Красная линия

Глава 1

Открытый офис убойного отдела полиции Сеула, филиал в Каннам-гу.

В воздухе висит характерный женский гомон — здесь не просто работают, здесь существует отдельный, женский мир. Детективы в брючных костюмах и удобных кроссовках переговариваются через столы; патрульные в форме пристроились у окна, обсуждая вчерашний инцидент с пьяным бизнесменом; двое молодых криминалистов-мужчин скромно жмутся в углу с пинцетами, стараясь не привлекать внимания. Пожилой капитан в кабинете со стеклянными стенами поливает фикус и смотрит в телефон — кажется, он уже на пенсии, просто забыл уйти.

Детектив Нам Ю Ри стоит у пробковой доски, густо утыканной фотографиями места преступления. Убитая женщина, лет сорока, найдена в собственной ванной. Ю Ри резким, почти агрессивным движением втыкает красную булавку с ниткой, соединяя снимок жертвы со снимком замкнутой входной двери.

— Тут нет следов взлома, — чеканит она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Значит, либо она сама впустила убийцу, либо это был тот, у кого есть ключи.

За ее спиной детектив О Хе Джин, «золотая девочка» отдела, с короткой спортивной стрижкой и вечно недовольным выражением лица, жует бутерброд с яйцом, одновременно листая бумажное дело. Крошки падают на стол, прямо на запечатанный пакет с уликой — окровавленным полотенцем.

Ю Ри, не оборачиваясь, чует это затылком.

— Хе Джин.

Хе Джин замирает с открытым ртом.

— Ты сейчас ешь над вещдоком.

Хе Джин сглатывает, закатывает глаза к потолку, но покорно отодвигает бутерброд в сторону и сдувает крошки с пакета.

— Командир, мы его уже обработали, там ДНК жертвы и... — начинает было она.

— Мне плевать. Это вопрос дисциплины. И уважения, — отрезает Ю Ри, поворачиваясь. Взгляд у нее тяжелый, карьеристский. Она не просто хочет раскрывать дела, она хочет возглавить весь отдел, а потом, может быть, и все управление. И мужской взгляд на полицию ей здесь не нужен. Особенно в виде разгильдяйства.

Входная дверь открывается, пропуская шум с улицы.

Внутрь заходит Кан До Хван.

На нем идеально сидящий костюм мышино-серого цвета, который стоит как половина месячной зарплаты детектива. На запястье — часы известной швейцарской марки, но он машинальным, профессиональным жестом тут же прячет их под манжету рубашки. Привычка, оставшаяся с тех времен, когда нужно было казаться своим среди пафосных мошенников, но не светить лишним.

Взгляд у До Хвана скользящий, цепкий. За долю секунды он сканирует помещение: главная — женщина у доски (агрессивна, под давлением, дело личное?), нападающая — детектив с бутербродом (несобранна, но предана начальнице), двое мужчин-криминалистов (тихие, стараются не высовываться), капитан за стеклом (декорация). Старушка-секретарша за стойкой регистрации провожает его масляным взглядом поверх очков. До Хван вежливо, чуть отстраненно кивает ей.

Он улыбается уголками губ, создавая иллюзию, что вы с ним на короткой ноге, что вы — особенный. Старый, безотказный прием.

— Детектив Нам? — голос мягкий, грудной, без нажима. — Меня зовут Кан До Хван. Капитан просил зайти.

Ю Ри оборачивается. Смеривает его взглядом с головы до ног. Видит дорогой костюм, видит скрытые часы, видит эту его «улыбку для избранных». Ее ноздри слегка раздуваются. Она слышала о нем. «Консультант». В прошлом, по слухам, очень убедительный мошенник.

— А, «эксперт», — в ее устах это слово звучит как ругательство. — Проходите, господин консультант. Полюбуйтесь на наши скромные достижения. — Она отступает от доски, скрещивая руки на груди. — Женщины работают. Представляете?

До Хван подходит к доске, не обращая внимания на тон. Он смотрит на лицо убитой. Спокойное, даже расслабленное, несмотря на насильственную смерть в ванной.

— Она доверяла убийце, — тихо говорит он. Не спрашивает, утверждает.

Хе Джин фыркает, пряча бутерброд.

— Мы уже установили. Следов взлома нет, — бросает Ю Ри. — Дальше что, господин Шерлок?

До Хван поворачивается к ней. Его глаза, спокойные и изучающие, встречаются с ее колючим взглядом. Он молчит секунду, другую. В тишине слышно, как булькает кулер.

— Вы злитесь не на меня, детектив, — говорит он наконец. — Вы злитесь на мужчину, который вас сегодня утром подвел. Судя по кольцу на пальце, которое вы нервно крутите, и по следу от снятого обручального кольца на безымянном, который вы пытаетесь замаскировать увлажняющим кремом, но крем въелся в более светлую кожу неравномерно — это муж. Муж, с которым вы, кажется, разводитесь? Или уже развелись. Поэтому любое появление мужчины в вашем «женском царстве» воспринимается как личное вторжение. Я прав?

В офисе повисает гробовая тишина. Даже капитан за стеклом поднимает голову от фикуса.

Хе Джин перестает жевать и смотрит на Ю Ри с ужасом и восхищением одновременно. Патрульная Чхве Мин Джу за своим столом тихо присвистывает.

Ю Ри багровеет. Ее рука непроизвольно сжимается в кулак. Она открывает рот, чтобы высказать всё, что думает об этом наглом бывшем аферисте, но переводит дыхание. Она берет себя в руки. Карьеристка берет верх над оскорбленной женщиной.

— Хорошо, — цедит она сквозь зубы. — Наблюдательность у вас есть, господин консультант. Пользуйтесь ею по делу. Вот отчет криминалистов. — Она кидает ему тонкую папку через весь стол. До Хван ловит ее на лету, не глядя. — Нам нужно понять, кто мог зайти к жертве в день смерти, кроме мужа. Соседи ничего не видели, камеры в подъезде — пародия.

До Хван открывает папку. Пробегает глазами по строчкам. Обычные сухие данные: время смерти, температура тела, содержимое желудка, отпечатки. Его взгляд останавливается на строчке «особые приметы жертвы».

Он поднимает голову. Улыбка исчезла. Лицо стало серьезным, сосредоточенным.

— У нее была операция на позвоночнике? — спрашивает он. — Лет пять назад. В частной клинике.

Ю Ри хмурится, заглядывает в свои записи.

— Откуда вы... Да, есть шрам, но это в документах не...

— Она работала с людьми. Много разговаривала. Возможно, психолог, адвокат или эйчар в крупной компании, — продолжает он, глядя в пустоту перед собой.

Хе Джин удивленно моргает.

— Она была агентом по элитной недвижимости. При чём тут это? Шрам видно на фото?

— Шрам не видно, — отвечает До Хван, — но в отчете сказано: в желудке — следы дорогого успокоительного, которое назначают только при хронических болях в спине. Пьют его курсом. Плюс, на ногтях жертвы, под гель-лаком, есть микрочастицы... графита? — Он щурится, читая. — Да. Графит и масляная краска. Очень мелкие, въевшиеся под кутикулу. Это не смылось, даже когда она принимала ванну перед смертью. С кем она встречалась в последние дни, кроме мужа?

Ю Ри замирает.

— Ты понимаешь, что сейчас сказал? — переходит она на «ты» в запале. — Ты за тридцать секунд вычитал то, что мы... — Она осекается, сглатывая гордость.

До Хван закрывает папку и аккуратно кладет ее на стол.

— Я просто умею читать, детектив. — Он снова прячет улыбку в уголках губ, — и слушать. Женщины в этом плане часто меня недооценивают.

Ю Ри смотрит на До Хвана новым взглядом. Враг? Союзник? Инструмент?

— Хорошо, господин консультант, — говорит она уже спокойнее. — В деле замешаны муж жертвы и еще трое подозреваемых. Завтра поедете с нами на опрос. Хе Джин, Мин Джу, покажите ему материалы.

Она резко разворачивается и уходит в свой закуток.

До Хван остается стоять посреди женского царства, чувствуя на себе множество взглядов — любопытных, враждебных, оценивающих. Он поправляет манжету, скрывая часы, и думает о том, что скажет жене сегодня вечером. Обещал же: никаких сложных дел, только мелкое консультирование.

Хе Джин пододвигает к нему стул, пихая ногой свой бутерброд под стол.

— Садитесь, господин мошенник. Будем учить вас работать с женщинами.

До Хван сидит на пластиковом стуле у входа в комнату отдыха, образцово-показательно сложив руки на коленях. Вид у него такой благонадежный, что хоть сейчас на плакат «Гражданин, помоги полиции». Он провожает вежливой полуулыбкой каждую проходящую мимо сотрудницу. Женщины-полицейские косятся, некоторые непроизвольно поправляют прически, одна даже замедляет шаг и томно стреляет глазами, но спохватывается и ускоряется.

В коридоре слышен голос Чхве Мин Джу, громкий, сочный, как у ведущей спортивного репортажа:

— Командир, там по записям с парковки: машина жертвы выезжала за день до смерти в 23:14, но возвращаться мог уже кто-то другой, у нее же умный дом, я запросила логи, но они запаролены, муж говорит, что не помнит пароль, но я ему не верю, у него глаз дергается, когда он врет, я таких насмотрелась...

Ю Ри что-то отвечает неразборчиво, ее голос удаляется.

До Хван остается один в зоне видимости двух дверей: входа в отдел и комнаты отдыха. Он рассматривает табличку на двери: «Комната отдыха/Переговорная». Из-за двери слышны какие-то звуки, возня.

Дверь резко распахивается.

На пороге стоит О Хе Джин. На ней только спортивный бюстгальтер, плотно облегающий торс, и велосипедки. В руках она держит футболку, которую, видимо, пыталась натянуть, но запуталась в рукаве. Короткие мокрые волосы торчат в разные стороны — видимо, только что умылась или ополоснулась после тренировки в местном спортзале.

Она замирает, увидев постороннего мужчину на стуле в полуметре от себя. В её глазах вспыхивает узнавание: а, это тот самый «консультант».

До Хван, сидящий лицом к двери, оказывается с ней практически нос к носу. Он даже не вздрагивает. Его лицо сохраняет всё то же выражение «благонадежного гражданина», но взгляд на долю секунды становится цепким, профессиональным — оценивающим. Он видит спортивную фигуру, отсутствие смущения, легкий вызов в прищуре.

Хе Джин, вместо того чтобы смутиться или заорать, вдруг усмехается. Она невозмутимо, даже демонстративно медленно, натягивает футболку через голову, поправляет воротник.

— Ну и как вам вид, господин консультант? — спрашивает она насмешливо, скрещивая руки на груди. — Не стыдно пялиться на беззащитных женщин?

До Хван моргает. Беззащитных? Скорее, опасных.

— Я просто жду допуск, — отвечает он с той же вежливой полуулыбкой. — Пытаюсь не мешать. Если я вам помешал переодеваться, могу пересесть подальше.

— Ой, да ладно, — Хе Джин машет рукой. — Я в раздевалке забыла футболку, думала, тут никого. Вы, я смотрю, тот ещё спец по женским слабостям? Вон как командиру нашего мужа вычислили. Прямо экстрасенс.

— Наблюдательность, — скромно поправляет До Хван. — И немного житейского опыта.

— Житейского опыта? — Хе Джин фыркает. — Мне Ю Ри сказала, что вы по мошенничеству спец. Разводили богатых теток? Или как? Поделитесь лайфхаками? Мне зарплаты детектива не хватает.

Она подходит ближе, нависает над ним, но не агрессивно, скорее игриво. До Хван чувствует запах мыла и пота — она реально только что тренировалась.

— Я был консультантом по инвестициям, — мягко говорит он, глядя ей прямо в глаза. — Некоторые клиенты остались недовольны. Так бывает.

— Ага, недовольные мужья, которых вы кинули на бабки, — хмыкает Хе Джин. — Ладно, не парьтесь. Ваше прошлое меня не колышет. Вы нам нужны, чтобы дело раскрыть. У нас тут женская логика иногда зашкаливает, нужен свежий, желательно подозрительный, взгляд. — Она подмигивает.

До Хван улыбается чуть шире. Эта Хе Джин ему нравится — прямая, без задней мысли, вся нараспашку.

— Я в вашем распоряжении, детектив О.

— Хе Джин, — поправляет она. — По имени. А то заладили: детектив, господин... Мы ж не на официальном приеме. Хотя с вашим костюмом вы бы и на приеме не затерялись. — Она окидывает его взглядом. — "Армани"?

— "Зара", — с невозмутимым лицом врет До Хван.

Хе Джин заливисто смеется, запрокидывая голову.

— Врете-то как красиво! Ну талант. Ладно, сидите тут, ждите свой допуск. А я пойду дело двигать. — Она уже делает шаг в коридор, но оборачивается. — И если командир спросит, вы меня в непотребном виде не видели. А то она меня и так за бутерброды пилит.

— Вы просто забыли футболку в раздевалке, — послушно кивает До Хван. — Я ничего не видел, кроме дверной ручки.

— Умница. — Хе Джин хлопает его по плечу и уходит, насвистывая.

До Хван провожает ее взглядом, потом переводит дыхание и чуть расслабляет плечи. Интересно, все женщины в этом отделе такие... непосредственные или ему просто везет?

Из коридора возвращается Ю Ри, в руках пластиковая карточка временного пропуска. Она замечает, что дверь комнаты отдыха открыта, и подозрительно щурится.

— Вы тут не скучали?

— Никак нет, — абсолютно честно отвечает До Хван. — Абсолютно спокойно.

Ю Ри протягивает ему пропуск.

— Держите. Без него ни шагу. Не вздумайте флиртовать с моими сотрудницами. Я за ними слежу.

— Даже в мыслях не было, — говорит До Хван с самым невинным выражением лица, и в этот момент из-за угла доносится удаляющийся смех Хе Джин.

Ю Ри подозрительно оглядывается, но ничего не говорит. Она машет рукой:

— Пошли. Введем вас в курс дела. Постарайтесь больше никого не шокировать своей проницательностью. А то у нас тут женщины нервные.

Квартира на 15-м этаже элитного дома в Каннаме.

Тело женщины лежит в гостиной на паркетном полу. Убитая одета в шелковый халат, который сейчас залит кровью. Рядом, на кофейном столике, тускло поблескивает нож для разрезания бумаг с инкрустированной ручкой. Явно дорогая безделушка, а не орудие убийства, но кровь на лезвии не оставляет сомнений.

Вокруг суетятся женщины-криминалисты в белых комбинезонах. Они ловко орудуют пинцетами, кисточками, вспышками фотокамер. Их движения отточены, голоса деловиты. В стороне, прижимаясь к стене, стоит мужчина лет пятидесяти, муж убитой. Он всхлипывает в платок, но сквозь всхлипывания то и дело прорываются слова: «Я не хотел... она сама... она орала на меня...»

Кан Со Ра, самая тихая из всех криминалистов, аккуратно, снимает отпечатки пальцев с дверной ручки. Её глаза за большими очками периодически косятся в сторону До Хвана. Она изучает его украдкой, как интересный экземпляр в своей личной коллекции тру крайм. Застенчиво, но цепко.

Ю Ри стоит в центре комнаты, скрестив руки на груди, и смотрит на консультанта с плохо скрываемым торжеством. Рядом с ней переминается с ноги на ногу О Хе Джин, которая успела надеть форму, но волосы всё ещё влажные после душа.

— Ну что, господин наблюдательный? — Ю Ри кивает в сторону мужа. — Ситуация яснее ясного. Соседи слышали крики в 23:30. Двое подтверждают: женский голос орал, мужской — орал в ответ. Потом удар, тишина. Мы приехали через двадцать минут — дверь открыта, муж сидит тут, в крови, нож в руке. Отпечатки его, только его. Признаётся, что зарезал, но говорит, что "не хотел". — Она кривит губы. — Классика. Ревность, ссора, нож. Очередное бытовое.

Хе Джин добавляет, заглядывая в блокнот:

— У жены был роман. Мы нашли переписку в телефоне. Сосед сверху, холостяк, финансовый консультант. Муж узнал, пришёл выяснять отношения. Она не отрицала, ещё и смеялась. Ну и... — она делает жест, имитирующий удар ножом.

Ю Ри довольно кивает:

— Вскрытие подтвердит, но и так всё понятно. Вопрос только в статье: умышленное или в состоянии аффекта.

До Хван молчит.

Он не смотрит на тело. Он вообще старается на него не смотреть — не из брезгливости, а потому что мёртвые ему ничего не скажут. Его интересуют живые. Вернее, то, что живые оставляют после себя.

Он медленно ходит по комнате, ступая туда, куда уже ступали криминалисты. Его взгляд скользит по мелочам: перекошенный пушистый коврик у дивана, будто по нему кто-то проехался ногой; фотографии на стене — свадебные, семейные, все в идеальных рамках, ни одна не криво; пустая бутылка из-под красного вина на журнальном столике и два бокала.

До Хван останавливается у столика. Смотрит на бокалы. Один — с тёмным следом помады на ободке. Второй — абсолютно чистый, даже без отпечатков.

— Вино пили вдвоём, — тихо говорит он, ни к кому не обращаясь.

— Ну да, — пожимает плечами Хе Джин. — Муж говорит, она выпивала с подругой днём. А он пришёл вечером, когда подруга уже ушла.

До Хван кивает, но взгляд его уже переместился дальше. Кухня, совмещённая с гостиной. Он подходит к раковине. Там, на мраморной столешнице, лежит влажная губка. Рядом — сушилка для посуды, в ней пара тарелок и один бокал — такой же, как те, на столике, но чистый, перевёрнутый вверх дном.

До Хван трогает губку пальцем. Влажная. Холодная вода, но губка явно использовалась недавно.

— Кто мыл посуду? — спрашивает он, повышая голос.

Все замирают. Муж у стены перестаёт всхлипывать.

— Я... я не мыл, — лепечет он. — Я пришёл, мы поругались, я... я даже не заходил на кухню.

До Хван поворачивается к Ю Ри. В его глазах — лёгкий, почти незаметный азарт.

— Детектив Нам. Посмотрите на бокалы на столике. Один с помадой — его явно не мыли после того, как из него пили. Второй чистый, но не из сушилки — на нём нет разводов от воды. Его протёрли уже после того, как из него выпили. Тряпкой, губкой — чем-то.

Ю Ри хмурится, подходит ближе, вглядывается в бокалы. Хе Джин тоже заглядывает через её плечо.

— И что? — не понимает Ю Ри. — Подруга могла выпить и вымыть за собой.

— Подруга, — кивает До Хван. — Где она? Вы её нашли?

— Ну... — Ю Ри задумывается. — Муж сказал, она ушла около девяти. Мы не проверяли, нам муж признался, зачем...

— Затем, — мягко перебивает До Хван, — что убийца — не муж.

Тишина в квартире становится абсолютной. Даже криминалисты перестают щёлкать фотоаппаратами.

Кан Со Ра, которая всё это время тихо снимала отпечатки с дверной ручки снаружи квартиры, вдруг поднимает голову и робко говорит:

— Вот тут... на внешней стороне ручки, под отпечатками мужа, есть другие. Свежие. И... — она мнётся, краснеет, но продолжает: — И частицы латекса. Как от перчаток, но муж был без перчаток, у него руки в крови, мы сняли отпечатки, они совпадают с ножом.

Ю Ри медленно поворачивается к До Хвану. Её лицо вытягивается.

— Вы хотите сказать... здесь был кто-то третий? Кто вымыл свой бокал и ушёл, пока муж резал жену?

— Может, до того, как муж пришёл, — поправляет До Хван. — Смотрите. Вино пили двое. Один — женщина, след помады. Второй — не женщина. Муж говорит, что подруга ушла в девять. Допустим. Тогда с кем пила жена после девяти?

Он подходит к окну, смотрит вниз, во двор.

— Крики соседи слышали в 23:30. Три с половиной часа между уходом подруги и приходом мужа. Чем занималась жена? Сидела одна? Ждала любовника? Однако, любовник — сосед сверху, судя по показаниям, вчера уехал в командировку в Пусан. Я прав? — Он смотрит на Хе Джин.

Та быстро листает блокнот.

— Э-э... да. Его машины нет на парковке с утра, консьерж подтвердил, он уехал на поезде в 18:00.

— Значит, не он, — кивает До Хван. — Тогда кто? Кто-то, кому жена сама открыла дверь. Кто-то, с кем она пила вино. Кто-то, кто потом вымыл свой бокал и ушёл, оставив её живой. Через три часа пришёл муж, начался скандал, и жену убили. Ножом, на котором отпечатки только мужа.

Ю Ри трёт лоб.

— Подождите. Вы хотите сказать, что убийца — тот, кто был здесь до мужа, вернулся и зарезал её, пока муж орал? Муж же сидел в крови!

— Вы уверены, что кровь на муже — её? — спокойно спрашивает До Хван. — Он мог просто обнять тело, когда нашёл. Или пытался оказать первую помощь. Или... — он делает паузу, — его подставили.

Он подходит к мужу, который теперь смотрит на него с ужасом и надеждой одновременно.

— Господин Ли. Скажите честно: когда вы вошли, дверь была заперта?

Муж трясётся.

— Я... у меня свой ключ. Я открыл, она лежала... Я подбежал, упал на колени, кричал... Потом пришли соседи, вызвали полицию...

— Вы мыли руки, пока ждали полицию?

— Нет! Я даже не вставал с колен.

До Хван смотрит на Ю Ри.

— Значит, его отпечатки на ноже — когда он брал нож, пытаясь вытащить? Или когда его туда вложили уже после убийства? Проверьте нож на отпечатки под правильным углом — там должны быть чужие, стёртые тем, кто вложил нож в руку мужа. Проверьте губку — на ней должна быть ДНК убийцы. Того, кто мыл посуду.

В этот момент вбегает запыхавшаяся Чхве Мин Джу, патрульная, прикомандированная к отделу.

— Командир! Я опросила консьержа! Он странный — нервничает, путается в показаниях. Говорит, что вечером никого не видел, но камеры в холле выключались на два часа — с 21:00 до 23:00. «Профилактика», — Мин Джу делает воздушные кавычки. — А на самом деле просто кто-то отключил рубильник в щитке.

Ю Ри смотрит на До Хвана долгим, тяжёлым взглядом. В нём смешались злость, неловкость и зачатки уважения.

— Консьерж, — медленно произносит она. — Мужчина. Который знал, что у жены роман. Который видел всех, кто входит и выходит. Который мог... — она осекается.

— Который мог спать с ней, — тихо заканчивает До Хван. — Проверьте его. Думаю, у него есть ключи от всех квартир. Доступ к рубильнику. Мотив — ревность. Она крутила с соседом, а консьерж был просто... запасным вариантом. Или наоборот: она его бросила, а он пришёл мириться, но нарвался на скандал.

Кан Со Ра, всё это время копавшаяся в своей сумке с инструментами, вдруг добавляет:

— Я нашла волос. На губке. Рыжий. У мужа — седые, у жены — крашеные в чёрный. У консьержа, кстати... я видела, когда мы заходили... у него рыжая борода.

Все смотрят на неё. Со Ра краснеет до корней волос и прячется за камеру.

Ю Ри выдыхает. Резко. Коротко.

— Мин Джу, Хе Джин — бегом за консьержем. Живым. Со Ра — волос на экспертизу, быстро. — Она поворачивается к До Хвану. Тот стоит у окна, спокойный, как удав. — Вы... чёрт. Вы это с самого начала видели?

— Я просто смотрел по сторонам, — пожимает плечами До Хван.

Ю Ри криво усмехается.

— Ладно, мошенник. Пошли со мной. Будете на задержании смотреть. А то без вас мы, женщины, опять ничего не увидим. — В её голосе впервые нет яда, только усталая ирония.

До Хван вежливо улыбается. Он выходит из квартиры вслед за Ю Ри, краем глаза замечая, как Кан Со Ра провожает его долгим, изучающим взглядом. Ещё одна женщина, которая смотрит на него слишком пристально. В этом отделе это начинает входить в привычку.

Квартира До Хвана.

Квартира просторная, со вкусом обставленная, с панорамными окнами на ночной Сеул. Никакой кричащей роскоши, только дорогие, качественные вещи, которые не выставляют напоказ. Мягкий свет торшеров, книги на полках, несколько картин на стенах — явно оригиналы, но не слишком известные, чтобы не привлекать лишнего внимания.

До Хван поворачивает ключ в замке. Щелчок. Родной запах — еда, ваниль, что-то пряное. Из кухни доносится тихий шум воды и звон посуды.

Он разувается, вешает пальто в шкаф, машинально поправляет часы под манжетой. Лицо теряет ту настороженность, с которой он ходил по отделу и квартире убитой. Здесь он другой. Здесь он дома.

На пороге кухни появляется Сон Ми Ран.

Она в простом, но идеально сидящем шерстяном платье цвета пыльной розы. Волосы убраны в небрежный, продуманно-элегантный пучок. На ногах мягкие домашние туфли. Она несёт в руках тарелку с салатом и, увидев мужа, улыбается — той особенной улыбкой, которая предназначается только ему.

— Пришёл, — говорит она негромко, подходя ближе.

Целует его в щеку, задерживаясь на секунду дольше, чем просто формальное приветствие. До Хван прикрывает глаза, вдыхая её запах — её духи, смешанные с ароматом готовки.

— Устал? — спрашивает Ми Ран, отстраняясь и окидывая его быстрым, но внимательным взглядом. Она видит всё: лёгкую бледность, тени под глазами, то, как он чуть расслабил плечи только сейчас, переступив порог.

— Есть немного, — честно признаётся До Хван. — День был странный.

— Полицейские заезды? — Ми Ран усмехается уголком губ. Она знает, что муж консультирует убойный отдел, и хотя поначалу переживала, теперь относится к этому с лёгкой иронией. — Много крови?

— Меньше, чем можно было подумать. Зато много женских взглядов. — Он улыбается, но тут же добавляет: — Начальница отдела та ещё амазонка. Но дело, кажется, раскрыли.

— Кажется? — Ми Ран поднимает бровь. — Ты не уверен?

— Уверен, — кивает До Хван, проходя на кухню. — Но остались мелкие детали. Неважно.

На столе уже ужин: суп, мясо, овощи, всё красиво сервировано. Ми Ран умеет делать из обычного вечера маленький праздник. До Хван садится, смотрит на неё, как она ловко двигается у плиты, доливает чай, поправляет салфетки. В его взгляде — неприкрытое обожание, то самое, которое он никогда не позволял себе в те годы, когда разводил богатых наследниц. Тогда все его взгляды были просчитаны, каждое движение — часть спектакля. Сейчас он просто смотрит на жену и не может насмотреться.

Ми Ран садится напротив, пододвигает ему тарелку.

— Ешь давай. А то опять начнёшь анализировать и забудешь поужинать. — Она отпивает чай и между прочим добавляет. — Кстати, заходил Сын Хо.

До Хван, жующий мясо, поднимает глаза.

— Да? — в его голосе лёгкое удивление.

— Принёс соленья от своей мамы. — Ми Ран кивает в сторону банок на подоконнике. — Говорит, мама в этом году особенно постаралась, кимчи просто объедение. Ещё сказал, что соскучился, звал в гости на выходные. Шашлыки там, посидеть, как раньше.

До Хван смотрит на банки. Обычные домашние заготовки, аккуратно закрытые крышками.

— Какой он заботливый, — мягко улыбается Ми Ран. — Прямо второй отец нашим детям, если бы они у нас были. Всё время о нас думает.

— Заботливый, — эхом отзывается До Хван, отправляя в рот кусочек мяса. — Надо будет купить вина к шашлыкам. Он любит то, красное, из Франции.

— Помню, — кивает Ми Ран. — Я закажу. Десерт какой-нибудь захватим. Ты же знаешь, я сама печь не люблю, а Сын Хо вечно над моими пирогами смеётся. Говорит, что они только для украшения интерьера годятся.

До Хван усмехается. Действительно, было дело. На прошлый день рождения Ми Ран испекла торт, и Сын Хо, попробовав, очень осторожно, но смешно пошутил про «арт-объект». Ми Ран тогда делала вид, что обижается, но сама хохотала.

— Он вообще много шутит в последнее время, — задумчиво говорит До Хван, дожёвывая. — Раньше тише был.

— Расслабился с нами, — пожимает плечами Ми Ран. — Мы же его единственные друзья, считай. Семья. Кому ещё шутить, как не с нами?

До Хван кивает. Он отодвигает пустую тарелку, тянется через стол и накрывает ладонь жены своей.

— Спасибо.

— За что? — улыбается Ми Ран.

— За ужин. За то, что ждёшь. За то, что... — он замолкает, подбирая слова. — За то, что есть.

Ми Ран переворачивает ладонь, сжимает его пальцы.

— Глупый. Куда ж я денусь. — Она смотрит на него, и в её глазах — вся та тихая уверенность, которая когда-то и «приручила» бывшего мошенника. — Иди в душ, отдыхай. Я посуду помою.

— Давай помогу.

— Иди-иди. — Она машет рукой. — Ты сегодня преступников ловил. Я хотя бы посуду могу помыть.

До Хван встаёт, наклоняется, целует её в макушку и идёт в ванную. Уже в дверях оборачивается:

— Ми Ран?

— М?

— Если Сын Хо ещё зайдёт, скажи ему, что я рад соленьям.

— Передам, — кивает жена, уже стоя у раковины.

До Хван уходит в душ. Из ванной через минуту доносится шум воды.

Ми Ран моет посуду, напевая что-то себе под нос. На подоконнике рядком стоят три банки с соленьями — огурцы, кимчи, маринованный чеснок. Аккуратные этикетки, написанные от руки: «От мамы Сын Хо. С любовью».

Вода журчит. Ми Ран улыбается своим мыслям.

До Хван выходит из душа, растирая волосы полотенцем. На нём только домашние штаны, влажная кожа блестит в мягком свете бра. Он поднимает глаза и замирает.

Ми Ран стоит в дверях спальни.

На ней прозрачный пеньюар цвета шампанского, тонкое кружево почти не скрывает того, что должно быть скрыто. Тени играют на её теле, высвечивая изгибы, которые он знает наизусть, но каждый раз открывает заново. Она опирается плечом о косяк, скрестив лодыжки — поза расслабленная, но взгляд... взгляд обещает.

— Не замёрзла? — голос До Хвана чуть хрипловат после душа.

— Нет, но заждалась, — тихо отвечает Ми Ран. Она подходит медленно, с грацией, которая никогда не была наигранной. — Там сегодня было много женщин?

Она встаёт у него за спиной, кладёт ладони на плечи. Пальцы начинают массировать — уверенно, глубоко, находя узлы напряжения, которые накопились за день.

— Много, — выдыхает До Хван, прикрывая глаза. — Они все при оружии.

— Опасные? — губы Ми Ран почти касаются его уха.

— Очень. — Он усмехается, чувствуя, как её ладони спускаются ниже, на лопатки. — Особенно начальница. Смотрит так, будто хочет пристрелить.

— А ты? — Ми Ран вжимается грудью в его спину, и сквозь тонкую ткань он чувствует тепло. — Ты хотел, чтобы она смотрела иначе?

До Хван разворачивается рывком. Его руки ложатся на её талию, притягивая ближе. Пеньюар почти не ощущается под пальцами — только жар тела, только мягкость кожи.

— Я хочу только одну женщину, — говорит он тихо, глядя в глаза. — Уже семь лет.

Ми Ран довольно улыбается. Она берёт его за руку и ведёт в спальню, не включая свет. Только уличные фонари за панорамным окном рисуют на кровати бледные полосы.

Она садится первой, откидываясь на подушки, и тянет его за собой. До Хван нависает сверху, опираясь на локти. Пеньюар задрался, открывая длинные ноги, и он проводит ладонью по бедру — от колена вверх, медленно, почти лениво.

— Торопишься? — шепчет Ми Ран, перехватывая его руку.

— Ты предлагаешь не спешить?

Вместо ответа она меняет их положение. Толкает его в плечо, заставляя перекатиться на спину, и садится сверху. Пеньюар теперь сбился где-то на талии, кружево щекочет его живот. Ми Ран смотрит на него сверху вниз, и в полумраке её глаза блестят.

— Сегодня я командую, — заявляет она. — Ты наконец-то не на работе.

Она наклоняется, проводит губами по его ключице, чуть кусает. Не больно, скорее дразня. До Хван выдыхает сквозь зубы, зарываясь пальцами в её волосы, распуская пучок. Тёмные пряди падают ему на лицо, щекочут шею.

— Ты даже не представляешь, — шепчет он, — как я скучал по этому запаху.

— По какому? — Ми Ран целует его грудь, спускается ниже, губами очерчивая линию к животу. — По мне? По дому? Или просто по кровати?

— По тебе, — выдыхает он, когда её язык касается чувствительной кожи. — Только по тебе.

Она усмехается и продолжает путь вниз, пока До Хван не перехватывает её за плечи и не тянет обратно, на себя.

— Нет, — говорит он хрипло. — Я хочу видеть тебя.

Он переворачивает их снова. Теперь она под ним. Пеньюар летит на пол одним движением. Ми Ран выгибается, когда его губы находят её шею, ключицу, грудь. Везде, где пульсирует кровь, где кожа особенно тонкая и горячая.

— До Хван... — выдыхает она, впиваясь ногтями в его спину.

Он поднимает голову, встречает её взгляд. В темноте зрачки расширены, дыхание сбито.

— Что?

— Не останавливайся.

Он не останавливается.

Глава 2

Дом До Хвана.

До Хван выходит из подъезда, поправляя пиджак. На нём снова идеальный костюм, но сегодня — чуть светлее, под цвет настроения. Он садится в свой чёрный седан, заводит двигатель. Машина мягко урчит, выбираясь с парковочного места.

Выезжая со двора, До Хван притормаживает — во дворе узко, вечно эти припаркованные как попало машины. Взгляд цепляется за знакомую картину.

У соседнего подъезда стоит Пэк Сын Хо.

На нём бесформенный кардиган, но сегодня он как-то особенно нелепо смотрится на фоне утра — мешковатый, вытянутый, с пятном на рукаве (кофе? вчерашний суп?). В руках у Сын Хо две хозяйственные сумки, до отказа набитые чем-то — банки, свёртки, торчат зелёные перья лука. Он улыбается своей обычной улыбкой «я хороший парень, возьмите меня к себе».

Рядом с ним — Ми Ран.

Она в спортивных штанах и свободной футболке, с небрежно собранными волосами, и выглядит при этом так, будто сошла с обложки журнала «Идеальное утро». В руках у неё мусорный пакет — вышла выбросить, как делают все нормальные люди, но даже с мусором она элегантна.

Сын Хо протягивает ей книгу. Ми Ран принимает, рассматривает обложку, что-то спрашивает. Сын Хо отвечает, жестикулируя свободной рукой, чуть не роняя сумки. Ми Ран смеётся — запрокидывая голову, искренне, как умеет только она.

До Хван смотрит на эту сцену и чувствует тепло в груди. Хороший друг. Заботливый. Книгу жене принёс. Наверное, та, о которой они говорили на прошлой неделе — про современную архитектуру, кажется. Ми Ран как раз интересовалась.

Он коротко сигналит — два коротких гудка, приветствие.

Оба оборачиваются.

Сын Хо машет ему свободной рукой, и улыбка на его лице становится ещё шире, ещё открытей. Он даже приподнимает сумку, демонстрируя свои «трофеи», мол, видишь, хозяйственный какой.

Ми Ран улыбается мужу, прикладывает ладонь к губам и посылает воздушный поцелуй. До Хван ловит его привычным жестом — прижимает пальцы к губам, потом к сердцу.

Машина выезжает со двора. В зеркале заднего вида До Хван видит, как они остаются стоять. Сын Хо что-то ещё говорит, Ми Ран слушает, кивая.

Он нажимает на газ, вливаясь в уличный поток, и думает о том, что сегодня нужно будет заехать в цветочный. Просто так. Без повода. Потому что он счастлив.

Во дворе тем временем Ми Ран провожает взглядом удаляющуюся машину мужа, потом переводит взгляд на книгу в руках.

— Спасибо, Сын Хо-сси. Это очень мило. Я как раз искала этот альбом.

— Обращайся, — улыбается Сын Хо. Он ставит сумки на землю, чтобы поправить съехавший с плеча ремень. — Там внутри, кстати, закладка. Я отметил пару проектов, которые тебя могут заинтересовать. Если хочешь, обсудим как-нибудь.

— Обязательно, — кивает Ми Ран. — Заходите на выходные. До Хван говорил, вы звали шашлыки. Мы придём.

— Жду, — Сын Хо поднимает сумки. — Ну, я пойду. Мама просила передать привет. Ещё там, в сумке, — он кивает на пакеты, — кое-что для вас. Я занесу позже.

— Не таскай тяжести, мы сами зайдём, — останавливает его Ми Ран.

— Пустяки, — отмахивается Сын Хо. — Мне не тяжело. Для друзей ничего не жалко.

Он уходит к своему подъезду, чуть приволакивая ногу — старая травма, говорит. Ми Ран смотрит ему вслед, потом на книгу, потом снова на удаляющуюся спину.

Странно, взгляд у него сегодня... какой-то другой? Хотя, скорее всего показалось.

Она заходит обратно в подъезд, а Сын Хо, скрывшись в лифте, перестаёт улыбаться. Лицо становится спокойным, сосредоточенным. Он ставит сумки, достаёт телефон, быстро печатает сообщение.

Экран гаснет. Лифт ползёт наверх.

Открытый офис убойного отдела.

На пробковой доске — новые фотографии. Девушка, лет двадцати пяти, симпатичная, с длинными волосами. На снимках с места преступления она выглядит не так фотогенично, как при жизни. Рядом — два мужских лица: одно молодое, испуганное, с глазами нашкодившего щенка; второе — постарше, нагловатое, с кривой усмешкой.

Ю Ри стоит у доски, как полководец перед картой боевых действий. В одной руке указка, в другой — кофе, давно остывший.

— Итак, — чеканит она, обводя взглядом присутствующих. — Жертва: Пак Со Ён, двадцать шесть лет, студентка, подрабатывала в кафе. Задушена в собственной квартире три дня назад. Следов взлома нет, отпечатков посторонних — тоже. Под подозрением двое. — тычок указкой в фото щенка, — Ким Мин Джун, двадцать семь, текущий парень. Алиби нет, говорит, что был дома один, но соседи слышали ссору накануне. — Указка перемещается на фото наглеца. — Чон Джэ Хо, тридцать два, бывший парень. Три года встречались, расстались полгода назад, он не обрадовался. Продолжал писать, звонить, караулить у подъезда. Заявление на него писали дважды.

Хе Джин, сидящая на столе и болтающая ногой, встревает:

— Оба козлы, но кто из них убийца — хрен знает. Щенок плачет, говорит, что любил. Бывший ржёт и посылает нас лесом. Мол, у него алиби, был с друзьями в барчике. Друзья, конечно, подтверждают. Купленные, сто процентов.

Кан Со Ра, скромно притулившаяся в углу с ноутбуком, добавляет тоненько:

— Микрочастицы на шее жертвы... там текстиль. Очень мелкие волокна. От шарфа или свитера. У обоих подозреваемых есть такие вещи. Экспертиза пока не готова.

Ю Ри кивает, задумчиво постукивая указкой по ладони.

— Проблема в том, что оба молчат как партизаны. Щенок ревёт и ничего внятного не говорит. Бывший хамит и строит из себя невиновного. Надо их разговорить. Найти слабое место. — Она обводит взглядом комнату. — Идеи?

В комнате тишина. Хе Джин пожимает плечами. Мин Джу, стоящая у двери, разводит руками. Криминалисты в углу делают вид, что заняты отчётами.

Взгляд Ю Ри медленно, как у кошки, выслеживающей мышь, перемещается в угол комнаты.

Там, на неудобном пластиковом стуле, с чашкой кофе в руках, сидит Кан До Хван. Вид у него такой, будто он на деловой встрече, а не в полицейском участке. Он читает какие-то бумаги, но краем глаза следит за происходящим.

Ю Ри прищуривается. До Хван чувствует этот взгляд кожей. Поднимает голову. Видит её лицо. И всё понимает.

Он поднимает руки в защитном жесте, качая головой.

— Нет.

— Что «нет»? — голос Ю Ри звучит невинно, но в этой невинности звучать стальные нотки.

— Нет, — повторяет До Хван. — Я знаю этот взгляд. Я женат. Я не могу...

Хе Джин фыркает со своего места, скрещивая руки на груди.

— Ой, да ладно! Только не говорите, что не умеете втираться в доверие. Вы же этим всю жизнь занимались!

— Я консультировал по инвестициям, — машинально поправляет До Хван.

— Ага, конечно, а тётушки сами отдавали вам свои бриллианты, потому что вы такой честный, — хмыкает Хе Джин.

Ю Ри уже идёт через комнату. Она словно хищник, уверенной и тяжелой походкой, надвигается на До Хвана. Она подходит к До Хвану, нависает над ним, кладёт руку на плечо.

Взгляд в упор. Глаза в глаза.

— Надо, — говорит она тихо, но так, что мурашки по коже.

До Хван смотрит на неё снизу вверх. Он умеет читать людей. Сейчас он читает в её глазах абсолютную, непоколебимую решимость. Спорить бесполезно. Можно только торговаться.

— Что именно я должен делать? — осторожно спрашивает он.

Ю Ри чуть отстраняется, но руку не убирает.

— Бывший, Чон Джэ Хо, тот, что с наглой рожей. Он наотрез отказывается говорить с женщинами. С Хе Джин даже разговаривать не стал, заявил, что «бабы в погонах ничего не понимают в мужских разборках». С Мин Джу — тем более. Смеялся, предлагал пойти выпить. — Она кривится. — Мужчины-детектива у нас нет, капитан считает дни до пенсии и поливает фикус. Остаётесь вы.

— Я не детектив, — напоминает До Хван.

— Вы будете «специалистом по переговорам». Или «психологом». Или кем скажете. Главное втереться к нему в доверие, разговорить, найти слабое место. — Ю Ри наклоняется ближе. — У вас же это получается. Вы людей читаете как книжки.

До Хван вздыхает. Аккуратно снимает руку Ю Ри со своего плеча.

— Допустим, но у меня условие.

Ю Ри выпрямляется, скрещивает руки на груди.

— Какое?

— Я не буду изображать из себя его лучшего друга. Я не буду врать больше, чем необходимо.

Хе Джин прыскает со смеху.

До Хван поворачивается к ней, и в его глазах мелькает тень той старой, мошеннической уверенности.

— Детектив О, я разводил женщин, которые стоили больше, чем весь ваш отдел вместе взятый. Делал это так, что они мне ещё и спасибо говорили. Я умею быть убедительным. Особенно когда надо, чтобы мне верили.

Хе Джин открывает рот, закрывает, не находит что ответить и просто отворачивается. Ю Ри довольно кивает.

— Тогда договорились. Через час едем. Мин Джу, подготовьте материалы на этого Чон Джэ Хо. Всю подноготную. Где родился, где учился, на ком женился, с кем пил, кому должен. К вечеру До Хван должен знать о нём больше, чем его родная мать.

— Есть! — козыряет Мин Джу и убегает.

Ю Ри снова смотрит на До Хвана. Взгляд чуть мягче, но всё ещё колючий.

— Не подведите, мошенник. Если расколете бывшего — кофе в отделе за мой счёт на месяц.

— А если нет? — осторожно спрашивает До Хван.

— Тогда сами будете варить, — усмехается Ю Ри. — Не надейтесь капитана. Он только поливать свой фикус умеет.

Она уходит к себе, оставляя До Хвана в окружении бумаг и женских взглядов.

До Хван остаётся один, смотрит на фотографии убитой девушки, потом на рожу бывшего. И думает о том, что скажет Ми Ран сегодня вечером.

Ночной клуб в Каннаме.

Ослепительные стробоскопы режут воздух в такт тяжёлому биту. Дым из машин сочится по полу, цепляясь за каблуки и дорогие кроссовки. На танцполе извиваются тела, в VIP-зоне за полупрозрачными шторками угадываются силуэты тех, кто может позволить себе не смешиваться с толпой.

За столиком у дальней стены, в относительном затишье, сидит Кан До Хван.

На нём пиджак. Ужасный пиджак. Клетчатый. Красно-чёрная клетка размером с ладонь, плечи — как у игрока в американский футбол, лацканы — едва ли не до пупа. До Хван сидит с таким видом, будто его заставили надеть костюм клоуна на собственные похороны.

Рядом — О Хе Джин.

На ней агрессивно-сексуальное платье: чёрное, короткое, с глубоким декольте и разрезом до бедра. Выглядит она так, что половина мужиков в зале свернула шеи, когда они заходили. Но сидит Хе Джин как статуя — спина прямая, взгляд остекленелый, в правой руке, зажатой под столом, телефон, включённый на запись. Левой она медленно, как в замедленной съёмке, помешивает трубочкой в бокале с соком.

Их цель — в VIP-зоне. Чон Джэ Хо, развалился на диване в компании двух таких же накачанных друзей и трёх девушек, которые смеются его шуткам так громко, будто им за это платят. Что, в общем-то, возможно.

До Хван смотрит на VIP-зону, потом на себя в отражении зеркальной колонны. Дёргает клетчатый лацкан. Пиджак сидит на нём как седло на корове. Хочется снять и сжечь.

— Я похож на таксиста на пенсии, — бормочет он сквозь зубы.

— Вы похожи на нашего, — шипит Хе Джин, не разжимая губ. — Не дёргайтесь. Расслабьтесь. Вы плейбой.

— Я не плейбой. Я владелец мелкого бизнеса и примерный семьянин.

— Сегодня вы плейбой. Смиритесь.

До Хван снова дёргает пиджак. Потом машинально смотрит на часы. Потом проверяет телефон — нет ли сообщений от Ми Ран.

— Телефон уберите, — цедит Хе Джин. — Нормальные плейбои не проверяют, не писала ли жена.

До Хван вздыхает, убирает телефон. Снова одёргивает пиджак. Краем глаза замечает, как официантка проходит мимо и смотрит на него с лёгкой жалостью. Или насмешкой.

— Я стар для этого, — говорит он.

— Вам сорок. Самый сок.

— Сорок — это новые пятьдесят, когда ты в клетчатом пиджаке в ночном клубе.

Хе Джин не отвечает, она следит за VIP-зоной. Там Чон Джэ Хо что-то рассказывает, активно жестикулируя, и его друзья ржут как кони.

В этот момент к их с До Хваном столику кто-то подходит.

Девушка. Лет двадцати трёх, не больше. Длинные ноги, короткое платье, огромные глаза с наращёнными ресницами и надутые губы — явно работа пластического хирурга. Она смотрит прямо на До Хвана, игнорируя Хе Джин, которая, видимо, в её классификации «не конкурентка, а так, подружка».

— Скучаете? — голос у девушки томный, с интонацией «я тут главное украшение вечера». Она без приглашения садится на свободный стул, пододвигаясь поближе к До Хвану.

До Хван замирает. Его взгляд метнулся к Хе Джин, но та сидит каменная, даже бровью не ведёт. Её задача записывать, а не спасать.

— Я... — начинает До Хван.

— Вы в этом пиджаке такой... — девушка кокетливо касается его рукава, — брутальный. Люблю, когда мужчины умеют одеваться со вкусом.

У До Хвана дёргается глаз. Со вкусом. Этот пиджак — преступление против человечества, но девушка, кажется, искренне считает иначе. Хотя, возможно, просто отрабатывает чей-то заказ.

— Спасибо, — выдавливает он.

— Что пьёте? — она заглядывает в его бокал. — Водичка? Серьёзно?

— Я за рулём, — находит спасение До Хван.

— Ой, бросьте. Вызовете такси. — Она пододвигается ещё ближе, её колено касается его ноги под столом. — Давайте я закажу нам чего-нибудь интересного? Вы как? Любите текилу? Я люблю текилу. От неё так хорошо кружится голова.

Хе Джин за столом тихо, еле слышно, фыркает. До Хван чувствует, как у него потеет спина.

— Я вообще-то... — он ищет взглядом путь к отступлению, — жду друга.

— Друга? — девушка окидывает взглядом Хе Джин. — Это тогда кто? Если она не друг, значит... — неопределённый жест. — эскорт? Коллега? Ага, по глазам вижу — коллега. Расслабьтесь, дядя. Ночь длинная.

«Дядя». До Хвана передёргивает. Он смотрит на неё, и в его голове проносится мысль: «Я разводил таких, как ты, когда ты ещё в школе училась. Делал это так, что они сами предлагали мне деньги».

— Послушайте, — начинает он мягко, тем самым голосом, которым когда-то успокаивал разъярённых мужей, — вы очень милая, правда, но я...

— Ой, да ладно! — перебивает девушка. — Не начинайте эту песню. «Я не такой, я жду трамвая, я за рулём». Скучно. Давайте лучше потанцуем. — Она встаёт, тянет его за руку. — Идёмте. Я покажу вам, как тут отдыхают настоящие мужчины.

До Хван упирается, глядя на Хе Джин с мольбой во взгляде. Хе Джин медленно, с каменным лицом, кивает в сторону VIP-зоны. Там Чон Джэ Хо как раз посмотрел в их сторону, заинтересованно прищурился, разглядывая сцену с девушкой и До Хваном.

Цель близко. Отступать нельзя.

До Хван обречённо вздыхает, встаёт, поправляет этот чудовищный пиджак и позволяет девушке увести себя на танцпол.

— Только один танец, — бормочет он. — Предупреждаю сразу, с танцами я не слишком дружу. Пингвины и то лучше танцуют.

— Мне нравятся пингвины, — мурлычет девушка, прижимаясь к нему вплотную.

Хе Джин провожает их взглядом и тихо, в телефон, шепчет:

— Командир, наш консультант в деле. Его уже клеят. Если выживет — завтра расскажу.

В наушнике у До Хвана раздаётся голос Ю Ри:

— Держитесь, мошенник. Если бывший клюнет — кофе за мой счёт на полгода.

До Хван, обнимаемый незнакомой девушкой под оглушительный бит, мысленно обещает себе, что после этого дела запросит надбавку за моральный ущерб. И сожжёт этот пиджак. Лично.

Танцпол вибрирует так, что у До Хвана закладывает уши. Девушка, назвавшаяся Сюзи (или Соми? Он не расслышал за битом), прижимается к нему с настойчивостью голодного комара. Её руки уже несколько раз прошлись по его пиджаку, оценивая качество ткани, и До Хван ловит себя на мысли, что она, кажется, принимает его за кого-то другого. Возможно, за богатого клиента. Возможно, за того, у кого есть деньги и нет совести.

— Вы напряжённый, — кричит она ему в ухо, перекрывая музыку. — Расслабьтесь! Просто двигайтесь!

До Хван двигается. Со стороны это, наверное, выглядит как конвульсии робота, у которого села батарейка. Он пытается краем глаза следить за VIP-зоной, но из-за мельтешения стробоскопов и дыма почти ничего не видно.

Сюзи делает резкое движение, и в этот момент официант с подносом, гружёным коктейлями, проносится мимо. До Хван, пытаясь увернуться от её локтя, делает шаг в сторону и врезается плечом в официанта.

Судьба любит иронию.

Ярко-розовый коктейль "Манго-маракуйя" взлетает в воздух красивой дугой и приземляется точнёхонько на платье девушки.

Девушка взвизгивает. Она смотрит на своё когда-то белое, а теперь пятнисто-розовое платье, переводит взгляд на До Хвана, и в её глазах читается: «Ты труп».

— Я... я заплачу, — лепечет До Хван, пытаясь нашарить в кармане бумажник.

Однако, девушка уже не слушает. Она разворачивается и уходит в сторону дамской комнаты, громко причитая на ходу. Официант что-то бормочет извинения и исчезает в толпе.

До Хван остаётся один, мокрый, в клетчатом пиджаке, с кубиками льда в туфлях.

Он смотрит в сторону VIP-зоны. Там Чон Джэ Хо, наблюдавший всю эту сцену, лениво усмехается, поднимается с дивана и вместе со своей компанией направляется к служебному выходу. Чёрный ход. Конечно.

— Уходит, — шипит До Хван в невидимый микрофон.

— Вижу, — мрачно отвечает Ю Ри в наушнике. — Хе Джин, он через кухню. Перехватите.

— Не успею, — отзывается Хе Джин. — Он уже на улице. Садится в машину. Уехал.

Тишина. До Хван стоит посреди танцпола, идиот в идиотском пиджаке, с которого капает сок, и чувствует себя полным ничтожеством.

— Операция провалена, — констатирует он.

— Ага, — в голосе Ю Ри ледяное спокойствие. — Возвращайтесь. Завтра разбираем ошибки.

Машина До Хвана.

Хе Джин не просто смеялась — она была на грани истерики.

— «Я заплачу!» — передразнила она, вытирая тушь под глазами. — До Хван, ты выглядел как побитый щенок, которого только что выкупали в смузи! Легенда сыска, гроза мошенников... повержен официантом с подносом.

До Хван молчал, вцепившись в руль. Его профиль в свете уличных фонарей выглядел неприступным и опасно резким.

— Это был тактический маневр, — сухо бросил он. — Я проверял её реакцию на стресс.

— О, реакция была отличная! Она чуть не прокляла твой род до седьмого колена, — Хе Джин снова зашлась в смехе, откинув голову на подголовник. — Господи, До Хван, посмотри на себя. Ты весь в розовых пятнах.

До Хван медленно повернул голову. Его взгляд изменился. Исчезла неловкость, исчезла суета. Он вдруг расслабился, откинулся на спинку сиденья и в упор посмотрел на Хе Джин. В его глазах зажегся тот самый опасный блеск, который заставлял свидетельниц выбалтывать всё, а преступниц — добровольно надевать наручники.

— Тебе весело? — его голос опустился на октаву ниже, став бархатистым и вибрирующим.

Хе Джин осеклась. Смех застрял в горле.

— Ну... да. Это было объективно смешно.

— Смешно, значит, — До Хван плавно, почти кошачьим движением, отстегнул ремень безопасности. Он начал сокращать дистанцию, медленно наклоняясь к ней. — Я-то думал, ты оценишь мою самоотверженность.

Он придвинулся так близко, что Хе Джин почувствовала аромат его парфюма, пробивающийся сквозь запах маракуйи. Она непроизвольно вжалась в дверь.

— До Хван, ты чего? Мы на задании... — прошептала она, вдруг почувствовав, как в салоне стало слишком жарко.

— Операция провалена, забыла? — он облокотился на её кресло, буквально нависая над ней. Его взгляд скользнул к её губам, задержался там на секунду, а затем снова вернулся к глазам. — Ты так громко смеялась... Интересно, смогу ли я заставить тебя замолчать другим способом?

Сердце Хе Джин пропустило удар. Она видела, как его лицо приближается. Она видела его полузакрытые веки, чувствовала его теплое дыхание. «Неужели сейчас? Здесь?» — пронеслось у неё в голове. Она зажмурилась, выставив ладони вперед, и приготовилась к поцелую, который, кажется, был неизбежен.

Щелчок.

Хе Джин вздрогнула. Поцелуя не последовало. Вместо этого она почувствовала странное движение возле своей головы.

— Готово, — обыденным тоном произнес До Хван.

Она открыла один глаз. До Хван сидел на своем месте, вертя в руках... её заколку-крабик, которая сползла ей на ухо во время приступа смеха.

— У тебя волосы в блестках, — он невозмутимо указал на поблескивающие частички на пластиковом зажиме, — и ещё...

Он снова потянулся к ней. Хе Джин замерла, не зная, чего ждать на этот раз. Его рука нежно коснулась её щеки, большой палец медленно провёл по коже... и вытер размазанную тушь. Хе Джин набрала в легкие воздуха, чтобы высказать ему всё, что думает о его «харизме», но До Хван уже открыл бардачок и выудил оттуда пачку влажных салфеток.

— Держи, «напарница». Приведи лицо в порядок, а то таксисты испугаются.

Он нажал на кнопку старт-стоп, и двигатель довольно заурчал. Хе Джин сидела, сжимая в руке салфетку, и чувствовала, как её лицо горит — теперь уже не от смеха, а от смущения.

— Придурок, — буркнула она, принимаясь яростно тереть щеки.

Хе Джин выходит из машины, не оборачиваясь.

До Хван остаётся один в машине и выезжает из переулка

Утро в убойном отделе.

Ю Ри стоит посреди открытого офиса, скрестив руки на груди. Её лицо — маска ледяного гнева. Перед ней, как провинившиеся школьники, стоят До Хван и Хе Джин.

До Хван сегодня в идеальном тёмно-синем костюме — никаких клетчатых пиджаков, только классика, но вид у него помятый, будто он не спал всю ночь. Что, в общем-то, близко к истине.

Хе Джин, напротив, выглядит бодрой и свежей. Ю Ри мерит их взглядом, и в этом взгляде — атомная бомба замедленного действия.

— Итак, — начинает она ледяным тоном. — Вчерашняя операция. Давайте по порядку. Я хочу услышать, как два моих лучших... — пауза, — сотрудника умудрились провалить простейшее задание.

Хе Джин открывает рот, но Ю Ри жестом останавливает её.

— Молчать. Сначала он. — Кивок в сторону До Хвана. — Говорите, господин консультант. Объясните мне, как человек, который, по легенде, разводил богатых наследниц, не смог даже подойти к объекту, потому что его атаковала какая-то девушка в платье?

До Хван вздыхает.

— Это был несчастный случай. Я не планировал...

— Несчастный случай? — Ю Ри повышает голос. — Вы облили её коктейлем! Вы, чёрт возьми, облили девушку коктейлем! Это не несчастный случай, это катастрофа!

— Командир, — встревает Хе Джин, — он пытался! Реально пытался! Там эта телочка сама на него набросилась, он даже отбивался, я видела...

— Ты видела? — Ю Ри переводит гнев на неё. — Ты что делала, пока он отбивался? Сидела как статуя и записывала? Почему не помогла?

— Я помогала! Я... — Хе Джин запинается.

— Ты, — Ю Ри подходит к ней вплотную, — должна была контролировать ситуацию. А вместо этого позволила какому-то официанту сорвать операцию. Где теперь наш подозреваемый? Чон Джэ Хо уехал в неизвестном направлении.

— Я найду его, — упрямо говорит Хе Джин.

— Найдёшь? — Ю Ри усмехается. — Его надо было искать ещё вчера. Ты предпочла... — она делает многозначительную паузу, — уехать на такси, оставив консультанта одного в машине. Чем вы там занимались после провала, кстати?

Повисает тишина.

До Хван и Хе Джин синхронно замирают.

— Я... я устала, — выдавливает Хе Джин. — Поехала домой.

— Ага. Устала. — Ю Ри смотрит на неё с подозрением, но решает не развивать тему. Пока. — Ладно. Свободны оба. Чтоб я больше не видела таких провалов. Хе Джин, займись поисками Чон Джэ Хо. Консультант, — она поворачивается к До Хвану, — вы свободны до обеда. Потом подойдёте, дам новое задание.

Ю Ри уходит в свой закуток, громко хлопнув дверью.

Хе Джин выдыхает, поворачивается к До Хвану и подмигивает.

— Живы. Нормально.

До Хван смотрит на неё без улыбки.

— Хе Джин... насчёт вчерашнего...

— Забудь, — перебивает она. — Я уже забыла. Работаем.

Она уходит к своему столу, оставляя До Хвана одного.

До Хван садится за временный стол, который ему выделили в углу. Перед ним — кипа бумаг, дело убитой девушки, фотографии, отчёты. Он машинально листает, пытаясь сосредоточиться на работе, а не на воспоминаниях о вчерашнем вечере.

Фотографии бара «Flashback». Место, где работал второй подозреваемый Ким Мин Джун. Бар выглядит обычно: стойка, столики, несколько человек в кадре. На одной из фотографий — барная стойка крупным планом, видимо, для фиксации обстановки.

До Хван смотрит на неё рассеянно, потом вдруг замирает.

За спиной бармена, на стене, висит график смен. Обычный лист бумаги, приколотый к пробковой доске. На нём — фамилии, даты, время.

До Хван вглядывается. Дата убийства — 15 число. Время — с 20:00 до 04:00.

В графе «Ким Мин Джун» напротив 15 числа стоит отметка: «смена 20-04».

До Хван переводит взгляд на отчёт о допросе Мин Джуна. Там записано: «Алиби не имеет, находился дома один».

— Чёрт, — тихо говорит он.

Поднимает голову, ищет взглядом Ю Ри. Та сидит в своём закутке, что-то печатает.

До Хван встаёт, подходит к ней. Кладёт фотографию на стол, тыкая пальцем в график.

— Детектив Нам. Посмотрите сюда.

Ю Ри поднимает глаза, смотрит на фото. Хмурится.

— Что это?

— График смен в баре, где работает Ким Мин Джун. Видите? — он обводит пальцем дату. — Пятнадцатое число. Время убийства — с 22 до 23 часов. Мин Джун в это время был на смене. Его алиби проверяли?

Ю Ри вглядывается. Медленно, очень медленно, до неё доходит.

— Его алиби... — она лихорадочно листает дело. — Его алиби не проверяли. Он сказал, что был дома, мы поверили, потому что свидетельница, соседка, слышала ссору накануне, и мы решили...

— Вы решили, что он врёт, — спокойно заканчивает До Хван, — а он не врал. Он просто был на работе. Ссора была накануне, не в день убийства. Два разных эпизода.

Ю Ри смотрит на него. В её глазах — смесь злости на себя и уважения к нему.

— Хе Джин! — рявкает она.

Хе Джин подлетает мгновенно.

— Да, командир?

— Дуй в этот бар. Немедленно. Найди запись смен за пятнадцатое, опроси коллег, подтверди, что Мин Джун был там. Если это правда — мы ищем не того.

Хе Джин хватает куртку и вылетает из отдела пулей.

Ю Ри смотрит на До Хвана. Долго. Изучающе.

— Вы это сейчас... просто листая дело... нашли?

— Просто смотрел, — пожимает плечами До Хван. — График висел на стене. На фотографии. Вы её, наверное, не заметили — слишком мелко.

— Не заметили, — эхом отзывается Ю Ри. Она трёт переносицу. — Чёрт. Чёрт! Мы потратили сутки на ложный след, а бывший тем временем...

До Хван кивает.

— Бывший, Чон Джэ Хо, скорее всего, и есть убийца. У него мотив, у него нет алиби, у него характер — агрессивный, мстительный. И он сбежал, как только понял, что мы начали копать.

Ю Ри смотрит на него с новым выражением. В её глазах — не враждебность, не подозрение, а что-то похожее на... признание?

— Ладно, мошенник. — Она встаёт. — Если Хе Джин подтвердит вы с нами на задержание. Поедете, посмотрите, как мы работаем, когда не отвлекаемся на девушек в коротких платьях.

До Хван криво усмехается.

— Договорились. Только без клетчатых пиджаков.

Ю Ри фыркает — кажется, впервые за утро.

— Будет вам. Обычную форму выдадим. Бронежилет, каска... — она делает паузу, — наручники.

— Наручники зачем?

— Вдруг пригодятся, — усмехается Ю Ри и уходит к себе.

До Хван остаётся один. Смотрит на фотографию бара, на график, на лицо убитой девушки. Думает о том, что вчерашний провал сегодня обернулся победой.

Дом До Хвана.

До Хван паркует машину на привычном месте. Двигатель затихает, и в тишине салона он позволяет себе минуту просто посидеть, глядя на светящиеся окна своего дома.

Свет горит и у Сын Хо — на втором этаже, рядом с их Ми Ран спальней.

До Хван замечает мольберт на подоконнике. Сын Хо стоит у окна с чашкой в руках и смотрит вниз.

Он смотрит прямо на До Хвана. До Хван поднимает руку, машет. Привет, сосед. Сын Хо улыбается и машет в ответ. Подносит чашку ко рту, отпивает.

До Хван выходит из машины, идёт к подъезду. В голове прокручиваются события дня: бывший парень объявлен в розыск, Хе Джин подтвердила алиби Мин Джуна, Ю Ри впервые сказала «спасибо» без сарказма.

Подъезд встречает привычным запахом чистящих средств и свежести. До Хван вызывает лифт, но передумывает, можно подняться пешком.

Лестница. Тишина. Только его шаги. На втором этаже он останавливается. Запах. Резкий, химический. Запах краски. Масляной, судя по густоте. Он идёт от двери Сын Хо.

До Хван принюхивается. Странно. Сын Хо говорил, что рисует акварелью. Акварель так не пахнет. Да и зачем красить на ночь глядя?

До Хван пожимает плечами и идёт дальше, к своей квартире.

Квартира встречает теплом и ароматами ужина. Ми Ран на кухне, что-то помешивает в кастрюле. Сегодня на ней шёлковый халат цвета бургунд, волосы распущены, и выглядит она... иначе. Возбуждённой, что ли.

— Пришёл? — она оборачивается, улыбается. В глазах блеск. — Ужин почти готов. Иди мой руки.

До Хван подходит, целует её в висок. Задерживается чуть дольше обычного, вдыхая знакомый запах.

— Ты сегодня какая-то... — он подбирает слово, — сияющая.

— Просто хороший день, — улыбается Ми Ран. — Проект утвердили. Тот, с общественным пространством в Хондэ. Представляешь?

— Поздравляю. — До Хван действительно рад за неё. — Ты умница.

— Иди мой руки, — повторяет она, шлёпая его полотенцем. — Есть будем, потом поговорим.

Ужин проходит в обычном ритме. Ми Ран расспрашивает о работе, До Хван рассказывает — выборочно. О провале в клубе опускает детали с коктейлем, о победе с графиком рассказывает подробно. Ми Ран слушает, кивает, задаёт вопросы.

— Этот детектив, Хе Джин, она как? — спрашивает вдруг Ми Ран. — Помогает тебе?

До Хван замирает с вилкой в руке.

— Помогает, — осторожно отвечает он. — Боевая такая. Прямолинейная.

— Красивая? — Ми Ран смотрит прямо, без улыбки.

— Ми Ран...

— Что? Я просто спросила. — Она отпивает вино. — Ты сегодня какой-то... напряжённый. Случилось что?

До Хван молчит.

— Случилось, — говорит он тихо.

Ми Ран ставит бокал.

— Рассказывай.

Он рассказывает.

Не всё. Без деталей, но главное что был момент в машине с Хе Джин. Что это было глупо и неожиданно.

Ми Ран слушает молча. Лицо непроницаемое.

— Ты злишься? — спрашивает До Хван.

— Нет, — отвечает она спокойно, — просто боюсь, что как бы ты не сорвался и не вернулся к старым привычкам. Знаешь, Сын Хо... — вдруг говорит она.

— Что Сын Хо?

— Заходил сегодня. Принёс ещё солений. И спрашивал о тебе. Очень интересовался, как у тебя дела на работе. — Она смотрит в потолок. — Странный он какой-то в последнее время. Заботливый слишком.

До Хван вспоминает запах краски на лестнице. Мольберт в окне. Взгляд Сын Хо, направленный на их окна.

— Заботливый, — эхом отзывается он. — Наверное, просто одиноко человеку.

— Наверное, — соглашается Ми Ран.

После разговора о Хе Джин в спальне воцаряется странная, натянутая тишина. Ми Ран сидит на краю кровати, медленно снимая халат. Она выглядит уставшей, но это какая-то нервная усталость. — До Хван, — тихо говорит она, не глядя на него. — У меня сегодня ноги просто гудят. Весь день на объекте, в этих туфлях... Сделай мне массаж? Пожалуйста. До Хван молча кивает. Он садится на пол у ее ног, берет ее ступню в руки. Кожа прохладная, но мышцы напряжены как струны. — Ты слишком много бегаешь, — говорит он, разминая лодыжку. — Нужно масло или хотя бы крем. Сейчас принесу. Он встает и идет в прихожую. Обычно крем для рук и всякие мелочи Ми Ран держит в верхнем ящике консоли под зеркалом. Он выдвигает ящик, запуская руку в хаос из чеков, ключей и помад. Его пальцы натыкаются на плотный картон. Он вытаскивает его, думая, что это его старая визитка, но замирает. В свете лампы из прихожей отчетливо виден логотип: «Golden Key Real Estate». И имя: «Ким Хён А. Ведущий агент по элитной недвижимости». Он слышит шорох из спальни. — Дорогой? Ты нашел крем? Он быстро прячет визитку в карман домашних штанов, хватает первый попавшийся тюбик с кремом и закрывает ящик. — Да, милая. Нашел, — отзывается он. Он возвращается в спальню. Ми Ран лежит на подушках, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. — Почему ты так долго? — спрашивает она, протягивая к нему ногу. — Зацепился за ключи, — врет он. Снова врет. Семь лет он не врал этой женщине, а теперь это происходит само собой. Он начинает втирать крем в ее кожу, но теперь его взгляд непроизвольно падает на ее руки. На ее идеальный маникюр. Он вспоминает слова криминалиста Со Ра о микрочастицах графита под кутикулой жертвы. «Она работала с людьми. Много разговаривала», — вспоминает он свои собственные слова о жертве. Ми Ран закрывает глаза и тихо стонет от удовольствия под его пальцами.