Красная Доули

Скверный пролог

Давным-давно, когда в мудрости и быте слились в единый мир Та и Эта стороны, жил на горном перевале юный оборотень Джен Му. Волчий щенок, чья ухоженная шерстка мерцала белизной заснеженных вершин. Ловкий и мечтательный, он частенько, резвясь среди весеннего цветения, воображал себя великим колдуном, лишь потому, что предки его были великими колдунами.

Незабвенные прадеды и прабабки, одна половина из которых вознеслась на небеса, а вторая разгуливала в обличии злых привидений, собирали у своих ног и смертных царей, и бессмертных князей, что желали приобрести мудрый совет. И прадеды с прабабками щедро раздавали советы, благословляли, указывали верный путь всяким заблудшим бездельникам и трудягам.

Воображал, представлял мечтательный волчонок, что и у его ног смертные вельможи и цари ползать будут, подбирая крохи милости.

– Учись усердней, – советовал отец, перелистывая стальными когтями страницу книги.

– Будь прилежным, – говорила мать, распуская белоснежные косы при луне.

– Экзамен – путь к успеху, – твердили тётки, дядьки, бабушки, дедушки и ещё невесть какие родичи, коих полнятся уделы Волчьей деревни.

Учёба, прилежность, экзамен… Всё это незыблемо и понятно, но крайне долго, нудно и уныло. Волки – не журавли и не кролики. Им трудно усидеть на месте, им в лесах надобно резвиться, а не трактаты день и ночь листать.

Джен Му был юношей смышлёным, много сказок он знал, о многих ритуалах слыхал. Знал он, как воду в сито набрать или гуся в архивариуса мог обратить. Мог камушек фиалкой обернуть, а мог в котле жабу, как лотос, взрастить. Ещё знал Джен Му маленькую хитрость, которой в прошлом не брезговали некоторые из ныне достопочтенных небожителей.

Ритуал, чья этичность с каждым новым столетием подвергалась всё большим и большим сомнениям. А у свежего поколения учёных умов, и вовсе считался старомодной ересью. Но сомнений нет, в былые времена чародеи не брезговали мудростью старух, лишь бы сократить сроки обучения.

Старушья мудрость – маленькая уловка для ленивых, но изобретательных студентов-чудотворцев. К чему бессонные дни и ночи? К чему испачканные в чернилах рукава, когда всего одна древняя женщина способна восполнить целое столетье познаний? Достаточно лишь глаза закрыть, бабку целиком проглотить, и тут же мысли премудрые перед глазами подобно цветам персика расцветут!

Нет в этом обряде ничего дурного, раз предки достопочтенные подобным промышляли, а после к лику святых заочно причислялись. За последнее столетие знатно волчий род растолстел, видать оттого и старух изловить не могут серые и белые юноши и девы. Видать оттого и запираются в библиотеках, предпочитая чтение охоте.

Так думал Джен Му, отмахиваясь от назойливых мух нравоучительными трудами. День стоял жаркий, младшие волчата отправились к реке, старшие таились в тени орехов, слушая лёгкие перезвоны ветряных колокольчиков. Один Джен Му томился среди чернильных камней и пергаментов, лишаясь дивной возможности наслаждаться вечностью. Неподъёмна его голова, тяжело в ней сеять познания.

Сменялись краски неба, мигрировали облака, приобретая формы барашков и удильщиков, солнце опускалось, обращая горные хребты пёстрыми спинами драконов. А Джен Му продолжал и продолжал поглощать всякого смысла мудрости.

– Редко подвергаются ошибкам те, которые ведут себя сдержанно… – бездумно зубрил Джен Му, думая о разноцветных поганках чащобы. – Благородный муж содействует людям в осуществлении их добрых дел… И… Но не злых. А низкий человек поступает противно этому… А высокий человек... Что делать среднему человеку?.. Да ну этих благородных мужей...

Справедливости ради Джен Му не сразу захлопнул книгу. Раз или два жаждущий мудрости ученик ещё пытался заглянуть между страниц, а после всё же отправился ловить беспомощную старушку, чьи кости полны доброй памяти.

Долго искать не пришлось. Хоть и обитал Джен Му в Волчьей деревне у подножья горы Чанбайшань, где помимо его семейства ютилась ещё дюжина мелких чародеешек вроде ласок и куниц, но всё-таки кое-какие хилые отшельники великодушно изволили обитать по соседству.

Одним из таких отшельников был не тоскующий по ушедшим годам охотник, а очаровательная старуха, чье лицо скрывали поля алой шляпы из бамбукового щепа. Старуху так и звали волчата и малыши куниц – Красная Доули.

Бессмертным некогда проникаться скудными историями смертных, потому никто из волчьих сынов и пасынков не пытался узнать о малословной соседке чуть больше. Вероятно, преследуя какое-нибудь учение и мученье, она явилась в горные уделы встречать закат своих унылых дней.

Воображая себя беспринципным хищником, подбирая подолы зелёного халата, крался Джен Му к хижине Красной Доули. Робкий огонёк кошачьим глазом тлел в тьме маньчжурской ночи, очерчивая сгорбленный силуэт.

Помолился Джен Му, предков поимённо помянул, обратился в волка, на четвереньки опустился, снёс хлипкую дверцу, влетел в домик и тут же получил клюкой по морде. Не знал Джен Му таких премудростей от которых голова трещала бы больше, чем от того удара. Но отступать было поздно и унизительно, злобную Красную Доули следовало съесть.

Никогда прежде Джен Му не приходилось видеть Красную Доули так близко. Для ветхой мумии с руками, которые более походили на безобразные куриные лапы, она была на редкость проворна и лиха.

– На кого зубы скалишь, вшивый щенок! – бранилась Красная Доули столь противным голосом, что Джен Му едва не подавился. – Как ты посмел, живоглот серый, прерывать мои учения! Явился бы, через десяток веков и я бы тебя в небо на своих усах унесла! Я бы тебя на дно морское к своим сестрицам уволокла, волчара плешивый! Отец мой главный из драконов! Сёстры мои на месяц тебя наколют и коптиться в небесах оставят! Зубы по всей горе собирать будешь, жиролюб проклятый!

Ну и колошматила она белого Джен Му железным посохом! Говорила странные и неприличные слова с такой уверенностью, что бедный оборотень на мгновение усомнился, но вовремя вспомнив старые сказки о вероломных бабках, продолжил ритуал. Нищая хижина будто ожила, вскипела, в ознобе задрожала! Шерсть и солома точно ночные мотыльки по воздуху порхали.

Уж было почти взвыл Джен Му, уже почти за книжками тягомотными тосковать стал. Стоило сбежать и честно готовиться к экзаменам, как всякий порядочный чародей. В скверное мгновенье наследственные гордость и упрямство пробудились в славной душе оборотня.

Не мог он уступить старухе! И не уступил. Сколько бы не лупила, сколько бы не колотила, сколько бы не угрожала и не проклинала, но слаб её дух, немощно тело. Пару косточек сломала, зубов троку выбила, но всё-таки пришлось жадной женщине поделиться нажитым благоразумием и опытом.

Старуха была жестка и горька. Но ведь, так и должно быть. Так положено. Мудрость никому не достаётся просто, мудрость грызть надобно, иные мудростью давятся. И Джен Му грыз и давился. До самого рассвета хижина наполнялась противными отзвуками чародейского злодейства, но никакая острота разум не пронзала туманные мысли. Очевидную догадку о том, что премудрой пище малость не хватает соли, оборотень не мог назвать колдовским озарением.

До рассвета он ждал, до первых всполохов солнца принюхивался и прислушивался, а после согнулся в три погибели. Почудилось Джен Му будто тело его разом пронзила сотня отравленных игл, а после, как будто по этим иглам десяток дьявольских факиров принялись плясать. Красная Доули видать оказалась ядовитой ведьмой! Напоследок проклятие наслала, чтоб не мудрость, а язва боком вылезла.

Еле до дома дополз остроумный оборотень, на пороге рухнул, потом обливаясь. Выл, причитал, о помощи умолял. Родные его толпой многошерстой сошлись, отваром рисовым напоили, пионовой водой лоб и щёки сбрызнули.

Хороводом окружили его дядюшки в цветных халатах. Песни колдовские поют, в гонги, зачарованные, бьют. Но ничего не помогает бедному Джен Му. Полумесяцем обступили его тётушки. Танцуют с паучьими лилиями в руках, гроздями медных бубенцов звонят. Но только пуще мутит бедного Джен Му.

А когда раздулся обычно стройный Джен Му, как праздничный фонарь, к лекарю всей гурьбой оборотни помчались. В бесшабашный вечер чаровства подцепил волчий сын кое-что похуже смертельно опасного несварения.

Ничего за лекарства и советы родили Джен Му не пожалели. Никаких сокровищ и шелков, сани врачевателю отдали, кухаря дивного таланта, хурмы сушеной и карпов копченых.

– Отравление! – важно объявил лекарь, постукивая пальцами по вздутому брюху Джен Му, как по барабану. – Надобно спасать молодого господина, а не то его постигнет злая участь.

– Что же будет с нашим бедным мальчиком? – безутешно выла мать-волчица наплече у отца-волка.

– Что же будет с братцем? – рыдали сёстры.

– Как же так? – не понимали бабушки и дедушки.

Всё волчье семейство скорбь горькую в вое едином слила. Звучные их голоса лились так беспрестанно будто на небе сияла круглая луна. Никто в гамме той, даже обколотый иглами Джен Му, не расслышал слов врачевателя.

– Что же с тобой случилось, молодой господин? – спрашивал учёный муж, зачаровывая изяществом колдовских мановений.

– Ба-ба-ба… Бабуш-ка пряник-о-ом угости-ла… – соврал Джен Му. – Ме-меня стар-рыших учи-ли-и уважать. А буб-буля… Ой! Лопну…

Пришлось из юного волшебника, при помощи заговорённых игл и дыма благословенных трав, сотню лет выводить яд. Непросто ему было справиться с беспрестанной тошнотой и головокружением, но приятно было стать главным героем в кругу большой семьи. Лишь о нём велись разговоры, лишь его жалели, отдавая самые спелые мандарины и самую острую куриную ножку.

Поначалу оборотень действительно едва дух не испустил, а после, вероломно прибегнув к искусству симуляции, стал он вздыхать и стонать, не желая лишаться бесчисленных нянек. Впрочем, как только Джен Му немного полегчало, как только он сумел на ноги подняться, так тут же странные видения стали его посещать…

Спустя три века утомилась Волчья деревня с отравленным юнцом, как с вазой есценной носиться. Стряхнули Джен Му с простыней шелковых и отправили обратно в беседку библиотечную. Столько экзаменов пропустил, столько времени упустил! Ровесники Джен Му давно в Харбине, Шанхае и Пекине достойные чины занимают. А щенок бестолковый, мало того, что пирожком каким-то отравился, словно не обороть он грозный, а нежная царевна фей, так ещё и по сторонам смотрит!

Не знают отцы и матери, дяди и тёти, что не забавы ради бестолковый Джен Му по сторонам глазеет. В суматохе никто не заметил, как Красная Доули исчезла вместе с костями и ногтями, как сгнил её домик в роще на горе. Никто из волчат и волчиц её не вспоминал, а Джен Му изредка поглядывал в ту пустынную сторону, где прежде располагалась хижина старухи. И отчего на проклятом месте виднелся неподвижный силуэт? Быть может ведьма призраком беспокойным обратилась?

Грозным пятном наблюдает десять лет, двадцать, тридцать, а после испаряется лет на пятьдесят или всего на пять годков тот злобный дух. Быть может всё то ехидные миражи? Быть может не до конца ведьмовская отрава отступила?

Не знает, не понимает Джен Му, а родственникам не решается рассказать. Вдруг кто из братьев или сестёр, дядюшек или тётушек решит разобраться со странной тенью и тоже отравится? Ведь тогда всё внимание, всю заботу и все спелые груши станут отдавать больному!

Так или иначе, но Джен Му старался не оборачиваться в сторону холма, где когда-то обитала Красная Доули. Стыд и изжога оборотня одолевают, а сам он вместо книжек премудрых повести и сказки о необычайных призраках читает. Ответ пытается отыскать. Узнать, что же такое ядовитое он той ночью проглотил.

Глава 1 Торжественные проводы

Бесчисленны шанхайские особняки. Высоки их потолки, стены увиты лозами, а дивные сады, с фонтанами и беседками, стерегут неустанные стражи-скульптуры. Чудовищные секреты скрываются в их роскошных комнатах, в свете ярких фонарей и отголосках пышных празднеств растворяются и смертные, и бессмертные.

Многие из чародеев и тех, кому никогда не постичь необычайных наук стремятся в эдемские лабиринты многолюдного Шанхая. Но мало кто из колдунов или тех, кому суждено однажды согреть костями корни азалий знают, что исчезнувшие в городских тенях более никогда не согреются на солнце.

В одном из таких богатых особняков, чьи стены окружали деревья слив и пионовые рощи, давно погас последний огонёк благовоний. Сны видели слуги и питомцы, лучи луны играли на плавных изгибах фарфоровых ваз, ветер беспокоил полупрозрачные занавесы, книжные стеллажи манили необъятными коллекциями лучших сказаний о странствиях. Но чем дальше скользили сквозняки ночи, тем торопливее и торопливее развеивался внешний лоск и безмятежье, уступая место беспредельному ужасу.

Там в глубине поместья, в подземных чертогах, куда не проникают голоса и свет, была заперта давно пропавшая акулья дева[П1] . Её напряженный рыбий хвост был окольцован тяжелой цепью, а слёзы-жемчужины с глухим звоном опускались на каменный, влажный от застоявшейся воды, пол.

Высокий мужчина подобно ястребу склонился над пленённой чародейкой. Западный его наряд странно сочетался с длинными волосами, которые он не завязывал, как подобает, а оставлял свободными, нарочно прикрывая золотые протезы остроконечных ушей.

– Говори, что любишь меня, – повторял он, грубо сжимая хрупкое запястье акульей девы. – Говори, что я твой господин. Повторяй!

И она повторяла. Повторяла всё, что он ей приказывал. Некогда мелодичный её голос теперь походил на шум прибоя, что разбивается о камни. Некогда ослепительные её кудри теперь напоминали спутанные рыбачьи сети. А сама она и отдалённо не казалась одной из тех пленительных дев, которые спасают тонущих детей или отправляют корабельные караваны ко дну на потеху драконьему царю.

– Нет… Нет! Она так никогда не говорила… – мужчина задыхался от гнева, едва сдерживаясь, чтоб не сломать пленнице руку. – Она никогда меня не слушалась… Она! Она… Жалкая тварь, говори!

– Я люблю вас, мой господин… – повторяла акулья дева, стараясь избегать взгляда мучителя. – Я…

– Нет! Нет! – золотоухий мужчина осыпал лицо пленницы пощёчинами. – Она никогда так не говорила! Никогда! Старайся лучше, морская демон, иначе…

Акулья дева сжалась. Жемчужные слёзы застревали в её спутанных волосах, а утомлённый, обезвоженный разум путал мысли. Морская чародейка не понимала, чего именно от неё требуют, но и спросит не решалась, лишь повторяла и повторяла. И наконец некая искра безумия озарила её безвольный взгляд, когда она воскликнула:

– Оставь себе мои слёзы – станешь богатейшим из людей! Возьми мою руку – получишь бессмертие! Мне больше нечего тебе предложить…

Мучитель молчал. Ему не нужны были ни богатство, ни бессмертие. То, чего он жаждал скрывалось в словах, в тоне, в жестах, во взгляде… И морская ведьма это жадно таила. Это злило, это утомляло.

От мрачных мыслей и мучителя, и пленницу отвлёк стук по металлической двери. Сонный слуга в цинпао и маленькой облегающей шапочке, освещая путь керосиновой лампой, вошел в темницу.

– Господин, – начал он, не смея поднял глаза ни на мужчину, ни на деву. – Господин, сообщили, что госпожу Ма И Ли встречали в Харбине.

– Повтори… Повтори! – слуга покорно повторил. – Милая моя… – мягкая, полная надежды улыбка преобразила прежде жестокое лицо мужчины. – Милая моя Ма И Ли!.. Я знал. Я был уверен, что она не утонула. Она не могла утонуть. Но как же она оказалась в Харбине?

– Госпожа Ма И Ли…

– Ничего не говори! Я поеду. Поеду сейчас же! Подготовь машину. Немедленно подготовь машину!

– Господин, а… – слуга неловко кивнул в сторону акульей девы, чья голова трагично упала на грудь.

– Верни эту мерзость морю, – велел мучитель, несясь навстречу Харбину.

Сегодня жестокий Шанхай позволит одному из пропавших в тени согреться на солнце. Редчайшее из исключений, щедрейшее из подношений. Сегодня юный Харбин отнял у старика Шанхая одного из его ночных чудовищ.

***

За триста лет самоотверженного домоседства Джен Му опротивел не только лишь членам своей семьи, но и большинству волшебников-соседей. С одной стороны, юный оборотень не сделал ничего слишком скверного, что могло бы вызвать щедрые потоки общественной неприязни. А с другой стороны он вообще ничего не делал в то время, как гора Чайбаншань издавна славилась искуснейшими мастерами чародейства!

Ленивый домосед был совсем не к месту. Разочарованный в жизни оборотень без государственной должности – совсем не тот гражданин, которого с гордостью можно назвать земляком. Тем более, что триста лет назад на колдуна Джен Му возлагались весомые надежды.

Прежде нельзя было его за учебники усадить, но его прыть достойна была восхищения. Теперь же из библиотеки за уши не вытащить, но о государственном экзамене Джен Му и слышать не желает. Говорит мол не готов.

– В прошлый раз, когда я вышел за порог, – пояснял Джен Му, поправляя круглые очки, – старая ведьма пряником меня угостила. Вы, мои достопочтенный отец и бесценная матушка, учили меня старших почитать, а потому я не смог отказать. Но вы же помните, какая жестокая меня постигла участь? Нет-нет, ещё не время мне отправиться в Харбин или Шанхай. Ещё не время приумножить честь семьи моим трудом. А позорить наш великий волчий род Ву я права не имею. Мне следует ещё подготовиться.

Но, увы, четвёртый век Джен Му на подготовку к экзамену не предоставили.

***

Столь пышные проводы не устраивали даже прекраснейшей из волчьих дочерей – старшей сестрице Лан. На свадьбу братца Фана фонариков было втрое меньше. На похороны дедушки Джана собралось народу меньше, чем в тот знаменательный день, когда наконец настал час спровадить Джен Му из отчего дома.

И так, и сяк родные его за ворота выставляли, большой мир поглядеть посылали, а он вновь притворствует, вновь больным сказывается. Это ж где видано, чтоб оборотень молодой не прочь из дома рвался, а за беседку в саду цеплялся?!

Ласковыми обещаниями и умышленными угрозами удалось убедить одичалого Джен Му, что пора ему стряхнуть библиотечный прах и поразить Харбин блистательным умом семейству Ву. Джен Му нехотя огласился, лишь только потому, что бабушка пообещала сдать его в школу боевых искусств, где не требуют демонстрировать ловкость рук и стабильность тембра.

– Наставники боевых школ строгие, – предавалась сладки воспоминаниям волчья бабушка. – Церемониться не будут, пряников в рукавах не прячут, зато, как будто вместо пальцев, у каждого из них по пять кнутов в руке.

Размахивали дядьки широкими рукавами, лучшими шпильками украсили тётушки косы, а младшие выли так торжественно и звонко, словно среди корней и поганок сундук с вещим нефритом отыскали. Горная весна только начинала проявляться в очертаниях робких побегов на фруктовых деревьях. Однако, достославное семейство Ву устроило настоящий пир не под крышей дома, а на свежем воздухе!

Всё ещё туманами кутаются горные уделы, но заботливые волчицы приготовили воздушные рисовые пирожки, и фруктовые цукаты, и пятилетний чай, и чего покрепче, желая приободриться её больше. Позвали охочие до забав дядюшки оркестр с флейтами, цитрами и барабанами. Чарами заманили проезжающих мимо жонглёров-журавлей и на гирляндах с ветряными колокольчиками отправили порхать. Позвали всех соседей из ближайших поселений, ведь радость долгожданная наполняла их широкие сердца! Заносчивый Джен Му таки соблаговолит отправиться в Харбин, дабы приумножить честь семьи! Этот дивный день, этот яркий праздник достоин быть занесённым в волчьи летописи и остаться в сердцах и памяти у всех горных чародеев!

Никоторые из стариков поговаривали, что припоминается им подобное изобилие угощений. Но то было давно, в незапамятные времена, когда небожитель с неба в колодец упал, тем самым благословив уделы Чанбайшань. Но более никто не мог припомнить иное торжество, когда семья изжарила трёх поросят, выкатила из погреба тринадцать бочек вина.

К тому времени, как показался Джен Му из своей комнаты мартышки-жонглёры на головах стояли, а лисицы-сказочницы на спор пили с волчьими вожаками. Размалёванные артисты оперы дрались со старшими волчицами, а монахи в желтых рясах наставляли на путь истинный, шаманы с бубнами и лентами ходатайствовали за студента, старые девы водили хороводы, а евнухи пели фальцетом. Хлопушки и свистушки гудели со всех сторон, дети получили новые наряды. Шумели, гремела волчья деревня так, что сама гора Чанбайшань казалась, стряхнув пепел с хребтов, пускалась в пляс!

Праздник обещал пьянить и сверкать до первого цветения пионов. Но своей кислой рожей настроение портил виновник торжества. Отщипывая крошечные кусочки пареной рыбы и запивая ту тёплой водой, Джен Му ел с видом приговорённого к казни через отравление. После пережитого несварения перспективный оборотень перенял унылые предпочтения синиц, чем несомненно расстраивал покровительствующих богов и бабушку.

Глядя на него даже у самых прожорливых дядей кусок в горло не лез, а флейты против воли музыкантов принимались за трагичные мотивы. Потому, не желая, чтоб молоко прокисло, а рис почернел Джен Му поспешили выпроводить.

На нефритового императора не надевали божественный венец с таким трепетом с каким Джен Му венчали чёрной рудзинь[П2] . Ни одну из невест не осыпали таким количеством заговорённых на удачу бумажных лягушек, каким осыпали Джен Му. Благословили, лапу пожали, обняли и, не дожидаясь, когда остынут пельмени, пёстрой толпой родичи и гости понесли Джен Му к воротам поместья.

У резных ворот, в виде пары воющих волков, юного оборотня ждал заказной транспорт. Мотоцикл, который по виду своему более походил на полосатую крылатку. Задняя часть его пестрила золотыми шпилями на которых развивались исписанные золотыми лозунгами флаги. Рекламные слоганы гласили что-то вроде: «Божественная служба доставки!», «Доставим куда угодно!», «Под землю, в небеса, на дно и в пламя!», «Доставим куда угодно!». Рёв мотора пронзал перевальные уделы, разносясь по вершинам и порогам громогласным эхом.

За рулём сидела представительница фирмы доставки. Молчаливая женщина в алом костюме, на первый взгляд, не отличалась никакими выдающимися внешними качествами. Исключительно завидный рост и крепкие руки в высоких кожаных перчатках не позволяли ей затеряться среди толпы блистательных и благородных волчих отпрысков. Джен Му редко встречал смертных, а встретившись с желтыми глазами нанятой девицы решил, что смертные не достойны внимания.

Пока отец-вожак, в чьих черных волосах завелись первые лучи седины, подписывал протянутые сотрудницей документы, родня принялась поспешно прощаться.

– Счастливой дороги, Джен Му! – лез целоваться к брезгливому племяннику вислоухий дядюшка Фэн. – Желаю тебе отыскать высокооплачиваемую должность, стать приближенным императорской семьи, а лучше, чтоб сами небожители вознесли тебя на небо подальше от нас!

– Счастливого пути, братец Му! – смеялись младшие сестрички. – В Харбине много бабушек, не принимай от них гостинцев!

– Да-да, не нужно доверять старушкам, – говорила мать, поправляя головной убор сына, который и без того безукоризненно сидел на гордой голове. – Если не будет хватать денег – непременно пиши, но от старушек, даже от тех, которые носят шёлковые платья и благоухают розами, ничего не принимай. Если отравишься второй раз, мама тебя накажет, мальчик мой.

– А бабушка отправит тебя в школу! – пообещала старая волчица, чьей крохотный рост нисколько не соответствовал масштабам кровожадности её стойкого духа. – В школах боевых искусств злых ведьм и отравленных пряников нет, но там строгая дисциплина и боровы-наставники.

Джен Му важно уселся в коляску, окинул на прощание семейную толпу, хотел было что-то сказать, но не находил нужных слов. То ли поблагодарить за тёплое прощание? То ли обругать за что-нибудь? С тех пор, как решение, приведшее к несварению, едва не погубило молодого оборотня он более никогда ни в чём не был уверен.

***

Мотоцикл резво мчался по зарослям женьшеня и купалицы, оставляя далеко позади милый, безопасный дом. Прячась от ветряных пощёчин за дорожной сумкой из кожи, Джен Му размышлял о том, что возможно он сам себя накручивает, а скверное предвкушение, преследующее столько веков подряд – ничто иное, как очередной побочный эффект от отравления бабкой.

Семью-то удалось ловко одурачить, представ пред ними добродетельной жертвой правильного воспитания, но самого себя Джен Му пока одурачить не мог, а от древних сказок толку было мало. Под луной, на вершинах гор и на дне реки, под кустами и в ветвях шелковицы полным-полно всякого рода чародеев. Каждый из них мог оказаться не только дурным на вкус, но ещё и малость непригодным для волшебства.

Волшебство – почти искусство кулинарии. Абы какие персики или мартышечьи хвосты не подойдут. С особым трепетом следует не только читать чудотворные куплеты, с особым вниманием следует относиться и к ингредиентам. Подобную мораль Джен Му извлёк после неудачного обряда поглощения мудрости.

Джен Му знатно отощал и более не мог, как славные братья и сёстры, переварить рога и копыта, довольствуясь крошечными порциями рыбы и редьки на пару. Теперь, чтоб различить оттенки заката и рассвета ему требовались очки, толщина линз которых навивала ужас у тысячелетнего Корня Имбиря[П3] . При таком количестве скверных последствий мания преследований вполне закономерна.

– Так значит это старушка угостила тебя гостинцем?! – неожиданный вопрос вырвал Джен Му из размышлений.

Пока тощий оборотень безмолвно сетовал на то, что проклятье бабки теперь ещё проявляется и в звуковых галлюцинациях, рёв мотоцикла внезапно прекратился. Нанятый транспорт резко остановился, ветер более не стремился отхватить кусочек носа.

– Так значит ты студент? – снова раздался твёрдый голос над головой.

То говорила проводница, чьему существованию и присутствию Джен Му придавал значения не больше, чем мотоциклетной педали. Одно дело общаться с родственниками или соседями-колдунами, но совсем иное вести беседу с нанятым сммертным работником.

Наивному Джен Му показалось страшной неудачей нарваться на болтливую сотрудницу. Теперь и без того неприятная дорога приобретала перспективу истинной пытки. Следовало обрубить интерес любопытной женщины на корню, чтоб блаженное безмолвие стало единственным спутником до самого Харбина.

– Не просто студент, – заявил Джен Му высокомерно. – А обладающий поразительным потенциалом молодой господин. Так сказала моя бабушка, а она самая уважаемая волчица на всей горе Чанбайшань.

– Вот как? Надеюсь, твоя бабушка беспутная лгунья. Иначе она очень расстроится, когда я сделаю из тебя жилет, лживый студент.

***

Выросший в родительской заботе, почивавший на шелковых простынях Джен Му никак не мог предположить, что однажды ему придётся убегать прочь от сумасшедшей сотрудницы, присланной службой доставки. Или же?.. В голове понеслось чудовищное предположение.

Или же семья так утомилась от родича-отшельника, что наняла головореза? Вздор! Вероятнее всего, как обычно, никто попросту не удосужился удостовериться какого рода доставку осуществляет нанятая служба.

Дядя Фан, как обычно, попросил разузнать тётю Цюй, а тётя Цюй велела разузнать сестрице Шань, а сестрица Шань передала поручению глухому прадеду Вэю, а глухой прадед Вэй просто оформил заказ. И беднягу Джен Му теперь доставляют в загробный мир.

Чем больше земли и цветов летело из-под быстрых ног Джен Му, тем сильнее жестокая маньячка давила на педаль газа.

– Обратись! – приказывала она, придерживая руль коленом, а сама попутно наставляя в сторону оборотня ружьё. – Тебе будет легче удрать если обернёшься волком!

Джен Му закричал, а после прошептал рифмованное заклинание:

– Могущество праотцов множься,

А колдун Джен Му умножься!

В тот же миг среди желтых головок купалицы воспарила добрая дюжина идентичных студентов. Все они, подбирая подолы халатов и спотыкаясь, разбежались кто куда.

– Щенок, думаешь обмануть меня детским фокусом?! – хохотала сотрудница. – Тогда не злись, если в спину попаду!

Раздался выстрел, а после ещё, ещё и ещё один. Добротно сплетённые иллюзии развеивались словно дым благовоний в поминальный день.

– Не хвастайся стишками, а покажи своё хвалёное мастерство оборотня! Обратись!

Джен Му обернулся – сотрудница наставляла дуло прямиком на него, по-прежнему правя мотоциклом при помощи одного колена. Фантомы были безжалостно расстреляны, но в самого оборотня женщина продолжала только целиться.

Она выматывала, она измывалась, она дождалась, когда Джен Му без сил растянется на земле. Т олько тогда противный звук мотора вновь заглох, а её собственная тень укрыла оборотня одеялом беззвёздной ночи.

– Ты ведь не девица юная? – поинтересовался Джен Му, отплёвываясь от стеблей женьшеня.

– Конечно нет! – голос сотрудницы был полон возмущения. – Я великий и могучий, несравненный и непобедимый, прекрасный и блиста…

– Кто-кто?

– Я драконье дитя, болван! И ты испортил мне экзамен, когда сожрал меня! Поэтому теперь я испорчу твой экзамен, щенок. Обращайся!

– Но я никогда не ел змей! – Джен Му возмущённо, но с достоинством поднялся на ноги. Головной убор его покосился, а всегда чистый и выглаженный наряд испачкался в земле и соке трав. – Это гнусная ложь! Никогда благородные волки не опускались до того, чтоб отведать на вкус поганых змеёнышей! Даже в лютейшие морозы, даже когда небожители проиграли в войне с лесными свиньями, даже…

Сотрудница фирмы доставки вновь уткнула в Джен Му ружьё, вынуждая того умолкнуть.

– Красная Доули! – воскликнула она.

– Кто-кто?

– Горная старуха! Красная Доули! Это я, – желтые, отнюдь не человеческие, глаза её замерцали ярче весеннего неба. – Забыл, как сожрал меня, шапка?!

Джен Му много сказок прочитал, но всё равно ничего не понимал, а требовать объяснений не хотел. Джен Му много сказок прочитал, а потому где-то на самом дне колодца размышлений он догадывался, что бабка и не бабка вовсе, а нечто совершенно противное и аморальное. Теперь предстояло узнать кто же, воспользовавшись его неопытностью, обманул и отравил, вынудив маяться животом века подряд.

– Я великий и могучий, несравненный и непобедимый, прекрасный и блистательный имуги[П4] ! – самодовольно повторила сотрудница доставки. – И ты погубил великое колдовство, прорва!

[П1]Акулий народ – в китайской мифологии полулюди-полурыбы. Русалки. Могут быть, как добрыми, так и злыми.

[П2]Головной убор, который носили в средневековье учёные и студенты.

[П3]Тысячелетний корень имбиря – в китайской мифологии встречаются такие персонажи, как обрётшие разум и человеческую форму корни растений.

[П4]Имуги – существо из корейской мифологии. Гигантский змей, который стремится стать драконом. Формально детёныш дракона.

Глава 2 Ещё один студент

Экзамен – честный путь успеху. А потому каждый из чародеев, будь он сухопутным дураком или же водяными мудрецом, мечтает получить достойный балл. Драконьи дети совершенны и прекрасны даже в своей первобытной змееподобной форме. Но и они не являются исключением. Более щедро наделённые талантами и перспективами драконьи отпрыски познают всякие науки и проходят многие испытания, прежде чем грозно воспарить над штормовым морем.

Имуги – так зовут в чосонских[П1] уделах тех змей, которым ещё только предстоит взмыть над морем. И впервые именно на живописных побережьях полуострова объявилась вельможная драконья студентка, которой предстояло в качестве экзамена достойно прожить одну смертную жизнь. Впрочем, не желая проводить экзаменационное время в тоске и труде, находчивая чародейка заранее условилась с немой ныряльщицей.

За несметные богатства морского дна женщина согласилась заботиться о благословенном ребёнке, приносить ему всякого рода сладости и защищать от любопытных глаз. Однако, не совладав с собственной жадностью, однажды ныряльщица взяла слишком много золотых шпилек, а потому больше не грела ноги в разгоряченном песке.

Драконье дитя лишилось своей приспешницы, но расстройство продлилось не слишком долго. В глазах односельчан та девчушка была всего лишь обездоленной сироткой, но кое-какие чародейские привилегии всё-таки были ей доступны даже во время столетнего экзамена.

Привилегии сомнительные, но, когда хочется ирисок и сушенных кальмаров, сомнения развеиваются без всяких стихотворных заклинаний. Опускалась приморская девчонка на дно морское, а поднималась с гроздями дырявых монеток. Могущественная змеица вдыхала волны будто ароматные пары, и за беспутное применение чар увеличивался срок её экзамена на день-другой.

Чосон в те далёкие часы блистал точно яблочное цветение на солнце. Это теперь его уделы заполонили ёкаи-новаторы из Страны восходящего солнца. Это теперь в нём воздвигают фонарные столбы и испещряют холмистые земли железными дорогами, но тогда в нём почитались поэты.

Впрочем, драконья студентка никогда не являлась ни учёным, ни поэтом. Зато в искусстве чревоугодия равных ей было не сыскать! Драконы щедры, драконы богаты, драконы не считают кольца на когтях и цепи на хвостах. Не считала и драконья дочь донные сокровища. За ломтик сливы в сахаре швыряла горсть черных жемчужин, а за бочонок маринованного редиса не скупилась отдать целый веник императорских шпилек.

Вскоре проезжие торговцы не желали принимать медяки в обмен на рис. Вскоре безбожные торгаши стали требовать от людей простых ослиные караваны за дюжину худых корнеплодов, чем пробудили ненависть в сердцах односельчан к убогой, но прожорливой сиротке.

Бродит по Чосону слепой иягикун, сказки сказывает о том, как высокомерный имуги щедростью своей хозяйственную деятельность в селище подорвал. Странствует по ярмаркам восточным бессмертный сплетник и каждому встречному рассказывает, как имуги того в жертву морю добрые люди принесли.

Закованная в цепи, пылающая от жажды мщения много веков кисла под водой драконья дева, пока крабы не перепилили ржавые путы. С тех бродила по земле студентка, расплачивалась за применение колдовства под час экзамена. Ни одну человеческую жизнь ей на суще страдать придётся, а много, очень много унылых веков.

Впервые мудрая мысль посетила чародейку, когда решила она сбежать подальше от соблазна за сокровищами нырнуть, чтоб сладостей объесться. Ни на день, ни на мгновенье нельзя ей срок испытания увеличивать. Иначе никогда в небо не воспарить, никогда шторма не устроить, а всё только об камни в сырых пещерах брюхо натирать.

Направилась драконья царевна в горы Чанбайшань. Бесконечно считала рассветы, пряталась от солнца и давилась кислыми ягодами до тех пор, пока поганый оборотень не решил её сожрать. И теперь предстать бы драконьему духу перед наставниками и отцом, пережить бы унизительный суд и насмешки старших, а после отправиться на пересдачу. Но вместо подводного дворца, очнувшись, чародейка оказалась в тростниковой хижине среди десятка крикливых младенцев. А после богатой пагоде, в окружении воркующих наложниц. А после в домике учёного, среди сборников непристойных романов. А после в нищей деревне, где диктаторствовала оборотень-крыса. А после и ещё, и ещё, и ещё… Не было конца новым жизням драконьей царевны.

Тут уж донные привилегии бессильны, тут уж ничего не предпринять, когда срамная череда смертных перерождений не желает подходить к концу. Во всякой науке бывают просчёты и недочёты. Вероятно, что-то просчитали мастера-чародеи, отправляя венценосную чародейку на столетнее испытание. А быть может сама она что-то упустила, подписывая контрактный свиток.

Так или иначе, но странствует теперь по свету запертый в смертном теле могущественный дух.

***

Окажись Джен Му в подобном неприятном положении, он бы молчал или выдумывал так, что в конечном итоге сам не сумел бы сопоставить всего наговорённого. Опозорься он, как опозорилась змея, никто, ни близкие, ни дальние родственники, не сумели бы добить от него столь унизительной правды. Драконьи дети, возможно, мыслят иными масштабами. А возможно драконья царевна тронулась умом или изначально им не обладала, потому и ведает басни о своих провалах первому встречному.

Не знал Джен Му врёт ему сотрудница доставки, называясь невезучей студенткой из драконьего дворца. Никогда не встречались Джен Му ни драконы, ни их высокомерные дети. Но юному оборотню так же никогда не приходилось ездить на поезде, однако родители вручили ему билет, что являлось довольно-таки весомым аргументом в пользу существования железнодорожного транспорта. Могут ли желтые глаза с вертикальными зрачками являться основательным доводом?

– В конечном итоге, – молвила драконья царевна, ловко схватив Джен Му за воротник, – я здесь из-за тебя, щенок! Как бы не было противно моё первое тело, но я хотя бы могла дышать под водой, а теперь и это скромное колдовство мне не доступно! Я камнем на дно валюсь! Это расстраивает! Это утомляет! Всё что я могу – перерождаться! Мне это надоело. Обращайся!

– Так обратись к своему почтенному отцу-дракону, – прокряхтел Джен Му, пытаясь цапнуть руку в кожаной перчатке.

– Какая замечательная идея! Просто потрясающе, как же я раньше до этого не додумалась? Думаешь драконья царевна не додумается до такой очевидной мысли, серая ты шапка?! Отец мой – царь драконов. Не магистр бакалейных искусств, не жонглёр мандаринов и не торговец проницательных устриц. Он дракон! Великий царь, которому ежедневно тысячи поклонников возносят визгливые молитвы. Думаешь меня слышно среди этих верующих поросят? Это всё из-за тебя, обжора! Обращайся!

– Погоди! – тянул время Джен Му, пиная доставщицу по колену.

– Чего ещё? – доставщица пнула его в ответ по колену.

– Зачем ты хочешь меня застрелить?

– Ты сожрал меня в прошлой жизни!

– Разве великие праотцы не учили нас быть милостивыми? Не будь такой злопамятной! Разве ты недостаточно отомстила, отравив меня? Из-за тебя я не мог вести достойную жизнь! Из-за травмы, которую ты мне жестокосердно нанесла! Почему я должен умереть сейчас, не познав достойной жизни?!

– Ты ещё оскорбляться будешь? Как смеешь говорить, что я ядовитая?! Обращайся!

– Погоди! Но почему сейчас? Почему ты не явилась раньше?

– Ты что совсем слепой? В каждой из своих поганых жизней я стремилась к Волчьей деревне. Несколько раз даже дошла и караулила тебя, щенок! Думала, что ты издох, а ты оказывается просто прятался. Обращайся!

В мудрой книге сказок один учёный муж приметил, что любой из подлунных отпрысков страшный самолюб. Им в радость поговорить о самих себе, рассказать свои истории и лишний раз похвалиться или пожаловаться. Потому, коль вас лиса или кабан, в лесу загадками дурманят, задавайте им вопросы. Они прожорливы, как демоны, но наивны, как младенцы. Они опьянеют от собственной значимости, и тогда киньте соли и фасоли, и тогда бегите. Так учил смертный муж своих смертных собратьев ещё тогда, когда чародеи призирали науки, приветствуя лишь упоенную резню.

– Погоди! Но почему теперь ты на мотоцикле? – Джен Му поспешил прибегнуть не к колдовству, а к спасительным вопросам, надеясь, что драконья дева потеряет бдительность. Ему стоило спросить что-нибудь об ушах или зубах, но Джен Му не простак, Джен Му начал с непростых вопросов: – Почему тебя прислала служба доставки? Почему я тебя не видел столько лет на том проклятом холме?

– Потому что я забыла про тебя. Эта жизнь знаешь ли… – крепкие руки драконьей девы несколько ослабли. Она задумалась, она вспоминала, но ничего конкретного или достойного на ум ей не пришло, потому она сказала: – Щенок, я великая колдунья, я могущественное божество. Человеческие жизни для меня, как мгновения, а кто старается запомнить каждую унылую минуту? Я не помню, что именно помешало, но, вероятно, у такого могущественного создания были другие дела. Я забыла про тебя! Мне было не до тебя, болван! А потом в службу доставки прибыл заказ на то, чтоб сопроводить некого студента в Харбин. Увидав в адресе заказа «Волчья деревня» я вспомнила о том, что забыла отомстить. Хотя я была уверена, что тебя давненько на том свете кипятят в котле, но почему бы не проверить? И вдруг такая встреча. Это ли не судьба? Это ли не возможность научить тебя хорошим манерам? Обращайся!

– Неужто драконья царевна теперь харбинский курьер?

– Обращайся!

– Не могу!

– Обращайся я сказала!

– Не буду!

– Обращайся!

– Нет!

– Почему?!

– У меня… У меня… У меня лицензии на обращения нет! – отчаянно выдумал Джен Му, но как ни странно сотрудница доставки выпустила его воротничок из рук. Отшатнулась так будто оборотень взрастил меж ними незримую стену. – Обращаться без лицензии – нарушение закона. Я стану преступником если обращусь. Я умру преступником если обращусь. Преступник не сможет переродиться достойным существом. Для того я и держу путь в Харбин, чтоб сдать экзамен и получить лицензию на оборотничество. Меня там ждут.

– Теперь и на такой пустяк нужна лицензия? – лицо доставщицы перекосилось так точно она уксусного винца отведала.

– Драконья дева, ты от жизни совсем отстала, – важно заявил Джен Му. – Вскоре даже простой фокус с кроликом и шляпой будет подлежать экзамену. Вскоре мартышкам запретят жонглировать сливами без лицензии, а волшебницам с хрустальных гор нужно будет справку о полном здравии при себе иметь, прежде чем в речке голышом купаться. Вот такие нынче законы, драконья царевна.

– Но ведь здесь никого нет! – в доказательство доставщица выстрелила в небо. – Никто не увидит. Никто не услышит. Обращайся!

– Великая драконья дева, ты поведала мне удивительное сказание, – Джен Му низко поклонился. – Драконья царевна, ты щедро поделилась со мной мудростью. Не могу я обратиться, не могу растоптать посеянную тобой мораль.

– Какая ещё мораль?! – доставщица замахнулась на Джен Му прикладом. – Свидетелями будут только суслики! Обращайся!

– А небожители? – упрямствовал Джен Му.

– Да ну их…

– Не богохульствуй! – теперь уже Джен Му замахнулся на доставщицу за что и получил по колену, рухнул на землю, но упрямо продолжил, кривясь от боли: – Небожители видят всё! Они всё ведают, они записывают наши добродетели и наши пороки в свитки из лотосовых лепестков. Они не подарят преступникам второго шанса, если преступники не раскаются. Драконья дева, давай я сперва получу лицензию, а после ты меня великодушно отправишь навстречу достойной реинкарнации?

Худшее, что мог подцепить бессмертный чародей, естественно после лишая и алопеции, – мстительного духа. Но Джен Му повезло. Его мстительный дух мыслил исполинскими масштабами и, будучи неудачливым студентом, испытывал иррациональный страх перед возможностью пренебречь правилами экзамена. Драконов и их детей сложно назвать милостивыми божествами, но драконья царевна не могла подтолкнуть гадкого оборотня на то, чего сама боялась. Не могла она его заставить обратиться, если то претило экзаменационному уставу, а то мало ли превратится во что-нибудь похуже её самой.

[П1]Чосон – старое название Кореи.

Глава 3 Харбинский экспресс

Вновь гулко тарахтел мотор мотоцикла, вновь хлестал ветер по ушам, а очертания одинокой платформы среди устланной цветами степи становились всё отчётливее и отчётливее. Если бы не растрёпанная коса Джен Му, его испачканная соком травы одежда можно, было предположить, что не было никакого конфликта между заказчиком и нанятой работницей. Драконья царевна спрятала ружьё за спину, но оттого варварства и угрозы в её облике не убавилось.

Путь их теперь проходил в лелеянном Джен Му безмолвии, но радости в таком виде тишине было не больше, чем в умолкшей перед торжественным повешеньем толпе. Драконья царевна изредка недовольно поглядывала на Джен Му, а Джен Му задумчиво отводил взгляд, размышляя о высших материях. А ещё о том, что ему не приходилось обращаться с тех пор, как он пережил отравление. Он удивлялся тому, что в многочисленной родне оборотней никто не предал значения тому, что благородный сын не снимал человеческой маски несколько веков подряд.

Сестрица Лан умела принимать десяток обликов. С раннего детва была знатной лицемеркой! Стоило ей хоть день в кого-нибудь не обратиться, как матушка тут же звала шаманов и монахов, а Джен Му лишь микстурами трижды в день поили и окуривали комнату сандалом. Быть может отцам, матерям, дедами прочим было в удовольствие отсутствие звонкоголосого Джен Му на семейных репетициях полночного хора?

Кода домой вернётся Джен Му непременно разберётся, устроит такой скандал, что гора Чанбайшань содрогнётся! Но нет сомнений, кости и мышцы безбожно заржавели! Придётся переживать крепатуру и заново ходить на четвереньках. В бессознательном поиске истины Джен Му совсем позабыл о том, как важно следить за здоровьем тела. Тем более, когда оно чудом исцелилось.

Отмахиваясь от пыли и степных трав, Джен Му дал себе величавый зарок. Едва нога его коснётся дорог, где пролит свет Харбина, он тут же обернётся, и в волчьей промчится трижды по каждому кварталу! Если конечно удастся отделаться от навязчивой змеицы, которая и сейчас поглядывает сквозь толстые стёкла защитных очков.

Как только транспорт остановился, не дожидаясь приглашения или повеления, Джен Му метнулся по ржавым ступеням. С видом столичного инспектора юный колдун стал оглядываться, оправлять одежду, выглядывать поезд, пока драконья царевна, брызжа ядом, тащила стального приятеля.

Одинокая платформа открывала живописный вид на горы, чьи вершины утопали в грозовых тучах. Волна железной дороги пролегала сквозь травянистые степи и цветущие поля, меж рек, где прячутся рыбоподоные божки-чистоплюи, и сквозь тоннели, где когда-то устраивали тайные капища приспешники Царствующей Мартышки[П1] .

Драконья царевна прильнула к ограде, приняв обманчиво неприметный вид. Джен Му демонстративно не оборачивался. Сцепив руки за спиной, он важно вдыхал холодный воздух, ощущая едва различимый аромат хвойника и полыни. Яркое небо ослепляло, а приглушенная болтовня о пустяках немногих ожидающих пассажиров навевала сонливость. Несомненно, день можно было бы назвать чудесным, полным предвкушения грядущих впечатлений.

Однако, жёлтые глаза прожигали спину, вынуждая нервно передёргивать плечами. Странные конвульсии Джен Му тревожили ожидающих поезда, а он в свою очередь кланялся и извинялся. Уверял одичалый оборотень, что хоть он и чародей из волчьего народа, но носит с собой исключительно добрые помысли, а не кровососущих паразитов. Джен Му умел красиво говорить, но коренастые рыси, с латаными котомками, и дикие свиньи с барабанами, не желая перенять паразитов вместе с кровавым проклятьем, держались от студента подальше.

Горы вздрогнули, земля содрогнулась, когда пригожую прохладу дня разорвал предупредительный свисток. Харбинский экспресс, подобно черному гаду, который поглощает полную луну, мчался к платформе. Засуетись пассажиры, драконья царевна отлипла от ограды, Джен Му подумал, что за источаемым поездом дымом скрывается его последний шанс сбежать.

В родной деревне его непременно окружат вопросами. Можно было бы печально сообщить родным, что его обокрала представительница недобросовестной службы, но ведь тогда драконья царевна точно не отстанет. Продолжит преследовать, станет стрелять по ушам и ногам. Нет, нужно быть мудрее, нужно заманить противную девицу в пещеру к тигру. Праотцы так и поступали, если вдруг какой высокомерный змей решал на душевных струнах поиграть.

Джен Му был так зол и обижен, что зловещий вид громадного поезда его уже не впечатлял. Разочарование юного оборотня достигло столь великих пределов, что разномордые толпы чародеев, коими полнились тесные вагоны, оставались им незамеченными. Вся сила волчьего духа была направлена на выдумывание и обдумывание плана по избавлению напасти.

Вероятно, иной другой более просветлённый волшебник усомнился бы в словах, сказанных подозрительной доставщицей. Разве затерялся среди ореола созвездий неудачник столь высокого ранга, которому под силу проглотить дракона? Но Джен Му знал, что он исключительный. Если удача снизойдёт к его лапам, то необъятна будет её величина, но и неудача будет исполинской. Разве достоин столь незаурядный мыслитель мелких неприятностей вроде разбитого горшка? Увы, Джен Му потенциален, Джен Му достоин того, чтоб его преследовал дракон…

К тому же, его до сих пор не отпускало послевкусие злого колдовства. Даже если доставщица и несколько привирала, называя себя драконьей царевной, то без всяких подозрений можно заявить, что существо она неприятное и беспокойное.

Драконья царевна предъявила контролёру пару билетов, после пнула Джен Му прямиком в салон. Велев держать курс в четвёртый вагон, сама она покотила мотоцикл в конец поезда, туда, где располагались грузовые вагоны.

Юный студент хмуро протискивался меж людей и нелюдей. Наступая на лапы, ласты и хвосты колдунам со всяких сторон материка, он улыбался столь хищно, что колдуны предпочитали мудро проклясть его и всю его родню до седьмого колена. Глупцы. Разве благородный профиль не выдаёт в Джен Му особую породу? Разве не догадываются бессмертные дураки, что лишь древнейшие и могущественные из способны доставить учёному мужу лёгкое недомогание?

Исполинские и низкорослые, ослепительно прекрасные и не симпатичнее подгнившего корнеплода чародеи спешили размять кости на недолгой остановке. За что и получали по лицам и мордам груженной дневниками и учебниками сумкой. Изредка Джен Му всё же удостаивал взглядом тех, кого задел или едва не зашиб.

Многорукие ракшасы[П2] проигрывали в карты девятихвостым лисицам. Дюжина токкэби[П3] громко спорили с цзянщи[П4] , убеждая восставших из мёртвых чиновников в том, что не обязаны платить налоги, ведь топоры и казаны никогда не облагались платежами. Отправившиеся на гастроли коты баюны сладко дремали в прохладных лучах весеннего солнца, по-прежнему не свыкнувшись с разницей во времени.

Драконья царевна обещала следить за каждым шагом Джен Му. Обещала подстрелить в тот же миг, когда он сдаст экзамен. Какое удивительно наивное создание, думал Джен Му протирая очки. Даже не предполагает, что, следуя по волчьему следу, можно оказаться в логове хищника, можно оказаться в умелых лапках сестрицы Лан…

Джен Му уважал старшую сестрицу Лан, как премудрую колдунью. Джен Му завидовал сестрице Лан, ведь она сдала государственный экзамен с первого раза и тут же получила перспективную должность сперва в Шанхае, а после в Харбине. Волчица была гордостью семьи Ву, а значит справиться обязана была справиться с назойливым духом, а если же нет…

Джен Му собирался в любом из исходов остаться в выигрыше. Если драконья царевна сама не отвяжется, студент заманит её в харбинские апартаменты сестрицы Лан. Которая, в свою очередь, либо одолеет злую преследовательницу, растерзав на клочья, либо переймёт тлетворное внимание на себя. Но этот позорный обман – крайний вариант.

Всё-таки Джен Му был любящим братом, ему вовсе не хотелось, чтоб драконья царевна донимала сестрицу Лан столетия подряд. Потому он надеялся избавиться от змеицы до того, как прибудет на нужную улицу и постучится в двери доходного дома, адрес которого отец передал сотруднице доставки на сохранение. Всю жизнь проходивший в студентах отец Джен Му был исключительно падок на форму любого типа. Бесконечно постигавший совершенство, папаша Ву так и не сдал ни одного экзамена, так и не примерял никакого хоть несколько почётно чина. Он мечтал носить полицейский мундир или на крайний случай парадный галстук банковского служащего, но в конечном итоге терял самообладание перед формой обычной сотрудницей доставки.

Не желая причинять дорогой родственнице лишние хлопоты, великодушный Джен Му решил просто спрятаться от злой ведьмы. Затаился среди перепачканного всякими землями багажа, он вполне уютно предался колдовству. В былые времена, когда юный оборотень был щенком, особое удовольствие приносила ему игра в прятки с братьями и сёстрами. Не только пышные кусты леспедецы и заросли жостера помогали хитрецу быть непобедимым, но и особые рифмованные строки, чей ритм словно растворял произносившего в лучах света и ароматах ягод. Да, волчата договаривались вести игру честно, и к чарам не прибегать. Но лишь благодаря своей непокорности порядкам Джен Му теперь спасёт от назойливой царевны будущее сестрицы Лан!

– Звёздные волчицы, луны тоску сожрите,

А талантливого Джен Му в тени растворите!..

Звёздные волчицы, луны тоску сожрите,

А талантливого Джен Му в тени растворите!..

Бледнел Джен Му, исчезал, пока наконец не обратился вездесущей пылью. Утомлённые долгой дорогой колдуны не услыхали звуков чаровства, а после испытали на себе всю его мощь и прелесть, принявшись чихать так точно вагон был полон сонных кошек. Токкэби раздувались так будто ещё мгновение и обратятся обратно в пузатые котлы, а несчастные лисицы фыркали так, что вся их по-модному уложенная шерстка дыбом вставала.

Джен Му успел свыкнуться со своей новой бесплотной формой, а иные чародеи только прекратили одержимо шмыгать носом, когда вернулась драконья царевна. Ленты её алого жакета развязались, берет с козырьком и гогглами перекосился. Непросто было ей отвоевать место в грузовом вагоне, где располагались коровы-провидицы и осуждённые на пожизненное заключение тигры-людоеды. Всклокоченные черные волосы её свидетельствовали о том, что без рукоприкладства дело не обошлось. Но прямая спина подтверждала то, что драконья царевна вышла победительницей, добыв для мотоцикла самое укромное местечко.

Отряхивая широкие штаны от соломы и угля, она прошла туда, прошла сюда, ушла в другой вагон, вернулась с фруктами в карамели, обыскала взглядом закутки, а ничего не обнаружив повторила ритуал. Джен Му трепеща не то от страха, не то злости, повторял и повторял волшебные слова, наблюдая за духовным падением драконьей царевной.

Поезд тронулся, неустанно мчался, изредка останавливаясь на одиноких платформах. На смену уходившим пассажирам приходили новые, куда более опасные смертные и бестолковые бессмертные всяких обличий. Драконья царевна всё так же металась по вагонам, сотрясая разогретый дыханиям воздух.

Ракшасы велели ей угомониться, обещая вышвырнуть в окно. Цзянши грозили когтистыми пальцами, обещая помочь вышвырнуть в окно. Драконья царевна, привычной манерой, отмахивалась от всяких важных колдунов, как от июльских мух. Впрочем, когда кто-то становился уж слишком докучливым, непривлекательный вид её заряженного ружья сглаживал разногласия куда умелей заклинательных табличек.

Потерянная и запутанна, вероятно, драконья царевна предположила, что попросту забыла утончённые черты лица оборотня, а потому он ловко затерялся среди иных пассажиров. Она всматривалась в лица, которые скрывали отгоняющие дурной смрад букеты сухоцветов или платки. Но ни одна голова, будь она под одной шляпкой, старомодной шляпой или тюрбаном, не носила волчьей рожи.

Джен Му смеялся, и смех его скользил игривыми тенями по сапогам неудачливой студентки. А когда она, точно что-то почувствовав, обернулась в сторону багажа оборотень замер и лишь праведнее повторял заклинание, чётко проговаривая каждый слог:

– Звёздные волчицы, луны тоску сожрите,

А талантливого Джен Му в тени растворите!..

Звёздные волчицы, луны тоску сожрите,

А талантливого Джен Му в тени растворите!..

Змеиные глаза скользи по узору теней так словно те были останками некогда известного языка. Драконья царевна несомненно что-то ощущала, что-то пыталась разглядеть. Но великое чародейское её естество тонуло в бесчувственном теле, которое только и способно сгорать от вечного желания предаваться чревоугодию.

Джен Му наблюдал, как сменяются выражения её загорелого лица. Напряжение спадало, драконья царевна точно принимала решение не вспоминать то, что позабыла, отдаваясь блаженному безразличию. В какой-то миг она, как самая обычная смертная девчонка, пожала плечами. А после спокойно покинула вагон, оставив пыльного Джен Му задыхаться от возмущения. Подобное безразличие оскорбляет хуже бранных слов!

«Человеческие жизни для меня, как мгновение, а кто старается запомнить каждую унылую минуту?» – змеиное шипение, драконий хрип звучали в его голове.

Джен Му догадывался, что для застрявшей в смертном теле драконьей царевны он был всего лишь очередной унылой минутой. Нет ничего хуже, чем быть для кого-то унылой минутой дважды!

Юный оборотень продолжал шептать заклятие, провожая взглядом широкую спину драконьей царевны. Слова его пылали, а мышцы сокращались. Казалось Джен Му, что ещё мгновение и он обратится, выскользнет из халата и сожрёт змеицу во второй раз! Немного поразмыслив, Джен Му внезапно пришел к выводу, что драконья царевна его попросту провоцирует, соблазняет обратиться и поскорее украсить грудь свою свинцовым поцелуем. Разве можно так просто позабыть столь упрямый подбородок и точёные скулы? О нет, никак нельзя! Глупая ведьма, волчьи оборотни – не похотливые слепцы лисы! Волки ценители высокого искусства! Они фальшивую игру, как батат не переносят.

[П1]Царствующая Мартышка – Царь Обезьян знаменитый китайский литературный персонаж, царь обезьян, один из главных героев классического романа «Путешествие на Запад».

[П2]Ракшасы – существа из индийской мифологии. Крылатые демоны-людоеды с множеством рук.

[П3]Токкэби – существа из корейской мифологии, которые по существу своему являются бездушными предметами хозяйства, которые забыли на сто лет.

[П4]Цзянши – существа из китайской мифологии. Нечто среднее между зомби и вампиром.

Глава 4 Женщины и воронята

На очередной потерянной в степях платформе парил всего один беспокойный дух, чей посох был увешан всевозможными, бьющимися друг о друга, головными уборами. Позади призрака-шляпника неистово гарцевал холёный жеребец в кате[П1] .

Никакая тяжеловесная сбруя не сковывала коня, а потому жизнерадостное существо толкало массивной головой, кусало широкие рукава убогого одеяния и края широкополой шляпы злого господина. На призрака того страшно было глядеть, так грозен его безмолвный вид, так угрожающе застыл он над землёй, овеянный хвостами колдовского дыма. Но жеребец в кате перебирал копытами и ржал, как сумасшедший, раздражая не столько шляпника, сколько пассажиров.

– Со скотиной пожалуйте в грузовой вагон, – сказал проводник, на что проклятый ремесленник загробным голосом ответил, протягивая билет:

– Эта скотина пассажир… – дымовой завиток наколол на бивни свиноподобного вагонного два билета.

Конь, толкнув своего призрака в спину, точно вельможный господин, величаво зашагал по вагонам, отдавливая копытами конечности и хвосты.

Не поездные обитатели свыкнуться с конём, когда поезд в очередной раз остановился, и в него ввалилась целая толпа высоких красавиц. Все они были в идентичных двубортных мундирах западного покроя, которые различались исключительно цветами широких поясов. Алый, янтарный, шафрановый, изумрудный, лазурный, черничный и сливовый.

Женщины шли чинными рядами, словно учувствовали в торжественном параде, а не кочевали среди маньчжурских степей. Впрочем, бравая выправка и красивая одежда не могли скрыть их раздражения. Красавицы явно не были в восторге от окружающих их лиц и пейзажей. Разместившись в вагоне, где колдовал Джен Му, они безмолвно осели, более не привлекая внимания.

Джен Му остыл после пережитого унижения, даже начал улавливать некую описываемую странствующими братьями прелесть от лёгкого покачивания вагонов и характерного звука минуемых далей. Выросший в окружении семьи и соседей Джен Му находил довольно занятной забавой разглядывать незнакомые лица и морды, наряды и манеры. Он размышлял о том, что могло понадобиться своре служивых женщин в Харбине. Или куда везёт призрачный шляпник неугомонную скотину в кате? Быть может все они едут сдавать экзамены? А быть может скрываются от правосудия или наоборот от произвола?

Джен Му гадал и предполагал, но вскоре все лица и морды стали сливаться в единое бесформенное выражение. От нарядов и манер глаза его утомились, язык отяжелел, повторять нехитрое заклинание растворения казалось непосильной задачей.

Драконья царевна больше не прохаживалась туда-сюда, едко грызя сладости. Неужели и впрямь из памяти её скверной выветрился благонравный волчий образ? Быть того не может! Вероятнее всего, какой-нибудь из отчаянных пассажиров таки выполнил клятвенное обещание и вышвырнул её в окно.

От столь сладостных перспектив Джен Му совсем разморило. Бессознательно он перестал шептать нехитрое заклинание, провалился в пьяный сон, когда по вагонам прошествовал безразличный рабочий. Звоня в медный колокольчик, служащий железной дороги оповещал:

– Граждане пассажиры! Харбинский экспресс входит на территорию Восходящего Солнца! Патриотов просим спрятать флаги Поднебесной, Утреней Свежести и Лебяжьего края[П2] ! Советуем молчать, кланяться и не дерзить! Ни за какие последующие действия руководство ответственности не несёт! Повторяю! Ни за какие последующие действия руководство ответственности не несёт! – проводник почтенно вознёс ладони к небу. – Банзай!

Джен Му доводилось слыхать о прогрессивных островных ёкаях, которым вдруг явилась светлая мысль постичь искусство альтруизма. Потому теперь материк кишел всевозможными тенгу и тануками, они и всяких, преимущественно непристойного, вида цукумогами[П3] . Островитянам казалось, что одно их присутствие освящает отсталое существование приморских обитателей, а непрестанные просьбы убираться прочь вместе с фонарями считывались за континентальную скромность.

Вечно аккуратные, неизменно законопослушные. Ёкаи никогда не встречались Джен Му. Ведь никакой, даже самый щедрый и благодетельный из ёкаев, не решится нести просвещение тем тварям, которые точат зубы в горах Чанбайшань. Джен Му и не собирался с ними встречаться, считая тех назойливыми зазнайками. Но в тот знаменательный день, когда сон был особенно крепок, а сновидения непреодолимо соблазнительны, вагон затрещал по швам от бесчисленного роя благородных студентов и сопровождающих их рож.

Необъятной толпой вошли, заползли, залетели ёкаи всяких видов и мастей. Ожившие зонты, простыни и кошельки, свиноподобные, еноты, осьминоги, карпы, змеи, лисы… Одни в военной форме, другие в студенческой, третьи в торжественных нарядах, а четвёртые едва не голышом.

Вагон стал теснее, материковые колдуны и чародеи втянули животы, носы задрали повыше, а глаза опустили пониже, не изъявляя желания как-либо соприкоснуться с нахальными островитянами. Рассеивательное заклятие давно оставило Джен Му, который теперь храпел среди багажа, точно стремился прослыть не учёным мужем, а странствующим пьянчужкой.

Развеялась сладкая волчья дрёма, когда какой-то лихой колдун, намотав его косу на кулак, вынудил оборотня поднять на ноги.

– Кто это у нас? Что это у нас? – язвительно спросил островной студент, яркой формой которому служил тёмный китель и брюки. – Да это же заяц!

– Волк! – Джен Му возмущённо потянул за косу, но поганый колдун не отпускал.

– А зачем волку прятаться под сиденьем? – не унимался он, тряся Джен Му точно спелую репу. – Покажешь билет?

– Да хоть десять, достопочтенный! – Джен Му хотел было ткнуть нахалу документ, но карманы его и походная сумка оказались пусты. – Чёртова царевна… Где-то тут ходит моя слуга. Билеты и всё остальное у неё. Поищи громилу в красном козырьке! Она назовёт себя великим змеем и наследницей драконьего престола. У неё мой билет! Чего стоишь? Иди ищи громилу в козырьке, господин хороший!

– Какая хорошая сказка, какая изысканная ложь. Колдуны материков всегда были сказочниками, – островному студенту, размахивая руками, вторили колдуны и чародеи в идентичной форме. – Благородный господин, справедливость – истина, которую не скрыть за облаками. Разве справедливо, что в таком тесном вагоне находится место для зайца?

– Волка!

Джен Му бегло изучил студента. Раскосые глаза, изогнутый нос, не под стать модным одеждам старомодные распущенные патлы, чёрные крючковатые когти на чешуйчатых пальцах. Прогрессивный нахал – явно птичий сын! Поганец тэнгу чтоб ему гроза приснилась! И чего он хочет – непонятно. Либо скрасить долгую дорогу забавой, либо действительно злая справедливость велит ему вышвырнуть Джен Му в окно вслед за драконьей царевной.

– Пусти косу, почтенный! Пусти, премногоуважаемый! Я дам тебе монетку.

– У тебя даже билета нет. Откуда деньги возьмутся?

– Они у девчонки в козырьке, которая зовёт себя величайшей из великих ведьм и драконьей царевной!

– Величайшая ведьма? Драконья царевна? Здесь? Похлопай по карманам, быть может там небожитель затерялся? Драконы носа не показывают со дна морского уже какой век. Откуда же в харбиновском экспрессе взяться целой царевне?

Джен Му бессвязно продолжал болтать о том, то царевна не совсем целая, а лишь её скверная душонка в толстом наглом теле доставщицы. Джен Му причитал и выл, говоря о том, что другие чтят драконов за богов, преследуют их, желая получить благословение. А его самого относительная богиня обслуживает, как верная слуга. Вот такой у него высокий статус! Вот такая у него благородная семья!

Скандалы в вагонах – не редкость, но никакая нечисть в тот злополучный день не перевозила контрабандное отражение полной луны, потому обитатели вагона пришли в некоторое замешательство, услышав средь бела дня волчий вой. Шум оборотней потревожил и до того безмолвных морских жён. Среди беглых каторжников и охотников за рабами были представители особой касты, распространённой чуть дальше на север. Их и называли морскими женами. Одновременно отверженные и воспеваемые, они были сами по себе и среди смертных, и среди бессмертных.

– Кто шумит?.. – прозвучал низкий, как гул штормовой бури, голос женщины, чей левый глаз скрывала чёрная лента. – Проявите хорошие манеры. Не мешайте другим пассажирам, а не то…

Некоторым колдунам и сотни глаз мало для наивысшей степени убедительности, но единственный серый глаз морячки был весьма красноречив. Впрочем, тэнгу не желал уступать, тем более перед таким количеством земляков.

– Госпожа, почему вы заступаетесь за зайца? – спрашивал воронёнок, наступая на морячку.

– Я волк! – кричал Джен Му, следуя за косой, как телёнок за шмелём.

– Молчаливый заяц не доставлял хлопот, пока не явилась кричащая ворона, – женщина поднялась, и теперь тэнгу оскорбляли не только её речи, но и на зависть широкие плечи на которых, казалось, мог уместиться весь вороний клан.

Более морячка ничего вслух не говорила, но её красивый глаз вопил: «Умолкните, наглые юнцы, если не хотите, чтоб вас под поездом протащили!»

– Госпожа, если вы продолжите заступаться за правонарушителя, то я буду считать, что вы соучастница! – тэнгу совсем разгорячился, воспарил над полом, чтоб смотреть на морскую жену сверху вниз. – Безбилетные пассажиры – не просто воры. Они обворовывают прогресс! Обворовывают будущее железной дороги! Худшее из преступлений – воровство будущего. Вы понимаете, чем это вам грозит?

Нехотя и устало поднимались и другие морячки. Поправляя разноцветные пояса и потягиваясь после приятного сна, они бы предпочли и дальше затыкать уши. Но нахальный тэнгу угрожал их капитану какими-то надуманными статьями. Воронята право забавные… Капитан морских жен голыми руками ловила огнедышащих кашалотов, чтоб будто попугаев обучить славящим царя гимнам. Ей ли бояться сухопутных законов? Ей ли переживать за земные беды, когда вместо крови давным-давно в её венах клокочем морская вода?

Но девам всё же пришлось подняться, и тревожной тенью встать позади старшей. Тэнгу-студенты последовали их примеру, встав позади товарища. Напоминали островные колдуны отнюдь не зловещий строй, а стаю разъярённых пташек.

– Неужели это морские жёны? – зашептались меж собой студенты-воронята.

– Я их видел только на картинках в газетах.

– Они не знают ничего о хороших манерах!

– Такие хорошенькие...

– Капитан, позвольте доложить! – внезапно воскликнула симпатичная девица, чей пояс цвета спелой сливы оттенял такие же глаза.

– Позволяю, – молвила капитан, не спуская единственного глаза с важного тэнгу.

– Вот тот довольно симпатичненький, – заявила девица, ткнув пальцем в одного из воронят. – Разрешите не сильно его калечить!

Тэнгу смущённо встрепенулись, заспорили, решая на кого именно девица указала. Каждый из них послал ей воздушный поцелуй, а прелестница каждому из них любезно помахала.

– Отставить кокетство! – приказала капитан. – Волшебные птицы не чтят кастовую иерархию… Я таранила фрегатом доисторических каракатиц тогда, когда ты даже не смел студентом называться, птенец.

– Морские жёны не признают возрастную иерархию! – возмущённый тэнгу так тряс несчастного Джен Му за косу, что та едва не оторвалась вместе с головой. – Я разбивал тучи в небесах тогда, когда твой прадед и первого слова не произнёс, женщина!

Извечное соперничество смертных умников и бессмертных тугодумов. Первым под силу постичь сложнейшие науки за смехотворные года, а вторые столетиями тратят на зубрение, чтоб после провалиться на очередном экзамене.

Морские женщины были смертными, они не постигали магических наук, но притом нравы их были хуже, чем у любой подлунной нечисти. Всё потому, что издавна их великие предшественницы выходили в бушующие воды на хлипких корытах, желая открывать новые земли и заниматься безбожным разбоем. После вида черных волн, за которыми скрываются чудища шире и прожорливей бессонных столиц, сухопутные волшебники казались морячкам ничтожно малыми.

И без того душный воздух раскалился так, точно не в вагоне собирались сцепиться женщины и воронята, а в демонической жаровне, под которой угли днём и ночью будто кометы пытают. Несчастный Джен Му застрял среди двух чудовищных титанов, которые, упоенно увлёкшись друг другом, более не слышали его криков, не замечали его существования.

Джен Му судорожно вспоминал какое-нибудь мудрёное заклятие, но все хоть сколько-то спасительные словечки выветрились из растрясённой головы. Вероятно, следовало обратиться исполинской тварью, но Джен Му совсем не окрыляла возможность предстать перед толпой знакомцев нагишом. Неужто скверная память и врождённая деликатность станут причиной его увечий?

Между враждебно настроенными морскими жёнами и студентами-колдунами протиснулся толстяк. Груженый всякой ароматной снедью, торговец неустанно голосил, предлагая угощения:

– Пирожки с инжиром, орехами, тысячелетним желтком, тыквой, каштанами, мёдом! Фрукты в карамели! Сушеные кальмары! Лотосы в меду! Пряники! Господа и госпожи, желаете чего-нибудь освежающего? – обратился он и к воронятам, и к женщинам. – Какая радость от кровопролития, когда можно выпить холодненького пива?

Женщины и воронята не удостоили вниманием приземистого толстяка с кошачьими усами. Но торговец и без их дырявых медяков был счастлив. Круглое его лицо расплывалось в довольной улыбке. Потому оставив господ и сударынь страдать от жажды, он, нараспев соблазняя угоститься, прошел мимо Джен Му.

Джен Му пытался выдернуть косу, но когти разъярённого ворона сильнее смыкались, терзая волчью гордость. Бойня была неизбежна, и учёной голове предстояло стать чем-то вроде кистени[П4] .

– Эй, ты стой! – Джен Му признал этот резкий голос. – Вернись и продай мне ещё фруктов! Эй, достопочтенный заклинатель! Я подарю тебе морской дворец за благословенную курагу!

Обнимая корзину с пирогами и сладостями, драконья царевна расталкивала волшебников, чародеев, оборотней, призраков и прочих пассажиров с такой уверенность, словно от исчезающего вдали торговца зависела её жизнь. Она также растолкала и морячек, она бы точно также распихала и тэнгу, осыпав пол и сиденья перьями, но внезапно Джен Му вцепился в её штанину.

Драконья царевна опустила на оборотня змеиные глаза, но выражение её лица было странным, растерянным. Она словно не понимала, как кто-то посмел препятствовать её погоне. Она совершенно не узнала Джен Му, попыталась его отпихнуть, как назойливую колючку репейника.

– Отцепись, докучала! – драконья царевна сорвала золотой браслет и швырнула в Джен Му. – Возьми это и отцепись! Кто ты вообще такой, прорва?! Заклинатель сладостей уходит! Отцепись!

– Да ведь это я отравился тобой на треклятой Чанбайшань! – в отчаянье напомнил Джен Му.

Драконья царевна мгновенье постояла, поразмышляла, прочесала бездонные воспоминания, проглотила карамелизированную дольку мандарина и наконец изрекла:

– Точно, ты та прожорливая нечисть.

– Да-да! Это я! И ты должна проводить меня в Харбин!

– А я уж было подумала, что наш договор мне приснился, – призналась драконья царевна, хватая Джен Му за косу, а приметив толпу разъярённых тэнгу велела важной птице: – Отпусти, гнусная метёлка! Это моя шапка. Найди себе другую и хватай сколько душе угодно!

Возмущённый тэнгу не отпускал Джен Му.Тогда драконья царевна перехватила его чешуйчатую руку, а её собственную руку перехватила одноглазая морячка.

Женщина не нуждалась в словах, чтоб в приказном порядке велеть отпустить тэнгу и искать себе иного воронёнка. Рядом с величием морской странницы, обладающая крепким телом драконья царевна показалась полудохлым подсолнухом в сезон дождей. Джен Му ожидал проклятий, ожил, что последняя снимет с плеча ружьё и пригрозит женщине. Но внезапно драконья царевна протянула капитану бумажный свёрток пирожков в виде рыбок.

– Сладкая фасоль.

Упрямые взгляды женщин встретись. Бывалые морячки узнают тот редкий оттенок, одержимым ныряльщицам знаком тот редкий отблеск, которым искрились глаза драконьей царевны. Потусторонний цвет полной луны, которая отражается в чёрных водах моря. Когда ненастья пожирают корабельные караваны, лунная желтизна – последний согревающий огонь на пути к перерождению.

Капитан выжидающе замерла, а после, как одно из пакостных божеств, приняла подношение, тем самым согласившись исполнить нехитрое желание. Подтвердив согласие едва приметным кивком головы, морская жена отказалась от всяких притязаний на любого из бестолковых волшебников вагона.

Морячки, шустро опустошив бумажный свёрток, расселись по прежнем местам. Тэнгу, познав столь разорительное унижение, осел, как склонившаяся под натиском грозы лилия. Никогда прежде благородному ворону не доводилось приобретать столь перспективных врагов в лице бесстрашных жен. Никогда прежде небесный аристократ не был отпущен и прощён перспективным врагом из-за дюжины пирожков со сладкой фасолью. Его бессмертную жизнь на чаше судьбоносных весов перевесили уличные закуски… Вспороть бы брюхо, да только китель модный жалко.

Вороны мстительны, вороны злопамятны. Не исключено, что когда оклемается островной тэнгу, то поведает всей своей многочисленной родне о морячках, оборотнях и девчонках в красном.А после станет преследовать и докучать, наказывая грядущим поколениям бдеть пост возмездия. Но пока вельможный студент – всего лишь ущемлённый юноша в окружении каркающих приятелей-прихлебателей.

Джен Му был рад разделить бесчестье с неприятелем. Ради такого зрелища он бы позволил о себе трижды позабыть! Но ядовитое ликование рассеялось в тот же миг, когда драконья царевна потащила его вслед за торговцем. Оборотню было любопытно отчего преследующая его змея так ловко и покорно договорилась с морской женой. Осыпать вопросами свою преследовательницу он естественно не собираться. Потому никогда и не узнал, что любой из драконов или недодраконов считает себя столь великим и всеобъемлющим мудрецом, что иные чародеи или даже возможность познать смерть кажутся им далёкими и безголосыми.

Морские жены не были исключением, но порой драконы и их безлапые отпрыски ощущали некоторую связь. Губительное бесстрашие единило донных господ и обещанных морю дев порой прочнее кровных уз. Оправляясь на дно, морячки обращались жемчужинами, за которые жадно сражалось змеиное племя, желая обходным путём разделить привилегии старших собратьев. Именно потому драконья царевна проявила невиданную почтительность, предложив вместо бранного словечка угощение. Кто знает, какая из морских женщин собирается стать волшебной жемчужиной. На всякий случай не стоит ни с одной из них сеять дурных побегов, чтоб впоследствии ни одна из них не стала поперёк горла.

Врождённая робость или взращённое высокомерие обрекли Джен Му слушать непрерывные звуки безнравственного чревоугодия. А если бы решился оборотень утолить любопытство невинным вопросом – до самого Харбина погряз бы в драконьих сказках царевны. Ведь не встретить ни под солнцем, ни под луной, ни на вершинах снежных хребтов, ни на коралловом дне более щедрых сказочников, чем ящеры и змеи!

[П1]Кат – широкополая шляпа из конского, которую носили аристократы государства Чосон.

[П2]Лебяжий край – поэтическое название Руси, упоминаемое в некоторых народных сказках.

[П3]Цукумогами – разновидность японского духа. Существа, которые образовываются на свет из забытого физического предмета.

[П4]Кистень – холодное оружие ударно-раздробляющего действия.

Глава 5 Дары Харбина

Харбин – город молодой. И рождению его способствовало не благословение какой-нибудь добродетельной богини, и не прихоть какого-нибудь своенравного божка. Причиной рождения стала прозаичная железная дорога, чей шум нынче не даёт покоя ни смертным, ни бессмертным. Грубое, уродливое, но крайне эффективное творение тех, кто обречён коротать недолгий век. Тех, кто лишь во сне способен прикоснуться к чарам. Тех, кто без всяких хитроумных заклинаний пересекает океаны и сносит горы эксперимента ради.

Железную дорогу проложили смертные, а бессмертные подхватили их труды. Не желая лишний раз прибегать к заклинаниям перемещения, от которых кружится голова и невыносимо мутит, колдуны и чародеи пользовались железнодорожными услугами сперва поджав губы, а после говорили, что смертные жадные злодеи. Разве сложно было соорудить столь удобную конструкцию тысячелетия назад? Из-за их медлительности несчастным магистрам колдовских наук приходилось седлать ветры и отдаваться во власть ураганам, лишь бы вовремя прибыть на суд сестрицы или очередную свадьбу деда.

Хоть Харбин и слыл городом-юнцом, но в свои молодые лета во внешней роскоши и криминальном изобилии он мог посоперничать со старейшими из мировых столиц. Бесчисленные бумажные фонари, над старомодными чайными домами, очаровывали и манили боязливым мерцанием. В противовес им неоном ослепляли вывески развлекательных заведений для всяких ценителей пикантного досуга. Торговые палатки, роскошные ветрины, капища и храмы, восточные пагоды и западные дворцы – всё слилось в единой кутерьме изобилия и клиентоориентированности.

Смертные мудрецы и бессмертные болваны путались в многообразной толпе. Восточные халаты, чьи подолы поднимают пыль, мешались с западными узко сшитыми нарядами, нищие обноски блёкли в мерцании шелков и золота, статные красавицы севера шествовали рука о руку с миниатюрными девами юга. Никогда в жизни неискушенному волчьему сыну не доводилось видеть стольких привлекательных девиц, чья кожа была белее снега, а пышные укладки изобиловали цветами, как полный скандальных попугаев ящик. Грациозные пагоды, на чих изогнутых крышах туманы плетут химер, ютились рядом с изваяниями, чьи купала скрывают от мира пророчества созвездий. Мощённая камнем дорога запечатлела мириады отпечатков ног, копыт, ласт и хвостов.

Трижды Джен Му и драконья царевна едва избежали столкновения с двухколёсными повозками. Казалось, быстроходные рикши словно отыскали странное очарование в том, чтоб задевать, таранить, всеми силами пытаться опрокинуть утыканный рекламными флагами мотоцикл. Заграничные коляски, ковры-самолёт, баснословно дорогие и крайне редкие самодвижущиеся механизмы, благородные господа на породистых скакунах, пешие полицейские и шаловливые школьники в штопаных ветряных халатах [П1] слились в суматохе большого города. Но именно мотоцикл из службы доставки навлекал на себя гнев неугомонных извозчиков.

Джен Му был очарован, был поражен невзирая на пережитые впечатления. Тысячи огней и лиц отражались в стекле его очков, тысяч ароматов коснулись его чуткого обоняния, тысячи мыслей посетили его беспокойную голову. Из очередного полночного заведения доносились звуки музыки. Музыки столь уникальной в своём слиянии голосов и сложном ритме, что Джен Му, не слышавший ничего более торжественного, чем представления бродячих флейтистов, почувствовал себя невеждой. Кинотеатры и театры обещали за бестолковый билетик наполнить уникальными и ни на что не похожими чувствами. С уже изрисованных и ещё свежих плакатов взирали утончённые дамы и статные господа, чьи натянутые улыбки неоспоримо свидетельствовали о добротном качестве рекламируемых товаров.

Кривая усмешка исказила хитрое лицо драконьей царевны, когда она заметила смятение и восхищение в оборотничих глазах.

– Не смотри по сторонам, не глазей, выдашь в себе деревенщину и останешься без хвоста, – наставляла Джен Му драконья царевна, а после внезапно воскликнула, бесцельно ткнув пальцем: – Эй смотри, какой фонарик! – Джен Му взглянул в указанную сторону, и тут же получил подзатыльник. – Если ты такой послушный может обратишься? Обращайся!

После происшествия в поезде драконья царевна не спускала глаз с Джен Му, даже тогда, когда волна бесноватых рикш неслась по их души. Вероятно, боялась, что короткая змеиная память сыграет с ней очередную злую шутку? Шутку, на которую оборотень теперь очень сильно надеялся.

Джен Му молился предкам, которые давным-давно держали в страхе леса и горы, обещая, что не будет роптать, не будет обижаться, пусть только драконья царевна вновь его позабудет. Она позабыла его сто лет назад, позабыла пять часов назад, что ей стоит забыть о нём ещё раз и навсегда?

– Можешь высадить меня где-нибудь здесь, – говорил Джен Му, жестом веля драконьей царевне остановиться. – Я дам знать, как получу лицензию.

– Я тебя брошу под дверью указанного адреса, как дохлую рыбу. Моя фирма доставки гарантирует доставить всё что угодно куда угодно, кроме морских ежей. Они раздуваются и взрываются.

– Но ты хотела меня пристрелить!

– Я и сейчас хочу.

– Но ты меня забыла в поезде!

– И я вспомнила.

– Глупая змея… – скрежетал зубами Джен Му – Волчье благородство не бесконечно… Я великодушно давал шанс тебе избежать повторной погибели, но ты его упустила… Пусть так и будет, пусть глупый драконий отпрыск вновь испытает бесчестье... Какая ещё драконья царевна сможет похвастаться тем, что дважды была съедена?..

– Перестань скулить! – драконья царевна гневно схватила Джен Му за ухо. – Мешаешь искать нужный адрес.

От самой станции, где тэнгу разлетелись над шпилями, а морячки растворились в свете и тумане, мотоцикл чинно скользил по Харбину. Станцию Джен Му разглядеть не успел, поскольку драконья царевна протащила его за косу крайне быстро и унизительно, будто он беглым мулом. После она запихнула студента в мотоциклетную корзину и погнала так точно у каждого из них за плечами сотня жизней про запас.

Роскошные центральные улицы Харбина, где беседы велись на всех подлунных языках, сменились тёмными переулками-лабиринтами, где-либо настороженно шептались, либо отчаянно вопили. Погасли огни, умолкли чарующие голоса певиц, не радовали глаз красавцы севера и юга, не предлагали сомнительные зубные порожки улыбчивы рожи с плакатов. Выросли разбитые фонари и временные пристройки, кучи подержанного барахла и сутулые силуэты персон столь нелицеприятных, что Джен Му спешил поскорее отвернуться, чтоб вновь наткнуться на ещё более отвратительную рожу. Замедляя ход, драконья царевна озадаченно осматривалась, то и дело опуская взгляд на клочок бумаги с указанным адресом доставки.

– Драконья царевна, неужто ты забыла, где нужная улица? – голос Джен Му звучал до того подозрительно и тревожно, что драконья царевна не распознала в словах его злого сарказма.

– Не уверена, что такая улица вообще есть, – драконья царевна скомкала документ, а после окончательно заглушив мотор, указала на тупик и объявила: – Если верить каракулям твоего папаши, волчица Лан проживает по этому адресу.

Каменная стена меж узких трущобных построек была завалена ракушками, осколками и ещё невесть каким строительным хламом. Если бы Джен Му отправили к дяде Шэну он бы не удивился, окажись местом его обитания обычной свалкой. Но только не сестрица Лан, нет. Сестрица Лан со времён раннего детства обладала утончённым вкусом. В письмах домой она писала, что квартира её открывает расчудесный вид на реку Сунгари, а алый диванчик с ножками-львами она взяла в рассрочку. Вот такая у неё врождённая изысканностью. Писем тех Джен Му никогда не читал, но то один родственник, то другой что-нибудь да пересказывал.

– Великое божество, ты ничего не путаешь? – Джен Му глупо смотрела на тупик. – Из комнаты сестрицы Лан должен открываться вид на реку, а сама она почивает на взятом в рассрочку диванчике с ножками -львами. Но здесь ведь нет окон.

– Я знала этот город ещё, тогда, когда он был пустырём! – драконья царевна разозлилась, схватив Джен Му за шиворот, вышвырнула того из коляски. – Умельцы главную улицу построили там, где я двести лет назад спрятала в земле женьшеневое вино и каштаны в сладком сиропе! Думала, как следует, настоятся до следующего перерождения, но теперь там всё в камне и полно чиновников! Ненавижу чиновников…

Джен Му мог бы предположить, что драконья царевна смеётся над ним, но лицо её было потеряно. Сперва некогда потенциальное божество впало в ступор из-за неправильного адреса, а теперь раздражалось из-за потерянных каштанов. Мигающие огни фонарей рвано освещали круглое лицо колдуньи, обращая ту не в невезучую студентку, а в изголодавшегося пещерного демона.

Драконьи дети избалованы, их высокомерие достигает наивысшей формы ещё до того, как гибкие их тела впервые рассекут облака. Разве стоило ожидать, что избалованная дочь донной династии отличится усердием?

Вот он, вот дивный миг, который позволит драконьей царевне хлебнуть дворянского унижения. Какой толк от чина или родословной, когда колдун ниже и серее без всяких адресов отыщет нужную квартиру?

Джен Му кичливо принюхался, но Харбин полон запахов. Джен Му презрительно прислушался, но Харбин полон голосов. И ни один из них не принадлежал волшебнице с горы Чанбайшань. Джен Му повторно принюхался к земле, к лестнице, к дереву, выброшенному конфетному фантику и водосточной трубе. Но ни одна из дорожек, ни один из камушков или сучков не хранил хоть крупицу воспоминаний о сестрице Лан. Джен Му повторно прислушался к прохладному ветру весны, и шум его, сплетённый из тысячи голосов, сжалился. Ветер дал ответ, донеся до тонкого слуха оборотня едва различимый отголосок эха голоса сестрицы Лан. Но тот звук пронзил небо месяц, а быть может год назад, – так слаба его мощь в путаном хоре.

Что-то здесь не так. Сестра точно была в Харбине, но отчего-то последний звук её прелестного голоса крайне давно слился с воздухом. Вряд ли сестрица Лан дала обет молчания, постригшись в монахини.

– Обратись, и искать будет проще! – хитро советовала драконья царевна, щёлкая семечки из бездонного кармана. – Тьху, обратись, волчара!

Но Джен Му не обращался, он паниковал. Пусть будет вдвое больше голосов, пусть второе сильнее прокоптятся улицы смрадами и ароматами. Следователи-волки известны своими исключительными навыками. Особые волчьи подразделы по всей стране и за её пределами славятся высокими показателями в операциях по розыску и слежке. А всё врождённые таланты, позволяющие выудить ленту нужного аромата из путанного клубка городских запахов. Джен Му не мог сдаться, когда духи праотцов-следователей и гадкая змея выжидающе смотрят на него.

Будто обронивший жемчужину скряга, ползал Джен Му на четвереньках, едва ли не вспахивая размытую землю носом. Прохожие бродяги и торговцы, пугаясь его вида, спешили поскорее прочь. Белый конь опрокинул всадника в парадном мундире, когда Джен Му внезапно выполз на него. Прогулка пары нарядных барышень едва не закончилась обмороком, когда взлохмаченный, испачканный в земле Джен Му поднялся во весь рост. Крики, проклятья – всё слилось в единый шум, а после обрушилось на многострадальную голову оборотня. И как среди неприличных ругательств разыскать волчий вой?

***

Демонстрация волчих умений и талантов Джен Му закончились в полицейском отделении. Случайные прохожие, которых перепуганный Джен Му донимал вопросами о волчице Лан, говоря, что такую ведьму, как она, невозможно не заметить, притащили его к дежурному. Полицейское отделение более напоминало дворец, где уместны праздничные танцы и поцелуи в тени колон, но никак не пьянчужки и воришки.

Выражение морды псового полицейского не свидетельствовало о великой заинтересованности. Низший Оборотень, ещё не познавший человеческого обличия, устало заносил какие-то пометки в записную книжку, попутно читая зазубренные морали задержанному. Джен Му пытался донести ему истину, пытался просветлить глупую голову, но служивый оборотень всякий раз прерывал его:

– Гражданин, уймитесь. Гражданин, заткитесь. Гражданин, слушайте сюда, уголовный кодекс говорит, что вы дефектный изъян культурного общества.

Полночи Джен Му допрашивали, полночи Джен Му доказывал, что является не изъяном, а очень даже наоборот. Ещё полночи Джен Му играл в маджонг с другими задержанными в тесной камере, а под утро обессиленный оборотень казался на пороге.

Без особого энтузиазма его заявление о пропаже волчицы Лан было принято. Служивые обещали сделать всё, что в их силах, но драконья царевна, пинавшая всю ночь камни у ворот роскошного здания, лишь ехидно посмеялась над наивностью Джен Му. Что ещё следовало ожить ядовитой язвы? Утомлённый учёный Джен Му даже не видел необходимости обидеться.

Размахивая жаренными кальмарами на палочках, драконья царевна говорила, что ищейки, будь они небесными или наземными, всего лишь искусные умельцы плести притворства. Никто волчицу искать не будет, потому, как Харбин вознёс её следы туманом над куполами. Зловредная улыбка не сходила с загорелого лица, обнажая заострённые зубы. Всё-таки драконья порода слишком сильна. В глазах или зубах, локтях или пятках, но кровь подводных владык себя непременно проявит. Вот и драконья царевна вроде с виду миловидная толстушка, а как улыбнётся – дух наружу рвётся.

Прежде пьянящие лоск и многогранность юного города Харбина теперь пробуждали в сердце Джен Му самые скверные и пугающие мысли. Он остался один в многолюдном поселении. Нет у него безопасного места, где можно остановиться и немного отдохнуть, помолиться. Исчезла, испарилась сестрица Лан точно Харбин на самом деле поглотил её, заключив могущественный дух в одной рельс или дорожном камне. Ещё и страдающие избирательным склерозом божество нависает над душой. Джен Му зарыдал. Зарыдал так горько и жалобно, что самому ему стало от себя противно.

В полицейском участке навели кое-какие справки, но никаких следов чародейки из семейства Ву не было обнаружено ни среди рабочих государственных учреждений, ни среди списков тех, кто сдавал экзамен в харбинском ведомстве. Волчица Лан врала семье? Джен Му был возмущён. Как можно быть такой бессовестной лгуньей? Разве лисица она? Разве мартышка? Она волчица, а у волков истина вместо крови сочится из ран!

– Перестань скулить, студент вонючий, и готовься к экзамену, – говорила драконья царевна, объезжая полуживые после кутёжной ночи кварталы, где смертные и бессмертные вяло волочили отплясавшее своё ноги. – Готовься к экзамену, чтоб я могла поскорее сделать из тебя шапку. Сосредоточься на экзамене, болван! Клянусь, если ты не сдашь…

– Но как же мне готовиться? Как же мне сосредоточиться? – нос Джен Му покраснел, а горькие слёзы разлетались по ветру. – Драконья царевна, как мне что-то делать, если тревога за сестру Лан камнем висит на моей душе? Нет у меня в Харбине никого. А домой вернуться без сестрицы я не смею. Отыщу сестрицу Лан и стану таким прилежным студентом, какого ещё не бывало ни в Шанхае, ни в Харбине! Непременно стану и сдам все экзамены на свете!

– Какие все экзамены на свете?! – от ужаса драконья царевна едва не снесла судью в мантии и парике. – Ты совсем рехнулся, щенок поганый?! Я приказываю тебе сдать всего один экзамен болван!

– Нет-нет, как только найду сестрицу Лан, стану таким мудрецом, что экзаме…

– Не несу чушь! Не вздумай отвлекаться, дурак! И так найдётся твоя сестра! Чай не чай, не растворилась!

– Но ведь ты сама сказала, что чиновники…

– Забудь о чиновниках, щенок! Забудь и готовься к экзамену!

– Но я не могу!

– Можешь!

– Но я переживаю!

– Не переживай!

– Но я…

– Я сама найду твою сестрицу! – наконец-то пообещала драконья царевна. – А ты готовься! Готовься, чтоб я могла тебя поскорее пристрелить!

[П1]В азиатских сказках нередко, как волшебное средство передвижения, упоминается ветряной халат.

Глава 6 "Красная доули"

«Красная доули» – так называлась служба доставки, куда драконья царевна привезла сонного оборотня. Утомлённый допросами, домыслами, тюремными играми в маджонг и болтовнёй Джен Му так обессилил, что задремал сразу после того, как драконья царевна импульсивно пообещала отыскать сестрицу Лан. И сон его продолжался до тех пор, пока колдунья резко не притормозила, едва не перекинувшись через руль.

«Кто знал, что слабое человеческое обличье станет куда более надёжной бронёй от дракона, чем гибкое и мощное тело хищника?» – всполох последней мысли озарил разум Джен Му. Как странно, когда твой преследователь – одновременно и твой самый верный защитник. Как странно, когда твой будущий убийца сию минуту караулит твой же сон точно заботливая кошка. В сказках о таком смертные мужи и бессметные ужи не писали.

Трёхэтажное здание службы доставки имело вполне приличный вид. Алые флаги на его крыше мозолили глаза всё теми же громкими слоганами, которыми пестрила задняя часть мопеда драконьей царевны. «Божественная служба доставки!», «Доставим куда угодно!», «Под землю, в небеса, на дно и в пламя!», «Доставим что угодно!», «Доставим кого-то угодно!».

Привыкший поглощать все без разбору символы, Джен Му с видом отпетого забулдыги ловил воспалённым взглядом колыхающиеся на ветру лозунги, до тех пор, пока драконья царевна не дала ему подзатыльника. Тогда Джен Му заметил, что напротив от входа расположился фургончик, где енотовидный торговец готовил сладкую, острую и солёную кукурузу. Чуть поодаль змеились желобчатые трамвайные рельсы, по которым тростью противно стучал тощий господин, будто в них изволил затаиться исполняющий желания дух.

Раннее утро баловало прохожих речной прохладой и ароматами жаренных орехов и чая, которые, вместе с криминальными газетами и табаком, предлагал не внушающий доверия мальчишка. Таская груженый поднос на ремешках он медленно шествовал по набережной. К зданию службы доставки сползались и слетались свежие рабочие всевозможных видов и подвидов, а из чёрных ходов выползали и вылетали совершенно измождённые твари после ночной смены.

Вероятно, громкие лозунги не слишком сильно привирали, обещая доставить письмо или посылку куда угодно. От вида оборотней горных козлов в алой форме и беретах с козырьком Джен Му едва вновь не разрыдался, так сильно их рога напоминали пики Чанбайшань.

Драконья царевна лихо затащила мотоцикл в тень, с пугающим хрустом размяла затёкшую спину, изогнувшись будто лоза. Она выразительно посмотрела вслед мальчишке, вероятно борясь с желание кинуться за ним и набить карманы орехами. После её взгляд упал на кочевую лавку торговца кукурузой, и необычайно пакостная улыбка озарила её деспотичное лицо. После она взглянула на господина с тростью, который всё так же продолжал стучать по рельсам, подняла камень и метким броском сшибла шляпу с беспокойной головы. Теперь любитель учинять шум был занят вылавливанием головного убора из речных волн.

– Можешь ошиваться здесь, до тех пор, пока не получишь лицензию, – заявила драконья царевна, вновь взглянув на фургончик, а после напомнила: – Потом я сделаю из тебя чехол на сиденье.

– Но перед этим ты найдёшь сестрицу Лан, – надоедливо напомнил Джен Му.

– Хоть со дна моря достану, если хорошо сдашь экзамен! – приветственные взмахи рукой, которыми драконья царевна здоровалась с сотрудников «Красная доули», более походили на попытку отогнать назойливых мух.

Обещание её в очередной раз задело сонного Джен Му. Такими обещаниями разбрасывались дядюшки в период его цветущего детства. Обещали соорудить качели, если кто-то из волчат принесёт лучшие оценки. Клялись позволить завести ослика, если стихотворное заклятие на призыв дождя будет выучено в срок. И так далее, и так далее… В конечном итоге: ни качелей, ни ослика, а лишь предвзятость по отношению к обещаниям громких и великих.

Грозно отварила драконья царевна амбарные ворота службы доставки. В каждом её движении, в каждом жесте скользила поразительная властность. Она казалась исполинской и всемогущей даже теперь, когда кости её в любой миг готовы были треснуть, а кожа обгореть. Внешне она конечно же была нахальной девчонкой, но её драконья сущность не нуждалась в нефритовой чешуе или канатовидных усах.

Джен Му задался давно назревающим вопросом – как так вышло, что в тот поганый вечер не признал он этой донной силы? Почему не отступил, оставив на растерзание дракону гордость? Вероятно, он просто был глуп, как и все высокомерные щенки. Но теперь всё по-другому, теперь его не одурачить иллюзорным бессилием. Теперь он, уподобившись смертному мужу, одолеет дракона хитростью.

– Госпожа Доули! – навстречу несся крысиный оборотень, чей протяжный вопль вырвал Джен Му из неги хитрых мыслей. – Госпожа Доули! Я уж думал, что больше вас не встречу! Где вы так долго пропадали, госпожа Доули?!

Тучный и заискивающий, оборотень склонился перед Доули так низко и так почтительно, что Джен Му стало совестно за то, что он сам собирается виртуозно манипулировать чужим божеством. Розовые лапки прислужник прятал в широких рукавах, подобно праведному монаху, а красные его глазёнки бегали от рожи к морде, от лика к харе, не останавливаясь ни на миг.

– Цю Хен, мой верный прихвостень, – драконья царевна ткнула крысиного оборотня в полупрозрачное отяжелевшее от золотых колец ухо. Кольца занятно зазвенели, драконья царевна, словно дитя неразумное, вновь ткнула оборотня.

У змей и крыс издавна были своеобразные отношения, а драконьи дети к тому же неравнодушны к звукам драгоценных металлов. До Джен Му доносились сплетни будто в Драконьем дворце, на дне моря, оркестры играют на инструментах из золота и нефрита. Впрочем, оборотень давно не щенок, а потому с подозрением относился к столь недостоверным басням. Ведь и всемогущество драконам приписывают, а драконья царевна тем временем из кожи человеческой сбежать не может.

– Госпожа Доули, – Цю Хен нервно почесал ухо, а после вновь приняв благопристойный облик, доложил: – Госпожа Доули, в ваше дивное отсутствие ничего не нарушило работу службы доставки. Если желаете, можете вновь дивно отсутствовать, верный раб Цю Хен за всем проследит и всё уладит!

– Драконья царевна, тебя называют «шляпой», – внезапно осознал Джен Му, и едва не рассмеялся.

– Меня может так и называют, а вот ты станешь шапкой, как только обратишься! – Доули ткнула Джен Му ружьём в солнечное сплетение так, что он согнулся пополам

– Драконья царевна, неужто в земной жизни тебя нарекли в честь службы доставки? – кряхтел Джен Му не разгибаясь.

– Чего ты там кряхтишь, гнусный оборванец?! – не успел Джен Му повторить сказанное, а царевна уже обернулась к крысе: – Неужели всё так скучно? Никаких жалоб? Никаких ошибок? Никто не разбил партию сосудов со злыми духами пустынь? Никто не обнаружил контрабанду морских ежей? Давным-давно, эти взрывоопасные рыбы подняли на воздух какое-то из моих отделений.

– Они подняли на воздух не ваше отделение, а городской совет, – исправил Цю Хен, услужливо пропуская драконью царевну вперёд, а Джен Му отпихивая толстым боком. – Вы в тот замечательный год погибли, госпожа Доули.

– Почему? – драконья царевна, обойдя пирамиды посылок в бумаге и деревянных ящиков с фирменными штампами, двинулась к стойке. Вынув одну из книг заказов в истасканном переплёте, Доули принялась тоскливо листать заполненные страницы. Книгу она держала вниз головой.

Драконья царевна не требовала ответа от Цю Хена, вновь забыв о том, что задавала вопрос. Смышлёный Джен Му ухватился за эту возможность. Желая переключить злостное внимание неудачливой студентки на род морских ежей, он спросил:

– Как так вышло, что великая драконья дева проиграла морским ежам?

– Я с ними не играла. Они колючие, – Доули оторвала взгляд от записей, Джен Му невинно выжидал, тогда она обратилась к приспешнику: – Цю Хен!

– Вы с ними не играли, госпожа Доли, вы их доставляли в городской совет, – напомнил Цю Хен, пересчитывая мелочь в кассе. – Революционеры оформили доставку, госпожа Доули. Подставили вас этакие неблагодарные бездарности! Но теперь ваше прошлое лицо, госпожа Доули, у студентов почти икона борца за свободу.

– Великая драконья дева, тебя погубили презренные революционеры, – подобно искусному мастеру интриг, Джен Му важно внушал драконьей царевне: – Тебе следует их разыскать... Тебе следует им отомстить… Тебе…

– Да ну их, – Доули послала презренных революционеров вместе с учётными книгами, разорвав дилетантские чары гипноза. Джен Му так и не понял по каким критериям учёная змеица делит обидчиков на тех, кто достоин её преследования и на тех, от кого можно безразлично отмахнуться. – Неужели ничего новенького не произошло? – спрашивала Доули, выцарапывая крошки из забытой на рабочей стойке сахарницы. – Отец мой блистательный не ответил?

– Увы, госпожа Доули, увы, – Цю Хен трагично раскачивал головой. – От царя драконов не было вестей.

– Вот же стары…

– Госпожа Доули! – опасаясь, что демоны морские на сушу повылазят, оборотень крысы поспешил воспрепятствовать богохульному потоку брани. – Совсем забыл вам рассказать любопытнейшую новость, госпожа Доули. По Харбину нынче рыскают странные люди. Заглядываю во все окна, во все дворики, под горшками ищут, каждого останавливают и спрашивают не встречалась им некая Ма И Ли. Говорят, за этой поисковой операцией стоит весьма влиятельный шанхайский адвокат. Представляете, госпожа Доули, как противно, когда в нашем чудном Харбине прячется всякая шанхайская шваль!

– Ма И Ли? – Доули задумалась. – Не знаю такого человека. Не знаю такого колдуна. Но даже если кто-то из вас знает – не вздумайте помогать адвокату! Ни за что и никогда! Гоните его и тех, кто на него работает! Давите их ящиками! Бросайте в них сосуды и ежей! Заманите их сюда и подожгите здание!

– Почему тебе не по нраву и адвокаты, божество? – поинтересовался Джен Му, уклоняясь от Доули, что порывисто размахивала руками, очерчивая размеры костра, которого достойны адвокаты и их приспешники.

Драконья царевна не нашла что ответить, ведь она не помнила почему, как почти не помнила своих прошлых, слившихся в единое существование, жизней. Впрочем, она не думала, что нужна особая причина для того, чтоб задавить назойливых чиновников ящиком любовных писем.

– Госпожа, – Цю Хен подёргал задумавшуюся Доули за рукав жакета, а после кивнул в сторону Джен Му: – Это ведь господин Джен Му, которого положено было доставить в Харбин? Это ведь наш заказ? Почему вы его не доставили по нужному адресу? Произошла ошибка? Это по вине фирмы или клиент виноват? Нам нужно связаться со страховочной компанией?

– Да ну их. Ошибка произошла триста лет назад, когда он меня сожрал, – привычно отмахнулась Доули. – Возможно мне следовало застраховать своё первое тело…

– Юноша, насколько ничтожны должны быть ваши познания необычайных наук, раз вы позволили себе столь непростительную дерзость?! – заскрежетал зубами, вздыбил шерсть, наступал на Джен Му подлиза серый. – Как вы могли не распознать в госпоже Доули драконью кровь?! Как вы могли её, я извиняюсь, отведат…

– Ты тоже хотел меня сожрать, – перебила Доули, придержав крысу за шиворот рабочей формы. – Даже два пальца откусил, – она помахала перед мордой Цю Хена невредимой рукой. – До сих пор перед грозой ноет!

Цю Хен принялся поспешно кланяться и извиняться. Говорил, что не ведал, что творит. Не спроста славится крысиная мудрость. Никакой из мудрецов не посмеет нарушить великий ход мироздания. Никакая из крыс не посмеет сожрать змея, а лишь только слабовольно надкусить.

Говорил Цю Хен, что тогда, давным-давно, когда он сама тиранил поселенье, вынуждая приносить себе в жертву непослушных детей, и в мыслях самых грешных не мог представить, будто высокомерные селяне посмеют преподнести ему драконье дитя. Думал обычная вредная девчонка, как и в прошлые разы. Если бы знал, если бы предполагал – никогда бы не пошел на сделку со столь недальновидными существами, а просто бы всю деревню слопал, подавился и издох!

***

Пока Доули мешала рабочим работать и ела острую кукурузу из лавки напротив, Джен Му был отправлен отдыхать в её личную комнату. По виду тех пригожих покоев с полными вазами цветов, светлыми занавесками и ветряными колокольчиками из обточенных ракушек, было понятно, что драконья царевна оскверняет своим сном какой угодно ящик или лужу, но только не ту ясную обитель утончённой феи.

Цю Хен был не доволен. Ворчал и причитал, сетуя на то, что дева благородной драконьей крови никогда не ночует под безопасной крышей. Носит её неведомо где, дремлет она от случая к случаю, как безродный уж. А ведь он, верный Цю Хен, так славно покои её обставил, так заботливо греет простыни на солнце! Теперь какой-то прожорливый злодей будет на них нежиться, как развратный кабан в пруду лилий…

Хотел Джен Му с учёным видом заметить, что крыс дурак, раз думает, будто твари, которая свои лучшие дни провела на дне морском по нраву придутся цветы и ветер. Ей надобна тень и сырость, ей верно камни мягче перин будут, а смрад водорослей и кораллов покажется слаще фиалок и мандарина.

Пока премудрый оборотень мысли в речи обращал – Цю Хен, с призрением велев располагаться, хлопнул дверью за его спиной. Шуршавшие его шаги вскоре стихли в шумных коридорах, где носились доставщики и клиенты.

Джен Му расплёл косу, снял сменил испачканный халат на свежий наряд из своего багажа, а после прилёг на мягкую благоухающую лавандой пастель и постарался продумать, просчитать, понять, что же следует делать, как поступить. Возможно следует обратиться и выскочить в окно? Но поручится ли кто, что драконья царевна сейчас не утыкивает отравленными кольями клумбу с мирабилисами под его окном? Да и переживёт ли ноющее тело подобные метаморфозы? Будет не очень приятно выскочить в окно диким волком, а на приземлиться тощим юношей.

Дорога была относительно не долгой, но после трёх столетий домоседства – порог казался зловещими далями, а тут целый Харбин распростёрся за окном! И где-то среди его путанных, точно переплетённые корни ивы, улиц затерялась сестрица Лан. Что же с ней стряслось?.. Она была, несомненно, была в Харбине, но не могли же тени его купальных зданий бесследно поглотить лучшую невесту семейства Ву?..

***

Джен Му казалось, что он дремал всего мгновение, когда драконья царевна без стука ворвалась к нему и внимательно посмотрела в его лицо. Не успел оборотень нечленораздельно промямлить закономерные претензии как она уже умчалась прочь так же внезапно, как и явилась. Лишь после того, как Доули ворвалась в его покои десятый раз, Джен Му понял – её подводит необъятная драконья память. Она напоминает себе чей точёный лик должна одарить своей неприятной назойливостью.

Отнюдь не отдохнув, а только больше утомившись от визитов божества с прогрессирующим склерозом, с приходом следующего утра Джен Му засобирался в учебное ведомство. Не только для того, чтоб навести кое-какую информацию, но и для того, чтоб постараться отыскать хоть крохотный обрывок нити, которая, возможно, укажет путь к сестрице Лан.

Спустившись скрипучим по ступеням минув бессонные залы с кишащими в них сотрудниками, Джен Му нашел драконью царевну раскинувшуюся на тележке для перевоза посылок. Словно сваленная внезапным приступом усталости, Доули спала в неестественной позе, а в её руках застыл западный стакан, из которого вытек чай, образовав липкую лужицу на полу. Лучи мягкого солнца не проникали в тот сырой и тёмный угол, тёплый ветерок не ласкал слух весенней трелью, зато водопроводные трубы гудели будто глашатаи из преисподней.

Служащие чародеи в алой форме, равнодушно проходили мимо, будто такую картину им приходилось наблюдать десятки раз. Из другого конца рабочего помещения, переваливаясь с боку на бок, нёсся Цю Хен со шваброй. Тучный и неуклюжий, он тем не менее не замарал ни единого рукава, прибрав чайный сироп так ловко, будто проделывал это тысячу раз.

Джен Му хотел удалиться, позволив великому божеству самостоятельно преодолевать болото унижения. Но внезапно меж лопаток ему прилетела швабра. Что поганая крыса себе позволяет?! Полный решимости разорвать недостойного перевёртыша, который даже первостепенной человеческой формы не познал, Джен Му обернулся и столкнулся с носом Доули.

– Не думай сбежать, волчара! Я запомнила морду твою подлую, и теперь, даже если отец мой ослепительный пришлёт за мной паланкин из жемчуга, я не войду в него до тех пор, пока на моих ногах не окажется волчьих сапог!

Драконья царевна сказала Джен Му, что сама станет его возить в экзаменационное ведомство, а после забирать оттуда. Джен Му пока не собирался сбегать, но его несколько оскорбляло то, что пути побега заранее отрезали, будто он каторжник какой-то беглый, а не учёный муж. Недовольства своего он естественно не высказал, но обиженно отвёрнутая голова обязана была зародить в нерасторопной змеиной голове, а быть может в каменном сердце, нечто похожее на совестливый зуд.