Красная дорама

1. Мудан

Весело журчал ручьями апрель. Вечерело.

Несмотря на жуткий цейтнот, к ничем не примечательному девятиэтажному дому на юге Москвы я подошел пешком, покинув такси за добрых три квартала от цели. Уличных камер в этом забытом Богом и мэрией районе было относительно немного, и один знающий человек нарисовал мне схемку, как прошмыгнуть дворами и не попасть в поле зрения электронных соглядатаев – разве что издали и мельком. Машину, что меня подвозила, мои недоброжелатели по-любому отследят – и очень быстро, с их-то возможностями! – но небольшая фора у меня все же останется. Час, может, полтора – в общем, времени на задуманное должно хватить. Надеюсь.

В самом подъезде дежурное видеонаблюдение имелось, но, как меня заверили, примитивное, более-менее эффективное только при хорошем освещении, а лампу под потолком кое-кто как раз предварительно обесточил. Ясное дело, для преследователей это было все равно, что надпись жирным шрифтом: «Срочно проверить!», но точно такая же картина наблюдалась сейчас еще как минимум в паре десятков домов – по соседству и не только. А по пятам за мной сегодня все-таки шел не взвод – думаю, двое, от силы трое спецов, им не разорваться. Вот неделю назад в Сеуле – там меня и впрямь с лихим азиатским азартом гнали на номера человек тридцать, если не все сорок. Тогда я исхитрился вывернуться и уйти. Сегодня – уже наверняка не уйду. Но, если сложится, как надо – все же вывернусь. В некотором смысле. Ну да хоть как-то.

Нельзя не признать, влип я качественно. Впрочем, сам виноват. Просчитался – столь крупно, пожалуй, в первый раз в жизни. По большому счету, за все четверть века активной профессиональной деятельности у меня вовсе не было серьезных провалов. Отдельные проигранные сражения, разумеется, случались – но не стратегические поражения.

Начинал я еще в середине девяностых – простым юристом, но не в самой простой консалтинговой фирме, что называется, широко известной в узких кругах. Как мне, недавнему выпускнику со светлой головой и красным дипломом, но абсолютно без опыта и связей, удалось туда устроиться – отдельная история, но если коротко – крупно повезло. В первый и в последний раз. В дальнейшем мою жизнь определяла уже вовсе не капризная госпожа Удача – лишь точный, выверенный расчет. И еще, конечно, самозабвенный труд – пахота на износ, почти без выходных и праздников, не говоря уже о нормированном рабочем дне.

Оно того стоило – успех не замедлил прийти.

Через пару лет после старта карьеры я уже сам руководил дюжиной молодых и дерзких сотрудников, большинство из которых тщательнейшим образом подбирал сам. К рубежу веков – с помощью этих младших и, конечно же, чутких старших товарищей заработал свой первый миллион долларов, тогда в России значимые доходы и расходы было принято считать в мертвых американских президентах. Деньги мне к этому моменту приносила уже не юриспруденция как таковая, хотя и без нее, разумеется, не обходилось – а навык делать выводы и предлагать решения на основе неполных, а то и противоречивых данных. В основном – верные выводы и результативные решения.

В конце нулевых, достигнув предела роста в рамках прежней структуры, я со своей командой – числом уже не в один десяток закаленных «штыков» – отправился в самостоятельное плавание. С наставниками, выведшими меня в люди, расстался в целом по-доброму, сохранив за ними долю в своей прибыли – конечно, уже не столь значительную, как раньше, но и суммы там теперь фигурировали более чем солидные, так что хоть без трений и не обошлось, но в итоге всех все устроило.

Так что дела мои шли хорошо. Очень хорошо. Видимо, даже слишком. И в какой-то момент я, наверное, зазнался. Переоценил свои силы. Возомнил о себе невесть что. Не послушал добрых советов и аккуратных предостережений – и невзначай перешел дорогу людям, даже отсвечивать на пути у которых категорически не следовало. И что уж совсем непростительно – не поспешил отступить, пока была возможность, пусть бы и с крупными потерями, а какое-то время еще пытался гнуть свою линию. Ну и закономерно довел процесс до стадии, когда деньгами проблему стало уже не решить – кое для кого, не в России даже, вернее, не только в России, поставить меня, выскочку, на место превратилось в вопрос принципа.

На место на тихом погосте, называя вещи своими именами.

Те из сильных мира сего, кто теоретически мог бы за меня впрячься, сделать этого ожидаемо не пожелали. Те же, кто помочь был все же готов – справедливости ради, таких сыскалось не так уж и мало – сами оказались почти что бессильны. Против лома нет приема, как говорится. В итоге мое запоздалое отступление фактически переросло в сущее бегство. С виду, наверное, паническое и беспорядочное, но на самом деле, как водится, тщательно просчитанное. Увы, виться этой веревочке всяко суждено было недолго, однако толику времени выиграть я все же сумел. Как оказалось – лишь для того, чтобы войти сейчас в этот темный московский подъезд. Рассказать кому – засмеют.

Но мне, понятно, было не до смеха.

И так просто сдаться, безропотно накрыться простыней и ползти на кладбище я по-прежнему не собирался.

Позволив себе наконец ускорить шаг – здесь это уже не могло привлечь ненужного внимания – я бодро взбежал по лестнице на четвертый этаж, в свете предстоявших событий подсознательно отметив, что на своем шестом десятке остаюсь в весьма неплохой физической форме. Впрочем, не удивительно: за самыми важными делами я не забывал о систематических тренировках. Ну, почти. А еще пару лет назад более или менее регулярно выступал на любительских турнирах по полноконтактному каратэ – в категории ветеранов, разумеется, но все же. И даже занимал там призовые места.

Думать не думал, что однажды придется применить навыки рукопашной схватки вне спортивного зала – работать привык головой, а для силовой поддержки, буде такая вдруг понадобится, под рукой у меня давно имелись специально обученные люди – но вот, недавно довелось. В тесном Сеульском переулке, прорываясь через выставленный против меня заслон. Не без приключений, но пробился – благо оппоненты оказались самоуверенными дуболомами и не ожидали проблем от загнанного в угол немолодого вегугина…

Нужная мне квартира располагалась на четвертом этаже, да еще и номер имела «44». Для Москвы – казалось бы, и говорить не о чем, но, с учетом того, что ждало меня за порогом, это была своего рода кричащая вывеска. В Азии – в Китае, в Японии и в Корее – цифру «четыре» здорово недолюбливают: ее чтение созвучно там слову «смерть». А встреча мне сегодня предстояла как раз с самым что ни на есть азиатом. Точнее, с азиаткой – с кореянкой. С моей последней надеждой, имевшей к теме смерти самое непосредственное отношение.

Дверь на звонок мне открыла девушка – да, азиатка – лет, пожалуй, семнадцати-восемнадцати в традиционном корейском одеянии ханбок – короткой блузке-чогори и длинной юбке-чхима. Снежно белых, без единой темной ниточки – словно для контраста с иссиня черными волосами и раскосыми черными же глазами хозяйки.

– Господин Григорьев? – без малейшего акцента и почти без вопросительной интонации произнесла та, приветствовав меня учтивым восточным поклоном.

– Госпожа Цой? – несколько удивленный столь юным возрастом собеседницы – определенно предполагал увидеть кого-то постарше – в свою очередь осведомился я.

На визитке, с таким трудом добытой мной в Сеуле, значилась именно эта фамилия. Так, русским по белому, там и было написано: Элеонора Эдуардовна Цой. Ниже – и мельче – имя было указано уже по-корейски – правда, немного другое. Я не поленился, прогнал закорючки через онлайн-переводчик. Динамик выдал нечто наподобие Чхве Пальдэ. И если первое слово оказалось лишь альтернативным вариантом чтения слога «Цой», то второе означало «Солома».

Ну да, та самая пресловутая соломинка, за которую я сейчас как порядочный утопающий и пытался ухватиться.

А еще ниже на визитке был прописан род занятий этой Цой-Чхве. На этот раз только по-русски: «мудан» – так в Корее называют колдуний-шаманок.

Еще пару месяцев назад мне бы и в голову не пришло обратиться к, гм… подобного профиля специалисту. Но да, те самые утопающий и соломинка, куда деваться…

– Мудан ожидает вас, – сообщила мне между тем девушка, жестом приглашая войти. – Прошу следовать за мной.

Ну да, конечно: взрослой колдунье она лишь прислуживает – следовало сразу догадаться. Проклятье, в элементарных ведь вопросах туплю! Понятно, неделька у меня выдалась – у любого мозги закипят, но не настолько же! Стыд и позор, короче! Хорошо, не видит никто…

Длинным пустым коридором – кстати, лишенным малейшего восточного колорита – девушка проводила меня в дальнюю из четырех (снова зловещая «четверка»!) комнат квартиры. Вот здесь обстановка была уже совсем иной – впрочем, рассмотреть ее мне удалось не сразу: из-за застилавшей взор густой завесы от курившихся благовоний. На удивление, за дверь ароматный дым не вырывался вовсе, но внутри стоял – что называется, хоть топор вешай. В первый миг я даже был вынужден зажмуриться, но тут же поспешил веки распахнуть и худо-бедно огляделся.

Ничего такого уж примечательного в открывшейся мне обстановке, однако, не увидел. Ну, пара красочных шелковых свитков с деревянными валиками по краям на стенах – типа японских какэмоно, не знаю, как они называются по-корейски. Ну, несколько вычурного вида светильник с, кажется, бумажным абажуром. Еще какая-то азиатская мишура… Честно говоря, в Сеуле, в Пусане и в Инчхоне я видел и не такое – и в куда большей концентрации на квадратный метр помещения!

На первый взгляд, ничего особенного вроде бы не просматривалось и в хозяйке, расположившейся прямо на полу перед невысоким столиком. Взору моему предстала весьма пожилая кореянка, одетая в такой же белый национальный наряд, как и встретившая меня девушка – хотя, конечно, наоборот: это юная прислужница следовала заданному ей стилю. Собранные на затылке в тугой пучок волосы старухи были безнадежно седы, лицо ее испещряли глубокие морщины, костлявые руки будто бы слегка подрагивали… Но вот глаза буквально светились жизнью – и смотрели на меня из-под кустистых бровей весело и, кажется, испытующе.

– Госпожа Цой, – вежливо поклонился я – на сей раз явно по адресу.

Удостоив меня ответным коротким кивком, мудан жестом предложила мне устраиваться у столика напротив себя. Что я и сделал, опустившись на предусмотрительно подложенную прислужницей подушечку – где девушка ту успела взять, я, признаться, не заметил. В клубах дыма не уловил и момента, как и когда она затем выскользнула из комнаты, прикрыв за собой дверь – лишь через некоторое время не без удивления обнаружил, что остался со старухой наедине.

С минуту мы с хозяйкой провели в сосредоточенном молчании. Мудан продолжала буравить меня внимательным взглядом, мне же оставалось лишь смиренно ждать. Да, время поджимало, но старуха, по идее, была в курсе моей ситуации – то есть прекрасно понимала ценность неумолимо утекающих в бездну прошлого секунд. И раз не торопилась – значит, так и требовалось.

Ну или за этой игрой в гляделки вовсе ничего не стоит, а бабка, вопреки безупречным рекомендациям – обычная мошенница и просто валяет дурака…

Но тогда мне спешить уже и некуда – последняя же соломинка, помните?..

– Вы в безвыходном положении, молодой человек, – будто прочтя эти мои мысли, сухим, поскрипывавшим голосом проговорила тут Цой, беззастенчиво польстив мне при этом насчет возраста – хотя, с другой стороны, по сравнению с ней я, пожалуй, и впрямь был еще довольно молод.

Кстати, в отличие от безупречного русского проводившей меня в комнату девушки, в речи мудан слышался акцент, пусть и едва заметный.

– Меня заверили, что здесь я все же найду выход, – энергично изобразив любезную улыбку, ответил я в тон старухе.

– Все так, – степенно кивнула моя собеседница. – Но надеюсь, вы понимаете, что спасти ваше тело мне не под силу. Только сам дух.

– Понимаю, – охотно подтвердил я.

Именно это мне и посулил с таким трудом найденный посредник. Тело – умрет, настигнутое безжалостными преследователями, но дух – сознание – эта мудан при помощи некоего ритуала переместит в новую оболочку. Бред? Еще какой! Но тот, кто дал мне эту наводку, определенно находился в здравом уме. И отнюдь не был склонен к глупым розыгрышам. Есть уровень, на котором не шутят – и речь как раз о таком.

– Новый носитель для вашего духа окажется в меру молод и достаточно здоров, – озвучила между тем уже известные мне условия Цой. – Юноша или мужчина в расцвете лет. И это, разумеется, будет чистокровный кореец.

Последнее меня не то чтобы вовсе не смущало – так-то к своей рязанской физиономии я малость привык – но, в общем-то, пещерный расизм был мне совершенно чужд. Кореец – так кореец, главное – чтобы живой и без коварных убийц на хвосте! А так – хоть негр преклонных годов!

Впрочем, нет, преклонных – лучше не надо. Обещали молодость – уплачено!

– Большего заранее не скажу, – заметила тем временем мудан. – Это может оказаться чеболь, а может – нищий крестьянин. Чье тело освободится – тем и воспользуемся. Но сами понимаете, даже теперь бедняков в Корее больше, чем миллиардеров, так что расклад очевиден…

– Не вопрос, – пряча за благожелательным тоном нетерпение, коротко обронил я.

Собственно, по этой части я кое-что предусмотрел. Большая часть принадлежавших мне средств была уже либо потрачена (в том числе на поиск Цой и оплату ее услуг – деньги пришлось отдать посреднику авансом), либо засвечена и теперь отслеживалась моими врагами. Но кое-что мне все же удалось заныкать и разместить на анонимных счетах с доступом по паролю. Так что голодать моему новому телу не придется – уж на первое-то время мне сбережений хватит на хлеб с маслом (или что там у них в Корее едят? На рис с кимчи!), а потом заново раскручусь – с моим-то опытом!

Таков, по крайней мере, был план.

– Ваша собственная память, разумеется, целиком и полностью останется при вас, – размеренно продолжила старуха. – Воспоминания прежнего хозяина тела – тоже, хотя, возможно, и с некоторыми незначительными купюрами.

– С купюрами? – слегка приподнял я брови. Вот об этом нюансе меня не предупреждали – как видно, не сочли важным.

– Возможно. С незначительными, – с расстановкой повторила моя собеседница. – Гарантирую, что существенных проблем для адаптации на новом месте это вам не создаст. В качестве страховки у вас будет возможность трижды связаться со мной ментально – и закрыть любую неясность. Просто мысленно позовите – и я отвечу. Но учтите, что сделать это будет нужно не позднее десяти дней после переноса сознания – потом наши взаимные узы развеются, и восстановление их потребовало бы от меня непропорциональных усилий.

– Десять дней – нормально, – признал я.

– Это последнее, что я хотела оговорить, – заявила старуха. – Вас все устраивает?

– Да, – выговорил я – прежде, однако, чуть помедлив. Что-то меня в предстоявшей сделке все же напрягало. И нет, не сама ее иррационально-мистическая суть. Это я как раз для себя уже безоговорочно принял – за неимением в распоряжении иных ходов. Но какая-то незначительная мелочь, которую при этом никак не получалось толком уловить… Будто бы крохотная недосказанность – но чреватая крупными последствиями…

В своем нормальном состоянии я бы, наверное, без труда отыскал загвоздку, но, если что, за последние четверо суток поспать мне выпало едва семь часов – в общей сложности…

– Несмотря на прозвучавшее согласие, вижу, вас что-то смущает, – легко угадала мои сомнения Цой. – Что именно? Давайте проясним все нюансы – пока не поздно.

– Э… – протянул я – и, так и не имея нужного ответа, спросил совсем не о том. Иногда этот прием – начать с другого, маловажного – помогал мне заставить мозги шевелиться энергичнее. – Вот такой вопрос. Я искал вас в Сеуле и Пусане, а нашел здесь, в Москве. Как вышло, что мудан вашего уровня обосновалась за пределами Кореи?

– Все зависть людская, будь она неладна, – страдальчески вздохнув, все же с готовностью ответила старуха. – Сеул теперь уже не тот, что прежде. Половина называющих себя там мудан нынче недалеко ушли от самых заурядных шарлатанок. А другая половина – так сущие аферистки и есть! Но вместе они – какая-никакая да сила, с которой негласно считаются корейские власти… В общем, выжили меня эти клоунессы за границу. Нет, можно было бы, конечно, развязать войну и стереть их там всех, словно пыль – да неправильно это. Не на такое следует себя расходовать… Вот и уехала. И не жалею. Кому действительно надо – меня и тут найдут. А кому не очень нужно… – не договорив, она красноречиво развела руками.

– Понятно, – буркнул я. Ощущение подвоха никуда не ушло, но ухватить, в чем дело, у меня по-прежнему не выходило. А может, и нет тут ничего? Переутомился – вот и мерещится роковая недоговорка? – Понятно, – повторил, как бы пробуя слово на вкус – действительно ли мне все ясно? Ох, не уверен… Но времени на рассусоливания уже нет вовсе! – Где нужно расписаться кровью? – выдавив кривую ухмылку, полувсерьез осведомился я у собеседницы.

– Что за цена нынче вашей крови? – хмыкнула та. – Умрет тело – потеряет всякую силу и она! Мне же достаточно слова – оно останется. А слово вами уже дано.

– Тогда – приступим? – требовательно прищурился я на собеседницу.

– Как раз пора, – ненадолго будто бы прислушавшись к чему-то для меня неуловимому, согласилась Цой.

Ну, мы и приступили.

2. Пак Чин Хва

– Чон! Чон Сун Бок, очнись! Да очнись же, чтоб тебя! Ну, давай, дружище! Чон Сун Бок! Чон!!! – донеслось откуда-то из безбрежной тьмы пустоты.

Звук понемногу нарастал – если сперва слова будто бы с трудом пробивались через плотный ватный занавес, то последнее «Чон!!!» уже отвесило мне неслабую такую оплеуху. Хотя нет, похоже, это кто-то и в самом деле заехал мне с размаху по щеке, а не добившись желаемого, теперь, вот, исступленно тряс за плечи:

– Чон Сун Бок, собачий ты отпрыск! Очнись!

Голос, кажется, был мужским. Кричали, кстати, по-корейски, но осознал я это, лишь заставив себя на сей счет задуматься – звучавший язык воспринимался мной абсолютно естественно, как будто только так и надо было. Оставалось понять, кто такой этот «сукин сын» Чон Сун Бок – уж не я ли сам? Может, так звали прежнего хозяина тела, в которое перенесла мое сознание искусница-мудан? Хотя нет, едва ли: ведь его былая память вроде как перешла ко мне (вон, корейский теперь с полуслова понимаю!), но никаких ассоциаций это навязчиво повторявшееся трехсложное сочетание у меня не будило. Как, впрочем, не всплывало и какого-то другого подходящего случаю имени, кроме моего старого, привычного – Владимир Григорьев. Владимир Юрьевич, если угодно. Для самых близких друзей – Вовчик или даже Вовочка. Но ни разу никакой не Тык-Мык-Гей!

Хм…

Ладно, раз нет ясности с тем, кто таков я-здешний, то, может, удастся хотя бы вспомнить, где конкретно находится это «здесь»? Как сумел, я напряг память, но актуально-корейского в ней ну совершенно ничего не нашлось – разумеется, если не считать давешней старухи-мудан и ее помощницы-девицы. Первую я разом представил что-то невнятно бормотавшей – закатившей при том глаза и мерно раскачивавшейся из стороны в сторону на своей шелковой подушечке. Должно быть, впавшей в мистический транс. Вторую же – мысленно увидел беззвучно появившейся из-за двери комнаты с пузатым глиняным горшочком в руках.

Вот: как наяву, девушка сует тот мне в руки и шепчет:

– Пейте! До дна!

Я неуверенно кошусь на Цой, но ментально та определенно пребывает сейчас не с нами.

– Пейте, – настойчиво повторяет между тем юная помощница мудан. – Это обезопасит ваш путь через мир духов – в новое тело!

Пожав плечами, я подношу край горшочка к губам и делаю осторожный глоток. На вкус предложенный мне напиток оказывается горьким, но не противным, чем-то даже приятным – немного напоминает американский индиа-пэйл-эль.

Внутренне усмехнувшись – припомнив одну давнюю историю, связанную с этим самым IPA – я осушаю свой импровизированный бокал. И сразу же ощущаю сильнейшее опьянение – словно в густой туман ныряю. Забирая у меня из ослабевших пальцев опустевший горшочек, девушка еще что-то мне говорит – кажется, желает счастливого воплощения, но это уже неточно.

Последнее, что я слышу – отзвук глухих ударов, будто кто-то упорно ломится в запертую дверь (а может, и впрямь ломится – с моих преследователей станется поспеть к шапочному разбору!). А потом – тишина и тьма. Долгие, наверное, вовсе вечные – такими, по крайней мере, они мной воспринимаются. И наконец – этот беспокойный голос: «Чон! Чон Сун Бок!»

На этом – все… Совсем.

Какого рожна? Где обещанная база данных от прежнего хозяина тела, где его личный жизненный опыт?!

«Госпожа Цой! – в раздражении мысленно воззвал я к халтурщице-мудан. – Чхве Пальдэ, это Григорьев! Есть разговор!» Оплачено три сеанса связи – пожалуй, самое время для первого из них!

Хрена с два там – кроме болезненного звона под черепушкой никакого ответа я не получил. Везде кидалово, везде!

Как бы то ни было, ситуация определенно требовала прояснения, и, приложив усилие, я открыл глаза.

Судя по всему, я лежал на спине на жестком полу в какой-то довольно просторной комнате, с голыми, похоже свежевыкрашенными светло-зелеными стенами (понятия не имею, почему я решил, что краска недавняя – просто отметил на автомате). Справа имелось широкое окно – без какого-то намека на шторы или жалюзи – через которое виднелся квадрат чистого лазурного неба и бил в помещение солнечный свет, столь яркий, что я поспешил отвести взор. Тот скользнул по разверзнутой темной пасти распахнутой настежь двустворчатой двери – и уперся в опрокинутый навзничь деревянный стеллаж, с виду довольно массивный.

«Ну и грохоту, наверное, было, когда он падал!» – мелькнула в моей голове никчемная мысль.

Никакой другой мебели, кроме этого поверженного шкафа, в комнате не оказалось – по крайней мере, в поле моего зрения.

На удивление, в первую очередь я мельком рассмотрел весь этот фон, и лишь затем мой взгляд вдруг сфокусировался на склонившемся надо мной человеке. Это был кореец – что ж, ожидаемо. Мужчина лет тридцати, одетый в определенно видавшую виды, но довольно опрятную темно-серую пиджачную пару, при узком галстуке. Круглое лицо под коротким ежиком черных волос знакомым, хотя бы мало-мальски, мне отнюдь не показалось.

Заметив, что я пришел в себя, кореец тут же счастливо оскалился:

– О, да-а, Чон! Ты не сделал этого! Не подвел меня! Даже не представляю, что бы было, если бы из-за этой проклятой этажерки ты скопытился! – мужчина от души стукнул кулаком по боковой рейке стеллажа. – Ты вообще как? – словно бы спохватившись, согнал с лица улыбку незнакомец.

– Не очень понимаю, – честно признался я. Корейские слова дались мне как нечто само собой разумеющееся – а вот вздумайся мне заговорить по-русски, пришлось бы, пожалуй, немало поднапрячься.

При этом, мыслил я вроде как по-прежнему на своем родном языке… Хм, занятно.

Между тем собственная речь отдалась в голове давящей тяжестью, и в глазах у меня на миг потемнело. Должно быть, при этом я еще и в лице изменился, потому что, когда зрение вернулось, мой собеседник смотрел на меня испуганно.

– Вот только не надо этого! – сварливо пробормотал он. – Очнулся – так очнулся, и нечего тут! Кроме всего прочего, я не собираюсь пахать в отделе за двоих, пока не пришлют замену – если ты ненароком окочуришься! – судя по дрогнувшим уголкам губ, это он так попытался разрядить атмосферу незамысловатой шуткой.

– Пахать в отделе… – эхом повторил я за корейцем.

Ну что… Судя по контексту, я таки не чеболь. Но все же и не бомж подзаборный. Какая-нибудь конторская крыса. Мелкая шушера, судя по непритязательному прикиду моего коллеги. Что называется, офисный планктон…

Мысли в мозгу устроили круговерть, пытаясь выжать максимум из полученной информации, и оставленный им без присмотра язык сам собой выдал:

– Простите, а вы вообще, кто?

– В смысле? – опешил незнакомец. – Я – Пак! Пак Чин Хва! Кто же еще? – растерянно хохотнул он.

«Бонд. Джемс Бонд», – не к месту вспомнилось мне. А вот про некоего Пака ни одной дельной наводки в голове так и не обнаружилось. Но ведь мы с ним определенно должны быть знакомы!

Вот же засада!

Ладно, будем играть с тем, что пришло.

– Мы… вместе работаем? – уточняющий вопрос Паку я задал уже осознанно – раз уж, типа, начал тупить, нет смысла останавливаться.

– Ну да, – с готовностью кивнул тот. – И живем по соседству – я на третьем этаже, ты на пятом! А до того – в армии вместе служили!.. Ты что, вообще ничего не помнишь? – сбившись, сокрушенно покачал он головой. – Эка тебя по башке приложило!

– Понемногу вроде вспоминаю, – соврал я. – С твоей помощью, – а вот это уже было правдой – и немудреным стимулом собеседнику продолжить подсказки.

Сработало:

– Всегда к твоим услугам, дружище Чон! – просиял Пак. – О чем тебе еще напомнить?

– Мы с тобой работаем… где? – не замедлил я воспользоваться предложением.

– Даже это позабыл? – нахмурился мой собеседник. У него вообще была очень живая мимика – выражение лица менялось, как картинка в калейдоскопе. – В концерне Пэктусан, конечно же!

Пэктусан? В «прошлой своей жизни» с этой корпорацией я вроде не сталкивался, хотя кое-какие дела с корейским рынком вел. Вернее, клиенты мои вели, а мы их заботливо консультировали по разного рода деликатным вопросам. Но нет, никакого Пэктусан (ну и словечко!) там даже вскользь не мелькало. Наверное, не слишком крупная компания – уж точно не Самсунг, не Хендай и не «ЛыЖи»…

– …Как из армии в прошлом году наконец дембельнулись, сразу сюда оба и устроились! – энергично продолжал между тем просвещать меня Пак. – Я-то на пару месяцев раньше военную форму снял и первым в Пэктусан пришел, а ты уже за мной следом подтянулся. Поэтому я тут уже старший курьер, а ты пока – просто курьер! – не без гордости поведал он.

Курьер, значит? Ха! Самое что ни на есть корпоративное дно! Что ж, тем интереснее будет снова пробиваться наверх…

– Неужели не помнишь, как на той неделе мы отмечали мое повышение в пивной «Мансугё»?! – не унимался тем временем мой новообретенный коллега. – Хорошо, был запас талонов, а то разорились бы вконец с их драконьими ценами!

– Теперь помню… – вкрадчиво заверил я собеседника – и тут осекся. – Погоди, каких еще талонов? – спросил быстро.

– Обычных, – немало растерялся от этого вопроса уже Пак. – Каких всегда. Я свои за весь месяц отдал, ну и ты добавил, и Сон, и Ан, и товарищ Ли под конец вложился…

– Товарищ Ли? – по-корейски это звучало «Ли-тончжи» – то есть вроде как старший, вышестоящий, уважаемый – не друг, не приятель – но и не господин, не учитель – именно товарищ. Прям как когда-то в СССР – я ведь застал Нерушимый, пусть уже и на самом его излете.

Так, что за на фиг?

– Ну да, – невозмутимо кивнул Пак. – Товарищ Ли! Замначальника отдела снабжения. Сам знаешь, у него всегда можно талонами разжиться. Не за так, конечно…

Товарищ Ли, у которого можно разжиться талонами…

Неужели?..

Нет, только не это!

От нахлынувшего возбуждения я резко поднялся на локтях, вынудив собеседника поспешно отпрянуть, и тут моему взору предстала стена комнаты, до того закрытая от него валявшимся шкафом. А на ней – два лучезарно улыбающихся портрета. Ким Ир Сен и Ким Чен Ир – не узнать этих покойных товарищей было невозможно, другой такой пары в мире, наверное, нет…

Твою ж наперекосяк!

Поспешив отвернуться от портретов – будто бы это как-то могло вычеркнуть их из реальности, я невольно посмотрел в окно: теперь с моей новой позиции там было видно не только небо – еще и верхушка флагштока, на котором бодро развевалось алое полотнище с синими полосами по верху и по низу и с вписанной в белый круг пятиконечной звездой.

Проклятье!

– Это здесь, на фиг, вообще какая Корея?! – вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.

Вытаращивший глаза Пак решительно не нашелся, что на такое ответить, но вопрос, в общем-то был риторическим – я уже и сам все прекрасно понял.

Северная Корея. КНДР.

Вот это я, блин, попал!

А можно мне как-нибудь назад, в Москву, к идущим по пятам безжалостным киллерам?

3. Доктор У

Ну, Цой, ну, удружила! Одно слово – мудан!

Зато хоть стало наконец ясно, что за заноза не давала мне покоя в разговоре со старухой. С Кореей, как говорится, есть нюанс. Их, Корей, чтоб им пусто было, две! Южная, в которой «в прошлой жизни» я не раз уже бывал и при всей возможной азиатской специфике наверняка без особого труда сумел бы адаптироваться – особенно с учетом кругленькой суммы, предусмотрительно размазанной по секретным банковским счетам… И Северная, отгороженная от остального мира «железным занавесом» – за которым один черт знает, что происходит!

Как же я этот существенный момент упустил?!

На самом деле понятно как. И дело даже не только в накопившейся усталости – хотя это, безусловно, тоже фактор. Просто в моей картине мира никакой такой Корейской Народно-Демократической Республики, по сути, не существовало! Нет, разумеется, я знал, что есть на свете такое государство – и даже время от времени натыкался в мусорном информационном потоке на очередную леденящую душу новость о нем…

Бр-р, а ведь теперь мне предстоит проверить правдивость тех воистину кафкианских историй на собственной шкуре! И если хотя бы половина из них окажется близкой к правде…

Уф-ф!..

Так вот, до сих пор реальное значение факта наличия на планете Северной Кореи было для меня околонулевым. Я работал в России, в Европе, в Китае, в Штатах. Отдыхал в Мексике, на Фиджи, на Ямайке. Через банки каких-нибудь захолустных Науру или Доминиканы ходили мои деньги… Но с КНДР я не соприкасался ни прямо, ни косвенно – и, видимо, в какой-то момент попросту вывел ее подсознательно за скобки любых серьезных рассуждений. И когда вдруг потребовалось учесть – банально прозевал. Ошибка непростительная, но, тем не менее, объяснимая.

Ладно, со мной понятно, но мудан-то могла бы хоть в полслова обмолвиться о таком нетривиальном варианте! Или тот же посредник – почему он никак не намекнул на возможность подобного оборота? Они оба не посчитали это важным? Или не хотели, чтобы я сорвался с крючка и отказался от выгодной для них сделки?

Кстати, хороший вопрос: а как бы я отреагировал? Развернулся бы и ушел навстречу убийцам? Вот уж не факт!.. Наверное, в итоге все равно бы согласился на все условия – но, может, заоблачную цену попробовал бы немного сбить… Ну и наверняка воспользовался бы немногим остававшимся в запасе временем, чтобы хоть как-то подготовиться к новым реалиям. По-быстрому вышел бы на кого-то, имеющего связи в Пхеньяне – наверняка же такие люди есть, не исключено, что даже среди моих былых деловых партнеров! Заручился бы какими-никакими явками, паролями, в конце концов, договорился о маршруте беспрепятственного выезда из страны…

Кстати, тема! В смысле, насчет побега. Вовсе не обязательно же тут и оставаться! Понятно, государственные рубежи хорошо охраняются и кого попало здешние власти за кордон не выпускают, но вон сколько на Юге беженцев с Севера – тысячи, а то и десятки тысяч! Если они все смогли унести отсюда ноги, чем я хуже?

Действовать, конечно, придется осторожно. Не спросишь же в лоб у того же Пака: «Товарищ, где тут у вас – то есть у нас – можно купить билет до китайской границы? А до российской? А контрольно-следовую полосу в каком месте принято переходить?» Вот старуха Цой, не исключено, могла бы на этот счет что-то дельное подсказать – но она, зараза, молчит, как мужественный северокорейский партизан на допросе у злобных янки…

Я еще раз попробовал ментально связаться с мудан – но с прежним разочаровывающим результатом: та снова не ответила.

Обидно, досадно, но ладно…

…Все эти мысли, включая безуспешный призыв к Цой, крутились у меня в голове, пока я топал за Паком в медкабинет. Нет, сначала ответственный коллега предложил мне, едва поднявшемуся на ноги, подхватить с ним на пару пресловутый лежавший на полу шкаф – который мы, оказывается, прежде как раз куда-то волокли – и доделать порученную нам работу до конца. И я даже согласился – решил сходу войти в образ столь же трудолюбивого муравьишки. Но при попытке приподнять тяжеленную ношу меня неслабо так зашатало и едва второй раз не приложило виском об угол стеллажа. Аккурат в этот момент в помещении нарисовался еще один кореец, возрастом старше нас – как выяснилось, тот самый товарищ Ли, замначальника нашего отдела и главный по талончикам на пиво. Строго поинтересовался, какого нехорошего обстоятельства мы тут творим. Получив от Пака путаные разъяснения, скептически оглядел мою пострадавшую голову, но, похоже, увиденным впечатлился – и, озабоченно прицокнув языком, отправил меня сдаваться местному доктору. А коллегу предусмотрительно выделил сопровождающим.

Идти пришлось довольно долго. По лестнице мы спустились на пару этажей. Потом миновали нечто вроде цеха – из-за приоткрытой двери доносился лязг работавшего оборудования, но на ходу рассмотреть что-то внутри через узкую щель мне не удалось. Затем проследовали длинным коридором, снова оказались на лестнице, по которой преодолели четыре пролета уже вверх…

И на каждом шагу – либо кумачовый лозунг, либо яркий агитационный плакат. Так, у цеха висел гигантский транспарант «Приблизим завтрашний день, в котором сильная Корея Ким Чен Ына будет процветать вечно!». На лестнице – постер с изображением суровой девушки, разрывающей пополам американский флаг. А этажом выше – снова призыв: «Усилим тенденцию подъема национальной экономики!» Само наличие таковой тенденции, как видно, подразумевалось по умолчанию.

К слову, на лестничных площадках было довольно сильно накурено, а прямо под плакатом с раздирающей звездно-полосатое полотнище девицей я заметил пепельницу с целой горой «бычков». Но самих дымящих в рабочие часы мы не застали.

А так навстречу нам то и дело попадались люди – все как один сосредоточенные, куда-то спешащие. С некоторыми из них Пак учтиво раскланивался, с другими – дополнительно обменивался приветствиями на словах или жал руку, иных – игнорировал. Я старательно следовал примеру более опытного коллеги – и, кажется, не прогадал, открытого недоумения, по крайней мере, ни у кого не вызвал. Ну и запомнил пару новых имен: кривоногий лысоватый мужчина в зеленом френче, чем-то неуловимо напоминавший жабу, оказался, что характерно, товарищем Кваком, а стройную девушку в юбке чуть ниже колен и строгом, застегнутом под горло жакете, фланировавшую по коридору на высоченных каблуках, мой спутник фамильярно назвал по имени – Сук Джа.

А однажды у нас проверили документы – у выхода на очередную лестницу стоял суровый человек в военной форме, которому Пак продемонстрировал извлеченную из внутреннего кармана пиджака прямоугольную карточку – очевидно, пропуск. Я тоже дернулся было рукой за пазуху, но коллега как раз кивнул на меня – этот, мол, со мной – и дополнительных вопросов у грозного вахтера не возникло.

После я все же незаметно изучил свои карманы – те были пусты. Получается, один бы я здесь не прошел – даже если бы знал дорогу?

Но вот наконец мы добрались до нужного кабинета. Мой сопровождающий решительно постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, потянул за ручку и шагнул внутрь. Я последовал за коллегой.

– Здравствуйте, доктор У, а мы к вам! – объявил с порога Пак, поклонившись.

Вежливо переломился в пояснице и я.

– Не дам, кончилось! – и не подумав ответить на приветствие, отрезал между тем из-за стола хозяин кабинета – невысокий пухляш лет пятидесяти в распахнутом белом халате, из-под которого виднелась черная водолазка, украшенная значком с ликом кого-то из здешних вождей (какого именно, я от двери не разглядел). Выражение лица доктора сделалось при этом столь кислым, что, с учетом фамилии, я тут же ехидно прозвал его про себя Весельчаком У.

Что до самого кабинета, то был он невелик, помимо хозяйского стола тут имелся стул для посетителей, кушетка у стены и пара шкафов со стеклянными дверцами, за которыми просматривались какие-то пузырьки и склянки. Ну и, разумеется, в помещении присутствовала пара обязательных портретов и приложением к ним – слоган белым по алому: «Здоровье народа – залог нашей победы!»

– Мы не за таблетками от похмелья, доктор! – поспешил между тем заверить «Весельчака» Пак. – Чон головой ударился! Аж память отшибло! Вот, посмотрите, – он слегка подтолкнул меня вперед.

– Ну-ка, ну-ка… – в тоне доктора У мелькнула нотка неподдельного интереса. Неуклюже выбравшись из-за стола, он колобком подкатился к нам. – Присядь-ка, болезный, – бросил мне снизу вверх – ростом хозяин кабинета едва доставал мне до плеча.

Я с готовностью опустился на стул, тут же жалобно заскрипевший под моим явно не столь уж и богатырским ныне весом.

– Аккуратнее! – скривился «Весельчак». – Сломаешь – сам будешь чинить!

– Извините, доктор, – покладисто выдал я.

А тот уже склонился над моей пострадавшей головой. Бесцеремонно ощупал пальцами место удара – невольно дернувшись, я едва сдержался, чтобы не охнуть – больно же, блин! Аж белые молнии перед глазами засверкали!

– Терпи! – шикнул на меня доктор У, но нажим ослабил, а затем и вовсе убрал руки. – Картина ясная, – удовлетворенно констатировал он через четверть минуты. – Травма нанесена тупым твердым предметом. Не иначе, твоим бестолковым лбом, Пак? – повернувшись к моему коллеге, без намека на улыбку бросил ему «Весельчак».

– Нет, доктор – это на Чона шкаф упал! – поведал старший курьер.

– Вот так просто взял и упал? – прищурился хозяин кабинета.

– Ну, мы с Чоном его, стеллаж тот, в жилотдел тащили – товарищ Ли распорядился, – принялся объяснять Пак. – Чон обо что-то споткнулся… Ну, то есть сначала я оступился, – торопливо поправился мой коллега под пристальным взглядом «Весельчака». – А этот проклятый шкаф и упал – и прямо по голове Чону… Вот так все было, доктор!

– Понятно, – буркнул медик. – Сознание терял?

Спросил он скорее у меня, но с ответом снова влез Пак:

– Еще как терял! Минуты три провалялся в отключке! В какой-то момент мне вообще показалось: не дышит! И что пульса нет! Но затем очухался, даже порывался дальше шкаф нести… – тут он моему трудовому энтузиазму, конечно, неслабо польстил, сознательно или нет приписав мне собственные заслуги, ну да, может, так даже лучше будет…

– Головокружение? Головные боли? Тошнота? Рвота? – выдал целую серию вопросов хозяин кабинета.

– Блевать не блевал… – снова поделился наблюдениями мой коллега, но доктор У сделал ему резкий жест заткнуться и кивнул мне: отвечай, мол.

– Голова болит, – сообщил я. – И время от времени кружится. Тошноты… – прислушался к своим ощущениям. – Тошноты особой нет. По крайней мере сейчас.

– Шум в ушах? Светобоязнь? Общая слабость? – не отставал от меня «Весельчак».

– Чон как в окно на свет посмотрел, так аж перекосило всего! – в очередной раз встрял Пак.

– В ушах – немного шумит, – в свою очередь ответил я. – Не постоянно, время от времени. – Со светом – уже нормально. Слабость… Ну да, пока сюда шли, пару раз накатывало – думал, упаду…

– Еще бы, – хмыкнул доктор У. – А что там у нас насчет потери памяти?

Тут я замялся, не зная, как лучше ответить, но уже традиционно вмешался товарищ старший курьер.

– Да он как вороньего мяса объелся! Сначала вообще все позабыл – представляете?! Даже меня не узнал! Но потом вроде начал вспоминать! Про меня, где и кем работает, где живет…

Эх, если бы!..

– Какой сегодня день недели? – резко подался ко мне тут «Весельчак».

– Э… – а ведь и в самом деле, какой? К Цой я пришел вечером в субботу – в Корее, по идее, в этот время уже перевалило за полночь. Одна мудан знает, сколько у меня занял путь через мир духов. Там, в небытие, мне представлялось, что тот тянулся разве что не вечно, но теперь почему-то казалось, что был он не слишком долог, скорее совсем короток… А значит, логично предположить, что нынче – воскресенье? Но тогда почему здесь рабочий день? Или правду писали в либеральной прессе, что выходных в КНДР нет?

– Так суббота с утра была… – простодушно брякнул между тем мой сопровождающий – к немалому неудовольствию медика.

– Пак, выйди и подожди в коридоре! – рявкнул на него хозяин кабинета.

– А что я такого сделал? – растерялся старший курьер, но послушно ретировался.

Я же торопливо оценил новую информацию. Получается, мое сознание витало где-то целую неделю? А может, даже не одну? Кстати, это могло служить объяснением упорного молчания мудан – старуха же предупреждала, что на связи сможет оставаться не дольше десяти дней… Вернее как, она говорила о десяти днях «после переноса сознания». Но что считать моментом переноса? По идее – время вселения в новое тело, но Цой вполне могла руководствоваться и какой-то иной логикой…

Ну и да, насчет вкалывания вовсе без выходных – вопрос пока открытый. А вот суббота здесь определенно рабочая…

– Итак, продолжим, – заявил доктор У, когда дверь за Паком плотно закрылась. – Ну и к демонам подробности: какой у нас сейчас год? – осведомился он у меня.

– Две тысячи двадцать… – я назвал тот, что помнил по «прежней жизни».

«Весельчак» вроде как кивнул. Но не очень понятно, моему ответу или каким-то своим мыслям – он явно ждал от меня чего-то еще. Поправки? Неужели, я проторчал в мире духов не один месяц – и год сменился?!

– Что, неверно? – виноватым тоном поинтересовался я.

– Не то чтобы прям вот неверно… – помедлив, без особой, кажется, охоты снизошел все же до ответа медик. – Год ты назвал правильно – но почему-то по старому календарю, – задумчиво проговорил он. – По идее, первой у тебя должна на автомате выскакивать дата Эры Чучхе, а ты о ней вовсе не упомянул… Ты у нас, часом, не шпион с Юга?

Твою ж наперекосяк!

– Скажете тоже, доктор… – вроде бы не дрогнув лицом, но внутренне весь похолодев, пробормотал я. – Ну, какой из меня шпион?

– Если бы я не знал тебя столько лет, Чон Сун Бок – еще по армии – точно бы заподозрил нехорошее, – выдал «Весельчак» кривую усмешку. – Ладно, продолжим этот разговор чуть позже, – мотнул он головой, словно отгоняя прочь какую-то мысль. – А сейчас закинь-ка ногу на ногу, – велел мне, доставая из шкафа характерный молоточек. – Проверим твои рефлексы.

– У южан они другие? – некстати вырвалось у меня.

– Не шути так, – сухо осадил меня доктор У. – Мне – можно, тебе – чревато!

В этот момент дверь кабинета внезапно распахнулась, и внутрь заглянула та самая девушка на шпильках, что мы с Паком встретили по пути сюда. Как ее там? Сук Джа!

– Я занят! – сердито зыркнул на нее медик.

Вошедшую, однако, это ничуть не смутило.

– Доктор У, вас просит подняться к себе товарищ Квак! – заявила она. О, еще одно знакомое имя! – У него начинается совещание, будет затронут вопрос снабжения медслужбы концерна лекарственными препаратами, – закончила между тем Сук Джа. – Ваше присутствие строго обязательно!

– У меня пациент, – уже не столь резко, но все же твердо ответил ей «Весельчак».

– Но товарищ Квак…

– Три минуты – и иду, – предложил компромисс хозяин кабинета.

– Хорошо, доктор, – поклонилась девушка – и упорхнула восвояси.

В три минуты «Весельчак» все же не уложился, но в семь – пожалуй. За них он успел сполна поколотить меня своим молоточком по коленям и локтям, посветить в глаза ярким фонариком, измерить давление – не поделившись, правда, полученным результатом – заполнить какой-то журнал… И наконец выписал мне освобождение от работы до конца дня. На новые провокационные вопросы времени нам уже не хватило – оно и к лучшему, пожалуй.

– В понедельник с утра загляни ко мне – посмотрим динамику, – напутствовал меня медик уже в дверях. – А сегодня дуй домой – и прямиком на футон. Полежи, отдохни.

– Доктор, по субботам у нас после работы сэнхваль чхонва! – услышав это, обеспокоенно заметил подскочивший к нам в коридоре Пак. Последние сказанные им слова приблизительно можно было перевести как «собрание для обсуждения итогов жизни», что бы это все ни значило. – Чон что, его пропустит?!

– Свои итоги он сегодня твоими стараниями чуть не подвел окончательно, – желчно процедил «Весельчак». – Сказано отлежаться – значит отлежишься! – это предназначалось уже мне. – А ты, – снова повернулся медик к старшему курьеру, – лучше проводи его до дома. Передай товарищу Ли, что я распорядился! Или пусть выделит Чону в помощь кого-то другого!

– Зачем другого, я готов! – с энтузиазмом ухватился за эту идею Пак, разом забыв про важное собрание.

Нужно будет, кстати, аккуратно выяснить, что это у них еще за подведение итогов жизни такое…

4. Происшествие на троллейбусной остановке

Прежде чем свалить домой отлеживаться, как велел доктор У, вместе с коллегой мне пришлось вернуться в родной отдел – забрать личные вещи и должным образом отпроситься у руководства. Заодно представился отличный случай без помех и спешки оценить мое здешнее рабочее место – ну и, может быть, что-то еще удачно «припомнить».

Курьерам отдела снабжения – то есть мне, Паку и еще одному сотруднику, некоему Ану, как я понял, с утра находившемуся в отъезде – был выделен закуток по соседству с туалетом – крохотная полутемная комнатушка, в которой едва-едва поместились три стула. Над двумя из них до кучи низко нависали стенные полочки – того и гляди головой заденешь, мне сейчас самое оно! Еще один делил скудное пространство с откидным столиком – если тот разложить, присесть здесь третьему человеку было бы уже негде. Впрочем, судя по паре мимолетно оброненных моим спутником фраз, все втроем мы здесь собирались довольно редко – задач по нашему профилю в отделе всегда хватало с запасом, и подолгу в конторе штаны никто не протирал.

Пока старший курьер искал начальство, также, как видно, на одном месте особо не засиживавшееся, я распихал по карманам пиджака свои немудреные пожитки, среди которых мое внимание сразу привлек мобильный телефон. Да не какой-нибудь там кнопочный – самый настоящий смартфон, пусть и совершенно незнакомой мне марки. Точно не южнокорейской (еще бы!), но, пожалуй, и не китайской. Может, местной? Такие вообще есть?

В общем, первый приятный сюрприз с момента «перерождения»! Прям будто чем-то родным повеяло на жестокой чужбине! Признак цивилизации, блин!

Пароля на гаджете не оказалось – и я поспешил в телефон залезть. Наскоро оценил базу контактов – да уж, список не поражал размером. Значились там незабвенный «Пак Чин Хва» – с пометкой «служебный», а кроме него – «товарищ Ли» и «Сон, секретарша Ли». Еще имелся какой-то непонятный «Мин-инминбанчжан» – то есть вроде как «глава народной группы Мин» – и если «Мин» здесь определенно было чьей-то фамилией, то что это за народная группа-инминбан такая, я и близко понятия не имел.

Свежих неотвеченных входящих вызовов в трубке не обнаружилось, да и старых набралось всего ничего: с полдюжины от секретарши товарища Ли, пара от самого шефа и два-три от Пака. Плюс несколько непоименованных абонентов.

Исходящие, напротив, исчислялись десятками – на самые разные номера. Видимо, моему предшественнику в этом теле частенько приходилось звонить незнакомцам – ну да, курьер же.

Немногочисленные сохраненные СМС-ки были совершенно бессодержательны, а вот с главного экрана гаджета кое-что почерпнуть удалось. В глаза мне сразу бросались время и дата. Сперва я обратил внимание на год. Он действительно был указан в двух вариантах. Привычный мне, тот, что я назвал в кабинете доктору У – исчисляемый от Рождества Христова или «нашей эры», кому как больше нравится – шел мелко и в скобках, а предшествовал ему другой, видимо, как раз согласно пресловутой Эре Чучхе. Если так, то оная великая Эра к сей поре немногим перевалила за сотню лет, стартовав в 1912 году. К чему могло бы быть привязано ее начало, сходу в голову мне не пришло.

Но куда больше параллельного летоисчисления меня смутило текущее число в целом – точнее, день и месяц. Дело в том, что они в точности совпадали с датой моих последних суток в прежнем теле! Но как такое могло быть, раз и год – тот же?! Если сегодня – та самая суббота, полдень по Пхеньяну – это ведь шесть утра по Москве! А значит, как раз сейчас за добрых шесть с половиной тысяч километров отсюда я ловко сбрасываю с хвоста очередную погоню и собираюсь затаиться на съемной квартире в Измайлово – с тем, чтобы дождаться там вечера и затем отправиться на встречу в Цой! План даст досадный сбой, укрытие мне придется спешно сменить, но я еще об этом даже не знаю!

Непонятно. Разве что дата здесь, в КНДР, отличается с общепринятой в мире не только задвоением года? Будто бы – единственное разумное объяснение, но все же сомнительное, нужно будет как-то это уточнить…

Решив так, до поры я спрятал мобильник в карман и занялся остальными вещами. Ключи – как видно, от квартиры – быстро отправились вслед за телефоном, и настала очередь потертого бумажника, что называется, из кожи молодого дермантина. Внутри хранилось удостоверение личности, в котором я вычитал свой нынешний официальный возраст – 29 лет – и домашний адрес. Название городского района и улицы ничего мне, правда, не дали – не считая того, что теперь я мог их бодро назвать, если вдруг кто ненароком спросит. Одним пробелом в легенде меньше, в общем.

Также в бумажнике лежали рабочий пропуск и разрешение на мобильный телефон – выписанное на концерн Пэктусан – к которому прилагалась некое подобие доверенности от этого самого концерна уже на мое имя. То есть, судя по всему, гаджет являлся служебным. Хотелось надеяться, что по окончании рабочего дня его не нужно сдавать начальству.

Венчали перечень моих находок несколько денежных купюр на общую сумму около 350 местных вон – много это или мало, я понятия не имел.

Не успел я закончить ревизию своего имущества, как в дверях нарисовался Пак и позвал меня к товарищу Ли.

На сей раз идти пришлось недалеко.

Кабинет заместителя начальника отдела был, конечно, попросторнее нашей конурки, но тоже особым шиком не поражал. Широкий, но далеко не новый письменный стол, пяток стульев, книжный шкаф – вот и вся его обстановка. Да, разумеется, еще пара сакральных портретов на стене – кстати, в курьерской келье я таковых что-то не заметил, то ли внимания не обратил, то ли статус помещения не тянул на подобную честь, не знаю.

Поначалу выписанная мне доктором У справка никаких вопросов у товарища Ли не вызвала. Он лишь велел секретарше Сон – тетушке чуть ли не старше самого замначальника – снять с нее копию, которую оставил у себя, а оригинал вернул мне. А вот Пака шеф со мной отпустил весьма неохотно – должно быть, не хотел оставлять подотчетный отдел совсем без курьеров. Даже попытался было созвониться по внутреннему телефону с «Весельчаком» – с явным намерением поставить его рекомендацию под сомнение. Но медик трубку не снял. Понятно: он же ушел на совещание к товарищу Кваку.

Насупившись, Ли повторно углубился в изучение моей справки – будто надеялся вычитать между строк, что сопровождающий до дома мне вовсе не обязателен. Но тут секретарша доложила, что наш третий коллега – Ан – уже входит в здание, и шеф махнул рукой: так и быть, валите, мол, оба. Пришлось, правда, еще подождать, пока Сон выписывала Паку нечто вроде командировочного удостоверения – порядок есть порядок. Мне, судя по всему, ничего, помимо справки доктора У, иметь при себе не требовалось.

Кстати, сопроводив меня до дома, коллеге было предписано сразу же вернуться на свой рабочий пост – и чтобы не позднее 14:00. Чем, по-моему, старший курьер был слегка разочарован – может, он рассчитывал устроить себе внеплановый выходной и подтянуться разве что к загадочному «подведению итогов жизни», да не вышло?

Но вот наконец все положенные танцы с бубнами были исполнены, и, миновав проходную с турникетом-вертушкой, мы с Паком вывалились под весеннее пхеньянское небо. Замечу, служебных телефонов не сдали – ни в отделе, ни на вахте.

Как быстро выяснилось, для начала путь наш лежал на троллейбусную остановку, расположенную метрах в ста от здания концерна Пэктусан. Сама по себе та была ничем особо не примечательна – аккуратный пластиковый навес и пара скамеечек, теоретически такую легко можно себе представить где-нибудь на окраинах Сеула или Москвы. Народу на ней правда, несмотря вроде бы на совсем не час пик, скопилось довольно много. Кто-то сидел на лавочках, кто-то примостился рядом, опустившись на корточки (кстати, достаточно типичная для Юго-Восточной Азии картина), кто-то стоял чуть в сторонке, почитывая выставленные за стеклянной витриной развороты местной газеты – но тоже явно в ожидании транспорта.

Присутствовавшие мужчины – они на остановке, правда, находились в заметном меньшинстве – представляли собой достаточно невыразительную серо-бурую массу офисных костюмов, френчей и не самой, мягко говоря, парадной военной формы. А вот многие женщины и особенно дети отличались яркими, приятными глазу нарядами. Несколько девушек щеголяли в народных платьях – мне сразу вспомнились старуха Цой и ее юная помощница, но, если те московские кореянки предпочитали одежды сугубо белого цвета, молодые пхеньянки сочетали в своих туалетах и розовое, и зеленое, и ярко-голубое – всякое.

Подумав о мудан, я в очередной раз попытался мысленно к ней воззвать, однако, как и раньше – без толку.

Что ж, оставалось глазеть по сторонам – с безразлично-скучающим, по возможности, видом.

Итак, что еще удалось высмотреть. Не один и не двое из собравшихся на остановке коротали время, уткнувшись в смартфоны. Конечно, не все и даже, пожалуй, не многие – но и не считанные единицы. При этом их соседи, сами гаджетов в руках не державшие, на счастливых обладателей мобильников особо не пялились – не иначе, подобная картина была здесь достаточно привычной. Не ожидал! Буду знать.

Добрая половина мужчин на остановке беззастенчиво курила – вот такого нынче точно не увидишь ни в Москве, ни в Сеуле. Из женщин дымили как паровозы лишь пара сморщенных бабулек – и те на отшибе.

Пак тоже закурил. Жестом предложил мне присоединиться, но я так же без слов отказался. Настаивать коллега не стал.

Так, смотрим далее. У значительной части присутствующих – но опять же не у всех – на одежде красовался тот или иной значок с вождем. Они – значки – реально были разными: одни – с сияющим Ким Ир Сеном, другие – вроде бы с нынешним молодым лидером, третьи – с двумя портретами сразу, тут не разглядел, чьими именно. У Пака, кстати, подобного аксессуара на пиджаке не имелось, как и у меня самого. Мы с коллегой что, фрондирующие диссиденты? Или не признаны достойными носить на груди светлый лик вождя?

Очередной пунктик в план: разобраться, и, по возможности, побыстрее. Снова, правда, не очень понятно как: прямо же не спросишь – того и гляди назовут шпионом с Юга…

Впрочем, на отсутствие у кого-то значка соседи по остановке, кажется, обращали еще меньше внимания, чем на наличие смартфона.

Получив какое-никакое впечатление о пхеньянцах, я переключил внимание на окружавший нас с ними пейзаж. Дома на улице определенно стояли не новые, но фасады зданий выглядели свежими и аккуратными – никакой тебе обшарпанности, ни малейших следов копоти – хотя в воздухе гарью слегка и попахивало. Тротуары были широкими и идеально чистыми – ни фантика, ни окурка. На успевших зазеленеть по весне газонах мусора также не наблюдалось.

Проезжая часть имела по две полосы в каждую сторону – и не сказать, чтобы они прям вот пустовали. Нет, заторов или пробок не наблюдалось – но какое-никакое движение наличествовало, пусть и не слишком плотное – примерно как в Москве в летний выходной. Среди авто преобладали «китайцы», но попадались и «Опели», и «Рено», и «Мерседесы», и российские «Лады». А однажды мимо нас даже величаво, с показной неспешностью, прокатила ни много ни мало «Тойота Ланд Крузер». Но вот последнюю на остановке как раз проводили любопытными взглядами – видать, все же редкий был зверь по здешним меркам.

Еще момент: госномера на машинах висели самых разных цветов. Я заметил черные, красные, желтые, белые и зеленые – для знатоков, должно быть, это что-то значило.

Немалую часть транспортного потока составляли велосипеды – как двух-, так и трехколесные, эти – с вместительными багажниками, обычно под завязку забитыми. И те и другие, кстати, тоже имели собственные регистрационные номера – красные, небольшие и круглые, закрепленные над передним колесом.

Но в целом, даже вместе с мопедами и мотороллерами, велосипеды все же уступали числом автомобилям…

…Спустя где-то четверть часа ожидания вдалеке наконец показался наш троллейбус. Народ на остановке разом оживился, дисциплинированно начав выстраиваться изогнутой очередью. В последний раз затянувшись своей сигаретой и снайперски метнув окурок в урну, качнулся застолбить себе место в общем строю и Пак. Дернулся было за коллегой и я, как вдруг…

Я даже толком не понял, что случилось. Не вокруг меня – там как раз все шло своим чередом – непосредственно со мной. Восприятие мной окружающего мира внезапно будто раскололось пополам. Эх, как бы это понятнее объяснить… Вот, допустим, перед вами два экрана – телевизионных, компьютерных, не суть. На обоих демонстрируется один и тот же фильм. Вот только на одном картинка отстает секунд на тридцать. Слева герой еще только поднимает оружие – а справа он уже благополучно отстрелялся и самодовольно перешагивает через трупы поверженных злодеев. Потом слева таки засвистели пули – а справа на шею персонажу теперь бросается спасенная от негодяев красавица. А когда эта самая девица наконец появляется и на первом экране, на втором они с победителем уже уезжают в закат…

Вот и тут все было приблизительно так же – только без экранов, прямо вживую. И без стрельбы.

Хотел бы я то же самое сказать насчет трупов…

Вот троллейбус пока далеко – и одновременно я уже вижу, как он притормаживает перед самой остановкой. А напротив, через дорогу, из-за поворота выкатывается бортовой грузовик… И параллельно он же, на другом «экране», неудачно вильнув, подрезает несшегося в левом ряду беспечного мотоциклиста. Того неудержимо бросает в сторону, потеряв седока, байк юзом пересекает улицу – и буквально сметает зазевавшуюся на краю тротуара мамашу с ребенком лет пяти!

Нет, троллейбус по-прежнему только приближается, грузовик только-только занял место в правом ряду, мотоцикл на дороге еще толком и не виден – он вот-вот пойдет на обгон пристроившеся за грузовиком легковушки… А я смотрю на все это – но уже вовсю наблюдаю и страшные последствия аварии: лязг металла, крики, кровавый фарш у бордюра…

Вторая, «более поздняя» картинка вдруг исчезает, словно ее и не бывало – и единственный троллейбус всего лишь на подходе к остановке, а грузовик как раз зачем-то резко забирает влево… Никто вокруг ничего пока не подозревает, но я-то знаю, что случится буквально через несколько мгновений! Я это видел! И нипочем не хочу увидеть снова! И почти бессознательно, на одних рефлексах, опрометью бросаюсь прямиком к незадачливой мамаше и ее чаду. Успеваю рассмотреть непонимающе вытаращенные на меня черные глазищи – и увлекаю кореянку вместе с ребенком под прикрытие плавно накатывавшего троллейбуса.

Тетка неумело отбивается и возмущенно орет, дитя где-то рядом жалобно пищит – но их вопли тут же заглушает надсадный рев мотора и грохот врезавшегося за нашими спинами в бетонный столб байка – по грустной иронии, происходит это прямо под пафосной растяжкой «Поддержим Партию, строго соблюдая правила дорожного движения!».

Несчастный мотоциклист вылетел из седла еще посреди на мостовой, перед самым «носом» замершего троллейбуса, и сейчас, потеряно тряся треснутым шлемом, он неуклюже приподнимается с асфальта на четвереньки – похоже, отделался испугом.

Мамаша ошалело замолкает на полуслове, в ее сумасшедших глазах немой вопрос: «Что это такое сейчас было?!»

В моих, наверное, тоже.

5. В участке

Полиция и Скорая прибыли на место происшествия через считанные минуты, причем медики успели первыми. Они лихо подкатили к остановке на вполне приличного вида белом микроавтобусе с красным крестом на борту, высыпали втроем на тротуар и сразу же наметанным глазом вычислили главного пострадавшего – неудачливого мотоциклиста. С асфальта тот давно поднялся, потерянно доковылял до своего раскуроченного байка и теперь понуро стоял над его останками, не реагируя ни на кого и ни на что вокруг. То ли горевал о верном железном коне, то ли пребывал в шоке от мысли, что только что лишь чудом не разметал к Чучхе половину выстроившейся к троллейбусу очереди.

Проигнорировать и эскулапов у впавшего в прострацию гонщика, однако, не вышло – задав ему пару вопросов и не получив внятного ответа, двое из них попросту подхватили мотоциклиста под руки и, несмотря на вялое сопротивление, увели в свой микроавтобус. Третий же медик, проводив взглядом товарищей, отправился «в народ» – выяснять, не нужна ли тут его помощь кому-то еще. Правильно сделал: у мамаши, которую я оттолкнул из-под летевшего байка, как раз началась форменная истерика. Видимо, женщина наконец поняла, что произошло – или, вернее, чего как раз НЕ произошло, а могло и должно было – и ее, так и сидевшую на тротуаре, заколотило, словно в лихорадке, для полноты картины – под заунывный, волнами накатывавший вой. Растерянный малыш сперва попытался поддержать ее собственным громким плачем, но быстро умолк и теперь лишь неуверенно теребил невменяемую мать за рукав платья.

Медик участливо склонился над трясшейся женщиной, и как раз к этому моменту на остановке нарисовалась полиция. Трое в синей униформе пришли «на своих двоих» – как оказалось, их участок располагался сразу за углом – а еще двое приехали на элегантной черной легковушке с красно-синей сигнальной «люстрой» на крыше. Последние, судя по всему, были местными «гаишниками» – перекрыв проезжую часть, они принялись изучать место аварии. Тогда как их коллеги-«пешеходы» приступили к опросу многочисленных свидетелей. Который, правда, почти сразу прервали: получив первую же наводку, решительно направились к автомобилю Скорой помощи – и вывели из него мотоциклиста. Медики, кажется, не возражали.

За всей этой суетой я в меру сил наблюдал с ближайшей лавочки – в какой-то момент у меня вдруг заплясали перед глазами черные круги, а затем флэшбэками замелькали уже знакомые картинки: подъезжающий троллейбус, виляющий грузовик, летящий кувырком мотоцикл… И были то не просто воспоминания: все перечисленное – и многое другое – я снова видел наяву, вживую, пусть и разрозненными короткими отрывками, почти стоп-кадрами. Что характерно, в части, где реальности уже разделились, фрагменты были из той, в итоге нереализовавшейся, когда все катилось своим чередом, без моего вмешательства – и мамаша с ребенком гибли. Будто несостоявшиеся события отказывались смириться с тем, что так и не произошли, и упрямо пытались прорваться обратно в мир.

Но уж нет, что случилось – то случилось, никаких переигровок!

Вот только ноги тут меня держать почти перестали, и все же кое-как дошаркав до скамейки, я тяжело на нее плюхнулся. Рядом незамедлительно подсел обескураженный Пак. Хлопнул меня по плечу, что-то вроде бы сказал, но я как раз отвлекся на очередной яркий «ролик» об аварии и слов коллеги, если они и впрямь прозвучали, не разобрал.

Надоедать мне старший курьер не стал. Бросил беспокойный взгляд на экран телефона – должно быть, сверился со временем – недовольно покачал головой, затем убрал гаджет в карман и закурил. Нет, сперва все же любезно протянул приоткрытую сигаретную пачку и мне, но я уже традиционно отказался.

Отсюда, со скамейки, нас и забрали полицейские. Ну, как забрали – вполне вежливо попросили проследовать с ними в участок для снятия показаний. «Приглашение», собственно, касалось отнюдь не только меня с Паком – компанию нам составили все, кто был на остановке – поголовно, плюс мотоциклист, а также водитель троллейбуса и, кажется, кто-то из его пассажиров, громогласно утверждавший, что «все произошло прямо у него на глазах».

Признаться, не был уверен, что сумею сейчас идти самостоятельно, но, как оказалось, слабость в ногах меня уже оставила, навязчивые «флэшбэки» тоже наконец прекратились, так что до полицейского участка я добрался без приключений. Тот, как я уже упоминал, находился недалеко, буквально в соседнем переулке – в невзрачном двухэтажном здании, скромно спрятавшемся за глухим бетонным забором. Над воротами висел лозунг – как водится, белыми закорючками на алом фоне. На подходе от нас его частично заслоняла крона дерева, и почему-то мне пришло в голову, что там будет написано «Вор должен сидеть в тюрьме!» – за подписью кого-нибудь из здешних великих вождей. Но на сей раз верно угадать будущее мне не удалось – транспарант всего лишь призывал выполнить решения очередного пленума ЦК Трудовой партии Кореи.

Прежде чем сопроводить на широкое крыльцо, нас всех провели мимо широкого щита с фотографиями – дорожка будто бы специально изгибалась, чтобы никак не вышло его миновать. Первой моей мыслью было, что это – нечто вроде стенда «Их разыскивает полиция», но приблизившись, я понял, что снова ошибся: встречал нас фотоотчет о посещении данного участка Лидером страны, случившемся восемь или девять лет тому назад. Беззвучно хмыкнув, я даже невольно сбавил шаг, чтобы получше рассмотреть эту красочную галерею. Кстати, замыкавший процессию полицейский отнесся к моему интересу с пониманием – подгонять меня он не стал.

В участке нас всех, кроме мотоциклиста – его сразу куда-то увели – выстроили в рядок в длинном коридоре и принялись по одному запускать в один из дальних кабинетов. Давешнее промедление у памятного стенда в итоге вышло мне боком: в этой импровизированной очереди на опрос мы с Паком – толпой моего коллегу унесло было вперед, но на крыльце он меня по-товарищески дождался – оказались в самом хвосте.

Двигалось дело небыстро. Совсем небыстро. Меньше пяти минут в кабинете никто не проводил – даже те, кто на выходе оттуда делился с приятелями фразами, типа: «Да не видел я ничего толком, так им сразу и сказал!» Большинство из собравшихся, впрочем, воспринимали ожидание стоически. Разве что Пак, которому было велено вернуться в контору к двум часам дня, поначалу заметно нервничал. То и дело посматривал на время, несколько раз будто бы порывался позвонить на работу, но до поры что-то не решался. Наконец, не выдержал – набрал секретарше товарища Ли и принялся излагать той нашу ситуацию.

Толком поговорить моему коллеге, правда, не дали – почти тут же подошедший полицейский велел ему телефон убрать. Что старший курьер послушно и сделал, дав отбой. Но стоило стражу порядка отвернуться, Пак исхитрился-таки полувслепую отправить начальству СМС-ку с объяснениями. Не поручусь за дословное содержание полученного вскоре ответа, но искоса прочтя его, попусту дергаться мой провожатый наконец перестал.

Что касается меня, то я коротал время, прислушиваясь к болтовне соседей по очереди. Передо мной как раз оказалась весьма разговорчивая парочка: пожилой мужчина и старушка – кажется, из тех, что курила на остановке. Языками они друг с другом зацепились сразу. Мужичок начал с того, что похвастался: к нему, мол, приехал в гости племянник, более чем прилично по местным меркам зарабатывающий – я так, правда, и не понял, на каком поприще, но определенно не на государственной службе. Так вот, за продуктами в Пхеньяне этот богатей, типа, ходит исключительно в торговый центр «Тэсон». Судя по тому, как заохала бабка, в ее системе координат это считалось нереально крутым. Она с любопытством спросила про цены – видимо, сама в названный магазин не захаживала, ну или бывала там не часто. Мужичок, словно только того и ждал, с готовностью принялся называть: килограмм риса – 6.000 вон, бутылка молока – 10.000 вон, бутылка соджу – 5.000 вон… С каждым новым ценником его собеседница вздыхала все энергичнее, я же, в свою очередь, припомнил нищенское, как получается содержание собственного кошелька – и тоже впал в некоторое уныние. Кажется, на курице за 17.000 вон старуха рассказчика возмущенно перебила, обозвав буржуем и кровопийцей. Тот принялся оправдываться – он-де тут ни при чем, это все беспутный сынок младшего брата (ничего себе беспутный!). Бабка же начала перечислять, сколько, по ее вескому мнению, должны стоить продукты на самом деле: выходило чуть ли не на несколько порядков дешевле!

– Так это ж у вас по карточкам! – и не подумал возражать мужичок. – А их ведь теперь не всем выдают! А и получишь – еще сумей вовремя отоварить!

С этим уже не стала спорить старуха, и вскоре они в целом сошлись с собеседником на том, что вот при Великом Вожде Ким Ир Сене, когда тот же рис в свободную продажу не поступал, а отпускался исключительно по карточкам – но зато сполна, регулярно и почти бесплатно – было куда лучше, чем теперь, с этими невозможными, просто-таки «контрреволюционными» ценами. Конечно, нынче все же не времена Трудного похода 90-х (кто и куда трудно ходил, персонально для меня никто пояснить, понятно, не удосужился), но есть, есть еще над чем работать и Партии, и всей нации! Под конец собеседники дружно выразили надежду, что рано или поздно все, конечно же, станет как раньше – то есть система карточек, талонов и пайков будет перезапущена заботливыми властями во всей прежней полноте – вот тогда, дескать, и заживем! Ну а пока будем не по «Тэсонам» разным разгуливать, а в свои, народные магазины ходить – там все же не так все запущено с ценами…

Надо сказать, что обсуждение вышло горячим, голосов парочка не сдерживала, но особой крамолой прохаживавшийся по коридору полицейский их беседу, похоже, не счел – лишь однажды попросил особо раздухарившихся собеседников вести себя потише. Наверное, тоже мечтал о старых добрых временах тотальной карточной системы. А может, просто не посчитал нужным затыкать ностальгирующих по собственной молодости стариков…

Ну или третий пришедший мне в голову вариант: а не провокация ли это часом? Нацеленная, понятно, не на меня лично (кто я здесь такой), а вообще? Вот присоединится кто-нибудь сдуру к разговору, начнет ругать власти уже всерьез, а не в полнакала, как эти двое, и его сразу – хвать, и в застенок! Даже и вести далеко не надо будет, дело и так в полиции происходит!

Хотя вот именно поэтому – едва ли. Более неподходящее место для подобных хитрых игрищ придумать сложно… Но опять же: мало ли вокруг нелепостей? Почему не допустить еще одну?

Как бы то ни было, на всякий случай я решил сделать вид, что ничего сомнительного не слышу и слышать не хочу – демонстративно отвернулся и даже отступил от стремных стариков на полшага. На самом деле ушки на макушке, конечно же, держал: информация для меня сейчас была дороже всего. Всякая, даже такая. А может, особенно такая…

По прошествии почти часа ожидания в заветный кабинет начали запускать по двое – в помощь опрашивавшему свидетелей полицейскому подошел еще один. Процесс сразу двинулся живее, и еще через полчаса очередь наконец дошла до нас с Паком – пригласили нас внутрь почти одновременно.

На столе перед указавшим мне на стул полицейским стоял не самого антикварного вида компьютер, но был тот выключен, и протокол опроса страж закона писал от руки – на специальном бланке. После пунктов о фамилии-имени, домашнем адресе (так и знал, что пригодится!) и месте работы мне был задан вопрос, что я делал на остановке в рабочее время – продемонстрированная медсправка тему закрыла.

Затем меня попросили рассказать о происшедшем, со всеми возможными подробностями – что я добросовестно и сделал. Про разрыв реальности, разумеется, упоминать не стал – зачем и себе, и другим жизнь усложнять? Сказал просто, что увидел, как после маневра грузовика мотоцикл занесло – ну и успел среагировать.

– За доли секунды? – удивился полицейский. – В вашем состоянии? – указал он на по-прежнему лежавшую на столе справку доктора У.

– Ну… – развел я руками.

– Видели бы вы Чона в армии, товарищ лейтенант! – неожиданно пришел мне на помощь Пак. Старший курьер за соседним столом уже «отстрелялся» и теперь поднимался на ноги. – Как он на учениях дроны условного противника влет сбивал – это что-то с чем-то было! Ему тогда даже благодарность от командования объявили перед строем!

Чего только о себе не узнаешь невзначай!

– Товарищ Пак, вы свободны, ступайте, – прервал между тем моего коллегу «его» полицейский.

– Я должен подождать Чона, – возразил старший курьер, веско кивнув на меня. – Рассказывал же!

– Подождите в коридоре – или, лучше, на улице, – распорядился страж порядка.

– В коридоре, – выбрал ответственный Пак – и вышел.

– Честно говоря, не помню, как среагировал, – доверительно поведал я между тем «своему» лейтенанту. – Как-то само собой все вышло…

– Боевая подготовка – дело такое, – уважительно кивнул полицейский. – В каких войсках служили, если не секрет?

Хм… Самому теперь, блин, интересно!

– Военная тайна, – многозначительно брякнул я. И добавил: – Извините – сами понимаете…

– Да-да, – не стал настаивать на ином ответе лейтенант. – Итак, товарищ Чон, – вернулся он к основной теме опроса. – По вашим словам получается, что в происшествии виноват не потерявший управление мотоциклист, а тот загадочный грузовик?

– Кто виноват – не мне судить, – пожал я плечами. – Но грузовик вильнул влево – это факт. Не случись такого, мотоциклист спокойно проехал бы мимо.

– Понятно… А модель этого грузовика вы случайно не запомнили? Или, может, его номер?

– Помню номер, – не задумываясь, кивнул я – в недавних «флэшбэках» он мне все глаза намазолил – и с расстановкой назвал шесть намертво впечатавшихся в мозг цифр. – А вот модель… – кто ж их разберет, ваши местные модели – уж точно не я! – Это как-то не отложилось…

– Странно, – не преминул заметить полицейский, аккуратно записывая мой ответ. – Обычно бывает наоборот.

Да уж, мой прокол! Не нужно было называть номер – не было бы и вопросов: не запомнил и не запомнил…

– У меня на числа хорошая память, – нашелся я. – А с техникой – так себе… В армии из-за этого тоже намучился, – сымпровизировал для убедительности.

– Бывает, – миролюбиво согласился полицейский. – В любом случае, регистрационного номера для дела более чем достаточно… Что ж, товарищ Чон, пока на этом все. Прочтите, и подпишите вот тут… И вот тут… Если понадобится что-то дополнительно уточнить, мы вас вызовем.

– Да, конечно, всегда готов оказать полное содействие компетентным органам! – горячо заверил я, проглядев протокол и поставив, где надо, закорючки, мало-мальски похожие на красовавшуюся в моем удостоверении личности.

– Также от имени полиции Пхеньяна позвольте выразить вам благодарность за проявленные смекалку и самоотверженность! Если бы не вы, товарищ Мун и ее маленький сын наверняка бы серьезно пострадали!

Да уж, не то слово…

– На моем месте так поступил бы каждый! – скромно потупился я.

На этом мы с товарищем лейтенантом и расстались.

6. Дорога домой

По пути от здания полицейского участка к воротам я зачем-то снова задержался возле стенда с фотографиями. Вгляделся в сияющее лицо Высшего Руководителя – как я понял из подслушанной недавно беседы в очереди, именно так чаще всего титуловали нынешнего главу страны. Окинул взглядом подобострастные фигуры окружавших молодого лидера военных и полицейских чинов – в подавляющем большинстве, будто для пущего контраста, людей достаточно пожилых. Все как один те были с тетрадочками в руках, в которые что-то сосредоточенно записывали – не иначе, мудрые указания дорогого Вождя.

Меня вдруг неудержимо пробило на смех. Пожалуй, не столько от увиденного на фото – в конце концов, ну, что такого: начальством ставятся насущные задачи, так почему бы в самом деле их сразу не зафиксировать, чтобы ничего потом не забыть и не перепутать? А что совещание проводится не за казенным столом, а на ногах – так некоторым российским или южнокорейским чиновникам тоже было бы полезно немного размяться! С привычной мне колокольни выглядит все это, конечно, довольно комично – но так уж тут принято, а как говаривал мой первый босс, учивший меня азам работы с людьми, в чужой монастырь со своим самоваром не лезь!

Так что, скорее всего, это мое хихиканье – которое мне лишь огромным усилием удалось сдержать до ворот – было чисто нервным. Запоздалой разрядкой организма после случившегося на остановке – до кучи на фоне общего абсурда ситуации: как ни крути, я сейчас выходил из северокорейского полицейского участка. Откуда, по логике обволакивающего КНДР мифа, так просто, наверное, не возвращаются. Нет, понятно, что опрашивали меня в качестве свидетеля, но как любил повторять другой мой бывший шеф, тертый калач старой закалки, был бы человек – а уж статья найдется…

– Чон, ты это чего? – закономерно удивился моему внезапному веселью Пак.

– Видимо, радуюсь, что живой, – хмыкнул я.

– Есть чему! – по-своему понял меня коллега. – Когда ты наперерез тому мотоциклу рванул – я уж подумал: все, будем тебя до ночи от тротуара отскребать!

– Не дождетесь, – хохотнул я.

– В смысле? – нахмурился мой спутник – по-корейски привычное мне крылатое выражение и впрямь прозвучало неуместно.

– Кажется, заговариваюсь уже, – буркнул я. – Шкафом по черепушке – это тебе не шутка! Так что не обращай внимания…

– Кстати, за шкаф – прости! – потупился старший курьер. – Доктор У ведь прав – это была моя вина… Но я же не нарочно! Задумался просто, вот и… – покаянно развел он руками.

– Да, опасное это дело – невовремя задумываться, – кивнул я.

– Что?

Блин! А опрометчиво языком молоть – втрое опаснее!

– Да говорю же: бред бессвязный несу! – поспешил отмахнуться я. – Последствия сотрясения мозга – у меня и справка есть! Так что не бери в голову! А насчет утренней истории со шкафом – тем более забей. Проехали!

– Как скажешь, дружище! – тут же повеселел Пак.

За этим бойким разговором мы вернулись к остановке. Троллейбус, водителя которого забирали вместе с нами в полицию, уже уехал. Обломки мотоцикла с тротуара тоже успели убрать, и сейчас на месте последнего пристанища разбитого байка суетились две девочки-подростка в одинаковых темно-синих юбках и коротких пиджачках – видимо, школьной форме – и гигантских, концами до пояса, алых галстуках а-ля пионерские или скаутские. Приглядевшись, я понял, что они старательно оттирали тряпками с асфальта потеки разлившегося масла и следы копоти. Рядом мальчик приблизительно их возраста, в такого же цвета костюмчике и тоже при красном галстуке, сосредоточенно водил широкой малярной кистью по пострадавшему в ходе аварии фонарному столбу.

В общем, похоже, еще каких-нибудь четверть часа – и ничто уже не будет напоминать о недавнем происшествии. Любопытно, конечно, что чистоту на улице наводят некие школьники, а не профессиональные коммунальные службы… Детский труд, все дела… С другой стороны, по их виду особо не скажешь, что данное занятие им в тягость – может, даже рады-радешеньки, что сняли со скучного урока!

На этот раз долго ждать троллейбуса нам не пришлось – тот подкатил через считанные минуты. Правда, если предыдущий «рогач» выглядел вполне современно – такой нестыдно было бы выкатить и на московские дороги, не изведи в 2020-м столичная мэрия городские троллейбусы как класс – то этот экземпляр приехал сюда будто прямиком из прошлого столетия, да еще и не из самого его конца. Впрочем, доживавшей свое развалюхой он отнюдь не выглядел: был чистенький, аккуратно покрашенный, разве что слегка поскрипывал на ходу. А что дизайн допотопный – так ли это важно? Даже прикольно, на самом деле…

Так что причиной нового приступа моего смеха был не старый троллейбус сам по себе – а гордо украшавший его борт ряд маленьких красных звездочек. Подобные отметки красные соколы когда-то наносили на фюзеляжи своих истребителей, по штуке за каждый сбитый фашистский самолет («Сколько рисовать, две?» – «Две… Тут одного пока завалишь запаришься»). Оставалось лишь догадываться, в каком бою столько раз отличился заслуженный троллейбус-ветеран. Может, в молодости таранил сеульские автобусы в переулках?

Шучу, конечно. А что глупо шучу – так сказал уже: головой болею, на то и справка имеется!

А вообще, странно: совсем несвойственно мне подобное легкомыслие. С другой стороны, прежде я как-то и в чужое тело не вселялся, и в будущее не имел привычки заглядывать…

Но нет, нужно, конечно же, спешно брать себя в руки. Иначе до добра меня эта неуместная веселость не доведет. Как говорится, хорошо смеется тот, кто смеется без последствий!

Посадка в троллейбус осуществлялась через заднюю дверь, в которую и начала понемногу заползать змея оперативно выстроившейся очереди. Еще в паре шагов от края тротуара Пак достал из кармана серую купюру и теперь держал ту наготове. Многие вокруг поступили так же. Я деловито полез в бумажник и нашел у себя похожую банкноту – это оказались 5 вон. Еще раз покосился на бумажку в руке коллеги: да, именно то, что нужно.

Сразу за дверьми, на задней площадке, собирала деньги за проезд энергичная тетенька с красной повязкой на рукаве. Билеты взамен не выдавались – видимо, за неимением в них нужды: весь поток пассажиров шел через кондуктора, незаметно прошмыгнуть мимо «зайцем» ни у кого все равно бы не вышло.

Если кому-то требовалась сдача, тетенька ее аккуратно отсчитывала – остальные в это время терпеливо ждали.

Те, кто проезд уже оплатил, проходили вперед. Зазевавшихся кондуктор подгоняла – когда добрым словом, а когда и локотком.

При такой организации посадки делом она оказалась небыстрым, но вот наконец последний вошедший отдал тетеньке свои кровные пять вон, двери с негромким лязгом закрылись, и троллейбус тронулся. Поехали!

Народу в салоне набралось немало, но давки особой не было. Понятно: середина дня, большинство пхеньянцев на работе…

Мне удачно удалось встать около окна, и я принялся с интересом созерцать проплывавшие мимо городские виды.

Любопытное началось на первом же крупном перекрестке. На подъезде к нему стоял светофор, но он не работал – движением управляла изящная девушка-регулировщик в несколько старомодном светло-синем мундире и щегольских белых перчатках. В правой руке она сжимала оранжевый жезл, немного похожий на игрушечный световой меч из мерча по «Звездным Войнам». Кстати, в темноте тот, наверное, тоже должен был светиться, но в этот час нужды в подобном не было.

Насколько сумел, я проводил взглядом красавицу с жезлом и переключился на изучение прохожих. В одиночку по улице здесь мало кто гулял – народ в основном передвигался плотными группами, нередко – еще и одетыми как под копирку. Вот прошли с десяток солдат – в не то чтобы идеально опрятных мундирах и вооруженные разномастными лопатами. Местный стройбат? Вот в сопровождении двух женщин в характерных национальных платьях прошагал целый класс красногалстучных школьников. Вот потопала куда-то компания молодежи, тоже будто бы в своего рода униформе: темных брюках, светло-серых пиджаках и красных галстуках – обычных, классических, а не как у местных юных пионеров.

– Эх-х… – печально вздохнул вдруг у меня над ухом Пак.

– Что? – обернулся к нему я.

– Студенты, – с нескрываемой завистью кивнул он в окно – на тех самых ребят в одинаковых костюмах. – А мы с тобой, разгильдяи, так и не сумели с институт поступить…

– Каждому – свое, – философски заметил я, делая в уме очередную пометку.

– Так-то оно так… Но все равно обидно! У меня двоюродный брат, всего на год меня старше – Пак Чин Маэ, ты его не знаешь, он в Хамхыне живет – так вот, отучился пять лет – и сейчас уже какой-никакой начальник! Сидит в отдельном кабинете, с умным видом бумажки с места на место перекладывает, а не вот это вот все…

Что на такое ответить, сходу я не нашел и лишь участливо покивал.

Тем временем наш троллейбус вывернул на довольно симпатичную набережную, а затем, свернув еще раз, пересек по мосту широкую реку. Судя по положению солнца – с западного берега на восточный. Пейзаж за окном несколько сменился. Похоже, теперь мы ехали через квартал новостроек – кое-где еще были не убраны заборы, лежали на земле какие-то мешки да доски, будущие газоны пока стояли лысыми, а деревья вдоль тротуара явно были высажены совсем недавно.

Дома же здесь высились в десятки этажей, и жались при этом друг к другу очень тесно, почти вплотную – ну, как в типичном городе-миллионнике где-нибудь на северо-востоке Китая. Может, по китайскому проекту и делали?

Тут и там, разумеется, попадались лозунги – куда же без них. Например, на одном, еще недостроенном здании был натянут транспарант: «Тысяча лет ответственности, десять тысяч лет гарантии!» – даже не знаю, что хотели этим сказать авторы. Разве что хвастались опытом и качеством произведенных работ – типа, простоит века?

Но что там тысяча лет ответственности, другой замеченный мной лозунг шел еще дальше, с апломбом заявляя: «Корея – колыбель человечества!» Куда уж там «России – родине слонов», при том, что у нас это была лишь едкая шутка, а тут, очевидно, официальная позиция – что попало на кумаче ведь не напишут!

Некоторые слоганы повторялись – так, лаконичная максима «Единодушная сплоченность!» попалась мне на маршруте на глаза раза три, если не четыре.

С учетом не столь уж многочисленных, но долгих остановок, ехали мы добрых минут сорок, но вот наконец Пак слега подтолкнул меня к передней двери – на выход. Райончик здесь явно был попроще тех, что я еще недавно лицезрел по пути: дома – приземистые невзрачные пятиэтажки, улицы – ýже, автомобилей – минимум. Что называется, бедненько, но чистенько. И зелено – местами деревья, в основном сосны, стояли разве что не стеной, деликатно пряча за собой не самые притязательные фасады строений.

– Как думаешь, – спросил Пак, когда мы с ним сошли на тротуар, – что, если я по-быстрому в магазинчик к нашей Ён Хи заскочу – пока там народу немного? А то после работы – сам знаешь, не протолкнуться будет. К 14:00 я уже всяко опоздал, так что пятнадцатью минутами раньше, пятнадцатью позже…

– Конечно, – поддержал расчетливого коллегу я – заодно и сам «вспомню», где тут у нас на районе торговая точка и кто такая Ён Хи! – Пошли.

Магазин, в который привел меня Пак, находился на первом этаже ближайшего к остановке жилого дома. Никакой вывески я при этом на фасаде не заметил – просто небольшое крылечко и глухая дверь, абсолютно ничем не примечательная. Должно быть, здесь руководствовались принципом: «местные и так знают, а чужаков нам не надо!»

Внутри обнаружился довольно просторный зальчик. Товары были в нем отгорожены от покупателей широким прилавком, за которым отнюдь не скучала молоденькая продавщица: несмотря на дневное время, к ней стояла небольшая очередь. Еще одна череда покупателей – вернее, в основном, покупательниц – выстроилась к отдельно расположенной кассе.

– Ты сам-то что-нибудь будешь брать? – обернулся ко мне спутник.

– Да надо бы… – пробормотал я: большой вопрос, оставил ли мне дома прежний хозяин тела хоть крошку съестного. – Вот только что-то у меня малость голова кружится, – ловко прикрылся я своей травмой. – Лучше тут, у входа тебя подожду…

– Давай тогда я тебе что-нибудь возьму? – ожидаемо вызвался Пак.

– Ну, будь столь добр… Чего-нибудь простенького, дешевенького – но чтоб и сегодня поужинать, и завтра позавтракать…

– Гречневой лапши! – предложил мой коллега. – Она здесь всего по пятьдесят вон, насколько я помню.

– Да, самое то, – согласился я – и полез в карман за деньгами.

– Не надо, я же тебе как раз сотню должен – вот и сочтемся, – угадал мое намерение Пак, остановив меня решительным жестом – и пристроился к очереди к прилавку.

Процедура покупки здесь оказалась небанально-трехэтажной. Сперва нужно было отстоять к продавщице, назвать ей облюбованный товар, после чего она выписывала тебе на бумажке чек. С ним требовалось проследовать в кассу – к огороженной будочке неподалеку от входа. Приняв плату, кассирша шлепала на твой чек синюю печать, и с этим документом ты возвращался к прилавку. Целая история, в общем!

Худо-бедно разобравшись со здешней хитрой процедурой, я переключился на изучение ассортимента на полках. Те отнюдь не пустовали, но и особого изобилия посетителям не предлагали. Несколько видов круп – причем, подсознательно ожидавшегося риса среди них я не углядел. Пара-тройка вариантов лапши. Какие-то консервы, разнообразные сушеные травки, печенье, чай. Наваленная горой картошка и еще какие-то овощи рядом. Что-то без названия в большой деревянной бочке. Не совсем понятного происхождения лимонад. Наконец, пиво в больших – думаю, 0,7 литра – стеклянных бутылках – ценник на хмельной напиток мне, правда, от двери виден не был, а проталкиваться к прилавку, чтобы его рассмотреть, я не стал.

Это что касается продуктов, но продавалась здесь отнюдь не только еда. Представлены были также детские игрушки – и довольно яркие – бытовая химия и почему-то женская обувь. Еще имелся уголок канцтоваров – возле него народу было меньше всего, и я разглядел среди прочего особые тетрадки для записи изречений Вождей. Представлены они были в трех вариантах – по числу возможных авторов цитат. При этом, как оказалось, мысли обоих покойных лидеров страны следовало фиксировать на бумаге под красной обложкой, а указания действующего Высшего Руководителя – почему-то под зеленой. Прям несусветный либерализм какой-то!

В общем, зашел я ни разу не в супермаркет, но вроде бы в неплохое местечко, не хуже какого-нибудь российского провинциального сельпо – понятно, с местной спецификой.

Между тем, отстояв все три положенные местным ритуалом очереди, вернулся Пак – с двумя пакетами. Один – что был поменьше – он отдал мне… И что-то тот был тяжеловат для двух упаковок сухой лапши!

– Еще готовое кимчи урвал по уценке, – пояснил, заметив мое недоумение, старший курьер. – Ён Хи, – кивнул он за спину в направлении продавщицы, – сказала, что хорошее, можно брать – все, что действительно испортилось, она уже выбросила. Сам понимаешь, мне Ён Хи врать не станет!

– Сколько с меня? – я потянулся к бумажнику.

– Да нисколько, – отмахнулся коллега. – Я же говорю: уцененка, там и говорить не о чем. Считай, что это тебе от меня в порядке извинений за шкаф!

– Спасибо, дружище, – церемонно поклонился ему я – про себя подумав, что коли уж так, мог бы «в порядке извинений» и бутылочку-другую пива пострадавшему товарищу поставить.

Ну да нет – так нет.

Мы вышли на улицу и наконец направились домой.

7. Инминбанчжан

Нужный нам с Паком дом стоял в глубине квартала. Асфальтовая дорожка, что вела к нему от магазина, едва свернув за первую от магистральной улицы линию зданий, тут же густо покрылась трещинами и усеялась выбоинами, а затем, буквально через пару десятков шагов, и вовсе превратилась всего лишь в утоптанную тропинку, с одной стороны зажатую бетонным забором, а с другой – обрывом какого-то заброшенного котлована. Стежка выглядела хоженой, но временами ныряла в обширные лужи, обогнуть которые в силу упомянутых мной особенностей маршрута было бы затруднительно – к счастью, через препятствия были предусмотрительно перекинуты широкие доски, позволявшие пройти, не замочив и не испачкав ног.

Но вот яма котлована осталась позади, закончился и забор – и мы оказались в прямоугольном дворике, с трех сторон окруженном мрачноватыми серыми пятиэтажками. К правой ножке этой импровизированной литеры «П» – если завалить ее набок, получится корейская буква «тигыт» – мы со спутником и направились. Ну, то есть, понятно, Пак направился – а я чутко подстроился.

Всего в доме имелось четыре подъезда, и возле крайнего левого – судя по всему, как раз нашего – деловито копошились несколько женщин, в своем большинстве – в достаточно почтенном возрасте. Подойдя ближе, я рассмотрел, что это они аккуратно высаживали на клумбу какие-то оранжевые цветочки, вроде бархатцев. При нашем появлении самая молодая с виду из садовниц, дородная особа лет сорока пяти, степенно поднялась с земли. Вытерла руки об и без того замызганный рабочий фартук, что был на ней надет поверх выцветших штанов и куртки – судя по цвету и фасону, в прошлой жизни явно считавшихся военной униформой – и решительно направилась нам наперерез.

– Добрый день, тетушка Мин! – остановившись, с глубоким поклоном слащаво приветствовал женщину мой коллега.

– Здравствуйте! – не преминул я повторить телодвижения спутника.

Мин? Где-то я недавно эту фамилию уже встречал… А ведь она здесь не самая распространенная, не Ким, не Пак и не Ли, которых вместе, наверное, наберется половина Кореи – по крайней мере, на Юге так.

Впрочем, любых Минов или, вон, Чонов, вроде меня, среди корейцев куда больше, чем у русских Ивановых и Петровых, даже вкупе с Сидоровыми.

– Здравствуйте, здравствуйте, молодые люди, – скептически на нас прищурившись, выговорила между тем садовница. – Какими судьбами средь бела дня? Вас что, с работы обоих уволили?

– Что вы, тетушка Мин, за что же нас увольнять? – ощерился Пак. – Чона домой доктор отпустил – а меня его сопровождать отправили! Кстати, сейчас продукты к себе занесу – командировочное мне потом отметите по-быстрому?

– Ага, уже побежала! – саркастически буркнула женщина. – Не видишь: занята? – кивнула она на недоделанную клумбу. – Забыл, что ли, где печать инминбан лежит? Сам возьми – и проставь, делов-то!

О, точно! Инминбан – «народная группа»! А глава у нее, то есть инминбанчжан, если верить контакту в моем телефоне – как раз некто Мин. Все сходится.

– Хорошо, так и поступлю, – согласился тем временем с предложенным ему вариантом действий Пак.

– А тебе, Чон, персонально напоминаю, что завтра очередь вашего этажа подъезд мыть, – перевела тут женщина строгий взгляд на меня. – И смотри, чтобы не как в прошлый раз – всю лестницу пройдите, а не только внизу, у вахты! Если найду хоть пятнышко, хоть соринку – пойдете все перемывать!.. Да, и еще вывоз мусора завтра планируется. Машину дадут, но погрузка – тоже на вас, с пятого!

– Э… – несколько опешил от такого оборота я. Давненько меня так не строили – лет тридцать пять, если не все сорок, с пионерского лагеря! Ну, может, в школе еще было…

– Чону доктор велел лежать до понедельника! – очень кстати пришел тут мне в очередной раз на помощь коллега.

– Да, у меня и справка есть! – с жаром подхватил я – и полез за документом в карман.

– Ничего не знаю! – сухо отрезала инминбанчжан. – Как соджу с пивом хлестать – все вы у нас здоровые, а как порядок в доме поддерживать – так сразу начинается! – сердито бросила она, но протянутую мной справку все же взяла, предварительно еще раз отерев о фартук ладони.

– Чону шкаф на голову упал! – не преминул дополнительно проинформировать женщину Пак.

– Пить надо меньше! – буркнула та, но уже будто бы не столь убежденно. – Ладно, инвалид, отдыхай, раз врач велел, – и вовсе смилостивилась Мин через четверть минуты, возвращая мне изученную бумагу. – Четыре квартиры на этаже – справятся завтра соседи и без тебя, скажу им, чтобы утром тебе в дверь не трезвонили, с футона зря не поднимали, раз уж ты у нас такой весь из себя шкафом по кумполу стукнутый!

– Спасибо, – поблагодарил я благодетельницу.

– Ну, мы пошли? – заискивающе спросил затем у нашей собеседницы мой спутник – и впрямь словно школьник, отпрашивающийся с классного часа у строгой учительницы.

– Валите уже, – отмахнулась инминбанчжан. – Да, и не забудьте, о чем я вас утром предупреждала! – добавила она уже практически нам вслед – но почему-то при этом слегка понизив голос – не до шепота, но заметно. – Тебя, Пак, это особенно касается!

– Да, да, тетушка Мин, всё помним! – горячо заверил ее старший курьер.

Ну, как бы не совсем всё – по крайней мере, не все из нас…

– О чем это она? – будто бы невзначай уточнил я у спутника, когда захлопнувшаяся дверь подъезда отгородила нас от направившейся обратно к клумбе женщины.

– Как это о чем? – удивился коллега, но тут же себя и одернул: – А, ну да, у тебя же с памятью нелады… Сукпак комёль вот-вот ожидается, – означало это нечто вроде «проверка ночующих», что бы за этим словосочетанием ни таилось. – Тетушка Мин же о таком всегда заранее предупреждает. Вообще, хорошая у нас иниминбанчжан, да ведь? Доверяет нам. И общественную нагрузку по справедливости распределяет!

Пришлось кивнуть: хорошая, мол.

Мы миновали пустующую клетушку, которую в других обстоятельствах я бы назвал комнаткой консьержки, но здесь пришли на ум другие слова: «место для вахтера». Пак дернулся было туда, но передумал:

– Лучше сначала продукты домой заброшу, а командировочное на обратном пути отмечу! – видимо, печать, о которой упоминала Мин, хранилась как раз в этом закутке.

– Так что за «проверка ночующих» такая? – с простодушным видом осведомился я, когда мы уже начали подниматься по лестнице.

Мой спутник аж споткнулся от этого вопроса. Замер на полушаге, недоуменно воззрился на меня, а затем вдруг заливисто расхохотался.

– Шикарная шутка, Чон! Я уж было подумал, что ты это всерьез! Есть вещи, которые нипочем не забудешь, сколько по голове ни бей! Ты бы еще спросил, что такое сонбун, когда празднуется День Солнца или как зовут Высшего Руководителя – и я бы точно решил, что ты у нас коварный шпион подлого сеульского режима! Просто искусно маскировался столько лет!

Ну, имя Лидера страны я, допустим, знал – хотя вслух сейчас называть и не стал. Праздник Солнца, если это должно быть настолько очевидно – что-нибудь типа дня весеннего равноденствия, наверное. А вот сонбун… Буквально слово означало нечто вроде «элемент» или «ингредиент» – что, увы, не наводило меня ни на какие смелые мысли, кроме сакраментального «Секретного ингредиента не существует!» из знаменитого мультфильма «Кунг-фу панда». Тоже, наверное, что-то восточное и квазифилософское…

– Шутка, – покладисто согласился я, выдавив усмешку. Бамбарбия, блин! Киргуду!

На площадке третьего этажа мы с Паком расстались.

– Дойдешь же дальше сам? – показав глазами вверх по лестнице, все же спросил коллега, прежде чем шагнуть к двери собственной квартиры.

– Куда я денусь? – развел я руками.

– Тогда – до послезавтра! – хлопнул меня по плечу старший курьер. – В понедельник, как обычно – у подъезда, в шесть. А то вдруг ты и это позабыл? – заговорщически подмигнул он мне.

– Помню-помню, – энергично закивал я. Рановато что-то – в шесть-то – ну да как скажете…

– Будешь связываться со своими кураторами в Сеуле – передавай от меня привет! – добавил уже вовсе на прощанье Пак – и самодовольно заржал, восхищенный собственным остроумием, но прежде я все же успел внутренне вздрогнуть.

Ладно, этот тупо хохмит, да и доктор У вроде как говорил про шпиона не совсем всерьез, но если я проколюсь с кем-то еще? С тем, кто не поверит про шутку юмора – переспросит? И не факт, что получится отбазариться амнезией: тут помню, тут не помню… Так не бывает, скажут. И, в лучшем случае, на всякий пожарный запрут в дурку, а то, глядишь, и впрямь сочтут засланным казачком!

Нет, если так и не выйдет связаться с мудан – надо отсюда валить к чертям – без всяких яких! Любой ценой! И срочно!

И дело не в том, что мне неохота мыть пол в подъезде и грузить мусор! То есть, конечно же, неохота. Но дело совсем не в этом!

Не питая особой надежды на успех – скорее, вовсе машинально – я мысленно возопил к Цой, Чучхе знает, в какой уже раз – и уже традиционно старуха осталась к моим ментальным потугами глуха.

Ах, да: в Москве же все еще утро! Там я сейчас только-только ушел, через чердак и затем по крыше, из еще недавно казавшейся абсолютно надежной съемной квартиры – добрые люди предупредили, что адрес вот-вот вычислят люди, наоборот, недобрые. До вечерней встречи с мудан – еще целая вечность!

Зараза! За что мне все это?! За какие-такие грехи?!!

Нет, понятно, за какие – но твою ж наперекосяк, что ж так жестко-то?!

Нещадно костеря про себя немилосердную судьбу, косячную бабку-шаманку, выведшего меня на нее жадного посредника, а заодно с ними и всех корейцев мира, как северных, так и южных, я хмуро поднялся на пятый этаж, нашел глазами свою квартиру – номер знал из удостоверения личности – нащупал в кармане ключи, отпер ими дверь и переступил порог.

Дом, милый дом, чтоб его! Наше вам, блин, с кисточкой!

8. Дом, милый дом…

Если на лестничной площадке было достаточно светло – благодаря небольшим, но идеально чистым окнам (интересно, кстати: их мы, жильцы, тоже моем по очереди, или для этого все же есть какой-нибудь специально обученный человек?), то в тесной прихожей квартиры царствовал полумрак. Не столько углядев, сколько нащупав на стене выключатель, я попытался зажечь свет, но фиг там – не вышло. Не тот рубильник? Оставалось надеяться, что, перепутав тумблер, я только что случайно не запустил ядерные ракеты в сторону Штатов или Японии. С моим самозванно секретным военным прошлым – мало ли? А шпионы – настоящие, не чета мне – точно не станут искать тайный командный пункт в этой, уж извините, дыре!..

Снова шучу, разумеется. Такой вот у меня здесь почему-то извращенный недоюморок прорезался, не знаю уж чем навеянный.

На самом деле, в угадывавшейся под низким потолком безыскусной люстре, видимо, просто перегорела лампочка. Что ж, бывает…

Не разуваясь – жуткий моветон по корейским меркам, по крайней мере, на Юге – я протопал в ближайшую комнату. Собственно, единственную жилую – кроме нее и крохотного пятачка прихожей в квартире имелись еще только маленькая кухонька и совмещенный санузел. Но пока я ничего этого не знал – просто двинулся на свет, как мотылек.

А вот что выяснилось почти сразу – выключатель не работал и здесь. Не иначе, электричества не было во всей квартире. А может, и во всем доме. Или даже в квартале? Я попытался припомнить, горел ли свет в давешнем магазинчике – не факт, очень может быть, что там тоже все сводилось к чистым окнам.

Хотя, вон, троллейбусы по улицам как-то ездили…

Ладно, не суть.

В любом случае, в комнате, куда я попал, было достаточно светло, чтобы уверенно осмотреться. Простором она не поражала, но в силу минимума мебели единственному жильцу здесь вполне нашлось бы где развернуться. Еще в дороге по отдельным обмолвкам Пака я предположил, что дома проживаю один – нет ни престарелых родителей, ни жены или актуальной подружки, ни братьев с сестрами. И беглый осмотр этот вывод сходу подтвердил.

Почти треть комнаты занимал разложенный прямо на полу матрац-футон – определенно, слишком узкий для двоих, одному-то – впритык. К слову, само по себе отсутствие в корейской квартире кровати – это не от бедности, на Юге такое тоже вполне себе принято, даже в не самых дешевых отелях – по крайней мере, в некоторых из них.

К спальному месту примыкала ширма, за которой я обнаружил пару комплектов сменной верхней одежды – явно моего размера: рабочий комбинезон – наверное, тот самый, в котором полагалось мыть подъезд – и легкую курточку с выцветшими брюками. Плюс внизу стоял электрический утюг.

На стуле неподалеку висел линялый спортивный костюм – не иначе, использующийся в качестве одежды домашней. Еще здесь имелась тумба с бельем и всем подобным – на которой, кстати, стоял телевизор. Вовсе не допотопный – с пультом и плоским экраном. Почти на автомате я попытался его включить, но не преуспел – ну да, электричества-то нет…

Дополняла обстановку небольшая полочка с книгами. Я наугад взял одну – и хмыкнул: это оказались «Записки о Шерлоке Холмсе» на корейском.

Хм, неожиданно…

Вернув гениальное (вон, даже в КНДР оценили!) творение сэра Артура Конан Дойля на место, я потянул соседний с ним томик – и чуть было не треснувший в моей голове шаблон благополучно склеился: эта книга таки называлась «О трех принципах объединения Родины» и принадлежала перу аж самого Великого Вождя Ким Ир Сена. Впрочем, и она оказалась полна сюрпризов: между страниц в ней что-то лежало, и при попытке открыть – веером разлетелось по полу.

Ха: да это же деньги!

Отложив пакет с продуктами, который до сих пор так и держал в руке, я собрал выпавшие из «Трех принципов объединения» купюры – всего набралось около шести тысяч вон. Если ориентироваться на подслушанные мной в участке цены торгового центра «Тэсон» – стоимость жалкого килограмма риса. По меркам же соседнего районного магазинчика – хватит аж на сто двадцать пачек гречневой лапши. Судите сами, много это или мало.

Спрятав заначку на прежнее место, я наскоро перебрал остальные книги – благо, было их на полке не так уж много – но больше денег не нашел. Зато наткнулся на стопку продуктовых карточек – уже не между страницами, просто заставленную печатными изданиями сверху. Прямоугольнички двух цветов сулили приобретение по фиксированной цене кукурузу и пшено.

Помимо книг, на полочке стояла еще довольно большая картонная коробка с какими-то документами. Я проглядел пару верхних – это были копия ордера на вселение в квартиру и старый – от февраля месяца – график дежурств по подъезду. Решив, что подробнее изучу все эти бумаги позже, пока я оставил их, где нашел.

Ну и, наконец, главное, что сразу привлекло мой взгляд в комнате – при том удивило, но скорее удивило неприятно, почему я и оставил этот предмет обстановки на потом. Но вот дошел черед и до него: в углу стояла черная печурка – так называемая «буржуйка» – с выведенной в окно, через отверстие в стекле, трубой дымохода. Рядом на полу громоздилась стопка угольных брикетов – видимо, приготовленное топливо. В городской квартире, рядом с вполне современного вида телевизором смотрелось это, признаться, несколько сюрреалистично.

Я подошел к печке, осторожно приложил ладонь к ее металлическому боку – тот был холодным. Мне почему-то казалось, что остывать подобного рода агрегаты должны долго – но, видимо, моему времени хватило. Может, этой ночью я – то есть мой предшественник в этом теле – печку и не топил, в силу теплой погоды?

Я приоткрыл тяжелую дверцу: золы внутри не было. Если только утром перед уходом на работу аккуратный жилец ее тщательно не выгреб (что все же вряд ли – горячо же небось!), значит, и впрямь накануне огня не разводил. Наверное.

Ну и о чем нельзя не упомянуть – хотя бы и для общей атмосферы – это об украшениях стен. На одной – той, что напротив окна – висели портреты Вождей. Причем, не два, как я раньше встречал на работе или в полицейском участке, а целых три: Ким Ир Сен и Ким Чен Ир по отдельности, крупно – и они же вместе, что-то вдохновенно обсуждающие на фоне карты Корейского полуострова. Знать бы: это так положено, или тут Чон Сун Бок проявил верноподданническую инициативу?

На другой стене красовались в аккуратных рамочках две военные грамоты за успехи в боевой и политической подготовке (первая – на имя рядового Чона, вторая – его же, но уже сержанта) и групповая армейская фотография. На не столь уж крупном снимке был запечатлен, наверное, целый выстроившийся батальон, несколько сот солдат и офицеров. Лиц при таком масштабе было, понятно, не разглядеть – себя я даже искать не стал.

Завершив на этом осмотр спальни, я подхватил с пола пакет с покупками и направился на кухню, но по пути заглянул в санузел – не по нужде, просто из любопытства. Ванны здесь не оказалось – только кривоватая раковина со следами ржавой воды и поддон под душ – кажется, самопальный. Вместо унитаза – так называемая «чаша Генуя» то есть, по сути, самую малость обустроенная дыра в полу – подобные когда-то встречались на советских железнодорожных вокзалах. Стиральной машинки не наблюдалось – единственное место, куда теоретически ту можно было бы впихнуть, занимала заполненная водой пластиковая бочка – видимо, на случай отключения водопровода. Но сейчас вода шла – повернув кран, я в этом убедился – правда, только холодная. Для получения горячей имелся подвешенный под потолком пузатый бак нагревателя, но, скорее всего, питалась эта конструкция от электричества, и сейчас проверить ее работоспособность я бы, очевидно, не смог – так что резонно не стал и пытаться.

В стене между санузлом и, видимо, кухней, имелось довольно большое окно – именно поэтому мне и удалось все здесь более-менее четко рассмотреть, не зажигая свет.

В меру впечатлившись удобствами ванной, я наконец добрался до кухни. Едва не споткнулся о низенький столик – вроде того, что был у старухи Цой, но видом, конечно, попроще. Еще здесь имелись пара шкафчиков, плита и холодильник. Сейчас, понятно, не работавший, но я все же решил убрать в него купленное мне Паком кимчи – и, распахнув дверцу, нежданно узрел внутри целых две бутылки пива.

О, а жизнь-то, по ходу, налаживается!

Правда, больше ничего в холодильнике не обнаружилось вовсе. Но в шкафу еще нашлась пачка ячменного чая и сахар, в другом – соль и перец. Имелась и кое-какая посуда – электрический чайник, кастрюля, пара тарелок и чашек, а также, в отдельном ящичке, ложки и металлические палочки для еды.

Вот, собственно, и все…

Да-а, товарищ Чон, хоромы-то у тебя тесные, совсем не царские палаты… Но видал я и не такое – хотя бы и в том же Сеуле, ныкаясь от погони. Перекантоваться денек – сойдет, а задерживаться тут долго я вроде как не собираюсь… Ведь не собираюсь же?

Уже возвращаясь в комнату с тарелкой кимчи в одной руке и откупоренной бутылкой пива в другой, я заметил на стене серый кирпич радиорепродуктора. Беглый осмотр показал, что выключатель у этого чудо-прибора не предусмотрен – только регулятор громкости. Не выпуская из руки пива, я крутанул его колесико подушечкой пальца – просто на всякий случай – и от неожиданности чуть бутылку на пол не выронил: в квартиру ураганом ворвались звуки бравурного марша. Радио работало!

Я было обрадовался, что дали свет – но нет: видимо, у приемника имелось особое, автономное электропитание. Помнится, в СССР такие тоже висели в каждой квартире, подключенные к специальным радиорозеткам…

Снова убавив звук до нуля, я таки дошел до спальни, поджав ноги, уселся на футон, пиво и кимчи поставил перед собой прямо на пол. Что ж, пришла пора хорошенько обдумать свое незавидное положение – ну а заодно можно было и слегка подкрепиться.

9. Есть ли у вас план, товарищ Чон?

Насчет уместности сейчас пива меня на самом деле терзали смутные сомнения: вроде как при сотрясении мозга алкоголь противопоказан, и тот же доктор У наверняка мне бы его категорически запретил. Но, с другой стороны, во-первых, особых тревожных симптомов я не замечал с тех пор, как вышел от медика – если, конечно, не брать в расчет происшествие на остановке. Однако случившееся там по-любому выходило далеко за грань стандартной клинической картины черепно-мозговой травмы – так что это другое.

А во-вторых, никакого иного напитка у меня под рукой просто не оказалось – без света ведь даже чайник не вскипятишь! Не водой же из-под крана острое кимчи запивать? Посему после недолгих размышлений я решил, что от жалкой пары бутылок светлого сильно хуже мне не станет. А вот лучше – в моральном плане – запросто!

Пиво, к слову, называлось «Тэдонган № 2» и оказалось типичным лагером, не слишком крепким и довольно приятным – даром что было тепловато. А вот кимчи – традиционная для Кореи квашеная пекинская капуста с красным перцем и еще какими-то добавками – показалось мне куда менее «злым», чем то, что я пробовал в Сеуле. Там у меня за столом чуть слезы из глаз не брызнули, а здесь – так, легкая пикантность ощущалась… Хотя, может, просто новое тело было привычнее к острым блюдам, нежели мое прежнее?

Впрочем, мысли о вкусной и здоровой пище всяко крутились сейчас разве что на самой периферии моего сознания, занятого куда менее приземленными темами. Если разложить все по полочкам, то получалось, что передо мной стоят два главных вопроса. Первый: что это все-таки за стремная история с расколом реальности и «окошком» в будущее? И второй: как выжить в банальном «нерасколотом» настоящем – крайне желательно, не загремев при этом в психушку или в тюрьму по обвинению в шпионаже.

С мистико-иррациональной половиной моих проблем все выходило одновременно и чрезвычайно сложно, и абсолютно просто. Самостоятельно понять природу «привета» из грядущего мне определенно было не под силу. Нет, кое-какие предположения лежали на поверхности: так, это могло оказаться как-то связано с временным сдвигом – когда из вечера субботы по Москве я попал в утро того же дня по Пхеньяну. Но так или иначе, все тут сводилось к пустым умствованиям – и близко не понимая природы происходящего, невозможно было делать и хоть сколько-то обоснованные прогнозы. Другое дело, если подобные видения станут регулярными – тогда появится и годная для анализа статистика. Ну или выйдет наконец на связь Цой – и все мне популярно объяснит…

То есть пока тут у нас дело ясное, что дело темное.

Но, похоже, это был не тот аспект, которого стоило страшиться: непосредственной угрозы «окошко» в будущее – в том виде, в каком оно открылось мне в первый и до сих пор единственный раз – вроде как не таило. Наоборот, в итоге все даже к лучшему вышло – пусть и не лично для меня, а для той мамаши с ребятенком, но стоит за них порадоваться. А если «сеансы» продолжатся – можно будет попытаться как-то обратить их уже и себе любимому на пользу…

Однако на данном этапе, повторюсь, углубляться здесь было не во что. В отличие от второго блока проблем.

Я снова, пункт за пунктом, прошелся по, скажем так, обыденной стороне своего нынешнего положения. Очень условно обыденной, конечно…

Итак, я – двадцатидевятилетний гражданин Северной Кореи. Отслужил в местной армии. Вероятно, пытался поступить в институт – но не сумел. Теперь пребываю на побегушках в некой крупной – видимо, государственной – организации. Живу… Ладно, не на помойке, но в очень таких себе условиях. Денег скопил – сущие копейки. То есть считанные воны. На кило риса в хорошем магазине. Может, конечно, у меня еще какая-нибудь сберкнижка есть – или как тут это называется – надо будет просмотреть потом те документы в картонной коробке, но принципиально это вряд ли что-то изменит. А до средств, спрятанных на счетах в западных и южнокорейских банках, на которые я рассчитывал, меняя тело, дотянуться отсюда будет, мягко говоря, сложновато…

Все бы ничего, для бодрого старта вверх самое дно – как раз то, что доктор (не У) прописал: есть от чего хорошенько оттолкнуться. Беда в другом: я абсолютно не в курсе здешних правил игры. В местных реалиях ориентируюсь, как свинья в апельсинах. И при первом же серьезном проколе снизу мне в это мое «дно» постучат – а затем твердь разверзнется, и кану я уже и вовсе в бездну. Цацкаться со мной никто тут не станет – это все-таки Северная Корея! Пока мне просто невероятно везло – ни простодушный Пак, ни «Весельчак» У, ни тот полицейский лейтенант «колоть» меня всерьез не пытались. И то пару раз я прошел по самой грани! Что же будет, если дам кому-нибудь повод взяться за меня по-настоящему? А я его рано или поздно дам, тут к бабке не ходи!

К бабке я, впрочем, тоже уже сходил. Ох и устроила мне бабка…

Короче, вопрос лишь в том, что произойдет раньше: я заполучу нужную мне как воздух информацию – или благополучно засыплюсь. А значит, задача номер один: по максимуму набраться знаний. Вот только как это сделать?

Нет, есть один действительно реальный вариант: когда время здесь подойдет к моменту моего расставания с Цой, авось, мудан сообразит, что вышла незадача, соблаговолит ответить на мои ментальные потуги – и все как-нибудь наладит. Например, даст-таки мне обещанную память прежнего Чона.

Случись так – даже прощу ей эту голимую подставу с Севером вместо Юга! Вот честное слово, прощу!

Может все подобным образом сложиться? Вполне может. Хотя это было бы, конечно, слишком хорошо. Надеяться на такое – нормально, но полностью полагаться, не имея в запасе какого-никакого плана «Б» – глупо. Цой уже допустила минимум два сбоя – ну или даже повела себя недобросовестно: первое – Север, второе – временной сдвиг. Захочет исправить свои оплошности – отлично, но вот захочет ли? И даже захотев – сумеет ли?

Поэтому переходим к фантастическому варианту: я нарою насущную инфу сам.

Ага, в информационно закрытой стране. И так, чтобы не сойти за шпиона. Пустяки-то какие!..

Хотя, если задача стоит не интегрироваться в местный социум (была бы охота!), а по-быстрому из него на фиг свалить, ключевых данных требуется значительно меньше. Но зато – куда более деликатного характера. Чтобы бежать из страны, знать дату пресловутого Дня Солнца, наверное, необязательно – а вот, скажем, контакты контрабандистов и система охраны границ – нужны позарез…

Хм, а тут вообще есть контрабандисты? Впрочем, они везде есть, и в СССР имелись, и на Кубе – надо только знать, где искать.

А вот с последним-то как раз и главный затык. В даркнет я отсюда точно не залезу. Да что там – в обычный-то интернет…

Стоп, а точно все так плохо? Может, это очередной миф? Какие-то неопознанные приложения мелькали в телефоне – а вдруг одно из них как раз…

Я вытащил из кармана гаджет, наугад потыкал пальцем в иконки на экране – и чуть до потолка не подпрыгнул с футона: мне показалось, что третьим или четвертным кликом я и впрямь наткнулся на интернет-браузер! К сожалению, вскоре выяснилось, что радовался я рано: на поверку это оказалась не вожделенная «всемирная паутина», а всего лишь крупная локальная сеть под названием «Кванмён» – своего рода интранет национального масштаба. Местечковый и наверняка абсолютно прозрачный для властей…

Но хоть что-то! Да чего уж там – берясь за смартфон, всерьез я и на такое не рассчитывал!

Следующие несколько часов я безвылазно провел в этой самой «Кванмён». И не безрезультатно! Значительная часть доступной там информации, конечно, сводилась к безыскусной пропаганде, но временами из-под ее густого слоя вполне получалось ненавязчиво (со всей возможной осторожностью в запросах) выудить крупицы объективных фактов. Не всегда, правда, важных с практической точки зрения, но худо-бедно заполнявших пустоту моих представлений о стране.

Так, первым, на что я наткнулся в местной сети, стало объяснение красных звездочек на борту старого троллейбуса. Оказалось, что такие рисуют за каждые 50.000 километров пробега без капремонта. Можно было бы и самому догадаться, кстати.

Полезно? Именно это – не особо. Но параллельно я кое-что понял об организации пхеньянского общественного транспорта в целом. Сведения, конечно, пришлось цедить по капле и самостоятельно складывать в общую картину, методом проб и ошибок, как хитрый пазл. Но за это – аналитику при дефиците исходных данных – мне, вообще-то, и платили деньги «в прошлой жизни», так что…

Еще я узнал про День Солнца. Как выяснилось, к движению небесного светила эта дата имела лишь косвенное отношение – так здесь называли главный государственный праздник, в честь дня рождения Великого Вождя Ким Ир Сена. Приходился тот, кстати, на 15 апреля – то есть, что называется, близился.

Если что, именно от рождения Великого Вождя, оказывается, велось летоисчисление по календарю Чучхе. Но поменялся только год, числа и месяцы остались прежними – то есть полусуточный сдвиг назад при переносе моего сознания и впрямь имел место.

Замечу, что день рождения сына Ким Ир Сена, Любимого Полководца Ким Чен Ира, отмечался как День Сияющей Звезды – но в этом году оная звезда уже сполна отсияла – второй высокопоставленный именинник появился на свет в феврале.

Удалось мне наскрести кое-что и о «народных группах» инминбан. Судя по всему, ими были охвачены абсолютно все граждане страны. В каждую «народную группу» входили от 15 до 50 семей – в домах, типа нашего, это могли быть один-два подъезда.

Судя по всему, организовывались инминбан государством, властями же назначались инминбанчжан – вроде нашей тетушки Мин. Как я понял, подбирались на эту роль исключительно женщины-домохозяйки, по возможности – члены партии.

По сути, главы «народных групп» были низшим уровнем здешнего надзорно-полицейского чиновничества. В круг их обязанностей входила, например, регистрация в специальной книге любых чужаков «не из нашего подъезда», заглянувших в гости к местному жителю хотя бы на минутку. Что же касается подопечных, то в их отношении инминбанчжан буквально вменялось «знать, сколько в каждой семье палочек для еды».

Ну и уборка мест общего пользования вкупе с прилегающей территорией возлагалась именно и исключительно на инминбан – дворников, мол, при социализме не бывает! Ну да, помню: «У нищих слуг нет!»

Но это – насчет общественно-полезного труда – я и без всяких «Кванмён» уже знал.

В общем, с «народными группами» прояснилось. А вот с двумя другими походя вброшенными мне Паком загадками – секретным «ингредиентом»-сонбун и «проверкой ночующих» сукпак комёль – разобраться мне пока не удалось. Делать же выводы из буквального значения слов – про те же «проверки» они напрашивались – я не спешил. Чтобы не вышло как с Днем Солнца: корейцы – великие мастера иносказания…

Но это все пока была присказка, а главное – я наметил маршрут бегства! Понятно, тоже сугубо по косвенным данным – но, думаю, в целом верно.

Теоретически покинуть эту страну – как, собственно, и почти любую другую – можно было тремя путями: по воздуху, по морю, благо оно омывало полуостров с двух сторон, и по суше. Чтобы законно пересечь границу КНДР, гражданам требовалась выездная виза, так что авиаперелет я сходу отмел – в аэропортах наверняка надежный контроль. Да и билет на самолет явно стоил дороже доступного мне килограмма риса – как такового, прейскуранта я в сети не нашел, но опосредованно картинка складывалась именно такая.

Потенциально вариант с уходом по воде смотрелся уже перспективнее, но тут я столкнулся с полным информационным вакуумом: кроме местных названий Японского и Желтого морей (первое здесь именовалось Восточно-Корейским, а второе – сюрприз! – Западно-Корейским), ни грана сведений мне нарыть не удалось. Да и предшественники мои, похоже, в массе своей предпочитали пробираться за границу по суше – понятно, ни намеком ни о каких беженцах в «Кванмён» не упоминалось, но иногда умолчание красноречивее тысячи слов, надо только уметь читать между строк…

В общем, оставался только сухопутный маршрут.

Соседствовала КНДР с Кореей Южной, с Китаем и с Россией. Первое направление отпадало: речь тут шла об одной из самых охраняемых границ в мире. Если и пытаться уходить – то делать это определенно следовало через север. Причем, скорее в Китай, чем в Россию – как-то не было у меня уверенности, что мои соотечественники по «прошлой жизни» будут рады нелегалу. По ту сторону границы мне, конечно, найдется чем умаслить строгих стражей порядка, но опять же, в Поднебесной и с этим окажется всяко проще.

На север из столицы КНДР ходили междугородные автобусы и поезда дальнего следования. С первыми все было как-то мутновато, а со вторыми… ну, тоже мутновато, но будто бы не настолько. Пусть в «Кванмён» упор и делался не на практических моментах, а на гордых заявлениях, типа «протяженность железных артерий страны в полтора раза превышает таковую на проклятом Юге!», но понятны были хотя бы точка отправления: Пхеньянский вокзал – и цель: некий приграничный город Синыйджу. Ни расписания, ни цен на билеты я не отыскал (хотя где-то промелькнуло, что поезда делятся на категории, а вагоны – на три класса), но создавалось впечатление, что данный вид транспорта простым гражданам более или менее по карману…

В самый разгар моего серфинга по сети сайты, и до того загружавшиеся небыстро, вдруг перестали открываться вовсе, а через минуту-другую на телефон упало сообщение: «Исчерпан месячный лимит сетевого траффика согласно вашему тарифу».

Ну вот, начинается! Нормально же общались!

Я разочарованно отложил телефон – и тут в комнате вдруг вспыхнул свет: дали электричество. На кухне деловито заурчал холодильник – в котором, кстати, у меня еще оставалась нетронутая бутылка пива. За ней-то я и отправился. Заодно отнес в прихожую обувь, а вернувшись в спальню – запоздало сменил свой офисный костюм на домашнюю одежду со стула. Снова взял в руки телефон, проверил, не «передумал» ли тот насчет лимита – увы! Тогда только обратил внимание на время: е-мое, уже самый что ни на есть вечер! Ничего так я в сети позависал! Не удивительно, что досуха вычерпал траффик – так здесь, наверное, не принято!

По-хорошему, можно было уже и спать укладываться, но я все же решил с этим делом слегка повременить. Пользуясь случаем, пока свет снова не отключили (мало ли?) – поставил почти севший телефон (а неплохо он, кстати, продержался!) на зарядку – она нашлась на кухне – и включил телевизор.

Работали аж три программы. По одной шел концерт классической музыки, по другой – какой-то черно-белый фильм, показавшийся мне невыносимо скучным уже на пятнадцатой секунде, еще по одной – новости. Здесь я и задержался.

Ведущая – женщина средних лет в народном платье – как раз анонсировала сюжет о посещении Высшим Руководителем какой-то ткацкой фабрики – держалась она при этом необычайно эмоционально, говорила буквально с надрывом. Потом был сам репортаж – по-своему любопытный и атмосферный, но для меня бесполезный.

Следом шел блок о подготовке к празднованию уже понятного мне Дня Солнца – перекличка из разных городов, всего – минут на десять. По части экзальтации ее участники, пожалуй, энергичной тетеньке-диктору еще и фору бы дали.

Далее один за другим показали три сюжета о трудовых подвигах рабочих и крестьян – не забывавших на все лады хвалить заботу о народе со стороны Высшего Руководителя. В конце каждого выступления здесь звучало одно и то же «предложение снизу»: следующий месяц, май, отработать на благо Родины без выходных – не считая празднования Первомая. Корреспонденты этот патриотический почин передовиков всемерно приветствовали и радостно выражали надежду, что тот будет дружно, в едином порыве подхвачен всей страной.

Почему-то мне показалось, что так оно и окажется.

Быстро утомившись – уж очень страстно выступали люди с экрана – телевизор я выключил и таки отправился на боковую. День мне завтра предстоял непростой: воспользовавшись пока неотмененным «по многочисленным просьбам трудящихся» выходным, я решил времени зря не терять – и прямо с утра наведаться на столичный железнодорожный вокзал. И если все сложится – то, может, сразу и рвануть к границе. А там уже на месте стану разбираться…

Согласен: авантюра. Но альтернатива – выйти в понедельник на работу и тупо проколоться там на какой-нибудь идиотской мелочи вроде сонбун.

Ну и все это, понятно – чисто на случай, если не удастся утром связаться с мудан. Говорил же: речь о плане «Б».

10. Сукпак комёль

Разбудил меня резкий, как щелчок хлыста, звонок в дверь. Почему-то я сразу, еще в полусне, понял, что это именно он – не посторонний звук с улицы, не трель телефонного рингтона, не еще что-то подобное…

Я разлепил веки: в комнате царствовала темнота – хоть глаз выколи. Протянув руку, нащупал у изголовья футона стоявший на зарядке гаджет, оживил пальцем экран: часы на нем показывали едва после полуночи.

Твою ж наперекосяк!

Сна у меня разом как не бывало: нежданный трезвон дверного звонка, среди ночи, в Северной Корее… Едва ли это доставка пиццы – тем более, что я, кажется, не заказывал!

Подорвавшись с матраца, я стремглав рванулся к окну: какой-никакой опыт ухода от погони у меня имелся. Если по-тихому выскользнуть наружу и перебраться с балкона на соседний… Стоп, в этой квартире нет балкона – это я с той, в Измайлово, перепутал! Но вроде бы был этажом ниже… Тогда – можно попытаться спрыгнуть туда…

Эх, не посмотрел заранее, где здесь пожарная лестница и реально ли на нее как-то перескочить с карниза!..

Я уже был у окна, готовый распахнуть створку – когда, бросив взгляд вниз, разглядел в ночном мраке у козырька подъезда две почти сливавшиеся с фоном спящего двора темные фигуры. Судя по силуэтам – при автоматах. Полиция или даже военные. Ничего себе меня тут обложили!

И главное: непонятно, с чего весь этот кипиш. Всерьез я еще, будто бы, здесь не накосячил! Хотя, может, просто доктор У решил с кем-то поделиться историей о странном пациенте, не подозревавшем об официальном календаре – а этот «кто-то» среагировал по инструкции? Или бдительный Пак опомнился и сигнализировал куда следует о подозрительных шутках сослуживца?

Ну или все еще круче: по-настоящему серьезные люди – не чета местным – ворвались в Москве к Цой и нашли в ее квартире мой бездыханный труп. Но оказались ребятами с фантазией – не поверили, что все так просто. Либо даже заранее знали, зачем я приходил к старухе. Так что допросили мудан – это они умеют – и выяснили мое новое имя…

Впрочем, нет, последняя версия – ни к черту. Даже если у моих былых преследователей есть такой мощный выход на КНДР – что, вообще-то, далеко не факт, не их, по идее, епархия – еще слишком рано! Если верить часам в телефоне, на Родине я сейчас только-только из такси вышел – теперь крадусь к цели задворками. И доберусь благополучно – но немного позже…

Ох уж мне эти искажения пространственно-временного континуума!

Все перечисленные мысли пронеслись у меня в голове за какие-то доли секунды. Как и еще одна: увы, через окно не уйти! Сейчас те парни внизу меня, может, и не видят – за стеклом, в темной комнате – но стоит мне открыть окно, как все разом изменится. Для того они там и стоят.

К тому же, тут я сообразил, что вовсе не уверен в физической готовности этого тела к обезьяньему лазанию по балконам. Так-то оно, конечно, с виду молодое и здоровое, но Чучхе его знает, как поведет себя при экстремальных нагрузках…

Тем временем звонок повторился. Дважды.

Я затравленно огляделся – все еще в темноте, но уже, кажется, различая какие-то контуры. Хотя что тут особо различать – в полупустой-то комнате… В любом случае, спрятаться здесь было негде. Разве что забиться в уголок, прикинувшись веником…

На кухне и в ванной надежных тайников, насколько я успел понять, тоже не имелось.

Что ж, иногда стоит просто признать поражение – и достойно его принять. Вздохнув, я обреченно шагнул к выходу из комнаты, но тут рассудил, что встречать неизбежное в одних трусах как-то совсем уж не комильфо. Дернулся к стулу, нащупал домашние штаны, неуклюже принялся их натягивать – и тут явственно услышал, как щелкает замок и открывается входная дверь. В следующий миг в прихожей вспыхнул яркий свет.

Как раз кое-как справившись со штанами, я угрюмо выглянул из спальни. Прищурился на слепящую лампочку: незваных гостей было аж четверо. Двое полицейских, подтянутый мужчина в штатском и с ними – наша милейшая тетушка Мин. В руке инминбанчжан держала связку ключей – как видно, среди них был и тот, которым она только что открыла мою дверь.

Нет, из прочитанного мной накануне в «Кванмён» действительно можно было сделать вывод, что главы «народной группы» свободно вхожи в подотчетные им квартиры. Но как-то мне не пришло в голову, что у той же Мин от всех от них попросту есть собственные дубликаты ключей.

– Почему не открывали? – довольно грубо поинтересовался у меня между тем один из полицейских.

– Штаны надевал, – честно ответил я.

– Так долго? – скептически уточнил страж порядка.

– Пока проснулся, пока встал… – с невинным видом пожал я плечами. – На дворе, вообще-то, ночь! – заметил не без нотки вызова в голосе.

– Мы в курсе, – хмыкнул мой собеседник.

Его напарник тем временем, не разуваясь, двинулся на кухню.

– Посторонитесь-ка, – в свой черед первый полицейский попытался пройти мимо меня в спальню.

– Что вообще происходит? – благоразумно поспешив убраться у него с пути, все же спросил я мрачно.

– Сукпак комёль, – последовал короткий ответ.

А-а, так вот ты какая, «проверка ночующих»!..

Стоп. Но ведь именно о ней Пака с Чоном – еще тем, прежним Чоном – якобы предупреждала прошлым утром тетушка Мин! Выходит, мероприятие это плановое? И пришли ко мне – но все же не за мной? По крайней мере, пока?

С этой мыслью вслед за полицейским я отступил в спальню. Не замедлили к нам присоединиться и штатский тип на пару с инминбанчжан – к чести женщины, она была единственной, кто соблаговолил разуться при входе.

– Посторонние в квартире есть? – задал тем временем мне вопрос страж порядка, зажигая в комнате свет.

– Есть, – буркнул я. И сухо пояснил: – Вы!

Тетушка Мин сделала мне из-за спины полицейского страшные глаза.

– Не забывайтесь, товарищ Чон, – нахмурился тот. – И кстати, предъявите-ка ваши документы!

Я полез в карман висевшего на стуле пиджака за удостоверением личности. Найдя, протянул карточку полицейскому.

– Не будете ли столь любезны в свою очередь показать ваши? – брякнул почти на автомате.

Блюститель закона даже вздрогнул от неожиданности. Глаза инминбанчжан распахнулись еще шире, разом сделавшись как у персонажа японского анимэ.

Хм, похоже, спрашивать документы у человека в полицейской форме, явившегося к тебе среди ночи в сопровождении главы «народной группы», было здесь как-то не очень принято.

– Простите, – не замедлил включить заднюю передачу я. Раз уж это всего лишь рутинная проверка – будем на это надеяться – попусту лезть на рожон определенно не стоило. – Несу спросонья всякую чушь… Нету тут никого посторонних – откуда? – добросовестно ответил на ранее заданный мне вопрос. – И вообще я болен! Вот справка!

Писанину доктора У визитер изучил с неподдельным интересом – как, собственно, и все, кому та попадала в руки прежде.

– Ясно, – кивнул он затем, возвращая мне оба документа.

После чего по-хозяйски прошелся по комнате и заглянул за ширму, служившую мне импровизированной гардеробной. Приблизившись к окну, открыл его, махнул рукой коллегам внизу – и, высунувшись, внимательно оглядел карниз.

Тем временем его напарник деловито хлопал на кухне дверцами шкафов и, кажется, холодильника. Ну да, вдруг в морозильной камере притаился коварный южнокорейский агент?

Кстати, шуровал там гость абсолютно без присмотра. Если подбросит мне сейчас какую-нибудь гадость – ничего потом не докажешь!

Хотя, по ходу, тут в любом случае не докажешь – ничего и никому…

– Радиоприемники со свободной настройкой в квартире есть? – спросил тут меня «мой» полицейский.

– Э… – не сразу въехал в смысл его слов я.

– Нет таковых, – опередив меня, вмешалась в разговор тетушка Мин.

Ее ответ стража порядка полностью устроил.

– Что ж, я закончил, – коротко кивнув женщине, повернулся полицейский к штатскому спутнику, до сих пор особо не отсвечивавшему. – Он ваш.

Вот тут я снова напрягся. Чей это – «ваш»?

– Товарищ Чон, я – Ким Цзи Ху из Группы 109, – в отличие от полицейских, этот визитер счел-таки нужным представиться. Знать бы еще, что это за группа такая – 109! Явно же один из тех моментов, что должен быть мне очевиден, хоть среди ночи разбуди… – Прошу предъявить для проверки имеющиеся в доме электронные устройства, как стационарные, так и мобильные! – закончил между тем штатский.

– Компьютера у Чона нет… – попыталась снова встрять инминбанчжан, но Ким Цзи Ху жестом вынудил ее умолкнуть:

– Простите, товарищ Мин – я разговариваю с товарищем Чоном, – строго произнес он для пущего эффекта – впрочем, женщина и так уже боязливо попятилась. – Итак? – выразительно посмотрел штатский на меня.

– Компьютера реально нет, – широко развел руками я – искренне надеясь, что прежний хозяин тела не припрятал где-нибудь за мусорной корзиной паленый ноутбук, который теперь эти ушлые типы возьмут да и найдут. – Есть телефон, – кивнул я на заряжавшийся гаджет. И зачем-то пояснил: – Служебный.

– Не важно, – бросил Ким Цзи Ху. – Давайте сюда аппарат – и документы на него.

Я подчинился.

Лишь мельком скользнув взглядом по карточке разрешения и листку доверенности от концерна Пэктусан, штатский принялся самым бесцеремонным образом рыться в памяти моего смартфона.

– Любите зависать в «Кванмён»? – не отрываясь от своего увлекательного занятия, вкрадчиво полюбопытствовал он где-то через минуту.

– Изредка – бывает, – буркнул я.

– Гляжу, любопытный набор сайтов вы недавно посещали, – еще через пару минут заметил мне Ким Цзи Ху.

– Среди них же нет запрещенных? – простодушно приподнял брови я.

Проклятье! Нужно было почистить историю браузера! Хотя это, наверное, выглядело бы еще подозрительнее – при просаженном в ноль лимите траффика… Да и есть ли в местном смартфоне подобная функция?

– Смешно шутите, – осклабился штатский. – Конечно, в «Кванмён» содержатся исключительно благонадежные ресурсы. Но вот именно совокупность просмотренных вами вызывает определенные вопросы, – развернув телефон экраном ко мне, собеседник продемонстрировал подряд несколько скриншотов.

Да, это были страницы, на которые я заглядывал накануне, но снимков экрана я в процессе точно не делал! Не иначе, политически сознательный телефон справился с этим сам.

Неплохо придумано, кстати. Еще, небось, и удалить эти файлы нельзя…

– Не понимаю, о чем вы, товарищ Ким, – с недрогнувшим лицом обронил, однако, я. – Вчера я пришел с работы рано – справку, вон, уже показывал, – кивнул я на полицейского, – хотите тоже взглянуть?

Штатский покачал головой, продолжая буравить меня пристальным взглядом.

– Света не было, телевизор не работал – и я решил почитать что-нибудь поучительное о Дне Солнца, – продолжил я с нарастающим энтузиазмом – отчасти копируя манеру, подсмотренную накануне у выступающих по телевизору персонажей, в масштабе где-то, наверное, один к десяти. – Приобщиться, в преддверии, так сказать! Затем перешел по одной ссылке, по другой… – тема наступающего великого праздника и в самом деле в той или иной мере была отражена на подавляющем большинстве местных сайтов. – Куда-то, может, и случайно заскочил, но в основном – все вот в этой связи… – закончил я, преданно глядя на собеседника.

С четверть минуты тот молчал, сосредоточенно размышляя, затем широко улыбнулся.

– Что ж, похоже, так все и было! – согласился, возвращая мне гаджет. – На этом сегодня все, товарищ Чон, – оговорка про «сегодня» мне совсем не понравилась, но возможно, ничего такого уж плохого Ким Цзи Ху здесь в виду не имел – всего лишь вежливо простился до следующей плановой или внеочередной проверки. – Отдыхайте, спокойной ночи! – кажется, без тени сарказма выдал под конец штатский.

– И вам, – вырвалось у меня.

– Ох, если бы! Мне с товарищами еще пять подъездов обходить! – доверительно поведал мне Ким Цзи Ху – и вместе с полицейскими и тетушкой Мин наконец убрался восвояси.

Будем считать, на этот раз обошлось?

11. Нас утро встречает прохладой

– Странные вы сайты посещали, товарищ Чон, – задумчиво говорит представитель Группы 109 Ким Цзи Ху – чем-то похожий сейчас на агента Смита из «Матрицы». – Наверное, побег за границу готовили?

– Готовил, – не очень понятно с какой стати признаюсь я.

– Но зачем?! – сокрушенно качает головой тип в штатском. Так и кажется, что он сейчас обратится ко мне «мистер Андерсон» – но нет, сеттинг по-прежнему выдержан: – Зачем, товарищ Чон?! Что вас у нас не устраивает? Ночные проверки – о которых лично вас, кстати, заранее предупреждает доверяющая вам инминбанчжан? Так они не столь уж и часты! Зато весьма эффективны! Сегодня, например, в ходе сукпак комёль мы задержали беглого преступника. Убийцу! Прятался в квартире через два подъезда от вас! Напрягает контроль за смартфоном? А вы думаете, другие правительства – да что там правительства, взять хоть корпорации – думаете, все они не занимаются тем же самым? Только делают это исподтишка, а мы – честно, в открытую! Что еще? Уборка общественной территории? Ну, если это настолько вам в тягость, договоритесь с соседями, отстегивайте им в месяц вон триста-пятьсот – и прекрасно обойдутся без вас! Только инминбанчжан свою не забудьте поставить в известность. Сейчас в Пхеньяне многие так делают, у кого деньги завелись. Что, не по карману? Ну так извините, про слуг у нищих – сами знаете поговорку! В мире везде – точно так же, только под разным соусом подается!.. Или вас культ наших Вождей так раздражает? Эка проблема! Никто же вас не заставляет всерьез молиться на эти портреты! А значки сейчас и вовсе обязательны только для членов партии! Так ответьте мне: зачем?! Зачем, товарищ Чон?!

– Зачем? Да мерзну я тут у вас что-то, – ежусь.

И просыпаюсь.

В комнате и впрямь дубак. Ночь, как видно, выдалась холодной, пресловутую печурку же я с вечера не затопил. А стоило: к утру квартиру здорово выстудило. Что ж, в следующий раз буду предусмотрительнее…

Э, стоп! Какой еще, на фиг, следующий раз?! Решено же: валю отсюда к чертям собачьим! То есть от этих чертей собачьих валю!

Я рывком сел на футоне – словно собирался прям вот так сразу и бежать прямиком на вокзал. Но нет. Поспешишь – людей насмешишь. Действовать надо с толком, с расстановкой…

Так что сперва я попытался сосредоточиться и мысленно докричаться до Цой. Теперь-то уж точно было пора!

Увы, мудан так и молчала.

Ладно, не очень-то и хотелось…

Нет, вру, конечно – очень хотелось – но раз не вышло, значит, разберусь сам – как всегда делал. План «Б» готов, по нему и пойду.

Поднявшись, я посетил санузел. Умываться пришлось холодной водой: электричество было, но бойлер в ванной почему-то все равно не работал. Тратить время на выяснение, что там с ним не так, я не стал.

Перейдя на кухню, заварил чай (оказавшийся очень странным на вкус – ну да, ячменный же), которым наскоро и позавтракал. Есть мне что-то не хотелось – так что открывать припасенную лапшу не стал.

Затем оделся на выход, вытряс из «Трех принципов объединения» все до последней воны и рассовал деньги по карманам пиджака. Сунул туда же телефон (предварительно проверив, не пустит ли тот меня в «Кванмён» – нет, не срослось, лимит, чтоб его) и решительно вышел из квартиры – с твердым намерением никогда больше сюда не возвращаться.

На площадке попахивало хлоркой. Лестница выглядела свежевымытой, кое-где ступеньки еще даже толком не просохли. Однако корячившихся на уборке подъезда соседей мне по пути на попалось – как видно, успели со всем управиться, встав с утра пораньше.

Зато внизу, возле вахты – на этот раз не пустовавшей, в клетушке дежурила какая-то старушка – меня подловила инминбанчжан.

– Чон, что это было за представление? – сходу накинулась она на меня.

– В смысле? – не понял я. Но решил, в отличие от собеседницы, держаться вежливо – и поклонился: – Доброе утро, товарищ Мин!

– Шанхайский барс тебе товарищ! – буркнула женщина. По-корейски это звучало несколько более вычурно, но общий смысл был приблизительно такой. – Сколько раз повторять: для вас я – тетушка Мин! Вроде ж выучил уже – и вот снова начинаешь!

– Простите, тетушка Мин, – миролюбиво развел руками я. – Сами знаете, с головой у меня сейчас немного не того…

– Да уж, знаю! Устроил вчера безобразие во время сукпак комёль! Жить надоело?! Полчаса потом уговаривала полицейских, чтобы не написали в отчете о твоих наглых выходках!

– Уговорили в итоге? – почти машинально уточнил я.

– А то! – хмыкнула инминбанчжан.

– Спасибо, тетушка Мин! – искренне поблагодарил я.

– Что б вы с Паком, лоботрясы, без меня делали! – заявила, будто бы слегка оттаяв, моя собеседница. – А куда это ты, кстати, намылился? – снова, впрочем, почти тут же нахмурилась она. – Разве тебе доктор не велел лежать?

– А еще он мне рекомендовал дышать свежим воздухом, – на голубом глазу заявил я. И на всякий случай добавил: – Избегая физических нагрузок – только легкие прогулки! – а то еще, глядишь, припашут какие-нибудь цветочки у дома сажать – ради общественной пользы!

– Свежим воздухом? – как-то скептически прищурилась на меня тетушка Мин. – Ну-ну…

– Доктор прописал, – одарил я инминбанчжан любезной улыбкой – и, обменявшись с собеседницей еще парой уже ничего особо не значивших фраз, вышел из подъезда.

Сразу же за дверью выяснилось, что сомнения женщины скорее всего касались не полученных мной от врача рекомендаций как таковых, а лишь перспективы их надлежащего выполнения: со свежим воздухом снаружи как-то не сложилось. Двор был сплошь затянут едким дымом, валившим из десятков печных труб – как и моя, выведенных в окна квартир. Сильно пахло гарью. Щипало глаза – пришлось их максимально сощурить.

И это еще не все трубы дома дымили – где-то каждая третья. Что ж здесь зимой творится, когда стоят настоящие морозы? А они тут бывают, я читал в «Кванмён». До минус десяти в январе – сплошь и рядом!

На магистральной улице дышать стало немного легче, но явственно тянуло дымком и здесь. Обнадежил меня было троллейбус, подъехавший к остановке почти сразу, но с ним случился облом: номер-то оказался тем, что мне нужно, а вот дополнительный индекс – нет.

Об этой хитрой системе я тоже вчера вычитал в сети: в Пхеньяне по одному и тому же маршруту ходят троллейбусы с разным набором остановок. Не где-то большим, а где-то меньшим, типа экспресса – просто не совпадающим. Якобы так придумал лично Ким Ир Сен – для борьбы с загруженностью общественного транспорта. По-моему, бред, если честно. И очень неудобно! Может, истинная цель тут была в чем-то ином? Но если и так, в «Кванмён» о ней не писали, а собственных гениальных догадок у меня не родилось…

В общем, первый троллейбус мне пришлось пропустить, а следующий я прождал на дыму почти полчаса. Благо на этот раз вариант маршрута оказался подходящим – и еще минут через тридцать пять, вдоволь насмотревшись по дороге на симпатичных регулировщиц в респираторах, я вышел у пхеньянского железнодорожного вокзала – бежевого цвета здания, надо признать, довольно стильного – с колоннадой и часовой башенкой. Даже неизменные портреты Вождей на его фасаде будто бы смотрелись здесь более или менее органично.

В этом районе на западном берегу реки Тэдонган (да, именно: как выпитое мной вчера пиво, в честь нее, вероятно, и названное) – видимо, одном из самых престижных – печные трубы из окон не торчали, но гарью здесь все равно попахивало. То ли с городских окраин нанесло, то ли еще как…

Обойдя широкую, почти пустую площадь, я вошел в здание вокзала. Огляделся, ища глазами какое-нибудь табло, но увидел лишь фанерный стенд с прикрепленным к нему расписанием. Ладно, сойдет для начала…

Список здешних поездов дальнего следования ожидаемо оказался невелик, но нужный мне – на Синыйджу – я в нем благополучно отыскал. Причем, отправлявшийся всего через три часа. Было еще неизвестно, конечно, найдутся ли в продаже билеты – и хватит ли на оплату тарифа моих скудных сбережений… Ну да на местечко в третьем классе – как я понял, по сути, в общем вагоне – наверное, должно наскрестись…

Еще раз окинув взглядом расписание и невольно улыбнувшись наличию в нем такого пункта назначения как «Москва», я отправился искать кассы. Те обнаружились без труда, буквально в двух шагах. К единственному работавшему окошку стояла очередь – небольшая, человек в десять-двенадцать. Я пристроился ей в хвост, и тут…

Ох-х!

Это было похоже на тот загадочный случай на остановке, с грузовиком и мотоциклом – однако не совсем. Мир вокруг меня снова раскололся, но если в прошлый раз и в настоящем, и в будущем я просто стоял и смотрел, как бы на два «экрана» сразу, то теперь все обернулось немного иначе. Словно раздвоился и я сам.

В общем, сделалось как-то так.

Один Чон Сун Бок по-прежнему остается в конце очереди, а вот другой он же – я же! – уже склоняется к окошку.

– Простите, что вы сказали? – как раз переспрашивает он у девушки-кассира. То есть я переспрашиваю. Я-в-скором-будущем.

– Дайте ваше разрешение на поездку, пожалуйста, – видимо, повторяет та – нетерпеливо.

– Какое разрешение? – уточняю непонимающе.

– Вы же просили билет до Синыйджу? – уже и вовсе раздраженно отвечает моя собеседница. – Значит, разрешение «с подтвержденным номером»! «С синей полосой»! – судя по всему, это она не столько описывает внешний вид нужного документа, сколько приводит его обиходное – а может быть, даже официальное – наименование. – Как я вам продам без него билет, да еще и приграничную зону?!

– Простите, – осознаю я, что прокололся. – Кажется, я его дома забыл… – пытаюсь забрать из окошка свое удостоверение личности, которое перед этим, видимо, отдал девушке – но та ловко накрывает его ладошкой:

– Подождите! – и жмет другой рукой на какую-то кнопку возле стола.

Вопреки просьбе кассирши, я дергаюсь назад, но уйти без документа не решаюсь и, передумав, снова тянусь к удостоверению… В этот момент откуда ни возьмись рядом со мной вырастают двое в синей полицейской форме. Аккуратно берут под руки и ведут в сторону.

– Это не то, что вы подумали! – потеряно бормочу я на ходу. – Я сейчас все объясню!..

– Конечно, объяснишь, куда ж ты денешься, – цедит один из полицейских – тот, что справа. – Но не мне – и не здесь…

Я – первый я, чей черед подойти к кассе еще не настал – резко тряхнул головой и бочком-бочком двинулся прочь из очереди. Реальность разом склеилась – «форточка» в будущее захлопнулась.

– Вы будете стоять, товарищ? – обеспокоенно крикнул мне вслед дедок, успевший пристроиться за моей спиной.

– Видимо, нет… – выговорил я, отступая к стене и почти сползая по ней на пол зала – перед глазами уже чередой пошли «флэшбэки»: напряженный разговор у кассы, маленькая, но твердая рука девицы на моем удостоверении личности, полицейский…

А, нет, кажется, этот полицейский – уже из настоящего.

– Товарищ, с вами все в порядке? – одновременно и участливо, и сурово склонился надо мной уже знакомый мне «синий мундир» – даже не подозревавший, что через несколько минут должен был бы заломить мне за спину руку у кассы, но теперь уже, как видно, не доведется. По крайней мере, не в этот раз.

– Что-то голова вдруг закружилась… – выдохнул я. – И добавил уже почти привычно: – У меня производственная травма… Есть справка…

– Шли бы вы домой, товарищ Чон, – буркнул страж порядка, проглядев бумагу. – Что вы вообще делаете на вокзале в таком состоянии?!

– Армейского дружка хотел встретить, – не придумал сходу лучшей легенды я. – Ким его фамилия… – наверняка со мной служил не один десяток этих самых Кимов. – Но он не приехал… Не смог бросить трудовую вахту…

– Хотите, провожу вас в медпункт? – почти с улыбкой предложил полицейский – не иначе, тоже вспомнил свое армейское прошлое.

– Нет, благодарю, – кое-как выпрямился я. Не хватало еще попасть в руки местных коновалов – и отвечать на их заковыристые вопросы! Это же не худо-бедно расположенный ко мне «Весельчак» будет – здесь меня быстро выведут на чистую воду! – Все уже прошло, – заверил я собеседника. – Поеду домой, как вы и сказали…

Ну а что мне еще оставалось делать?

12. Работа над ошибками

Итак, мой хваленый план «Б» с треском провалился, едва не похоронив под собой и меня самого. Как минимум, это требовало осмысления.

Сейчас, постфактум, допущенный просчет стал очевиден: наивно было полагать, что при существующем уровне контроля над населением – те же сукпак комёль, проверки личных телефонов и все такое – гражданам возьмут и позволят свободно разъезжать по стране. Тем более – посещать приграничные области. Впрочем, из скупых реплик кассирши с определенной долей вероятности вытекало, что для обычных дальних поездок, даже и не в столь режимные районы, разрешение тоже требуется – просто не «с подтвержденным номером» или не «с синей полосой», а какое-то иное.

По-хорошему, я просто обязан был предположить нечто подобное – но почему-то не сделал этого.

Почему же? Найти ответ на данный вопрос виделось мне сейчас самым главным. Ни загадка «форточек» в будущее – скорее полезных, чем опасных – ни даже раскрытие каких-то местных реалий ни в какое сравнение с ним не шли. Пойму себя – потом разберусь и со всем остальным. Запутаюсь в самом себе – все одно пропаду…

Дело ведь не сводилось только к авантюрному утреннему набегу на вокзальные кассы. Тот стал лишь вишенкой на трехслойном торте допущенных мной непростительных ошибок. Взять хотя бы мое поведение в ходе сукпак комёль! Добрейшая тетушка Мин совершенно права: ночная ситуация ничуть не располагала лезть в бутылку – но я все же попытался. Причем, уже после того, как сообразил, что проверка плановая и прежний Чон был о ней предупрежден.

А, например, ранее, в участке, я зачем-то назвал полицейскому номер того грузовика – продемонстрировав зоркий глаз и завидную память, но не сумев при этом ответить на вопрос о марке автомобиля. Кое-как потом все же отбрехался, но это не оправдание!

В чем же причина? Стресс? Так он мне не в новинку!

Тогда в чем?!

Хорошенько поразмыслить над этим я решил, пройдясь пешочком вдоль магистральной улицы – благо потеплело, а налетевший ветерок подразогнал едкий дым. Можно было бы, конечно, поспешить прямиком домой и заняться самокопанием уже там, но сама идея о возвращении в квартиру – увы, похоже, неизбежном – тяжко меня угнетала. Вот, кстати, еще один скверный симптомчик: в «прошлой жизни» от подобного рода факторов я без труда абстрагировался! С другой стороны, едва ли это сейчас могло на что-то существенно повлиять, а думалось мне на ногах всегда неплохо – так почему бы не пойти себе навстречу?

Рассудив так, я вышел из троллейбуса почти сразу после моста через Тэдонган и неспешно побрел по тротуару в направлении дома…

– Ваши документы, товарищ! – вырвал меня из пучины раздумий резкий окрик.

Я вскинул голову: на тротуаре передо мной стоял полицейский.

Что, блин, такое опять? Ничего же не сделал! Я настолько подозрительно выгляжу? Хотя, наверное, так и есть: бреду тут один, погруженный в себя… Не иначе, недоброе что-то замышляю!

Впрочем, за пешие прогулки в одиночестве и задумчивый вид пока вроде как не арестовывают даже здесь. Так что даже не будем считать это очередным моим проколом – тем более, что в причинах предыдущих я, кажется, почти разобрался…

– Вот, пожалуйста, – с учтивым поклоном подал я стражу порядка удостоверение личности – сразу вместе со справкой доктора У, все равно ведь до нее дойдет черед. – Врач рекомендовал мне прогулки на свежем воздухе, – пояснил тут же – упреждая незаданный вопрос. – Шел, вот, размышлял о глубоком смысле грядущего празднования Дня Солнца – и о большой ответственности, с этим связанной, – с положенным теме пылом выдал контрольным выстрелом еще одну уже сработавшую однажды отмазку.

На пару секунд полицейский замер – кажется, я таки перестарался и малость его перегрузил. Но затем патрульный все же взял себя в руки и внимательно просмотрел мои документы. Явно собрался о чем-то спросить, да, как видно, осознал, что на этот вопрос я уже ответил. И на следующий – тоже…

– Э… – протянул он неопределенно – и, вернув мне удостоверение со справкой, молодцевато козырнул: – Всего хорошего, товарищ Чон!

– И вам, товарищ лейтенант! – погоны у него на плечах были точно такими же, как и у полицейского, опрашивавшего меня в участке, так что промахнуться со званием я не опасался.

На этом мы со стражем порядка благополучно и разошлись – каждый двинулся своей дорогой. И что касается моей, она как раз близилась к финишу: впереди уже виднелась троллейбусная остановка у дома с магазинчиком, куда вчера мы заходили с Паком. Но две-три минуты идти до нее еще оставалось – как раз достаточно времени, чтобы подвести итоги умствований.

Итак, по всему выходило, что виной моих нынешних бед стало сочетание двух факторов.

Первый из них – для ясности назовем ее внутренним: совершенно очевидно, что я уже не совсем тот, что прежде. Нет, накопленный опыт и былые аналитические навыки никуда от меня не делись, но появились совершенно не свойственные мне раньше порывистость, эмоциональность, понизилась критичность к сделанным выводам. Причиной тому, видимо, более молодое тело и вырабатываемые им гормоны, которыми я с непривычки, скажем так, захлебываюсь. Плюс, возможно, есть какая-то разница между работой организма азиата и таковой у европейца – соответственно, какие-то внутренние сигналы я могу на первых порах неверно интерпретировать, а какие-то – вовсе не заметить.

Да, это создает и еще будет создавать сложности – но вполне преодолимые. Надо просто завести манеру постоянно спрашивать себя: что именно сейчас мной движет? Точно ли холодный расчет – или очередной аффективный порыв?

Но это еще не все. Имеется еще один фактор: условно, внешний.

Ведь что такое выводы, основанные на неполных данных? Это достраивание получившейся фрагментарной картины исходя из известных аналитику общих принципов. Решительное отсечение всего того, что им противоречит – и развитие того, что прямо из них вытекает или хотя бы просто уверенно согласуется. После долгих лет практики такая работа осуществляется во многом полуосознанно или даже вовсе подсознательно, на автомате.

Так я привык мыслить – и часто выигрывал за счет скорости принятия решений. Обычно – удачных. Изредка – спорных. Вовсе уж пагубных – никогда (если, конечно, не считать последней истории, закончившейся моим бегством – но это единственный такого рода случай, и то какое-то время еще была возможность отыграть все назад).

Но отныне таков путь в тупик.

Здесь – свои принципы, особые. Отчасти мне пока вовсе неведомые или лишь предполагаемые. Отчасти – известные, но кажущиеся абсурдными, из-за чего интуитивно я их попросту игнорирую. А делать этого категорически нельзя. Идиотизм ситуации – мнимый или реальный – не повод вывести бред за скобки, что неизбежно произойдет, если дать мыслям течь своим чередом, по годами накатанной колее. Раньше это вело к успеху при минимуме усилий, верные выводы рождались будто сами собой. Теперь – все иначе, и сами собой будут появляться только ошибки.

То есть в новых условиях мне нужно жестко концентрироваться на каждом умозаключении, мысленно проверять и перепроверять то, что прежде проскакивало как самоочевидное. Так дольше? Конечно. Сложнее? Безусловно. Получится ли у меня – еще и с учетом темы гормонов? Обязано получиться. Иначе – спалюсь.

Подытожив таким образом итоги дорожных рассуждений, я огляделся, и обнаружил, что как раз прохожу мимо крылечка магазина. Первой же мыслью было: надо зайти! Моя нога уже дернулась к ступеньке, но в рамках только что принятой концепции я заставил себя помедлить. Подумать еще раз. Да, магазин – мелочь, но из разного рода мелочей все, в конечном счете, и складывается… Так что никаких спонтанных шагов!

Не найдя, впрочем, особых причин пройти мимо, с секундной задержкой я все же поднялся на крыльцо и шагнул внутрь.

Народу в магазине оказалось куда больше, чем вчера, а вот продавщица была все та же. Отстояв положенную очередь к прилавку, я приветливо ей улыбнулся и поздоровался – как поступали и многие покупатели передо мной:

– Добрый день, Ён Хи! Чудесно выглядите! Мне четыре пива, пожалуйста! «Тэдонган № 2», – ценник на местный лагер меня слегка не порадовал, но такой уж значимой дыры в моих финансах покупка бы все же не пробила. Ну а раз уж я тут пока задерживаюсь, хоть скрашу себе существование…

– Здравствуйте, товарищ Чон! – начала отвечать мне в тон девушка, как вдруг осеклась. – Ой, вы сказали, четыре? – переспросила смущенно. – «Тэдонган» мы только по две бутылки в руки отпускаем… – она неуверенно покосилась на очередь, будто прикидывая, нельзя ли в присутствии всех этих бдительных граждан пойти мне навстречу – но в итоге отступить от правил не решилась. – Возьмите лучше еще соджу, как обычно, – предложила вместо этого.

– Хорошо, – сориентировался я. – Два пива – и соджу, как обычно! А кимчи вчерашнее еще осталось? – уточнил затем.

– Вчерашнего нет, – развела руками Ён Хи. – Новое утром завезли – по сто пятьдесят вон, – она, правда, не уточнила, за сколько это. За кило?

– Выписывай, – небрежно махнул я рукой. Гулять – так гулять.

В итоге минут через тридцать пять – еще две очереди ведь пришлось отстоять, сперва в кассу и затем снова к прилавку – я покинул магазин с парой дефицитного «Тэдонган», бутылкой соджу – местной водки неопределенной крепости – и пластиковым лотком квашеной капусты – килограмма там точно не было, ну да и пусть, аккурат на раз хватит.

Квартира встретила меня веселым тарахтением холодильника – наличествовало электричество. Вот счастье-то! Не иначе, по случаю выходного дня. Убрав за белую дверцу покупки, я заварил себе пачку лапши, которой наскоро и перекусил. Затем достал не успевшую, правда, толком охладиться бутылку «Тэдонган», откупорил и проследовал с ней в спальню – пришла пора устроить ревизию картонной коробке на книжной полке.

Вывалив документы на футон, я принялся их неспешно разбирать – и вскоре понял, что нежданно напал на настоящий Клондайк. Нет, просмотри я эти бумаги раньше, на вокзале мне это никак бы не помогло, да и на само решение туда поехать они бы не повлияли. Но в свете перспективы крепко застрять в Пхеньяне, почерпнутые здесь сведения были поистине бесценными: теперь я хоть что-то знал о былой жизни Чон Сун Бока.

Родился и рос прежний хозяин моего тела не в Пхеньяне – в провинции. Отца его звали Чон До Юн, мать – Мун Бонг Ча. Они погибли – несколько лет назад, при пожаре на фабрике, где оба работали. Могли бы, наверное, спастись, но отчаянно пытались вынести из огня портреты Вождей. Два вытащили, но вернулись за другими – и сгинули в равнодушном к идеалам Чучхе пламени.

Так, по крайней мере, явствовало из газетной вырезки, что бережно хранил Чон. Из нее же следовало, что подвиг Чон До Юна и Мун Бонг Ча посмертно был отмечен правительственными наградами, два ордена – красивые, кстати – лежали в той же коробке.

Упоминался он и в документах о выделении их сыну однокомнатной квартиры в столице – то есть, похоже, в Пхеньяне после армии Чон Сун Бок обосновался именно благодаря заслуге покойных родителей.

Кстати, об армии: этот долг родине мой Чон отдавал не много, не мало десять лет. Никаких контрактов – весь срок по призыву. Неслабо так, вообще-то! Хотя здесь, по ходу, такое в порядке вещей…

Да, теперь неудивительно, что в своем нынешнем возрасте Сун Бок всего лишь курьер – получается, гражданскую карьеру-то он только-только начал!

К дембелю Чон дослужился до сержанта – но это я уже знал из почетной грамоты на стене.

После четырех лет ношения погон Сун Бок брал отпуск для поступления в технологический институт, но провалился на вступительных экзаменах и был вынужден вернуться в армию. Готовился вступить в партию – старательно строчил конспекты – но тоже почему-то не сложилось. По косвенным признакам я заподозрил здесь некий залет – одновременно из старших ефрейторов фигурант был разжалован просто в ефрейторы. Потерю в звании Чон потом таки наверстал, и с лихвой, а вот в авангард трудящихся масс его уже не взяли.

Но квартиру в Пхеньяне, как я уже говорил, после демобилизации дали – и приняли на нынешнюю работу. То есть совсем уж политически пропащим, видимо, не сочли. Да и в Социалистическом союзе патриотической молодежи Сун Бок состоял – с 14 лет и до сих пор, в 29.

Это что касается общественной жизни нашего героя. Но нашлось в коробке кое-что и о личном.

Женат Чон не был – ни теперь, ни ранее. Если верить Паку, одно время, он встречался с какой-то девицей – в коробке нашлась фотография, подписанная на обороте «Люблю!» – видимо, ее. Надорванная, однако не выброшенная. Никаких координат бывшей пассии – внешне, честно говоря, очень «на любителя» – не прилагалось.

К слову, хранилась среди документов и совместная фотка Чона с Паком – оба в военной форме, на фоне развернутого знамени. В воинском звании будущий старший курьер, кстати, другу уступал – как минимум, на момент съемки…

С бумагами из коробки, внимательно их читая и сопоставляя между собой, я провозился до самого вечера – сказалась установка ни в коем случае не спешить с выводами. Закончив же, решил лечь пораньше – как-никак, с раннего утра предстояло выдвигаться на работу. Но сперва пришлось разобраться с «буржуйкой» – мерзнуть вторую ночь подряд я точно не собирался.

Прежде мне доводилось топить только печь в бане на даче – большую, русскую – здесь же, определенно, имелась своя специфика, в которую еще нужно было вникнуть. За инструкциями я попытался сунуться в «Кванмён», но лимит в телефоне так пока и не восстановился, так что пришлось действовать испытанным методом научного тыка. Важно ведь было соблюсти баланс: и комнату согреть, и не переборщить с загрузкой топлива – чтобы не превратить к полуночи спальню в ту самую баню…

Забегая вперед, похвастаюсь: в общем и целом, с задачей я справился.

Пока же, убедившись, что огонь в печурке горит, а дым в комнату вроде не сочится, я наконец устало растянулся на футоне – отнюдь не уверенный, что водоворот мыслей (мой первый шеф называл это «у Григорьева безостановочно жесткий диск в голове сканируется») так просто даст мне уснуть. Но, вопреки всем опасениям, почти тут же и отрубился.

13. Катя Кан

«Владимир Юрьевич! Господин Григорьев!..»

Это не был сон – но и не была явь. Во сне почти никогда не догадываешься, что спишь, а наяву все сомнения в реальности происходящего легко устраняются обычным щипком – ну, так, по крайней мере, считается, самому всерьез задаваться вопросом «А не сплю ли я часом?» мне как-то не доводилось. До сегодняшней ночи.

Звучавший в голове голос – высокий, почти детский – мне определенно не снился. Однако я именно что спал – и (редкий случай!) понимал это. А голос – он не пытался меня разбудить. Он просто звал – и не из яви, и не из ночной грезы.

Ну, я и ответил – не просыпаясь. Словно телефонный звонок принял:

«Да? Слушаю вас!»

«Владимир Юрьевич! – несказанно обрадовались на том конце “провода”. – Наконец-то я до вас докричалась! Это Катя Кан, ученица Элеоноры Эдуардовны Цой!»

Не помню, чтобы помощница мудан мне представлялась, но я тут же понял, с кем «говорю». На удивление, не особо этим воодушевился, хотя наяву бы, наверное, до потолка сейчас прыгал от счастья: наконец-то, свершилось! Но то наяву…

«У вас там как, все в порядке?» – участливо осведомилась между тем моя собеседница.

Звучало как изощренное издевательство, если честно.

«Вообще ничего не в порядке, – сдержавшись, лишь сухо буркнул я. – Но я бы предпочел все обсудить лично с госпожой Цой!»

«К сожалению, это невозможно… – девушка запнулась. – Элеонора Эдуардовна… Ее больше нет…» – выдохнула затем.

«Как это нет?» – выдал на это я – вышло, пожалуй, довольно глупо.

«Она… Она умерла», – пояснила мне в общем-то очевидное далекая Катя.

«Как это случилось?» – задал я новый вопрос – суть ответа на который в целом уже тоже себе представлял.

«В разгар ритуала в дверь квартиры принялись ломиться. Ну, те люди, что гнались за вами. Элеонора Эдуардовна начала форсировать кут… В смысле, церемонию – так она у нас называется… Поднявшимся энергетическим вихрем меня попросту выдавило из комнаты. Ваши недруги уже были в квартире, в коридоре, но меня они не тронули, просто велели уйти на кухню и тихо там сидеть. Сами же попытались проникнуть к Элеоноре Эдуардовне – но, похоже, сумели не сразу. Говорю же: там, за дверью комнаты, такие силы бушевали… А потом я почувствовала, что ритуал оборвался – очень резко. Выглянула: чужие уже уходили. Я побежала к Элеоноре Эдуардовне – и нашла там два бездыханных тела. Ваше – и ее…»

«То есть они ее допросили и убили…» – пробормотал я.

«Нет, – неожиданно возразила мне девушка. – Они ее не убивали – да у них бы и не вышло. Я думаю, Элеоноре Эдуардовне пришел ее срок. Если бы ее смерть была насильственной – точнее, если бы возникла угроза насильственной смерти – мудан просто перенесла бы свой дух в другое тело – как сделала это с вами, все равно же вас сопровождала за порог миров… Она так уже поступала раньше – не думаете же вы, что это была ее первая и единственная за все время телесная оболочка?»

Вообще-то, именно так я и считал до сих пор – просто не помышляя о каких-то иных вариантах…

«А почему вы уверены, что и теперь этого не произошло? – спросил я. – Ну, что она тупо не переселилась куда-то еще?»

«Потому что ее дар перешел ко мне, – как-то несмело, будто пугаясь собственных слов, сообщила Катя. – А это значит, что мудан теперь – я, а Элеоноры Эдуардовны больше нет в нашем мире. Горевать тут не о чем: она прожила ровно столько, сколько ей было предназначено…»

«Понятно…» – протянул я.

«…Но последнее свое дело Элеонора Эдуардовна все же не доделала, – продолжила между тем моя юная собеседница. – Я о вашем случае, Владимир Юрьевич. Однако из-за спешки в концовке ритуала и резкого его завершения тот сработал не совсем так, как было задумано. Планировалось, что вы очнетесь где-нибудь в районе Сеула…»

«Ну да, а я угодил прямиком в солнечный Пхеньян! – не слишком вежливо перебил я девушку – но меня уже просто распирало. – В Северную, чтоб ей было пусто, Корею! Да еще и не получил память прежнего владельца тела – меня тут теперь за шпиона принимают!»

«Не совсем так. Я о памяти. Часть ее вам все же досталась – например, вы теперь свободно говорите по-корейски, причем, именно на северном диалекте. Основной массив личного опыта – да, где-то потерялся…»

«Где-то потерялся!» – передразнил ее я.

«Но это все еще полбеды, – кажется, не обратила внимания на мое едкое замечание Катя. – Амнезия и смещение точки вашего вселения на двести километров – это лишь следствия, а причина их – сдвиг во времени, примерно на тринадцать часов. Да еще и не вперед, а назад! Мироздание буквально треснуло, пытаясь как-то скомпенсировать сбой ритуала – и вот! А дальше уже одно потянуло за собой другое… Спроси кто меня об этом еще позавчера, и я сказала бы, что такого вообще не может быть! По определению! Но мы видим, что так случилось. И в мире духов это тоже видят. И они здорово рассержены!»

«На меня?» – только этого мне сейчас не хватало – гнева злых духов! Хотя семь бед – один ответ…

«Нет, конечно – при чем тут вы? На Элеонору Эдуардовну».

«А ей-то там уже не все равно?» – хмыкнул я.

«Как раз теперь ей, там – не все равно. В прежней своей силе она походя строила этих демонов в три ряда – а вот теперь ее душа беззащитна – и они жаждут отыграться за старое. И имеют для этого шикарный повод!»

«Что ж, остается ей только посочувствовать», – заметил я.

«Не только! – в голосе девушке звякнул металл. – Элеоноре Эдуардовне можно помочь – и я намерена попытаться! Все исправить!»

О, вот это уже теплее!

«Исправить? Вы можете вытащить меня отсюда? – быстро спросил я. – Переселить в другое тело – в нужном месте и… времени? С полной памятью?»

«Пока нет, к сожалению, – явственно вздохнула где-то далеко Катя. – Мало унаследовать дар – нужны навыки. Пусть формально я и мудан – но, по сути, еще только учусь ею быть. И стою в самом начале длинного – очень длинного – пути… На что-то подобное окажусь способна разве что лет через тридцать – если все эти годы буду старательно упражняться…»

Ну да, «я не волшебник, я только учусь»…

«Как-то долговато», – кисло усмехнулся я.

«Но кое-что я все же могу, – словно оправдываясь, заявила между тем Катя. – Вот, сумела связаться с вами…»

«А толку с того?» – не удержался я.

«Будет толк. То есть может быть… Все, что нужно сейчас Элеоноре Эдуардовне – это ваше понимание и прощение! Если вы не будете держать на нее зла, если примете ситуацию – демоны мира духов ничего не смогут ей сделать! Исчезнет предлог!»

«А, делов-то! Передайте демонам, что на госпожу Цой я не в обиде!» – в общем-то, вполне искренне заявил я.

Ну а действительно, за что мне злиться на старуху? Если верить рассказу ее ученицы, а он похож на правду, Элеонора Эдуардовна, по ходу, сделала для меня все, что смогла. И даже, вон, сама надорвалась в процессе!

«Слов мало, – неожиданно не удовлетворилась таким ответом моя собеседница. – Я же говорю: вы должны внутренне принять случившееся. Смириться со своей новой реальностью…»

«Да как с этим можно смириться?! – разом взорвался я – не иначе, гормоны молодого тела взыграли, ну да и ладно! – Вы хоть понимаете, куда я угодил?! Что это такое, на фиг – Северная Корея?!»

«Понимаю, конечно. Но и вы поймите: почти все то, что пишут о КНДР за рубежом – неправда! Либо южнокорейская пропаганда, либо сказки перебежчиков, безоглядно верить которым – так себе идея! Рассказывают про повсеместный голод – но вы же и сами уже, наверное, успели оглядеться по сторонам: заметили хоть одного отощавшего? Нет, во времена Трудного похода – как у них называют 90-е годы прошлого века, когда резко прекратилась экономическая помощь распавшегося СССР – тогда да, многие люди недоедали. Хотя число голодных смертей и завышено в разы – но они были, что тут скрывать. Но с тех пор аж четверть столетия прошло! Все значительно изменилось к лучшему!.. – она словно бы перевела дух – и продолжила: – Или взять эти жуткие истории про травлю диссидентов собаками и расстреле опальных политиков из зенитных пулеметов! Один абсурдный фейк за другим разоблачаются – но появляются все новые и новые…»

«Про травлю собаками ничего не могу сказать, – буркнул я. – Как и про зенитные пулеметы. Но абсурд, говорите? Так его тут и без пулеметов с волкодавами хоть жоп… хоть горстями хлебай! Одни ночные полицейские рейды по квартирам чего стоят! С проверкой холодильников и смартфонов! И это “два пива в одни руки”! А выключения электричества на весь день? Ладно, то от нищеты, бедность у нас, типа, не порок – а как насчет Эры Чучхе?»

«Календарь Чучхе власти как раз подумывают отменить… Даже уже начали аккуратно зондировать почву…»

«Да если бы только календарь! А эти нелепые лозунги? “Корея – колыбель человечества!” Ха! А дружные инициативы снизу по работе без выходных?! Не знаю даже, что хуже: если местные и впрямь во все это искренне верят – или если вынуждены притворяться! Итог-то один: вон, родители Чона, тело которого я занял, сгорели в пожаре, спасая из огня портреты вождей! Голимые портреты, твою наперекосяк!.. А уехать – не дают! Разрешение им подавай – с синей, блин, полосой!.. Не знаете, кстати, случайно, как такое сподручнее заполучить?»

«Знаю, конечно, – на хоть сколько-то конструктивный ответ я здесь особо не рассчитывал, но неожиданно его получил. – Разрешения на поездку делятся на два вида. Обычные – и так называемые “с подтвержденным номером»”. “С синей полосой” – это один из вариантов разрешений второго вида, для поездок в приграничные районы. Бывают еще “с красной полосой” – в Пхеньян – но вы и так уже там… Для получения разрешения нужно подать заявление в полицию – напрямую или через инминбан – приложив к нему согласие на ваш отъезд с места работы. Обязательно должна быть приведена уважительная причина для поездки – например, похороны или свадьба… Сам “подтвержденный номер” выдается центральным аппаратом Министерства общественной безопасности…»

«Катя, если вы думаете, что сейчас как-то поспособствовали моему смирению – то увы!» – прорычал я.

«Постойте, не все так плохо! – встрепенулась она. – После Трудного похода в экономике страны произошли существенные перемены! Был допущен, пусть и с ограничениями, частный капитал! У одних людей появились большие – по местным меркам – деньги, а другие совсем не прочь таковые тоже заиметь – от первых… Те же разрешения на поездку сейчас сплошь и рядом получаются за взятку! “С синей полосой” обойдется где-то в сорок тысяч вон – всего-то около 5000 рублей!»

«Видимо, эти послабления для тех, кто покупает в «Тэсон» кило риса за шесть тысяч, – ехидно обронил я. – А я здесь питаюсь лапшой по пятьдесят. Не тысяч – просто вон!»

«Ну, тут-то я что могу сделать? – кажется, сдалась моя собеседница. – Но зато у вас хороший сонбун!» – все же привела новый веский аргумент она.

«Так, стоп: с этого момента – подробнее! – оживился уже я, услышав про пресловутый “секретный ингредиент.” Хоть пойму, что это за зверь. – Что такое сонбун?»

«Это ваш статус в северокорейском обществе, – с новым пылом принялась объяснять девушка. – Нечто наподобие социального рейтинга. На самом деле там три элемента: чхульсин сонбун, сахве сонбун и кечхын. Первый – ваше социальное происхождение, по сути – сахве сонбун вашего отца. У него он был очень хороший – “рабочий”. Это третий сверху уровень из двадцати пяти существующих – выше него только “революционер” и “профессиональный революционер”. Ваш собственный сахве сонбун – “военный”, его получают отслужившие в армии. Он тоже очень хороший – четвертый по рангу, идет сразу за “рабочим”. У кечхын же градаций еще больше, чем собственно у сонбун – более полусотни. Но все они распределяются по пяти крупным классам: это особый, основной, базовый, колеблющийся и враждебный. Кечхын переходит по наследству от отца к сыну и подлежит изменению только в исключительном случае, один раз в жизни. При этом в особый класс можно попасть только по рождению, а покинуть враждебный невозможно. Ваш кечхын – “родственник патриота” – относится ко второму, основному классу. Относительно привилегированному! Среди прочего, это дает вам право проживать в Пхеньяне и – потенциально – занимать руководящие должности в государственных организациях…»

«Так у них тут еще и кастовая система?» – крякнул я.

«Ну, если уж навешивать ярлыки – то скорее сословная. И вы в ней – ближе к вершине общественной пирамиды. Своего рода дворянин. Рыцарь. Над вами – только совсем уж родовитая знать – потомки ближайших соратников Ким Ир Сена и героев войны».

«Про ярлыки – вот чья бы корова мычала! – взвился я. – Тут, вон, оказывается, на каждом по персональной бирке, да не по одной: “рабочий”, “родственник патриота”… И… Какие там у враждебных элементов?»

«Например, “коллаборационист” и “осужденный за шпионаж”… Но по нынешним временам плохой сонбун – и даже кечхын – это вовсе не приговор! – поспешно переобулась в прыжке Катя. – В частном бизнесе немало как раз враждебных и колеблющихся занято! И никто их там не притесняет!»

«Да какой тут, к Чучхе, частный бизнес…» – досадливо отмахнулся я.

«А вот не скажите! Он понемногу развивается – просто не лезет в глаза. Частников уже полно в розничной торговле, в грузоперевозках, в строительстве… Почти все рестораны в Пхеньяне, кроме нескольких образцовых – на самом деле частные, хотя формально зарегистрированы как государственные…»

«…и в любой момент могут быть у владельцев отобраны – причем, строго по закону!» – закончил за нее я.

«Зачем же властям резать курицу, несущую золотые яйца?» – заспорила моя собеседница.

«Ох, Катя, какая же вы наивная!»

«Владимир Юрьевич, это не аргумент! Система-то работает!»

«До поры. Даже если то, что вы говорите – чистая правда, конструкция выходит крайне неустойчивая. Либо она пойдет в разнос – и разрушит государство, как случилось в перестройку с СССР, либо в какой-то момент будет этим государством съедена – как было в том же Союзе при отмене НЭПа!» – тут я поймал себя на мысли, что спорю о политэкономии с восемнадцатилетней девушкой, вчерашней школьницей – и умолк.

«Пока все работает, – упрямо повторила между тем моя собеседница. – И я это, собственно, к тому, что не такой уж и закостеневший в КНДР строй! Есть социальные лифты, есть возможность заработать деньги. Да, в целом страна небогатая – но она многие десятилетия живет под международными санкциями, на секундочку! А уклад на Севере, конечно, специфический – но это вовсе не один большой концлагерь!»

«Собственные глаза мне пока скорее говорят иное!»

«В Сеуле, окажись вы на дне, выгрести наверх тоже было бы непросто! – ну да, про мои секретные банковские счета она, разумеется, не в курсе. – И в презрении к простым людям южнокорейские чеболи еще дадут северной элите добрый десяток камней форы! – вот тут, кстати, не поспоришь, а про камни – это она, видимо, из игры Го привела аналогию… – Надзор за гражданами на Юге ничуть не меньший, чем на Севере – просто осуществляется тоньше!» – где-то я что-то подобное уже вроде бы недавно слышал… А, точно: от «агента Смита» Ким Цзи Ху – во сне!

«С Юга в любой момент можно уехать» – прервал я этот бурный поток агитации за советскую – то есть за чучхейскую – власть.

«Бедняку, без средств – куда? А кто с деньгами и при власти – те и с Севера не особо бегут! За исключением разве что проворовавшихся чиновников – потом всем рассказывающих, как они радели за народ, а их жестко притесняли, вместо последней модели персонального «Мерседеса» выдав предпоследнюю! Ну да такие персонажи везде есть! У нас, в России – тоже в количестве найдутся… А покинуть КНДР – вполне возможно. И даже сделать это легально – не проблема! Не обязательно для такого быть дипломатом или членом ЦК – многие тысячи северокорейских рабочих ежегодно выезжают за границу. Раньше их даже на Ближний Восток направляли, но сейчас, из-за ужесточения американских санкций – в основном в Россию и в Китай. Подробностей, правда, не знаю, но это – обычная практика! И кстати, подавляющее большинство выехавших, неплохо заработав за границей, благополучно возвращаются домой!»

«Рад за них», – хмыкнул я.

«Ой, кажется я вас теряю! – испуганно воскликнула тут вдруг Катя. – Узы стремительно тают – едва могу контакт удержать… Что вы сказали?»

«Ничего такого уж важного», – буркнул я.

«Что?Не слышу… Ох-х… Владимир Юрьевич, если хотя бы вы меня пока слышите – еще раз прошу вас, нет, умоляю: попробуйте смириться! Принять ситуацию. Не на словах – а в душе! Иначе Элеонора Эдуардовна так и… так и…» – с каждым словом голос ученицы мудан звучал все тише, и наконец пропал вовсе.

– Катя? – зачем-то все же окликнул я ее – но ответа больше не получил.

14. «Нодон синмун»

Разбудило меня громогласное:

Сияет утро над Родиной,

Богаты недра родной земли.

Пять тысяч лет твоей истории,

Отчизна в три тысячи ли.

Нет, сперва грянули фанфары, а уже потом вот это вот все – про пять тысяч лет истории. Торжественно так, хором…

Я сонно глянул на экран телефона: время было ровно пять утра. Будильник в гаджете я ставил на 5:15 – чтобы в шесть встретиться у подъезда с Паком, как мы с ним и договорились. Но, как видно, соседи привыкли использовать для побудки местный радиорепродуктор – не иначе, начинавший ежедневное вещание государственным гимном…

Так-то какая-никакая звукоизоляция в доме имелась, и когда, например, вчера вечером за стеной затеяли смотреть телевизор, мне это почти не мешало. Нет, подбешивало, конечно, слегка – однако в меру. Но тут, по ходу, разом включились на полную громкость сразу несколько радиоточек – и справа, и слева, и снизу… Хорошо хоть не сверху до кучи, мой этаж все же был в доме последним – но это ситуацию уже никак не спасло.

Твою ж наперекосяк! Последние пятнадцать минут сна – и те отобрали!

Нет уж, госпожа Цой, извините великодушно – но не смирюсь! По крайней мере пока не вырвусь за границы этого паноптикума! Так что потерпите там пока в мире духов – я постараюсь с бегством сильно не тянуть, но сами понимаете: не только от меня тут все зависит…

Справедливости ради, дослушав гимн до конца, большинство из соседей радио сделали потише – как видно, нужен им был только будильник. Ну, хоть так…

Во двор я вышел без пяти шесть. Вопреки моим опасениям, особо дымно не было – большая часть труб в окнах «безмолвствовала», да и разгулявшийся ветерок уносил все лишнее прочь. Со вчерашним утром – никакого сравнения!

Пока я ждал Пака – возле свежей оранжевой клумбы – мимо прошли человек десять, в основном – мужчины старше меня. У соседних подъездов творилось примерно то же самое – страна в едином порыве спешила на работу. Ох, что же в транспорте-то будет!..

Меня окликали, приветливо улыбались, раскланивались. Я сперва отвечал, а затем стал сгибаться на упреждение – как вроде бы положено младшему. Впрочем, когда первым не успевал, особого неприятия это, кажется, не вызывало.

Наконец появился товарищ старший курьер, похлопал меня по плечу. Осведомился о самочувствии, порадовался, что оно в норме – и мы влились в стекавшийся к магистральной улице людской поток – серый, с редкими вкраплениями более ярких нарядов относительно немногочисленных представительниц прекрасного пола.

Ясен ясень, народу на остановке скопилось преизрядно, но и троллейбусы сейчас ходили куда чаще, чем в воскресенье – к тому же, в основном сегодня это были вместительные «гармошки». Так что, пропустив всего два, в первый из которых не поместились, а второй, пусть и считался нашего маршрута, судя по дополнительному номеру, в нужном нам месте не останавливался, мы наконец втиснулись в салон.

Из любопытного, что я заметил в ожидании троллейбуса: пару раз – сперва в одну, а затем в противоположную сторону – мимо нас проследовал микроавтобус с вынесенными на крышу мощными динамиками, из которых доносилась бодрая музыка, время от времени прерывавшаяся объявлениями-лозунгами, вроде «Да здравствует ориентированная на нужды народа социалистическая система нашей страны!» или «Укрепим революционную мощь, как скалу!»

А еще по улице пронеслось такси – в характерной раскраске и с шашечками! Вчера, у вокзала, мне тоже как-то показалось, что я вижу нечто подобное, но там было далеко, и я решил, что обознался. Получается, зря усомнился. Но как-то не ожидал такого от Пхеньяна. Хотя почему нет? В СССР же было…

Еще пару такси – только несколько иной расцветки – я чуть позже разглядел из окна троллейбуса, уже на западном берегу реки Тэдонган. Будто стоило один раз признать их существование – и теперь они так и бросались в глаза…

Доехали мы без происшествий и уже без четверти семь стояли в очереди на проходной. Инициативу я аккуратно отдал спутнику, пропустив того вперед и повторяя все его действия. Так мы миновали охрану на входе, поднялись на четвертый этаж, проследовали уже знакомым мне длинным коридором и оказались в каморке курьеров. Здесь, правда, надолго не задержались. Подхватив с полочки зеленую тетрадку и ручку, Пак тут же вышел обратно.

– Бери свою – и пойдем, уже вот-вот начнется! – нетерпеливо обернулся он ко мне, замешкавшемуся внутри.

Я бы и рад – да вот только на полке оставались две совершенно одинаковые с виду тетради. И какая из них – моя?

На счастье, в это время «на базу» подтянулся наш третий коллега – Ан. Поздоровавшись с Паком и доброжелательно кивнув мне, он взял правую из тетрадей – мне естественным образом досталась последняя, та, что лежала левее.

Кстати, как выяснилось чуть позже, внутри она была аккуратно подписана, но коллеги хватали свои, не открывая – видимо, каждая хранилась на своем постоянном месте. Что ж, учту.

Тетрадка, к слову, оказалась не простой – специальной, для записи цитат Высшего Руководителя, я уже видел такие в продаже. Что, неужели к нам в гости сегодня собирается Сам?! Вот это номер!

Увы и ах (а может, и к лучшему – принцип «держись подальше от начальства» никто не отменял), но все обернулось куда прозаичнее. В небольшом, заставленном стульями зальчике, куда я прошел вслед за Аном с Паком и где к нашему появлению было занято уже не менее двух третей мест, нас ожидало лишь коллективное чтение утренних газет. Видимо, традиционное местное развлечение – я только сходу не понял, практикуется оно здесь только по понедельникам или ежедневно. И нет, нам не раздали по персональному экземпляру и, тем более, не предложили выбора изданий – ровно в 7:00 перед собравшимися поднялся мужчина лет сорока, почти благоговейно развернул свежий номер «Нодон синмун» – «Рабочей газеты» – и принялся вслух зачитывать передовицу. Выразительно так, с чувством и патетикой – словно монолог Гамлета со сцены произносил.

Статья была посвящена не чему-нибудь, а значению высоких технологий в деле процветания страны – и важной роли партии в их развитии. Начиналась она как раз словами Высшего Руководителя – которые все присутствующие тут же и бросились записывать в приготовленные тетрадочки. Я, честно говоря, зазевался и на слух цитату не запомнил – но благополучно списал у Пака: «Искусственный интеллект и роботизация станут верными помощниками трудящихся в их великих свершениях на благо Родины!» – по-корейски это даже красиво звучало.

В целом же передовица сводилась к описанию посещения Лидером страны компьютерного класса в некой Школе № 1. Заканчивалась статья так же цитатой: «Новому поколению – жить и работать с новыми технологиями, под знаменем Трудовой партии!» Тезис этот, разумеется, был всеми присутствующими тщательно зафиксирован.

За передовицей последовала череда заметок о новом, но уже известном мне почине с мест – ударно отработать май без выходных. На уровне страны решение на этот счет вроде как принято еще не было, но инициатива уже имела подобающее случаю пафосное название: «Тридцатидневная весенняя битва».

И на кой им тут, спрашивается, роботизация – если люди сами рвутся вкалывать, аки машины, без отгулов и праздников?

Между тем, не обошлось в блоке о почине и без цитаты от Высшего Руководителя – что-то там про сознательность и ответственность – но на сей раз ее почему-то никто записывать не стал. Пролистав свою тетрадку на пару страничек назад, я понял, в чем причина такого наплевательского отношения к данной конкретной мудрости Вождя: там эти слова уже благополучно значились. И даже были подчеркнуты двумя чертами – видимо, на них уже не раз акцентировалось внимание слушателей.

И так далее, и так далее, и так далее – на протяжении минут пятидесяти. Если забыть о необходимости время от времени записывать что-то в тетрадочку, можно было бы, наверное, уснуть от скуки – несмотря на весь артистизм чтеца. Причем, тяжко было не мне одному – откровенно клевали носом и несколько товарищей по соседству.

Однако последняя озвученная заметка внесла в тоскливое действо некоторое оживление.

Называлась она «Смелый поступок простого пхеньянца» и касалась субботнего происшествия на троллейбусной остановке. Да-да, того самого, когда реальность возле меня впервые раскололась надвое! Причем, как чуть позже выяснилось, в газете даже была моя фотография! Правда, не с места происшествия и не из полицейского участка – да и не помню, чтобы меня там снимали репортеры. Фото было, что называется, «паспортное», строго анфас – но похожее.

Еще в ходе оглашения статьи – прежде, чем в ней прозвучало мое имя, а случилось это только в самом-самом конце – на меня уже стали оборачиваться: видимо, позавчера, вернувшись на работу, Пак не преминул поделиться нашими приключениями с народом. Когда же прозвучало: «По словам смелого молодого человека, так на его месте поступил бы каждый!» зал и вовсе разразился аплодисментами. Пак подтолкнул меня локтем в бок, призывая встать – что я и сделал, не забыв благодарно раскланяться. А рядом с чтецом тем временем уже нарисовался сияющий товарищ Ли:

– Товарищи! – перекрывая хлопки, которые тут же предупредительно стихли, пылко обратился он к собравшимся. – Как видите, мы с вами проделали неплохую работу! Воспитали в своем коллективе человека, о котором написали в самой «Нодон синмун»! Так что сегодня нашему отделу есть, чем гордиться!..

Ну да, отделу – кому же еще-то? Не дурачку же, бросившемуся под летящий мотоцикл…

А босс тем временем с энтузиазмом продолжал:

– Предлагаю ходатайствовать перед администрацией концерна…

«Все же как-то наградят!» – мелькнуло тут у меня в голове.

– …о помещении сегодняшнего прославляющего наш общий успех номера газеты в Музей Заслуг концерна Пэктусан! – провозгласил между тем товарищ Ли.

Зал взорвался овацией, по сравнению с которой недавние аплодисменты в мой адрес были лишь жиденьким похлопыванием в полруки.

– Благодарю за поддержку, товарищи – на этом все! – выждав некоторое время, объявил замначальника отдела снабжения. – Приступаем к выполнению наших текущих рабочих задач!

Хм… Что ж, как говорится, не ради чинов и наград…

Да и что я такого сделал, если задуматься? Не портрет же Вождя от неминуемой гибели спас – какую-то левую тетку с мальцом, у которых еще, может быть, упаси Чучхе, сонбун колеблющегося класса… Или то кечхын? Лучше такое не путать…

Ерничаю, да. А что еще остается?

15. Нюансы инициативы снизу

Народ принялся расходиться. Вместе со всеми двинулись к выходу из зала и мы с Паком и Аном, но уже почти в дверях сзади меня внезапно окликнули:

– Товарищ Чон! Погодите-ка минутку!

Я обернулся: через толчею ко мне пробирался парень года на три-четыре меня младше, в неплохом по здешним меркам костюме и при значке – причем с двумя покойными Вождями разом. Хотя какими там покойными – как гласил плакат внизу у проходной, на который я обратил внимание, стоя час назад в очереди к вертушке турникета: «Ким Ир Сен как вечное солнце жив в сердцах людей!» Надо полагать, к его сыну, сияющей звезде, это тоже должно относиться…

Приблизившись, обладатель двойного значка ни с того ни с сего вдруг застыл, будто чего-то от меня ожидая. Заполняя возникшую паузу, я учтиво поклонился – первым, хотя возрастом определенно был постарше. Именно это, как оказалось, и требовалось – тут же отмерев, незнакомец ответил мне степенным коротким кивком и затем взял за локоть:

– Отойдем в сторонку…

Упорствовать я не стал.

– Товарищ Чон! – вполголоса, но при этом торжественно проговорил парень, когда мы удалились от толпы у выхода на несколько шагов. – Как у ответственного секретаря нашей ячейки Социалистического союза патриотической молодежи у меня будет к вам одно немаловажное поручение!

– Слушаю вас, – слегка напрягся я, вида, впрочем, не подав – наоборот, расплывшись в простодушной улыбке.

– Вы теперь у нас своего рода герой, – начал с аккуратной подводки мой собеседник. На миг в его словах мне почудилась ирония – но нет, ни на какую насмешку там и намека не было. – В некотором смысле, лицо нашего отдела и даже Управления – а значит, и первичной ячейки Союза! – продолжил между тем ответственный секретарь. – В этой связи есть мнение, что на собрании в среду именно вам следует выступить с предложением о нашем присоединении к инициативе о Тридцатидневной весенней битве!

– То есть призвать отдел снабжения отработать май без выходных? – на всякий случай уточнил я – а то мало ли.

– Не только отдел – ячейка же организована на базе всего Управления! – менторским тоном уточнил парень. – Ну и, разумеется, наш голос вольется в дружный хор других отделений Союза в концерне. А в конечном итоге – во всей стране! Но от лица своих ближайших товарищей выступите именно вы! Как вы понимаете, это огромная честь…

– А благодарные товарищи меня за это не того-сь? – шальной риторический вопрос выскочил у меня прежде, чем я успел прикусить язык. Хорошо, что хоть сподобился при этом удержаться от характерного жеста – пальцем по горлу – хотя рука уже предательски дернулась!

– Что такое вы имеете в виду, товарищ Чон? – резко помрачнел ответственный секретарь.

– Ну это… – костеря себя за несдержанность на чем свет стоит, выговорил я. – Ведь инициатива о тридцати днях уже прозвучала – просто взяв ее и поддержав, мы окажемся в самом хвосте… эм… революционного порыва! – сымпровизировал как сумел. – Правильно ли это? Думаю, чтобы в полной мере выразить наш великий трудовой энтузиазм, надо заявить по меньшей мере о шестидесяти днях! Или даже о ста, для ровного счета! – чего уж там мелочиться-то, сгорел сарай – гори и хата!

Хотя вот тут добрые товарищи меня точно утопят в ближайшем унитазе – если, конечно, найдут в окрестностях таковой. Впрочем, «чаша Генуя» тоже сгодится…

Что касается моего собеседника, то он было напряженно задумался, но уже через несколько секунд принял взвешенное решение:

– Нет, излишней самодеятельности не надо, – покачал головой – хмуриться при этом, правда, перестав. – Рекомендовано пока остановиться на тридцати днях.

«Кем рекомендовано?» – чуть было не спросил я, но на сей раз вовремя одумался.

– Ну, тридцать – так тридцать, – покладисто заявил вместо этого.

– Текст своего выступления сами составите, или помочь? – деловито уточнил ответственный секретарь.

«Да что там составлять-то!» – едва снова не бросил я, но и теперь не сплоховал:

– Буду благодарен за товарищескую помощь!

– Хорошо, – благосклонно кивнул мне собеседник. – В среду утром черновик речи будет у вас. Само собрание – как всегда, в 16:00! Просьба не опаздывать – а то знаю я вас, курьеров: умотаете куда-нибудь – и застрянете до ночи!

– Работа такая, – развел я руками.

– Политически незрелые отговорки! – отрезал ответственный секретарь. – Кстати, товарищ Чон, почему вы не носите значок? – резанул он косым взглядом по затертому лацкану моего пиджака.

– Так ведь это… – замялся я.

Вообще-то, хороший вопрос. Значок у меня имелся – пусть и не с двумя Вождями, а только с одним, старшим – лежал дома, в коробке, где я и обнаружил его под стопкой документов. Но прежний хозяин тела его почему-то не надевал – по крайней мере, в субботу не нацепил. Так что не стал ломать традицию и я. Ошибся?

– Понятно, что сейчас для тех, кто не состоит в партии, это необязательно, – сам же и пришел мне тут на помощь собеседник. Хм, получается, «агент Смит» во сне не соврал? Или там тоже был не совсем сон, как в случае с Катей Кан? Ладно, не суть… – Но вы теперь не просто скромный курьер отдела снабжения – а человек, о котором написали в «Нодон синмун»! Будьте готовы соответствовать! – строго выговорил он мне.

Всегда, блин, готов! Салют отдать?

– Большое спасибо за совет, товарищ ответственный секретарь! Непременно его учту! – горячо пообещал я.

– В таком случае, до среды, товарищ Чон! – для разнообразия вместо обмена поклонами собеседник протянул мне руку. – И весьма рассчитываю на вас!

– До среды, товарищ ответственный секретарь! – пожал я его ладонь, на ощупь оказавшуюся рыхлой и неприятно-влажной. – Я вас не подведу!

Ох-х, как в детство пионерское с головой окунулся!..

– Что там Мин? – полюбопытствовал Пак, когда я наконец присоединился к ним с Аном в комнате курьеров. Ну, как присоединился – заходить не стал, чтобы не создавать внутри совсем уж давки – остался стоять в дверях.

– Мин? – переспросил я, не сообразив, при чем тут вообще наша инминбанчжан.

– Не юли: я же видел, как он в зале взял тебя под локоток – и уволок под шумок! – хмыкнул коллега. – Чего хотел-то?

– А, этот Мин… Предложил послезавтра выступить на собрании, – не счел нужным скрывать я – кроме всего прочего, хранить наш с ним разговор в тайне ответственный секретарь меня не просил.

– Дай угадаю: речь о Тридцатидневной весенней битве! – подал из своего угла голос Ан.

– Ну да, – о том, что из шкурных интересов чуть было не превратил ее минимум в шестидесятидневную, я, понятно, распространяться не стал. – Надеюсь, без обид? – тем не менее обвел извиняющимся взглядом коллег.

– В смысле? – не понял уже Пак.

– Ну, что буду предлагать отменить всем выходные…

– Можно подумать, это тебе решать! – сварливо буркнул Ан.

А товарищ фишку-то сечет! Хотя чему тут удивляться?

– Тоже верно… – охотно кивнул я.

– А я думал, Мин сам захочет выступить в среду, – заметил Пак. – Не упустит случая отметиться по такому актуальному вопросу…

– А вот это уже не ему решать, – невесело усмехнулся Ан.

– А кому же тогда? – удивился старший курьер.

– Есть кому! – выразительно поднял глаза к потолку наш третий коллега.

– Думаешь – все прям вот так? – с сомнением покачал головой Пак. – Ну и правильно! – заключил неожиданно. – Во всем должен быть порядок!

– А я разве против? – пожал плечами Ан. – А что касается выходных – так немного потеряем! Май в этом году обещают на редкость теплый – значит, и весенне-полевые работы начнутся рано! И вскоре после Первомая так или иначе всем отделом поедем в подшефный сельхозкооператив – рис высаживать! А там, сами понимаете: какие выходные? Пока не управимся – к основной работе не вернемся, а потом уже и Тридцатидневная битва, почитай, закончится!

– Да, посадка риса – дело всенародное, государственной важности! – веско – и, кажется, искренне – заявил на это старший курьер. – Все остальное может и подождать!

– Правда? – язвительно прищурился на него Ан. – А Высший Руководитель вот прям только что совсем иначе расставил приоритеты! В пользу работ по искусственному интеллекту!

По мне, так сказано это было с почти неприкрытым сарказмом, но Пак его будто и не заметил – или не пожелал заметить.

– Ха! – как-то нервно дернулся он. – Где мы с вами, братцы, а где тот искусственный интеллект?!

– А вот не скажи, – опять возразил ему наш третий коллега. – Слышал тут краем уха: здесь, в концерне, кое-какие работы как раз по этой теме ведутся! А мы – плоть от плоти Пэктусан, так что, получается, тоже причастны!

– Поберег бы ты этот свой длинный край уха! – насупился старший курьер. – Лишнее услышишь – и оборвут тебе его… да как бы не по самую шею! Наше дело маленькое – бумажки по городу развозить! Ну или рис в поле сажать, если Родина пошлет!

А я усмехнулся про себя: последнее мое крупное дело «в прошлой жизни» – на котором я, собственно, и погорел – как раз самым непосредственным образом было связано с изысканиями по части искусственного интеллекта. Вот бы мне тогда тоже поберечь от греха край своего уха – но нет, развесил оба, да и влип, очкарик. Эх, дорогой товарищ Пак, где ж ты раньше-то был со своими мудрыми советами?

– Кстати, Чон, – повернувшись ко мне, как видно, решил сменить щекотливую тему старший курьер. – Тебе разве не нужно было с утра зайти к доктору У?

– Ой, точно! – встрепенувшись, хлопнул я себя по лбу: и правда, совсем ведь забыл! – Проводишь? – быстро спросил у приятеля. – А то у меня в ту часть здания пропуска нет!

– Шутишь? – скривился Пак. – Кто ж мне даст попусту по коридорам шататься – с тобой, здоровым? Зайди к товарищу Ли, отпросись – Сон выдаст тебе проходку. Что, такие элементарные вещи тебе все еще разжевывать нужно?

– Да, верно, именно так я и собирался сделать – просто задумался что-то, – торопливо закивал я и, упреждая любые новые вопросы, двинулся к начальству.

Сон, секретарша товарища Ли, встретила меня в приемной замначальника отдела как родного.

– О, Чон, вы-то мне и нужны, герой! – с энергией юной девицы подорвалась с места эта не столь уж и молодая тетка – будто спешила меня перехватить, пока я в страхе не убежал прочь. – Берите эти бумаги – и дуйте по указанному адресу, – сунула она мне в руки увесистый картонный скоросшиватель. Вот ваше командировочное и деньги на проезд, – поверх папки легли документ формата А5 и пара мелких купюр.

– Мне, вообще-то, к товарищу Ли… – начал было я.

– А вы думаете, я вас по собственной инициативе усылаю? – каркающе расхохоталась Сон.

– Но я это… к доктору У хотел отпроситься… Он велел мне зайти с утра! Доктор. На осмотр – в связи с субботней травмой! – уже уверенно выдал я.

– И что мне теперь, наново предписание переписывать?! – грозно сведя к переносице брови, всплеснула руками тетка.

– А я-то что могу поделать?

– Не нужно ничего переписывать, – из-за двери своего кабинета выглянул сам товарищ Ли. – Доктор У уехал в министерство, – найдя взглядом, сообщил мне замначальника отдела. – Раньше полудня в Пэктусан не объявится. Как раз вернетесь – и зайдете к нему, раз надо… Если что, я у товарища Квака, – бросил он уже секретарше – и исчез в коридоре.

– Вот так! – назидательно выдала мне Сон. Затем вернулась к своему месту и достала откуда-то из-под стола потрепанный портфель, который и протянула мне – уже с участливой полуулыбкой. – Возьмите – положите документы. А то помню я, что у вас с рюкзаком!

Хорошо, что хоть кто-то помнит – сам я о наличии у меня какого бы то ни было рюкзака узнал только что, от нее… Хотя, судя по намеку Сон, тот в любом случае пребывал далеко не в лучшем состоянии…

– Спасибо, – поблагодарил я секретаршу шефа и с поклоном вышел.

Рабочие будни – куда деваться…

Что ж, будем втягиваться потихонечку – в преддверии Тридцатидневной весенней битвы за урожай, искусственный интеллект и все такое!

16. На земле и под землей

Адрес, по которому мне нужно было отвезти документы, был написан на приклеенном сверху к папке квадратном стикере. Ясное дело, название улицы абсолютно ни о чем мне не говорило. Как и имя, указанное чуть ниже – с пометкой: «Вручить в собственные руки, не позднее 9:30, дождаться ответа».

Еще ниже значился номер телефона.

Достав собственный гаджет, я сверился со временем: часы на экране показывали 8:17. Больше часа до срока. За это время, наверное, весь Пхеньян можно пересечь. Понимать бы вот только, куда конкретно ехать…

Интересно, здесь есть карты города – со всеми улицами? Хотя бы бумажные? Или все на фиг засекречено? Спросишь – и провал? Хотя, вон, в смартфоне мне, кажется, что-то вроде плана Пхеньяна попадалось – возможно, конечно, схематичного… Да вот нет у меня больше доступа в сеть – только утром проверял.

Пожав плечами, я поспешил обратно в комнатку курьеров.

На месте застал одного Пака – Ан куда-то отлучился.

– Не знаешь случайно, как добраться до… – с невинным видом я зачитал с бумажки адрес.

– Чон, тебя что, в «Кванмён» заблокировали? – язвительно буркнул мой коллега, неохотно оторвавшись от какой-то брошюры, что изучал до моего появления. – Забей адрес в поисковик…

– Не поверишь: правда заблокировали, – в тон ему бросил я. – Закончился месячный лимит.

– Серьезно? – вздернул вверх брови Пак. – Ты там что, играл во что-то целыми днями?

Хм, это он сейчас так изысканно пошутил, или в местном интранете и впрямь есть какие-то онлайн-игры? Какие, интересно? Симулятор инминбан с боковым квестом сукпак комёль?

– Не играл и не целыми днями – всего-то один вечер! Ко Дню Солнца материалы смотрел, – выдал я уже однажды сработавшую версию.

– А, для собрания… – по-своему понял меня старший курьер, то ли не сообразив, что поручение выступить я получил всего полчаса назад – и речь там пойдет как бы не совсем про День Солнца – то ли прежний хозяин этого тела собирался держать перед товарищами еще какую-то речь. Надо бы, кстати, как-нибудь аккуратненько этот момент прояснить, чтобы не попасть впросак… – Все равно – зря со служебного телефона! – строго заметил мне тем временем Пак. – Сходил бы в нашу библиотеку – там бы тебе уже готовую подборку порекомендовали, хоть на бумаге, хоть как…

– Так ты поможешь или нет? – скривился я. Часики-то тикали.

– Помогу, куда я денусь… Какая, говоришь, нужна улица?

Я повторил адрес.

– Кажется, это где-то в окрестностях Потхонмун, ну или севернее, ближе к Музею освободительной войны… – отложив свою брошюру, коллега полез в смартфон.

– Что там у Потхонмун? – раздалось тут у меня за спиной – со стороны туалета подтянулся Ан.

Чтобы в третий раз подряд не долдонить одно и то же, я просто продемонстрировал ему скоросшиватель с адресом.

– А, Джу Мун Хи, – прочел коллега вслух заодно и имя на стикере. – Не ищи, – бросил тут же Паку, – я знаю, где это: в четверг и в пятницу возил ей такие же папки.

– Ей? – на автомате переспросил я.

– Это не где за пятиминутное опоздание на тебя жалобу накатали? – одновременно со мной задал собственный вопрос старший курьер.

– Да там, по-хорошему, и пяти минут не набежало, – кисло поморщился Ан. – Да, она самая. Джу Мун Хи, новый начальник Управления – под ней теперь и мы, снабжение, и еще куча разных отделов… Говорят, не успела вступить в должность, как свалила в отпуск – а заму своему то ли не доверяет, то ли еще что – лично визирует кучу бумаг. А мы – вози!

– Как это – не доверяет заму? – не понял Пак.

– Спроси чего полегче!.. – хмыкнул Ан и принялся объяснять уже мне: – Короче, так. От нас тебе туда быстрее всего на метро будет доехать, до станции «Сынни». А дальше – проще пешком, по улице Мансудэ, в направлении, противоположном от Тэдонган – ориентируйся примерно на силуэт «Рюгён» вдали, он оттуда хорошо заметен. Как увидишь слева сам знаешь что с блокпостом – тебе, значит, направо. Там целый квартал новых домов – как раз между нужной тебе улицей и набережной Потхон. Дальше – разберешься.

«Сам-знаешь-что с блокпостом» – ну, блин, и ориентир! Но в целом и правда разберусь, пожалуй…

– К скольки тебе велено там быть? – уточнил между тем Ан, и тут же сам на свой вопрос и ответил, скосив взор на папку: – К половине десятого? Нормально, успеваешь с запасом. Но на всякий случай лучше поторопись! – тем не менее посоветовал мне коллега. – Мало ли что? А эта Джу Мун Хи, между нами, грымза та еще! Я в пятницу минуты на три в срок не уложился – ну, может, на четыре: дождь пережидал, чтобы ее же долбаные бумаги случайно не попортить – так она товарищу Ли нажаловалась! Разве это дело?

– Кошмар! – чистосердечно посочувствовал я коллеге. – Ну, тогда побегу, что ли!

Сунул скоросшиватель в заботливо выданный мне в приемной портфель, поспешил на проходную и через пару минут уже стоял на улице.

Имелась одна проблема: я знать не знал, где тут ближайшая станция метро. Спрашивать у коллег специально не стал – это выглядело бы нелепо, Чон не мог быть не в курсе. К спешившим по своим делам прохожим тоже не рискнул обратиться – еще, чего доброго, сочтут-таки шпионом и сдадут в полицию! Прикинул: едва ли спуск в подземку прячется в глубине квартала – скорее, находится где-то вблизи оживленной магистрали… Хотя не факт: это же Пхеньян, чтоб его, тут может быть своя перпендикулярная логика…

Но все же допустим, что моя догадка верна.

Тогда магистраль: вот она, передо мной. В прошлый раз мы с Паком сели здесь на троллейбус и поехали направо – и по пути никакого входа в метро я в окно не видел. Мог, конечно, и проглядеть, не обратить внимания, но обычно такие вещи бросаются в глаза. Хотя опять же: это Пхеньян, детка…

В общем, я все же двинулся налево, мимо переулка, где располагался уже знакомый мне полицейский участок – без особой уверенности в том, что выбрал верное направление. Шагал так минут пять-семь, и когда уже почти решил, что иду не туда – вышел к приземистому серому зданию с множеством стеклянных дверей. Подсознательного ожидавшегося мной значка с буквой «М», в том или ином виде встречавшегося почти по всему миру, не исключая Сеула, на нем, правда, не было. Но имелся другой – «지» – читающийся как «чи», первый слог корейского слова «метро» – «чихачоль». Ниже для полной ясности красовалось название станции.

Облегченно переведя дух, я вошел внутрь.

Минуты три дополнительно потратил, стоя у стеночки в вестибюле и будто бы ища что-то в телефоне – а на самом деле искоса наблюдая за процедурой оплаты проезда. После чего отстоял короткую очередь в кассу, отдал пять вон из выданных мне на расходы десяти и получил на руки небольшой картонный билет, который затем опустил в прорезь турникета. Десяток шагов – и вот под бравый марш из репродукторов под сводчатым потолком меня уже несет вниз эскалатор.

Спуск вышел долгим – реально долгим, чуть ли не на десять минут. И это не «лестница-чудесница» так тормозила, хотя особо шустрой я бы ее тоже не назвал – просто станция оказалась закопана уж очень глубоко. Причем, уже внизу пассажиры не сразу попадали на платформу, а еще какое-то время топали по длинному, плавно изгибавшемуся тоннелю. На случай ядерной войны – пожалуй, лучшего бомбоубежища не придумать, а так – не очень удобно все же…

Может быть, кстати, как раз поэтому народу под землей было относительно немного: пока спустишься, пока дойдешь, пока потом все то же самое на выходе – уж не быстрее ли получится поверху? Это ведь вам не Москва и не Сеул – пробок-то на дорогах нет…

Но Ан сказал метро – пусть будет метро…

Сами станции, кстати, здесь оказались красивые, в стиле старых советских – просторные светлые залы с колоннами, гигантскими люстрами, мозаикой… Из необычного – на платформе стояли стенды со свежим номером «Нодон синмун». Я не удержался – полюбовался на «свою» заметку на последней полосе. Собственно, тогда и рассмотрел фотографию в газете – до того видел ее только издали.

А вот составы в пхеньянской подземке ходили какие-то допотопные, словно из музея. И короткие – всего из четырех вагонов.

А еще здесь почему-то не действовали обычные наверху правила поведения. Если к троллейбусу на остановке выстраивалась аккуратная очередь, никто не лез в обход, не толкался, то в поезда метро народ ломился, как оголтелый, просто-таки не давая желающим выйти. Я так чуть свою станцию не проехал – стоило зазеваться, меня самым натуральным образом внесли назад в вагон. И это, повторюсь, при том, что не так уж и много было пассажиров – но у распахнувшихся дверей поезда все они словно с цепи срывались. Прямо «на глазах» у строгих Вождей: в торце каждого вагона висело по паре традиционных портретов! Ведь и не скажешь, что под землей Ким не видит – поэтому, мол, все дозволено!..

Когда, сполна набравшись впечатлений, я вышел из метро на станции «Сынни» – то есть «Победа» – до назначенного срока в запасе у меня оставалось еще минут двадцать. Сориентироваться наверху – согласно инструкциям Ана – мне не составило труда: если оставить реку имени пива – Тэдонган – за спиной, впереди, вдалеке, как раз маячила верхушка высоченной пирамиды-небоскреба – вряд ли под «заметным силуэтом» коллега мог подразумевать что-то иное. Никакого «сам-знаете-чего с блокпостом» отсюда, правда, не просматривалось, но эта диковина, наверное, ожидалось где-то дальше, когда пора придет сворачивать…

Порадовавшись, что все так удачно складывается, я бодро зашагал вдоль улицы. Но как вскоре выяснилось, расслабляться было рано.

Сперва я обратил внимание на автомобильный затор, образовавшийся в попутном мне направлении. Вот только недавно, в метро, легкомысленно подумал, что пробок в Пхеньяне не бывает – и пожалуйста, получите! Грузовики, автобусы и легковушки застыли бампер к бамперу, занимая все три доступные для движения полосы проспекта – включая и левую, по моим наблюдениям, практически всегда здесь свободную. Из последней некоторые, не обращая внимания на разметку, разворачивались и катили обратно. Велосипедисты и обладатели мотороллеров пытались объехать затруднение справа, вдоль тротуара или даже прямо по нему – но, уперевшись во что-то, тоже были вынуждены возвращаться назад.

Чуть дальше, уже у перекрестка, собралась приличная толпа пешеходов – миновать его не получалось и у них. И это несмотря на наличие подземного перехода.

Протиснувшись сквозь народ, я наконец увидел, в чем загвоздка: проезд и проход перекрывало мобильное металлическое заграждение – типа фан-барьера – возле которого дежурила полиция. Дороги направо и налево тоже были блокированы.

Что еще за дела?

– Говорят, зенитчики сеульский воздушный шар сбили! – как по заказу ответил на мой невысказанный вопрос стоявший рядом старичок в заношенном френче. Обращался он при этом, понятно, не ко мне, а к своему спутнику, тоже весьма преклонного возраста дедуле. – Из того листовки просыпались – с гадостями всякими в наш адрес – вот теперь их и собирают! – уверил слушателя рассказчик. – Пока все не отыщут – на улицу никого не пустят!

– Какие листовки! – тут же заспорил с ним другой прохожий, помоложе и получше одетый. – Доллары там были! Американские! Кто успел – полные карманы себе ими набили, пока полиция не подоспела!

– Ну и дураки! – с горячностью подключилась к разговору энергичная тетушка лет сорока пяти. – Доллары-то те наверняка фальшивые!

– Зачем же южанам посылать нам фальшивые доллары? – удивился кто-то.

– А настоящие зачем?!

– Поэтому и говорю: листовки это были! – упорно гнул свое старичок во френче. – А на обратной стороне у них доллары напечатаны – чтобы, значит, всякие идиоты сразу расхватали!

– Доллары, не доллары – нам не достанутся, – мрачно буркнул паренек в темных брюках и сером пиджаке при узком красном галстуке – если верить Паку, такие здесь носили студенты. – А как пройти-то теперь? Меня у Потхонмун товарищи ждут!

Вот, отличный вопрос!

Скорый ответ на него, правда, ни меня, ни студента не порадовал:

– Никак, – хмуро бросил мужичок, державший «под уздцы» новенький с виду велосипед. – Направо все чуть ли не до Музея Революции перекрыто – я только что оттуда! А слева – тем более не обогнуть! Так что если только на метро через «Кэсон» махнуть – но это же какой крюк получится! Проще тут подождать!

– Да, сейчас уже, наверное, скоро начнут пропускать, – попыталась утешить присутствующих тетушка, заявившая о фальшивых долларах. – Ну, может, минут пять еще продержат…

Увы, она ошиблась. Ни через пять, ни через десять минут проход не открыли. А через четверть часа, поняв, что уже наверняка опоздаю – даже если заграждение уберут вот прямо сейчас, за оставшиеся три минуты никуда мне не добежать – я выбрался из толпы, достал телефон и набрал номер, указанный на стикере.

Ответили мне почти сразу.

– Слушаю! – голос был женским, молодым – и звучал очень резко, словно острым мечом рубил.

– Товарищ Джу? – на всякий пожарный уточнил я.

– Слушаю вас! – нетерпеливо повторила трубка.

– Курьер из Пэктусан беспокоит… – начал было я.

– Где вас носит?! – сердито перебили меня на том конце «провода». – Мне уже пора уходить – а вас до сих пор нет!

– Тут такое дело… Улица перекрыта, – принялся объяснять я. – Стою вот, жду, когда начнут пропускать… Уже почти полчаса, – несколько преувеличил – но, впрочем, несильно. – Говорят, воздушный шар сбили… – добавил зачем-то.

– Что вы несете?! – снова оборвала меня Джу Мун Хи. – Какой еще воздушный шар?

– Вроде как с юга запустили… – был вынужден развить тему я. Про листовки и фальшивые доллары уже не стал уточнять.

– Вы там, в отделе снабжения, все, что ли, с ума посходили?! – взревела моя собеседница. – На той неделе один мне про неверный прогноз погоды что-то втирал, теперь – вражеский аэростат какой-то придумали! Дождетесь у меня – вышвырну всех к псам из концерна – с такой характеристикой, что не то что на приличную работу, не в каждый трудовой лагерь возьмут!

Как-то сразу верилось: эта – может.

А в трудовой лагерь не хотелось. Особенно, если это означало именно то, что я подумал.

– Но улица и правда перекрыта! – все же не позволил себя полностью заткнуть я.

– Конечно, перекрыта – идет репетиция парада спортсменов к Дню Солнца! – рявкнула Джу Мун Хи. – Покажите полицейскому в оцеплении командировочное – и вас пропустят!

Что? А так можно было?!

– Меня сейчас уже не застанете – так что дождитесь в квартире, покуда не вернусь! – велела между тем мне в заключение собеседница – и отключилась.

Ну а я принялся снова пробираться к ограждению.

17. Тест

У барьеров все же не обошлось без задержки. Полицейский сержант, к которому я обратился, с полминуты пялился в мое командировочное, морщил лоб, хмурил брови, шевелил губами… И в конце концов решил, что вопрос выходит за пределы его компетенции – позвал офицера. А вот тот уже решил проблему в пять секунд: скользнул взглядом по адресу в предписании – и кивнул подчиненному:

– Пропусти!

Тот слегка подвинул на себя один из барьеров – так, что образовался узкий проход:

– Проходите, товарищ!

– Спасибо! – я ловко скользнул в выделенную мне щель, которая за мной тут же и захлопнулась.

За спиной у меня прокатился недоуменный ропот. Да уж, представляю, что обо мне подумали в толпе! Потоптался среди народа, послушал разговоры – а теперь как ни в чем не бывало прошел в запретную зону – не иначе, с докладом…

Ну да и Чучхе с ними со всеми!

Не знаю, как там на самом деле было насчет якобы сбитого сеульского воздушного шара, а вот подготовку к спортивному параду я увидел собственными глазами – кварталом далее ограждения. Тысячи юношей и девушек заполонили проезжую часть, синхронно размахивая красными и синими флагами и совершая замысловатые перестроения. Двигались они просто с нечеловеческой четкостью – привет идеям Высшего Руководителя о роботизации. Но командовавшие репетицией строгие дяденьки и тетеньки с мегафонами все равно находили, из-за чего выразить недовольство – то и дело останавливали подопечных резким окриком и заставляли все повторить.

Засмотревшись с тротуара на разворачивавшееся действо, я невольно сбавил шаг – и рядом со мной тут же как из-под земли вынырнул бдительный полицейский, потребовавший предъявить документы. И, изучив мои бумаги, вернул их мне страж порядка с недвусмысленной рекомендацией попусту по сторонам не глазеть – поскорее идти, куда шел. Что я и сделал.

Последнее, о чем стоит упомянуть из замеченного мной по пути – пресловутое «сам-знаешь-что с блокпостом». Был это высоченный серый забор – своего рода современная крепостная стена – в какой-то момент выросший слева, на противоположной от меня стороне улицы. В нем имелась высокая арка, достаточная, чтобы проехать автобусу или грузовику – и вот перед этой аркой, символически прикрытые массивными бетонными блоками, дежурили трое солдат с автоматами. Так себе блокпост, если честно, да и «сам-знаешь-что» в итоге пока осталось для меня «сам-не-знаешь-чем» – никакой вывески у арки не имелось, только броский лозунг: «Объединимся с чувством патриотизма!»

Нужный мне жилой комплекс занимал невысокий холмик аккурат напротив «крепостной» стены, словно на контрасте с ней радуя глаз нежными тонами расцветки. Всего здесь было десятка полтора-два домов – разной этажности, но выстроенных в едином стиле. Многочисленные балкончики украшали живые цветы и нечто наподобие можжевельника в кадках. Спускавшиеся террасами газоны, аккуратно подстриженные кустики, некое подобие сада камней… Чем-то все это неуловимо напомнило недорогой, но добротный курортный отель, вполне органично смотревшийся бы где-нибудь в Сочи, в Анталье или в Паттайе…

Указанный в адресе дом – девятиэтажный – я нашел без труда. Зашел в просторный светлый подъезд, предъявил документы консьержке – в отличие от бабушек в нашей с Паком «хрущобе» («кимчобе»?), вахтершей ее назвать как-то и язык не поворачивался.

– Восьмой этаж, – любезно подсказала дежурная, записав что-то в тетрадочку и возвращая бумаги.

Я шагнул к лифту, но уже вслед мне прилетело:

– По лестнице, пожалуйста!

Я чуть было не спросил: а лифт, мол, что, только для белых? Или исключительно для членов профсоюза? Но благоразумно промолчал.

Пока поднимался на восьмой этаж, особо не запыхался – чему вскользь порадовался, но отметил про себя, что надо бы при случае проверить это тело под настоящей нагрузкой. Вот как только – так сразу…

Дверь на звонок мне открыла худенькая девочка лет двенадцати-тринадцати, в синей школьной форме и алом пионерском галстуке.

Интересно, а разве ей сейчас не положено быть в школе?

– Курьер к товарищу Джу, – представился я с чуть картинным поклоном.

– Да, онни предупредила, – склонилась мне в ответ девочка. – Проходите, пожалуйста.

Онни? Вряд ли это южнокорейская вольность – скорее, с Джу Мун Хи они действительно сестры. Какая же у них тогда разница в возрасте? В смысле, сколько лет суровой начальнице Управления? Впрочем, не суть…

Я переступил порог, разулся.

– Присаживайтесь сюда, онни скоро придет, – указала мне юная хозяйка на симпатичный пуфик в паре шагов от входной двери.

Так я и сделал. Хотел уточнить, как скоро обещала вернуться товарищ Джу, но девочка меня упредила:

– У нас в классе карантин! Хотели ввести полноценную удаленку, но компы или смартфоны мало у кого из учеников есть, так что вышли незапланированные каникулы! – сообщила она мне, отвечая, правда, на другой, так и не заданный мной вопрос.

– Бывает… – пожал я плечами.

– А вот репетицию концерта к празднику не отменили! – не унималась моя красногалстучная собеседница. – Только что с нее пришла! И сразу – за английский села! Я же к экзамену для перевода в Первую школу готовлюсь!

Создавалось впечатление, что обычно ей просто не с кем поболтать о своих делах – вот и вываливает все подряд на первого встречного.

– Первая школа – это не которую на днях посетил Высший Руководитель? – решил поддержать разговор я.

– Нет, другая – в Пхеньяне же четыре Первые школы! Но та, в которую хочет перевести меня онни – тоже очень сильная! Если собираюсь пройти отбор, нужно много и упорно заниматься! Особенно – английским языком… – на заключительной фразе она вдруг заметно погрустнела. – Знаете, какой он сложный, этот английский?! – почти в отчаянии выговорила затем девочка. – Страшное дело! А в Первой школе его с первого класса углубленно учат! Онни брала мне репетитора, студента, но у меня все равно ничего не получилось, – виновато развела она руками, – в результате онни с ним разругалась и выгнала взашей…

Да уж, отлично себе это представляю! В трудовой лагерь, надеюсь, товарищ Джу бедолагу сгоряча не определила?

– Потом онни даже взяла на работе отпуск, чтобы самой со мной заниматься, – продолжила между тем моя собеседница. – Историю и географию мы с ней здорово подтянули, по четырем революционным предметам у меня и так все отлично было, а вот английский… – девочка понизила голос, словно опасаясь, что строгая старшая сестра подслушает ее из-за двери. – С английским у моей онни, честно говоря, тоже не очень, хотя она в этом и не признается ни за что – кажется, даже самой себе… В армии ей ее уровня хватало, а вот чтобы меня, глупую, обучить… Ой! – осекшись, зажала тут ладошкой рот моя юная собеседница. – Про армию, наверное, не надо было говорить!.. Ладно, все, я пошла заниматься! – заявила она и, торопливо отвернувшись, удалилась в комнату.

Ну, как удалилась – вход в ту находился прямо напротив моего пуфика, а закрыть за собой дверь школьница нужным не посчитала. Так что девочка по-прежнему оставалась у меня на глазах: устроившись за столом перед компьютером, она принялась сосредоточенно кликать мышкой.

У меня же наконец появилась возможность худо-бедно оглядеться по сторонам.

Всего в квартире имелось как минимум две жилых комнаты – та, в которой занималась девочка, просматривалась с моего места почти полностью, от другой виднелся лишь уголок. Но эта вторая вполне могла оказаться проходной – и тогда за ней было бы что-то еще, но гадать тут смысла не имело.

Насколько я мог судить из коридора, обставлена квартира была весьма неплохо. Простая, но, по-своему, стильная мебель – в Европе я бы про такую сказал «из ИКЕА». Довольно современная техника – тот же компьютер (кстати, с лазерным принтером), дополняли неплохой музыкальный центр на полке и телевизор – кажется, с проигрывателем DVD-дисков – и это только то, что попало в поле моего зрения.

В прихожей висело большое зеркало в резной раме, в дальней комнате в шкафу за стеклом, стоял хрусталь…

Было отнюдь не прохладно, даже чуть душновато – но едва ли ночью здесь топилась «буржуйка» – тепло шло непосредственно от пола, у корейцев такая система обогрева называется ондоль, на Юге я с ней уже сталкивался.

Ну и судя по поведению юной хозяйки за компом, внезапного отключения электричества она ничуть не опасалась.

Осмотревшись, я снова перевел взгляд на девочку, но подумал при этом не о ней, а о ее онни. Любопытно, на что именно товарищу Джу хватало в армии ее уровня английского? И почему об этом лучше помалкивать? При том, что младшая сестра-подросток что-то знает или хотя бы догадывается?

– Проклятье! – внезапно стукнула кулачком по столу школьница. – Опять – «двадцать пять»! Двадцать пять правильных ответов из сорока. В тесте, – сочла необходимым пояснить мне она, обернувшись через плечо.

– А что за тест? – честно говоря, без особого интереса осведомился я.

– Да по английскому же! На артикли! Очень трудный! Ох-х…

– Что там может быть трудного-то? – непроизвольно выскочило из меня – мысленно я успел вернуться к Джу Мун Хи – но уже не к ее секретному военно-лингвистическому прошлому, а к тому, что и как устроит мне товарищ полиглотка за глупое опоздание.

– Ага, сами попробуйте! – всплеснув руками, вскочила между тем из-за стола девочка.

– Что? – не сразу снова переключился на собеседницу я.

– Говорю: сами пройдите этот тест – а потом умничайте! – для усиления эффекта она отодвинула стул, еще и жестом приглашая меня его занять.

– А онни твоя не будет ругаться, что ты посадила за компьютер кого попало? – усмехнулся я. Как-то мне не казалось, что товарищ Джу готова пускать простого курьера дальше прихожей.

– Что значит кого попало? – возмутилась моя собеседница. – Сотрудника Концерна Пэктусан – вы же оттуда?

Я кивнул.

– А туда кого попало на работу не берут! И вообще, мой компьютер, кого хочу – того и сажаю! А онни… Она в любом случае станет на вас ругаться – но не за комп, тут я сама с ней разберусь, а за то, что опоздали! – многообещающе заключила школьница.

– Ну, хорошо… – пожав плечами, я поставил на пол портфель, который до этого не выпускал из рук, поднялся с пуфика и шагнул в комнату. – Давай сюда свой тест!

Двигало мной, понятно, вовсе не желание продемонстрировать владение английским – зародилась надежда, что, при удаче, юная хозяйка оставит меня за компом одного, а там… Мало ли, может тут у них с онни даже настоящий интернет есть? Что конкретно стал бы искать в сети, я сходу не решил – но в любом случае глупо было бы упускать подобный шанс…

– Сейчас, подождите секунду, выберу вам вариант… – засуетилась девочка – кажется, сама она до последнего не верила, что я соглашусь на ее спонтанное предложение. – Вот, пусть будет этот, подлиннее! – она отпрянула от стола – позволяя мне наконец занять место за компьютером.

Я уселся на стул и глянул на экран.

Ну, что тут можно сказать: тест и впрямь был элементарным. Вот совсем-совсем, для первого года обучения. Задача: вставить в текст пропущенные артикли. Но никаких там хитрых исключений – все на уровне «a boy, an apple, the Democratic People's Republic of Korea, girls…»

Я принялся кликать мышкой – намеренно неспешно, надеясь, что смотреть на это девочке наскучит и она отвлечется или даже выйдет из комнаты – тогда и впрямь можно будет проверить, на что еще способен этот комп. Но юная хозяйка оказалась особой упорной и пялилась на экран, не отрываясь – так что к концу теста я уже мысленно плюнул, бросил медлить и застрочил, как автомат. До ошибочных ответов при этом, однако, не опускаясь – у нас, курьеров из концерна Пэктусан, собственная гордость!

Вставив заключительное «the» в последнем пункте, я нажал на кнопку «Показать результат» и откинулся на спинку стула, предоставив девочке любоваться высветившейся зеленой надписью: «100 правильных ответов из 100».

– Сколько?! – кажется, не поверила своим глазам школьница. – Так вообще бывает?

– Как видишь, – хмыкнул я.

– Это, наверное, был легкий вариант! – помедлив, предположила юная хозяйка. – Дайте я его сама пройду! – принялась она чуть ли не силой сталкивать меня со стула.

– Пожалуйста! – с готовностью уступил я ей место.

Девочка в пару кликов запустила тест и попросила:

– Только не подсказывайте мне!

– И не собирался.

– Вот и хорошо… – она углубилась в задание.

Из комнаты меня никто не гнал, так что теперь была моя очередь следить за прохождением увлекательного квеста «заполни пропуск» со стороны. И слабое место школьницы стало мне очевидно почти сразу. Если с определенными артиклями у нее было все более-менее в порядке, то неопределенные она совала куда ни попадя – к множественному числу, к неисчисляемым существительными типа «вода» и «деньги»… Ну и результат оказался неудивителен:

– Шестьдесят пять из ста! – разочарованно зачитала его вслух школьница. – Ну почему так?! – страдальчески обернулась она ко мне.

– Объяснить? – усмехнулся я.

– Потому что я тупая, да?

Ну…

– Вот смотри, – нагнулся я к компу и вернул на экран заполненный девочкой тест. – Неопределенный артикль «a» – основные проблемы у тебя с ним. – Он употребляется только с единственным числом, а ты…

– Да знаю я! – раздраженно перебила меня собеседница. – Но, когда на английское предложение смотрю – почему-то у меня не срабатывает! Я будто захлебываюсь и тону – не за что зацепиться! И рука сама это «a» везде ставит!

– Какая непослушная рука, – в деланом сокрушении покачал головой я. – А насчет зацепиться… Ты вот что попробуй, – предложил затем. – Ведь откуда взялся артикль «а» – ну, или «an»? Это бывшее слово «one» – знаешь такое?

– Да, кивнула она. «Один», – если что, по-корейски это звучало как «хáна», при счете чего-либо часто сокращающееся до «хан».

– Не улавливаешь сходства? Чисто на слух? «One» – «хан»… – для наглядности звук «х» я почти заменил простым выдохом.

– Точно! – удивленно протянула девочка. – Это что, получается, английский произошел от корейского? – сделала она неожиданный вывод.

– Корея – колыбель цивилизации! – не стал прямо возражать я. Вообще, даже неплохо получилось: вбитая в голову ассоциация, пусть и самая нелепая – отличное подспорье! – Так что просто попробуй подставить перед словом вместо артикля «один» – вот прямо по-корейски, – подытожил я. – «Один вода» ведь не скажешь? И «один мальчики». Это, конечно, не когда нужен определенный артикль – но там у тебя почти и нет ошибок… – ну, такой еще, конечно, метод, но на данном этапе – должно было сработать. Не дать «захлебнуться и утонуть» в чужом языке.

– Кажется, я поняла… – задумчиво кивнула школьница. – Можно я еще раз тест пройду? Новый? – спросила она затем у меня.

– Почему нет? – развел я руками.

Сто из ста она, правда, и на этот раз не набрала. Но девяносто один зачетный балл выбила шутя.

– Получилось! – просияла девочка, прочтя результат. – Раньше у меня никогда и близко столько не бывало! А для Первой школы восемьдесят процентов надо!

– Молодец! – похвалил я ее.

– Это все вы! – и не подумала задаваться моя собеседница. – С вашим «хан» – «one»! Я как стала примерять корейское «один» вместо артикля – так сразу и начало получаться! Спасибо вам огромное!

– Не за что, – улыбнулся ей я.

– Кстати, меня зовут Нам Хи Рен, – протянула мне узкую ладошку школьница.

– Чон Сун Бок, – с улыбкой представился я в ответ, аккуратно пожимая ей руку. И переспросил: – Ты сказала, Нам? А я думал, вы с Джу Мун Хи – сестры…

– Двоюродные, – пояснила девочка.

– Кому Мун Хи, а кому и товарищ Джу! – негодующе раздалось тут у меня за спиной.

Мы с Нам Хи Рен дружно обернулись: в дверях комнаты стояла неплохо – даже по московским или сеульским меркам – одетая молодая женщина лет двадцати семи.

Не иначе, вернулась домой долгожданная онни. Она же – грозный начальник Управления в концерне Пэктусан. И выражение ее лица, кажется, не сулило ни мне, ни моей юной новой знакомой ничего хорошего.

18. Сонсэнним

– И что здесь такое происходит? – хмуро осведомилась товарищ Джу. – Хи Рен? – едва скользнув по мне неприязненным взглядом – как по странному, неуместному здесь предмету мебели, с которым, впрочем, можно разобраться и позднее, женщина сосредоточила все свое внимание на младшей сестре. – Разве ты не должна сейчас штудировать английский?

– А я, по-твоему, что делаю?! – ощетинилась школьница – к слову, разом сделавшись очень похожей на свою суровую онни, разве что в масштабе один к полутора.

– Об этом я тебя, кажется, и спрашиваю, – сверкнула глазами та.

– Занимаюсь английским! – в тон ей бросила Нам Хи Рен. – Вот только что тест доделала – на 91 из 100!

– В самом деле, 91 из 100? – искренне изумилась Джу Мун Хи – и тут же сбавила напор. – Неплохо. Не зря я, значит, с тобой столько возилась…

– Ты тут вообще ни при чем! – процедила девочка. А вот она, похоже, смягчаться и не собиралась – ну или упустила подходящий для этого момент. – Это все Чон-сонсэнним!– повеличала новая знакомая меня ни больше ни меньше как учителем – причем, сам этот «титул» произнесла разве что не с придыханием. – Он знает английский! И он мне помог!

– А, так тебе подсказывали… – разочарованно скривилась товарищ Джу.

– Чон-сонсэнним не подсказывал! – возмутилась Хи Рен. – Он объяснил мне, как не ошибаться! Тест я проходила сама!

– Да ладно! – недоверчиво прищурилась женщина. Затем покосилась на меня – словно прикидывая, мог ли такой тип, как я, научить ребенка чему-то дельному. И, похоже, пришла к однозначному выводу: конечно же, нет! – Хорошо, – помедлив, кивнула она младшей сестре. – Сейчас мы тебя проверим!

Джу Мун Хи решительно шагнула вперед, к столу – вынудив девочку посторониться вместе со стулом – взялась за мышку и открыла на экране новый тест.

– Ну, давай! – с усмешкой кивнула на задание школьнице. – Покажи свои хваленые 91 из 100!

– Легко! – вздернув носик, с готовностью приняла вызов Хи Рен – и, не затягивая, приступила к работе.

Несмотря на все попытки продемонстрировать непрошибаемую самоуверенность, было хорошо заметно, как она волнуется – аж пальцы на мышке подрагивали. К тому же девочка зачем-то принялась торопиться – как видно, от большого желания поскорее продемонстрировать успех. И, разумеется, сходу принялась лепить ошибки – причем даже не с «нашем с ней» неопределенным артиклем, а со своим любимым «the».

– Не спеши! Никто за тобой не гонится! – не выдержал я после ее пятого или шестого грубого промаха.

Товарищ Джу яростно на меня зыркнула – бушующим в ее глазах драконьим пламенем, кажется, можно было бы сжечь пол-Пхеньяна – однако промолчала. Может, и сама уже заметила, что оплошности ее сестра допускает вовсе не типичные для себя.

– Я и не спешу! – буркнула между тем из-за компа школьница – но дежурно огрызнувшись, одумалась и темп сбавила.

Что сразу же благотворно сказалось на результате.

Правда, под конец теста Хи Рен что-то вдруг снова засуетилась и выдала нагора пару совсем уж необязательных ляпов, но на норматив Первой школы в итоге все же вышла, и даже с небольшим запасом: выбила 83 из 100.

– Ну и где тут 91? – не удержалась тем не менее от едкого замечания ее онни – но язвила теперь она уже будто бы через силу, просто для порядка.

– Давай еще раз! – тут же вызвалась девочка. – Спорю: сделаю 91!

– Не надо, – отмахнулась Джу Мун Хи. – В принципе, все с тобой, спорщица, и так понятно. Прогресс очевиден, да…

Школьница просияла.

– И это действительно ваша заслуга, товарищ? – все еще с большим сомнением в голосе посмотрела женщина на меня.

– Я лишь подсказал Нам Хи Рен кое-какую закономерность, – скромно развел руками я. – А она сразу ухватила суть. Хи Рен – очень способная девочка! – отплатил я своей новой знакомой за ее «учителя».

Моя новоявленная «ученица» скромно потупилась.

– Вот уж никогда не сказала бы… – проворчала товарищ Джу. – Нет, гуманитарные предметы ей и правда неплохо даются, но вот с английским до сих пор была просто катастрофа какая-то… – задумчиво проговорила она. – А сами вы, как я поняла, хорошо знаете язык? – спросила у меня затем.

– Есть такое дело, – не стал отрицать я.

– How well? What do you think your level is?[1] – произнесла моя собеседница с просто ужасающим акцентом.

– I think, my level is good enough to suggest that you might want to improve your nearly native-like pronunciation[2], – почти само собой выскочило из меня.

Джу Мун Хи вспыхнула, ее грудь с портретом Высшего Руководителя на лацкане стильного жакета заходила ходуном – и я уже испугался было, не перегнул ли палку. Хоть вроде бы и довольно вежливо сформулировал, но мало ли?

Однако женщина почти тут же взяла себя в руки.

– Где вы учили язык? – спросила она, перейдя на корейский. – Ведь как понимаю, высшего образования у вас нет – иначе не работали бы курьером!

Вопрос напрашивался, так что я заранее придумал, что на него отвечу:

– После четвертого года службы собирался поступать в институт. Готовился к экзаменам – подтянул в том числе и английский. Можно сказать, тогда и открыл в себе талант к языкам…

– К языкам? – цепко ухватилась за оговорку моя собеседница.

– Еще русский немного знаю, – нашелся я.

Ну да, так же как испанский с немецким и, пусть и чуть хуже, французский. Но это уже было бы, конечно, слишком – что для скромного курьера концерна Пэктусан, что для бравого сержанта Корейской народной армии.

– Что ж, талант так талант… – задумчиво пробормотала товарищ Джу. – Хотя, конечно, странно, что в армии его у вас проглядели. Есть еще у нас некоторые недоработки, есть… А почему вы, кстати, в итоге не прошли в гражданский ВУЗ? – полюбопытствовала она затем.

– Не из-за английского, – ушел я от прямого ответа.

Уточнять женщина не стала – владение мной другими предметами, помимо языка Шекспира и Джоан Роулинг, ее, похоже, сейчас не сильно интересовало.

– Частным образом раньше преподавали? – спросила она вместо этого.

– Нет, – честно ответил я.

– То есть еще один талант транжирите? – хмыкнула моя собеседница. – Судя по сегодняшнему тесту Хи Рен, педагогика – это ваше! Может, конечно, все просто так удачно совпало…

– Может, и совпало, – пожал я плечами.

– Нет! – взвилась за столом девочка. – Не совпало! Чон-сонсэнним – лучший преподаватель из всех, что меня когда-либо учили!

– Не встревай, – сухо осадила ее онни, мигом заставив потухнуть. – В общем, так, – снова перевела Джу Мун Хи взгляд на меня. – Предлагаю следующее. Я скажу товарищу Ли, чтобы на ближайшую декаду – до середины следующей недели – полностью выделил вас в мое распоряжение. В Пэктусан будете появляться только по утрам, чтобы оформить командировочное – и затем отмечаться вечером. Все остальное время посвятите Хи Рен. По два часовых занятия в день. Плюс по два часа на подготовку к каждому уроку – я прекрасно понимаю, что это необходимо. Вместе с дорогой – как раз примерно и получится полный рабочий день. Что скажете?

– Спрошу про гонорар, – хмыкнул я. Почему-то почувствовал, что можно, но уже произнеся – усомнился: а ну как не угадал?

– В концерне вам, вообще-то, зарплату выдают! – подтвердив мои запоздалые опасения, нахмурилась начальник Управления. Но нечто в ее тоне, едва уловимое, все же подсказало мне, что торг уместен – тут у меня, как ни крути, имелся богатый переговорный опыт.

А дело же в чем. Услуга, доставшаяся даром, нередко столь же низко и ценится. Аналогичное отношение и к оказавшему ее – если, конечно, мы говорим о служебных, а не о личных вопросах. Нет, в крайнем случае я был вполне готов согласиться на предложение собеседницы и бесплатно – все лучше учебники листать, чем по метро с высунутым языком носиться. К тому же, старательной и задиристой Хи Рен я искренне, по-отечески – ну или в этом теле, скорее, по-братски – симпатизировал. Да и потенциальный доступ к компу не следовало сбрасывать со счетов…

Но в любом случае никакие дополнительные деньги в моем положении лишними бы не стали.

– В концерне мне платят как курьеру, – проговорил я с вежливой улыбкой. – Но согласитесь, тупо возить по городу бумажки и преподавать английский – задачи немного разной сложности!

Несколько долгих секунд товарищ Джу напряженно размышляла, все сильнее хмурясь – и я уже было решил, что просчитался и таки зарвался, но вдруг лицо моей собеседницы – довольно красивое, кстати, когда не пылало злобой – разгладилось.

– Вы правы, – кивнула она. – Каждый труд должен быть оценен по справедливости. – Заплачу вам столько же, сколько просил тот репетитор, за все про все это выйдет… – женщина что-то наскоро прикинула в уме. – Выйдет двести юаней.

– Юаней? – не без удивления переспросил я, сумев на этот раз сдержать иное восклицание: «Сколько-сколько?»

Две с половиной тысячи рублей – это если ориентироваться на российские биржевые котировки – за десять дней работы? В «прошлой жизни» моя минимальная часовая ставка была раз в десять выше – и это для постоянных клиентов, при крупном заказе… Нет, понятно, что здесь совсем другой масштаб цен – да и мой личный авторитет оставляет желать лучшего – но смешно же!

Ну и кстати, сколько это будет в вонах?

И действительно, почему речь вообще зашла о юанях? Или тут это сейчас как доллары у нас в России в 90-е?

– Репетиторы обычно берут в юанях, – пожала тем временем плечами моя собеседница, начальник и без пяти минут клиент. – Но если вам так удобнее, могу наскрести в вонах. По обиходному курсу получится где-то… Где-то 220 тысяч вон.

Ого! Ни фига себе! Вот только что такой обиходный курс? Черный? Серый?

– Но я бы все же посоветовала вам выбрать юани, – не совсем верно истолковала мою очередную заминку Джу Мун Хи. – И не только потому, что мне самой так удобнее. Вам же лучше будет. Те же таксисты – не все и не всегда возьмут воны, да и в некоторых магазинах вас за них не обслужат…

Хм, да тут все как у нас когда-то: народ и партия едины, различны только магазины…

– А если в следующий четверг Хи Рен успешно сдаст экзамен в Первую школу, сверх к тем двумстам юаням получите еще столько же, – все еще не заручившись моим согласием, повысила между тем ставки женщина. – Ну и о сегодняшнем вашем опоздании мы благополучно забудем, – невзначай напомнила она, что кроме пряника у нее в запасе сыщется и кнут.

– Договорились, – поспешил кивнуть я, не рискнув более испытывать терпение собеседницы.

– Тогда сейчас же и начинайте готовить первый урок – проведете его после обеда! – деловито заявила Джу Мун Хи. – Учебники и программу экзамена возьмите у Хи Рен. Ну и можете пока пользоваться ее компьютером. А я позвоню товарищу Ли, чтобы прислал кого-нибудь за документами, что вы привезли – когда их просмотрю и завизирую. Ну и насчет вас с ним сразу договорюсь. Все ясно, товарищ Чон?

– Все ясно, товарищ Джу! – бодро отрапортовал я.

– Тогда – последнее. В Пэктусан об этих наших с вами договоренностях распространяться не стоит. Будут задавать вопросы – всех не в меру любопытных отсылайте непосредственно ко мне, я разберусь.

– Да, разумеется, так я и собирался поступить, – ответил я, сумев избежать саркастической ухмылки.

– Рада это слышать. Ну что ж, тогда – за работу… Чон-сонсэнним, – а вот моя собеседница выразительной усмешки не сдержала – и не говоря более ни слова, вышла из комнаты.

[1] Насколько хорошо? Как вы оцениваете свой уровень? (англ.)

[2] Думаю, он достаточен, чтобы посоветовать вам немного поработать над вашим произношением (англ.)

19. Учиться, учиться и учиться…

Уступив мне место за рабочим столом, Хи Рен забралась с ногами на коротенький диванчик у стены и принялась сосредоточенно листать какой-то учебник – точно не английского, кажется, корейской литературы. Но, нарочно или нет, устроилась девочка так, что при желании легко смогла бы видеть происходящее у меня на экране. Что ж, значит, вопрос с интернетом пока явно откладывался…

Ну и ничего страшного: впереди у меня целых полторы недели репетиторства, так что шанс хорошенько пошарить по компу мне еще наверняка представится. А пока стоило заняться тем, для чего меня, собственно, и наняли.

Первым делом я изучил программу экзамена для перевода в Первую школу. Затем извлек из архива – из папки, так и подписанной: «Мучения Нам Хи Рен» – все ранее выполненные девочкой тесты. На круг их там оказалось десятка четыре – по доброй дюжине учебных тем. Внимательно просмотрел найденное – и обнаружил одну странность: эти задания будто бы два разных человека выполняли. В более сложных моментах, вроде построения условных предложений или употребления present perfect, ошибок почему-то встречалось куда меньше, чем в элементарных, типа форм глагола «tobe» настоящего времени или порядка слов при прямом вопросе. Ни там, ни там, впрочем, к целевым 80 процентам результат даже не приближался.

На всякий случай я даже уточнил у школьницы, все ли тесты из папки – плод ее собственных «мучений», и получил пылкие заверения, что так и есть.

От этого и приготовился «плясать». Как такового, педагогического опыта у меня не имелось, но хорошей заменой ему должны был послужить общее понимание, как именно усваивается людьми та или иная информация, первое впечатление о Хи Рен и прокачанный навык составления проектных стратегий. Как ни крути, набросать план форсированной подготовки тринадцатилетнего подростка к экзамену несколько проще, чем разработать схему вывода активов предприятия из зоны риска или написать детальную концепцию недружественного поглощения «вкусного» холдинга. Ну а принципы, по большому счету, и там и там одни и те же применимы…

Другое дело, что дальше уже все будет зависеть не только от меня, а и от способностей Хи Рен, но девочка определенно не была непроходимой тупицей. Да и мотивации, судя по всему, ей было не занимать. Значит, при верном подходе – справится, даже и несмотря на достаточно жесткие сроки. Ну а сам оный подход отчасти придется нащупывать на ходу – и это уже моя задача, причем, чисто техническая.

Погрузившись в проблему, в какой-то момент я по-настоящему ею увлекся и уже почти не замечал, что происходит вокруг. Пару-тройку раз, впрочем, краем сознания фиксировал присутствие в комнате Джу Мун Хи – товарищ начальник Управления заглядывала не то проведать девочку, не то проконтролировать меня. Переговаривались сестры вполголоса, и специально к их беседе я не прислушивался, но кое-какие мелочи подмечал и откладывал в «копилочку» на автомате – пригодятся и в работе с ученицей, и в общении с ее строгой онни.

Всерьез отвлекся я лишь однажды: когда из прихожей раздался робкий звонок. Пойдя открывать, дверь в нашу с Хи Рен комнату товарищ Джу по пути притворила, но неплотно – разобрать голоса снаружи мне это, по крайней мере, не помешало: оказалось, что приехал вызванный за документами Пак.

Уже уходя, старший курьер осмелился на вопрос:

– Прошу прощения, а что такое случилось с товарищем Чоном? Товарищ Ли наверняка меня о нем спросит, и…

– Товарищ Ли в курсе, – не дав ему договорить, отрезала хозяйка – таким зловещим тоном, что, боюсь, коллега меня в этот момент все равно что похоронил.

Как бы то ни было, ничего уточнять Пак уже благоразумно не стал, и через считанные секунды входная дверь за ним захлопнулась. Ну а я вернулся к работе.

* * *

Давешняя фраза «урок после обеда» оказалась не просто фигурой речи – около часа дня Хи Рен действительно позвала меня на кухню, к столу. Джу Мун Хи, правда, компанию нам составить не пожелала, так что трапезничали мы с девочкой вдвоем.

Есть в этом доме было принято не сидя на полу, а по-европейски, за высоким обеденным столом. Да и над всей кухней – столь просторной, что в ней, пожалуй, целиком поместилась бы моя пхеньянская квартира, может быть, даже с солидным куском лестничной клетки – будто бы поработал неплохой дизайнер. Здесь даже некое подобие барной стойки имелось!

Правда, то ли как раз в силу своего размера, то ли из-за царившего на кухне невообразимо идеального порядка, выглядела она какой-то пустой и холодной, словно бутафорской.

Впрочем, выставленные на стол девочкой яркие, ароматные блюда строгую атмосферу в помещении быстро оживили.

В этот день Бог (или Ким?) послал нам с Хи Рен на обед суп из кефали, а также рис с курицей. Плюс огромное блюдо кимчи и графин чего-то наподобие морса. Ну чем не пир? И едва ли этим хотели произвести впечатление на меня – на фиг кому я тут сдался? Вероятно, приблизительно так в семье товарища Джу обычно и питались.

Чуть не написал: пока народ голодает… Но все же нет, Катя Кан совершенно права: как-то не видел я до сих пор здесь голодающих. Хотя, конечно, я вообще мало чего пока тут видел… Поэтому лучше скажу так: пока другие давятся гречневой лапшой по пятьдесят вон упаковка.

С другой стороны, а где в мире устроено принципиально иначе?

За стол Хи Рен села все в том же своем синем школьном платьице с алым галстуком. Как я заключил из обрывков ее разговоров с Джу Мун Хи, та считала, что форма девочку дисциплинирует. И это была идея онни, чтобы и дома уроками младшая сестра занималась «при полном параде». Ну а переодеться к обеду моя ученица, наверное, просто поленилась – тем более, что затем, на десерт, ей снова предстояло «грызть гранит науки».

За едой я собирался Хи Рен немного разговорить – чтобы получше ее понять и решить, как с ней правильно работать – но тут мне и стараться не пришлось: девочка сама была совсем не прочь поболтать. Так что оставалось лишь слегка направлять ее энтузиазм в то или иное конструктивное русло.

Вскоре я уже знал, что росла моя собеседница не в Пхеньяне – в Расоне, недалеко от границы с Россией. Там же и училась в школе – судя по всему, не в очень сильной: на прежнем месте Хи Рен считалась чуть ли не лучшей в своем классе, а когда в прошлом году перебралась в Пхеньян – оказалась скорее отстающей и в Первую школу с наскока не прошла. Это, кстати, могло служить одним из возможных объяснений ее нынешних неровных результатов: многие новые темы она за счет усидчивости худо-бедно осваивала, а вот в азах так и остались серьезные пробелы.

О причинах переезда в столицу девочка прямо не рассказала, но как я понял, там была замешана какая-то неприятная семейная история – может быть, даже трагедия. До деталей я допытываться, ясное дело, не стал.

В новой, пхеньянской школе друзей Хи Рен особо не завела – в классе имелись уже устоявшиеся неформальные группировки, в часть из которых она не вписалась, а в другие – вроде как и не рвалась. Но девочка очень надеялась, что в Первой школе у нее все сложится иначе – о ней она грезила, как… Не знаю… Как о сказочном Хогвартсе, не меньше – с той разницей, что теоретически ее мечта была вполне реальной, единственным серьезным препятствием на данный момент мог стать пресловутый английский. И уже, по сути, стал – после череды неудач, в том числе с репетитором, к моменту моего появления в их доме школьница почти утратила надежду на успех.

Что до моего незадачливого предшественника, студента, то языком тот, видимо, более или менее владел – как-никак, был третьекурсником пхеньянского иняза – но сути проблемы своей ученицы, похоже, не понимал вовсе. Пичкал девочку продвинутыми темами, а сталкиваясь с ошибками в простейших вопросах, терялся, выходил из себя – и начинал орать. А Хи Рен, видимо, заводилась – и принималась огрызаться. Толку от такой работы, понятно, выходило немного – так что не могу винить Джу Мун Хи за то, что выставила горе-педагога за порог и попыталась взять дело в свои руки. Но у самой онни, по словам ее младшей сестры, манера преподавания оказалась чем-то схожей. Там, где у школьницы и так неплохо получалось – в тех же истории или географии – все шло как по маслу, а вот в английском прогресс оставался минимален…

Все хорошее в этом мире рано или поздно заканчивается – подошел к завершению и наш сытный обед.

Хи Рен убрала грязную посуду в раковину, открыла кран – с горячей водой, похоже, в доме тоже не было проблем – и обернулась ко мне:

– Чон-сонсэнним, если хотите перекурить – можно на балконе!

– Спасибо – не курю, – почти машинально ответил я.

– Правда? – удивилась девочка. – Не может быть! Практически все мужчины курят!

– Видимо, я не все, – пожал я плечами.

– Я уже это поняла, – каким-то странным тоном проговорила на это школьница. И добавила: – Не зря вы сразу понравились онни!

– Шутишь? – усмехнулся я.

– По ней будто и не скажешь, но я-то ее знаю: все так и есть! – уверенно заявила Хи Рен.

Без сомнения, девочка беззастенчиво выдавала желаемое за действительное, но продолжать пустой спор я не стал – лишь скептически улыбнулся.

* * *

Что касается нашего первого урока – ну или уже второго, если считать утреннюю историю с артиклями – то он сложился как нельзя лучше. Начать я решил с глагола «to be», с формами настоящего времени которого у моей ученицы была просто беда, и сразу, чтобы, как говорится, два раза не вставать – с их местом в вопросительных предложениях, где Хи Рен тоже «плавала». Видимо, когда-то эти темы ей толком не объяснили, а потом к ним уже не возвращались.

– Вот смотри, – вывел я на экран несколько примеров. – Это глагол «быть». «To be». «Be», – выразительно повторил без частицы неопределенной формы. – Что слышишь по-корейски?

– Похоже на наше «дождь», – не очень пока понимая, к чему я виду, ответила девочка.

– Именно так, – кивнул я. – Теперь представь. Идет дождь. За окном мокро и холодно – поэтому наш глагол предпочитает лежать дома на футоне, а не идти на улицу работать. Но дела же сами себя не сделают? Поэтому ими вынуждены заниматься три его младших брата-акробата: «Am», «Is» и «Are». Но у них, как ты видишь, английские имена – они же у нас все стопроцентные англичане…

– Ну да, кореец не станет сваливать на младших братьев всю работу из-за какого-то дождя! – заявила девочка. – Ну, может, если только эти, на Юге…

Хм… Можно сказать, вся идея урока – под сомнение…

– И все-таки, давай придумаем им корейские прозвища – чтобы лучше запомнить, – предложил я. – Вот пусть брат «Am» у нас, к примеру, станет…

В течение следующих нескольких минут мы весело подбирали «братьям» подходящие ассоциации по-корейски. Затем запоминали, какую «работу» кто из них «предпочитает», ненавязчиво привязывая это к первому, второму или третьему лицу, а также к единственному или множественному числу.

– А помнишь, что я назвал их акробатами? – спросил я ученицу в какой-то момент. – Знаешь почему? Потому что они просто обожают прыгать и кувыркаться! Только делают это не просто так, а когда хотят что-то спросить! Но тогда уж не могут удержаться! И если появляется вопрос, они ловко перескакивают на новое место в предложении! Вот так…

В конце урока Хи Рен выполнила тест, скомпилированный мной из трех стандартных – и спокойно набрала в нем 89 процентов.

– Умница! – от чистого сердца похвалил я ученицу.

Девочка зарделась:

– Кажется, я действительно что-то поняла… Благодаря вам…

– Браво! – одобрительно послышалось тут позади нас.

Я обернулся – и встретился взглядом со стоявшей в дверях Джу Мун Хи. Надо же, даже не заметил, когда она здесь нарисовалась!

– Отличная работа, Чон-сонсэнним! – на этот раз без тени иронии в тоне проговорила хозяйка. – Кажется, я начинаю верить, что у нас с вами и правда что-то получится!

– Спасибо за высокую оценку моей работы, товарищ Джу, – учтиво поклонился я заказчице.

* * *

Следующие полтора часа я провел за подготовкой нового урока – уже завтрашнего. Ну и, воспользовавшись подвернувшейся наконец возможностью, улучил момент изучить на хозяйском компе что-то, помимо программки языковых тестов: Хи Рен отлучилась в туалет, оставив меня в комнате одного…

Увы, входа в Большой интернет я не нашел – скорее всего, его здесь и не имелось. Самое обидное, что не смог попасть даже в «Кванмён» – доступ к национальной сети оказался закрыт паролем. Не иначе, бдительная онни постаралась – оградила сестру от ненужных, отвлекающих от учебы соблазнов.

Думаю, при наличии времени мне удалось бы запрет обойти: установленная на компьютере операционная система «Пульгын пёль» – «Красная звезда» – была местным вариантом в общем-то неплохо знакомого мне Линукса – но пока я рисковать не стал, отложив задачу на будущее.

Ну а ровно в 16:00 товарищ Джу расписалась у меня в командировочном – и на сегодня мы распрощались. Егоза Хи Рен порывалась было меня проводить и даже просочилась на площадку этажа, но идти со мной дальше онни ей запретила.

Я шагнул к лестнице, но, опередив меня, девочка проскользнула к лифту и вдавила кнопку вызова.

– Уже ведь есть четыре часа! – обернувшись через плечо, пояснила мне она. – Должны были включить!

То есть, значит, раньше лифт попросту был выключен? Что ж, тогда понятна та утренняя реакция консьержки…

В общем, вниз с восьмого этажа я спускался, как король, ноженек не утруждая.

До Пэктусан добрался быстро и без происшествий, в офисе же Пак с Аном встретили меня, как пришельца с того света. От расспросов мне, впрочем, удалось отбиться: секретное спецзадание, мол, было. На удивление, такой ответ моих собеседников удовлетворил – по крайней мере, оба угомонились.

До конца рабочего дня я даже еще успел попасть к доктору У. «Весельчака» застал уже в дверях его кабинета – медик явно собирался уходить, и вернулся обратно с нескрываемой неохотой. Лениво ощупал мою голову, постучал по ноге молоточком, измерил давление. Без энтузиазма задал мне пару не самых каверзных вопросов, ни одним из которых не поставил меня в тупик – и вынес вердикт: «Здоров!»

Бумагу с этим диагнозом я и отнес товарищу Ли.

Замначальника отдела аккуратно спрятал ее в папочку, а затем, смерив меня долгим взглядом, поинтересовался, не хочу ли я ему что-нибудь рассказать. Я сделал лицо кирпичом и скупо обронил – с церемонным поклоном:

– Извините, нет, – типа, если бы и хотел – не имею права.

Как и ранее мои коллеги, настаивать на чем-то сверх того товарищ Ли не стал – и отпустил меня домой: часы на стене показали уже почти половину шестого, а в норме находиться на работе курьеру полагалось до пяти вечера.

20. Предпраздничная суета

Вторник и среда прошли у меня почти под копирку.

С утра я поднимался под бодрый гимн из соседских репродукторов, умывался, одевался, наскоро перекусывал – и, сверкая значком на лацкане пиджака, в компании с Паком ехал в офис. Где в течение сорока-пятидесяти минут с делано заинтересованным видом знакомился с содержанием свежего выпуска «Нодон синмун» – да, это мероприятие оказалось ежедневным. Чтецы, кстати, раз от раза менялись – и если во вторник я едва не уснул под нудный бубнеж какого-то картавого старичка, то в среду, можно сказать, и не скучал, любуясь длинноногой девицей, расставлявшей акценты в тексте статей не только мелодичным голоском, но и выразительными телодвижениями.

Что до содержания газетных материалов, то почти все они в той или иной степени сводились к грядущему Дню Солнца. На втором месте, с небольшим отрывом, шли очередные инициативы о Тридцатидневной весенней битве. Что в одном, что в другом случае тексты разве что не повторялись, отличаясь только наименованием трудового коллектива, который готовился к празднику или вызывался ударно поработать. Часто, кстати – и то и другое сразу. В общем, ровным счетом ничего для себя полезного мне тут почерпнуть не удалось – разве что подхватил пару емких фраз, которые можно было бы вставить в собственное выступление на собрании.

Из «избы-читальни» оба раза я шел прямиком в приемную товарища Ли, где секретарша Сон вручала мне командировочное предписание и 10 вон на метро. В среду к ним еще добавился сложенный вчетверо листок – проект моей вечерней речи.

Затем я ехал к Джу Мун Хи – точнее, к Хи Рен – где в течение дня проводил два урока и готовился еще к двум. В перерыве – сытно обедал и болтал с девочкой, оказавшейся просто-таки кладезем информации о местной жизни – с поправкой, конечно, на то, что говорил я с тринадцатилетним подростком. В последнем, впрочем, очевидных плюсов было даже больше, чем возможных минусов – увлекаясь, изголодавшаяся по дружескому общению школьница время от времени забредала в такие темы, которых взрослые старательно избегали – ну а я мотал на ус.

Так, именно Хи Рен раскрыла мне загадку «сам-знаешь-чего с блокпостом». По ее словам – которым, пожалуй, в данном случае вполне можно было доверять – это был въезд в особо охраняемый правительственный квартал. Своего рода пхеньянский «запретный город», доступ куда простым смертным закрыт. Собственно, свой рассказ девочка и начала с того, как недавно шла от метро домой, задумалась о чем-то – и случайно оказалась прямо возле той самой арки. С блокпоста ее окликнули и настойчиво – причем, не слишком вежливо – попросили перейти на другую сторону улицы.

Затем, понизив голос, школьница похвасталась, что ее онни иногда бывает за той стеной по делам. И кое-какими подробностями товарищ Джу с младшей сестрой якобы поделилась: помимо государственных и партийных учреждений в «запретном городе» она вроде как видела немало жилых домов и даже магазины с кафе и ресторанами.

– Вот когда онни войдет в правление Пэктусан, нам тоже дадут там квартиру! – мечтательно выдала Хи Рен – раньше таким тоном она говорила только о Первой школе. – Это, конечно, еще не скоро случится, – одернула себя, правда, тут же девочка. – И чтобы всего добиться, онни нужно упорно работать… А она тут со мной возится, – виновато вздохнула школьница. – Ну да ничего, неделя осталась, – этот разговор у нас с ней происходил в среду. – Поступлю – и дальше уже сама справлюсь, а онни сосредоточится на карьере… Я ведь поступлю? – подняла школьница на меня умоляющий взгляд.

– Если будешь стараться так же, как сейчас – непременно поступишь! – заверил я ее.

– Я буду очень-очень стараться! – просияв, в свою очередь обещала мне ученица.

Ее первые результаты меня и в самом деле радовали. По разработанной мной в понедельник программе мы шли уже даже с небольшим опережением – и ни в одном промежуточном тесте ниже 82 процентов Хи Рен не скатилась. Да и с 82 – это вышел скорее некий эксцесс, а так у нас с ней стабильно выходило 89-93. В общем, похоже, ее вожделенный «Хогвартс» уже действительно был не за горами.

Как, к слову, и мои 400 юаней – включая обещанную премию. Хотя, признаться, о «светивших» мне деньгах я все эти дни почти не думал. Стоило начать – захотелось бы строить планы, как конвертировать заработок в побег – взятку там кому-нибудь дать, как предлагала Катя Кан, или еще что-то подобное предпринять. А для проработки такого рода проектов информации у меня по-прежнему было ничтожно мало. Поэтому отрешился я до поры и от мыслей о будущем гонораре. Заслужу – получу, а пока тут и говорить не о чем.

* * *

В среду от ученицы я ушел раньше обычного – в самом начале четвертого, так как к 16:00 мне нужно было на собрание. Товарищ Джу отнеслась к вопросу с пониманием, а с Хи Рен я попрощался сразу по окончании нашего послеобеденного урока – девочке самой пришла пора бежать на какую-то репетицию во Дворец школьников Мангёндэ – как я понял, некое подобие советского Дворца пионеров или современного российского Дворца творчества детей и молодежи.

– До свидания, Чон-сонсэнним! – помахала она мне рукой. – До послезавтра!

– До послеза… – на автомате начал отвечать я – и осекся. – Э… Почему до послезавтра? А завтра как же?

– Завтра же День Солнца! – вытаращила на меня глаза школьница. – У нас будет четыре или пять концертов! Да и у вас, наверное, все расписано!

Хм, вот это прокол! Давненько, блин, их не было…

– Да, да, конечно, – поспешил кивнуть я. – Так погрузился в этот наш английский, что обо всем на свете забыл! – буркнул уже не столько для ученицы, сколько для ее присутствовавшей при разговоре онни.

– Как можно забыть ТАКОЕ?! – в кои-то веки нисколько не помогла мне в затруднении Хи Рен.

– Сам вот удивляюсь, – потеряно развел руками я. – Просто все мысли были об уроках, а они у меня в программе к календарным датам не привязаны…

– Да, но День Солнца… – некстати зациклило девочку.

– Беги уже, а то опоздаешь! – строго заметила ей тут Джу Мун Хи.

– Да, да, уже ушла! – подорвалась-таки школьница – и пташкой выпорхнула из квартиры.

– Поразительная сосредоточенность на работе, – усмехнулась мне товарищ Джу, когда дверь за моей удивленной ученицей захлопнулась. – Сказала бы даже, похвальная – если бы, конечно, речь шла не о Дне Солнца!

– Совсем закрутился, – продолжил оправдываться я. – Никогда ведь раньше не преподавал, уроков не составлял… Просто мозги закипают – как себя зовут, и то забываю!

– Если понадобится – обращайтесь, напомню, – хмыкнула моя собеседница и удалилась к себе.

Ну а я пошел готовить урок – получается, на послезавтра.

* * *

В концерне рабочий день сегодня, естественно, тоже заканчивался на час раньше, но вовсе не по случаю завтрашнего великого праздника, а как раз из-за собрания. Не знаю уж, почему нельзя было начать общественные мероприятия часом позже, но сделано было именно так. Да и никто особо не возражал, надо думать.

Офис к моему появлению в нем словно вымер – кроме охраны на проходной, по пути в зал, где мне предстояло выступить перед товарищами, я не повстречал ни души – ни на лестницах, ни в коридорах. Не оказалось уже никого и в комнате курьеров, а вот Сон, к которой я – уже, признаться, без особой надежды застать в приемной – забежал по пути сдать командировочное, еще была на боевом посту – правда, тоже уже собиралась уходить. Но документ у меня приняла – пусть и не без ворчания.

На место – в одну из лекционных комнат того самого Музея Заслуг, куда собирались поместить прославивший недавно наш отдел экземпляр «Нодон синмун» – я прибыл без пяти минут четыре.

Помещение было уже набито битком, причем, в отличие от утренних газетных чтений, заполняла его сейчас исключительно публика моего возраста и младше. Ну да, собрание же проводит Социалистический союз патриотической молодежи, так что старикам здесь не место…

Из троллейбусных обмолвок Пака и застольных разглагольствований Хи Рен я уже составил достаточно внятное представление о том, как устроен здешний социум – кое-что, конечно, пришлось домысливать, но в целом в сделанных выводах я был уверен. Очевидно, каждый гражданин страны состоял в той или иной общественной организации – причем только в одной, ни в коем случае не распыляясь. Начиналось все со школьников, которых объединял Союз детей – этакая северокорейская пионерия. Принимали туда абсолютно всех, хотя и в несколько этапов – сперва активистов и отличников, под конец – уже остальных. Собственно, все как и в позднем СССР, но если у нас случались и редкие исключения – например, сын священника на свой страх и риск теоретически мог от алого галстука и клича «Всегда готов!» отвертеться, то здесь вроде как сбоев не случалось – ну или та же Хи Рен о таких просто не слышала.

Достигнув 14 лет, граждане организованно поднимались на следующую ступеньку – переходили в Союз молодежи, местный аналог комсомола. Тоже, как я понял, поголовно. А вот дальше уже были возможны варианты.

С 18 лет разрешалось вступать в партию, но туда брали уже далеко не всех. И те, кого так и не признавали достойным (то есть подавляющее большинство), достигнув 30 лет, «расставались с комсомолом»… и автоматически становились членами профсоюза. Это в городе, а на селе таких переводили в Крестьянский союз.

Не оставались без внимания даже беспартийные домохозяйки – для них существовал специальный Женский союз.

Не знаю вот только, как тут обстояло дело с пенсионерами – о них ни Пак, ни Хи Рен при мне не упоминали, а специально я, понятно, не спрашивал.

Свои собрания каждая из перечисленных организаций проводила отдельно от прочих. Заседали часто, пожалуй, даже слишком: по два-три раза на неделе, а то и все четыре. Но конкретно наша ячейка Союза молодежи жила в относительно ненапряженном режиме – собиралась вместе лишь дважды в семидневку. По средам – для обсуждения актуальных вопросов – и по субботам – для пресловутого «подведения итогов жизни». Суть последнего для меня пока, правда, так и оставалась покрытой мраком тайной…

Еще на входе в зал я внезапно подвергся яростной атаке со стороны ответственного секретаря Мина.

– Где вас носит, товарищ Чон?! – прошипел тот, налетев на меня коршуном и едва не сбив с ног. – Все уже вот-вот начнется!

– Так не началось же еще! – развел я руками. – А у меня, вообще-то, работа есть!

– Да, слышал, вас плотно задействовала товарищ Джу, – слегка сбавил напор мой собеседник. – И тем не менее! – тут же, однако, снова пошел он в атаку – выше громкого шепота голоса при этом, впрочем, так и не поднимая. – У всех работа! А как теперь, по-вашему, я смогу проверить, хорошо ли вы готовы?

– Так вы же сами передали мне проект речи, – удивился я. – Я там почти ничего и не менял…

– То есть что-то все-таки поменяли? – нахмурился ответственный секретарь.

– Ничего существенного, – заверил я его. – Так, добавил пару ярких образов – но абсолютно в духе вашего текста!

В общем-то, тут я ничуть не слукавил – вполне в духе.

Руки до проекта речи у меня дошли только в метро, по дороге в Пэктусан, и от зашкаливавшего пафоса будущего выступления меня в какой-то момент аж затрясло – соседи по вагону даже оборачиваться стали.

Старательно закашлявшись – будто и прежде это вовсе не нервный смех был, а просто слюна на вдохе не в то горло попала – после чего правда, сторониться меня стали только сильнее – я вышел на ближайшей станции, где наконец взял себя в руки. Дождался следующего поезда – из-за чего, собственно, в итоге и приехал в Пэктусан впритык – снова зашел в вагон и уже там внимательно перечитал текст еще дважды.

И стало мне тут как-то совсем невесело. Чтобы как попка повторить весь этот бред – да еще и с подобающим случаю энтузиазмом – ну, это надо было совсем уж себя не уважать. С другой стороны, переть рогом против системы мне тоже ничуть не улыбалось. Не теперь.

Так что, поразмыслив, я решил избрать третий путь: постараться довести ситуацию совсем уж до абсурда – в собственных глазах – при этом, разумеется, не подставляясь.

Я вернулся к тексту. Его автор – не знаю, был ли уж это сам ответственный секретарь или кто-то из его помощников – ухитрился уместить на одной страничке чуть ли не все шаблоны из недавних выпусков «Нодон синмун» и телевизионных новостных программ – зря я только по утрам тезисы запоминал, все они уже были могучим ураганом учтены. Но кое-чего, на мой взгляд, там все же не хватало – до полного, так сказать, комплекта. За неимением у сочинителя нужного источника вдохновения.

Выявленное «упущение» я и решил исправить.

– Вот это нам и нужно было предварительно согласовать! – всплеснул между тем руками товарищ Мин. – Вы же у нас впервые выступаете по такому важному вопросу!

– Так давайте согласуем, – пожал я плечами.

– Когда?! – взвыл мой собеседник. – Уже вот-вот начинаем! И ваше выступление – первое!

– Не переживайте, – лучезарно улыбнулся ему я. – Все будет как надо!

– Ну, смотрите, товарищ Чон! – покачал головой ответственный секретарь. И от его тона в голову мне таки закралась мысль: а может, и правда, ну его фиг? Зачитаю, как было в проекте – от греха? Чего попусту судьбу искушать?

Собственно, я ожидал, что именно так мне товарищ Мин и предложит поступить, но тот почему-то этого не сделал – может, решил, что исходник у меня не сохранился – а за своим экземпляром ему, наверное, тоже пришлось бы куда-то бежать? Но я-то задуманные поправки просто держал в уме…

Тем временем мой собеседник глянул на часы, скривился – и, ухватив за запястье, потащил меня за собой краем зала. Я уже было подумал – прямо в импровизированный президиум, где за застеленным красной скатертью столом из трех стульев пока был занят лишь один, с краю. И сидела на нем, кстати, стройняшка Сук Джа – ее я уже пару раз встречал в коридорах концерна, а Пак так с ней и вовсе фамильярничал.

Но нет, ответственный секретарь сопроводил меня до места в первом ряду, каким-то чудом остававшегося до сих пор свободным (неужели специально для меня держали?), а в президиум отправился уже в гордом одиночестве.

Впрочем, одновременно с моим недавним собеседником с противоположной стороны к столу со скатертью как раз подошел еще один человек. Кивнув друг другу, оба они уселись: Мин – по центру, незнакомый мне товарищ – справа. Разговоры в зале, до того гудевшем пчелиным ульем, стали стремительно стихать, и через считанные секунды в помещении установилась мертвая тишина. Выждав еще с четверть минуты, ответственный секретарь снова поднялся на ноги.

– Товарищи! – проговорил он – вроде и не особо крича, но так, что, уверен, слышно его было и в самых последних рядах. – Рад вас всех видеть в этих стенах, на нашем очередном собрании! Председательствую – я, помогает мне наш второй секретарь товарищ Гу, – кивнул он на соседа справа, – протокол, как всегда, ведет товарищ Лим, – указал глазами на Сук Джа. – Итак, приступим!

Мин взял со стола стакан с водой и сделал глоток, после чего опять заговорил:

– Многие из вас знают: для меня эта наша встреча – особенная! Сегодня я в последний раз занимаю место за этим столом: завтра, в День Солнца, старшие товарищи окажут мне высочайшую честь – вручат членский билет Трудовой партии Кореи!

В зале раздались аплодисменты, но ответственный секретарь остановил их скупым жестом – и продолжил.

– В ряды авангарда трудового народа я перехожу с чувством, что хорошо потрудился на благо Родины на своем прежнем месте. Но до последнего момента у меня оставалось ощущение, будто что-то важное не сделано, словно что-то все же упущено… И вот сегодня я узнал об инициативе одного из наших товарищей – и понял, где недоработал! Что ж, исправим этот недочет! Итак, сегодня у нас на повестке дня – вопрос о Тридцатидневной весенней битве! Слово для выступления предоставляется товарищу Чону, курьеру отдела снабжения!

В зале снова захлопали – но как-то вяло, дежурно что ли. Ну а я поднялся с места, вышел вперед и повернулся лицом к собравшимся. Мельком покосился на, оказывается, нацелившегося на повышение председательствующего – уж не поэтому ли, кстати, он так переживал насчет моей речи? Типа, еще ляпну что-нибудь не то – и плакал в последний момент его партбилет!

Может, и правда, не выпендриваться, прочесть по писаному?..

Нет уж, дудки! А подвоха так или иначе никто не заметит – тут я был уверен!

И, прочистив горло, я сразу зашел с козырей:

– Товарищи! В то время, когда наши космические корабли бороздят просторы Вселенной…

Ну а что? Спутники на орбиту Северная Корея вполне себе запускает! А слегка приукрасить реалии – вполне в местных традициях. Корея – колыбель человечества и все такое…

Дальше я шел почти по исходнику, с совсем уж незначительными стилистическими правками. Жаль, не получилось вписать в текст: «И недаром все континенты рукоплещут труженикам нашего балета!» По смыслу вроде подходило, но насчет уровня развития в стране этого вида искусства уверен я не был и тыкать пальцем в небо не стал. А вот корейские аналоги пословиц «Терпение и труд все перетрут!» и «Без труда не вытащишь и рыбку из пруда!», удачно подслушанные у Хи Рен, привел – исключительно в развитие мудрых цитат Вождей, заботливо вписанных в текст первоначальным автором.

Товарищ Мин, поначалу – на космических кораблях – было напрягшийся, вскоре зримо расслабился, стал кивать головой в такт моей пылкой речи, а в конце первым принялся аплодировать. Народ подхватил – на сей раз старательно.

Поклонившись президиуму и залу, я вернулся на свое место.

Понятно, чередой пошли выступления в поддержку «моей» инициативы – не знаю уж, все по уговору с Мином, или случались и спонтанные. Как бы то ни было, против не выступил никто, и где-то через полтора часа мы единогласно приняли резолюцию о присоединении к почину Тридцатидневной весенней битвы.

На этом официальная часть собрания и завершилась, но расходиться никто не поспешил – все выстроились в очередь к дверям в соседнюю комнату, где Лим Сук Джа и товарищ Гу выдали каждому праздничный подарок-заказ: бутылку соджу, килограмм риса, половинку куриной тушки и красочно оформленную упаковку печенья. Облагодетельствованные таким образом, мы выслушали напоминание ответственного секретаря о том, что завтра всем надлежит быть у проходной в восемь утра, после чего, наконец, отправились по домам.

21. День Солнца

Когда накануне Хи Рен бросила мне фразу, типа, «у вас же наверняка тоже завтра весь день расписан», я ее, оказывается, понял не совсем правильно. Решил, что это девочка о моих личных планах на праздник говорит. И чуть было даже не ответил: нет, мол, не так уж я буду и занят…

Хорошо, что промолчал. Потому что день и впрямь оказался расписан – вот только не мной, а за меня.

Ну да обо всем по порядку.

Подъехать утром к Пэктусан мне было сказано к восьми – то есть на час позже, чем обычно. Но проснулся я все равно в пять – как водится, у добрых соседей сработал дружный хор радио-будильников. Из принципа я все же еще повалялся на футоне где-то минут двадцать, но заснуть уже не заснул и наконец неохотно поднялся.

К подъезду вышел без четверти семь, и почти полчаса протоптался там, на довольно холодном ветру, в ожидании Пака – но так товарища старшего курьера и не дождался. Накануне после собрания его и Ана подпрягли что-то то ли таскать, то ли грузить, и коллега буркнул мне, чтобы я ехал домой один – а насчет утренней встречи мы с ним как-то не условились. Кстати, еще тогда мне показалось, что Пак какой-то совсем уж смурной, но я отнес это на счет его недовольства нежданной сверхурочной работой.

Теперь, уже понимая, что начинаю опаздывать, я решил товарищу позвонить – но на вызов тот не ответил. Я уже собрался было подняться на третий этаж и толкнуться к Паку в дверь, но тут сообразил, что проще спросить о нем у вахтерши.

– Пак Чин Хва? Так он это… Еще в шесть усвистел! – охотно поведала мне дежурная бабушка.

Вот же зараза! А я его тут, как дурак, караулю!

Недовольно ворча себе под нос, я наконец поспешил на троллейбусную остановку.

К моему приезду у проходной концерна уже шумела толпа. Собралась здесь сейчас не одна сотня человек – наверное, все наличные сотрудники Пэктусан. Чуть дальше от остановки, на сколоченной за ночь прямо на тротуаре широкой трибуне, среди пары десятков незнакомых мне лиц я высмотрел ответственного секретаря Мина и… Джу Мун Хи! То есть отпуск отпуском, а День Солнца есть День Солнца?

Что же касается простых смертных – тех, кто стоял внизу, перед трибуной – то большинство из присутствующих женщин нарядились в традиционные национальные платья ханбок, или, как их называют здесь, на Севере – чосонот (товарищ Джу, к слову, предпочла строгий деловой костюм европейского фасона). Мужчины же в массе своей были одеты как и обычно в будни. И, в отличие от представительниц прекрасного пола, практически каждый из них имел при себе либо флаг, либо какой-нибудь транспарант, некоторые из которых смотрелись самодельными, другие – изготовленными вполне профессионально.

Мои руки, впрочем, тоже недолго пустовали – вынырнувший из недр толпы товарищ Гу, вчерашний напарник Мина на собрании, окинув меня беглым взглядом, буркнул:

– Все, что осталось… – и одарил маленьким государственным флажком.

В этот момент я увидел вдали Пака – он волок на горбу от проходной огромную звуковую колонку. Я было шагнул в сторону коллеги – на автомате, еще даже не решив, это сейчас спешу ему помочь или просто хочу поздороваться – как почти налетел на Ана.

– О, привет, Чон! – бросил наш третий курьер. Над головой у него покачивался закрепленный на длинной рукояти квадратный фанерный щит с незамысловатой надписью «Да здравствует День Солнца!»

– Привет! – кивнул ему я. И спросил: – А Пака, что, снова припахали?

– Ага, – кивнул коллега. И вдруг добавил с чувством: – Так ему и надо, идиоту! Вчера из-за него только в половине двенадцатого домой пришел!

– Отмечали где-то наступающий праздник? – резонно предположил я.

– Тебе бы так отметить! Сцену, вон, собирали, – хмуро кивнул Ан на трибуну с начальством.

– А при чем тут тогда Пак? – не понял я.

– При всем! После собрания Гу попросил нас с ним невостребованные заказы на склад отнести – но это ладно, там все дело на пятнадцать минут. Уже возвращаемся – а тут навстречу товарищ Ли. Увидел Пака – обрадовался. «О, – говорит, – а вот и наш залетчик! Давай-ка иди, отрабатывай вину! И дружка своего прихвати, вдвоем вам веселее будет!» И кивает, значит, на меня. Вот и пришлось весь вечер молотком стучать!

– А что это Пак – залетчик? – удивился я.

– А, ты же у нас не в курсе… – сообразив, протянул Ан. – Да учудил он тут вчера… Поехал утром с заданием – куда-то в Сонгё-гуёк. Вдруг видит: очередь стоит к магазинчику. Длиннющая, несмотря на разгар рабочего дня. Он спросил, что да как: оказалось, какие-то его любимые китайские сигареты выбросили по госцене. По талонам таких не возьмешь, а в центре, в этих новых магазинах, они ползарплаты нашей стоят! Ну, он за ними и встал. Полчаса простоял, как раз только в магазин зашел – а тут полиция с проверкой. И не скажешь ведь, что по служебной надобности стоишь в кассу! В общем, загребли его для разбирательства в участок. Пару часов промурыжили – и оформили громкую бумагу на работу… – он помолчал. – Так-то из-за опоздания Пака большой беды не случилось, а товарищ Ли, сам знаешь, у нас не зверь – не то, что твоя Джу Мун Хи… – кивнул затем в сторону трибуны.

– С какого это вдруг перепугу Джу Мун Хи – моя? – ощетинился я.

– Это тебе лучше знать – ты же с нами подробностями не делишься! – кисло хмыкнул коллега. – Ну так вот, – вернулся он к своему рассказу. – Товарищ Ли обещал дело замять – если, конечно, ячейка Союза молодежи в субботу волну гнать не станет. Но своего наш замначальника тоже никогда не упустит. Вот и дернул Пака эту долбаную сцену сколачивать. Ну а я чисто заодно под раздачу попал!

– Понятно, – пробормотал я. – А что ты там говорил насчет субботы? – уточнил как бы невзначай.

– Ну так подведение итогов жизни же! Не покаяться перед коллективом у Пака никак не выйдет – о бумаге из полиции наверняка в курсе и Мин, и Гу. Первого, правда, в субботу у нас уже вроде как не будет, а со вторым можно попробовать по-хорошему договориться – как вышло с товарищем Ли. Но если Мин оставит Гу четкие инструкции – или даже просто намекнет, что не стоит спускать вопрос на тормозах – тогда сам понимаешь… – развел руками Ан, едва не стукнув мне при этом по голове углом своего опасно накренившегося транспаранта.

– Понимаю, – счел за благо кивнуть я, хотя все, что пока мог – лишь строить догадки.

– Ну и вот! – веско заключил мой собеседник.

В этот момент грянули фанфары – возможно, из той самой колонки, что только что приволок бедолага Пак – и взоры всех собравшихся обратились к трибуне.

В течение следующих полутора часов мы выслушивали со сцены казавшуюся нескончаемой череду здравиц в адрес Великого Вождя – он же Вечное Солнце нации – а также добрые слова о Партии, о Народной армии и о Чучхе в целом. Отметился среди выступавших и Мин – весьма пылко и многословно. Причем товарищ ответственный секретарь не преминул упомянуть в речи «мои» бороздящие просторы Вселенной космические корабли! Чем заставил меня сдержанно закашляться – участливый Ан даже принялся стучать мне ладонью по спине.

Кстати, высказалась с трибуны и Джу Мун Хи, на общем фоне – на редкость коротко и нешаблонно. Аплодировали, впрочем, всем ораторам одинаково бурно.

Завершился же митинг всеобщим хоровым исполнением песни про виновника торжества, известной тут, как видно, каждому. Сперва я был вынужден лишь выразительно шевелить губами, кое-как имитируя посильное участие, но к концу уже вместе с остальными, пуча глаза, орал легко запоминающийся припев:

Полководца имя будет всегда в сердцах у людей!

Ким Ир Сена имя будет в веках сиять всё светлей!

Когда песня смолкла, начальство принялось спускаться со сцены, и я уже было подумал, что на этом наше праздничное мероприятие благополучно завершено, но как бы не так: на самом деле, все еще только начиналось.

Минут через десять к тротуару подкатила длинная вереница автобусов, в которые нас принялись рассаживать в соответствии с какими-то не очень понятными списками. В итоге ни Ана, ни Пака в салоне вместе со мной не оказалось – последнему, кажется, вообще не хватило нормального места, и в компании с другими такими же неудачниками он отправился в кузов одного из пристроившихся сзади к колонне бортовых грузовиков.

А на сиденье рядом со мной, подобрав длинную юбку-чхима, нежданно уселась стройняшка Лим Сук Джа.

– Привет, Чон! – с милой улыбкой бросила мне девушка как старому знакомому.

Густо пахнуло цветочными духами – мне безумно захотелось чихнуть, но я как-то сдержался – при этом, видимо, слегка скривившись лицом.

– Что-то не так? – испуганно захлопала ресницами моя новоявленная соседка.

– Все хорошо! – поспешил заверить я ее. – Просто вспомнилось тут кое-что некстати… Привет, Сук Джа! – кажется, именно так к ней обращался Пак. – Как дела?

– Отлично – праздник же! – разом успокоившись, прощебетала девушка. – Хорошая сегодня погода, да? – почти без паузы продолжила она.

– Пожалуй, чуть холодновато… – решил я сказать в ответ именно то, что думал.

– Да, есть немного, – охотно согласилась Лим. – Пока будем идти, можем и подмерзнуть…

Идти? Мы вроде ехать собрались, нет?

– Но у Ким Мен Ок, – заговорщически понизив голос, кивнула между тем моя соседка на женщину, сидевшую через проход от нас, – с собой есть фляжка соджу! Если что, попросим поделиться – она не откажет!

– Отличная идея! – усмехнулся я.

– А то!

Тем временем автобус закрыл двери и плавно тронулся.

– Поехали! – по-гагарински прокомментировала происходящее девушка.

– Поехали, – не придумав лучшей реплики, эхом откликнулся я.

Как говорится, долетим мы до самого Солнца… И чем быстрее долетим, тем скорее возвратимся домой.

Вот только ехали-то мы как раз небыстро – колонна еле ползла, то и дело куда-то сворачивая: там и сям улицы были перегорожены полицейскими кордонами, приходилось их объезжать. Немногочисленный неорганизованный транспорт нам, правда, дорогу уступал – парадно одетые регулировщицы на перекрестках пропускали нас в первую очередь. Но однажды мы несколько минут простояли, ожидая, пока проследует другая колонна, еще побольше нашей – и затем пристроились той в хвост. А на какой-то эстакаде застряли будто бы и вовсе без видимой причины – и двинулись дальше только почти через четверть часа.

В дороге я пытался глазеть в окно, но общительная соседка настойчиво отвлекала меня разговорами. В основном – ни о чем, ничего для себя особо нового я от нее не услышал. Разве что узнал, что Мину, оказывается, весьма понравилось мое вчерашнее выступление и в разговоре с Гу ответственный секретарь меня очень хвалил. И то можно было и самому догадаться – по прозвучавшим утром с трибуны «космическим кораблям».

Сам я больше помалкивал, но Сук Джа не унывала – похоже, ей был нужен не столько собеседник, сколько слушатель. Этим она, кстати, немного напоминала мне юную Хи Рен – с той существенной разницей, что, при желании, девочку без труда можно было в разговоре направлять, а Лим на аккуратно заброшенные крючки особо не реагировала – с мысли (если, конечно, это можно было так назвать) не сбивалась, а если и переключалась на что-то новое, то отнюдь не с моей подачи – чаще меняла тему просто ни с того ни с сего.

Добрый час прокрутившись по городу и, как мне показалось, не преодолев при этом по прямой и десяти километров, мы наконец остановились где-то на речной набережной и высыпали из автобусов. Следующие полчаса простояли, чего-то ожидая – в то время как по другой стороне улицы мимо двигались пешие колонны с примерно такими же, как у нас, лозунгами и флагами. С воды веяло отнюдь не зноем, так что уже анонсированная мне фляжка запасливой Ким Мен Ок, в какой-то момент почти в открытую двинувшаяся по рукам, была народом встречена на ура. Не побрезговал сделать пару глотков и я: напиток оказался – ну, или показался – совсем слабеньким, был на вкус сладковат, но возложенные на себя надежды оправдал – внутри после него будто бы сделалось теплее.

К моменту, когда фляжка опустела, мы наконец двинулись – построившись парами, как в детском саду, разве что за руки не велено было держаться. Компанию мне составила все та же Сук Джа – как сюда ехали, в том же порядке все и потопали пешком.

Шли то быстро, едва не переходя на резвую рысь, то замирали на несколько минут на месте – без всякой системы. В пути нас развлекали лозунгами из мегафонов – заняты этим были Гу и какая-то незнакомая мне женщина в приталенном драповом пальто, расхаживавшая на высоченных каблуках. Колонна отвечала заводилам дружными криками, сделавшимися особенно энергичными, когда по рядам прошла еще одна фляжка, уже видимо, не Ким Мен Ок, а чья-то еще.

В промежутках между лозунгами для пущего настроя нам включали торжественную музыку.

Между тем дорога понемногу начала забирать в горку, и спешить теперь мы перестали вовсе – почти все время стояли, а если и продвигались вперед, то за раз шагов на двадцать, не больше. Думаю, за весь следующий час мы таким макаром не преодолели и пары сотен метров. Если бы не вовремя подоспевшая третья фляжка – было бы, наверное, совсем тяжко…

Заметно, впрочем, никто не опьянел: сожду каждому доставалось совсем по чуть-чуть. Но к концу нашего похода глазки у моей спутницы уже характерно заблестели.

Собственно, о конце похода: целью его оказалась широкая площадь на вершине холма, главным украшением которой служили два двадцатиметровых бронзовых колосса – величественные статуи сегодняшнего именинника и его сына и преемника на посту Вождя. На подходе к ней вдоль нашего строя прошел все тот же Гу, но теперь в сопровождении еще нескольких сосредоточенных товарищей. У нас собрали флаги и транспаранты и выдали вместо них небольшие букетики искусственных цветов. Их, как я понял, полагалось возложить к монументу.

Непосредственно к статуям запускали небольшими группами, человек по двадцать. Требовалось выстроиться в шеренгу, выслушать короткую речь специального диктора, низко поклониться Вождям, после чего подойти ближе и почтительно опустить к их ногам принесенные цветы. Отступать от монумента следовало, пятясь – ни в коем случае не поворачиваясь к Солнцу нации спиной.

Для всех, кроме меня, вся эта процедура, ясное дело, была не в новинку, я же успел подглядеть и запомнить, как вели себя те, кто оказался в группе впереди – и явных ошибок вроде не совершил.

На выходе с площади нам вернули прежнюю атрибутику, но вниз с холма мы шли уже быстро и не столь уж и ровными рядами. Сук Джа, впрочем, все равно держалась рядом со мной, поэтому, когда девушка вдруг споткнулась и едва не села на пятую точку прямо посреди дороги, именно мне пришлось подхватить ее под руку.

– Что еще случилось? – опередив меня с вопросом, тут же подскочил к нам Гу.

– Кажется, я каблук сломала… – растерянно пробормотала девушка. Так и продолжая опираться на меня, она приподняла подол юбки и высунула наружу ножку в аккуратной туфельке. – Точно, каблук! – воскликнула, чуть не плача, и продемонстрировала нам полуотвалившуюся шпильку.

– Ну так оторви второй – и иди так! – сходу предложил ей смелое решение второй секретарь ячейки Союза молодежи.

– Ага, сейчас! – разом вскинувшись, буркнула Лим. – Знаешь, во сколько мне эти туфли обошлись?!

– Так все равно же сломались, – резонно заметил Гу.

– Завтра отнесу в ремонт – может, починят! – заявила девушка.

– То завтра, а сейчас ты всех задерживаешь! – строго произнес второй секретарь. – Автобусы ждать не будут!

– Я дойду… Как есть, – чуть помедлив, заявила девушка – практически уже повиснув на мне. – Да ведь? – подняла на меня несчастные глаза.

– Хочешь, могу донести тебя до автобуса на руках, – не то чтобы всерьез предложил я – ну а что тут было еще делать?

– Спятил? – мрачно воззрился на меня Гу. – Что люди подумают?

– Что несу в медчасть раненого боевого товарища, – хмыкнул я.

– Не надо на руках! – кажется, тоже испугавшись того, как далеко все может у нас внезапно зайти, пролепетала между тем Сук Джа. – Просто поддержи меня слегка под руку, хорошо?

Ну, слегка – так слегка, не вопрос!

В итоге, получилось у нас даже довольно бодренько: шла Лим, конечно, вперевалочку, но общий темп худо-бедно держала. Конечно, запыхалась – несмотря на всю мою товарищескую поддержку. И в двери автобуса я ее уже и впрямь почти заносил – под одобрительные возгласы соседей по салону.

Стоило же нам добраться до своих мест, откуда ни возьмись появилось очередное соджу – причем, уже не во фляжке, а в плоской стеклянной бутылочке, к горлышку которой изнервничавшаяся девушка на этот раз припала уже не на шутку. Так что, наверное, ничуть не удивительно, что в поездке мою соседку быстро сморило. Уснуть Сук Джа, кажется, не уснула – но большую часть обратной дороги провела, доверчиво положив голову мне на плечо.

22. Все еще День Солнца

Если вдруг кто-нибудь думает, что на этом праздничная программа была завершена – то он плохо думает о Дне Солнца! Просто нас завезли пообедать – чтобы дать как следует подкрепиться перед второй частью «марлезонского балета».

С местом для «банкета» организаторы сильно заморачиваться не стали, остановив свой выбор на столовой концерна. Столько народу разом та, правда, вместить не могла – в обычные дни питание сотрудников, как я понял, осуществлялось посменно – так что столами пришлось заставить и несколько смежных помещений.

Руководство Пэктусан – те лица, что я видел утром на трибуне – слишком отрываться от подопечного коллектива не стало и расположилось в общем зале. Правда, все же, за отдельным длинным столом и на лучшем месте – у выходивших на зеленый внутренний дворик окон. Мин и Джу Мун Хи сидели именно там.

Начальство же попроще – уровня товарища Ли или того же Гу – и вовсе «пошло в народ». Первый, кстати, занял место буквально через стол от меня, причем по правую его руку оказался простой курьер Ан, а слева – какой-то мелкий клерк из отдела снабжения.

Неподалеку от нас я заметил и доктора У.

Да, рассадка осуществлялась в строгом соответствии все с теми же загадочными списками, так что выбрать себе в соседи Пака и того же Ана я не смог. Зато незабвенная Лим Сук Джа была тут как тут – обосновалась рядом со мной.

Дойти от автобуса мне снова пришлось девушке помочь, но сразу за проходной она застенчиво извинилась и в компании Ким Мен Ок и еще одной молодой сотрудницы уковыляла в сторону – видимо «припудрить носик». Кстати, о пудре: в дороге у меня было вдоволь времени рассмотреть, что косметикой Лим отнюдь не пренебрегает. А вот каких-то украшений я на ней не заметил: ни колечка, ни браслетика, ни, там, сережек – уши у моей спутницы оказались даже не проколоты… Товарищ Джу, к слову, вроде тоже побрякушек не носила – как, похоже, и все или почти все местные дамы. Хотя, вон, у Сон, секретарши товарища Ли, кажется, имелась тонкая серебристая цепочка с кулончиком…

Вернулась Сук Джа уже прямо к столу – и больше не хромая. Но будто бы став вдруг немного ниже росточком. Я уж было подумал, что, не выдержав, она решила последовать мудрому совету Гу и отломать вторую шпильку, но девушка доверительно шепнула мне на ушко, что забежала на рабочее место и переобулась в какие-то запасные туфельки.

– Но у них совсем плоская подошва! – слезно пожаловалась мне соседка. – Я в них ходила, когда ногу на тренировке повредила – доктор У мне тогда строго-настрого запретил любые каблуки! С тех пор, вот, валялись в шкафчике… Я как карлик в них, да?

Пришлось заверить, что даже утрата десятисантиметровых шпилек в карлика ее отнюдь не превратила – тем более, что это было чистой правдой.

– А что была за тренировка? – полюбопытствовал затем я.

– Так по тхэквондо же, какая еще-то? – удивилась вопросу девушка. Видимо, мне полагалось это откуда-то знать.

Тут наш разговор ненадолго прервался – настало время воздать должное приготовленному для нас угощению.

Если не считать неизменного кимчи, то праздничное меню состояло из одного большого блюда, словно объединявшего в себе и первое, и второе. Это был залитый бульоном рис, сверху накрытый круглым бобовым блинчиком. На котором, в свою очередь, красовались аккуратно выложенные кусочки вареной курицы, ломтики грибов, а также лук, чеснок и мелко нарезанное яйцо. Кто-то рядом вскользь упомянул название этого кушанья – «пхеньянский онбан». Я запомнил.

Начальство, как я понял, потчевали абсолютно тем же, чем и нас, но едва ли ту же Джу Мун Хи подобная трапеза могла бы удивить. А вот мои соседи по столу, не исключая и Лим, набросились на этот самый онбан, словно сели сегодня есть в последний раз. Или, наоборот, в первый.

Нет, не думаю, конечно же, что они никогда раньше не видели риса с курицей – та же Сук Джа вот только вчера вместе со мной получила после собрания в заказе и то, и другое – но все же и для нее, и для многих других это явно было по-настоящему праздничное пиршество.

Под онбан-то меня и накрыло. Примерно, как в ту субботу, на остановке, и затем в воскресенье, на вокзале. За следующие три дня ничего подобного со мной не происходило, и я уже было решил, что «треснувшее» из-за спешки мудан мироздание, как это назвала Катя Кан, пришло-таки в норму, но теперь реальность внезапно снова раскололась.

И вот в одной ее части я так и сижу за столом, жуя теплый рис, а в другой в полутемном коридоре с истошно-визгливым воплем: «Знай свое место, оборванец!» меня нагло хватает за грудки какой-то плешивый мужик в зеленом френче – лица его мне не видно за моей же поднятой рукой. Которой я почти непроизвольно отмахиваюсь, мой оппонент теряет равновесие – и бьется головой об угол стены. Слышен нехороший такой хруст – и незадачливый задира плашмя падает на пол, лицом вниз. Ухо у него в крови.

– Что тут происходит?! – как чертик из табакерки рядом появляется товарищ Ли. – Чон, ты с ума сошел?! – в ужасе восклицает он при виде моего поверженного недруга. – Что ты с ним сделал?!

Со всех сторон уже набегают еще какие-то люди.

– Врача! – кричит кто-то. – Позовите доктора У!

– Поздно! – отвечают ему.

– Нападение на начальника отдела! – задумчиво констатируют тем временем у меня за спиной. – Это уже даже не хулиганство – самый настоящий теракт!

– Вызовите охрану! – орет тот, кто только что призывал найти доктора.

– Полицию! Звоните в полицию! – тут же следует более радикальное предложение…

– Чон, что это с тобой? – тронув меня за локоть, встревоженно спросила Сук Джа – в моей первой, «застольной» реальности. И другой «экран» тут же схлопнулся – раздвоение исчезло, как и не бывало.

– Ничего… Просто что-то задумался… – потеряно пробормотал я.

– У тебя такое лицо вдруг сделалось… Будто ты злого духа перед собой увидел! – сообщила мне девушка.

– Нет, нет, все в порядке, – не замедлил заверить ее я.

Однако вот-вот могли начаться пресловутые «флэшбэки» – и тогда со стороны я скорее всего снова буду выглядеть неадекватно…

– Ох, на пиджак бульоном капнул… – приподнял я и впрямь свой немного испачкавшийся во время раскола реальности рукав – видно, рука случайно дрогнула, когда параллельно, «в будущем», отмахивался от назойливого незнакомца. – Надо бы где-то замыть…

– Если что, висэнъсиль там, – кивнул мне куда-то в дальний конец обеденного зала сосед слева – паренек из нашего отдела, не то Чан, не то Чхон, точно я пока не запомнил.

Именно это – направление на «комнату гигиены», то есть туалет, где можно было бы ненадолго уединиться – мне сейчас и было нужно.

Я, кстати, так и так туда собирался…

– Сам знаю, – соврал я и поднялся из-за стола. – Прошу прощения, сейчас вернусь…

Увы, это оказалось не лучшей идеей: едва выйдя из зала, я вдруг понял, что попал прямиком в тот самый коридор, со «второго экрана»! «Флэшбэков» по-прежнему не было – вместо этого меня грубо окликнули:

– Чон Сун Бок! А ну, стой!

Я обернулся – из-за угла на меня надвигался жабоподобный товарищ Квак, начальник одного из отделов нашего Управления и, кажется, непосредственный шеф стройняшки Лим.

Проклятье! Ведь именно его френч и лысину я только что видел в том привете из будущего!

– Что ты себя позволяешь, выскочка?! – процедил Квак, решительно шагнув ко мне. – Думаешь, если о тебе в газете написали, то теперь все можно?! Да я захочу – про меня еще и не так напишут!

Судя по его голосу – да и по тому, как начальник отдела двигался – он был здорово пьян.

И когда только успел? Или у него тоже была с собой фляжечка?

– Не понимаю вас, товарищ Квак… – совершенно искренне пробормотал я, попятившись.

– Не для твоей собачьей лапы эта драгоценная подкова! – по ходу, вовсе меня не слушая, прорычал тот. – Ишь, на что позарился! Знай свое место, оборванец! – и проявив завидную для своих состояния и комплекции прыть, Квак одним прыжком подскочил ко мне и ухватил меня за лацканы пиджака.

Машинально я вскинул руку – и уже начал было отталкивать ею от себя пьяного менеджера…

Твою наперекосяк! Все в точности как в давешнем видении! И вот сейчас он завалится в сторону, наткнется на угол…

Нет!

Не завершив движения рукой, я резко подался назад и упал на спину сам – увлекая за собой неуклюжего Квака.

Ну и туша! Аж дух выбило!

Но зато, вроде, все пока живы…

– Что тут происходит?! – знакомо послышалось рядом.

А вот и товарищ Ли!

– Я тебя сейчас размажу, тварь! – брызжа слюной мне в лицо, неистовствовал между тем мой оппонент. Нашего стремительного перехода из вертикального положения в горизонтальное он, кажется, и не заметил.

Я же лишь раскинул руки в стороны в демонстративном бездействии и взвыл – как сумел жалобно:

– Да что вы такое творите, товарищ?!

Хрен вам, а не теракт! Теперь не пришьете! Это я – невинная жертва!

– Товарищ Квак, немедленно прекратите это безобразие! – составил между тем верное мнение о правых и виноватых замначальника моего отдела.

Кстати, все никак не пойму, а кому он заместитель-то? Кто, собственно, начальник? Ни разу пока такого не видел!

Впрочем, сейчас совсем не это было важно…

Еще с несколькими подоспевшими на подмогу людьми Ли кое-как оттащил от меня трепыхавшегося противника.

– Да товарищ Квак бухой в зюзю! – выразительно заметил кто-то – кажется, в другой ветви реальности именно этот голос призывал срочно звонить в полицию.

– Чон, ты-то как? – надо мной склонился доктор У.

И этот уже здесь. Хотя вроде не звали… Я, по крайней мере, не слышал.

– Нормально… – пробормотал я – и будто сглазил: как раз повалили «флэшбэки». – Затылком вот только стукнулся… – кое-как вставил я в промежутке между ними. – Что это вообще было? – с деланым простодушием выговорил затем. – Иду себе спокойно в «комнату гигиены», никого не трогаю – а он вдруг как набросится!..

– Да наклюкался, идиот этакий, – буркнул «Весельчак», покосившись куда-то в сторону. – Честно говоря, в первый раз его таким вижу. К Лим тебя, наверное, приревновал, – усмехнулся он затем.

– Сук Джа что, его девушка? – брякнул я.

– Шутишь? Квак у нас давно и удачно женат – и, конечно, не на Лим. Сук Джа – девица свободная… Нет, ходили слухи, будто Квак некоторое время назад подбивал к ней клинья – но, говорят, был грубо послан. А тут какой-то задрипанный курьер носит ее на руках по холму Мансу, словно невесту…

– Не было такого! – поспешил заявить я.

– Да? А народ вот болтает… Короче, Квак от огорчения нажрался – и, видимо, съехал с катушек. Ну да протрезвеет – одумается. Еще и прощения публично у тебя попросит – иначе в субботу на собрании самокритики мы его с потрохами съедим!

– Собрании самокритики?

– Ну, подведения итогов жизни. Так я его называю – что, не слышал от меня ни разу?

– Кажется, нет… – сделал я себе очередную мысленную пометку.

– Так что насчет Квака не переживай – после такого конфуза портить тебе жизнь он не посмеет, – продолжил медик. – А вот что касается Лим… Учти, если сам еще не понял: девица она на самом деле непростая, хотя и строит из себя милую глупышку. Начальника отшить – это ведь не каждая сумеет! Да и в автобусе вы сегодня совсем не случайно рядом оказались – это же ей поручили списки составлять! Принципиально там, конечно, все было до нее расписано, но поменять местами пару заурядных фамилий – это она могла легко!

Вот даже как? Хм… Тогда, может, и каблучок тот у нас не сам по себе сломался?

Хотя нет, это, пожалуй, уже был бы перебор…

– Хорошо, буду иметь в виду, – пообещал я.

– Встать можешь? – подал мне доктор У руку.

– Да… – ухватившись за его ладонь, я рывком поднялся.

– Но, но, но, не так резко! – строго погрозил мне пальцем «Весельчак». – Голова как, не кружится? – спросил затем. – Глаза не болят? В ушах не шумит?

– Нет, все хорошо, – заявил я. – Не то что в прошлый раз!

В коридоре мы, кстати, были сейчас с медиком совершенно одни. Всех остальных – а сперва на шум народу явно набежало немало – словно корова языком слизнула.

– Хорошо, что хорошо, – удовлетворенно кивнул мой собеседник. – Что ж, тогда иди… Ну и сам понимаешь: про Квака лишнего не болтай! Кому положено – без тебя все узнают, а кому не положено – тому и не надо!

– Да, да, конечно, – охотно кивнул я.

* * *

За столом моему долгому отсутствию особо не удивились – по крайней мере, Сук Джа мне никаких каверзных вопросов не задавала.

Время, отведенное на обед, собственно, уже близилось к концу – и впереди нас ждало продолжение праздничной программы.

Вторая половина дня выдалась ничуть не менее насыщенной, нежели первая, но подробно обо всем рассказывать особого смысла, наверное, нет. Так что изложу вкратце.

После обеда нас организованно повезли в концертный зал – на выступление столичных самодеятельных коллективов. Длилось оно там целых пять часов, не считая двух антрактов, и, честно говоря, особо интересным мне не показалось – так, уровень провинциального Дома культуры. С собственного пионерлагерного детства такое недолюбливаю.

Единственное, что заставило меня оживиться – это когда мне почудилось, что в составе вышедшего выступать хора красногалстучных школьниц я углядел свою ученицу Хи Рен. Однако легко мог и обознаться, додумать: от сцены мы все же находились ну очень далеко.

Зато Сук Джа сидела в соседнем с моим кресле. После выходки Квака и разговора с доктором У я относился к этому обстоятельству уже не столь легкомысленно и уже совсем не удивился, когда ее ладонь вдруг будто сама собой оказалась в моей – да так там и осталась до самого конца. Этим, впрочем, у нас тогда все и ограничилось.

Когда концерт наконец закончился и мы вышли на улицу, уже стемнело. На автобусах нас снова повезли на набережную Тэдонган, где еще добрый час мы мерзли в ожидании фейерверка. И большую часть этого времени мой пиджак провел на плечах продрогшей – и думаю, непритворно продрогшей – Лим.

Салют, кстати, был красив.

И вот только по его завершении нам таки дали команду расходиться.

Я, понятно, вызвался проводить спутницу до ее дома – не то чтобы прям вот на что-то этакое рассчитывая (хотя, собственно, почему бы и нет?), просто вроде как логика требовала – но девушка неожиданно отказалась:

– Нет, совсем ведь поздно уже. Туда доедем – но потом из моих краев ты сегодня к себе уже не доберешься!

«Ну так могу у тебя и заночевать!» – чуть было не ляпнул я, но удержался. Не хотите – не надо.

Оставить у себя до завтра мой пиджак Лим тоже не согласилась – правда, на троллейбусной остановке, куда мы к тому времени отошли с набережной, действительно было уже не так зябко, как у самой воды.

А вот телефончиками мы с девушкой все же обменялись – мобильник у нее, кстати, тоже было служебный – и условились с утра в воскресенье созвониться и где-нибудь погулять вдвоем.

Затем подошел троллейбус – и Сук Джа уехала на нем в компании с Ким Мен Ок. Пак к тому моменту уже куда-то слинял, так что домой я в итоге возвращался один. Оно и к лучшему, пожалуй: мне как раз было о чем поразмыслить.

23. Конец недели

Утром в пятницу меня ожидала радостная новость – на телефоне снова открылся доступ в «Кванмён»! Видимо, пошел новый тарифный месяц. Какой-никакой, а источник информации!

И в этот же день – очевидно, чтобы жизнь медом не казалась – у меня случилась первая педагогическая неудача.

Этот визит к ученице вообще начался нетипично: приехав, я застал ее в квартире одну – Джу Мун Хи дома отсутствовала и, по словам девочки, вернуться обещала только к обеду. Воспользовавшись ситуацией, встретила меня Хи Рен не в, как видно, доставшей ее уже школьной форме, а в традиционном платье чосонот – пожалуй, слишком нарядном, чтобы служить домашней одеждой, но мало ли?

Делать ей замечание я, понятно, не стал – с какого, собственно, перепугу? Наоборот, пусть и сдержанно, но похвалил изысканный наряд – к несказанному удовольствию девочки – и мы сели за урок. И то ли тема для Хи Рен нежданно оказалась сложновата, то ли я в этот раз плохо подготовился, то ли и впрямь строгая школьная форма ученицу раньше дисциплинировала, а сегодняшнее вольное одеяние подспудно расслабляло… Не знаю. Но весь урок она была какая-то сама не своя, и в конце занятия, на тесте, выдала жалкие семьдесят четыре процента – заметно ниже проходного балла в Первую школу.

Ужасно огорчилась, попросилась попробовать еще раз, но запасного задания под сегодняшнюю тему у меня не было. По-быстрому нашел ей что-то мало-мальски близкое среди стандартных тестов – но его моя ученица и вовсе провалила с треском – набрала лишь совсем уж неприличные по нашим с ней меркам 33 из 50. То есть из 100 вышло бы всего 66.

В итоге она ушла на диванчик со слезами на глазах, на все мои слова утешения – видимо, достаточно неуклюжие – не реагируя.

Помедлив, я все же подсел к ней, аккуратно приобнял за плечи, как сумел попытался ободрить – и тут девочка вдруг уткнулась лицом мне в грудь и разрыдалась уже по полной программе – с неудержимой дрожью и жалобным завыванием. Все что мне оставалось – аккуратно гладить ее по мягким волосам и шептать что-то бессмысленно-умиротворяющее.

Так мы с ней просидели добрых полчаса – плакать Хи Рен прекратила раньше, но время от времени плечи ее снова начинали мелко подрагивать, и меня школьница еще долго не отпускала, вцепившись в рукава пиджака просто-таки мертвой хваткой. Наконец более или менее оклемавшись, девочка отстранилась, пристыженно глядя в пол, сбивчиво пробормотала извинения – и убежала умываться.

Я же вернулся к компьютеру, готовить очередной урок – прикидывая, как бы половчее вписать в него проработку допущенных ученицей ошибок. Но думалось мне что-то так себе – я все время прислушивался к звукам из-за комнатной двери: как там Хи Рен? Подросток, в диком стрессе – вдруг что?

Когда школьница не вернулась назад через четверть часа, я таки решил наведаться к ней в ванную – хотя и понимал, что с этим может выйти неловкость – и уже даже поднялся из-за стола, но тут в прихожей хлопнула входная дверь: вернулась домой товарищ Джу – кажется, несколько ранее ожидаемого.

Практически одновременно с этим девочка вышла из ванной – и, видимо, поспешила проскользнуть мимо онни, но Джу Мун Хи ее строго окликнула:

– Хи Рен! Что за вид? Я тебе в чем говорила заниматься?

– Сейчас переоденусь, – буркнула школьница и все же улизнула в комнату.

На удивление, по лицу ее сейчас никому бы и в голову бы не пришло сказать, что еще совсем недавно она билась в истерике. Глаза Хи Рен были сухие и даже не красные, волосы – аккуратно расчесаны, чосонот, до которого с порога докопалась суровая онни, будто только что вышел из-под раскаленного утюжка.

Да и на резкое замечание Джу Мун Хи девочка отреагировала без малейшего надрыва – похоже, она не просто привела себя в порядок, но и внутренне совершенно успокоилась. Выплеснула накопившееся напряжение – и снова собралась.

А вот у меня, кстати, на душе все еще скребли кошки.

А на рубашке, при желании, наверное, можно было разглядеть следы девичьих слез – так что на всякий случай я поплотнее запахнул пиджак.

Между тем моя ученица прошла к шкафу в углу комнаты, распахнула дверцу и обреченно потянула из его недр висевшее на «плечиках» школьное платье. После чего неуверенно обернулась ко мне:

– Чон-сонсэнним, можно вас попросить выйти на пару минут?

– Да, да, конечно, – торопливо подорвался я со стула, на который уже успел снова благополучно усесться.

– Переоденься у меня! – велела тут младшей сестре из прихожей онни. – Не отвлекайтесь, Чон-сонсэнним, – продолжила она, уже заглядывая в комнату. – Кстати, здравствуйте! – первым, понятно, приветствовать хозяйку полагалось мне, но я что-то совсем потерялся.

– Добрый день, товарищ Джу, – запоздало поклонился я.

– Как прошел утренний урок? – осведомилась она, чуть посторонившись, чтобы дать выйти со школьным платьем Хи Рен.

Девочка при этом вопросе зримо вздрогнула – к ее счастью, случилось это, когда она уже миновала Джу Мун Хи – фактически, у той за спиной.

– В рабочем режиме, – неопределенно развел между тем руками я. – Не без некоторых сложностей – но кто обещал, что их не будет? А Хи Рен – большая умница, она очень старается. Уверен, и на экзамене покажет себя с самой лучшей стороны!

– Очень надеюсь, что так и будет, – сдержанно кивнула моя собеседница. – Что ж, продолжайте, Чон-сонсэнним, не буду вам мешать…

С этими словами она удалилась в ту же сторону, куда несколькими секундами ранее прошла Хи Рен. Из соседней комнаты раздался сердитый голос: похоже, товарищ Джу не преминула еще раз отчитать младшую сестру за неподобающий вид.

Девочка вынесла выволочку стойко – вернувшись через пару минут, уже в школьной форме и с чосонот в руках, она даже виновато улыбнулась мне: мол, такая вот у меня онни, не обессудьте. После чего, убрав прежнюю одежду в шкаф, как ни в чем не бывало устроилась с учебником на диванчике.

Вот и ладушки…

Обычный на этой неделе ход событий вскоре был нарушен снова: хозяйка внезапно соблаговолила почтить нас с Хи Рен своим присутствием за обедом. Все бы ничего, но за столом товарищ Джу, очевидно, исповедовала принцип «Когда я ем – я глух и нем!» – ну или корейскую его версию, слышанную мной как-то на Юге: «Шумишь за столом – станешь бедным!» В присутствии онни не смела затеять разговор и ее младшая сестра, так что трапеза у нас прошла в тягостном молчании.

Благо хоть вкусно было: на первое мы отведали мандукук – суп с пельменями, на второе – пибимпап – рис с нарезанными соломкой овощами, острой пастой и кусочками говядины. Наличествовало, конечно, и кимчи – как же без него.

Ну а после сытного обеда настало время второго в этот день нашего с Хи Рен урока – и тот удался на славу, даже несмотря на мою скомканную к нему подготовку. Девочка была просто в ударе и выбила в итоге личный рекорд: 98 из 100! Может, и впрямь строгая школьная форма благотворно сказалась?

* * *

В субботу ученица меня – и себя – снова порадовала, выдав в контрольных тестах сперва 95, а затем 94 процента правильных ответов. Ну не умница ли в самом деле? Да и я, пожалуй, тоже, в некотором роде, молодец! Так держать!

А вот обед Джу Мун Хи нам с девочкой опять слегка подпортила своим молчаливым присутствием. Но тут уж хозяин – барин…

Как и в среду, ушел я в этот день пораньше: на 16:00 в Пэктусан было назначено еженедельное подведение итогов жизни, ну или, выражаясь словами доктора У, собрание самокритики.

К субботнему вечеру я уже, в общем и целом, представлял, что меня сегодня ждет после работы – хотя в нюансах грядущего действа мне еще, конечно, только предстояло разобраться. Например, я пока так и не определился, что это такое по сути: пустая формальность – или прям вот ужас-ужас-ужас.

Суть вечернего мероприятия должна была, по идее, сводиться к тому, что каждый член организации – в моем случае, ячейки Союза молодежи – публично кается перед товарищами во всех совершенных за неделю проступках, как серьезных, так и мелких – которые для этого нужно заранее записывать в специальную тетрадь. Такую я у себя, кстати, нашел – и сперва принял за своего рода личный дневник, а это, оказывается, вот что такое было!

Принародные признания непременно полагалось сдабривать подходящей случаю цитатой из Вождей – видимо, чтобы нарушителю стало совсем уж стыдно.

После каждого подобного выступления в коллективе следовало короткое обсуждение, по итогам которого выносилось товарищеское решение – строгое, но справедливое.

Это в теории. А на практике, как я понял, никто ни в чем по-настоящему опасном признаваться, конечно же, не спешил. Больше того, я собственными ушами слышал, как на лестнице несколько сотрудников постарше – уже не из Союза молодежи, а из профсоюза – не особо-то и таясь, сговаривались: я, мол, покаюсь, что на пять минут опоздал с обеда, ты – что дважды курил в неположенном месте (скрыть не получится – товарищ Ли тебя видел и сделал замечание), он – что в сердцах обозвал коллегу собачьим сыном, что, предположительно, не соответствует действительности. Взаимно простим все перечисленное друг другу – и на этом закончим, если, конечно, какой убогий правдоруб вдруг не встрянет. Например, этот лицемер Пак (речь, понятно, там шла не о моем армейском приятеле и коллеге, а о каком-то его старшем однофамильце). Но он ведь тоже не совсем дурак, без веской причины на амбразуру не полезет: сам не без греха, начнем припоминать – мало не покажется!

В старых записях Чона, к слову, тоже числилась лишь какая-то голимая чушь. «Наступил коллеге на ногу в очереди в столовой», «пропустил тренировку» (интересно, какую?), «отвлекался во время чтения газет» (видимо, при полном зале свидетелей отмолчаться не удалось), «забыл стряхнуть пыль»…

Вот какую еще, на фиг, пыль? Откуда стряхнуть?!

Бред, короче.

Но, с другой стороны, почему-то почти все вокруг меня этих самых собраний самокритики здорово боялись. Возможно, по привычке – типа, раньше они проходили всерьез, и только теперь выродились в показуху?

Или на самом деле это был не страх, а скрытое омерзение?

А может, время от времени на публику там просачивалось что-то нетривиальное – и тогда виновнику приходилось несладко? Вот только как с ним поступали? Не бойкот же объявляли? Из того же Союза молодежи злостного нарушителя даже исключить нельзя!

Непонятно, в общем.

Как бы то ни было, сейчас передо мной во весь рост как раз стоял вопрос: а в чем бы таком мне сегодня самому-то покаяться? Вовсе уж отмолчаться, как я понял, не выйдет, но про что тогда рассказать – так, чтобы и не подставиться, и не выглядеть вовсе уж наглецом в белом пальто?

Не про плохо же подготовленный урок для Хи Рен втулять товарищам! Тогда про что?

С этими самыми мыслями я поднялся в приемную замначальника отдела, чтобы сдать его секретарше командировочное – и уже на пороге Сон встретила меня пронзительным возгласом:

– О, Чон! Как удачно! Как раз собиралась вам звонить! Срочно зайдите к товарищу Ли!

– Мне через десять минут на собрание! – напомнил я ей, слегка удивившись такому обороту.

– Всем через десять минут на собрание! – резонно заявила женщина. – Так что лучше поторопитесь!

Пожав плечами, я толкнулся в дверь начальственного кабинета.

Товарищ Ли был у себя не один – и сидел сейчас напротив его стола не кто иной, как мой вчерашний недоброжелатель Квак. Вроде трезвый.

Разом внутренне подобравшись, я учтиво поклонился. Мне ответили короткими кивками.

– Товарищ Чон, все мы спешим, так что сразу к делу, – без долгих предисловий заявил хозяин кабинета. – Тут вот товарищ Квак хочет сказать вам пару слов.

– Я – весь внимание, – перевел я взор на человека, которого вчера лишь чудом не отправил ненароком к праотцам – или куда там попадают после смерти души истинных приверженцев Чучхе? И который о своем счастье даже не подозревал.

– Товарищ Чон! – проговорил, грузно поднявшись со стула, тот. – В присутствии товарища Ли хочу принести вам мои самые искренние извинения за известный вам досадный инцидент. Заверяю, что вышло глупое недоразумение, и ничего подобного более не повторится!

Я беззвучно выдохнул. Прав, значит, был мудрый «Весельчак»: в преддверии собрания самокритики Квак прибежал просить прощения! А вы говорите, пустая формальность эти вечерние субботние посиделки!

– Извинения приняты, – не нашел лучшего ответа я.

Квак поджал жабьи губы: то ли ожидал от меня какой-то иной реакции, то ли все еще переживал из-за самого факта публичного унижения перед «выскочкой-оборванцем» – ну или как он там меня вчера обозвал?

– Благодарю за понимание, товарищ Чон, вы свободны, – благосклонно кивнул мне тем временем мой шеф. – Всего вам доброго!

– До свидания, – поклонился я – и вышел.

– Я тоже побегу – хочу перед собранием еще заскочить к себе, – уже закрывая за собой дверь, услышал я за спиной голос Квака – и как-то вдруг сразу понял, что это еще не конец.

И не ошибся: плешивый забияка нагнал меня в коридоре.

– Рано радуешься, собачий отпрыск! – свирепо процедил он – правда, вполголоса. – Почаще теперь оглядывайся: не везде и не всегда тебя прикроют Ли и Джу!

– При чем тут товарищ Джу? – почти само собой выскочило у меня.

– Тебе же хуже, если ни при чем! – ядовито бросил Квак – и свернул на лестницу.

Я же пошел дальше – с неприятной мыслью, что не так уж и прозорлив на поверку оказался доктор У. Посулил ведь, что Квак угомонится – а вот поди ж ты!

24. Подведение итогов жизни

Уже на подходе к Музею Заслуг, в лекционном зале которого должно было состояться собрание, в пустом коридоре меня перехватил какой-то мужик лет сорока. Невысокого роста, щупленький, но неким шестым чувством я сразу опознал в нем опытного бойца. Мелькнула мысль: уж не привет ли это от Квака, только что посоветовавшего мне почаще оглядываться?

Остановившись, не доходя до незнакомца несколько шагов, я поклонился – и, уже выпрямляясь, как бы невзначай покосился назад: но нет, еще парочка таких же неприметных товарищей в тыл мне пока не заходили – как, по идее, следовало бы в случае классической засады.

Тем временем «боец» степенно кивнул мне в ответ, а затем сухо бросил:

– Ты почему на тренировки не ходишь, прогульщик?

– Э… – протянул я, кое-как удержавшись от вопроса: «На какие?»

– Нет, Чон, это никуда не годится! – угрюмо продолжил между тем незнакомец. – Только я собрался назвать тебя кандидатом во второй состав сборной – и на тебе! Подводишь коллектив!

Ого! Да я, оказывается, крут! Не знаю, правда, в чем именно… Хотя по повадкам тренера – а это наверняка тренер и был – так и хотелось предположить что-нибудь этакое руко-ного-машеское. Может, тхэквондо, как у Лим? То-то она тогда удивилась, когда я переспросил о ее старой травме! Может, мы вместе и занимаемся, в одной секции?

Ну а что касается загадочной сборной… Все же едва ли это хотя бы уровень Пхеньяна. В лучшем случае – спортивная команда концерна Пэктусан… Но все равно, придется ведь теперь как-то соответствовать.

– Тут такое дело… У меня неделю назад сотрясение мозга было! – нашел какое-никакое оправдание я. И добавил: – Сабомним, – кажется, именно так положено обращаться к инструктору по тхэквондо?

Судя по реакции собеседника, с последним я угадал верно, а вот сама моя отмазка ничуть не прокатила.

– Нечему у тебя там, Чон, сотрясаться! – едко бросил мне тренер. – И я посмотрел, что про тебя написал доктор У. Корейским по белому: здоров! В общем, чтоб без разговоров пришел в доджан! – в тренировочный зал то есть.

– Да, сабомним, – поспешил поклониться я. – Конечно. В следующий же раз…

– Какой еще следующий?! – рявкнул мой собеседник. – Сегодня после собрания!

– Сегодня? – растерялся я, не ждавший такого оборота. – Но у меня и формы с собой нет…

– Правда, что ли, головой ударился? – нехорошо прищурился на меня тренер. – Или глупо шутишь? Добок твой в раздевалке, в шкафчике – как всегда!

– Простите, сабомним, это я просто уже всеми мыслями на собрании… – пробормотал я. – О другом подумал…

– Не забудь там повиниться, что прогуливал занятия! – хмуро буркнул мой собеседник. – Все, Чон, некогда мне тут с тобой болтать – не у одного тебя сегодня подведение итогов жизни! – бросил он затем. – Встретимся в доджан!

И с этими словами тренер пошел прочь, оставив меня в несколько смешанных чувствах: с одной стороны, возникла новая проблема, но с другой – вроде как разрешилась одна из старых: по крайней мере, теперь я знал, о чем буду говорить на собрании.

Но прежде, чем я сумел попасть в лекционный зал, меня ждала еще одна незапланированная встреча: уже в дверях я столкнулся с Мином.

– О, товарищ Чон! – как-то уж слишком радостно приветствовал тот меня в ответ на мой учтивый поклон. – Как у вас дела?

– Спасибо, все хорошо… – несколько удивившись подобному обхождению, ответил я.

– А скоро будут еще лучше! – с энтузиазмом заявил ответственный секретарь. Или уже бывший ответственный секретарь? Он же от нас вроде как в высшую лигу перешел? – Имеется насчет вас одна идея – все еще, конечно, будет обсуждаться, но не думаю, что появятся возражения… – продолжил между тем Мин. – Короче: поступило предложение рекомендовать вас на пост второго секретаря ячейки! – заговорщически понизив голос, сообщил мне собеседник.

Блин, вот же не было печали!

– А как же товарищ Гу? – брякнул я первое, что пришло в голову – дабы невзначай не выдать своих истинных мыслей.

– А товарищ Гу перейдет на позицию ответственного секретаря, – доверительно сообщил мне собеседник – сказал как о деле решенном. – Она же, как вы знаете, позавчера освободилась, – на его лице заиграла самодовольная улыбка.

– Да, от всей души поздравляю вас с… хм… с включением в авангард трудящегося класса! – со всей доступной мне горячностью выпалил я.

– Благодарю, товарищ Чон, – милостиво кивнул мне Мин. – Так, мне нужно бежать! – спохватился тут он. – Вот, заскочил к вам на минутку, проверить, все ли у вас тут без меня в порядке… Удачи, товарищ Чон!

– И вам всего хорошего… – пробормотал я уже ему практически вслед.

Твою наперекосяк! Это ж надо: второй, так его растак, секретарь! Вот делать мне больше нечего!

Ладно, просто скажу товарищам, что не достоин столь высокой чести – в конце концов, это чистая правда! А пока будем решать задачи по мере их поступления…

Зал к моему в нем появлению был уже полон. Придержать для меня местечко в первом ряду на сей раз никто, понятно, не позаботился, но я туда вовсе и не рвался. Высмотрел на галерке Пака – тот как раз энергично помахал мне рукой – и уселся рядом с ним и Аном.

Ну и не прошло и четверти минуты, как из-за стола президиума поднялся на ноги Гу – похоже, по факту он тут уже был за главного. Протокол, кстати, как и в среду, вела Сук Джа.

Гу произнес короткую вступительную речь о неизмеримой важности самокритики и товарищеской помощи в преодолении нет-нет да и проявляющихся в нас недостатков. Говорил он, явно волнуясь – и то и дело сбиваясь, несмотря на шпаргалку на столе. Ну да, в первый раз же, наверное, полноценно заменял Мина.

Закончив, наш без пяти минут ответственный секретарь кивнул Лим:

– Итак, приступим!

– Слово для выступления имеет товарищ Ан Дон Хён, – объявила девушка, сверившись с какими-то бумагами на столе. – Приготовиться товарищу Чон Сун Боку!

То есть начали именно с нас, курьеров – видимо, как с низших в иерархии Пэктусан. Хорошо хоть еще не прямо с меня, а с Ана – будет хоть какой-то живой пример перед глазами!

В общем-то, мои ожидания полностью оправдались. С постным выражением лица, которое, видимо, должно было свидетельствовать о глубоком раскаянии, коллега признался, что во время Дня Солнца недостаточно высоко держал над головой праздничный транспарант. Никаких иных прегрешений за собой он не назвал. Гу предложил перейти к обсуждению, в рамках которого выступил Пак. Старший курьер сокрушенно отметил, что проступок нашего товарища, конечно, весьма прискорбен, но ведь раньше Ан ничего подобного не допускал, так что все же не стоит судить его слишком строго. Да и, мол, не так уж и низко держал он свой транспарант – якобы несколько раз Пак лично видел его из самого конца нашей длинной колонны.

Других желающих обсудить поведение коллеги не нашлось, и Гу поддержал Пака, предложив на первый раз просто поставить Ану случившееся на вид – то есть, как я понял, ограничиться товарищеским замечанием, с занесением оного в протокол собрания. Никаких возражений из зала не последовало, и председательствующий даже не стал ставить вопрос на голосование.

На все про все – кажется, и двух минут не ушло.

Ну а затем настала моя очередь публично каяться.

– Товарищи! – начал я, поднявшись. – Как известно, Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен называл физвоспитание одним из трех столпов социалистической педагогики! – это я не сам придумал – подсмотрел на днях на одном из уличных лозунгов. Ближе к моей теме по смыслу, увы вспомнить мне ничего второпях не удалось. – Высший Руководитель товарищ Ким Чен Ын тоже уделяет большое внимание вопросу физкультуры и спорта – вчера, посещая спортивные сооружения Пхеньяна, он еще раз подчеркнул важность этой сферы для здоровья нации и ее боевой мощи, – эту новость я узнал из сегодняшнего утреннего заслушивания «Нодон синмун». Надо же, пригодилось! – И вот на текущей неделе я, товарищи, проявил недостаточную сознательность – и пропустил спортивную тренировку, на которой должен был присутствовать…

– Три тренировки! – в полголоса едко бросил кто-то справа.

– Даже три тренировки, – слегка напрягшись, внешне охотно признал я. – Чем подвел тренера, который на меня рассчитывал, а также своих соратников по секции, – продолжил виновато.

– А Ли из-за тебя без пары остался, когда по «лапам» работали! – язвительно заметил тот же голос.

Я покосился на звук: кто это там у нас такой въедливый нашелся?

– Товарищ Сонг, не перебивайте товарища Чона! – вмешался тут Гу. – У вас будет возможность выступить в прениях!

– Да, да, конечно, извините! – кивнул председательствующему незнакомый мне парень.

Сонг, значит? И чем же это я ему, интересно, насолил? Только тем, что оставил некоего Ли без напарника на тренировке? Или чувак – по жизни правдоруб? Но к Ану-то он не придирался…

– В общем, что было – то было, – заключил я, широко разведя руками. – Вину свою признаю – и сделаю все возможное, чтобы впредь подобное не повторилось.

– Ясно, – кивнул мне из президиума Гу. – Кто желает высказаться? Товарищ Сонг? – перевел он вопросительный взгляд на уже отметившегося «в комментариях» типчика.

– Да, собственно, я уже почти все сказал, – буркнул тот, поднимаясь со стула. – Ладно бы речь шла о каком-то неумехе-новичке, но товарищ Чон – кандидат во вторую сборную Управления!

То есть даже не всего концерна… Что ж, тем легче. Наверное.

– Так что он не только нас в секции подводит – но и всех тех, кто душой переживает за нашу команду! – с пафосом заявил Сонг – кажется, к некоторому неудовольствию Гу. – Пропуск трех тренировок подряд – это не шутки! Ладно бы еще одну, ладно бы две, но три… Вот так вот! – с этими словами обличитель с видом человека, честно исполнившего свой долг, плюхнулся на свое место.

Хм… А ту ли я выбрал «мелочь» для самокритики? Уж не подставился ли сдуру? А то, глядишь, сейчас еще выяснится, что от моих спортивных успехов зависит плодотворная работа чуть ли не каждого десятого сотрудника Пэктусан – я уже знал, что всего в концерне десять Управлений. Наше, к слову, незамысловато называлось Седьмым.

Тем временем за столом Лим что-то активно зашептала на ухо Гу.

– Мне вот тут подсказывают, что на прошлую субботу у товарища Чона имелось медицинское освобождение, – проговорил, внимательно выслушав девушку, председательствующий. – Получается, речь все же идет только о двух пропущенных без уважительной причины тренировках. Что тоже, конечно, не очень хорошо… Кто-нибудь еще хочет принять участие в обсуждении? – спросил он затем.

Желающих не оказалось.

– Тогда думаю так, – подытожил Гу. – С учетом всех обстоятельств, предлагаю поручить товарищу Чону в конце месяца доложить ячейке о том, как идет его спортивная подготовка и насколько ему удалось преодолеть негативные последствия допущенных прогулов. Нет возражений?

По залу пронесся легкий гул – кажется, многие, как и я сам, предполагали, что, заслуженно или нет, дело катится к какому-то более суровому вердикту. А тут даже официального замечания не последовало, как Ану!

Однако оспаривать идею председательствующего никто не стал, что, видимо, и было внесено Лим в протокол.

Я же с облегчением уселся. Похоже, обошлось.

Но к Сонгу этому надо будет, конечно, повнимательнее приглядеться. Он вроде не из нашего отдела. А вдруг – человек Квака? Уж не товарищ ли Жаба велел ему меня сегодня «утопить»?

А вот Гу явно был на моей стороне. Не иначе Мин и ему что-то намекнул на мой счет…

Ох-х, еще это грядущее продвижение по «комсомольской» линии… Может, лучше было получить сегодня от товарищей по полной программе – строгий выговор или что тут у них еще бывает? Таких небось не берут в космонавты – то есть в секретари ячейки, пусть даже и всего лишь во вторые секретари!

Хотя накосячить-то как раз никогда не поздно… А с другой стороны – в противостоянии с Кваком какой-никакой пост в Союзе молодежи мне может и пригодиться…

– Слово имеет товарищ Пак Чин Хва! – объявила между тем Сук Джа.

У старшего курьера ситуация изначально была куда хуже, чем у нас с Аном – на него имелся аж целый полицейский протокол. Так что Пака даже вызвали вперед – попросили встать возле стола президиума – и обсуждали довольно бурно. Но совсем уж ногами, что называется, не били – явных врагов он, похоже, в ячейке не имел. Вроде как все понимали, что без должной реакции оставить подобный проступок нельзя, но дело явно клонилось к какому-то не самому суровому наказанию из теоретически возможных…

Я в развернувшейся дискуссии активного участия не принимал, занятый мыслями о том, какие еще каверзы может мне устроить негодяй Квак. Но походя услышал, как сосед слева от меня сочувственно пробормотал себе под нос:

– За такими сигаретами – да по такой цене – я бы тоже встал в очередь! И плевать на опоздание!

Думал я при этом, как уже было сказано, совсем об ином, и на автомате у меня выскочило ироничное:

– А если бы он вез патроны?! – из какого-то старого советского фильма, кажется.

И совпало так, что аккурат в этот момент голоса в зале вдруг смолкли – и мои совсем негромко произнесенные слова нежданно прозвучали, подобно пушечному выстрелу.

Тишина из мимолетной разом сделалась продолжительной. Все вокруг обернулись на меня – кто с изумлением, а кто будто бы понимающе.

Несколько секунд от воцарившегося безмолвия буквально звенело в ушах – а затем медленно, с расстановкой заговорил Гу:

– А ведь совершенно справедливое замечание, товарищи! Как-то мы с вами безответственно подошли к вопросу!

– Э, прошу прощения, я вовсе не… – начал было я.

– Товарищ Чон, мы вас поняли, – остановил меня жестом председательствующий. – Спасибо за вашу своевременную реплику! Она позволит нам расставить верные акценты…

И все разом изменилось. На растерянного Пака посыпались упреки и обвинения – с подобающими случаю цитатами, под тяжким грузом которых у него даже спина начала гнуться – самым натуральным образом!

Проклятье, что я наделал!

Собственно, эта мысль посетила вовсе не меня одного.

– Зачем ты так, Чон? – удрученно покачал рядом со мной головой Ан.

– Так я вовсе не хотел… – пролепетал я.

– Да понятно, что это не твоя инициатива, – скривился коллега. – Убедительно попросили – не мог отказать. Мин или, может, даже товарищ Джу…

– При чем тут товарищ Джу? – кажется, уже не в первый раз за сегодняшний вечер выговорил я.

– Ну, значит, Мин… Да, я же видел, как он тебя остановил в дверях… И все видели. Ясное дело, против такой волны не попрешь – тут к тебе вопросов нет… Но мог бы Пака хоть предупредить! А то он уже с Гу договорился, что все пройдет гладко – а теперь, получается, и перед ним проштрафился…

– Мин тоже не… – начал было я.

– Да что уж там теперь! – махнул рукой Ан – и отвернулся.

Надо было мне, наверное, все же попросить слова и как-то смягчить ситуацию, но пока я собирался с духом, Гу обсуждение свернул:

– Все в порядке, вас мы уже услышали, товарищ Чон, – только и повторил он мне – и внес предложение: ходатайствовать перед руководством Пэктусан о применении к нарушителю строгих дисциплинарных мер.

– Талонов сверх нормы не дадут… – пошептал кто-то через ряд от меня.

– Хорошо если только талонов… – ответили ему.

– Вот тебе и прикупил сигарет по дешевке!..

– А вообще, по-хорошему, сам и виноват!

– Ну, так-то да…

Видимо, в силу особой серьезности вопроса, Гу формально поставил его на голосование. Вверх взметнулся дружный лес рук «за», считать которые, правда, никто даже не пытался. Я своей не поднял – чуть ли не единственный в зале – но «Кто против?» даже не спросили и, кажется, записали, что решение принято единогласно.

На прежнее место рядом с нами Пак не вернулся, рухнув без сил на стул где-то с краю.

Оставшуюся часть собрания я провел, словно в тумане – нещадно терзаемый совестью. А когда по окончании попытался подойти к Паку – сам уж не знаю, извиниться или зачем – сделать этого не сумел: старший курьер покинул зал одним из первых, и в коридорах я его не догнал, хотя и пробежал до самой проходной. Последовать же за расстроенным коллегой за пределы вахты я не решился: выйдешь – назад в неурочный час уже могут не впустить, а мне сегодня еще на тренировку надо было, чтоб ее…

Кстати, а где и как я доджан-то собираюсь искать?

25. Доджан

С доджан все в итоге сложилось достаточно просто. Понятия не имея, куда идти, я вернулся к Музею Заслуг – и нос к носу столкнулся с выходившей из лекционного зала Лим.

– А я уже испугалась, что ты снова решил прогулять тренировку! – усмехнулась девушка. – Убежал – только тебя и видели!

– Да Пака хотел догнать, – развел руками я. – Как-то объясниться…

– Ага, с Паком жестко получилось, – кивнула Сук Джа – без малейшего, впрочем, сочувствия в голосе к старшему курьеру. – Это же Мин тебя «зарядил»? Гу сразу просек…

– Нет, – почти машинально мотнул я головой.

– А, значит – Джу Мун Хи, – по-своему поняла меня собеседница. – Да, так тоже без вариантов…

– Да при чем тут… – начал было я, но умолк на полуслове. А, фиг с ними со всеми! Пусть думают, что хотят! – Ты же сейчас – тоже на тренировку? – с потаенной надеждой проговорил вместо недосказанной фразы я. Не то чтобы прям вот пальцем в небо ткнул, но легко мог и промахнуться. Однако повезло: попал.

– А куда же еще? – пожала плечами Лим. – И идем скорее: собрание затянулось – опаздываем!

Вот мы и пошли. Сук Джа – зная дорогу, а я – будто невзначай на полшага приотстав.

Под конец, правда, без небольшого конфуза не обошлось. Следуя за спутницей, я уже почти проскочил за какую-то безликую дверь, как вдруг девушка удивленно обернулась:

– Эй, ты куда это намылился? Здесь, на секундочку, женская раздевалка!

– Ой! – искренне смешался я. – Задумался что-то…

– Все о своем Паке? – предположила Лим. – Да расслабься уже! Случилось – и случилось, живем дальше! В конце концов, не ты же его подбил за теми сигаретами в очередь встать! Пак тоже не вчера родился – отлично понимал, чем рисковал. Вот и получил!

Спорить с ней я не стал – просто отступил от двери и, дождавшись, когда та за девушкой закроется, огляделся по сторонам в поисках нужной.

Таковая нашлась сразу – тоже оказалась без каких бы то ни было табличек, но в поле моего зрения она сейчас была единственной. Я ткнулся внутрь – и угодил по адресу.

Несмотря на опасения девушки, если я и припозднился, то не сильно – как видно не только наше – молодежное – собрание длилось сегодня дольше обычного. В раздевалке толпилось возле лавочек и узких шкафчиков десятка два человек – в основном мужики постарше меня. Нарядиться в добок – костюм для занятий тхэквондо – почти никто из них еще не успел.

Мое появление не осталось незамеченным.

– О, прогульщик явился! – хмыкнул узколицый типчик лет сорока – один из немногих, кто уже заканчивал переодеваться и сейчас завязывал поверх куртки пояс – кстати, черный, мастерский.

– Ким, вы с ним аккуратнее – Чон у нас теперь любимчик товарища Мина! – едко заметил Сонг – тот самый мой обличитель на подведении итогов жизни.

– А что мне ваш хваленый Мин? – пожал плечами узколицый. – Я из возраста его подопечных давно вышел!

– Там, говорят, не только Мин замешан, – подключился к разговору парень, сидевший на собрании рядом с Сонгом, но по моему вопросу отмолчавшийся. – Ходят слухи, что нашему Чону благоволит аж сама Джу Мун Хи!

– Да ладно! – заспорил с ним кто-то. – При чем тут Джу Мун Хи?

Э, стоп! Это вообще-то моя реплика!

А разговор продолжился своим чередом:

– При том, что она его, по ходу, на время отпуска себе в личное услужение заграбастала! Всю неделю на целый день под некие собственные задачи выписывает!

– Какие задачи у нее могут быть в отпуске-то? Отпустили с работы – отдыхай…

– Вот то-то и оно! Не знаю! Может, в магазин за соджу посылает, а может, на футон валит покувыркаться…

– Эй, полегче! – вспыхнул я, делая решительный шаг к наглому фантазеру, но тут между нами как из-под земли вырос тренер, с которым я разговаривал перед собранием в коридоре.

– Прекратить разговорчики! – не слишком громко, но как-то очень убедительно выговорил он. – Все непонятки будете прояснять на доянг! – так в тхэквондо называется площадка для поединков – по сути, то же самое, что и японское татами.

– Да, сабомним, – поспешил закивать мой оппонент.

– Да, сабомним, – счел за благо вторить ему я.

– Давай, Чон, быстрее переодевайся, – бросил на это мне тренер, заодно очень кстати кивнув на угловой шкафчик.

Туда-то я как ни в чем не бывало и направился.

Дверца оказалась не заперта – у нее вообще не имелось замка, только фиксирующая щеколда – и я заглянул внутрь шкафчика. Обнаружил там добок – и пояс от него. К некоторому моему разочарованию, последний оказался гладко-белым – самым «новичковым» из возможных.

Хотя, может, это и к лучшему – меньше будет спрос…

Вот только о какой же сборной тогда шла речь? О команде новобранцев-неходячек?

Краем глаза я окинул раздевалку – и как-то вообще не увидел там ученических цветных поясов. Было несколько черных, все остальные – как и у меня, белые. Либо почти все здесь – желторотые неофиты (что, конечно, возможно, но все же едва ли), либо промежуточные расцветки в этой секции как-то не приняты вовсе…

Ладно, разберемся по ходу дела.

Должен сказать, что в своей «прошлой жизни» миру восточных боевых искусств я был не то чтобы вовсе уж чужд – о чем, кажется, уже вкратце упоминал. Уже в достаточно взрослом возрасте вполне серьезно занимался полноконтактным каратэ. До черного пояса там, правда, не дорос – да и не стремился особо: подготовка к аттестации на первый дан потребовала бы массу времени, которым – свободным – я со своей любимой работой не особо-то располагал. Но тренироваться – по возможности, тренировался, а одно время и в соревнованиях принимал участие. Пару-тройку раз даже медальки на них завоевывал, со своим коричневым поясом одолев на татами несколько обладателей поясов черных.

Какую-никакую спортивную форму я старался поддерживать до последнего, но ни на каких турнирах уже года два не выступал, да и на полноценные тренировочные спарринги не выходил давненько. Правда, вон, на сеульской улице недавно пришлось тряхнуть стариной…

К тхэквондо, кстати, у нас, каратистов, всегда было скорее скептическое, если не сказать насмешливое отношение. С их запретом ударов рукой в голову – самых простых и эффективных в бою – с их заточенностью на легкое касание, а не на полноценный контакт – как могло оказаться иначе? Речь, понятно, о так называемом «олимпийском» тхэквондо. Про то, что есть еще и какое-то иное, будто бы не столь выхолощенное, я слышал – но так, вскользь. Да и про него наши говорили, что там, по большому счету, тоже сплошной балет а-ля бесконтактное каратэ, а не реальная заруба – например, за нокаутирующий удар не премируют, а штрафуют.

Ну да каждому свое. Хотя перестроиться на здешние «поглаживания» мне, наверное, будет непросто…

Размышляя об этом, я облачился в добок. Брюки с непривычки показались мне слишком широкими и длинными – не наступить бы ненароком на собственную штанину. А куртку – в отличие от таковой в комплекте каратэ-ги, цельнокроенную – пришлось надевать через голову.

Уже затягивая пояс, я заметил в шкафчике небольшой пакетик, в котором обнаружил капу – защитную накладку на зубы. Покосился по сторонам: отправляясь в тренировочный зал, дверь в который находилась в дальнем конце раздевалки, другие бойцы брали подобные пакетики – или коробочки, у кого что было – с собой. Так поступил и я.

Доджан оказался не слишком просторным – сама площадка-доянг в нем еще уместилась, а вот за ее пределами места уже почти не осталось. Мы выстроились в шеренгу, «черные пояса» – на правом фланге, «белые» – на левом. Мужчины и женщины – вперемешку. Замечу, что среди семи обладателей черных поясов (это не считая тренера) затесались две представительницы прекрасного пола, и одной из них была Сук Джа! Ну, надо же!

Среди «белых поясов» дам набралось где-то треть.

Построение не затянулось: сабомним сказал нам буквально несколько слов – не преминув при этом отметить, что сегодня у нас наконец-то все в сборе – на меня он при этом, впрочем, даже не посмотрел. Затем строй поклонился тренеру, тренер – строю, и началась разминка. Интенсивная, но, в целом – ничего особенного.

Разогрев и растянув мышцы, мы разбились на пары для отработки связок на «лапах». В партнеры мне как на грех достался тот самый парень, что всуе поминал в раздевалке Джу Мун Хи. Кстати, фамилия у него оказалась Ли – видимо, именно за него так переживал на собрании Сонг.

Вначале держать «лапы» выпало мне – и в первой же связке напарник едва не снес меня вместе с ними. Не ждавший такого на тхэквондо (разве у них не в легенькое касание бьют?!), я уже чуть было не решил, что это такая вторая серия давешнего разговора в раздевалке, но почти сразу заметил, что все вокруг работают точно так же. Получалось, что Ли это не со зла – кажется, он сам удивился моей замедленной реакции на свою учебную атаку.

К моменту, когда «лапы» перешли к моем партнеру, к темпу и силе тренировки я уже более-менее приспособился. Многие отрабатываемые связки были мне знакомы по каратэ – у нас тоже активно работали ногами, а здесь – отнюдь не пренебрегали ударами рук, так что особых затруднений у меня не возникло. Тело оказалось подготовлено даже лучше, чем я от него ждал, дыхалки вроде тоже хватало…

Тренер, правда, что-то не то у меня все же высмотрел, и, проходя мимо, сухо обронил:

– Чон, что ты дергаешься, будто япошка? Бей нормально!

Как именно будет нормально, он, правда, не пояснил, а сам я особых отличий своей техники от принятой здесь пока не улавливал. Ну да разберусь еще…

После доброго часа работы в парах сабомним объявил, что настало время учебных спаррингов. И первыми на доянг вызвал Лим и вторую обладательницу черного пояса – особу, выглядевшую довольно юно, но на собрании Союза молодежи я ее что-то не видел. То если либо ей все же было уже за тридцать, либо товарищ – партийная.

Фамилия у нее была, кстати, Пак. Ну да в этой Корее каждый десятый – Пак, если он не Ким и не Ли…

Противницы закусили капы и натянули на руки матерчатые перчатки – без мягких вставок, просто грубая ткань. Как у нас про такие говорили, «чтобы кровью с разбитых костяшек сопернику в глаза не брызгать». Никаких тебе шлемов, никаких жилетов, никаких накладок на стопу и голень… Вот это, я понимаю, тхэквондо!

А нет, защитные шлемы им все же принесли из раздевалки – но какие-то совсем уж хлипкие, неубедительные… Ну да хоть что-то.

После короткого предстартового ритуала тренер, взявший на себя роль рефери, дал отрывистую команду «К бою!» – и поединок начался.

Ну что я могу сказать… Это точно было какое-то неправильное тхэквондо. Или, наоборот, единственно правильное. Зарубились наши девушки не на шутку, осыпая друг друга просто-таки градом ударов. Да, четких и контролируемых, что называется, без проноса – но явно в полную силу, такой попадет – только держись! В корпус, в голову, по ногам… Разве что в спину и по затылку не били – но, может, просто возможности такой не представилось.

Менее чем через полминуты у Лим оказалась разбита губа, а спустя еще секунд двадцать преуспела уже сама Сук Джа – отправила противницу в нокдаун. Как понимаю, в «олимпийском» тхэквондо за подобное мою новую подругу без разговоров бы дисквалифицировали, а тут судья взял и присудил ей победу!

Проигравшая девица, к слову, так и рвалась продолжить поединок, но рефери ее осадил:

– На соревнованиях или в бою пойдешь до конца, а тут у нас, все-таки, тренировка!

В бою – и не на соревнованиях? Хм…

Отправив потрепанных соперниц отдыхать, сабомним окинул взглядом нас остальных, как видно, собираясь вызвать на доянг следующую пару, но в этот момент в зал заглянул какой-то суетливый мужичок.

– Товарищ Но, прошу прощения! – окликнул он тренера. – Звонили с проходной, вас там срочно ожидают!

– Кто ожидает? – нахмурился сабомним.

– Мне не сказали, – развел руками вестник. – Просто попросили вам передать.

– Хорошо, сейчас подойду, – помедлив, кивнул Но – как его, оказывается звали. – Ким, ты за старшего, – повернулся он к узколицему «черному поясу». – Продолжайте поединки. Чона, вон, проверь, как он после перерыва!

С этими словами тренер вышел из зала

– Чон, слышал, что сказал сабомним? – тут же резко окликнул меня Ким. – Готовься! А соперником мы тебе поставим… поставим… – он задумчиво оглядел присутствующих в зале. – Поставим Кенга! – с ухмылкой ткнул пальцем в бугая лет тридцати, «черного пояса», тут же смерившего меня таким тяжелым взглядом, что оставалось лишь удивляться, как я не ушел под ним по колено в пол.

Хм… Как-то немного похоже на подставу, нет?

Кстати, подумалось так не мне одному.

– Бусабомним, что вы такое затеяли? – нахмурившись, подскочила к узколицему Сук Джа. – Кенг же Чона по доянг размажет!

Услышать такое из уст девушки было не слишком приятно, но очень уж это походило на горькую правду!

– Сабомним велел его проверить, – невозмутимо пожал плечами Ким. – Вот Кенг и проверит!

– Это будет не проверка, а избиение! – не унималась, однако, девушка.

– Избиение – это в темном переулке, а на доянг – честный поединок! – отрезал узколицый. И добавил: – А чем болтать, лучше посекундируй своему Чону – а то, гляжу, он с испугу забыл, как экипировку надевать! – я в этот момент и впрямь нелепо крутил в руках шлем, уже подсунутый мне кем-то.

Кажется, Лим хотела было продолжить спор, но передумала и подошла ко мне. Помогла надеть шлем, подала капу и перчатки.

– Все плохо? – одними губами спросил у нее я. Ситуация, надо признать, нравилась мне все меньше и меньше.

– А сам будто не понимаешь, – буркнула Сук Джа. – Кенг – он же вообще ничего не соображает! А вот о чем Ким думает – ума не приложу…

Последнее, впрочем, вскоре прояснилось.

Вызвав нас с противником в центр площадки, узколицый вдруг склонился ко мне и едко шепнул:

– Товарищ Квак просил передать привет! Этим сейчас Кенг у нас и займется!

Ну, точно: подстава.

Самым правильным, наверное, было бы сразу отступить с доянг и заявить, что биться отказываюсь – но это я уже после сообразил, а в нужный момент протупил: ну, не привык я сдавать назад! Так, вон, и с последним проектом в «прошлой жизни» влип! Эх, ничему-то с тех пор не научился…

Впрочем, через считанные секунды мне было уже не до досужей рефлексии: я пропустил могучий удар кулаком в грудь. Затем едва-едва уклонился от летевшей в голову ноги – и тут же «поймал» бедром неслабый лоу-кик. В «нормальном» тхэквондо они вроде вообще запрещены!

Я попытался как-то контратаковать, нарвался на прямой встречный – и вдруг с изумлением понял, что почему-то плашмя лежу на доянг.

– Вставай! – рявкнул мне сверху Ким. – Поднимайся, собачий отпрыск, это только начало!

Я честно попытался – и чуть снова не рухнул.

– Бусабомним, остановите спарринг! – крикнул кто-то из публики – голос был женским, но, кажется, принадлежал не Лим.

– Не лезь, Пак! – отмахнулся узколицый – и чуть ли не пинком подтолкнул меня навстречу противнику: – Вперед! Работаем!

Не прошло и десяти секунд, как я снова оказался повержен на доянг. А затем еще раз. И еще… Сам я при этом до своего противника, кажется, толком ни разу даже не дотянулся.

Упав в очередной раз, я попытался просто взять и уползти за пределы площадки на четвереньках. Но с криком:

– Куда собрался?! А ну назад! – Ким поднял меня разве что не за шиворот и бросил навстречу Кенгу: – Легко отделаться решил!

Противник – до сих пор, похоже, даже не запыхавшийся – с людоедской ухмылкой шагнул на меня, я попятился… и тут мою реальность разорвало – как ранее случалось уже трижды.

Вот в одной я еще отступаю, а в другой (сколько между ними? Две секунды? Одна? Доли мгновения?) стопа Кенга врезается мне в скулу. А дальше – сухой треск… И темнота.

Но это было там, на втором «экране», а здесь, бросив пятиться, я резко метнулся вперед. Поднырнул под уже летевшую на меня правую ногу Кенга, разминувшись с ней на считанные миллиметры – если бы точно не знал, где она пронесется, ни за что бы не увернулся – и подсек противника под левую, опорную.

Про такие случаи говорят: большой шкаф громко падает. Истинная правда. Взмахнув руками, Кенг повалился с таким грохотом, что, кажется, стены в доджан затряслись.

Но еще в воздухе – прежде, чем противник оказался спиной на доянг – мой кулак догнал его голову. Раздался треск – почти такой же, как я слышал в несбывшейся версии реальности. Но если затем тьма и наступила, то не для меня.

А нет, вру: и для меня тоже. Ноги мои вдруг подогнулись – и я упал прямо на Кенга. Мир вокруг померк, но я все-таки успел узреть пару ярких «флэшбэков» и словно сквозь тугую вату в ушах услышать запоздалую команду:

– Кыман! – то есть «Стоп!»

Это не негодяй Ким вмешался – вернулся в зал товарищ Но, за которым, как потом выяснилось, побежала Сук Джа.

26. Свидание

В десять часов утра в воскресенье, держась одной рукой за собственный бок, а другой – за стену, я медленно вышел на крыльцо из довольно мрачного с виду – и ничуть не более веселого внутри – трехэтажного больничного корпуса.

Честно говоря, события прошедшей ночи – начиная с того самого крика тренера «Кыман!» и вплоть до утренней побудки – отложились у меня в памяти не слишком четко. В лечебницу меня вроде бы привезли на Скорой, обработали травмы – и, к счастью, ничего совсем уж такого серьезного не обнаружили. Ушибы – да, гематомы – сколько угодно, сотрясение мозга (получается, второе чуть больше чем за неделю) – обязательно. Но внутренние органы оказались целы, как и почти все кости. О единственном переломе и упоминать смешно: пострадал мизинец на правой руке – видимо, во время моего собственного финального удара в голову противнику. Без смещения, по сути – просто трещина. Палец мне даже в гипс заковывать не стали – наложили на него что-то вроде шины и туго перевязали.

В итоге ночь я провел в палате – рассчитанной минимум на десятерых, но лежало нас в ней всего двое: я и Кенг. Да, «шкаф» тоже загремел на больничную койку. И вот с ним было по-настоящему плохо – помимо перелома челюсти, который я смело мог записать на свой счет, бугай еще что-то себе сильно повредил при падении – что именно, мне не рассказали. Ну или говорили, но я не запомнил.

В общем, когда утром после скудного, зато бесплатного завтрака из пары ложек вареной кукурузы, ломтика пресноватого кимчи и стакана холодного, препротивного на вкус чая меня благополучно выставили за порог долечиваться дома, Кенг так и остался куковать в палате.

Признаться, я бы охотно и сам еще у них тут полежал – условия в больнице были, конечно, такие себе, но ощущал я себя нынче вполне им под стать. Шел с трудом – как уже было сказано, по стеночке – через каждые десять-пятнадцать шагов останавливаясь, чтобы отдохнуть. Перед глазами не то чтобы прямо вот все плыло, но время от времени взгляд приходилось фокусировать «вручную». Да еще этот пресловутый мизинец! Постоянно им за что-нибудь цеплялся!

Перед выпиской я расспросил персонал, как мне отсюда добираться до дома. Оказалось – на троллейбусе с двумя пересадками либо сперва тоже на троллейбусе, затем – на метро, и потом – снова на троллейбусе. Ладно, сегодня воскресенье – по идее, народу в транспорте будет не так много, как в будни в час пик… Но сама мысль о том, чтобы лезть в хоть сколько-то наполненный троллейбус, меня сейчас малость ужасала.

Ну да выбора не было: второй раз гонять ради меня Скорую никто тут не собирался. Такси? Денег на подобную роскошь у меня не имелось, по крайней мере, при себе – к тому же, помнится, Джу Мун Хи говорила, что водители не всегда охотно берут воны… Короче, наши люди из больницы на такси не ездят.

Так что, запихнув в рюкзак скомканный добок, в котором меня сюда доставили вечером, я облачился в заботливо захваченный кем-то из раздевалки мой повседневный костюм и двинулся восвояси – как уж смог…

Кто-то вдруг подхватил меня под руку – неловко задев при этом злополучный мизинец. Болезненно охнув, я вскинул голову: рядом со мной в своем нарядном чосонот – кажется, в том самом, что был на ней в День Солнца – стояла Сук Джа.

– Ой, прости! – виновато пролепетала она. – Больно, да?

– Терпимо… – все же не сумев не скривиться, выдавил я. – Палец сломан – аккуратнее!

– Прости! – повторила девушка, руки моей не отпуская – но держа ее теперь так, чтобы не касаться больного мизинца.

– Какими судьбами в этих краях? – осведомился между тем у Лим я.

– Ну, мы же договорились в выходной погулять, – немного грустно улыбнулась моя собеседница. – Вот и погуляем… До троллейбуса – и потом, от него… Один, боюсь, ты тут до вечера будешь так ковылять к остановке!

– То есть это у нас такое оригинальное свидание? – выдавил из себя улыбку и я.

– Можно, наверное, и так назвать… Я еще целебный бальзам привезла, – указала она глазами на сумочку у себя на плече. – Бабушкин рецепт! Я всегда им лечусь. Сегодня намажешься – завтра как живой будешь!

– Только «как»? – хмыкнул я.

– Для тебя и это сейчас станет достижением, – честно ответила Сук Джа.

У самой у нее, к слову, заработанная во вчерашнем спарринге ссадинка на губе была уже почти не заметна. Но не факт, что именно благодаря чудодейственному бальзаму – или только ему: свою роль наверняка сыграл и умело наложенный макияж.

– До какого дня тебе дали больничный? – спросила меня между тем девушка.

– В четверг сказали показаться врачу – на работе или участковому терапевту – и там уже как он решит. Либо сразу выпишет, либо продлит домашний режим до конца недели, – поведал я ей о полученных мной в больнице инструкциях.

– А участковый у тебя как, хороший?

Я промычал нечто неопределенное – откуда мне было знать-то?

– Лучше тогда сразу к доктору У иди, – как-то по-своему поняла меня Лим. – Он хоть и ворчун, но дело свое знает!

– Так и собирался, – соврал я – на самом деле, до сих пор вообще об этом еще не думал. Скорее, переживал, как теперь будет с Хи Рен. Ведь даже если сумею завтра до ученицы доехать – а это, кстати, уже будет как раз самый час пик – смогу ли с такой головой нормально провести урок? А подготовить второй?

Стоило, наверное, хотя бы предупредить о проблеме Джу Мун Хи… С другой стороны: а вдруг к завтрашнему утру мне получше станет – а я уже поднял тревогу?

Под такие мои размышления мы с девушкой и начали спускаться с больничного крыльца – при этом я беззастенчиво опирался на спутницу. Забавно, если задуматься: в четверг, из-за того каблука, сам ее почти что на себе волок, а теперь вот – она меня…

Товарищеское плечо, кстати, у Лим оказалось крепким. Ну да, «черный пояс», куда деваться…

Выйдя с территории лечебницы, мы свернули к видневшейся вдали троллейбусной остановке, как вдруг нам отрывисто просигналила припаркованная неподалеку у тротуара машина. Не много не мало – Мерседес. Серебристый. В пересчете на московские мерки – это минимум Бентли!

То есть сперва мы даже не поняли, что гудят нам – дружно вздрогнули от неожиданности, почти хором помянули недобрым словом «всяких этих на Бенцах», как тут в обиходе называют Мерседесы – и поплелись дальше. Но сигнал почти сразу повторился, а затем водитель и вовсе приоткрыл дверцу, высунулся наружи и принялся махать нам рукой.

Нет, мы даже обернулись – проверить, не предназначено ли все это кому-то позади нас, но там было пусто.

– Подойдем к нему? – неуверенно спросила Сук Джа.

– Ну, давай, – согласился я. – Зовет же человек.

– Может, дорогу хочет спросить? – предположила моя спутница.

– Может быть. Но, если что, я этот район не очень знаю… – и если бы только этот!

– А я вообще тут в первый раз, – заметила Лим – но мы уже в любом случае были на пути к Мерседесу.

– Товарищ Чон? – шагов с пяти уточнил у меня водитель при нашем к нему приближении.

– Он самый, – кивнул я.

– Я из Пэктусан. Мне поручили забрать вас и отвезти домой.

Ого! Вот это забота о трудящихся!

– Кто поручил? – полюбопытствовала тем временем моя спутница. Я, собственно, и сам собирался об этом спросить, просто не успел.

– Начальство, кто же еще, – пожал плечами водитель.

– Какое именно начальство? – как-то не удовлетворилась таким ответом Сук Джа.

– Какое-какое, обычное! Путевой лист завгаражом выписал, а кто уж ему дал указание – меня не касается! – он быстро обошел автомобиль и распахнул правую заднюю дверцу. – Вы давайте, садитесь! – кивнул мне.

Мы с девушкой переглянулись.

– По-моему, это похоже на похищение, – с неуверенной улыбкой проговорила Лим. – Как в кино про коварных шпионов! Чон, признавайся, ты чей шпион?

Надеюсь, пошутила.

– Я – наш, – в тон ей ответил я.

– Наши – не коварные шпионы, а доблестные разведчики! – усмехнулась Сук Джа – да, в корейском это тоже разные слова, хотя и не без специфики в смысловых нюансах.

– Вы садиться будете или нет? – уже нетерпеливо перебил нас водитель.

– Знаешь, если выбирать между поездкой на трех троллейбусах домой или похищением в неизвестность на шпионском Мерседесе – я сейчас предпочту похищение! – усмехнулся собеседнице я – и шагнул к открытой дверце. – Садимся!

– Что, и я тоже? – широко распахнула глаза Лим.

– А вот насчет вас, товарищ, никаких указаний не было, – довольно сухо заметил тут наш нежданный встречающий.

– Она со мной, – безапелляционно отрезал я.

– Ну, как скажете, – не стал упираться водитель.

Покатили мы с ветерком – по крайней левой полосе, как я уже знал из «Кванмён», предназначенной исключительно для транспорта с правительственными номерами, а также автомобилей класса «Бенц» – что бы сие ни значило. Стремительно пролетели одну улицу, другую – и вдруг резко сбросили скорость совсем уж до черепашьей – едва до сорока километров в час, а может, и вообще до тридцати! И это – без малейшей видимой причины, на дороге впереди было абсолютно пусто!

– Что такое? – машинально закрутил я головой.

– А что такое? – совершенно не поняла моего недоумения Сук Джа.

– Так почти встали вдруг!

– И что? – удивленно нахмурилась девушка. – Мансу же проезжаем! – кивнула она куда-то вправо.

Сам я сидел слева – усевшись, сдвинулся по кожаному диванчику, давая место спутнице пристроиться – и та сторона дороги видна мне была гораздо хуже. Пришлось пригнуться – несмотря на тут же проснувшуюся боль в боку, но любопытство оказалось сильнее.

А, ну да: Мансу – это тот самый холм, на который мы поднимались праздничной колонной в четверг. И с которого на проспект, сияя в лучах утреннего апрельского солнца, сейчас – как, собственно, и тогда – отечески смотрели два исполинских бронзовых Вождя.

– И… – начал было я, но от вопроса удержался.

Мы, шпионы, такие – нам положено самим обо всем догадываться. А уж если о чем спрашивать – то так, чтобы нас не заподозрили.

Тем временем гигантские статуи скрылись за поворотом, и наш Мерседес снова рванул, как на пожар. А вот двигавшийся нам навстречу троллейбус, наоборот, как раз начал притормаживать. Видимо, так здесь было положено – чтобы не слишком мельтешить перед мудрым взором Вождей с холма.

Ну и ладно. Спасибо, не надо вовсе уж останавливаться, выходить из машины и трижды делать «Ку!» – а я бы, честно говоря, не очень удивился. Но сейчас, в моем состоянии, это было бы немного некстати.

Больше по пути ничего заслуживавшего внимания не произошло, и через какие-то минут двадцать Мерседес лихо подкатил к моему дому. Правда, зарулил с тыла – к самому подъезду проезжей дороги тут не имелось.

– Приехали! – обернулся к нам водитель.

– Уф-ф! – выдохнула Сук Джа.

– Что? – не понял я.

– Обычный район, почти как мой, – бросила та – словно с облегчением. – А то я одно время всерьез опасалась, что тебя куда-нибудь на улицу Рёмён привезут – или в какое-то подобное пафосное местечко!

– Почему?

– А где надо в Пхеньяне жить, чтобы за тобой присылали Мерседес?

– Я имею в виду: почему опасалась-то? Скажи, плохо?

– Ну… – потупившись, протянула девушка. И после паузы выдала: – Совсем не мой был бы уровень!

– Аполитично рассуждаешь! – усмехнулся я, кое-как выбираясь из машины – дверцу мне снаружи любезно открыл водитель.

Насчет того, откуда взялся Мерседес, версия у меня, кстати, была – довольно смелая, но, как говаривал Шерлок Холмс, про которого, вон, даже в Северной Корее книжки читают, отбросьте все невозможное, а то, что останется – и есть истина.

В любом случае, озвучивать свою догадку вслух я не поспешил. Но, думаю, Сук Джа – как заверял меня доктор У, далеко не дурочка – и сама уже пришла примерно к тем же выводам – и тоже пока о них благоразумно помалкивала.

Ну да, ну да, при чем тут товарищ Джу?

27. Гостья

У подъезда нас с Лим решительно перехватила тетушка Мин.

– Чон, кто опять пропустил уборку подъезда?! – ничуть не стесняясь сопровождавшей меня девушки, разразилась возмущенным криком иниминбанчжан. – Стоит один раз тебе не напомнить… – тут, разглядев наконец мой жалкий видок, она осеклась. – Что с тобой опять стряслось? – резко сбавив обороты, спросила уже совсем другим тоном.

– Производственная травма, – буркнул я. – Ну, в каком-то смысле… Ближайшие три дня – на больничном, если что!

Об этих идиотских общественных отработках я и впрямь совершенно забыл. Когда была очередь нашего этажа? Вчера? Или даже в пятницу? А может, как раз сегодня – там вроде не строго через четыре дня на пятый, а как-то хитрее устроен график…

– Я не пойму, ты в этом вашем Пэктусан курьер или, может, каскадер? – покачала головой женщина.

– Сам иногда задаю себе этот вопрос, тетушка Мин!..

– Ладно, скажу народу с пятого, что у тебя опять была уважительная причина, – вздохнула инминбанчжан. – Чем-то нужно помочь? – участливо осведомилась затем она. – За лекарствами там в аптеку сходить? Или еще что – ты говори!

– Пока ничего не нужно, спасибо, – покачал головой я.

– Ну, если что – обращайся, – предложила женщина. – А вы, милочка, у нас кто будете? – словно только что заметив мою спутницу, перевела на нее взгляд – уже снова строгий – тетушка Мин.

Хм, почему-то я думал, что они знакомы, хотя бы шапочно. Получается, ошибался.

– Меня зовут Лим Сук Джа, я… я тоже из Пэктусан, – с поклоном представилась между тем девушка.

– А, ясно, – сделала из этого какие-то свои выводы инминбанчжан. – Кстати, не знаете, что такое вчера стряслось с вашим Паком? – спросила она затем уже у нас обоих. – Пришел вечером сам не свой – хлопнул дверью так, что на вахте стекла зазвенели! Хорошо не разбились!

– У него неприятности на работе, – опередив меня с ответом, поведала нашей собеседнице Сук Джа.

– Так я и подумала, – кивнула тетушка Мин. – Ладно, пойду – а то тут жильцы сказали, с той стороны к дому какая-то чужая машина подъехала, чуть ли не Мерседес! Разберусь, что еще за новости!

– Удачи, – само собой выскочило у меня.

Бдительные все тут – куда деваться!

Зарегистрировав как положено мою сопровождающую у дежурной бабушки-вахтерши, мы с Лим приступили к восхождению на пятый этаж. Тоже та еще выдалась история – уже на третьем я остановился с твердой мыслью, что все, дальше нипочем не пойду, умру прямо здесь. А тут еще мой блуждающий взгляд наткнулся на дверь квартиры нашего старшего курьера, столь неудачно подставленного мной накануне на собрании.

– Надо бы, наверное, зайти к Паку, – пробормотал я. – Объясниться, извиниться… Вчера же я его так и не догнал…

– Жить надоело? – насмешливо хмыкнула Сук Джа. – Он сейчас на тебя плюнет с досады – и ты рухнешь!

– Может, еще не плюнет… Либо не доплюнет… – ну или, по крайней мере, не придется подниматься еще на целых два этажа по этой проклятой лестнице…

– Насколько я знаю Пака – банальным плевком там дело может и не ограничиться! – заявила девушка. – Потом он, конечно, одумается, но когда только тебя увидит… В общем, лучше не надо… Хочешь, завтра на работе я сама с ним поговорю? И он уже наверняка смирится со случившимся, и физиономия твоя не будет лишним раздражителем…

– Не надо, – помедлив, ответил я. – Выйду с больничного – сам со всем и разберусь.

– Ну, как знаешь…

Подъем на пятый мы все же осилили, но, ввалившись в квартиру, я уже едва-едва дотащился до футона – и рухнул на него, не раздеваясь. Только из пиджака кое-как выпутался – и то с помощью Лим.

Пока я, прикрыв глаза, приходил в себя, девушка, видимо, осмотрелась по сторонам.

– А, в целом, миленько тут у тебя, – заметила – не знаю уж, просто из вежливости или ожидала от холостяцкой квартиры чего-то совсем уж убогого. – Вот только… – будто бы подорвавшись, она застучала каблучками по полу – кажется, по направлению к стене с ликами Вождей. – Ну ты, Чон, даешь!

– Что такое? – вяло поинтересовался я, не разлепляя тяжелых век.

– Кто же так портреты запускает! – укоризненно выговорила мне Сук Джа. – Все в пыли у тебя! А если увидит кто?

Послышалось негромкое шуршание – будто кто-то щеточкой обмахивает рамки. Да и почему, собственно, «будто»? Имелась у меня там как раз такая щеточка, на полочке лежала, только я как-то не подумал, что это для товарищей Кимов штуковина.

– Ну, вот ты увидела… – пробормотал я. – И?

– Ну, я-то тебя не заложу, а, например, эта ваша инминбанчжан – она, по-моему, может, – заявила девушка. – Или во время сукпак комёль заметят! Напишут бумагу в Пэктусан – и будешь краснеть перед залом в очередную субботу! А у тебя это уже, по ходу, будет не первое такое нарушение, так что влепят по максимуму, не сомневайся – даже авторитет Мина не прикроет!

Не первое? А, так вот что означала та дурацкая запись в тетрадочке – «забыл стряхнуть пыль»! То, что именно с драгоценных портретов – у прежнего Чона, по ходу, даже рука не поднялась написать!

– А ты откуда знаешь? – спросил я. – Что не первое?

– А протоколы собраний кто, по-твоему, ведет?

А, ну да…

Тем временем, как видно, закончив с портретами, Сук Джа подошла ко мне. Я заставил себя открыть глаза – тем более, что мне уже самую малость полегчало.

– Тебе как, получше? – как раз и спросила меня девушка.

– Вроде да, – подтвердил я.

– А с едой у тебя в доме как? – последовал новый вопрос. – Могу приготовить что-нибудь на обед – сам ты вряд ли сегодня сподобишься доползти до плиты!

Ох, хозяюшка ты наша!..

Что ж, глупо от такого отказываться.

– На кухне лапша была… – припомнил я. – И рис из заказа… Да, и курица, из него же – посмотри в холодильнике!

– В холодильнике… – задумчиво повторила за мной Лим. – Что-то у меня нехорошее предчувствие… Сейчас гляну! – она выскользнула из комнаты. – Так и есть! – негодующе раздалось через несколько секунд с кухни. – Ты ее как в среду принес – так она у тебя и лежит, ничего с ней не сделал? – вернулась вскоре девушка ко мне с влажным свертком в руках.

– А что с ней надо было сделать? – удивился я.

– В идеале – сразу приготовить и съесть в праздничный вечер! Ну или хотя бы как-то замариновать мясо, что ли… Она и так в среду целый день на складе в тепле лежала! А уж тут у тебя… В День Солнца, понятно, электричество не отключали, сегодня, смотрю, тоже есть – а в пятницу и в субботу? Холодильник же размораживался?

– Не знаю, – буркнул я. – Я уходил на работу – свет еще был, возвращался – уже был…

– Это у вас тут с ним еще неплохо, значит, – не без зависти заметила Сук Джа. – Я обычно домой прихожу – свет не горит, позже включается, часа через два… Ладно, не выкидывать же! – тряхнула головой моя гостья. – Знаю один хитрый рецептик, сделаю – будет не хуже, чем в «Оннюгван»! – это она какой-то известный пхеньянский ресторан помянула, я о нем уже где-то вскользь слышал.

Ну и если все так легко решается – что же тогда было попусту шум поднимать? И так в голове гудит…

Девушка снова удалилась на кухню, а я решил воспользоваться случаем и, собравшись с силами, все же переодеться. Получилась у меня примерно половина из задуманного. Скинуть с себя брюки я кое-как сумел, а вот натянуть домашние штаны – уже увы. Это же всему согнуться требовалось, а мой отбитый бок был сейчас как-то против подобной гимнастики. Повертевшись так и этак – и ничего толком не добившись – я предпочел просто забраться под одеяло. Постельный режим – так постельный режим!

На кухне моя гостья колдовала часа полтора – лишь время от времени заглядывая в комнату меня проведать. Мы обменивались какими-то малозначительными фразами – и Лим снова убегала к плите. В какой-то момент из-за двери запахло так вкусно, что у меня, несмотря на мое жалкое состояние и, казалось бы, полное отсутствие аппетита, аж слюнки потекли!

Но на мой вопрос:

– Готово?

в очередной раз появившаяся в спальне Сук Джа лишь мотнула головой:

– Ты что! Едва полдела сделано!

Но вот наконец гостья торжественно внесла плоды своих трудов в комнату – прямо на низеньком столике, который опустила на пол возле моего футона. Помогла мне усесться – как сумел, я не дал при этом сползти с себя одеялу. Сама девушка устроилась на подушечке напротив.

Обед состоял из риса с курицей – собственно, что и было в праздничном заказе – плюс позавчерашнее кимчи, которое Лим тоже нашла в холодильнике и признала вполне годным к употреблению.

Ну и не знаю, как там кормят в этом хваленом «Оннюгван», но даже у отменных обедов, которыми потчевала меня малышка Хи Рен, стряпня моей сегодняшней гостьи, пожалуй, выигрывала, если и не нокаутом, то по очкам – точно. Правда, школьница и на кухне куда меньше времени проводила, неохотно отвлекаясь от своих учебников.

Кстати, я только теперь это сообразил: когда она вообще успевала готовить те обеды? А сама Джу Мун Хи едва ли стояла у плиты – да иной раз утром ее и дома-то не бывало… Может, девочка просто разогревала готовую еду из какого-нибудь крутого магазина для местной элиты? Так-то, по здешним меркам, навороченную – но сделанную без души?

В общем, как бы то ни было, сейчас я жевал и нахваливал – стараясь не морщиться, когда задевал палочкой или краем тарелки сломанный мизинец. Сук Джа застенчиво опускала глаза и скромно улыбалась – выглядя при этом весьма обаятельно. Сама она ела мало – несмотря на все мои увещевания разделить трапезу по-братски.

Когда тарелки опустели, девушка унесла их вместе со столиком на кухню, вымыла посуду, а затем, вернувшись, достала из сумочки анонсированный еще у больницы бальзам. Помялась… И смущенно – но при этом изо всех сил стараясь выглядеть самоуверенно – попросила меня скинуть одеяло.

– Если что, я курсы медсестер заканчивала! – заявила она, будто тем самым подтверждая свое право настаивать.

Что до меня, то не в моем положении было чего-то особо стесняться. Тем более, что почти все основные повреждения находились у меня выше пояса, а фиолетовый синяк на бедре, пожалуй, особого внимания сейчас и не требовал…

– Ничего себе! – покачала головой Лим, когда одеяло сползло.

Это, понятно, касалось исключительно яркой раскраски моего побитого торса – повторюсь: обнажения ниже пояса ситуация сейчас, по идее, не предполагала.

Откупорив пузырек, Сук Джа принялась смазывать его содержимым места ушибов. И – чем не чудо? – едва пальцы девушки касались моей кожи, как боль под ними… Ну, не то чтобы вовсе исчезала, но заметно умалялась. И впрямь волшебное средство! Да и сама целительница, наверное, ему вполне под стать…

Лечебная процедура уже завершалась, когда на стуле вдруг зазвонил мой телефон. Подхватив гаджет, гостья протянул его мне – кажется, при этом не удержавшись и мельком взглянув на высветившийся на номер – но, похоже, его не идентифицировав.

Мне цифры на экране показались знакомыми – но не настолько, чтобы угадать, кто звонит.

– Алло? – принял я вызов.

– Чон-сонсэнним? – сдержанно послышалось из трубки.

– Да, – ответил я. – Здравствуйте… – покосился на навострившую ушки девушку рядом с футоном, и выговорил – в несколько смешанных чувствах: – Здравствуйте, товарищ Джу!

Сук Джа резко отпрянула – с таким видом словно я ее по лицу ударил.

– Я распорядилась, чтобы вас встретили из больницы – все прошло нормально? – осведомилась между тем моя телефонная собеседница.

– Да, спасибо, – пробормотал я. – Это было очень любезно с вашей стороны, но, право же, не стоило…

– Это мне решать, стоило или нет, – отрезала Джу Мун Хи. – Как вы себя чувствуете? – задала она затем новый вопрос.

– Бывало и получше, – честно признался я.

– А что насчет завтрашнего урока? Сможете работать?

– Хотелось бы надеяться… Нет, постараюсь конечно… Да, думаю, смогу!

Как мне показалось, женщина на том конце «провода» облегченно выдохнула.

– Тогда утром снова пришлю за вами машину, – заявила она. – Скажем, к 9:00, раньше не получится.

– Хорошо, – только и оставалось ответить мне. – Спасибо. Большое спасибо.

– Вам спасибо, Чон-сонсэнним. Я прекрасно понимаю, что вам сейчас совсем не до уроков с Хи Рен – просто так у нас больничный никому не дают. Но и вы меня поймите: запасного варианта у нас с тонсэн, – с младшей сестрой то есть, – нет!

– Я понимаю, товарищ Джу. Буду завтра. Сделаю все, что сумею.

– Спасибо, – повторила моя собеседница. – Поверьте, я умею ценить самоотверженность. Как и хорошую работу. Тогда, до завтра, Чон-сонсэнним!

– До завтра, товарищ Джу.

Я дал отбой и поднял глаза: Сук Джа стояла в дверях комнаты с сумочкой в руках.

– Бальзам я оставила на тумбочке, – сухо выговорила она. – Вечером перед сном еще раз намажься…

– Это совсем не то, что ты подумала! – торопливо выпалил я. Вышло, конечно, глуповато.

– Во-первых, ты понятия не имеешь, о чем я подумала! – разом вспыхнула Лим. – А во-вторых, о чем еще тут можно подумать?!

Все логично, ага…

– Я всего лишь веду для товарища Джу один важный рабочий проект…

– Ведешь важный проект?! Простой курьер – для начальницы Управления Пэктусан?! Когда сама она прохлаждается в отпуске, а ты – на больничном?! Очень правдоподобно! – экспрессивно всплеснула руками девушка, и я уже решил, что сейчас она опрометью рванет в прихожую и оттуда – на лестницу, но Сук Джа с места не сдвинулась, вроде как все же давая мне шанс объясниться.

– Я не всегда был курьером, – проговорил я, не очень пока понимая, как выкрутиться, не нарушив обещание держать наши учебные занятия с Хи Рен в секрете. – В армии приобрел кое-какие навыки, в Пэктусан до поры оказавшиеся невостребованными… Например, английским неплохо владею, – пошел я совсем уже по краю правды, но все же не пересекая черты. – Товарищ Джу случайно об этом узнала и, воспользовавшись случаем, нагрузила меня работой не по курьерскому профилю – а теперь там нельзя просто взять и все бросить на полпути. Надо доделать! В детали, уж извини, посвятить не имею права… Ну сама посуди: на что я еще в таком состоянии годен, кроме как для сидячей работы, да и то в полсилы? Уж точно не для чего-то предосудительного!

Лим, кажется, призадумалась. Похоже, последний мой аргумент показался ей достаточно убедительным, но спросила гостья о другом:

– Ты и правда хорошо знаешь английский? – все еще хмурясь, буркнула она, помедлив. – Ну-ка, скажи на нем что-нибудь! – с вызовом прищурилась на меня.

– So what should I tell you?[1]

– Что? – аж приоткрыла ротик девушка.

– Спросил: и что тебе сказать?

– Прозвучало прям как по-настоящему, – удивленно – сказал бы «восхищенно», если бы не такая кислая мина у нее на лице – заявила Сук Джа.

– Вот и товарищ Джу оценила!

– А раньше она где была? Ну, в смысле, не она сама – кадровики Пэктусан? Если у тебя хороший английский – почему прозябаешь в курьерах?

– Вот это уже не ко мне вопрос, – развел руками я. – Может, проглядели. Или в определенный момент профильной вакансии не оказалось, а курьер как раз был нужен…

Несколько секунд девушка еще потопталась в дверях, а затем отложила сумочку и шагнула ко мне:

– Ладно, давай тебя домажу – тут всего-то ничего осталось…

Я с готовностью подставил ей недообработанный бок.

Теперь, правда, пальцы Лим будто бы были уже не такими аккуратными, как еще недавно – давили сильнее, и боль из-под них уходила как-то менее охотно. Но, тем не менее, уходила.

А закончив, Сук Джа все же сразу засобиралась домой. Однако простились мы с ней вроде бы по-доброму – и условились уж в следующее воскресенье точно погулять вдвоем в парке Моранбон. Название это я, признаться, слышал в первый раз в жизни, но привередничать мне сейчас было как-то не с руки.

Да и какая, в конце концов, разница: Моранбон, не Моранбон… До нового воскресенья еще дожить надо!

[1] И что же тебе сказать? (англ.)

28. За пригоршню юаней

Как я и надеялся, к утру мне стало получше, и до припаркованного на задворках дома Мерседеса я добрался почти без проблем. Ковылял, понятно, небыстро, по пути несколько раз останавливался отдышаться, но замертво по дороге не упал. И даже не заставил водителя себя ждать, был у машины без трех минут девять. Вышел, конечно, для этого заранее – но то такое.

Правда, сразу усесться в авто у меня не вышло – стоило мне взяться за ручку дверцы, как из засады – вот реально, из-за густого куста! – тигрицей выскочила тетушка Мин.

– Не хочешь мне ничего объяснить, Чон? – осведомилась она.

– И хотел бы – да не имею права! – выразительно вытаращив глаза, ответил я. Можно сказать, что даже и не соврал.

Инминбанчжан как-то резко сникла – и ушла в сторону подъезда.

Доехал я без приключений, а вот подъем по лестнице к квартире ученицы стал для меня настоящим испытанием. Вот если бы лифт работал – но фиг там! В итоге до пятого этажа я худо-бедно дошел, потом еще пару пролетов кое-как преодолел уже чисто на морально-волевых, а дальше – все, сдох. Помню: прислонился спиной к стене, моргнул, а открыл глаза – уже почему-то сижу на полу.

Отдохнув несколько минут, я все же сумел подняться на ноги, обошел по стеночке лестничную площадку – и снова присел, уже на ступеньку. Прокуковав так еще какое-то время, обреченно нащупал в кармане телефон – хотел набрать Джу Мун Хи и сказать, что безнадежно застрял парой этажей ниже квартиры… Но тут наверху хлопнула дверь, по лестнице бойко застучали каблучки, и товарищ Джу снизошла ко мне собственной персоной – да еще и в сопровождении Хи Рен.

– Чон-сонсэнним, вам совсем плохо? – метнулась ко мне девочка.

– Ну как тебе сказать… – выговорил я.

– Водитель отзвонился, что вы вошли в подъезд – а вас все нет и нет, – сообщила мне между тем Джу Мун Хи.

– Ну, я честно попытался, – выдавил я кривую полуулыбку.

– Вижу, – кивнула моя нанимательница. – Но определенно, это не тот случай, когда пора сдаваться… Что вы скажете по поводу небольшой товарищеской помощи? – она преодолела последние разделявшие нас степени и бросила младшей сестре: – Хи Рен, ты слева.

После чего, нагнувшись, ловко закинула мою правую руку себе на плечо. То же самое проделала с другой стороны школьница. Обе выпрямились в рост – и я оказался косо висящим между ними – с уклоном в сторону малютки Хи Рен, понятно.

В момент рывка вверх в боку у меня словно бомба разорвалась – и я не сумел полностью сдержать стона – кажется, чуть не заставив этим девочку расплакаться. Но боль быстро отступила, я прошептал:

– Все нормально… – и спаянной тройкой мы двинулись вверх по лестнице.

Обувь в прихожей снимала с меня Хи Рен – Джу Мун Хи же сразу удалилась в дальнюю комнату. Так что к рабочему месту девочка сопроводила меня уже без помощи онни. И, не доведя до стола с компьютером, свернула к своему любимому диванчику:

– Чон-сонсэнним, прилягте, наверное. Отдохните.

– Да… – более чем охотно согласился я. – Сейчас… Пять минут – и буду готов… – пообещал опрометчиво.

Означенные пять растянулись на добрых пятнадцать, если не на двадцать – и все это время девочка, поджав ноги, молча просидела на полу возле диванчика, не отрывая от меня сочувственного взгляда. Что до товарища Джу, то она к нам не заходила – хотя наверняка слышала, что урок никак не начинается. Но попусту не дергала – как видно, понимала, что бесполезно.

Наконец я решил, что пауза уж слишком затягивается, и аккуратно поднялся с диванчика. Хи Рен торопливо вскочила на ноги и дернулась меня поддержать, но я остановил ее жестом:

– Все хорошо, не надо. Садись, будем работать.

Самостоятельно добрался до стола, устроился рядом со школьницей перед компьютером – и мы таки приступили к занятию.

Наверное – да что там, наверняка – это был далеко не самый выдающийся из моих уроков. Но вот девочка, на усидчивость которой мне и раньше жаловаться особо не приходилось, сегодня просто превзошла сама себя. Схватывала все на лету – а в конце написала тест на 99 баллов из 100, да и единственную ошибку допустила уже в самом последнем задании, ни с того ни сего вдруг начав торопиться. Новый личный рекорд, если что!

Увидев на экране свой результат, Хи Рен радостно взмахнула руками – и от души заехала локтем мне прямо в больной бок, случайно, конечно. Я не проронил ни звука, но все невысказанное, очевидно, отразилось у меня на лице – потому что испуганно вскрикнула уже девочка. Да так, что на возглас прибежала Джу Мун Хи – не иначе, решила, что это я за что-то бью ученицу.

Ничего, разобрались, даже сдержанно посмеялись. В очередном порыве чувств Хи Рен схватила меня за руку – и досталось уже моему сломанному мизинцу. Ох-х!..

Подкрепив силы за обедом и приняв по настоянию хозяйки какую-то импортную обезболивающую таблетку – лишней та точно не оказалась – я провел второй за день урок. И тут вышло как на качелях – я будто бы чувствовал себя уже немного лучше и увереннее, а вот школьница что-то слегка подсдулась – на «проходные» восемьдесят процентов правильных ответов она хоть и вышла, но с довольно скромным запасом.

– Завтра, если не возражаете, пришлю за вами машину к шести утра, – сказала мне товарищ Джу, провожая до дверей в конце рабочего дня. – Тогда успеете приехать до остановки лифта.

Оный как раз включили, так что вниз я спускался с комфортом.

Дома же сил у меня хватило лишь на то, чтобы намазаться бальзамом бабушки Лим – и повалиться на футон.

* * *

Следующий день дался мне уже значительно легче. И дело не только в том, что не пришлось с утра штурмовать лестницу – как и рассчитала Джу Мун Хи, лифт я застал в исправности. Главное – заметно улучшилось мое собственное состояние.

Только вот Хи Рен снова оказалась со мной в досадной противофазе. Девочка заметно нервничала – и лепила ошибки там, где я их от нее никак не ждал. В итоге оба раза едва-едва выползла на проходной балл.

В среду обе эти тенденции полностью сохранились. Я чувствовал себя уже настолько сносно, что, думаю, опоздай к лифту, вполне сумел бы без посторонней помощи подняться по лестнице – и, может быть, даже без промежуточных остановок. Что же касается моей ученицы, то ее разве что не трясло, при малейшем затруднении в ходе занятия на глаза у школьницы наворачивались слезы, а контрольный результат вышел просто удручающим. По итогам первого урока в этот день она сперва вообще не набрала и трех четвертей зачетных баллов – остановилась на 74! Правда, повторный тест – а у меня теперь всегда имелся запасной вариант задания, как раз на подобный случай – кое-как вытянула на минимально необходимые 80.

Когда же я засел за складывание финального урока, а девочку позвала к себе Джу Мун Хи – проверить ее подготовку по какому-то другому предмету – у Хи Рен и вовсе случился срыв, подобный тому, что я наблюдал в пятницу. Что именно там у сестер произошло, я, понятно, мог только догадываться – видел лишь, как ученица пробежала мимо комнаты в рыданиях, и услышал, как хлопнула за ней дверь ванной.

К обеду, впрочем, школьница взяла себя в руки, а вот на втором нашем уроке снова была совершенно не собрана и норму верных ответов опять выбила лишь со второй попытки.

Выслушав отчет о наших сегодняшних посредственных результатах, товарищ Джу озабоченно нахмурилась.

– На самой грани, – констатировала она. – Если не хуже.

Хи Рен виновато потупилась.

– Что ж, Чон-сонсэнним, верю, что это максимум, чего можно было добиться в наших с вами непростых условиях, – повернулась тем временем ко мне нанимательница. – И даже, наверное, чуть больше. Вот, держите, вы это честно заработали, – она протянула мне пачку разноцветных купюр с портретом Мао.

– Здесь больше, чем двести, – не без удивления заметил я, бросив взгляд на деньги. Только розовых банкнот в 100 юаней там было три – а еще имелись и номиналы помельче!

– Четыреста, – кивнула Джу Мун Хи. – И нет, это пока без премии по результату – которого еще, собственно, надо дождаться. Только за саму работу. Считайте это компенсацией, что выдернула вас с больничного.

– Спасибо, товарищ Джу, – не счел нужным отказываться от нежданного бонуса я.

Так-то я не ради денег напрягался – точнее, не только ради денег. В основном – чтобы не подвести умничку Хи Рен. Именно девочку, даже не ее онни. Но лишние двести юаней тоже на дороге не валяются! На местные воны это же целых 220 тысяч! Пусть и не по банковскому, а по некоему загадочному обиходному курсу – никакой дополнительной информации о нем я пока не нарыл, хотя, надо признать, и не слишком активно искал.

Официально за один китайский юань, вообще-то, давали около ста тридцати вон, но не верить словам нанимательницы никаких оснований у меня не было. А значит – двести двадцать «штук». А всего – целых четыреста сорок! Если что, я тут случайно узнал: моя месячная зарплата в Пэктусан не достигала и четырех тысяч вон! Просто колоссальная разница!

Ну а для Джу Мун Хи и четыреста юаней явно не были запредельной суммой. Что ж, как гласит лозунг на арке по соседству, «Объединимся с чувством патриотизма!»

– А ты – садись, и еще раз прорешай все тесты по пройденным с учителем Чоном темам! – сухо бросила между тем моя собеседница девочке.

– Да, онни, – покорно кивнула школьница.

– Позволите мне высказаться, товарищ Джу? – вскинул тут голову я.

– Да, конечно, Чон-сонсэнним, говорите, – благосклонно проговорила старшая из сестер.

– Не знаю, как по другим предметам, а по английскому Хи Рен к экзамену готова, – заявил я. – Дополнительно грузить ее сейчас тестами – только зря перенапрягать. А она и так уже… – хотел сказать, «на пределе», но не стал: там уже, по ходу, все было далеко за любыми пределами. – В общем, мне кажется, будет куда лучше, если этим вечером Хи Рен просто отдохнет. И хорошо выспится перед экзаменом – пусть сегодня ляжет пораньше… Даже, наверное, дайте ей на ночь какое-нибудь успокоительное – только не слишком сильное, чтобы утром нормально встала… Есть у вас что-нибудь такое?

– Найдется, – скептически поджав губы, проговорила Джу Мун Хи. – И тут с вами соглашусь: без чего-нибудь седативного Хи Рен сегодня, боюсь, просто не заснет… А вот насчет того, чтобы бросить подготовку, когда есть еще время… Ну, не уверена… – покачала она головой.

Мне оставалось лишь пожать плечами: совет я дал, а там уж решайте…

– Завтра после экзамена Хи Рен наберет вам – и доложит о своих результатах на экзамене, – сменила тему моя собеседница.

– Буду с нетерпением ждать звонка! – совершенно искренне пообещал я. И дело тут снова было не в возможной премии. Не только в ней.

* * *

Выбравшись по возвращении из Мерседеса, я сразу заметил как бы невзначай прогуливавшуюся за домом инминбанчжан. Подходить ко мне женщина вроде как не собиралась, но я решительно направился в ее сторону сам.

– Добрый вечер, тетушка Мин! – приветствовал жизнерадостно.

– Добрый, добрый… – рассеянно пробурчала та.

– Тут вот какое дело… – начал я. К разговору готовился всю поездку, но в нужный момент в голове как-то вдруг оказалось пусто. – Сами видите, тетушка Мин, у меня в жизни кое-что поменялась, – кивнул я на разворачивавшийся за моей спиной более чем крутой по здешним меркам автомобиль. – Мерседес – это только на время больничного, – все же пояснил затем, – но в целом – понимаете же, да? – выразительно приподнял я брови.

Женщина ожидаемо кивнула.

– А работа такая – выжимает досуха, – продолжил я. – Ни на что другое сил уже не остается… В общем, я это вот к чему: нельзя ли как-то освободить меня пока от уборки подъезда – и всего такого? А соседям я возросшую нагрузку, как смогу, компенсирую… Через вас, – в ладони у меня появилась голубенькая бумажка в десять юаней.

Во сне «агент Смит», помнится, рекомендовал предложить за подобное триста-пятьсот вон – в месяц. По курсу Джу Мун Хи это получилось бы менее одного юаня! Но не ориентироваться же на сон! Да и мельче купюры у меня сейчас просто не нашлось. Можно было бы, конечно, забежать домой и взять припрятанные воны, но мне подумалось, что предложение в юанях будет выглядеть солиднее – чем-то под стать тому же Мерсу.

Да, «в оригинале» речь шла о том, чтобы заплатить напрямую соседям, а инминбанчжан просто поставить в известность, но я и тут решил приснившуюся мне схему слегка модернизировать. Кроме всего прочего, с жильцами подъезда, помимо Пака, я так пока толком и не перезнакомился. Мало ли кто там как прореагирует! А вот в том, что тетушка Мин не побежит на меня жаловаться – был практически уверен. В худшем случае – пошлет, но скорее все же…

Расчет мой оказался верен. Не скажу, что от жадности у женщины прям вот загорелись глаза, но мои деньги она взяла, не задумываясь.

– Все устрою, Чон, – пообещала твердо. – Отдыхай, беспокоить не будут.

– Спасибо, тетушка Мин! – расплылся в широкой улыбке я.

Ну вот, еще одной проблемой меньше!

29. Суета вокруг талонов

Утром в четверг я, как и было мне велено при выписке из больницы, отправился на прием к врачу.

Между непонятным участковым терапевтом, координаты которого таки нашлись в «Кванмён», и доктором У я после недолгих размышлений выбрал последнего – пусть ехать к нему предстояло и значительно дальше. Во-первых, с «Весельчаком» я уже был худо-бедно знаком, примерно представлял, чего от него можно ждать – и вроде бы медик Пэктусан неплохо ко мне относился. А во-вторых, именно так рекомендовала мне поступить Сук Джа, и очевидного повода ее доброму совету не последовать я не видел.

В концерн я выдвинулся к восьми – рассудив, что раз я еще на больничном, коллективные чтения «Нодон синмун» для меня сегодня не обязательны, а вот доктор вполне может оказаться в них задействован (конечно, не в нашем отделе – в каком-то другом месте) – и мне все равно придется его ждать. Да и народу в транспорте, по моим расчетам, должно было уже оказаться поменьше – а я хоть и чувствовал себя гораздо лучше, чем даже накануне, лезть в толчею набитого под завязку троллейбуса все же резонно опасался. Ну а персональный Мерседес мне с этого дня, увы, более не полагался, так что…

Оба моих расчета оправдались разве что отчасти. В троллейбусе, может, и было чуть свободнее, чем в шесть утра, но недозажившие бока мне в ходе поездки все равно помяли изрядно. А первое, о чем меня спросила Сон, секретарша товарища Ли, к которой я зашел за пропуском в дальнее крыло здания, было:

– Чон, а почему это я тебя не видела на политинформации? – пропущенное мной мероприятие она немного иначе назвала, но по смыслу – близко.

– Так я же еще на больничном! – развел я руками. – Вот, как раз к доктору приехал!

– Так ведь приехал же! – строго бросила женщина. – Значит, должен был присутствовать!

– Виноват, – покладисто ушел от дальнейшего спора я.

Что ж, будет в чем покаяться на очередном «собрании самокритики». Надеюсь, товарищи примут во внимание, что день нарушения был для меня как бы не совсем рабочим…

– После доктора зайди в кассу, – все тем же суровым тоном проговорила Сон, уже протягивая мне пропуск. – В понедельник без тебя зарплату выдавали. Сегодня последний день, когда она еще у них, потом не набегаешься свои деньги выбивать! А талонов с карточками, сам знаешь, вообще тогда до мая не увидишь!

– Спасибо, обязательно зайду, – с готовностью кивнул я.

Но со всем этим – что касается разговора в приемной – я сейчас слегка забегаю вперед. А первым делом по прибытии в Пэктусан я направился в комнату курьеров – надеясь закрыть наконец субботний вопрос с Паком. И так дело вон как уже затянулось из-за моего больничного! Пусть и без злого умысла, но товарища я подвел – значит, нужно было извиниться, это как минимум!

В нашем закутке, однако, я застал одного Ана – старшего курьера с самого утра уже куда-то срочно услали. Впрочем, по словам коллеги, недалеко и, видимо, ненадолго – «если, конечно, он там снова на очередь за сигаретами не наткнется». Это, если что, Ана слова, не мои.

Меня же коллега встретил тоже будто бы с насмешечкой:

– О, какие люди пожаловали! Сам товарищ второй секретарь, можно сказать!

– В смысле, второй секретарь? – нахмурился я.

– Так вчера же на собрании тебя на место Гу выдвинули! А сам он у нас – ответственным заделался!

Хм… Это что же получается: без меня меня женили? Нет, Мин, кончено, предупреждал…

Но выяснилось, что пока не все так жестко.

– Только потому, что тебя не было, вопрос и отложили, – продолжил Ан. – На следующую среду. Но дело, как я понимаю, решенное, так что поздравляю, товарищ Чон! Большим человеком стал… хорошенько оттоптавшись по пути на старом друге! – едко закончил он.

Самое обидное, что со стороны, наверное, все действительно так и выглядело: оттолкнулся от оступившегося товарища – и подпрыгнул повыше! И фиг же кому что теперь докажешь!

– Ни на ком я не оттаптывался, – все же пробубнил я. – Говорил же: стечение обстоятельств!

– Ага, удачное для тебя – и печальное для Пака! Ему, между прочим, в понедельник из положенных карточек только те, что на крупы, выдали – и то, кажется, половину обычной нормы! А ни на пиво, ни на сигареты он вообще и рваного талончика не получил! И это еще, говорят, товарищ Ли за него попросил, хотели вообще всего, кроме оклада, лишить!

Такой вот, получается, местный вариант «Чтоб ты жил на одну зарплату!» – только не для жуликов, а для проштрафившихся работяг…

На этом, собственно, я до поры с Аном расстался – и направился сперва к Сон, а затем, заручившись у нее необходимым пропуском, и к доктору У.

* * *

– Ну, что тут можно сказать… – задумчиво покачал головой «Весельчак», закончив меня осматривать и велев одеваться. – Отделали тебя, Чон, знатно – но, на удивление, заживает у тебя все очень и очень недурно. Так что сегодня еще отдохни, а с завтрашнего утра – давай-ка выходи на работу!

– Как скажете, доктор, – кивнул я.

Прозвучавший вердикт был мной, в принципе, ожидаем. Ноги ходят? Ну так и двигай ими на благо концерна и страны!

– А вот насчет этого твоего тхэквондо… – продолжил между тем медик. – От тренировок я тебя пока отстраняю! – заявил он таким тоном, словно заранее хотел пресечь неизбежные возражения.

А я что – я и сам прекрасно понимал, что на татами – то есть на доянг – делать мне сейчас совершенно нечего. Нет, форму, конечно, как-то нужно поддерживать, но сперва от побоев бы чуток оклематься…

– На сколько? – спросил я. – Отстраняете – на сколько?

– Пока пишу: на три недели, а там поглядим, – проговорил доктор У. – По-хорошему, надо было так еще после того, первого твоего сотрясения поступить – моя промашка, упустил из виду…

– Три недели… – покачал головой я. – Товарища Но, тренера нашего, инфаркт хватит!

– Уже, – обронил «Весельчак».

– Что уже? – нахмурился я.

– Уже хватил. Сразу, как только его с должности тренера сняли.

– А его-то за что? – почти само собой вырвалось у меня.

Нет, так-то понятно, за что: ситуацию в секции сабомним из-под контроля упустил…

– Видимо, потерю сразу трех кандидатов в сборную ему не простили, – пожал между тем плечами медик.

– Трех? – не понял я. – Ну, допустим, я – это «раз», Кенг – это «два», а третий-то кто?

– Ким До Юн, – речь, очевидно, шла о моем «приятеле» узколицем.

– А с этим-то что стряслось?

– Лежит с переломом ноги. Как и когда успел – никто не видел, официальная версия – с лестницы неудачно упал. Только говорят, что это Но его в сердцах приложил о ступеньки.

– Понятно… – протянул я. – А сам Но как? Совсем плох? Я про инфаркт.

– Выкарабкается, куда денется.

– А кто теперь вместо него в секции, не знаете? – зачем-то спросил я – по-хорошему, мне-то сейчас какая разница?

– Почему не знаю? Знаю. Пак Су Бин. Она там у вас и по рангу старшая – из оставшихся в строю. И единственная из «черных поясов» – член партии…

Ну да, это, конечно, самое главное! «Во славу партии родной, я в голову пробью прямой!» – приблизительно так и надо написать на стене доджан! Даже странно, что до сих пор чего-то такого не сделано – упущеньице! Внести, что ли, рацпредложение?

– А Лим она в спарринге уступила! – заметил я.

– В этот раз уступила, а до того – три раза подряд побеждала, – продемонстрировал завидную осведомленность в делах нашей спортивной секции «Весельчак». Хотя чему удивляться – с травмами-то небось с доянг прямиком к нему идут! – Да и в принципе тренер не обязательно должен быть самым лучшим бойцом. А вот хорошим организатором, чутким педагогом – непременно! Такого бардака, что допустил в вверенном ему хозяйстве Но, при Пак точно не будет!

Ну, может быть… В конце концов, кого попало в партию здесь все же не берут – Чона, вон, завернули…

* * *

В кассе, куда я отправился сразу от «Весельчака» (найти ее было несложно: мимо соответствующей таблички с указателем я уже не раз проходил), мне выдали тысячу восемьсот вон наличными. По «курсу товарища Джу» это получалось чуть больше полутора юаней! Может, ну на фиг этот их Пэктусан, пойду лучше в частные репетиторы деньгу зашибать?

Впрочем, не все так просто: как я уже понял, по собственной инициативе уволиться «в никуда» здесь было бы нельзя: каждый гражданин обязан упорно трудиться на благо Родины! Исключения составляют разве что женщины-домохозяйки – это почему-то разрешалось, и даже будто бы приветствовалось, но тут, ясное дело, совсем не мой случай.

Нет, наверняка можно найти какие-то варианты фиктивного или полуфиктивного трудоустройства – но зачем, если надолго задерживаться в стране я по-прежнему не собираюсь?

Ну и кроме того, скудность курьерского оклада в какой-то мере компенсировалась многочисленными карточками и талонами, которыми меня одарили из окошка кассы вместе со стопкой денежных купюр. Правда, несколько таких – на кукурузу и пшено – уже валялись у меня дома неотоваренные. Но тут были еще на пиво, на сигареты, на средства личной гигиены – прошлые такие Чон, видимо, благополучно использовал по назначению.

Все это добро – ну, кроме денег как таковых – я сразу же решил отдать Паку. Рассудил, что так будет справедливо – он же из-за меня пострадал! А сам не пропаду: у меня, вон, в загашнике теперь четыреста юаней есть! Вернее, уже триста девяносто, но по-любому: целое состояние! На пиво уж точно хватит! А курить я все равно не курю.

Кстати, прежний-то Чон вроде бы курил – несмотря ни на какое тхэквондо… Что ж, если станут приставать с расспросами – скажу, что после сотрясения бросил!

Возвращаясь к теме юаней – транжирить их попусту, конечно, не следовало: рано или поздно я рассчитывал найти канал покупки разрешений на поездку к границе – это если не выйдет заполучить таковое легально. По словам Кати Кан, бумага «с синей полосой» могла бы мне обойтись в сорок тысяч вон – сумму, совершенно не подъемную для простого курьера, но нынче для меня уже вполне посильную. Также нужно будет что-то отстегнуть контрабандистам на месте – и здесь масштаб затрат был пока мне не ясен вовсе…

Но еще ведь меня ждала премия в случае успешной сдачи Хи Рен экзамена – и были все основания полагать, что девочка справится!

Интересно, как она там, кстати? Выспалась хоть? Уже, наверное, поехала в эту свою Первую школу… Удачи ей!

С этими мыслями я вернулся к комнатке курьеров – и в дверях ее столкнулся с уже объявившемся на работе Паком.

– Ты! – процедил тот, яростно сверкнув глазами – и невольно я даже попятился, решив, что коллега сейчас набросится на меня с кулаками.

Но Пак лишь скривился и шагнул мимо меня в коридор, куда-то явно спеша.

– Постой! – окликнул его я – и когда старший курьер нехотя обернулся, протянул ему охапку своих карточек. – Вот, держи!

– Что это? – нахмурился мой коллега.

– Всякие талоны. Тебя же их лишили – так возьми мои! Мне не нужно! Курить я бросил, а без пива как-нибудь обойдусь!

– Ты бросил курить? – высунулся тут из каморки Ан. – Ничего себе новости! А ты – правда забирай, раз дает! – кивнул он Паку. – Это честно! А Чону на посту второго секретаря ячейки наверняка еще какой-нибудь доппаек будет положен! Гу, кажется, что-то такое получал…

– Мне жаль, что так вышло на собрании, – заручившись этой, своего рода, поддержкой, с новым пылом заговорил я. – Хотел сразу извиниться – но ты куда-то делся. Поэтому – вот теперь. Прости, я правда не хотел ничего плохого! И возьми карточки!

Кажется, рука Пака слегка дернулась, но в итоге за предложенным ему он все же так и не потянулся.

– Ты даже не понял, – покачав головой, выговорил старший курьер – скорее грустно, нежели зло. – Дело не в долбаных талонах! Обойдусь без них!

– А в чем же тогда? – на автомате спросил я.

– В том, что я считал тебя своим другом! А ты… А ты – вот так… И теперь решил талонами откупиться! – и, смачно сплюнув на пол, он отвернулся и пошел прочь.

Я шагнул было следом, но остановился. И, зайдя в каморку, сложил всю свою бумажную ношу на стул Пака.

– Оставлю здесь, – пояснил Ану. – Может, передумает.

– Попробую его убедить, – одобрительно кивнул мне коллега. – Обида обидой, а без сигарет он полмесяца никак не протянет! А ты когда бросил, говоришь?

Ответить ему я не успел – зазвонил в кармане телефон. Я достал трубку: на экране светился номер Джу Мун Хи.

30. У меня зазвонил телефон…

– Слушаю, товарищ Джу! – проговорил я в трубку – и неожиданно услышал в ответ захлебывавшийся от восторга детский голосок:

– Чон-сонсэнним, это Нам Хи Рен! Я прошла! Представляете?! Прошла! По английскому – восемьдесят девять процентов, по другим предметам – тоже все отлично!

– Умница! – не сдержал я улыбки – и увидел, как полезли от изумления на лоб глаза Ана. Ну да, он же, наверное, считает, что я говорю с Джу Мун Хи – я ведь сам назвал ее фамилию, принимая вызов!

Ну да и Чучхе с ним! Пусть думает, что хочет!

– Чон-сонсэнним, а вы как себя чувствуете? – спросила меня между тем девочка.

– Теперь, после таких новостей – и вовсе отлично! – усмехнулся я.

– Вот здóрово! Дело в том, что вечером мы с онни идем праздновать мое поступление! И она разрешила позвать вас тоже – но только если вы будете хорошо себя чувствовать! Значит, я вас приглашаю, Чон-сонсэнним! Вы придете?

– С удовольствием, – ответил я. Ну а почему бы и нет-то?

– Ох, я так рада, что вы согласились! Мы будем ужинать в пиццерии!

Э… Что? Здесь реально такое есть?!

– В той, что около парка Моранбон! – с неубывающим энтузиазмом продолжила тем временем Хи Рен. – Подъезжайте к входу к половине восьмого вечера – раньше онни не может!

– Хорошо, обязательно буду, – пообещал я.

– Тогда – до встречи, Чон-сонсэнним!

– До встречи, Хи Рен, – проговорил я – и только затем сообразил, что, может быть, не стоило называть собеседницу по имени в присутствии Ана – санкции афишировать наши со школьницей уроки мне так никто и не давал.

С другой стороны, вряд ли коллеге оно что-то скажет – так уж пусть лучше гадает, кто такая эта Хи Рен, чем пребывает в уверенности, что я фамильярничал с начальницей Управления!

– Получается, это не та товарищ Джу? – не то разочарованно, не то с облегчением спросил у меня Ан, когда я опустил руку с умолкнувшим телефоном.

– Не та, – охотно кивнул я.

Ну да, мало ли в Северной Корее товарищей Джу?! Небось побольше, чем в Бразилии донов Пэдро!

– А я уж чуть было не решил, что у меня вчерашнее соджу из башки не выветрилось! – хмыкнул курьер.

– Пить нужно меньше, – отзеркалив усмешку, бросил ему я – и плюхнулся на стул.

Быстрый поиск в «Кванмён» показал, что такое чудо цивилизации, как пиццерия, в Пхеньяне действительно имеется. И даже не в единственном экземпляре. Первое подобное заведение было открыто еще в 2008 году – по личной инициативе тогдашнего Вождя и Любимого Полководца. Теперь же их в столице насчитывалось как минимум пять, и одно из них как раз находилось вблизи парка Моранбон – то есть я, можно сказать, одним выстрелом убил двух зайцев: нашел, куда меня позвала Хи Рен – и выяснил, где мне в воскресенье назначила свидание Сук Джа. Кстати, если пиццерия окажется приличной – в чем я особо не сомневался, пусть и не переставая при этом удивляться: куда попало бы Джу Мун Хи младшую сестру не повела – так вот, если ресторанчик не подкачает, можно будет потом заглянуть туда посидеть и с Лим…

Закрыв в телефоне интранет, я бросил взгляд на время: «натикало» едва половину десятого. Отсюда до парка Моранбон ехать мне, конечно, было бы гораздо ближе, чем от квартиры, но, понятно, ради этого выигрыша торчать на работе до вечера не имело никакого смысла: еще, того и гляди, припашут – несмотря на больничный… Так что, простившись с Аном до завтра, я направился домой.

* * *

Пожалуй, впервые за последние дни удачно сошелся целый ряд факторов: мне выпало свободное время, я не был особо вымотан, и у меня почти ничего не болело – по крайней мере, если не делать резких движений. Чем не повод спокойно поразмышлять, лениво развалившись на футоне?!

А подумать мне было о чем.

И в первую очередь: настала, пожалуй, пора разобраться с этими «расколами реальности» и видениями будущего. Четыре случая уже давали какую-никакую статистику… Не особо, правда, как оказалось, поддающуюся логическому анализу.

Первая пришедшая в голову мысль: мироздание трескается, когда мне грозит серьезная опасность – давая некую подсказку и тем самым как бы слегка компенсируя неприятности из-за сбоя при переносе сознания. Гармония Вселенной, все дела… Но нет: этому условию полностью отвечали лишь два случая из четырех: на вокзале и в доджан. Можно было сюда добавить и стычку с Кваком, хотя там первым пострадавшим оказывался и не я – но отвечать за смерть товарища Жабы пришлось бы мне, так что смело плюсуем… Однако происшествие на остановке из этого ряда резко выбивалось: все, что мне там грозило – шок от созерцания жуткой аварии. Ну так я ее по-любому успел рассмотреть в деталях – на втором «экране»! Уверяю, все там выглядело как взаправду!

Тогда, возможно, помехи бытия идут, если рядом кто-то вот-вот должен погибнуть? Женщина с ребенком на остановке, Квак в коридоре, да и сам я вполне мог не пережить последнего удара Кенга – не случайно же на доянг «кино» из будущего оборвалось «черным экраном»… Но тогда не бьется уже с вокзалом – там вроде все оставались живы. Не исключено, конечно, что чуть позже я бы попытался вырваться, затеял потасовку – и либо сам бы пострадал, либо кого-нибудь приложил – с летальным исходом. Или, скажем, после задержания меня бы в полиции запытали до смерти… Но все это уже не более, чем фантазии: ничьей гибели мне не показали.

Значит, скорее всего, дело и не в этом. Но тогда в чем? В каком-то особом моем эмоциональном состоянии?

На остановке, я, понятно, находился в жутчайшем напряжении: только-только понял, куда попал, едва не прокололся у доктора У… Даже если сам себе полностью не отдавал в этом отчета, да и внешне виду не показывал, внутри был подобен туго натянутой струне, чуть тронешь – зазвенит и лопнет! Может, как раз и зазвенело?

Допустим, так – запомнили, идем дальше.

На вокзал я приехал каким-то даже излишне самоуверенным. Но в немалом раздражении: после сукпак комёль, ночного холода и утреннего дыма. Пожалуй, именно оно – раздражение – и глушило во мне тогда всякие сомнения.

В целом – не очень похоже на то, что было на остановке, но что-то общее тут, пожалуй, все же есть…

Дальше. Квак.

За обедом я вроде бы был совершенно спокоен. Сидел, никого не трогал, жевал рис… Единственное – слегка напрягся, когда сдуру спросил у Лим про ее тренировку – и затем сообразил, что должен был об этом знать… Но подобных случаев за эти дни у меня не один десяток наберется – а реальность порвалась только тогда…

О чем еще я в тот раз думал? Сочувствовал соседям по столу, с жадностью набросившимся на онбан. Вроде бы: ну и что такого-то – но накатила на меня вдруг тоска. Вернее, едва не накатила. Я ее толком и прочувствовать не успел – если вообще сейчас не додумал – как уже пошло видение.

Кстати, от его завершения до реальной встречи с Кваком прошла пара минут. В очереди на вокзале мне оставалось стоять гораздо больше – думаю, минимум полчаса. На остановке разница между потоками реальности составила считанные секунды. А в спарринге с Кенгом – разве что не мгновения!

Там, на доянг, к моменту последней атаки моего противника я, кажется, уже вообще ничего не чувствовал – даже злости, даже боли. Все, что было внутри, Кенг из меня походя выбил… Или все же что-то оставалось? Какая-то мелочь, заставившая меня собраться и перейти в контратаку?

Точно: было! Не растерянность, не раздражение, не тоска – нечто почти неуловимое… И, будто бы, проскальзывавшее во всех четырех случаях!

Я словно вдруг вернулся в доджан. Не мысленно, а в ощущениях. Вот я падаю на доянг. Вот, ничего уже, по сути, не соображая, на голом инстинкте, ползу к краю площадки. «А ну назад! Легко отделаться решил!» – орет мне Ким. Поднимает меня за шкирку, как кутенка – и швыряет навстречу Кенгу, все равно что под бульдозер. А затем…

Я даже не сразу понял, что произошло. Не тогда – теперь. Я лежал на футоне, погруженный в воспоминания… и будто бы так и продолжаю лежать, в той же позе. Вот только рядом звонит телефон. Или не звонит? Вон он на стуле, лежит себе тихо… И одновременно – надрывается звонком! Я неловко дергаюсь за гаджетом, в боку у меня простреливает, я скрючиваюсь – и случайно наваливаюсь плечом на стул. Мобильник с него летит на пол, сам стул с грохотом опрокидывается – и бьет углом в экран телефона. Звонок разом обрывается.

Я встаю, отодвигаю стул и беру в руки умолкнувшую трубку. Она разбита, экран – мертв…

И в этот же момент телефон начинает звонить – в той реальности, где стул еще не упал…

Очень аккуратно, чтобы ни в коем случае не повторить только что прожитое, я приподнялся с футона, подрагивавшими пальцами взял в руки гаджет и поднес его к уху, даже не прочитав высветившийся номер.

– Алло?

– Чон-сонсэнним, это опять я, Нам Хи Рен! – задорно послышалось из трубки. – Простите, что снова дергаю, но онни сказала, что сможет быть на месте уже в семь! Подъезжайте, пожалуйста, тоже к этому времени – а то ждать она вряд ли согласится, а без нее вас внутрь не пропустят!

Не пропустят внутрь? Что же это за пиццерия такая? Только для членов партии и их гостей?

– Хорошо, Хи Рен, буду к семи, – заверил собеседницу я.

– Спасибо, Чон-сонсэнним! До вечера!

– До вечера, Хи Рен!

Девочка отключилась – а я хотел было прилечь в ожидании «флэшбэков» – но в глазах у меня вдруг потемнело, и я рухнул, буквально вдавленный в футон могучим прессом. Словно на плечи мне вдруг водрузили весь холм Монсу вместе с обеими тамошними статуями!

Ну да, шутка ли: своей волей только что расколол реальность – так мироздание мне подобное даром и спустило!

Если, конечно, все это было не простым совпадением.

* * *

А насчет совпадения – вовсе не исключено, кстати. Отлежавшись, я рискнул недавний опыт повторить, однако сколько ни пытался – не преуспел. Но, может, лишь потому, что больше никто мне в нужный момент не удосужился позвонить?

31. Пицца по-северокорейски

К пиццерии я прибыл без десяти семь – в свежей рубашке и тщательно выглаженном костюме: в половине шестого дома дали электричество, и я успел перед выходом хорошенько поработать утюгом.

Ресторанчик занимал симпатичное с виду двухэтажное здание в глубине квартала, от входа в заведение по переулку тянулась довольно длинная очередь. Конечно, не такая, как в 1990-м в первый московский Макдональдс, но уж час-то ожидания сулившая наверняка. Что любопытно, стояли в ней отнюдь не подростки или молодежь – в основном более чем неплохо одетые солидные мужчины за сорок, а то и за пятьдесят, и приблизительно такого же возраста их спутницы в нарядных чосонот или строгих европейских платьях. Нет, попадались и пары помладше, и дети, но все они были здесь в явном меньшинстве.

Я было дернулся пристроиться в хвост этой людской вереницы, но передумал и решил инициативу не проявлять: выигранные таким образом десять минут особой погоды всяко не сделают, а если бы Джу Мун Хи и Хи Рен хотели, чтобы я занял нам очередь – так бы, наверное, мне и сказали. Знали же, что я сегодня свободен и без труда смогу подъехать пораньше – хоть за час! Разве что подобный ажиотаж у пиццерии – нетипичен и окажется для них сюрпризом? Но не факт, что тогда они попросту не развернутся и не направятся в какое-то другое местечко поблизости – как-то плохо я себе представлял товарища Джу, переминающуюся с ноги на ногу перед вожделенными дверьми итальянской забегаловки.

С последним я не ошибся.

Начальница Управления и ее тонсен появились в переулке без двух минут семь. Подъехали на Мерсе – не серебристом, что возил меня по городу до вчерашнего дня, а другом, белом. И выше классом. Водитель подвез их почти к самому входу в ресторан – вынудив народ в очереди слегка посторониться, что, впрочем, заметного ропота у собравшихся не вызвало.

Выбравшись из машины, Хи Рен, одетая в уже знакомый мне чосонот (ну да, она же сейчас не на уроке!), торопливо огляделась по сторонам, нашла меня глазами на тротуаре, просияла и энергично замахала мне рукой – подходите, мол. Так я и сделал. Учтиво поклонился Джу Мун Хи, на которой был ее обычный деловой костюм, а пока обменивался приветствиями с девочкой, ее онни уже шагнула к крылечку. Что-то негромко сказала привратнику – может, номер брони назвала, а может, что-нибудь иное, не знаю, не расслышал – и тот предупредительно распахнул перед ней дверь.

Товарищ Джу нетерпеливо оглянулась на нас с Хи Рен – где это мы, мол, застряли? – девочка опрометью метнулась к строгой онни, ну а я поспешил следом.

Внутри пиццерия меня снова удивила – но на этот раз именно тем, что ровным счетом ничего необычного я тут не увидел. Типичное заведение такого рода, каковых в мире навалом – современный, несколько эклектичный дизайн, на стенах – картинки с видами Италии и декор в виде немного аляповатых кусочков пиццы, широкая барная стойка с галереей винных бутылок за ней, аккуратные столики на четверых… Почти все они были заняты – приблизительно такого же рода публикой, что и ждала в очереди.

Единственное, что выбивалось из стандартного образа – попавшийся мне на глаза плакат с мужественными фигурами рабочего и солдата и лозунгом «Все для армии – наш принцип!» Ну и лики Вождей, конечно же, как же без них, но эту деталь мой мозг будто бы уже навострился автоматически отфильтровывать – наверное, наоборот, забил бы тревогу, если бы неизменных портретов в помещении вдруг не обнаружилось.

По широкой лестнице нас проводили на второй этаж и усадили за столик у окна – как раз с видом на очередь в переулке. Так и вспомнилось: «А мы будем на них плевать! – Зачем? – Удовольствие получать! – А какое в этом удовольствие? – Молодой еще…»

Мои спутницы, впрочем, в окно, кажется, даже не посмотрели.

Официантка, щеголявшая в довольно короткой по местным меркам плиссированной юбочке, принесла меню – почему-то в единственном экземпляре. И, будто бы поколебавшись секунду, протянула его мне.

Я поднял вопросительный взгляд на расположившуюся напротив меня Джу Мун Хи.

– Выбирайте, что желаете, товарищ Чон, – любезно предложила мне та.

– Чон-сонсэнним, возьмите пиццу Пеперони! – тут же с энтузиазмом подалась в мою сторону Хи Рен. – Я пробовала – очень вкусно!

– Так и сделаю, – кивнул я – но меню все же решил скоренько изучить.

Там нашлось семь или восемь видов пиццы, из которых упомянутая Пеперони оказалась чуть ли не единственной классической. Остальные имели ярко выраженный местный колорит: пицца с кимчи, пицца с листьями желтой хризантемы, пицца с пулькоги – особым образом замаринованным и приготовленным мясом…

Помимо пицц в меню обнаружилось несколько вариантов спагетти, а также какие-то десерты и напитки, до которых я, правда, толком не долистал, зацепившись взглядом за цены. Ничего себе! Та же Пеперони стоила здесь мою месячную зарплату в Пэктусан!

Принимая утром приглашение Хи Рен, я, конечно, не спросил, кто платит за ужин. И, не зная цен, на всякий случай прихватил с собой все имевшиеся у меня воны – чтобы, если что, уж точно не ударить в грязь лицом. Полагал, что это – по-любому будет с гигантским запасом, но если сейчас к пицце я захочу взять еще хотя бы бокальчик вина, выйдет едва ли не впритык!

Собственно, вино мне сейчас, после двух подряд сотрясений мозга, наверное, пить не стоило – но дело-то не в этом!

– У меня тоже, когда я тут впервые была, просто глаза разбежались! – по-своему поняла мою заминку Хи Рен.

– Товарищ Чон, на цены не смотрите, – а вот ее онни сориентировалась верно. – Понимаю, что вы к таким цифрам не привыкли, но не пугайтесь и не стесняйтесь: у нас с тонсен сегодня праздник – в том числе и благодаря вам. Вернее, даже в первую очередь – благодаря вам! Так что Хи Рен угощает! – заговорщически подмигнула она девочке.

– В смысле, онни угощает, – не поддержала шутки та. – Вот закончу Первую школу, поступлю в университет, затем пойду работать – и тогда уже смогу сама!

Ну что ж, дают – бери!

А вот Лим сюда в воскресенье, пожалуй, все же не поведу… Мне, если что, еще полмесяца без талонов с карточками как-то крутиться!

– В общем, беру Пеперони – раз ты рекомендуешь, – снова кивнул я девочке – и передал меню Джу Мун Хи.

С собственным выбором мои спутницы долго не провозились. Подошла официантка, и товарищ Джу сделала заказ: мне и девочке – Пеперони, себе – патриотичную пиццу с кимчи. Еще попросила принести два кофе, назвав его «африкано» – по чашечке себе и мне. И манговый сок – для Хи Рен.

– Кстати, товарищ Чон, – проговорила Джу Мун Хи, когда официантка удалилась. – Вот ваша заслуженная премия, – она протянула мне через стол четыре сотенные юаневые банкноты. – Ее я тоже сочла нужным удвоить, – пояснила очевидное.

– Спасибо, товарищ Джу, – искренне поблагодарил щедрую нанимательницу я, бережно пряча деньги в карман пиджака.

– Как уже говорила, я умею ценить подлинные ответственность и самоотдачу, – продолжила между тем она. – И в этой связи вот о чем хотела с вами поговорить… Товарищ Чон, вам не кажется, что позиция простого курьера – не совсем ваша?

– Не уверен, что правильно вас понял, товарищ Джу… – осторожно выговорил я. Слегка при этом покривив душой – версия у меня родилась мгновенно. И, как вскоре выяснилось, в целом – верная.

– Буду с вами откровенна, – заявила на это Джу Мун Хи. – Сама я пришла в Пэктусан относительно недавно – и пока толком не сформировала эффективную команду. Многие из тех, с кем приходится работать, по тем или иным причинам меня не устраивают. Возможно, у меня завышенные требования, но с этим уже ничего не поделаешь, так я воспитана. Признаюсь, мое первое впечатление от знакомства с вами было тоже не самым обнадеживающим, – усмехнулась она, – но после вы показали себя с самой лучшей стороны. Плюс ваш сильный английский… В общем, чтобы долго не ходить вокруг да около: я предлагаю вам повышение по службе. Из курьеров отдела снабжения – прямиком в аппарат вверенного мне Управления, на должность моего референта, она как раз вакантна. Да, это – прыгнуть сразу через три или даже четыре карьерные ступеньки, но считаю, что вы достойны и справитесь. Оклад ваш, понятно, вырастет соответствующе – будете получать примерно на уровне руководителя отдела. Плюс, разумеется, спецснабжение – по такой же категории. Взамен же я потребую…

«Продать душу», – чуть было не произнес вслух я.

– …работу, столь же самоотверженную и эффективную, как вы продемонстрировали на занятиях с Хи Рен, – закончила моя собеседница. – Ну, что скажете?

Хм, можно подумать, что тут возможны какие-то варианты!

Даже удивительно, что Джу Мун Хи столько всего наговорила – насколько я понимал местные нравы, все могло быть обставлено куда как проще, и уж тем более – без всяких там пиццерий… Хотя пригласить меня в ресторан скорее всего и впрямь пришло в голову Хи Рен, а ее онни лишь решила воспользоваться удобным моментом для беседы…

Так-то понятно: в концерне товарищ Джу – новичок. Своей, лично ей преданной команды у нее нет – она это практически открытым текстом сказала. К месту припоминаются и брошенные вскользь слова Ана, что якобы начальница Управления не доверяет своему заму, потому и просматривает в отпуске кучу документов…

Ситуация достаточно типичная… для какой-нибудь западной или вестернизированной восточной – японской там или южнокорейской –корпорации! Часть акционеров протолкнула на ключевой пост своего ставленника, тот начинает подбирать под себя лояльных исполнителей – в том числе для противостояния с другими группировками внутри компании. А те активно вставляют ему палки в колеса… Сколько раз «в прошлой жизни» я с таким сталкивался – и даже сам, бывало, рулил процессом, обычно «из-за кулис»! Но вот здесь, в Пхеньяне, ничего подобного, признаться, не ждал. Северокорейские административные структуры до сих пор представлялись мне неким грозным монолитом – а оно вот как обернулось…

Хотя, возможно, я тупо снова накладываю на чуждую реальность привычные мне схемы и мерки…

Но как-то иначе трактовать услышанное было сложно.

И уж точно не следовало сейчас медлить с ответом – любой другой курьер в Пэктусан умер бы от счастья, получив подобное предложение. Я и так, кажется, выдержал уже подозрительно долгую паузу.

– Это огромная честь для меня! – горячо выпалил я. – Стану очень, очень упорно трудиться, чтобы оправдать ваше высокое доверие, товарищ Джу! – вот так, пожалуй, было более-менее по-корейски.

– Не сомневаюсь в этом, товарищ Чон, – степенно кивнула мне собеседница. – Кстати, будет у вас на новом месте и возможность для подработок. К экзамену вы подготовили Хи Рен выше всяких похвал, но, боюсь, пробелы в английском у нее еще остались. Поступить она поступила, но сама учеба в Первой школе – это уже совсем другое. Полагаю, тонсен потребуются регулярные дополнительные занятия – и тогда мы с ней снова прибегнем к вашей помощи. За дополнительную оплату, разумеется.

– Конечно, товарищ Джу, с огромной радостью! – пылко заверил ее я.

– Тогда с понедельника выходите на новое место, – подытожила моя новая непосредственная начальница.

Блин, как-то даже слишком шоколадно… Похоже, душу все-таки на каком-то этапе потребуют. Другой вопрос: на кой она, моя грешная душа, сдалась Джу Мун Хи?

Ну или положение начальницы Управления в Пэктусан совсем уж аховое – и за первого же потенциально верного – и при том, не станем уж скромничать, дельного – человека она хватается обеими руками…

Ладно, разберемся. Пока я в любом случае в огромном выигрыше! Даже немного жаль, что карьера в северокорейском концерне, пусть и самая головокружительная, не входит в число моих жизненных приоритетов…

Здесь нам принесли наш заказ, и за столиком вступило в силу негласное правило товарища Джу насчет мертвой тишины во время еды.

32. Донджю

Под загадочным псевдонимом «африкано» скрывался самый обыкновенный кофе американо – и довольно неплохой, если, конечно, так вообще можно сказать о разбавленном эспрессо.

Пеперони поварам тоже удалась – в том смысле, что практически ничем не отличалась от своих сестер в Москве, в Сеуле или в Нью-Йорке. За Рим или там Венецию не скажу, как-то так вышло, что, будучи в Италии, местной пиццы я так ни разу и не отведал – просто не сложилось.

Поесть в тишине у нас, правда, не получилось – едва мы приступили, как послышалась музыка, и по этажу разнесся приятный женский голосок: одна из сотрудниц ресторанчика подошла к установке караоке в углу зала, взяла в руки микрофон и запела. Мелодия была живенькой, но текст ни разу не попсовым – что-то о величии Родины и обреченных на неудачу происках подлых врагов.

Когда песня закончилась, к караоке направился кто-то из посетителей, коротко переговорил с сотрудницей, получил от нее микрофон – и вдохновенно исполнил что-то не менее патриотичное. С музыкальной точки зрения – тоже вполне прилично, кстати.

Следующему желающему усладить наш слух своим вокальным искусством распорядительница караоке по какой-то причине отказала – и снова взялась за микрофон сама.

– Онни, а можно я тоже попрошусь? – указав глазами на певицу, спросила в какой-то момент у старшей сестры Хи Рен.

Джу Мун Хи как раз отставила от себя опустевшую кофейную чашку, со своей кимчи-пиццей ей удалось разделаться еще раньше, так что табу на разговоры за столом, видимо, можно было считать снятым.

– Ну, попросись, – кивнула она – без особого, однако, энтузиазма.

– Спасибо! – девочка тут же радостно подорвалась со своего места.

Правда, пока она решалась обратиться к онни, у караоке уже образовалась небольшая очередь. Всего из пары человек, но все же школьнице пришлось подождать – видимо, волшебного слова, которым товарищ Джу открыла нам экспресс-проход в пиццерию, Хи Рен не знала. Ну или здесь та магия не работала.

– Товарищ Чон, оставлю вас на несколько минут, – проговорила между тем Джу Мун Хи – и направилась в сторону висэнъсиль, то есть «комнаты гигиены».

Когда же она вернулась – очередь Хи Рен петь к этому времени так еще и не подошла – со своего места поднялся уже я:

– С вашего позволения, товарищ Джу – тоже ненадолго отлучусь…

Все-таки пицца – пища достаточно тяжелая, особенно – для корейского желудка…

Уже на выходе из туалета меня вдруг окликнули:

– Простите, товарищ, вы случайно не Чон Сун Бок?

Я обернулся: ко мне обращался плотный мужчина лет пятидесяти в добротном, несколько я бы даже сказал вычурном костюме-тройке – в общем-то, типичный здешний посетитель.

– Вы даже не представляете, товарищ, насколько случайно я Чон Сун Бок… – буркнул я себе под нос.

– Что? – не расслышал – ну или закономерно не понял – незнакомец.

– Говорю: да, это я, – любезно улыбнулся я. – А что такое?

– Я видел вашу фотографию в «Нодон синмун», – вместо ответа пояснил мой собеседник. – Как раз начал вас разыскивать… – он замялся.

– И чем же вызван этот ваш ко мне интерес? – подозрительно прищурился я.

– Меня зовут Ли Хо Сок, – представился тут «костюм-тройка». – Мой сын, Ли Джин Хо – тот самый неаккуратный мотоциклист, что попал в аварию в позапрошлую субботу…

– А-а… – понимающе кивнул я.

– Нет таких слов, которые могли бы выразить мою вам признательность, товарищ Чон! – продолжил Ли Хо Сок – похоже, с едва сдерживаемой горячностью. – В тот несчастный день вы дважды спасли моего сына!

– Дважды? – переспросил я.

– Сперва не дали ему стать убийцей, пусть и невольным – а затем и вовсе способствовали оправданию за аварию, рассказав в полиции про тот злополучный грузовик. Водителя уже нашли – и он признался, что специально подрезал мотоцикл моего сына!

– Даже так? – скептически приподнял я брови.

Внезапный маневр грузовика выглядел действительно странно, но чтобы прям вот специально… Интересно, чего больше в таком признании – чистой правды или, скажем так, специфического полицейского усердия?

– Там долгая история, – развел тем временем руками мой собеседник. – Джин Хо, в общем-то, и ни при чем – подведя его под аварию, хотели добраться до меня. Благодаря вам – не вышло… Но сейчас, боюсь, не время подробно об этом рассказывать: вижу, вас ждут, – словно одернув самого себя, кивнул он в направлении нашего с Джу Мун Хи и Хи Рен столика.

Я бросил взгляд в ту сторону: девочка еще не вернулась от караоке, а вот ее онни смотрела как раз на нас с Ли Хо Соком – внимательно и будто бы хмуро. Впрочем, это было достаточно типичное выражение ее лица.

– Вот, возьмите, – в пальцах у «костюма-тройки» тем временем появился картонный прямоугольник визитки. – По любому из этих трех номеров наберите меня в удобное вам время. Договоримся о встрече – там без спешки и побеседуем. Я твердо намерен вас отблагодарить – и отблагодарю!

Я взял карточку – поймав себя на мысли, что делаю это, как положено на Юге, двумя руками. Но здесь, очевидно, должен быть схожий ритуал, нет?

Запнувшись об эту мысль, толком я визитку не рассмотрел – уже вопреки сеульскому обычаю. Просто сунул ее поглубже в карман.

– Да что там, товарищ Ли – на моем месте так поступил бы каждый! – повторил я при этом свою старую фразу, вошедшую даже в газетную статью.

– Эх, товарищ Чон, если бы так… – вздохнул мой собеседник. – К сожалению, очень многие боятся в полиции лишнее слово обронить…

Хм, что-то не припомню, чтобы кто-то в участке опасался обронить лишнее слово – особенно та пожилая пара в коридоре! Впрочем, возможно, Ли Хо Сок имел в виду «под протокол».

– В любом случае, как уже сказал, я собираюсь отплатить вам добром за добро, товарищ Чон, – продолжил между тем «тройка». – И кое-какие возможности для этого у меня есть. Так что звоните – встретимся, поговорим. А сейчас – не буду вас больше задерживать, а то ваша очаровательная спутница уже смотрит на меня, как тигр на козленка! Жду вашего звонка, товарищ Чон, – протянул он мне руку.

– Хорошо, обязательно позвоню, – пообещал я, пожимая его широкую и твердую ладонь.

Обстоятельно подумать о том, что и как может мне принести подобный нежданный контакт, я решил позднее.

– Кто это был? – ничуть не скрывая не совсем понятной мне неприязни к моему недавнему собеседнику, осведомилась Джу Мун Хи, когда я вернулся за столик.

– Некий Ли Хо Сок, – ответил я и показал начальнице полученную визитку – заодно хоть мельком рассмотрел карточку сам. Оформлена та было несколько более кричаще, чем я привык. Название компании на ней ни о чем мне не говорило. Должность же у моего нового знакомца была – исполнительный директор. – Это отец того мотоциклиста, из-под колес которого я вытолкнул женщину с ребенком, – пояснил я – и тут сообразил, что Джу Мун Хи легко может оказаться не в курсе происшествия на остановке. – Да, возможно, вы не знаете… – начал объяснять я, но собеседница остановила меня нетерпеливым жестом:

– Я поняла: та авария, про которую писали в «Нодон синмун», – бросила она. – И что он от вас хотел? Этот Ли Хо Сок.

– Благодарил за то, что уберег его сына от участи убийцы, – не вдаваясь в подробности, пояснил я.

– Понятно, – покосившись на визитку, скривила губы моя собеседница. – Известная строительная контора, много работает в Пхеньяне по государственным подрядам… – таким тоном вполне можно было сказать и «шваль подзаборная какая-то».

– Что-то не так? – счел необходимы уточнить я.

– Донджю, – брезгливо процедила товарищ Джу. Буквально это слово означало «мастер денег» и подразумевало нечто вроде «новый северокореец», если провести аналогию с нашими «новыми русскими». – Готова спорить, кечхын у этого Ли Хо Сока максимум – «колеблющийся»! А чхульсин сонбун – что-нибудь вроде «кулак»! От силы – «кулак, помогавший в деле строительства государства»! Лет десять-пятнадцать назад таких, как он, к Пхеньяну и на сто ли бы не подпустили! А теперь – пожалуйста, ходят себе по столичным ресторанам, будто так и надо!

Мне оставалось лишь неопределенно пожать плечами.

Начальница вернула мне визитку. Признаться, я уже опасался, что не отдаст. Или велит выбросить «эту гадость» самому – но обошлось.

– Нет, я согласна, что для экономики Родины такие попутчики полезны, – будто бы вдруг опомнившись, продолжила Джу Мун Хи уже несколько иным тоном. – И раз Высший Руководитель их терпит – значит, так правильно! Но смею думать, что это временно. Трудный поход давно завершен, и теперь само наличие в стране этих «господ», – так и сказала! – подрывает основы, заложенные Великим Вождем и укрепленные Любимым Полководцем! И не сомневаюсь: наверху это прекрасно понимают! Что ж, пусть донджю пока веселятся, нагуливают жирок. Придет время – им напомнят, где их место!

Ага, что-то я такое уже слышал – вернее, читал, лично в силу возраста не застав: «Ешь ананасы, рябчиков жуй…»

Кстати, примерно то же самое, только немного другими словами, я сам недавно говорил Кате Кан: либо в какой-то момент здешний строй пустит «нагулявший жирок» бизнес под нож, либо рискует рухнуть сам, как источенная тысячами муравьиных норок крепкая с виду плотина… Не берусь делать ставку, кто кого в итоге одолеет, но вот устраивающая всех ничья тут если и не вовсе невозможна, то крайне маловероятна – так нам говорит опыт прошлого.

Нет, есть, конечно, пример соседнего Китая, будто бы успешно прошедшего между Сциллой возвращения в казарменный социализм Мао и Харибдой нырка в дикий капитализм, но там ведь все тоже, как говорится, не столь однозначно – и шло в процессе, и стало в итоге… Да и в любом случае, шанс, полученный Пекином от истории, был по-своему уникален – далеко не факт, что подобный выпадет и Пхеньяну. Особенно с учетом наличия под боком враждебного Юга…

Хотя с другой стороны, раз уж время не стоит на месте – может быть, современные технологии, которыми северокорейские власти отнюдь не пренебрегают, как-то позволят им и рыбку съесть, и с елки не упасть? То бишь и энергию бизнеса использовать на благо страны, и контроль над ситуацией не утратить?

Пожалуй, все же не стану загадывать. Но наблюдать за этим шоу предпочту с безопасного расстояния – например, из того же Сеула…

Мои размышления прервал звонкий голосок Хи Рен – девочка наконец добралась до вожделенного микрофона. И, может быть, я, конечно, не совсем объективен в отношении своей ученицы, но, думаю, та могла бы дать сто очков форы любому из предшествовавших ей исполнителей. Кстати, по достоинству оценили выступление школьницы и в зале – когда песня закончилась, многие оторвались от своих тарелок и захлопали, а распорядительница, судя по всему, предложила девочке спеть еще что-нибудь.

Девочка вопросительно обернулась к своей онни – та, поняв невысказанное, благосклонно кивнула, и импровизированный концерт Хи Рен продолжился.

За второй песней последовала третья, за третьей четвертая… Но стоило в одной из пауз Джу Мун Хи выразительно насупить брови, как ее тонсен тут же рассталась с микрофоном и дисциплинированно вернулась за столик.

– Ты чудесно поешь! – выдал я ученице вполне заслуженный комплимент.

– Спасибо, Чон-сонсэнним, я очень старалась! – скромно потупилась та.

Далее последовал десерт, сам я от которого отказался – попросил лишь еще одну чашечку «африкано». А вот мои спутницы взяли себе что-то наподобие тирамису – называлось это здесь, правда, как-то иначе.

Затем принесли счет, и Джу Мун Хи расплатилась – причем, не вонами, а юанями. Насколько я рассмотрел со стороны, валютный курс был приблизительно таким, как и обозначала мне начальница.

Кстати, сдачу ей принесли в вонах.

На выходе из пиццерии Хи Рен вручили два надувных шарика с эмблемой заведения, синий и красный – правда, не летающих, заполненных обычным воздухом. По-моему, девочка была в этот миг абсолютно счастлива.

33. Шарик, который лопнул

– Ну и где этот бессовестный саботажник? – рассерженно процедила Джу Мун Хи, замерев посреди улочки.

Незадолго до выхода из пиццерии она набрала своему водителю – сказать, чтобы подъезжал к дверям – но тот на звонок не ответил. Как и на улетевшую вслед непринятому вызову резкую СМС-ку.

– Вот, – развела руками моя начальница. – С кем приходится работать! И такое – сплошь и рядом! Никакой ответственности! Эх, раньше бы их за такое…

– Может, у него просто телефон сел? – предположила Хи Рен.

– А это – чья вина? – раздраженно буркнула товарищ Джу.

– Ну, иногда батарея внезапно разряжается… – заметила девочка. – Да и ничего страшного: машина же за углом стоит – ну, пройдем лишние пятьдесят шагов… – аккуратно попыталась она успокоить свою онни.

– Дело не в пятидесяти шагах, дело в принципе! – сухо возразила товарищ Джу. – А если бы он на фронте так исчез со связи?

Ага, а если бы еще при этом вез патроны? Ох-х… Это, собственно, камешек уже в мой огород. Вот только я-то тогда на собрании сдуру ляпнул, в шутку, а Джу Мун Хи сейчас явно говорила на полном серьезе.

Как бы то ни было, еще раз звонить водителю она не стала.

А как выяснилось минут через семь, в условленном месте Мерса не оказалось. Тут, за углом, вообще было пусто – в отличие от только что покинутого нами переулка, где, несмотря на довольно поздний по местным меркам час, очередь в пиццерию так пока и не рассосалась.

– Вот, а ты говоришь, телефон сел! – сверкнула глазами на тонсен моя начальница. Девочка испуганно съежилась – она определенно уже была совсем не рада, что неосторожно вступилась за пропавшего со связи водителя. – Наверняка удрал на подработку – да не рассчитал время и застрял где-то в дороге! – заявила между тем Джу Мун Хи. – Ну, я ему завтра устрою! Пересядет у меня на самый старый грузовик, какой только найдется – поедет в деревню навоз возить!

– А сейчас как мы доедем? – робко спросила Хи Рен.

– На такси, – пожала плечами ее онни. – Тут недалеко на набережной вроде была стоянка… Потом вычту у этого вредителя из зарплаты! – грозно добавила она. – Идемте, товарищ Чон… – она повернулась ко мне, и я уже было подумал, что меня тоже предлагают подвезти, но тут же был походя спущен с небес на землю: – Там рядом как раз троллейбусная остановка!

А то я не знал: сюда-то как приехал?

– Поспешим, а то еще ливанет! – проговорила между тем Джу Мун Хи, недовольно задрав голову: с неба и впрямь начинал накрапывать дождик, а где-то вдали будто бы и погромыхивало – не иначе, надвигалась гроза.

С этими словами моя начальница и зашагала по пустынной улочке – в сторону, противоположную очереди у дверей ресторанчика, как видно, решив обойти его с тыла. Хи Рен дернулась за ней – и тут вдруг порыв ветра выхватил у девочки один из ее шариков – синий – и тот понесло по асфальту.

– Ой! – школьница метнулась за потерей – и неловко выпустила из рук и второй подарок от ресторанчика.

– Онни, подожди! – взмолилась Хи Рен и со всех ног рванула уже за двумя шариками разом – а те, как нарочно, разлетелись на разные стороны улочки.

Замешкавшись на миг, я поспешил своей ученице на помощь.

– Догоняйте, – буркнула Джу Мун Хи, оглянувшись через плечо – остановиться или хотя бы сбавить шаг она и не подумала – не говоря уже о том, чтобы вернуться.

К моменту, когда мы с девочкой наконец поймали ее беглые шарики (красный уже почти налетел на колючие кусты у стены одного из соседних зданий, где бы наверняка лопнул – перехватить его я успел лишь в считанных сантиметрах от острых шипов), моя начальница уже свернула в другой переулок, ведший отсюда непосредственно к набережной. Довольные успешной охотой, мы с Хи Рен почти бегом устремились за товарищем Джу. Первой за угол, с синим шариком в руках – второй по-прежнему оставался у меня – заскочила школьница, я шагнул следом – и чуть не сбил внезапно замершую на месте ученицу с ног. Шарик при этом снова выскользнул из ее пальцев, но сейчас девочка даже не покосилась в его сторону – не отрывая взгляда, она уставилась вперед. Туда, где два рослых типа в неприметных серых костюмах, почли сливавшихся с фоном вечернего переулка, подхватив под обе руки ее онни, грубо волокли ту к стоявшему у тротуара столь же неброскому автомобилю.

Джу Мун Хи вяло трепыхалась, но держали ее, видимо крепко. А вот звать на помощь она почему-то даже не пыталась.

– Чон-сонсэнним… – в панике прошептала Хи Рен – едва слышно.

Признаться, в первый момент я и сам впал в ступор – но тут вдруг почувствовал где-то в груди нечто знакомое. То самое ощущение, невнятную искорку, что почти поймал сегодня днем дома, экспериментируя с разломами реальности. Вернее, даже поймал – но затем потерял и не сумел вернуть.

Это точно было именно оно, но мироздание вокруг меня по-прежнему оставалось единым, никакого намека на будущее я не видел.

– Чон-сонсэнним, сделайте что-нибудь! – все столь же тихо – и при этом с надрывом – вымолвила девочка. – Пожалуйста!

Разве что не на автомате я шагнул мимо школьницы. При этом почти столь же неосознанно «вцепился» в утлую «искорку» внутри – неумело пытаясь раздуть ту до полноценного пламени. К неимоверной собственной радости, ощутил, как оно и впрямь разгорается – и двинулся вперед уже уверенный, что вот-вот фокус сработает…

Он и сработал. Но несколько иначе, нежели я надеялся.

Я почему-то ждал, что все будет как в доджан – подскочив к неизвестным в сером, я смогу предугадать их действия – и таким образом перехитрить и обезвредить. Ни на что другое в моем состоянии рассчитывать просто не приходилось – даже и окажись против меня один-единственный противник, а не двое разом! Без «привета» из будущего не стоило и пытаться встревать в драку! А вот располагая подсказками…

Но обернулось вне несколько иначе.

Реальность таки раскололась – определенно, по моей воле – однако я лишь увидел, как, подтащив Джу Мун Хи к машине, один из неизвестных будто бы на миг ослабляет хватку – но, оказывается, лишь затем, чтобы всадить в шею моей, похоже, уже несостоявшейся начальнице иглу шприца. Кстати, еще один такой же шприц валялся на асфальте – видимо, товарищ Джу успела каким-то образом выбить его из рук нападавших – и потребовался запасной…

Именно это – отчаянный рывок Джу Мун Хи и падение ей под ноги первого шприца – как раз и происходило сейчас передо мной в настоящем – еще в шести-семи шагах от автомобиля.

А в ближайшем будущем товарища Джу, обмякшую, уже заталкивают в машину. Один из «серых» плюхается вместе с пленницей на заднее сиденье, а другой спешит в обход – к водительской дверце. Опередив меня – видимо, так и не решившегося вмешаться – к нему дикой кошкой подскакивает Хи Рен. Хватает негодяя за рукав, но «серый» без труда вырывается и грубо девочку отталкивает. Та отлетает к стене дома, бьется о нее спиной – и сползает вниз без чувств…

Я бросился вперед – уже, в общем-то понимая, насколько все плохо.

Положение мое отягощалось еще и пресловутым сломанным мизинцем на правой руке. Так-то, внезапно напав сзади, можно было бы рассчитывать вывести из игры одного из «серых» – например, рубанув его ребром ладони по шее. Дальше, конечно, все выглядело бы уже так себе – но, если повезет, мне удалось бы переключить на себя внимание и второго негодяя, дав этим Джу Му Хи возможность удрать – а затем и самому задать стрекача…

Но сейчас я был вынужден использовать левую, «нерабочую» руку – и это сводило мои, и без того незавидные шансы на успех вовсе уж к минимуму.

Однако не попытаться я уже не мог – в глазах у меня все еще стояла картина стекавшей по стеночке Хи Рен. Скорее всего, в будущем девочка была жива, просто лишилась сознания, но я уже по-любому закусил удила.

Увы, «серыми» мое приближение не осталось незамеченным. Я еще только заносил левую руку для сокрушительного – по задумке – удара, а негодяй, которому оный был предназначен, не то увидев меня краем глаза, не то услышав шаги, уже начал оборачиваться. В результате моя ладонь лишь скользнула по его шее, рубанув в плечо. Тоже неслабо вышло – но куда хуже, чем я рассчитывал.

Поняв, что промахнулся, и сейчас бить начнут уже меня, я не придумал ничего лучше, как налететь на противника и обхватить его обеими руками за корпус. Мизинец мой пронзила боль, полыхнуло и в боку, но худо-бедно зафиксировать «серого» в этаком импровизированном клинче мне удалось… секунды на три-четыре. После чего негодяй вывернулся ужом – и ловким, просто-таки образцовым броском через бедро швырнул меня на асфальт.

Нет, все же не на асфальт – а то так бы я там, наверное, и остался, приложившись затылком. Но упал я на что-то относительно мягкое. Сперва вообще не понял, на что, затем решил, что другой «серый» повалил наземь Джу Мун Хи – и это я на нее так удачно сверху приземлился.

Но оказалось – все было с точностью до наоборот. Именно моя начальница каким-то образом опрокинула своего оппонента – да так, что попыток подняться тот что-то пока не предпринимал.

А тем временем рухнул и «мой» «серый» – стремительно развернувшись, товарищ Джу пнула его носком туфли в пах, а когда негодяй согнулся, добила – именно так, как намеревался я, ребром ладони сверху.

Тем временем вместо подспудно ожидавшихся «флэшбэков» меня буквально вдавило в распростертое подо мной неподвижное тело подоспевшим «холмом Мансу» – точно так же, как днем на футоне.

Склонившись надо мной, Джу Мун Хи осторожно коснулась пальцами моего плеча:

– Чон, вы как?!

Надо же, даже не «товарищ Чон»!

В любом случае толком отреагировать сил у меня не было – я лишь промычал что-то невнятное. Тут, к слову, и «флэшбэки» наконец пошли.

Моя реакция, впрочем, начальницу устроила – до поры оставив меня в покое, она распахнула свою сумочку, потянула из нее что-то достаточно объемное и, кажется, ребристое, но затем, передумав, вернула назад, так и не достав. Шагнула в сторону, выйдя у меня из поля зрения, затем вернулась – уж не знаю, через пару секунд или, может, через добрую минуту.

– Товарищ Чон, можете подняться? – Джу Мун Хи снова наклонилась ко мне. Ну вот, опять «товарищ»…

– Думаю, да… – приложив неимоверное усилие, пробормотал я – впрочем, мой персональный «холм Мансу» к этому моменту уже полегчал по крайней мере вдвое – может, с него там обе статуи снесли?

– Тогда поспешите! – она протянула мне руку, ухватившись за которую, я сперва кое-как сел, а затем и встал на ноги. – Берите Хи Рен и идите вперед, к набережной! – распорядилась между тем моя собеседница. – Я вас догоню!

Девочка, которая, как оказалась, с ошалевшим видом топталась сейчас прямо у меня за спиной, тут же обеими руками вцепилась мне в правую кисть – немилосердно сжав сломанный мизинец. Если бы не остатки «холма Мансу» на плечах, я бы, наверное, вскрикнул – а так в груди словно пробка встала, и я лишь зубами заскрежетал, пытаясь вывернуть ладонь в безопасное положение. Получилось.

– Идите! – властно повторила товарищ Джу.

Я все еще медлил, но Хи Рен потянул меня за руку – и, чтобы в очередной раз спасти мизинец, мне пришлось сдвинуться с места. Ну, мы и пошли.

Удалившись на несколько шагов, я оглянулся на Джу Мун Хи: та деловито – и, сказал бы, умело – обшаривала «серых».

А вот когда еще через пару-тройку десятков шагов сзади вдруг донеслись два характерных хлопка – почти подряд – оборачиваться я уже не стал.

– Шарики наши лопнули… – потерянно пробормотала моя юная спутница.

Я, кстати, абсолютно не помнил, как и когда выпустил из рук красный. И, признаться, вовсе не был сейчас уверен, что именно он издал на прощанье один из раздавшихся за нашими спинами хлестких звуков. И что виновником второго стал синий шарик.

Впрочем, это могло быть даже эхо грозового разряда – если, конечно, очень сильно захотеть увериться в чем-то подобном: уже в следующий миг небеса над нами с Хи Рен разверзлись, и хлынуло, как из ведра.

34. Гроза над Пхеньяном

Белые молнии, казалось, лупили прямо в реку перед нами. Громовые раскаты рвали барабанные перепонки. А еще вокруг похолодало – резко и очень заметно.

Еще в переулке я снял пиджак и набросил его Хи Рен на макушку и на плечи – на манер этакого плаща с капюшоном. Но хоть как-то уберечь от хлещущего ливня это ее могло едва ли. Сам я в считанные секунды промок до нитки, моя юная спутница, думаю, тоже – несмотря ни на какие импровизированные накидки.

Уже выйдя на пустынную набережную, мы с девочкой попытались укрыться под каким-то деревом, но от всепроникающего дождя не спасала и его широкая крона.

Впрочем, долго себя ждать Джу Мун Хи нас не заставила – появилась она из переулка уже через минуту-другую. Хи Рен дернулась было навстречу онни, но резким жестом та велела ей оставаться на месте. Сама же быстрым шагом подошла к ограждению набережной, достала что-то из сумочки – и швырнула в речную воду. Два замаха – два предмета. В темноте, да на расстоянии, разглядеть что-то мне было сложновато, но это вполне могли оказаться, например, небольшой пистолет и – отдельно – глушитель к нему.

Почему-то многие считают – видимо, благодаря Голливуду – что глушитель способен превратить грохот выстрела в едва различимый на слух щелчок. На самом деле, для подавляющего большинства моделей это далеко не так. И, к слову, звук, похожий на хлопок лопнувшего воздушного шарика – был бы еще очень, очень хорошим результатом…

Между тем, товарищ Джу подошла наконец к нам. Остановилась в задумчивости. Затем достала телефон. Судя по всему, проверила входящие сообщения и, похоже, не обнаружив того, что искала, кому-то набрала.

На том конце не ответили. Тогда она сделала еще два или три вызова – но с тем же нулевым результатом.

– Онни, поехали домой… – не выдержав, в какой-то момент пролепетала Хи Рен.

В насквозь промокшем чосонот она дрожала от холода и, пока Джу Мун Хи деловито избавлялась от улик, а затем колдовала над телефоном, я прижал девочку к себе, силясь хотя бы самую малость согреть. Вышло, думаю, так себе – меня уже и самого слегка колотило.

– Домой нам пока нельзя, – отрешенно ответила тем временем ее онни.

– Ну хоть куда-нибудь! – всхлипнула школьница. – Поехали, пожалуйста!

– Куда?! – нервно дернувшись, всплеснула руками товарищ Джу. – Да, нужно где-то отсидеться, – угрюмо проговорила она затем – будто бы не своей тонсен и, уж тем более, не мне. Видимо, просто рассуждая вслух. – Пока мне не ответят… – моя начальница снова ткнула пальцем в кнопку вызова на телефоне – и снова в итоге не дозвонилась. – Или пока не станет ясно, что уже и не ответят… – продолжила вовсе уж удрученным тоном. – Нет, торчать здесь, словно монумент основанию Трудовой партии, тоже, конечно, так себе идея…

Упомянутый ею памятник, если я ничего не путаю, состоял как раз из трех элементов – гигантских поднятых рук, одна из которых сжимала молот, другая – серп, а третья – кисть.

– Но домой к нам они придут в первую очередь – как только поймут, что промахнулись здесь… – закончила между тем Джу Мун Хи.

Хи Рен под моей рукой тряслась уже, как заправский отбойный молоток.

– Прошу прощения, товарищ Джу, – в том числе и поэтому счел нужным подать голос я. – Я, конечно, не очень понимаю, что тут происходит… Но если домой вам возвращаться почему-либо нельзя – а переждать где-то нужно – быть может, поедем все ко мне? Это, конечно, не самый ближний свет, да и квартира у меня не чета вашей, но, по крайней мере, там есть стены и крыша. И печка, чтобы согреться…

– К вам? – с откровенным сомнением переспросила начальница, нахмурившись. – Ну, не знаю… Хотя… – по лицу ее было видно, что она что-то торопливо просчитывает в уме. – Напомните, пожалуйста, где это? – спросила моя собеседница через четверть минуты.

Я назвал адрес.

– Да, едем, – уже не раздумывая, заявила Джу Мун Хи – и решительно шагнула из-под дерева, под которым укрывалась вместе с нами.

– Ближайшая остановка в другой стороне, – попытался я ее удержать свободной рукой за локоть.

– Я знаю. А стоянка такси – в этой!

– Еще раз прошу прощения, товарищ Джу… Повторюсь: не знаю, что происходит. Но те люди, из-за которых вам нельзя ехать домой… Они не смогут отследить такси?

В Москве мои недоброжелатели недавно провернули подобное без труда.

– Смогут, – с готовностью кивнула моя начальница. – Но не слишком быстро. И к тому моменту все уже наверняка закончится – тем или иным образом… Не спрашивайте, – страдальчески скривилась она – хотя с вопросами я и не спешил. – Не сейчас… Нет, вы правы: на троллейбусе было бы, наверное, надежнее – но намного дольше. Сколько до вас придется ехать, минут пятьдесят? Да еще и с пересадкой. А Хи Рен только что переболела, и достаточно тяжело. Час насквозь мокрой в холодном троллейбусе – и новое воспаление легких ей обеспечено! Поэтому – такси!

Что ж, такого рода приоритеты я вполне готов был безоговорочно разделить.

Стоянка действительно нашлась неподалеку. Автомобиль на ней, правда, обнаружился всего один, и сперва таксист не особо горел желанием пускать нас, напрочь вымокших, в свою сухую машину. Но мельком продемонстрированная Джу Мун Хи в окошко купюра в юанях легко его переубедила.

Я сел спереди, мои спутницы устроились сзади. Водитель включил в салоне отопление, вырулил с парковки, и менее чем через двадцать минут мы уже были возле моего дома.

На набережной мне казалось, что центр разразившейся грозы – именно там, но теперь он будто бы переместился вслед за нами сюда, в глушь. От серий молний временами делалось светло, как днем, а за рокотом грома друг друга нам было едва слышно – так что, выйдя из такси, я лишь со второй попытки разобрал, что говорит мне Джу Мун Хи.

– Ваш инминбан! – вынуждена была повторить та. – Им не нужно знать, что я здесь!

– Понял, – кивнул я. – Попробую как-нибудь отвлечь дежурную – и вы с Хи Рен потихонечку проскользнете мимо! – предложил тут же.

– Хорошо, – кивнула моя собеседница.

В итоге, здесь мне и усердствовать особо не пришлось: бабуся на вахте беззастенчиво дрыхла – несмотря ни на какой гром. Безобразие, вообще-то! А если придут злые враги? За патронами…

Так что в подъезд мы прошли, перед инминбан благополучно не засветившись. Правда, уже будучи на площадке пятого этажа, услышали в паузе между грозовым раскатами, как будто бы где-то ниже пронзительно скрипнула чья-то дверь, но грозных криков «Стоять! Куда?!» за этим не последовало.

Вот и славно.

Уже в квартире нас, правда, ждал неприятный сюрприз: отсутствовало электричество.

– Обычно в это время не выключают… – виновато пробормотал я.

– Видимо, это из-за грозы, – невозмутимо отреагировала Джу Мун Хи – и зажгла фонарик в телефоне. – Товарищ Чон, первым делом наберите, пожалуйста, для Хи Рен горячую ванну, – попросила она затем.

Машинально я даже дернулся было к санузлу, но тут сообразил, что не все так просто.

– Простите, но ванны тут нет, только душ, – широко развел в темноте руками. – А что касается горячей воды… Нагреватель и на пике выдает едва тепленькую – но он электрический, так что сейчас…

– Вот как? – буркнула моя гостья. – Ясно… – Так мы пройдем? – спросила она, разувшись.

– Да, конечно, вот комната… – почему-то засуетился я.

– А соджу у вас найдется? – поинтересовалась товарищ Джу уже из спальни – сам я задержался в прихожей, завозившись с обувью.

– Соджу? – слега удивился я.

– Хорошенько разотру им Хи Рен. Да и нам с вами не помешает по паре глотков внутрь…

– Соджу есть, – подорвался я на кухню. – Даже двух видов! – бутылочку, купленную в один из первых дней в местном магазинчике, я так и не открывал, отдавая предпочтение пиву, а затем на полочке к ней присоединилась более дорогая, из праздничного заказа.

– Несите оба, – распорядилась гостья. – А ты – живо все с себя снимай! – это уже, очевидно, предназначалось ее тонсен.

Когда я вошел в спальню с двумя бутылками соджу, от мокрого чосонот девочка уже избавилась. Фонарик ее онни светил в сторону, так что подростковой стыдливости Хи Рен угрожали разве что молнии за окном – правда, по-прежнему частые и яркие.

– Разожгу печку, – предложил я, протянув свою позвякивавшую ношу старшей гостье.

– Да, будьте так любезны, – кивнула та.

Одну из бутылок она отставила в сторону, другую ловко откупорила и, шагнув к успевшей, видимо, полностью раздеться девочке, принялась ту торопливо растирать – но я в их сторону уже и вовсе не смотрел.

– Есть что-нибудь сухое и чистое, надеть пока на Хи Рен? – спросила меня Джу Мун Хи минут через пять, когда в топке печурки уже весело плясало пламя.

– Ну… – превратив уже свой телефон в фонарик, я посветил на стул, где лежал мой видавший виды спортивных костюм. Затем отдернул ширму у изголовья футона и продемонстрировал гостье небогатое содержимое местного «гардероба».

– Ясно, – без энтузиазма констатировала моя начальница. – В таком случае, не возражаете, если она завернется в ваше одеяло?

– Да, конечно, пожалуйста, – кивнул я.

– А мне, если есть, дайте чистую простынь, – последовала просьба.

Таковая у меня нашлась – в тумбочке. Вручив ее гостье, я подхватил со стула свой домашний наряд и ушел на кухню – и самому наконец переодеться, и товарища Джу, кажется, уже начавшую расстегивать жакет, не смущать.

Когда я вернулся – с мокрым комом в руках – Хи Рен уже сидела в одеяле на футоне, а ее онни щеголяла в простыне, повязав ту на себя, как делают для похода в сауну. Я специально отвел луч фонарика в сторону, но начальница как раз осветила себя своим, после чего удовлетворенно кивнула:

– Вроде нормально…

Тут она против истины не сильно погрешила: в другом месте и в другое время я бы даже сказал, что это не нормально, а просто сногсшибательно! И при том – ни разу не за гранью приличий! С учетом обстоятельств, конечно.

Между тем в руке у Джу Мун Хи появилась вторая бутылочка, из горлышка которой она сделала пару больших глотков, после чего протянула соджу мне:

– Давайте тоже, согреетесь.

Поколебавшись миг – памятуя о недавнем сотрясении – я все же счел за благо не отказываться.

А гостья тем временем пододвинула стул поближе к печке, повесила на его спинку чосонот тонсен, а на сиденье разложила ее белье. Свой собственный деловой костюм и прочие промокшие предметы туалета товарищ Джу, аккуратно расправив, пристроила на тумбочке – тоже, в принципе, не так далеко от «буржуйки», но все же не вплотную. Принесла из прихожей обувь – свою и Хи Рен – и тоже поставила сушиться.

– Ничего, что я тут у вас хозяйничаю? – проследив мой взгляд, запоздало уточнила она с полуулыбкой.

– Пожалуйста, пожалуйста, – замахал рукой я. – Чувствуйте себя как дома!

– Спасибо, – поблагодарила гостья.

Мой мокрый костюм повесить мне было уже особо некуда, так что я просто вынул все из карманов пиджака. Деньги разложил сохнуть на книжной полочке, туда же закинул документы. Пластиковые карты удостоверения личности и разрешения на телефон от дождя, понятно, ничуть не пострадали, а вот про бумажный пропуск в Пэктусан и доверенность от концерна на тот же телефон такого было уже не сказать…

Тем временем Джу Мун Хи снова приложилась к соджу, а затем заставила сделать глоток из бутылки и Хи Рен.

– Мне уже не холодно! – вяло пыталась возражать та – но ее онни была непреклонна:

– А ну, живо!

В итоге школьница повиновалась, вскоре после чего начала откровенно клевать носом – но думаю, дело тут заключалось все же не в проглоченной ею толике алкоголя: и время было уже позднее, и вечерок у девочки выдался тот еще…

Последнее, впрочем, касалось всех нас троих. Предположения и догадки в голове у меня просто-таки роились. Как и острые вопросы – но товарищ Джу еще на набережной отрезала: «Не спрашивайте!», так что до поры задавать их ей я не спешил…

Но вечно так продолжаться не могло. Однако аккурат когда я уже решился настоять на хоть каких-то ответах, в дверь моей квартиры вдруг требовательно забарабанили.