Красная дорама - 2

1. Выписка

Теплым – если не сказать жарким – майским утром, в последний раз позавтракав больничной кукурузной кашей, сытной, но не особо вкусной, я вышел в госпитальный двор. Скучавший у дверей здания часовой, тот самый коротышка-ефрейтор, что первым предстал моему взору три недели назад, когда я пришел в себя в здешней палате (а до этого, подозреваю, именно его стараниями к моим и без того многочисленным травмам добавились разбитые стволом автомата губы, но это уже не точно, да и не важно, по большому счету) дружелюбно мне козырнул. Помешкав, я ответил бравому бойцу приветливым кивком, жеста его руки, однако, не повторив – головного убора на мне не было, а принято ли здесь в таком виде отдавать воинское приветствие, я так до сих пор и не выяснил. Нет, видел на стенде в «красном уголке» фотографию со строевого смотра, на которой улыбчивый Высший Руководитель приветствовал подобным образом личный состав части – сам при этом будучи с непокрытой головой – но тут, ясное дело, особый случай…

К тому же, формально госпиталь я нынче покидал человеком сугубо гражданским – что подчеркивалось отсутствием на выданной мне в дорогу полевой форме петлиц и каких бы то ни было иных нашивок. Обезличенный комплект цвета хаки – в Пхеньяне многие так ходят после демобилизации. Ну да, официально я снова пребывал в отставке – подобно Джу, в распоряжение которой и был сейчас негласно откомандирован. Но если Мун Хи удостоилась чести хранить свое офицерское удостоверение при себе, пусть и не козыряла им направо и налево, то мои документы младшего лейтенанта без вариантов остались в сейфе у полковника Кана.

Там же теперь лежал и врученный мне орден Государственного флага 3-й степени. Довольно красивый, серебристый такой, с позолоченной пятиконечной звездочкой по центру. Мне даже позволили пару минут благоговейно подержать эту высокую награду в руках, но затем решительно ее отобрали и заперли под замок – секретность, блин, куда деваться: для всех непричастных ровным счетом ничего экстраординарного в начале мая в стране не произошло. То есть не было ни похищения Джу, ни визита ко мне домой лейтенанта госбезопасности Лим, ни удара ей по затылку утюгом, ни нашего с Хи Рен ночного мотозаезда со стрельбой… Ни полудюжины боестолкновений с десятками убитых и раненых с обеих – если вообще не с трех – противоборствующих сторон. Ни мощного взрыва в здании министерства обороны, ни отчаянного десанта дельтапланеристов военной разведки прямо на крышу штаб-квартиры Кукка анчжон повисон…

Впрочем, последнего, возможно, и в самом деле не случилось – по другим слухам, группа захвата выдвинулась к цели снизу, из недр канализации. Еще гуляла версия, будто внутрь зашел всего один человек – парламентер – и зашел открыто, через парадный подъезд. А то якобы даже и без этого обошлось – все утрясли по телефону…

Как бы то ни было, сверлить для ордена дырочку в кителе мне так и не пришлось. Да и самого парадного кителя я не увидел вовсе – кто-то решил, что отставнику он без надобности. Но вот по этому поводу я как раз ничуть не переживал: реально тянуть армейскую лямку никакого желания у меня не имелось. А ведь, кажется, такой вариант – запереть меня на военной базе в строевой должности – командованием всерьез рассматривался, но Джу таки вытребовала меня к себе, в «Пэктусан».

Одна беда: мой шикарный костюм из «Тэсон» совершенно пришел в негодность – был в нескольких местах прострелен, залит кровью и заляпан грязью, а брюки, когда их с меня снимали в госпитале – попросту разрезали по всей длине штанин. Но Мун Хи и это учла: прислала ко мне прямо в палату своего портного. Тот приезжал даже дважды: сперва – с измерительной лентой, а затем уже – со сметанной на живую нитку работой. Но итоговый результат трудов мастера я должен был узреть уже только в Пхеньяне, так что в путь меня снабдили вот этой самой полевой формой без опознавательных знаков – чистой и отглаженной, но далеко не новой. Ладно, доехать – нормально.

Деньги, что были распиханы по карманам не пережившего приключений «тэсоновского» костюма, мне вернули все до последней воны и последнего юаня, тогда как «волшебный» пропуск-вездеход бесследно исчез, словно его никогда и не существовало. Что было ожидаемо, впрочем. А вот врученные мне буквально между делом лично полковником Каном водительские права – будто бы в компенсацию за изъятый пропуск – стали для меня сюрпризом. Приятным, разумеется. Навыков управления у меня, понятно, никто не проверял – на тот момент я и с больничной койки-то еще почти не вставал. Как видно, заочно зачли мой героический первомайский вояж из Пхеньяна. И выдали удостоверение сразу второй категории, минуя четвертую и третью – вроде как в норме их тут положено получать последовательно, добросовестно отъездив с каждой несколько лет и всякий раз потом заново сдавая квалификационный экзамен.

Хотя, наверное, данный порядок в принципе соблюдался не слишком строго: молодой донджю Ли Джин Хо, помнится, тоже сулил мне вторую категорию – со стартовой, четвертой, я получил бы право только на управление грузовиком. Да, традиционно именно это считалось здесь начальным уровнем – возможно потому, что исторически все легковые автомобили в стране являлись служебными и жизни их высокопоставленных пассажиров доверялись только самым опытным и умелым водителям. А картошку в кузове или, там, кирпичи, мол, каждый дурак довезет!

Третья категория, к слову, подразумевала, среди прочего, автобусы, «моя» вторая – разного рода легковой автотранспорт, включая мотоциклы, а вот про первую никакой внятной информации в «Кванмён» я так и не нашел. Правда, не так уж старательно и искал, если честно.

Кстати, о доступе в интранет – увы, мой служебный телефон разделил печальную участь костюма из «Тэсон», не то вдребезги разбившись при падении, не то и вовсе поймав экраном шальную пулю. Сдох с концами, в общем. Первую неделю в госпитале мне, правда, было и не до серфинга по сети, а вот потом, когда состояние мое заметно улучшилось, без смартфона сделалось уже скучновато. И только дня за три до выписки я получил в распоряжение уже знакомую мне некогда трубку – Джу прислала из Пхеньяна с оказией тот самый свой старый айфон. Для разнообразия – переоформленный на «Пэктусан» и с надлежащей доверенностью на мое имя.

Понятно, это предусмотрительная начальница не о моем удовольствии позаботилась – очевидно, пожелала, чтобы сразу по выходе из госпиталя я был на связи. Но все равно – спасибо ей большое, подгон пришелся весьма кстати, а то я тут уже на луну выть был готов с тоски!

Ну и вот: без уникального, подписанного лично Самим пропуска, без до неприличия дорогого костюма, без офицерских погон или петлиц – к полевой форме полагались именно последние – и без заслуженного ордена, но с новеньким водительским удостоверением в кармане, при немалых по местным меркам деньгах и с навороченным – опять же по здешним понятиям – телефоном я наконец покинул приютивший меня на три долгих весенних недели армейский госпитальный комплекс и аккуратной зеленой аллеей направился к дожидавшемуся меня у транспортных ангаров байку.

Да, про него-то я не рассказал! Моему верному хромированному коню минувшего первого мая тоже неслабо досталось. Говорят, из его стальных недр потом извлекли пять или шесть пуль, три из которых – пулеметные, достаточно крупного калибра. От задней шины остались одни ошметки – к счастью, в клочья ее растрепало, похоже, уже по приезде, за воротами. Рычаг переднего тормоза оторвало – его в итоге так и не нашли, заменили на самодельный. А в бензобаке якобы зияла дыра размером в кулак – но это, возможно, латавшие байк армейские техники уже присочинили: как я иначе вообще доехал-то? Ну и по мелочи там: разбитая фара, навылет простреленный в двух местах глушитель, согнутая в дугу подножка…

Шлем – тот, что был на мне, синий – оказался расколот – понятия не имею, как и когда это произошло. А вот красная сфера Хи Рен практически не пострадала. Похоже, в ней даже блютуз-гарнитура из строя не вышла – правда, не на чем было ее теперь проверить, моя-то безвозвратно крякнулась.

Так вот, мотоцикл мне благополучно починили! Может быть, не так аккуратно, как сделали бы это на фирменном сервисе Кавасаки – все-таки в армии немного иные приоритеты и стандарты – но, тут уж, что называется, не до жиру! Главное: байк снова ездил, а что, например, сварной шов на глушителе вышел кривоват – да наплевать!

Шлем, правда, как я уже упомянул, в наличии теперь был только один – красный – ну так и пассажиров у меня покамест не намечалось: Хи Рен предстояло задержаться в госпитале еще минимум на неделю, если не на полторы.

Перед самой выпиской я, конечно же, зашел в ее палату, чтобы попрощаться, но девочку на месте не застал. Заглянул потом к ней и на обратном пути из кабинета главврача – и снова неудачно. Ждать смысла не имело – временами мою юную напарницу на целый день увозили на какие-то процедуры, отчитываться же о них передо мной никто, понятно, и не думал.

Ну, нет – так нет, увидимся в Пхеньяне…

К слову, Хи Рен тоже наградили – вручили медаль «За воинскую доблесть». И тоже спрятали оную в сейф, не дав отважной школьнице даже толком на нее полюбоваться – до крайности этим девочку огорчив.

– О, Чон! – отвлек тут меня от мыслей о досадной несправедливости бытия знакомый голос. – Вот ты где!

Я вскинул голову: навстречу мне по алле шагали двое офицеров: полковник Кан собственной персоной – он-то меня и окликнул – и сопровождавший его долговязый старший лейтенант, приблизительно мой ровесник – этого я, кажется, здесь раньше не встречал. Иначе наверняка бы запомнил: пуговицы на его парадной форме и звездочки на погонах сверкали на солнце так, словно в них были встроены лампочки, а острыми стрелками на брюках, пожалуй, можно было бы при желании резать вражескую колючую проволоку.

Старший офицер что-то вполголоса сказал своему спутнику – тот немедленно остановился, и ко мне Кан приблизился уже один.

Я замер, молодцевато вытянувшись по струнке:

– Здравия желаю, товарищ полковник!

Прикладывать руку «к пустой голове» снова не стал – и, судя по реакции офицера, поступил абсолютно верно.

– Вольно, – с благосклонной полуулыбкой бросил мне Кан. – Как самочувствие? – тепло поинтересовался он затем.

– Раз выписали – значит хорошее! – отчасти перенял я манеру собеседника – обратившись ко мне достаточно неформально, тот задал нашему разговору вполне определенный тон.

– Уже назад, в Пхеньян? – уточнил тем временем вроде бы очевидное полковник.

– Так точно! – все же выскочило из меня нечто уставное – надо же, как быстро приобретается привычка!

– А я как раз хотел на прощание сказать тебе пару слов, Чон, – чуть понизив голос, продолжил между тем Кан. – И не как командир подчиненному, а как… Ну, пусть будет: как старший товарищ более молодому.

– Я весь внимание, товарищ полковник, – почтительно склонил голову я.

– Дело вот в чем, Чон… – мой собеседник вдруг словно бы слегка замялся. – Ты хороший парень… Блестяще проявил себя во время недавнего кризиса и, уверен, будешь отличным офицером…

Вот тут я, признаться, неслабо так напрягся. По моему опыту, обычно подобное елейное вступление – да еще и из уст начальства – совершенно ничего хорошего тебе не сулит. Нередко за ним следует виноватое «но», а дальше все резко встает с ног на голову…

– Не хотелось бы, чтобы сейчас ты допустил ошибку, о которой потом придется сожалеть, – вкрадчиво продолжил между тем Кан. – Понимаешь, о чем я?

– Пожалуй, не вполне, – покачал я головой, хотя кое-какие соображения у меня, конечно, имелись.

– Речь о капитане Джу – и о твоих с ней отношениях, – выдал наконец напрямик полковник, полностью подтвердив мою невысказанную догадку. – Знаешь, в народе же как говорят: не засматривайся на дерево, на которое не взберешься! Или иначе: надень шляпу не по чину – лоб и треснет! Как раз твоя ситуация. Боюсь, в какой-то момент у вас – у вас обоих – в силу вполне понятных обстоятельств возникли некоторые опасные иллюзии… Чреватые кое для кого треснутым лбом – ну или жестким падением с дерева. Капитан Джу – из числа Рактонган чульги. Понимаешь же, что это значит?

Я сосредоточенно кивнул, хотя подлинный статус этих самых «людей реки Рактон» по-прежнему оставался для меня загадкой. Но из контекста направление мысли моего собеседника в целом угадывалось без труда.

– Во время Отечественной освободительной войны ее прадед командовал дивизией. Дед – генерал Джу Джи Хён – был когда-то моим командиром и учителем. Сейчас он уже на заслуженном отдыхе, посвящает себя семье… И надежно держит эту самую семью в своих по-прежнему крепких руках. У Джу Джи Хёна имеется свое видение ее – семьи – будущего. Выстраданное и неоспоримое. И в этом будущем нет места для случайных людей. В том числе для некоего младшего лейтенанта Чона. Увы, это так, молодой человек…

Кан умолк и выразительно посмотрел на меня – все ли мне, типа, ясно.

Хм, куда уж яснее…

Вот только…

– Прошу прощения, товарищ полковник, – аккуратно формулируя, выговорил я. – Дело даже не в том, засматриваюсь я, выражаясь вашими словами, на неприступное дерево или нет… – ну да, засматриваюсь, ну так мне как бы дали для этого железный повод! – Но я – это я, что взять с человека… случайного. А вот что касается капитана Джу… Мне почему-то кажется, что у нее своя голова есть на плечах – как бы ни был авторитетен и уважаем прославленный генерал Джу Джи Хён…

– Преданность Джу Мун Хи своей семье сравнима разве что с ее верностью Родине, – веско заметил на это мой собеседник. – И насколько мне известно, аккурат на той неделе она встречалась со своим дедом. Неосмотрительно затронула в разговоре данную щекотливую тему – и получила в ответ вполне предсказуемую реакцию. Больше того, принято решение, что в скором времени капитан Джу выйдет замуж – и вопрос окажется закрыт раз и навсегда. Жених – из числа Пэктусан чульги, – слово «Пэктусан» в данном контексте явно не имело никакого отношения к нашему пхеньянскому концерну – по аналогии с малопонятными «людьми реки Рактон» теперь в моей реальности появились еще какие-то ничуть не более внятные «люди горы Пэкту». – Свадьба состоится, как только он будет произведен в капитаны, сравнявшись в воинском звании с Джу Мун Хи…

Полковник вдруг мельком покосился куда-то в сторону. Я невольно проследил за его взглядом – и уперся глазами в того самого блистающего и отутюженного старшего лейтенанта, так терпеливо и ожидавшего шагах в десяти-двенадцати. Будет произведен в капитаны, значит…

От вопроса «Это он самый и есть?» я как-то удержался. Но, в общем-то, уточнять тут и не требовалось – ни с какой точки зрения.

– Повторюсь, Чон, ты определенно человек неординарный и, безусловно, перспективный офицер, – проговорил тем временем Кан. – Я рад, что ты попал под мое начало. И мне будет крайне жаль, если у тебя ненароком… треснет лоб. Мой тебе совет: побереги его. Так будет лучше для всех – и в первую очередь для капитана Джу.

– Я обещал капитану Джу, что не подведу ее, – помедлив, выговорил я. – Не вижу причин брать данное слово назад.

Как хотите, так и понимайте, товарищ полковник!

– Вот и отлично! – осознанно или нет, выбрал, похоже, устраивающий его вариант толкования моих слов Кан. – Без сомнения, это мудрое решение. Рад, что в тебе не ошибся, Чон! Что ж, тогда предлагаю на этом и закончить. Успехов в Пхеньяне! Я имею в виду дела концерна – дерьма там, как понимаю, после Кукка анчжон повисон разгребать и разгребать! Но уверен, вы с капитаном Джу отлично справитесь! Но если вдруг что-то все же пойдет не так… Мало ли… Захочешь о чем-то посоветоваться… Не стесняйся, звони мне напрямую! Скажу адъютанту, чтобы скинул тебе мой личный номер, – последовал скупой кивок в направлении пресловутого старшего лейтенанта – так он у нас, оказывается, еще и полковничий адъютант? Тогда точно скоро вырастет в звании, к гадалке не ходи!

– Большое спасибо, товарищ полковник, – в общем-то, вполне искренне поблагодарил я собеседника. В конце концов, зла он точно не желал и не желает – ни мне, ни Мун Хи. – Буду иметь в виду!

На этом, обменявшись крепкими рукопожатиями, мы с Каном простились.

2. Возвращение в Пхеньян

– Чон-сонсэнним! – послышалось внезапно где-то совсем рядом.

Бросив задумчиво взирать на степенно удаляющиеся спины полковника Кана и его блестящего адъютанта, я обернулся: густые кусты слева от меня покачнулись, и из их зелени на аллею деловито выбралась Хи Рен.

Во время первомайских событий ее парадное школьное платьице пострадало ничуть не меньше моего «тэсоновского» костюма, и позже, когда смогла наконец покидать больничную палату, первое время моя ученица выходила «в свет» в мешковатой, сильно ей не по размеру серой пижаме. Однако затем заботливая онни передала ей из Пхеньяна кое-какую одежду. В том числе, как видно, столь любимый девочкой нарядный чосонот – но сегодня я увидел его на Хи Рен впервые с момента нашего попадания в госпиталь. Берегла до поры?

– О, привет, – усмехнулся я, торопливо соображая, что из сказанного мне полковником могло достигнуть чутких ушек прятавшейся поблизости школьницы. Навскидку получалось, что все или почти все. Вот тебе и на! – Подслушивала? – слегка нахмурившись, осведомился я у девочки.

– Нет, что вы! – возмущенно сверкнула глазенками она. – Ну, то есть это случайно так вышло… – тут же, впрочем, потупилась Хи Рен. – Мне доктор велел больше гулять, дышать свежим воздухом! – принялась торопливо объяснять затем. – Но чтобы при этом минимум физических нагрузок! А там, – кивнула школьница себе за спину, на кусты, – скамеечка стоит! Всеми забытая, к ней даже тропинки толком нет, я ее чисто случайно нашла! И теперь каждый день прихожу, сажусь – и какой-нибудь учебник в тишине листаю. Сегодня вот – «Географию», – она показала глазами на потрепанную книжку в своих руках – я только теперь заметил, что они у Хи Рен не пусты. – И так ведь страшно отстала от программы, надо начинать наверстывать!.. А еще хотела вас перехватить, чтобы попрощаться – знала, что к воротам вы тут пойдете, – призналась затем моя юная собеседница. – Но увлеклась – там так интересно про Австралию было, про кенгуру – и чуть не прозевала! А потом слышу – голоса! Дернулась выйти, но сообразила, что это тут с вами полковник Кан. Подумала: неудобно получится вот так вот выскакивать… Прям словно кенгуру из австралийского буша! Поэтому решила подождать, пока вы не освободитесь. Но специально не подслушивала, нет! Просто так само получилось…

– А я к тебе в палату заходил, – заметил я – положа руку на сердце, не до конца понимая, как лучше себя сейчас повести. – Как раз попрощаться и хотел. Но тебя там уже не было.

– Я сразу после завтрака к вам побежала – но тоже не застала и решила, что вы уже у главврача, – в свою очередь поведала мне девочка. – Поэтому пошла сюда – чтобы уж точно не пропустить!

– Видимо, совсем чуть-чуть где-то разминулись, – улыбнулся я.

– Наверное, – кивнула школьница. – Вы не очень на меня сердитесь? – уточнила затем. – Ну, за то, что я будто бы подслушала?

– Вовсе не сержусь, – поспешил с улыбкой заверить я собеседницу.

– Спасибо, – просияла та. – А что касается онни и вас…

Так, начинается. Может быть, стоило сказать, что зол, как сто китайцев?

Если что, не знаю, почему именно китайцев – такая уж была присказка у одного из моих первых начальников – в «прошлой жизни». Ну, типа, «доволен, как сто китайцев», «жаден, как сто китайцев», «бодр, как сто китайцев»… Что-то личное, наверное – но жутко прилипчивое.

Между тем, в лице я, как видно, все же слегка изменился, потому что девочка запнулась на полуслове, однако несмотря ни на что продолжила, да еще и с немалым пылом:

– Вы все правильно сказали полковнику Кану: у онни своя голова на плечах есть! И не деду за нее решать!

– Хи Рен! – укоризненно покачал головой я.

Девочка сникла – но, как тут же выяснилось, вовсе не из-за моего замечания – от собственных мыслей.

– С ее дедом, конечно, та еще тема, – как-то разом растеряв большую часть своего недавнего энтузиазма, продолжила она. – Человек он выдающийся, так все говорят. Знаменитый генерал… Знаете, Чон-сонсэнним, я его всего трижды видела в жизни – и каждый раз при его появлении у меня аж поджилки трястись начинали! Безумно хотелось поскорее убежать, забиться в самый дальний угол и зажмуриться там! И это я не маленькая какая была – в последний раз он этой весной к нам приезжал!.. При всем при том, что Джу Джи Хён мне ни разу и слова строгого не сказал! Наоборот, всегда улыбался, непременно хвалил за что-нибудь, гладил по голове и русскую шоколадку дарил! Безумно вкусную! Но страшно при этом было так, словно с тигром на лесной тропинке встретилась! Ну, так мне кажется – с настоящим тигром я не встречалась. Если не считать похода в зоопарк – с классом, еще в прежней школе, но это совсем другое…

– Бывает, – понимающе развел руками я – как-то раз подобный исполин духа попался и на моем жизненном пути. Уж на что я считал себя не робкого десятка, но да, это было точно как предстать перед диким тигром. Или перед медведем – я так однажды попал с разряженным ружьем, и, в отличие от Хи Рен, мне реально есть с чем сравнивать…

– Онни своего деда, конечно, во всем слушает, – печально вздохнула между тем школьница. – То есть слушала до сих пор. Но вообще, она и сама вся в деда! Истинная Джу! Так что, когда ее припечет – еще посмотрим, кто кого!

– Что ж, посмотрим, – слегка натянуто усмехнулся я.

– Ну а если что, я – никакая не Джу, – как-то вдруг вся сжавшись, негромко, но твердо заявила куда-то себе под ноги моя собеседница. – Я – Нам! И к Рактонган чульги не отношусь!

– Это ты к чему? – непонимающе нахмурился я – задумавшись и, видимо, потеряв нить.

– Ни к чему, – почему-то покраснев, торопливо замотала головой девочка. – Чон-сонсэнним, можно я вас до ворот части провожу? – подняв на меня темные глаза, резко сменила затем тему разговора она.

– А тебе доктора разрешают? – не без сомнений осведомился я. – Тут минут пятнадцать топать – а потом еще столько же обратно будешь возвращаться!

– Разрешают, даже рекомендуют – если не бегать, а идти спокойно!

– Ну, тогда – почему нет? – пожал я плечами. – Пойдем потихонечку… Только мне сперва не к воротам, а к ангарам – мотоцикл там, – сообщил я собеседнице, делая шаг вдоль аллеи.

– Его починили? – с неподдельным любопытством поинтересовалась Хи Рен уже на ходу.

– Ну да.

– Это хорошо! Покатаете меня потом когда-нибудь еще? На каникулах, например! Пожалуйста!

– Обязательно, – пообещал я. – Только шлем второй надо будет купить – синий раскололся!

– А я знала, что нужно выбирать красный!

Так, непринужденно болтая обо всем и толком ни о чем, мы и дошли до транспортных ангаров.

* * *

Бензина мне на прощанье залили полный бак, двигатель запустился с пол-оборота и всю дорогу тарахтел ровно, ненадсадно. Проезжая через мостик, я обратил внимание на его перила, три недели назад разбитые выстрелами в щепки – ограда была как новенькая. Жаль, сразу за воротами (сбитая мной створка тоже стояла на месте, но это я уже видел на днях) не догадался присмотреться к бетонному забору, от которого в нас с Хи Рен тогда рикошетили пули – не исключено, что и там никаких следов не осталось.

Впрочем, все эти мысли мелькали у меня сейчас лишь фоном, а так из головы не шли слова полковника Кана – и, отчасти, девочки. Не стану лукавить – собирался я с утра в Пхеньян с одним настроем, а теперь, похоже, требовалось спешно выработать новый. Но сперва – разобраться в собственных приоритетах.

Начать с того, что до нашей с Джу последней встречи – а точнее даже, до нечаянно подслушанного мной ее разговора с полковником Каном (привет Хи Рен с ее скамейкой за кустами) – иначе как удобную начальницу и, возможно, хорошего друга Мун Хи я не рассматривал. Даже несмотря на все толстые намеки ее тонсен. Все ж таки не совсем «мой» типаж, что внешне, что по характеру. Так сказать, не женщина моей мечты.

При этом не могу не признать, что Джу весьма красива – особенно когда забывает нацепить на лицо надменное выражение Рактонган чульги, кем бы они там ни являлись. А также довольно умна. Хотя иногда на удивление наивна – ну так молодая же еще! Отличный боец, кстати. Похоже, надежный товарищ. Вроде как беззаветно верна данному слову… В общем, чем больше я ее узнавал, тем сильнее уважал и, пожалуй, привязывался!

Но все это скорее были теплые чувства к достойному соратнику, а не горячие – к объекту вожделения.

К тому же, роль последнего тогда как раз подсуетилась занять Сук Джа.

Вот с Лим, кстати, у меня почти сразу пошло по, скажем так, романтической колее – правда, и закончилось там все очень так себе.

О чем это нам говорит? А пес его знает!

Возвращаясь к Джу: услышанное мной тогда из-под окна госпитальной палаты кое-что изменило. Неосторожные, но искренние слова Мун Хи будто бы приотдернули занавес, прежде мешавший мне посмотреть на наши отношения с новой стороны. Видимо, там все одно к одному сложилось: Сук Джа нанесла моему самолюбию болезненный удар (тем более обидный, что женский образ, созданный Лим, как раз «зашел» мне идеально), железная Мун Хи предстала «принцессой в беде», за которую невозможно не переживать, а тут еще как раз выяснилось, что Хи Рен уже наверняка выживет – и, возможно, радость за девочку дополнительно подсветила для меня Джу, с которой мы ее, радость эту, полностью разделили…

Вот я и рассудил: а почему нет-то? Тем более, раз все будто бы само собой столь удачно складывается?

А вот теперь, получается, что не так уж все и однозначно. Нарисовался вдруг добрый дедушка с русскими шоколадками, подтянулся перспективный жених без пяти минут с капитанскими погонами…

Хм, сказал бы, что это звучит как вызов!

С другой стороны, в прошлой жизни меня последний раз взяли на «слабо», когда та же Хи Рен, наверное, еще и на свет не родилась…

Ну так то в прошлой…

Твою ж наперекосяк! Насколько все запущено!

В любом случае, еще большой вопрос, как теперь поведет себя сама Джу.

Стоп. Собственно, пожалуй, это главный вопрос и есть. Одно дело, если она сочтет за благо покорно принять навязанную ей волю – тут, пожалуй, соглашусь с полковником Каном: при таком раскладе упрямо лезть на дерево и неуклюже ломать ему ветви – а Мун Хи жизнь – было бы, наверное, с моей стороны подлинным свинством. А вот коли Джу вознамерится послать деда-самодура вместе с его протеже старлеем куда подальше – ясно осознавая, что при этом теряет… Тут уж извините, товарищ полковник – встану с ней плечом к плечу, хотя бы из уважения к ее смелому решению.

А там уж и не только плечом к плечу… Благо сам теперь – свободен!

Да, так и будет правильно: дождемся хода от Джу. А дальше – по обстоятельствам…

Точно – именно так правильно?

Почему-то не покидало ощущение, что чего-то я недопонимаю, нечто важное упускаю… Эх, все-таки отношения с прекрасным полом – совсем не мой конек! Вот если надо кого-то обанкротить или, наоборот, защитить прибыльное предприятие от коварных рейдеров – это ко мне, сходу во всем разберусь и выдам рабочую схему, а тут у вас сам черт ногу сломит!

* * *

На выезде с грунтовки на основную трассу обстрелянного мной некогда поста Кукка анчжон повисон ожидаемо не оказалось, а вот следующий – армейский, усиленный бронетранспортером – находился на месте, но на нем сегодня никого особо что-то не останавливали. Свободно проследовал мимо и я.

Движение на шоссе, кстати, было не то чтобы прям вот плотным, но дорога и не пустовала. В основном в город и из города катили грузовики, но иногда попадались и автобусы. Один из них, следующий в попутном мне направлении, привлек мое внимание особо. Выглядел он весьма необычно – сзади к нему была приделана огромная металлическая бочка, из трубы над которой валил густой черный дым, а в салон будто бы уходило что-то вроде змеевика.

Первая мой мысль: работающий самогонный аппарат везут, еще, небось, и продукт попивают прямо в дороге! А что, удобно…

Но нет, конечно же: видимо, это было нечто наподобие газогенератора – один мой приятель как-то рассказывал, что видел такие на Кубе, но сам я их там не застал, хотя и бывал на Острове Свободы пару раз, и не только в столице. Специальное устройство – вот эта самая бочка – вырабатывает из угля или даже обычных дров особый газ, который и используется в качестве автомобильного топлива, экономя владельцу дефицитные нефтепродукты. Голь на выдумки хитра, как говорится…

Система эта, однако, то ли в принципе была не слишком эффективна, то ли лучшие годы данного конкретного автобуса и его бочки были уже давно позади, но полз тот едва-едва, а чадил, как сто… нет, не китайцев, куда им – как сто паровозов! Еще и не повезло: навстречу как раз шла длиннющая военная колонна, а полоса была довольно узкая, да и дергался по ней этот самоходный самогонный аппарат из стороны в сторону – фиг проскочишь мимо… В общем, тащиться в черных клубах едкого дыма мне пришлось несколько долгих минут. В какой-то момент на не самом крутом подъеме автобус и вовсе почти остановился – и тут уж я не выдержал – объехал его обочине. Точнее обскакал – по рытвинам и ухабам.

На въезде в Пхеньян блокпост уже попусту не простаивал – здесь тормозили всех поголовно. Я даже сперва не сообразил, что за длиннющий хвост вытянулся по трассе, подумал, может, впереди какая авария, и сунулся на встречку – благо та была в этот момент пуста. Но, проехав метров сто, нарвался на сердитого армейского сержанта, неумолимо завернувшего меня обратно. Пришлось возвращаться и пристраиваться в конец очереди – успевшей за это время еще малость подрасти.

На ожидание в ней ушло более получаса, после чего у меня тщательно проверили документы. Не только на байк и водительские права – изучили все, вплоть до доверенности на мобильный телефон. В бумаги из госпиталя тоже заглянули. Разве что разрешением на поездку не поинтересовались – карточка жителя Пхеньяна в данном случае ее вполне заменяла.

В самом городе меня тоже пару раз тормознули – как и три недели назад красавицы-регулировщицы грациозно указывали жезлом на тротуар, а их суровые напарники уже поджидали там. Но здесь проверки были уже не такими всеобъемлющими, полицейские не столько изучали мои документы, сколько пялились на навороченный байк да расспрашивали про него – для этого, похоже, и останавливали. Как бы то ни было, никаких проблем со стражами дорожного порядка у меня не возникло, и где-то часа через два после прощания с Хи Рен у ангаров я лихо подрулил к своей пятиэтажке.

То есть собрался подрулить – и неожиданно не сумел.

3. Подарок донджю

Въезд во двор перегораживала самая настоящая баррикада – так мне, по крайней мере, показалось на первый взгляд. И лишь подняв запылившийся в дороге визор мотошлема и приглядевшись, я сообразил, что это всего лишь бесформенная куча строительного мусора, позади которой возвышались пирамиды каких-то желтых ящиков, штабели серого кирпича и горы черных рубероидных рулонов. Дом, к которому я направлялся, за всем этим безумным нагромождением практически не просматривался.

Что еще за новости?

Я заглушил двигатель байка, но тише вокруг отнюдь не стало: за «баррикадой» что-то пронзительно лязгало, стучало, звенело, скрипело, визжало, то и дело раздавались неразборчивые выкрики… Нахмурившись, я выдвинул подножку мотоцикла и спешился. Снял шлем, держа его в руках, обогнул перекрывавший подъезд завал по газону – там виднелась отчетливая тропинка… И наконец узрел «родную» пятиэтажку. Вся она – как, к слову, и пара соседних зданий, выходивших в тот же дворик – оказалась заключена в ажурный кокон строительных лесов, по которым трудолюбивыми муравьями сновали рабочие в одинаковых серебристо-оранжевых спецовках. В нескольких окнах на втором и третьем этажах отсутствовали стекла – кажется, вместе с рамами – и в зиявших темных проемах также мелькали фигурки характерной расцветки.

Аккурат при моем появлении из-за «баррикады», перекрывая прочие голоса, откуда-то из солнечного майского поднебесья вдруг раздалось истошное: «Поберегись!» – и сверху, щедро теряя по пути вязкое белесое содержимое, прилетело здоровенное ведро с разорванной пополам дужкой. Приземлилось в каких-то десяти шагах от меня на батарею из связок арматуры – отозвавшуюся на удар недовольным металлическим гулом – и красочно расплескало по окрестностям остатки того, что сумело донести вниз. Судя по резкому запаху – какую-то краску.

До меня брызги в итоге не достали, но машинально я все же отскочил обратно под прикрытие «баррикады». Выждал несколько секунд, затем опасливо высунулся снова, но вроде больше ничего пока с лесов не неслось – если не считать звуков сердитой перепалки по поводу оброненного ведра. Причем речевые обороты там шли такие, что все прочие голоса в округе на время уважительно стихли. Что до меня, то о значении некоторых из сыпавшихся сверху сухим горохом емких словечек я мог догадываться лишь из контекста – от «прежнего» Чона нужных знаний мне почему-то не досталось.

А вот в целом ситуация, похоже, более или менее прояснилась. Не иначе, я имел счастье воочию наблюдать тот самый подарочный ремонт, призванный превратить нашу забытую Чучхе пятиэтажку разве что не во дворец. Которому, типа, при случае позавидует и правление Пэктусан. Именно так, кажется, расписывал мне перспективы донджю Ли Хо Сок? Ну, что-то вроде того…

Нет, это все, конечно, замечательно, но сейчас-то как тут жить? Или, пока я куковал в госпитале, наш дом временно расселили? Ну и куда мне тогда теперь?

Я потянулся к телефону, намереваясь набрать тетушке Мин – уж инминбанчжан-то наверняка должна была знать ответы на мои вопросы – но уже в моей ладони мобильник вдруг сам разразился трелью рингтона. Я скосил взгляд на экран – вызов был от Джу Мун Хи.

– Да?.. – торопливо поднеся трубку к уху, на миг я замешкался – сходу не решив, как в свете последних (вернее, предпоследних, последние – про ремонт) новостей правильнее обратиться к собеседнице. В итоге выбрал беспроигрышный официальный вариант – если что, всегда можно будет сказать, что рядом просто находились посторонние, вот я и держал марку. – Да, товарищ Джу?

– Чон, вы… Ты уже в Пхеньяне? – похоже, моя начальница тоже не сразу определилась с наиболее уместным стилем общения – но все же предпочла в итоге неформальный. Что ж, я не против.

– Да, стою возле своего дома, – сообщил я.

– А что там у тебя за шум? Будто бой идет?

– Это гремит Тридцатидневная весенняя битва, – хмыкнул я.

Было, к слову, воскресенье, но, в соответствии с небезызвестным трудовым почином, выходных дней в этом мае никому не полагалось. Те же, вон, муравьи-рабочие на лесах чему яркий пример!

– Ясно, – бросила Мун Хи. – Что ж, в тему. Не мог бы ты подъехать в Пэктусан?

– Прямо сейчас? – почти само собой выскочило у меня.

– Чем быстрее, тем лучше. В разумных пределах.

– Хорошо, – особо не раздумывая, согласился я. – Только на минутку к себе заскочу, разберусь тут кое с чем…

– Плюс-минус четверть часа роли не играют, – милостиво заверила меня собеседница.

– Через полчаса буду! – в свою очередь обещал я. И добавил: – Только можно одну просьбу?

– Смотря какую, – кажется, слегка насторожилась Джу.

– Я на мотоцикле приеду. Так выйдет быстрее, да и вообще… Можно оформить на него пропуск на территорию? Чтобы не оставлять на улице?

На пару секунд начальница Управления задумалась.

– Сбрось нашей Пак марку и регистрационный номер – она организует, – распорядилась затем. – Все, Чон, через полчаса жду!

Мун Хи отключилась.

– Буду, – по инерции обронил я в уже умолкшую трубку.

Хм… Тридцатидневная битва Тридцатидневной битвой, но я, вообще-то, еще на больничном! С другой стороны, сам ведь приучил начальницу, что в моем случае работе это ни разу не помеха… Да и не стала бы Джу дергать меня без острой нужды. Ведь не стала бы?

Может, как раз о личном поговорить хочет? Хотя не очень похоже, честно говоря…

Под эти размышления я набрал для Пак, секретарши начальницы Управления, текстовое сообщение с данными своего байка. Отправил. Затем нашел в списке контактов номер инминбанчжан, значившийся там еще с тех пор, как айфон Мун Хи побывал у меня в первый раз. Но сам звонок осуществить толком не успел: только ткнул пальцем в нужную строчку, как, легка на помине, глава народной группы сама появилась из-за угла дома, еще издали меня окликнув:

– Чон!

Я поспешно дал отбой и опустил руку с телефоном.

– Добрый день, тетушка Мин!

– Добрый будет, когда этот кавардак закончится, – приблизившись, недовольно мотнула женщина головой в сторону суеты на лесах. – Вторую неделю – просто житья никакого нет! Работающим-то жильцам ничего: утром ушли – еще тихо, вечером пришли – уже тихо, эти ровно в 17:00 сворачиваются. А вот домоседам, вроде меня – просто беда… Но зато говорят, сделают нам тут чуть ли не вторую Рёмён! – заговорщически поведала она мне тут же, малость просветлев лицом. – Разве что этажностью пониже да соседством попроще, – кивнула тетушка Мин на другие пятиэтажки, ремонтом не охваченные. – Наши три дома – в плане на реконструкцию, а те – пока не вошли!

– Надо же, как нам повезло, – покачав головой, заметил я. – Так жильцов, получается, не отселили? – уточнил затем.

– Куда ж нас отселишь? – развела руками инминбанчжан. – Да и хорошо, что так, – рассудила она тут же. – Отселили бы – не факт еще, что дали бы потом обратно вернуться. Делают-то, прямо скажем, на загляденье! Образцово-показательно! Первый этаж внутри почти весь уже закончили – и лестницу, и квартиры – так туда теперь хоть самого товарища Высшего Руководителя в гости пригласить не стыдно! Болтают даже, что он и впрямь лично приедет к нам, принимать работу! Врут, конечно, скорее всего, но мало ли – вдруг и правда?

– Потом во дворе стенд поставим – с фотографией Высшего Руководителя на фоне нашего подъезда! – неосторожно брякнул я. – И рядом – вы!

– Скажешь тоже – рядом! – усмехнулась моя собеседница. – Кто ж меня туда пустит – чтобы рядом? В лучшем случае – с краешку где-нибудь… – сама идея стенда никаких нареканий у нее, похоже, не вызвала. – Ты сам-то где так долго пропадал? – спросила затем она уже совсем другим – строгим – тоном, испытующе воззрившись на меня.

– Ну… – неопределенно протянул я.

– Уже думала, что не увижу тебя больше, – особо не дожидаясь внятного ответа, с чувством буркнула тетушка Мин.

– Это почему еще?

– А то не знаешь! Первого мая, через час, как ты уехал, приходили к тебе, – понизив голос почти до шепота, поведала инминбанчжан. – Сам, думаю, понимаешь кто. Как ушли, дверь опечатали. Дежурную с вахты – бабулю Пэк из третьей квартиры – забрали. Так и не вернулась! Меня… тоже… хм… расспрашивали. Но я в тот вечер на праздничный концерт билет достала, знать не знала, что тут у нас творилось… В общем, от меня не сразу, но отстали… А потом, на третий день, приехали уже другие – военные. Печати с двери сорвали, велели мне пойти внутрь, прибраться. Там у тебя все вверх дном перевернуто было! И будто бы следы крови на полу… Я аккуратно поинтересовалась на твой счет – сказали: пока назад не ждите, но квартира вроде как по-прежнему за тобой. Про бабулю Пэк их спросила – ответили, что разберутся. До сих пор, видимо, разбираются…

Да уж… Вот оно как, значит… Лес рубят – щепки летят. Вахтершу мы с Хи Рен подставили, получается… Оставалось надеяться, что ничего непоправимого с бабулей Пэк все же не случилось и она еще объявится. Хотя, конечно, добрых три недели прошло…

О судьбе Лим, кстати, моя нынешняя собеседница не обмолвилась ни полусловом. То ли ничего о ней не знала, то ли убедительно попросили на этот счет помалкивать…

Прояснять данный момент я, понятно, не стал.

– Так что я там у тебя навела прядок, как смогла, – подытожила тем временем инминбанчжан.

– Спасибо вам, тетушка Мин! – искренне поблагодарил ее я.

Рука даже дернулась к карману – за голубенькой десятиюаневой купюрой, но движения я не завершил – почему-то показалось, что сейчас это будет не совсем уместно.

– Только зря я старалась, по большому счету, – продолжила между тем женщина. – На следующей неделе уже эти демоны подвалили, – показала она глазами на рабочих. – Велели предоставить фронт работ. Так я все твое там на футон сложила, свернула его и пленкой накрыла. Пленку они дали, – последовал новый кивок в сторону лесов. – Всем давали, кто просил. Сама так две недели жила: утром встала с футона, все добро на него, сверху – пленку. И – на улицу, свежим воздухом дышать. Вечером пленку подняла – и легла спать. И так по кругу, день за днем. Неделю, пока трубы меняли, в доме воды не было – цистерна приезжала, все во дворе умывались-полоскались. Висэнъсиль, – это она про туалет, – тоже на улице пришлось организовать… Так, что-то я отвлеклась, – одернула тут себя рассказчица. – Хотела ведь просто сказать, что вещи твои все в сохранности – ну, если, конечно, еще до меня чего не пропало… Во время… Ну, ты понял.

– Огромное спасибо, тетушка Мин! – повторно рассыпался я в благодарностях – и все же запустил руку в карман. – Не сочтите за бестактность, но это вам… За доставленное беспокойство.

Десять юаней благополучно перекочевали в ладонь инминбанчжан.

– Кстати, а заказ мне тут на днях из ателье не привозили? – сообразил спросить я затем – и, кажется, не сдержал кислой гримасы, живо представив дорогой костюм под грязной пленкой среди сваленного кучей – ну ладно, пусть даже аккуратно разложенного на футоне – барахла. Хотя откуда аккуратно, если футон потом еще и сворачивают?

– Чего не было, того не было, – покачала головой моя собеседница, ловко пряча полученные деньги.

Вот как? Странно… Хотя, может, мне его на работу отправили? Хорошо, если так – целее будет…

Блин! Работа, чтоб ее! Меня же Джу ждет – а я тут лясы точу!

– Ох, заговорили вы меня, тетушка Мин! – встрепенулся я. – А надо спешить – начальство вызвало. Хотел вот заскочить домой, глянуть, что там и как, но раз вы говорите, что в квартире все в порядке… – и если офисный костюм все равно сюда не привозили…

– Все в порядке – насколько возможно, – кивнула женщина. – Ну, беги, раз надо!.. Рада была тебя увидеть, Чон! Может, теперь и бабуля Пэк вернется…

– Будем надеяться, – кивнул я – и, любезно раскланявшись с собеседницей, вернулся к байку.

Шуганул облепившую его стайку любопытных школьников в алых галстуках (почему они, кстати, не на занятиях? Или на них Тридцатидневная битва не распространяется?), уселся в седло. Протерев визор, нацепил шлем – и дал по газам.

4. Три ведра алых роз

По пути в Пэктусан меня снова останавливали для проверки – аж четырежды. Всякий раз по одной и той же схеме: регулировщица повелительно машет жезлом, а другой полицейский изучает документы и задает дурацкие вопросы насчет байка – из серии: «Это же у вас американский Харлей-Дэвидсон, да? Что? Кавасаки “Вулкан”? Никогда не слышал о таком!», «А как быстро разгоняется?», «А сколько “ест” бензина?» – ну и все в таком роде. Честно говоря, это уже понемногу начинало меня подбешивать. Неудивительно, что товар Ли-младшего не пользуется здесь у состоятельной публики спросом – тут разговоры разговариваешь чуть ли не дольше, чем по городу едешь!

В общем, созревшая было у меня соблазнительная идея регулярно добираться на работу своим ходом, на двух колесах, с каждым новым взмахом оранжевого (или классического полосатого, попадались и такие) жезла понемногу теряла свое первозданное очарование.

На одном из перекрестков, правда, вместо того, чтобы строго указать «мечом ситха» на тротуар, постовая лихо мне козырнула. Не знаю уж, была ли это одна из тех бедолаг, что неосторожно тормознули меня вечером первого мая с чудо-пропуском, после чего схлопотали выволочку от перепугавшегося напарника, или у девушки просто настроение оказалось игривое. Подсказать ответ на этот вопрос могло бы, наверное, выражение лица регулировщицы – испуганное, там, либо веселое – но его-то я как раз и не разглядел: мимику постовой надежно скрывал угловатый черный респиратор.

Я даже слегка удивился: задымления, как тогда, в апреле, в городе и в помине не наблюдалось, но затем будто бы и впрямь уловил в воздухе легкую желтоватую взвесь. Над рекой она вроде бы пропала, а на западном берегу, кажется, появилась снова. И последняя остановившая меня – уже всего в квартале от концерна – регулировщица тоже щеголяла в глухом респираторе. А вот предыдущие, кажется, спокойно несли службу с открытыми лицами…

Впрочем, их дело.

На территорию Пэктусан меня пропустили без вопросов – не успел я затормозить перед высокими металлическими воротами, как они уже принялись открываться мне навстречу. Тут я запоздало сообразил, что понятия не имею, куда полагается ехать дальше, по территории, но, на мое счастье, заблудиться там оказалось невозможно: узкий прямой проезд вывел меня аккурат к служебной парковке, где ожидали своих хозяев полтора десятка автомобилей, в основном – разного рода Мерседесов, но затесался среди них и один внедорожный Лексус.

Знакомого белого седана Джу Мун Хи на стоянке я, к слову, не заметил.

Скромно поставив байк в дальнем уголке двора, со шлемом в руках я направился в здание – вход внутрь поблизости имелся один-единственный. И вот тут у меня документы уже проверили со всей положенной тщательностью. А потом еще раз – у спецлифта на седьмой этаж. Дежуривший сегодня в кабине подтянутый охранник был мне незнаком, на мой непрезентабельный наряд он глянул с откровенным скепсисом, а вот на мотошлем, что называется, «сделал стойку» и внимательно осмотрел и ощупал чуть ли не каждый его квадратный сантиметр, изнутри и снаружи. Бомбу, что ли, искал?

Что поразило меня между этими двумя постами – всегда многолюдный Пэктусан выглядел нынче каким-то пришибленным, если не полувымершим. По пути от проходной к лифту – а конец там вышел немалый – в коридорах и на лестницах мне не встретилось и пары человек! Даже опытный цех, лязг оборудования которого обычно было слышно издалека, шумел сейчас будто в четверть силы. Нет, понятно: воскресенье – ну так Тридцатидневная битва же!

Неужели всех тут перестреляли во время первомайского кризиса? Глупая шутка, конечно – ну а что еще предположить?

Или это Джу хорошенько прошлась по завоеванному концерну с кадровой метлой, безжалостно вычищая из штата ненадежных сотрудников – как раз небось получится каждый второй, не считая каждого первого? С нее, с Джу, станется… Но как-то уж больно масштабно тогда. А работать кто будет?

Собственно, может, поэтому начальница, наломав сгоряча дров, и выдернула меня с больничного?

Так, впрочем, и не придя ни к какому выводу, я наконец переступил порог нашей приемной.

– Здравствуйте, товарищ Чон! – приветствовала меня из-под пальмы Пак – словно только и ждала моего появления.

Ее стол снова был здесь единственным – рабочее место Лим благополучно убрали, и сейчас на том пятачке стояли три эмалированных ведра, а в каждом красовалось по целой охапке крупных алых роз – десятка по два, если не по три на «вазу». Ничего себе! Кроме всего прочего, живые цветы тут, кажется, не особо приняты, в продаже я их за все время не видел ни разу – пхеньянцы почему-то предпочитают искусственные. А уж такие шикарные добыть…

Прямиком из Эквадора, что ли – или где их там выращивают на экспорт?

– Добрый день, товарищ Пак, – любезно улыбнулся я владычице приемной. – У вас сегодня какой-то праздник? – кивнул на роскошные букеты.

– Тридцатидневная весенняя битва – один сплошной праздник, – ответила секретарша – не без легкой усмешки. И продолжила: – Не хихикайте – вовсе не шучу! Цветы сюда уже вторую неделю каждое утро приносят! Не мне, конечно – товарищу Джу! От поклонника, как я понимаю.

– Вот как? – выразительно приподнял я бровь.

– Ну да! Сперва он сам приходил – это молодой офицер, некий Юн Ён Су, я три раза ему пропуск к нам на седьмой оформляла. Лично букеты вручал. Но потом он куда-то пропал – может, надоело сюда таскаться или по службе напрягли – стал курьеров на проходную присылать. Ровно в семь утра звонят снизу – хоть часы по ним проверяй!.. В первый раз товарищ Джу велела мне букет выбросить – прямо при том офицере! Ну и физиономия у него в этот момент была, доложу я вам! Но потом, наверное, решила: что зря добру пропадать? У себя, правда, ставить все равно не позволила – сказала держать здесь. Вянут они вот только быстро… – с неподдельным сожалением вздохнула рассказчица. – Два-три дня продержатся – и головки набок вешают. Ничего не помогает!

– Офицер, значит… – задумчиво прищурился я между тем на собеседницу. – Не старший лейтенант, случайно?

– Я в этих их погонах да петлицах плохо разбираюсь, – пожала плечами Пак. – Не мое это – в школе по военной подготовке тоже вечно в отстающих болталась… Высокий такой, обходительный. Аккуратист, похоже, большой. Одеколон у него такой… приятный. Почему-то мне кажется, что японский – не знаю почему. Лицо красивое… вот даже слишком красивое, пожалуй! Словно не без помощи пластического хирурга сделано! Нет, в принципе я не против такого – тем более, что теперь это можно практически легально осуществить, были бы деньги… Но одно дело, когда под скальпель ложатся девушки, а чтобы мужчина, да еще и военный… Фу! – вся аж передернулась она, от души тряхнув бюстом. – Мужская сила – она не в смазливом личике, а совсем в другом месте!

Хм, к лицу адъютанта полковника Кана я как-то особо не присматривался… Если речь, конечно, вообще о нем.

Хотя о ком же еще?

– Ясно… – неопределенно пробормотал я. – Товарищ Джу у себя? – деловито спросил затем, коротко кивнув на дверь начальственного кабинета.

– Нет, – неожиданно мотнула головой Пак. – Минут десять назад куда-то ушла. И просила вас обязательно ее дождаться.

– Ну, тогда пока у себя посижу, – решил я, двинувшись к противоположной двери.

– Там, кстати, у вас… – начала было Пак, но не договорила: – Да сами увидите!

– Что такое? – остановившись на полушаге и нахмурившись, обернулся я к секретарше.

– Да ничего, увидите – поймете, – подпустила таинственности та.

Заинтригованный, я поспешил в свой кабинет.

Ничего такого уж экстраординарного внутри, впрочем, не обнаружилось. Всего лишь – ширма в дальнем углу, за которой гордо висел на вешалке мой новый костюм.

А неплохая мысль, кстати! Приезжать в концерн в чем попроще – что не жалко запачкать или помять в дороге – а на месте уже переодеваться! Остается, правда, путь от проходной на седьмой этаж – его же в таком случае придется преодолевать в этом самом «попроще». Охранник в лифте, вон, сегодня на меня уже косился, да и Джу, наверное, такого разгильдяйства не одобрит – статус, чтоб его…

Но не обязательно же впадать в крайности – на нынешней моей линялой полевой форме свет клином не сошелся. Прикуплю себе что-нибудь под стать мотоциклу – косуху, например, сапоги-чопперы… Жаль, джинсы здесь не носят – а кожаные штаны, наверное, будут все-таки перебором…

Представив себя на пхеньянской улице в традиционном байкерском прикиде, я не сдержал кривоватой усмешки: да уж, это был бы номер! Вот только, боюсь, реже тормозить меня в этом случае постовые не станут – скорее, наоборот…

Между тем, окинув взглядом костюм и задумавшись, не стоит ли переодеться в него прямо сейчас, я опустил глаза вниз и заметил под вешалкой на полу две новенькие пары обуви. Первая представляла собой лакированные полуботинки – похоже, точь-в-точь такие же, как и те, в которых я пришел. Ну, то есть модель и размер определенно были один в один, а вот внешний вид… Да уж… Как-то я и не замечал, насколько убитой смотрится уже моя старая пара – а вот в сравнении с обновкой это сделалось очевидным.

Что ж, значит, надо не только переодеться, но и переобуться – с новым костюмом это мое нынешнее убожество оставлять никак нельзя…

Ну да тут все было ясно: начальница в очередной раз проявила завидную предусмотрительность – никто, кроме самой Джу, туфли из «Тэсон» мне бы, понятно, не подогнал. Но вот вторая пара обуви на полу… К строгому офисному костюму она точно не подходила – скорее уж, к моему нынешнему дорожному наряду. Это были высокие летние ботинки армейского образца, так называемые берцы. И явно не штатные для Корейской народной армии. Судя по ярлыку, да и по внешнему виду – «родные» американские. В «прошлой жизни» мне доводилось использовать такие – легкие, удобные, почти не промокают и очень быстро сохнут, грязь к ним почти не липнет…

Вот только к чему они сейчас здесь? Хм…

В дверь кабинета постучались. Я выглянул из-за ширмы – в дверях маячила Пак.

– Звонила товарищ Джу, – сообщила мне она. – Сказала, что будет примерно минут через тридцать-сорок.

– Хорошо, – кивнул я. – А не знаете… – начал после короткой паузы, но секретарша уже удалилась восвояси.

Ладно, не к спеху…

Пока же, водрузив мотошлем на стол, я переоделся в костюм, сменил обувь – понятно, не на берцы. Те внимательно рассмотрел еще раз: если это и подделка под известный заокеанский бренд, то очень, очень качественная! Но вернее всего – оригинал… Любопытно.

Оставив в покое загадочную пару ботинок, я подсел к компьютеру. Дернулся было его включить – но передумал: все равно развлечься там нечем.

Без особой надежды покосился на книжную полку – ассортимент на ней, похоже, ничуть не изменился: помимо руководства пользователя Windows – одни вариации на тему Чучхе. Что-то из этого я даже как-то пару раз пытался читать… Но нет, не сегодня…

Вздохнув, я откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Джу, конечно, хороша: выдернула на работу, а сама куда-то усвистела… И розы еще эти идиотские в ведрах… Нет, так-то пусть стоят, это даже красиво, но не на них же полюбоваться меня сюда позвала Мун Хи…

А зачем? Поговорить по душам? Или все же – чисто по делу?

К некоторому собственному удивлению, я вдруг обнаружил, что ожидаю встречи с начальницей не то чтобы с беспокойством… Но в легком смятении, что ли. Еще четверть часа назад ничего подобного и в помине не было – и вот поди ж ты, накатило. И с каждой минутой только нарастает…

С чего бы?

Тряхнув головой, я встал со стула, прошелся туда-сюда по кабинету – унять дурацкую нервозность это ничуть не помогло. Остановившись, проделал пару дыхательных упражнений – тоже без толку. Размял кисти рук, пощелкал костяшками пальцев – будто перед дракой или спортивным спаррингом. Еще раз прошелся, снова подышал, присел…

Не отпустило.

Некстати проклюнулась мысль пробудить в груди «искру» и заглянуть с черного хода в ближайшее будущее – как-там сложится наш с Джу разговор – но идею эту я, конечно, сходу отбросил.

Почему «некстати» и «конечно»? Ах, да, я же еще не рассказал.

После той моей «беседы» с Цой – ну, в ночь на второе мая, в забытьи – и выравнивания для меня мирозданием текущего временного потока с прежним, нормальным, кое-что радикально изменилось. Мудан и предупреждала, что трюки с расколом реальности будут теперь даваться мне куда труднее, однако тогда я, признаться, пропустил ее слова мимо ушей – слишком много всего другого важного разом прозвучало. Но потом, уже где-то в конце первой недели пребывания в госпитале, решился на знакомый эксперимент – без особой причины, практически от нечего делать…

И достигнутый результат меня, мягко говоря, не порадовал.

Сперва я вообще не почувствовал внутри заветной «искры», затем, кое-как ее нащупав, долго не мог раздуть… Кое-как управился наконец… И вместо задуманного получаса в итоге заскочил вперед на пару минут – не то чтобы само по себе это было проще или сложнее, просто раньше у меня уже, как правило, получалось процесс контролировать и желаемый интервал более или менее выдерживать. А потом…

Подоспевший откат навалился на меня так, что какой уж там холм Мансу – словно весь мир рухнул сверху и припечатал. Дыхание перехватило, и я даже закашляться не сумел, захрипеть не смог… А после и вовсе лишился сознания.

Никаких воспоминаний о пребывании в небытии у меня на этот раз не сохранилось – может там и не было ничего. Когда же я пришел в себя – точнее, в себя меня привели сбежавшиеся доктора – выяснилось, что на моих уже начавших было заживать первомайских ранах напрочь разошлись швы. Собственно, из-за этого досадного происшествия мне и пришлось дополнительно задержаться в госпитале – так бы меня уже неделю назад благополучно выписали…

В общем, после всего случившегося я твердо решил с самочинными шаманскими практиками завязать. Может, и не навсегда – но хотя бы до полного выздоровления. И уж наверняка не стоило отступать от принятого решения сейчас – по столь пустяковому поводу…

Определенно не стоило.

Да, точно не стоило…

Или все-таки…

Нет уж, на фиг! Чтобы вернувшаяся наконец Джу меня тут от пола отскребала? Чего ради?!

С другой стороны…

Вот, кажется, и «искра», кстати…

Нет! Сказано: нет! Нет!!!

– Что именно «нет», товарищ Чон?

Видимо, под конец я заорал вслух – иначе к чему бы этот насмешливый вопрос заглянувшей в кабинет Джу? К слову, когда она успела открыть дверь – я и не заметил…

И что, полчаса уже прошло?

– Задремал, наверное… – неуверенно пробормотал я, поднимаясь со стула навстречу начальнице. – Приснилось что-то… – так, скорее всего, на самом деле и было, собственно.

– Глядите, всю Тридцатидневную битву не проспите, – усмехнулась Мун Хи. – Ладно, если проснулись – заходите, – мотнула она затем головой себе за спину. – Есть разговор.

Ну, что ж, поговорим…

5. Долгожданная встреча

Под пытливым взором по-прежнему непокоренной девушки-кореянки с картины на стене мы с Джу проследовали через ее кабинет в заднюю комнату. Включив «шумелку», Мун Хи опустилась в кресло и указала мне глазами на другое – не соседнее, через стол от себя. Знак ли это? И знак чего?

Что толку гадать – все и так вот-вот прояснится…

– Ты, вообще, как? – начала с участливого вопроса начальница. – Я про самочувствие. А то вон, смотрю, засыпаешь за рабочим столом…

– Да, что-то вдруг сморило, – поморщился я от неприятного воспоминания о глупых метаниях во сне. – Но вообще – нормально. Нет, бывало, конечно, и лучше… Но раз с больничной койки взашей выгнали – значит здоров, – бодро закончил я – почти такими же словами, как ответил утром полковнику Кану.

– В том госпитале у нас вообще никого долго не держат, – заметила на это Джу, моим полушутливым ответом, видимо, вполне удовлетворившись. – Хи Рен, вон, тоже через неделю уже выписывают. Ну да она и сама рвется в Пхеньян – боится лишний день пропустить в Первой школе.

Кстати, сидеть в этом учебном году на уроках девочке предстояло еще довольно долго: как я уже где-то слышал, летние школьные каникулы начинались в стране только чуть ли не в конце июля.

– Хи Рен и в госпитале времени не теряет, – не преминул сообщить я собеседнице. – Вовсю учебники читает!

– Знаю, – с усмешкой кивнула Мун Хи. – Кто, по-твоему, отправил ей туда книги?

Ну да, логично. Хотя, конечно, одно дело – учебники получить, и совсем другое – реально по ним заниматься. Но, как видно, в сознательности своей младшей сестры ее онни ни на йоту не сомневалась.

– В общем, извини, что внезапно вызвала с больничного, – продолжила между тем моя начальница – и впрямь не без тени виноватой улыбки где-то в уголках губ, – но у нас тут как всегда – на снег да еще иней… Ни вздохнуть, ни головы поднять! Некогда болеть, в общем!

– Да? А разве мы уже не победили? – в принципе, ожидавший какого-то подобного поворота, все же спросил я.

– Победить-то победили… Верно! – словно опомнившись, резко тряхнула головой Джу. – Давай-ка сперва введу тебя в курс дела. В части, касающейся непосредственно Пэктусан – остальное не наш с тобой вопрос. Итак, что до концерна, то с уверенностью можно сказать одно: Седьмое Управление наконец полностью наше!

– Только Седьмое? – разочарованно выскочило у меня.

– Пока так. Не скрою, я и сама рассчитывала также на Восьмое и, возможно, на Девятое – и в какой-то момент казалось, что они уже упали ко мне в руки, как перезрелые груши, но… Нет, не срослось.

В структуре «родного» концерна я уже более или менее разбирался. Основных «рабочих» Управлений в нем насчитывалось как раз три – наше Седьмое, а также упомянутые Мун Хи Восьмое и Девятое. Когда-то это были три отдельных, самостоятельных госпредприятия, однажды объединенных под одной общей вывеской. Именно они и вели всю профильную деятельность Пэктусан, отчасти поделив ее между собой, отчасти до сих пор друг друга дублируя, а отчасти успешно кооперируясь. Так, например, опытный цех на первом этаже здания обслуживался техниками и инженерами из Седьмого Управления и процентов на девяносто нами же снабжался сырьем, при этом фактически управлялся Восьмым, а работал в основном на Девятое – хотя и наши, и Восьмого задачи тоже решал.

Остальные семь Управлений концерна – с Первого по Шестое и Десятое – занимались кто чем. Третье, например, ведало снабжением Восьмого и Девятого – у нас же для этого имелся собственный отдел, выходцем из которого, напомню, и был я сам. А, скажем, Пятое Управление отвечало за социальное обеспечение – но только для Седьмого и Восьмого, Девятое исстари держало для этого свою локальную структуру…

В общем, та еще мозаика наблюдалась. Думаю, на эффективности работы концерна это сказывалось самым непосредственным образом – и, понятно, отнюдь не в лучшую сторону. Подмяв под себя «большую тройку» Управлений, Джу, пожалуй, сумела бы все это безобразие упорядочить – но, получается, не дали. Не иначе, кому-то царивший в Пэктусан бардак был выгоден – хотя тут, может, уже и домысливаю по привычке…

– Надо же, – покачал я головой. – А в госпитале ходили слухи, что по всей стране армия здорово прижала хвост госбезопасности… Но получается…

– Прижала, – неожиданно подтвердила моя собеседница. – Однако в последний момент в схватку вмешалась некая третья сила… – сглотнув, Мун Хи замялась.

– Если что, у меня вроде как полный допуск, – напомнил я ей, хитро прищурившись.

– Да в курсе я, – недовольно скривилась Джу. – Просто сама пока не до конца понимаю, как там, наверху, все происходило… Но, скорее всего, встряла «35-я Комната»… – выразительно посмотрела на меня собеседница – очевидно, это название должно было говорить само за себя. Увы, не мне.

А вот о том, что в первомайских событиях схлестнулись не две противоборствующие силы, а целых три, краем уха я действительно слышал – врачи в госпитале между собой что-то такое обсуждали. Кстати, про какую-то номерную комнату вскользь там тоже звучало, но я тогда не придал этому особого значения – решил, что речь идет о больничной палате.

– Допускаю, что сам по себе наш Пэктусан «35-ой» без надобности, – задумчиво проговорила между тем начальница Управления. – Ее могли подтянуть лишь для того, чтобы не дать слишком уж усилиться нам, Минобороны. И концерн – далеко не главный приз в этой игре. Так что не исключено, что именно здесь наглухо упираться они не станут и у нас еще будет шанс ситуацию додавить.

– То есть впереди новые похищения и пострелушки? – без особого энтузиазма хмыкнул я.

– Как раз – исключено! – отрезала Джу. – Сам, – показала она глазами куда-то под потолок, – вот прям Сам-Сам, – подчеркнула дополнительно, – был всем случившимся крайне недоволен. И прямо сказал, что если что-то подобное повторится, разбираться, кто первый начал, не станет – разгонит к демонам всех, не взирая на прежние заслуги.

– Ясно, – кивнул я.

– По моим ощущениям, ситуация в итоге подвисла в неустойчивом равновесии, – продолжила Мун Хи. – И любая мелочь способна склонить ее в пользу той или иной стороны… То есть мы можем как развить успех – так и потерять уже вроде бы завоеванное. Чего бы очень не хотелось – только-только я по-настоящему развернулась в «Семерке». Вышвырнула нелояльных начальников отделов, взяла под контроль финансовые потоки…

– Только начальников отделов? – почти на автомате уточнил я, подспудно думая при этом, где бы и как беспалевно выяснить насчет загадочной «35-й Комнаты».

– Ну, несколько их замов еще, а заодно и своего собственного. На седьмой этаж я его давно не пускала, но уволить не могла… Теперь – сделала. А вот до рядовых сотрудников руки еще не дошли, даже языкастого соседушку твоего, этого Пак Чин Хва, пока не турнула – хотя вот уж кто точно заслужил… А что? – кажется, удивилась моему вопросу собеседница.

– Да просто шел когда от проходной – показалось, пусто у нас сегодня как-то, – пожал плечами я.

– Так на полях же все, – развела руками Джу. – Хорошо, если треть народа на месте!

– На полях?

– Я сказала что-то непонятное? – слегка сдвинула черные брови к переносице начальница Управления.

Вообще-то, именно так – но ведь не признаешься же…

– Да, да, конечно, все на полях, что тут может быть непонятного-то? – торопливо закивал я.

– Посевная – дело государственной важности! – менторским тоном произнесла на это моя собеседница.

На полях, посевная… Если все это не так любимые корейцами витиеватые иносказания…

А, точно! Помнится, Ан Дон Хён – второй мой бывший коллега-курьер, помимо Пака – когда в первый раз зашла речь о Тридцатидневной весенней битве, заявил, что нас это особо и не коснется: так или иначе, поедем в мае всем отделом в подшефный сельхозкооператив, рис сажать!

Похоже, не просто всем отделом, а минимум всем Управлением, а то и всем концерном… Если не всей страной, к слову – государственной же важности дело!

– Да, разумеется, – пробормотал я. – Рис сам себя не посадит…

– Иногда твои реакции, Чон, меня просто поражают, – хмуро буркнула Мун Хи.

– Сам себе периодически удивляюсь, – развел руками я. – Это все после того злосчастного удара головой! Бывает – ни с того ни с сего вдруг торможу. Но случается ведь и наоборот! – ненавязчиво напомнил я о своих заслугах. – Ну, ты понимаешь…

– Умом понимаю, но не перестаю недоумевать, – вздохнула Джу. – Ладно, проехали, – махнула она рукой. – Не мне жаловаться на эти твои… странности. Без них я бы тут сейчас не сидела… Короче, в посевной-то все и дело! – неожиданно заявила она.

На этот раз уточняющих вопросов я на всякий случай задать не поспешил, но, помолчав, моя собеседница приступила к объяснениям и сама:

– Как ты наверняка знаешь – а если вдруг забыл после той встречи со шкафом, то я напомню, – не преминула все же вставить шпильку она, – у Пэктусан три подшефных сельхозкооператива. Два – непосредственно под Пхеньяном, а третий – чуть южнее, в соседней провинции Хванхэ-Пукто, уезд Хванджу. Нас с тобой сейчас интересует именно этот последний – в начале мая из Пэктусан туда отправились три сводные бригады – по одной как раз от Седьмого, от Восьмого и от Девятого Управлений. Нашу, Седьмого, возглавил хорошо тебе знакомый товарищ Ли из снабжения – я его, кстати, утвердила в должности начальника отдела, а то он все в полуправных замах ходил… Возможно, поторопилась, – мрачно заключила вдруг моя собеседница – и умолкла.

– Поторопилась? – переспросил-таки я, когда пауза затянулась.

– Возможно, – повторила Мун Хи. – Поставленную ему задачу товарищ Ли бездарно провалил. Суть в чем. В Хванджу между бригадами Управлений организовано социалистическое соревнование. И, в отличие от многих других подобных инициатив, тут это не пустая формальность. Я уже говорила: нынешнее шаткое равновесие в Пэктусан может нарушить любая мелочь. А результаты работы бригад на посадке риса – это отнюдь не пустяк! Случись что, кое-кто с больши-им удовольствием заявит: «Да они даже с посадкой риса не могут справиться, куда им расширяться! Наоборот, пусть-ка поделятся компетенцией!» В другой ситуации это, может, ни на что бы и не повлияло, а в нашей сегодняшней – легко может стать решающей гирькой на весах!

– Победа в соцсоревновании бригад на посадке риса? – старательно давя в голосе нотки скепсиса, не смог не уточнить я. Нет, Джу виднее, конечно…

– Или поражение. Особенно – разгромное поражение. А сейчас у нас все катится именно к такому. В довершение всего вчера вечером Ли там навернулся с какого-то не то моста, не то крыльца – и сломал себе лодыжку! Сейчас он в больнице, в уездном центре. В тиши и комфорте – шикарно устроился! А бригада в поле осталась без руководителя… Честно говоря, я уже и так подумывала Ли к псам отозвать, но теперь и выбора нет… В общем, Чон, я хочу, чтобы ты отправился в Хванджу, принял там под свое начало бригаду Седьмого Управления и попытался хоть как-то исправить то, что упустил этот саботажник Ли! Что скажешь?

Ну а что тут можно сказать?

– Надо – значит надо, – пожал плечами я. Провинциальный северокорейский колхоз – на это даже любопытно будет посмотреть… Наверное. Тем более что дома у меня – глобальный ремонт… – Когда нужно ехать? – спросил затем – уже подозревая, что именно услышу в ответ.

– Желательно – сегодня же, – ожидаемо заявила Джу. – Машина с продуктами для сотрудников пойдет в Хванджу из концерна только послезавтра, но у тебя же теперь свои колеса есть, пусть и всего два… Вот, держи, – запустив руку в карман жакета, Мун Хи выложила на столик плотную пачку небольших серых бумажек. – Талоны на бензин, если вдруг еще с такими не сталкивался – с ними обычно только водители имеют дело, – пояснила, не дожидаясь моего вопроса. – Мои личные – официально поставить твой мотоцикл на довольствие в Пэктусан не получится – он же числится за строительной конторой этого Ли Хо Сока… – имя донджю начальница Управления произнесла с неизменной брезгливостью. – Но мне на мой мерседес выдают с избытком, так что можешь сильно не экономить.

– Хорошо, – кивнул я, забирая талоны.

– Твое разрешение на поездку, – достала тем временем моя собеседница из другого кармана еще одну бумажку. Ну да, иная же провинция, так просто не съездишь… Но, видимо, не особо стратегически важная – знаменитой полосы, ни красной, ни синей, на документе не наблюдалось. – За ним-то я и отлучалась после нашего сегодняшнего телефонного разговора. Кстати, извини, что заставила ждать – но пришлось идти на поклон в органы самой, иначе вопрос бы недопустимо затянулся… Как видишь, я все предусмотрела, – лукаво улыбнулась Мун Хи, глядя, как разрешение перекочевало мне за пазуху вслед за талонами.

– Вплоть до подходящей случаю обуви, – в тон ей ответил я, как раз припомнив так удивившие меня недавно берцы. И не удержался от вопроса: – Джу, зачем? Я еще понимаю, там, костюм из спецателье – взамен испорченного на Первомай… Но уж ботинки для грязи я и сам могу себе купить!

– Не хотела, чтобы ты тратил время на магазины – оно нам сейчас дорого, – невозмутимо пояснила начальница Управления. – А что из обуви есть у тебя дома – я, уж извини, видела собственным глазами: мало-мальски подходящего – ничего! Да и не купил бы ты сам такие – их даже в «Тэсон» не найти. Ботинки – из «Пэкс», сингапурская «серая» поставка. Уж брать – так лучшее. Но даже не спрашивай, сколько стоят – это не подарок, а, скажем так, рабочая экипировка. Не хочу, чтобы ты ноги в полях себе переломал – как товарищ Ли…

– Ну, если так… – неохотно пошел на попятный я.

– Командировочное предписание получишь в приемной, – подытожила между тем моя собеседница. – Пак же объяснит, как лучше добраться до места – если не ошибаюсь, она у нас родом именно из Хванхэ-Пукто. Ну и расскажет, к кому обратиться в Хванджу. Как и что делать потом – вот тут толкового совета, к сожалению, не дам, разберешься на месте… Ну, вроде все…

В самом деле? Ну, все – так все.

Я встал из кресла. Шагнул к двери.

– Да, вот еще что… – помедлив, поднялась у меня за спиной на ноги и Мун Хи. – Чтобы не оставлять недомолвок…

Ну-ка, ну-ка!..

Я выжидательно обернулся.

– Даже не знаю, как лучше сказать… – тут в начальнице Управления словно режим переключили – с железной бизнес-леди на растерянную девчонку. – Боюсь, во время нашего последнего разговора – ну, того, в госпитале – я… ну… дала тебе повод не совсем верно все понять… Точнее, на тот момент, как раз верно, но… Ох! Дело в чем… Чон, я бесконечно благодарна тебе за то, что ты для меня сделал. Безусловно ценю тебя как сотрудника, нет – как боевого товарища! Более того, смею считать своим близким другом. Пожалуй, единственным таковым – после недавних событий. Есть еще, конечно, полковник Кан, но он скорее друг семьи… Не важно! Попроси меня о чем хочешь – и я с радостью сделаю это для тебя! Три недели назад сказала бы: сделаю все! Сейчас вынуждена оговориться: все, кроме одного. Понимаешь, Чон… В скором времени я выхожу замуж! Для меня моя предстоящая свадьба – тоже в некотором роде сюрприз, как бы нелепо это ни звучало, но так уж все обернулось… Собственно, что я и должна была тебе рассказать… – она сконфуженно потупилась – прямо как временами ее юная тонсен.

Понятно.

Вот и он, ответ на тот самый главный вопрос: что решит Джу. Свой выбор она сделала – теперь ей с ним и жить…

– Что ж, мне остается только пожелать тебе грандиозного семейного счастья, – широко развел я руками.

Ага, и пути, усыпанного алыми розами…

Не удержавшись, я добавил:

– Если что, никогда и не рвался стать одним из Рактонган чульги!

Мало того, что вышло резко, так собеседница меня еще и поняла неверно:

– Прости, Чон, но это невозможно, – я было подумал, что это она о моем дерзком прорыве в здешнюю элиту элит, но, как оказалось, Мун Хи говорила совсем о другом. – Я дала свое согласие на этот брак – и теперь не могу… Чон, мы с тобой взрослые люди и должны называть вещи своими именами! Не могу… ох… не могу быть еще с кем-то, кроме будущего супруга – в смысле, как мужчина и женщина! Так… Так… – в очередной раз сбившись, Джу вставила пару емких слов, которым, пожалуй, позавидовали бы и рабочие на лесах моей пятиэтажки. – Так я воспитана – и иначе не бывать! Да, я здорово сглупила, подняв такую тему в разговоре с… не важно с кем – в любом случае лучше бы мне было там держать рот на замке! И тогда бы… Всяко могло бы, наверное, обернуться. Но я хотела как лучше… А вышло – как вышло… Прости… – повторила она – уже, кажется, чуть не плача.

– Прекрати – я и в мыслях не имел предлагать тебе ничего предосудительного… в этой ситуации! – поспешил абсолютно искренне заявить я, сообразив наконец, как именно ухитрилась истолковать мою едкую реплику собеседница. Типа, у кого что болит, что ли? – Свадьба – это святое!

– Но мы с тобой… Чон, ведь мы останемся друзьями?

– Разумеется, Джу! И боевыми товарищами! – заверил ее я.

– Спасибо… – дрожащим голосом вымолвила Мун Хи.

Ну, вот и определились.

Через полминуты, уже в приемной, забирая у Пак командировочное и вынужденно любуясь великолепными розами в ведрах на полу, я вдруг поймал себя на мысли, что на душе у меня как-то поразительно легко.

С другой стороны, что может быть легче пустоты – может, в этом-то все дело? Кто знает…

6. Недолгие сборы

Дорогой костюм перед выездом я, понятно, сменил на свой прежний немудреный дорожный наряд. А вот берцы сразу надевать не стал – переобулся обратно в видавшие виды полуботинки, а всепогодную обновку отнес к байку в руках.

Багажник у моего мотоцикла был открытым и по размеру – чисто символическим. Жесткие боковые кофры отсутствовали вовсе – вместо них сзади висели две плоские кожаные сумы. С виду, конечно, стильные, но не то чтобы вместительные. В правой из них штатно хранились аптечка и набор инструментов в пластиковом чемоданчике, в левую же я и запихнул берцы. Влезть они туда влезли – но добавить в суму еще хоть что-нибудь существенное было бы теперь довольно проблематично. А мне, если что, не на один день ехать! И как быть?

Ладно, разберемся по ходу дела…

По дороге из Пэктусан до дома, куда я заскочил за вещами, тормознули меня всего однажды – не иначе, большинство постовых на маршруте на мой байк сегодня уже полюбовались и повторно останавливать не стали. Что, к слову, весьма обнадеживало на будущее: если дорожные полицейские за своими перекрестками – ну, или хотя бы за кварталами – закреплены, глядишь, скоро с большинством здесь «перезнакомлюсь» и смогу нормально ездить…

Кстати, та самая регулировщица, в черном респираторе, что козырнула мне по дороге на работу, при новом моем приближении вновь чеканно приложила ладонь в белой перчатке к фуражке. Ну, наверное, та самая – теперь лица были закрыты у них у всех. А чтобы разглядеть в воздухе странный желтоватый морок, не нужно уже было и особо приглядываться. Гарью, впрочем, не пахло, дышалось нормально.

Благополучно добравшись до дома, я припарковал мотоцикл у строительной «баррикады», соскочил с него на землю и быстрым шагом обогнул угол забранной в леса пятиэтажки. Заметив во дворике скучающую в одиночестве инминбанчжан, почти машинально кивнул ей – и двинулся было к подъезду, но тут в голову мне пришла одна неплохая будто бы идея, и, резко сменив курс, я направился прямиком к главе народной группы.

– Тетушка Мин, – обратился я к ней с новым поклоном. – У вас где-нибудь случайно не найдется ненужной сумки или чемодана? – у самого у меня ничего подобного дома не водилось. – И веревки покрепче?

– Может, и найдется, – усмехнулась женщина. – А тебе для чего?

– Вещи в дорогу сложить. И к мотоциклу привязать.

– Снова уезжаешь? – смерила меня собеседница пристальным взглядом. – И надолго?

– Да, в командировку, – подтвердил я. – До конца мая, скорее всего.

– Зачастил, – констатировала инминбанчжан.

– Работа теперь такая…

– Что ж, работа есть работа, – малость помедлив, кивнула тетушка Мин. – Ладно, Чон, идем – поищем тебе сумку.

Вдвоем с ней мы и отправились в подъезд.

– Ну, видишь, как теперь у нас тут? – уже внутри широким жестом повела вокруг моя спутница.

Что ж, посмотреть здесь и впрямь было на что. Судя по всему, на первом этаже работы уже действительно были закончены, и, расписывая мне их результаты в прошлый раз, инминбанчжан ничуть не приукрасила: сделано оказалось на славу. Стены были аккуратно выкрашены, декорированы деревянными панелями и даже зеркалами, вахтершу от взглядов посетителей и жильцов отныне скрывали тонированные стекла, под потолком висел современного вида светильник… Слегка портили пока вид лишь замызганные фанерные мостки, ведущие от входа к лестнице наверх, но это, понятно, являлось мерой временной.

Дав мне знак подождать, тетушка Мин скрылась на вахте, откуда вышла через четверть минуты – с огромным клетчатым баулом в руках, живо напомнившим мне снаряжение российских «челноков» из лихих-святых девяностых:

– Такая подойдет?

– Лучше бы немного поменьше, – с некоторым сомнением заметил я.

– Меньше нет – бери, что есть, пока не передумала. Веревка внутри.

Ну да, привередничать мне было не с руки.

– Огромное спасибо, тетушка Мин! Что бы я без вас делал! – с поклоном забрав у нее баул, я двинулся по мосткам к лестнице.

Если внизу, у вахты, можно сказать, царила идиллия, то на втором и третьем этажах здания ремонт был в самом разгаре. Двери квартир стояли распахнутыми настежь (одна, кажется, отсутствовала вовсе), а на тесных лестничных площадках оказалось буквально не протолкнуться. Тут вовсю штробились стены, белились потолки, тянулись из коробов какие-то провода… Двое рабочих сосредоточенно выковыривали из оконной ниши старую деревянную раму – рядом у перил уже ждал своего часа новенький пластиковый стеклопакет. Еще двое закладывали кирпичом невесть откуда взявшуюся дыру в стене – сами, что ли, и проломили?

На меня здесь никто ни малейшего внимания не обращал, и наверх мне пришлось разве что не протискиваться. В итоге, поднявшись-таки по лестнице, я с досадой обнаружил на своем левом рукаве размашистый мазок синей краски – знать не знаю, откуда там появившийся. Нет, так-то ничего страшного – чай, не офисный костюм – но все же неприятно!

На четвертом и пятом этажах было тихо – если не считать шума снизу и снаружи – и внешне здесь все пока оставалось по-старому: похоже, рабочие сюда еще толком не добрались. Да, любопытно: а почему они идут по подъезду снизу вверх, логично же было бы поступить наоборот, чтобы, бегая вверх-вниз по лестницам, не пачкать уже сделанное? Мостки мостками, но можно же было самим себе упростить жизнь? Или легких путей мы не ищем?

Какое-то рациональное объяснение у этой загадки наверняка имелось, но, не найдя его сходу, особо ломать над ним голову я не стал – шагнул к своей двери.

Та оказалась плотно прикрыта, но не заперта. На самой на ней, а также на косяке, виднелись следы бумажной ленты, которой, видимо, три недели назад опечатала вход Кукка анчжон повисон, а затем сорвали военные. Я переступил порог.

Свет внутри от нажатия на выключатель не загорелся – воскресенье же было «не настоящее», Тридцатидневная битва идет, а у рабочих, если что, свои генераторы – и в полутемной прихожей я сразу же обо что-то споткнулся, едва не выронив из рук мотошлем. Недобрым словом помянув про себя Чучхе, достал телефон и зажег фонарик: на полу, беспорядочно разбросанные, валялись рулоны обоев. Ну, то есть раньше, возможно, они там аккуратно лежали, но, увы, на самом проходе…

Я дернулся было их собрать, но тут же махнул рукой – без меня разберутся. Просто переступил. Уронил на пол клетчатый баул, аккуратно поставил рядом шлем. Бросил взгляд направо: путь на кухню преграждал оставленный посреди узкого короткого коридорчика наполовину обернутый картоном белый фаянсовый унитаз, дверь в ванную подпирала снятая, а вернее, очевидно, еще не установленная на положенное ей место новенькая – что называется, муха не сидела – раковина. Пришлось ее отодвинуть: первым делом я решил застирать испачканный на лестнице рукав. Мельком обратил внимание на бренд завезенной сантехники – какой-то китайский, мне незнакомый…

Вода из крана, на мою удачу, шла, но краска отмывалась плохо, и провозился я с ней минут десять. Еле-еле совладал, после чего, подхватив по пути сумку, перешел в комнату.

Мои вещи, собранные по квартире предупредительной инминбанчжан, действительно были завернуты в футон, а тот – в прозрачную пленку. Достаточно аккуратно. Отдельно, под тройным слоем импровизированной упаковки, лежали драгоценные портреты Вождей со стены. Тумбочка и единственный стул тоже были прикрыты сверху пленкой. А вот «буржуйка» и опустевшая полка на стене – почему-то нет. Низенький столик и вовсе куда-то исчез. Ну да и пес с ним!

Раскатав на полу матрац, я нашел в его недрах свой старый рабочий комбинезон – и бросил его на дно сумки тетушки Мин. Затем отправил туда же весь наличный запас чистых трусов и носков из тумбочки. Подумав, добавил к ним полотенце из ванной, прихватил оттуда же умывальные принадлежности…

В какой-то момент, возясь с вещами, я выронил из кармана талоны на бензин. Собрав, стал запихивать их обратно – и наткнулся пальцами на пачку денег. Твою ж наперекосяк! Нужно было большую их часть на работе оставить! Где-нибудь в кабинете спрятать, или, лучше, Мун Хи отдать на сохранение. Не сообразил… А здесь теперь бросать – точно не вариант! Придется везти с собой…

Кстати, если вдруг кто-то не заметил – с моменты выезда за ворота Пэктусан это было первый раз, когда я упомянул про себя Джу. Комментарии? Их не будет.

Между тем, снова свернув футон, я обвел прощальным взглядом комнату, прикидывая, не забыл ли взять чего важного, а затем подхватил баул с вещами и направился в прихожую. Подобрал там с пола мотошлем – и вышел на лестницу.

Спускаясь, я заранее попросил рабочих расступиться – те без охоты, но послушались, и на этот раз у меня обошлось без отметин краски. Какое-никакое, а достижение.

Тетушка Мин уже снова маячила на улице – и бесцеремонно увязалась со мной к байку, где, правда, помогла мне привязать баул к куцему багажнику Кавасаки. Вышло, конечно – колхоз колхозом. Ну так а куда я еду?!

– До конца мая, говоришь? – управившись с веревкой, снова уточнила у меня инминбанчжан.

– Где-то так, – кивнул я.

– Давай там аккуратнее – желтая пыль с Китая идет, – заметила мне на это собеседница.

«Желтая пыль?» – чуть было не переспросил я непонимающе, но успел-таки прикусить язык. Понятно же: желтая пыль, тут все про нее знают! Да, собственно, вот она, в воздухе висит… Сразу видно: из Китая налетела!

– По радио сказали, пик бури на послезавтра выпадет, – продолжила между тем тетушка Мин. – Вроде бы даже уроки в городских школах подумывают отменить, но пока окончательно не решено, отслеживают ситуацию… А у тебя, Чон, как всегда, небось, и запаса масок нет? – строго осведомилась тут она.

– У меня вот вместо маски, – выразительно покачал я мотошлемом в руке.

– Целыми днями в нем будешь ходить? – кисло усмехнулась женщина. – Погоди, принесу – как раз приготовила завтра жильцам раздавать.

– Да не надо, спасибо, – отмахнулся было я, но инминбанчжан безапелляционно отрезала:

– Стой тут, никуда не уезжай – я сейчас! – и торопливо удалилась за угол.

Пожав плечами, я привалился пятой точкой к верному байку и достал телефон. Быстрый поиск в «Кванмён» принес ответ: «желтой пылью» здесь, оказывается, называли традиционные для Восточной Азии песчаные бури, ежегодно накрывающие по весне Монголию и Китай. До севера Корейского полуострова, как правило, дотягивались лишь их выдохшиеся отголоски, но и те могли создать серьезные проблемы. Обычно, правда, к маю стихия уже благополучно успокаивалась – нынешний катаклизм что-то припозднился…

Судя по описанию – ну, насколько можно верить такого рода информации из сети, не обязательно даже северокорейской – довольно неприятная это была штука, желтая пыль: попадет в глаза – фиг проморгаешься, набьется в горло и в легкие – начинаешь кашлять, задыхаться… Случаются якобы даже смертельные исходы.

Видимость на дорогах опять же резко ухудшается – отсюда, типа, аварии. Да и сама по себе вездесущая пыль – ничего хорошего для любой техники: все, что может забиться, забивается, и механизмы выходят из строя…

Покачав головой, я легонько похлопал ладонью по кожаному седлу своего железного коня: и ты, мол, брат, рискуешь… Ну да ничего, прорвемся.

Тем временем вернулась инминбанчжан – с целой пачкой тканевых масок. Впечатлившись прочитанным, отказываться от них я уже, разумеется, не стал, но все же и надеть под шлем не поспешил – сунул до поры в левую суму, к берцам. После чего, сердечно распрощавшись с тетушкой Мин, тронулся наконец в путь – на юг, в колхоз.

7. Сельхозкооператив «Унсон-Ри»

До Сонним – дымящего заводскими трубами довольно мрачного с виду города на въезде в провинцию Хванхэ-Пукто – от Пхеньяна было всего километров тридцать, по вполне приличному по местным меркам шоссе. А уже от этого Сонним до Хванджу, центра одноименного уезда – от силы, еще десять, правда, уже в сторону от основной трассы и дорóгой заметно попроще. Здесь я счел за благо завернуть на заправку, расставшись там с парой бензиновых талонов и какой-то до смешного несерьезной суммой в вонах.

Перед тем, как идти расплатиться, снял мотошлем – решил протереть визор. Заодно «принюхался» к воздуху – и тут же поперхнулся.

Не уверен, правда, было ли это и впрямь реакцией на «желтую пыль» – или всего лишь на мои подспудные опасливые ожидания, навеянные чтением «Кванмён». С одной стороны, марево вокруг будто бы действительно сделалось насыщеннее, с другой – все же не сказать чтобы значительно. Да и шлем мой хоть и имел воздушные фильтры, был все-таки не от скафандра – к телу прилегал неплотно – однако в дороге никаких затруднений с дыханием у меня как-то не возникало.

Собственно, и сейчас, откашлявшись, новых неприятных ощущений в горле я уже не уловил – как ни искал. Глаза вроде тоже не щипало.

Что ж, значит, будем считать, показалось.

При выезде из городка, на развилке, меня остановили на военном блокпосту – всего во второй раз после Пхеньяна, где по пути от дома успели тормознуть трижды. Воспользовавшись случаем, я попытался уточнить у офицера дорогу, но ни он, ни его солдаты точного направления на «мой» колхоз – некий «Унсон-Ри» – не знали. Хотя, кажется, искренне хотели мне помочь, даже пробовали куда-то звонить. В итоге все более или менее сошлись во мнении, что, скорее всего, отсюда мне нужно держаться правее, а дальше будет поворот, вроде как на деревню. Может, это «Унсон-Ри» и есть, а нет – так там уж наверняка подскажут.

Однако то ли свернул я где-то не там, то ли вояки на блокпосту что-то напутали, но разбитая грунтовка – после уездного центра это был единственный вариант дорожного покрытия – вывела меня на заболоченный берег узкой речушки, где сперва обернулась утлой тропкой, а затем и вовсе растворилась в густой траве. И никакой тебе деревни!

Пришлось разворачиваться. Но на обратном пути нужный поворот я, видимо, снова проскочил и к знакомому посту не выехал – оказался вдруг среди залитых водой прямоугольников рисовых полей, по большей части уже засаженных молодой порослью. А где еще пустых, то, как минимум, обильно удобренных – запашок в округе витал тот еще!

Привстав в седле байка, я внимательно огляделся по сторонам, но никаких значимых ориентиров не обнаружил. Наугад покатил направо – и скоро уперся в ограждающую очередной участок поля дамбу. Развернулся в другую сторону – угодил в тупик и там. Надумал было хотя бы вернуться к той речке – но и к ней пути не отыскал.

До кучи, видимость будто бы стала вдруг падать, хотя до заката оставалось еще полно времени. Та самая «желтая пыль»?

Уже не на шутку обеспокоенный, я в очередной раз развернул байк – и тут уловил вдалеке какое-то движение. Присмотрелся – и облегченно выдохнул: меж полей деловито чапал трактор с какой-то длинной тележкой на прицепе. Не задумываясь, я рванул к нему.

Догнать трактор оказалось той еще задачей: там, где он ехал, никакой дороги, по сути, не было – лишь сырая грязь вдоль дамбы. К тому же, нас разделяла сплошная вереница чеков – так, кажется, называются огороженные участки рисовых посадок. В какой-то момент трактор и вовсе свернул в противоположном от меня направлении, но тут поле наконец закончилось, сменившись жиденьким перелеском, его краем я лихо обогнул преграду и сел-таки «колхознику» «на хвост». А еще минуты через три – практически его настиг.

Отдельным квестом стало привлечь внимание тракториста: на исступленные сигналы клаксона тот не реагировал, на судорожное размахивание руками – аналогично. Пришлось идти на обгон, рискуя свалиться в канаву, тянувшуюся вдоль… ладно, в виде исключения назовем это все-таки дорогой. Но и когда, вырвавшись-таки вперед и затормозив, я, по сути, перегородил «колхознику» путь, остановился тот не сразу – едва не снеся меня тупым решетчатым «носом» в ту самую канаву. Я даже подумал было: все, приехали – убраться в сторону уже никак не успевал, но тут тракторист наконец соизволил меня заметить, и тарана все же не случилось.

– Эй, ты что, сдурел, собачий отпрыск?! – распахнув дверцу и высунувшись из кабины, бешено проорал мне «колхозник».

– А ты там что, уснул?! – в свою очередь прокричал я, также ввернув для убедительности пару крепких выражений. – Не слышишь – сигналю?! На дорогу – совсем не смотришь?!

– А что на нее смотреть – колея выведет… – бросил тракторист, резкость тона при этом, правда, заметно уняв – видно, отошел от первого испуга из-за едва не случившейся аварии и сообразил, что на круизном байке перед ним тут выскочил не абы кто. Может, даже начальство какое. Пусть и вымазанное в грязи с ног до головы – даром мне давешняя погоня не прошла. – Так что вам, товарищ? – уже и вовсе почтительно осведомился мой собеседник.

– Мне нужен сельхозкооператив «Унсон-Ри»! Как туда попасть… товарищ? – двигатель своего байка я заглушил, но тарахтение тракторного мотора все равно пришлось перекрикивать, что, кажется, в значительной мере свело на нет мою попытку в свою очередь снизить накал беседы.

– Так это его поля и есть! – чему-то обрадовавшись, махнул рукой на чеки за дамбой «колхозник». – «Унсон-Ри»! Я за рассадой еду – это как раз мимо Администрации! Пристраивайтесь за мной – вот и доберетесь!

– Спасибо! – обрадовался я.

Вот это удача!

Убрав байк с пути трактора, я пропустил тот мимо и покатил следом.

Путь до колхозной Администрации – в Союзе это, кажется, называлось центральной усадьбой – занял у нас минут двадцать пять. Тракторист явно никуда не спешил, чему, признаться, большую часть поездки мне оставалось только радоваться: гонками по грязи я был сыт по горло. Но вот уже ближе к концу, когда мы вывернули на относительно нормальную дорогу, наша черепашья скорость начала меня малость напрягать. Однако испытывать судьбу я не стал – твердо держался позади порядком намозолившего мне глаза заполненного пустыми деревянными ящиками тракторного прицепа. «Расцвел цветок мугунхва», как говорится – то есть «Тише едешь – дальше будешь!», так это перевели в русской адаптации «Игры в кальмара».

Не спрашивайте, откуда я знаю, как фраза звучала в оригинале – там долгая история из «прошлой жизни», к нынешней моей никакого отношения не имеющая.

Между тем поля вокруг сменились фруктовыми садами. Выстроившиеся идеально ровными рядами деревья – сливы или, может, яблони, я в них не слишком хорошо разбираюсь – уже, как видно, отцвели и радовали сейчас глаз густой молодой зеленью. Ну и пахло тут, не в пример вонючим рисовым чекам, более чем сносно – хотя, может, это я просто уже принюхался…

Впереди показалась группа кирпичных строений. На самое высокое из них, в три этажа, и указал мне, высунувшись из кабины, тракторист:

– Вон туда езжайте! А мне отсюда – налево, к теплицам!

– Спасибо, – поблагодарил я своего провожатого и через четверть минуты уже парковал байк возле широкого крыльца. Аккурат под кумачовым лозунгом: «Не завидуем никому!» – кстати, нередко встречавшимся мне и в Пхеньяне.

Не успел я толком спешиться и снять шлем, как из дверей здания показалась одетая в широкие штаны и спортивную кофту женщина, сразу чем-то неуловимо напомнившая мне тетушку Мин. Хотя, казалось бы, вообще ничего общего: наша инминбанчжан и ростом была значительно выше, и в объемах шире, а возрастом – определенно, моложе, незнакомке явно уже неслабо так перевалило за пятьдесят. Но вот поди ж ты – сразу понятно, что одного поля ягоды!

Несколько секунд женщина переводила строгий взгляд с меня на мой мотоцикл и обратно – словно безуспешно пытаясь соотнести в уме одно с другим – после чего сухо поинтересовалась:

– Вы к кому, товарищ?

– Меня зовут Чон Сун Бок, я из Пхеньяна, из Пэктусан, – представился я. – Мне нужен товарищ… – фамилия местного колхозного руководителя, как на зло, напрочь вылетела у меня из головы – пришлось лезть в карман за составленной мне Пак шпаргалкой. – Товарищ Хур У Рам! – нашел наконец я нужную строчку в извлеченной на свет бумажке.

– Товарища председателя вызвали в Саривон, – уже несколько мягче сообщила мне на это собеседница. Если ничего не путаю, это она столицу здешней провинции упомянула. – Сегодня он сюда уже не вернется, завтра, скорее всего, тоже. Я – Шим Ку Ан, его заместитель. Как понимаю, вас прислали вместо товарища Ли? Ваше командировочное, пожалуйста!

Я уже почти полез было за пазуху за предписанием, но движения не завершил.

– А можно сперва где-нибудь руки помыть? – спросил у Шим Ку Ан. – Иначе сейчас все документы перепачкаю!

– Вода – там, за углом, – показала та глазами куда-то мне за спину. И, чуть помедлив, предложила – уже сходя с крыльца: – Идемте, покажу.

– Буду премного благодарен, – поклонился я.

Сбоку у здания оказался еще один вход. А перед ним, шагах в десяти стояла приподнятая над землей жестяная лохань, над которой возвышалась пара колонок – потянешь за рычаг, и из носика потечет вода. Это в теории. На практике же на тугом рычаге мне пришлось разве что не повиснуть – иначе тот было не сдвинуть – а струя ударила вниз словно из брандспойта, разом забрызгав меня, и без того грязного, с ног до головы. Зато стоило мне потянуться к воде, как поток разом иссяк – в суматохе злополучный рычаг я отпустил.

– Сразу видно: городской товарищ, бумаги можно и не спрашивать! – ехидно хмыкнула на это заместитель председателя. Блин, обидно – но, по-своему, справедливо. – Ох и изнежились вы там у себя в столице… Посторонитесь-ка! – она взялась за рычаг уже сама – и у нее колонка почему-то выдала вполне приемлемый напор. Опыт, не иначе – грубая сила тут точно была ни при чем. – Прошу!

– Спасибо, – пробормотал я, подставляя под струю ладони.

Вода, к слову, оказалась ледяной – на секунду руки мне аж судорогой пробило. Но вымыть я их вымыл, не отдернул.

– Переодеться-то есть во что? – спросила у меня тем временем женщина – снова, кажется, не без легкой насмешки.

– Конечно.

– Ну, хоть что-то… Идемте, заселю вас в гостевой дом, – кивнула она на утопавшее в зелени одноэтажное строение по другую сторону от моего технологичного умывальника. – Документы потом покажете, это не к спеху!

– Сейчас, тогда только за вещами к мотоциклу схожу, – проговорил я.

– Ступайте, обожду.

Гостевой дом шиком не поражал – и это еще мягко выражаясь. Очень мягко. Всего в нем было семь или восемь комнаток, выходивших в один длинный коридор – как понимаю, мне выделили ту, что до недавнего времени занимал товарищ Ли. Не знаю, как в других, но в моей внутри имелись только соломенный тюфяк да кособокий шкаф. Ну и неизменные портреты на стене – как же иначе-то?

В довершение всего, комната не запиралась.

«Удобства» размещались во дворе: умывальником я уже имел случай воспользоваться, чуть в стороне притулился висэнъсиль – что называется, «типа сортир», с выгребной ямой. Там же поблизости стояло некое подобие пары уличных душевых кабинок – интересно, с такой же холодной водой, что и своенравная колонка-рукомойник?

Переодевшись в захваченный из дома рабочий комбинезон и зашнуровав берцы – пришло их время – не в самом лучшем, признаться, настроении я направился оформляться в здание Администрации. На подходе к нему обратил внимание на красочные стенды, прежде мной как-то не замеченные. Скользнул равнодушным взглядом по первым двум, а на третьем мой глаз за что-то вдруг зацепился. Я приблизился, присмотрелся: стенд оказался посвящен не чему иному, как пресловутому соцсоревнованию трех сводных бригад из Пэктусан. Проигнорировав дежурный набор пламенных лозунгов, я нашел главное – таблицу с текущими результатами.

Как и говорила Джу, отнюдь не радостными.

Лидировала бригада Восьмого Управления. Совсем немного ей проигрывало Девятое. Ну а мы, «Семерка», болтались в самом низу рейтинга энтузиастов, причем, просто-таки с гигантским отставанием. Вот реально гигантским – навскидку выходило, что, если Восьмое и Девятое на пару дней вовсе забьют на работу, мы в нашем темпе все равно их не догоним!

Ну как же так, товарищ Ли?..

Ладно, что сможем – исправим. И начнем с себя – а то что-то я, кажется, слегка «поплыл» – ни с того ни с сего.

Или было с чего?

В любом случае, это никуда не годится!

Итак…

Резко тряхнув головой, я поднялся на крыльцо, вошел в здание и отыскал кабинет, который занимала Шим Ку Ан – сделать это оказалось несложно, тот был первым от главного входа.

– Товарищ Чон, вы голодны? – осведомилась заместитель председателя, внимательно изучив мое командировочное и что-то себе из него выписав в пухлую тетрадь. – В шесть будет ужин, но могу попросить на кухне, чтобы вам что-нибудь поискали прямо сейчас.

До этого ее вопроса о еде я как-то совершенно не думал, но тут вдруг понял, что и впрямь совсем не прочь перекусить: шутка ли, завтракал еще в госпитале, ранним утром, и с тех пор рисового зернышка не жевал! А время было – всего половина пятого. То есть до обещанного Шим Ку Ан ужина оставалось ждать еще добрых полтора часа…

И тем не менее, я решительно мотнул головой:

– Если можно, я бы хотел сперва пообщаться со своей бригадой.

– Они в поле, – развела руками хозяйка кабинета. – Где-то к семи должны вернуться – их позже кормят.

– Значит, отправлюсь к ним в поле, – невозмутимо пожал я плечами. И все же уточнил: – Это далеко?

– Пешком – минут сорок выйдет, – прикинула заместитель председателя. – Только дойдете – уже практически возвращаться будет пора! А машину, уж извините, не дам – нету свободных! Последняя товарища Хура в Саривон увезла!

– У меня мотоцикл, – напомнил я.

– Вот уж не для наших дорог игрушка! – скептически покачала головой Шим Ку Ан.

– Ну, сюда я как-то доехал… Немного заплутал, правда…

– Потеряться тут как раз не потеряетесь, – усмехнулась моя собеседница. – Налево до старой мельницы – ее ни с чем не спутать. А напротив нее – еще раз налево. И дальше уже никуда не сворачивая… пока по самые оси не засядете. Там у нас нынче не каждый трактор проедет, так что ножками всяко придется потопать. Вéрхом, по дамбе – дойдете, конечно… Но лучше все же здесь своих людей дождитесь. Что там осталось-то – пара часов…

– Нет, поеду, – твердо заявил я.

– Воля ваша, – не стала продолжать спор заместитель председателя. – Но к ужину постарайтесь не опаздывать!

– Хорошо, – обещал я – с чем и покинул кабинет Шим Ку Ан.

8. В поле

Зампредседателя ошиблась на мой счет дважды: один раз мои способности переоценив, а второй – все же недооценив.

Старую мельницу я едва не проскочил – несмотря на заверения Шим Ку Ан, что это невозможно. Почему-то подсознательно ожидал увидеть что-то вроде ветряка, поэтому полуразрушенный дощатый остов без какого-то бы ни было намека на воздушные лопасти равнодушно проехал. И только уже практически его миновав, заметил позади строения странный мимолетный отблеск. Обернулся – и увидел сперва изгиб быстрого широкого ручья, а затем и опущенное в него разлапистое водяное колесо. Правда, покосившееся и не вращавшееся – похоже, уже давненько.

Ну да, старая же мельница. А где-то поблизости, наверное, стоит новая, действующая.

Впрочем, до последней мне сейчас не было никакого дела – я просто свернул налево, в поля – почти и возвращаться не пришлось.

А вот затем уже не сплоховал, байк по оси не посадил – опять же вопреки прогнозу заместителя председателя: поняв, что заезжаю в непролазную грязь, тут же остановился, торопливо сдал назад и спешился. Благо с дамбы, на которую я затем взобрался по совету Шим Ку Ан, работавшую на чеке бригаду уже можно было углядеть – вдалеке, где-то в полукилометре, пожалуй.

Ну, то есть как работавшую… Присутствовавшую в поле. Минут через пять, когда с мотошлемом в руках я дошагал до цели по гребню дамбы, картина мне открылась озадачивающая. Человек тридцать – действительно наши, из «Семерки» (я узнал курьеров Ана и Пака, другую Пак, по имени Су Бин – девицу из секции тхэквондо, Ким До Юна оттуда же – того самого узколицего типа, что однажды пытался подставить меня на доянг, ну и еще с десяток сотрудников Управления, по именам мне неизвестных)… Так вот, смело вести отечественное сельское хозяйство к новым непостижимым высотам, как настойчиво призывал всех лозунг, реющий на углу соседнего чека, никто из них и не думал!

Рассредоточившись по дамбе среди каких-то пустых деревянных ящиков, народ занимался кто чем. Одни, собравшись в кружок, азартно играли в карты, другие оживленно болтали, третьи курили, а некоторые, кажется, и вовсе беззастенчиво дрыхли, растянувшись во весь рост… В сторонке от остальных, полуукрытая земляной насыпью, уединилась парочка – девицу я смутно помнил по отделу снабжения, а парня будто бы видел на собраниях ячейки Союза молодежи. На первый взгляд, ни до чего откровенно уж предосудительного у них, там, кажется, пока не дошло, ну так и до ужина времени было еще вагон!

При этом, словно для контраста, справа от наших, через три широких, уже засаженных чека, самозабвенно трудилась другая бригада. Не скажу, правда, с уверенностью, какая именно: разглядеть отсюда лица было трудновато, да и не знал я никого особо ни из Восьмого, ни из Девятого Управлений. Мужчины активно подтаскивали ящики с рассадой, женщины, стоя по колено в воде, ловко втыкали зеленые пучки в залитый грунт… Короче, работа кипела! А вот у нас…

Если тут всегда так – стоило ли удивляться, что в злосчастном соцсоревновании «Семерка» безнадежно проигрывает?!

Ожидавший увидеть в поле что угодно, но только не вот это, признаться, я буквально дар речи потерял. А тем временем один из прохлаждавшихся на дамбе мужиков поднял голову, заметил меня и толкнул локтем своего соседа – моего бывшего коллегу по курьерскому ремеслу Ана. Тот недоуменно обернулся к товарищу, а затем, с его подсказки, перевел взгляд в мою сторону.

– О, Чон! – выговорил изумленно, поднимаясь с корточек. – Какими судьбами?

– Вот, прислан вместо товарища Ли, – почти на автомате ответил ему я, мало-помалу ощущая, как внутри у меня все закипает.

– А, так ты теперь наш новый бригадир! – сообразил курьер – явлением в моем лице какого-никакого да начальства, заставшего в вверенном хозяйстве форменный бардак, ничуть при этом не смутившись. – А сюда чего приперся?

– Что значит – чего приперся? – вовсе уж опешил я.

– Товарищ Ли с нами в поле не выезжал, – пожал плечами Ан. – Ну, то есть выбрался поначалу раз или два – из любопытства, наверное – а потом все больше в Администрации сидел, с председателем и другими бригадирами соджу хлестал.

– Так, может, поэтому мы и в отстающих? – нехорошо прищурился на собеседника я. – Что товарищ Ли не видел, чем вы тут заняты?

– Говорю же, другие бригадиры тоже в поле носа не кажут, – безмятежно хмыкнул мой собеседник.

– Не слушайте его, товарищ Чон, – вмешалась тут в наш разговор Пак Су Бин, моя знакомая по секции тхэквондо – если верить доктору У, занимавшая там теперь место инструктора. – А то еще действительно подумаете, что товарищ Ли тут пьянствовал целыми днями. Не было такого! И в поле он не один раз был, и не два – всю первую неделю регулярно здесь появлялся, контролировал процесс! Вот потом, когда понял, что все без толку – как ни старайся, словно воду в сиру наливаешь – видно, махнул рукой…

Сиру, если что – это некое подобие нашего решета, котел с дырками в днище.

– Да что тут, у вас, на фиг, происходит?! – окончательно утратив терпение, взорвался я. И спросил уже прямо: – Почему бригада сидит, дурака валяет?!

– Так рассаду не везут, – снова подключившись к беседе, бросил Ан – тоном, каким маленькому ребенку объясняют очевидные вещи.

– Рассаду не везут, – подтвердила и Пак. – Прошлую партию мы всю высадили – вот, ждем новую. Почти час уже.

– Вот как? – нахмурился я. – И часто у вас такие… простои?

– Да постоянно! – заявила девушка – кажется, с искренним возмущением ситуацией. – Полчаса работаем – час сидим, загораем! А то и дольше!

– А у других бригад – что, так же все? – спросил я, покосившись на корячащихся в поле соседей.

Почти тут же сообразил, что вопрос определенно не по адресу: откуда Пак-то об этом знать? Но, проследив за моим взглядом, та ответила – как сумела:

– Там – это не наши. В смысле, не из Пэктусан – студенты промышленного института из Сонним.

– Хулиганы те еще! – перебила тут ее другая девушка, низенькая и щупленькая, с огромными, просто-таки анимешными черными глазищами на пол-лица, делавшими ее похожей на чем-то удивленного подростка. – Они на день позже нас приехали – так в первый же вечер все перепились и пошли по поселку приключений искать!

– Было дело! – с готовностью хмыкнул Ан. – А что удивляться, там у них что ни кадр – то вчерашний выходец из молодежной группировки! Да что я тебе, Чон, рассказываю – ты и сам у нас не в Пхеньяне рос… Драки район на район и все такое. Обычное же дело здесь, на периферии!

– А вот я считаю совершенно ненормальным, что к такому относятся как к чему-то само собой разумеющемуся! – запальчиво бросила на это глазастенькая.

– А что такого-то? – пожал плечами курьер. – Если явным криминалом не промышляют, взрослых и девушек не трогают – чем не школа жизни? А через год-два абсолютное большинство таких ждет армия, откуда они вернутся очень не скоро – и совсем другими людьми… Вон, как наш новый бригадир, товарищ Чон, – кивнул он на меня – кажется, даже без особого ерничанья. – А этим просто легкая дорожка выпала, в проминститут поступили. Нравы там, как видно, не чета армейским, вот и не выветрились еще у подросших детишек прежние замашки. Первокурсники же! Ну да ничего, мы им в тот вечер популярно объяснили насчет уважения к старшим, – самодовольно хмыкнул Ан.

– Да, наши мужчины их тогда быстро утихомирили, – подтвердила Пак.

– Не скромничай, Су Бин – ты там тоже была, – хохотнул курьер.

– Да я больше приглядывала, чтоб вы не поубивали никого ненароком! Но пару носов по ходу пришлось расквасить, да…

Ну не фига себе тут у нас «слово пацана» вырисовывается!

– Все это чрезвычайно занимательно! – нетерпеливо перебил я девушку – кажется, уже готовую углубиться в детали воспоминаний о драке со студентами. – Я одного так и не пойму: почему эти записные хулиганы вовсю работают, а мы сидим сложа руки? У них что, какая-то другая рассада?

– Рассада та же – трактор другой, – бросил Ан. – Вон, кстати, как раз едет к ним!

Мы с Пак и второй девушкой дружно обернулись в сторону соседей – к их чеку и правда приближался тащивший прицеп трактор – поменьше того, что вывел меня сегодня из полей к Администрации, этакий конек-горбунок в сравнении с рабочей лошадкой. Но при том, насколько можно было судить с такого расстояния, далеко не столь заезженный, как тот «колхозник», да еще и в веселенькой сине-оранжевой раскрасочке. Ну и шустрый да поворотливый – прямо на наших глазах быстренько прокрутился вместе с прицепом на крохотном пятачке – и вот уже готов ехать назад, как только разгрузят.

– Да, дело в тракторе, – вторила между тем курьеру тренер по тхэквондо. – Он у них свой, не от здешнего кооператива. С собой из Сонним привезли. Их институт тесно сотрудничает с каким-то крупным заводом – вот им и дали опытный образец, на обкатку.

– А наш Пэктусан нам вот только тебя прислал, – буркнул курьер. – Правда, на мотоцикле…

– Предлагаешь мне сгонять на нем за этой вашей рассадой? – огрызнулся я.

Хотя, если задуматься…

– Так, не надо никуда гонять – вон уже и наш трактор! – встрепенулся тут Ан. – Эй, народ! – обернулся он к бригаде. – Везут!

В ближайшей к нам компании тут же разом побросали карты и принялись подниматься. Зашевелились и дальше по дамбе – правда, только мужчины, женщины дергаться не спешили. Ну, да, вековая традиция: первые подносят, вторые сажают… У хулиганов-соседей, вон, все точно так же организовано…

Между тем показавшийся на дороге трактор – вот на этот раз, похоже, тот самый, что я сегодня уже встречал – остановился прямо перед моим мотоциклом.

– О, Чон, да ты ему своим модным драндулетом весь путь перегородил! – хмыкнул курьер.

Твою ж наперекосяк! И правда…

– Да ладно, этот Сон Хак Кун никогда ближе не подъезжает! – вступилась тут за меня глазастенькая – как видно, назвав тракториста по имени. – Даже если не завязнет – говорит, ему потом здесь не развернуться!

– Так и есть! – поддержала ее Пак. – А ты бы, Ан, лучше не болтал – а двигал за ящиками с рассадой!

– Да иду я, иду – куда денусь… – скривился курьер – и зашагал по дамбе.

Мимо нас с парой девушек вереницей потянулись и другие мужчины. Не без легкого злорадства – которого, впрочем, тут же про себя устыдился, как-никак все мы сейчас были в одной лодке – я заметил, что Ким До Юн прихрамывает. Видать, так до конца и не оправился от перелома, официально – полученного при падении с лестницы после той злополучной тренировки со спаррингами, а неофициально – в качестве жестокого урока от нашего прежнего тренера. На меня, впрочем, узколицый посмотрел без малейшей неприязни и даже почтительно кивнул.

А вот бывший мой закадычный дружок Пак Чин Хва зыркнул злобно, встретившись же взглядом, свой поспешно отвел.

– Так если собственный трактор только у студентов, почему мы настолько отстаем в соревновании от Восьмого и Девятого Управлений? – спросил я у другой Пак, когда последний из парней проследовал по дамбе в сторону трактора.

– Ну, наши чеки дальше всего от теплицы… – как-то не слишком уверенно проговорила девушка.

– Дело вовсе не в «дальше-ближе»! – пылко перебила вдруг ее глазастенькая. – Просто товарищ Хонг, бригадир Восьмого, каждый вечер ставит Сону – ну, трактористу – бутылку соджу! С тем условием, чтобы наутро тот сперва обеспечивал рассадой их, затем – Девятое, с тем бригадиром они приятели и друг друга не подставляют. А нас тут уже – как придется!

– Это лишь слухи, – недовольно поморщилась Пак.

– Ничего и не слухи! – заспорила вторая девушка. – Я сама слышала, как товарищ Ли с ними из-за этого ругался! Еще на первой неделе!

– А что по этому поводу думает председатель… этот, как его… товарищ Хур? – осведомился я.

Спросил у глазастенькой – надо бы, кстати, выяснить, как ее зовут – но ответила мне Пак:

– Вот с ним Хонг точно о чем-то втихую договорился. Это уже я лично слышала от товарища Ли.

– А что Шим Ку Ан, его заместитель? – задал я новый вопрос. – Мне она показалась товарищем вменяемым.

– Так, в принципе, и есть, – кивнула Пак. – Но против председателя она точно не пойдет.

– Председатель в отъезде, – задумчиво напомнил я.

– Всего на пару дней. Нет, на эту Шим Ку Ан ни в чем серьезном рассчитывать не стоит…

– А если… Хм… А если попробовать со студентами договориться? – не унимался я. – Ну, чтобы поделились своим трактором?

– Так товарищ Ли уже пытался. Кажется, даже денег им предлагал. Отказали.

– Может, мало предлагал?

– Да нет, у них, типа, принципиальная позиция. Якобы завод не разрешает. А скорее всего, Хонг из Восьмого и тут нас опередил…

– Понятно… – пробормотал я. Новых вопросов, как и свежих идей, на ум мне пока что-то не шло.

– Товарищ Чон, а вы к ужину не опоздаете? – напомнила мне тут Пак. – У бригадиров он – в шесть!

Ну, в шесть, в шесть… В крайнем случае, могу и позже поесть, так сказать, вместе с народом. Хотя, если в шесть – это сразу для всех бригадиров…

– Да, поеду-ка, пожалуй, – принял решение я. – Надо бы поближе взглянуть на этого Хонга из Восьмого. А заодно и на приятеля его из Девятого.

И обменявшись с девушками еще разве что парой фраз, в глубокой задумчивости я двинулся по дамбе к байку.

9. Застольная беседа под соджу

Столовая располагалась прямо в здании колхозной Администрации – именно к ней вел его боковой вход, от уличного рукомойника. У водоразборных колонок, когда я к ним приблизился, толпилось человек семь-восемь. К одной из них – той самой, что по приезде пользовался я – подходили по двое. Один тянул рукоять – второй подставлял ладони, затем напарники менялись местами. А вот у другой, как выяснилось, рычаг фиксировался, и с ней легко можно было управиться в одиночку. Правда, вода здесь текла довольно тоненькой струйкой – зато вся твоя!

Шагал я неспешно, и к моменту, когда оказался возле умывальника, обе колонки как раз освободились – народ от них потянулся внутрь. Я, понятно, выбрал дальнюю – «полуавтомат». Заодно рассмотрел вблизи фиксатор рукояти: сделан тот был кустарно, не иначе – «по инициативе снизу» и силами самих колхозников. И все же не знать об усовершенствовании та же Шим Ку Ан никак не могла – почему тогда не подсказала, что я сунулся не туда? Нарочно, чтобы посмеяться над городским неумехой?

Хм…

Вымыв руки и ополоснув лицо – что вода будет ледяной, на этот раз я уже ожидал, но на поверку она даже не показалась мне такой уж нестерпимо холодной, вот что значит правильный настрой! – я направился в здание. Столовую отыскал без труда – по запаху: из правого от дверей коридора бил густой аромат горячей еды. Туда-то я и устремился – и вышел к обеденному залу.

Еще на подходе к нему на глаза мне попался вывешенный на стену график – согласно оному, как раз в 18:00 заканчивала ужин бригада Девятого Управления Пэктусан, и ее места за столами предстояло занять сотрудникам из Управления Восьмого. Затем, спустя полчаса, наступала очередь студентов из Сонним, и только после них – черед нашей «Семерки».

Почти на автомате я потянул из кармана телефон и сверился со временем: было без трех минут шесть.

Кивнув своим мыслям – примерно такие цифры и ожидал увидеть – я сунул трубку обратно в карман, но тут же достал ее оттуда снова: что-то меня на экране насторожило, сперва и сам не понял что. Пригляделся: нет, с часами все было в полном порядке, а вот сотовой сети мобильник почему-то в упор не «видел».

Нахмурившись, я прошел до конца коридора – в обход мерно гудящей толпы голодных работяг, ожидавших у обеденного зала. Проверил мобильник: связь не появилась. Я вернулся к боковому выходу, высунулся за двери – сигнала не наблюдалось и здесь. Уже не отрывая взгляда от экрана смартфона, обошел здание Администрации снаружи, поднялся на парадное крыльцо – ровным счетом ничего не изменилось, ни по пути, ни в его конце.

Какой-то сбой? Или здесь у них всегда так?

Нужно будет при случае уточнить…

Спрятав наконец айфон в карман комбинезона, я зашагал обратно к столовой. В коридоре разминулся с отужинавшей сменой – знакомых лиц в ней не встретив. И вслед за бригадой Восьмого сунулся в обеденный зал.

Тот оказался не слишком просторным – в первый момент мне даже показалось, что набившиеся внутрь три десятка человек нипочем здесь не рассядутся. Однако, на удивление, за столами все в итоге благополучно уместились – пусть и не без некоторой сопутствующей толкотни. Но вот теперь свободных мест в зале будто бы не осталось вовсе.

Нет, может, и нашлось бы одно, где-нибудь с самого краешку, но высмотреть его я не успел – из-за спины меня вдруг окликнули:

– Товарищ Чон!

Я обернулся: позади меня стояла Шим Ку Ан, зампредседателя:

– Товарищ Чон, что вы здесь делаете? Вам не сюда! Пойдемте, я вас провожу!

– Буду весьма признателен, – любезно улыбнулся ей я. – А что, мобильный телефон здесь у вас не берет? – осведомился, уже идя за женщиной по коридору.

– В Администрации стоит аппарат, – пожала плечами Шим Ку Ан. – Понадобится позвонить – дайте знать, покажу.

Это был не совсем ответ на мой вопрос, но одновременно – и он тоже, так что дополнительно уточнять я ничего не стал.

Тем временем мы подошли к какой-то распахнутой двери, и зампредседателя посторонилась, пропуская меня внутрь:

– Вот, сюда проходите.

Кивнув, я переступил порог.

Помещение, куда я попал, где-то втрое уступало размером давешнему обеденному залу, но зато и стол здесь стоял один-единственный – накрытый всего на четверых. Сидели же за ним пока и вовсе только двое – мужчины лет сорока, может, пятидесяти. Первый – в узком сером пиджаке, второй – в защитного цвета френче (оба, кстати, были при значках, причем «френч» носил необычный, хитрого дизайна – наградной, что ли?).

Так-то, в целом, не Бог весть что, но мой старый рабочий комбинезон, да еще и прямо с поля, пожалуй, смотрелся на этом фоне не слишком выигрышно – а встречают-то по одежке!

Нет, меня посещала мысль, что к ужину неплохо было бы переодеться, однако мой забрызганный грязью дорожный комплект выглядел сейчас, пожалуй, и того хуже. А ничего другого из Пхеньяна я, увы, не захватил – решил, что для сельской местности сойдет и так.

А собственно, почему бы и не сойти? Чай не на светском приеме!

Возвращаясь к мужчинам за столом: лица их показались мне отдаленно знакомыми – не исключено, что мельком мы пересекались на каком-нибудь праздничном митинге или в коридорах концерна. Но не более того. А они оба смотрели сейчас не столько на меня, сколько на показавшуюся из-за моей спины Шим Ку Ан.

– Товарищ Чон, из ваших, – коротко представила меня «старожилам» комнаты та – и сразу удалилась.

– О, как понимаю, Седьмое Управление пожаловало! – расплылся тут же в широкой, пожалуй, несколько слащавой улыбке «пиджак», удостоив наконец вниманием мою персону.

– Все верно, – коротко кивнул на это я.

– Я – Хонг И Джун из Восьмого, заведующий складом готовой продукции, – представился мой собеседник, сразу же обозначив свой статус в Пэктусан.

– Сим Бон Хва, начальник отдела контроля качества, Девятое Управление, – в свою очередь назвался «френч».

– Чон Сун Бок, референт начальницы Седьмого Управления, – в том же формате отрекомендовался и я – как бы подчеркнув, что должностью им отнюдь не уступаю.

– Присаживайтесь, товарищ Чон – будьте как дома, – по-хозяйски предложил мне затем Хонг. – По случаю знакомства – по маленькой? – кивнул он тут же на початую бутылку соджу на столе перед собой. – Пока ждем Профессора.

– Профессора? – переспросил я, опускаясь на стул.

Пить соджу на голодный желудок представлялось мне сейчас далеко не лучшей идеей, однако отказываться от угощения я все же не стал – решил не начинать встречу с конфронтации.

Тут ведь как. Если по служебному положению мы с этим Хонгом были приблизительно равны, то возраст уже играл на его стороне. А в Корее, по крайней мере, на Юге, проигнорировать предложение старшего выпить с ним – значит, проявить просто-таки вопиющее неуважение. Как с этим вопросом дело обстоит здесь, на Севере, я пока не имел случая проверить лично, но подозревал, что приблизительно так же.

– Да, Профессора – так мы его между собой называем, – хохотнул между тем «пиджак», наполняя из бутылки невысокие граненые стаканчики. – Куратора студентиков. На самом деле, никакой он, конечно, не профессор, куда ему! Методист учебного курса или что-то такое… Но мы решили – раз из института, пусть и промышленного, значит, будет у нас Профессором! О, а вот и он сам! – посмотрел тут собеседник куда-то мне за плечо. – Опаздываешь, Хан!

Я обернулся: в комнату вошел высокий человек в запыленной рабочей одежде – вполне под стать моему видавшему виды комбинезону, кстати. Выглядел «Профессор», пожалуй, постарше меня, но если и так, то едва ли намного – однако наверняка был значительно моложе моих соседей по столу.

– Хан, это товарищ Чон, будет теперь вместо Ли, – продолжил тем временем Хонг.

– Хан Мин Джун, – дружелюбно протянул мне руку «Профессор», обойдясь при этом «без чинов» – соперничать со мной за место в негласной иерархии он, похоже, не собирался.

– Чон Сун Бок, – отплатив ему той же монетой, я привстал и пожал поданную ладонь.

Затем мы оба уселись.

«Пиджак» плеснул соджу и Хану – согласия у того на сей счет не спрашивая. Затем стаканчик самого Хонга предупредительно наполнил Сим Бон Хва – и мы выпили.

Соджу оказалось неожиданно крепким – я уже знал, что обычно оно тут слабенькое, от силы градусов двадцать, а то и меньше. Но конкретно в этом, кажется, содержались все законные «водочные» сорок оборотов! Однако если даже счесть это достоинством – в моем случае, довольно сомнительным, ситуация настоятельно требовала ясности ума – то оно у напитка оказалось разве что не единственным.

Признаться, я вообще не то чтобы большой поклонник крепкого алкоголя – предпочитаю пиво. Но под настроение, в общем-то, и против хорошей «беленькой» ничего не имею. Вот только ключевое слово тут – «хорошей». А эта… Резкий, будто кулаком шибающий в нос запах, нелепо-сладковатый привкус…

О-очень на любителя, в общем.

Правда, в голову бьет с налета, этого не отнять. Надо быть с ним осторожнее…

Отставив пустой стаканчик, я поспешил обратиться к закускам – кимчи и рису.

Знаковая деталь, к слову. За время, что провел в этом теле, я выявил тут следующую кулинарную шкалу. Кукуруза или, скажем, пшено – более или менее повседневная еда простого человека. Ранг риса заметно выше – его здесь уже могут себе позволить не все и не всегда. Ну а уж мясо – чаще всего это будет курица – верный признак элитной или, как минимум, праздничной трапезы.

Мяса у нас к ужину и не наблюдалось, а вот рис – был.

Бригаду в общем зале, к слову, потчевали сегодня пшенкой.

Мои соседи по столу тоже с аппетитом принялись за еду – что, впрочем, ничуть не помешало завязаться беседе. Меня спросили, как там Пхеньян, на что я неопределенно ответил: стоит, мол. Сим и Хонг ненавязчиво поинтересовались новостями из Пэктусан – пришлось объяснить, что только сегодня утром вернулся после трехнедельной отлучки. Назвал это командировкой – уточняющих вопросов не последовало.

Затем Хан рассказал пару забавных историй про своих подопечных-студентов – сорвиголовы там, по ходу, и впрямь подобрались те еще.

Потом разговор как-то сам собой перекинулся на спортивную тему. Все три моих собеседника нежданно оказались заядлыми футбольными болельщиками – понятно, местного разлива. Хонг был преданным поклонником клуба, так без затей и называвшегося: «Городская спортивная команда Пхеньяна», Сим – другого столичного коллектива – «Джеби», а Хан симпатизировал «Римёнсу», защищавшему как раз честь провинции Хванхэ-Пукто.

Вот никогда бы не подумал: там у них, в северокорейском чемпионате по футболу, оказывается, такие страсти кипят – итальянская Серия А и испанская Ла Лига просто нервно курят в сторонке!

От меня принялись допытываться на предмет уже моих клубных пристрастий – пришлось соврать, что к футболу равнодушен. На что все недоуменно покачали головами: надо же, мол, чего только на свете не бывает!

По ходу застольной беседы еще дважды наполнялись и опустошались стаканчики, но в целом, с соджу мы не частили.

Словом, ужин шел своим чередом – внешне совершенно непринужденно. Однако, участвовавший в «прошлой жизни» не в одном десятке подобных «дружеских» посиделок, шестым чувством я ощущал, что совсем не все тут так просто. Что-то определенно назревало – почти незаметно, но неуклонно.

Так, конечно же, и оказалось.

Но сперва с нами распрощался Хан – под предлогом того, что вверенных его заботам охламонов не стоит слишком надолго оставлять без присмотра, «Профессор» удалился. Почти тут же Хонг и Сим как бы невзначай переглянулись.

Я внутренне подобрался.

«Пиджак» чуть заметно кивнул приятелю, словно давая команду начинать – и тот обронил сочувственно:

– Возвращаясь к нашим здешним делам… Да уж, товарищ Чон, наследство вам Ли оставил неважнецкое!

– Это вы про ход соцсоревнования? – уточнил, в общем-то, очевидное я.

– Именно про него, – подтвердил Сим.

– За оставшееся время самому вам положение никак не выправить! – энергично подключился Хонг.

– Самому? – выразительно приподнял бровь я.

– Ну да, – кивнул «пиджак». – Без помощи старших товарищей…

– Ведь, по большому счету, все мы тут делаем одно общее дело, – незамедлительно подхватил за ним «френч».

– И все трое – представляем «Пэктусан», – добавил Хонг.

Так они и продолжили – перепасовываясь фразами, словно футболисты (раз уж тут о них вспоминали) мячом, с каждой новой передачей расчетливо приближаясь к штрафной площадке соперника.

– И будет не очень красиво, если из трех присланных концерном полеводческих бригад две продемонстрируют достойный результат, а одна – с треском провалится!

– Возникнут закономерные вопросы – к неудачнику.

– И последуют оргвыводы!

– С вас, товарищ Чон, тоже непременно спросят – хотя лично вы ни в чем и не виноваты!

– Ситуация упущена не вами – но отвечать за результат вам!

– Однако есть и иной вариант!..

– И какой же? – осведомился я, воспользовавшись специально предоставленной мне для этого собеседниками паузой. Нет, можно было, конечно, и промолчать, но «игру» это им все равно бы не сломало – так что зачем?

Ответил мне Хонг – и дальше со мной говорил только он.

– Наши две бригады – Восьмого и Девятого Управлений – план уже в любом случае выполнят. Так что в оставшиеся дни мы легко можем себе позволить несколько сбавить свои темпы. Что даст вам, Седьмому, возможность слегка к нам подтянуться, сократить отставание – до более или менее пристойного. Да, вы все равно останетесь на последнем месте – но на то и соревнование, кто-то в нем побеждает, кто-то неизбежно уступает. Однако это уже будет выглядеть не как сокрушительный провал – как вполне достойный проигрыш. А лично вы, товарищ Чон, и вовсе покажете себя начальству с самой лучшей стороны – взялись за дело в абсолютно безнадежной ситуации и героически ее переломили! Еще бы чуть-чуть – глядишь, и вовсе вырвались бы в лидеры, но самую малость времени уже не хватило! Ну, что скажете? – выжидательно склонил голову набок «пиджак».

– Спрошу: что вы потребуете взамен, – немного помедлив, выговорил я.

– Это же дружеская поддержка! – с деланым простодушием развел руками Хонг. – Разве можно за нее что-то требовать или просить?! Ну, кроме столь же товарищеского отношения!

Ага.

– То есть, например, впредь мне не стоит поднимать вопросы подкупа тракториста или, скажем, закулисных договоренностей с председателем – потому что это было бы несколько не по-товарищески? – прищурился я на собеседника.

– Определенно, не стоит, – разом стерев с лица медовую улыбку, кивнул тот. – Но вовсе не только по этой причине.

– И по какой же еще?

– Чтобы в один прекрасный день внезапно не обнаружить себя лежащим под мостом со сломанной ногой, как случилось недавно с товарищем Ли. А может, и со сломанной шеей… – холодно выговорил «пиджак».

А вот это он зря, конечно.

По-хорошему, сама по себе предложенная мне сделка заслуживала, как минимум, обдумывания. Да, принять ее – означало бы прогнуться под Хонга с Симом, но ради дела собственной гордостью тут, в конце концов, можно было бы и поступиться: главное, что Джу Мун Хи подобный итог, скорее всего, устроил бы – за невозможностью добиться лучшего. А очевидных путей к этому гипотетическому «лучшему» покамест абсолютно не просматривалось.

Поднять скандал? Так что Хонг, что Сим, что здешний председатель, что тот тракторист – все всё будут решительно отрицать. И что тогда? Не станут же их допрашивать с пристрастием – не тот повод! Да и, допустим, что-то все же вскроется – в итоге мы с Джу еще и посмешищем в Пэктусан сделаемся! Облажались из-за бутылки соджу работяге! Товарищи, это фиаско!

Словом, предмет для переговоров определенно наклевывался… Но лишь до тех пор, пока «пиджак» не намекнул, что печальный инцидент с товарищем Ли не был случайностью. И пока не начал напрямую угрожать уже мне.

Нет, на подобном гнилом фундаменте никакие договоренности строить я точно был не готов.

– Значит, постараюсь избегать подозрительных мостов, – угрюмо произнес я, медленно поднимаясь из-за стола – благо с едой уже закончил, а пить больше не собирался. – Что и вам обоим настойчиво советую… дорогие товарищи.

Хонг нервно дернулся – словно ему пощечину залепили. Сим побагровел. Подобного оборота они явно не ожидали.

– Мальчишка! Да как ты смеешь?! – задыхаясь от ярости, прошипел «френч».

А вот «пиджак», надо отдать ему должное, и сам сдержался, и приятелю сделал знак заткнуться.

– Товарищ Чон, вы все-таки еще подумайте! – бросил он мне уже в спину. – В первую очередь, это в ваших же интересах!

Размениваться на ответ я уже не стал – и вышел в коридор.

10. Непредвиденное продолжение банкета

Выйдя на улицу, у рукомойника я застал девушек из нашей бригады – Пак Су Бин, с ней глазастенькую, имя которой я так пока и не выяснил, и еще трех, тоже знакомых мне только в лицо. Чуть в сторонке, сидя на корточках, курили Ан и узколицый Ким. Поодаль, с сигаретой же, маячил и мой незабвенный соседушка Пак Чин Хва.

Я глянул на время – было без двадцати семь. Подошел к девицам.

– Уже освободились? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ну, да, – кивнула за всех тренер по тхэквондо. – Сон Хак Кун всего ничего ящиков привез. Сказал, теплица уже закрывалась – забрал, что успел. Да вы, товарищ Чон, и сами, наверное, видели, когда мимо проходили – там и на полчаса работы не было рассады!

Ну да, видел. И ящики с рассадой – хотя, конечно, не сумел бы так вот сходу оценить, много их там или мало в пересчете на время работы – и самого Сона. Он со мной даже поздоровался – это и впрямь оказался тот самый тракторист, за которым я днем гонялся на байке в полях.

– Думаешь, врет насчет теплицы? – поинтересовался я. – Ну, что закрылась.

– Да нет, едва ли врет, – покачала головой Пак. – Там вроде всегда примерно в это время закругляются с выдачей, после шести вечера уже только пустые ящики назад принимают – они у них идут под отчет. Сон Хак Кун их им где-то после каждого второго-третьего рейса отвозит. Ну и в конце дня – обязательно.

– Вообще Сон – он нормальный, – подключилась к разговору одна из так пока и «безымянных» для меня девушек. Нижнюю половину ее лица закрывал плотный широкий шарф – этакая импровизированная замена защитной маски.

Да, а что у нас, кстати, с пресловутой «желтой пылью»? Я покрутил головой по сторонам. Не поймешь: то ли хмарь в воздухе сгустилась, то ли уже просто начало смеркаться… Дышалось пока вроде без проблем.

– Ага, нормальный… За стакан соджу – Родину продаст! – презрительно фыркнула между тем глазастенькая.

– Не надо так говорить, Ким! – тут же с пылом вступилась за тракториста девушка в шарфе. – Ну, любит он это дело – и что теперь? Норму свою знает! Вечером выпьет – утром, как ни в чем не бывало, на работу!

То есть – Ким. Понятно.

– Ну, тебе, Пак, виднее! – усмехнулась на это одна из ее подруг.

А эта, в шарфике, значит, очередная Пак…

Девицы принялись вяло переругиваться, а у меня наконец более или менее оформилась идея, зародившаяся еще в столовой. Не то чтобы гениальная, но, при удаче, могло и сработать. В любом случае, не попробуешь – не поймешь…

В эти ваши игры, товарищ Хонг, можно играть и вдвоем!

– Кстати, не знаете, где тут можно купить соджу? – спросил я у Пак Су Бин и глазастенькой Ким, в девичьей перепалке не участвовавших.

– Тут, в поселке, магазин есть, – с готовностью сообщила мне тхэквондистка. – Не уверена, правда, до скольких он работает, но Мин, продавщица, там рядом и живет. Всегда можно ее попросить – она с удовольствием подойдет, если уже закрыто и, что нужно, отпустит.

– Только там у нее не соджу, а чисто крысиный яд! – заметила, забавно сморщив носик, Ким. – Товарищ Чон, вы, если хотите, лучше приходите после ужина – ну, после нашего ужина – к нам! У нас хороший самогон есть…

– Ким Чан Ми! – строго оборвала глазастенькую Пак Су Бин.

Та тут же осеклась и испуганно потупилась. Ну да, официально в бригаде был установлен «сухой закон» – а Ким, получается, проболталась.

Ким Чан Ми.

Вот и познакомились.

– За приглашение – спасибо, – постарался я ободрить смешавшуюся девушку доброжелательной улыбкой, – но соджу мне нужно не для себя. И как раз в этой связи второй вопрос: кто-нибудь в курсе, где живет тракторист Сон?

– Где-то на телефонной горке, кажется, – неуверенно пробормотала в землю все еще смущенная Ким.

– На телефонной горке? – не понял я.

– Холмик за магазином, – охотно пояснила мне Пак Су Бин. – Там, наверху, мобильник иногда берет – поэтому так называем. Кто телефоны с собой привез, ходим туда, домой звонить. Не всегда получается, но время от времени срабатывает.

О! Важная информация, кстати…

– Я знаю дом Сона! – заявила тут Пак-в-шарфике, переключившись с пикировки с подругами на нас.

– Откуда? – удивилась тхэквондистка.

– А он ее как-то…

– …на тракторе катал! – прыснули разом обе все еще неизвестные мне по именам девицы.

– Ну и катал! Завидно, да? – ощетинилась вторая Пак.

– Покажешь? – спросил между тем у нее я. – В смысле, дом Сона.

– Прямо сейчас?

– Ну, до ужина вроде время еще есть… Или это далеко?

– Да нет, тут у них все – рядом, – махнула она рукой куда-то за здание Администрации.

– И где Мин искать, продавщицу – это если магазин будет закрыт, – добавил девушке задач я.

– А вот этого не знаю, – виновато развела руками Пак-в-шарфике. – В магазин, конечно, наведывалась, как и все, но где продавщица живет – как-то не интересовалась…

– Ну да, у нее же нет… трактора! – незамедлительно подкололи ее снова насмешницы-товарки. Она лишь раздраженно отмахнулась.

– Дом Мин я могу показать! – вызвалась тем временем Ким Чан Ми. – Это как раз по пути к телефонной горке!

– Тогда пойдемте! – заявил я.

– Сюда! Тут как раз тропинка к магазину! – засуетилась глазастенькая – и мы втроем направились сквозь сгущавшиеся сумерки.

* * *

– Вот дом Сона, – указала мне Пак-в-шарфике. Имя у нее, кстати, было – Да Соль, это по дороге выяснилось.

На «телефонный» холм мы так и поднялись втроем. Ким Чан Ми я думал отпустить назад сразу у магазина – тот оказался еще открыт, и искать продавщицу нам не пришлось – но как-то так вышло, что глазастенькая увязалась с нами и дальше.

– Все, спасибо, отсюда я сам, – кивнул я спутницам. – Бегите, а то на ужин опоздаете – все без вас съедят!

– Да там всегда добавка есть, – пожала плечами Ким. – Еще одну бригаду можно накормить!

– И тем не менее…

– Товарищ Чон! – не поспешила назад и Пак Да Соль. – Я что хотела сказать… Вы только не думайте! А то всякие вам тут наговорят… Мы с этим Соном правда только на его тракторе катались! Ничего такого!

– Что же ты тогда его так всегда защищаешь? – хмыкнула глазастенькая.

– Когда это – всегда?! – взмутилась обладательница шарфика.

– Да вон, у рукомойника!

– Один-единственный раз – это называется всегда?! Да и не защищала я его!

– Защищала!

– Все, девушки, большое вам спасибо! – уже с нажимом повторил я. – А теперь – идите на ужин!

Обе тут же притихли и уже без споров засеменили с холма.

Ну а я прошел за символическую каменную ограду к указанному мне кособокому одноэтажному домику. Одно из его окон слабо светилось, в него я аккуратно и постучал.

– Кого еще там демоны принесли? – глухо послышалось изнутри почти сразу.

– Соджу! – звякнул я пакетом с бутылками.

Не прошло и четверти минуты, как дверь дома приглашающе приоткрылась.

Хозяин – девушка не ошиблась, это был именно Сон Хак Кун – встретил меня в тесной, обшарпанной прихожей. Кажется, он был уже слегка навеселе. Впрочем, если уж на то пошло, я и сам явился сюда не то чтобы вовсе на сухую.

– Вы? – удивился тракторист, узнав меня.

– Мы, – уточнил я – и с видом фокусника, вынимающего кролика из шляпы, одну за другой выставил на тумбу при входе четыре темные бутылки с зелеными этикетками.

– Ничего себе! – присвистнул хозяин. – Но это же все… не просто так? – проявил он завидную догадливость.

– Вот это – просто так, – слегка подвинул я в его сторону одну из бутылок. – Исключительно в знак моего к вам искреннего расположения. А вот эти, – ловко пробежался я подушечками пальцев по трем закупоренным горлышкам, – уже мое деловое предложение.

– Поколотить кого-то нужно? – нахмурился Сон. – Боюсь, с таким не ко мне…

– Нет, колотить никого не надо, – поторопился я развеять опасения собеседника. – Все гораздо проще. Завтра наша – Седьмого Управления – полеводческая бригада должна получать рассаду в первую очередь. И в таком количестве, чтобы весь день работать без простоев. И потом так же – до конца мая. С меня, соответственно – по столько же каждый вечер, – кивнул я на соджу.

Насчет «до конца мая» – это я, конечно, замахнулся с запасом. Не дадут схеме столько проработать, спохватятся раньше. Но уж закладываться – так на максимум, а там посмотрим.

Глаза у Сона загорелись. Тракторист протянул руку к бутылкам… Однако тут же ее отдернул – и даже зачем-то спрятал ладонь за спину.

– Гм… Тут какое дело… Есть заковыка, товарищ бригадир…

– Что еще за заковыка? – прищурился я.

– Одну такую бутылку я уже за завтра взял, – качнул он головой куда-то назад, в направлении двери из прихожей в комнату. – Сами, наверное, знаете от кого. Как с этим-то быть?

– Там – одна, тут – три, – сделав лицо кирпичом, заметил я.

– Так-то оно так…

– Нет, если вы не согласны… – я подхватил с тумбы ближнюю ко мне бутылку и сделал вид, что собираюсь убрать ее обратно в пакет.

– Нет, нет! – поспешил остановить меня Сон. – Просто думаю, как все потом объяснить тому товарищу… Но это – моя проблема!

– Так мы договорились? – возвращать бутылку на тумбу я пока не спешил.

Тракторист еще помедлил.

– Я сейчас! – бросил затем он – и скрылся в комнате.

Тут же и вернулся – с двумя пустыми стаканами.

– Давайте тогда так! – заявил Сон. – Эту – выпьем с вами вместе! – кивнул он на ту бутылку, что получил от меня в качестве подарка. – Уважите рабочего человека, товарищ бригадир?

Хм… К такому обороту я, признаться, оказался не вполне готов…

– А то этот Хонг, – с пылом продолжил тем временем тракторист, походя назвав наконец вслух своего прежнего заказчика, – на простых людей, как на вшей, смотрит! Через губу разговаривает… Вот вы, кажется, не такой! – снова показал он глазами на дармовую бутылку. – Так как, товарищ бригадир? Выпьете со мной?

Ну да… Типа, ты просишь меня привезти в поле рисовую рассаду, но делаешь это без уважения, даже не называешь меня своим другом и собутыльником…

Эх, на что только не пойдешь ради дела!

– Чего ж не выпить с хорошим человеком доброго соджу?! – не без труда сдержав обреченный вздох, выдавил лучезарную улыбку я.

* * *

Зря я ругал соджу, которым угощал меня в столовой Хонг – по сравнению с пойлом из местного магазинчика то была просто божественная амброзия напополам с небесным нектаром! Такой жуткой дряни, как в доме у тракториста, я не пробовал, наверное, со студенческих лет – понятно, в «прошлой жизни». А может, и вовсе никогда! Права была Ким: ну чисто крысиный яд!

Ох-х…

А мы с колхозником еще и не ограничились первой бутылкой, зачем-то откупорили вторую – он настоял, а я поостерегся все испортить отказом…

Да без закуски…

Еще раз: ох-х!..

Надеюсь, оно того стоило.

Провожаемый горячими заверениями Сона, что вся рассада колхозной теплицы теперь будет наша, я вышел из дома тракториста, жадно вдохнул вечернего воздуха – и побрел к себе.

Изначально в планах на этот вечер у меня значились еще целых два пункта: помыть мотоцикл и постирать дорожную одежду. Но сейчас с каждым новым шагом я все больше склонялся к мысли, что, в лучшем случае, осилю из этого лишь что-то одно. И к концу пути – а шел, похоже, долго – окончательно утвердился в этом мудром решении.

В задумчивости постояв возле байка и ничуть не вдохновившись его видом, методом исключения я выбрал стирку. Прихватил из гостевого дома перепачканную форму – и направился к рукомойнику. Пустил воду, и только стал примериваться, как бы сподручнее взяться за дело – услышал позади робкое:

– Товарищ Чон!

Обернулся – и встретился взглядом с Ким Чан Ми.

Караулила она меня тут, что ли?

– Товарищ Чон, как все прошло? – живо поинтересовалась у меня глазастенькая. – С трактористом.

– В лучшем виде, – скупо обронил я – сосредоточившись больше на том, чтобы невзначай не покачнуться на глазах у собеседницы. С этим вроде справился.

– А вы стирать собрались, да? – кивнула девушка на ком одежды у меня в руках.

– Типа того…

– Отдайте лучше нам! У нас там и мыло есть! Мы все сделаем – и завтра вам принесем! – предложила вдруг девушка.

Упираться мне и в голову не пришло.

Заручившись этой нежданной помощью, заниматься мотоциклом я сегодня уже тоже не стал. Кое-как доплелся до футона, рухнул на него пластом – и вырубился.

11. Ночной разговор

«Владимир Юрьевич! Господин Григорьев!..»

Так, это у нас тут что еще за новости?

Дайте поспать спокойно – у меня, между прочим, был трудный день! А вечер – так и вовсе удался…

Блин! Голова будто битым стеклом набита, напополам с песком!

Чтоб я еще когда-нибудь влил в себя хоть рюмку этого проклятого соджу… Упаси Чучхе!

«Владимир Юрьевич! Я чувствую: вы совсем рядом! Ответьте, пожалуйста!»

«Да?» – неохотно буркнул я из глубин сна.

Ну, из таких себе глубин, если честно – как говаривал один мой хороший знакомый, сон алкоголика чуток и тревожен…

«О! Получилось! Владимир Юрьевич, это Катя Кан, бывшая ученица Элеоноры Эдуардовны Цой!»

«Вот как?.. Мои соболезнования…» – рассеянно пробормотал я.

«В связи с чем?» – опешила моя собеседница.

«Ну, получается, вы тоже умерли – как и госпожа Цой…»

«С чего это вы такое взяли?» – теперь помимо удивления в голосе девушки мне явственно послышалась и нотка возмущения.

«Ну… – а и правда: с чего?.. Ох, как же болит голова! – При жизни госпожа Цой говорила, что не сможет долго поддерживать со мной контакт. Типа, десять дней – и все… А потом вышла на связь уже из этого вашего мира духов. После смерти. Вот я и подумал, что вы, значит – тоже…»

«Нет-нет, со мной все в порядке! – поспешила заверить меня Катя. – Просто кое-чему научилась. И главное: перебралась к вам поближе! Расстояния материального мира имеют значение даже при ментальном контакте – хотя казалось бы: разговор-то действительно через мир духов идет, тут вы правы… Каждые три тысячи ли – это чуть больше тысячи километров – канал связи истончается на порядок! Поэтому Элеонора Эдуардовна так вам и говорила: из Москвы в Корею так просто не дотянешься! Но я же в Сеул переехала! Уже почти месяц как! А отсюда до вас, можно сказать, рукой подать!»

«А вам-то что в России не жилось?» – бесцеремонно брякнул я.

«Чтобы и дальше развиваться в качестве мудан, мне был нужен наставник, а за пределами Кореи такого трудно найти – Элеонора Эдуардовна была редким исключением!»

«А, понятно…»

«Теперь я ученица госпожи Чхве Ан Джонг! – с энтузиазмом продолжила девушка. – Когда-то она была величайшей мудан Сеула – наверное, даже могущественнее Элеоноры Эдуардовны! Они, кстати, дальние родственницы… Но потом госпожа Чхве увлеклась запретными практиками – и однажды почти лишилась силы! Как сама говорит, в назидание. Однако опыт, навыки – все это осталось при ней! И на одной голой технике, уже при жалких крохах былого таланта, госпожа Чхве сумела сберечь свою высокую репутацию! А теперь мы с ней идеально дополняем друг друга! У меня – моя сила, у наставницы – ее знания! Которых и я понемногу от нее набираюсь…»

«Что ж, будем считать, что рад за вас…» – с натугой выговорил я.

«Я уже несколько дней пытаюсь до вас докричаться. Как только научилась паре хитростей. Но буквально какой-то малости не хватало! А сегодня вы будто сами пару шагов мне навстречу сделали – и наконец меня услышали!»

«Это все, наверное, из-за соджу…»

«Соджу? – живо переспросила моя собеседница. – Очень может быть, кстати!»

«Я, вообще-то, пошутил…»

«Правда? Но иногда алкоголь – особенно с некоторыми специфическими добавками – как раз и приоткрывает коронную чакру. Раскрепощает дух… Однако это считается грубым, топорным методом. И даже опасным для практикующего! Лучше уж тогда особые благовония использовать…»

«Хорошо, в следующий раз учту…»

«Снова шутите, да?»

«Катя, без обид. У меня просто-таки раскалывается голова! Не иначе, последние коронные чакры по швам трещат! И это сейчас, в каком-никаком, да сне! Боюсь даже представить, что со мной будет, когда проснусь!.. Вы просто так пришли – или по делу?»

«Сейчас, Владимир Юрьевич, погодите…»

На меня вдруг словно накатила ласковая теплая морская волна. Омыла, схлынула – и унесла с собой львиную долю нещадно царапавших мозг острых осколков и докучливых песчинок.

«Так лучше?»

«Да…» – еще толком не веря в свое счастье, выдал я.

«Утром голова все равно будет болеть – но уже не так сильно, как могла бы!»

«Ох, Катя, огромное спасибо!» – выдохнул я, вовсю наслаждаясь случившейся со мной переменой.

«На самом деле, Владимир Юрьевич, это я должна вас благодарить! За то, что помогли Элеоноре Эдуардовне! На меня, как на бывшую ученицу и наследницу таланта, падала лишь тень ее мук в мире духов, но и та была мне едва посильна! Так что, смирившись, вы не только ей, но и мне здорово помогли! И я теперь перед вами в огромном долгу! О чем, собственно, и пришла сказать – это помимо самих слов признательности!»

«Насчет смирения – я еще госпоже Цой говорил: не дождетесь!» – хмыкнул я.

«И тем не менее – свою новую судьбу вы приняли».

«Ну, в каком-то смысле – наверное… Раз уж это и впрямь помогло госпоже Цой вырваться из лап демонов…» – тут, пожалуй, глупо было спорить – из мира духов, наверное, виднее.

«Так и есть! Поэтому повторюсь: я – ваша вечная должница! И поверьте, для мудан – пусть и начинающей, вроде меня – это отнюдь не пустые слова! Сейчас я еще, конечно, мало что могу… Но то – дело наживное! А пока – может быть, у вас есть ко мне какие-то вопросы? Я понимаю, что на Севере вы уже и сами обжились, но некоторые тамошние реалии, мягко говоря, непубличны – а я тему изучала…»

«Вопросы? – на миг я задумался. – Да, пожалуй, имеются такие! И даже не про пресловутые реалии Чосон… Просто госпожа Цой упомянула, что я теперь вроде как тоже своего рода му… хм… шаман-самородок…»

«Так и есть, – тут же подтвердила девушка. – Я в вас это тоже ощущаю. Мужчины среди истинных мудан встречаются нечасто, но потенциально они способны продвинуться куда дальше нас, женщин!»

«Да-да, об этом она также говорила. И одновременно предупредила, что теперь, после, как вы это называете, принятия своей судьбы, шаманские штучки будут мне даваться труднее, чем прежде. Но чтобы настолько…»

И дальше я вкратце рассказал собеседнице о своем провальном эксперименте в госпитале – том, что закончился разошедшимися швами и лишней неделей на больничной койке.

«Это как, нормально?» – закончил вопросом.

«Трудно судить из Сеула о том, что происходит в Пхеньяне… – задумчиво проговорила на это Катя (золотые слова, кстати!). – Тем более, уже столько дней прошло, все следы давно выветрились… Но думаю, тут дело вот в чем. Существуют два фундаментальных правила. Первое: способности мудан не должны использоваться впустую, без достойной цели – как, получается, было у вас в госпитале. И второе: в первую очередь их, этих способностей, применение должно быть нами направлено на благо других людей – а не на свое собственное. Оба этих ограничения со временем можно научиться обходить, но вы пока так не умеете – видимо, отсюда и провал!»

«Но раньше-то у меня все получалось! И упражняться – ради самой тренировки, так сказать, вхолостую… И в собственных шкурных интересах… шаманить!»

«Видимо, прежде мироздание, что называется, делало вам скидку. Откровенно говоря, я вообще не до конца понимаю, как и откуда вы тогда черпали силы – но в любом случае они были как бы не ваши собственные, а заемные. Похоже, таким необычным образом компенсировался сдвиг реальности – по крайней мере, отчасти. Но теперь гармония благополучно восстановлена – а значит, отныне общие законы распространяются и на вас! О чем вам недвусмысленно и намекнули – и еще достаточно мягко, кстати!»

«А как же тогда тренироваться?»

«Вот для этого нам и нужны учителя! Квалифицированные наставники, принимающие на себя всю полноту ответственности перед мирозданием! И главное, способные ее нести!»

«Понятно…» – в некотором разочаровании протянул я.

«Я бы могла поделиться с вами кое-какими начальными навыками, – обнадежила меня затем было девушка – однако тут же и отыграла назад: – Но для этого вы уже хотя бы должны уметь выводить свое сознание к границам мира духов, где мы стали бы встречаться вне вашего сна. А такое вам заочно не освоить. Как минимум, мне нужно взять вас за руку – в прямом смысле слова, тут важен тактильный контакт – чтобы провести туда в первый раз, обходя все тупики и ловушки. Вот если бы вы могли прилететь ко мне в Сеул…»

«Боюсь, это несколько затруднительно…»

«Я понимаю. Тем более, что вас тут караулят! Элеонора Эдуардовна ведь предупреждала? Помимо прочего, ваши недруги наняли трех мудан, считающихся лучшими в Сеуле. Правда, одна из них на самом деле – обыкновенная шарлатанка, но вторая – твердый середнячок нашего дела. А третья – моя новая наставница, госпожа Чхве. А так как всерьез работать она может только через меня, я полностью в теме! Стану и вас держать в курсе».

«Было бы неплохо», – согласился я.

«Сделаю, что смогу, – охотно пообещала Катя. – Впрочем, там, на Севере, вы в любом случае в безопасности!»

«Ну, в каком-то смысле…»

«В самом, что ни на есть… Так, меня наставница зовет, – осеклась тут девушка. – Но могу еще чуть-чуть время потянуть – скажу, что медитировала, сразу не услышала. Владимир Юрьевич, если хотите еще о чем-то спросить – самое время: в следующий раз неизвестно когда смогу выбраться для предметного разговора!»

«Спросить… – я задумался: что-то ведь хотел недавно прояснить и не знал как… – Ну разве что: не знаете случайно, кто такие Рактонган чульги и Пэктусан чульги?» – своя версия на этот счет у меня уже имелась – и достаточно стройная – но раз уж можно уточнить у эксперта…

«Знаю, конечно, – с готовностью откликнулась моя собеседница. – Пэктусан чульги – “люди горы Пэкту” – это прямые потомки партизан, когда-то сражавшихся под началом Ким Ир Сена. Рактонган чульги – “люди реки Рактон” – родственники тех, кто возглавлял вооруженные силы страны во время Корейской войны – на Севере ее называют Отечественной освободительной. Принадлежать к Пэктусан чульги считается несколько более престижно, но и те и другие – самая что ни на есть элита, как когда-то пэры в Англии и Франции, магнаты в Польше или бояре на Руси. Выше них – только, своего рода, принцы крови – семья Вождя. Но если ее положение незыблемо, то особое значение Пэктусан чульги и Рактонган чульги постепенно утрачивается – все-таки на политической сцене уже третье, а то и четвертое поколение потомков былых прославленных героев!»

«Да вот не очень оно как-то утрачивается… – сварливо пробормотал я. В остальном же приблизительно так мне все и представлялось. – Еще вопрос! – вспомнил наконец тут, с чем самостоятельно пока не разобрался. – Что такое 35-я Комната?»

«Одна из Северокорейских спецслужб. Как считается, численно – самая маленькая, но при этом, пожалуй, наиболее влиятельная. Подчиняется напрямую Центральному Комитету Трудовой партии Кореи. Когда-то была создана как Отдел ЦК по связи с подпольными группировками, действовавшими на Юге – за что ее агентов до сих пор иногда называют “связистами”. Действует как самостоятельно, так и координируя работу военной разведки Министерства обороны и политической – Кукка анчжон повисон. Кстати, эти “связисты” – единственные в стране, кто привлекает к сотрудничеству мудан – или, как их называют на Севере, мансин. Правда, шаманки у них, в основном, плохенькие… Это если вкратце», – заканчивала свой рассказ Катя уже явно второпях.

«Ясно…»

«Так, все, теперь мне точно пора… Ох, не ожидала, что разговор потребует такого напряжения! Выжата с непривычки, словно лимон – как бы наставница не заподозрила неладное! Постараюсь в обозримой перспективе снова вас навестить, однако уже точно не в ближайшие дни – придется чуток поднакопить сил. Но на крайний случай, мало ли, если вдруг срочно понадоблюсь – вот прям кровь из носу – оставлю вам это… – перед моим мысленным взором внезапно проступило из тьмы нечто вроде серебристого шарика-бубенчика. – Представьте, что звоните в этот колокольчик – потребуется некоторое ментальное усилие – и я явлюсь, так быстро, как только смогу. Во сне, наяву – не важно, теперь-то я знаю к вам дорогу. Но без веской причины лучше не зовите – первой к вам могу успеть не я, а кто-то недобрый, из мира духов. И потребовать за беспокойство цену, которую вы пока не готовы уплатить… Нет, почти наверняка я сумею вас подстраховать – однако попусту все же лучше не рискуйте!»

«Понял», – хмыкнул я.

«А сейчас – до свидания! И еще раз, Владимир Юрьевич – спасибо вам за услугу Элеоноре Эдуардовне!»

«До свидания, Катя!»

Голос девушки в моей голове смолк – и я открыл глаза.

12. Утро добрым не бывает…

Завтрак я безнадежно проспал.

Будильник с вечера не поставил, а радиорепродуктора с утренним гимном в гостевом доме не оказалось. Ну или где-нибудь у соседей таковой был и сработал, но я его не услышал, «заболтавшись» с Катей Кан – однако это все же вряд ли.

Поняв, сколько уже времени – а шел девятый час – поначалу я предпочел так пока и остаться в горизонтальном положении: несмотря на целебное вмешательство ночной собеседницы, при малейшем движении в голове у меня тут же взрывалась неслабая бомбочка. Впрочем, ученица мудан предупреждала, что не снимет боль полностью…

Страшно представить, чем бы все обернулось без вмешательства девушки!

И как только тракторист Сон после такого выживает? Привычка, видимо…

Подстегнула меня идея о таблетке анальгетика – я вдруг сообразил, в аптечке мотоцикла что-то такое вполне могло найтись. С этой светлой мыслью, собравшись с силами, я кое-как поднялся с футона – заодно без особого удивления обнаружив, что спал, не раздеваясь. А вот берцы, как выяснилось, ухитрился расшнуровать, снять и оставить у дверей – и тут, пожалуй, уже было от чего прийти в изумление.

Как бы то ни было, я обулся – потратив на эту процедуру, наверное, минут пять – и выбрался в коридор. Сразу за порогом комнаты едва не споткнулся об аккуратную стопку каких-то вещей. Хотел уже было ее тупо перешагнуть, но тут сообразил, что это не что иное как моя «дорожная» форма – заботливо выстиранная и аккуратно сложенная.

Постояв несколько секунд в нерешительности, я все же заставил себя нагнуться (получилось резковато – как этот маневр отозвался у меня под черепной коробкой, словами не передать!), поднял с пола чистую одежду и занес ее внутрь. После чего наконец выбрался на улицу.

Верный байк не подвел – в седельной суме нашлось не просто болеутоляющее, а, как на заказ, средство от похмелья. То ли местная специфика комплектования автомобильной аптечки, то ли личные предпочтения Ли-младшего, уж не знаю. Правда, заветные таблетки оказалась растворимыми – и довольно крупными по размеру. Обычную я бы и так проглотил, со слюной, а подобную грызть все же не рискнул – поплелся искать воду.

Вариант с колонками отпал – и дело даже не в том, что качество воды в них было несколько сомнительным, сейчас я, наверное, глотнул бы и жижи с рисового поля. Но мне ее здесь банально не во что было набрать, чтобы развести лекарство.

Сообразив это, я сунулся в столовую, однако и общий зал, и комнатка, где кормили бригадиров, негостеприимно встретили меня запертыми дверьми.

И нигде – ни души.

Впрочем, последнее – даже и к лучшему: высказанному мной тут в сердцах случайные слушатели определенно были противопоказаны. Досталось и режиму работы заведения, и установившему таковой колхозу, и всей провинции Хванхэ-Пукто, и… Продолжать, пожалуй, не стану – но там имелась и еще пара пунктов. Справедливости ради, свое мнение о ситуации я высказал разве что не шепотом: каждое произнесенное в голос слово незамедлительно отдавалось в голове новым бронебойным выстрелом.

Последней моей надеждой стал местный магазинчик – благо, где его искать, я теперь прекрасно знал – и вот тут мне наконец улыбнулась удача. Тот работал, и в продаже была питьевая вода. Особым спросом она здесь, похоже, не пользовалась – на выставленной передо мной на прилавок бутылке лежал слой пыли, как на хорошем вине из подземного хранилища. Прежде, чем отдать мне покупку, девушка-продавщица, правда, тщательно протерла ее тряпочкой – пока я, стиснув зубы, считал мгновения промедления. Мне сейчас не «шашечки» требовались – мне «ехать» было надо!

Купив в придачу к бутылке эмалированную кружку, я пулей выскочил на улицу, растворил в воде сразу три таблетки – и жадно выпил лекарство. Затем приложился уже к горлышку самой бутылки – и не остановился, пока не осушил ее до дна. После чего, выбросив пластиковую тару в урну, двинулся в обратный путь. У колонок умылся – и вот где-то на этом этапе начал худо-бедно приходить в себя. По крайней мере, сподобившись оглядеться по сторонам, только теперь заметил окутавшую округу желто-серую мглу. Не вчерашнюю легкую взвесь – конкретный такой туман.

Ну, здравствуй, «желтая пыль»! Как дела в Китае? Ну или откуда ты там у нас налетела…

Достав из багажной сумки полученную в Пхеньяне от инминбанчжан пачку масок, я выудил из набора одну из них и нацепил себе на нос. Остальные убрал назад. Прислушавшись к себе, решил, что, по большому счету, не так уж все уже и плохо. После чего посетил заведение по соседству с умывальником – то самое, которому корейцы, что на Юге, что на Севере, такие мастера изобретать заменители-эвфемизмы. Еще раз вымыл руки – и сходил в комнату за мотошлемом.

Вернувшись, оседлал байк – и выехал на дорогу.

Сперва все же снова завернул к давешнему магазинчику. Купил еще одну бутылку воды – продавщица при этом посмотрела на меня, как на инопланетянина (я еще и в шлеме догадался к ней зайти) – и пару упаковок каких-то креветочных чипсов. Взял про запас – есть мне пока совершенно не хотелось, но без завтрака, что я бездарно пропустил, и без обеда, который программой не предусматривался вовсе, ждать ужина на пустой желудок было бы, наверное, неуютно.

Расплатившись за покупки, я вернулся к мотоциклу – и уже знакомой дорогой поехал в поле.

Неладное я заподозрил, едва спешившись – в том же месте, где и вчера, не доезжая самой грязи – и взобравшись на дамбу: бригада вдали будто бы снова маялась без дела. Списав впечатление на мешавшую рассмотреть детали «желтую пыль», я поспешил вперед – в робкой надежде, что ошибся. Но еще на полпути убедился: увы! Народ действительно бил баклуши.

Ну и какого Чучхе, спрашивается?!

– Товарищ Чон! – энергично встретила меня первой Ким Чан Ми. – Доброе утро! Вы видели, я вам там вашу форму положила?

– Да, спасибо, – пожалуй, без должной благодарности в голосе обронил я – все мои мысли были сейчас заняты совершенно другим. Что я и поспешил выяснить: – Когда в последний раз приезжал трактор?

– Похоже, вчера, – простодушно сообщила мне глазастенькая.

– Что?! – опешил я.

– Сегодня еще ни разу его не видели, – подтвердила тхэквондистка Пак Су Бин. – Сами в недоумении: обычно, уж один-то рейс Сон к нам с утра делает!

Вот это, блин, номер!

– Может, дело в «желтой пыли»? – растерянно предположил я. – Вдруг полевые работы сегодня отменили?

– Нет, едва ли – нам бы сказали на завтраке…

Хм…

– Ладно, я разберусь, – хмуро буркнул я – и торопливо зашагал назад, к оставленному в полукилометре байку.

По пути обратил внимание на соседей-студентов: их сине-оранжевый «конек-горбунок» исправно пыхтел, разворачивая на дороге полный рассады прицеп. То есть Пак права: у других работы идут вовсю!

Но куда же запропастился этот Сон Хак Кун?! Вчера разве что пяткой в грудь себя не бил, что все сделает в лучшем виде! Неужели спьяну что-то напутал – и отвез весь груз не туда?

Сгоряча обещав девушкам во всем разобраться, я, честно говоря, пока не очень хорошо себе представлял, что и как следует предпринять. Искать тракториста в полях? Подкараулить его у теплицы, где он вроде как получает ящики? Вот, кстати, последнее, пожалуй, имело смысл – оставалось выяснить, где эта самая теплица расположена.

Накануне днем, говоря о ней, Сон, не доезжая Администрации, махнул рукой куда-то налево… Сунуться туда? А если снова заплутаю?

Еще этот долбаный желтый туман вокруг… Детский писатель Волков, часом, не бывал весной в Корее? Вроде у него в одной из книг про Изумрудный город описана подобная напасть. Мелкими мы, помнится, зачитывались…

Я уже был готов свернуть с главной дороги налево – почти наугад – как углядел впереди, на крыльце Администрации, какую-то маячившую фигуру. Спешно поддал газу, с рыком подлетел к зданию – и узнал Шим Ку Ан, заместителя председателя.

– Добрый день, товарищ Шим! – поздоровался я, заглушив двигатель и приподняв визор шлема.

– Здравствуйте, товарищ Чон! – как-то рассеянно буркнула в ответ женщина.

Я думал спросить у нее начет теплицы, но под угрюмым взглядом собеседницы как-то само собой у меня выскочило:

– Не знаете случайно, куда с утра запропастился тракторист Сон?

– Куда-куда… – сердито бросила мне на это зампредседателя. И, помедлив, выдала: – Дома он, собачий отпрыск, валяется – пьяный вусмерть! Как ни пытались будить – не добудились!

Опаньки…

– Надо же! – сокрушенно покачал головой я. – А вроде говорят, что он свою норму знает…

– Обычно – знает, – кисло скривилась Шим Ку Ан. – Бутылочку с вечера употребит – утром бодр и весел… Я и слежу, чтобы ему больше одной не продавали. А тут он откуда-то целых пять добыл! И четыре из них, похоже, вчера выжрал! Последнюю уже, видимо, не осилил, только начал… Ох, узнаю, кто ему столько соджу подогнал – своими руками на куски порву! – зыркнула она на меня как-то совсем уже недобро.

Впрочем, скорее все же не на меня – куда-то сквозь, вдогонку собственным кровожадным мыслям.

– Да, соджу тут у вас в магазине зверское… – поспешил меланхолично заметить я. – Вчера вот тоже взял несколько бутылок – честно говоря, отрава отравой! – все равно ведь выяснит в магазине, кто вчера покупал алкоголь – пусть видит, что мне скрывать нечего…

– Ну, тут вам, товарищ Чон, не Пхеньян! – буркнула моя собеседница в знакомой мне снисходительно-покровительственной манере.

Вот и ладненько. Пусть так ко мне и относится, особо не принимая всерьез. Авось, лишний раз в чем-то не заподозрит!

– Ладно, с Соном понятно – а что трактор? – перевел я затем разговор в новое русло.

– А что трактор? – угрюмо переспросила Шим Ку Ан.

– Кого-то другого на него посадить нельзя?

– Кого же я вам на него посажу? – развела руками зампредседателя. – У меня тут, по-вашему, трактористы на яблонях растут?

– Да хоть сам за руль сяду! – не замедлил вызваться я, на ходу составляя новый план. Заполучить трактор в собственное распоряжение, пусть и всего на день – это же просто мечта! – Права второй категории, если что, – похлопал я себя по карману на груди. – Просто работа же стоит…

– А угробите мне технику – кто отвечать будет? – отмахнулась моя собеседница. – Да и ключи найти не вышло, ни от ворот, ни от самого трактора… – поморщившись, признала затем она. – И куда он их только подевал? Так что отдыхайте пока – раз уж все так сложилось. Как Сона в чувство приведем – продолжите.

На этом зампредседателя сделала было попытку скрыться за дверьми Администрации, но, внезапно осененный новой идеей, я снова ее окликнул:

– Товарищ Шим!

– Что вам еще? – недовольно оглянулась она на меня через плечо.

– Объясните мне тогда хоть, как найти теплицу! Сколько смогу, отвезу на поле сам! – повернувшись в седле, демонстративно похлопал я ладонью по багажнику байка.

– И много вы так увезете? – оценила женщина грузоподъемность моего Кавасаки более чем скептическим взглядом. – Пол-ящичка?

– Сколько ни отвезу – все посадим! Все равно бригада в поле торчит!

– Ну… – на несколько секунд моя собеседница явно задумалась. – Подождите, я сейчас! – деловито заявила затем – и быстрым шагом ушла внутрь.

Возвратилась она через пару минут – и протянула мне какую-то исписанную бумажку, будто бы даже с синей печатью:

– Держите, товарищ Чон! Предъявите в теплице. Я тут черкнула пару слов – без этого они вам рассаду не отпустят.

– Спасибо, товарищ Шим! – поблагодарил я.

– Не за что: наоборот, рада видеть ваш трудовой энтузиазм… Даже не ожидала, честно говоря, – проговорила она уже, кажется, не без нотки уважения в голосе.

– Как же иначе? – пожал я плечами. – Посадка риса – дело государственное! А не поведем отечественное сельское хозяйство к новым необозримым высотам – и кто сделает это за нас? – добавил с каменным лицом старого игрока в покер.

И, уточнив напоследок у собеседницы дорогу к теплице, умчался в желтый туман.

13. Алиби

Вопреки сомнениям Шим Ку Ан – да и, признаться, моим собственным предварительным прикидкам – в качестве развозной колхозной лошадки Кавасаки оказался далеко не безнадежен. Ящики с рисовой рассадой были довольно длинными и широкими, но в высоту не превышали половины традиционного корейского фута-чхок – то есть где-то сантиметров пятнадцати. На багажник я их водрузил три – один на другой – крепко привязав веревкой тетушки Мин. Но это было только начало – еще по четыре ящика мне в итоге удалось подвесить по бокам, в местах для крепления кофров.

Работники теплицы сперва наблюдали за всем этим, словно за увлекательным цирковым шоу, но в какой-то момент прониклись и принялись мне помогать. Даже поделились еще одной веревкой – которая пришлась очень кстати, без нее у меня едва ли вышло бы задуманное.

Конструкция у нас, конечно, получилась не самой надежной, а с виду – так и вовсе авантюрной, но все худо-бедно держалось – по крайней мере, при пробном заезде вдоль теплицы, предельно малым ходом, сразу не рассыпалось.

Напутствованный пожеланиями удачи и настойчивыми напоминаниями, что пустую тару из-под рассады непременно надо вернуть назад сегодня же, я тронулся в путь к полю.

Покатушки, конечно, у меня выдались те еще. Постоянно приходилось оборачиваться – проверять, как там груз. Трижды я был вынужден останавливаться, слезать с байка, поправлять «поехавшие» ящики и подтягивать ослабшие веревки. Однажды, уже спешившись, едва успел поймать предательски соскальзывавшую с багажника поклажу. А еще однажды – угрозу прозевал, и три набора рассады с удовольствием кувыркнулись наземь.

Один из свалившихся ящиков при этом треснул, другой – и вовсе раскололся пополам, живописно усеяв дорогу молодой рисовой порослью.

Я дернулся было собрать упавшее, но передумал: до места, где я обычно бросал мотоцикл, отсюда уже оставалось едва метров сорок. Считай, довез!

Все же проехав до упора с тем, что не растерял по пути, я потянул из кармана телефон – набрать Ану, единственному из бригады, кроме Пака, чей номер числился у меня в контактах. Хотел сказать, чтобы бывший коллега передал нашим команду выдвигаться за рассадой. И уже с трубкой в руке вспомнил, что мобильник здесь ни фига не берет. На всякий случай проверил: нет, сети не наблюдалось.

Ну да и ладно! Сам дойду – тем более, что имелось у меня еще одно дельце на чеке! Так что, развязав веревки и сгрузив ящики на дорогу, я уже привычно взобрался на дамбу и зашагал к народу.

– Так, товарищи! – громогласно объявил я, подойдя. – Там, возле мотоцикла – восемь ящиков лучшей рисовой рассады в провинции! Еще три самую малость не доехали, упали немного дальше, шагах в пятидесяти. Забирайте все – и в работу!

Над дамбой пронесся недоуменный гул, люди зашевелились.

– Что, в самом деле? – покачал головой Ан. – Реально на мотоцикле привез?

– И еще привезу! – пообещал я. И продолжил: – Только нужен помощник. Кто-то ловкий и цепкий, как клещ – чтобы, сидя спиной вперед, держался ногами, а руками страховал груз! – нужная схема сложилась у меня в голове, пока я шел сюда от байка.

– Можно я? Товарищ Чон, можно я?! – тут же подскочила ко мне Ким Чан Ми. – Я сумею! Я в школе, а потом в техникуме, серьезно акробатикой занималась! Даже лауреатом городского конкурса однажды становилась – правда, не лично, в команде…

– Можно, – почти не задумываясь, кивнул я. Щуплая девушка – тем более, если она и впрямь бывшая акробатка – подходила под задачу идеально: кого-то другого втиснуть между моей спиной и громоздкими ящиками на багажнике еще пришлось бы постараться. – Ан, погоди! – остановил я тут своего бывшего коллегу, уже двинувшегося по дамбе за ящиками в главе цепочки сотрудников. – Есть один разговор, – поманил я его в сторонку, на угол чека.

– Да? – шагнул ко мне тот.

– Слушай… Возможно, мой вопрос покажется тебе немного странным, но просто ответь: где и с кем ты был вчера вечером, после ужина?

– С Паком сидели, в падук играли, – пожал плечами Ан. – Ну, приняли с ним слегка, если ты об этом – но товарищ Ли разрешал, если по чуть-чуть…

Приняли – это даже хорошо, в тему, но вот то, что с Паком…

На минувший вечер мне требовалось алиби, а мой старинный дружок был, пожалуй, последним, кому я сейчас согласился бы довериться.

– Нет, не об этом, – мотнул головой я – в ответ на реплику собеседника насчет горячительного. – По чуть-чуть – это святое… Ладно, все, вопрос отпал, ступай.

– А в чем дело-то? – не поспешил уходить курьер. – Что-то не так?

– Все в порядке. Была тут одна мысль, но не угадал. Чепуха, короче. Иди уже, – настойчиво поторопил я его.

– Ну, как скажешь, товарищ бригадир, – хмыкнул Ан – наконец отступая.

А я, окинув оценивающим взглядом оставшихся у чека работников бригады – вернее, исключительно работниц, все мужчины пошли за ящиками – снова подозвал к себе Ким Чан Ми.

– Да, товарищ Чон? – подбежала ко мне девушка. – Уже едем?

– Погоди… – остановил я жестом ее порыв. – Если не секрет: где и с кем ты была вчера после ужина? – повторил затем тот же вопрос, что задал недавно бывшему коллеге.

– Так стирала же! – непонимающе распахнула свои и без того огромные глазищи Ким. – Не одна, с девчонками: с Пак Су Бин и Пак Да Соль…

Ох, и тут сплошные Паки! Но эти вроде ничего…

– А потом? – спросил я.

– У Су Бин какие-то свои дела были, а мы посидели еще немного с Да Соль – и спать пошли… А что?

– Если вдруг кто-нибудь спросит, – проговорил я, понизив голос – хотя никто посторонний и так не мог нас сейчас слышать, – сможете с Пак Да Соль подтвердить, что я там тоже с вами был? Типа, ни к какому Сону мы перед вашим ужином не ходили, только в магазин. Купили там четыре бутылки соджу – и вечером выпили их втроем. Где, кстати, вы с Да Соль сидели?

– В поселковой школе, на втором этаже… – все еще несколько растерянно проговорила девушка. – Нас же там, в классах поселили, всю бригаду – у детей все равно уроков сейчас нет, целыми днями на полях… Это вы все из-за того, что Сон сегодня не приехал, да? – сообразив, испуганно уточнила затем глазастенькая. – А что с ним случилось? А, поняла! Эти, из Восьмого и Девятого, ему вломили – и валят теперь все на вас?!

– Не совсем так. Нет, никто этого Сона не трогал. Просто, похоже, он малость переоценил свои силы по части соджу – и не вышел утром на работу. Шим Ку Ан в ярости – допытывается, кто его споил…

– А это – вы?!

– Нет, – выразительно посмотрев на собеседницу, отрезал я. – Я вчера в этой вашей школе пил на редкость гадкое соджу в копании с тобой и Пак Да Соль! Если вы с ней не против, конечно…

– Да, да, я поняла… – торопливо закивала Ким. – Так все и было! И Пак то же самое скажет! Сейчас, я с ней переговорю!..

И, не дожидаясь моего согласия, девушка мухой метнулась к подруге. С полминуты они оживленно перешептывались, а затем подошли ко мне уже обе.

– Товарищ Чон, я все поняла, – сходу заверила меня Пак Да Соль. – Можете не меня положиться.

Ну, вот и отлично! Теперь если проспавшийся тракторист и разболтает, с кем накануне бухал – у меня найдется, что возразить. Его слово против наших трех – не самый худший выйдет расклад! Нет, понятно, что Шим Ку Ан все равно может поверить Сону, а не нам с девушками, но доказать уже ничего не докажет. Другое дело, что мои отношения с зампредседателя будут на этом испорчены напрочь – однако тут уж ничего не поделать, просчитался – отвечай!

В любом случае, как сумел, я подстраховался. А что там будет дальше – поглядим.

– В Рю и Вон тоже не сомневайтесь! – продолжила между тем девушка. – Я их предупрежу – они не сдадут!

Я сперва даже не понял, о ком это она, но почти тут же сообразил – о подругах-насмешницах, что присутствовали при нашем вчерашнем разговоре у рукомойника. Молодец – сам я о них как-то и забыл. Кстати, там же еще тхэквондистка маячила…

– А я предупрежу Пак Су Бин, – словно угадала тут мои мысли Ким. – Она тем более не подведет!

– Спасибо, – кивнул я собеседницам.

– На всякий случай еще раз: местная школа, второй этаж, направо по коридору – там, в конце, небольшой закуток, – бойко изложила координаты нашей мнимой вечеринки Ким. – В нем мы вчера и сидели.

– Втроем, с вами, – веско продолжила Пак Да Соль – и тут вдруг закашлялась. Да так, что с четверть минуты не могла остановиться. – Простите, товарищ Чон, – выдавила затем, кое-как справившись с приступом. – Это все проклятая «желтая пыль»! Терпеть ее не могу!

Как и накануне, ее нос и рот прикрывал шарф, но, похоже, прилегал он к лицу не слишком плотно и от пыли защищал так себе.

– Пак Су Бин тоже подкашливает, – поведала мне зачем-то глазастенькая.

Я обвел взглядом женскую половину бригады – масок тут не было ни у кого. Некоторые, подобно моей собеседнице, закрывали лица чем-то из одежды, другие не делали и этого.

– Ясно… – задумчиво пробормотал я. – Ладно, идемте, – пригласил я девушек следовать за собой.

– И я тоже? – удивилась Пак.

– Да, обе.

– Товарищ Чон, меня не берите: я ни за что на мотоцикле не удержусь! Лучше тут, на чеке останусь! – испуганно пролепетала девушка в шарфике – и снова закашлялась, на этот раз, правда, не столь безудержно.

– Ты и не поедешь – просто маску тебе выдам, – пояснил я. – Идемте – и так заболтались!

К моему возвращению ящиков у байка уже не осталось – рассаду из последнего, расколовшегося, как раз уносил в двух половинках не пережившей падения тары узколицый Ким. Спрыгнув с дамбы, я достал из седельной сумы початую мной утром пачку масок, одну протянул глазастенькой, остальные вручил Пак Да Соль:

– Раздай на чеке тем, у кого нет никакой защиты. Ну или кто хуже всего переносит «желтую пыль»… Разберетесь там, в общем. Только о себе не забудь!

– Да мне нормально с шарфом… – заспорила было та, сходу поняв, что на всю бригаду экипировки тут никак не хватит – но умолкла, зайдясь в очередном приступе кашля.

– Вижу, как тебе нормально, – скривился я. – Обязательно надень! Ну а мы – поехали, – кивнул я Ким на мотоцикл. Забрался в седло, обернулся к замешкавшейся девушке: – Садись сзади!

– Сразу спиной вперед? – уточнила та.

– Нет, пока лицом.

Глазастенькая ловко вскарабкалась на байк. Спросила:

– Держаться только ногами?

– Руками пока можешь за меня.

Ладони девушки робко легли мне на талию.

– Давай, хватайся крепче! – с усмешкой подбодрил ее я. – Это назад будем еле ползти, а сейчас, до теплицы, с ветерком поедем – не хватало еще потерять тебя где-нибудь по дороге!

– Я не потеряюсь! – самоуверенно обещала Ким, но взялась за мои бока понадежнее.

– Ну что, готова? – поинтересовался у пассажирки я.

– Готова, товарищ Чон!

– Тогда – вперед!

Двигатель взревел – и мы покатили вдоль дамбы.

14. Сельское хозяйство – к новым высотам!

За первую ходку мы с Ким привезли аж тринадцать ящиков – по четыре по бокам, а на багажник рискнули установить целых пять. Ни один не уронили, но однажды по пути нам все-таки пришлось остановиться: груз перекосился, и глазастенькая поняла, что теряет над ним контроль. Закричала мне во весь голос: стойте, мол, товарищ Чон – но в шлеме, да за ревом двигателя, я ее, понятно, не услышал. И тогда, не придумав ничего лучше, сидевшая со мной спина к спине девушка от души заехала мне под ребра острым локтем!

От неожиданности я дернул руль, байк резко вильнул, и ящики с багажника лишь чудом не посыпались.

Потом Ким долго и многословно за тот свой тычок извинялась – несмотря на все мои заверения, что поступила она в целом верно. Ну разве что можно было бы и чуть-чуть послабее локтем приложиться…

Вторым рейсом груза мы взяли столько же, а на третий, осмелев, попытались добавить еще по ящику с каждой стороны – и вот тут слегка просчитались. В дороге наш не в меру разросшийся обвес тут же принялся ходить ходуном и расползаться – и тормозили мы в итоге чуть ли не через каждые двести-триста метров. И пусть локотком моя пассажирка теперь работала малость аккуратнее – полагаю, к концу поездки я заработал неслабый такой синяк. Пришлось даже в какой-то момент попросить девушку сменить ударную руку, но ей это почему-то оказалось неудобно – и потом пару раз она все равно путалась. Почти сразу это понимала, пугалась и на автомате спешила исправить ошибку – тут же била меня еще раз, уже в другой бок.

В общем, после этого неудачного опыта мы вернулись к прежней загрузке – тринадцать ящиков за ходку. Так и скорость движения можно было держать выше, и бока мои оставались целее.

Путь от поля до теплицы Ким теперь тоже преодолевала, сидя задом наперед – обратно мы везли пустую тару. За расколотый ящик с нас, кстати, строго не спросили. Лишь буркнули что-то ехидное про кривые городские руки, да и то в сторону – и благополучно приняли обломки. На треснутый – вообще не обратили внимания.

Короче, дело у нас с напарницей спорилось.

После доброй полудюжины рейсов я решил устроить короткий перерыв – пропущенный поутру завтрак уже какое-то время передавал мне привет урчанием в животе, так что пришла пора перекусить. Выбрав местечко поживописнее – с видом на яблоневый сад – мы с глазастенькой устроились на травке на обочине и скоренько «уговорили» по пачке креветочных чипсов, запивая их водой из бутылки. Ким от угощения сперва смущенно отказывалась, клятвенно заверяя, что сыта – но затем хрустела за милую душу, что называется, только за ушами трещало!

За едой мы живо поболтали – никаких комплексов на этот счет у моей напарницы не было. Среди прочего, девушка рассказала, что, по слухам, в бригаде Восьмого управления за победу в соцсоревновании руководство обещало каждому работнику по китайскому телевизору, а троим лучшим – новые холодильники. В Девятом якобы тоже анонсировались премии – но тут Ким подробностей не знала.

По тону, которым говорила глазастенькая, я все ждал упрека, типа: «А вот нам – шиш с маслом!» – но не случилось. Я так и не понял: то ли нашим тоже что-то посулили, просто меня об этом не сочли нужным предупредить – но теперь, на фоне текущего положения дел, тема, по факту, утратила актуальность. То ли начальство Седьмого Управления (читай: Джу) в суматохе последних событий материальным стимулом для откомандированных в деревню сотрудников действительно не озаботилось – однако, опять же, существенного значения это уже не имело.

Как бы то ни было, за результат работы моя собеседница переживала горячо – не знаю уж, чем именно при этом руководствуясь.

– Товарищ Чон, ну уж теперь-то мы им покажем? – с надеждой спросила она у меня в какой-то момент. – Этим Восьмому и Девятому.

– Постараемся, – хмыкнул я, сминая в кулаке пустой пакет из-под чипсов. – Ну что, поехали показывать? – подмигнул затем напарнице.

– Поехали! – живо подорвалась с травы та.

* * *

Дело уже близилось к вечеру, когда у теплицы мы наткнулись на проспавшегося Сона. Сперва увидели трактор, устало припавший на переднее колесо (ничего страшного, им он просто заехал в небольшую ямку) и тарахтевший как-то неровно и жалобно. Словно тоже мучавшийся с похмелья. А затем – и самого моего вчерашнего собутыльника, понуро получавшего ящики с рассадой.

С первого взгляда было видно, что жить человеку ну о-о-очень нелегко.

На рокот подкатившего байка тракторист вяло обернулся, натянуто улыбнулся и поздоровался – вежливо, но сдержанно, как с каким-нибудь лишь шапочным знакомым.

– Не хочешь – не верь, но вот вообще ничего! – снова повернувшись к работнику теплицы, сипло продолжил он, как видно, прерванный нашим с Ким появлением рассказ. – Помню только: пришел домой – не поздно еще было – налил в стакан соджу… А дальше – полный мрак! Как отрезало! Ума не приложу, откуда те пустые бутылки взялись – никак не могло у меня столько заваляться!

– Так, может, гостил у тебя кто вчера? – резонно предположил его собеседник.

– Да кто у меня мог гостить?! – потерянно всплеснул руками Сон. – Да чтобы еще со своим соджу пришел! Нет, это фантастика!

Ну а я за его спиной потихонечку перевел дух. Если тракторист не прикидывался – а по его виду ну никак было не сказать, что он сейчас способен на лицедейство – выходило, что проблема с Шим Ку Ан решается сама собой. Сфабрикованное алиби – это, конечно, хорошо, но уж слишком много народу пришлось задействовать в «заговоре»: Ким, Пак Да Соль, Пак Су Бин, те две девушки, Рю с Вон… И из всех из них на сто процентов я, пожалуй, был уверен только в глазастенькой. Ее, как мне казалось, успел худо-бедно прочувствовать и понять. А вот остальных четырех, по сути, вообще не знал…

Что ж, будем считать, фартануло!

Везение везением, но на всякий случай я решил лишний раз глаза трактористу не мозолить – а то еще вспомнит что-нибудь лишнее ненароком! Как бы невзначай опустил визор шлема и отъехал в сторонку, где и дождался выдачи рассады.

* * *

Возвращение на поля Сона с его трактором ни малейшим поводом расслабиться мне не послужило: не помня ни слова из своих вчерашних клятвенных обещаний, колхозник, понятно, двинул по накатанной – и чеки нашей бригады снова оказались у него далеко не в приоритете. Так что мы с Ким сделали до вечера еще три полноценных рейса. На этом я думал на сегодня и закончить – отвезти в теплицу пустые ящики и с чувством выполненного долга свалить на ужин – но еще на подъезде к точке разгрузки внезапно заметил бредущую нам навстречу сквозь желтый туман какую-то странную, нескладную фигуру. Приблизившись, я разглядел, что это кто-то несет по дамбе в руках что-то достаточно громоздкое. А уже остановившись и подняв стекло мотошлема, понял, что не что-то, а кого-то.

– Это же Ким До Юн! – зайчиком спрыгнув с байка, удивленно воскликнула моя напарница. Узколицего я к этому моменту, впрочем, тоже уже узнал. – И… Пак Да Соль! – продолжила между тем глазастенькая уже испуганно. – Что с ней такое?!

Этот же вопрос поспешил задать и я – самому Киму, как раз спускавшемуся со своей ношей с дамбы на дорогу. Многое, впрочем, было уже понятно и без слов: закатив глаза, девушка на руках узколицего надсадно хрипела, лицо ее – та часть, что виднелась из-под перекосившейся маски – было мертвенно-бледным, ногти на пальцах рук, да и будто бы сами пальцы – синюшными.

– Точно не знаю, – последовал угрюмый ответ. – Но у меня у деда астма была – так вот однажды его так же скрючило, а затем – все, с концами!

Ну да, астма – очень похоже…

– Надо ее срочно к доктору! – в ужасе воскликнула моя напарница. – Где-то в поселке есть фельдшерский пункт!

– Быстро, отвязываем ящики! – распорядился я – сам уже бросаясь к багажнику.

– Товарищ Чон, может, так поедем? – взмолилась Ким – правда, послушно хватаясь за веревки. – Пока все тут распутаем…

– Там, под рассадой – аптечка! – пояснил я, борясь с тугим узлом. – Нужно срочно дать ей что-то антигистаминное – ну, от аллергии! Иначе ни до какого врача можем просто не довезти!.. А задние ящики надо снять, потому что там поедешь ты – будешь Пак держать!

– Поняла, – судорожно кивнула девушка.

Правые четыре ящика полетели на дорогу. Утратив в их лице противовес, неудержимо поползли вниз и левые – а я торопливо запустил руку в кожаные недра седельной сумы. Так, вот и аптечка… Блин, знать бы еще, какие препараты от чего – противопохмельное трудно было с чем-то перепутать, там на коробочке даже картинка имелась соответствующая, но большинство других названий мне ровным счетом ни о чем не говорили – не читать же сейчас подряд все инструкции!..

– Вот: это от аллергии! – высунувшись сбоку, напарница ткнула пальцем в ничем не примечательную упаковку.

– Она проглотить-то их сейчас сумеет? – хмуро покачал головой узколицый при виде таблеток в моей ладони – решив не мелочиться, я выковырял из пачки сразу две. Больше – поостерегся: мало ли, передозировка, все дела…

– Придется суметь! – буркнул в тон Киму.

– У нас тут пара глотков осталась – запить! – подскочила глазастенькая с бутылкой, на донышке которой действительно плескалась вода.

Общими усилиями мы кое-как впихнули лекарство в несчастную Пак. Моя напарница буквально пальцами протолкнула таблетку в горло подруги – за что та ей их едва не откусила, судорожно стиснув зубы на пике очередного хрипа. И все же Ким сперва закончила дело, и лишь затем принялась баюкать травмированную кисть – а там реально до крови дело дошло.

Пластырь в аптечке тоже был – но лепила его себе девушка уже на ходу.

Сперва же мы усадили беспомощно дергавшуюся Пак в седло байка – у меня за спиной. Сзади, уже практически на багажнике, обхватив подругу руками и не очень понятно, за что держась сама – еще и с учетом манипуляций с пластырем – уселась глазастенькая – ну да ладно, акробатка же, лауреат чего-то там, разберется…

Мы рванули в поселок.

* * *

Еще в дороге Пак будто бы немного полегчало – видимо, начали действовать таблетки – и в двери фельдшерского пункта (отдельная история, как мы его искали) я ее внес уже малость зарумянившейся. Но по-прежнему сдавленно хрипевшей.

Надо сказать, что медучреждение отнюдь не пустовало: в узком не слишком светлом коридоре своей очереди на прием дожидались твое школьников – две девочки где-то возраста Хи Рен и мальчик самую малость их младше, а также паренек из бригады Восьмого Управления – я его вчера мельком видел в столовой и запомнил. Ну и кроме них – еще человек пять-шесть взрослых обоего пола, мне незнакомых.

– Сегодня – это еще было ничего, – донесся до моего слуха сиплый голосок одной из девочек-подростков, пока мы протискивались к столику медсестры. – А вот завтра, говорят, такое будет – потом полкласса сляжет! – заявила она и характерно закашлялась.

Ну да, тетушка Мин, помнится, тоже упоминала, что апогей пыльной бури вроде как прогнозируется на вторник…

– Хорошо, если только половина! – уныло бросила между тем в ответ школьнице ее подружка – эта не хрипела, но как заметил я, пробираясь мимо, то и дело терла опухшие, почти заплывшие глаза.

Наш случай, что неудивительно, сочли не терпящим отлагательства – и приняли нас сразу. Спросили, пила ли уже что-нибудь больная из лекарств – к этому вопросу я оказался готов и продемонстрировал упаковку таблеток. На этом меня и Ким из кабинета, собственно, и выставили.

С четверть часа мы нервно прождали под дверью, но Пак сегодня больше не увидели: выглянувшая в коридор медсестра лишь сообщила, что девушке лучше, но пока ее оставят под наблюдением – минимум на ночь. Ну а там либо отпустят восвояси, либо отправят в больницу в уездный центр – в зависимости от самочувствия.

Покинув на этом фельдшерский пункт, мы с напарницей вернулись в поле – за пустой тарой. Пока ее погрузили, пока отвезли в теплицу – тут уже и семь часов натикало. Для бригады – долгожданное время ужина, ну а для меня – знак того, что на свой я, по ходу, не успел.

Я все же ткнулся в комнату бригадиров – для разнообразия, дверь ее оказалась не заперта, но внутри никого не было, стол стоял пустым.

Ну, возможная встреча за трапезой с Хонгом и Симом меня, честно говоря, и самого не слишком вдохновляла, но вот жрать, признаться, хотелось: жалкий пакетик чипсов на целый день – как-то маловато будет…

Я было решил поискать Шим Ку Ан – вчера она вроде как обмолвилась, что, если очень надо, перекус можно организовать и в неурочное время – но у дверей обеденного зала меня вдруг окликнула Ким:

– Товарищ Чон! Совсем опоздали, да? – не иначе, напарница специально задержалась возле входа, чтобы задать мне этот сочувственный вопрос – все остальные наши уже сидели за столами.

– Похоже на то, – невесело развел я руками.

– А давайте к нам! – предложила мне на это девушка. – Пак Да Соль же все равно нет – ее место свободно! Да мы бы и так потеснились! И с добавкой тут проблем нет!

– Заходите, товарищ Чон! – тут же с готовностью поддержала глазастенькую из-за стола тхэквондистка.

– Вот сюда садитесь! – энергично подвинулся на лавке узколицый Ким До Юн.

– Или сюда! – чуть ли не заспорил с ним кто-то из другого угла. – Товарищ Чон, вот тут вам удобно будет!

Все еще в некотором сомнении я окинул взглядом оживившийся зал. Ну а почему бы и нет, собственно? Риса не подадут? Да и пес с ним, с рисом – сгодится и кукуруза! Зато компания хорошая!

– Конечно, с удовольствием к вам присоединюсь! – широко улыбнулся я бригаде – и переступил порог.

15. «Не бывает битв без потерь!»

Когда следующим утром я вышел на улицу, картина мне открылась прямо-таки апокалиптическая. «Желтая пыль» стояла просто стеной – уже в каких-нибудь тридцати-сорока шагах толком разглядеть хоть что-то за ее пологом было решительно невозможно. Так, колонки умывальника от дверей гостевого дома еще худо-бедно просматривались, а вот здание Администрации уже больше походило на неустойчивый мираж, то робко проявлявшийся из небытия, то снова растворявшийся в густой мгле. И над всем этим фантомным царством поднималось из-за горизонта робкое, неестественно белое солнце – столь неяркое, что можно было спокойно на него смотреть, не опасаясь ослепнуть.

В тщательно выстиранной мной накануне маске дышалось мне пока, правда, терпимо.

Еще с вечера я решил, что завтракать пойду вместе с бригадой, на полчаса раньше своего «законного» времени – так теперь и поступил.

К моменту моего появления в коридоре столовой там уже собрались почти все наши. Надо сказать, держался народ невесело – совсем под стать погоде. Кто-то покашливал. У некоторых слезились глаза – когда ко мне подошла Ким Чан Ми, я даже сперва решил, что она плачет, и встревоженно спросил, в чем дело.

– Ерунда – пыль, наверное, попала, – небрежно отмахнулась девушка.

– Как там Пак Да Соль, не вернулась? – осведомился у нее я.

– Нет, – покачала головой моя вчерашняя напарница. – Мы ходили, спрашивали – медсестра сказала, что ее в больницу повезут. И Рю с ней – ей тоже вчера после ужина плохо сделалось, уже когда вы к себе ушли. Не так плохо, как Пак, но едва могла дышать, глаза все покраснели… Мы ее сразу к доктору отвели. Еще Мин вечером сильно кашлял, – кивнула Ким на стоявшего неподалеку паренька. – Он тоже в медпункт ходил, но его с утра отпустили!

– Понятно… – пробормотал я. Ситуация нравилась мне все меньше и меньше. Как там вчера сказала подружке та школьница? «Завтра полкласса сляжет»? А если – полбригады?

Завтрак, кстати – или, скорее, некстати – оказался несерьезно легким. Составляла его даже не каша – сплошные травки: похожие на бледных длинных червей молодые ростки сои, ошпаренный шпинат и нечто оранжевое, маринованное и очень острое, нарезанное соломкой – кажется, кто-то за столом назвал это корнем колокольчика, но тут я мог и ослышаться. Плюс ячменный чай.

И на подобной диете – целый день корячиться в поле? Прям хоть чипсами в магазине снова затаривайся!

Интересно, а бригадиров утром так же кормят?

Хотя нет, пожалуй, не интересно…

Справедливости ради, всем желающим без проблем давали добавки. Те же Ким Чан Ми и узколицый Ким До Юн, между которыми я сидел за столом, взяли себе по второй полной тарелке, а кто-то, кажется, позарился и на третью. Я – не стал: кроме всего прочего, еда не особо пришлась мне по вкусу. Решил, что уж если припечет, лучше действительно в магазине себе что-нибудь потом куплю.

Покончив с завтраком, народ нехотя потянулся на улицу. Здесь кто-то отлучился в «комнату гигиены» по соседству, кто-то побежал к школе, в которой поселили бригаду – вроде как забыл прихватить что-то важное – кто-то завозился у колонок… Большинство же, едва сунув нос в непроглядный желтый туман, предпочли до поры вернуться в холл здания Администрации и ждать остальных там.

Так же собирался поступить и я – но тут заметил, как стоявшая возле умывальника тхэквондистка Пак Су Бин вдруг буквально пополам согнулась, закашлявшись. А затем и вовсе рухнула на колени – не переставая все телом дергаться в приступе.

Я опрометью подскочил к Пак: девушка на глазах бледнела, кашель у нее уже сменился каким-то полусвистом-полухрипом.

Твою ж наперекосяк!

И это день еще даже толком не начался! Что же дальше-то будет?!

К нам подбежали Ан и еще какой-то парень – этот появился сзади и лица его я сходу не рассмотрел.

– Что случилось?! – спросил как раз он – у меня из-за спины.

– Что, что… Чего и следовало ждать! – рявкнул я так, что наклонившийся было над Пак Ан испуганно отпрянул.

Стоп, так не пойдет. Нужно взять себя в руки.

– Вы двое – тащите ее в фельдшерский пункт! – мысленно сосчитав до семи – дальше тянуть не стал – распорядился я уже более или менее спокойно. – Знаете, где он? Тут, не так далеко… – начал объяснять.

– Знаю, я там сегодня ночевал, – поспешил сообщить мне парень.

Я обернулся к нему: ну да, это был тот самый Мин, про которого мне перед завтраком говорила напарница.

– Вот и отлично! Давайте, не теряйте времени!

– Потом нам оттуда – сразу на поле? – уточнил Ан, уже подхватывая девушку под руку.

И вот тут над ответом я крепко задумался.

– Нет, – мотнул головой через несколько секунд.

– Здесь нас дождетесь? – слегка удивился курьер.

– Нет, – повторил я. И выдал категорично: – В поле сегодня не пойдем!

Решение это было хоть и спонтанным, но по-своему выстраданным.

Никогда не боялся напряженной работы. Если надо – без выходных, когда прижмет – так и без сна! Иногда иначе – никак. Но всему есть предел. На пустом, по сути, месте косплеить Павку Корчагина – нет уж, увольте! И сам не буду, и остальным нашим не дам! Уж больно плохо та история для него, книжного Павки, закончилась.

Нет, угробив бригаду, поставленную передо мной Джу задачу я точно не решу! Поэтому – так.

– Как это – не пойдем? – опешил между тем мой бывший коллега.

– Никак не пойдем! Управитесь – возвращайтесь в школу и сидите там!

– Ну, ты, конечно, бригадир, тебе виднее… – неуверенно протянул Ан.

– Да двигайте уже! – грозно прикрикнул я на собеседника.

– Как скажешь…

Парни повели Пак в туман – ногами девушка худо-бедно перебирала сама, но трясло ее по-прежнему нещадно – а я угрюмо направился в здание Администрации.

– Товарищи, внимание! – провозгласил, оказавшись в холле. – В общем, так! Сегодня в поле не выходим! Ждем, пока наладится погода!

По рядам работников бригады прокатился гул – и скорее недоуменный, чем прям вот одобрительный.

Перекрывший же его голос, прозвучавший откуда-то слева, определенно принадлежал не кому-то из наших:

– Что значит, не выходите в поле?!

Я обернулся: в проходе одного из коридоров в компании с хмурой Шим Ку Ан стоял какой-то лысоватый дядечка лет пятидесяти, одетый в довольно приличную пиджачную пару. И лицом, и фигурой он как-то сразу напомнил мне незабвенного товарища Квака – и худшее первое впечатление произвести на меня было, наверное, сложно. Понятно, ни о какой вине незнакомца в этом сходстве – и в моей на него реакции – и речи идти не могло, но вот то, как он бросил мне высокомерно:

– Ты кто вообще такой? – не пошло ему в актив уже вполне заслуженно.

Я, пожалуй, с удовольствием задал бы незнакомцу тот же вопрос – и таким же тоном – но не дав мне вставить и слова, этот Квак-версия-2.0 накинулся уже на свою спутницу:

– Что у нас здесь вообще за бардак творится, товарищ Шим?! То тракторист напьется и не выйдет на смену, то какой-то мальчишка несусветную дичь несет?! На пару дней нельзя без присмотра оставить!

– Товарищ Хур, это товарищ Чон из Пэктусан – его прислали вместо товарища Ли, – невозмутимо пояснила заместитель председателя – заодно, намеренно или нет, представив мне своего спутника. И, как выяснилось, непосредственного начальника. Впрочем, тут уже немудрено было догадаться.

– Доброе утро, товарищ председатель! – в пику собеседнику решил-таки проявить толку вежливости я. – Как удачно, что вы тут оказались! Счастлив познакомиться!.. И, отвечая на ваш первый вопрос: то и значит! – выговорил с расстановкой, резко стерев с лица любезную улыбку. – Видели, что на улице творится? – кивнул в сторону дверей.

– Только что оттуда, ехал из Саривона, – разве что не презрительно бросил на это Хур. – Ничего особенного – обычная желтая пыль! Работе не помеха!

Обычная? Ну, может, когда глядишь на нее из окошка персонального автомобиля – то да…

Но вовсе уж лезть в бутылку я не стал.

– Увы, помеха, и еще какая, – произнес, как сумел, сдержанно, покачав головой. – У меня в бригаде уже – минус трое! Одну сотрудницу вчера едва успели до фельдшерского пункта довезти! – добавил, практически и не приукрасив – не окажись у меня в аптечке тех таблеток, еще неизвестно, как бы все для бедолаги Пак Да Соль тогда закончилось!

– Битв без потерь не бывает! – надменно выговорил в ответ председатель.

Что? Это он сейчас всерьез?

Признаться, сходу я не нашелся, что на такое и сказать!

– Удивляюсь я вам, товарищ Чон, – вмешалась тут в наш разговор Шим Ку Ан. – Вчера так рвались в бой – а теперь вдруг сдулись! Погодные условия сегодня, может, и не самые простые… – не стала она хотя бы спорить с очевидным. – Ну и что теперь, всем бросать работу? – продолжила с нажимом. – Известное дело: в мае день прогуляешь – в январе десять голодать!

– Я рвался делать дело, а не возить пачками задыхающихся сотрудников в фельдшерский пункт – гадая, успею доехать или нет! – отчеканил я. – Что же касается голода в январе… А если после сегодняшнего у меня вся бригада сляжет? – прищурился на собеседницу. – И из рабочего графика выпадет уже не один день, а весь оставшийся май?!

– Не передергивайте, товарищ Чон! – поморщилась заместитель председателя. – Вся не сляжет!

– Ну, пусть, не вся – половина?

– Значит вторая половина потрудится и за себя, и за выбывших товарищей! – менторским тоном заявил тут председатель. – Стране нужен рис – а вы тут ерепенитесь! Стыдно, товарищ Чон! У меня даже школьники в утра в поле вышли! А ваша бригада и так в отстающих…

Вот тут меня, признаться, окончательно переклинило.

– Вы не хуже меня знаете, почему она в отстающих! – желчно процедил я. – А вот за школьников, будь моя воля, я бы вас просто под суд отдал! В Пхеньяне, слышал, из-за «желтой пыли» классы по домам распускают – а вы детей специально посылаете этой дрянью дышать!

Ну, здесь я, может, все же палку малость и перегнул. В чужой монастырь со своим самоваром и все такое…

И ведь не хотел же бесповоротно обострять! Но вспомнил вчерашних школьниц из фельдшерского пункта, живо представил на их месте Хи Рен…

Мысленно вернулся к бьющейся в конвульсиях Пак Да Соль – и будто снова услышал равнодушное: «Не бывает битв без потерь!»

И до кучи – этот лицемерный упрек насчет провала в соцсоревновании…

В общем, тут было от чего закусить удила. Тем более, что уже стало ясно: компромисса ждать не стоит.

Между тем задохнувшийся от ярости Хур не сумел вымолвить ни слова – лишь принялся судорожно хватать ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба – и инициативу в разговоре снова пришлось брать его верному заместителю.

– В Пхеньяне, товарищ Чон, и не такое могут себе позволить, – кисло скривилась она. – А как проголодаются – куда, думаете, придут? Сюда, к нам! И не спросят, была ли у нас в мае желтая пыль! Спросят: где рис?!

– Последний раз повторяю, товарищ Чон: перестаньте валять дурака! – опомнился наконец Хур. – Живо отправляйте бригаду в поле! Или придется подыскать ей нового руководителя!

– Ну, тут как бы не вами назначен – не вам и снимать, – едко хмыкнул я.

– Сегодня же свяжусь с вашим начальством в Пэктусан! – прорычал председатель. – И потребую, чтобы вас вышвырнули их бригадиров! Это для начала! А там еще посмотрим, кто тут кого под суд отдаст! Саботажник!

Дался ему этот суд…

Между тем Хур повернулся ко мне спиной и зашагал прочь по коридору. Пошел звонить Джу? Хотя нет, сказал же «сегодня», а не «сейчас»… В любом случае – флаг ему в руки – и скатертью дорога!

16. На проводе Пхеньян

– Товарищи, есть вопросы? – повернулся я к бригаде.

Притихший народ явно пребывал в растерянности – и безмолвствовал.

– Ну, раз вопросов нет…

– Товарищ Чон, так нам что, просто по комнатам сидеть, ничего не делать? – несмело спросила тут Ким Чан Ми. – Но… Как же?.. Тридцатидневная битва ведь…

Ох-х…

– Не просто сидеть, – покачал я головой, торопливо соображая. Рубанув с плеча в главном, кое-какие мелочи я действительно не продумал. И немаловажные мелочи. Что ж, значит, придется импровизировать. Хотите битву – будет вам битва! – Станете шить защитные маски! – выпалил я. – На завтра и на следующие дни – если к тому времени желтая пыль не осядет! Нитки-иголки же у вас найдутся?

– Найдутся, – с готовностью кивнула глазастенькая, но тут же замялась: – А вот ткань…

– Ткань я выдам, – на этот счет у меня уже родилось одно соображение.

– А нам что, тоже маски шить? – язвительно поинтересовался тут у меня из-за чужих спин дорогуша Пак.

Ну да, патриархальное общество – заставить здесь гордый «сильный пол» заниматься рукоделием – это напрочь попрать все мыслимые и немыслимые устои… Пожалуй, так даже хуже, чем не выйти в чисто поле храбро сражаться с будущим урожаем!

Что персонально до Пака, то ему мне так и подмывало ответить: «Тебе – да, крестиком вышивать!» – и пусть только попробует что-нибудь вякнуть в ответ! Но я сдержался: довольно на сегодня конфликтов!

Однако Пак Паком, а придумать достойное занятие для мужской половины бригады нужно было непременно: запертые в четырех стенах и обреченные на скуку пятнадцать человек, не особо привыкшие отдыхать и имеющие свободный доступ к крепкому алкоголю – считай, готовая бомба с подожженным фитилем!

Вот только здесь ничего путного в голову мне уже как-то не шло. Разве что организовать для них турнир по игре в падук? На призы товарища бригадира! Народ это, пожалуй, увлечет – но как-то несправедливо получится по отношению к нашим загруженным скучной работой дамам…

– Товарищ Чон, разрешите внести предложение? – выступил тут вперед узколицый Ким.

– Прошу, – кивнул я.

– Нас в школьных классах поселили, а мебель – парты и все такое – в коридоры вынесли. Я смотрел – там сущая рухлядь! Все расшатано, поломано, изрезано и исцарапано… Даже у меня в детстве такого хлама не было – а я, если что, во время Трудного похода учился! Так давайте, раз время появилось, мы займемся починкой? Все нужные инструменты в кабинете трудового воспитания есть…

– Ну, если местное руководство не будет против… – не без некоторых сомнений протянул я.

Идея у Кима была неплохая – можно даже сказать, отличная идея!.. Кабы не одно существенное «но»: этот мой конфликт с председателем. Скажет еще потом, к примеру, что парты были антикварными – за ними, мол, еще герои Освободительной войны в детстве сиживали и оставили резные автографы в назидание будущим поколениям! А мы, типа, влезли без спросу и – уничтожили реликвии!

Что, абсурд? А где тут не абсурд?

Между тем узколицый выразительно посмотрел куда-то мне за спину. Я непонимающе обернулся и, к собственному удивлению, узрел там Шим Ку Ан.

Надо же! Я почему-то был совершенно уверен, что она ушла восвояси вместе со своим начальником, но, оказывается, женщина так и стояла с поджатыми губами у стены.

– Товарищ Шим? – выжидательно посмотрел я на зампредседателя.

Ну, не тупи, тетя!

– Глупо, наверное, с моей стороны было бы отказываться, – процедила та – правда, все же выдержав паузу. – Школьной мебелью действительно давно нужно было заняться – да все как-то руки не доходили, то одно, то другое… Но не рассчитывайте, товарищ Чон, будто это хоть что-то изменит! – хмуро добавила она тут же. – Вашему начальству обо всем так или иначе будет доложено!

– Договорились, – хмыкнул я. – Значит, на вас – школьные парты, – кивнул затем Киму. – На вас – маски! – улыбнулся его однофамилице и скучковавшимся вокруг нее девушкам.

– А ткань? – не преминула напомнить мне глазастенькая.

– Будет вам ткань, – пообещал я. – Кто-нибудь двое – идемте со мной, остальные возвращайтесь в школу!

Первой составить мне компанию уже традиционно вызвалась Ким Чан Ми, к ней присоединилась девушка по фамилии Вон – и я повел их в магазин. Тот как раз вот-вот должен был открыться, но минут пять нам все же пришлось подождать под дверью на улице. И, пока стояли, у Ким снова начали слезиться глаза – хотя она их и щурила, как только могла.

Правильно все-таки, что я не пустил сегодня бригаду в поле! Будь даже у нас у всех маски – глаза-то ими не спасешь! Тут уже что-нибудь вроде горнолыжных очков нужно!

Нет, не то чтобы я всерьез сомневался в принятом недавно решении – но легкий червячок смущения где-то внутри меня все же шевелился. Ведь не враги же сами себе председатель и его зам! И, по идее, не идиоты – я бесконечно далек от мысли, что в начальниках сидят люди без мозгов. Почему тогда эти двое упрямо настаивали на своем?! Шим еще ладно, она лишь поддержала своего шефа – и достаточно аккуратно, кстати – но Хур-то что?!

Может, реально – вредитель?

Так, ладно, это я уже, пожалуй, малость увлекся…

Тряхнув головой, я протянул Ким антигистаминную таблетку – как чувствовал, сунул утром в карман упаковку:

– Сможешь – проглоти так, нет – сейчас воды купим.

– Смогу, – кивнула девушка.

А я, подумав, всучил ей всю оставшуюся пачку, оставив себе на всякий случай лишь пару пилюль:

– Товарищ Ким, назначаю вас ответственной по бригаде за борьбу с контрреволюционными проявлениями аллергии!

– Благодарю за доверие, товарищ Чон! – и если я, скорее, пошутил (в части формулировки – уж точно), то девушка, похоже, ответила мне на полном серьезе.

Привыкать мне еще и привыкать к здешним нравам…

Тем временем подошла продавщица, отперла дверь и впустила нас внутрь.

Местный магазинчик, как и положено уважающему себя сельпо, чем только не торговал. Соджу, водой, чипсами – понятно. Но также косметикой, вениками, женской обувью (это тут, похоже, вообще было фишкой – магазин возле моей троллейбусной остановки в Пхеньяне тоже держал подобный отдельчик)… А кроме того – постельным бельем, в наличии из которого, правда, имелись только простыни. Я еще в прошлый раз обратил на них внимание – случайно: когда вошел, продавщица как раз раскладывала товар по полкам. Но тогда даже не подумал, что они могут мне здесь вдруг понадобиться. И вот теперь – вспомнил.

Плотные и при этом дешевые простыни – лучшего материала для защитных масок, пожалуй, было не найти по всем славном уезде Хванджу! Я взял сразу восемь – не особо при этом обеднев.

Помимо ткани на маски, я купил три пачки чипсов – по одной себе и обеим девушкам. Мои спутницы от подарка деликатно попытались отказаться – и тогда я приобрел еще десять упаковок – все, что нашлось в магазине. И заявил, что отныне товарищ Вон – ответственная за дополнительное питание бригады.

Уже ожидаемо сработало. Ким, правда, как-то нехорошо при этом на подругу зыркнула. Приревновала к новой ответственной должности?

С нагруженными покупками девушками я расстался у дверей магазина – они поспешили к школе, а мне нужно было еще на «телефонную» горку: решил все-таки упредить товарища Хура с его звонком Джу. Но: увы! Сколько я ни бродил по холму – даже на каменные заборчики взбирался, руку с мобильником в небеса задирал – сети мой айфон не поймал. Может, все дело было в зловредной «желтой пыли», а может, просто не повезло: Пак Су Бин же говорила, что связь тут бывает «иногда». А иногда, значит – не бывает. Вот как сейчас.

Ну, нет – так нет.

Все же несколько огорченный – как-никак уже настроился на разговор – я направился к себе в гостевой дом.

* * *

Загрузив работой бригаду, самому себе я никакого занятия заранее не придумал. Так что сперва просто валялся на футоне, размышляя, какие каверзы, помимо уже обещанной жалобы в Пэктусан, способен мне устроить товарищ Хур. И чем, собственно, грозит этот его звонок Джу.

В том, что Мун Хи постарается меня прикрыть, я нисколько не сомневался, но на душе у меня все же было неспокойно. Мало ли как все обернется?

Так и подмывало, как бывалоча, махом расколоть реальность и заглянуть на часок вперед (дальше у меня и в лучшие времена особо не выходило): как я там? Еще бригадир? А вдруг уже под следствием за саботаж? Нет, последнее вряд ли, конечно – но лучше бы уж знать наверняка…

Если что, о своем печальном опыте в госпитале я помнил, объяснений Кати Кан тоже не забыл.

Не расходовать силы впустую… Но тут же явно не тот случай! Все строго по делу!

Не себя любимого ради… Так ведь если мной займутся всерьез, под косвенным ударом окажется и Джу! Подстраховать себя – значит, помочь ей! Получается, и тут я этих шаманских запретов как бы не нарушу! Наверное.

Нет, понятно, что все выходит «на тоненького», но ведь выходит!

Рассудив так, я все же решил рискнуть – и для начала хотя бы поискать внутри заветную «искру». Найдется – будет о чем думать дальше, нет – ну и мудан с ней! Лег, вытянувшись, закрыл глаза… И перед моим мысленным взором тут же возник серебряный колокольчик Кати Кан. Вернее, этакий бубенец – шарик с дужкой сверху и рельефным бровастым ликом на боку – то ли совы, то ли зверя, то ли демона.

Наткнись я на такой в реальности, мне бы, наверное, и в голову не пришло, что он способен издавать какие-то звуки, а тут как-то само собой сделалось ясно: только тронь – и зазвенит.

И сразу очень захотелось тронуть.

Помнится, ученица шаманки говорила, что для этого понадобится ментальное усилие? По ходу, разве что совсем слабое, едва ощутимое – вон как дрожит!

Разом забыв обо всем, как завороженный (а, собственно, почему «как»?), я «потянулся» к колокольчику…

Но внезапно манящая иллюзия пошла волной – и развеялась. Я распахнул глаза – и одновременно с этим услышал… Нет, не звон бубенчика – всего лишь стук в дверь. Наверное, именно этот резкий звук и вырвал меня из пучины опасной грезы.

Ну, Катя! Могла бы и предупредить, что это так затягивает! Или тут все индивидуально?

Хорошо еще, что не успел «дотронуться»!

Ну да мистика мистикой, а рутинная реальность настойчиво звала – стук повторился.

– Да, войдите! – крикнул я с футона.

Дверь приоткрылась, и в комнату ко мне заглянула пухлых форм женщина – я видел ее утром в столовой, именно она заведовала там добавкой.

– Извините, товарищ Чон, – смущенно выговорила гостья. – Вас срочно просит зайти товарищ Шим! Из Пхеньяна звонят! – название столицы она произнесла разве что не с придыханием – так, словно «на проводе» меня ждал лично товарищ Высший Руководитель. Ну да, кто же еще станет звонить в этот заштатный колхоз из Пхеньяна?

– Хорошо, сейчас иду, – ответил я – и женщина тут же исчезла за дверью.

Ну что, началось?

* * *

Заместитель председателя встретила меня на пороге своего кабинета. Но внутрь зайти не пригласила – кивнула дальше по коридору. Дверь одной из следующих комнат тоже была открыта, и вот за ней, на столе, красовался массивный черный телефонный аппарат, заставший еще, наверное, времена товарища Ким Ир Сена. Трубка была опущена на рычаг.

Я вопросительно оглянулся на свою сопровождающую, та указала мне глазами на стул возле стола. Сама парой секунд позднее уселась напротив. И в это время телефон зазвонил.

Протянув руку, женщина схватила трубку и поднесла ее к уху:

– Заместитель председателя сельхозкооператива «Унсон-Ри» Шим Ку Ан слушает!

В ответ что-то зашуршало – ну, то есть это я так разобрал со своего места – и через пару секунд трубка была передана мне с бесстрастным комментарием:

– Вас, товарищ Чон. Пхеньян.

– Алло? – незамысловато буркнул в микрофон я.

– Товарищ Чон, это Пак, секретарь товарища Джу! Соединяю вас с ней! – послышалось из трубки – и прежде, чем я успел поздороваться, заиграла заунывная мелодия.

Впрочем, надолго музыкальная пауза не затянулась.

– Чон? – раздался хорошо знакомый мне голос.

– Добрый день, товарищ Джу! – не сдержав мимолетной улыбки, выпалил я. Обратился, разумеется, официально – Шим же рядом.

– Точно добрый? Что там у вас происходит?! Мне сказали, будто ты подбил нашу бригаду бросить работу?! – а вот собеседницу мою формальности сейчас, похоже, не тяготили.

– Не совсем так, товарищ Джу. Собственно, вы в окно давно смотрели? Видели, что творится? У меня в бригаде только за вчерашний вечер двое загремели в больницу! И еще одна – сегодня утром! – что решили в фельдшерском пункте по тхэквондистке, я пока не знал, но это были уже детали.

– Погода – одна для всех, и, насколько мне известно, две другие бригады концерна на работу вышли! – желчно заявила на это начальница Управления.

И эта туда же! Хорошо хоть сознательных сельских школьников не приплела!

– Товарищ Джу… – начал было я.

– Чон, ты знаешь нашу ситуацию – сам понимаешь, о чем я… – резко перебила меня собеседница. – Вчера отлично начал… – тоже уже доложили? Интересно, кто? Явно же не Хур! – И что творишь теперь?! – буквально взорвалась между тем на другом конце провода Мун Хи.

У-у, как все запущено-то! Похоже, несладко ей там. И далеко не факт, что только из-за меня…

– Товарищ Джу… – я выдержал короткую паузу. Нет, повторять все те аргументы, что я излагал ранее товарищам Хуру и Шим, тут, пожалуй, никакого смысла не имело. Стоило зайти с козырей. – Товарищ Джу, ответьте: до сих пор я вас часто подводил? – выговорил я.

Трубка ненадолго замолчала.

– Если не считать того случая, когда опоздал с документами ко мне на квартиру – ни разу, – ответила наконец Мун Хи – все еще довольно нервно.

Блин, нашла, что вспомнить!

– Даже тогда в итоге все только к лучшему обернулось, – заметил я. – Не так ли?

– Так, – признала начальница Управления.

– Тогда почему бы вам просто снова мне не довериться? – вкрадчиво осведомился я. – У меня задача – я ее решаю. И решу. Цыплят, как говорится, по осени считают! – у корейцев тоже есть такая пословица, практически слово в слово.

Какое-то время трубка снова не издавала ни звука – помимо дежурных эфирных хрипов.

– Уверен, что прав? – прозвучал затем вопрос – уже будто бы без надрыва, деловито.

– Да, уверен.

– Хорошо, Чон. Тогда действуй, как считаешь нужным, – приняла, возможно, не самое простое для себя решение Мун Хи – делегирование полномочий как бы не совсем ее «конек». – Полностью на тебя полагаюсь… Но ты уж не подкачай, – не преминула добавить она.

– Спасибо, товарищ Джу! Не подкачаю!

Блин, наобещал-то! Теперь, как говорится, крутись, как хочешь, но исполни!..

– Чон, этот Хур – там где-то рядом с тобой? – осведомилась между тем начальница Управления.

– Нет, – ответил я. – Только… – хотел сказать, «только его зам», но, подняв глаза, увидел в дверном проеме мрачного председателя собственной персоной – оставалось только гадать, как долго он тут уже ошивается. – Вернее, да, товарищ Джу, он здесь! – поспешно поправился я.

– Подзови его, пожалуйста, к телефону, – попросила моя собеседница. – Скажу ему пару ласковых – а то он там вас на вечер уже с довольствия снимать собрался. Типа, «кто не работает – тот не ест»! Это при том, что продукты для вас из концерна возят!

– Зову, – подтвердил я – и незамедлительно протянул трубку Хуру: – Вас, товарищ председатель! – проговорил с холодной улыбкой. И, не удержавшись, добавил веско: – Пхеньян!

Место у стола демонстративно уступать не стал – хотя здешний босс на это явно рассчитывал, уже даже качнулся в ту сторону. Но я лишь демонстративно отвернулся.

А вот Шим Ку Ан со своего стула торопливо поднялась – но на него председатель почему-то не позарился.

– Слушаю, товарищ Джу! – буркнул Хур в трубку. – Да, но… – обронил, получив ответ собеседницы – и, как видно, был той тут же оборван.

Так он и продолжил, куцыми обрубками фраз на пространные реплики Мун Хи – при этом с каждым разом все гуще багровея:

– Нет… Нет, но… Но, позвольте… И все же… Но… Да… Понял, товарищ Джу… До свидания, товарищ Джу!

Закончив наконец разговор и швырнув трубку на рычаг (на удивление, не промахнулся!), председатель, как ошпаренный, вылетел в коридор.

– Ко мне – пока все? – наконец поднявшись на ноги, невозмутимо осведомился я у его заместителя.

– Видимо, да… – сухо обронила женщина.

– В таком случае, всего доброго, товарищ Шим! – я шагнул к выходу.

– Товарищ Чон! – окликнула меня она уже в дверях.

– Да? – обернулся я.

– Товарищ Чон… Будьте теперь осторожнее.

Определенно, это не была угроза. Скорее – может, и не прям вот дружеское, но искреннее предостережение.

– Спасибо, товарищ Шим, – счел за благо поблагодарить собеседницу я – и покинул комнату с телефоном.

* * *

Ужином нас, кстати, накормили – в чем я, правда, и не сомневался.

А вот добавки у пухленькой раздатчицы неожиданно не оказалось – кажется, она и сама этому обстоятельству несказанно удивлялась.

Ну, товарищ Хур, это уже мелко!

17. Грязь и вода

Еще с вечера зарядил дождь – сперва несильный, к полуночи он обернулся настоящим тропическим ливнем и непрерывно хлестал, похоже, до самого утра. Превратил грунтовые дороги в мутные ручьи, пустыри и тропинки – в хлюпающие болотца, но зато основательно прибил «желтую пыль». Деревья, трава, ступеньки, стены и окна домов – все теперь было в характерного цвета разводах и потеках. Поверхность луж – затянута ржавым налетом. В излучинах струящихся потоков застывшими извилистыми волнами скапливались бурые отложения, местами, казалось – хоть горстями их черпай!

В воздухе, впрочем, еще угадывалось характерное марево, но ни в какое сравнение не то что с вчерашней, даже с позавчерашней ситуацией это и близко не шло – стихия победила стихию. Может, еще не до конца, но уже, похоже, бесповоротно.

И это была первая добрая новость.

Вторая – утром из фельдшерского пункта к нам вернулась тхэквондистка Пак Су Бин. Выглядела она немного пришибленной – видимо, после приема лекарств – но больше не кашляла, дышала полной грудью (во всех смыслах – девица была вполне себе фигуристая) и вовсю источала трудовой энтузиазм.

Из хорошего на этом, пожалуй, все.

Из не столь хорошего – долбаный Хур продолжил нам мелочно пакостить. То, что за завтраком никому снова не дали добавки – было уже ожидаемо, но на этом затаивший на нас злобу председатель не успокоился. В результате нам сдвинули график посещения столовой: ужин с сегодняшнего дня перенесли на час раньше, а со следующего – поставили на полчаса позже завтрак. В сумме, таким образом, урезав время в поле на целых полтора часа.

Если кто-то из наших такому сокращения рабочего дня втихаря и порадовался – то виду не подал, а подавляющее большинство было искренне раздосадовано: шансы сократить отставание от конкурирующих бригад таяли на глазах.

Ну и пара слов об этом самом отставании. Практически все то, что мы дерзко отыграли в понедельник, когда большую часть дня работали одни (студентов не считаем), за вчерашний день было снова растрачено. Ну да тут удивляться не приходилось. А вот кое-чего другого не произошло – уже вопреки моему прогнозу.

Потери наших конкурентов в личном составе оказались отнюдь не катастрофическими. Бригада Хонга лишилась шестерых, бригада Сима – и вовсе только пятерых – правда, двое из них, по слухам, находились сейчас в критическом состоянии. С учетом того, что у нас самих еще накануне выбыло из строя двое, а Ким Чан Ми теперь была постоянно занята со мной на мотоцикле, выходило, что соотношение сил в поле в нашу пользу почти не изменилось.

Нет, я по-прежнему не считал свое решение ошибочным. Даже если бы проклятая «желтая пыль» скосила вчера всего одного из наших, выходить на работу в такую погоду не следовало! Кроме всего прочего, наши чеки – дальние от поселка, и если, вон, даже у «Девятки» двоих едва успели довезти живыми до фельдшерского пункта, то у нас все запросто могло и вовсе закончиться непоправимо…

Однако получалось, что со своей, пусть и людоедской точки зрения, председатель Хур был прав: выходившие вчера в поле бригады и день не пропустили, и на будущее работоспособности не утратили. А на последнее я, признаться, рассчитывал.

Нет, гнусно было бы с моей стороны желать работникам соперничающих с нами бригад заполнить собой вместо рисовых чеков больничные койки, или даже чего похуже. Но объективно, как ни крути, нам это сыграло бы на руку. В конце концов, это не я же в непогоду гнал Восьмое и Девятое в поле! И удержать – тоже никак не смог бы, даже и приди мне с какого-то перепугу такое в голову. Ну, разве что собственным примером. Вон, соседи-студенты вчера, оказывается, посмотрели на нас, покумекали – и тоже предпочли пересидеть пик бури в поселке. Ну или «профессор» Хан своим умом до этого дошел, не знаю.

О каких-то санкциях к нему и его подопечным со стороны председателя я, кстати, ничего не слышал – одни мы, «Семерка», были кругом виноватые. Типа, зачинщики?

В любом случае, того, что могло послужить нашей пользе, не произошло. И теперь исполнить данное мной Джу сгоряча обещание стало еще сложнее.

Ну и для разрядочки – из забавного. Изрядно повеселили меня перед завтраком Ким Чан Ми и Ван. Обе представили официальные доклады, добро хоть – устные! Одна – о суточном расходе таблеток от аллергии и эффективности их применения, другая – о распределении среди работников креветочных чипсов. У глазастенькой, по ее словам, остались неиспользованными семь пилюль, у второй девушки – три с половиной пакетика снеков.

Похвалив ответственных сотрудниц, я распорядился продолжать в том же духе. При этом сумел сохранить на лице абсолютно серьезное выражение – чем остался весьма горд.

Ну а сразу после завтрака бригада, не медля уже ни минуты, отправилась в поле, а мы с верной напарницей оседлали байк и покатили – вернее, почти поплыли против несущего желтую взвесь потока – к теплице.

* * *

– Товарищ Чон!

Я уже привык, что мужская половина бригады ждет нашего с глазастенькой приезда прямо у места выгрузки – дабы, не теряя понапрасну времени, сразу похватать ящики и потащить их к чеку – но сейчас с ними здесь почему-то оказалась еще и Пак Су Бин. Она-то и окликнула меня, приблизившись к байку на пару с узколицым Кимом.

– Да? – поднял я визор шлема.

– Товарищ Чон, мы тут с девушками подумали…

– А мы с мужиками поговорили… – вторил ей спутник.

– Давайте мы после ужина снова вернемся в поле? – закончила мысль тхэквондистка. – Еще светло будет – не меньше часа получится поработать. А может, и больше.

– Дело только за рассадой, – добавил Ким.

– Не вопрос, – не задумываясь, кивнул я. – Рассаду мы привезем! – тут сообразил, что обещал не только за себя, но и за напарницу – и обернулся к ней, уже спрыгнувшей с мотоцикла и распутывавшей веревки. Дернулся чисто на автомате – нисколько не сомневаясь в реакции девушки.

Та, собственно, даже не стала ничего говорить, хотя слова мои наверняка слышала – восприняла их как нечто само собой разумеющееся.

– Рассаду привезем, – повторил я «делегации» от бригады.

– Спасибо, товарищ Чон! – неожиданно поблагодарила меня Пак.

– Это вам спасибо, товарищи – за проявленную инициативу! – будучи вполне искренним, прозвучал мой ответ донельзя казенно – аж самого покоробило. Моих собеседников, правда, ничто в нем не смутило, но я счел необходимым добавить – с неподдельным пылом: – Пак Су Бин, Ким До Юн, для меня честь работать с такими, как вы!

– Скажете тоже, товарищ Чон… – смутилась тхэквондистка.

Проняло, кажется, и узколицего.

– Товарищ Чон, мы их сделаем, – с чувством заявил тот – обычно все же сдержанный. – Этих собачьих отпрысков из Восьмого и Девятого! И еще вот что… – тут Ким замялся.

– Да? – пригласил собеседника продолжить я.

– Все никак не мог собраться с духом подойти, извиниться за тот случай на тренировке, – покосившись на Пак, выговорил узколицый. – Если сейчас не сделаю – так и буду в себе это носить… Прощения не жду – понимаю, что виноват. Не осмелился тогда возразить Кваку… Я же из его отдела. Из бывшего его… А вчера посмотрел, как вы с председателем Хуром из-за нас спорили… В общем, вот… – развел он руками.

– Дело прошлое, – доброжелательно кивнул я собеседнику. – Ну и все, что происходит на доянг – остается на доянг! – слегка перефразировал я знакомую мне по «прошлой жизни» поговорку. – Мне тот случай тоже послужил своего рода уроком – так что зла ни на кого не держу!

– Спасибо! – просиял Ким. – А с Кенгом вы в том спарринге – мастерски расправились! – горячо добавил затем. – Усыпили бдительность, затем вдруг контратаковали – и вырубили! Когда никто уже этого не ждал. Я тогда еще понял: такой боец достоин всяческого уважения!.. Так, пойду с вашего позволения, – шагнул он почти тут же к рассаде, уже высвобожденной моей напарницей из крепкого плена веревок.

Ну а я поспешил помочь глазастенькой погрузить на байк пустые ящики.

* * *

Обычно где-то часов после шести вечера рассаду в теплице выдавать уже переставали, только принимали назад порожнюю тару – честно говоря, обнадеживая Кима и Пак, об этом я совершенно позабыл. Но разрешилось все без труда – просто, видимо, никто раньше ни на чем ином и не настаивал. Стоило же вежливо попросить – и грузом нас с напарницей после ужина благополучно обеспечили. Так что до сумерек мы успели сделать три полноценных рейса. Перед последним из них, правда, нам уже прозрачно намекнули, что пора и честь знать – а то бы мы, наверное, и на четвертую ходку отважились.

Предупредив бригаду в поле, что больше сегодня уже ничего не привезем, мы с Ким дождались пустых ящиков и рванули к теплице. Сдали тару, попрощались с местными до завтра – и направились в поселок.

Кругом стремительно темнело – а у меня вдруг погасла фара. Сперва нервно замигала – а затем и вовсе выключилась. Я, понятно, тут же сбросил скорость до минимума, собирался даже вовсе остановиться – еще не зная, что и как буду делать – но не успел: сослепу уже въехал в заполненную водой яму. Байк повело, развернуло, накренило…

Я до последнего пытался вышедшего из повиновения железного коня выровнять – в итоге отставить в сторону ногу не успел, и мы завалились набок. Благо хоть на черепашьем ходу – остались целы и невредимы. Но – насквозь мокрые и все в грязи!

Двигатель заглох.

Удостоверившись, что с моей спутницей все в порядке – по крайней мере, по ее словам – я не без труда поднял зарывшийся в жижу мотоцикл, выкатил его из лужи, сел в седло… И тот не завелся. Я попробовал снова – опять тишина.

Твою ж наперекосяк!

Подперев Кавасаки подножкой, я снова спешился. Достав телефон, включил фонарик. Посветил на байк…

Ну и на что тут смотреть? Куда лезть искать поломку – ну, кроме самых очевидных мест?

Как говаривал один киногерой из моего детства, «в наш век НТР – технического прогресса – каждый должен уметь починить мотоцикл». Увы, это ни разу не про меня.

Блин, ну нельзя быть мастером во всем сразу! Моей ахиллесовой пятой являлась техника. Ну то есть как. Разобрать и снова собрать условную стиральную машинку, удалив оставшиеся на полу «лишние» детали, в юности у меня еще получалось – временами после этого та даже снова начинала работать. Но решать проблемы своих автомобилей и единственного мотоцикла (продержался тот у меня недолго) я всегда предпочитал доверять профессионалам из фирменных сервисов. А сам тем временем – зарабатывать на том, в чем разбираюсь.

Вот только тут, среди полей, сервиса Кавасаки нигде поблизости не наблюдалось – равно как и любого другого. Не было и связи, чтобы куда-нибудь позвонить. Да и куда? Кому? Донджю Ли-младшему? Сейчас, приедет он ко мне ночью из Пхеньяна на аварийке!

Я предпринял еще несколько попыток завести двигатель, испробовав немногие известные мне хитрости – там прижать, тут почистить и все такое… Ничего не вышло. Задумчиво обошел вокруг забастовавшего мотоцикла раз, другой… До полноты картины оставалось только колеса попинать, как в том бородатом анекдоте про нового русского – вдруг поможет?

– Товарищ Чон, все плохо? – робко подала из темноты голос Ким.

– Похоже, что так, – хмуро обронил я.

– А что именно случилось?

– Что, что… Застряли и упали! – кое-как прикрыл я свою растерянность сарказмом.

– Это понятно. С мотоциклом-то вашим что?

– А я знаю?!

– У вас же права второй категории, – удивилась такому ответу моя напарница – где-то я сам мельком ей об этом обмолвился. – Я слышала, те, кому их выдают, с закрытыми глазами могут любую поломку устранить!

Если это она вдруг хотела так меня подбодрить, то не угадала с подходом.

– Значит, не любую, – угрюмо буркнул я.

Моя собеседница ненадолго умолкла – мне как раз хватило времени, чтобы еще раз обойти вокруг байка. Может, и правда постучать ногой по колесам? На удачу?

– А разрешите – я посмотрю? – снова подала тут голос девушка.

– А ты в этом что-то понимаешь? – скривился я.

– Ну, я все-таки техник! – заявила тут она. – С мотоциклами раньше дела, конечно, не имела, но в опытном цеху у нас много разного оборудования стоит – там справляюсь как-то…

– Ну, посмотри, – не стал отказывать я – особо, впрочем, ни на что не надеясь.

Ким присела возле байка. Попросила:

– Товарищ Чон, посветите, пожалуйста.

Я подошел к ней с фонариком.

– Нет, не сюда, выше.

– Вот так? – луч слегка сдвинулся.

– Да, в самый раз, спасибо…

Минуты три-четыре девушка что-то там высматривала и щупала.

– Товарищ Чон, у нас какие-нибудь инструменты есть? – повернула затем голову ко мне.

– Что-то поняла? – не поверил я.

– Пока не совсем… Наклевывается пара идей – но надо проверить.

– Инструменты есть, – шагнул я к седельной суме. – Не знаю, правда, какие тут…

– Давайте все, что найдете, я разберусь!

Я потянул из сумы плоский пластиковый чемоданчик.

* * *

Девушка и правда разобралась! И с инструментами, и с самой поломкой.

Ушло у нее на это в общей сложности часа полтора – у меня уже рука отсохла фонарик держать, светить то под одним углом, то под другим! Ну да тут грех жаловаться.

Хорошо, кстати, что батарея в телефоне не села…

И вот в один прекрасный миг, после трех или четырех неудачных промежуточных подходов, двигатель нашего байка снова весело затарахтел.

– Получилось! – просияла техник, наконец выпрямляясь.

– Ким Чан Ми, ты у нас просто чудо! – не сдерживая эмоций, воскликнул я.

– Спасибо, товарищ Чон… – смешалась моя напарница.

– Нет, правда! Думал уже, придется его так катить по грязи! И завтра бы без колес остались!

– Насчет грязи – мы и так уже с ног до головы… – с легкой досадой пробормотала девушка – она как раз попыталась вытереть ладони о рабочие штаны, но чище ее руки от этого, кажется, не сделались.

– Это да… Ну что, поехали домой, что ли?

– Поехали! – устало кивнула Ким.

* * *

Высадив напарницу возле поселковой школы, я подрулил к гостевому дому. Двигатель урчал ровно, не сбоил и уж тем более не глох. Да, кстати, и фара теперь работала исправно!

Ай да Ким!

Уже простившись с девушкой, я сообразил, что в суматохе так и не спросил у нее, в чем, собственно, заключалась неисправность. Ну да не суть. Главное – все наладилось! Но завтра на всякий случай надо будет уточнить…

Спешившись, я чуть не уронил на себя мотоцикл – не заметил, что заела подножка. Хорошо так заела, да еще и погнулась немного – минуты две я с ней проковырялся и в итоге просто прислонил мотоцикл к стене. Решил, что посмотрю уже завтра, при свете дня. Ну или снова Ким привлеку!

Еще подумал, что с утра обязательно нужно будет на заправку съездить – бензина в баке осталось всего ничего. Интересно, где здесь ближайшая? Чтобы не с соляркой для трактора, а нормальная? Только в уездном центре?

Размышляя обо всем этом, я неспешно направился к уличной душевой кабинке – решил перед сном привести себя в порядок. Система тут была не такой, как в соседнем рукомойнике: вода сперва поступала в бак на крыше, где за день нагревалась под лучами солнца – и потом еще какое-то время сохраняла тепло вечером, в этом я лично убедился накануне.

Я был уже возле душа, когда уловил неподалеку в темноте какое-то движение. Насторожившись, подобрался – но тут же расслабился, узнав в лунном свете не кого иную, как Ким.

– Товарищ Чон, в нашем душе вода закончилась, – виновато проговорила девушка. – А я вся грязная, как не знаю кто, и, извините, пропотела вся… Можно я тут у вас вымоюсь?

– Почему же нельзя? – пожал я плечами. – Тем более, что кабинок – как раз две!

– Ну, нам сказали теми, что у школы, пользоваться…

– Так что же теперь, если там воды нет? Грязными ходить? – развел я руками.

– Спасибо!

Девушка нырнула в ближайшую к ней кабинку, я занял вторую. Не спеша разделся, пустил воду – горячей ту, конечно, было никак не назвать, но и холодной она не была. Так, чуть тепленькая… Нормально, сойдет.

Текла вода, правда, слабенько – и за ее тихим журчанием я без труда расслышал недовольный возглас Ким.

– Что случилось? – спросил встревоженно.

– Не везет – так не везет! Тут тоже уже воды нет!

– Здесь пока есть, – поведал напарнице я. И сам того от себя не ожидая, вдруг брякнул: – Заходи, пока не закончилась!

Прикусил язык – но было поздно: девушка уже и впрямь проскользнула внутрь – словно только и ждала моего приглашения.

Серьезно?

Посторониться внутри было особо некуда – хотя я было и попытался. Но разом уперся голой спиной в дощатую стенку. А спереди, блаженно забравшись под струю из лейки на потолке, в меня уже беззастенчиво уткнулась мокрой грудью Ким…

Ох-х!

Ну что тут можно еще сказать… Сперва мы с напарницей даже кое-как вымылись. А затем и вода вдруг резко закончилась, и нам стало это уже как-то не столь важно…

18. Торг

Толком выспаться этой ночью мне не удалось. Кроме всего прочего, я еще и встать запланировал пораньше – чтобы отправиться на поиски заправки – так что поставил будильник на половину шестого утра. А Ким Чан Ми ушла от меня где-то только в третьем часу – а до того, понятно, ни о каком сне у нас и речи не велось.

Да что там, окажись за стенкой соседи – думаю, и они бы нынче не сомкнули глаз: вели мы себя, пожалуй, намного громче, нежели требовали правила социалистического общежития. К счастью, как я уже знал, единственным, кто, помимо меня, занимал комнату в гостевом доме, был «профессор» Хан – и дверь его «номера» находилась в противоположном от моей конце коридора.

Как мне рассказывали, первоначально товарищей Хонга и Сима тоже сюда заселили, но вскоре эти двое перебрались в другие места. Причем, бригадир Восьмого якобы квартировал теперь не где-нибудь, а в доме зятя председателя! Куда переселился его приятель из Девятого, мне тоже вроде говорили, но я не запомнил.

К слову, и сами бригады проживали не под одной общей крышей. В поселковой школе, не такой уж и просторной, разместили только наших. Студенты Хана устроились по соседству – в школьном же спортзале, но это было отдельное строение. Бригады Восьмого и Девятого оккупировали местный клуб.

Но вернемся к событиям этого четверга.

Итак, неохотно поднявшись по зову будильника, я оделся и высунул нос на улицу. Под утро, похоже, снова прошел дождь – в отличие от вчерашнего, скоротечный – и успешно вычистил из воздуха все остатки пресловутой «желтой пыли». А может быть, над нами даже гроза недавно пронеслась – хотя сам я грома не слышал и молний не видел: но сейчас на улице явственно пахло озоном. А еще – какими-то пряными травами и чуть ли не медом.

А жизнь-то, товарищи, налаживается!

Я энергично повернулся к привалившемуся к стене байку… и словно пыльным мешком по голове отхватил: мотоцикл стоял, безвольно просев на спущенные шины. Что еще за нафиг?!

Вытаращив глаза, я метнулся к увечному Кавасаки: оба его колеса были даже не проколоты – варварски взрезаны!

Твою ж наперекосяк!

Первая моя мысль: товарищ Хур постарался!

Убью гниду!

Вторая, уже чуть более здравая: а может, и не Хур… До сих пор председатель гадил нам исключительно по мелочам – и строго в рамках своих колхозных полномочий. Добавка, график… По ходу, вот его уровень!

А тут чувствовался совсем иной почерк. Куда больше было похоже на тот случай с травмой товарища Ли…

То есть Хонг с Симом?

Да, вот это определенно было уже ближе к правде. Не сами, конечно, они мне шины резали – подослали кого-нибудь…

Вот же паскуды!

Впрочем, первый приступ безудержной ярости у меня уже прошел, и сломя голову бросаться разыскивать по поселку негодяев, чтобы немедленно набить их наглые морды, я не стал – хотя руки и чесались. Но нет, делу это не сильно поможет. А скорее, даже навредит. Действовать надо умнее.

И перво-наперво – как-то реанимировать байк, без него – мы пропали. Затем – продумать, как предотвратить подобные инциденты впредь. Получится – это и станет лучшим ответом негодяям! А нет… Ну, тогда, наверное, можно будет и рыла падлам начистить – терять-то уже сделается, по сути, нечего.

Но пока – разжимаем кулаки, считаем до десяти и включаем голову…

Неплохо было бы еще, конечно, найти какие-нибудь уличающие гадов доказательства…

Выдохнув, я еще раз окинул взглядом пострадавший мотоцикл, затем внимательно огляделся вокруг. Увы: злоумышленник, кем бы он ни был, указывавших на себя следов не оставил – ну, или я их просто не видел. Ладно, нет – так нет…

Где-то в этот момент до моего слуха донеслось отдаленное тарахтение. Я повернулся на звук: мимо здания Администрации, поднимая фонтаны брызг, в мою сторону ехал знакомый трактор с прицепом.

Сорвавшись с места, я бросился по лужам к дороге, рьяно замахал руками:

– Эй, стой!

Как раз поравнявшийся с гостевым домом трактор затормозил, и в дверь высунулся, простите за невольный каламбур, полусонный Сон:

– Доброе утро, товарищ Чон! Что случилось с утра пораньше?

– Товарищ Сон, вы не знаете, где здесь поблизости найти шиномонтаж? – прокричал я, силясь перекрыть шум тракторного мотора.

– Что – где? – то ли не расслышал, то ли не понял меня собеседник.

– Колеса, говорю, у мотоцикла проколол! – все с тем же надрывом пояснил я.

– Колеса? – не глуша двигателя, тракторист выбрался из кабины, спрыгнул на обочину. – Ну-ка, дайте гляну…

Я проводил его к байку.

– Э, да тут у вас никакой не прокол! – сообщил мне очевидное Сон, с любопытством изучив испорченные шины. – Кто-то ножичком хорошенько поработал! Вот уроды!

Уроды, да…

– Не подскажете, где это можно в ваших краях починить? – спросил я.

– Такое, боюсь – только в городе, – подумав, выдал мой собеседник. – Да и то не уверен, что в Хванджу кто-то возьмется. В Саривон нужно везти – или в Сонним…

– Подкинете? – не мешкая, спросил я. – Меня и мотоцикл.

– Куда? – растерялся тракторист.

– В Саривон. Или в Сонним – куда ближе.

– Сейчас?

– Ну.

– Не, ну как я… – замялся Сон.

– Плачу десять юаней! – выпалил я.

– Э…

– Двадцать юаней. Это около двадцати тысяч вон, если по нормальному курсу!

– Сколько?! – кажется, не поверил услышанному мой собеседник.

Я повторил названную сумму.

– Ну, если только вечером, после смены… – помешкав, неуверенно выдал Сон. – А то мне товарищ председатель эти ваши дикие тыщи знаете куда засунет? Хотя нет! – тут же мотнул он головой. – Сегодня вообще не получится! Вечером у нас собрание крестьянского Союза! Да и закрыто все уже будет в городе… Давайте, может, завтра с раннего утра?

– А сейчас – никак? – все еще с надеждой спросил я. – Как раз ведь утро!

– Нет, поздно уже. Туда и назад – никак не успею обернуться!

Блин!

Нет, лучше, конечно, завтра, чем вообще никак. Но, получается, еще один рабочий день – мимо!

– И только давайте не этими вашими юанями – куда я их здесь дену? – добавил между тем тракторист. – Хорошо бы вонами. Двадцать тысяч, вы сказали?

По «курсу Джу Мун Хи» там вроде даже под двадцать две выходило, но уточнять я не стал.

– Хорошо, договорились, – сказал вместо этого.

В вонах у меня столько при себе, правда, не было – но, может, где-нибудь в городе получится обменять юани… Разберемся по ходу дела, в общем.

Вот потерянного дня – страшно жалко…

– Кстати… – пришла тут мне в голову еще одна мысль. – Сунув руку в карман, я вытащил оттуда несколько купюр – местных, вон на триста где-то. – Что, если мы с вами заключим еще одну сделку? Вот это – вам, – протянул я деньги собеседнику, – и сегодня на наши чеки рассада поступает в первоочередном порядке?

Глаза у Сона загорелись – даже полминуты назад, когда речь шла о куда большей сумме, он так не реагировал! Ну да, видимо, одно дело – абстрактный разговор о плохо укладывавшихся в представлении колхозника тысячах, и совсем другое – какие-никакие живые воны!

Впрочем, угас взор тракториста столь же быстро, как и воспылал.

– Вот тут – извините, товарищ Чон, – явно не без труда оторвав алчный взгляд от денег в моей руке, выдавил из себя мой собеседник. – Насчет рассады для вас – со мной тут буквально вчера предметно поговорили… Предупредили, в общем, чтобы дел с вами не имел. Ну, помимо того, что и так вам ежедневно вожу… Поэтому не обессудьте… – уныло пробормотал он, снова грустно покосившись на упущенные деньги. – А вот про мотоцикл там ни слова не было сказано! – тут же, однако, оживился тракторист. – Опять же, рассада – это днем, у всех на глазах, а в город мы с вами с самого утречка рванем, пока начальство спит…

Ну да, рванем с утречка – если только прежде с тобой снова кто-нибудь убедительно не поговорит… Вчера о мотоцикле у вас понятно почему речи не зашло – тогда колеса у него были еще целы! Другое дело – сегодня…

– Ну, дело хозяйское… – добродушно улыбнувшись, спрятал я деньги обратно в карман.

Все, в общем-то, было ожидаемо. Хонг и Сим в оглоблях не спят – работают. И, испортив байк, они уж позаботятся перекрыть мне пути исправления ситуации – хотя бы самые очевидные. Так что будет просто чудом, если завтра у меня все срастется с трактористом!

А ставка на чудо – как ни крути, далеко не самая лучшая стратегия.

Поэтому, простившись с поспешившим к своему трактору Соном, я отправился не к себе, досыпать – а прямиком на «телефонную» горку, попытаться вызвонить торговца мотоциклами Ли-младшего.

* * *

К вопросу о чудесах: достав наверху мобильник, я увидел, что тот поймал сеть! Неописуемая радость моя, правда, не продлилась и пары секунд: плашка индикатора тут же погасла – и смартфон снова «умер». Но ведь было же! Было! Значит, есть надежда!

Я принялся бродить туда-сюда по холму. Несколько раз связь будто бы появлялась – и почти тут же опять пропадала. Однажды я даже успел послать вызов – но звонок не прошел. А чуть позже на том конце и вовсе ответили – однако и тут контакт предательски разорвался.

Махнув рукой на перспективу телефонного разговора, я принялся набирать текстовое сообщение. Подробно описал проблему – и как меня можно найти. Закончив, встал в точке, где связь проявлялась чаще всего, нажал «отравить» – и подкинул трубку повыше в воздух. В конце девяностых мы так делали в Подмосковье. Или был еще рабочий вариант – на дерево залезть, но тут поблизости не росло ничего подходящего.

Поймал падающий мобильник, проверил: увы, сообщение не ушло. Повторил бросок в небеса. Затем повторил снова. На четвертый раз только чудом не уронил телефон на камни ограды – лишь в последний момент дотянулся, подставил пальцы. Схватить не схватил, но отбил на мягкую траву.

А с седьмой или восьмой попытки, когда я, считай, и всякую надежду уже потерял, многострадальное сообщение наконец отправилось.

Ура!

Обождав минут пять, я принялся подбрасывать трубку снова – ловить возможный ответ. Однако раз за разом мой «невод» приходил назад пустой. Попалась же в него «золотая рыбка», когда телефон находился у меня в руках: трубка вдруг многообещающе звякнула, и на экране появился значок входящего сообщения.

Я торопливо сдвинул его в сторону по экрану и прочел:

«Задачу понял. Пришлю из Сонним эвакуатор. Будет у вас в «Унсон-Ри» часам к десяти. Встречайте у Администрации. Все расходы возьму на себя. Вечно вам благодарный Ли Джин Хо».

Облегченно переведя дух, я сверился со временем – и вот теперь пошел досыпать.

* * *

– Ну у вас тут и дороги, – сокрушенно покачал головой пожилой водитель эвакуатора, четверть минуты назад представившийся мне Цзинем. – Думал уже, вообще не доеду!

Надо же: «у вас»! Меня здесь уже за туземца держат!

Что же касается самих слов водителя насчет «наших» дорог – в целом, конечно, справедливых – это он так, видимо, за свое опоздание оправдывался: к десяти часам я его у Администрации не дождался. Не дождался и к одиннадцати – и уже подумывал сбегать на «телефонную» горку, проверить, не поменялось ли что-то у Ли-младшего. Но тут наконец вдалеке показался вожделенный эвакуатор – кургузая китайская легковушка, тянувшая за собой длинную платформу-прицеп.

Первым делом я осведомился у этого Цзиня, сколько времени займет ремонт. Понимал, что вопрос, вероятно, не совсем по адресу, но все же его задал. А водитель возьми и ответь:

– Не переживайте, завтра к полудню вернем ваш Кавасаки! Если, конечно, по пути нигде не застрянем! – ну и дальше пошло все вот это самое, про «наши» размытые дождями грунтовки.

– Только завтра к полудню? – не сдержал я разочарования.

Получалось, что, по сравнению с вариантом Сона, во времени я практически не выигрывал. Другое дело, что договоренность с трактористом в принципе не была хоть сколько-то надежной. Ну и, опять же, двадцать юаней экономии…

– А как вы хотели? – развел руками водитель эвакуатора. – Директор Ли сказал мотоцикл в Пхеньян везти. Пока туда, пока там…

– Понятно… – протянул я.

– Ну что, закатываем? – спросил затем Цзинь, кивнув сперва на мой байк, а затем – на свой прицеп, с которого уже спустил пологую металлическую аппарель.

Просто-о-орный такой прицеп – там и четыре мотоцикла при желании бы запросто встали. А уж сколько поместилось бы ящиков с рисовой рассадой…

Хм… А не подбить ли нам, как выражаются корейцы, одним камнем двух птиц?

– Погодите закатывать, товарищ Цзинь, – как сумел вкрадчиво выговорил я. – Не хотите в легкую срубить двад… – нет, жирно ему будет! – Не хотите в легкую срубить десять юаней?

19. Нам песня строить и жить помогает

– Ну все, это уже слишком! – прорычал Цзинь, в исступлении стукнув кулаком по рулю. Жалобно пискнул задетый ударом клаксон.

– Что снова случилось? – вздрогнув, повернулся я к водителю с соседнего, пассажирского сиденья.

– Чувствуете запах? Сцепление сгорело!

Чем-то таким и впрямь слегка тянуло.

– Да ладно! – нахмурился я. – Так уж и сгорело!

– Сгорит, если продолжим в том же духе! – окрысился мой собеседник. – Нет уж, с меня хватит!

– Нужно еще пустые ящики в теплицу отвезти! – напомнил ему я.

– Я сказал: хватит! – рявкнул, почти перейдя на визг, Цзинь.

В поселке мы с ним договорились на три рейса. И чтобы за все – двадцать юаней, десять – вперед, десять – по факту. Изначально, правда, я настаивал на пяти ходках – но это специально, чтобы было куда «падать» в ходе торга. И – за десять юаней, вот тут рассчитывал в сумму уложиться. В итоге и там и там уступил, но без особых сожалений: главное – удалось обеспечить бригаду рассадой! С учетом того, что еще и Сон какие-то ящики привезет – чуть ли не с лихвой обеспечить. Ну да справятся. А лишняя «десятка» – пес с ней, я и так собирался отдать ее трактористу!

Что касается водителя эвакуатора, то, как я понял, платил ему Ли-младший по местным меркам более чем неплохо. Однако левый заработок был здесь у представителей шоферской профессии в порядке вещей – помнится, когда у пиццерии вовремя не появился ее мерс, Джу первым делом подумала именно об этом. И, в отличие от колхозника Сона, вопроса, куда я, мол, дену эти ваши стремные юани, у Цзиня не возникло. А вот качество дорог, по которым придется ездить, едва не стало у нас камнем преткновения. Убедить собеседника мне удалось, лишь пообещав, что сам сяду с ним в машину и еще двоих-троих за компанию прихвачу – станем, если что, выталкивать авто из грязи. Не без колебаний, но водитель с таким вариантом согласился.

Сожалеть о своем решении он, похоже, начал уже в первом же рейсе – в который мы с ним, понятно, отправились вдвоем – до остальных потенциальных членов команды нужно было еще как-то доехать. Но поначалу нам, видимо, везло – по дороге к теплице засели всего однажды, и более-менее благополучно выбрались. Загрузили в прицеп ящики – и повезли их в поле. В пути пару раз, конечно, побуксовали, однако не критично, а вот где-то за километр до цели застряли уже капитально. Пришлось мне топать за помощью.

Вернулся я с Кимом, Аном и еще одним крепким мужичком, по фамилии Мун. Пока ходил, Цзинь ухитрился зарыться в грязь по самый бампер. И зачем, спрашивается, дергался? Сбежать, что ли, хотел втихаря? Но если и так – не сумел.

Общими усилиями из грязевого плена мы эвакуатор вызволили. Сами, конечно, извозились все, как чушки – водитель даже не хотел нас таких в салон пускать. Но все же смилостивился – да и куда ему было деваться? Достал из багажника какие-то тряпки, тщательно укрыл ими сиденья и нехотя махнул рукой: залезайте, типа!

Последовавшие поездки подробно описывать не стану – скажу лишь, что снаружи, толкая увязшую машину, мы с Кимом, Аном и Муном провели, наверное, больше времени, чем отдыхая внутри. Ну а Цзинь с каждой минутой мрачнел все сильнее. И вот, когда потерпеть осталось уже всего-то чуть-чуть – мы привезли последнюю партию рассады, нужно было лишь дождаться, когда у чека из ящиков вывалят их содержимое и принесут назад пустую тару – водитель взорвался.

– Все! Сейчас же в поселок – и прочь отсюда!

– Погодите, товарищ Цзинь, – попытался урезонить я его. – Дело еще не сделано…

– Да катитесь вы к демонам с этим вашим делом!

– …и деньги вами пока до конца не отработаны, – с нажимом закончил все же я.

Как уже упоминалось, десять юаней аванса он получил, но еще десять по-прежнему оставались на кону.

– И с деньгами вашими катитесь! Угроблю сцепление – вовек за него не расплачусь! И двигатель – вон как уже нагрелся! – треснул он по приборной панели – на этот раз, правда, не кулаком, а ладонью. – Так вообще из-за вас без машины останусь!..

– Давайте все-таки… – начал было я.

– В общем, так, товарищ Чон, – безапелляционно перебил меня Цзинь. – Я возвращаюсь в Пхеньян. Немедленно! С вашим мотоциклом – или без, тут – как хотите. Кстати, впритык уже с ним успеваю!

Блин, вот последнее – своего рода аргумент… Но как таки быть с горой пустых ящиков?

– Товарищ Чон! – окликнул тут меня с заднего сиденья Ким. – Можно вас на пару слов? – кивнул он на дверцу.

Мы с ним вышли из машины.

– Товарищ Чон, пусть себе едет, если так припекло, – проговорил узколицый. – Лишь бы мотоцикл ваш в ремонт отвез! А ящики мы и сами в теплицу отнесем. Пешком. Сейчас заберем где-то половину, пойдем – как раз к ужину обернемся. А вторую половину – после ужина перетащим.

– Годится, – помедлив, кивнул я. От нашего чека до теплицы, шагать было, конечно – не ближний свет, да еще и с ношей… Но раз сами вызвались… – Спасибо, Ким, – поблагодарил я узколицего – и вернулся в машину. – Хорошо, – хмуро кивнул Цзиню. – Едем с вами в поселок за мотоциклом – не заворачивая к теплице. Но оставшиеся десять юаней тогда не получите.

– Да засуньте их себе знаете куда?!. – буркнул водитель.

В итоге фиолетовую «пятерку» я ему все же у гостевого дома отдал – вместо голубой «десятки». Как-никак человек повезет мой байк, пусть уж будет с ним поделикатнее! Да и большую часть обещанной работы Цзинь, если уж на то пошло, сделал… В общем, простились мы с ним пусть и не добрыми друзьями, но и без явной взаимной злобы. Нормально, считаю, разошлись.

* * *

– Товарищ Чон!

Уже переодевшись из грязного рабочего комбинезона к ужину, я завернул к стендам у главного входа в здание Администрации – глянуть, сколько там нам удалось отыграть у конкурентов за вчерашний день – сегодняшние итоги еще, понятно, подведены не были. Тут-то меня и окликнули.

Я вскинул голову: на ступеньках стоял товарищ Гу, ответственный секретарь нашей ячейки Союза молодежи. В бригаде у меня он, понятно, не числился – безвылазно торчал в Пхеньяне.

Этого-то каким ветром сюда занесло? И уж не к беде ли?

– Добрый вечер! – повесив на лицо дежурную любезную улыбку, шагнул я навстречу столичному гостю. – Чем обязаны?

– Да вот, прислали собрание провести, – деловито поведал мне Гу. – Совместное – представителей комитета партии, ячейки Союза молодежи и профсоюза. У вас же тут сборная команда трудится!

– И ради этого приехали в такую даль? – искренне удивился я. – Из-за собрания?

– Ну а как же, – совершенно не понял моего недоумения ответственный секретарь. – Политическая учеба, товарищ Чон – дело первостепенной важности! Тем более, что и тема – сверхактуальная!

– Тема? – не без любопытства переспросил я.

– Поручено разучить новую песню! – сообщил мне собеседник.

– Песню?! – опешил я.

Что еще за детский сад, средняя группа?

– Посвященную Тридцатидневной весенней битве! – энергично продолжил Гу. – Текст официально утвержден и опубликован! – достав из-за пазухи аккуратно свернутую газету, ответственный секретарь прямо-таки торжественно протянул ее мне. – Вот, ознакомьтесь: на предпоследней странице!

Все еще подозревая какую-то странную шутку, я развернул номер – это была, не много не мало, «Нодон синмун» – и действительно увидел среди строгих колонок статей легкомысленные столбики стихов, а под ними – нотную запись. На партитуру обращать внимания не стал, а вот по тексту глазами пробежался. В трех куплетах и припеве пять раз мне встретилось имя Высшего Руководителя и четырежды – слово «битва», как вариант – «бой». Это не считая рефрена в конце.

– Разучим сегодня в бригаде – и станете время от времени исполнять! – воодушевленно заявил ответственный секретарь. – Ну, по мере, так сказать, вдохновения!

Нет, это он все на полном серьезе!

Ну все, пропал калабуховский дом! Будем теперь песни распевать!

– Так, как бы это… – не нашелся сходу, что бы тут ответить я. – Не поздновато спохватились? Тридцатидневная битва-то уже на исходе!

– Совсем вы тут, в деревне, отстали от жизни, товарищ Чон! – покровительственно усмехнулся Гу. – Выдвинута инициатива сделать майскую битву ежегодной! Мы, в Пэктусан, этот почин тоже уже всемерно поддержали! Окончательное решение наверху пока не принято, но уверен, оно не за горами! И данная публикация, – ткнул он пальцем в газету в моих руках, – лучшее тому подтверждение!

– Да, наверное, – кивнул я, возвращая собеседнику его «Нодон синмун».

– Так что сразу после ужина жду всех наших, из Седьмого Управления, здесь, в Администрации, – подытожил столичный гость. – Помещение нам выделят.

– Так, постойте, – нахмурился я. – Сразу после ужина – никак не выйдет! У нас еще в поле не все на сегодня закончено.

– Завтра доделаете, – невозмутимо пожал плечами Гу. – Приоритеты, товарищ Чон, приоритеты!

– Вот именно: приоритеты! – вскинулся я. – Там у нас рассада не высаженная осталась – под открытым небом она за ночь может загнуться! А это уже – прямой ущерб государству! Ну и пустые ящики нужно сегодня же вернуть в теплицу – такой здесь порядок!

– Да? – малость скривился ответственный секретарь. – Хм… – озадаченно почесал он подбородок. – Погубить народную рассаду – это, конечно, никуда не годится… Что ж, тогда – доделывайте! – милостиво разрешил он. – А как закончите – и проведем наше собрание!

– Это уже довольно поздно будет, – заметил я.

– Ничего, я особо не спешу, – проговорил Гу – правда, с несколько меньшим, чем прежде, пылом.

Ты-то, блин, может, и не спешишь – а то, что люди придут с поля усталые вусмерть?

Да и у самого у меня были на сегодняшний вечер вполне определенные планы – в них фигурировала Ким Чан Ми, а вот столичному гостю с его патриотичной песней там не то чтобы было предусмотрено достойное место…

С другой стороны…

– Товарищ Гу, а на чем вы сюда приехали? – быстро спросил тут я.

– На машине, что продукты для вас из Пхеньяна возит.

– Большая машина? Проходимая?

– Обычный бортовой грузовик. А что?

– Она еще здесь? – проигнорировал я встречный вопрос собеседника.

– Да, как управлюсь, назад меня повезет…

– Товарищ Гу, у меня есть предложение! – выпалил я. – А давайте проведем это ваше собрание, так сказать, в выездном формате! Прямо в поле! Учить слова песни ведь и там можно! А машина ваша и бригаду на чек доставит, и затем отвезет наши ящики в теплицу! Тем самым, мы с вами и дело сделаем, и сэкономим друг другу часа два времени!

– В поле? – зримо напрягся ответственный секретарь. – Ну, не знаю… Как-то это…

– По-моему, очень в духе Тридцатидневной битвы! – с пылом принялся развивать наступление я. – Только представьте: сумерки, рисовый чек – и над ним раздается… как там в песне? «Майский бой, майский бой – встанем плечом к плечу мы с тобой…»

– «Плечом к плечу – все вместе», – менторским тоном поправил меня собеседник, похоже, выучивший уже спущенный сверху текст на зубок. – А вы знаете, товарищ Чон… – продолжил он задумчиво. – Что-то в этом и правда такое есть! Давайте рискнем! Едем в это ваше поле!

– Едем! – подхватил я. – «Плечом к плечу – все вместе!»

* * *

– Запашок тут, конечно… – пробормотал ответственный секретарь, брезгливо морща нос с дамбы.

– Таков он, истинный аромат Тридцатидневной битвы, – хмыкнул я. – Прошу прощения, товарищ Гу – еще пять минут на организационные вопросы, – попросил затем.

– Да, товарищ Чон, я пока как раз аппаратуру налажу, – благосклонно кивнул мне столичный гость.

Ящики уже благополучно отнесли к машине, загрузили – и грузовик уехал. И теперь мужская половина бригады сидела в рядочек на дамбе, вся из себя готовая учить духоподъемные стихи. А женская, стоя по колено в воде, вовсю ковырялась с рассадой – дамам предстояло совмещать работу с участием в собрании.

И картина эта как-то мне не очень нравилась.

– Есть рацпредложение! – сообразив, что тут, на мой взгляд, не так, подошел я к мужикам. – Раз уж ящики в теплицу нести не нужно – помогите, что ли, нашим товарищам девушкам!

Надо сказать, бурным энтузиазмом моя идея встречена не была. Не бурным, впрочем – тоже. Ну да, вековые традиции же…

– С чего бы? У них своя работа – у нас своя… – буркнул кто-то.

– Вот именно! – поддержали его сразу несколько голосов.

– Вашу работу я с вас снял, организовав машину! – напомнил я.

– И что нам теперь, туда, к бабам в воду лезть? Задницей вверх становиться? – хмуро кивнул на чек Пак. – Уж я бы лучше ящики нес!

Вокруг него одобрительно загудели.

– А потом – еще пришлось бы идти на собрание! – не уступал я.

– Да и пусть!

– Товарищ Чон, в самом деле, всегда же так делается: мужчины – подносят, женщины – сажают… – веско заметил Ким.

И этот туда же?

– Будем поступать, как всегда – так к Восьмому с Девятым и не приблизимся! – угрюмо буркнул я. Хотел добавить что-нибудь вдохновляющее в местном духе, но ничего кроме давешнего «Плечом к плечу – все вместе!» на ум не пришло, а это почему-то показалось безумно пошлым.

– Вот хочешь – сам и иди! – едко бросил мне между тем Пак.

Остальные, правда, будто бы притихли. Но и с мест не сдвинулись.

– Так и пойду! – запальчиво заявил я. – Должен же хоть кто-то!

Оглянулся на женщин. Некоторые из них – как, например, Ким Чан Ми – работали босиком, другие – в высоких резиновых сапогах…

Разуваться я побрезговал – и, прихватив охапку рассады, сошел в воду как был. Берцы, конечно, сразу залило, ну да и ладно, дома потом просушу, они в этом плане как раз должны быть хороши – если, конечно, Джу не подсунули подделку под известный бренд…

Я встал слева от Пак Су Бин – в ряду та была крайней. Покосился на соседку – та втыкала рассаду не по одному росточку, а сразу небольшими пучками. Нагнувшись к воде, стал делать так же и я – краем глаза пристально следя при этом за дамбой.

Долгих несколько секунд там ровным счетом ничего не происходило, а затем Ким поднялся на ноги, что-то сварливо буркнул – и принялся разуваться. Затем зашевелились и остальные…

Пошел процесс!

Последним в воду спустился Пак.

– Товарищ Гу, мы готовы, можно приступать! – поднял я голову.

– Прекрасно, – кивнул с дамбы столичный гость. – Итак, товарищи, открываем наше собрание – проходящее сегодня в таком вот необычном антураже! – начал он. – Совместным решением партийного комитета, ячейки Союза молодежи и отделения профсоюза провести его поручено мне. Протокол, видимо, стану вести сам… Ладно, не важно, потом его заполню… А на повестке дня у нас с вами – разучивание новой песни, посвященной Тридцатидневной весенней битве! Сначала давайте все вместе послушаем ее – в исполнении Государственного Заслуженного хора Корейской народной армии!

Ответственный секретарь нажал кнопку громоздкого плейера, который держал в руках, и над чеком полилась песня – достаточно громко, чтобы услышали все.

Ну… У профессионалов это звучало даже, по-своему, круто.

Сходу слова, понятно, никто не запомнил, но Гу от нас этого и не ждал.

– А теперь, товарищи – начинаем учить текст! – провозгласил он, когда из динамика отгремела величественная кода. – Первый куплет! «Снова месяц май – и значит, снова в бой! Сам товарищ Ким Чен Ын зовет нас за собой…» Давайте все вместе повторим! «Снова месяц май…»

– «Снова месяц май…» – гулким эхом откликнулся чек.

Уф-ф… Признаться, это была сущая фантасмагория…

Но зато освободимся пораньше!

* * *

– Товарищ Чон, идея с выездным собранием оказалась просто великолепной! – каких-то полтора часа спустя горячо поделился со мной впечатлениями Гу, прощаясь у Администрации. – Я обязательно отмечу вашу инициативу в своем докладе!

– Ну, это уж как считаете нужным… – развел я руками.

Занимало меня сейчас совсем иное: после стояния в поле, согнувшись в три погибели, спина моя с непривычки гудела. До кучи, в берцах противно хлюпала вода – скорее бы уж разуться…

А из открытого неподалеку окна здания нестройно неслось знакомое:

Снова месяц май – и значит, снова в бой!

Сам товарищ Ким Чен Ын зовет нас за собой…

Голосили уже не наши – шло собрание Крестьянского Союза, про которое утром упоминал мне Сон.

– Кстати, чуть не забыл: вам тут пакет из Управления передали, – принялся вдруг хлопать себя по карманам ответственный секретарь.

– Пакет?

– Да… Вот, держите!

«Пакет из Управления» оказался тоненьким конвертиком. Заклеенным. Распечатывать его при госте я не стал – открыл, когда, обменявшись со мной крепкими рукопожатиями, Гу уже забрался в кабину ожидавшего его грузовика, и машина тронулась.

Внутри лежала короткая записка:

«Ситуация сильно осложнилась. Нас крепко давят. Пока держусь, но проиграть в “Унсон-Ри” Восьмому и Девятому уже нельзя никак, даже самую малость – устроит только наша победа. Помощи не жди, по части ресурсов я “под колпаком” у 35-й. Действуй сам. Но только впредь – не через этих твоих донджю, на такое тут косо смотрят! Надеюсь на тебя. Джу».

…Майский бой, майский бой

Плечом к плечу – все вместе!

– задорно прокомментировали из окна по соседству.