база флота. Торговые дела в таких местах всегда затягивались надолго. Огромное количество чиновников требовало личного визита держателя патента, а имперская бюрократия была общеизвестна. Требовалась регулярная смазка, чтобы её шестерёнки крутились с приемлемой скоростью.

Вообще, Талус Меркант был кем-то вроде суперзвезды на корабле. Его поступки разносились по кораблю со скоростью молнии. О его дальнейших планах гадали и делали на них ставки. Сочиняли анекдоты и байки. Поэтому дальнейшие планы были не столько секретом Полишинеля, сколько обыденностью, в которой могли отличаться лишь нюансы. Вроде таких как: кого он НЕ посетит в этот раз, кому выкажет большую признательность или какого товара будет закуплено больше.

В свете неожиданного хода с Жао-Акард обитатели бурлили новыми идеями и предположениями. Но то, что мы пробудем там не менее двух месяцев, и выдача отпускных для большей части команды, в этом не сомневался никто.

Такой крупный узел располагал огромным количеством товаров и услуг. Его склады пополнялись и опустошались ежечасно. Тут можно было найти многое или заказать практически всё. Ещё не добравшись до станции, я уже жалел о неоправданных тратах. У Панны копились векселя, но это были крохи, да ещё и не совсем мои.

Обещанные выплаты всё ещё уходили на общие нужды культа. Авральные работы были завершены, но быт и выделенная зона требовали благоустройства. Постепенно появлялись скамейки и дополнительные светильники. Возводились кельи для жрецов, места для литаний и символы Деус экспедиции механикусс. В общем, обживались.

Из реализуемых ценностей у меня были восстановленные узлы, особо не нужные мне, и куски керамитовой брони. Я отсортировывал и хранил только высококлассный оружейный керамит. Обработать его было непросто, но я вполне мог переплавить керамит в слитки. А вот с реализацией виделись проблемы. Достать керамит низкого качества было несложно. Он использовался как основа при строительстве, особенно в городах-ульях. С керамитом среднего качества было уже сложнее. Он всегда востребован. Броня танков и элитных солдат, корпуса кораблей и малой авиации, оружие, в конце концов. Он был нужен везде, и тем не менее небольшие его партии можно было найти. Высококачественный керамит был дороже на порядки. В свободной продаже он отсутствовал, а покупателя на него найти было сложно. Ведь его обработка была весьма сложна. Честно говоря, расставаться с ним мне не хотелось.

Я даже подумывал подрабатывать ремонтом у обитателей крейсера, но затраты времени были велики, а возможная прибыль — мизерна. Оставалась возможность заработать на самой станции во время длительной стоянки.

Сидя за верстаком, я ковырял кусок лазгана. Оружие не подлежало восстановлению, но кое-какие элементы из него можно было спасти. Немного отвлекал крик его бывшего владельца, доносящийся из-за стены. Панна посчитала, что для ампутации и замены примитивным протезом этого хлама и пары векселей будет достаточно. Но вот на анестезию уже не расщедрилась. Пришлось пациенту довольствоваться паршивым амасеком, принесённым с собой. Кусок резинового жгута шёл бонусом от фирмы. Да, он был покусан предыдущими страждущими, но это не повод его выплёвывать и стирать остатки эмали с зубов. К тому же с куском резины во рту они кричат потише.

— Пришить, что ли, к нему ремешок? — подумал я вслух. Сразу вспомнилось БДСМ-яблоко алого цвета. Упаси Омниссия! Помотав головой, отогнал картинку из прошлой жизни.

Раздался стук в дверь. Сначала неуверенно, но потом уже более настойчиво. Это было необычно. Инфопланшет смотрел на меня тёмным экраном. Новых сообщений не было, да и гостей я не ждал. Может, перепутали контейнеры и это вовсе не ко мне? Я вернулся к прерванному занятию. Стук повторился. С неудовольствием я отложил инструменты и потянулся к лазгану.

Стоя сбоку от проёма и держа оружие наготове, разблокировал замок. В проёме появился Агнелий. Он был облачён в новенькую офицерскую форму, а висок пятнал клок седых волос.

— Прошу прощения за неурочный визит, но я не знал, как с вами связаться. Я могу войти?

— Проходи.

Технически он уже вошёл, поэтому я указал на короб с надписью Ammunition, накрытый дерюгой. Он прошёл, ведя за руку ребёнка. Девочка была одета в затасканный комбинезон. Поджатые губы, взгляд из-под лба показывали, что она не очень-то и рада здесь находиться. Причёска была опрятной, а лицо не измождённым. Наверняка она не всегда питалась досыта, но уж точно не голодала.

— Кто это? — я задал резонный вопрос.

— Моя дочь Петра, — отвёл взгляд Агнелий.

— Как твои дела?

Я решил проявить капельку любезности.

— Меня назначили офицером… — Он снова замолк.

— Вижу. — Диалог явно не клеился. — Чем могу помочь?

— Возьми её в ученики. — Он подтолкнул малявку ко мне и, опасаясь отказа, быстро заговорил. — Она способная, уже умеет читать и писать. Она быстро учится. У меня нет средств, но я могу отдавать почти всё жалование, как только рассчитаюсь за форму. Я буду тебе обязан! Прошу! Её мать мертва, и я не могу, мне некогда…

— Тебе некогда, и ты решил украсть моё время, спихнув обузу? — похоже, я подумал это вслух.

— Нет же, её затравят… — но, недоговорив, сбился. Поджав губы, схватил дочь за руку и двинулся на выход. Выйти он не смог, упёршись в заблокированную дверь.

— Сядь и расскажи всё подробнее.

Не поднимая головы, он направился к импровизированному стулу.

— Бунт забрал многих. Тяжёлое оружие не разбирает лоялистов и предателей. Её мать убил тяжёлый болтер, прошивший две перегородки. Её, всю в крови, нашли соседи… Я не то чтобы её любил, но она была хорошей женой, и матерью тоже хорошей. Соседи разграбили квартиру, но я их не виню. Они хорошие люди, у них своих пятеро голодают, а ещё кормили мою. — Он тяжело вздохнул. — Жалование офицера выше, но у него свои требования. Форма, обувь, оружие. Это всё выдают, но стоимость вычитают из выплат. Пока за мной тщательно присматривают, да и не умею я заниматься поборами. Был выход отдать Петру на время в работный дом для детей. Но они переполнены помётом бунтовщиков. Они не преминут посчитаться за родителей. Ей не выжить! Соседи-то люди неплохие, но их дочери уже работают в борделе для матросов. Я не хочу ей такой судьбы. Тогда, в западне, ты сказал мне…

Он обернулся. Из дверцы, соединяющей наши контейнеры, вышла Панна. Она предстала перед нами в окровавленном фартуке, со скрещёнными на груди руками. Её аугментированная рука сжимала человеческую кисть со следами гангрены, слегка постукивая ей по фартуку. Раздавался противный звук: чмяк-чмяк-чмяк.

— Панна, у меня гости. Не могла бы ты… — я выразительно кивнул на отрубленную конечность.

Панна посмотрела на неё, как будто видела впервые, и безэмоционально закинула за спину, прямо в открытый проём. На этот раз звук был немного другим. Агнелий встал и поклонился, силой заставив дочь повторить за ним.

— Продолжай, — обратился я к визитёру.

— В общем, я понял, что тебе можно доверять. Мне больше не к кому обратиться. — Он выдохнул сквозь сжатые зубы.

— Я хотел бы помочь, но бараки на дюжину жрецов — не место для маленькой девочки. Даже если я стану её учить, мне негде её разместить.

— Я понимаю. — Он кивнул, закусив губу.

— Она может жить у меня. Мне не помешает помощь с уборкой и чисткой инструмента, — вмешалась в разговор Панна.

Агнелий кинул на неё полный надежды взгляд.

— У Механикус не бывает детей. Это решается на корню, — предпринял последнюю попытку образумить его я. Мне совсем не хотелось вешать ярмо себе на шею.

— Это всё равно будет лучший выбор для неё. Ты согласна? — он потрепал дочь по волосам.

— Да, папа, — с серьёзным видом кивнула малявка. — Между смертью, унижением и жизнью я выберу жить!

В тот момент она мало походила на ребёнка.

— Можно я буду её навещать?

Я кивнул, погружённый в свои мысли. «Дети этого мира взрослеют быстро», — думалось мне. Дверь закрылась.

— А когда мне отрубят ручку, чтобы сделать, как у тёти? — раздался вопрос за моей спиной.

Это создание уже уплетало янтарный сухарь, непонятно откуда появившийся у неё. Мне сразу подумалось, что мои запасы оных не так огромны, как казалось.

Глава 28 Эскадрилия часть 1 (Р)

Я заканчивал ремонт погрузчика. Чтобы не мешал ангарной команде, его специально оттолкали в угол. Механизм был прост и надёжен, как утюг. Из сложных компонентов — два электродвигателя, гидравлический и ходовой. А управление завязано на рычаги, переключающие электромагнитные реле, с серебряными контактами которых как раз и возникли проблемы. Будь механизм чуть более важен, то контакты были бы золотыми и служили гораздо дольше. Золото и серебро в Империуме ценилось не так сильно, как в моём мире. Да, это популярные металлы, но недостатка в них не было. Космос богат и щедро делится своими богатствами с теми, кто может их взять.

Зачистить и напаять новые площадки было несложно. Больше времени я потратил, ковыряясь в контейнере с серебряной рудой и выбирая самородки покрупнее. Пользуясь случаем, набрал пару кило в запас, который, как известно, карман не тянет.

Подловив Петру, носящуюся вокруг, я легонько стукнул её кадилом по макушке. От неожиданности она присела, накрыв голову ладошками. Поймав мой строгий взгляд, девочка подобралась. Детство вмиг улетучилось из жопы, и она стала более серьёзной.

Идя за мной и мерно взмахивая разожжённым кадилом, она пыталась повторять литании. Я был уверен в качестве ремонта, но образ правильного служителя нужно было поддерживать. Да и чувство правильно выполненной работы, которое обычно приходило ко мне в конце, было нелишним.

Дважды отсутствие этого чувства мне уже помогало. В таких случаях я затягивал литании, пытаясь погрузиться в чувство отрешённости и всеобъемлемости. Со временем предположения о неисправностях приходили на ум сами. Но после таких литаний я был выжат как лимон и ни на что более неспособен.

Мы уже заканчивали, когда раздался взрыв. Палуба толкнулась в ноги, и я не устоял. На палубе стояла паника. Люди метались и создавали хаос. Но следов взрыва я не наблюдал. Судя по всему, он произошёл ниже, но достаточно близко. Спустя десяток минут прибыла группа матросов во главе с офицером и выдворила всех вон. На сегодня доступ в ангар был закрыт. На всех входах стояли посты, без специального пропуска никого не пускали.

Складской ярус с моей мастерской постепенно пустел. Адепты перебирались в выделенный сектор по мере того как он обживался. Общественные мастерские были лучше оборудованы, а компактное размещение инфраструктуры позволяло экономить время.

Панна съезжать не собиралась. Обитель Механикус была закрытым местом, и получить туда доступ было не так просто. Поэтому «подопытные» по-прежнему приходили на этот грузовой ярус в поисках помощи. Места становилось, откровенно говоря, мало, и я подумывал выпросить ещё несколько контейнеров для наших нужд.

Петра жила в моём контейнере. Пришлось сварить для неё раскладушку из обрезков труб и раскладывать в вечернее время. Это немало меня ущемляло, ограничивая место во время ночных посидушек за верстаком. Но позволять и дальше ей спать на операционном столе я не мог. Эта дура не нашла ничего лучше, как уложить спать ребёнка на операционный стол, после того как сама Петра и отдраила его от крови последнего из пациентов. Панна моего негодования не понимала и не воспринимала, приняв за ещё одну странность.

От Агнелия, регулярно навещавшего дочь, тоже появилась польза. Он не только подкидывал клиентов, имеющих деньги, но и периодически добивался выдачи мне ОПЛАЧИВАЕМЫХ судовых заказов. Кубышка понемногу пополнялась. Правда, с этих заказов приходилось отстёгивать налево, ну и про самого вдовца не забывать. Агнелий укреплял своё положение в среде офицеров, а я получал новые и новые прибыльные заказы.

Необычное сообщение поступило мне на следующий день после взрыва. Меня вызывал не кто иной, как третий помощник старпома корабля. Наверное, если бы в его должности было ещё одно слово помощник, то я бы его проигнорировал. Но старпом был шишкой очень важной, влиятельной и, по слухам, злопамятной. Смущала и бесила формулировка: «приказываю явиться в кратчайшие сроки». Несмотря на мой низкий статус, приказывать мне мог мой учитель, которого я формально не менял, и глава нашей ячейки культа. Остальные служители и даже магосы могли лишь просить, хотя и отказывать им дураков обычно не находилось. И уж тем более офицерскому составу крейсера напрямую мы не подчинялись.

Сходить и разузнать стоило. Но перед этим — навести справки у Агнелия.

Высшие палубные этажи поражали. Блеск золота, вычурные фигуры, отлитые из бронзы. Гобелены с молитвами или выдержками из истории держателей патента. Несмотря на снующих людей и грузы, местами сложенные у стен, создавалось ощущение музея. Да, жрецы Деус Механикус могли похвастаться и более грандиозными, поражающими в самую душу видами, но, к сожалению, не наш текущий анклав. Чем выше мы поднимались, тем меньше матросов и обычных слуг становилось. Их плавно вытесняли прилизанные лакеи и напомаженные жополизы в больших париках.

Уже отсюда меня беспрерывно сопровождал слуга. Туда не ходи, сюда не смотри, статуи не ковыряй. Но уж больно нарочитая грубость и при этом детализированность создавали впечатление людских тел, покрытых толстым слоем золота. Проходя к площади, высота потолка в которой достигала двадцати метров, я остановился возле храма Императору. Здание было не столько вычурным и завораживающим, сколь тяжёлым и помпезным. Лепнина, черепа и отделка давили, нависали. Блеск и сияние золота оттеняли фигуры святых. Это здание заставляло чувствовать свою ничтожность и повиноваться, склониться перед волей Его!

Лысый пухлячок читал проповедь прямо на лестнице культового здания, но основная масса равнодушно спешила по своим делам. Редкие прохожие, часто окликаемые самим же проповедником, останавливались, слушали с минуту, оставляли подаяние и исчезали в толпе. Наши взгляды с проповедником пересеклись, и он сбился. Поддавшись слуге, который, отчаявшись договориться, уже тянул меня за руку в нужную сторону, мы удалились, влекомые течением толпы.

Апартаменты, в которые меня привели, были не столь уж и огромны. Коридор шириной три метра и с десяток дверей, отходящих от него. Вазы, лепнина, экспонаты под стеклом, позолота. Всё это было дорого, но создавалось впечатление этакой дорогой простоты, массовки. Хозяин явно хотел бросить пыль в глаза. Возле одного из экспонатов я задержался. Табличка гласила, что это повреждённый наплечник, астартэс, принадлежал он тому-то и тому-то и найден был там-то и там-то. Выглядел он неплохо, потёртая краска номера. Обломанная печать чистоты. Сколы и царапины от болтерных выстрелов, которые указанный астартес умело принял вскользь, на свою броню. Смущало только одно: ажурная золотая подставочка, держащая его и дающая рассмотреть со всех сторон. Будь артефакт подлинным или хотя бы сделан из среднекачественного керамита, то золото его бы не удержало. Тумба была каменная, никаких признаков иных устройств я не заметил. Да и структура скола была неправильной, похожа, очень похожа, но неправильная!

Коридор повернул, и наконец-таки мы дошли до кабинета и его хозяина. Слуга скользнул вперёд, просочившись сквозь дверь. Его не было полминуты, затем таким же кошачьим, бесшумным движением он вернулся. Теперь он входил с помпой!

— Приглашённый специалист Тиампер! — в конце он сбился, явно не привыкший представлять посетителей одним лишь только именем.

И какой, на хрен, «специалист»? Я, мать его, адепт Деус Механикус, ученик Варниса Лексиса и будущий рунный жрец! Скулы напряглись, и я окинул недовольным взглядом слугу. Но сразу же вернулся к разглядыванию хозяина апартаментов.

Молодой, высокий, худой. Чёрные волосы, смоченные жиром, зачёсаны назад. При этом лицо породистое, аристократичное. Весь образ портил животик, вызывающе выпирающий из-под мундира. Несколько пуговиц в области живота могли сдаться в любой момент. А ещё посадка в кресле. В моём понимании уважающий себя аристократ должен сидеть настолько прямо, как будто лом проглотил, и иметь такое выражение лица, что готов вытащить его естественным путём в любой момент. Хех. Лицо соответствовало, а посадка нет, он сполз в кресле более чем наполовину. Убожество!

—У меня есть для вас задание. Оно очень важно! Вы должны быть благодарны, что у вас есть возможность прикоснуться к этому старо… чудесным машинам…

Он прервался и отхлебнул вина из позолоченного кубка. Позолота с верхнего среза кубка уже начала понемногу ссыпаться.

— Так вот, в кратчайшие сроки, кратчайшие! Я приказываю. Ты обязан их запустить! Не справишься — и… — он осуждающе покачал головой, выражая всем своим видом, что не стоит его разочаровывать.

— Иди на хуй! — не выдержал я. Правда, проговорив это на русском. Как же давно я им не пользовался. Но столь родные слова слетели с языка в мгновение ока, хоть и звучали с акцентом и непривычно.

— Что? Что он сказал? — только что посланный, но не подозревающий об этом персонаж обратился к слуге.

Договорить им я не дал.

— Я Тиампер, ученик Варниса Лексиса, будущий рунный жрец. И не властно надо мной существо из плоти, ибо дух машины во мне, и несу я в волю и знания Деус Механикус.

— Ученик? Всего лишь ученик? — эта тварь, снова игнорируя меня, обращалась к слуге. Говорить с ним мне было больше не о чем.

— Стой! Как ты смеешь? Я приказываю тебе остановиться! Ты пожалеешь… — неслось в мою удаляющуюся спину.

— Червям своим будешь приказывать.

Мой ответ слышал только слуга, семенящий следом. Он не прекращал попыток уговорить меня вернуться. Я знал подобный контингент, выросший при власти и способный замечать только тех, чьи жопы находятся выше его самого.

— У вас будут проблемы. Мой господин очень влиятельный! Вы меня слышите? Вам стоит вернуться!

— Проблемы могут быть только у тебя.

Этот субчик занимался распределением провизии и управлением общественными службами и слугами. Не знаю, кто и что ему поручил, но отношения к культу и влияния на него он не имел. Следовательно, жалеть стоило только о бездарно потраченном времени.

Мне хотелось вернуться к работе и закончить подарок для Петры. Парные заколки в виде серебряной и бронзовых шестерёнок отлично смотрелись бы на её головке и опосредованнно намекали на принадлежность к культу. Не знаю почему, но с каждым днём я проникался всё большими чувствами к этому ребёнку. К её одновременной жизнерадостности и серьёзности.

На следующий день ко мне подошёл сам магос Миртар. Глава нашего механического анклава.

— Пройдёмся, нам нужно обсудить твои слова и работу.

Мы направились к дальнему от проёма ангара углу. Тут было много разной шахтёрской, грузовой и прочей техники.

— Волю Деус Механикум могут нести только жрецы! Ты же им ещё не являешься.

Мы дошли до участка, находящегося вплотную к стене, на котором техника стояла ровным прямоугольником. Открыв скрытую нишу, он активировал механизм, и вся платформа начала опускаться.

— Меня просили присмотреть за тобой и тем, что будет происходить вокруг. И я не могу не отметить, что духи машины не просто благоволят тебе, они тянутся за тобой.

Платформа уже опустилась, и вокруг начало вспыхивать освящение в случайном порядке.

— Я могу понять твою реакцию. Общаться с теми, кто считает, что имеет власть, всегда непросто. Но мы обладаем холодным разумом, должны руководствоваться расчётами и эффективностью. Таков путь Деус Механикус, эмоции — это не про нас. Посмотри на эти орудия войны. — он указал на ряды «Фурий», стоявших в небольшом ангаре, — и то, к чему могут привести эмоции и невежество. — Крайняя справа «Фурия» была повреждена. Взрыв разворотил ей брюхо. Закопчённые листы корпуса и керамитовой брони были раскрыты, как цветок. На палубе ещё лежали остатки пожарной пены.

— Уязвлённые, что их превзошёл ученик, не имея нужных знаний, ослеплённые гордыней и невежеством, они взялись за то, что было вне их сил.

Подойдя к развороченному корпусу и погладив его, он затянул литанию прощения, прося машинный дух простить за нанесённые повреждения. Впервые мне было жалко механизм так, как будто он был другом на больничной койке, безнадёжно больным другом.

— Я вижу, ты тоже чувствуешь ту боль, что ему причинили… — кивнул магос. — Твои таланты бесспорны, и, несмотря на недостаток опыта и знаний, ты давно заслужил право встать в один ряд с братьями и сёстрами. Поэтому я не вижу оскорблений культа в твоих недавних словах. — Мы медленно пошли дальше. — Эти механизмы будут твоим испытанием. Испытанием, которое не каждый опытный жрец осилит. Но ты можешь рассчитывать на мою помощь и совет. Это важно для нашего положения на этом крейсере. Они никогда не отдадут в наши руки поистине ключевые технологии святых механизмов. Но с каждым днём мы получаем всё больше веса и влияния. Нашими знаниями, нашим неустанным трудом и молитвой Омниссии. — Он прервался и достал шкатулку. — Я должен был передать её непосредственно перед посвящением, но сделаю это сейчас. Это подарок твоего учителя. Старая и достойная вещь для достойного служителя Деус Механикус. Второй подарок уже лично от меня получишь позже, если справишься. Как и они, мы не обладаем всеми данными об этих прекрасных машинах войны. Но наши базы чуть более полные, и ты получишь доступ к ним. Здесь есть когитаторы, чей дух машины дремлет. Возможно, в них будут более подробные сведения. Если, конечно, ты сможешь до них достучаться. И не забудь поделиться данными. Старый код может нести опасности, которые тебе неведомы.

Обойдя машины по кругу, мы направились к подъёмнику.

— Я расширил твой доступ к нашим запасам материалов и механизмов. Помни: гордыня и высокомерие — это элементы одного механизма. Не пренебрегай помощью братьев, их знания механизмов и производства неоценимы.

— Я приложу все усилия, чтобы не подвести вас.

— Думай не обо мне, думай, как не подвести их, — указал он на уже почти скрывшиеся «Фурии».

На этом моя встреча с магосом Миртаром закончилась.

Глава 29 Эскадрилья часть 2 (Р)

Я уже третью неделю занимался «Фуриями». Это огромные боевые машины, чьи размеры можно сравнить с двухэтажным «Боингом» моего мира. И несмотря на свои размеры, места для четырёх членов экипажа было не так много. Всё пространство съедали два плазменных генератора, двигатель, системы жизнеобеспечения и, конечно же, броня. Что говорить, если толщина бронестекла достигала 1200 миллиметров. Из вооружения «Фурии» имели два монструозных лазера. По крайней мере, для моего прошлого мира они были бы такими, тут же они не представляли из себя чего-то сверхъестественного.

На удивление перехватчики были в неплохом состоянии, которое выходило из правильно проведённых процедур консервации. Я проводил обряды диагностики и проверки одной машины за другой и устранял мелкие недочёты. Тесты плазменных ректоров на холодную выдавали все положенные отклики, проходили все известные мне обряды и были готовы к запуску. Но запускать их не хотелось.

Пытаясь отсрочить момент запуска, я даже подключил к работе Маяра, и вместе мы запитали от корабельной сети и испытали лазерное вооружение на минимальной мощности. Лазерные импульсы эффектно плавили стопки листов негодного металлолома. После испытаний оставались лишь бесформенные груды металла, дышащие жаром не до конца остывшего металла и низкокачественного керамита.

Закончив литании благословения, я остановился, глядя на ведущий генератор «Фурии». Мне тут же в спину ткнулся «хвостик», звякнув кадилом об пол, и начав причитать себе под нос. Я давно уже не обращал внимания на её мелкие заскоки, по крайней мере в тех случаях, когда мы были не одни.

Кивнув, я решительно начал переключать тумблеры и открывать краны подачи водородной смеси топлива. Всё проверено и перепроверено по десятку раз, нужно выводить генератор на холостой ход…

— Дядя, не нужно. Стой, не делай этого. Они против! — до меня, поглощённого решимостью и погружённого в священнодействие, не сразу дошло, что малявка пытается меня одёрнуть. Хотелось оттолкнуть её и наконец-таки закончить с этими реакторами, получив то, что причитается мне по праву, то, что давно уже должно быть моим! Но какие-то чувства из прошлой жизни не позволили мне это сделать. Уже положив руку на рычаг инициации поджога, я замер. Оставалось повернуть его, снимая блокировку, и вдавить вниз до упора. Сразу после этого инициирующий луч подожжёт топливо в ядре и запустит реакцию синтеза.

Обернувшись, я увидел заплаканную Панну, чьё лицо искривил ужас. Её ручки безостановочно теребили балахон. Казалось, что ещё полминуты назад всё было хорошо, но её лицо говорило, что рыдает она уже давно. Вспомнилось, что процедура запуска реактора занимает не менее двадцати минут. Я обернулся и отдёрнул руку, которая уже сама наполовину провернула предохранитель.

— Что, чёрт возьми, происходит? — пробормотал я.

— Дядя, не нужно, это неправильно! Им будет плохо, — сквозь слёзы, всхлипы и ручьи соплей пыталась донести что-то до меня малявка.

Я уселся на пол, и забормотал мантры. Жужжание, которого как бы не было, резко, как волна, накатило и так же резко схлынуло. Варп, ублюдский варп! Последнее время я был так поглощён работой, что совершенно забыл про тренировки разума. А эта тварь подкрадывалась и маскировалась. Она выжидала! И нанесла удар.

Я довернул запал в режим блокировки и в таком состоянии плавно опустил его. Сегодня запуска не будет. Теперь нужно продуть ядро азотом до его полной очистки от топлива.

— Рассказывай, — обратился я к девчонке, которая уже начала успокаиваться.

— Я говорила, но вы не слушали! Я трясла, пыталась остановить, но вы не обращали на меня внимания. Почему, почему, учитель?! — похоже, она опять погружалась в истерику.

— Истинный служитель Омниссии не поддаётся эмоциям, ведь эмоции… — я замолчал, предлагая продолжить уже ей.

— …эмоции ведут в бездну, и лишь разум и логика способны вывести нас в к свету Омниссии. — Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула, затем ещё и ещё.

— Вижу, мои уроки не прошли зря, а теперь расскажи, почему мне не нужно запускать этот механизм.

— Да, учитель. Он не хочет, чтобы его запускали, не так или не сейчас, я не могу понять, но Он против!

— Кто он?

Она ткнула в реактор.

— Реактор?

— Да, то есть нет, не совсем, — она замолчала, погрузившись в себя. — Тот, кто там обитает.

Я покосился на реактор.

— Дух машины? — почесав лоб, проговорил сам себе.

На это маленькая девочка лишь кивнула.

— Как давно ты их слышишь, когда это началось?

Почему-то я не сомневался в её словах. Этот мир и мои собственные смутные ощущения, которые я пытался развивать, не давали мне это сделать.

— Не знаю. Вы рассказывали про Омниссию и духов, что обитают в механизмах. И мне порой стало казаться, что у некоторых из них есть желания. Когда я гляжу на них и читаю литании, мне кажется, что у них есть желания. Кто-то хочет работать, кто-то — чтобы его целостность восстановили, ну, мне так кажется.

— А что тебе кажется в этом механизме? — я обвёл руками всё пространство «Фурии».

— Хочется пилота, энергии и… нести смерть? — она запнулась на последнем слове.

— А этот механизм? — я указал на реактор.

— Молчит, — ответила она, склонив голову набок. — Но до этого он кричал, кричал так, что я думать не могла! — тут же взорвалась она словами. — Честно, честно! — и закивала.

— Ладно, пойдём, — я двинулся на выход. — Никому об этом ни слова! Ни Панне, ни отцу, никому! — я строго посмотрел на Петру.

Она вжала голову в плечи и кивнула.

Тяжело выдохнув, я направился на выход. Нужно было обдумать все те мысли, которые приходили мне в голову, но которые я игнорировал. И кое-какие новые.

Магус Миртар, территория анклава Адептус Механикус с Жао-Аркад

Магус Миртар шёл по коридорам корабля. Все его вычислительные мощности были заняты анализом ситуации, потребностями анклава и теми ресурсами, которые он может получить для их общего выживания.

То, что раньше планировалось как взаимопомощь родственной структуре, на деле обернулось осадой и битвой за выживание. Он был готов к трудностям, но не к вызовам такого рода. Соглашаясь на это назначение, магос рассчитывал получить знания о функционировании пустотных барж. Да, вероятность допуска к самым сокровенным знаниям корабля была мизерна. Но вероятность получить знания об устройстве и эксплуатации основных систем им виделась достаточно высокой. И тайные обряды обратной инженерии были достаточно значимой частью его расчётов.

На деле их держали как можно дальше от всех значимых механизмов, и мало того: его анклаву приходится бороться за выживание. Лишь экстренно посланный отчёт Совету помог не допустить худшего! В последние дни перед отбытием им доставили мобильный херургеон и кое-что из важнейшего оборудования. В противном случае сам факт их выживания как отдельной структуры был под сомнением.

Весь местный культ погряз в каких-то искажённых догматах и техноварварстве. Но при этом он обладал знаниями и технологиями, недоступными ему. Он давно отключил нейронные мосты к биологической составляющей мозга. Она вызывала помехи, затрудняющие расчёты. Когда-то давно он называл эти помехи злостью и раздражением, но с тех пор он значительно приблизился к образу Омниссии.

Ему пришлось переключить часть мощности на адепта, догнавшего его и запрашивающего аудиенции с ним. Сенсоры распознали молодого адепта Тиампера, находящегося в статусе ученика. Данный член его анклава находился на особом контроле. Несмотря на возраст, он показывал способности справляться с задачами, намного превосходящими его уровень знаний. Это было свойственно для рунных жрецов, но, к сожалению, их качество сильно разнилось и не всегда характеризовалось простой линейной характеристикой прожитого времени относительно возможностей. Поэтому их направленная подготовка и не производилась. Чаще всего результаты не соответствовали затраченным ресурсам и времени. Но флотационная погрешность статистической выборки периодически заставляла рунных жрецов появляться в их обществе. И похоже, этот будущий представитель культа имел неплохие шансы стать заметным элементом в их обществе.

К тому же сейчас он выполнял значимое задание, которым сам магос заняться не мог. Постоянная слежка и контроль не позволяли ему раскрыть свои истинные возможности. Но пару процентов дополнительных вычислительных мощностей для аудиенции он выделил.

— Здесь не место для разговоров. Следуй за мной, — передал он на динамики, используя пониженную мощность сигнала.

На текущий момент его покои были скорее безопасным местом ведения переговоров с членами анклава, чем обителью, достойной магоса. К сожалению, он не мог сейчас выделить достаточно ресурсов на это задание, постоянно понижая его приоритеты. И чувствительнее всего ощущался недостаток его собственного времени.

— Разрешаю коммуникацию. Предоставить запрос. Ресурс времени ограничен.

Производящиеся сейчас расчёты потребовали больше вычислительных мощностей, и среди менее значимых был отключён эмоционально-диалоговый модуль. Анализ вмешательства объекта показал, что отключение эмоционально-диалогового модуля было нерациональным. Объект не обладает значительным опытом и возможностями для ведения продуктивного обмена информацией. Требуется возвращение к прежнему режиму коммуникации с поддержкой эмоциональной матрицы № 12.

Тиампер, внутренние покои магуса Миртара.

— Как продвигается твоя работа? — уже более человечно продолжил магос, позволяя немного прийти в себя после резкого изменения стиля общения.

— Боюсь, я подвёл доверенные мне механизмы, как и вас, — произнёс я виновато, склоняясь в поклоне.

— Предоставь больше данных. Твои отчёты не несут никаких предпосылок к этому. Ты предоставлял недостоверную информацию?

— Нет, вся информация в моих отчётах достоверна и полна. Все единицы прошли все тесты. Отклики соответствуют заявленным. Практически все механизмы прошли испытания.

— Какие механизмы не прошли испытания? — прервал меня магос.

— Реакторы, — я поднял взгляд на магоса.

— Какие именно?

— Все реакторы, до единого.

— Какие отклонения от нормы были зафиксированы?

— Отклонений зафиксировано не было. Все реакторы исправно проходят имеющиеся обряды диагностики и подают соответствующие отклики.

— Противоречие, необходимо провести ритуал пуска! Данный ритуал проводился?

— Нет, ритуал пуска не проводился. Я пытался его провести, но в самом конце отменил его.

— Неприемлемо, отмена данного ритуала наносит вред духу машины и противна Омниссии! — Магос грозно навис надо мной. Его механодендриты распушились.

— Дух машины воззвал ко мне, ему неугоден запуск в текущих условиях! Их нельзя запускать! Существует некая переменная, которую я не вижу.

— Продолжай последовательность размышлений. — Уровень угрозы, идущий от него, немного упал.

— Я подробно изучил разрушенную единицу и остатки её реакторов. Ядро коллапсировало изнутри. Датчики внутри ядра должны были определить критический рост температуры и заглушить генератор. Датчики снаружи ядра должны были определить начало разрушения удерживающих конструкций, сбросить топливо и предотвратить взрыв. Но этого не произошло.

— Вероятность наличия идентичных дефектов на всех реакторах является частным к делителю от бесконечности. Подразумевается техноересь второго порядка в виде внесения искажений в обряды и процедуры литаний? — Магос был удивлён.

— Обряды считаю полными и достоверными. Подозреваю внесение недекларируемых механизмов защиты или намеренное нарушение систем защиты ядра.

— Диверсия, — произнёс Миртар.

— Осмелюсь заметить, что если это диверсия, то очень старая. У меня нет информации, почему эти машины так долго стояли в ангаре. Но по накладным более двухсот лет назад их прибыло на две единицы больше.

Магос завис недвижимым. Спустя пару минут его окуляр снова обратился на меня.

— Предложения?

— Пригласить специалиста по данным реакторам.

— Невыполнимо, данные единицы в анклаве отсутствуют.

— Обратиться за помощью к… — я слегка замялся, но магос меня правильно понял.

— Недопустимо.

— Заказать новые реакторы и произвести замену.

— Анклав не располагает такими возможностями.

Да б***ь, был ещё один вариант, но даже озвучивать его не хотелось. Но магос продолжал испытующе меня буравить.

— Предлагай, — от магоса не укрылись мои терзания.

— Произвести демонтаж реактора, частичную разборку и изучение систем контроля и защиты. Опытный запуск в ограниченной и контролируемой среде. Если смонтировать внешнюю систему отключения подачи топлива, экстренного охлаждения и мониторинга состояния ядра, можно избежать его разрушения и определить неисправные элементы.

На этот раз он молчал гораздо дольше. Его можно было понять. И при нормальных обстоятельствах такой подход стал бы предметом порицания, а в текущих условиях это практически повод обвинить в техноереси и нарушении догматов культа.

— При-ем-ле-мо, — медленно и по слогам произнёс магос.

Мои глаза расширились от удивления. Я ожидал гнева, отказа, епитимьи. Но никак не согласия.

— Необходимо принять меры. Я распоряжусь установить грузовую платформу и скрытую систему доступа. В техническом туннеле проведём ремонтные работы и временно ограничим доступ. Работы будешь проводить в дальнем конце ангара, в отдельном контейнере. Я направлю двух техножрецов, они демонтируют двигатель ближайшей единицы для имитации твоей работы. Я передам прямой канал связи со мной. Держать постоянную связь, никого не привлекать, информацию не распространять. Отчёты по выделенному каналу согласно графику.

— Принято, — только и смог ответить я.

Секретность будущих работ требовала подготовки, которая никак не зависела от меня. И нужные мероприятия проводились весьма неспешно. План работ я уже давно составил и теперь коротал время, неспособный заняться другой работой из-за ограничений, наложенных магосом.

Ритм жизни загонного волка сменился временным бездельем, погрузившим меня в ностальгию по прошлой жизни. Захотелось вернуть хотя бы маленький кусочек утраченного, того, что было там и чего я лишён здесь. Самым простым и гениальным решением мне показалась еда. Если раньше я без проблем восполнял калории питательной пастой и невероятно вкусными галетами, то теперь всё это было противно. Хотелось побаловать себя чем-то особенным. И самым простым показалась идея со стейком. Найти кусок замороженной гроксятины было не так трудно, сколько дороговато. Хлорид натрия так вообще не стал проблемой, как и горелка с куском решётки.

Выбрав момент, когда Петра направилась к Панне, я отправился в присмотренный тупичок технических коридоров.

Я сидел на корточках и смотрел, как скворчит мясо на решётке, нагреваемой прометиевой горелкой. Капли падали прямо на нагревшуюся горелку и распространяли божественные и непривычные для этого тела запахи. Они щекотали ноздри, а память прошлого усиливала слюноотделение этого тела. То и дело приходилось сглатывать в ожидании, когда мясо хорошенько прожарится. Уже в самом конце, за пару минут до готовности, я присыпал мясо белыми кристаллами, банально позабыв про них.

Я нарезал мясо маленькими кусочками и, казалось, смаковал каждый из них. Но несмотря на это, оно закончилось за считаные минуты. Я привалился к стене, чтобы насладиться приятной тяжестью в желудке и послевкусием, а ещё воспоминаниями.

К сожалению, планы нарушил мой собственный организм.

Я лежал на кушетке, едва отмытой после предыдущего пациента. Добраться до Панны я смог едва-едва. Меня полоскало всё дорогу, с той лишь разницей, что, когда желудок окончательно опустел, меня рвало реже, и часто желчью и слизью. Вот и сейчас я был готов вывернуть желудок наизнанку и даже немного больше. А зная эту вселенную, у меня были все шансы на это.

— Я порой поражаюсь, как в тебе совмещаются гениальный талант и непроходимая глупость!

Панна ярилась уже меньше. Это я понял по тому, что эту капельницу она поставила с первого раза, а не наделав дырок в моей тушке, как с предыдущей.

— Ты хоть понимаешь, что мог не добраться до меня, умерев от обезвоживания в туннелях?! Или потерять сознание и захлебнуться в рвотных массах при аллергическом шоке?! Ничего ты не понимаешь! — Она отвернулась, скрестив руки на груди.

— Почему? — выдавил я из себя в промежутках между сокращениями желудка.

— О-о-о, интересно? Наш практик недоношенный захотел знаний! Да только знания всегда должны идти впереди опытов! — сказала та, кто сама нарабатывала знания и опыт на подопытном материале. Но говорить это я не стал. Нагнетать не хотелось, а хотелось получить ответы, что со мной произошло. Ещё минут пять она меня провоцировала, но вскоре снизошла до объяснений.

— За многие поколения наших предков, которые питались смесями, получаемыми из особых грибниц, лишайников, дрожжей и прочего, организм избавился от ферментов, переваривающих животный белок, и выработал новые, более полезные. А ты ещё солями щелочных металлов всё это заправил. На мануфакторумах и при ПРАВИЛЬНОМ приготовлении белки обрабатывают ферментами, которые подготавливают их к всасыванию в желудок. Только мутанты и дикари с аграрных миров способны употреблять его в чистом виде. Но тебе и это не светит! Твоё тело выработало гиперчувствительную реакцию на животный белок. Так что твоя следующая попытка убиться будет более результативна!

На удивление демонтировать реактор оказалось нетрудно. Боковые бронеплиты снимались, а сам реактор выкатывался на рельсах прямо под погрузчик. Всё было настолько продумано, что у опытной группы техников замена заняла бы не более двадцати минут. А вот дальше было сложнее. Я снимал один узел за другим. Кожухи, система подачи рабочего тела, систему охлаждения, малопонятные узлы и датчики. По сути, это был термоядерный реактор, но вот способ, которым излишняя тепловая энергия превращалась в напряжённость электрического поля, был совершенно непонятен. В реакторе было две зоны. Зона нагнетания, в которой зарождалась реакция. В этой зоне плазма не только сжималась, но и подпитывалась рабочим телом. И вторая, в которой и происходил отбор энергии. Отработанная плазма возвращалась в первую зону, где за счёт новой порции рабочего тела её плотность повышалась.

Несмотря на совершенно непонятные принципы работы, конструкция была простой, по крайней мере в отдельных её модулях. Сервочереп крутился вокруг, то нарезая круги, фиксируя каждое моё действие, то зависая, подробно изучая вскрытый модуль.

Нужно отметить, что прошивка для его работы была предоставлена магосом. И мне очень хотелось запустить в неё руки. Пикты были более чёткими, перемещения — плавными и не размазывали картинку записи. Очень хотелось обзавестись оборудованием неразрушающего контроля, некий аналог смеси рентгена, ультразвука и магнитного сканера. Но такого оборудования в анклаве не было, поэтому приходилось всё делать ручками.

Ещё одним дополнением к сервочерепу от магоса стал модуль вывода информации на съёмный носитель и несколько пустых чипов к нему. Канал обмена данными между сервочерепом и инфопланшетом был очень скромный. А пакет, который формировался за час, был больше двух терабайт по моей старой классификации. За два дня я добрался до самого ядра, которое состояло из двух тороидальных наборов катушек с аппендиксами: подачи рабочего тела, лазерного поджига и каналов передачи плазмы. Они были запаяны в сероватый металлизированный пластик, содержащий каналы для циркуляции охлаждения и контактные площадки для питания магнитов. Дальше разбирать было нечего.

Каких-то явных нарушений или повреждений конструкции я не заметил, если они и были, оставалось надеяться на опыт магоса, который получал записи дважды в день посредством тайника в сервиторе.

Закончив запись и отправив сервочереп на зарядку, я уселся медитировать. Как обычно, литании помогали войти в состояние отрешённости, в котором я пытался поймать чувство правильности или неправильности, которое я назвал Deus illustration. Мне всё лучше удавалось войти в это состояние, но оно не давало чётких ответов. Лишь намёки, догадки, ощущения, которые ещё нужно было отделить от плодов своего разума. И крайне редко я мог с уверенностью на него опираться, и то при простых и чётких формулировках.

За сорок минут, проведённых без движения, ноги занемели, а ступню начало покалывать. Всё, чего я добился, — это смутного ощущения, что проблема всё же не в самом ядре. Теперь нужно было обдумать, как запустить реактор, при этом максимально дублировав его узлы, и не взорваться при этом.

Тестовый стенд я собирал ещё неделю. И мне хотелось биться головой об стену от того убожества, которое вырисовывалось. «Хоть это и безумие, но в нём есть система», — подумалось мне при взгляде на плод моих трудов.

Гирлянды индикаторных ламп перемежались стрелочными самописцами с рулончиками желтоватой бумаги. Кабели были проброшены как попало и оплетали реактор. Отдельно стояли магистрали подачи топлива и штанного хладагента. Топливо не только перекрывалось отдельным клапаном, но и имело систему продувки, чтобы как можно быстрее удалить его из систем реактора. А хладагент должен был заместиться жидким азотом под давлением, чтобы исключить образование паровой рубашки и, как следствие, снизить коэффициент передачи тепла. Венчал же это всё рычаг, задействующий аварийные системы. Хотелось подписать его: «Писец», «Ой» или «Бля», но из-за неустанного контроля от магоса пришлось воздержаться.

Сервочереп на этот раз был жёстко закреплён в одном положении, из которого он вёл запись сигналов тестового стенда и самого реактора. Сигналы лампочек могли сменяться крайне быстро, поэтому оставалось рассчитывать только на запись и её последующий анализ. О Омниссия, снизошли мне ноутбук и десяток нормальных контролеров…

Я вдавил стержень запала, инициируя реакцию, и судорожно сжал рычаг на стенде. Первые несколько минут всё шло неплохо. Плазма циркулировала и набирала плотность, прошёл первый цикл, за ним второй и третий. Благословенная разность потенциалов начала заряжать батареи и накопители «Фурии». И тут началось. Достигнув рабочей плотности плазмы, насос продолжил в импульсном режиме нагнетать топливо. Давление и температура продолжили расти. Хотелось дёрнуть и остановиться, но нужно, очень нужно было проверить и систему защиты!

От реактора пошёл едва заметный жар, а на стенде загорелась первая из двух больших ламп. Реактор вошёл в предельный режим, датчики зафиксировали превышение допустимых температур, но система блокировки бездействовала. Бак с хладагентом начал бурлить, и я не выдержал. Не дожидаясь второй лампы, дёрнул рычаг. Подача топлива перекрылась, струя воздуха прочистила магистрали, и теперь насосу нечего было качать в ядро. А с системы жидкого азота сорвало предохранительный клапан, и она окуталась белёсым туманом, выплёскивая наружу уже не жидкий, а более тёплый, газообразный азот.

Я жив. Стенд работал, как и сами датчики реактора, оставался только сам контроллер систем защиты. Я пристально, как на врага народа, уставился на матово-чёрную коробочку, к которой подходили ровно уложенные жгуты проводов.

Глава 30 (Р)

Глава 30

Отчёт NC68344b3:

Для служебного пользования

Господину Юциану Силвалеттэ

Планета внутренний номер NU21.

Начата разработка трёх наиболее перспективных залежей.

Содержание металлов: высокое.

Тип разработки: преимущественно карьерный.

Уровень механизации: крайне слабый, судно с оборудованием согласно расписанию не прибыло.

Смертность осуждённых достигает 40%, требуется больше живого ресурса.

Атмосферные факторы более тяжёлые, чем ожидалось, паёк урезан до минимального. Приняты чрезвычайные меры по протоколу C1.

Планируемое освоение нормы добычи: менее 30%.

Отмечена пропажа техножреца Омеги-14 с рудника № 2. Следственные мероприятия результатов не дали.

Надеемся на внеплановую поставку ресурсов и оборудования.

Уже вторую неделю болтаемся в дрейфе. По слухам, навигатор ищет безопасный маршрут в обход небольшой варп-бури, расположившейся прямо на пути нашего маршрута. Но вроде экипаж волнения не выказывает. Навигация в этом мире очень сложна и часто непредсказуема. Нередки случаи, когда баржи застревали в системах на годы, а то и десятилетия, ожидая момента, когда вихри утихнут и опасность перехода будет сочтена приемлемой.

Работу над генераторами я закончил ещё месяц назад. К сожалению или к счастью, управляющей аппаратурой занялся лично магос. Не знаю, что и как он вертел, но возвращённый блок на испытаниях показал себя отлично. Внешне я не заметил никаких следов вскрытия, как и повреждений. Моей текущей версией остаётся преднамеренный саботаж при продаже «Фурий».

Нужно было видеть лица пуритан Механикус, которые участвовали в инспекции самых малых пустотных кораблей. Да, по местной классификации «Фурии» относились к москитному, а не пустотному флоту. Но махину размером больше двухэтажного «Боинга» мне трудно было именовать иначе, чем кораблём. Несмотря на надменно-кислые маски и попытки Механикус придраться, командный состав остался доволен прохождением всех необходимых тестов. В результате все офицеры отправились отмечать возрождение пустотной авиации крейсера. А мне выделили несколько дней отдыха, по окончании которых назначили главным палубным мастером по «Фуриям» и ответственным за подготовку обслуживающего персонала.

С первым проблем не было. Машины были подготовлены. Да, у действующей техники всегда есть чем заняться. Но до начала регулярных вылетов мне оставалось больше изображать работу, чем серьёзно вкалывать. Проверка расходников, прогрев и выведение реакторов на холостой ход, ритуалы умащивания духов, во время которых можно отдохнуть и помедитировать. Скорее это всё казалось временным отпуском. Работа непыльная, времени свободного предостаточно.

Со вторым оказалось сложнее. Моё знакомство с персоналом началось с Налана Сеуса.

Я как раз занимался системой рециркуляции крови пилота, проверяя ёмкости с кровезаменителем, когда меня окликнули:

— Эй, малец, а где мне найти твоего учителя? Мне сказали, он где-то тут. — Вопрошающим был крепкий старик с полностью поседевшей головой. Его лицо было изрезано морщинами и сеткой мелких белёсых шрамов с правой стороны. Правая же рука была качественно аугментирована и сейчас почёсывала затылок.

Вопрос был не праздный и заставлял задуматься. Технически моим учителем оставался Варнис Лексис, но связи с ним не было с того момента, как я покинул мир Жао-Аркад. Магос Миртар, несмотря на явно оказываемую протекцию, учителем мне не был. Да и в последние недели своим вниманием не баловал.

— Кто именно вам нужен? — всё же поинтересовался я.

— Достопочтенный Тиампер, старший жрец, обслуживающий эти великолепные машины войны! Он мне нужен по безотлагательному делу. Будь добр, проводи меня к нему. — Восторженность, проявленная в начале фразы, медленно перешла к лёгкому раздражению в её конце.

Хмыкнув, я осмотрел себя — ну да, балахон был снят и внешне я мало походил на служителя Омниссии. Скорее всего, только то, что я копался в сложном механизме, и произносимые литании позволили старику отнести меня к членам культа. Генератор работал в холостом режиме, и даже так температура скакнула под сорок градусов. Внутри было жарко и душно, а включение климат-контроля требовало полной активации систем судна.

Утерев со лба пот, я спросил:

— Вы кто?

Похоже, это было не слишком учтиво, поскольку раздражение старика стало более выраженным. Казалось, вот-вот у него задёргается глаз.

— Налан Сеус, пилот-ветеран! Я буду обучать пополнение летать на них. — И ткнул указательным пальцем себе под ноги. — Веди меня к жрецу Тиамперу!

Тяжело вздохнув, я повернулся к разобранному узлу. «Я вернусь к тебе позже», — подумал я, вслух читая короткую литанию извинения. Поднявшись и махнув старику, направился к аппарели, где лежал мой балахон. Его цвету было ещё далеко до благородно-алого, насыщенного цвета крови, как у настоящих жрецов. Но поправлять посетителя я не собирался, к тому же это скоро должно было измениться.

По пути старик бормотал что-то про необходимость указать в пробелах воспитания нового поколения и, возможно, что-то о порке, которая добавляет новобранцам ума.

Дойдя до аппарели, я накинул балахон, натянул капюшон поглубже и сунул руки в рукава.

Оставалось дождаться старика. Но всё испортила неожиданность. Сгусток чистых эмоций нёсся по пустой ангарной палубе прямо на меня. Он размахивал руками, от чего зажатое в одной из них кадило звенело.

— Дядя Тиампер, я… оно… ух.

Не добежав совсем немного, Петра со всего размаха плюхнулась на палубу, зацепившись за раскинутые силовые провода. Сцена была настолько эпична, что я не смог сдержать улыбку. Девочка быстро поднялась и уже более спокойно подошла ко мне.

— Представляешь, тётя Панна разрешила мне отрезать ножку! А косточка так трудно пилится! А у дяди такие плохие вены, кровь как прыснет! А тётя как пережмёт! Правда, убираться пришлось долго. Но всё равно было так круто! — затараторила эта малявка.

— Сколько раз говорил не бегать. — Присев, я положил ладонь на её голову. — Двадцать литаний палубному когитатору, а затем заменишь аккумуляторный раствор в погрузчике B21. И не дай Омниссия, я замечу тебя без перчаток и маски! Ступай.

И надувшийся кусочек радости ушёл заниматься таким нелюбимым ею делом.

К сожалению, когда я повернулся, старик уже смог совладать с эмоциями и поклонился. На его лице были лишь какие-то отголоски того, что он чувствовал.

— Прошу меня простить, что сразу не распознал в вас столь уважаемого члена культа!

— Давай ближе к делу. — уже безразлично выдохнул я. Настроение постебаться над стариком как быстро пришло, так же быстро и пропало.

— Ну, в общем, меня наняли для обучения пополнения. — Он обвёл взглядом пустую палубу. — Хотя лучше сказать, для формирования звена заново. — Он замолчал, явно погрузившись в воспоминания.

— Мне нужна помощь в одном обряде, скорее испытании, «Признание машины». — Последние слова были выделены особо. — Это очень важно для становления будущей эскадрильи.

— Насколько это срочно?

— Пополнение уже набрано, и завтра я бы хотел уже начать.

— Тогда я, пожалуй, закончу обряды, не должно оставлять духов машины без внимания! Подождите, думаю, нам есть что обсудить, помимо вашей просьбы.

— Да, конечно. Прошу простить меня, что оторвал вас от обрядов. — И Налан уселся у аппарели.

Мне совершенно не горело заканчивать работу под присмотром старика, да ещё и в мантии.

— Духи слегка недовольны прерванным обрядом, думаю, будет лучше дождаться меня у грузового терминала, пока я закончу и успокою их. — Вместо недоверия старик выразил озабоченность и отвесил уже два поклона — один мне, второй в сторону генераторных установок. «Фурию» он покидал спиной вперёд, чуть согнувшись, и со сложенной аквилой на груди.

Беседа с Наланом прошла весьма познавательно. Обряд, который он хотел провести, был сродни выбраковке. Точнее, последней её частью. От меня требовалось слить немного жидкости из системы поддержания пилота и обеспечить нужный антураж. Когда пилот подключался к машине, эта система соединялась с его кровеносной системой и поддерживала организм. Она насыщала кровь кислородом, минералами и стимуляторами, повышала давление и помогала переносить значительные перегрузки без потери сознания.

В обряде жидкость наливалась в лётный шлем, добавлялся спирт и немного крови от каждого из претендентов. После этого претенденты произносили клятвы и обеты и делали по глотку. Те, кто устоял, признавались достойными. Остальные отбраковывались. Использование крови меня сильно насторожило, и я уже хотел отказаться. Но старик переубедил. Он ссылался на писания, старые традиции, кровь мучеников и единение братства, жертвенность перед лицом Императора и всякую мутотень. В конечном итоге я согласился, но с рядом оговорок. Сосуд подготавливаю я сам, отпивать должны будут из моих рук, а остаток содержимого должен быть сожжён. Я собирался проконтролировать всё это от начала до конца, чтобы не допустить возможности всякой хтони.

От самого же старика мне нужна была ответная услуга — помощь в подготовке обслуживающего персонала. Я совершенно не знал, до каких работ можно допустить обычных людей, а какие должны выполняться строго жрецами. Здесь было очень много подводных камней, на которые можно было налететь.

Так, оказалось, что тонкая настройка оборудования, реактора и торпеды — это прерогатива исключительно жреца. Остальные обслуживающие работы могут выполняться людьми или специальными сервиторами, правда, под чутким надзором жрецов.

С торпедами дела обстояли наиболее чутко, так как считалось, что без надлежащей молитвы они не достигнут цели и не поразят врагов Империума. Порой даже срочный вылет эскадрильи мог задержаться из-за этих ритуалов.

Встреча была назначена на следующий день. Сам ритуал прошёл буднично. Налан задвинул речугу перед строем новобранцев. Их было три десятка разновозрастных людей. Все — исключительно мужчины. Сначала сосуд пронесли вдоль строя, и практически каждый добавил в него своей крови. Тихо бормоча литании, я подносил пилотский шлем, и оставшиеся люди приносили клятвы и делали глоток из моих рук. В конечном итоге осталось менее двух десятков тех, кто приступит к обучению. Кто-то отказался выпить, кто-то не смог удержать содержимое в себе, а были и те, кто потерял сознание.

Глядя в глаза этих людей, я понял, что остались самые волевые, смелые и стойкие. Отставшие светились верой и готовностью пойти до конца. Надеюсь, вера и стремления их не оставят.

После обряда я вернулся в мастерскую. Панна как раз заканчивала замываться после очередного пациента. У Агнелия сегодня был выходной, поэтому Петра проводила редкие часы с ним и отлынивала от своих обязательств.

Услышав открывающуюся дверь, Панна заглянула и попросила:

— Поставь рекаф, я скоро закончу. — Она давно научилась определять меня по звуку шагов.

Я сидел у чашки горячего напитка и разминал культю. От примитивнейшего протеза она постоянно ныла и легко воспалялась.

— Может, всё установим? — обратилась Панна, указывая на мою последнюю подделку. Это был аугмент для стопы. Нарочито грубый и даже где-то угловатый, но он полностью повторял механику утраченной конечности. И скорее маскировался под примитивное изделие.

— Мы это уже обсуждали. Скоро будет посвящение. И после установки нейронного шунта с имплантом связь будет на порядок качественнее, чем вживление нервного адаптера в конечность.

— Да, палаты херургеона уже зарезервированы. Через пять дней всё и случится.

— Откуда информация? — с подозрением посмотрел я на неё.

— А кто, по-твоему, будет её проводить? — самодовольно вздёрнула нос эта особа.

— Твой учитель? — немного растерянно спросил я.

— Вот ещё, будет он возиться с каким-то учеником. Нет, так-то он присмотрит, но это будет мой экзамен на должность херургеона. Да не переживай, там ничего сложного, — попыталась она успокоить меня, заметив, что я побледнел. — Почти ничем не отличается от сервитизации.

Её слова меня нисколько не успокоили.

— Ну вот смотри. Сверлим вибрационной коронкой каналы в верхнем отделе спинного мозга, вскрываем и устанавливаем жгутики импланта. Там, конечно, зависит от точности и качества расположения нейронных цепей, но для тебя я расстараюсь. Правда. — Она задумалась. — В твоём случае, кроме доступа к мозжечку, нужен ещё и доступ к затылочной части. Больно уж нестандартный имплант тебе будем ставить. Но все данные по установке уже у меня. Не волнуйся, будет всего лишь щекотно.

К горлу подступил комок: они что, собираются проводить операцию наживую, без анестезии? Этот вопрос я и задал.

— Ну да, — как само собой разумеющееся, ответили мне. — А как иначе мы проверим ответные реакции? Это же задолбаешься вскрывать и переделывать. Не переживай, я уже подобрала обезболивание, наиболее совместимое с тобой. Кричать не будешь, обещаю.

Я попытался сменить тему — не хотелось думать о предстоящей трепанации моего черепа. Да и прозвучавшая оговорка заинтересовала.

— А почему экзамен на херургеона?

Девушка поникла.

— Меня сочли бесперспективной. Учитель стремится избавиться от навязанных обязательств. А ты разве не рад, что мы вместе станем полноценными членами культа? Да ещё и поможем друг другу в этом!

Я бы мог много чего сказать, но учитывая, кто именно будет меня оперировать, решил ответить положительно.

— Конечно, рад.

— А ещё я договорилась и предлагаю сразу провести усиление позвоночника! Я знаю, редких металлов у тебя хватит и на изготовление, и на подношение за работу. Иначе ты ещё не скоро сможешь воспользоваться благословенными инструментами Омниссии.

— О чём ты?

— Ну конечно же, о ранце жреца, что спрятан вон в том ящике.

Невольно я закатил глаза. Решительно, от женщины, живущей с тобой под одной крышей, спрятать что-либо невозможно!

— Пойми, твои текущие физические показатели слишком слабы! А так ты вполне сможешь им пользоваться. Да, наверное, лет через десять коленные суставы начнут рассыпаться. Но их можно поддержать инъекциями. Да и с твоей скоростью прогрессирования на пути Деус Механикус стоит задуматься о полной аугментации нижних конечностей.

Это определённо стоило обдумать. Нет, не замену ног, а возможность пользоваться подарком магоса. Это очень сильно расширило бы мои возможности. Но обдумать все прелести этой игрушки мне не дали.

— Ты же знаешь, что в нём есть небольшой священный сосуд?

— В чём?

На меня посмотрели, как на дурака, мол, серьёзно?

— Его хватит года на пол, может, месяцев на восемь. Но это качественно повысит приживляемость имплантов и скорость передачи сигналов. Но если ты хочешь приберечь его к годам тридцати… Это продлит функционирование биологической оболочки года на два-три.

— Расскажи, как это вообще работает?

Из её рассказа выходило следующее: в минимальных количествах, находясь в крови, этот состав снимал заложенные ограничения на количество делений клеток, таким образом увеличивая срок жизни. И чем меньше было плоти, тем, соответственно, меньше нужно было состава. Но при значительном введении состав священных сосудов выступал в роли мощного нейронного стимулятора. Увеличивалась не только скорость обработки информации мозгом, но и качество соединения с машиной. Таким образом, жрец на короткий промежуток мог качественнее контролировать подчинённые машины. Особенно часто это использовалось в боях.

Для знатных жителей Империума процедура была иной. Она совмещала разовое введение с последующей нейронной стимуляцией, за счёт чего можно было продлить жизнь на десять — двадцать лет. Стоило это баснословных средств. Но лет через двести организм накапливал значительное количество генных отклонений и ошибок деления, записанных в ядре клетки. Как следствие, результативность падала. Можно было провести генную коррекцию, которая подчистила бы наиболее явные ошибки, и таким образом продлить срок жизни ещё больше. Но стоило это вообще нереальных средств. К тому же нужно было ещё найти генетора, способного это произвести, не превратив подопечного в мутанта. Опять же, количество плоти, с которой необходимо работать, тут играло значительную роль.

— Я согласен, — кивнул Панне, отставляя остывший рекаф. — Возьми материалы.

— Ну, собственно, я их уже отдала и договорилась с мастером, — отвела взгляд эта женщина.

Тяжело вздохнув, я пошёл на выход.

— Ты куда? — донеслось мне в спину.

— В юдоль скорби. Мрачное убежище гения. Пойдёшь со мной?

— Нет, я предпочитаю классические и одобренные методы. — Её аж передёрнуло. — Но день был трудным, возвращайся скорее, я буду ждать.

На это я лишь ухмыльнулся и кивнул.

Интерлюдия

Магос Аркандор в сопровождении группы судовых скитариев двигался по узким техническим коридорам. Цель его маршрута находилась на пересечении теплового коллектора и водопроводной магистрали. Небольшое помещение стало пристанищем и лабораторией техноеретика. Помещение должно было быть небольшим, но планы были старыми, и именно здесь трубопроводы затейливо изгибались, формируя значительные помещения.

Это должен был быть удар не только по отступнику, но и по новому анклаву Механикус, которые так нагло и беспринципно отбирали у него власть и влияние на корабле. Уже сейчас начались разговоры о допуске их в святая святых корабля и посвящение в таинства. И всё это делалось под благовидным предлогом помощи в богоугодном деле Омниссии и заботе о духах машины. Но он знает, он выведет их на свет, он всем раскроет их порочность! Наконец-таки он оступился, и этот шанс упускать нельзя.

А ещё его будоражили те тайны, которые может скрывать еретик. Такие знания, такие возможности! Он точно найдёт им угодное Омниссии применение. И укрепит своё влияние.

Перед ним предстала недавно сваренная перегородка с герметичной дверью. Чуткие звуковые сенсоры улавливали капли воды, тяжёлое дыхание и шипение машин. Вот оно, логово. Опьянённый предвкушением, нарушая все протоколы безопасности, он первым ринулся внутрь.

— Сдавайся, еретик! Я всё знаю… — Закончить передачу данных он не успел. Его встретила густая стена пара. Несмотря на то что линзы его сенсоров мгновенно запотели, он переключился на другой спектр и обозрел помещение.

Небольшое помещение было практически пустым. Никакого оборудования, машин или механизмов. Одна лишь лампочка на портативном аккумуляторе тускло освещала помещение. У одной из стен на лавке сидел голый адепт — техноеретик, его цель.

Глава 31 (Р)

Глава 31

Уже пятый день я находился в этой конуре. Помещение метр на полтора было полностью лишено окон и мебели. Да здесь и не могла поместиться никакая мебель. Металлический гроб, лишённый даже освещения, и только тяжёлая дверь открывала доступ в мир. Высота моего пристанища была лишь метр семьдесят, для меня хватало, но вот взрослый человек вряд ли смог бы разогнуться в полный рост. Из декора наличествовало два отверстия. Дальнее — в полу, для справления потребностей плоти, и ближнее — к двери, забранное мелкой решёткой, из-за которой едва-едва поступал тёплый, вонючий воздух.

У меня отобрали всё, взамен предоставив старую робу, ткань которой расползалась от любого неловкого движения. А ещё она носила следы бесчисленного количества предыдущих владельцев. Заштопанные дыры и следы крови были далеко не худшими из них. Куда больше напрягали выделения прежних хозяев — от жира и пота, полностью пропитавших ткань, до следов испражнений, которые никто не стал застирывать.

Мне очень не хотелось её надевать, но прохлада сказала своё резкое слово. Все эти дни меня никто не беспокоил. Хотя я уже был мысленно готов к допросу в жёсткой форме и выбиванию всего — от признания в техноереси до тайных знаний, которыми я могу обладать. Но за мной так и не приходили. Голова лопалась от предположений и идей, которые порождало моё бурное воображение, рисуя одну картину хуже другой.

Спать было практически невозможно: железные стены буквально выпивали тепло из тела, и приходилось двигаться, разгоняя более тёплую кровь от органов к замёрзшим конечностям. Время в темноте тянулось и тянулось, и только кружка с непонятной жижей два раза в день позволяла хоть как-то отсчитывать срок. А между тем пчёлы в голове становились всё ближе. Медитации уже не позволяли их успокоить, а ещё стало казаться, что в их жужжании есть система, всё более и более ясная. Это не просто пугало, это кидало в отчаянье. Мне совершенно не хотелось познавать то, что может за ним скрываться.

— Но сколько я ещё протяну, прежде чем безумие накроет меня? — бормотал я себе под нос.

С каждым часом, с каждой отсчитанной кружкой мыслить трезво становилось всё труднее.

— Неужели я так слаб? Всего пятый день… Ну, может, больше — и ты уже на грани безумия! Эта тварь всё ближе. Нет, ты не такой… — Зубы скрежетали от ненависти и бессилия. И только песни из старого, прошлого мира приносили минуты успокоения, сменяемые самокопанием и полубезумным бормотанием.

«Как долго я ещё протяну?» — билось в голове, когда тяжёлая дверь открылась раньше положенного. В глаза ударил яркий свет, в нос — запах палёного мяса и масла. И только спустя несколько секунд я отчётливо разобрал крики, топот и скрежет.

Тремя днями ранее

Магос Аркандор заседал за столом совета. Его вычислительные способности были загружены на полную. Лишь небольшой канал был выделен на обработку информации, поступающей от других членов совета. Поэтому он совершенно не обращал внимания, что его правая конечность совершает бессистемные колебательные движения, отдающиеся стуком по столу. Но казалось, что такое недопустимое поведение достойного магоса никого не волнует. Остальные присутствующие также были чрезмерно вовлечены в обмен информацией, хотя и не проявляли подобных отклонений.

— И всё же мы слишком спешим. По моим прогнозам, вероятность достичь успеха составляет не более 55%. Нам нужно лучше подготовиться! — донеслось справа.

Несмотря на возможность вести обсуждение на более скоростных каналах, традиции этого зала требовали применения именно голосового протокола. Это давало больше времени на обработку поступающей информации.

— Пока мы готовимся и ждём, наши нечестивые братья тоже накапливают силы и влияние. И вероятно, по скорости этого процесса мы отстаём! — звучал слева грубый вокс.

— В прошлый раз мы уже предприняли поспешные действия. И в результате во что это вылилось? Ведь Аркандор уверял всех нас в абсолютной достоверности своих данных и расчётов! — вокс, доносившийся спереди, обладал едва угадываемыми женскими нотками.

— Мы теряем влияние с каждым днём! — донеслось слева. — Всё больше священных механизмов уходит из-под нашей ответственности. А вместе с ними и поток материалов и запчастей! Но вы же и так предлагаете сдаться на милость еретикам!

— Всего лишь разграничить ответственность и зоны. Ключевые механизмы останутся у нас, — настаивал на своём женский голос спереди.

— Ты позоришь Деус Механикус. Десятки поколений наших предков заботились об этой барже и её священных механизмах! А ты хочешь отдать их пришлым. Я всегда знал, что биологическая основа с парной Х хромосомой ненадёжна! — продолжало доноситься слева.

Взаимные обвинения были прерваны голосом слева:

— Я получил новые данные. На основе расследования, проведённого трёхсторонней комиссией, магос Миртар подал прошение на имя Талуса Мерканта, которое должно быть рассмотрено в ближайшие сутки. Достоверной информации о содержании нет. — На несколько минут воцарилась тишина. Присутствующие просчитывали новые данные. — В ближайшие двое суток успех активных действий снизится до 40%.

Аркандор понимал, что причиной ухудшения текущего положения стал он сам. Ранее казавшиеся столь надёжными данные относительно этого юнца оказались пустым множеством. Он не смог разыграть эту переменную. И теперь её используют против него. Неортодоксальный подход и старые, но не одобряемые ритуалы — это всё, что выявила комиссия. И даже обыски не выявили большего. Эти «гости» проявляли ужасное неуважение к духам машин, совершая лишь необходимый минимум молитв и обрядов над ними, а порой и менее того. Но что более ужасало, так это то, что духи откликались им. Они пробуждали даже то, что давно лишилось духа. А сейчас активно стремились к святая святых: генератору поля Геллера, двигателям и навигационному мостику. Рано или поздно их подомнут и растворят в себе. А Меркант будет только рад возросшей эффективности, совершенно забыв про поколения труда его братьев.

— Решено: выступаем немедленно. — Магос встал и опёрся на стол. — Нужно уничтожить как можно больше еретиков, покусившихся на наши святыни. Остальные примкнут к нам или будут добиты. А у Мерканта не будет иного выхода, кроме как принять нашу истину! Во имя Омниссии, сокрушите их быстро и слаженно. Поднимайте стражу и сервиторов.

Последним зал совещания покидал адепт, на лице которого ещё можно было разглядеть женские черты. Перед тем как дверь закрылась, она кинула долгий взгляд на то место, где ещё недавно сидел магос.

Меркант сидел за своим столом и лично знакомился с отчётами с только что открытых рудников. Данные не радовали. Все наиболее удобные миры были уже освоены или осваивались. Ему пришлось развиватьсяна том, от чего отказались другие. Тяжёлые условия и недостаток оборудования вели к чрезмерной трате живых ресурсов, благо их можно было легко набрать в мирах-тюрьмах и ульях, всегда готовых расстаться с лишними ртами за соответствующую цену.

Куда большей дилеммой было выстроить соответствующие маршруты, способные своевременно обеспечить будущие добывающие миры хотя бы минимально необходимым. А также надёжный сбор добытых руд с них. Хотя с последним, к сожалению, проблем было меньше. Ведь основным орудием труда были кирка, молот и долото. И когда Жао-Аркад сможет обеспечить его соответствующим оборудованием, было непонятно.

Его размышления прервал ворвавшийся Юциан, которому тут же заградила дорогу стража внутренних покоев.

— У меня срочный доклад! — выкрикнул нежданный посетитель.

Торговец неуловимо махнул рукой — и стража, подчиняясь безмолвной команде, образовала коридор. Задержавшись у последнего из стражи, не глядя, Юциан протянул ему палаш и стабберный пистолет в кобуре. Ещё один кивок — и они покинули покои господина, оставив его наедине со старпомом.

— Ну же, чего замолк? Докладывай, что такого срочного могло случиться? — отхлебнув из бокала, осведомился торговец. Он уже понимал, что новости его не обрадуют. Больно церемонно он себя вёл, а ещё сдал оружие, хотя имеет дарованное право не делать это. Да и расстояние держит почтительное.

«Пытается выказать лояльность, показать, что не несёт угрозу», — мимолётно пронеслось в голове у торговца.

— Мятеж, мой господин, — произнёс Юциан, пытаясь не смотреть в глаза своему повелителю.

— Подробности. — Всю напускную вальяжность с Мерканта сдуло в мгновение ока. Он подобрался, как хищный зверь, уставившись немигающим взором на своего старпома.

— Шестерёнки: они сцепились между собой.

— Что? Не ты ли мне докладывал недавно, что всё идёт согласно плану? Группы должны вот-вот уравновесить влияние и установить паритет!

— Так и было, но…

Дослушивать торговец не стал.

— Поднять абордажные группы. Подави беспорядки и арестуй зачинщиков. На моём судне должен быть порядок, и это твоя работа. Иначе я сочту, что ты с ней не справляешься.

— Боюсь, с этим будут сложности.

Но Меркант уже не слушал его, бегло вбивая строки команд и кодов на столе. Закончилась эта процедура забором крови для генетического ключа. Через десяток секунд из стола поднялся капитанский когитатор. Взгляд капитана остановился на пикте общего состояния. Вся инженерная палуба горела серым, как и лифты, пронизывающие всё судно. В условиях боя это означало бы, что палуба полностью разрушена. Он поднял взгляд на старпома.

— Что это значит? — Холодный и безэмоциональный голос капитана заставил спину старпома покрыться потом.

— Лифты лишены питания, а информация с авгуров и ауспиков инженерной палубы просто прекратила поступать. Сейчас оставшиеся техножрецы под контролем солдат и офицеров пытаются восстановить их работу. Но все сведущие жрецы были незадолго до этого отозваны. На постах осталась лишь шушера, способная на самые простые операции. Остальные офицеры сейчас собирают группы для подавления мятежа. — Старпом запнулся — До того, как пропала связь, мой источник сообщил, что Аркандор вооружает адептов и выводит боевых сервиторов. Но тяжёлое вооружение пока осталось на складах.

— Режь переборки и палубы. Взрывай, если потребуется. Но я хочу, чтоб они забились в свои конуры и не высовывались. ВЫПОЛНЯЙ! — проревел капитан, смахивая всё со стола в приступе ярости. Изысканный стеклянный фужер с жалостным звоном катился по мраморным плитам, но дверь за старпомом закрылась прежде, чем он раскололся от удара о колонну.

Талус из рода Меркантов сидел за столом и до боли сжимал кулаки, не находя выхода своей ярости. Этот застарелый пень, от которого уже не осталось ничего человеческого, снова проверяет его на прочность. Он снова кинул взгляд на пикт, показывающий информацию о корабле. Но на этот раз он зашёл слишком далеко. Он устроил не просто бунт, он покусился на его власть и контроль над судном!

Торговец сидел неподвижно, уставившись в тяжёлые створки дверей. Ярость понемногу отпускала.

— Эй, там! Позовите мою массажистку. И поживее!

Семь часов спустя

Я выглядывал из-за угла, наблюдая за дальней частью коридора. Где-то там маячил противник. И он явно перегруппировывался. Зубы монотонно пережёвывали питательный батончик, честный трофей от одного из трупов. Правая рука сжимала лаз-карабин с последней полной батареей. Ещё три пустых её товарки покоились на сбруе. Уже двадцать минут, как на моей позиции было тихо. Двое сервиторов с приваренными острыми полосками металла тупыми истуканами стояли рядом. Еще четыре находились в двадцати метрах впереди, спрятанные в служебных отнорках. Очень не хватало моего инфопланшета и программ, заготовленных для управления этими истуканами. Мог ли я подумать, что открывшаяся дверь приведёт меня к этому, а не жёсткому допросу?

Перемогавшись, я разглядел двух техноадептов с зелёными повязками на рукавах. Они были вооружены лазганом и электроразрядником.

— Техноадепт Тиампер! Выходи. — Где-то за углом раздавались звуки выстрелов и скрежет металла. — Согласно директиве А056/U0, изданной магосом Миртаром, вводится осадное положение. Во исполнение пункта 3 вас призывают в оборонительные когорты. Следуйте по коридору до склада и получите распределение и снаряжение.

Больше не обращая на меня внимания, группа адептов направилась к следующей камере, но долго задерживаться у неё не стала. Скрежет открываемого запора, несколько секунд на оценку содержимого. С резким треском разрядник исторг из себя молнию, и ещё одним источником запаха палёного мяса стало больше.

Придерживаясь за стенку, я поковылял в указанном направлении. Судя по всему, я находился в некоем тюремном блоке. Когда меня сюда вели, я не мог разглядеть ничего. Плотный мешок и скованные впереди руки не позволяли ориентироваться. Сейчас же я мог рассмотреть всю неприглядную красоту этого места. Коридор был полностью утыкан камерами. Как по мне, их было чрезмерно много для такого небольшого количества адептов, размещавшихся ранее на судне. Большинство дверей было вскрыто, и только за моей спиной имелось с дюжину ещё закрытых камер. Иногда мне попадались трупы: технотрэлы или жрецы с варварски вырезанными аугментациями. По их искажённым лицам трудно было понять предсмертные эмоции. Паника, ярость или безумие. Тут всё перемешалось. Я отводил взгляд, стараясь не смотреть на них. Слава Омниссии, пустых камер было гораздо больше. В голове то и дело вертелся вопрос: сколько бы я ещё протянул в этой камере, прежде чем безумие меня полностью накрыло? День, два, неделю? И оставили бы меня в живых или пустили бы в расход, как и этих бедолаг?

Спрашивая дорогу у встречающихся, я кое-как доковылял до сборного пункта, расположенного на незнакомом мне складе. Я так и не смог сориентироваться, где я нахожусь и что происходит. Меня направили в длинную очередь к небольшому столику с переносным когитатором и техножрецом, восседающим за ним. Очередь состояла как из адептов, так и из технотрэлов. Неподалёку имелась ещё одна, состоящая исключительно из адептов низших рангов с нашивками конкурирующей структуры. Боевой сервитор и пара жрецов зорко следили за их поведением.

Разговорившись со стоящими в очереди, я смог прояснить основные моменты происходящего.

Если коротко, то это было похоже на гражданскую войну. Одни Механикус сцепились с другими в борьбе за власть, ресурсы, влияние и, конечно, ЗНАНИЯ. Удар по анклаву, возглавляемому магосом Миртрамом, не оказался неожиданным. Ещё за полчаса до этого началась подготовка к отражению. Собирались и вооружались когорты защитников, готовились баррикады и укрепления на основных маршрутах продвижения агрессора, который не смог с ходу прорваться и увяз в позиционных боях в туннелях и коридорах, хотя медленно, но уверенно теснил защитников на всех направлениях.

Но Миртрам не собирался отсиживаться в глухой обороне. Собрав и лично возглавив группу наиболее боеспособных жрецов и сервиторов, он совершил совершенно неожиданный манёвр. По техническим туннелям и магистральным воздуховодам, прорезаясь и проходя через заранее перекрытые трубопроводы, он пробрался в самое сердце вражеского анклава. Мастерские, бараки, храмы и даже склады с оружием были полностью лишены охраны. Разве безоружные адепты младших рангов могли остановить каток ярости Омниссии, во главе которого стоял магос? Но полного успеха ему достичь не удалось. Главные святыни защищались не только рядами тяжёлых герм-ворот, но и мощёными потолочными турелями.

Напуганная стремительно развивающимися событиями, верхушка агрессоров заперлась в генераторной и возле генератора поля Геллера. Наступающие группы тут же были отозваны на защиту, но им в загривок вцепились защитники, не давая отойти, соблюдая порядки. Неразберихи добавляло и противостояние трансмехаников с обеих сторон. Полного контроля над системами не было ни у кого. Разные участки систем постоянно перехватывались и возвращались обратно под контроль. Гермостворки то открывались, давая возможность для флангового удара, то закрывались, отрезая наступающие группы. Попытки локального откачивания атмосферы и подачи технических газов быстро сошли на нет, достигнув некого негласного моратория на использование этих приёмов. Ведь штурмующие группы с обоих сторон не гнушались вскрывать переборки и шлюзы и, как результат, подобное воздействие влекло за собой потери не только у противника, но и зачастую группы союзных единиц в самых непредсказуемых местах.

Наконец-таки очередь дошла и до меня.

— Тиампер, — обозначился я. Жрец пробежался по клавишам и озадаченно окинул меня взглядом с ног до головы.

— У меня указано, что вам присвоен статус полноправного жреца. Но нет отметки о специализации, да и соответствующих благословений я на вас не вижу.

Данная тирада меня слегка смутила. Я ожидал, что в ближайшее время пройду посвящение и получу причитающиеся аугментации, но…

— Пустое множество, с этим разберутся позже. Так, лазерное вооружение, способности в работе сервиторами… — На этом он запнулся и снова окинул меня взглядом. — На месте пускай решают.

Да, для полного контроля за сервиторами требовались специализированные имплантаты, которые я научился частично заменять инфопланшетом и написанными под это скриптами.

— Группа ZP34, получи оружие, снаряжение и выступай. — Мне указали куда-то вперёд, в царство стеллажей и ящиков. — Следующий!

Долго плутать не пришлось. Меня встретил незнакомый ученик. Сверившись с инфопланшетом, мне выдали лаз-карабин, поясную разгрузку на четыре ячейки и всего два аккумулятора. Покачать права я не успел, так как спину мне подпирала группа трэлов, возглавляемая жрецом. Ученик же, сверившись с планшетом, метнулся в сторону выдавать ошейники и автоганы.

Пройдя вперёд, я нашёл ещё одного адепта, явно занимающегося инвентаризацией.

— Тебе чего? — отвлёкся тот, когда я к нему приблизился.

— Требуется получить одежду и снаряжение, — уверенно и флегматично выдал я ему в ответ.

— Одежду поищи там, — сверившись с инфопланшетом, ответили мне. — После подойдёшь, сверимся, что тебе положено. — Указный стеллаж был завален тюками с красными хламидами и нательным бельём. Большая часть упаковок была уже раздербанена, и одежда валялась бесформенными кулями на полках. Но найти подходящие размеры было несложно.

Сбросив старые лохмотья, я переоделся прямо на месте. Очень хотелось полноценно вымыться, но пришлось ограничиться влажными салфетками из найденного рядом аварийного бокса. Бокс был уже разграблен до меня. Большая часть его ячеек пустовала. Но среди вороха пустых упаковок и пластиковых проставок отыскались и ништяки. Жменя одноразовых инжекторов, сразу же перекочевавшая во внутренний карман, и начатый пакет с аварийным пайком. Несколько тубусов с витаминизированным напитком тоже имелись в стандартных креплениях. Видать, моих предшественников они совершенно не заинтересовали. Я жадно вгрызался в паёк и практически давился жидкостью из фляги. Только сейчас осознал, насколько мне хотелось есть! Тело с благодарностью принимало подношение и отзывалось рецепторами удовольствия, требуя всё больше и больше.

— Ты что там жрёшь? — неожиданно раздался голос из-за спины, заставив вздрогнуть и подавиться. Приступ кашля заставил согнуться и с силой стучать в грудь, пытаясь прочистить горло. — Помёт грокса, откуда тебя только вытащили? Вали к своему отряду, он уже почти готов выступать.

Меня подтолкнули к одной из групп техноадептов, в которой одна из лап саданула по спине. Не ожидая, я завалился на колени, но был подхвачен и поставлен в строй.

— Тебя куда приписали? — довольно лыбился здоровенный трэл, явно и оказавший мне неожиданную помощь.

— ZP34. — Я со злостью пялился на этот зародыш огрина, пытаясь понять: он простодушный дурак или просто воспользовался возможностью безнаказанно отоварить жреца.

— Тебе не с нами. Группы от V до Z формируются у четвёртого запасного выхода, — донёсся механический голос из-за спины. Это был уже старый техножрец, вооружённый армейским лазганом. И мне указали на проём шлюза, виднеющийся впереди.

Шёл я, медленно перебирая и рассматривая доставшиеся мне инъекторы. Два стимулятора, два кровоостанавливающих и по одному антирадиационному, общему антидоту и декомпрессионному. Антидот и симулятор я тут же вколол в бедро. Меня пошатнуло, глаза затуманились, но практически сразу я почувствовал бодрость, а мир расцвёл красками. Зрение обострилось, а плечи расправились, как будто наваленный груз с меня сняли. Застегнув ремень и повесив лаз-карабин на плечо, я бодрой походкой направился вперёд.

Знакомство с приписанной группой я не запомнил. Да и многое помнится в виде вспышек и фрагментов. Вот мы толпой в сопровождении сервиторов подходим к перекрёстку, наш старший, сверяясь с инфопланшетом, выходит вперёд — и его одной очередью из автопушки буквально разрезает пополам. Вот сервиторы сошлись в узком туннеле стенка на стенку и бездумно молотят друг друга, а мы с противником перестреливаемся из-за их спин. Дальше нас отжали в тупик и вот-вот должны были дожать горстку трэлов и техноадептов. Но внезапно въехавший боевой сервитор длинной очередью из многоствольной автопушки превращает противника в фарш. Следующий слайд — я уже с новой группой и сервиторами врываемся со спины в засевших за баррикадами техножрецов. Те, кто когда-то были людьми, рвут на части тех, кто стремится стать машиной. Нам остаётся добить сопротивляющихся. Вот я нагибаюсь над трупом, его лазган раздавлен грузовым захватом. Снимаю с него две батареи, одну кладу себе в подсумок, вторую передаю за спину. Чья-то аугментированная рука приминает трофей и, кажется, благодарит. Шмонаю робу, залитую кровью, и не нахожу ничего полезного, кроме батончика. Оттерев его от крови, убираю в карман. Там уже пустовато, только два инъектора и обёртка.

Нас перебрасывали в подкрепление, мы сами приходили на помощь. Вскрывали переборки и латали пробитые трубы с химикатами, не давая им залить весь уровень. Но с каждым часом накал боёв спадал.

И вот я стою в этом коридоре. Кажется, мысли уже устаканились, или через час я снова вспомню этот эпизод в виде фрагментарного обрывка. Двадцать минут тишины, так мало и так много одновременно.

«Золотая рожь да кудрявый лён. Всяко было, всяко пройдёт». — Сползая по стене, вспомнил: кажется, когда нас прижали, я орал строчки из «Варяга», но вот на русском или же готике, вспомнить никак не мог. Я тогда отстреливался из-за угла, желая убивать и не быть убитым. Выстрелы опаляли кожу, пролетая вблизи, а вспышки и капли расплавленного металла мешали целиться. Проведя по лицу, ощутил оспины мелких ожогов. Ну и ладно, думаю, в этой вселенной найдутся свои узкоглазые черти, а историй, подобных славному крейсеру «Варяг», будет не одна сотня. Отбрешусь.

Лязг спереди усилился. Выдохнув и высунувшись, выругался:

— Отрыжка бездны.

Эти твари решились на очередную атаку, да ещё и каким составом.

Впереди шли трое сервиторов. Ну, это обычные работяги, наподобие моих. Даже не грузовые, оснащённые мощными гидравлическими захватами. А вот за ними, гремя траками, катил боевой сервитор. Но сейчас он представлял из себя тень прошлого. Грудь пестрела заплатками, левый манипулятор был оторван ниже локтя. Но самое главное — в правом манипуляторе не было роторной автопушки. Вместо неё крепился хотшот-лазер со жгутом проводов, уходящих за спину. Там должны быть батареи, и это — единственное уязвимое место, доступное мне. Его подкожная броня хорошо противостоит выстрелам из автогана и маломощным импульсам лазера. И даже если несколькими меткими попаданиями прожечь броню и добраться до начинки, дублирующие системы с высокой вероятностью поддержат его работоспособность. Но главные гости, в количестве двух силуэтов, маячили на почтительном расстоянии.

— Грёбаные фанатики, а вы ведь могёте в техноересь! Вот что значит: прижмёт — и не так раскорячишься.

Да, пусть установка хотшот-лазера вместо автопушки было ересью так, на полшишки, но тем не менее! Небось ещё и литании сокращали, пока ваяли это чудо.

— Омниссия и Император, на вас надежда, подмогните, а? — пробормотал я, прежде чем крикнуть: — В АТАКУ!

К этому моменту процессия уже практически поравнялась с засадой, и четверо сервиторов, выскочив из ниш, накинулись на авангард.

— Ваш приоритет — самая крупная цель. Уничтожить.

Сервиторы, находящиеся подле меня, рванули к машине смерти, уже ведущей огонь из хотшот-лазера. Выждав несколько секунд, я высунулся с оружием на изготовку. Сервиторов осталось шестеро, пятеро уже привычно мутузили друг дружку, аки дети в садике. Их девиз был: куда угодно, как угодно, чем угодно. Шестой залетел на платформу боевого сервитора и, зацепившись, пытался его мутузить. Повреждений он не наносил, а вот оптические сенсоры перекрыл. Поэтому выстрелы летели куда угодно, но только не по целям. Преимущественно страдал потолок, обзаводясь новыми подпалинами и пробоинами. Со спины к этой куче мала приближались двое жрецов с разрядниками. Крайне грозное оружие, но не способное выборочно стрелять на дальней и средней дистанции. Открой они огонь сейчас — и поджарят всех сервиторов, лишившись своего прикрытия.

Далековато, но, выпустив короткую очередь по ним, кажется, попал. Угощение братьям по вере не понравилось, и, не дожидаясь добавки, они юркнули в технический отнорок, подобный тем, в которых укрывались мои сервиторы. Тем временем куча мала продолжалась, и явного победителя в ней не было. Боевой сервитор крутился на месте, пытаясь стряхнуть назойливую помеху, но та то ли крепко вцепилась, то ли просто зацепилась и моталась, как куль, не желая освобождать обзор почтенной машине убийств. Батарея то и дело мелькала перед глазами, и упускать возможность было нельзя.

Со второй очереди я всё же попал. Но ожидаемого взрыва не последовало. Батарея разродилась пучками молний, перекинувшихся на любителя обнимашек и изрядно поредевшую братию спереди. Не успел я насладиться зрелищем сервиторов, дёргающихся в конвульсиях, как надо мной ударил разряд электричества, заставивший поспешно укрыться за углом. По телу пробежали мурашки. Меня спасла или остаточная наэлектризованность после разрушения батареи, или заземлённый кабель-канал, проходящий сверху и притянувший разряд. Выставив оружие, я дал несколько выстрелов по-сомалийски куда-то в сторону противника для острастки. Дело швах. Ведь вдвоём им задавить меня ничего не стоит.

— Именем Талуса Мерканта, приказываю прекратить боевые действия! — неслось по коридору и спереди, и сзади. — На уровне объявлено военное положение. Любое сопротивление будет жёстко подавляться! Возвращайтесь к местам приписки. — Ну что же, вот и пожаловала строгая учительница разнимать деток, не поделивших игрушку. — Именем Талуса Мерканта…

Нужно возвращаться на склад, как-то не хочется встречаться со злыми матросами в одиночку. Выглянув за угол, увидел две фигуры, удаляющиеся вдоль стены. Одна явно едва шла, придерживаемая сбоку. Рука сама потянулась к спусковой кнопке, чтобы добавить им скорости. Но через секунду опустилась. Хватит с меня на сегодня, навоевался.

Где-то в залах генератора поля Геллера

Призыв от имени капитана доносился из всех громкоговорителей и вокс-передатчиков. Жрецы стояли, как громом поражённые. Вся работа экстренного штаба остановилась.

— Нет, это неправда. Ложно, всё ложно! Мы не отдадим своего. Без нас, без нашего труда и молитвенного окормления механизмов он ничто! Мы будем бороться. Да. Это всё происки этих еретиков. Я приказываю... — Но договорить ему не удалось. Некогда женская рука нажала переключатель, и вся мощь боевого разрядника сорвалась с поводка. Разряд ударил говорившего со спины, точно в шею, выжигая не только импланты, но и мозг.

Тело, бывшее некогда магосом Аркандором, упало безвольным кулём.

П. С. Пишите комментарии, ваше внимание всегда приятно. Если бы не многочисленные просьбы вряд ли бы я продолжил.

Глава 32 (Р)

Глава 32

Прошла неделя после локальной войнушки. Первые дни все бегали как ужаленные, восстанавливая разрушенное и проводя экстренные ремонты. Стимуляторы выдавались без счёта, а адепты валились с ног прямо за работой. И когда я говорю «все», то это именно ВСЕ жрецы и адепты. Период двоевластия закончился. Культ Омниссии на борту Когтя объединился под власть совета, возглавляемого магосом Миртаром.

На пятый день меня направили к херургеону для установки положенных аугментаций, в соответствии с новым статусом. Как выяснилось, статус мне был присвоен ещё за день до ареста. Возможно, это было сделано задним числом, с непонятными мне целями. К моему удивлению, Панна участия в имплантации не принимала. В последнее время она пропадала чёрт знает где.

Благо имплантаты были именно те, что обговаривались с магосом. Херургеон был крайне удивлён моему требованию осмотреть подготовленные импланты, но уступил напору. Всё шло немного не так, как планировалось, но отступать было поздно. Новые возможности не только манили, они были жизненно необходимы для выживания в новом мире. Я занял холодную металлическую кушетку и даже не успел расслабиться, как инъектор коснулся шеи и мир померк.

Адаптация шла тяжело. Несмотря на то что, со слов херургеона, импланты прижились и не собирались отторгаться, состояние было хреновым. По коже то и дело бегали мурашки, меня бросало то в жар, то в холод. А ещё фантомные боли в несуществующих конечностях.

Я вяло ковырялся в инфопланшете, борясь с желанием напрямую к нему подключиться. Его, как и все изъятые из мастерской вещи, мне вернули на третий день. Накопилось целых два ящика того, что следователям показалось достойным внимания. Но провести инвентаризацию сначала не было времени, а сейчас желания. Дикий приступ боли скрутил тело в позу эмбриона. Когда боль отпустила и я снова откинулся на койке, то почувствовал лёгкую влагу на спине. Швы снова закровили, но херургеон не соврал и гнойных выделений не было. Взгляд упал на ранец. Уже скоро, очень скоро я смогу воспользоваться им.

Дверь в контейнер отворилась. Я ожидал увидеть Панну или непоседливую Петру, но в относительно небольшой проём протиснулась фигура магоса. Если раньше Миртрам был нужен многим, то теперь его внимания жаждал практически каждый член культа.

— Как твоё состояние? — поинтересовался Магос.

Я постарался встать и выказать должное почтение поклоном, что получилось, надо сказать, не без труда. Всё-таки он не только наделён властью, но и принимает деятельное участие в моей жизни.

— Импланты приживаются, — с небольшой задержкой ответил я. Внимание магоса как льстило, так и настораживало.

— Да, первые дары Омниссии всегда переносятся тяжело. В большом количестве плоти и много слабостей, и боль — их неотъемлемая черта. Но все последующие принимаются гораздо легче, ведь ты уже доказал своё стремление идти по пути Деус Механикус на деле. Избавляясь от слабости, мы следуем пути его, и он дарует нам силу и знания. Со временем многие жрецы отказываются от помощи херургеонов и даже метахерургеонов, предпочитая справляться своими силами. — Магос осматривал разгромленное помещение, уделив время и ящикам с изъятыми вещами. Стало немного неудобно, что я так и не нашёл времени и желания навести порядок. — Но я всё же пришёл не просвещать тебя. Текущие обстоятельства диктуют необходимость для тебя покинуть «Коготь». Хоть ты и не являлся причиной произошедших событий, но стал явным триггером для них. Твоё присутствие явно нежелательно на текущий момент. Жрецам нужно время, чтобы сплотиться и забыть былые обиды.

У меня спёрло дыхание, заныла никогда не существовавшая рука, а существующие отдались дрожью. Магос сделал паузу, явно считывая моё состояние.

— Садись. Твоя плоть ещё недостаточно привыкла к дарам. Воспринимай это не как наказание, а как возможность. Очень многим она никогда не выпадает в жизни. — Магос протиснулся и уселся на ящики напротив. — На одном из обследуемых миров по пути следования возникла вакансия. И я предпочёл, чтобы ты занял это место. Торговец расширяет добычу металлов, которые идут на наш мир. С этим не всё так хорошо, как обещалось, но мы должны оказать ему всемерную поддержку. Во имя нашего мира, во имя Жао-Аркад и во славу Омниссии. — Он сложил шестерню и быстро на билингве выдал молитву, звуки которой непонятным образом отозвались во всём теле. — Я не забыл твоих трудов. И окажу поддержку. Но на многое не рассчитывай, сейчас сложный период для всех нас. Представитель от торговца скоро будет. — Уже на выходе он задержал взгляд на тамбуре, соединяющем мастерскую с лазаретом. — И прихвати подружку, скоро она освободится от прежних обязательств.

Магос покинул помещение, оставив после себя куеву гору вопросов и недосказанностей. То, что меня настоятельно попросили с борта крейсера, было очевидно. Но вот куда и в каком статусе — оставалось неясно. Вишенкой шли непонятки с Панной. Оставалось дождаться гостей, которые должны будут прояснить хотя бы часть из вопросов.

После посещения магоса лежать стало как-то поприятнее, стали появляться мысли чем-то заняться или разгрести устроенные здесь завалы. Но гости не заставили себя долго ждать. Буквально минут через двадцать в дверь постучали. Подал команду на открытие замка, и внутрь сунулись двое клерков.

— Жрец Тиампер? — спросил ближайший из них. Высокий, худощавый мужчина. И сверился с инфопланшетом. Не дожидаясь ответа, продолжил: — Ну и заставили вы поискать себя. — Он обернулся на сопровождающего с улыбкой.

Сгорбленный старик его юмора не оценил, а тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей можно было гвозди забивать, не то что осаживать зарвавшихся подчинённых. Почему-то казалось, что в этой паре именно он главный.

— Жрец, вы знаете, зачем мы прибыли? — начал старик. Слово «жрец» приятно ласкало слух. Была в нём какая-то сила и притягательность, возможности и статус.

— Меня известили весьма поверхностно.

— Ну что же. — Старик прокашлялся и толкнул локтем подчинённого. Было видно, что им не очень приятно находиться вне привычной обстановки пергаментов и чернил.

— Вольный торговец Талус из великой и славной династии Меркантов милостиво предлагает вам… — Тут крючкотвор на момент сбился. — Рунному жрецу Тиамперу, заключить контракт. Вам предлагается занять пост старшего техноадепта и… — Он опять сбился, быстро покосившись на начальника, и сделал вид, что откашлялся, затем продолжил зачитывать: — Распорядителя рудника № 3 планеты NU21 в соответствии с внутренним каталогом династии Меркант. Каков ваш ответ?

— Мне нужно ознакомиться со справкой по руднику, а также контрактом, который мне предлагают заключить.

— Вы отвергаете милость нашего повелителя? Для столь молодого адепта, как вы, это невиданное благоволение. — Старик надвинулся и ещё раз смерил меня взглядом. — Вам стоит соглашаться немедленно, пока у вас есть такая возможность.

Меня буквально сверлил холодный взгляд его глаз. Да, это была хорошая возможность получить практически безраздельную власть над кусочком земли. Но были и свои «но», особенно в этом мире.

— И всё же я настаиваю на возможности предварительно ознакомиться с документами. — Спину невовремя прострелило болью, и моя попытка изобразить серьёзную мину исказилась в подобии оскала и рыка.

— Передай, — коротко бросил старик. Он откинулся на стенку контейнера, сложив руки на груди. И продолжил пристально смотреть на меня.

Инфопланшеты установили связь, и я получил три документа. Первый был коротким, но витиеватым предложением от лица торговца заключить контракт. Вторым шёл сам контракт на старшего техноадепта. Третьим — короткая справка на три пикта о руднике. С последней я и начал, быстро пробегая по строчкам уже привычного готика.

Рудник был заложен полтора стандартных года назад. После поверхностного орбитального сканирования был выбран кратер с богатым содержанием металлов и выходами жил прямо у стенок. Добыча велась по заветам римлян: кирка, долото, молоток и много бесплатного рабского труда. Механизация отсутствовала как класс. И зачем в таких условиях нужен техножрец, было не совсем понятно. Атмосфера присутствовала, и даже содержание газов оказалось подходящим, но вот давление было низким. Проще говоря, воздух был сильно разряжен, как на земном высокогорье. Усвояемость кислорода падала до 75–80 процентов. Последние две отправки руды показали добычу в размере 50% и 65% от нормы. Третью отгрузку должен принять «Коготь», прибыв через 4 дня на орбиту планеты. Но самое странное — власть на руднике отсутствовала уже два с половиной месяца. Распорядитель и техножрец пропали, а на связь вышел старший надзиратель. Категория персонала числилась как 4а. В неё входили преступники из миров-тюрем и сброд с нижних ярусов ульев, достоинством которых было только отсутствие значимых мутаций.

Сверившись ещё раз с предлагаемой вакансией, я вытянул вперёд планшет.

— Вы забыли второй контракт. — Лицо старика слегка искривилось, но комментировать он не стал, и вскоре мне переслали ещё один документ. Я бегло пробежал по документам, задерживаясь на отдельных абзацах, вызывающих повышенный интерес.

Так, старшему техноадепту полагалось 2% от стоимости добытых материалов обменным фондом или самим материалом. Ещё 4% выделялось на развитие культа на территории рудника. Распорядителю жаловался 1% исключительно в виде обменного фонда и 10% на содержание и развитие. Ещё упоминались регулярные поставки на рудник, но перечень и количество не указывалось. Дальше шли обязанности сторон и ответственность, в которых особый упор делался на запрет торговли с кем-либо, кроме полномочных представителей династии Меркантов. Срок обоих контрактов был 10 стандартных лет, с приоритетом пролонгации в случае отсутствия серьёзных нарушений. С учётом того, что за большинство оных полагалась казнь, этот пост можно было занимать до конца жизни.

— Мне необходимы исчерпывающие данные о состоянии дел на руднике. Оборудование, инструменты, запасы…

— Это возможно только после подписания контракта.

— Тогда стоит обговорить последние нюансы. Я не нашёл ни одного упоминания о распределении ресурсов при превышении установленной выработки.

— Молодой адепт настолько в себе уверен? Я не уверен, что милость господина распространяется настолько далеко.

— Если вы не можете решать эти вопросы...

Меня грубо прервали:

— Я уполномочен самим господином решать любые вопросы, связанные с добычей. — Ноздри старика раздувались, жадно втягивая воздух. Он пришёл в бешенство от попытки усомниться в его полномочиях.

— Магос Миртар РЕКОМЕНДОВАЛ обратить внимание на это предложение и обещал поддержку. — Да, мой покровитель был пожиже торговца, но его влияние за последние дни резко возросло и обещало только укрепляться.

Старик продолжал сопеть, но было заметно, что гнев он смиряет и больше что-то обдумывает.

— Чего ты хочешь?

— 10% сверх от превышения выработки на 25% и 15%, если удастся нарастить сверх 50%.

— Слишком жирно для одного человека. Даже если ты сможешь добиться этих результатов. — Старик уже окончательно потерял рамки приличия и говорил прямо.

— 20% от превышения мне, и по 40 — на нужды Механикус и карьера.

Старик что-то просчитывал в уме. Его губы едва шевелились, а пальцы подёргивались, как будто помогая в счёте. По сути, я просил не так много — удвоение выплат при значимом превышении плана. Причём значимая доля так или иначе должна была способствовать дальнейшему росту.

— Хорошо. — Старик поднялся и направился к выходу. — Завтра в администрации подпишем договор.

— Мы ещё не обсудили правила увеличения нормы. Уважаемый, как вас там?

Взглядом развернувшийся старик был готов меня порвать. Его длинные старческие пальцы сжались до отчётливого хруста.

Следующим утром в администрации, расположенной на верхних палубах, я подписал сразу два контракта и дополнительное приложение к ним. С этого момента я, по сути, обзавёлся не только обязанностями, но и имуществом, живым и неживым, и должен был отвечать за него перед династией торговца как минимум следующие десять лет. Для моего прошлого мира это был значимый отрезок времени. Но тут жизнь могла достигать сотен и сотен лет, а в особых случаях исчислялась миллениумами.

У меня оставалось трое суток, а нерешённые дела и задачи исчислялись не одним десятком. Первым делом я отправил Панне, Маяру и Агнелию извещение о моём изменившемся статусе и желании встретиться. А после углубился в более детальные отчёты с места моего нового назначения.

Ситуация была крайне паршивая и отдавала мятежом. Свежих данных не было — их предстояло получить на месте. Численность колебалась от 500 до 300 человек между поставками свежего мяса. Смертность была кошмарная, и с её причинами предстояло разбираться. Чем занимался предыдущий техножрец, было непонятно. Оборудования наличествовало минимум. Погрузчик, генератор, осушители, как основной источник воды, и меньше десятка механизированных тележек для руды. Чем занимался этот хрен, нанятый на одной из орбитальных баз, было непонятно. В качестве морального успокоения мне отходило всё его имущество, если только он сам за ним не вернётся. А вот имущество пропавшего распорядителя должно быть упаковано и доставлено его роду. После поголовного прошения надзирателей о переводе чутье вопило в голос. Учитывая, что штрафы их не беспокоили, причиной могла быть только угроза жизни. Поэтому оружие из середины воображаемого списка уверенно переместилось на первые позиции.

Расширить гарнизон прикомандированных надзирателей мне никак не удалось. Администратор упёрся рогом и стоял на своём. Оставалась лазейка — самому завербовать нужных специалистов. И как к этому подступиться, я не знал. Ещё одно часовое сражение пришлось выдержать за перераспределение поставки. Груз уже был заказан и сформирован, а заново его формировать никто не хотел. Но здесь уже я сам встал в позу и выносил мозги клерку. Элитный амасек и пайки категории А+ мне были не нужны. Ровно как мебель и подобная бытовая хрень. Мне предстояло принять три сотни новых голожопых ртов, которые месяцами, как скот, мариновались в тесных отсеках на минимальном пайке, которые ещё первое время будут страдать от гипоксии. Голова пухла от задач. Принять, допросить, отсортировать, выявив перспективных, акклиматизировать и пристроить к работам. А ещё примерно столько же, но уже создавших свой социум, преступные связи и иерархию. Недолго думая, высвободившиеся ресурсы я направил на пайки, шансовый инструмент и плотный дешёвый брезент. Потому что основная масса спала в кратере прямо на земле. Из зданий числились бараки надзирателей, склад, раздаточный пункт, посадочная площадка, обитель Механикус и Резиденция распорядителя. Насторожило, что резиденция была указана именно с большой буквы.

А вот с ресурсами, положенными мне, как старшему техножрецу, было куда интересней. Ставшие мне доступными списки пестрили наименованиями и пиктами. Описание было скудное и представляло из себя несколько строчек текста. Взгляд то и дело цеплялся за знакомые названия, но сколь-либо стоящая техника была оценена очень дорого. Горнопроходческое оборудование тоже было. Я узнал пикты техники, сложенной у стен главного ангара. Вся она требовала ремонта, да к тому же была разукомплектована. И пометок об этом в списках не было. Инструменты, детали и негабаритное оборудование было в избытке. А вот действительно хорошего оружия не было. Отметил только пяток стареньких лазганов и также старых батарей к ним. Очень хотелось заиметь автопушку. Недавние события ещё были свежи в голове, и то, как её снаряды пробивают броню боевых сервиторов. То, что происходило с трэлами, попавшими под её выстрелы, трудно было описать. Я был уверен: это именно тот аргумент, который поможет остановить навал многосотенной толпы.

Стоило мне начать формировать список, как выделенные ресурсы закончились в мгновение ока. Пришлось формировать основу и добивать полезными, но не критически важными позициями.

5 лазганов.Питательный субстрат с витаминами класса В. Общим объёмом на 10 000 000 килокалорий. Этого должно было хватить для работы 30 людям в течение 200 дней. Резервный запас на случай проблем.4 тонны облегчённых двутавровых балок, которые понадобятся как для строительства, так и для крепи в шахтах. В моём мире традиционно использовали дерево. Но на тысячи километров от рудника деревьев не было. Только скалы, редкая трава и ещё более редкие кустарники. Леса находились ближе к экватору, и их поставка виделась делом безнадёжным.Кислородный генератор и три десятка баллонов для дыхания.Остальное ушло на различные детали и материалы, потянувшие не меньше, чем на треть стоимости.

Вроде бы значительные средства по старым меркам ухнули втуне. Я ещё несколько часов копался в списке, выписывая интересные детали и механизмы, но на них приходилось только облизываться.

Отвлёк от этого дела меня писк инфопланшета. Магос приказывал явиться к нему. Тело ещё отдавало слабостью. Но, опершись о койку, я встал и накинул мантию. Взгляд упал на ранец, но, по прогнозам херургеона, связь с духом машины не следовало устанавливать раньше завтрашнего дня.

На пути меня дважды останавливали, сверяя цифровые метки и метрику лица. Дверь перед покоями магоса открылась сама, стоило мне только приблизиться. Он восседал на резном стуле из золотистого дерева с красными прожилками. Искусная вязь зубчатых передач оплетала черепа. Он работал с голопроектором в виде сферы, подключившись к одному из шести разъёмов. Ближайший ко мне был нарочито безобразно заклёпан, оставляя рабочими только пять из них. Помимо этого, за его спиной имелся шлюз и тусклое освещение на потолке. Стены, пол, потолок были выполнены из матового металла. И в этом минималистическом окружении кресло как будто подчёркивало магоса в его красных одеяниях. Он центр всего, он альфа и омега для всей ячейки культа, такой большой и такой маленькой на фоне галактики.

Пикты сменялись, пролетали графики и отчёты, столбцы данных сменялись последовательностями двоичного кода, совершенно непонятными на первый взгляд. А я всё ждал.

— Я рад, что ты прислушался к моей просьбе, — донёсся механический голос откуда-то из-под его одеяний — Теперь пришло время обсудить, чем мы можем помочь в твоей работе на династию Меркантов. — Голограмма потухла, и на этот раз голос уже был привычным, а взгляд обратился на меня.

— У меня есть просьба, но в общем я надеюсь на вас, наставник. — Я склонился в уважительном поклоне.

— Я никогда не был тебе наставником в полном понимании этого термина, и в особенности сейчас. Заключив контракт, с нашего дозволения, ты формально вышел из-под нашей юрисдикции. Но по старым правилам ты должен отчислять 30% от поступлений, поскольку сам факт принадлежности к Жао-Аркад никто с тебя не снимал. Правила, практически забытые за те эпохи, когда наш мир закуклился в себе, рассчитывая исключительно на поставки от Адептус Администратум. Но я дам тебе полную льготу на пять лет, так как твои труды пойдут во благо нашего мира и славу Омниссии. — Магос сложил священную шестерню. А проектор на мгновение моргнул черепом, сквозь который пролезала змея в обрамлении тринадцатизубчатой шестерни.

— Слава Омнисии! — рефлекторно отозвался я. И неважно, проявление это машинных духов или грамотная работа магоса на публику, поступить иначе я не мог.

— Чего же ты хочешь просить?

— Мне нужна автопушка или боевой сервитор с автопушкой.

Мне показалось, магос на секунду подавился. Но нет, он продолжил без запинки:

— Зачем же тебе столь грозное оружие? Ксеносов давно не видели в этих системах. С кем ты собрался воевать?

— Я лично видел, на что способна толпа людей, как она накатывает неудержимым потоком. Предыдущий техножрец, как и распорядитель, пропали. Надсмотрщики стараются сбежать с первым попутным кораблём. Я не жду там ничего хорошего, мне нужен решающий аргумент.

— Допустим, это особый вопрос. — Он подпёр голову аугментированной рукой и всмотрелся в строки текста, пробегающие перед лицом. — Определённо, не лучший, но подходящий под заданные критерии. — Голопанель погасла, а магос откинулся на спинку.

— Я ознакомился с твоими заявками. Но хочу понять, почему ты не стал брать оборудование для рудных разработок?

— Я видел оборудование, доступное для заказа. Оно всё требует полноценного ремонта. Многие единицы покинул дух машины. Оно не комплектно и не может быть применено в обозримые сроки. Его применение нерационально на данном этапе. К тому же мои познания в инженерии зданий и туннелей недостаточны. Боюсь, на начальном этапе мне придётся сосредоточиться на вопросах, мало связанных со служением Деус Механикус.

— Дух машины не всегда таится только в механизмах, порой, подчиняя и упорядочивая окружение, тоже можно заметить его волю. Чтобы механизм работал, шестерни должны крутиться согласованно. Теперь я лучше тебя понимаю. И похоже, мой подарок ты не сможешь полноценно применить. — На пару секунд над столом зависла голограмма сервочерепа, буквально натыканного тонкими механодендритами и инструментами. Мне показали то, чего я лишился. — Я обдумаю, что принесёт тебе больше пользы. — Дверь открылась за моей спиной. Мне намекали, что аудиенция закончена.

— Благодарю, — ответил я в поклоне и направился на выход, но прежде чем дверь закрылась, из-за спины донеслось:

— Омниссия не обделила тебя своим благословением. Кто знает, чего ты достигнешь через пятьдесят или сто лет.

Я шёл по коридорам, подвергаясь всё тем же проверкам. Теперь нужно встретиться с теми, кого я могу назвать если не друзьями, то товарищами уж точно.

Глава 33 (Р)

Глава 33

Стоило мне подойти к мастерской, как я заметил Агнелия, уже дожидавшегося меня.

— Здравствуй, Агнелий. Ты один? — поинтересовался я, пропуская его в мастерскую.

— Да, Петра задержалась в вашем храме, там жрецы преподносят дары в честь объединения анклавов и как символ прекращения вражды. Никак не могу понять, зачем переплавлять ценные вещи, которыми могут воспользоваться другие? — тяжело вздохнул офицер.

— Суть не в самой вещи, а в том, что она несёт и значит для адепта. Металл расплавляется, а его труд, время и реализованные знания преподносятся в дар Деус Механикус. Это сакральная жертва на пути постижения. — Ответив, я задумался. Эти вещи я и сам понимал с трудом, не говоря о скрытых смыслах и более глубоких подтекстах. По крайней мере, мне хотелось, чтобы это было именно так.

— Ты быстро появился. С моей ученицей всё хорошо? К сожалению, над некоторыми событиями я не властен.

—Да, она укрылась в храме, а потом приставала к жрецам, желая помочь с ремонтом. — Я скривился. Неугомонная! Сколько раз ей говорил не приставать ни к кому, кроме меня и Панны. — Я оставил её у знакомого, пока вы «отсутствовали». Мой отряд сейчас патрулирует ярус, ну вы знаете.

Ещё одна сомнительная новость. Отряды матросов действительно слонялись по уровню. Это должна быть временна мера… но это уже неважно.

— Мне сходить за ней?

— Нет, сначала нам нужно поговорить. — Я глубоко вздохнул. — Скажем так: я получил новое распределение. И хотел бы, чтобы ты отправился со мной, на планету, на рудник. Я отбываю через три дня.

— Не думаю, что это хорошее место для моей…

Но я его прервал.

— Петра отправится со мной, как моя ученица. Это не обсуждается и не тебе решать!

Я видел, как его глаза начали наливаться кровью. Я прикрепил к стене небольшой ультразвуковой генератор, а следом включил искровой разрядник.

— Не знаю, замечал ли ты, — уже тише продолжил я, — но она особенная девочка. Она одарена благословением Бога Машины. — Злость Агнелия начала спадать, сменяясь недоверчивостью. — Вопрос в том, что далеко не все смогут рассмотреть в этом благословение: кто-то увидит ересь, другие захотят изучить. — На его лице сменялись эмоции, перетекая из одной в другую. Подошёл вплотную, смотря глаза в глаза. — Она слышит духов машины, но главное — они ОТВЕЧАЮТ ей! И это не детский бред, я лично убедился в этом. И, убедившись, запретил рассказывать кому-либо. Ты меня понимаешь?

Он попытался отстраниться, но, когда я ухватил его за руку, замотал головой, как будто что-то отгоняя.

В дверь застучали. Отключив импровизированные, и не факт, что результативные, меры безопасности, я подал команду на открытие дверей. Замок щёлкнул, и внутрь зашла Панна. Её одеяние кардинально изменилось. Вместо ученической одежды на ней был надет новенький халат херургеона.

Она окинула меня взглядом, задержавшись на одеждах полноценного жреца и том месте, где символ Жао-Аркад соседствовал с затейливой руной, вписанной в шестерню.

— Я с тобой, — видя мой прищуренный взгляд, уточнила она. — Ты же покидаешь это корыто? — И, дождавшись от меня кивка, закончила: — Тогда я с тобой.

— Ты же в курсе, куда я отправляюсь? — Её резкость настораживала.

— В общих чертах.

— А как же твой учитель?

— У меня больше нет учителя. Я такой же член анклава, как и ты! — Девушка, повернувшись, вздёрнула нос. Не хватало только рук, скрещённых под грудью.

«Хотя и груди там тоже не хватало», — пронеслось в голове. Я знал её уже неплохо. И сейчас она ничего не скажет. Нужно дать ей время подуться. И чуть позже она сама всё вывалит, даже в большем объёме, чем нужно.

Я обернулся к Агнелию. Тот уже освободился от хватки и сидел на ящике, опустив голову. Его руки цеплялись за волосы и одновременно сдавливали голову.

— Что у вас происходит? — попыталась влезть новоиспечённый херургеон, но была проигнорирована.

— Меня не отпустят, просто так не отпустят, — едва слышно пробормотал он.

Мне его было жалко. Я, по сути, зажал его в тиски, лишая выбора. Но он мне был нужен даже сильнее, чем Панна. У меня не было права на жалость, не здесь, не сейчас. Не в этом грёбаном мире.

— У меня есть небольшие накопления, кое-какое оборудование и доступ к пайкам, правда, в момент погрузки. Можем сходить вдвоём. — Агнелий с силой растёр лицо.

— Я вас понял. — Он встал, как сомнамбула, и направился на выход.

— Если возникнут СЕРЬЁЗНЫЕ вопросы, я смогу обратиться к магосу, но лучше уладить своими силами. Право на вербовку от администрации дома у меня есть.

Осунувшийся офицер вышел не оборачиваясь. Хотелось сказать, чтобы он держал меня в курсе, но я сдержался. Передавить сейчас было бы опрометчиво.

— А ради меня на аудиенцию к Миртару пойдёшь? — ехидно донеслось сбоку.

— Не дважды за один день. — Тяжело вздохнув, я уселся за верстак. Ошарашенного взгляда девушки я не видел.

Попытка заняться документами и списками оказалась бесперспективной: Панна крутилась, донимала вопросами и всячески отвлекала. Пришлось прерваться и посвятить её в вопрос, попутно высказав свои предположения. В ответ на меня было вывалено всё, произошедшее с ней.

Все события междоусобицы она провела за работой. Залитая стимуляторами по самые брови, она оперировала раненых и калечных ещё сутки после того, как всё закончилось. Её учитель, найдя в этом повод, признал её мастерство как херургеона и объявил ученичество оконченным, таким образом избавившись от навязанного ученика. Технически анклаву ещё один херургеон не помешал бы, но желание девушки и дальше наставляться на стезе генетора никого не волновало.

Подписав мой первый договор о найме стороннего специалиста, молодой херургеон настоял, что это дело нужно отметить. Причём не снимая одежды. Не знаю, какое извращённое удовольствие она в этом находила — для меня всё прошло скомканно. Но девушка выглядела довольной.

Дальше шло уже более продуктивное обсуждение, а переданный список возможного к покупке оборудования даже освободил мне немного времени. Мы оба сошлись во мнении, что дела там странные и тёмные. А ещё нам нужны люди, которым можно хоть немного доверять. Как оказалось, проводя операции, она завела немало контактов среди обитателей «Когтя». Да, это была самая бедная его часть, но другие на переезд и не решились бы.

Агнелий вернулся, кажется, ещё более смурной. Когда же он озвучил итоги своего разговора со старшим лейтенантом Томасом Обфайтом, я, не сдержавшись, закашлялся. Эта скотина хотела две сотни пайков или аналогичную сумму в валюте торговца. А Агнелий из безродного выскочки резко превратился в ценного офицера и хорошего солдата, отмеченного наградами. Цена была не просто большой, а заоблачной для только-только восстановившего своё положение младшего офицера. Но, скрипя зубами, пришлось согласиться. Обсудив все детали, я отправил его торговаться дальше в попытке выбить в довесок ещё пяток матросов, которые изъявят желание отправиться на планету.

Тем временем Маяр прислал письмо, что занят в ритуалах восстановления макроорудия под руководством знающих адептов. Да и вообще, отправляться в дыру, которой, к сожалению, и был рудник, он совершенно не намеревался. При этом он высказывал заинтересованность: не оставлю ли я ему мастерскую с оборудованием и запас печенья.

От такой внеземной наглости я выпал в прострацию на пару минут. А потом бегал по мастерской, ища, на чём сорвать злость. Устав и так и не найдя того, что не жалко было сломать, уселся медитировать.

Поостыв мозгами, решил всё же презентовать ему немного крекеров и рекафа, восполнить запасы которого я совершенно забыл. Всё же, хоть другом назвать его язык уже не поднимался, но он оставался моим единственным контактом в среде Механикус на судне. К магосу со всякой ерундой не обратишься.

Время утекало сквозь пальцы. Я носился с документами и списками, согласовывал и заверял контракты. Желающих было много, но как только они узнавали, что оплаты сразу не будет, большинство исчезало. Все ресурсы были выбраны, и платить было нечем. Нашлись и те, кто соглашался на работу за кормёжку и возможные перспективы. Большинство я отсеивал сам. Сброд мне был не нужен. Всего одиннадцати кандидатам я согласовал стандартный контракт на десять лет. С солидной выплатой в конце срока.

Но золотом среди них был старый клерк-писарь. Он не хватал звёзд с неба, но был готов трудиться за еду. Его преимуществом был опыт, и хотелось верить, что мне он будет полезен. Два месяца, как его выперли с должности, освободив штатное место для племянника начальника. И даже двадцать три года на этом посту не смогли помочь. А новое распределение всё не приходило. Дети умерли от лихорадки, а единственному внуку он стал в тягость. Из связей, которыми можно было воспользоваться, старик превратился в лишний рот, уменьшающий и так небольшую пайку.

Остальные — обычные рабочие со следами недоедания. Как женщины, так и мужчины не имели талантов, но были готовы на честный труд за возможность нормально прожить ещё один день. Наверняка, будь больше времени, я бы нашёл и более полезные кандидатуры, но приходилось мириться с действительностью.

Ресурсы, выделенные мне администрацией, были исчерпаны, но остались личные. И я мотался как угорелый, пытаясь их реализовать или обменять на то, что считал более важным. Сейчас я понимал, что не заказал многое из того, что так необходимо, но отыграть назад было уже невозможно. Куски керамита ушли быстро, как и собираемые мной электронные компоненты. Прощай мечта о броне и супернаворотах, но, вкладывая последние копейки сейчас, я увеличивал шанс на выживание и получал шанс возместить всё многократно уже через полгода. Полгода, которые ещё нужно прожить.

За пяток пайков договорился о пятилитровом термосе с активными бактериями с корабельного завода. Они перерабатывали минерально-богатый реголит в питательную массу. Но особенно активно они кушали клетчатку. Это был симбиоз грибов: один рос на дне резервуара с питательным субстратом, второй плавал на поверхности и отпочковывал слои, пригодные к употреблению. Слои этих грибных дрожжей имели лёгкий сырный вкус с кислинкой, неплохую калорийность в районе 100 Ккал и содержали белки, жиры и углеводы. Их проблема была в том, что они занимали немало места и иногда просто погибали. Восстанавливать их популяцию в чане приходилось из холодильников с запасёнными образцами, и занимало это до двух до трёх недель. Этой договорённостью я прям гордился и очень рассчитывал на результат роста этих грибов. Причём не столько с целью полного замещения питания рудника, а как аварийный источник питания для кризисных ситуаций. Ведь задержись приход судна на месяц или два — и выжить будет крайне трудно.

Проверяя груз на складах, я вспомнил про документ, полученный во время разговора с магосом. Это был грузовой номер контейнера и документ, по которому он передаётся мне, как старшему жрецу рудника. Пришлось изрядно поработать грузовыми сервиторами, чтобы докопаться до ящика на складе анклава Механикус «Когтя». Кроме сервиторов, рядом некого не было, и, скинув запоры, я открыл крышку. Под слоем промасленной бумаги оказался прямоугольный корпус с коротким стволом. Рядом, завёрнутая в ту же бумагу, лежала тренога станка. И, как пик несуразности, деревянные — деревянные, Карл! — ящички. Верхний был вскрыт, и под бумагой проглядывали потемневшие от времени боеприпасы. Достал и рассмотрел один из них. Стандартный двадцатимиллиметровый выстрел к автопушке. Он подходил как к паттерну «Люций», так и к тем, что устанавливались на тяжёлых боевых сервиторов. Но именно это изделие мне было незнакомо. Едва вытащив, я поставил пушку на угол ящика, чтобы рассмотреть.

Во-первых, она была старая. Тут и там виднелись царапины и следы ремонта. Целик так и вовсе был то ли спилен, то ли сбит осколком. Из прицельных приспособлений осталась только толстая мушка. Вторым нетипичным отличием было заряжание с наклонной планки магазина. В теории это позволяло развить бешеную скорострельность, только и успевай закладывать новые выстрелы, но в то же время перекос или обильная грязь приведут к заклиниванию. Оружие было странным и очень старым. От него буквально веяло прошедшими эпохами. И, как вишенка на торте, выгравированная сбоку аквила. Она была немного другой. Линии казались более прямыми и хищными, что ли. К сожалению, опробовать её было негде, а разбирать — некогда. Упаковав всё обратно, я присоединил ящик к грузовому манифесту. Обернулся на ящик — на душе немного потеплело. Теперь у меня будет чем огрызнуться до крови. Лишь бы не подвёл.

В день отгрузки на палубе было людно и тесно. Рудный челнок, едва поместившийся в ангар, загружался контейнерами, ящиками и оборудованием. Сейчас очередь была не моя, поэтому я нервно вышагивал, охраняя свой груз от возможных посягательств. Челнок был один и штатно базировался на рудовозе в составе конвоя. С целью экономии он не только забирал добытую руду с планеты, но и доставлял оплаченные грузы. Моя очередь была последняя, это и доставка каторжан последним рейсом обошлись мне ещё в пяток пайков. За неимением у меня денег они стали поистине универсальной валютой. Порой некоторые из них так часто ходили по рукам, что маркировка на них полностью затиралась.

Мне нужно было дождаться лейтенанта Томаса Обфайта. Несмотря на предварительную договорённость, он ещё не поставил нужную отметку и собирался это сделать только после передачи оплаты в руки. Нужное количество пайков я уже изъял и сложил отдельно. После начала планетарных грузовых операций я мог полноправно распоряжаться имуществом, а до этого оно находилось на балансе крейсера.

Мимо проковыляла очередная процессия каторжан. Они были одеты в разномастную одежду, некоторые носили специфическую символику, определяющую их принадлежность к бандам. Похоже, эта поставка рабочей силы была полностью набрана на нижних ярусах какого-то улья. Роднила их всех усталость, измождённость и печать обречённости на лицах. Многие едва могли передвигаться. А в условиях планеты… Удивительно, почему смертность не превышает 50%. Видать, правду говорят, что люди живучей крыс.

Подойдя к грузу, я открыл один из ящиков, стоявших наособицу, и ласково провёл по лазганам, уложенным в невысокий металлический ящик. К сожалению, он был полон всего наполовину. Из штатных десяти гнёзд пять пустовало, и, судя по следам пыли, уже давно.

— Не переживай, они не подведут, — неожиданный и тихий шёпот Петры заставил вздрогнуть. — Но были бы рады полному списку летаний. Их корпуса давно не знали священного масла.

— А этот? — я кивнул на неприметный с виду ящик.

Девочка задумалась, закусив губу, а потом, фыркнув, выдала:

— Старый ворчун! — И, разнося детский смех по ангару, убежала за грузовым сервитором, тащившим бак с питательным субстратом.

— Ворчун, значит, — повторил вслух я, потирая подбородок.

Меня отвлекла знатная процессия, шедшая в моём направлении. Впереди шёл моложавый мужчина в мундире, отороченном золотыми элементами. Прилизанные волосы и надменное лицо просили кирпича. Его сопровождал Агнелий и десяток матросов, последние два толкали небольшую гравитележку.

— Я так понимаю, это ты будешь Тиампер, — заговорил Томас Обфайт, ведь никем иным этот мужик быть не мог.

— Верно, всё подготовлено, давайте закончим с бумагами. — Я указал на стопки пайков, сложенных на палубе.

— Знаешь, я тут пообщался поближе с лейтенантом, и он занятный малый, он стоит большего.

После его слов моё лицо закаменело. Хотелось схватить лазган, вставить батарею и поджарить ему мозги вместе с самодовольным лицом.

— Три сотни звучит гораздо лучше, не так ли? — Его губы растянулись в самодовольной улыбке.

Я судорожно перебирал варианты. Запас провизии и так изрядно усох, и лишаться большего совершенно не хотелось.

— Боюсь, магос Миртар не будет рад изменению планов, — привёл я единственный довод, пришедший в голову. Конечно, вряд ли магос будет вникать в столь мелочные свары, но взаимоотношения механикус всегда были закрытой темой, и знать об этом он не мог.

— Какое мне дело до вас, шестерёнок! — его улыбка слегка поблёкла.

— Не стоит становиться на пути Деус Механикус, мы это весьма чётко показали недавно.

Зачем я рисковал, обостряя конфликт и, по сути, угрожая, я не знал. Возможно, напряжение, копившееся во мне, так сказалось, найдя выход на субъекте, к которому я чувствовал отвращение.

Старший лейтенант покосился на пайки, меня, Агнелия и всё же согласился.

— Ладно, помни мою доброту и благородство, такого подчинённого тебе отдаю, шестерёнка. — Последнее слово он буквально выплюнул.

Агнелий с облегчением направился ко мне, а за ним ещё три матроса.

— А вы куда? — взъярился Томас

— Мы же договаривались, — начал было Агнелий.

— Условия изменились! Сотню за эту троицу.

— По десять за каждого

— Это мои солдаты! — делано начал возмущаться оппонент.

— Они этого не стоят. На место каждого из них встанет очередь желающих. — Томас жадно покосился на приготовленные пайки и выдохнул.

— Ладно. Где эти чёртовы бумаги! Что-то тут завоняло. Не имею желания здесь задерживаться. — Поставив росчерки на поданных пергаментах, вальяжной походкой он направился на выход. По пути махнул матросам, и те споро принялись грузить паёк, к которому я прибавил ещё три десятка упаковок.

— Пидарас, — едва слышно прошипел я. — Пора заводить маленький, но толстый блокнотик с карандашиком.

Глава 34 (Р)

Глава 34

Сидя на ящике, я выполнял дыхательную гимнастику, пытаясь привести в норму пульс и укротить бешенство, обуревающее меня. Понемногу я приходил в норму. Вдох животом, затем грудью, задержка. Выдох в том же порядке, задержка. Повторить.

Покашливание сбоку отвлекло меня от этого медитативного процесса, вводящего в состояние лёгкого транса. Открыв глаза, я взглянул в сторону, откуда донёсся звук. Агнелий стоял во главе двух десятков человек. Выглядели они одинаково. Серые однообразные комбинезоны были опоясаны широким и тяжёлым ремнём. На каждом был длинный плащ с капюшоном из гладкой на вид материи такого же серого цвета.

— Тут это, к вам пришли, — сообщил Агнелий, поймав мой взгляд.

Вперёд вышел один из группы. Это был крепко сложенный мужик лет сорока пяти, качественно выделяющийся на фоне разношёрстой компании. Пробежавшись взглядом, я отметил и юнцов, и уже начинающих седеть мужиков, только откровенных стариков не было. Из оружия у каждого на поясе висел нож. Я уже начал догадываться, кто это.

— Я ищу Тиампера, нового распорядителя рудника № 3, — со скепсисом покосился на мою жреческую робу этот деятель.

— Ты его нашёл, — медленно кивнул я.

Он осмотрелся по сторонам, явно выискивая кого-то ещё или, быть может, пытаясь понять, не разыгрывают ли его. Но всё же продолжил:

— Я Берк. Старший группы надзирателей, направленных на рудник № 3. Прибыл для отправки и нахожусь в вашем, э-э-э… — Тут он замялся. — Распоряжении, — всё же сумел закончить он.

— Принято, поступаете в распоряжение начальника охраны Агнелия. — Я указал на бывшего офицера и новоиспечённого главу охраны целого рудника, пусть пока и маленького. Агнелий стоял и таращил на меня глаза, которые, кажется, по чуть-чуть, но продолжали увеличиваться, стремясь к анимешному эталону. Благо к новичкам он стоял спиной, и его апломба они видеть не могли.

— Ну, это же, э-э-э, я… тут… — совершенно смешался Берк

— Ты старший группы надзирателей, Агнелий руководит ВСЕЙ охраной! Твой слух неисправен, могу помочь с заменой?

— Нет, ну что вы, всё понятно, совершенно понятно, не стоит себя утруждать! — слегка сдал глава надзирателей.

— Отлично, а теперь подробней: сколько человек, чем вооружены, какой у вас опыт, на какой срок контракт?

— Восемнадцать человек, включая меня. Ещё двое остались в лазарете, отравились дерьмовым амасеком или ещё чем. Через пять лет обещали сменить. С повышением, если повезёт. Из оружия только ножи, остальное, сказали, получим на месте. Опыт, — он оглянулся за спину, — почти ни у кого его нет, не считая пары матросов, отдавивших мозоли своим командирам. Ну, я служил в гвардии, сержантом. — На последней фразе он приосанился.

— Сбежал, — донеслось из толпы.

— Это ложь! — сквозь зубы процедил Берк. — Я просто опоздал на отправку полка, такое бывает!

— То-то ты полгода скрывался, пока не попал к торговцу, — кто то продолжал топить своего командира.

— Посмотрел бы я на тебя, стоящего с болтером комиссара у лба! — Берк шарил глазами по толпе, пытаясь найти говорившего, но она хранила молчание. — Я верен Империуму! — он стукнул себя кулаком в грудь. — А половина из вас сдохла бы через месяц тренировок, гроксово отродье!

— Хватит. Ты воевал? — задал я вопрос дезертиру.

— Нет, господин. Только мелкие стычки с мятежниками, когда СПО не справлялось.

— Мясник! — уже едва слышно донеслось из толпы.

Уже и я окинул взглядом толпу, но наглого говоруна вычленить не смог.

— Боюсь, вы не справляетесь, сержант Берк. Дисциплины нет, подчинённые не обучены и даже строй не могут изобразить. У вас есть месяц, чтобы исправить все недостатки. Ясно?

— Так точно! Будет исполнено! — Берк вытянулся в струнку и ударил в левую часть груди, на пару секунд задержав кулак. Он уже хотел развернуться, но я его остановил.

— Подойди сюда, — встав, я откинул крышку ящика, на котором восседал. — Знаком? — показал ему лазган, вытащенный из ящика.

— Так точно.

— Сколько из твоих умеют им пользоваться?

В ответ Берк покосился на своих подчинённых, на оружие и уже более уважительно — на меня. Ответ читался на его лице.

— Отберёшь четверых толковых и проведёшь инструктаж. У нас ещё минут сорок есть. И никакой стрельбы в ангаре! — наставительно закончил я, закрыв контейнер. Покосился на матросов Агнелия и добавил: — Этих тоже захвати. — Вряд ли матросы пользовались чем-либо, кроме стабберного оружия.

Хотелось разобраться ещё и с Ворчуном, но доставать автопушку в ангаре будет явно перебором. На сержанта, проводящего инструктаж, и так косились неодобрительно и даже с подозрением. Время в ожидании транспорта тянулось медленно, хотелось обсудить действия и план высадки. Но пугать людей я счёл глупостью. Лучше дождаться момента, когда мы взлетим, тогда им уже точно никуда не деться с подводной лодки.

Транспорт прибыл на полчаса позже намеченного. Раздав распоряжения о загрузке и указав ящики с оружием грузить в последнюю очередь, я направился в кабину. Ботинки скрипели по тонкому слою руды, заполнявшему грузовое пространство, поэтому моё приближение не оказалось незамеченным. Из проёма, ведущего в кабину, торчала голова.

— Чего надо? — осведомился единственный пилот, не без интереса поглядывая на пару пайков в моих руках.

— Заделаешь пару кругов над местом посадки? — я демонстративно покачал пайками.

— Мы с грузом, но один вираж не должен стать проблемой. Залезай и суй это под кресло. Я же верно понимаю, что тебе не просто охота сжечь побольше топлива? — Пилот выглядел совершенно не обеспокоенным, как будто такое происходит каждый его вылет.

— Аппарель откроешь минут через пять после посадки, — добавил я, убирая взятку в нишу под креслом.

Ответом мне стало флегматичное пожатие плечами. Обернувшись, убедился, что Панна, Петра и наёмные гражданские остались на палубе, дожидаться второго рейса.

Ну NU21, что ты мне принесёшь и что за хрень творится на этом руднике?

Серая планета не впечатляла. Она выглядела как мяч, опоясанный неровной зелёной полоской на экваторе, а пятна водоёмов походили на противоестественную грязь на нём. Снижение и вход в атмосферу прошли гладко, не было ни тряски, ни раскалённого шлейфа от трения. Мы приближались к поверхности, но особых деталей не прибавлялось. Горы и камень — это всё, за что мог зацепиться взгляд. Кратер, до этого сливавшийся с поверхностью, появился внезапно.

Первыми в глаза бросились три чёрные цилиндрические конструкции, расположенные за наружным скатом кратера. Когда уже стало возможным разглядеть саму полость кратера, пилот заложил пологий вираж. Я запоздало подумал, что было бы неплохо записать видео на сервочереп, но времени на это уже не было. Я во все глаза вглядывался в кратер. Прямо по центру виднелись два небольших здания, метрах в двухстах от них — площадка с клетями, заполненными рудой, и пара отвалов с той же рудой рядом. По мере виража открылся обзор и на сами шахты. Прямо на внутреннем скате отчётливо виднелось грязно-коричневое пятно шириной метров сто пятьдесят и высотой метров шесть. По крайней мере, высота была примерно как три-четыре фигурки, маячившие рядом. На фоне этой кляксы виднелись три проёма, выделяющиеся своей чернотой. От центра рудника тянулась накатанная дорога куда-то в противоположную сторону от шахт. Что там, я не разглядел, так как пилот начал заходить на посадку.

Я покинул кабину и, держась за стропы принайтованого груза, двинулся к аппарели. Пассажиры сидели прямо на грязной палубе, ухватившись кто за что мог. Касание не было жёстким, скорее неожиданным. Палуба толкнулась в ноги, и я устоял только благодаря тому, что не успел отпустить строп.

Открыв ящик с лазганами, я принялся их раздавать.

— Берк, твоим четыре единицы, Агнелий, сам решишь, кому выдать последний, — раздал я команды и под непонимающие, а местами и ошарашенные взгляды принялся собирать автопушку. Тренога, затем сама пушка и, наконец-таки, зарядный лоток заняли положенные места.

— Как-то это больше смахивает на войсковую десантную высотку, — прокомментировал мои действия Берк. — Надо сказать, плохую, — добавил он, смерив взглядом своих подчинённых, большая часть которых имела только ножи. — Нам есть чего опасаться? — продолжал Берк.

— Возможно, всё руководство пропало, как и техножрец, а надзиратели скопом решили свалить пораньше, несмотря на штрафы. Так нам есть чего опасаться? — по-еврейски ответил я, не отрываясь от своего занятия. — В любом случае, пока я не проясню ситуацию, друзей у нас там нет. Близко к себе никого не подпускать. При малейших признаках агрессии открывайте огонь. А теперь вы двое, подойдите. — Я указал на матросов, оставшихся без оружия. Приближались они, надо сказать, без особого желания. Попутно подметил, что Агнелий сжимает кулаки так сильно, что пальцы побелели. Бунтующий рудник — «замечательное» место для ребёнка. Надеюсь, он не натворит глупостей.

— Автоганом пользоваться умеете? — задал я вопрос приблизившимся матросам.

— Нас учили, но мы в основном занимались разборкой и чисткой, с положенными молитвами, конечно, — ответил левый из них.

— Вот ты и будешь первым номером, а ты заряжающий, — обратился я уже к молчуну. — Заряжающий берёт вот эти выстрелы. — Я достал из ящика один и показал. — И укладывает их в зарядную полку остриём в сторону ствола, — начал я инструктаж, стараясь так, чтобы и дебил понял.

— Его задача не только вовремя укладывать выстрелы, но и следить, чтобы они лежали ровно, без перекосов. Теперь первый номер, тут почти так же, как с автоганом, только больше. Снизу рычаг, оттягиваешь его на себя до упора и отпускаешь. Боеприпас подаётся в патронник. Выстрел производится коротким нажатием на гашетку, расположенную посередине между рукояток. Большими пальцами коротко надавливаешь и отпускаешь. И, во имя шестерни, не нужно зажимать гашетку! Надеюсь, нам не придётся проверять, насколько вы запомнили всё сказанное. А теперь тащите автопушку ближе к аппарели и боеприпасы не забудьте.

Я тяжело вздохнул. К сожалению, я начал замечать не только удивлённые и растерянные лица, но и испуганные. Больше ничего предпринять я не успел. Аппарель начала опускаться.

Рудник встретил нас тишиной и пустотой возле рудовоза. Только металл двигателей потрескивал, остывая на воздухе. Но метрах в трёхстах к нам уже спешила процессия — в таких же серых плащах, как и переданные мне надзиратели.

По мере приближения их скорость уменьшалась, а на лицах, которые уже можно было разглядеть, появилось смятение и опаска. Ещё бы не волноваться, когда тебя встречают направленными лазганами и аргументом посерьёзнее.

— Кто такие? — крикнул я, когда до них осталось метров тридцать.

— Так это, надзиратели местные. Контракт окончен, следуем на погрузку, — вышел вперёд, по всей видимости, главный. Их было как раз двадцать, то есть весь гарнизон, если их так можно назвать. Но оружие имелось только у половины. И некоторые перекинули его с плеча под руку.

— Сложить оружие — и десять шагов в сторону.

Моя команда им не понравилась. Они начали переговариваться и поглядывать в нашу сторону.

— Так это наше оружие, не имеете права! — крикнул кто-то из толпы.

Ситуация накалялась, и миндальничать я больше не собирался. Подойдя к автопушке, отодвинул матроса и, чуть задрав ствол, коротко нажал на гашетку. Но ничего не произошло, только едва слышный щелчок, хотя я лично загонял снаряд в патронник на борту рудовоза.

«Ну же, Ворчун, не подводи, с меня масло и самое лучшее обсаживание», — мысленно обратился я к оружию. Рывок затвора, снаряд выпадает слева, а машина жадно принимает новый. И тут же нажатие на гашетку. Ворчун трясётся, с жадностью пожирая снаряд за снарядом, пока лоток не опустошается.

Где-то на задворках сознания ощущаю недовольство и желание нести смерть, смерть всем тем, кто стоит за кромкой дульного среза. Снаряды разрываются где-то у верхней кромки кратера, поднимая облачка пыли. Звуки разрывов не слышны, только звон в ушах и брань где-то впереди.

— Заряжающий, не спать! Оружие положили, а то следующая прилетит уже по вам! — громче кричу я. Как ни странно, обе команды исполняются. О приёмный лоток звонко стучат новые выстрелы, а группа впереди боязливо отползает в сторону, оставляя на земле автоганы, стаб-револьверы и даже ножи. На земле виднеется и ряд более тёмных пятен. Неужели кого зацепил? Хотя тел нет, а Ворчун не оставляет раненых.

— Берк, отправь троих собрать оружие и вооружи наиболее адекватных, — распоряжаюсь я.

Дальше идёт досмотр. Выдёргивая по одному, и под прицелом двоих стрелков, досматриваем всех местных надзирателей.

Помимо оружия, у них изрядно патронов, пайков и разной мелочёвки. Вещи, кроме патронов, не отбираем, но складываем в их баулы и крепко завязываем. Группа жмётся друг к другу, не понимая, что происходит.

— Старший, ко мне, бегом! — обращаюсь я к ним. От группы отделяется фигура и с опаской приближается.

— Что происходит, зачем? Мы всего лишь хотели покинуть это место, — чуть осмелев, но ещё с опаской начинает этот деятель.

— У меня тот же вопрос, — прерываю его я. — Что с распорядителем и техножрецом? Какого трона вы решили слинять пораньше и бросили свои посты? Да ещё и с оружием?

Периодически бросаю взгляд по сторонам в поисках желающих ещё познакомиться. Но, похоже, моё представление всех распугало. Наверное, это и к лучшему.

— Я не знаю, уже больше двух месяцев нет ни жреца, ни распорядителя с его слугами. Мой контракт…

— Молчать! Пока ты не покинул это место — ты в моей власти. И сейчас вы даже не подозреваемые, вы дезертиры, покинувшие место службы. — Блин, а из меня получился бы отменный комиссар, наверное. Да и полномочий таких у меня, скорее всего, нет, но им про это знать не нужно. — Коротко по делу, что и как произошло.

— Я не знаю, они просто исчезли! А мы выполняли последние распоряжения и выдавали еду.

Похоже, пока я от него ничего внятного не добьюсь.

— Возвращайся к своим. Агнелий, ты со мной. Берк, выдели нам четверых, схожу посмотрю, что к чему. Смотри в оба, и, если эти дёрнутся, разрешаю расстрелять! — последнюю фразу я буквально прокричал, чтобы меня было слышно всем. — От этих криков горло саднило, а вода была где-то там, в грузовом трюме.

Дорога заняла меньше пяти минут. Невысокое здание слева, собранное из металла, было, скорее всего, зданием распорядителя. А справа были бараки надзирателей — двухэтажная прямоугольная коробка, собранная из стандартных грузовых контейнеров. С неё я и начал. Первый этаж был глухим, с одной только дверью, а вот второй был усеян узкими горизонтальными окнами, выполнявшими роль импровизированных бойниц.

Держа наготове лаз-пистол, я аккуратно зашёл внутрь. Помещение меня встретило зарешёченным тамбуром и пустотой. Освещение было скудным. Поводив стволом из стороны в сторону и не заметив опасностей, я продвинулся дальше. Передо мной был стол, заваленный бумагами, слева — зарешёченное помещение со стойками под оружие, а справа, скорее всего, камбуз и лестница наверх.

— Агнелий, посмотри бумаги. — Я указал на стол. — Меня интересует, сколько им выдали оружия, ну, может, ещё чего интересного заметишь. Вы двое, караульте вход, а вы посмотрите, что наверху.

Сам же я направился в оружейку. Она встретила меня распахнутой дверцей и сиротливо пустыми оружейными шкафами. Два по десять ячеек для длинноствольного оружия и ещё один, явно для пистолетов. Снизу лежали ящики для боеприпасов, и не меньше половины из них были пусты. Столько надзиратели не утащили бы при всём желании.

— Что там у тебя? — спросил я у Агнелия, подходя к столу.

— Накладные, отчёты списания, нормы выдачи, акты поступления, — принялся он перечислять.

— Что по оружию?

Он прошуршал листами и, найдя нужный, принялся зачитывать.

— Десять стаб-револьверов «Головорез», двадцать автоматов «Агрипина Мк3», снаряжение зачитывать?

— Нет. Эй, что там наверху?

— Чисто, койки и личные ящики, больше ничего, — донеслось с верхнего этажа.

— Тогда уходим, все на выход. — скомандовал я.

На выходе я задержался и сделал два выстрела из лаз-пистола в стык запорного механизма. Особо настойчивых это не остановит, но задержит, да и без изрядного шума дверь теперь не открыть. Следующие на очереди — апартаменты бывшего распорядителя.

Здание само по себе не прельщало и больше всего походило на небольшой американский домик в два этажа. Вот только обшито было металлом, который местами вскрылся ржавчиной. А с тыльной стороны от входа находилось четыре контейнера, состыкованные вместе, и несколько десятков бочек, двухметровых бочек объёмом 2,2 куба. Именно в таких мне загрузили питательную жижу для колонии.

Окна были только на втором этаже, но, в отличие от бараков, они представляли собой широкие проёмы, изнутри занавешенные чем-то зелёным. Дверь оказалась открыта, но стоило зайти вовнутрь, как в нос ударил запах затхлости и пыли. Несмотря на пыль и множество разбросанных вещей, первый этаж выглядел роскошно, по моим непритязательным меркам. Стены обиты натуральным деревом, явно недешёвая мебель, но первое впечатление складывалось от рабочего пространства. Письменные столы, стулья, небольшая кухня, отгороженный уголок на три двухъярусные койки и лестница, ведущая наверх, у дальней от входа стены. Вокруг царил бардак, но, вопреки ожиданию, следов грабежа не было. Это походило на погром или обыск, следы которого уже изрядно успело припорошить пылью.

— Агнелий, соберите бумаги и документы, также инфопланшеты или другие устройства, похожие на носители информации. А ты, — я ткнул в бывшего матроса с лазганом, — за мной, поднимемся наверх.

Под скрип деревянных половиц мы поднялись выше. И вот тут мне открылся вид на настоящую роскошь. Ну, по крайней мере, это когда-то было так. Драпировка стен из изящной ткани зияла разрывами и местами была полностью содрана, обнажая железо. Мебель из недешёвых пород дерева перевёрнута, как и здоровенная кровать. Шкафы, стоящие вдоль стен, вывернуты, а на полу под ними лежала груда битых бутылок. Я проходил от одного объекта интерьера к другому, подбирал различные вещицы, осматривал и клал обратно. Это не походило на грабёж — множество ценных вещей валялось на полу. От одежды до драгоценностей. Но кто бы тут ни побывал, он забрал все источники информации из покоев, а ещё отсутствовали следы крови.

Либо гости не застали распорядителя, либо забрали его с собой. Всё страньше и страньше, как говаривал один персонаж, тоже, кстати, своего рода попаданец.

Забрав все найденные бумаги и журналы, мы покинули помещение. Мелькнула мыслишка прихватить чего ценного, но я её откинул. Сюда должен заявиться клерк и вывезти всё имущество бывшего распорядителя, так как в связи с его пропажей оно отходит его роду. А если что и прилипло к рукам моих сопровождающих — так это уже их проблема. Я им не нянька. Своих проблем хватает. Выходя, провернул тот же трюк с дверью, что и в бараках. Оставлять бойцов в охрану я не собирался. Ситуация была мутной, и распыление сил мне могло аукнуться.

Обойдя здание, я подошёл к складу. Ближайшие бочки отозвались глухим гулом на стук и соответственно, были пусты. А вот вход в сами контейнеры, превращённые в крытый склад, оказался открыт. Похоже, здесь это является нормой. Подойдя ближе, я заметил классический амбарный замок, висящий на одной из петель, и самое занимательное — ключ, торчащий в нём. С опаской зашёл внутрь, но помещение было пустым. Точнее, людей там не было, а воображаемая жаба начала весело постукивать своей бионической лапкой. Ряды и ряды стеллажей радовали своим содержимым. Кирки, лопаты, другой шанцевый инструмент, свёртки с тканью, разные хозяйственные мелочи — нельзя сказать, что полки ломились, но добра было много. И только механическая половина жабы скрипела пружинами, не находя ничего интересного. В самом дальнем углу нашёлся почти пустой ящик с пайками В-класса, подобными тем, что я заказал. И тут уже были следы «крыс». Разорванные обёртки, куски сублимата на полу — кто-то явно набивал пузо совсем недавно, да и беспорядок в ящике намекал на то, что гость или гости ушли не с пустыми руками. Здесь нужна скрупулёзная инвентаризация, но это дело будущего. Вышйдя закрыл замок. Нужно повторно переговорить с нашими встречающими.

Рудовоз встречал небольшими изменениями. Ребята Берка вытаскивали посильные грузы, но не забыли и про парные посты по периметру. А вот старший местных надзирателей стоял наособицу, закинув голову и зажимая разбитый нос. Его лицо и шея были перепачканы потёками крови.

— Что тут произошло? — спросил я у Берка.

— Ребятки пробовали бузить. — Он флегматично пожал плечами. — Тут вас пилот искал! — Берк указал на аппарель, к которой опасливо жался указанный индивидуум. Переборов страх, он направился к нам.

— Когда вы уже нормально займётесь выгрузкой? Нам ещё рудой грузиться. Скоро все нормативы пройдут! А задержки — это штрафы не только мне, если вы понимаете.

— Вы должны понять: ситуация на месте неоднозначная.

— Я-то пойму, а вот там никто разбираться не станет! — И пилот выразительно потыкал пальцем в небо.

— Ладно, местный погрузчик войдёт в трюм? — поинтересовался я

— Конечно. А как ещё вы сюда руду загружать будете? — удивился он. Похоже, допрос придётся отложить.

— Агнелий, ты там где?

Я крутил головой, пытаясь найти недавно назначенного главу охраны. Конечно, с предстоящим делом Берк справился бы лучше, но его я знаю всего пару часов. Агнелий нашёлся возле вытащенных ящиков.

— Слушай меня, — я понизил голос, подойдя вплотную. — Сейчас по одному выдёргиваешь это гроксово отродье и допрашиваешь. Каждого. Нам нужно знать, что здесь произошло, а в особенности, где остальное оружие. Надеюсь, ты понимаешь, насколько это важно.

Он только кивнул с хмурым лицом. А я в сопровождении неизменной четвёрки двинул в сторону клетей с рудой. Где-то там был погрузчик.

Идти было тяжело, грудь, как меха, не останавливаясь вздымалась в тщетной попытке насытить кровь достаточным количеством кислорода. Попутчики также дышали надсадно. Всего двадцать минут неспешной ходьбы, а ощущение, как будто полсмены отпахал без продыха. Благо кратер не очень большой, всего полтора километра в диаметре, и даже шагом его можно пересечь за пятнадцать минут.

Погрузчик искать не пришлось, он сразу бросился в глаза. Из себя он представлял гусеничную машину с открытой рамой. Складывалось впечатление, что взяли небольшой танк, сняли с него броню и спереди прикрепили вилы с механизмами. Сиденье с рычагами управления находилось спереди, а ничем не закрытый двигатель — позади. А ещё дальше за двигателем располагался массивный, цельнолитой противовес.

Найдя бак, я открутил горловину. Промития было под пробку, и это радовало, так как никаких ёмкостей рядом не было. Где его могли хранить, я даже не догадывался, да и не факт, что имелся его запас. С органами управления я разобрался быстро. Два рычага по бокам отвечали за включение-отключение муфты на соответствующий трак. Педаль сцепления и рычаг управления передачей, который имел всего два положения, нейтраль и ход. Двигатель же запускался с кнопки.

Чтобы запустить этот пепелац, пришлось потратить минут десять. Оказалось, что промитий необходимо было сначала подкачать в двигатель вручную, а этот плунжерок находился сбоку двигателя и совершенно не бросался в глаза. Пока лазил вокруг и разбирался, заметил челюстный ковш, притаившийся у одной из клетей с рудой. Похоже, здесь есть возможность установить модульное оборудование, что станет немалым подспорьем.

В обратный путь двинул уже на транспорте, взяв на вилы клеть с рудой, чтобы не ехать вхолостую. Скорость была километров восемь, не больше, но даже так моё сопровождение подотстало. Разгрузка и загрузка прошли достаточно быстро. Чуть ли не откровением для меня стало наличие откидного перископа, позволяющего видеть, что перед тобой, когда ты везёшь груз, который, зараза, иначе полностью перекрывает обзор.

Челнок, загруженный полными клетями под самый трап, натужно взлетел, обдавая нас не только выхлопом, но и пылью вперемешку с мелкими камушками. Теперь у меня было минут тридцать, может, сорок, до того момента, пока он не вернётся с оставшейся частью груза и персонала.

Первым же делом я нашёл нужный ящик и достал кислородный генератор. Это относительно небольшое устройство позволяло разделять воздух и получать две смеси. Первая содержала до 92% азота и сейчас сбрасывалась в атмосферу. А вот вторая содержала примерно 85% кислородной смеси, пригодной для дыхания, и через небольшой компрессор нагнеталась в баллоны. В качестве источника питания я использовал две запасные батареи к лазгану. Подключив первый баллон к трубкам и закрепив разветвитель у носа, начал жадно дышать. Я смотрел, как механизм набивает живительным газом уже второй баллон, и ощущал лёгкое кислородное опьянение. Но взгляд то и дело тянуло к противоположному склону от шахт, где виднелась небольшая чёрная клякса. Именно там должно находиться убежище жреца, возможно, оно даст хотя бы часть ответов.

Глава 35 (Р)

Глава 35

Вход в обитель техножреца располагался прямо в скале. Он не имел никаких отличительных знаков или оформления в виде символов культа. Простая шлюзовая створка размерами три на пять метров была закреплена прямо в скале. Судя по внешнему виду, она должна отъезжать в сторону. Единственным органом управления был кнопочный пульт, прикрытый металлической крышкой, а толстый слой пыли указывал на то, что им давно не пользовались.

Я постучал по шлюзу, не столько пытаясь привлечь внимание, сколько оценить его толщину. Звук был глухой, и выходило не менее тридцати миллиметров. Да и материал был не самым простым, такой вскрыть быстро не получится. Кнопочный пульт выступал наружу и был слишком большим для банальной панели. Никаких потёртостей или других подсказок, позволяющих узнать код, я найти не смог, поэтому вооружился небольшой циркуляркой и аккуратно вскрыл кожух по периметру. К моему счастью и удивлению всё управление находилось именно в этом корпусе. В глубину помещения уходило всего лишь два провода. Я ожидал чего-то более сложного и технологичного, в плане реализации доступа. К примеру, только кнопок и жгут-проводов, уходящих от них внутрь. А тут весь механизм был реализован в единой сборке, что было крайне неосмотрительно со стороны неизвестного собрата. Обрезав и соединив провода, я услышал мерный гул мотора, и, буквально через полминуты створка начала плавно отъезжать в сторону, открывая тёмный зев проёма.

Я обернулся. Позади всё это время стояли четверо вооружённых людей, не без интереса наблюдавших за моими действиями. У них, как и у меня, на поясе висел небольшой баллон, от него отходили трубки, идущие прямо к ноздрям. Постоянная небольшая подача кислорода крайне благотворно сказывалась на самочувствии, и ребята выглядели гораздо бодрее, чем пятнадцать минут назад.

— Идём за мной и не шумим, возможно, хозяин всё ещё здесь и будет не очень рад незваным гостям. — Я махнул я рукой в сторону проёма, сам практически не веря в сказанное. Но подача благословенной электродвижущей силы всё это время не прекращалась, а следовательно, её кто-то должен был поддерживать.

Но стоило только шагнуть внутрь, как к свежему ветру примешался стоялый воздух, что донёс смрад разлагающейся плоти, заставивший сделать пару шагов назад.

К сожалению, респираторов у меня не было, да и куска материи для лица не нашлось — ну правда, не рвать же на себе одежду! Немного поколебавшись и всё же собравшись с силами, я двинулся внутрь. Я прикрывал лицо рукавом левой руки, стараясь вдыхать воздух через ткань мантии, и свежая струйка кислорода тут была как нельзя кстати.

Спутники последовали моему примеру, кто-то прикрылся рукавом, другой зажал нос, а один вообще выбежал наружу, не удержав содержимого своего желудка.

Подсвечивая фонариком, я осматривался. Достаточно большое помещение было выдолблено в скале, его грубые стены пестрели следами от ручного инструмента, а потолок подпирали сводчатые фермы. Тут и там вдоль стен стояли ящики и какие-то детали механизмов, скорее всего, это был тамбур или совмещённый с ним импровизированный склад.

Несмотря на попытки двигаться тихо, металлическое покрытие пола отдавалось гулким эхом, усугубляющим и так напряжённую атмосферу. Впереди виднелся проход вглубь, а прямо по центру оного непонятное нечто, при приближении оказавшееся трупом техноадепта. Он лежал на спине, раскинув руки, его плоть под действием разложения превратилась в желе, а мантия, пропитанная трупными выделениями, буквально облепила контуры тела. Запах, усиленный зрелищем, был настолько сильным, что меня чуть не вывернуло прямо на тело, и только в последний момент я сумел отвернуться к стене. Это послужило сигналом, и звуки бюветы заполнили всё помещение.

Выйдя на свежий воздух и продышавшись, я заставил всех вернуться. У тела я долго не задерживался. Только механодритом подцепил и осмотрел пистонный предмет, уже практически погрузившийся в глаз трупа. Им оказалось тонкое зубило, которым обычно равняли проёмы в тех местах, где с кайлом не развернёшься. Отложив находку, я двинулся дальше. Неширокий проход привёл в следующее помещение. Сюда свет с улицы совершенно не доставал, и приходилось полагаться только на два тусклых фонарика.

Это была мастерская. Вдоль стен стояли станки и верстаки с незаконченной работой, а стены местами были обшиты металлом. Было понятно, что мой предшественник вкладывал усилия именно сюда, а не в рудник, впрочем, я мог и ошибаться. Под потолком были люмусы, но как их активировать, было неясно. Из мастерской выходило уже три проёма, и я выбрал тот, к которому тянулись жгуты кабелей.

Но не успел я зайти туда, как свет фонаря осветил человекоподобные фигуры. Они стояли боком к проходу и попарно были обращены друг к другу. Сердце замерло и пропустило удар, когда первая пара повернула ко мне головы. Сервиторы уставились на меня белыми бельмами своих глаз. Я невольно сделал пару шагов назад.

— Запрашиваю состояние, текущую директиву и процесс выполнения задания, — отдал я стандартные запросы. Но ответом мне стала ещё одна пара повёрнутых голов.

— Доложить своё текущее состояние, — перешёл я на бинарный, шажок за шажком отступая. Первая двойка медленно и неуверенно двинулась ко мне, но было видно, что с каждым шагом они всё лучше контролируют себя и понемногу ускоряются.

— Приказываю остановиться, принимаю исполнительные полномочия ввиду отсутствия управляющих директив, — я сыпал стандартными командами на бинарном, всё быстрее пятясь, но они не среагировали ни на одну. И в тот момент, когда расстояние между нами начало сокращаться, я выхватил лаз-пистол и побежал обратно, стреляя куда-то за спину.

Стоило мне выбежать обратно в мастерскую и увидеть нацеленные на меня стволы, я заорал:

— Огонь, стреляйте! — И одновременно отпрыгнул в сторону, не заботясь о мягкости падения.

Звуки выстрелов стабберного оружия буквально оглушили, отражаясь от стен в замкнутом пространстве. Извернувшись на полу, я присоединился, отправляя выстрел за выстрелом во тьму прохода. Спустя минуту выстрелы стихли, а из прохода никто не собирался показываться.

— Уходим! Тут нужно больше подкреплений и оружия, — скомандовал я, и спутники охотно последовали отданному распоряжению. Мы буквально вылетели наружу и, развернувшись, нацелили стволы в открытый проём. Минута шла за минутой, но ничего не происходило.

— Прикройте меня, нужно закрыть проход. — Всё же решившись, я приблизился и с третьей попытки запустил механизм закрытия перегородки. На хрен, без дюжины бойцов я туда больше не сунусь! Да что за день такой, одно дерьмо сменяется другим. Но от тяжёлых мыслей отвлёк гул приближающегося рудовоза.

Как только аппарель открылась, сразу бросилось в глаза то, что трюм был наполовину пустой. Да, груза, который требовалось доставить, на крейсере оставалось немного, но пустое место должны были занять клети под руду, которые отсутствовали. А ведь у меня сейчас было около 600 тонн руды в клетях и примерно 450–500 тонн насыпью. И всё это мне нужно было срочно отгружать! И, как оказалось, моё назначение началось с долгов, поскольку заказы были сделаны из расчёта добычи не менее 70% от нормы, а именно 2700 тонн, а по факту едва 2000 наберётся.

Расталкивая всех, я направился к пилоту.

— Какой шестерни ты прилетел пустым? — сразу налетел я на пилота

— Вы о чём? Всё же погрузили, всё по спискам! — возмутился он.

— Где пустые клети? Или ты хочешь, чтобы я руду тебе в трюм прямо навалом загрузил?

— Не, не надо нам такого подарочка, — замотал тот головой — Положено в клетях, значит, и грузите в клетях.

— Ты совсем тупой? Ты же их не привёз!

— Ну я же видел, вон там у вас стоят, вот их грузите. А пустые мне не дали. Сказали, нету!

— Кто? — прошипел я.

— Так это, помощник старшего докера! А я-то что? Мне сказали, маршрутный лист подписали, я и полетел, — пожал плечами он.

— Взлетишь без меня, понаделаю дырок в твоём корыте! На месте разберёмся, кто там такой умный.

Но стоило мне выйти, как я увидел, что МОИХ людей «строит» какой-то хмырь.

—… Да мне вообще до жопы ваша ситуация, — подойдя, услышал я конец фразы.

— Что тут происходит? — Вопрос я адресовал всем присутствующим.

— А, Механикус, вас-то мне и надо! — обрадовался этот немолодой человек в одеяниях канцелярии торговца. — Эти ничтожества отказываются выполнять приказы. Отданные, между прочим… — И он многозначительно потыкал пальцем вверх.

— Идентифицируйтесь! — произнёс я как можно более механическим голосом. Во всех непонятных ситуациях строить из себя тупую, заформализованную шестерёнку не менее полезно, чем личина солдафона, а может быть, и более. — Вы не обозначены в моих базах данных! Ваше нахождение здесь нецелесообразно. Покиньте подконтрольную мне территорию немедленно! — Оставалось только добавить: «или будете уничтожены!». Но пока это чрезмерно. И так я его сбил и ошарашил.

— Но-о, но, я ведь… — начал было он, но быстро пришёл в себя и продолжил: — Я Корнелий Фихас, нахожусь здесь по распоряжению и от имени канцелярии рода Меркантов. Мне поручено вывезти имущество семьи Кантов, а ваши люди не хотят мне в этом помогать! — По мере разговора его тон менялся с неуверенного на надменный и в конце практически перешёл на визг.

— Предъявите предписание, подтверждающее ваши полномочия, — всё таким же безжизненным голосом продолжил я. Да, уже было совершенно ясно, кто это и что ему нужно, но, словив отходняк, я вошёл в раж и банально хотел поправить настроение за чужой счёт. Тем более чем дальше, тем больше мне этот Корнелий не нравился.

— Какие документы, вы издеваетесь? — Его лицо начало багроветь от злости.

— В отсутствие соответствующих документов поднимитесь на борт рудоперевозящего шаттла и не покидайте его территорию до взлёта. Это касается и неучтённых единиц, — добавил я, как только заметил группку грузовых сервиторов, стоящих у аппарели. После буквально только что произошедшего они вызывали нездоровые подозрения.

— Доклад, — обратился я к Берку. Он был крайне удивлён изменениями в моём стиле общения.

— Этот хотел, чтобы я отрядил ему десяток для погрузочных работ. — Он кивнул на Корнелия, стоящего рядом и зло буравящего меня взглядом.

— Принято. Выделить две вооружённых единицы к шлюзу мастерской. В случае прорыва — огонь на поражение. Постороннего сопроводить к шаттлу. В случае предоставления документов отрядить в сопровождение две единицы охраны для выполнения наблюдательных функций. Обеспечить доступ только к жилищу бывшего управляющего. Принять к исполнению! — Хоть поначалу меня это и забавляло, но запал игры быстро иссяк, и я принялся за погрузочно-разгрузочные мероприятия.

Почти под конец, когда я грузил оставшиеся клети с рудой, меня поймала Панна, которая до этого была занята накачкой баллонов с кислородом.

— Что с тобой произошло? Охранники, да и я, обеспокоены.

Я заглушил двигатель и вылез из погрузчика, потирая переносицу.

— Слишком много проблем и вопросов. Я знал, что будет трудно, но не настолько, — произнёс вполне обычным тоном. — Если ты хочешь, у тебя ещё есть время отказаться. Пока мы не оказались тут заперты как минимум на полгода. — Я поднял уставшие глаза на девушку.

— Расскажи, что тут происходит.

Она произнесла это, выделяя каждое слово. Выдохнув, я принялся перечислять.

— Распорядитель и его люди пропали. Внутри погром, а ценные вещи, которые должны были заинтересовать бунтовщиков, на месте. Предыдущий жрец мёртв. Я лично видел его разлагающийся труп со штырём в глазу. Его сервиторы напали на нас, абсолютно не реагируя на команды. Мне пришлось бежать, отстреливаясь, и запечатать шлюз. Но хуже всего — оружие. Не хватает больше половины того, что было получено по спискам. И молю Омниссию, чтобы эти отребья бездны его пропили!

— Ты ожидаешь бунта? — задала вопрос Панна.

— Хуже, я ожидаю вооружённого бунта. Да и вероятность того, что в тебя пальнут «из-за угла», немногим лучше.

— Всего то, я-то думала, что тебе успели мозги промыть! Сядем в осаду, а мясо само сдохнет без пищи или явится умолять о прощении! Неделя — и у них закончится вода, десять дней — и не останется тех, кто сможет оказать сопротивление! — Девушка ехидно ухмыльнулась. Почему-то я подумал, что именно это проявление эмоций ей давалось лучше всего, и мне не хотелось, чтобы она потеряла его на своём пути становления.

— Так ты останешься? — поинтересовался я

— Конечно, — Панна кивнула. — Нас там никто не ждёт. И своего будущего положения придётся добиваться потом и кровью, желательно чужой.

Её уверенность и решительность, как вирус, передались и мне. С души упал груз: я всё же не один, рядом есть те, на кого я могу всецело положиться. Я медленно кивнул, смотря ей в глаза.

— Мне нужно будет отбыть на рудовоз, решить один вопрос. Но нужно перевезти бараки и местный склад на новое место. Метров тридцать от шлюза мастерской, думаю, будет оптимально. С управлением этим агрегатом ничего сложного, я покажу.

На этот раз взлетали мы довольно резво, что и неудивительно. Загрузка была в лучшем случае процентов сорок от номинала. Но пилот не стал насиловать движки, сбавив тягу, стоило нам только набрать километра полтора высоты. Полёт шёл в тишине, кислая мина пилота говорила, что на этот раз он совершенно недоволен моей компанией. Спустя полчаса уже можно было различить очертания рудовозной баржи. Редкие бортовые огни подсвечивали силуэт. Она походила на скелет рыбы, к бокам которого подвесили множество цилиндрических ёмкостей. В носу,чем-то похожем на рыбий череп, находился мостик и основные службы. А вместо хвоста была стопка двигателей с причальным трюмом под ними. В общем, Имперская школа проектирования пустотных кораблей продолжала поражать и разочаровывать одновременно.

Как только мы состыковались, я направился к первому попавшемуся рабочему.

— Кто тут старший? — обратился я.

— Так это, старший бригадир, — работяга растерянно полупал глазами и указал за спину, откуда действительно доносился неразборчивый мат.

— Эй, а вы кто? — доносилось мне в спину, пока я стремительно приближался к низкому коренастому мужику с неровной бородой. Он как раз закончил словесно распинать доходягу. Мы находились возле кантователя, который опрокидывал клети с рудой на здоровенную транспортёрную ленту, уходящую вглубь. Вокруг всё было забито как полными, так и пустыми клетями, и никакого дефицита последних не наблюдалось.

— Ты ещё что за хрен? — очень невежливо на меня обратили внимание.

— Тиампер, жрец и по совместительству распорядитель рудника № 3. Вот, пришёл посмотреть на злостного саботажника в твоём лице.

— Чё? — опешил он.

— Как зовут тебя, будущий каторжанин? — продолжал давить я. — А то мне в рапорте нужно указать виновного в том, что рудник не сможет оперативно поставить руду на орбиту.

— Может, не надо, ну это я тут, не это, — растерянно заблеял он, судорожно шаря глазами по округе.

— Как это не надо? Три экземпляра. Твоему руководству, моему и в канцелярию вольного торговца. Всё как положено. Всё по инструкции! — делано удивился я.

— Да что я сделал-то? — жалостно и растерянно спросил он.

— Ну как же, руду принял? Принял! А тару не вернул. Нарушение цепочки поставок, как есть диверсия, несущая убытки роду Меркантов, — пожал я плечами.

— Так вы из-за этого? — облегчённо выдохнул бригадир. — Не переживайте, сейчас загрузим в лучшем виде! Да и не мог я их раньше загрузить. Конвейер встал, пока ваш брат не уговорил духов машины, — он сложил шестерню на груди, — продолжить работу, пустых просто не было… — Он развёл руки в стороны, как бы показывая, что тут ни при чём.

— В лучшем виде влезет только треть от потребного! — надвинулся я на него.

— Да, да. Мы сами разберём и сложим их в транспортное положение!

Я прикинул и понял, что если открутить пару болтов, то клеть вполне может сложиться внутрь, ужавшись в размере раз в пять.

— Последние тридцать штук грузить как есть. У меня нет времени собирать их на планете. И я лично проверю количество! Не дай духи машины, их не хватит. — Я наставил палец на бригадира, указывая, кто именно понесёт заслуженную кару.

За дальнейшей работой я наблюдал из кабины, изредка высовываясь. Мне совершенно не хотелось встретиться с начальством запуганного бригадира, которое могло раскусить мой блеф.

По окончании работ бригадир подошёл ко мне с баночкой священного масла.

— Может, всё же не нужно рапорта? Всё же хорошо? — И он неуверенно провёл рукой по трюму загруженного судна.

— Омниссия милостива к своим слугам и тем, кто достойно выполняет работу. Я буду следить за твоей дальнейшей работой. — Развернувшись, я ушёл в кабину, не став принимать подношение, явно чрезмерно дорогое для этого трудяги.

Через пару минут после отлёта челнока.

Бригадир стоял посреди палубы с банкой отличного священного масла и невидящим взглядом смотрел на закрывшийся причальный шлюз.

— Это кто был-то? — раздалось из-за спины.

— А хрен его знает. — Бригадир почесал бороду, вытащив пучок волос и тут же отряхнув их о спецовку. —Вот ты когда когда-либо видел, чтобы распорядитель рудника сюда заявился? — Работяга помотал головой. — Вот и я не видел, а ОН припёрся. Тиамат, Амперхат… Так, а ты тут какого? А ну пошёл работать, а то пайку урежу! Бездельники...

Возвращение на рудник ознаменовалось событием, прошедшим в моё отсутствие. А именно — у меня спёрли пленников.

— Ещё раз и по порядку: кто, зачем, как допустили! — прервал я сбивчивый рассказ Агнелия.

— Прилетел, значит, арвус. Из него вышел напомаженный вельможа, и давай трясти бумагами да вас разыскивать, — тяжело выдохнул глава охраны. — А бумаг тех целый ворох. И инспекторские полномочия, и аудит, и, как я понял, самое главное — права на вывоз имущества, принадлежавшего его роду. Я их проверил, и вроде всё в порядке, хотя большая часть завизирована сегодняшним днём, и печати ещё свежие, даже чернилами пахли. Но препятствовать я ему не мог. Значит, дальше пошёл он в здание бывшего распорядителя и долго там копался, вышел злой и дал команду Фахосу и его людям всё грузить. Сунулся было на склад, но сбивать замок я ему уже не дал. Не было у него на то полномочий! Дожидаться вас он не стал, буквально минут десять назад улетел. Больно воздух местный ему не понравился. — Губы Агнелия скривились в усмешке.

— Да ещё прошлых надзирателей захватил. Для расследования. Я пытался оспорить это решение, но он был в своём праве. — Он пожал плечами, разведя руки.

— Допустим, но ты же успел их допросить? — испытующе уставился я на него

— Скорее опросить, но да, успел. Все как один, повторяют одно и то же. Наверняка успели заранее сговориться. Не видели, не слышали, не знаем. И попытки запугать и надавить результата тоже не дали, да и не успел я толком.

— А как звали этого вельможу? — задал я новый вопрос.

— Ну… я не помню. Род Кант, а имя… да, не запомнил. — Он растерянно посмотрел на меня.

— Хорошо, а бумаги, что он привёз. Там же есть имя! Должно быть, как опись вывозимого имущества.

— Так нет тех бумаг, с собой увезли. — Взгляд Агнелия стал совсем уж обескураженным.

— Ясно, прилетел не пойми кто, потряс красивыми бумагами, забрал хрен знает что, прихватил обвиняемых и улетел… — Я замолчал, буравя взглядом собеседника. Со стороны это бы выглядело забавно. Молодой пацан отчитывает взрослого мужика, уже отмеченного сединой, а мужик виновато потупился и краснеет. Но мне было не до смеха. Нам обоим было понятно, что Агнелий проебался, хотя даже моё присутствие вряд ли бы смогло что-то сильно изменить. Разве только собрать побольше информации, которой сейчас ой как не хватало.

— Ладно. Император с тобой. Слушай задачу. Следующим рейсом сюда доставят новую партию каторжан. Справа от того места, куда Панна перевозит контейнеры, метрах в ста, разметь площадку. Сгоним новеньких туда. Я хочу держать их отдельно, пока во всём не разберусь. С их охраной не должно быть проблем. Общая истощённость и недостаток кислорода не способствуют общей резвости. Как бы нам вообще не пришлось их волоком вытаскивать из рудовоза.

— Размещать их прямо на камнях? — задал вполне резонный вопрос Агнелий.

— Пока да, здесь как бы и нет других условий. — Я обвёл рукой пустоту кратера. Хотя сам уже приметил, что на противоположной стороне, возле забоев, стенки кратера испещрены небольшими углублениями на двух — трёх человек. — Хотя ткани у нас достаточно, должны будут привезти двести сорок человек, двумя ходками. Нет, до полной инвентаризации мы не можем разбрасываться ресурсами, — размышлял я вслух. — Размещай как есть. Потом разберёмся. Возьми шесть, нет, восемь надзирателей, и всех наёмных, кроме старика, — он мне нужен.

— Понял, — кивнул Агнелий и отправился собирать людей.

Я же двинулся к погрузчику, на котором Панна везла очередной грузовой контейнер, кажется, одну из составных частей бараков надзирателей.

Мне нужно было оперативно разгрузить рудовоз, сменить оснастку погрузчика на ковш, загрузить пустые клети, и, снова сменив оснастку на вилы, загрузить рудовоз. В общем, работы до ебени фени, а времени на всё нету.

— Как продвигается? — поинтересовался я, когда погрузчик остановился.

— Мне бы десяток нормальных трэлов, а не эти безрукие куски плоти, именуемые надзирателями, — выдохнула девушка.

— Всё так плохо?

— Во время разборки бараков одна из этих дефектных единиц сунула руку куда не следует. Как результат — минус шесть фаланг и утеря функциональности конечности на 40%. Сидит теперь, баюкает перевязанную конечность и постанывает. Биологический мусор, — пожаловались мне.

— К сожалению, другими единицами мы пока не располагаем. Придётся использовать имеющиеся ресурсы и даже беречь их. Кстати, о ресурсах. Я продолжу на погрузчике, а ты возьми старика, и составьте опись имущества местного склада. А потом организуй учёт прибывающих каторжан. Имя, сверка номера, возраст, пол, физические данные и полезные навыки. Нужно постараться найти в груде металлолома будущие шестерёнки нашего благополучия. Заодно просчитай, что можно предпринять с их размещением, чтобы смертность была как можно ниже. Я уже распорядился, чтобы Агнелий подготовил площадку.

— Хорошо. Всё же это мне ближе, чем возиться с большими машинами. — Она похлопала погрузчик по боку. — Большим адептам — большие механизмы, — фыркнула Панна, удаляясь. Но я уверен, она не хотела меня задеть. Почти уверен.

Разобраться со сменой оснастки погрузчика оказалось несложно. Пяток болтов и дюжина гидравлических шлангов — и вот уже можно грузить руду в клети. Слегка расстроило то, что пришлось слить часть масла на землю при замене. Несмотря на перекрывающие вентили, тары для масла, находящегося прямо в гидравлических рукавах, не нашлось. А ведь это ценный ресурс, которым не стоит так просто разбрасываться. Но чёртовы сроки всё поджимали, я почти физически ощущал, как отсчитывает счётчик, увеличивая долг за задержку транспорта.

Когда я уже грузил короба с рудой, меня отвлёк Берк.

— Жрец. Там ходоки пожаловали, — малопонятно высказался он, показав большим пальцем за спину, где метрах в восьмидесяти стояло двое измождённых индивидуумов в оборванной одежде.

— Чего хотят?

— Спрашивают, когда будут пайку выдавать.

Этот вопрос заставил меня подвиснуть. В принципе, логично, что, сматываясь, надзиратели еду не выдавали. Но как поступить мне сейчас? Времени организовывать всё правильно у меня нет, да и шанс получить выстрел весьма велик. Можно оставить им часть ёмкости с субстратом, пускай сами делят, или же отмахнуться и попробовать спровоцировать их как можно раньше. Но у нас ещё ничего толком не готово к обороне. Поэтому я принял промежуточное решение, вдруг получится договориться.

— Скажи, пусть приходят старшины артелей и те, чей голос имеет вес. Но не более дюжины. С ними я этот вопрос и обсужу.

— Вы думаете, придут? — выразил скепсис Берк.

— Меня не оставляют пустые надежды, что всё, здесь произошедшее, — одно большое недоразумение, — ответил я.

— Надеюсь, Император услышит ваши слова и дарует им частицу благоразумия. — Берк сложил аквилу на груди и отправился передавать мои слова, явно не разделяя мои чаянья.

Первая партия каторжан прибыла, когда уже начало смеркаться. Несмотря на то что на самом плато было ещё достаточно светло, в кратере видно было уже не очень. Мы только и успели стащить груз и местный склад в одно место и заново собрать бараки перед ним. Автопушку с помощью погрузчика затащили на крышу бараков. Туда же отправился расчёт — двое стрелков с лазганами и запас снарядов и продовольствия. Нескольких наёмных я забрал у Агнелия, и сейчас они шили мешки, которые уже надзиратели набивали грунтом. Несмотря на стратегически удобную позицию, расчёт был беззащитен перед возможным огнём бунтовщиков. И это следовало исправить, обезопасив главную ударную единицу.

На второй же просчёт указал Берк. Я совершенно не учёл верхний скат кратера. Даже небольшая группа противника сможет перещёлкать наших стрелков сверху. И тогда спрятаться мы сможем только внутри бараков, чья крыша, к сожалению, совершенно не бронирована. Можно было её накрыть рядом двутавровых балок, но тогда я бы лишился удобной позиции для автопушки. А изнутри барака ей особо не воспользуешься, бойницы слишком узкие. Ствол пролезает, а вот прицелиться уже не вариант, к тому же и сектора обстрела весьма куцые. Поэтому, коллективно обдумав проблему, Берк предложил отрядить наверх четвёрку надзирателей. Их задача не столько сражаться и стоять насмерть, сколько отогнать огнём и не дать стрелять по нам.

Тем не менее Агнелий тоже занимался делом. Площадка 25 на 25 метров была подготовлена. Её очистили от крупных валунов, по углам вкопали трёхметровые куски швеллера, а между ними натянули растительный трос в два ряда. С небольшим разрывом, обращённым в нашу сторону. Два куска швеллера, торчащие всего на метр, формировали своеобразный проём. Сбоку от него стояли импровизированные столы. Сначала учёт, затем выдача еды и воды. Мисок было мало, поэтому прибывающие должны были употреблять предоставленное тут же, освобождая тару для следующих, а после падать на голую землю для отдыха.

Когда всё это городилось, на душе скребли кошки. Как же это всё, блядь, напоминает концлагерь, грёбаный мир, который заставляет меня уподобляться мразям… Но я пытался успокоить себя, убеждая, что это временно, для их защиты, мне только нужно время развернуться, а уж там я ого-го… Но где-то в глубине души я понимал, что своя шкура ближе к телу и, возможно, мне придётся пойти на куда большие преступления по мерке мира прошлого, чем я когда-либо мог подумать. Пчёлы снова загудели в подсознании, а у меня не было времени, чтобы остановиться и восстановить барьеры разума, раздираемые внутренними противоречиями. Работа не ждёт, ещё так много не сделано.

Я крутил проводку, подключая люмос, уже закреплённый на столбе. Это был уже второй источник света, разгоняющий мрак в пределах огороженного квадрата. Под светом первого сейчас происходил учёт новоприбывших и выдача им питания. От своих щедрот или, скорее, подгрызаемый совестью, я выдавал им две тысячи калорий на человека. Но, видя этих доходяг, которые едва плетутся, я понимал, что этого мало. Только треть шла сама. Остальные чаще опирались друг на друга, а тел двадцать просто пришлось вытаскивать из трюма. Они ещё были живы, но сколько из них переживёт ночь? Отобранная группа из наиболее выносливых сложила их отдельно, поближе друг к другу, предварительно постаравшись накормить под нашим пристальным присмотром. Учёт первой партии ещё не закончился, как появилась вторая. Те, кто уже прошёл внутрь периметра, разбивались на группки и, прижавшись, пытались забыться во сне. Но очередь двигалась медленно.

Интерлюдия. Каторжанка

— Имя?

— Юрна.

Шелест пера.

— Возраст?

— 23 стандартных цикла.

Шелест пера.

— Номер?

— Я, я не помню.

Старик, делающий записи, кряхтит и обращается к надзирателю:

— Ну, что там у неё на шее?

— Два, девять, три нуля, шесть, эн, семьдесят четыре, — отзывается надзиратель, нагнув голову женщины и прочитав вытатуированный номер.

— Так, к лёгким работам, смотрю, пригодна, раз сама стоишь, — пробурчал старик себе под нос. — Почему сослали? — равнодушным голосом продолжил он.

— Начальнику в теле отказала, а он заявил, что я украла, но я…

Продолжить ей не дали.

— Ага, значит, кража. — Шелест пера. — Полезными навыками обладаешь? — спросил старик, не отрываясь от бумаг.

— Я швея, хорошая. Я и на фабрике шила, и соседей обшивала, — с безнадежностью в голосе произнесла каторжанка.

— Да, это интересно, — сделал отдельную пометку в её графе старик. — Эй там, номеру 290006N74 дополнительный половник. Запомни, детка, этот номер хорошенько, теперь это твоё второе и самое главное имя. Следующий. — Старик кивнул надзирателю, и тот пропустил двух доходяг, которые, в отличие от неё, держались на ногах только за счёт опоры друг на друга.

Следуя примеру, она взяла глубокую миску из соответствующей горки и прошла вперёд, к здоровенной ёмкости.

— Давай сюда. — У неё грубо выхватили миску и плюхнули туда пять половников. Она с трепетом приняла её обратно. Последний раз их кормили часов тридцать назад, да и воду давали нечасто. Если ту жижу, отдающую ржавчиной, можно было назвать водой.

Сколько раз она себя проклинала за несдержанность. Её прежнюю жизнь нельзя было назвать хорошей — нижний ярус, банды, аварии. Но у неё была семья, постоянная работа и даже кое-какой приработок. Всё это позволяло почти не голодать. А сейчас впереди у неё только смерть. Ведь сколько она сможет тут протянуть? Месяц, полгода, год? Она жила, работала, ходила со всеми в церковь, даже задумывалась о ребёнке…

Она сама не заметила, как опустошила содержимое и принялась жадно вычерпывать остатки руками. У следующего стола ей налили воду в ту же ёмкость. Да, жидкость была не очень на вкус, но гораздо, гораздо лучше, чем то, что давали ей раньше. Почему-то подумалось: может, жизнь всё же не кончена, может, и тут можно выжить. Всё же её отметили…

— Сдаём тару и проходим, не задерживаться, вперёд, вперёд. Да поднимите этот кусок мяса и тащите его дальше. Эй, миску его сюда! — доносилось из-за спины.

Живот наполнился тяжестью и теплом. И она пошла вперёд, в глубину плохо освещённого квадрата.

— Иди к нам, девочка, вместе теплее, — позвал её женский голос. После еды силы её резко покинули, и сопротивляться уже не хотелось. Её усадили с краю, подперев со спины и слева. А вскоре, когда она уже проваливалась в сон, и справа появился чей-то тёплый бок.

Я ещё раз пробежался по списку, заботливо оцифрованному Панной.

— шанцевый инструмент — 88 шт.

— миски — 186 шт.

— трос растительный — 175 м

— каски защитные — 23 шт.

— фонари проходческие — 23 шт.

— кол с проушиной — 231 шт.

— ткань с пропиткой 2-й сорт (брезент) — 98 м. п.

— ткань из волокна растительного происхождения 2-й сорт — 166 м. п.

— субстрат класса B — 147 кг

— субстрат класса D — 6 тонн (2,7 бочки)

— кабель питания — 119 м

— люмос — 25 шт.

— медный кабель тонкий в лаковом покрытии — 40 кг

— роба — 185 компл.

— индукционные нагреватели — 5 шт.

— вокс-кастер (радиостанция) — 1 шт.

— лауд-хеллер (громкоговоритель) — 2шт.

— промитий средней очистки — 114 л

— амасек — 3 бутылки;

— священные символы аквилы (латунные) — 232 шт.

— ручной инструмент — 30 шт.

— домкрат — 4 шт.

— полиспаст — 7 шт.

— лебёдка ручная — 2 шт.

— трос стальной — 49 м

— пустая стеклянная тара 147 шт.

— пустые контейнеры из-под субстрата класса D — 36 шт.

— обувь рабочая — 45 пар.

— цемент — 98 кг

— приходные книги

— сырая резина — 23 кг

— бумага в листах — 355 шт.

— мыло — 25 кг

— каф — 43 кг

Список ещё продолжался, дополняясь всякими мелкими и незначительными на первый взгляд вещами. Тут было много приятного, но также отсутствовало много вещей, необходимых, на мой взгляд. Были ещё надежды на обитель Механикус и возможные «золотые горы», хранящиеся там, но туда сначала следовало добраться.

Я уже заканчивал подключать освещение на последнем столбе возле бараков, когда меня отвлекли Агнелий с Берком.

— Там, похоже, собирается толпа! Вам нужно укрыться, — обратился ко мне Агнелий.

И действительно, извернувшись, я заметил множество чёрных точек, которые не спеша двигались к нам по направлению от шахт. Скрутив наскоро проводку, привычно зажмурился от резко ослепившего света и помахал наёмному работяге внизу. У него была только одна задача — с почтением нажимать и отпускать указанный рычаг, чтобы стрела погрузчика подняла, а затем опустила меня. В темноте трудно было сказать, но похоже, он был горд, что работает лифтёром не просто у Механикус, а аж у самого распорядителя.

— Спасибо. Сейчас отгоню технику, а вы оповестите посты. И там наверху пускай повнимательнее. — Я только успел договорить, как на верхнем скате кратера разразилась короткая, но яростная перестрелка.

— Надеюсь, наши целы? — вслух задал я вопрос, заводя погрузчик. Помимо ценной техники, он являлся и самоходным лифтом, в частности, для доступа на крышу бараков.

Ответом мне стало несколько лучей фонарей, вспыхнувших на наших позициях, и последовавшие оттуда очереди и вспышки лазгана. Лучи фонарей метались, шаря по камню, и изредка перемежались выстрелами с нашей стороны. «Надеюсь, они там бунтовщиков добивают, а не местную флору пугают», — подумал я.

Столб освещения находился в тридцати метрах от бараков, так что добрались мы быстро, несмотря на тихоходность транспорта. А толпа двигалась весьма неохотно,кучкуясь группами по сорок — шестьдесят человек. То и дело они останавливались, переговариваясь и споря, но вскоре нагоняли общую массу.

Толпа остановилась, не доходя метров двадцать до неровной линии света, очерченной столбами. ещё несколько минут — и от самой крупной группы выдвинулся делегат.

— Я представляю уважаемых людей, и мы говорим от имени всех здесь находящихся, — начал он, обведя рукой собравшуюся толпу. — У нас был договор, но вы не выказали уважения к почтенным труженикам этого места, поэтому мы считаем, что наши права должны быть расширены…

Договорить он не успел. Перехватив лазган у матроса, я продырявил его пустую голову.

В голове стучал набат, а мысли туманились, забиваясь гулом рассерженных ос. Как эта скотина позволила себе такое. Как все они себе это позволили. Схватив лауд-хеллер, лежавший возле мешков с песком, я размеренно начал:

— Вы все отбросы. Вы уже мертвы. И только милостью императора и волей Деус Механикус вам дарован шанс искупить свои грехи и принести пользу. И так вы отвечаете на милостивую руку? Бунт! — Меня несло, и я не мог остановиться, это шло откуда-то извне, из глубины. Мой голос становился более монотонным, безэмоциональным и механическим, к тому же искажённым не лучшим качеством лауд-хеллера.

— У вас нет прав, нет привилегий, есть только труд во искупление грехов. И вместо этого вы пришли сюда с оружием! Вам нет прощения, и милости вам нет, на крыльях ярости своей Омниссия несёт вам только СМЕРТЬ! — В последний момент я кое-как вернул частичку затуманенного рассудка и не отдал команду открыть огонь. — Я знаю, многие из вас пали жертвой лживых речей. И вопреки воле ЕГО, да дарую вам шанс. Сдайте оружие, сдайте зачинщиков, трудом и кровью смойте свои грехи, заслужив прошение. Иначе извергнет гнев свой Деус Механикус и изольются орудия его болью и отчаяньем!

Толпа колыхалась, бурлила, переговаривалась. Группы обменивались делегатами, и между ними порой начинались потасовки. А я пытался дышать и очистить разум. Но воздух был таким тяжёлым, таким спёртым. В висках стучало, а пчёлы хоть и отступили, но были на периферии и монотонно жужжали, то громче, то тише.

— Я всегда был верен, мой отец и его дед тоже. Я искуплю, мы искупим, — донеслось слева. И небольшая группа, что-то бросив на землю, начала неспешно отдаляться. Отдельные точки от соседней группы дёрнулись к ним, то ли желая присоединиться, то ли пытаясь остановить предателей. Но со следующим выкриком всё завертелось.

— Да что его слушать! Возьмём всё сами. Вперёд! Долой труп на троне! Бей их! — И большая часть центральной группы сорвалась вперёд под свет, даруемый благословенной электродвижущей силой, под грохот и вспышки Ворчуна, несущего смерть по ту сторону дульного среза. Ох, как же давно он не извергал свою ярость на врагов Деус Механикус.

Глава 36 (Р)

Глава 36

— Да я сам выйду и дарую каждому последнюю милость. Сколько же можно терпеть это! — в который раз спорил со мной Берк. — Да и терпеть это зловоние тоже нету сил.

— Не раньше того момента, как рассветёт. Сколько раз тебе повторять — это нецелесообразный риск! Отгоняйте тех, кто хочет приблизиться, и на этом всё. — Я бросил взгляд на пространство перед нашими позициями. Уцелевшее освещение выхватывало кровавые кляксы и обезображенные трупы, а свет ручных фонарей, шарящий по периметру, разрезал тьму, подсвечивая местами шевелящиеся тела. Но стоны, всхлипы наряду с проклятиями и мольбами то и дело доносились из тьмы. А ещё вонь! Запах крови, густо замешанный на экскрементах и кислотном содержимом желудков, создавал непередаваемое амбре смерти и отчаяния, словно саван, накрывший всех вокруг.

Хуже всех было новоприбывшим. Часть вообще умудрилась разбежаться и не спешила возвращаться, щемясь где-то по периметру кратера. Но большинство просто нервно жалось друг к другу, трясясь не столько от холода, сколько в страхе за своё грядущее.

Я же сидел на крыше бараков и предавался медитациям, дожидаясь того момента, когда можно будет начать расхлёбывать всё накопившееся дерьмо. И чем больше я медитировал, тем яснее понимал, что главная моя ошибка — в распределении приоритетов. Теперь главной задачей должно быть регулярное укрепление разума и его барьеров. Уж не знаю, к чему именно я там подключён, к варпу в целом или некому проявлению сущности машины, но, если я хочу сохранить свою сущность и мировоззрение, её не стоит подпускать близко. Иначе меня перепишут и подгонят под свои стандарты, гораздо раньше, чем это смог бы сделать жизненный опыт этого мира.

А ещё стоит подумать, как проверить импланты на наличие закладок и других вредных вещей. Уж как-то мутно и быстро всё вокруг закручивается.

Утро наступало неохотно, особенно внутри кратера. Светилу нужно было время, чтобы подняться достаточно высоко и осветить весь его периметр. К этому моменту самые тяжёлые уже успели отмучиться, а крикливые — охрипнуть до неразборчивого шёпота.

К отправленной группе присоединился и я сам. Начиная с самого края, под прикрытием с бараков, мы медленно продвигались, добивая раненых и выполняя контроль тех, кто выглядел поцелее. У большей части оружия не было, у меньшей оно было импровизированным: трубы, цепи, а чаще просто кусок камня, примотанный к верёвке. Стабберы попадались крайне редко и бережно складывались.

— Я верен… — едва слышно донеслось откуда-то слева. Моя рука с лаз-пистолом поднялась и нацелилась прямо в голову внезапно заговорившему трупу. Палец уже касался спусковой кнопки, но так и не выжал её до конца.

— Эй, этого достать и перевязать. — Хотелось пойти по более простому пути, вышибить ему мозги, не тратить ресурсы и время на кусок бесполезного мяса. Но простые пути далеко не всегда правильные. Опустив оружие, я мысленно вернулся к событиям прошедшей ночи.

Выстрелы автопушки пробивали двоих-троих, а после разрывались, ударившись о грунт. Если бы она стояла ниже, то её очереди были бы поистине опустошающими. Но и так Ворчун наделал дел в плотной толпе. Попадая, его снаряды отрывали конечности и разрывали тела за счёт только скорости и гидродинамического удара, а взорвавшись о грунт, осыпали плотные ряды осколками и каменной крошкой. В тех же случаях, когда взрыватель детонировал о кости, толпу окутывал фонтан крови и ошмётков. Даже в темноте двух длинных очередей хватило, чтобы толпа отшатнулась и побежала назад. Третья очередь уже влетела им в спины. К сожалению, у расчёта было мало опыта, и Ворчун то и дело захлёбывался своей яростью, когда приёмный лоток пустел. Четвёртый залп я остановил: боезапас следовало беречь, да и навстречу бегущим ринулась отступившая ранее группа, которая успела изрядно пополниться от мелких ручейков «образумившихся».

Одна тёмная масса столкнулась с другой и, смешавшись, забурлила кровавым безумием рукопашной! Длилось это минут десять, после чего остатки расползлись во тьме, оставив гадать, кто же вышел победителем.

С поля мы собрали пять стабберов разной целостности и восемь револьверов. Ещё три стаббера спустила сверху засадная группа. Итого от трёх до пяти единиц оружия всё ещё могло находиться на карьере. И этого было достаточно, чтобы не чувствовать себя в безопасности.

— Организуй кормёжку и сверку новоприбывших, наиболее здоровых направь на разбор трупов. Закопаем их у края кратера, там порода помягче и осыпей достаточно. А ещё нужно натаскать воды из осушителей, — обратился я к Агнелию.

— А что с выжившими? — Он указал в сторону шахт, где с рассветом мелькало множество фигурок и, похоже, начались работы по добыче.

— Сами придут, а там и поговорим. Расчёт с автопушки, как и наблюдательную группу, не снимать. И обговори порядок отдыха с Берком, из валящихся с ног выходят низкоэффективные бойцы. По четыре часа на отдых. Через восемь часов мне нужна группа из десяти человек для зачистки объекта. — Я посмотрел на запечатанный шлюз и, отвернувшись, направился к погрузчику. Следовало откопать общую могилу, ведь угроза пандемии была куда хуже, чем расточительная трата биоматериала. А уж после, после можно и самому вздремнуть.

— Надеюсь, — прошептал я уже вслух.

— Ты как? — разбудила меня Панна.

—Что случилось? — я сел на койке и попытался продрать глаза.

Я ощущал себя разбитым. Сверился с внутренними ощущениями и понял, что проспал шесть часов и восемь минут. А ещё сны. Мне снилась река крови, которая меня несёт, тут и там всплывали тела и их останки. Они тянулись и пытались меня ухватить, утянуть на дно. А посреди реки, на скале, стоял техножрец. Его роба была расписана рунами, а тело — настолько аугментировано, что от плоти остался один только глаз с куском кожи вокруг. Он размахивал силовым топором, управляя не только роем сервочерепов, кружащихся над ним, но и, кажется, самой кровавой рекой, задавая ей темп и направление. И самым ужасным было чёткое осознание, что это я стою там, на скале — или тот, кем мне должно стать. Я старался доплыть, поговорить, образумить, остановить… Но мне мешали, тянули и не давали, и уже когда впереди показалась бездна водопада, я проснулся.

Панна молчала, испытующе и оценивающе глядя на меня.

— Всё хорошо. — Я с силой растёр лицо. — Это просто слабость плоти.

Панна явно мне не поверила, но упорствовать не стала.

— Тебя Агнелий ищет, пришла группа от бунтовщиков. И ещё, — замолчала она. — Дюжина вчера прибывших умерла, но это были самые слабые. Я прогнозирую смерть ещё не менее 20% в ближайшие две недели.

— Они так слабы? Может, дать им больше времени на восстановление?

Потеря пятой части новоприбывших так быстро меня обеспокоила. Такими темпами скоро самому придётся браться за кайло.

— Да, человеческий материал самого низкого качества. Но суть заключается в другом. Они не приспособлены. Возможно, немного другой геном. Постоянное воздействие разряженной атмосферы вызывает усиленное развитие отёка мозга и, как следствие, прекращение функционирования плоти. Если ты заинтересован в них, я бы могла имплантировать клапаны, что позволит сохранить три четверти из зоны риска. Но для начала тебе нужно будет их изготовить. Я подготовлю технические характеристики. Ещё это потребует около трети наших скудных запасов препаратов. Так что решай. — И, оставив решение за мной, она удалилась. А в двери уже маячил Агнелий.

— Подожди пока, — сказал я Агнелию и принялся готовить перекус. Желудок уже давно требовал еды, но обстоятельства и адреналин позволяли не обращать на это внимания. Протеиновый коктейль, а следом и витаминизированный напиток ухнули внутрь, как в пустую бочку. Отыскав среди груды нужный ящик в мастерской, я ссыпал оттуда пару жменей глётов в карман и развёл ещё одну порцию напитка во фляге. Окинув взглядом напоследок мастерскую, заваленную грудой съехавших коробок, я вышел.

Агнелий выглядел плохо: уставший, осунувшийся, с мешками под глазами.

— У нас гости? — задал я вопрос.

— Да, вчерашние гости пришли просить о милости и снисхождении. Хотят искупить свою вину, всё в соответствии с вашим вчерашним предложением, — устало кивнул он.

— Много их?

— Шестеро, все без оружия.

«Ещё бы», — мысленно хмыкнул я.

— Возьми четверых надзирателей из охраны и пойдём поговорим.

— Может, лучше поднять отдыхающую смену? — задал он в принципе резонный вопрос.

— Нет, их силы понадобятся чуть позже. Да и тебе следует отдохнуть. После переговоров сдай дела Берку и иди отдыхать, — распорядился я

Примерно на середине кратера нас ожидали шестеро человек. Порванная одежда, местами со следами крови. Грубые руки, да и все их тела, испещрены застарелыми ссадинами и коростами. Несмотря на общую худобу, в них чувствовалась выносливость. Именно такое тело, адаптированное к тяжёлой работе и вечному недостатку калорий, и способно было выжить.

При нашем приближении они упали на колени и, сложив руки аквилой на груди, склонили головы.

— Мы вверяемся вам и просим лишь о шансе на искупление, — начал тот, что был в центре. — Мы уже приступили к работе согласно старому плану. И просим поддержать наши тела, чтобы мы и дальше могли нести своё бремя.

— Кто вы и способны ли вы говорить за всех, оставшихся по ту сторону? — поинтересовался я .

— Заключённый номер 3M432, а это заключённый 3М761. Мы временно выполняем обязанности бригадиров. Рядом наши помощники. Мы можем говорить от лица всех верных Императору заключённых.

— Сколько вас и что с нелояльными? — задал я насущный вопрос.

— Нас осталось всего сто семь человек. Едва собрали две бригады. А бунтовщики в основном ушли в пустошь, одиночек мы добили.

«Сто семь — всего лишь, — билось у меня в голове. — Всего две из семи бригад. Меньше трети от того, что здесь должно было остаться. Ну, допустим, сотню, ну полторы мы положили, соответственно, не меньше сотни сбежало и сейчас шарятся снаружи».

И самое плохое — им особо некуда идти. Еды нет, ближайший источник воды находится здесь, а главное — теперь нужно организовывать если не патрули, то как минимум охрану у осушителей воздуха, расположенных за наружным скатом кратера. Это критически важное оборудование, и необходимо его обезопасить. А это всё люди, которых нужно снимать с охраны…

— У вас будет шанс искупить, а возможно, даже получить прощение. Омниссия бывает милостива к своим детям. Через час приведёте людей сюда. Вы встанете на учёт и получите питание. Все, кто не явятся, будут причислены к мятежникам. Труд во славу Деус Механикус и честность — вот ваш путь к спасению.

Только после этих слов каторжанин оторвал взгляд от земли. Его взгляд источал удивление и непонимание, глаза бегали по моей робе, заглядывая под капюшон. Но задавать вопросы он не решился.

— Храни нас Император! — скорее одними губами пробормотал он.

Я шёл назад, а мысли перескакивали с одного на другое, не задерживаясь на конкретной теме надолго.

— Отправь Берка ко мне и иди отдыхать. Обратись к Панне, если не можешь заснуть. Твои силы нам ещё понадобятся.

— Я хотел бы отправиться с вами…

— Нет, после отдыха займёшься охраной и патрулями. У нас сотня беглецов, озлобленных и голодных. Здесь практически невозможно выжить без поддержки, а это значит, они вернутся, и скорее всего раньше, чем позже. Разработаем схему охраны, когда восстановишь свои мыслительные способности.

Я потёр виски и мысленно прошёлся по скрепам разума. Голова была тяжёлая, но ничего потустороннего не ощущалось. Отбросив размышления о будущем, я провёл обратную дорогу в лёгкой медитации. Повторять ошибки этой ночи мне не хотелось, поэтому внутренний часовой бдительно следил за окраинами разума: нет ли там шевеления и не появилось ли грёбаное жужжание. Варп или люди: что из них хуже? Вопрос неоднозначный, но варп и его проявления меня пугали больше. Настолько, что захотелось найти и надеть ошейник для псайкеров, только чтобы избавиться от этого влияния, от этой нестабильной переменной.

— Вы меня искали? — отвлёк меня от дум тяжёлых Берк. Выглядел он хоть и уставшим, но держался неплохо.

— Да, готовь группу, выступим через полчаса. Нужно зачистить обитель прежнего жреца Омниссии от неисправных сервиторов. Подготовь отрезы ткани, чтобы можно было закрыть тела, маски на лица, Панна выдаст состав для их пропитки. И спустите автопушку к входному шлюзу. Его расчёт поддержит нас, если снова придётся отступить. Да, и про ручные люмосы не забудьте, нам понадобится много света.

Группа зачистки стояла у входа и с равнодушием наблюдала за моими манипуляциями. Я же разжёг кадило и медленно прохаживался перед строем, зачитывал литании очищения. Было непривычно выполнять их одному, без вездесущего присутствия Петры, которую заперли в бараках и не выпускали оттуда. Малявка жаловалась, просилась наружу, но я считал, что здесь ещё слишком опасно, поэтому она постоянно маячила у бойниц второго этажа, наблюдая за происходящим.

Идея молебна родилась спонтанно, и поводом его провести была не только необходимость поддерживать внешний антураж, но и какая-то внутренняя, глубинная тоска и потребность.

— Из затерянных миров молим тебя, Омниссия.

Благослови наши схемы и механизмы, дабы они функционировали согласно твоему божественному замыслу.

Да дарует нам Бог-Машина точность.

В банках данных затерянных эпох мы ищем знания и понимания.

Направляй наши когитаторы, дабы мы могли разгадать тайны технологий.

Да озарит Бог-Машина ваш разум.

Из сердец наших боевых машин мы умиротворяем духов.

Да даруй им силу и ярость, дабы они сокрушили наших врагов.

Да укрепит Бог-Машина ваше оружие.

Мы бдительны против волн ереси и порчи хаоса.

Да снизойдёт на вас защита от осквернения плоти и соблазнов Варпа.

Да защитит Бог-Машина ваши души.

Во имя Омниссии, мы идём на войну.

Да будут наши расчёты безупречны, а победа обеспечена.

Да направит нашу руку Машинный Бог!

О, Омниссия, Бог-Машина, даруй нам мудрость распознать повреждённую цепь, испорченный механизм, еретический алгоритм.

От двоичной скверны избавь нас.

От шёпота A.I.-изгоев, от искушений запретным знанием, от влияния варпа на наши священные технологии, сохрани нас.

От цифрового проклятия избавь нас.

Благослови священные масла, смазывающие шестерни веры, благослови благословенные мази, успокаивающие машинный дух, благослови святые ритуалы, поддерживающие целостность священных систем.

Машины дух пребудет в силе.

Да будет проклят техноеретик, отклоняющийся от предписанных схем, проклят да будет любящий плоть, верящий в порочную биологию, проклят да будет невежественный дикарь, отвергающий дары технологии.

Да осудит их Код.

Да направит логика Бога-Машины наши руки, когда мы иссекаем раковые наросты неисправности, да озарит чистота двоичного кода наш разум, когда мы отлаживаем повреждённые системы, да укрепит сила Омниссии нас, когда мы восстанавливаем священные машины к их предназначенной функции.

Во славу Омниссии служим.

Мы отрекаемся от слабости плоти, мы принимаем силу стали, мы посвящаем наши жизни погоне за технологическим совершенством. Машина сильна. Машина мудра. Машина вечна.

Слава Омниссии!

Во славу Деус Механикус, выступаем!

Мы двигались медленно, ощетинившись оружием и освещая каждый уголок. Тело жреца, носившего имя Омега 14, уже завернули в брезент и вынесли. Это оказалось далеко не просто. Плоть, проявляя свои худшие качества слабости, уже начала слезать с костей и аугментаций. Словно студень, она отделялась и отваливалась при любом неаккуратном движении. Надзиратели, которым пришлось этим заняться, изрядно перепачкались и проблевались, даже несмотря на тканевые маски с составом, отбивающим вонь.

Но, несмотря на все наши предосторожности, нас встречали только тишина и запустение. Центральная комната со станками совершенно не изменилась. Выставив парные заслоны у оставшихся ответвлений, мы направились в коридор, где произошёл бой.

В лужах масла и белого кровезаменителя лежали сервиторы, их корпуса и биологические составляющие были изорваны пулями. Какое-то время они ещё частично функционировали и успели расползтись. Один из следов уходил дальше, во тьму следующего помещения.

Ощетинившись стволами, мы двигались шаг за шагом, пока свет ручных люмосов не начал освещать круглое помещение метров шестнадцать в диаметре. С первого же взгляда стало понятно, что это генераторная. Небольшой реактор стоял в центре, а по периметру располагались, скорее всего, цилиндры резервуаров с топливом.

Зайдя внутрь, я услышал беглеца. Сервитор ещё частично функционировал, он пытался ползти, подтягиваясь на аугментированной руке. Но потеря рабочей жидкости была чрезмерной, поэтому он раз за разом опирался на неё и падал.

— Боль, как же больно… не хочу больше боли, почему… за что? Больно… — он бессвязно бормотал и пытался куда-то ползти. Судя по следу, до нашего прихода он успел сделать далеко не один круг вокруг генератора, прежде чем его механические части сдали окончательно.

Картина, похоже, прорисовывалась. Сбой в программе или ненадлежащий уход и контроль за механическими слугами в конечном итоге стали причиной моего появления здесь. Хотя и возможную диверсию не стоит сбрасывать со счетов.

Подойдя со спины, я перемкнул разъём на затылке, полностью обездвижив страдальца. Это не убьёт его сразу, а просто отключит механические функции. И к сожалению, боль, которую он не должен испытывать, никуда не денется. Даровать же последнюю милость будет великодушно, но слишком расточительно. Из живого субъекта Панна сможет вытащить куда больше так необходимой мне информации.

Помещение было тупиковым. Микроплазменный генератор работал в экономном режиме, запускаясь только для зарядки аккумуляторов. Его пульт располагался в противоположном от входа конце помещения и был до безобразия прост, хоть и изрядно украшен лепниной и выгравированными письменами литаний. Здоровенный тумблер в виде шестерни переключал режимы. «Заглушён», «Запуск», «Работа», «Пульсирующий», «Форсированный». Последний был снабжён специальной защёлкой, блокирующей его случайное переключение. Помимо этого, имелось несколько манометров и стрелочных индикаторов. Сейчас генератор был в пульсирующем, он же экономический, режиме, когда реакция запускается на один-два такта, а после генератор переходит в режим ожидания до снижения Священной электродвижущей силы ниже номинального порога.

Обойдя помещение по периметру и проверив резервуары, я убедился, что одиннадцать из шестнадцати полны. Такого количества стандартной водородно-дейтериевой смеси должно хватить на два-три года экономного использования. Но при случае стоит озаботиться пополнением запасов.

Проходя мимо каждого из резервуаров, я вслух зачитывал выгравированную на нём молитву. Шестнадцать резервуаров, шестнадцать универсальных законов культа. Помещение генераторной по праву было не только источником энергии, питающей обитель, но и её физическим и духовным центром.

Храм Омниссии, как один из его даров — благословенная разность потенциалов, питающая машины и духов, в них обитающих. Дающая жизнь и несущая кару врагам его. Альфа и Омега всего культа.

Я помотал головой, отгоняя наваждение. Генератор и сопутствующие элементы были смонтированы, но вот работа по превращению этого места в храм была далека от завершения. И, чтобы не ударить в грязь лицом, завершать её придётся мне.

Закончив с осмотром, мы направились назад, к центральному помещению со станками. Предстояло выбрать следующий коридор. Не став нарушать традицию, я выбрал правый коридор, который оказался пустышкой. Он закончился небольшой пещерой. Тут явно начинали пробивать новое помещение, но работы остановились в самом начале процесса. Пустой контейнер для породы и следы инструмента на камне — это всё, что я нашёл.

Последний коридор заканчивался небольшой кельей. Узкая аскетичная койка, скорее даже не койка, а небольшой топчан, заваленный горой бумаг и мелких деталей, и пристроившийся рядом короб когитатора с небольшим экранчиком размером с две взрослые ладони.

Освещаться это должно было подвесной люстрой в виде шестерни и свисающими с неё масляными лампадками. Антуражно, но весьма непрактично. Без аугментированных органов зрения работать при таком свете было практически невозможно.

Стоило только подойти к когитатору, как его экран озарил помещение своим мерцающим зеленоватым светом. Строки символов пробежались по стеклу кинескопа и сложились во фразу:

— Дух машины приветствует вас и рад служить!

Введите запрос ___ |.

Глава 37

Глава 37

Три дня прошло с момента мятежа и градус напряжённости упал. Агнелий занят следственными мероприятиями, которые похоже зашли в тупик. Самых замазанных мы расстреляли ещё вечером того же дня. Мутных и подозрительных взяли на карандаш, ведь если всех расстреливать и работать будет некому. Еще несколько человек расстрелял патруль, совершавший обход по наружному периметру кратера. Но главные вопросы так и остались без ответов.

Куда пропал предыдущий распорядитель? Его исчезновение крайне таинственно. Вот он есть, а вот уже нету, и все его помощники тоже пропали.

Кто убил техно жреца Омегу 14? Конечно всё указывает на съехавших сервиторов, но… чувство неправильности в этом деле меня не покидали.

Засыпать в обители было тяжело, а без лазпистола под подушкой и сингалкой в проходе так и вообще невозможно. И при всём при этом работать было крайне удобно и приятно. Приглушённые литании из динамиков настраивали на рабочий лад и помогали поддерживать концентрацию на процессе, погружая в состояние лёгкой медитации. Пока что единственным изменением стало добавочное освещение. Предыдущий техно адепт имел продвинутую аугментацию зрения и вполне комфортно себя чувствовал и при слабом освещении масленых лампадок.

При этом освещение было только у самых необходимых рабочих местах. Запас люмосов показал дно. Источников света хватило только на самые нужные и уязвимые места периметра построек и внутренних помещений обители.Прокинуть кабель и запитать их оказалось не сложно, но трудоёмко. Линии питания я закладывал на пол метра в скалу, которую ещё нужно было выдолбить.

Оторвавши взгляд от грубо обтёсанных сводов обители, я растёр переносицу и снова уставился в инфо планшет. Нет времени придаваться воспоминаниям, нужно работать и творить. Хотя именно сей час мне предстояла очередная попытка свести дебет с кредитом.

На текущий момент иметься 326 каторжанина. 34 из них не могут быть задействованы на тяжёлом труде. Ещё 70 смогут приступить к тяжёлому труду только недели через 3 иначе быстрое истощение и смерть. У 92х начальные признаки отёка мозга. И кстати я в их числе, Панна ежедневно водит мне препараты купирующие симптомы, но это явно временное решение. Как результат разработка имплантат для решения этой проблемы у меня в приоритете. Но времени достаточно, от полутора до двух месяцев при самом неблагоприятном прогнозе.

Итого людей едва достаточно для формирования 7 бригад, которые в теории и должны обеспечить норму выработки в 3800 тон руды высокого содержания. А для этого им нужно за пол года выбрать 8500 тон горной породы или около 1400 кубов. Но гладко только на бумаге. Нужны поправки на естественную убыль шахтёров и потребность в обслуживающем персонале. А еще порода разная и выработка скачет день ото дня.

Очевидно, что нужна оптимизация процесса, улучшение методов добычи условий работы и многое, многое другое.

Сейчас я только наблюдал за процессом и знакомился с тем ка обстоят дела. Бригада состояла из 48 человек. Впереди работал один человек, он долбил туннель примёрто 1.8 метра высотой и 1.2 метра шириной. Его хватало на 3-4 минуты активного труда. За ним заходил сборщик, сгребающий те куцые осколки, которые удалось отбить работяге. И тут же заходил следующий проходчик, что бы выложить все свои силы в 3-4 минуты интенсивного труда. Чуть по одаль еще двое расширяли туннель до 3 метров в высоту и двух метров в ширину. Тут работать было уже попроще, но всё равно людей хватало не более чем на 5 минут интенсивного руда. Таким образом примерно за час вся бригада замыкала рабочий круг и начинала его званого. За десять часов им удавалось выбрать от 1 до 1.2 кубов породы.

Просто поражающая трата времени и ресурсов. Если бы цель стояла в наказании, то это безусловно было бы эффективно. А так… тупыми долотами и погнутыми кирками люди час за часом, день за днём вели войну с скальной породой. Трудом и упрямством они отвоёвывали каждый кусочек породы. Они не рубили породу, они её выбивали, истирали и практически зубами вгрызались всё глубже и глубже. В среднем каждый из трёх заложенных туннелей был глубинной 130 метров. Этого было достаточно для того что бы пыль стояла плотным туманом а воздуха едва хватало на семерых. Трое работают, трое на очереди и один собирает то, что удалось отколоть.

Расширять туннель строго запрещалось, иначе свод мог не выдержать и обвалиться. А крепь стояла лишь в одном месте - у входа.

Изучив место добычи, пришёл к выводу, что эффективнее было бы снять 12-15 метров пустой породы с верху, и разрабатывать карьерным способом. И ту не важно вручную долбать карьер, машинами или взрывными работами. Это будет всяко проще и эффективнее. Но руда была нужна здесь и сейчас, все авансы уже розданы и нужно гнать план.

Вторым по эффективности шли взрывные работы с механизированным отбором руды. Да и ручная выборка не так уж сильно отставала от неё. Но взрывчатки не было, да и возможность её достать весьма сомнительна.

Поэтому оставался ручной труд и мои надежды его автоматизировать. Отбойные молотки, пневматические дрели, вагонетки для вывоза пароды, но главное система креп и опор, которая позволит расширить туннели, добавить пространства и увеличить количество единовременно задействованных работников.

Убыль каторжан в следствии мятежа позволила безболезненно повысить норму питания с 1000 до 1500Ккал в сутки. Она колебалась в зависимости от вида труда, от 1200 до 1800 Ккал. Да этого было мало, но значительно лучше, чем-то что им доставалось в последние полтора года.

К тому же я снял ограничение на питьевую воду. Предыдущий механикус держал одну установку постоянно в резерве, и я мог понять его резоны, но мне нужно было много руды, а для этого более трудоспособные работники. К том уже установки представляли из себя здоровенные складские вентиляторы, совмещенные с холодильниками. Их основная задача осушать воздух, для сохранения груза, а вода в виде конденсата это побочны продукт. Он стекал в боку из-под питательной пасты, а оттуда, вёдрами дистиллят доставляли в систему из бочек расположенную на склоне. Там, самотёком, перетекая из одной бочки в другу, дистиллят фильтровался и наслышался минералами. По крайне мере, становился хоть сколько ни будь пригодным для длительного употребления.

Живительной влаги пока было достаточно, и даже понемногу формировался запас в пустые бочки из-под пасты. А там за горами, мне маячились сначала дрожжевая ферма, затем грибная а там и до выращивание растений доберёмся. Но пока единственным шагом к этому будущему был приказ прекратить загаживать склоны, и вы долбать ямы для дерьма. Эх было бы больше бочек ещё и сбор мочевины организовал, ведь это не только влага, но и ценный химический продукт, пригодный к дальнейшей переработке.

Фильтрация отсеяла ряд полезных индивидуумов. Две швеи, с их слов, неплохо делающих одежду из чего угодно. Сапожник, который делал лёгкую бронь для подульевых из всего подряд, на чём кстати и погорел. Ученик писаря, чей наставник решил, что старательный и прилежный подопечный — это угроза в будущем. И три работника мануфактурамов, ничего особенного, принеси подай, подержи не мешай, но хоть поверхностное знакомство с механизмами может быть полезно.

И первым делом я начал с ремонта ручного инструмента и его модернизации. По очереди бригадиры приносили стопки инструмента к шлюзу обители. Оттуда его забирали помощники и несли мне. Сначала я его грел и грубо правил, затем отпиливал наконечник и засверливал два отверстия. Широкое осевое и более тонкое радиальное, это было необходимо для того, что бы вставить и зафиксировать рабочую часть из калёной легированной стали. Гораздо проще было бы просто приварить её запасы флюсов и прутка не бесконечны. Ударная часть вставлялась и намертво расклёпывалась штифтом. Изготовить ударные части было не трудно, скорее немного душила жаба переводить запасы хорошего метала на это. Сначала отковал с десяток метров грубого кругляка, потом проточил, нарезал по длине и засверлил отверстия для штифтов. Дальше придал нужную форму острию и закалил на масло. Сложнее было с отпуском. Специальной печки для этого не было. Пришлось подбирать режим работы газового горна, что бы он давал примерно потребную температуру. Насколько я знал. Особенность подобного инструмента в том, что ему не нужна заточка, только правка угла при вершине.

Я уже успел закончить с инструментом и сей час формировал запас ударных наконечников, когда Вездесущая Петра привела за ручку Берка.

- Учитель, учитель, к вам на «едиенцияю». – Исковеркала незнакомое слово малявка.

- Господин, у меня вопрос требующий вашего присутствия. – Высказался Берк.

- Я тебе уже говорил, не называть меня господином. Жрец или распорядитель более уместно. – Тяжело выдохнул я, переводя на него взгляд. – Что там у тебя?

Берк покосился на Петру.

- Петра, поди погуляй, а лучше узнай чем занята Панна! – спровадил я ученицу. – Ну, что там? Беглецы нагрянули? – Осведомился я когда девочка удалилась.

- Трупы жрец, они едят трупы и славят за это Императора. – Берка всего перекосило, от произнесённой фразы. – Чёртовы еретики, я едва удержался, чтобы не устроить бойню, когда узнал все подробности!

- Подробности!

- Я заметил, что у свежих захоронений порода немного по-другому сложена и её как бы меньше. По началу они забирали конечности, но вчера пропало тело целиком.

- Ты говоришь, они жрут человечину? Ты уверен? И кто они?

- Небольшой «Имперский» культ. – Слово «Имперский» он буквально выплюнул. – Они Молятся Императору, а трупы едят прямо во время молитвы. Кости очищают, соскабливая плоть и размещают в небольшой пещере, выделенной под «общую» молельню.

- Много их?

- Десятка два постоянных члена, во главе с самопровозглашённым проповедником. Но людям нужно место олицетворяющие Императора, и вознести молитву или просить о снохождении туда захаживают многие.

- А поедание плоти?

-Трудно сказать, наверняка практически каждый из тех кто тут находился к моменту нашего прибытия. – Берк поморщился.

- Новички же отдельно содержаться, не нарушения распорядка?

- Да, всё как вы и велели. Может кто и бывал там, но если это и случилось, то это будут считаные единицы.

- Хорошо. Не мне тебе рассказывать о славе «трупных батончиков», не есть разница и она существенна. Это противно не только Омниссии, но и Императору. – На этих словах, Берк облегчённо кивнул. – Даже звери не жрут себе подобных, поэтому лже проповеднику прострелить ноги, бросить в пещере и закопать. Всех, кто будет подолгу задерживаться у того места на карандаш. Доносчикам половина пайки провинившегося в течении трёх дней. Я не для того поднимал им продовольственные нормы, что бы они устраивали это!

- Хорошо, я сей час же займусь этим! – на его лицо буквально светилось злобным предвкушением.

- Погоди. - Крикнул я в спину Берку. – Негоже оставлять их без места проведения обрядов. – На мгновение лицо собеседника отразило непонимание и разочарование. – Подберите новое место и найди надёжного человека знающего молитвы и обряды. Они могут поклоняться императору как Омниссии или императору как Божеству, иного не дано!

Берк просиял улыбкой, кивнул и скорым шагом удалился.

- У меня нет времени лезть в каждую дырку, нужно учиться делегировать и доверять, а вот с последним как всегда проблемы. Посомтрим чем это закончиться. – Пробормотал я, глядя в след удалившемуся Берку.

Заготовка уже остыла. Я сунул её обратно в горн, и вытащил из груды её товарок уже разогретые.

- Блядь не адепт техно культа, а какой-то гном на минималках. – Пробормотал я под нос отбивая мерный ритм ударов.

Панна зашла через несколько часов, когда я уже наводил порядок в мастерской.

-Ты меня искал? – Равнодушным тонном осведомилась она. Фактически это был предлог что бы спровадить ученицу,но не говорить же Херургеону, что она зря притащилась. Тем более у меня было что обсудить.

- Да, как там вопрос с сервиторами?

- Всё так же, несмотря на десяток пациентов, организованных твоей милостью, я вынула уцелевшую и повреждённую аугметику и изучила тела. Как я и предполагала мозговые имплантаты выезжены по неизвестной причине. Как при этом не запеклись оставшиеся мозги я не представляю. – Она пожала плечами.

- Что за пациенты? – Озадачился я.

- Семь рваных ран нижних конечностей, три ампутации фаланг на верхних конечностях и одна ампутация большого пальца нижней конечности. Возможно стоило провести инструктаж перед тем как выдавать новое оборудование? – на меня смотрели укоризненно. Я постарался сделать покер фэйс и скрыть своё недоумение. К тому же, чтобы проводить инструктаж нужно самому понимать, как делать правильно. А кайло и зубило я до этого видел только на картинках моего мира. И я попробовал сменить тему.

- Ты могла бы произвести сервитизацию, на основе имеющихся комплектующих?

- Нет. – Крайне резко ответила она. – Как минимум нужен херургеон с нейронным сканером и нейронным возжигателем. – Девушка наморщилась. – Я конечно слышала, что на отсталых мирах сервитизацию проводят посредством лоботомии, но с подобными ритуалами я не знакома. Да и мозг орган особенный, чтобы чётко вычленить нужные поведенческие паттерны и используют нейронный сканер. А вот с предварительно подготовленными заготовками я бы смогла поработать. Хотя к чему это? Проще произвести нужные для работы аугментации на имеющихся трэлах. – Она снова пожала плечами.

Я растёр лоб руками. Да для этого мира это вполне рабочий метод, подкупающий простой и дешевизной. Но частичка меня из другого мира сопротивлялась такому решению. Советизировать преступника это одно, как и сервитизация клона, который некогда небел полноценно разумным, а тут обречь человека…

- разве что добровольца. – Панна хмыкнула и посмотрела с скепсисом. Мол ты серьёзно будишь икать добровольца? Прикажи и волею Омниссии сделай, что требуется для высшей славы его!

- Как ты себя чествуешь? Внезапно спросила Панна. – Её взгляд изменился на сочувствующе изучающий.

- Да вроде неплохо, всё милостью Духов машины.

- И моими трудами. - Но не преминула сложить святую шестерню. – Насколько я могу судить поддерживающая терапия идёт хорошо. Если не будишь слишком надолго покидать комфортную атмосферу обители, то запросто дотянешь до прихода пустотной баржи. А там и оборудование, и более качественные аугментации. – на это я только одобрительно кивнул. У нас пока слишком мало оборудования и ресурсов для проведения серьёзных вмешательств.

- А что по тем вариантам что я тебе отправлял?

- Мозговой шунт с отводом брюшную полость конечно предпочтительней, но в наших условиях и ограниченности в ресурсах имплантация перепускного клапан выглядит предпочтительней. Ели только ты добьёшься его достаточной надёжности. Хотя периодически вытекающая жидкость из головы — это не совсем то, что я хотела бы видеть, даже у трэлов.

Я направился в верстаку, на котором, прикрытие тканью лежали дополнение эскизы двухступенчатого клапана. Но обернуться я не успел, меня накрыли холодные объятья аугментированых рук.

- Как насчёт порции полезных гормонов, я как твой медикус настоятельно рекомендую. – коснулся шёпот моего уха.

Следующий день начался с просмотра бумажных отчётов. Хорошо бы перейти на электронные отчёты, но инфопланшеты были только у меня и у Панны. Поэтому приходилось использовать запасы стремительно сокращающегося растительного пергамента. Возможно получиться их отбелить и использовать повторно… Но отогнав не вовремя пришедшие мысли я вернулся к написанному.

Добыча увеличилась на 15-20%, что уже может говорить, что норму мы всего скорее сможем закрыть, если не будет резкого увеличения смертности трэлов. Хотя я ожидаю дополнительно увеличение на еще на 10-20% когда люди поднакопят мышцы и освоиться с особенностями нового инструмента.

Встал вопрос, чем заняться сегодня из намеченного. Открыв файл на инфопланшете я сверился с списом.

Бронированный блиндаж для авто пушки с круговым сектором обстрелаИзготовление аугмента черепного перепускного клапанКомпрессор и отбойные молоткиСборка горна для плавки железа (желательно попробовать продуть кислородом и получить сталь)Оптимизация перемещения руды Дробильный молот и переработка старых отвалов, сборка мощного магнита для сепарации руды из крошки.Установка крепи и расширение шахт, соединение их туннелями.Система принудительной вентиляции * затратное на текущем этапе не целесообразно. Шурф колодца, разведка водных горизонтов. * низкий приоритетРазвёртывание дрожжевой фермы * низкий приоритетРазведывательные партии, поиск ископаемых и полезной флоры * высокий уровень опасностиРасширение внутреннего пространства Обители * приоритет высокий. Недостаточно людских ресурсов

Ниже список продолжался, но это были уж совсем отдалённые намётки, на вроде изготовление стаберов, авто пушек, производство боезапаса, капитальных помещений для трэлов, намётки по дополнительны станкам и предварительные наброски горно-обогатительного оборудования. Но для реализации всего этого мне недоставало слишком многого.

Я остановился на крепях и общем планировании шахт. Бонусом если успею реализую наработки по оптимизации перевалки руды. Там то всего то и надо сделать укреплённые насыпи под клети, сразу возле выходов из шахт. Тралы сбрасывают руду в клеть, которая для них на уровне пола, я потом погрузчиком её забираю и ставлю на место хранения. И таких ячеек нужно 6 штук, ну или для начала, хотя бы три, но заложить в проект не менее шести.

С крепью всё сложнее. В записях предыдущего адепта я нашёл кое какие методики расчёта для горнопроходческих работ, но они касались таэлей и подземной военной инфраструктуры, а соответственно были излишне надёжны. Ведь должны были выдерживать не только вес породы, но и возможные удары из вне, включая орбитальные.

Именно на основе них и планировалась Обитель. Даже сейчас без укреплённых пластобетоном сводов она должна была выдержать воздушный налёт средней интенсивности. А вообще проект представлял из себя священную шестнадцати зубую шестерню. Одним зубом она опиралась на шлюз, превращённый сей час в складское помещение. Её центр — это генератор и ещё не воплощённые сопутствующие помещения, широкие рукава, соединяющие периферию зубьев с центром это мастерские и производства, а сами зубья были очерчены лишь схематически. Я до конца так и не понял стандартный это проект или попытка воплотить что-то новое. В целом проект мне понравился и так или иначе я собирался его придерживаться. Мне нужно было как минимум пробить помещения под будущий херургеон и дополнительные жилое пространство.

Но, пожалуй, стоит вернуться к шахтам. Организация периметра и лагеря содержания сожрала 42% от заказанных балок. И оставшиеся нужно было распределять крайне экономно. На схематическом плане я разметил уже проложенные туннели. Они уходили в глубь скалы немного расходясь в стороны, и первый ряд радиальных туннелей я собирался заложить на расстоянии двадцати метров от входа. Это даст не только новее пространство для разработок, но и должно улучшить вентилируемость штреков. Предварительно я собирался в центральном штреке установить крепь на протяжении 22 метров от входа и начать бить радиальные линии. По мере установки крепи счёл возможным расширить штрек с 2х до 6ти метров. Из активных 5 бригад 3 будут задействованы как раз здесь. Одна продолжит углублять штрек, а еще две займутся расширением. И их скорость работы должна будет быть заметно выше.

С этими мыслями я и приступил к работе. Прометеево кислородный резак резал балки ка масло им же я и сплавал отрезанные куски метала, используя устаревшую в моём мире технологию. Пришлось снять бригаду с бокового штрека. Теперь они ровняли потолок, сбивая выступы, а заодно работали подомным краном, поднимая и удерживая элементы пока я занимался их закреплением.

За девять часов работы удалось укрепить 12 метров штрека, а заодно пересмотреть свою позицию относительно вентиляции. Помимо того, что самому дышать было тяжело, пыль и продукты сгоревшего прометия, на ровне с расплавленным металлом, да и потребителей воздуха добавилось. В общем под конец из дальнего конца вынесли двоих трэлов потерявших сознание. Нужно было решать что-то здесь и сейчас пускай топорно, криво и временно, но буквально уже завтра.

Забылся я тяжёлым сном, от газов болела и кружилась голова, а Панна зажала интоксикатор, поскольку запасы наши не резиновые. Всю ночь снились кошмары. Газовые атаки первой мировой перемежались копанием земляных туннелей, а под самое пробуждение меня и вовсе раздавило обвалившейся горной породой.

На сегодня в центральном луче я оставил только одну бригаду, остальные по сменно работали в боковом. Сам же целый день ваял вентилятор из говна и палок. На корпус ушёл металлический контейнер, который пришлось изрядно переварить, на улитку пришлось взять метал из запасов. Подшипники тупо зажал, и поставил две бронзовые втулки. В итоге получился прямоугольный монстр, два метра в высоту столько же в ширину и толщиной пол метра. Тем временем швеи, снятые с работ аврально шили брезентовый рукав длиной 30 метров.

Вечерняя установка этого агрегата собрала настоящею толпу. И моя вооружённая охрана, смотрелась на ё фоне весьма бледно. Рукав подвесили вдоль левого угла крепи и по-хорошему ему бы добавить сегментов жёсткости, но испытания я не стал откладывать. Двое работяг, на вид достаточно крепкие, взялись за рукояти и начали раскручивать улитку внутри корпуса. По мере набора оборотов радиальный вентилятор начал издавать протяжный вой. Но рукав исправно приподнялся и вскоре из шахты полетел устойчивый поток пыли.

Толпа отшатнулась, но я приказал продолжать крутить рукояти и минут через 15, уже после того как первая партия принудительных добровольцев сменилась, из шахты пошёл лёгкий чистый сквознячок, доносящий запах влажного метала.

Для проформы зачитал несколько летаний, зря что ли люди собирались? И направился в обитель. Теперь в штрек можно загнать гораздо больше людей, без особого риска им всем передохнуть. Посмотри на завтрашнею выработку, если мои предположения верны, стоит снять бригады с дальних концов и направить их на расширение.

Больше руды богу руды, не нафиг, не так. Больше руды во имя Деус Механикус! Да так правильно, а всякая хтонь нам не нужна.

Еще два дня пролетели в рабочем угаре. За это время я закончил укреплять 22х метровый участок центрального штрека и установил крепь на протяжении 12ти метров в правой шахте. И для неё же собрал ещё один вентилятор. На этом запас балок показал дно. Осталось всего 12 метров. На самом деле 4 тонны смотрелось внушительно на бумаге, на деле же это составило всего 180 погонных метров проката. И сей час, подчитывая выросшую производительность и расходы, я сопоставлял насколько это эффективно.

Производительность при условии расширения подскочила на 36-44%, что весьма радует, но текущий укреплённый объём они выберут примерно за 35 дней. После чего добыча снова существенно просядет. К этому моменту нужно найти замену балкам для крепи, или же другой способ поднять эффективность.

Но все решения, которые мне приходили в голову лежали в одной парадигме. И для неё было нужно много метала. Или же менять парадигму мышления. Промелькнули мысли тесать блоки и складывать из них стены, но я тут же откинул е как утопическую. Помимо того, что тесать камни — это долго так их еще нужно чем-то скреплять. С этими шахтами я начинаю мыслить, как грёбаный гном.

- О Омниссия, очисть мой разум. Даруй последователю твоему просветления ясность мыслей, что бы он мог узреть план твой!

Я уже не удивлялся, что летания и воззвания частенько помогают, нет, они не творят чудес, но как минимум помогают сосредоточиться и очистить разум, взглянуть под другим углом на проблему.

Итак, Плавка! Сидя на рудной шахте, было бы преступлением не использовать её ресурсы на свои нужды. Тем более согласно букве договора, у меня запрет только на продажу её тратим лицам. То есть чисто технически я могу с кем-нибудь и поменять. Тем более если это будет уже не руда, а метал.

Но перейдём к делу, из своего мира я в общих чертах знаю несколько процессов.

Переплавка с древесным углём. Отпадает за отсутствием оного.Переплавка с коксующемся углём. Его тоже в ближайшей перспективе не просматривается.Индукционная плавка, весьма перспективная. Медный кабель у меня есть, как и энергия. Остаётся вопрос только в надёжном теплоизоляторе. Электра-дуговая. Тоже перспективно, но помимо тепло изолятора тут нужны ещё и расходуемые графитовые или иные токопроводящие стержни.Ну и в качестве бреда, можно плавить в струе кислородного пламени. Но нужны значительные объёмы горючего газа.

В Обители была небольшая индукционная плавильня пятнадцати литров объёма, что позволяло почать отливки объёмом до 12 литров и массой примерно 95 кг. Но она предназначена для работы с уже готовыми сплавами чистых металлов.

И первый опыт вышел комом. Добиться получения расплава мне удалось, но отлитая пластина никуда не годилась, только в качестве балласта. Она лопнула сразу после охлаждения. Её изучение показало, что метал был перемешан с расславленной породой в хаотическом порядке. Попытка переплавить более чистую руду, предварительно истолчённую и отсепарированную мощным электрическим магнитом, тоже не дала глобального улучшения. Проблема была в шлаке, который не расплавлялся и не всплывал на поверхность расплава.

На третий день, я решил совместить два процессам, в момент, когда расплав разогрелся, начал дополнительно его прогревать дуговым разрядом. Таким образом совместив два процессам, индукционный и электродуговой. На удивление уже через десяток минут, шлак начал всплывать. Отключив электрод, я вылил весь расплав в подготовленную форму пластины.

Результат был вполне не плох. Шлак отвалился единым куском сразу, а метал был однородный на распил и не содержал включения. В результате я получил кусок метала килограмм на 80. Но проблема была в том что этот кусок был слишком мягким. Всего скорее руда была богата легирующими добавками, но сам выплавленный метал содержал слишком мало углерода, если вообще его содержал.

Но первый самый маленький шажок уже был сделан. Да и не единым металлом живы, я постучал крепким, единым куском сплавившегося шлака о чугун. Звук мне понравился. Плавить не только метал, но и камень — это мысль, только бы найти и отработать см процесс...

Глава 38

Глава 38

Дни сменялись днями. За ними свой отсчёт начали недели. Жизнь входила в свою колею из рутинной работы и решению стандартных задач. Вызовы бросаемы этой вселенной как будто забыли обо мне на какое-то время.

Потерпев неудачу с плавкой руды я отступился от этой задачи и сосредоточился на иных. Нужно было время что бы переварить произошедшее и выработать решения или хотя бы намётки на пути к ним. Как я понял основной проблемой было отсутствие достаточного количества углерода в получаемом металле.

В когитаторе и записях Омеги 14 была масса сплавов, точнее последовательностей действий для их получения, облачённые в молитвы и ритуалы. Но они давали строгую последовательность действий и не единой доли понимания самих процессов.

Помолиться, добавить ингредиент А, из мира такого, помолиться, добавить ингредиент Б, из мира такого то, или заменить их соответствующим количеством стандартного сплава D07 и так далее. По идеи руда, что у меня под боком тоже имела какую-то маркировку, но этой информации у меня не было.

Вообще меня начал терзать информационный голод. В какой-то век у меня было куча свободного времени и кое какие ресурсы, но вот их реализовать была проблема. Вопросы множились, а обходные пути, зачастую, не давали приемлемых решений.

Из значимых успехов можно отметить развертывание дрожжевой фермы. Система из восьми двух кубовых бочек была установлена в предбаннике Обители и сожрала практически всё свободное пространство из оставшегося. Пока что культура росла и множилась, поглощая доступное пространство резервуаров. Система я разбил на 4 сегмента, в которых собирался отрабатывать процесс и главное влияние подкормки на рост и жизнеспособность дрожжей.

Из питательных веществ у меня была порода, измельчённые частицы которой изменённые дрожи вполне охотно расщепляли. Ещё можно было использовать растительную биомассу крайне скудно представленную на поверхности и конечно же трупы. Не смотря на всё свое отвращение к каннибализму не использовать такой ресурс было глупо. И хоть мелькали мысли отложить потрошение кладбища на попозже наращивание доступного коллоража было крайне важным. Последней из доступных подкормок было человеческое дерьмо.

Но дойдя до практики от использования человеческой плоти в питательном субстрате я отказался. Это было слишком проблемным и требовало подготовительных этапов переработки. Сборкой системы я занимался, отгоняя мысли о огромной кровавой дробилке, поглощающей один труп за другим.

Через несколько недель можно будет собирать первый урожай, но уже сейчас видно, что подкормка говном к основе горной породы значительно ускоряет процесс роста. Хотя вероятно это связанно лишь с более удобным материалом для поглощения и никакого синергетического эффекта не будет.

Следующим более значимым проектом стал комплекс по переработки руды. Ну ту стоить сказать, что это скорее какое-то очень бледное подобие захватывающие только основную его идею. А идея была проста как мир, измельчить и отделить.

Измельчение происходило молотом. В основании четырёх двутавровых балок была залита массивная металлическая наковальня. Через систему полиспастов и блоков через приводное колесо над ними поднимался боёк весом с тонну. А после сбрасывался на наковальню использую балки как направляющие. Система роликов на бойке повышала живучесть этой системы, но она всё равно оставалась мизерной.

В результате падения вся конструкция подпрыгивала на скальном основании. Попытки её закрепить не увенчались успехом, после нескольких дней работы крепёж просто вырывало из основания. Сила удара регулировалась высотой подъёма бойка.

Результатом был не только грохот, разлетевшийся щебень и пыль, но и значимая часть спрессованных частичек железной руды. Дальше это всё сгребалось и неслось к мощному электра магниту, с помощью которого происходило окончательное отделение руды от сопутствующих пород. В результате этого процесса я получал как более концентрированную руду для переплавки, так и измельченную породу пригодную для питания дрожжевого субстрата.

Этот метод не только увеличивал объём руды с единицы выбранного объёма, так же позволял переработать старые отвалы, содержащие немало ценной руды. Хотя смотреть на это приходилось с болью в глазах. Чертежи нормальной рудной мельницы я уже подготовил, но реализовать их не мог. Нужны были объёмы нормального метала на корпус и мельничные шары, броня для защиты корпуса изнутри, а также километры эмалированной медной проволоки для силовой установки. Список заказов продолжал полниться.

Первые аугментации для страдающих от отёка мозга мы провели спустя месяц. Для изготовления первой партии я не дрогнувшей рукой пустил в переплавку найденные на складе аквилы. Первые подопытные вышедшие после операции вызвали пересуды и перешёптывания. Да им стало значительно лучше, но бритые черепа и торчащая металлическая хреновина из головы пугали людей. Пик волнений случился, когда клапана начали срабатывать и сбрасывать излишнюю мозговую жидкость. Крики ужаса и фразы про протёкшие мозги заполнили весь рудник и чуть было не привели к ещё одному бунту. Только очередь из авто пушки, по верху кратера, образумила собирающеюся толпу.

На следующий день ропот не пропал, но он стал тише, и я рассчитывал, что со временем он совсем спадёт на нет. Ведь те, кто раньше уже и ходить толком не мог снова бодры и могут трудиться и по факту, старожилы должны были понять, что этим я спас людям жизнь.

Но пустить этот процесс на самотёк было бы глупо. Так у меня появился глашатый, который по мимо обязанностей доносить и разъяснять мою волю обзавёлся и некоторым количеством административных обязанностей учёта и контроля.

К концу второго месяца случилось сразу два события. Шахтёры принесли отличную весть, а Панна выкатила мне практически ультиматум.

- Я так больше не могу. Сколько я ещё должна ютиться в этом контейнере. Ты мне обещал условия и ресурсы. И я хочу, чтобы ты начал выполоть свои обязательства! – Её металлические руки подпирали отсевающею грудь, а ноздри грозно раздувались от негодования.

- Мы же это обсуждали. – я тяжело вздохнул. Отрываясь от проработки очередного комплекта чертежей. – Отрывать трэлов от добычи, значит уменьшить количество материалов и оборудования, которое мы сможем заказать с приходом баржи.

- Я умею считать и уже сей час ты получишь, не меньше 130% от нормы. А мне нужны помещения. Одной бригады будет вполне достаточно! – не унимался херургеон.

- Скоро выработка упадёт. Объём укреплённых пространств шахт уже почти исчерпан. А использовать для этого метал, который я могу сей час получить, слишком расточительно. Его потребуется чрезмерно много!-

- Меня это не интересует. Ты что ни будь придумаешь, а я закрою глаза на твои нестандартные подходы, как делала это всегда. Либо ты начинаешь выполнять свои обязательства, либо я прекращаю выполнять свои. – На меня уставился металлический палец, прямо во время движения разложившийся в иньектор. Угроза была весомая. Ежедневно она принимала от одного до трёх трэлов, а еще вела некое подобие общих осмотров и контроль за их состоянием. Разбрасываться рабочим ресурсом, как это делала предыдущая власть я не мог.

- Хорошо, с завтрашнего дня проходческие работы в Обители возобновиться. Первое проложенное помещение я отдам под твои нужды. – Сдался я.

-Да, ладно… хорошо. – было видно, что она не ожидала моего согласия и была несколько растеряна. – Я тогда пошла. – Реагировать я не стал, просто вернулся к расчётам.

Помещение для неё бригады будет бить месяца два, и тут её можно понять. Что бы получить готовое помещение к приходу баржи нужно начать работу над ним уже сейчас. Но отсутствие бригады в шахтах — это минус 15-20% выработки к концу периода. А это очень весомо, особенно когда каждый процент сверху всё боле и более весомый.

Мелькнула подлая мыслишка, а так ли она мне нужна? Но я быстро её отогнал, однако рука сама потянулась к блокноту…

А уже тем же вечером из шахт прибежал посыльный. Требовалось моё личное присутствие на участке должном соединить вторую и первую шахты в единую выработку.

Работы на участке остановились. Я проходил мимо людей выстроившихся цепочкой по направлению в глубь штрека. В основном их взгляд был направлен в пол, но порой я ловил быстрые изучающие взгляды, когда они считали, что я или охрана сопровождения на них не смотрят.

У самого конца забоя стояли все бригадиры что-то обсуждали. Заметив меня, они склонились и сложили пальцы шестернёй. Неумелые жесты отозвались теплом на душе. Несмотря на отсутствие прямой вербовки и пропаганды, культ начал проникать в общество. И самые смышлёные пытались таким образом выказать своё уважение и верность новой власти.

- Почтенный Жрец. – обратился один из них. – Обратите внимание, похоже мы наткнулись на крупную жилу метала, но она уходит в сторону от проложенного вами направления работ. Мы осмелились вас беспокоить и ждем указаний. – Он еще раз склонился в полупоклоне и его примеру последовали остальные.

- Освободите пространство. – Распорядился я и бригадиры бочком протиснулись наружу, за пределы моего охранения.

Первым делом я осмотрел свод, и он выглядел вполне надёжным. Вряд ли стоит ожидать подставы с этого направления. Дальше подсвечивая себе люмосом и буквально ощупывая каждый сантиметр, я осмотрел место.

С лево и впереди была уже хорошо знакомая мне порода. Некая смесь известняка с мрамором и разно размерными вкраплениями в неё чёрного минерала, едва отдающего рыжим. Именно этот минерал и был разновидностью железной руды. Иногда в нём можно было разглядеть мельчайшие прожилки иных более благородных металлов. А вот с правой стороны хорошо очерчивалось чёрное пятно. К моему приходу его уже начали разрабатывать, и похоже очень крупная жила забирал правее и ещё глубже.

Я еще раз окинул всё взглядом. Для её надёжной разработки нужно всё укреплять и делать штольни. Но это хорошая возможность нарастить добычу, за счёт повышения концентрации.

- Старших ко мне. – я отдал команду ближайшему из надзирателей с лаз ганом.

- Что вы думаете?-

- Это явная воля Омниссии. – воскликнул наиболее молодой из них. Я вгляделся в него. Глаза горели, а губы растянулись в улыбке. Новоиспечённый фанатик или просто хорошо отыгрывает роль? Краем глаза заметил как крайний с лева бородатый мужик едва заметно поморщился.

- А что скажешь ты? – я обратился к бородатому?

- Я не специалист, да и нет их среди нас, но долбить её будет труднее, особенно если она занырнёт глубже. Но это и впрямь удача. Император озарил нас своим мимолётным взглядом! Ведь больше хорошей руды это хорошо? – на упоминании Императора он сложил пальцы птичкой, а после уставился на меня.

- Да. – я медленно кивнул. –Чем больше руды и чем она качественнее, тем лучше у вас будут условия. Завтра все получат полуторную норму питания, а бригада, нашедшая эту жилу будет получать удвоенную в течении недели. Омниссия требует о нас тяжёлого и продуктивного труда, но он не остаётся не замеченным. – На фразе о увеличении пайки лица всех присутствующих немного разгладились.

- С завтрашнего дня, первая, третья и четвёртая бригады будут разрабатывать жилу посменно. Работа не должна останавливаться. Вторая бригада продолжит штрек на соединение с этим участком. А пятая переводиться на работы в Обитель Механикус.

- Но моя бригада лучше справиться с работой в Обители! – выпалил молодой. Но остался проигнорирован. Менять уже принятые решения на глазах у подчинённых не лучшая идея и урон авторитету.

- Завтра я составлю подробный план работ на этом участке. А пока продолжайте следовать за жилой. – Бросил я за спину уже удаляясь.

Пневмо инструмент мне пока не доступен, в виду отсутствия шлангов, а вот собрать пару электрических отбойников и дрелей это возможно. Да и обслуживать их будет не так накладно, определённо стоит попробовать. Но где найти нормального проката для укрепления шахтного колодца и свода?

Возвращаясь я окинул взглядом палаточный лагерь. Несмотря на все старания рабочих выглядел он убого. И только двутавры столбов освещения добавляли эстетики и правильности. И тут меня озарило. Вот оно, вот где так нужный мне прокат. Отлить столбы для освещения периметра мне под силу, да и хорошего метала там не нужно, а заодно можно отлить и каркасы для палаток, да по сути есть масса вещей где твёрдость метала не обязательна.

У меня как будто пелена с глаз упала. Я так был зациклен на самых механизмах и деталях к ним, что упускал множество других применений.

Следующий месяц прошёл под знаком домны. Плавка метала почти не останавливалась. Трое привлечённых рабочих пострадали в следствии разрушения литейной формы и разлива расплав. А один вообще погиб. Его убило разрядом от прогоревшего разрядника. Но я выделял и устранял слабые места в процессе, повышал безопасность и дерьмовенькое но подобие фасонного метала стало поступать на склад, а от туда и на нужды рудника.

Лагерь рабочих был перенесён на новое место, заранее выравненное. Там начали формироваться ровные ряды палаток, натянутые на металлические каркасы. Площадка для построения с запасом места под трибуну. Организованное место под раздачу пищи, с длинными металлическими столами. А еще заложил места под технические службы помывочные и отдельную администрацию. Всего этого еще не было. Но уже были размечены участки, где они должны появиться.

Труднее всего было отливать трубы. Они требовали особой подгонки литейных форм, а нормальным материалом для их производства мы не располагали. Формы лопались или же метал просто не проливался в холодные формы. А лить их было нужно. Как минимум для создания водоводов от осушительных установок. Доставка воды от вершины кратера к его подножию требовала труда дюжины человек, которые мне пригодились бы на других работах.

Несмотря на труды Панны, численность контингента сократилась ещё на 36 человек, в основном из тех кому не помог имплант в череп и особо рахитичные. Впереди было еще три месяца которые нужно было прожить, а там еще и ещё…

п.с. спать охота. если что извините допишу вечером вторника 14.10

Глава 39

Глава 39

Время тянулось очень медленно, а отсутствие ресурсов лишало возможности для самореализации. Свои чаянья и надежды я связывал именно с этим рудником и тем во что он мог вырасти в будущем. Порой фонтанировал идеями, которые я считал вполне реализуемыми, но все они натыкались либо на отсутствие даже базовых материалов или знаний в очень узких областях.

Именно в тогда я нашёл отдушину в том, что в моём мире называлось программированием. Здесь же это была работа с священным бинарным кодом и построением связей с духом машины. Основной моей идеей было создание удобного инструмента, позволяющего работать с местными системами. Мне нужно было систематизировать язык, реализовать транслятор и отладчик. По сути реализовать то, чем я пользовался в своём мире, но несколько глубже и с особенностями.

Во-первых, нужен был язык программирования, который мог работать на нескольких уровнях. Переходить с высокого на низкий, предоставляя чуть ли не побитовый контроль над данными.

А во-вторых он должен был не через мерно выходить за нормы общепринятых правил построения программ и структуры кода. Поэтому я тратил свободное время на разбор чужого машинного кода и принципов по которым он работал или мог бы работать. Адская и неподъёмная ноша которая в крайне отдалённом будущем могла озариться светом истинного Грааля.

Но и это было не главным, корень всего заключался в необходимости внедрения многоуровневой системы защиты и самодиагностики от стороннего вмешательства, даже на тех уровнях вмешательство в которые мне казалось невозможным.

Именно этот набор требований формировал именно Грааль. Отсутствие хоть одного превращало его в полезный, но переусложнённый инструмент, которых я уверен полно в этом мире.

Пока, что я находился на уровне разбора чужих работ и пробы построения своих используя те принципы и методы, которые я смог подчерпнуть из них. На пути к Граалю и питал тайные, но тщательно лелеемые надежды на возможные откровение и пока еще неразвитый талант своей ученицы, ибо ноша казалась подъёмной.

Темпы накопления богатой породы понемногу, буквально по пол процента но росли. А ещё росли запасы переплавленного метала в чушках. Основная часть внутренних потребностей была реализована, а использовать достаточно мягкий метал в строительстве, не имея возможности его защитить от коррозии мне казалась расточительство и дурной работай. Хотя стоит отметить, что окислялся он гораздо медленнее, чем должен был. Но столбы с люмосами как и каркасы палаток уже начали медленно, словно неохотно, но вскрываться патиной ржавчины.

Но направлять рабочих в шахту, уже натасканных на манипуляции с печью и осовевшие порядок действий при литье метала, было жалко. Поэтому они занимались вплавлением железа в стандартные слитки Имперского образца. Металическая жаба особенно сильно стрекотала шестерёнками вспоминая, что технически это уже моё личное имущество, не подлежащие передаче представителя династии по установленным расценкам. И даже робкие мыли, что его ещё нужно реализовать отгонялись её манипуляторами как не существенные.

Конец четвёртого месяца выделился тремя событиями. Самым приятным стало заполнение всех переданных с орбиты клетей под руду. Это означало закрытие самой нормы. Теперь необходимо было покрыть 20% долга и последующая руда, которую мы успеем добыть до прибытия баржи пойдёт по повышенному коэффициенту. Порой я даже ловил себя на предвкушении всего того, что лежит в трюмах тяжёлого крейсера Торговца. В прошлый раз у меня был доступ к стандартным товарам, но возможно, что либо изменилось. В общем я ожидал и предвкушал.

Изготавливать клети из без углеродистого метала было боязно. Это являлось стандартным изделием и было отмечено соответствующим клеймом. Одно дело вещи, изготовленные сугубо для личного пользования, и совершенно другое изделия, которые уйдут в большой мир. Партия некачественных механизмов, даже если это клети может догнать и больно аукнуться даже спустя десятилетия, а возможно и сотни лет. Несмотря на всю медлительность бюрократической машины Империи, в её мощи и неотвратимость сомневаться не стоит. Огромный механизм Империи Человечества для своего движения порождал настолько невообразимые внутренние моменты сил, что они с лёгкостью перемалывали не только песчинки и мусор, но и целые группы шестерней, решившие остановиться или вращаться в противоположную сторону.

Вторым событием стала отправка первой экспедиции. Группа из пяти надзирателей и десятка наиболее лояльных каторжан, усиленных парой наёмных специалистов, должна была удалиться на юг от карьера на дневной переход и вернуться обратно. Помимо самой разведки местности они преследовали несколько целей. Наиболее важной и тайно был поиск следов беглецов. В текущих условиях я ожидал, что они настрадавшись вернуться мстить или просить пощады, и худшим вариантом был были бы из партизанских наскоков. Но время шло, а никаких признаков их близкого присутствия не было. Из этого можно было сделать вывод: они нашли удобное место способное их обеспечить или угрозу, которая смогла уничтожить всю группу, не оставив беглецам и шанса. В любом из вариантов необходимо было найти их или то, что от них осталось. Меньшими же по приоритетности, но не менее важными был сбор местной фауны и образцов геологии.

Конечно у меня не было познаний в этой сфере, как и специалистов геологов. Но это не отменяло потребности в сборе данных. Я собирался накипеть образцы и обработать их позже, хотя и удачу с нахождением явных проявлений руд или минералов тоже никто не отменял.

Экспедиция вернулась следующим вечером. Кроме заплечных мешков, набитых флорой и камнями, которые попались им по пути новостей не было. Новый рейд планировался через двое суток, но был сорван в виду общей эпидемии. Тот момент застал меня разбирающего замысловатую последовательность битовых команд для сервитора, оснащённого для погрузочных работ. Агнэлий ворвался в мастерскую без предупреждений и не успев отдышаться сразу выпалил.

- У нас проблемы! Большая часть каторжников слеги. Лагерь полон шепотков и пересудов! – закончив на одном дыхании он упёрся руками в колени и натужно дышал, пытаясь прийти в себя. Несмотря на достаточное время для адаптации, местная скудная атмосфера не поощряла резкие и интенсивные нагрузки.

- Вот держи, но вдыхай медленно, иначе упадёшь. – Я передал ему один из запасных баллонов с кислородом. С минуту я ожидал пока он придёт в чувство.

- А теперь ещё раз, но подробно. – Агнелий замешкался, и я поторопил. –Я жду! –

-Первые признаки начались ещё вчера, наверное. Головная боль, слабость, возможно диарея и рвота. Трудно сказать, мы не отслеживаем всех поголовно. Да и в принципе это нормально. Но сегодня эти симптомы проявились у большей части лагеря. И многим становиться хуже… -

- каково состояние надзирателей и наёмного персонала? – был мой следующий вопрос.

- В целом лучше, тяжёлых случаев вроде нет, но отдельные симптомы я точно видел. – он пытался вспомнить точно, но во всех его словах сквозила не уверенность.

- Причины прояснили? –

- Нет, всё только завертелось. Но… - он замолчал раздумывая говорить или нет. – лагерь полниться слухами, и в основная версия, что это кара Императора, за замурованного по вашему приказу проповедника его. – Агнелий было дёрнулся сложить Аквилу, но пол пути переборол себя.

Я барабанил по столу. Нужны решительные действия, прямо здесь и сейчас. Если это эпидемия, то начинать нужно было еще вчера, но кто виноват буду думать потом.

- Так слушай приказ. Волей Омниссии паникёров и подстрекателей расстреливать на месте. Собираться более чем по трое запрещено. Надзирателей и наёмных рабочих изолировать от технотрэлов. В нутрии создать отдельный изолятор для проявляющих симптомы. Работы прекратить. Здоровых трэлов отделить от проявляющих признаки болезни. Назначить помощников из легко больных. – Агнелий то кивал, то морщился.

-Что так и расстреливать, без суда, без следствия? –

- Да, нужно задавить зарождающеюся панику. Потеря десятка трэлов сейчас поможет сохранить сотни в будущем. – Хотя рациональнее было бы отправить их на сервитизацию. Это не только эффективно, но и наглядный пример для бунтовщиков. Но к сожалению, сейчас и в ближайшее время такими возможностями я не располагаю.

- Где Панна?-

- Она там, в лагере. Ведёт осмотры. – собеседник махнул рукой куда-то за спину.

-Идём и раздай все имеющиеся маски, наиболее ценным членам. Нельзя исключать никакой из вариантов. – Я запнулся от пришедшей мысли. – Вот еще, караульных на гребне усилить и круглосуточное дежурство у авто пушки. – это может быть диверсия извне промелькнуло голове, а, следовательно, нужно проверить воду и припасы, да выставить охрану, где только людей найти, чтобы закрыть все вероятные дыры.

Лагерь гудел как улей. То тут, то там попадались люди, выглядящие гораздо болезные обычного. Кто-то стонал, лёжа в палатке, держась за живо и скрючившись в позе эмбриона. Кто-то шатался, держась за голову. Но больше всего было криков и людей у отхожих мест. За это время мы приучили их не справлять нужду где попало, так ка за этот проступок следовало урезание пайки. Я потуже натянул маску и добавил подачу кислорода. Так себе защита, но хоть моральное успокоение.

Панна нашлась возле одной из палаток. Согнувшись над одним из страдальцев иньектором она брала образцы жидкостей. За её спинной грозной тенью маячил один из бывших матросов «Когтя».

- Есть результаты? – поинтересовался я подойдя со спины. Девушка даже не взрогнула, лишь покосилась недовольно.

- Результатов нет, почти нет. – Закончив свои манипуляции и убрав образцы в носимый контейнер свежее ответила более обстоятельно.

- У меня два варианта. Это может быть респираторное заболевание, но для него не характерна такая стремительность. Или же это отравление. Мой опыт специфичен, я бы сказала химические токсины, но тут им неоткуда взяться. Да и оборудования для подобных исследований у меня нет. – На последней фразе она недовольно прищурилась глядя на меня. Выглядело это обвиняющее, как будто это только моя вина, что она не может выполнять свою работу хорошо.

- Я уже распорядился взять под охрану провизию и воду. – я продолжал смотреть на неё сохраняя внешнею невозмутимость. А ещё поймал себя на мысли, что в последнее время она всё чаще меня провоцирует и с этим нужно что-то делать.

-Если это отравление, мы можем как-то локализовать источник отравы? –

-Я уже говорила, у меня слишком мало оборудования. Я и так делаю всё возможное. Если хочешь, можешь разбить источники на группы и испытать на здоровых. Методом проб либо найдёшь источник, либо исключишь это направление. – градус её раздражительности повысился. Я хотел еще поинтересоваться о запасах медикаментов, но остановился. Я и так знал, что их мало. Очень мало. И знание насколько именно, ничего не решит.

- Хорошо, я этим и займусь. – удаляясь я краем глаза видел её ошарашенное лицо. Похоже она не воспринимала свои рекомендации всерьёз, в отличии от меня. Её замешательство, отливалось лёгким теплом в груди.

Да по сути ставить опыты на здоровых людях, это не хорошо. Но на кону судьба всего лагеря.

К концу дня я полностью исключил питательный субстрат в бочках и всё больше уверился что проблема в воде. Опытная группа здоровых и тяжело больных закрытая в общей палатке показала, что воздушно капельным образом, это не передаться или срок развития значительно выше, что уже не вязалось с общей картиной.

Оставалось только вода, от значительного употребления которой становилось хуже все в опытной группе. К сожалению химикатов, для массовой очистки воды у нас не было. Для того, чтобы понять, что с водой можно было предпринять нужно было найти источник токсина. Так двигаясь от одного источника к другому я дошёл до одного из осушителей. У меня было две основных версии, это диверсия, в результате которой на оборудование установили дозатор подающий химикат или же вторая это утечка того же хладагента из камеры конденсации влаги. Всё же это оборудование на предназначено для создания питьевой воды. Конденсат должен был поступать в общий приёмник льяльных вод и оттуда сбрасываться или очищаться, в зависимости от объекта на котором осушитель будет установлен.

Внешний осмотр ничего не обнаружил, и я приступил к частичной разборке и диагностике. Сняв кожухи тоже ничего подозрительного не обнаружил. Пыль да грязи многовато. Как то я подзабыл за обслуживание этих агрегатов. Манометр давления хладагента показывал чуть выше нижней отметки нормы нормы. Этого хвати примерно еще год полтора интенсивной работы, а потом лучше заправить. Это, как и множество других мелких замечаний я отмечал мимоходом. Оставалось добрать до самих изолированных пластин радиатора, скрытых в самой глубине агрегата, чтобы окончательно убедиться в утечке хладагента.

И вот когда я вскрыл внешний кожух охлаждающей камеры и вскрылся истинный виновник проблемы. Всё внутренне пространство, как и сами пластины радиатора были покрыты красным налётом. Соскребав отвёрткой немного, поднёс ближе к глазам, чтобы рассмотреть получше.

На отвёртке были хорошо различимые водоросли. Очень тонкие и коротенькие, они сливались в одну бурую кашицу. Почему-то они выбрали своим местом развития именно холодильную камеру и не распространялись во вне. Вопросов было очень много. Это сезонное их развитие? Они выросли из флоры планеты или были завезены из вне? Как давно они тут находиться? Но похоже ответы на них я так и не получу.

Нужно было всё это чистить, замывать химией или кислотами. Наверняка остальные два осушителя находятся в таком же состоянии. Накопленные запасы воды нужно уничтожить и ввести временное нормирование воды. А ведь люди уже отвыкли от такого. И самое главное появиться ли эта мерзость снова и если да, то как быстро?

Следующим вечером состоялся совет малым кругом. Я, Панна, Агнелий, Берк. Думал пригласить кого из бригадиров, но отмёл эту мысль, у них еще не тот статус, чтобы приглашать их на подобные мероприятия. Меня бы просто не поняли. Хотя заметку о необходимости формировать социальные лифты сделал. Нужно повышать социальный статус особо полезных трэлов, но так что бы они не смогли быстро и легко распрощаться с нашим гостеприимством. Контракт на десять – пятнадцать лет выглядит вполне неплохо.

- За двое суток мы было расстреляно девять человек. Еще двум десяткам была урезана пайка до минимума. Распространение мэрских слухов и брожений практически остановилось. Хотя каторжане и недовольны возобновлением квоты на воду, но обсуждать это просто бояться. – Взял слово Берк.

- Боюсь всё уважение, которое вы и мы как часть властной структуры смогли заработать было практически обнулено. – Мрачно заметил Агнелий.

- Нам не нужно их уважение. Важна покорность и выполнение плана. Решительные действия — это истинная необходимость. – Вмешалась Панна.

-Раз уж ты заговорила расскажи, как у трэлов с здоровьем, когда можно выдавать наряды на работу в шахтах? Я думаю излишне напоминать, что именно от объёма добытого зависит наше будущее благополучие. – спросил я, отхлёбывая горячего рекафа.

- На завтра трэлов наберётся на две бригады, дня через два на еще одну. Остальные будут способны к труду в течении пяти семи дней. Замечу, что запас интоксикаторов, как и большей части расходных медикаментов показал дно. – я знал, что Панна немного лукавит. Я лично помогал ей формировать НЗ предназначенный для крайне узкого списка персон. Половина совета, в который не входили. - Двенадцать трэлов умерло от сильного и резкого обезвоживания, вызванного диареей и рвотой. Еще двое от аллергии на токсин, вырабатываемый найденной культурой водорослей. В целом ситуация стабилизирована, и я не прогнозирую ухудшений. - девушка перекинула ногу за ногу и откинулась на стуле, балансируя на двух ножках. Прикрутить их что ли намертво промелькнуло в голове. Но задал я другой вопрос.

- Что можешь рассказать по найденной культуре? –

- Водоросли. – Она пожала плечами, слегка потеряв баланс, но тут же его восстановив. – Мне не известна эта культура, да и не Биалогийс я что бы разбираться в подобном. Устойчива к слабым кислотам. Токсин вырабатывает, всего скорее во время цветения, которое происходит при температуре 0-5 градусов Цельсия, что не типично. Для ликвидации рекомендую высокие температуры, средние растворы кислот или щелочей. Сам токсин устойчив к нагреву вплоть до 108 градусов. – И как бы ставя току в своём докладе она села ровно, стукнув ножками стула об пол.

- То есть обычного кипячения недостаточно, даже если долго кипятить? – спросил Агнелий повернувшись к Панне. Но получил лишь уничижительный взгляд в ответ.

Выждав паузу и убедившись, что ответа не будет, пояснил.

- Кипение начинается при темепртуре 95, и достигает пика при 99. Для того что бы поднять температуру ещё выше, нужна замкнутая система и более продолжительный нагрев. Реализовать подобную систему при наших ресурсах затруднительно, но возможно. Ключевая проблема в эффективности конденсирования перегретого пара. У нас нет ресурсов для создания достаточно производительной и эффективной системы. Но небольшую установку для наших нужд я соберу. –

- Может стоит сделать скважину? – сбросил Берк

- К моему огорчению у нас только самые общие сведенья об окружающем пространстве. – Вообще складывалось впечатление, что Омегу 14 интересовала только возведение Обители, а на внешний мир он обращал внимание постольку поскольку. – Информации о залегании водоносных горизонтов у меня тоже нет. А без этого можно копать сотни метров вниз и не добиться результата. – я развёл руками. – Думаю регулярного контроля и чистки должно быть достаточно, чтобы не допускать развитие патогенной флоры или как минимум повышение концентрации токсина выше опасного значения. – на что панна только кивнула.

- Дальше, Берк, через три дня сформируй новую рейдовую группу. Цели не меняются. –

- Вы считаете, что они могли выжить? – скептически спросил Агнелий. Мы уже не раз с ним спорили по этому вопросу.

- Мне нужна конкретика. – Отрезал я. – Флору на изучение Панне, минералы мне на осмотр. – Обстоятельства требуют использовать любые доступные ресурсы, и вам уважаемый Херургенон придётся осваивать смежные направления при имеющихся ресурсах, как и всем нам. Составьте перечень оборудования я постараюсь вам помочь.

И опять жизнь начала входить с привычное русло. Только к обычной рутине добавилась и регулярная мойка осушителей. Кислоты, привезённые Панной неуклонно, заканчивались, а обычная чистка охладителя, без последующей замывки помогала всего дня на 3-4. Тогда-то у меня и стрельнула мысль про пустую породу. По сути это был несформировавшийся мрамор, а как следствие одна из разновидностей известняка. Из которого можно получить негашёную известь путём обжига. А вот уже раствор гашеной извести являться достаточно сильным щёлоком и его можно применять для замывки. Да и сама известь является отличным связующим материалом при строительстве.

Первые же опыты показали достойный результат. Правда для обжига пришлось отлить стальную ёмкость под размеры индукционной печи и подбирать режим, при которых метал разогревался, но не плавился.

Первая партия была сразу же залита водой и испытана на деле. Результат замывки оказался даже более длительный чем после кислот. И помимо этого я получил отличный строительный материал. В голове мелькали мысли про римский бетон, но конкретики никакой не было. Да и вариантов особо тоже. Крупна пустая порода, мелкая пустая порода вода и известь — это все ингредиенты, которыми я располагал. Ну еще мог отлить тонкие пруты для арматуры. Нужно было экспериментировать и подбирать всё методом проб и ошибок. Но перспективы в плане строительства это открывало значительные.

Следующим применением мои сил стал электроинструмент. Это был здоровенный перфоратор на треноге, который переключался как в режим сверления, так и в режим отбойного молотка. Эмалированной медной проволоки хватило всего на три таких монстрах. Потребляли по пять киловатт и весили около шестидесяти килограмм. Работать ими было возможно только с специального треножного лафета, зато теоретическая производительность просто закачаешься.

Я планировал сначала высверливать ряды отверстий, а потом разбивать соединяющие их перемычки. Последующая группа должна была подравнивать своды и стены, и выбирать относительно небольшие рудные карманы.

Но первое практическое применение заглохло минут через пятнадцать. Пыли этот инструмент производил на порядки больше, чем ручной способ добычи. К тому же пыль не только мешала техно трэлам, но и забивалась в сам перфоратор оседая на щётках и пробиваясь, через самодельны уплотнения.

Этот метод работ требовал не только изрядной модернизации подачи воздуха в шахту, но и создание вытяжной системы для удаления пыли в обход основных штреков. Именно тут я в первые и применил свой эрзац бетон.

От входа в штольню по нижнему левому краю мы заливали сдвоенный вентиляционный канал диаметром четыреста милиметров каждый из рукавов. Он отъедал вполне значимую часть пространства особенно там, где штрек не был расширен.

Технология была элементарная. Выставлялась металлическая опалубка в уже залитые отверстия вставлялось две труды, отполированные и промасленные, а сверху все заливалось раствором. Через сутки лёгкими постукиваниями и приворотом труб они извлекались и монтировалась новая секция. Такой раствор набирал твёрдость очень долго только на третьи сутки он переставал осыпаться, а более-менее твёрдым становился через две недели.

Верхний канал был приточный, а нижний использовался для удаления пыли непосредственно из места забоя. Для обеспечения работоспособности всей этой богадельни пришлось пожертвовать одним из ранее собранных перфораторов. Двухсекционная вытяжка работала как на обеспечение притока воздуха так и на удаление пыли.

К концу пятого месяца перфораторы всё же заработали. Увеличив выработку почти в два с половиной раза и при этом высвободив кучу народа из состава работающей бригады.

Я подбивал барыши, а точнее количество добытой руды, строил строительные планы и всячески мечтал о будущем, когда меня отвлёк мерзко пищащий когитатор Обители.

- Входящая вокс передача.

- Амплитудное усиление сигнала…

- Фильтрация входящей частоты…

- Дух машины распознал сигнал.

- Протоколы шифрования соответствуют Роду Меркантов.

- Расшифровка…

- Дух машины закончил расшифровку.

- Подтвердите вывод…

Что за ересь? Я конечно не дока в программировании свойственному архитектуре Механику, но с этим когитатором что-то не так, или нет?

Глава 40

Глава 40

- Грузовой конвой, состав рудный транспорт «Аворус», эсминец тип кобра «Фелденс».

- Соответствие вокс маркеров – подтверждено.

- Срок прибытия на орбиту – 56 часов.

- Тип передачи – направленный, усиленный, общее вещание.

- Сообщение/

« Именем рода Меркантов приказываю!

Всем рудникам подготовить мероприятия к немедленной отгрузке сырья. Срыв сроков будет рассматриваться как диверсия.

Капитан «Аворус» Эрих Тотлер»

/ конец сообщения.

- Принято закреплённые файлы 5 едениц.

- Вывести файлы из карантинного буфера?

Странное поведение когидатора. К тому же, уже не первый раз, он проявляет некое подобие самостоятельности.

Эти мысли настолько меня напугали, что я тут же полез снимать кожухи что бы убедиться в отсутствии внутри сердца или каких-либо щупалец. Но потроха агрегата встретили меня пылью, уже потрескавшимися от времени печатями чистоты и совершенно обычными на вид комплектующими. Да имелись следы ремонта, замены сгоревших деталей и возможно модернизации? К сожалению, я не был настолько подкован, что бы определить это достоверно. Отличить эрзац ремонт от модернизации задачка не из простых. И уж тем более отличить допустимые изменения от тех за которые и прижучить могут.

Но кроме незнакомых узлов и схем подключения меня ничего не насторожило. Не было канонной плоти на механизмах или незнакомых символов. Только пыль, местами смешанная с осевшими маслами от благовоний.

- Да при такой эксплуатации никакого варпа или вредоносного кода не нужно, что бы электроника сгорала. -пробормотал я. И уже мысленно отметил, что даже при таких условиях она работает столетиями, а если не трогать, то и тысячелетиями.

Приступ паранои немного под угас и после установки кожухов я сделал записи в ежедневник. Составить схему архитектуры когитаора, по возможности разобраться. Найти протокольные команды для работы с воксом. Вообще его наличие стало откровением, ну как минимум приёмника вокса. Проблемой подобных устройств была необходимость знания правильного обращение, то есть молитв. Да это частично обходилось за счёт прямого подключения, когда роль интерпретатора брал на себя чип, встроенный у меня между затылком и шеей. Но использовать его на незнакомом оборудовании было тупо бздёшно. Одно дело ранец и встроенный механодендрит, а другое сдувать пальцы в незнакомую «розетку». Да но перспективы и рано или поздно придётся, так почему бы…

Я сжал зубы и затряс головой отбрасывая назойливые мысли. Если с полученным сообщением всё понятно, то вот с предлагающимися файлами следовало ещё разбираться.

Все файлы оказались текстовыми и даже контрольные суммы сходились.

Первый это, что то вроде газеты. Новости дома Меркантов, его восхваление и достижения, ряд мелких указов и измений в уже принятых. Очень скупо по событиям в «тёмных» секторах и ближайших именных таких как «Ярокин» или «Драконий». Общие сводки по сегменту Темпестус.

Куда занимательней были следующие три документа. Они содержали списки товаров, имеющихся на складах рудовоза. И были они разбиты на три категории: Рудник, Управляющая коллегия и коллегия Механикус. Последним документом были шаблоны стандартных запросов и документов, включая базовую статистику по руднику.

Напротив, каждого пункта в списках товаров имелась цена, в совершенно незнакомых мне единицах «ТОК», покопавшись в присланных документах нашёл расшифровку и конвертируемое значение для моего рудника. Так за 100 кг руды надлежащего качества начисляли 1 товара оборотный кредит (ТОК). Внутренняя, цифровая и весьма условная валюта для учёта товарооборота внутри предприятий династии. Причём её можно было обменять и на широко известный «Имперский трон» по курсу 15 к 1, в пользу Имперского трона конечно. Общих цен по мирам я не знал, но 1.5т руды за одну единицу валюты мне казались неприлично грабительскими.

Но поделать с этим я сейчас ничего не мог. На текущий момент руды у меня было примерно на 47.000 ТОК еще 8.000 уйдёт в счёт погашения старых задолженностей итого останется 39.000 ТОК.

Звучит солидно, но стоит разобраться дальше и становиться крайне печально. Норма 36 000, с неё я получу 2% лично и 4% на развитие и поддержание обители. Итого 2160 ТОК ещё согласно приложению к договору 20% от превышения нормы это ещё примерно 600 всего 2760 ТОК только эту сумму можно потратить по «коллегии Механикус».

Распорядителю положен 1% и ещё 10% на развитие и согласно договора 40% сверх нормы. Всего 5160 ТОК. Вот их можно потратить по спискам «коллегия Управляющего» и при желании «рудник».

Всё остальное уходит в стандартные поставки по спискам «рудник», но что самое паршивое это шаблоны поставок. То есть к основному источнику средств я не имею доступа. Только 1/5 я могу перераспределить, составив исчерпывающие объяснение на каждый пункт.

Я сжал виски и застонал. Голова раскалывалась и почему-то вспомнилось, что раньше я курил. Захотелось с остервенением закурить. Маленький камушек ностальгии по прошлому миру, такому спокойному и понятному, тому который я начал уже забывать. И ведь это только вершина бюрократической возни, в которую нужно вникнуть и решить. А еще сами заявки, отгрузить руду, принять грузы и людей…

Сделал мимолётное усилие, чтобы не швырнуть инфопланшет на койку, бережно отложил его и направлялся наружу. Захотелось постоять на свежем воздухе и прочистить мысли.

С лёгким гулом створки ворот закрылись за моей спиной образуя священную шестерню. Далеко отходить не стал, уселся прямо на камень в паре метров от входа. Дышать стало труднее, но подача кислорода прямо в ноздри это исправила. Воздух был прохладным, пахло каменной пылью и слегка доносился аромат испражнений и немытых тел. Густой мрак пятнался светом люмосов. В этих пятнах можно было рассмотреть редких рабочих не отошедших ко сну.

- Похоже у них слишком много сил и свободного времени. – зло пробормотал я. Отвернувшись я уставился во тьму не освещённой части кратера. Было темно, слегка прохладно и спокойно. Лишь я темнота и отсутствие забот. Дыхание замедлялось, и я погружался в лёгкую медитацию.

Звук открывающихся ворот и свет, пробившийся из-за них вывели меня из состояния созерцания. Звук шагов, оборвавшихся возле меня я узнал сразу. Но продолжил смотреть в пустоту.

- Тебе следует соблюдать режим. Ты еще слишком мало прошёл по пути Омнисии, чтобы пренебрегать этим. – нарушила тишину Панна. – Но раз ты не спишь, то у меня для тебя отчёт. – Она протянула инфопланшет отдающий мягким зелёным светом во тьме. Я принял его не глядя и уложил рядом на грунт, воочию представляя как морщиться Панна от такого пренебрежения к её оборудованию. Спустя минуту она присела рядом.

- Что произошло? Ты ведёшь себя не типично. Может тебе нужен осмотр для выявления неисправностей или выброс эндерфинов? – мысли скакнули в сторону, в последнее время мы проявляли друг к другу всё меньше человеческих чувств, боль раздражения забивалась высокой нагрузкой у обоих. Хотя стоит отметить работали все, все были заняты поголовно.

- Через двое суток прибудет баржа за ресурсами. – всё же я нарушил уже гнетущею паузу.

- Караван торговца прибывает? -

- Нет на этот раз только рудовоз с эскортом из одного эсминца. –

- На нём же имеются припасы и товары? Разве не для этого мы трудились? Так в чём причина? Я считала ты ждёшь этого момента с нетерпением? –

- Всё не так просто. Мы слишком мало добываем. А расценки весьма грабительские. Такими темпами поднять инфраструктуру получиться лет за десять… -

- Десять? – Панна снисходительно хмыкнула. – Да большая часть рядового жречества на любую кабалу согласилась бы что бы получить аналогичный пост годам к 60 – 80. А тебе сейчас сколько 16? Да Омниссия буквально ведёт тебя за руку! – она сложила шестерню из пальцев у себя на груди. И нужно признать в исполнении её аугментированных конечностей это действительно походило на шестерню. Человеческая анатомия рук, просто не приспособленная для полноценного исполнения этого символа.

Я патетически молчал, обдумывая сказанное.

- Вот и об этом я тоже говорила. При нормальных условиях и с таким отношением к догматам нашей веры ты бы не вылезал из самых рутинных и бесперспективных послушаний. ТЫ выполняешь, в лучшем случае 10-15% процентов необходимых ритуалов! И при этом можешь разбудить дух машины в тех механизмах от которых отказались гораздо более старые и сведущие жрец. Тебе 16 и у тебя уже есть официально признанный сан! Порой это вызывает самую дикую зависть. Особенно у тех кто смотрит на тебя с стороны. – распалялась девушка.

- И тебя тоже? – прервал я её.

- Порой и у меня. – её ответ был уже тише и она старательно не смотрела на меня.

- Даже там на барже ты был обособлен от культа. Твои редкие просьбы об помощи воспринимались всеми не как просьбы, а как одолжение с твоей стороны. А работа на магоса и его личное благоволение только усугубляли это. После обеднения анклавов даже его власти и репутации не хватило бы, что бы защитить тебя. Зависть к тебе и не понимание как ржавчина подтачивала культ. –

- Откуда это всё? Это знание и понимание? Да и почему хоть и бывший, но ученик Генетора последовал за мной? Неужели там – я указал пальцем в небо – не нашлось места для повещенного Херургеона? Я хочу получить ответы. -

- Ты знаешь сколько мне лет? – она озадачила меня неожиданным вопросом. Я постарался припомнить, но не в одном из подписанных между нами договоре эта информация не фигурировала.

- Циклов 20 может 22 – предположил я.

- Я родилась 29 стандартных цикла назад в бараках храма кузни «Дуарганио Уно». Мои родители работали на сборочном конвейере и своим неустанным и безошибочным трудом получили право представлять потомство к отбору. Мои братья оказались недостаточно генетически чисты и если бы я не прошла то всю нашу семью бы стерилизовали, лишив возможность продолжать род.

В три года я попала в ясли нашего сектора. Из шестидесяти с лишним детей в течении следующих трёх лет от браковалось больше 40. К концу сколы от нашего класса осталось лишь двое. Только я и сын потомственных лекс механиков были удостоены статуса алколитов и возможности быть выбранными учителем. В отличии от него моя судьба всё еще висела на кромке шестерни.

Но мне повезло и только когда я была на год старше тебя, меня удостоили настоящего ученичества. По крайне мере так я тогда думала. Херургеону при лаборатории генетора понадобился помощник, с мозгами получше чем у сервитора. Пол цикла неспешного обучения ритуалам и процедурам, а потом годы тупой изматывающей работы и ведения записей. – она запнулась как будто переживая или что-то обдумывая.

Семь лет мне понадобилось, чтобы найти способ подставить своего учителя и обратить на себя внимание генетора. Учитель был в бешенстве и только приказ и интерес генетора, не позволили ему явно со мной расправиться. Зато меня начали посвящать в таинства херургеона. Иного выхода не было. Свободные вакансии всегда редкость, а посвещать больше необходимого минимума значит готовить конкурента, возможно и для себя. Так началась учёба, в которой ошибки могли окончиться сервитизацией, но наградой были дары Омниссии и ещё один шажок к будущему.

Еще через три года информация об сущности исследований просочилась наружу и не была одобрена советом Высшего жречества. Генетору назначили покаяние, а лабораторию расформировали. Ещё полгода я проработала при госпитале, а потом отправлена с анклавом на баржу торговца.

А там, там я встретила тебя, ребёнка, столь же непонятного, сколь и притягательного. Того, чьё озарение духами машин было трудно не замечать. А еще свободу. Только с тобой я получила то чего у меня никогда не было. Свободу действовать, свободу выбирать. – её глаза покраснели, и она заплакала без единого звука, с тем же холодно отстранённым лицом. Я её прижал и просто молчал. Через несколько минут она успокоилась и отстранилась.

- Я сумела немало познать жизнь культа, по крайне мере низших его ступеней. Поэтому не смей мне говорить о своих темпах. –

- Я тебя понимаю. – я обозначил медленный кивок. – Но не уверен, что Омнисия даст нам достаточно времени. Эта вселенная полна боли, крови и страданий. И это всё твориться зачастую вполне лояльными силами. А ведь еще есть еретики и множество ксенонов. Нам нельзя быть слабыми, слабых пожирают. -

- Ты говоришь так как будто живёшь гораздо дольше или тебе ведомо тайное. Хотя кому я это говорю… Так что тебя смутило, то что вместо «Экзорциста» прибывает другая баржа? –

- Нет. Списки товаров их цены и в особенности то, что большинства потребного оборудования в них нет. Я перешлю тебе списки доступные суммы по каждому из них. –

- Так ты боишься, что в уплату я захочу слишком дорогое оборудование? – удивилась Панна

- Нет, я готов тебе отдать половину доступной суммы по третьему списку. Но там просто нет из чего толком выбирать. А о сроках и цене индивидуального заказа даже боюсь представлять. – я помассировал переносицу.

- А что по остальным спискам? –

- Примерно также. Только питательный субстрат, кое-какой шансовый инструмент и сами трэлы по относительно вменяемым ценам. – скривился я.

- Это всё тоже нужно оплачивать? – искренне удивилась собеседница.

- Да, мы должны не только окупаться, но и приносить прибыль. – с горечью констатировал я.

- Логично. Завтра собираешь всех на совет? -

-Да. –

- Там всё и обсудим. Иди отдыхать, стимуляторы у нас уже закончились. – Панна подобрала, так и не просмотренный мною планшет и наревелась к шлюзовым воротам.

- Постой. Есть еще один вопрос, требуемый обсуждения. – девушка остановилась выжидательно глядя на меня.

- Нам нужны хотя бы послушники, а лучше ученики. Я уже не справляюсь с текущими задачами, не говоря о запланированных или своих проектах. –

- Так в чём проблема отбирай и обучай. Желающих предостаточно, а с рабочими у тебя неплохо получается. Некоторые из них по факту выполняемых обязанностей и так должны быть ими. – в темноте я едва разглядел её пожатие плечами.

- Я не знаю всех требований обучения в соответствии с догмами культа. – я замялся подбирая слова. Что бы хоть как-то скрасить свою неосведомлённость. – Моё обучение было опытным и несколько специфичным. –

- Погоди ты хочешь это навесить на меня? Мне и так не даёт прохода эта мелюзга, которая как бы ТВОЯ ученица. – Панна задумалась. – Или в этом и кроиться проблема? Ты не знаешь, что с ней делать! –

- Частично ты права, но тут сложнее… -

- Обычная пигалица. – решительно ответила девушка, а разубеждать её я не стал. – И я не стану вешать себе на шею ещё кучу тупоголовых трэлов, по факту являющимися каторжанами. – она решительно скрестила руки на груди.

- Допустим. – я помассировал виски – Но твой опыт в структуре и догматах культа гораздо глубже моего. Помоги составить хотя бы программу, базисы литаний и обрядов. Скорее рано чем поздно мы привлечём внимание и чем меньше к нам будет вопросов тем проще будет выжить. А мне крайне необходимо предать рутинные процессы и высвободить время. –

- Это, реализуемо. Но мне понадобиться время, время в тишине. – мой херургеон явно намекал на Петру. Но мне вполне было по силам убедить обставить это частью обучения ребёнка. Но не сейчас.

- Ладно пойдём. – я едва поднялся на затёкшие ноги и ковыляющей походкой направился в уже распахнутый Панной шлюз.

Я ворочался на кушетке пытаясь уснуть, но голова, забитая цифрами не как, не давала телу покоя.

Поняв, что надёжно отключиться мне поможет только химия я подтянул инфопланшет и активировал его. Зеленоватый свет озарил спальню, а моему взору предстали уже осточертевшие цифры.

Работу я провёл уже немалую по анализу и сведению данных в единый документ, более понятный и наглядный. Кроме проблемы выбора, что именно заказать, а, что отложить вопрос стоял и в том по какому списку это делать.В части позиций они пресекались, вот цена порой кардинально отличалась. Так в первом списке – «Рудник» (примерно 31 000 ТОК) самые примитивные вещи были дешевле, но в нём не было не концентратов, не хорошей одежды, не витаминных комплексов, да много чего иного. Сугубо приземлённые вещи и материалы с минимумом оборудования такого как вагонетки, тачки, лебёдки, кирки и прочее. Во втором же списке «Распорядитель» (5160 ТОК ) имелись позиции с автоганами и боеприпасами, амасеком и рационами на органической основе, медикаменты и витаминные комплексы. В прочем тут было много всего от примитивных инфопланшетов учёта и катушек кабелей до элементов роскоши, и лёгких наркотиков.

Но самым ценным для меня был третий список –«механикус» (2760 ТОК). Он же был самым большим и цены там были странные. Высокотехнологичные товары сильно кусались в цене, а вот материалы, химия и провиант были чуть ли не в двое дешевле. Но только в этом списке имелось технологическое оборудование, аугментации, сканеры и зачастую малопонятные реагенты и химические соединения. И к сожалению средств, у меня по этому списку было меньше всего, к тому же их ещё и необходимо было разделить с панной.

Хотелось всего и побольше, но доступных средств не хватало толком ни на что. Имея возможность получить лучшие условия, еду и интересные технологии до наворачивающихся слёз было тяжело отказать себе в этом и ограничиться только необходимым. Ну возможно немножко сверху. К тому же я питал надежды поиметь преференции и с 1.5 тонн наплавленного метала, хотя и его законность была весьма спорной.

Совещание шло туго и только будра из кафа, местных трав и непонятно чего намешанного Панной не давала мне зевать.

- А я еще раз говорю, моим людям положенная пайка амасека, которого мы уже три месяца не получали. Они же дуреют и на стену лезут от однообразия. У меня уже драки были за право выйти с разведывательной партией, за пределы этого кратера. – не на шутку разошёлся Берк.

- Это твоя работа следить за ними и проблемы, вызванные твоей некомпетентностью и не способностью держать надзирателей в узде здесь не рассматриваться. – Агнелий стоял, упёршись руками в стол и чуть ли не брызгал слюной в сторону оппонента. – У тебя оружия только на дежурную смену! А ты вместо заказа недостающего хочешь ужраться в своей тесной компашке! К нам прибудет не менее трёх сотен уголовников или под улиевого сброда. Тебе мало одного бунта? Чем ты собираешься держать их в узде? –

- Три сотни доходяг, едва держащихся на ногах! Они мне не угроза. Да и я давно говорю, вы слишком хорошо их кормите. Правильная пайка не оставляет сил на бунт! Да и выдать трём десяткам наиболее надёжным дубинки и пускай отрабатывают еду, контролирую других. – Не унимался Берк.

- Да твои бездельники тогда вообще облениться! Только и будут бухать, проигрывать друг другу ещё не полученное жалование и приставать к тем из баб у которых иметься хоть какое-то мясо на костях. – Агнелий покраснел, отираясь уже на сжатые кулаки. Еще немного и начнётся мордобой.

Дело это конечно занимательное и хоть какое-то развлечение, но в замкнутом обществе всё же следовало гасить конфликты, а не разжигать их. Крайне мало у меня людей которым я могу хоть сколь либо доверять.

- Тихо. Хотите устроить драку – учебный спарринг вам в помощь. Но под моим присмотром и не на глазах толпы. – я отпил варева давая буйным головам под остыть, да и самому обдумать.

Оружие это хорошо и важно но вот комплект из автогана, поясного ремня с магазинами и тройного боекомплекта стоил 600 ТОК. Что не просто кусалось а буквально било по карману. При этом амасек в канистрах стоил по 50 ток за литр. В теории и то и другое я мог изготовить, но это требовало времени и каких не каких материалов. Но пару стволов всё же придётся взять, это совсем не дело когда у отдыхающей смены в наличии всего лишь револьверы. В случай чего усиление придётся отправлять практически с голыми руками.

- Берк ступай и сегодня же подготовь подробное предложение по «добровольной страже». Предложение интересное, но мне не нужно, что бы они превратились в аналог местных банд. Продумай их подчинение и взаимодействие с надзирателями и бригадирами. Завтра утром доложишь. И не говори мне больше про урезание пайки. Едва стоячий на ногах работник не сможет нормально рубить камень. – удаляя Берга с совещания, я нарочно хотел указать что Агнелий стоит выше его, несмотря на наши периодические разногласия. Да и паёк, не смотря на мои старания был весьма скуден. В прежнем мире на таком калораже я худе, теряя по 1.5-2кг в неделю. А им приходиться работать по кому по 10, а кому и по 12 часов.

«Бордель» сделал я пометку в планшете. И краем глаза заметил недовольство Панны, сидевшей с право от меня. Большая часть женского контингента и так была готова отдаться за дополнительную пайку, но возможно стоит взять это под контроль и регулировать. Как мера поощрения — это должно работать, но подобные мысли вызывали ностальгическое отвращение. Мне известны были только японские бордели для солдат и крайне не хотелось, чтобы рядом соминой происходило подобное. Хотя люди всегда тра*******, и остановить мне это не под силу.

-Кто еще хочет высказаться? Юкварий вам есть что добавить? – обратился я к бодрому старичку, завербованному мной ещё на «Когте». Его выперли с должности, поскольку его место понадобилось для сынка нового начальника. У меня же он продолжил заниматься в общем то привычной работой, сбором и фиксации первичной информации.

- Гкм.. – старик встал и глухо откашлялся. – Хочу поблагодарить вас, уважаемый жрец, за заказ инфопланшетов, это упростит работу мне и моим помощникам. А также позволит немного сэкономить на бумаге. Я обязуюсь тщательно обучить их работе и требуемы обращением к духу инфопланшена. Можете не сомневаться. – старик немного склонился в поклоне.

Я едва сдержал ухмылку. Как же стал бы я упрощать его работу. Мне требовалось получать данные в электронном виде, чтобы в первую очередь ускорить их обработку и дальнейший анализ. Но в ответ лишь милостиво кивнул, даруя право передать часть «священных» знаний непосвящённым. Тем временем старик продолжил.

- Если на это иметься возможность, я бы предложил заказать пару сотен килограмм мыла. Я понимаю, что это может выглядеть как роскошь, но оно потребно не только административным и обслуживающим лицам, но самим рабочим. Прошу рассмотрите это как поощрение, далеко не все из рабочих выходцы из подулия. Я уверен он оценят такую заботу. К том уже не зря на плане будущих помещений вы расположили помывочные. – старик еще раз склонился и уселся обратно. Упрятав ладони, покрытые застаревшими чернильными пятнами, в рукава.

Я забарабанил пальцами буравя взглядом пластик верстака, исполняющего роль стола для совещаний. Вот еще одна непредвиденная трата. Вроде немного 500-600 ТОК по первому списку, но на эту сумму нужно будет уменьшить количество других товаров. Грубая ткань, износостойкая резина для подошв, эмалированный кабель, полимер для рокрита или от чего еще мне отщипнуть, да и стоит ли это того?

- Все кроме Панны свободны. Напоминаю баржа прибывает завтра. Подготовьте всё необходимое к отгрузке и приёмке пополнения с материалами. – отпустил я немногочисленных присутствующих.

- Предложение старика имеет рациональное зерно, не доступное ему. – проронила Панна – Я фиксирую плавное увеличение кожных инфекций. Систематическая очистка кожных покрово будет способствовать их снижению. В противном случай без снятие моратория на ликвидацию трэлов чьё лечение не рентабельно, затраты кратно возрастут. Омыление жиров процесс не сложный, я могу изготовить очищающий состав самостоятельно. – предложила девушка.

- Жиры идут по второму списку, а там каждая единица товара на счету. – отхлебнул я варева, что бы скрыть раздражение.

- Жиры можно получить вывариванием. У масса не испытуемой органики которую ты просто закапываешь в землю, по примеру диких миров. – Я не смог удержать лицо, и оно оказалось выразительней любых слов. – Не логично.Ты рачительно используешь каждый ресурс, каждый доступный материал, но отказываешься от этого! – развела руками херургеон и дочь своего мира.

Да тела покойников продолжали закапывать на выделенном санитарном полигоне в мелкую отработанную породу, под неусыпным контролем надзирателей. Я так и не смог отринуть остатки социальных норм и человечности, доставшихся мне от прошлой жизни. В этом мире трупы это только один из видов состояния ресурса «человек» иногда полезный, иногда вредный, но ресурс. Я же этого принять не мог, пока еще не мог. Поэтому поспешил сменить тему.

- Что там с образцами флоры из разведывательных партий? -

- Есть ряд образцов, отвар которых применим как витаминизирующий состав. Но полноценный комплекс витаминов он не заменит. К том уже, по отчётам, встречаться эти виды редко. Остальная флора в переработке не рентабельна. – получил я чёткий ответ.

- По третьему списку изменить ничего не хочешь? -

-Нет. - ответ был жёсткий и резкий.

Я уже не раз жалел о своей поспешности отдать ей половину доступных ресурсов по этому списку. Её заказ был мне мало понятен. Химикаты, реагенты, какой-то химико-биологический реактор крошечного размера и ценной в 900 ТОК. Всё что я понимал, что это необходимо для её работ по синтетических мышцами и микро фибровой соединительной ткани. И похоже, что это связанно с работой генетора с Жао-Аркад.

Сам же я разрывался что заказать. Хим анализатор или ауспекс для горных работ. Оба этих прибора были весьма посредственны в своих характеристиках. Первый мне бы позволил получить или максимально приблизиться к получению стандартных имперских сплавов. Второй не только бы ускорил разработку, но и позволил бы определить наличие и глубину водоносных горизонтов. Да и определение плотности пород, а ка следствие и вероятность их обрушения тоже были заманчивы. Это не только безопасность, но и возможность сэкономить на укреплении свода.

К несчастью оба этих крайне полезных прибора я позволить себе не мог. Поскольку нужно было еще закупить топливо для реактора, кое какой инструмент, добавки для выплавки сталей и специфическую химию, по типу разделителя форм для рокрита.

Последний, кстати, был крайне занимательным материалом. В зависимости от количества полимерного связующего его можно было изготавливать чуть ли не из грязи. И в отличии от известного мне бетона он работал не только на сжатие, но и неплохо показывал себя на разрыв. Как следствие при некрупно форматном строительстве мог использоваться и вовсе без армирования. А вот в составе с гранитной крошкой использовался как стандартный Имперский фортификационный материал.

Еще из его изюминок, свежий состав великолепно адгезировал к уже затвердевшей смеси. Формируя прочную связь, близкую к монолиту. Но и к любым другим материал он прилипал не многим хуже. Поэтому использовать его без специального разделителя, наносимого на опалубку, было крайне проблематично. Но относительная простота работы просто поражала, к том использование полированной или рельефной форм позволяла получать изысканные скульптурные и архитектурные формы.

П.с. есть еще пласт сталь. Тоже полимер с добавкой металического порошка. Формирование и спекание происходит в форме под высоким давлением. А требуемые механические характеристики регулируются за счёт сплава из которого состоит металлический порошок.

Если сюда добавить слои из особой формы керамических пластин, то получиться керамит. Но состав этого сэндвича крайне специфичен. Поскольку форма, состав и расположение керамики, как и состав пласт стали должны обеспечивать раскалывание керамического элимента, а не выкашивание керамики.

С этими мыслями варево как то резко перестало бодрить и пришло понимание что ещё минут пять и я просто отключусь.

На фоне подготовительной суеты прибытие рудного транспорта «Авуруса» на орбиту прошло как-то буднично. На когитаор обители пришло сообщение, что наша очередь вторая и конкретное указание времени погрузочных работ. В ответ я переслал «пачку» отчетных документов, заявок на поставку материалов и оборудования, и главное приоритетный запрос доставить меня на борт «Авуруса» для уточнения нюансов поставок.

К моему изумлению ответ пришёл быстро и был краток.

- Заявка аудиенции одобрена. Транспорт прибудет в течении 20 минут. – я не ожидал скорого ответа, да и считал, что вероятнее всего этот запрос проигнорируют. Поэтому судорожно принялся собираться.

Парадный халат лег на плечи, дальше пришлось закреплять техноранец на спинных креплениях. Он всё еще был тяжёл, но особые опорные крепления на пояс и плечи позволяли немного распределить нагрузку. К одному из разъёмов ранца я прикрепил динамик. Он позволит мне не только воспроизводить лех-лингво, но и скрыть мой молодой голос.

Не менее важной частью был клобук. С специфический капюшон шапка, соединённая с наплечным покрывалом. Клобук был покрыть регалиями механикус и оторочен бинарным кантом. Финальным штрихом была маска совмещающая как воздушный фильтр так и систему поди кислородной смеси. Но её истинное предназначение было скрывать нижнюю часть лица и как следствие затруднить определение моего возраста. Верхнею же часть скрывал Клобук, особенно если голову наклонить немного вперёд.

Весьма распространённой ошибкой непосвящённых было называть одежды механикус мантией. Мантия имела совершенно иное и более сакральное значение, чем-то, которое предавали этому слову обыватели. Электро привой, разрядные катушки различного назначения, сканеры, электро татуировки, когнитивные чипы и иное именно этот комплекс и назывался в культе мантией. По мере своего становления адепт, а в будущем и жрец обрастал аугментациями как бы надевая мантию. А в последствии, когда конечности и органы заменялись на благословенный, метал, мантия становилась частью жреца, его сутью и провидением. Для знающих она могла рассказать больше чем тысячи историй и сплетен. Она показывала путь слуги Омнисии и олицетворяла его истинную плоть. А вот для того, чтобы скрыть свою истинную плоть от недостойных и использовались одежды механикус. Но по мере достижения величия в культе, одеяния становились обузой и у высшего жречества от него порой оставались одни ошмётки, подчёркивающие как далеко они стоят от человеческого.

Инфопланшет на пояс с лева, лаз пистолет под мантию. Примерно ту даже, но выше. И вот я готов к выходу. У меня остаётся менее четырёх минут до указанного в сообщении времени. Тяжело вздохнув и заложив кисти рук в рукава, направился на выход. Мне предстояло обзавестись максимальным количеством доступных связей и знакомств. А главное не наложать при этом.

Звук открывающегося шлюза слился с рёвом садящегося челнока, а жрец бога машины сделал шах наружу, за пределы места которое мог называть домом.

Глава 41

Глава 41

Шаттл оказался забит контейнерами и тюками так, что местами на них приходилось забираться, чтобы добраться до переборки ведущей к пилотам. Но не успел я пройти и пол пути, как двигателя набрали оборотов, а аппарель поднялась.Набор высоты и скорости пришлось ожидать, устроившись на связке какого-то секонд-хенда. Причём за это время я умудрился рассмотреть ряд зашитых прорех с подозрительными пятнами вокруг, напоминающими дурно застиранную кровь.

Наконец-таки добравшись до переборки и нажав кнопку вызова, принялся ожидать открытия переборки. Но минута сменялась минутой, а ни ответа, ни открытия не происходило. Даже внушительный стук ботинком в протезе не принёс результатов. Складывалось впечатление, что меня игнорируют, но поразмыслив пришёл к выводу что вместо пилота вполне мог быть встроен сервитор. А это уже открывало ряд возможностей, по использованию аппарата в своих целях.

Шаттл шёл достаточно ровно, поэтому вскрыть панель и принудительно подать питание на приводе шлюза было не сложно. Оставалась небольшая вероятность напутать и открыть главную аппарель. Но истошный вой ворвавшегося ветра меня бы предупредил, поэтому я практически не переживал за свои действия.

Переборка отъехала в сторону и мой охреневающий взгляд встретился с еще двумя парами ошарашенных взглядов.

- Во имя Омниссии какого хера тут происходит! - глухим басом пробасил мой динамик, обращаясь к полуголому пилоту и девахе оседлавшей его.

Оба блымали глазами и открывали рот силясь что-то сказать, но не находя слов. При этом явно потасканная деваха не прекращала совершать характерные движения тазом. Так длилось секунд десять, пока деваха не нашла выход из ситуации. Она как-то неправильно дёрнулась, вскрикнула и потеряла сознание, обвиснув на партнёре.

Пилот попытался её скинуть и одновременно натянуть штаны, но у него что-то не задалось и они в вдвоём повалились мне прямо под ноги. Завяливаясь это парочка что-то задела. Панель призывно запищала, а челнок начало тянуть в лево. Я тут же дернулся к пилотскому креслу пытаясь понять, что происходит. Это не заняло много времени. Призывно мигало только две кнопки «Автопилот» и «Связь с внутренним отсеком».

Стоило нажать первую и челок вышел на поддержание прежнего маршрута. Экран выдал подтверждение маршрута, время до прибытия в 36 минут и очень примитивную карту. Крайней точкой, которой была поверхность планеты, а не орбита, как я ожидал. Пощёлкав кнопками, добился вывода места назначения и груза.

Сборный груз 2/3.P6.R461 место назначения рудник NU21.D2

Похоже, что меня решили забрать попутным грузом. Что это проявление неуважение, попытка поставить на место или банальная ошибка? Но что это значит для меня я обдумаю позже. Стоять, согнувшись над пультом было не удобно, а занять место пилота не позволял техно ранец, закреплённый на спине. Поэтому я снова перешагнул барахтающеюся и постанывающею парочку и оказался в проходе. Кстати поскуливал, вроде, только пилот.

- И долго вы еще будете оскорблять Духов машины своим богомерзким поведением? – раздался бас моего динамика на фоне мерно попискивающей панели. Пилот попытался опереться, встать, но у него не получилось, он снова вскрикнул, и вы матерился едва слышно.

- … отпусти же, грёбанная шлюха. – едва разобрал я.

Очередная попытка оказалась более удачная, с стоном он всё же освободился из любовного плена, и перевернулся на спину, являя свой натруженный и явно пострадавший агрегат. Его глаза пыли затянуты поволокой, а лёгкие натужно гоняли воздух.

- Сервитизация, вот достойная судьба для искупления твоих грехов. – Мне было немного жаль его, но вся эта ситуация неимоверно бесила. Волшебное слово подействовало как нужно, и достаточно молодой пилот споро натянул штаны и принялся застёгивать комбинезон, но не закончив это бухнулся на колени и принялся умолять о снисхождении.

- Достопочтимый жрец, всеми святыми и духами машин молю вас о снисхождении. Я сделаю для вас всё что угодно. Не нужно меня в слуги. Я могу принести пользу тут. Это всё она, эта чертова дева. Да, да ведьма! Она Ведьма и околдовала меня. Я не хотел. Я не мог. Не нужно… - поток слов всё продолжал и продолжал изливаться из него.

- Хватит! Приведи себя в порядок, убери эту мерзость и займи своё место. А я обдумаю твоё наказание и судьбу. – оборвал я его. Пилот вытирая слёзы и сопли принялся оправляться, а следом и занялся недавней подружкой. Ухватив бессознательное тело за ноги кавалерийской походкой, он принялся оттаскивать её в трюм. От этих действий тоненькое плате, больше похожее на рубище задралось до самого подбородка, оголив плоть. Смотреть там было не на что. Тощие ноги, выпирающие кости, среди который особенно выделялись обтянутые кожей кости таза. Грязь, синяки и коросты от ран по всему телу. За спиной послышался шлепок брошенного тела на метал палубы, звук удара и едва различимый стон.

Только что счёт к этому мудаку немного подрос. Мне не было дело до этой шлюхи, сегодня на мой рудник привезут десятки если не сотни таких. Но грёбанная человечность, мне так не хотелось растерять то немногое что от неё осталось. Но это была возможность и стоило понять, что из неё можно выжать.

Парнишка уже привёл себя в относительный порядок и усевшись в кресло пилота принялся демонстративно молиться и изображать кипучею деятельность. Я ему не мешал, обдумывая своё. На челноке с авгурами было плохо. Лидар очень простой, позволяющий держать высоту или не врезаться в скалу. Стекло мутное, а снаружи серво череп не закрепишь больно он дорог мне и рисковать я им не буду. В общем как разведчик эту машину не запрячь. Оставался сам пилот, факт его рейсов и возможные связи. Оставалось подвести к этому так, чтобы он сам мне остался благодарен.

- Факт твоего святотатства не оспорим. Я передам братьям информацию, как и пикты содеянного. Ты бесполезен. Сервитизация и последующие направление на обслуживание конкретно этого святого механизма позволит со временем искупить содеянное. – Секундная пауза на осознание и его челюсть вместе руками затряслись, а в скоро и всё его тела начала пробивать мелкая дрожь. Было противно, как от его внешнего вида, так и от того, что именно я довёл его до этого состояния. Но зарождающиеся было чувство вины я быстро подавил.

- Я яя могу быть полезен. Я буду полезен. Ннне надо, пожалуйста. – похоже всё же дозрел клиент.Но ту запищала панель управления, сообщая о том что место назначения уже близко и пора перейти на прямое управление. По спине пробежали мурашки, потому что этому трясущемуся телу предстояло сей час садить челнок.

- Выполняй свои прямые обязанности, а я проконтролирую. – судорожно кивнув пилот взялся за джойстик и на удивление отточенными движения начал пред посадочные мероприятия, не забывая сопровождать их молитвами, отчасти мне не знакомыми.

В мутноватом обзорном стекле показались приближающиеся постройки и множество снующих между ними точек. Даже с такого расстояния я мог сказать, что их там более полутысячи. Здания располагались в чистом поле и представляли из себя хаотическое нагромождение контейнеров и хибар, собранных из подручного мусора.

По мере приближения начали прорисовываться и особенности. Несколько крупных колодцев с массивными лебёдками и подъёмниками по периметру, в которых я опознал горловины шахт. А также отдельно отгороженный район с более качественной и правильной застройкой.

Но садились мы на поле, расположенном с краю. Выжженые пятна от двигателей, а также ряды с знакомыми мне клетями под руду не оставляли сомнений в назначении этого места.

Как только аппарель открылась внутрь хлынула толпа оборванцев, которая под надзором счетовода и вооружённой охраны принялась споро разгружать судно.

- Достопочтимый жрец? Неужели вы прибыли к нам? А ну быстро освободить проход, для уважаемого техножреца! – Обратился ко мне один из учётчиков. И пока он обращался абсолютно все действующие лица как будто застыли, боясь пошевелиться. Но стоило ему закончить как упорядоченное движение возобновилось. Только теперь его целью было как можно быстрее освободить свободный участок для моего прохода.

- Рунный Жрец Тиампер. – пробасил мой динамик.

-Да конечно. Я Марцелий Рипий. – склонился этот человек представляясь. Это был крепкий мужчина неопределённого возраста. Лицо отдавало интеллигенцией и начитанностью, поношенный, но чистый сюртук кроем был неуловимо схож с чиновниками департамента мониторума, чьи пикты, мне доводилось видеть. – Неужели нашим просьбам вняли и направили настоящего техно жреца? Простите, вы представились рунным жрецом, я совершенно не разбираюсь в вашей внутренней иерархии. Возможно, вы найдёте время посвятить меня в этом вопросе. –

- Ваши суждения ошибочны. Моя цель состоит в аудиенции на борту «Аворус». Данная точка является промежуточной, в виду возможной ошибки маршрутного листа. – передал я на динамик, пытаясь подражать разговорной стилистике тех техножрецов, с которыми я был знаком.

— Это очень прискорбно, нам бы не помешал такой специалист как вы. Я уже послал за Марцелием Парнсом, это мой брат и соответственно управляющий этим объектом. Уверен он будет рад пообщаться с вами. Знаете ли – он немного засмеялся – у нас не так часто бывают гости, а тем более достойные собеседники. – лицо Раппия было открытым и добродушным, как будто он встретил старого приятеля, не иначе.

- вы трудитесь где-то здесь на планете? Я не знал, что тут имеются представители вашего культа! -

- Истинно. Я являюсь распорядителем рудника №3 и выполняю соответствующие функции. –

- Ваш культ решил основать здесь производство или вы ведёте изыскательские работы. – подключилось новое действующие лицо. Похожий на первого мужчина, в форме офицера Имперской гвардии. Для отставника он был на удивление целым. На лице выделялся только массивный аугмент левого уха, да едва заметные отметины на шеи, свидетельствующие о возможном проведении процедуры омоложения. Либо передо мной тыловая крыса, либо невероятно удачливый офицер гвардии, сумевший пройти весь срок службы без особых травм. И я склонялся к последнему. Несмотря на всю его беспардонность, в нём чествовался внутренний стержень и стремление идти до конца в том что он считает правильным.

- Это Марцелий Парнс, а достопочтенного Рунного жреца зовут Тиампер. – поспешил нас представить друг другу Рипий.

- Я уже сообщил, что являюсь распорядитель рудника №3, мои обязательства основываются на договоре с родом Меркантов. Я не веду экспортерской деятельности и тем более не удостоен чести основывать новые кузни. – я постарался изменить настройки вокубулятора и добавить инфрозвука, чтобы выразить все своё недовольство хамоватостью и непонятливостью этого вояки. И похоже достиг определённых успехов.

- Прошу простить если вызвали ваше неудовольствие, мой брат порой крайне резок, Служба на благо Императора и Империума не прошла для него даром. Но такова цена, которую платит каждый из нас. – Браться синхронно сложили аквилу, я же ответил им сложенной шестернёй. Парнас же старался заработать косоглазие. Одним глазом он неодобрительно смотрел на брата, более младшего в официальной иерархии, вторым же смотрел на сложенную мной шестерню. И похоже его привлекало не столько мой выбор не в пользу аквилы сколько руки. Только тут я осознал, что мозолистые с длинными пальцами покрытыми шрамами, но молодые руки привлекают внимание и не коррелируются с образом жреца, постигшего тайны Омнисии. Стараясь действовать столь же размеренно, я убрал кисти обратно в рукава балахона.

Взгляд вояки стал еще более колючим и оценивающим, он буквально бегал, сверху вниз пытаясь найти то, за что ещё он может зацепиться.

- Все мы выполняем свой долг и платим соответствующею цену. Какова у вас обстановка? – попытался я прощупать почву и поддержать разговор, градус которого невольно рос.

- Всё как везде. Присылаемый сброд мрёт как мухи, пророй даже сразу после поставки. А чёртовы обвалы так пугают катожников, что пророй под землю их приходиться загонять, угрожая оружием. А еще техника. – Риппий тяжело вздохнул. – У нас иметься несколько рукастых помощников, но никого из вашего культа. Пророй приходиться ждать по полгода, чтобы починить сломанное. А это вынуждает держать в резерве ценное и дорогое оборудование. –

- Я уже написал нескольким своим отставным сослуживцам из технического корпуса гвардии. – Хмуро проронил вояка. Он явно меня не возлюбил, и не эфемерно это показывал.

- И тем не менее было бы великолепно, если бы вы могли оказать нам помощь. Уверен мы бы нашли удовлетворяющий обе стороны вариант. – не обратил внимание на выпад своего брата Рипий. Да и вообще складывалось впечатление, что именно он тут фактически всем и распоряжается.

- Крайне затруднительно. В мае распоряжении не иметься для дальнего перемещения. Из расчётов колёсного транспорта дорога займёт от 5 до 7 дней в одну сторону. Перспектива окупаемости крайне низкая. Высокая начальная смертность вероятно связанна и повышением внутричерепного давления. Примитивный имплант сброса показал приемлемую результативность. –

— Это очень интересно, очень! – Но продолжить он не успел. Двое вооружённых людей тащили под мышки пилота челнока. Стоило пилоту меня увидеть, как он совершенно обмяк в руках конвоиров.

- Разрешите доложить. Обнаружен нарушитель, пытавшийся спрятаться в трущобах. Мы наблюдали за ним с того момента как он попытался покинуть шаттл. – доложил самый рослый из конвоиров Парнасу. Глядя на этих двоих, я не сомневался, что за их плечами солидное гвардейское прошлое. На это намекали не только рожи, пестрившие шрамами, но и выправка, которая никуда не делась, не смотря на смену формы. Оставалось только гадать сколько еще отставных вояк притащил за собой Парнас.

- Дезертир. – скорее выплюнул, чем произнёс вояка.

-Несанкционированное оставление поста вверенной техники. – попытался я смягчить формулировки. Мне не улыбалось отчитываться за всю эту херню на борту рудовоза. Это грозило сожрать всё доступное время.

- Дезертир. – утвердительно кивнул Парнас. Похоже для него сказанное мной было синонимами.

- Я доложу о случившемся по прибытии на борт «Аворуса», а пока проследите что бы он занял своё место и подготовил дух машины к взлёту. – но исполнять, вроде бы логичную команду начали только после подтверждающего кивка вояки.

- А пока идёт погрузка позвольте провести вам экскурсию, это скоротает время пока идёт погрузка. Да и у вас же иметься мощная вокс станция? - раскланялся Риппий.

Все время полета на орбиту я был крайне задумчив, совмещая мозговую деятельность с починкой примуса. Вернее, нужно было вернуть вскрытую панель на место, а она не как не желала держаться в родном креплении.

Экскурсия оставила после себя сильное впечатление, а полунамёки составили базу для возможного сотрудничества. Рудник дышал гвардейским порядкам там, где это требовалось и умением виртуозно управлять и использовать ресурсы. При этом оставалось чувство некой свободы, а не безысходного закабаления. Двойственные и противоречивые ощущения. Братьям требовался грамотный технический специалист, которым я надеюсь успешно прикидывался. Если в рамках обслуживания и даже создания ряда оборудования я был вполне компетентен, то вот в ведении проходческих работ был крайне слаб. А именно такой специалист им требовался в первую очередь.

Они разрабатывали какой-то редкий элемент, залегание которого перемежалось сыпучими породами и как следствие частыми обвалами и даже просадками уровней. Как следствие потеря рабочих рук и задержки связанные с разбором завалов. Некоторые из них разобрать не получилось и их пришлось бросить. Порода продолжала осыпаться и это превращалось в бесконечную игру со смертью.

В обмен на оказанные услуги они могли выделить часть из своих поставок, а также связи на среднем уровне бюрократического механизма рода Меркант. Выходы на нужных людей или тех, кто знает нужных людей. Но препятствием к активному сотрудничеству было расстояние, как и легальный способ доступа на их территорию. Сомнительно было бы предполагать, что рудники лишены соглядатаях с стороны администрации вольного торговца.

Мысли плавно перетекли на пилота. Сей час он уже не казался ценным ресурсом или агентом, скорее проблемой которую нужно решать. А попытка побега только всё усложнила. Что ему помешает сбежать на ближайшей станции, если судьба каторжника ему показалась лучше, чем возможная сервитизация. Переложить возможную ответственность на семью? Если она еще имеется.

Мы уже успели покинуть атмосферу и времени для принятия решения оставалось всё меньше.

- хочешь ли ты сохранить свой текущий формат существования? – всё же решился я на вербовку. До него не сразу дошло, что к нему обращаются. Этот несчастный был полностью погружён в себя.

- Да, очень, почтеннейший. – затравленно ответили мне.

- тогда тебе следует быть полезным, так что бы польза от тебя превзошла твои злодеяния. – Я выдержала паузу. – Чем же ты можешь быть полезен, маленький еретик? – и опять повисла пауза. Я давал время, а будущий агент пытался придумать, чем же он может быть полезен неизвестному техно жрецу.

- сведенья, я могу сообщать вам о всех, кто не почтительно относиться к уважаемым вами духам машины, а порой и прямо вредит им. – Как то обречённо выдохнул он.

- Продолжай. – кивнул я

-еще, - он задумайся – контрабанда. Да я могу сообщить о известной мне контрабанде и замешенных в ней. Я понял свой грех и больше не буду ей заниматься. – с прорезающейся надеждой выдал уже готовый агент.

- Будешь. – в противовес его слов я кивнул головой. – А также продолжись расширять и укреплять свои знакомства и связи. В замен, Омниссия простит тебе твоё святотатство, а за результаты даже наградит. – На словах о награде пилот дёрнулся. – Сам выберешь её форму. -смягчил я возможные углы. Ведь для ряда моих «коллег» сервитизация вполне могла потянуть на награду. Как ника индивидуум становился ближе к Омниссии и лишался слабостей плоти, как и свободы воли…

- Твоё имя и идентификационный номер. –

- Франциск, NP003594T1, лётчик 2 категории 3й ангарной палубы. – ответив он судорожно сглотнув.

- Сведенья передашь при следующей встрече, лично. И помни духи машины будут наблюдать за тобой. – нагнал я под конец тумана. Сбежит на ближайшей станции ну и хрен с ним, останется цепляясь за место и должность, значит я получу пусть мелкого, но агента. А вот трепаться ему совершенно не выгодно.

Следующие пятнадцать минут пока челнок шёл по маяку рудовоза мы провели в тишине. Шаттл приблизился к громадине рудовоза и медленно направился к шлюзу. Посадка была мягкая. Опоры с пружинили, и искусственная гравитация пустотной баржи окончательно приняла шаттл в свое лоно.

Через откинувшеюся аппарель ворвался шум и гвалт погрузочной палубы.Тяжёлый воздух, воняющий выхлопом погрузчиков и иных механизмов, забрался под маску и ударил в ноздри. Сразу стало понятно, что вентиляция и рецеркуляторы воздуха уже давно не справляться. Повсюду царил аврал и суматоха. По соседству ещё один челнок заканчивал погрузку и готовился к взлёту. Толпа грузчиков, подгоняемая матами и пинками старшего решительно навалилась на клети с рудой и где погрузчиками, а где и подкатанными роликами с лебёдками принялись его разгружать.

Далеко отойти мне не дали, в паре десятков метров я был перехвачен двумя вооружёнными матросами. Сердце было пропустило удар, но вскоре все разрешилось. Это оказался «почётный» караул, дабы уважаемый гость не заблудился и скорейшим образом прибыл на испрошенную аудиенцию.

Мы поднимались на верх по корабельным коридорам и палубам, от которых я уже отвык. Уже спустя несколько уровней, рудная пыль перестала покрывать коридоры, а качество воздуха значительно улучшилось. Приближение к офицерским палубам было трудно не заметить. Нет в отличии от флагмана торговца они пестрили отделкой и вычурной роскошью. Просто шлюзы выглядели более надёжно, пространство более чистое да и регулярно стали попадаться парные посты из матросов.

Мы остановились возле в коридоре возле одной из нечем не приметных кают. Если пы не вооружённый пост у входа, её бы нельзя было бы отличить от десятков точно таких же тянущихся как в перёд так и назад.

-Техножрец Тиампер? – спросил меня караульный.

-Рунный жрец Тиампер – поправил я его. На что меня несколько раз смерили, сверху донизу сверяясь с инфопланшетом. Но всё же пропустили.

- Проходите вас ожидают. – матрос отступил в сторону освобождая проход и нажал на кнопку открытия двери.

Из помещения хлынул лёгкий поток приятного и немного прохладного воздуха, тонко пахнущего благовониями. Шагнув во внутрь мне открылось не большое помещение жилого кубрика, превращённого в кабинет. С лева ималась лёгкая дверь, наверняка ведущая в ещё один жилой кубрик, или то во что он был превращён. Правая стена была зашторена занавеской, изза не плотно задёрнутого края которой просвечивала какая та, космическая, карта.

В центре же за массивным деревянным столом, в левую часть которого был встроен массивный кагитатор, сидел сгорбившийся старик. Одежда, которая когда-то была явно дорогой, выглядела поношенно. Да и вообще старик выглядел явно если и не битым жизнью то, как минимум слегка ею потёртым. И только правый аугментированный глаз, отделанный позолотой, не давал возможности принять его за рядового клерка.

- Ну же, моё время дорого. – раздался сухой, надтреснутый голос. Старик не только не представился, но даже не оторвался от экрана когитатора. Экран явно дышал на ладом поскольку с моего конца помещения было видно насколько нестабильна частота обновления и как скачет картинка. Всё это несколько меня сбило, и я сказал совершенно не то, что планировал.

- Этот когитатор требует ремонта. – Старик оторвался от экрана и окинул меня взглядом. Похоже я всё же привлёк его внимание.

- И ради этого вы напросились на встречу со мной? – он взял инфапланшет лежащий на столе и начал копаться в нём.

- Тиампер, Рунный жрец, рекомендация Магосса Миртара – он бормотал, явно просматривая досье на меня – совмещение должностей, - его живой глаз посмотрел на меня из-под густых старческих бровей – нестандартный контракт. – дальше его бормотания стали совсем не разборчивыми.

- Ну что же будете простить отсрочку, кредит или же – он криво ухмыльнулся, откинувшись на спинку – хотите создать кузню, конечно, во главе с собой?

- Эта отгрузка не только покроет долг, предыдущего управляющего, но и превысит норму. Кредит весьма желателен, как и расширение списка поставок. – старик нахмурил брови.

- Знаю я вас механикус, давайте список, у вас же наверняка уже всё подготовленно. – он требовательно замахал пальцами рук. Установив связь с его инфопланшетом, я переслал нужные документы. Удивление, вызванное этим фактом, старик не смог скрыть, он явно ожидал другого. Но тем не менее открыл файлы и принялся знакомиться комментируя вслух.

- Атмосферная техника, нет. Тяжёлое горнорудное оборудование, нет. Карьерная техника, нет. – еще ряд позиций были отвергнуты. – Легкий транспорт – он потёр мочку уха – возможно, если сможете оплатить. Так… промешенная взрывчатка – старик забарабанил пальцами по столу – зачем вам она, без карьерной техники она неэффективна.

- в шахтных работах она не мене эффективна чем в карьерах. Раз вы не хотите поставлять потребную технику... – старик что-то пролистнул в инфопланшете и снова уставился на меня.

- Вы так юны. – Он хмыкнул. – Юности свойственен максимализм. Юнцы смотрят только в перёд и на себя, не обращая внимания по сторонам. – Сложивши руки на груди он продолжил. – Будь такая возможность мы бы формировали больше полусотни мелких шахт по всему сектору. Наша очередь на заказы в мирах механикус выбрана не десятки лет вперёд. А доступное оборудование направленно на развитие более доступных и безопасных миров. У нас остался только людской ресурс. На каторжных мирах, как и в улье всегда хватает лишнего отребья, которое почти ничего не стоит. Поэтому работайте с тем, что есть. Что там еще. – он опять углубился в чтение.

- Данные сканирования поверхности. У вас их нет?

- Я был крайне ограничен в сроках принятия дел, и не успел их получить, как и более детальные данные о руднике. Мне предоставили крайне поверхностную информацию. – то что я понадеялся на других и банально не знал что запрашивать, я говорить не стал.

- Да, вам перешлют свю информацию к которой вы имеете допуск как распорядитель. – кивнул старик и снова уставился в инфопланшет.

- Культуры устойчивые к местным условиям. – старик медленно протянул эту фразу. – Нет. Вы не понимаете, внешние поставки и суровость среды, это значимый фактор позволяющий удержать быдло в повиновении. Автономность порождает сепаратизм, а бытие в не Империума есть ересь и предательство. Только под дланью рода Меркантов эти несчастные смогут искупить свою вину и продолжить существовать. Или же умереть в попытке бунта. И да, я вижу вы подавляли уже один такой. И тем не менее никакого тяжёлого оружия или расширения гарнизона. Всё просчитано, справляйтесь наличными силами.– на последней фразе он буквально подался вперёд.

- Дальше… Изменение договора в разделах экспорта. – на меня посмотрели, как на умалишённого. – Нет, решительно нет. Вы похоже собрались на нашем хребте построить себе небольшую кузню! – его голос был полон возмущения. Но успокоившись и отбив дробь пальцами по столу он продолжил. – Хотя концентрат руды можете сдавать. Мы примем его пропорционально содержанию, но содержание должно быть не менее 96%.

-Еще раз напомню, занимайтесь СВОИМ делом. Нам нужна руда, чем больше, тем лучше. А нет вот это вот всё – он абстрактно прокрутил запястье в воздухе – поделки полуфеодального мира.

Я стоял и почти не участвовал в этом монологе. Где-то на за корке складывалось впечатление, что это театр одного актёра, представление режиссированное и поставленное для одного зрителя.

- И снова тяжёлое вооружение? Нет! Я же уже говорил… так вы запросили его дважды? – в его глазе плескалось возмущение.

- Сразу по прибытию мне пришлось подавлять вооружённое восстание! – попытался я возразить

- И раз вы здесь, сейчас, значит справились с этим отлично. Поэтому нет! Мы не будем рисковать орбитальной техникой.

- А как же ксеносы, пираты, иные внешние угрозы. Не зря же капитан хочет покинуть систему так быстро. Значит есть причины и угрозы.

- Есть. - старик кивнул. – Но где их нет. И тем не менее тяжёлого вооружения вы не получите. Скрытность – вот ваше лучшая защита. И чем быстрее наш конвой покинет систему, тем лучше для вас. Так отбор поставляемого мяса – это не ко мне. Восьмая палуба там с управляющим загонами обсудите. Мне до этого скота нет дела.

В кабинете я пробыл еще минут 10, практически всё время выслушивая сплошные НЕТ. С редкими комментариями почему же именно нет. Но определённые уступки я сё же смог пробить. Так примышленную взрывчатку, как и детонаторы согласились поставить к следующему прилёту. И даже согласовали возможность кредита на неё. А в качестве текущего кредита уговорил поставить лёгкий шестиколёсный роввер, с гибридной двигательной установкой. Она работала как на стандартном прометии, так и на батареях, запаса которых хватало километров на 500. Но правда свежих батарей. В каком именно состоянии они прейдут, как и сам роввер мне дополнено было не известно.

- Молодой чело… жрец – быстро исправился старик – я вам настоятельно не советую крутить свою игру с кузней или мануфакторумом, не знаю, что вы там задумали. То, что сейчас происходит это экстренные меры. Они не продляться дольше 10-20 лет, а потом эта планета окажется всем безынтересна. Надеюсь, вы не только услышите, но и прислушаетесь к моим словам. За это время вы сумеете накопить средств и заслуг перед родом Меркантов для дальнейшего продвижения. Нам всегда нужны ЛОЯЛЬНЫЕ жрецы. – Многозначительно закончил старик. На что я ответил полупоклоном. В этом мире 10-20 лет — это очень не много, при наличии средств и связей тут живут сотни и сотни лет. Но я всё еще вращался в парадигме старого восприятия, где 20 лет — это треть жизни.

Уже выйдя, у караула, я узнал имя того с кем мне пришлось общаться. Лукус Меркант – один из доверенных управляющих и двоюродный дядя текущего держателя патента. Для него я почти некто, одна из рабочих шестеренок, чью деятельность он курирует, возможно своевольная, но не более. Наверняка, не покажи я достаточную эффективность со мной бы и вовсе не стали разговаривать.

Я направлялся на 8ю палубу когда на инфопланшет мне пришло неожиданное сообщение.

Старший техножрец Секундус Терций, эсминец «Фелденс».

Дорогой брат. Получил извещениео вашем прибытиина «Аворус». Прошудождаться моегоприбытия в 1 ангаре. Убеждёну нас найдутсятемы для взаимовыгодногообщения. Расчётноевремя прибытия 40 минут.

Я сверился с инфопланшетом. Через двадцать минут должны начаться погрузочные работы на моём руднике. Руды на три ходки шаттла. Это чуть более трёх часов. То есть времени у меня два – два с половиной часа, чтобы успеть к отправке последнего шаттла. Возможно, я успею в оба места, но рисковать остаться на борту рудовоза не хотелось. 8я палуба или первый ангар? И всё же я выбрал ангар. Самый главный жрец культа на эсминце простит о встрече. Это не только интересное знакомство, но и возможности, а еще вероятно опасность.

Я тяжело вздохнул и почесал нос под маской. Эта вселенная состоит из опасностей. Но не будут же меня убивать прямо на ангарной палубе верно?

Добраться до нужно ангара было не столько сложно, сколько муторно. Пришлось поплутать, ища правильный переход на ярус. Дважды меня направляли в совершенно противоположные стороны, вероятно неправильно поняв куда именно мне надо. Всё же большая часть населения редко покидает свои палубы или далеко отходят от рабочих мест. Столовая, работа, дом. Кое где последние два пункта и вовсе совмещены.

В ангар я зашёл с небольшим запасом по времени. И свободное время решил посвятить установлению связей. Но занятие это оказалось бесперспективным. Если и удавалось найти разумных незанятых работой, то дальше обычного трёпа дело не шло. Кто-то был туп как пробка, кто-то боялся. А иные и хотели бы что-то получить от жреца, да только предложить им было нечего. Кислое болото, в котором все варятся поколениями. Нет даже в этой куче людского мусора можно было бы что-то отыскать, но на это нужно было время. Своя мастерская, полгода год и слухи разнесутся по кораблю, обеспечив приток всякой полезной мелочи. Этот путь уже был когда-то мной пройден и остался позади. Слишком я из него вырос.

Ревун огласил округу и народ, стоявший у свободной посадочной площадки, кинулся в стороны. Катушки и излучатели, стоящие по периметру шлюза, налились синевой формируя пелену барьера удерживающего атмосферу в нутрии ангара. Несколько минут и когда диспетчер убедился в целостности и стабильности поля, шлюз начал раскрываться. Целиком. От одного, до противоположного края ангара.

Сквозь синеватую пелену просматривалась бескрайняя пустота космоса и кусочек монотонно серой планеты. Еще через несколько минут пелену проткнул лёгкий челнок и на минимальной тяге опустился на палубу. Тут же створки начали смыкаться.

Из распахнутой аппарели космического аппарата показался техно жрец. Невысокая фигура, ростом еда дотягивала до 160см, капюшон откинут являя всем желающим на обозрение голову жреца. Практически полностью покрытую аугментациями. Затылок, шею и спину соединяет монолитный капюшон, наверняка являющийся частью техно мантии и скрывающий наиболее ценные модернизации его тела. Из за плеча торчит мощная катушка разрядника, чьё назначение было неизвестно мне. Ноги и правая рука были аугментированы слабо, а вот левая превратилась в сложный технический инструмент. Помимо это из за спины торчало да гибких механодендрита, покачивающихся в такт его шагов. Шаги его были тяжелые и сказывалось, что если бы не техно посох, на который он опирался, ему бы едва удалось сделать более пары шагов. Но больше всего привлекали внимание аугментации глаз. Две пары линз на коротеньких гибких механодендритах формировали ощущение что перед тобой не человек, а неизвестная помесь с насекомым.

Когда его линзы отыскали меня, от тут же разразился бинарной трелью. Из которой я едва распознал пару слов. Но в целом воспринял это как приветствие.

-К сожалению мне известен данный диалект техно лингва. – выдал мой динамик на бинарном в соответствии с протоколами, полученными мною при обучении. Насколько я читал, это было частым явлением при общении незнакомых ячеек культа. Как и низкий готик технолиггва могла значительно отличаться от одного мира к другому.

- Ваша кодировка с трудом воспринимается моими имплантами. А времени на проведение ритуала обмена речевыми кодами у нас нет. «Предлагаю временно использовать более примитивный язык общения», —произнёс Секундус на вполне понятном готике.

- Принимается. – ответил я с лёгким поклоном. Обращая внимание, что толпа, раньше буквально омывающая меня, держится на почтительном удалении. И мой интерес не остался незамеченным.

- Меня знают на этой палубе и не посмеют мешать обмену информацией между двух починных жрецов. – катушка на его плече слегка заискрилась статическим электричеством, но буквально тут же потухла. – Согласно моим данным, вы выполняете свой долг на руднике №3 этой планеты?

- Верно, чуть более половины стандартного цикла назад я был назначен распорядителем этого рудника. –

- Это благостная весть, духи машины не обманули меня. Я раз что смог застать вас. – Его глаза разахались в стороны, буквально охватывая взглядом угол в 270 градусов, а после снова сошлись на мне.

- В последний год ситуация крайне напряжённая. С тех пор как Мерканты подписали соглашение с о сотрудничестве с Великой Жао Аркад – он слегка склонился, отдавая дань моему происхождению. И тем самым показывая свою осведомлённость, ибо моя одежда не несла отличительных знаков. – поставки минералов сильно упали. Особенно это коснулось судов эскорта, таких как мой. Если для поддержание целостности священных механизмов ресурсов еще хватает, то вот менее важные системы и личные проекты… - его глаза снова разахались и он оборвал речь на полуслове.

- Вам нужны поставки руды. – закончил я за него мысль.

- Верно, поставки. Но не руды, а стандартных сплавов. И не только мне. У меня обширные связи в вспомогательном флоте. От новой политики торговца страдаю не только я. - на это я только кивнул. – У тебя есть ресурсы и возможности. – Секундус чуть понизил звук динамика.

- Ваши данные неполные. Я крайне ограничен в возможностях. Моя специализация несколько не свойственная занимаемой должности. А назначение было крайне неожиданным. Я просто не успел подготовиться к нему. – слегка пожал плечами я. А вот от Секундуса раздался непонятный звук дыхательной системы. Толи возмущение, толи разочарование. Чаще всего эмоции жрецов можно было прочесть так же как и обычных людей, но для это нужно время. Подмечать и анализировать реакции. Только к самой вершине посвящения они становились безэмоциональны и неотличимы от машины.

- Рунный жрец, ты имел бы почёт на любом из судов. Я лишь однажды встречал такого как ты. Но ты занимаешься делом свойственным ремесленнику. – Он сдела пол шага ближе ко мне. – Но узкая специализация — это роскошь, подвластная крупным кузням и их мирам. На пустотных баржах все мы совмещаем. Ремесленник, провидец, машино-видец, всё это грань одного служения Деус Механикус. Теперь я уверен мы придём к согласию!

- Стандартные сплавы. – Я кивнул. Как хорошо, что анализатор я заказал, отдав ему предпочтение пред горным сканером.

- Верно 20 тон сплавов. Полный список номенклатуры передам с интересующими тебя данными. Возможное имеются особые потребности? – От названной цифры я слегка опешил.

- Я располагаю только 1.5т переплавленной руды. Необходимое оборудование для контроля, как и ряд основных добавок я получу только с этой поставкой. К тому же ближайшее время я смогу поставлять более 4-5т сплавов. И вопрос доставки так же остаётся открытым. – я задумался.

- Доставка не является препятствием. Отправляй с штатным шаттлом. Груз пометь священной шестернёй. Наши братья отделят и переправят его. Что может способствовать скорейшему увеличению поставок?

- Ауспик для горных работ. Информация по прокладке туннелей и шахт их разработке, возведению вспомогательной инфраструктуры. Тяжёлое вооружение, как и лёгкое вооружение. Мне пришлось подавлять бунт сразу по прибытию. Добавки для выплавки стандартных сплавов. Ремесленные обряды и молитвы как и чертежи по базовым механизмам. – я только разошёлся как меня прервали.

- Ясно. Потребность во всем. Я передам стандартный ауспик и протоколы по его юстированию для анализа сплошных сред. Я уверен, как рунный жрец ты с этим справишься. Ремесленными данными я располагаю только касательно корабельных систем, но уверен по того как мы покинем систему я смогу подобрать подходящие сведения. Касательно планетарных строений и шахт с вероятностью 90% смогу предоставить к следующему визиту конвоя. На нашем пути есть несколько достаточно развитых добывающих миров. И касательно безопасности. – Жрец задумался, а после разразился бинарной трелью. После которой из транспорта вышел сирвитор с небольшой металлической коробкой. -Что ты знаешь о СШК? – на последнем слове он раскинул руки и механодендриты в стороны. Еще больше став напоминать жука.

- Немного, мне еще не приходилось встречаться с ними. – Осторожно ответил я.

-СШК это альфа и омега нашего существования. Проявление седьмого и восьмого таинства. (Седьмой универсальный закон – Познание есть Ключ ко всему. Восьмой Универсальный закон – Омниссия знает все и познает все.) подтверждение тринадцатого закона (Тринадцатый универсальный закон – Знания древних неоспоримы.). – Начал самозабвенно проповедовать Секундус. - Но мало кто помимо посвящённых эксплораторов знает, что СШК различаются не только по содержанию знаний, но и по структуре. И она условно делиться на три типа. Первоисточник – фрагмент данных запечатлённый в первоприродной структуре древней машины. Истинное сокровище, которым достойны обладать только магосы и высшее жречество. Зачастую древний механизм повреждён и требует бережного обращения и защитного купола, для изолирования от излучений способных повредить данные. Эти фрагменты хранятся в защищённых хранилищах и после первого и единственного извлечения данных к ним больше не притрагиваются. Второй тип — это полная копия фрагмента СШК, но выполненная из новых материалов и содержащею неискажённые данные первоисточника. Зачастую она даже внешне копирует вид повреждений первоисточника. Третий же тип это восстановленная и дополненная СШК. Именно они хранятся на когитаторных массивах миров кузнях и передаются в другие анклавы для производства. Но они вычищены от оброков лишней информации и дополнены в меру понимания для формирования целостной цепочки производства. Я считаю, что они лишены той частицы Омниссии которая была заключена в них изначально. – Он замолчал, уставившись линзами своих глаз куда-то надо мной.

- Я редко кого удостаиваю такой части кого-то из собратьев, но духи моего вычислительно блока, подсказывают мне, что я не останусь разочарован. Что мой порыв эксплоратора не только в поиске знаний, но и побуждать молодых адептов к тому же. – Он изогнул манипулятор в сторону и один из сервиторов сопровождения вложил в него матовую коробочку с стандартным разъёмом для подключения электро-привоя.

- Это фрагмент СШК не полноценный второй тип. Но данные, которые он содержит подлинные. Они не утратили частицу Омниссии которую содержал подлинник. Я верю, что с изучением его ты причастишься не только к таинствам Деус Механикус, но и со с временем проникнешься долгом эксплоратора. – И с неизвестной бинарной молитвой он передал коробочку мне.

Я принял дар с поклоном и почтением держа его не руках уставился на Секундуса. Так мы и стояли, молча глядя друг на друга в течении нескольких минут.

Всего скорее он ожидал, что я тут же прикоснусь к священному граалю путём установления прямой связи. Но совать свой штекер в непонятные разъёмы я не собирался. Вот соберу промежуточный буфер, протру спиртом и помолясь можно будет пробовать. Но не сейчас, цифровую гигиену еще некто не отменял. Нафиг, нафиг еще подхвачу чего.

Не выдержав Секундус разразился бинарной трелью, но всё том же непонятном не наречии технолигво. Из всего сказанного мой переводчик смог ухватить только что-то про масло. Ну запись я веду, будет время расшифруем, что именно хотел от меня брат по вере.

На этом его проповедь как то подувяла. Механодендриты он сложил за спиной а сам снова оперся на шест.

-Тут -он указал на СШК в моих руках – содержится данные о «Obice U9» оборонительная турель для внутренних помещений и коридоров пустотных барж. Еще у меня есть один не востребованный ресурс, он также поможет тебе с безопасностью. – Жрец снова погрузился в размышления. – Боеспособность приемлемая, целостность допустимая. Лояльность Механикус не подлежит сомнению. Проблемный актив, слишком давно не чистили их матрицу памяти. В любом случае тебе они будут полезны, да и деваться им некуда.

- О ком или о чём речь? – озвучил я вопрос. Потому-то что получить партию сбрендивших сервиторов или трелов не отличающихся от них по степени аугментации мне не хотелось. Больно свежа в памяти история Омеги-14.

- Остаток манипулы гиспспистов, скорее её жалкий ошмёток. Три единицы подобрал, на орбитальной станции улья Картан 2. Тогда беспорядки на нём еще только набирали силу, преимущественно на технопустошах. Информацию о них я перешлю.

- Неужели скитариев можно купить? – неподдельно удивился я.

- Можно, гипаспистов и жраволовчих. Если есть контакты среди анклавов на планетах. Протоколы верности обновляться и закрепляться за новым владетелем. За более совершенные единицы нам нечего предложить. – Секундус наклонил голову набок и как будто к чему-то прислушался.

- последний шаттл на рудник №3 прибыл на загрузку. – Он достал металлическую пластинку и протянул мне. – Протоколы шифрования вокс связи. – Челнок с обещанным вылетит с «Фелденс» через двадцать минут. Тебе следует спешить. И да хранит тебя Омниссии!

- Да прибудет с тобой благоволение духов машин, брат. - откланялся я в ответ.

Я быстро шагал к третьему ангару, сжимая в руках металлический кубик. Столько возможностей и так мало времени. Теперь нужно спешить обратно на планету, обратно, практически в затворничество. Как я ждал сегодняшнего дня, и насколько оказался к нему не подготовлен. Голова буквально бурлила от распирающей её информации и того количества вопросов, которые остались не раскрыт.

Ангар встретил меня толпой измождённых людей, которых заталкивали в транспорт. В голове отчётливо застучала мысль. Если я не поспешу, то не пробьюсь в рубку и придаться лететь вместе с толпой, буквально на их спинах.

Глава 42

Глава 42

Первые дни после возращения на рудник оказались крайне сумбурными. Меня встретила груда ресурсов, материалов, контейнеров и толпа народа вместе с которой я и вывалился из трюма челнока. И вот в разгар этой суматохи прибывает еще один челнок, очень быстро выгружает трёх персонажей, небольшой контейнер и свечкой взмывает вверх. Стоит отметить что я до сих пор так и не определился, рад я этой троице или нет. Больно уж неоднозначным активом они оказались.

Спустя неделю можно сказать, что период авралов прошёл и жизнь начинает втягиваться в упорядоченную рутину. Писк инфопланшета застал меня за финальным этапом сборки промежуточного буфера электропривоя. На него ушла добрая треть имплантов оставшихся от омеги 14. Но тепеть я мог надеяться, что в случаи прямого подключения к механизмам у меня будет как минимум пару секунд что бы разорвать соединение, не нанеся себя вреда при этом. Этот мир изобиловал кучей вирусов и стронных программ, способных нанести вред или даже убить. Худшим же из них был так называемый скраб код. Достоверных данных о нём было немного. Но все они указывали на колоссальную его опасность. Способность передаваться не только по каналам связи, но даже при прямом физическом контакте. Зачатки интеллекта и целенаправленность. И как я подозревал всё это было приправлено порцией вапра. Потому что в нормальном мире такой хрене не могло существовать. В одном из источников указывалось, что даже бинарный визг заражённого сервитора мог заражать механизмы, а жрецы, попавшие под него, валились без чувств из-за отказа аугметики. Поэтому цифровая гигиена и еще раз гигиена. И для её соблюдения нейро буфер играл ключевую роль.

Планшет пропищал еще раз и я всё же был вынужден прерваться. До начала назначенного совещания оставалось менее четырёх минут. Ровно столько что бы добраться до комнаты выделенной под штаб.

Несмотря на то что я пришёл в ровно назначенное время в помещении было только трое человек и среди них не одного кого бы я хотел бы видеть. Тройка скитариев чинно расположилась в углу помещения на ящиках с выстрелами к авто пушке.

- Приветствуем юный рунный жрец. – хором проскрипела эта троица. Я даже не нашёл сил скрыть гримасу недовольства и кивнув уселся ожидать.

Эта прибывшая троица оказалась «подарком» от Секундуса. На деле же он скинул то чем не мог в полной мере пользоваться. С одной стороны, три лояльных боевых единицы это классно. А вот с другой… Проще было перечислить что с ними не так, чем указывать системы которые в них функционирую исправно.

Эта группка буквально воплощала в себе насмешку над догмами Омнисией и упорядоченной иерархичностью культа. Разбитые, едва функционирующие, с напрочь слетевшими установками поведения и ограничениями личностных матриц. Сей час они представляли не бездушный синтез плоти и метала, в полной мере вставший на путь трансцендентности, не воплощением гнева и ярости машинного бога, а корявую подделку на члена культа.

Десятилетия битв и неизвестно сколько времени, проведенном в подобии сна, в ожидании очередной активации. Когорта сменялась когортой, но почему там, где гибли даже их командиры и владельцы они умудрялись выживать и возвращаться строй. После очередной, особо жестокой бойни череда сражений сменилась скитаниями. Их личностные матрицы не стирались, аугметика не проходила регламентных проверок и не подвергалась ремонту. Они стали другими, не такими как должны быть. Догматик мог бы сказать. Что их поразила слабость плоти, они лишись все направляющей воли Машинного Культа и потеряли многое из того чем были удостоены. Но считал что лишения вернули им частичку человечности со всеми её достоинствами и недостатками. И возможно им это понравилось, понравилось снова ощутить себя чуточку человечнее. Они скитались выполняя задания на отлов и участвуя в зачистках. От одной станции к другой, выполняя привычную работу за пайку пасты для сервитора и флакон священного масла. Время шло, повреждения множились, а критические отказы накапливались. И когда они были готовы снова влиться в лоно культа их не приняли. Директивы подчинения стёрлись, механизмы изношены, а аугметика от разных когорт так причудливо перемешалась, что сам Омниссия не разобрался бы. Слишком ущербны для служения. Слишком дороги в содержании. Слишком поломаны. И что хуже всего слишком нестандартны. В них всё было слишком.

И я бы тоже предпочёл от них отказаться, та только не могу. Ближайшая возможность представиться только через полгода. А до этого мы вынуждены терпеть существование друг друга.

- Так сколько вам лет? – задал я вопрос.

- Последнее вторжение в личностную матрицу зафиксировано 11052 стандартных дня назад. Предыдущих данных нет. Ряд установленных аугментов можно отнести к 39 миллениуму. – отрапортовал Тета 6. Его соседи Тета 9 и Тета 16 хранили молчание. Я задавал этот вопрос не единожды и каждый раз ответ немого, но менялся. «Вторжение» – а не перезапись. «Предыдущих данных нет», вместо предыдущие данные удалены. А ещё множество мелких вещей, которые нормальный техножрец воспримет как критическую неисправность. Взять хотя бы тот же «молодой» рунный жрец.

В общем они не только бесили, но и настораживали.

- Каково ваше техническое состояние? – последовал новый вопрос от меня.

- Удовлетворительно. – ответ прозвучал слитно. И я знал, что это лож. Просто они не доверяли мне, а я не доверял им. Для них я юнец, не имеющий достаточно знания не только для занятия своего положения, но и для проведения их технического освидетельствования. Они для меня, проблемные подчинённые, потребляющие ресурсы и требующие как минимум ремонта.

У нормальных скитариев стирают полностью память, делая их немногим лучше сервитора. Но взамен получают беззаветно верного и преданного солдата, который исполнит любой приказ.

- Я назначу время и вы пройдёте ритуал технической оценки. Я про ассистирую Панне в этом. – ответом мне было молчание.

- Вы слышали приказ? – тягостное молчание накалялось.

- Вы отказываетесь исполнять предписанную директиву? – вкрадчиво поинтересовался я . Я знал, что прямо сейчас они общаются в уцелевшем огрызке тактической сети. К которой, к слову мне так и не выдали доступа. Хоть технически и имел возможность ограниченно её использовать.

- Директива принята к исполнению. Пройти ритуал технического осведельствования в установленное время.- Ответил Тета 16.

– Запрашиваю разрешение на передислокацию? – спросил Тетта 6 разрешения свалить отсюда.

- Отказано. После совещания будут новые водные. – Как раз на этих словах из коридора донёсся шум шаркающих шагов.

В комнату кое как дошаркал старик Юкварий. Увидев меня сложил аквилу, чертыхнулся и испарил жест на шестерню. Долгие годы одинаковых жестов не прошли даром, и переучиться ему было сложно. Несмотря на то, что, формально, Император и Омниссия считались единой личность, приветствовать их служителей полагалось по-разному. Бывший работник Администратума тяжело осел на табуретку и откинулся на стену. Предыдущие дни бесконечного учёта, сверок грузов и анкетирование новоприбывших дались ему не легко.

- Быть может изволите заслушать доклад пока никого нету? – встрепенулся Юкварий, но увидев моё отрицательное покачивание головой окончательно расслабился и возможно вознамерился вздремнуть с полуприкрытыми глазами.

Ожидать оставшихся пришлось ещё минут пять. Всё это время я сидел, барабаня пальцами по столу, гася всё нарастающее раздражение за сам факт кражи моего времени.

Наконец костяк приближённых собрался.

-Юкварий, начнём с вас.Устный отчёт, о прибывших и грузе, доставленном слугами рода Меркантов. – без предисловий начал я совещание.

Старик весьма бодро встал. В его мировоззрении слабость мог проявлять только тот, кто располагал властью. И тем самым власть держащий её и демонстрировал. Его же положение он считал зыбким и поэтому прилюдно демонстрировать слабость не мог.

- К нам прибыло 340 новых душь. Среди них хватает как уголовников по лёгким статьям. Так и тех, кого просто схватили во время рейда по подулью. Из них 51го можно направить в шахту, еще столько же прямо сейчас способны к лёгкому труду, но через две – три недели восстановиться. 102 индивидуума находятся в крайней форме истощения, им может понадобиться месяц или более на восстановление, в соответствии с указанными вами критериями. Они способны к крайне ограниченным работам по лагерю и досмотру таких же обессиленных. 136 человек выказывают признаки местного недомогания. Им необходимо срочное внимание херургеона. Да и выделенных кислородных аппаратов крайне не хватает. В общем людской ресурс, доставку в трюме рудовоза перенёс крайне тяжело. Перечень полученных материалов сошёлся практически полностью и не превышает установленные в Империуме нормы потери. Из самых значительных это порча 2х тонн питательной пасты. Логистические номера перебиты весьма искусно, но я знаю куда нужно смотреть. Акты мной составлены, но… - старик замолчал на несколько ударов сердца – это имело бы смысл если бы мы принимали груз на борту рудовоза. - на этот раз пауза затянуласьи я его поторопил.

- вам есть что добавить? –

-Да, почтенный. –пришёл в себя докладчик. – Анкетирование выявило несколько десятков полезных профессий. Перечень которых, вместе с полной описью грузов, я приложу в инфопланшете, как вы и запрашивали.

- На этом всё? – ответом мне послужил полупоклон и сложенный из пальцев символ шестерни.

- Кто следующий? Уважаемый херургеон вас есть что сказать? - обратился я к Панне. Которая первые несколько дней совершенно устранилась от обязанностей, занимаясь развёртыванием полученного биореактора и проверкой химических компонентов.

- Всецело осмотр технотрелов я провести не успела. Но в общем озвученные данные могу подтвердить. У более чем 130 трэлов развивается отёк мозга, вызванный разряжённой атмосферой. Необходимо устранить эту слабость плоти в ближайшее две – три недели. Но требуемая простейшая аугметика практически отсутствует. Иметься незначительное количество извлеченное из прекративших своё функционирование. – я сделал заметку срочно заняться изготовлением уже опробованных черепных клапанов. - Также милостью Омниссии, дух биореактора приведён к согласию.

- Разве нам нахватает электрической мощности? –влез в доклад Агнелий

- Даже ваша дочь уже знает разницу между биореактором и реактором священной электродвижущей силы. – недовольно дёрнула бровью Панна. – Создание искусственных тканей и синтез химических компонентов имеют значительные отличия с генерацией благословенной разницы потенциалов. Но таким как ты, пропитанным слабостями плоти дозволен грех незнания. – уже снисходительно закончила херургеон.

- Император щит мой, да не предам я. Нет слабости во мне, как и страха. Кровь моя и тело станут бастион от зла… - начал декламировать Агнелий какую-то молитву, задетый за живое.

- Хватит. У нас нет времени, на теологические диспуты. – остановил я прения, но удостоился недовольных взглядов от обоих.

- Панна ты подготовила программу по обучению свеж привлечённых послушников? Я так понимаю из них проще подготовить техноматов? А следом ты Агнелий, доложишь о формировании патрулей из каторжан и есть ли кому можно доверить что то серьёзнее дубинки.

-Этому сброду и дубинку доверить нельзя! – перебил меня Берк.

В голове застучало. Я закрыл глаза и забормотал молитву.

- О великий Омниссия

чей разум течет по медным жилам мира,

чьё око горит в каждом индикаторе

чьё слово звучит в безупречной работе механизмов.

Услышь слугу твоего.

Даруй мне спокойствие - не покой бездействующей машины,

Но ровную работу исправного механизма.

Пусть перегрев гнева спадёт,

пусть повреждённые цепи сомнений будут восстановлены

под надзором Твоей священной логики.

Во имя Машинного бога,

В согласии с Духом Машины,

Через знание – к порядку,

Через порядок – к спокойствию.

Я медленно выдохнул и приоткрыл глаза.

В помещении стояла тишина, на меня смотрели кто озадачено, а кто и с испугом. Только с стороны патронных ящиков донёсся строенный одобрительный бинарный писк. Эти парни всегда одобряют своевременную молитву.

-Продолжим. Что по добыче? Юкварий ответ снова держать тебе. – сменил я тему. Большую часть информации я и так знал, но на то и нужны совещания, что бы озвучивать информацию и получать обратную связь от присутствующих.

- На текущий момент рудник располагает 234мя работниками физически пригодными к работе в забое. В связи с введение более производительных орудий средняя выработка держится на уровне 2.9 кубов на бригаду. При этом численность бригады снизилась до 36 единиц. Большее количество уже не целесообразно. Стоить отметить что буры поднимают немало пыли и этой же пылью и забиваться. На текучий момент иметься только пятеро человек способных провести чистку и смазку. – старик запнулся, подбирая слова. – Все они изъявили желание пройти посвящение в послушники, как только набор будет открыт. Но тогда некому будет выполнять эту работу. Если мы сумеем, хотя бы поддержать текущею производительность то к следующему визиту баржи сумеем закрыть 218% нормы. Но по моему опыту сразу после этого нам попробуют навязать более высоки нормы.

- Это невозможно. – вмешалась Панна. – Пересмотр возможен только для всех добывающих единиц планеты разом и в равной пропорции. Это уничтожит остальные сырьевые единицы на планете! Они точно не смогут показать такого же роста как наша. А сам договор закреплён не столько с жрецом, сколько с жречеством в целом в рамках его отдельного представителя.

- Молодая госпожа херургеон. Я более полу века отслужил Роду Меркантов работая с документами и договорами. Если будет необходимость, то они найдут способ. – старый бюрократ задумался. – К примеру, передать, все места добычи на планете под формальное управление нашего рунного жреца. Буква договора соблюдена, норма прибили выросла, а проблемы на местах это уже не их забота. – последние слова старик произносил с ноткой горечи в словах, как будто видел такое уже не одну сотню раз.

-Но … - Панна подзавила не в силах быстро найти контраргумент. На изложину вариацию событий.

- А что с продовольствием? – уточнил я вопрос, интересующий меня с учётом выявления порчи части запасов.

- Получено 29 стандартных ёмкостей с питательной пастой, на 164 миллиона кило калорий, а также поддон с улучшенным рационом на 20 миллионов калорий. Улучшенный рацион достаточно высокого качества и включает такие деликатесы как: Пустотный прелый эль, консервированный Стэйк из грокса, Блоки утробного сыра, Пакеты с плойновым соком. Хотя основа вся та же протеиновая смесь и витаминизированные добавки.

Для ценных специалистов и руководящего состава питания хватит на 8 месяцев. Для остального населения, при текущей численности на 6 месяцев. Но я прогнозирую смертность новоприбывших в размере не менее 17%, а также еще 6-7% оставшегося количества до конца отчётного периода.

- А дрожжевая ферма? Вы учитывали её выход в общем балансе? – мне не нравилась математика, которая получалась. Хоть мы и должны были протянуть до новой поставки, но буквально в притык. Задержка на месяц, два и мы будем на пороге голодной смерти. Но скорее всего всё скатиться в каннибализм. Ну или отстрел лишних ртов.

Как-то перекос в поставках на материалы мне теперь казался не таким правильным. Я до сих пор временами мыслил категориям прежнего мира. Но в этой вселенной задержка корабля на год и более была вполне обычным явлением.

- Нет. По моим данным. Каждые три дня собирают 55-60кг полусырой массы, калорийность в районе 150ккл. Если эта тенденция сохраниться, то можно рассчитывать на 5.5 миллиона дополнительных килокалорий.

- Или обеспечение 20 рабочих в сутки. – и уже едва слышно добавил. – само обеспечение на уровне 3%.

- С учётом неизбежной смертности, я не вижу особых проблем. К том уже мы всегда можем снизить нормы на 30%, а при необходимости и на 50-60%. – закончил доклад Юкварий.

- Это надо делать прямо сейчас! И этой черни и так слишком много сил и много свободного времени. А это ведёт к увеличению работы у моих парней. –Опять влез Берк.

- Тета 6, 9, 16.Проводите господина Берка. У него накопилось много неотложной работы на руднике.

- Я сам! – Берк подорвался из-за стола. –Но знайте ваша политика потакания приведёт только к восстанию и бунту.

Глава надзирателей покинул комнату. Троица аугментированных недоразумений последовала за ним. Выполняя чёткий приказ не имеющий двойных толкования. Ведь в их иерархии Берк стоял на одном уровне с теми, кого сам называл сбродом и чернью. Только в отличии от них ему доверили оружие и поэтому он был немного более опасен и требовал больше вычислительных мощностей на прогнозирование вероятностей угроз.

- Агнелий, что у нас с рейдами и разведкой? – поднял я очередной вопрос.

Бывший пустотник встал и отряхнул свою форму, разглаживая невидимые складки. Поступив ко мне на контракт он по сути утратил право её ношения, но другой видать у него не было.Как и у большинства в Империуме. Возможность иметь сменную одежду это достаток. Возможность менять её по желанию – показатель роскоши.

- Рейды совершаться по составленному графику. Спираль поиска с каждым разом всё увеличивается. Попутно идёт отбор образцов интересных камней и сбор новой флоры. Образцы отмеченные госпожой херургеоном собираться по факту обнаружения. Крупных ареалов их произрастания не замечено. Флора в этой части планеты крайне скудная. Я так понимаю тот терпкий отвар что периодически выдают у баков с водой это из этих растений? – Агнелий повернулся в сторону панны.

- Верно. Ряд образцов насыщены аминокислотами, дубильными веществами и в меньшей степени витаминами. Слабый экстракт на водной основе должен благотворно сказаться на организме и незначительно укрепить слабость плоти. – я кивнул в так её последним словам. Так себе чаёк, чем-то напоминает горный сбор и изрядной порцией дубовой коры. Но в наших условиях и такое за благо.

- Есть ли зацепки куда ушли бунтовщики? – уточнил я наиболее интересовавший меня вопрос.

-Нет. Почва каменистая и на ней почти не остаётся следов. Порой группы, на обратном пути сильно забирают в стороны, так как значимых ориентиров нет. Я сей час ввожу практику путевых меток из камней, сложенных в пирамидки. Это должно облегчить навигацию.

Я видел что с последней поставкой нам доставили колёсный транспорт? Когда им можно будет воспользоваться? – Этот вопрос заставил меня сморщиться.

К изрядному списку задач, удвоившемуся за время совещания придётся накинуть ещё несколько. Таких как отсыпка серпантина и проверка состояния новой техники.

- Недели через три - четыре. Его выгрузили в нутри кратера, и для того что бы он смог выбраться придётся отсыпать, а местами и прорезать дорогу на верх. Так что пока справляйся своими силами.

Агнелий покосился в сторону выхода и в пол голоса поинтересовался.

- А эти, трое. Они тоже буду участвовать? Или тут посидят безвылазно? Если что я лучше как-то сам, носильщиков побольше возьму.

Тяжело вздыхать я уже устал поэтому расплывчато ответил, что вопрос на стадии рассмотрения и уточнения.

Ещё двадцать минут прошли в лёгких пикировках и обсуждении мелких нюансов, которые мне казались не важными. Но отпускать их на самотёк означала терять контроль, а вот этого делать я точно не собирался!

Вернувшись к себе, я окинул взглядом, практически законченный сетевой буфер. Сам собой взгляд переместился на копию фрагмента СШК и на долго завис на нём. Первый азарт исследователя уже под угас и жажда покопаться в подаренной информации и её структуре уже не так довлела надо мной. Я открыл на инфо планшете список обозначенных дел и начал формировать новые приоритеты.

Откинув личное, стоило сосредоточиться на необходимой рутине, рутине которую уже нельзя было откладывать ибо большее промедление вело не только к финансовым потерям, но и вполне реальным.

136 человек и 70 килограм цветных сплавов повисли на противоположных чашах весов. На одной 136 человек, вольных или невольных каторжан, семь десятков из которых не протянут ближайшие пять –восемь недель. На другой 70 килограмм ценного сырья которое я планировал под другие нужды. Втулки скольжения, гайки, элементы тонких механизмов. Всё это было необходимо в огромном количестве. Да часть можно было вернуть, переплавив отходы производства имплантов, но сам выбор повис в воздухе.

Человеческие жизни или детали. Лишние рты, на которых чисто физически нет работы и полной загрузки, или технологическое повышение эффективности, для рудника, для тех, кто уже трудиться.

Для служителя культа Механикус ответ очевиден, как и для пришлеца из другого мира и вселенной. Осталось только понять кто из них я, и кем хочу остаться.

Я сидел и смотрел в погасший экран инфопланшета. Эмоций не было, только пустота и давящая необходимость выбора. Выбор между людьми и металлом отошёл на второй план. Его заменила необходимость внутреннего выбора и окончательного признания пути.

Глава 43

Глава 43

Погрузчик ревел двигателем и пробуксовывал траками, но самодельный ковш под натиском силы метала и сжигаемого промития выламывал куски породы. А могло ли быть иначе если в связке с машиной работал жрец. Он задавал вектор движения, а неутолимый дух подсказывал как лучше его достигнуть. Движения рычагов и ход педали сцепления филигранно отвечали чаяньям машины.

Но сторонний наблюдатель мог бы заметить только неказистый погрузчик с самодельной оснасткой в открытой кабине которого сидел сгорбленный техно жрец. Его мантия промокла и облепляла худощавое тельце, толи подростка толи просто измождённого человека. А лицо было в разводах от пыли, налипшей на лицо.

Но несмотря не на что эти двое упорно продолжали работу прокладывая серпантин к выходу из кратера. «НЕЕЕ ЯЯЯ» ревел дух машины, заключённый в двигатель, соревнуясь с слабой плотью своего жреца. Ответом ему был лишь плевок, вязкой и серой от пыли слюны. А жрец продолжал орудовать рычагами и падалями, вгрызаясь в породу такой неприветливой планеты.

Их противостояние нарушил скрежет и на очередном заглублённом валуне отвал провернулся, оторвавшись от штанги. «НЕЕ ЯЯЯ» обижено просипел двигатель, когда обороты начали спадать. Соревнование меду духом машины и слабой плоть не было закончено, и вскоре после пары новых швов их спор разгорится с новой силой. А он, он подождёт. Ведь плоть слаба, ей можно дать и фору.

Я вылез из жёсткого кресла погрузчика и услеся прямо на землю у траков. Ноги же свисали с грубо проложенного участка трассы. Чуть ниже пара десятков человек облагораживали и подравнивали проделанную мной работу. Ломами и кирками они врезались в скальные породы, оставляя на них грубый отпечаток человеческой воли.

Пару дней назад я закончил изготовление последних из сотни черепных имплантат и вот уже первые из них сверкают блеском метала на бритых черепах каторжан.

В отличии от них мне повезло больше, мой шунт, установленный Панной, скрыт под костями черепа и надёжно отводит жидкость в брюшную полость. Им же приходиться довольствоваться менее презентабельными и более требовательными к уходу эрзацами.

Чуть более двух недель назад, когда я стоял на распутье, между рациональностью и человечностью, я не смог принять не один из них. Решив проложить свой третий путь на перекор тем, кто строит этот выбор, через чащу бурелом и тернии. К таким чужим и враждебным звёздам.

Еще метров 50 трассы и у нас появиться возможность выбраться из природной западни кратера. А с ней более тщательная разведка и возможность перевозить значимые объёмы груза на роввере. Если найденные образцы меди не случайность, то…

-То это ещё одна возможность, ещё одна строчка в списке дел, которые я не успеваю выполнять. – я едва слышно пробормотал в слух.

Ведь даже, вроде примитивную работу на эрзац экскаваторе, приходиться делать самому. И вроде есть те, кому можно доверить машину, но пока их потолок это отвести полную клеть с рудой и поставить на её место пустую. Работа на крутом склоне, в скалистой породе, где цена ошибки не только их жизни, но и единственное средство механизации на ближайшее тысячу километров.

Я стёр пот с лица рукавом мантии и на секунду задумался насколько еретическим будет выглядеть этот поступок в лице истинного духовенства Марса. Но тут же отбросил эти мысли. У меня слишком много работы. Пора идти за сваркой.

Работы над серпантином, или карьерным съездом продлилась ещё 4 дня. Наиболее сложны был последний участок. Горная порода буквально подымалась вверх отвесной линий. Последние пять метров высоты пришлось прорубать в скале. Но они вышли хоть и узкими, но наиболее прочными, относительно остальных участков съезда, изобилующих участками отсыпанной пароды.

На фоне затраченных усилий, пилотный выезд роввера прошёл даже как-то буднично. Это оказалась вместительная и надёжная машина на трёхколёсной базе. Она выглядела чужеродно на фоне всей видимой ранее техники Империума. В первую очередь бросались в глаза крупные бескамерные колёса, а при более подробном осмотре скошенные углы корпуса.

Всей ранее видимой мною технике Имперского производства были присущи такие эпитеты как: огромный, грубый, квадратный, надёжный, кондовый, легко обслуживаемый. Этот же образец машинерии, произведенный, кстати, в храмах мира- кузни Риза, отличался некой элегантностью. Ровеер вполне вписался бы в фантастику моего прошлого мира. Грубые формы, простота, надёжность. Колонизационный идеал по меркам прошлого и редкая эстетика по меркам настоящего.

Большая часть деталей тут была заменена не по одному разу, а год выпуска был безнадёжно стёрт временем. И только едва различимая буква «R», дополненная черепом и шестернёй свидетельствовала о мире породившем его. Этот символ я разглядел совершенно случайно, под приборной панелью, когда проводил полный осмотр и диагностику.

В целом транспорт был исправен, хотя и батареи начали терять свой ресурс, но сохраняли достаточно хода для преодоления 500км по не сильно пересечённой местности. Промитивный двигатель, требовал лёгкой чистки и обслуживая, но его дух отозвался буквально на третью попытку стартера раскрутить колен вал. Особенно мне нравилась не столько гибридная энергетическая установка, сколько независимая пружинная подвеска схожая по конструкции с «Кристи». Для моих текущих условий это был настоящий подарок. Обеспечивающий феноменальную проходимость по горному плоскогорью, изобилующему крупными валунами и ямами.

Штатным водителем был назначен один и новоприбывших, имеющий опыт езды на складском карриере, перевозящем грузы между мануфактурами улья. Медленно и я бы сказал печально он прошёл испытание и зачислен на повышенное довольствие. Обучая его порой хотелось разбить чью-то голову. Свою или его. Это менялось по несколько раз в час. В конечном итоге, я решил считать его осторожность плюсом, уменьшающем порчу ценно техники, взятой к тому в кредит.

Следующим на очереди в инфопланшете числился ауспик, и его настройка. Инструкции, полученные от Секундуса Терция, были на удивление полны, понятны, и даже несколько чрезмерные. И дело не в том, что они рассчитывались на пользователя более тупого и задогматизированого культом. А в их направленности. Этот чудесный прибор можно было настроить как сканер радиации, энергетических сигнатур, биологических, лидер и что меня непосредственно интересовало, в режим сканирования твёрдых предметов. Уверенные данные он выдавал в радиусе 50 метров, а дальше чёткость и достоверность падала по экспоненте. Уже на расстоянии 200 метров в породе можно было едва различить пустоты и артефакты высокой плотности, такие как сложенные стопкой слитки метала.

Ауспик не стал всеобъемлющим глазом Бога, позволяющим заглянуть в самые недра планеты. Он позволял всего лишь не двигаться наугад и более эффективно планировать добычу. Так одной из наиболее доступной аномалии стал рудный клин шириной метров пять, и уходящий далеко за пределы сканирования как по глубине, так и по длине. И до его начала нужно было всего то пробить ответвление штрека в 38 метров. Похоже те ко изначально планировали добычу в этом месте были более осведомлены чем я. Это обнадёживало и одновременно пугало. Меня грызли подозрения о личности Омеги 13 и той инфраструктуре, которая досталась мне в «наследство». Вложенные ресурсы принято отбивать, а со стороны династии Меркантов не похоже, что они вкладывались в оснащение обители. Отсюда возникает резонный вопрос, чьё место я занял и не спросят ли с меня за это.

Серво череп застал меня в километре от рудника. И опознавши, немного скрипучи передал послание.

«Единицы к протоколу проверки даров Омниссии подготовлены. Ожидаю твоего прибытия»

Задействовав нейронный кортекс я сформировал бинарный посыл активации записи сообщения и последующей доставке отправилею.

«Принято, выдвигаюсь.»

Собственно, ничего странного в том что он меня обнаружил не было. Моя аугментация в пассивном режиме фонила сигналами свой чужой, на который и наводился Имперский «дрон». В рамках крупных объектов, с большим количеством активных получателей, требовались свои ухищрения, но сейчас в них не было нужды. И Панна повадилась использовать мой серверный сервочерп, для примитивных функций.

Нужно было сворачивать оборудование и возвращаться обратно, ведь я несколько увлёкся с новой игрушкой. Я бродил по окрестностям с ауспиком и увлечённо сканировал на разных диапазонах. Помимо составления более полной карты залежей руды я всё же рассчитывал найти выход грунтовых вод к поверхности. Или то место где можно было бы выкопать так необходимый колодец. Но пока ничего перспективного не нашёл. Возможно по мере уменьшения высоты и будет найдены боле близкие грунтовые воды, но это в свою очередь потребует инфраструктуры. Трубопроводы, насосы и линии питания – это лишь верхушка айзберга системы подачи воды.

С ростом числа техно трэлов пришлось вводить резервный осушитель, и даже так, воды едва хватало закрыть наши нужды. При таком режиме потребления, не о каком расширении систем по воспроизводству дрожжей не могло быть и речи. А с следующей поставкой рабочей силы ситуация с водой грозит стать критической. При условии, что смирность останется на таком же низком уровне.

В очередной раз проявление человечности перед прагматизмом подковывает новый виток проблем. Но таков выбранный путь…

Я откинул пессимистичные мысли о будущем и направился на давно запланированное мероприятие.

Помещение, пробитое в скале под нужды херреона встретил меня ярким освещением и блеском погрунтовоной породы на стенах. В будущем планировалось отделать его барельефными металлическими панелями но отсутствие времени и ресурсов превращало его в элементы фильма ужасов.

Особого сходства добавляли Скитарии лишённые одежды и накладной брони. Пришлось приложить значительные усилия, чтобы смотреть на них без содрогания и отвращения. Потому что даже молодой техно жрец не мог выказывать отвращения к тем, кто идёт с ним по одному пути.

Скитарий стоял закреплённым на диагностическом стенде сервиторов, переоборудованном специально под эту задачу. Он выглядел словно неисправный механизм, выставленный перед мастером для осмотра. Фиксаторы удерживали его за плечи, таз и голени; тонкие кабели уходили от разъёмов в затылке к блоку микро когитатора считывающего показаня. Без шлема, плаща и брони он казался непривычно уязвимым — не воином Омниссии, не инструментом Культа, а истощённым человеком, которого слишком долго заставляли работать после того, как его тело перестало быть пригодным для этого.

От одежды и накладных элементов брони не осталось ничего. Обнажённая плоть была видна лишь фрагментами, там, где её ещё не закрывали металл, кабели и защитные кожухи. Грудь и живот пересекали старые рубцы: ровные хирургические линии соседствовали с грубыми, рваными следами ожогов и осколочных ранений. Некоторые повреждения были зашиты металлическими скобами, другие — стянуты тонкими проволочными стяжками, вросшими в плоть, явно установленными не в операционной, а где-то в промерзшем коридоре, в осаждённом цехе или прямо на поле боя.

Правая нога была полностью аугментированой — от бедра до ступни. Панели на ней не совпадали по оттенку и форме: одна принадлежала стандартному комплекту скитариев, другая, судя по маркировке, когда-то стояла на грузовом сервиторе. Между пластинами виднелись кабели, обмотанные тряпичной изолентой и тонкими полосами медной фольги. На колене кто-то выцарапал машинный псалом, о умиротворении духа коленного сустава и его плавной работе.

Левая рука сохраняла человеческую форму лишь до локтя. Ниже начинался сложный механизм с тремя пальцами-манипуляторами и выдвижным инструментом, обломанным у основания. Один из шарниров был закреплён болтом, слишком длинным для штатного гнезда. Болт выступал наружу, а лишняя длина была компенсирована проваленной гильзой вокруг которой засохла тёмная корка герметика. Панна, облачённая в серое хирургическое облачение, провела сканером по телу Теты 6 и недовольно щёлкнула языком.

— Нестабильная проводимость кортекса. Кибернетическия мантия – отклик прерывистый. Ремонт произведён без полной замены комплектующих. Части имплантов не совместимы, их духи конфликтует, не желая устанавливать стабильное подключение.

Скитарий не ответил. Его голосовой аппарат был отключён на время обследования, но по напряжению шеи и едва заметной дрожи механических пальцев Тиампер понял: он слышит каждое слово.

Лицо скитария почти исчезло под аугментациями. Левая половина черепа была закрыта тёмной пластиной, на правой сохранился участок кожи, стянутый шрамами. Один глаз заменяла красная линза с несколькими концентрическими диафрагмами; второй, человеческий, оставался мутным и неподвижным. У виска располагались три инфопорта, один из которых был забит воском, пылью и частицами оплавленного метала. Из затылка выходили кабели нейронного кортекса. Их оболочка была потрескавшейся, а места соединений — перемотаны тканью, пропитанной чем-то похожим на машинное масло.

Херургеон осторожно прикоснулась манипулятором к его шее. Под кожей проходил ряд жёстких пластин, соединённых гибкими тросами — стандартное усиление позвоночника, соединённое с каркасом корпуса. Между ними проступали воспалённые участки плоти. Тело местами пыталось отторгнуть металл, но металл давно стал его единственной опорой.

— Старые повреждения, — сказала она. — Кора перерабатывает сигналы с задержкой. Правый зрительный канал почти не синхронизирован. Кто проводил калибровку?

На груди скитария загорелась тусклая пиктограмма. Ответ пришёл через внешний порт, и воксер стенда преобразовал его в сухую последовательность щелчков, священного технолинво.

«Самостоятельно.» «В полевых условиях.» «Тридцать семь циклов назад.»

Я ощутил, как у меня свело пальцы. Я старался смотреть на показания когитатора, на графики, на таблицы повреждений — куда угодно, только не на лицо Теты 6. Но перед глазами всё равно оставалась эта смесь человека и аварийно восстановленной машины.

Я знал доктрину. Плоть слаба. Машина совершенна. Каждая замена — шаг к истине, каждый имплант — избавление от несовершенства.

Но сейчас передо мной была не истина.

Передо мной был тот, кто продолжал стоять вопреки всему. А в тени возле стены, молча, дожидались своей очереди ещё двое его побратимов, лишённые большей части внешней человечности, но упрямые в своём стремлении продолжать существовать.

И вдруг я понял, что больше всего меня пугает не вид ран и не скрежет покорёженных сервоприводов. Меня пугала собственная реакция. Когда-нибудь стенд мог быть предназначен для меня самого. Когда-нибудь мои собственные руки, глаза и голос могли оказаться заменены, а оставшаяся плоть — выглядеть такой же слабой, воспалённой и состоящей из случайных соединений метала и старых шрамов.

Херургеон сняла защитную крышку с его височного порта. Скитарий дёрнулся, но фиксаторы удержали его на месте.

— Протоколы страха не порок, они позволяют выжить, чтобы продолжить бой, — сказала Панна, похоже даже её сердце, закалённое тысячами операций, прониклось. — Мы восстановим всё, что ещё можно восстановить.

Красная линза с тихим жужжанием сфокусировалась на мне.

В этом взгляде не ощущалось ни жалобы, ни надежды. Только, безупречно дисциплинированное согласие продолжать работу.

Я вдруг ощутил горечь, что всё же вынужден был предстать в столь непотребном виде, что моё состояние было раскрыто, а еще надежду на ремонт и директиву к служению.

- Хватит стоять, включайся в работу. - Панна повернулась ко мне. – Сегодня будет славный труд на благо Деус Механикус.

Как будто в иные дни бывает иначе.

Глава 44. часть 1

Глава 44 (часть 1)

Роввер пришлось остановить у самого подножия склона.

Дальше дорога, если это место вообще можно было назвать дорогой, превращалась в полосу серого щебня, зажатую между двумя пластами выветрившейся породы. Колёса то и дело срывались на осыпи, а тяжёлый корпус машины начинал крениться так, что Берк всякий раз хватался за поручень над головой. Электрическая часть двигателя при этом работала почти бесшумно, запитанная от высоко ёмких батарей. В отличии от неё прометиевая установка, при запуске, недовольно гудела, выпуская из выхлопной трубы редкие сизые клубы.

Я наблюдал за склоном через узкую смотровую щель.

Снаружи стояла сухая, неподвижная тишина. Даже ветер здесь почти не ощущался. На голом камне не росло ничего, кроме редких пучков бурой травы и низких лишайников, цеплявшихся за трещины. Склон поднимался плавно, а затем внезапно обрывался уступом. За ним начиналась широкая ложбина, скрытая от большей части поверхности.

Именно туда, по расчётам Скитариев, должны были вести следы.

— Дальше только пешком, — сказал бывший пустотник. Агнелий отказался отпускать меня в компании непроверенных субьектов. Для него верность догматам Механикус мало что значила и также ценилась.

Он сидел впереди, рядом с водителем, но развернулся к салону и теперь смотрел на меня. На его лице, изрезанном мелкими морщинами от пыли и сухого воздуха, не было ни усталости, ни сомнения. Только привычная сосредоточенность человека, который слишком долго прожил среди пустоты и научился не доверять ни одному показанию приборов, особенно если они были совмещены с людьми.

— Сколько до предполагаемого лагеря? — уточнил я.

— Если они не меняли маршрут — около двух километров. Может быть меньше. С того места, где нашли следы, их путь уходит в сторону, но затем возвращается к этому склону.

— Почему именно сюда?

Агнелий пожал плечом.

— Потому что здесь следов нет.

Тиампер повернул голову к Тете 6.

Скитарий сидел напротив, неподвижный, как статуя, собранная из тёмного металла и красной ткани. Его голова была слегка наклонена, а оптика смотрела куда-то за плечо Тиампера, сквозь корпус роввера и толщу камня. Восстановить его удалось не полностью. Правая рука работала с задержкой, часть сенсорных систем периодически выдавала противоречивые данные, а один из приводов левой ноги приходилось поддерживать внешним ограничителем. Работы над ним и его братьями по оружию еще продолжались. Нужно было развязать клубок противоречивых систем и технических подходов, а также изготовить сложные детали с микронными допусками, а порой и придумать временный эрзатц, на основе доступных технологий и материалов. Но даже в таком состоянии Тета 6 и его группа оставались самыми надёжными бойцами в моём распоряжении.

— Тета 6, подтверждение обстановки. Фактор поведения соответствует диверсионным группамнизкой подготовленности. Сокрытие места дислокации и маскировка путей подхода.

Вокс-динамик на плече скитария отозвался щелчками.

— Рельеф нестабилен. Прямое наблюдение отсутствует. Следы органического происхождения обнаружены. Вероятность наличия укрытия — семьдесят четыре процента.

— Признаки движения?

— Отрицательно. Возможны скрытые наблюдательные посты.

Тета 9 и Тета 16 находились у задних дверей. Они не разговаривали и не демонстрировали нетерпения. Только иногда в корпусах происходили едва заметные движения: менялся угол наклона оружия, поворачивалась оптика, подстраивались сервоприводы. Рядом с ними сидели пятеро надзирателей, отобранных Берком из охраны рудника, и трое отставных матросов Агнелия.

Люди выглядели заметно хуже.

Кто-то проверял ремень винтовки, кто-то нервно сжимал рукоять пистолета. Один из надзирателей несколько раз пытался включить фонарь на нагрудном жилете, хотя в этом не было необходимости. Берк сидел, упершись локтями в колени, и мрачно смотрел на закрытую дверь.

Я понимал их состояние. Охранники привыкли иметь дело с неповиновением, кражами и драками. Даже самые тяжёлые случаи на руднике происходили в пределах знакомого пространства: среди стен, прожекторов, ограждений и возможности получить подкрепление. Здесь же вокруг лежала пустая каменная равнина, а впереди находились люди, которых множество месяцев считали мёртвыми.

Или уже не людьми в Имперском понимании.

— Тяжёлое оружие остаётся в машине, — отдал я распоряжение.

Берк поднял голову.

— Если там действительно весь отряд, нам может понадобиться огневая поддержка.

— Нам понадобится манёвренность. Роввер остаётся здесь и прикрывает отход. Приказ понятен?

Берк на секунду задержал взгляд на моём лице, затем недовольно кивнул.

— Понятен.

— И ещё. Никто не отходит от группы без разрешения. Никто не трогает найденные предметы. Если обнаружите станные признаки , непонятные символы, неизвестные устройства или любые странные следы — докладываете немедленно.

- Если наедем разложенную девку вас тоже звать, поглядеть? – с хохмил кто то из надзирателей. Я понимал их тревожность, мне и самому было не по себе. Поэтому сделал вид что не заметил.

— Считаете, они уже отдались губительным силам? — спросил один из отставных матросов. Эти ребятки постоянно имели делло с имматериумом и поэтому относились к его угрозе более внимательно

Его звали Ролл. Он был старше остальных, широкий в плечах и почти полностью седой. Его габариты были уникальны для субтильных пустынников. Когда-то он служил палубным артиллеристом, но после аварии и списания обратился ко мне за протезом, а после принял предложение и покинул корабль на котором трудились многие поколения его предков. Сейчас на нём висела старая бронежилета, а в руках он держал короткий лузган с потёртым прикладом.

— Я считаю, что мы ничего не знаем. У нас есть факт бунта, выкрики и побег. — ответил я на вопрос. — А незнание в подобных обстоятельствах требует осторожности.

Я не стал объяснять, что именно заставляло меня относится к каждой мелочи с пристрастием и предубеждением. Мысли сразу свернули на тему защиты «не знанием». Знание — это опыт, опыт позволяет не совершать ошибки дважды. Отсутствие передачи опыта загоняет систему в круговорот повторяющихся ошибок.

Бунтовщики ушли в пустошь без запасов воды, без инструмента и без транспорта. В первые дни я предполагал, что большинство погибло от жажды и жажды, это был бы лучший исход. Но разведывательные партии, расширяющие периметр по спирали, не находили тел или их останков.

И только отдельный патруль, в который вышли Скитарии заметил то что ускользало от глаз обычных людей. Я был против их выхода, мне хотелось сохранить ресурс их тел как можно дольше. Но Тета 6 настоял на необходимости полевого испытания проведённого ремонта и внесённых изменений. А через сутки по возвращении доложил об обнаружении признаков группы действующей на внешнем периметре.

Это означало одно из двух.

Либо беглецы нашли источник, о котором никто не знал.

Либо их кто-то направлял.

Я приоткрыл боковой люк.

В лицо ударил сухой тёплый воздух, пахнущий пылью. Я спустился первым, за мной — Агнелий. Скитарии вышли следом, тяжело, но почти бесшумно. Их движения не были похожи на человеческие. Тета 9 спрыгнул с подножки, на долю секунды замер, а затем безошибочно выбрал место для опоры. Тета 16 сделал то же самое. В его правом предплечье едва заметно дрожал привод, но это не мешало ему удерживать оружие.

Люди покинули роввер последними.

Берк закрыл люк и дважды постучал по корпусу — условный сигнал водителю оставаться на месте. Транспорт перевели в экономичный режим, а внешнее освещение отключили. Когда пыль подусела, машина почти исчезла среди камней, своей неровной формой сливаясь на фоне скал.

Группа двинулась вниз по склону.

Я шёл в центре. Несмотря на осознанную необходимость личного участия рисковать мне совершенно не хотелось. Впереди двигались Тета 6 и Тета 9, распределившись по сторонам. Тета 16 замыкал строй, а остальные люди шли между ними. Агнелий держался рядом с со мной, Берк — в двух шагах позади. Ему явно не хотелось участвовать в этом. Но отправить своих людей в чужое подчинение от тоже него. Порой мне казалось, что он ощущает потерю привычного влияния и контроля из-за чего становиться нервным и агрессивным. Всё больше уходя в несуществующею оппозицию.

Первые несколько сотен метров ничего не происходило.

Склон оказался труднее, чем выглядел из машины. Камни осыпались под ногами, несколько раз приходилось обходить глубокие трещины. Никаких следов не было видно, но Тета 6 время от времени останавливался и направлял оптику на землю. В такие моменты мы ждали молча. А я боролся с своей жабой из-за оставленного ауспика. Шальной выстрел или неудачное падение могли фатально его повредить и не факт что я справился бы с его восстановлением. Поэтому критически важное оборудование для рудника решил оставить в обители Механикус.

На третьей остановке скитарий поднял руку.

Все замерли.

Тета 6 присел и коснулся камня металлическими пальцами. Затем повернул ладонь, демонстрируя остальным тонкую полоску тёмной грязи.

— Органический материал. Свежесть — до трёх суток.

Агнелий опустился рядом.

— Это не кровь.

— Подтверждаю. Растительные остатки и почвенный субстрат. След оставлен обувью с грубой подошвой.

— Они идут без транспорта, — сказал Берк.

— Мы это и так знали, — отозвался Агнелий.

— Значит, где-то нашли землю.

Я посмотрел на склон. Внешне тот оставался безжизненным. Но на нижней части каменной стены, там, где тень держалась дольше, виднелись слабые зелёные пятна.

Лишайник.

В этом не было ничего необычного, однако его цвет отличался от всего, что я видел в окрестностях рудника. Он был не серым и не бурым, а почти чёрным, с тонкими зелёными прожилками.

— Дальше продвигаемся медленнее, — отдал я распоряжение.

Через несколько минут склон стал резко уходить вниз.

Сначала нам открылся только узкий участок земли между двумя каменными грядами. Затем, когда Тета 9 поднялся на выступ и осмотрелся, он подал сигнал.

Я добрался до него и замер.

Перед нами лежала долина.

Небольшая, вытянутая с запада на восток, она была почти полностью скрыта в глубокой складке местности. С поверхности её нельзя было увидеть даже с соседнего холма. Высокие стены из тёмного камня закрывали долину с трёх сторон, а четвёртая упиралась в пологий каменный барьер, похожий на естественную дамбу.

На дне долины росли кусты.

Их было немного, но по сравнению с окружающей пустыней растительность казалась настоящим чудом. Низкие жёсткие стебли, колючие листья, несколько тонких деревьев с бледными корявыми ветвями. В центре, среди камней, блестела узкая полоска воды.

Источник.

Он был небольшим — скорее трещиной в породе, из которой медленно сочилась вода, — но вокруг него образовалась влажная полоса почвы. Именно там росла большая часть зелени.

А рядом с водой находился лагерь.

Первое впечатление оказалось обманчивым. Издали несколько навесов, сложенных из камней и обрывков ткани, могли показаться временным поселением геологов-разведчиков или аварийной стоянкой потерявшейся разведывательной партии. Но чем дольше я смотрел, тем больше деталей замечал.

Лагерь был разделён.

В западной части долины находились четыре низких укрытия, поставленных полукругом вокруг кострища. Между ними были натянуты куски ткани и крупные плоские обломки сланца. Восточная часть выглядела ещё хуже: там стояли отдельные каменные заграждения, небольшая яма и навес, прикрывающий неглубокую пещеру.

Между двумя половинами лагеря проходила линия, которую невозможно было не заметить. Вдоль неё лежали обломки камней, пустые гильзы и несколько костей.

— Две группы, — сказал Агнелий.

— Минимум две, — поправил его я.

Тета 9 медленно повернул голову.

— Обнаружены тепловые пятна. Пятнадцать. Возможно, больше под укрытиями.

Я до рези в глазах всмотрелся в лагерь.

Движения были едва заметны. В западной части кто-то лежал у стены навеса. В восточной — двое сидели возле кострища, но не разговаривали и не занимались работой. Один из них постоянно держался за бок.

— Это все?

— Тепловые сигнатуры нестабильны, — доложил Тета 9. — Температура ниже ожидаемой. Часть объектов может быть органическими останками.

Берк тихо выругался.

— Сколько их всего ушло?

— Сорок два человека, — сказал Агнелий.

— Здесь меньше половины.

— Остальные могли погибнуть по дороге.

Я продолжал всматриваться.

Поначалу я пытался вычленить признаки обычной стоянки: запасные ёмкости, инструменты, оружие, приспособления для сбора воды. Всё то что беглецы могли утащить и что не было учтено в списках имущества. Но почти ничего такого не было. В лагере отсутствовали даже простейшие вещи. Не было котлов, фильтров, переносных генераторов, кабеля, нормальных ножей или лопат. Люди явно ушли в панике и рассчитывали добыть всё необходимое позднее или захватить контроль над рудником.

Но не добыли. И не захватили. Но рассчитывали. Всё это наводило на мысли о затаившейся ячейке, которая вот прямо сей час ведёт скрытую вербовку и готовиться нанести новый удар. Я потряс головой скидывая липкие мысли. Сей час есть цель и задача, на решении которой нужно сосредочочиться.

У западного кострища лежали несколько обломков металла. Их пытались использовать как посуду, но края были обуглены и покрыты копотью. Рядом валялся кусок изоляции, свёрнутый в подобие верёвки.

— Они не взяли инструменты, — сказал Берк.

— Не успели, — ответил Агнелий.

— Или собирались вернуться.

— восточная часть лагеря системы фиксирую устойчивые помехи — отчеканил Тета 6.

— Подтверждаю. — после короткой бинарной трели сообщил Тета 9

— Что там? — спросил Берк.

— Не знаю.

Тета 6 поднял лазган и навёл ствол на дальний край лагеря.

— Источник помехи локализован. Вероятность технического устройства — двадцать один процент. Вероятность минералогической аномалии — сорок три. Вероятность комплексной неисправности аппаратуры группы шесть сотых процента. Остальное — неопределённость.

— Ладно, — сказал я. — Не будем гадать.

У источника обнаружились следы недавнего движения. Почва вокруг воды была истоптана, но неравномерно. Большая часть следов принадлежала людям, однако среди них были отпечатки, которые Тиампер не смог сразу опознать. Они напоминали следы босых ног, только пальцев было слишком много, а сама ступня казалась узкой и вытянутой.

Он приблизил изображение.

Следы уходили к западной группе укрытий и обрывались у кострища.

— Это человеческие? — спросил Агнелий.

— Не знаю, — в моём ответе добавилось раздражения. Незнание и количество неопределённостей изрядно напрягало.

— Очень полезный ответ.

— какой есть.

Я запросил придачу пиктов с оптики Скитариев на ной инфо планшет и принялся разглядывать более качественную картинку, чем то что предоставляло мне тело.

Следы могли быть результатом повреждения обуви. Или несколькими отпечатками, наложившимися друг на друга. я не хотел делать выводы по одному фрагменту.

Зато другое сомнений не вызывало.

У северной стены лагеря находились кости.

Они лежали кучей, частично прикрытые камнями. Некоторые были крупными — человеческие бедренные и плечевые. Другие выглядели меньше, но определить их происхождение с такого расстояния было невозможно.

Один из надзирателей за моей спиной тяжело сглотнул.

— Император…

— Тихо, — резко сказал Берк.

Я промолчал.

Я видел трупы и раньше. Видел тела, оставшиеся после аварий в шахтах, видел людей, раздавленных механизмами и разорванных выстрелами авто пушки. Но эта куча костей производила иное впечатление. Слишком аккуратная. Слишком близкая к источнику. Слишком явно встроенная в повседневную жизнь лагеря.

Рядом с ней стояла низкая каменная конструкция. На верхней плите кто-то вырезал символ.

Я практически уткнулся носом в инфопланшет разглядывая изображение.

Знак состоял из нескольких пересекающихся линий. В центре находился круг, перечёркнутый вертикальным разрезом. От него расходились четыре кривые дуги, похожие на пальцы или щупальца. Поверх старого рисунка были нанесены новые полосы, некоторые — чем-то тёмным и блестящим.

— Можете распознать? — спросил я.

Тета 16 подключился к каналу.

— Символ не зарегистрирован в доступных базах.

— Имперская маркировка?

— Отрицательно.

— Механикус?

— Отрицательно.

Агнелий смотрел на знак дольше остальных.

— Нечто похожее рисовал грузовой культ с одной из станций, — сказал он. — Там её рисовали на дверях перед мятежом. Мы не влезали, а просто покинули станцию и ушли в прыжок, оставив разбираться с проблемами местных.

Я повернулся к нему.

— Что означала метка?

— Не знаю. Дурное место. Поговаривали что докеры исчезали, а потом возвращались другими.

— Очень точное описание.

— Я не архивный писец Администратума.

— Нет. Ты просто видел достаточно, чтобы понимать, когда пора отступать.

Агнелий усмехнулся без веселья.

— Сейчас ты предлагаешь отступить?

Я не ответил.

В лагере кто-то пошевелился.

Один из людей в западной части встал, шатаясь, и направился к источнику. Он был настолько худым, что одежда висела на теле клочьями. На одном плече виднелась запёкшаяся повязка, на лице — глубокая тёмная впадина вместо щеки. Человек опустился на колени, зачерпнул воду обеими руками и начал пить.

Второй выбежал из ближайшего укрытия, ударил его по спине и оттолкнул от источника.

Первый упал лицом в грязь.

Второй принялся пить сам, жадно и долго. Из укрытия выскочили ещё двое. Один схватил лежавшего за волосы, другой начал кричать и размахивать коротким металлическим прутом.

— Они дерутся из-за воды, — тихо сказал Берк.

— Не только из-за воды, — ответил Тиампер.

Внезапно из восточной части лагеря раздался выстрел.

Он был слабым, почти хлопком. Один из людей у кострища рухнул на бок. Остальные отступили за каменное заграждение.

В западной половине лагеря все замерли.

Затем человек у источника поднял голову и попытался отползти. Тот, кто его ударил, схватил металлический обломок и несколько раз обрушил его на лежащего.

Один из надзирателей резко отвернулся.

— Это уже не бунтовщики, — сказал он.

Я продолжал всматриваться в лагерь.

— Это бунтовщики, доведённые до крайности.

Я не испытывал к ним жалости. Или, точнее, не позволял себе её испытывать. Жалость могла быть полезна, если помогала принимать разумные решения. Здесь она была излишня.

Перед ними находились люди, убившие своих товарищей, и бросившие рудник в хаос. Они выжили не благодаря дисциплине и не благодаря надежде. Они выжили, отнимая воду, пищу и жизнь у тех, кто оказался слабее.

По западной стороне обнаружилось ещё несколько костей. На одной из них сохранились следы свежего разреза. Рядом лежал каменный нож, изготовленный из куска острой породы.

Восточная группа держалась ближе к источнику, но у неё имелись остатки оружия. Западная, судя по всему, была многочисленнее, зато хуже вооружена. Между ними продолжался скрытый конфликт. Люди не объединялись даже перед лицом внешней угрозы.

— Можно взять их голодом, — сказал Берк. — Перекрыть выход, дать им понять, что помощи не будет. Через день-другой сами сдадутся.

— Сдадутся кому? — спросил Агнелий.

— Нам.

— И что ты будешь с ними делать?

Берк сжал челюсть.

Ответа у него не было.

Вернуться на рудник всем лагерем было невозможно. Там не хватало места, воды и охраны. Держать пленных в отдельной зоне — тоже. Слишком велик риск нападения или нового бунта. Даже если они сложат оружие, никто не мог гарантировать, что отказались от прежних идей.

Я понимал это ещё до того, как увидел долину. Еще тогда, когда стало известно о том, что часть людей ушла.

Но теперь у меня было не только понимание. Теперь у меня были доказательства. В первую очередь для собственной совести.

— Тета 6, что с северным выходом?

Скитарий повернул оптику к противоположной стене долины.

— Обнаружена узкая тропа. Возможен скрытый подъём. Следы движения отсутствуют, однако обзор ограничен.

— Тета 9?

— Восточная стена имеет естественный выступ. С него просматривается лагерь. Подход возможен с высоты.

Долина была хорошо защищена от случайного обнаружения, но почти не имела настоящих укреплений. Беглецы поставили несколько камней вдоль западной границы и соорудили подобие барьера у источника. В случае атаки они могли укрыться только за навесами и низкими стенами.

— Сколько людей способны сражаться? — спросил я.

— Неполные данные, — ответил Тета 9. — По наблюдаемым движениям: от шести до одиннадцати.

— Оружие?

— Один источник выстрела. Возможно, больше. Примитивные клинки. Металлические прутья. Камни.

— У них может быть оружие, спрятанное в укрытиях, — сказал Агнелий.

— Может, — согласился с ним я. Но вряд ли это будет нечто больше чем пара стаб револьверов.

Я посмотрел на собранную группу.

Пятеро надзирателей. Три отставных матроса. Берк. Агнелий. Три скитария.

Скитарии были повреждены, но всё ещё действовали как единое целое. Добровольцы могли стрелять и выполнять простые команды, однако им требовалось время на любое изменение обстановки. Каждый из них должен был увидеть угрозу, осознать её, получить приказ и только после этого действовать.

Тета 6, Тета 9 и Тета 16 не нуждались в такой цепочке. Их сенсоры уже обменивались данными. Если один обнаруживал движение, остальные знали о нём почти мгновенно. Они не переговаривались, не оглядывались и не спорили. Три повреждённых машины войны всё ещё были боевой группой.

— Мы возвращаемся к ровверу, — тихо проронил я.

Берк нахмурился.

— А лагерь?

— Наблюдение продолжить. Тета 9 останется на позиции и будет следить за долиной.

Скитарий безмолвно отделился от группы и исчез за каменным выступом.

— Остальные возвращаются к машине.

Я еще раз глянул вниз.

В западной части лагеря человек, которого избили у источника, больше не двигался. Его тело оттащили под навес. Через несколько минут из укрытия вышла фигура с ножом и склонилась над ним.

Я отвёл взгляд. О таком исходе уже можно было догадаться.

— Идём.

Обратный путь занял меньше времени. Теперь мы знали, где расположены осыпи и какие камни могут сорваться под ногой. Скитарии двигались в авангарде и арьергарде, прикрывая людей с двух направлений. Даже в такой простой задаче их слаженность была очевидна. Тета 6 выбирал безопасный маршрут, Тета 16 контролировал тыл, а Берк и Агнелий лишь следили за тем, чтобы люди не отставали.

Никто не отдавал лишних команд.

У роввера я остановился, прежде чем открыть дверь.

— Тета 9 остаётся на высоте. Связь поддерживать каждые мятнадцать минут.

— Подтверждаю.

— Если заметишь попытку выхода — докладывай, но не атакуй самостоятельно.

— Приоритет: наблюдение.

— Верно.

Я забрался в кузов. Берк сел напротив, Агнелий — рядом с водителем. Остальные разместились вдоль стен.

Роввер ожил не сразу. Сначала клацнули пускатели, затем вклчилась куцая вентиляция и прогрев систем. Электромоторы включились последними и внутри запахло горячим металлом и проводкой вышедшей на режим.

— Сколько они смогут продержаться? — спросил Берк.

— Если источник не пересохнет — несколько дней, — ответил Агнелий. — Если не перебьют друг друга раньше.

— Они уже почти перебили.

— Почти — это не значит что с ними покончено.

Я смотрел в узкое смотровое окошко. Долина уменьшалась, превращаясь в набор размытых пятен.

— Там есть что-то ещё.

Берк поднял глаза.

— В лагере?

— Под лагерем или рядом. Помеха. И знак у костей.

— Думаешь, это связано с бунтом?

— Думаю, бывший управляющий рудника был важен, его внезапное исчезновение, как и гибель предыдущего техно жреца не оставляют меня.

В салоне стало тихо.

Имя управляющего никто не произнёс, но оно и так присутствовало в мыслях каждого. Человек, бесследно исчезнувший вместе с свитой, до последнего дня утверждал, что ситуация на руднике находится под контролем. Он требовал урезать пайки, запрещал выдачу инструмента и настаивал на продолжении добычи даже после аварии в северной шахте. Затем исчез.

Сначала предполагали, что его убили рабочие.

Теперь это уже не казалось единственным вариантом.

— Нужно проверить лагерь, — сказал Агнелий.

— Проверим.

— Быстро?

Я медленно отвернулся от бойницы.

— Да.

Берк посмотрел на меня, словно ожидал другого ответа.

— Ты уже решил?

— Я увидел достаточно.

— Там могут быть женщины и дети.

— Я не видел детей.

— Это не значит, что их нет.

Я поднял взгляд, ощущая решимость выполнить принятое решение.

— Если обнаружим тех, кто не участвовал в нападениях и не представляет угрозы, решение будем принимать отдельно. Но тех, кто поднял оружие, убивал и устроил это место, мы на рудник не повезём.

Берк молчал. Вообще складывалось впечатление что в нём проснулся дух противоречия. Он подвергал сомнению и критиковал, практически каждое моё решение.

Агнелий тоже не стал спорить. Он слишком долго провёл в космосе, чтобы не понимать цену неопределённости. Оставить такую группу в пустоши означало дать ей время собраться, найти слабое место в обороне или распространить то, что уже пустило корни в их лагере.

Роввер начал спускаться по склону.

На высоте остался Тета 9. Его красная мантия была почти незаметна на фоне камня. Только оптика иногда вспыхивала слабым зелёным огнём, следя за долиной.

Тиампер смотрел на эти вспышки до тех пор, пока машина не скрылась за поворотом.

— Подготовить оружие, — сказал он. — И передать на рудник: мы нашли лагерь.

Я сделал паузу.

— Передайте также, что возвращаемся для подготовки операции. Нам понадобится прометий, дополнительные аккумуляторы и всё, что можно использовать для карантина.

— Карантина? — спросил Берк.

Я вспомнил вырезанный на камне знак, кости у источника и странные следы в грязи. По спине пробежали мурашки. Сраная вселенная с её сраными болезнями.

— Пока это только предосторожность.

— А если нет?

Я посмотрел на серую пустошь за окном.

— Тогда нам лучше столкнуться с этим до того, как они придут к нам. На наших условиях

На руднике нас ждали.

К моменту возвращения роввера возле казарменного блока уже собрались несколько надзирателей, клерков и новообращённые техноматы. Все те кто мог безболезненно покинуть рабочее место. Весть о найденном лагере разошлась быстрее, чем я рассчитывал. Люди отходили от проходов и производственных площадок, переговаривались вполголоса, пытались разглядеть прибывших через открытые двери роввера.

— Отчёт, — запросил я по вокс связи. До этого скитарий обозначал своё состояние только короткими включениями и выключениями связи.

— В лагере сохраняется движение. Тепловые сигнатуры: двенадцать подтверждённых, ещё четыре неопределённых. Зафиксированы два конфликта между группами. Один объект предположительно умер. Один вооружённый субъект вышел за линию лагеря и вернулся. Попытки обнаружения наблюдательного поста не выявлены.

— Они тебя не заметили?

— Вероятность обнаружения — девять процентов.

— Допустимо.

Я спустился на утоптанный грунт кратера.

— Что дальше? — спросил Агнелий.

— Сначала изолируем вернувшихся. Никто не покидает роввер и не общается с окружающими.

Берк нахмурился.

— Мы были в поле несколько часов.

— И вернулись от места, где люди едят друг друга и вырезают неизвестные знаки на камнях.

— Ты всерьёз думаешь, что это может передаваться?

— Я думаю, что не знаю, что это такое.

— Тогда карантин для всех?

— Для всех, кто был в долине или поднимался на склон.

Берк оглянулся на надзирателей. Пятеро добровольцев уже стояли у машины. Они услышали приказ и теперь смотрели на слугу Омниссии с плохо скрываемым раздражением. Для них карантин означал, что их будут считать заражёнными или нечистыми. Люди на руднике не любили неизвестность, но ещё сильнее не любили, когда их называли подозрительными.

— Это не обсуждается, — отрезал я.

Я говорил спокойно, без повышения голоса. Но мой голос разнёсся по шлюзовой площадке, и ближайшие рабочие замолчали.

— А если кто-то откажется? — спросил один из надзирателей.

Я посмотрел на него.

— Тогда я сочту, что он не на нашей стороне и демонстративно положил руку на лаз пистол под мантией

Надзиратель отвёл взгляд.

Тета 6, Тета 9 и Тета 16 не нуждались в отдельной процедуре, но я всё равно приказал им соблюдать ей. Это было бесполезно — скитарии могли быть поражены программно, химически или каким-нибудь неизвестным воздействием, — но сам порядок и его обязательность для всех имели значение. Нельзя было требовать от людей действий, которые «избранные» обходили только в силу своего статуса.

Скитарии прошли осмотр первыми и отдельно.

— Это можно было сделать после операции, — заметил Агнелий.

— После операции мы могли бы не заметить уже другое.

Агнелий посмотрел на Тету 16, затем на меня.

— Ты теперь каждому камню не доверяешь?

— В этом мире камни иногда заслуживают большего доверия, чем люди.

Бывший пустотник хмыкнул.

— Наконец-то начинаешь мыслить как командир.

— Я не командир.

— Тогда перестань отдавать приказы.

Я промолчал. Нервозность сказывалась на всех и каждом.

Пока группа проходила осмотр, я начал подготовку. Из склада выкатили герметичный контейнер и начали заполнять его прометием из стандартного резервуара объёмом 2.25 куба.

Я подошёл к транспортному ровверу. Под его днищем виднелись следы от камней, но основные узлы были исправны. Рядом Берк припирался с Агнелием.

— Если перелить из бака в ручной распылитель, хватит на обработку лагеря и ещё останется. – высказался Агнелий

— Нам нужно не сжечь долину, — сказал Берк.

— Если придётся выбирать между долиной и людьми, я выберу долину.

— А если там есть оборудование?

— Оборудование уже принадлежит тому, кто сможет его забрать.

— Так сколько там?

— Достаточно, чтобы устроить хороший огонь. Недостаточно, чтобы превратить долину в печь.

— Нам не нужен хороший огонь.

— Хороший огонь нужен всегда. Иногда просто не сразу.

Пятеро надзирателей получили дополнительные магазины, защитные очки и лёгкие броне пластины. Отлитые на какнуне Трое отставных матросов имели собственное лазерное оружие и лучше понимали дисциплину, но возраст и состояние здоровья делали их менее надёжными, чем хотелось бы.

— Вы будете второй линией, — объяснял агнелий. — Не лезете вперёд. Не преследуете бегущих. Не стреляете по тем, кто уже лежит. Не отходите без приказа.

Ролл поднял бровь.

— Если мы не стреляем по тем, кто уже лежит, зачем вообще идти?

— Чтобы те, кто ещё стоит, не подошли к нам сзади.

— Справедливое уточнение.

Пятеро надзирателей переглянулись.

Я видел, что они уже начали делить между собой роли. Один держал оружие слишком крепко и пытался казаться спокойным. Другой постоянно смотрел на скитариев. Третий, самый молодой, тихо повторял под нос короткие литании Императору. Берк стоял перед ними, скрестив руки на груди.

— Вы вызвались добровольно, — сказал он. — Это не делает вас героями. Это значит только одно: теперь вы отвечаете не за себя, а за тех, кто останется на руднике.

— А кто отвечает за нас? — спросил молодой надзиратель.

— Я.

— А за вас?

Берк бросил взгляд на меня и нехотя продолжил.

— Рунный жрец.

На несколько секунд установилась тишина.

Я не стал поправлять его.

Вместо этого он подошёл к столу, где была разложена карта местности которую дополняли с каждым разведовательным выходом. Сей час же повер неё лежали скорее наброски. На нех отмечались источник, лагерь, высоты и предполагаемые линии подхода.

— Мы атакуем перед рассветом, — сказал я. — До первого света.

— Почему не сейчас? — спросил Агнелий.

— Сейчас они ожидают продолжения наблюдения, если мы всё же были обнаружены. Кроме того, люди устали, а скитарии требуют повторной проверки приводов. Ночь даст нам скрытность, но не даст преимущества. Перед рассветом их внимание будет хуже, а видимость уже начнёт улучшаться. А к тому моменту когда мы закончим света будет вполне достаточно для проведения осмотра и поиска выживших.

— Они могут уйти.

— Тета 9 остался на позиции.

— Один скитарий против всех?

— Один скитарий не обязан останавливать их. Он обязан сообщить, если они двинутся. Если они попытаются выйти из долины, мы узнаем об этом раньше, чем они пройдут половину склона.

Глава 44. часть 2

Дорога назад была короткой и казалось ещё более напряжённой.

Колёса машины давили камни, и каждый щелчок разносился далеко по пустоши. Я несколько раз останавливал транспорт, чтобы дать звуку раствориться. В такие моменты вокруг воцарялась полная тишина, нарушаемая только слабым шипением электрических приводов скитариев.

На середине пути Тета 9 передал сигнал.

— Лагерь на месте. Движение ограниченное. Один объект покинул восточную часть и перемещается к источнику.

Я приказал остановиться.

Транспорт свернул в ложбину и заглушил двигатель.

— Дальше лучше пешком, — сказал Агнелий.

— Положительно. – отозвался Тетта 6

Добравшись до предыдущего места наблюдения я указал пальцем в низ.

— Основной подход отсюда. Тета 6 и Тета 16 идут первыми. Они спускаются до линии камней, затем разделяются. Тета 6 занимает северную сторону лагеря, Тета 16 — южную.

— А Тета 9? — спросил Берк.

— Остаётся на высоте и прикрывает открытый участок. Он будет вести огонь по тем, кто попытается выйти через восток.

— Значит, добровольцы идут за скитариями?

— Добровольцы идут следом, но не вплотную. Расстояние — двадцать тридцать шагов.

Один из надзирателей нахмурился.

— Двадцать шагов — это много. Мы можем потерять их из вида в этих сумерках.

— Если они выскочат…

— Скитарии заметят их раньше.

— А если нет?

— Тогда вы получите возможность доказать, свою верность Империуму и убить парочку еритеков. Отличная байка для кружки амасека.

Берк бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.

Агнелий наклонился над картой.

— Западная группа расположена ближе к источнику. Восточная держится за камнями. Если ударить с двух сторон, они могут отступить к центральной части.

— Именно этого мы и хотим, — сказал я. — Не дать им разбежаться по долине.

— А если они уйдут в укрытия?

— Укрытия осматриваем по одному. Скитарии заходят первыми.

— Мы не будем брать пленных?

Я посмотрел на пикты местности.

Вопрос прозвучал спокойно, но все ждали ответа.

— Пленных не берём.

Молодой надзиратель перестал перебирать магазин.

Берк медленно поднял голову.

— Подтверди.

— Никто из вооружённых бунтовщиков не должен покинуть лагерь живым.

— Даже если бросят оружие?

— Даже если бросят оружие.

— Это не обычная зачистка.

— Нет. Но надеюсь я ошибаюсь

— Могут остаться те, кто не участвовал в нападении. Захваченные силой

— Если обнаружим людей, неспособных сопротивляться и не связанных с убийствами, решение принимаю я. Но любой вооружённый, любой, кто пытался скрыться или оказывал сопротивление, считается враждебным до конца операции.

Агнелий долго смотрел на меня.

— Ты понимаешь, что после этого часть людей будет спать хуже?

— Они уже плохо спят.

— Я не об этом.

— Я понимаю. Но это оправдано.

Я не стал объяснять дальше. Сам приказ был достаточно тяжёлым, чтобы не украшать его лишними словами. Бунтовщики уже подняли оружие против рудника. Они разрушили порядок, напали на охрану и ушли в пустошь, оставив после себя хаос. Теперь они находились в лагере, где выживали за счёт убийств и, возможно, служили чему-то, что не имело отношения к обычному голоду.

Даже если бы они хотели вернуться, Я не верил в их способность снова подчиниться правилам. Слишком много крови оставалось между ними и рудником. Слишком многое они уже сделали друг другу.

— После штурма никто не касается предметов, — продолжил я. — Ни ножей, ни одежды, ни символов, ни найденных записей. Все работают только в защитных перчатках. Если обнаружите неизвестный объект — отмечаете место и отходите.

— Даже если это оружие? — спросил Ролл.

— Да.

— А если на нас нападут из-за того, что мы не поднимаем найденное?

— Тогда используете своё.

Подготовка продолжалась до глубокой ночи.

Я лично проверил оружие скитариев, хотя в этом небыло никакой необходимости. Но нервное напряжение требовало выхода в дейстии. У Теты 6 лазерный карабин работал без сбоев, но силовой блок выдавал сниженный ресурс. Тета 9 имел повреждение в цепи стабилизации прицела, из-за чего дальние выстрелы могли уходить на несколько градусов. Тета 16 сохранил лучший баланс приводов, но его оружейный канал нагревался быстрее нормы.

Для каждого я установил направления. Хотя подозревал, что мои действия подобны наседке и совершенно излишни. Что отдай я приказ и эти трое спустились бы в низ и без проблем бы зачистили бы долину. Но в так случае я бы лишился управления и контроля над ситуацией.

-Тета 6 — ближний удар и расчистка западной стороны.

-Тета 16 — южный фланг и блокирование отступления.

-Тета 9 — дальнее прикрытие, наблюдение и подавление.

Скитарии приняли указания без вопросов. Они не обсуждали риски и не пытались доказывать, что способны на большее. Их реакция была простой: фиксация приказа, расчёт вероятностей, подтверждение готовности.

Добровольцы слушали иначе.

Им требовалось объяснять, почему нельзя стрелять поверх голов скитариев, почему нельзя обходить лагерь самостоятельно и почему любое движение в темноте не следует принимать за разрешённую цель. Каждый приказ они примеряли к собственному страху, сравнивали его с прежним опытом и только после этого принимали.

В этом не было их вины.

Человек не мог мгновенно превратиться в машину. Но на войне разница между человеком и машиной иногда измерялась всего несколькими секундами. Которые решали жить тебе или умереть.

Перед выходом я еще раз собрал всех у внешнего шлюза роввера.

— Мы нашли тех, кто совершил нападение. Сегодня мы лишим их возможности повторить его.

Я не говорил о мести или страхе. Это были эмоции, а операция требовала порядка.

— Вы действуете по приказам Берка и Агнелия. Если связь прервётся, ориентируетесь на скитариев. Они будут впереди. Не мешайте им, не пытайтесь идти вровень и не закрывайте им сектора огня.

Берк кивнул. Подтверждая право отдавать приказы своим людям.

— Если кто-то из вас получает ранение, сообщает сразу. Не скрывать травмы и не покидать строй. После возвращения все проходят досмотр, независимо от тяжести повреждений.

— Даже если просто порежусь о камень? — спросил Ролл.

— Особенно если порежешься о камень.

Несколько человек усмехнулись, но напряжение не исчезло.

— И последнее, — сказал Тиампер. — Мы не знаем, что произошло в лагере. Не трогайте ничего, что выглядит необычно. Не слушайте никого, кто начнёт говорить о знаках, откровениях или необходимости принять их сторону. Если кто-то из вас почувствует слабость, головокружение, странное возбуждение или желание отделиться от группы — докладывает сразу.

Молодой надзиратель сглотнул.

— Такое может быть из-за страха.

— Поэтому и докладываете.

— Агнелий ты нужен у транспорта.

— Для чего?

— Для того, чтобы никто не утащил половину прометия и не устроил пожар раньше времени.

Агнелий сжал губы.

— Если всё пойдёт плохо…

— Тогда ты получишь приказ. – для этого я его и оставлял на самом деле. Доверенное лицо которое сможет вернуться и … что то предпринять.

— Не люблю приказы, в которых надо ждать.

— Поэтому ты их и получаешь.

Я развернулся к скитариям.

— Начинаем.

После этого группа вышла.

Тета 6 двинулся первым.

Он не пошёл напрямик. Сначала переместился вправо, использовав ряд камней как укрытие, затем опустился ниже и исчез из поля зрения. Тета 16 ушёл в противоположную сторону, сохраняя между ними расстояние. Их движения происходили почти одновременно. Один прикрывал другого, хотя ни один не сообщал об этом словами.

Люди последовали за ними.

Подъём к краю долины занял несколько минут. На последнем участке пришлось двигаться ползком. Камни царапали броню, одежда цеплялась за колючие кусты. Один из надзирателей задел оружием выступ и едва не уронил магазин. Берк поймал его до того, как тот скатился вниз.

Тета 9 уже занял позицию.

Скитарий лежал на высоте, закрепив оружие между двумя камнями. На его оптике отражались слабые огни лагеря.

— Готовность подтверждаю, — передал он.

— Цели?

— Семь видимых. Один вооружённый у северного укрытия. Два у источника. Четыре в западной зоне. Восточная часть скрыта.

Я поднял руку.

Тета 6 и Тета 16 начали спуск.

Они двигались быстрее, чем позволял склон. Для человека такой спуск был бы опасен: любое неверное движение привело бы к падению и шуму. Скитарии ставили ноги точно в заранее выбранные точки, удерживая баланс сервоприводами. Тета 6 скользнул по камню, но его левая нога мгновенно компенсировала потерю опоры. Тета 16 перепрыгнул через трещину шириной в полметра и приземлился так мягко, что я услышал только слабый металлический щелчок.

В лагере было тихо.

Тета 6 достиг линии камней и замер.

Тета 16 занял позицию южнее.

Я сжал пальцы. Пародируя бравых парней из моего мира и отдал команду.

— Огонь.

Первый выстрел сделал Тета 9.

Лазерный импульс ударил в вооружённую руку человека у северного укрытия. Металлический прут выпал из его рук, а сам он громко завыл на одной ноте. Почти одновременно Тета 6 выстрелил в ближайшего вооружённого бунтовщика. Тот даже не успел повернуться на звук.

Тета 16 открыл огонь по восточному заграждению.

Три импульса прошли по камням, выбивая куски породы. Человек за барьером вскочил и попытался перебежать к укрытию, но Тета 9 перехватил его одним выстрелом.

Всё произошло за несколько секунд.

Добровольцы ещё только начали спуск, а передовые цели уже лежали на земле. Скитарии действовали не жестоко и не яростно — просто последовательно. Каждый выстрел был результатом заранее выбранного сектора и мгновенного обмена данными.

Из западного укрытия выскочили трое.

Первый бросился к источнику, второй — в сторону каменной стены, третий замер, подняв руки.

Тета 6 повернул корпус и сделал два выстрела. Первый беглец рухнул у воды. Второй успел сделать четыре шага, прежде чем выстрел Теты 16 остановил его. Третий остался стоять.

— Не стрелять! — крикнул Берк.

Его голос прозвучал слишком поздно.

Тета 6 уже сместил оружие, и я отдал команду:

— Цель — вооружённая. Уничтожить.

Скитарий выстрелил.

Человек упал.

Берк резко обернулся к мне

— Он поднял руки!

— На поясе был нож.

— Он мог сдаться!

— Мы не берём пленных.

— Он даже не успел…

— Берк. Они бунтовщики, еретики и каннибалы.

Глава надзирателей сжал зубы и продолжил движение.

Тем временем добровольцы достигли нижней части склона. И здесь проявилась разница между ними и скитариями.

Люди двигались неровно. Кто-то отставал, кто-то пытался обойти товарища, двое открыли огонь почти одновременно, но один из них задел край каменной стены, а второй выстрел ушёл в воздух. Никто не растерялся полностью, но строй распался уже на первых шагах.

Тета 6 и Тета 16, напротив, уже разделили лагерь на сектора.

Тета 6 прошёл между двумя укрытиями, стреляя короткими импульсами. Он не проверял каждую цель отдельно: сенсоры определяли движение, оружие автоматически корректировало направление, а скитарий только подтверждал решение. Тета 16 обходил южную часть, заставляя тех, кто попытался уйти к стене, возвращаться под огонь.

Бунтовщики не успели понять, откуда идёт атака.

В восточной половине один из них попытался поднять стаб револьвер. Но он дал осечку. Мужчина ударил по корпусу, и в тот же момент Тета 16 выстрелил ему в грудь. Другой бросился на Тету 6 с каменным ножом. Скитарий перехватил его за запястье, сломал руку одним движением и отбросил в сторону. Тета 6 не стал добивать его сразу — сначала развернулся и уничтожил цель за укрытием, затем вернулся к лежащему человеку.

Тиампер видел это через пикты передваемые Тета 9.

— Тета 6, цель не представляет угрозы?

— Подтверждение: жизненные признаки сохраняются.

— Завершить.

Скитарий поднял оружие.

Выстрел.

Добровольцы вошли в лагерь уже после того, как основное сопротивление было подавлено. Они заняли позиции вокруг источника и у северной стены, но фактически охраняли пространство, которое скитарии очистили за них.

Берк попытался организовать людей.

— Влево! Держать проход! Не заходить за укрытия без приказа!

Его слушали, но команды исполнялись с задержкой. Один надзиратель переступил через каменную линию и едва не столкнулся с Тетой 16. Скитарий мгновенно развернул оружие, распознав движение как возможную угрозу, однако когда я попытался вмешаться выкриком скитрий уже распознал цель и перемести вектор прицеливания

Тета 16 вернул ствол в прежнее положение.

Надзиратель побледнел.

— Я не видел его.

— Поэтому и не пересекаешь линию без команды, — сказал Берк.

В западной части лагеря кто-то закричал.

Крик был хриплым и коротким. Один из бунтовщиков выскочил из-под навеса, размахивая металлическим лезвием. Он двигался быстро, но беспорядочно, словно не понимал, куда направляется.

Тета 9 выстрелил с высоты.

Человек упал на колени, однако не умер. Он попытался ползти к источнику, оставляя за собой тёмный след.

Берк достал нож но я остановил его.

— Не подходить.

— Он ранен.

— Именно поэтому не подходить. Раненый зверь опаснее всего.

Я приблизился на несколько шагов. Бунтовщик поднял голову. Его лицо было покрыто грязью, глаза запали, а губы двигались беззвучно. На груди под разорванной одеждой виднелись глубокие царапины, нанесённые собственными руками или кем-то другим. Между ними проступал знак — тот же круг с расходящимися линиями, вырезанный прямо на коже.

Человек увидел меня и улыбнулся.

— Вода… — прошептал он.

Затем добавил что-то ещё.

Слов я не разобрал. Это мог быть шёпот, молитва или обычный бред умирающего. Но в голове зачесалось

Я не стал слушать дальше.

— Тета 6.

Выстрел оборвал голос.

После этого в лагере стало тихо.

Оставались только потрескивание кострища, и тяжёлое дыхание людей. Скитарии стояли среди укрытий, неподвижные и безмолвные. Их красные мантии были покрыты каменной пылью, но ни один из них не проявлял признаков усталости.

Тиампер оглядел местность.

— Доклад.

Тета 9 начал первым:

— Внешний периметр чист. Попыток отхода не зафиксировано. Три тепловые сигнатуры внутри укрытий. Две — слабые, одна — нестабильная.

Тета 16:

— Южный сектор очищен. Уничтожено шесть вооружённых цели. Найдены два примитивных оружия, источник помехи не локализован.

Тета 6:

— Западный и северный секторы очищены. Уничтожено пять вооружённых целей. Обнаружено одно тело без признаков жизни до начала атаки. Дополнительные объекты внутри укрытий.

— Люди?

— Не подтверждено.

Берк вытер лицо рукавом.

— У нас один раненый.

Тиампер повернулся.

Молодой надзиратель сидел у каменной стены и держался за плечо. Пуля или лазерный импульс задели защитную пластину, расколов её. Под ней кожа была рассечена, но кость, судя по всему, не пострадала.

— Кто стрелял? — спросил Тиампер.

Надзиратели переглянулись.

— Не знаю, — сказал Берк. — Возможно, один из ваших.

— Это был рикошет, — произнёс Тета 9.

— Подтверждение?

— Направление повреждения указывает на отражённый импульс от каменной поверхности. Вражеского выстрела в данный сектор не зафиксировано.

— Хорошо. Обработать рану. Но в группу он больше не возвращается.

Молодой надзиратель попытался возразить:

— Я могу идти.

— Это не вопрос выносливости.

— Но я…

Возражать дальше ему не дали Берк увёл его к краю лагеря.

Я снова посмотрел на укрытия.

Три сигнатуры.

Возможно, выжившие. Возможно, тела. Возможно, что-то ещё.

— Тета 6, слева. Тета 16, справа. Заходим одновременно.

Скитарии двинулись к навесам.

Я и вернувшийся Берк присоединились, но на расстоянии. Добровольцам приказали оставаться у источника и не трогать найденные предметы.

Первое укрытие оказалось пустым. Внутри лежали грязные одеяла, обломок металлического листа и несколько костей, очищенных почти до блеска. Второе было заполнено тряпьём. Под ним обнаружилось тело женщины, настолько истощённое, что возраст определить было невозможно. Она умерла не давно, и её руки и ноги были разведены и привязаны тонкой проволокой к колышкам.

Третье укрытие находилось в восточной части, под каменным навесом.

Тета 16 вошёл первым. Через секунду изнутри раздался выстрел. Кусок свинца ударил в броню скитария, оставив на пластине светлую выбоину. Тета 16 даже не отступил. Он ответил мгновенно.

Из укрытия донёсся короткий хрип.

Когда скитарий отступил, я увидел двух человек. Один лежал у входа с оружием в руках. Второй сидел у дальней стены и держал перед собой металлическую пластину, на которой был нанесён тот же символ.

Он смотрел не на скитария, а на пластину.

Губы его двигались.

Я поднял руку в останавливающем жесте.

— Не стрелять.

Тета 16 замер.

Человек у стены медленно повернул голову. На его лице не было страха. Только усталость и странное удовлетворение.

— Мы нашли дорогу, — сказал он.

Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось. А слова сами вырвались наружу.

— Куда?

Человек улыбнулся.

— Под землю.

На пластине что-то дрогнуло.

Может быть, просто отблеск огня. Может быть, движение пальцев. Я не успел рассмотреть.

— Тета 6.

Скитарий выстрелил.

Пластина выпала из рук мёртвого человека и ударилась о камень.

Я смотрел на неё несколько секунд.

— Никто не приближается, — сказал он. — Агнелий, вызывай транспорт. Начинаем зачистку и сбор предметов по протоколу карантина.

— А тела?

— Сначала тела. Потом всё остальное.

Он оглянулся на лагерь.

Штурм занял меньше минуты.

Добровольцы почти не успели вступить в бой. Их присутствие понадобилось для периметра, охраны и последующего осмотра, но решение операции приняли и исполнили три повреждённых скитария. Они действовали быстро, без колебаний и без лишних движений. Каждый занимал нужную позицию, перекрывал свой сектор и доверял данным, поступавшим от остальных.

Люди же всё время пытались понять, что происходит.

Я не считал это слабостью. Человеческая реакция была другой. Она требовала приказов, оценки и внутреннего согласия. Но именно поэтому в бою люди всегда запаздывали.

А скитарии уже стояли среди поверженных противников, готовые перейти к следующей задаче.

Над долиной начал заниматься рассвет.

Бледный свет коснулся верхушек каменных стен и медленно спустился к источнику. Вода отражала серое небо, а вокруг неё лежали тела тех, кто ещё несколько минут назад считал это место своим убежищем.

Я взглянул на склон.

На высоте Тета 9 продолжал наблюдать за пустошью.

— Тета 9, периметр?

— Чист.

— Оставайся на позиции до прибытия роввера.

— Подтверждаю.

Тиампер снова посмотрел на металлическую пластину у ног.

Знак на ней казался простым. Почти бессмысленным. Но он уже видел его раньше — на каменной конструкции у костей, на груди умирающего, на коже нескольких тел.

И теперь мне предстояло понять, что именно пытались вызвать люди в этой долине.

И почему бывший управляющий рудника, если судить по всему, что они ещё должны были найти, имел к этому прямое отношение.