Красная дева

Пролог

Раньше в мире была магия. По крайней мере, так говорят. Не осталось на свете людей, которые воочию видели бы русалок или мстительных сирен. Проклятый когда-то остров, что, согласно легендам, свободно плавал по морям, больше не внушал страха. Возможно, когда-то там жили дриады, а по песчаным берегам бродили призраки, но теперь едва успевали расти новые деревья.

В те времена люди знали лишь о трёх континентах и россыпи необитаемых островов. Когда магия исчезла, а границы безопасных вод расширились, моряки перестали бояться заплывать всё дальше и дальше, исследуя новые просторы. Их надёжные корабли рассекали волны, даруя людям бескрайние земли.

Подумать только, около века назад простиралось море чудовищ, кишащее ужасными тварями. А потом всё исчезло, растворилось, будто вовсе не существовало. Будто чародеи, живущие среди обычных людей, никогда не творили волшебства.

Представьте, что из океана выкачали всю соль. Он стал пресным и бесполезным для многих, но кто-то всё ещё надеялся найти в его глубинах кристаллы.

Раньше моря боялись, ему поклонялись, а сейчас людям кажется, что они покорили и усмирили буйные воды.

Разве может море быть таким пугающим, как о нём говорят? Это ведь всего лишь ветер, волны и песок.

Люди уже не воспринимали взаправду все те истории, написанные предками. С уходом волшебства народ ожесточился, создал множество новых правил и законов. Пираты — когда-то бравые авантюристы — в нынешнее время рассекали воды только на страницах книг. Их уничтожили, отобрали родной дом и отправили в изгнание. А ведь прежде они вели себя благороднее многих рыцарей. Теперь же все боялись и шептались, когда видели человека без глаза или с деревянным протезом вместо ноги. Предрассудки затмили людской разум, не оставив шанса на собственное мнение.

Больше никто не верил в божеств по-настоящему: люди нашли себе новых идолов в виде денег, власти, могущества. Когда-то никто и выйти в море не смел, пока Великий Сиринг этого не позволит. Люди просили, вознося молитвы, и боги отвечали им.

Если бы на свете остался хоть один истинно верующий священник, он бы сказал, что боги разочаровались в людях и теперь не следили за своими детьми так пристально. Так значит, им всё дозволено? Дозволено, покуда не придётся разгребать беды собственными руками и не разверзнутся войны.

К счастью, континенты жили в мире. Исчезли сказочные короли — их свергли губернаторы, а Равендор остался стоять — уже могучее государство, напоминающее о прошлом своими обычаями и архитектурой.

Солярис продолжал прятаться в песчаных бурях, а Содден стал жертвой кровной вражды: у бравых воинов Железного континента больше не было единой цели, и им пришлось разделиться. Теперь есть Содден, а есть Родос — два брата-близнеца, не признающие родства.

Утекло много воды, но три моря продолжали омывать континенты. И, казалось бы, почти ничего не изменилось. Правда, мир, хоть и стал безопасней, превратился в блеклое пятно, будто вместе со всеми историями и легендами выцвели яркие краски.

Однако, по сей день существовали люди, верящие в сказки, знающие, что где-то там, за горизонтом, сохранилось волшебство, может, и не в таком виде, которое было в прошлом. Пускай это просто блики солнца над морской гладью, напоминающие сотню мерцающих на дне жемчужин. Пусть это мелодия ветра и парусов, подгоняющая корабль, или шёпот волн, ласкающий деревянные бока. Даже если это стайка дельфинов, а не русалок — это всё равно волшебство. Волшебство морских приключений и вольного народа.

Пиратов изгнали и унизили, но их нельзя уничтожить. Их нельзя искоренить из духа людского. Они, как магия: исчезли, но продолжают жить в сердцах других.

Глава 1 «Каждая ночь хранит тайну»

Город погружался в сумрак, но оттого не становился менее живым. Столетние улочки Равендора ещё дышали атмосферой прошлого, но постепенно превращались в суетливое настоящее. И лишь ночью, в сердце города, где располагался район для богатых, можно было окунуться в сказку. Стоило солнцу начать прятаться за горизонт, как с улиц, мощёных декоративными камнями, исчезли люди в дорогих нарядах. Они укрылись в своих роскошных домах, готовясь к ужину или увеселительному приёму у губернатора. Времена шли, а причуды богатых не менялись. То ли дело простой народ. Может, они давно позабыли о благородном происхождении города, который первым отстроили на трёх континентах, — но зато не потеряли веру в простоту жизни. Всё, что связывало их с высшим обществом, — одинаковый цвет крыш. Печально осознавать, но только голубая краска и делала народ единым.

Пока богачи отдыхали, город не переставал жить. Таверны продолжали принимать посетителей, угощая полночный народ выпивкой, в то время как скромные семьи закрывали окна и зажигали свечи. Улицы наполнялись приглушенным пением наперебой с пьяными разговорами. Именно тогда рождались страшные морские легенды о кораблях-призраках и подводных чудовищах.

Открытые и дружелюбные, коварные и опасные — каждый находил себе развлечение на ночь. Вечера под покровом тёмного неба были единственной возможностью отдохнуть. Сон не мог встать на пути желания избавиться от мыслей о реальности хотя бы ненадолго, даже если с утра снова придётся вернуться к работе.

Укутавшись тайной глубокой ночи, спали суда под шёпот волн, готовясь к завтрашним приключениям. Но даже в тихой гавани можно услышать перешёптывания моряков, которым не нашлось места в здешних тавернах.

В распахнутое окно аккуратной тёмной комнаты проник лунный свет. Перебегая с подоконника на кровать, он осветил раскрытую толстую книгу. На страницах бережными мазками мастера оживала картина моря и корабля, чуть ли не летящего по воде. Казалось, он вот-вот соскочит со страницы и поплывёт по голубому шёлку постельного белья.

Но тень затмила сияющие под луной карандашные очертания корабля — в ней угадывалась женская фигура. Скрытый силуэт быстро превратился в девушку, завёрнутую в плащ с натянутым на голову капюшоном. Она посмотрела на книгу, как на самую дорогую вещь в комнате, провела ладонью по рисунку и бережно закрыла страницы. На узорной обложке золотыми буквами виднелась потёртая надпись: «Истории и легенды трёх морей».

Сколько же раз книгу брали в руки, листали, вчитываясь в каждое слово так, чтобы знать, что будет дальше? У неё наверняка есть своё место на полке среди меркнущих на её фоне бумажных собраний. И место это там, где маленькая девочка могла достать книгу самостоятельно, дотащить до кровати и утонуть в объятьях матери, слушая истории про русалок. Там, где никто не заметил детскую историю среди серьёзной литературы, когда девочка подросла. Маленькая тайна, способная открыть целые миры на страницах.

В тишине комнаты послышался обречённый вздох, затем шорох одеяла. Голубая ткань полностью накрыла книгу, следом исчезла и тень.

В соседней комнате спали родители, но девушка уже слишком взрослая, чтобы привязываться к ним, ведь так?

«Тебе скоро придётся перенять дело отца, а ты всё ещё грезишь историями про пиратов. Милая, брось эти глупости!»

Не потому она не хотела взглянуть напоследок на самых близких для неё людей — боялась передумать и остаться. Нужно бежать так быстро, чтобы вернуться домой было поздно. Чтобы всё исчезло: нежные черты лица и вьющиеся волосы матери, серьёзный, но по-своему добрый взгляд отца, та самая книга в подарок, чтобы приучить ребёнка к чтению, весёлые игры в доме или радостные прогулки на лодке по мелководью.

Бегать за мальчишками ей не разрешали, за девчонками уж тем более. Но и ходить, гордо подняв нос, тоже доставляло удовольствие. Получается, ей нравилось дома, но одного взгляда на море хватало, чтобы задуматься: а здесь ли мой дом на самом деле?

Девушка не оставила письма. Неважно, что она там напишет. Родители всё равно не поймут, будут искать, перевернут все континенты, если выхватят хоть какой-нибудь намёк в прощании.

Сердце щемило в груди, вот только чувствам нельзя поддаваться. Здесь нет будущего, а там, за горизонтом, о нём необязательно волноваться. Её могли отпустить добровольно и избежать того, что происходило сейчас. Но кто вообще сейчас думает о благополучной жизни в море? Оно вместительно, да, но опасно. Любой дурак или мечтатель способен взять лодку и отплыть. Вот только не каждый вернётся. И дело не в опыте, а в удаче. Безумец может запросто обогнуть все континенты, и в то же время опытный капитан может погибнуть, едва корабль покинет порт. Это и есть закон моря. Выживает не сильнейший, а тот, кому повезло.

Беглянка позволила себе единственную слабость: в последний раз взглянуть на родной дом, еле слышно прошептав что-то на прощание.

Она осторожно вылезла из окна своей комнаты и скоро оказалась на достаточном расстоянии, чтобы в плаще её приняли за незнакомку. Волосы, тщательно собранные, прятались под капюшоном. Ей не нужно было смотреть вперёд, чтобы знать, куда идти. Беглянка прожила здесь всю свою жизнь и в последнее время часто ходила этой тропой, чтобы подготовиться к побегу. Месяц обещаний как нельзя кстати подходил для дерзкого преступления против семьи. Его ещё называли месяцем невест и свадеб, неважно каких: по любви или по расчёту. Главное — хорошенько отгулять на губернаторском балу. Поэтому неудивительно, что именно в этот период сезона цветения сбегало больше всего невест. Пока другие плясали, они бросались к морю в поисках корабля, что увезёт их далеко от ненавистного жениха. Беглянка таковой не была, хотя возраст давно обязывал её обручиться. Дело было в отце. Сама бы она уже давно нашла себе выгодную партию и тогда не сбежала бы к морякам, но он слишком тщательно подбирал кандидатуру. Обычно же всё происходит с точностью да наоборот.

Без происшествий беглянка достигла торговой площади города. Здесь красивые, выложенные камнем домишки с голубыми крышами, мешались с деревянными рыночными палатками, работающими даже ночью. В такое время суток незнакомая фигура в плаще, проходящая мимо сколоченных прилавков, никого не удивляла. Совет прятаться у всех на виду работал безупречно. Ей даже никто не сунул под нос рыбу, пучок экзотической зелени и не предложил купить какую-нибудь безделушку, которая, по выдуманной этим же торговцем легенде, принадлежала кому-то очень знаменитому.

Беглянка подходила всё ближе и ближе к гавани. Местность Равендора хоть и не считалась холмистой — её в основном занимали поля и леса, — но после рыночных рядов все дороги вели вниз. Они сплетались между собой, как извилистые змеи, заводили случайных прохожих в тупики и всё текли, словно реки, впадающие в море. Избавившись от душных и тесных домов, улица открывала вид на скрывающиеся в темноте горы. Девушка замерла, непроизвольно прижав к себе кожаную сумку, что висела у неё через плечо.

Когда-то эти горы принадлежали пиратам. Точнее, им принадлежало то, что находилось за скалистыми вершинами. Больше, чем пятьсот циклов назад, если верить сохранившимся книгам, один пират, известный под прозвищем Соколиный Глаз, отвоевал рыбацкую деревушку и построил из неё собственное «королевство». Имевшая выход к морю и защитные стены в виде гор, деревня превратилась в настоящую крепость. И король Равендора ничего не смог с этим поделать. Ему пришлось смириться с проживанием морских разбойников под боком, а пираты взамен не трогали равендорские корабли. Такой договор и подписали два короля из совершенно разных миров. Тем не менее, они жили в напряжённом сотрудничестве, ожидая подвоха друг от друга. Для всех деревня стала Ущельем Рейдеров, а Соколиный Глаз с гордостью называл это место своим королевством. Пока он не погиб, а пиратский промысел не стал опускаться на самое дно. Вот тогда-то власти воспользовались моментом, отобрав у пиратов всё, включая дом и честь. Сейчас почти что невозможно найти человека, который бы посочувствовал морским разбойникам, ведь из них сделали злодеев, а про изначальный договор забыли.

Вот бы однажды, если не вернуть прошлое, то хотя бы начать всё сначала. Создать место вдали от чужих глаз, где каждый пират будет чувствовать себя свободным. Где не нужно будет прятаться, скрывать свою личность и врать. Настолько грандиозная мечта казалась несбыточной, поэтому беглянка могла лишь представлять остров, купающийся в лучах солнца. Одна она ни за что не справится с этим. А есть ли сейчас на свете моряки, готовые пойти на столь отчаянный поступок?

Оторвав взгляд от гор, девушка стала спускаться. Читая историю, она никогда не понимала, чем пираты заслужили такое обращение. Среди простых людей были кровожадные убийцы, а среди берегового братства встречались бравые герои. Чем нынешние контрабандисты лучше пиратов? Тем, что власть имеет с них доход? Или потому, что вышестоящие накинули на контрабандистов поводок, затянув посильнее? Развозя жемчужную пыль и продавая людей в рабство, они совершали проступки страшнее, чем корабельные абордажи.

Бросив бесполезные рассуждения, беглянка поспешила покинуть оживлённые улицы. Чем ближе к морю она была, тем сильнее чувствовала его солёный запах и шёпот волн. Помимо манящих звуков природы, громче разносились хриплые голоса в такт горластому смеху.

Свернув с улицы, она понадеялась обойти неприятный контингент: местные пьяницы даже святого трезвенника затянут выпить. Поэтому рисковать она не стала. Стремление увидеть море становилось всё сильнее, а желание вернуться домой постепенно угасало. И беглянка уж точно не хотела оказаться в душной таверне с компанией каких-нибудь разгильдяев.

Порт становился во много раз красивее с заходом солнца. Золото и багрянец сменились обсидиановой мглой. Вуаль загадочности опустилась на песчаные берега. От такой картины захватывало дух. Вокруг было тихо, пока в душе всё кипело и вырывалось наружу.

Море встретило будущего пирата ровной гладью. На тёмно-синем ковре отражались мириады искрящихся звёзд. Вода, похожая на огромное зеркало, топила в себе каждое небесное тело. Луна отбрасывала рябую дорожку, манящую за горизонт. Корабли мерно покачивались, опустив паруса, словно тяжёлые веки. Среди посудин были скромные рыбацкие лодки, громоздкие торговые корабли, а дальше от всех расположились несколько красивых фрегатов: созданные из красного дерева, растущего на бывшем проклятом острове, с великолепными резными гальюнными фигурами и атласными голубыми парусами. Они принадлежали морским рыцарям под командованием губернатора, поэтому казались такими великолепными и желанными.

Признаться честно, беглянка не совсем знала, что делать дальше: полагалась на свою удачу, как подобает настоящим морякам. Когда девушка услышала стук подошвы сапог о дерево, пути назад не осталось. Взволнованно стучало сердце, пока она шла вдоль пристани, присматриваясь к кораблям, будто могла прямо сейчас взять любой из них и уплыть.

Умом беглянка понимала, что безумная идея с угоном имела множество нюансов: от денежного штрафа до смерти. Формально публичные казни запретили, но пиратов это не касалось. А если ты украл что-то, находящееся в море или в пределах его вод, то автоматически им становился. Даже если ты просто пробрался на корабль и увёл его.

Отец много рассуждал по этому поводу, а она старалась с ним не спорить. Можно придумать любое жестокое наказание, но не пачкать руки чужой кровью. В любом случае, не ему исполнять эти приказы, поэтому в пределах дома отец думал, как хотел, маму же совсем не интересовали подобные темы. Домашний уют и презентабельность семьи были важнее морских воришек. Внешностью в мать, характером в отца — все так говорили.

Девушка не заметила, как, шагая по пристани, вновь увлеклась воспоминаниями о доме. Из ностальгических раздумий её вывели чужие голоса. Пришлось спрятаться за ближайшими деревянными ящиками, чтобы понять, что к чему.

— Что, нечего вам сказать своим верным матросам, а? — Она не видела, кто говорит, но голос казался до жути охрипшим. Рядом находилось ещё несколько человек, но высказывались они намного тише, почти шёпотом. Создавалось впечатление, что обладатель скрипучего баса задавил остальных своим авторитетом.

— Вы получите свои деньги, как только я продам товар! — Пропитый мужской голос измученно звучал среди дерзких возгласов и тонул, будто в морской пучине.

— Ишь ты! — кто-то из стоящих рядом плюнул себе под ноги.

Следом заговорил другой:

— Мы должны были разбогатеть ещё после первой поставки товара на Дорн, куда делись наши деньги?

— Я же сказал...

Оправдывающегося грубо перебили:

— А теперь мы перешли на перевозку вонючей рыбы и нам даже на нормальные ботинки не хватает, не то, чтобы развлечь себя вечером!

Под гадкий хохот кто-то из нападающих, кажется, пихнул должника в грудь, потому что следом за секундной тишиной раздался шум ударившегося о доски грузного тела.

Девушка выглянула из-за своего укрытия, прижавшись плечом к деревянным ящикам. В слабом свете луны виднелись три фигуры, не считая полулежащего на пирсе.

— И какая же баба родила такого неумелого торгаша, а? — Остальные силуэты поддержали заводилу хохотом, а после они двинулись дальше, оставив объект насмешек на земле.

Беглянка в своём тёмном укрытии поджала губы. Незнакомцы упоминали торговлю и Дорн — эти слова друг без друга существовать не могли. Дорн — небольшой остров, примыкающий к Равендору. На самом деле, это была настоящая торговая столица абсолютно всех континентов. Там можно отыскать всё, что угодно, а с началом кругосветных путешествий — даже то, о чём местные и подумать не могли.

Кажется, она наткнулась на матросов торгового корабля и их не очень успешного капитана. Он, по-видимому, даже не собирался вставать: настолько отчаяние его захватило. Выплата рабочим — первостепенная задача после продажи продовольствия. И если с этим возникали проблемы, то вывод напрашивался один: обещанных денег у капитана уже давно нет. Он либо проиграл их где-нибудь в карты, либо отдал долг.

Беглянка не могла долго задерживаться на месте. Выбор между моряками и брошенным капитаном напрашивался сам собой. Как бы тот ни провинился перед командой, он ещё оставался их главнокомандующим, которому было не чуждо самоуважение. То ли дело матросы — простой народ, предпочитающий всему деньги.

Внутренняя человечность боролась упрямо, но недолго. Вместо того чтобы помочь подняться капитану, девушка выждала, пока моряки уйдут на достаточное расстояние, и поспешила догнать их.

Побеждает тот, кому повезло. И пока удача была на её стороне.

— Что у вас произошло? — Серьёзно настроенный голос вплёлся в беззаботный шум гавани. Силуэт, скрытый ночной тьмой и капюшоном, преградил дорогу трём матросам. Они остановились, не ожидая, что здесь есть кто-то ещё. Если бы не женская фигура, то наверняка схватились бы за кинжалы, висящие у них на поясах. Вместо этого самый разговорчивый вышел вперёд, скрестил руки на груди и, осмотревшись по сторонам, с укором глянул на девушку.

Она понадеялась, что страх перед неизведанным, который пришлось затолкать поглубже, не отразился дрожью в голосе. Каждая секунда напротив этих мужчин, наполненная противоречивыми мыслями, тянулась бесконечно долго. Капля за каплей неуверенность наполняла чашу в противовес решимости. Страшнее всего представить, что сейчас ничего не получится, и тогда придётся вернуться домой. Это был бы самый лучший, но и одновременно самый ужасный исход. Вернуться в золотую клетку, когда до свободы оставалось лишь несколько взмахов крыльями. Ни за что на свете. Беглянка не простит себя и судьбу за предательство.

— Ты откуда вылезла? — беспардонно бросил пират, нахмурившись. В темноте сложно понять точно, но на возрастном лице пролегла морщинка. В короткостриженной бороде у мужчины при свете луны виднелась седина, а волосы оказались затянуты в тугой короткий хвостик на затылке. Одежда довольно простая, но практичная, как у многих матросов: тёмные шаровары, светлая свободная рубашка и множество ремней. Его товарищи несильно разнились с ним по стилю. Кто-то носил безрукавку, кто-то повязал на лысую голову бандану. У одного из них в лунном свете мерцало золотое кольцо в левом ухе.

— Незачем задавать девушке подобные вопросы, — строго заметила беглянка и, повторив за матросом, скрестила руки на груди. Защитное телодвижение она скрыла тем, что гордо расправила плечи, хотя сомневалась, что под тканью плаща кто-то обратил на это внимание.

— И? — мужчина едва сдерживал ухмылку, но жест незнакомки ему явно не понравился, ведь он тут же придирчиво сменил положение рук. — Если спрашиваешь, значит, сама всё видела.

— Не путайся под ногами, — вякнул кто-то из-за спины.

— То-то же, — поддакнул второй.

Беглянка проигнорировала их и сосредоточила всё внимание на стоящем перед ней матросе.

— Я слышала, — поправила девушка, — но слышала плохо, поэтому и спрашиваю.

— Тебе какое дело? — раздражённо бросил матрос. У него на эту ночь явно были другие планы. Например, выпить с товарищами в таверне, но никак не болтаться с незнакомкой в порту.

— Вы нарочно отвечаете вопросами?

— Разве? — специально подразнил её мужчина.

Бессовестное и броское поведение помогало ей отвадить тревогу на задний план, поэтому беглянка закатила глаза. Если это была шутка, то очень неудачная.

— Понятно, — она выдавила это из себя с тяжёлым вздохом. Знать бы как стоит вести себя сейчас: не показаться слишком уверенной или, наоборот, податливой, как глина. Испытание не лучше, чем представиться какому-нибудь чиновнику, которого не посчастливилось встретить в плохой день.

Она одна, их трое. Она — девушка, ничего не смыслящая в рукопашном бою, они — взрослые мужчины, которые почти каждые выходные бьют друг другу лица. Шансы невелики, но упустить такую возможность нельзя.

— Там, на пристани, остался ваш капитан? Ваш никудышный капитан. — Беглянка специально сделала акцент на слове «никудышный». Хотя, по правде, ей было жаль должника. — Вы поверили в его сладкие речи, а теперь ходите в дырявых ботинках.

— Мы как будто и без тебя не знали, да, парни? — следом за вопросом вместо согласия раздался неприятно раздражающий хохот.

Его невозможно было долго терпеть, поэтому беглянка прервала веселье неожиданным предложением:

— Возьмите меня на борт.

Смех затих и сменился тяжёлой тишиной. Нарастающую панику в мыслях плохо успокаивал даже шум моря.

— И что нам с тебя будет?

В душе девушка выдохнула, очень надеясь на этот вопрос. Она отбросила угол плаща и опустила руку в кожаную сумку, свисающую через плечо. Достав мешочек, бросила его матросу в руки. Тот со звоном ударился о грудь мужчины, упав прямо в раскрытые ладони. Оба других моряка склонились над кошельком и присвистнули, заглянув внутрь.

— У денег много возможностей. Например, они помогают забыть о некоторых людях.

— Этого мало, — жадно ответил матрос.

— Так и думала. Вот, — девушка бросила мужчине второй мешочек на завязках. Не сдержавшись, один из товарищей сунул в него руку и достал аккуратное жемчужное ожерелье. Беглянка отвела взгляд в сторону, пока матросы рассматривали полученные украшения. Подавив тоску, девушка уточнила: — Что скажете на этот раз? — ей пришлось пожертвовать многими своими безделушками. Не все из них были действительно дорогими, но ожерелье с жемчугом в первую очередь являлось не только билетом на корабль, но и подарком от матери.

— Кажется, я начинаю забывать. О чём ты там спрашивала?

— Я не спрашивала, а предложила взять меня на борт своего корабля.

— Ладно, но что-то мне думается, что капитан будет против.

— А если так? Мнение капитана будет учитываться? — Беглянка достала последний козырь из сумки, протянув его морякам. Жадность и отсутствие зарплаты — единственное, на что она могла рассчитывать. А ещё на маленький нож, спрятанный в той же сумке.

— Мнение кого-кого?

— Хорошо, — она кивнула, капюшон дёрнулся, сильнее спадая на лицо, — но мне нужно контролировать плавание.

— Чего? — переспросил матрос, пораженный такой наглостью.

— Ради собственной безопасности мне нужно знать, куда отправится корабль, — уверенно ответила девушка, поправляя капюшон, чтобы матросы смогли наконец рассмотреть лицо таинственной фигуры. В полумраке ночи на мужчин смотрели серьёзные карие глаза, напоминающие океан в момент заката. Они отвлекали от острых черт лица, больше женских, чем девичьих. Кожа не была бледной, но красиво оттенялась под луной. Тонкие брови строго сошлись на переносице, будто лезвия мечей. В ночи растаявшая загадка оставила лёгкий привкус недосказанности.

— С чего это ты в капитаны заделалась, а? — дерзко поинтересовался моряк. Уверенность незнакомки его забавляла. Он демонстративно взвесил в руках три мешочка и отдал два из них своим товарищам. — Посчитала, что для такой должности этого будет достаточно?

— В капитаны? Я же говорю, что всего лишь должна знать, куда мы будем плыть. — Неприятно было осознавать, что её приняли за наивную девицу, собирающуюся покорить всё море одним лишь взмахом руки. — Я не позволю отвести себя на острова и сдать в наложницы.

— Ты совсем дурочка? В приличных портах такой дрянью не занимаются.

Девушка фыркнула. Чтобы там ни говорили, она ни за что не поверит, что на весь порт нет ни одного торговца, занимающегося контрабандой. Однако всё же слукавила:

— Меня не волнует, чем вы тут промышляете. Особенно, если я собираюсь уплыть отсюда на вашем корабле.

— Ишь какая, кусается, — елейно протянул матрос. — Пойми, этим команду ты не откупишь.

— Ну, это явно больше, чем вы получали. — Осмелев, она даже усмехнулась прямо в лицо матросу. — Будет ещё.

— И, глядя на тебя, я должен этому поверить?

— Почему бы и нет?

— На твоей могиле так и напишут: «Почему бы и нет». — Мужчина дёрнулся, ткнув пальцем себе в грудь. — Я лично выцарапаю это на твоём деревянном гробу, когда буду сбрасывать его в море.

— Вы должны понимать, что это непрактично.

— Что? Твоя смерть?

Девушка пожала плечами, мол, кто знает? Но она всё больше и больше заинтересовывала мужчин, что было ей на руку. Нельзя сдавать позиции, поэтому беглянка решила довести мысль до конца:

— Использование древесины для гробов. Лучше приберечь её для пробоин в корпусе корабля. Телу, сброшенному в море, уже всё равно.

— Ха, что ещё предложишь?

Ей удалось застать моряков врасплох. Те двое закивали головами, делая вид, что раздумывают над очевидным, но гениальным ответом. Их же говорливый друг попытался свести всё в шутку.

Нельзя отрицать, что образ дерзкой и решительной девушки чем-то зацепил моряков. Как бы не хорошеньким личиком или приглянувшейся фигурой. Но для красивой точки беглянка повторила вновь:

— Ещё раз предложу взять меня на борт.

*** Неизвестно, была это настойчивость или удача, а может, у торговцев вопреки всему имелись на неё другие планы, но своего ей добиться удалось. Да, это был не тот фрегат из красного дерева, о котором она мечтала, а всего лишь торговая каравелла с потёртыми парусами и выцветшей палубой, но она могла унести её прочь из Равендора. А именно этого беглянка хотела. Для неназванной девушки невзрачный торговый парусник был идеальным вариантом.

Её провели на палубу почти сразу же. Если на корабле кто-то и был, то спал в кубрике, а один или два дозорных не придали значения девушке в компании матросов.

Тяжесть мешочков с золотом напоминала морякам об их договоре, поэтому они довели её прямо до каюты капитана. Двое отвалились ещё по пути, спустившись в трюм. Проведя девушку в помещение, матрос облокотился о дверной проём и внимательно наблюдал за ней, скрестив руки на груди.

Что же, этого достаточно, чтобы сбежать. Больше ничего не нужно. Сначала исчезнуть, а потом начать всё сначала.

Внутри каюты горели масляные лампы. Теперь моряка можно было разглядеть в подробностях: седеющие волосы ещё сильнее выделялись на загорелой коже, тёмные глаза прятались в вечном прищуре, а ровно подстриженный контур бороды был слишком аккуратен для моряка.

Беглянка осмотрелась. Каюта выглядела почти так же, как комната любого дома в простом районе Равендора, только меньше мелочёвки, которая могла попадать во время качки. Полки стеллажей в основном были заняты плотно стоящими друг к другу книгами. Простая кровать со скомканной постелью, а по углам напихано всё, что только возможно. Тёплый свет ламп и прибитый к палубе ковёр придавали каюте уюта, но в основном помещение выглядело беспорядочно.

Убедившись, что за ней до сих пор наблюдают, девушка прошла к столу, перебирая накиданные сверху документы и накладные: опрокинутая пустая чернильница, счёты, очки, сложенные в отдельную стопку судовые журналы в кожаном переплёте. Беглянка поставила чернильницу, подвинула ровно стул и подняла взгляд на моряка. Не снимая капюшона, она напоминала нищенку, но взгляд говорил об обратном. К тому же лицо её было слишком ухоженным, чтобы кто-то мог принять её за замарашку.

— Если ты планируешь задержаться здесь, тогда твоих денег будет мало.

— Я это прекрасно понимаю, поэтому в будущем, обещаю, вы получите больше, — спокойно ответила беглянка, заняв руки тем, что складывала разбросанные бумаги в отдельную стопку: отец приучил её к порядку в документах. — Мне ведь тоже нужна гарантия, что, получив плату, вы не бросите меня за борт. Поэтому часть сейчас, часть потом.

Беглянка невольно подумала о прошлом капитане, брошенном на пристани. Действительно ли его оставят там или из жалости вернут на корабль? Потерянное доверие команды восстановить тяжело, а этот моряк, стоящий перед ней, явно имел большое влияние на экипаж. Может, если безмолвное свержение уже произошло, капитана оставят в качестве, например, клерка? Да, она бы так и сделала. Но, видимо, не ей решать.

Пока матрос думал над тем, что сказать, девушка сквозь ворох бумаг добралась до карты. Она сначала обвела пальцем контуры Равендора, а потом, обогнув континент посреди морей с безопасной стороны, провела кривую линию до острова, отличающегося от других отсутствием рек и озёр. Солярис. Континент-пустыня. Не самый благополучный, но самый разносторонний. Там до сих пор не могли искоренить работорговлю, однако людей всё равно тянуло в песчаные края. Жить бы там беглянка не смогла, переждать же бурю лучше всего именно на Солярисе.

Из раздумий её вырвал матрос, что никак не хотел оставлять девушку в покое.

— Каюта твоя, но ребята ещё ничего не знают и пусть не знают дальше.

Она кивнула, медленно и с пониманием.

— От меня не будет проблем.

— В отсутствие капитана я здесь главный, и ты мне нравишься, поэтому можешь спать спокойно.

— Благодарю? — Беглянка дёрнула бровью в недовольстве, но понадеялась, что матрос этого не заметил.

— Не огрызайся, если хочешь доплыть в спокойствии. Нож у твоего горла может оказаться в любой момент. Или не нож. И не у горла. Я об этом могу и не знать.

Пришлось проглотить угрозу. Чтобы не сказать ничего лишнего, она поджала губы и сосредоточила внимание на карте.

Поняв, что отвечать незнакомка не собирается, мужчина снова завёл с ней разговор, но и тот оказался коротким.

— Куда держишь путь?

— Солярис.

Он кивнул, собираясь удалиться, но его застиг врасплох наивный вопрос незнакомки:

— Капитана вы ведь оставили за бортом, кто теперь руководит кораблём... Что нужно, чтобы занять его место?

Пират ухмыльнулся. Дерзость беглянки ему явно нравилась. А обрывочные разговоры говорили о том, что она осознала, куда попала.

— Метишь из оборванки в капитаны?

— Просто спрашиваю.

Моряк почесал бороду, прикидывая, насколько отчаянной может оказаться девушка перед ним.

— Думаю, моего убийства будет достаточно. — Шуточный тон не сочетался с выражением его лица. — Ладно. Это слишком. Тебе бы осмелиться взять в руки оружие.

Поставив точку в разговоре, моряк ушёл. Беглянка спешно закрыла дверь и сразу же навалилась на неё спиной, выдохнув с облегчением. Даже эта тонкая деревянная преграда дарила ощущение безопасности. Физически она чувствовала себя чужой на корабле: стены давили, липкие мысли цеплялись к спящим неподалёку мужчинам, а одиночество нахлынуло грубой волной. Ноги едва не подкосились от осознания того, что она осуществила половину своего плана. Осталась самая малость.

Проверив дверь на наличие замка, она заперла её на всякий случай. Упоминание ножа у горла показалось ей слишком красноречивым и прямолинейным.

Прикрыв глаза на мгновение, беглянка услышала приглушённый разговор по ту сторону двери. Шум в сознании мешал расслышать каждое слово, будто сказанное матросами не должно было достичь её ушей.

— Капитан вернулся?

— Мне откуда знать? Валяется где-то в полуобморочном состоянии. Как будто неясно.

Последовала недолгая пауза. Беглянка прислонилась ближе к двери.

— Кого это ты тогда притащил?

— Пассажирку. Заплатила неплохие деньги, попросила подкинуть её до Соляриса.

Собеседник, кажется, выразил недовольство громким ругательством.

— Лучше бы нового капитана привёл, а прошлого грохнул где-нибудь в подворотне. Он у меня уже вот тут сидит! Ещё немного — и я свалю с этого корабля.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Разбирайся со своими желаниями сам.

На следующее утро беглянка приставила холодное лезвие к его горлу. И больше никто не посмел сомневаться в её решимости.

Глава 2 «Двое из таверны»

Как волны смывают узоры на песке, так и корабль уносит всё дальше и дальше от прошлого.

Утро после маленького мятежа принесло много хлопот, но все они были приятными.

Девушка не решалась подступиться к штурвалу корабля, пока они не выйдут в море, поэтому наблюдала за всем, стоя рядом с капитанской каютой. С её каютой. Каждый раз, когда она думала об этом, желая скорее ощутить солёный ветер и услышать шум волн, сердце трепетало в груди.

Матросы смотрели на своего нового главнокомандующего косо, но не могли не выполнять приказов. В основном они молча работали. Опасения были абсолютно понятны, так что девушка их не винила. Она, наоборот, старалась не злоупотреблять полученной властью и подступаться ко всему постепенно. Всё же, чтобы назвать себя капитаном, мало приставить нож к горлу.

Ранее, тем же утром, ей пришлось представиться, хотя она не хотела делать этого до момента отплытия. Непонятно почему. Возможно, боялась, что её узнают раньше времени.

Но тогда Ариэль Рохас перестала существовать как девушка с Равендора и возродилась из морской пены, чтобы командовать кораблём.

Она собиралась бежать. Остаться на Солярисе и там начать всё с самого начала. Судьба же предоставила способ быстрее, но сложнее. Небольшой мятеж, маленький спектакль, который перевернул обычное утро команды.

Когда нож оказался у мужской шеи, моряк не дрогнул, в отличие от Ариэль. Стоя на шканцах, он командовал экипажем не хуже капитана, который так и не появился на палубе после ночной пьянки. Остальные внимали его приказам, собираясь приступить к утренней проверке такелажа. Ариэль представили матросам как важную пассажирку. Никаких подробностей или преувеличений. Оттого и нож из-за пояса достать не составило труда. Разве что дрожь в руках мешала держать его крепко. Моряк сам поставил её рядом с собой, сам же вчера ночью и говорил странные вещи. Думал запугать? Не тут-то было.

Холодное лезвие в лучах утреннего солнца нарочно не прижималось к чужой коже. Моряк смог повернуть голову: увидел сведённые строгие брови, острый огненный взгляд и сжатые губы. Остальные матросы встрепенулись, зашумели.

— Стойте! Стойте! Да кто же от развлечений утренних отказывается? — он вытянул руку в предупредительном жесте.

Все перешли на шёпот, оставаясь в напряжённой нерешительности и оглядываясь. Предпринимать что-либо они явно не намеревались. Дурная девчонка нож к горлу приставила, значит, и резануть могла. А человек на шканцах пользовался большим уважением. Побольше, чем капитан.

— Осмелилась? — едко спросил моряк.

Ариэль вздрогнула, не ожидая такого спокойствия от того, кому угрожали смертью.

— Вы тоже не боитесь.

Матрос ухмыльнулся, его губы скривились в издевательской улыбке. Вместо ответа он схватил её за запястье, но, имея достаточную силу, не отвёл нож в сторону. Ему будто нравилось ощущение опасности.

— Ты разве не собиралась уходить?

— Решила задержаться. — Ариэль смогла быстро совладать с удивлением, в очередной раз убедившись в странности этого человека. Нужно прогнать всякую неуверенность. Быть сдержанной, дерзкой, холодной и решительной. — Зачем начинать заново на Солярисе, если корабль у меня уже есть?

Вопреки ситуации моряк рассмеялся. Коротко, низко, словно сам факт её уверенности забавлял его.

— У тебя?

— Да, у меня.

Тяжёлая тишина опустилась на палубу. Прошло несколько вечных секунд, прежде чем голос прозвучал снова:

— Лишь Сиринг нам судья! — не обращая внимания на нож, смеясь, матрос поднял руки в капитулирующем жесте. Он обратился к товарищам со всей серьёзностью: — Слышали, свиньи морские? Поприветствуйте нового капитана!

Шум заполонил пространство, смешался с солёным воздухом и возмущением пронёсся по палубе.

— Эй, Сильвер, ты с ума сошёл?

— А как же наш капитан?!

— А вы видите его здесь? — крикнул матрос, упиваясь происходящим.

— Это мятеж!

— Бунт!

— Но вы ничего не можете с этим поделать!

— Ты в своём уме?

Новый капитан медленно убрала нож, крепко сжимая рукоять. Сохраняя молчание, она наблюдала за тем, как по верхней палубе волнами проносится сомнение и как одни подговаривают других на мятеж.

Моряк развернулся к ней, отрезая от шумящей толпы.

— Ты теперь в центре. Все взгляды на тебе. — Его голос звучал спокойно, но в нём угадывалась скрытая ирония. — Один неверный шаг — и море проглотит тебя с потрохами.

Ариэль внимательно наблюдала за ним, пытаясь понять, насколько реально происходящее.

— Что ты так на меня смотришь? — он снова рассмеялся, уперев руки в бока. — Думала, оно мне надо? Капитанство — слишком большая ответственность. Я с радостью понаблюдаю со стороны. Ты не глупа. И довольно смелая. Как-нибудь разберёшься. Брошенная в море к голодным акулам.

— Будете ждать моего провала? — голос Ариэль был спокойным, но в нём ощущалась вызванная напряжением сталь. Всё ещё никому нельзя верить.

— Посмотрим, как долго ты продержишься. Я буду наблюдать.

Для Ариэль его слова были пропитаны обжигающим холодом. Она подумала, что лучшим решением будет не стоять на месте, поэтому спустилась со шканцев. Мысли путались, но Рохас отчётливо понимала, что начать нужно с каюты: навести порядок, перебрать все документы, понять, какой груз хранится в трюме. Подобная рутина немного успокаивала, позволяя постепенно влиться в морской быт.

Пока она шагала, задумчиво глядя перед собой, проходящий мимо матрос выразил свой молчаливый протест — плюнул Ариэль под ноги, презрительно глянув на неё. Ей ничего не оставалось, кроме как остановиться. Пятно человеческого протеста не вызвало ничего, кроме отвращения. Никакой ярости, только холодная сдержанность. Настолько, насколько она могла.

Ариэль медленно достала нож, развернула его рукоятью к плевавшему и расчётливо заявила:

— Если хочешь выразить своё недовольство, делай это правильно. Я не против крови, но палуба должна оставаться чистой.

Матрос недоумённо уставился на протянутую рукоять, почувствовав, как его действие привлекло внимание других.

Пока он раздумывал, Ариэль чувствовала, что ещё немного, и она сойдёт с ума от ожидания. Хотя такой отчаянный шаг уже можно было назвать первым признаком безумия. Ей с трудом удавалось сдерживать спокойное выражение лица, пока моряк прожигал в ней взглядом дыру.

— Или ты уже всё сказал?

Он молча ушёл, но было в этом молчании что-то смиренное и ожидающее.

Ариэль потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы, спрятав нож, сделать несколько шагов.

Сейчас, проветривая душную каюту, она стояла у открытой двери в новой одежде, надо признаться, совсем ей не по размеру. Пришлось выбирать из того, что нашлось в запасах у старого капитана. Так широкая белая рубаха оказалась затянута поясом, рукава, чтобы они не казались огромными, закатаны до самых локтей. Штаны и обувь Ариэль менять не стала, чтобы не казаться совсем уж безразмерной. Только капитанская шляпа лежала на столе, дожидаясь своего момента.

Пока всё шло по плану. Как только солнце оторвётся от горизонта, команда снимет якорь, отшвартует судно, раскроет паруса, и корабль умчится, подгоняемый ветром. Ариэль бы сделала это куда раньше, чтобы никто не знал, что в порт вообще заходила торговая каравелла. Но одно она оставить так и не смогла. Речь шла не о письме в родной дом, не о встрече со старыми друзьями, а о маленькой прихоти её совести.

Рохас, по-прежнему прислонившись спиной к дверному проёму каюты, сверлила взглядом свою правую ладонь. Она то сжимала её в кулак, то шевелила пальцами, будто проверяя, работает или нет. Именно этой рукой она пару часов назад держала нож у горла того моряка, что пустил её на борт.

Выживает тот, кому повезло, и Ариэль посчастливилось выгадать нужный момент.

Ей не спалось из-за безумной идеи, на которую беглянка решилась после разговора с матросом. И даже если не вероломное преступление, у Ариэль было полно дел до отплытия.

Самый внимательный или знающий её человек заметил бы уставший взгляд, направленный на правую ладонь, которую Ариэль рассматривала, будто чужую, но на корабле таких людей и в помине не было. Сейчас это, несомненно, содействовало успеху. У Рохас есть возможность нарисовать идеальную картинку, если она не потеряется в собственной игре, но в будущем... Придёт миг, когда она сможет доверить своей команде собственную жизнь.

Возможно от многих моряков по прибытии на Солярис придётся избавиться. Не в прямом смысле. Разжаловать и оставить на берегу с хорошим откупом — Ариэль хотела, чтобы как можно меньше матросов из изначального состава продолжили плавание на каравелле. Тогда ни у кого не будет причин ни шептаться, ни планировать саботаж. Утренняя сценка дала понять, что иерархия на корабле способна быстро измениться. Чего таить, тогда Ариэль насторожили слова того моряка, но виду она не подала. Да и пока всё складывалось так, как ей нужно.

— Э-э-э... Тут к вам пришли, мэм. — Ариэль спешно завела руку за спину, потому как перед ней возник мальчишка, циклов десяти или двенадцати. Ещё совсем несмышлёный юнга, выпросивший место на корабле или, вероятно, сын одного из матросов. Он глядел на неё снизу-вверх, хлопая огромными глазищами и постоянно дело утирая нос рукавом.

— Ах да, — до того, как Ариэль поняла, кто с ней заговорил, она хотела напомнить о том, как следует обращаться к капитану, но воздержалась от лекции на этот раз. — Приведёшь его ко мне?

Мальчишка ещё раз утёр нос рукавом и, протяжно шмыгнув, ускакал прочь. Причём действительно ускакал. В нём было столько юношеской энергии, что Ариэль сомневалась, умеет ли он просто ходить.

Чтобы не затягивать с отплытием, она поскорее вернулась в каюту, готовясь принять гостя.

Вчерашний беспорядок на столе был ликвидирован, бумаги аккуратно разложены и спрятаны в ящики. Единственное, что осталось нетронутым — судовой журнал. Для капитана, который спустил куда-то свою выручку, записи выглядели сносно: месяц, день, координаты, маршрут и соответствующий дате товар.

До того, как Ариэль успела сесть, в дверном проёме появился мужчина в сопровождении мальчишки.

— Не нужно было меня провожать, я прекрасно знаю, где тут что находится, — огрызнулся вошедший мужчина, прожигая девушку взглядом, но, при всём желании, не внушая опасности. Вместе с этим он выглядел уставшим и потрёпанным. С ночи всё стало только хуже, а может, темнота скрывала некоторые нюансы внешности. За счёт пальто он выглядел больше, однако на деле был худощав и невысок. Гладковыбритый, не считая бакенбард, с крупным орлиным носом и тонкими губами.

— Мне жаль, — и ей действительно жаль. Иначе бы она не стала говорить с ним. Ариэль вообще не собиралась думать о прежнем капитане, однако приняла его в качестве гостя. Рохас готова пойти на компромисс, в большей степени выгодный для неё, конечно же. Но, несомненно, это чистое благородство, приукрашенное личными мотивами.

Ариэль поймала на себе недовольный взгляд и сразу же сменила манеру речи. При всей неприятности ситуации она старалась сгладить углы, он же уступать не собирался.

— Хорошо, вам виднее, но в произошедшем вы сами виноваты. Я лишь оказалась там, где нужно. Возможно, стоит сказать «спасибо» для приличия, — посоветовала Ариэль, выйдя из-за стола и облокотившись о него.

Понимание во взгляде схлестнулось в схватке с сильным недовольством, но Рохас не могла дать эмоциям полноценно взять верх. По крайней мере потому, что юнга всё ещё стоял в дверном проёме. Присутствие лишнего собеседника девушка исправила довольно быстро:

— Ты чего уши, как паруса, развесил? Займись делом.

Поймав грозный взгляд Ариэль, послушный юнга мигом ушмыгнул из поля зрения, оставив их наедине.

— Благодарю, — выдавил из себя мужчина. На худых щеках заиграли желваки. От Ариэль не скрылось, как он сжал кулаки. Как бы ни хотелось, она не могла судить его за такое пренебрежение.

— Всё же, зачем я здесь? — он придирчиво осмотрел убранную каюту.

Ариэль скрестила руки на груди, заговорив чётко и терпеливо:

— Чтобы стать частью команды.

— При всём уважении, вы отняли у меня эту возможность.

— Вильгельм. Так ведь вас зовут? — Она дождалась утвердительного кивка. — Вильгельм, я даю вам шанс не остаться без работы. Это щедрое предложение, учитывая ситуацию, в которой мы оказались. Я, может, и отняла эту возможность, я же её и возвращаю. Но с некоторыми поправками.

Вильгельм хотел было что-то ответить, но Ариэль подняла ладонь, прервав его.

— У вас есть семья?

— Нет, — немного подумав, он всё же с толикой отвращения добавил: — Больная мать.

Ариэль понимающе кивнула. Вместо того, чтобы продолжить диалог, Рохас протянула ему очки, которые нашла вчера на столе, а следом журнал с записями.

— Это же... — Натянув на нос очки и открыв предоставленные бумаги, Вильгельм прищурился, недоверчиво посматривая то на Ариэль, то в журнал.

— Да. Я сильно облегчу себе работу, если у меня будет человек, работающий с записями. Делать это вы умеете хорошо, поэтому возможность отличная.

— К чему бы мне соглашаться?

— Вам нужна работа, не так ли? За больными требуется уход, и он стоит немало денег. Часть моей доли будет уходить вам в карман, чтобы мать ни в чём не нуждалась. Остального достаточно, чтобы жить в комфорте.

На этом они и разошлись. Ариэль — успокоив свою совесть. Вильгельм — получив возможность продолжать работать на знакомом корабле.

*** Около месяца пути привели их к песчаным берегам Соляриса. Дорога заняла больше времени, чем Ариэль предполагала — постоянный штиль Южного моря затруднял дорогу. Зато проведённое на корабле время она потратила с пользой, знакомясь с судном. После недели пребывания на каравелле скрип досок стал родней колыбельной, а ещё через одну — Ариэль точно знала количество ступеней, ведущих в трюм, или сколько шагов в ширину капитанский мостик. Когда дул попутный ветер и отсутствовала необходимость следить за всеми, Рохас приходила к носу корабля. Она вслушивалась в мелодию ветра, играющего с парусами и такелажем, наблюдала, как киль рассекает водную гладь, оставляя пенистые разводы, чувствовала брызги солёной воды на лице. В такие моменты её охватывало непередаваемое ощущение полного триумфа. Будто весь мир сузился до корабля и одновременно расширился до бесконечных границ океана.

Они с командой успели притереться друг к другу. Не настолько, чтобы чувствовать себя уверенно и в безопасности, но достаточно для сосуществования. Она даже запомнила имена многих. Вильгельм, теперь занимающийся бумагами, хоть и был немногословен, но работал хорошо. Джорджи, маленький, вечно шмыгающий носом, но прыткий юнга, тратил свою энергию во благо корабля. Тот самый матрос, который привёл Ариэль на борт, и чью спесь девушка поубавила при помощи ножа, остался на должности штурмана. Все называли его Сильвером, но она никогда в жизни не слышала такого имени. Скорее всего, матросы пользовались сильно прижившимся прозвищем. Может, он был не самым благородным человеком, но читал карты лучше, чем книги, а с кораблём управился бы даже с закрытыми глазами. К тому же Ариэль должна быть ему благодарна. Исключительная до безумия азартность Сильвера и его скрытые мотивы сделали её капитаном. Куда приятней было бы ощущать себя особенной, но Рохас попросту надеялась, что это не часть коварного плана штурмана.

Ариэль старалась запоминать имена всех тех, кого собиралась оставить на корабле. Всё же, из чувства собственной безопасности, она не могла формировать костяк команды из малознакомых моряков, однажды предавших бывшего капитана.

Многих она оставляла из-за их навыков, кого-то — из чистой симпатии. Например, приятным удивлением было, когда в утро после маленького мятежа на палубу поднялись две девушки. Почти одинаковые, весьма крупные и подтянутые, сестрицы Ленокс говорили мало, но работали много.

Сидя в каюте за столом, Ариэль пару раз начинала составлять список, но каждый раз сжигала его над свечой, чтобы он не попал в руки любопытным матросам.

Вот так, едва оставляя время на сон, Ариэль, благодаря команде, высадилась на Солярисе, где изначально хотела остаться и начать всё сначала. Стоило подошвам коснуться земли, как горячий ветер окатил её, путая волосы и бросая в лицо горстки песка.

Оставив указания по поводу отдыха и пополнения провизии, Ариэль пустилась вглубь города. Она постаралась сделать так, чтобы матросы хотели как можно меньше оставаться на корабле сегодня, иначе отсутствие капитана может запросто подтолкнуть их к сговору. Иногда Ариэль ловила себя на мысли, что слишком зацикливается на мятежах, но иначе она точно потеряет всё.

Грузно передвигаясь по песку и уже чувствуя его в своих ботинках, Рохас окунулась в ворох событий. Хорошо, что они не высадились дальше по берегу, иначе бы пришлось искать извозчиков.

Солярис в любое время цикла выглядел одинаково: всегда жарко, всегда людно, всегда шумно. Преимущественно одноэтажные дома из песчаника стояли сплошняком, выстраивая самые настоящие узенькие лабиринты. Скромную архитектуру и пейзажи жители компенсировали яркими одеждами и торговыми палатками, которые стояли чуть ли не друг на друге. Кто-то располагался прямо на земле, продавая глиняные изделия ручной работы. Кто-то занимал длинные скамейки или торговал прямо из окон своих жилищ.

Величием города в пустыне считался дворец султана. Пока на остальных континентах короли и ярлы превратились в губернаторов, на Солярисе до сих пор царила монархия. В любой точке города вызолоченные купола блестели на солнце, а на каждом доме висел герб, где было изображено светило в ладонях.

Солнечный континент считался землёй противоречий. Живущие в песках всегда отличались обособленностью. Они редко выходили в море и поголовно поклонялись земному богу. Чтили его так, как моряки не чтут своё божество в ночь перед отплытием.

Говорят, в прошлом именно на Солярисе жило больше всего колдунов. Здесь вообще по-особенному относились к магии и верили в жизнь после смерти. Наверное, такой уклад помогал бедным людям чувствовать себя счастливыми на Солнечном континенте.

Парадоксально, но, несмотря на острую нелюбовь к некромантам, они выбирали местом жительства именно Солярис. По крайней мере, так писали в книгах. Сейчас вместо некромантии местные торговцы промышляли контрабандой всего, что считалось незаконным: от жемчужной пыли до людей. На это закрывали глаза, даже не называя пиратством.

— Эй, милочка.

Ариэль не сразу поняла, откуда донёсся старческий голос. Она опустила взгляд и увидела, что на песке сидела женщина, замотанная во множество тканей, чтобы ещё сильнее не опалить изрезанное морщинами лицо.

— Вы ко мне обращаетесь? — Рохас сильно выделялась среди смуглого населения и выглядела в точности как приезжая, но, помимо неё, на улице сновало полно народу. Поэтому её голос звучал так неуверенно.

Старуха проигнорировала вопрос. Только после недолгого молчания капитан невольно обратила внимание, что у женщины отсутствует правая нога по самое бедро.

— Правильные вещи тебя интересуют.

Ариэль решила промолчать, лишь нахмурилась. И не зря. Почти сразу старуха от неё отстала, бросив напоследок своим тихим скрипучим голосом:

— Иди, иди, обозналась старая. Только в следующий раз брата моего по несчастью не шугайся так.

— Прошу прощения?

— Не слышала, что ли? Иди, говорю! Как-нибудь свидимся.

Посчитав, что перечить такой странной женщине не самое разумное решение, Ариэль нырнула обратно в толпу. Она знала, что здесь до сих пор ошивались гадалки: мистическая аура, окутывающая континент, хорошо сказывалась на их услугах. Женщины, обёрнутые в загадочные вуали и пускающие дым от благовоний прямо в лицо, умели говорить красиво. Молоденькие девушки с незавидной судьбой, которых колдуньи зазывали в свои шатры, часто полагались на их обещания о счастливой жизни.

Ариэль в подобное не верила. Она уважала богов, придерживалась мнения, что где-то за горизонтом до сих пор существовала магия, но не та, что пряталась за полупрозрачными занавесками и пустыми обещаниями. Её раздражали приторные речи гадалок, их манера вкрадчиво нашёптывать банальности, завёрнутые в загадочные формулировки с особым шармом. Для Ариэль судьба никогда не плавала на поверхности, она не была чем-то предрешённым. Ни один человек не скажет, что ему уготовано, а шарлатанки в бижутерии и вовсе не могли пролить свет на чужой рок.

Пусть завораживают других — Рохас не так просто поймать в сети напыщенных речей и туманного дыма. Однако эта гадалка не пыталась навязать Ариэль своё видение судьбы. По правде сказать, она даже отдалённо не напоминая колдунью. Что же на неё нашло?

Слова старухи засели в голове, как бы странно они не звучали. Будто мало Ариэль проблем, чтобы заниматься ещё и пророческой ерундой.

А все знают: чтобы избавиться от навязчивых мыслей, нужно посетить таверну и пропустить пару кружек. Тогда все заботы как рукой снимет. Но только если ты не направляешься в такое заведение с другой целью.

Первая попавшаяся на пути таверна Соляриса отличалась от тех, которые Ариэль видела на Равендоре, всем, кроме контингента. Вместо дверей она откинула в сторону плотную ткань, которая должна была не впускать внутрь горячий воздух, но с задачей справлялась очень поохо. Духота помещения смешалась с кислыми алкогольными парами, опьяняя с одного вздоха.

Внутри раскидали множество низких деревянных столиков. Вдалеке расположили барную стойку, украшенную звенящими бусами и бутылками из цветного стекла. Единственными источниками света были незажжённые лампадки да полусгоревшие свечи, водопадом стекающие с подоконников заколоченных окон. По голым песчаным стенам развесили цветастые занавеси из камней, ракушек и перьев. Весьма уютно, если не обращать внимания на посетителей: в прибрежных тавернах всегда полно матросов, но тут они смешались с рабочим классом Соляриса, представляя вместе очень разношёрстную компанию.

Ариэль не любила общаться с пьяными людьми, а здесь каждый второй сидел с кружкой в руках в разгар дня. И только некоторые уминали аппетитные на вид порции, стуча вилками по деревянным тарелкам. Хотя после месяца солонины аппетитным покажется даже присыпанный песком кальмар с салатом из водорослей.

Рохас стояла у куска ткани, заменяющего дверь, наблюдая за происходящим. Это быстро вызвало недоверие у остальных посетителей, и, чтобы продолжить прицениваться без лишнего внимания, Ариэль пришлось заказать у трактирщика самого приличного питья в заведении. Внешний вид купленного напитка оставлял желать лучшего, а на кружке при помощи ножа хозяева выцарапали название таверны: «Три рыла».

Капитан чувствовала, как по ней скользят мутные взгляды посетителей, поэтому подошла к ближайшему столу. Уж лучше внимание двух мужчин, чем целой толпы пьяниц.

— Здесь свободно? — прямо спросила Ариэль.

— Потерялась?

— Нет, — на стол опустилась кружка, обозначая безоговорочное присутствие ещё одного человека за столом.

Только когда Ариэль справилась с неудобной длинной скамейкой, она наградила новых собеседников взглядом. Напротив сидело двое мужчин, ещё один расположился рядом. В полумраке таверны Рохас не сразу его заметила: старик облокотился о стену и, кажется, спал. Перед ним не стояло ни кружки, ни тарелки. Лицо его, покрытое морщинами и ссадинами, выражало непоколебимость к происходящему вокруг. Только иногда старик причмокивал, ворочаясь на импровизированном спальном месте.

— Значит, смелая? — хохотнул мужчина напротив. Выглядел он устрашающе, но улыбка, озарившая смуглое лицо, была доброй. С таким крупным телосложением и лысой головой он напоминал бывалого воина с Соддена. А шрам, проходящий маленькой речкой через левый глаз и заканчивающийся где-то под рубашкой, устрашал в первую секунду зрительного контакта.

— Садись, садись, не слушай его. Мы только рады новым лицам, — голос подал мужчина, расположившийся рядом с великаном. Тощий, со старательно зачёсанными назад волосами, он оказался куда меньше своего товарища. Комедийности его образу добавлял миниатюрный головной убор.

— Я Пинту, — мужчина сначала указал пальцем на себя, а затем на своего друга, — это мой товарищ Альфонсо.

— Ариэль, — представилась Рохас. Она не знала, о чём обычно говорят в такой обстановке, поэтому спросила напрямую. — Вы местные?

Альфонсо спрятал улыбку за своей кружкой, сделав глоток. При этом оба собеседника внимательно изучали девушку перед ними.

Сегодня безразмерная рубашка, рукава которой она закатала до локтей, пришлась кстати. На запястья Ариэль нацепила множество браслетов и кожаных ремешков, а вместо пояса повязала красный кусок ткани. Прикинув, насколько образ получился внушительным, Рохас мысленно напомнила себе всё же пройтись по местному рынку. Если не считать далёкий от них Поднебесный континент, на Солярисе продавались лучшие ткани. А она не могла и дальше ходить в вещах, оставшихся от прошлого капитана.

— Не совсем. Я просто давно живу здесь, а Пинту приехал сюда подзаработать.

— На Солярисе строителям платят куда больше, — пояснил мужчина.

Ариэль кивнула, крутя кружку на столе.

Альфонсо с Пинту переглянулись, поспорили друг с другом взглядами, а затем великан поинтересовался:

— Имеем право спросить, что такая приличная девушка забыла в таком месте?

— Я пробыла на корабле около месяца и едва могу сказать, что выгляжу прилично, — она улыбнулась, оторвавшись от плескавшегося в кружке напитка и позволив себе немного расслабиться.

— Значит, на хорошем корабле.

— Возможно, со стороны так и есть, — Ариэль пожала плечами. — С моряками, ценящими только деньги, тяжело управляться.

— Ты капитан, что ли? — в голосе Альфонсо слышались только дружелюбные нотки, разбавленные любопытством. Кажется, он так и не поменял положения тела, чтобы лишний раз не пугать гостью.

— Да, — Ариэль прищурилась, пуская в собеседников изворотливые искорки. — Не похожа? — хмыкнув, она скрестила руки на груди. Будь у скамейки спинка, с удовольствием облокотилась бы о неё.

— Нет-нет, просто мы тебя никогда не видели в порту.

После слов Пинту сразу стало понятно, что для него такая вежливая манера речи — обыденность. Он, не задумываясь, сглаживал все углы, даже когда в этом не было необходимости. Неконфликтные люди — большая редкость в нынешних реалиях. И если некоторые не придавали такой черте характера значения, то Ариэль сразу выделила это как преимущество. Нет ничего опаснее, чем слова. Особенно те, которыми так умело пользуются. Меч может затупиться, револьвер может дать осечку, но слова всегда попадут в цель.

— Каждый капитан хоть раз побывал на Солярисе, — пожал плечами Альфонсо, рассеивая стратегические размышления Ариэль.

Она не могла с ним согласиться. Скорее, каждый капитан побывал на Дорне, но никак не в жаркой пустыне. Многим кораблям здесь нечего ловить. Единственное время, когда Солярис действительно стоило посетить, — праздники. Жители города выкладывались на полную, превращая скудные улицы в буйство красок.

— Я в начале пути, — лаконично ответила Ариэль. — У меня есть отличный торговый корабль, но, увы, работающие на нём люди не вызывают доверия. Я здесь, чтобы набрать команду.

— Боюсь спросить, каким местом ты набирала команду, что теперь нуждаешься в замене?

— Альфонсо! Она же девушка! — пожурил друга Пинту, шлёпнув того по руке.

— Всё в порядке, — Ариэль качнула головой, наконец сделав глоток из кружки. Выпивка оказалась очень слабой, словно её разводили с водой или соком. Оставалось лишь неприятное горькое послевкусие на языке. — Я, приложив некоторые физические и денежные усилия, забрала управления кораблём.

Она не была уверена, какой эффект возымеют её слова, но никак не рассчитывала на смех, громкий и заразительный.

— Святой Террос! Ты посмотри, Пинту, она и глазом не моргнула! — Альфонсо одобрительно кивнул, подняв кружку перед собой. Его товарищ сразу же стукнулся с ним. Ариэль не стала отставать, хотя всё пыталась разгадать реакцию Альфонсо.

— Я думал, женщин не жалуют в морском ремесле потому, что они слабые, но кажется, мужики вас просто боятся. Похвально, похвально.

— А ещё это незаконно и опасно, — внёс свою лепту Пинту.

Ариэль посчитала, что это лучшая возможность, чтобы предложить им присоединиться. Не стоит забывать, что она пришла сюда именно за этим. Вряд ли Ариэль удастся заговорить с кем-то так откровенно. А этих двоих словно сама судьба подкинула юному капитану: опытных, ответственных и легко идущих на контакт.

Альфонсо был прекрасно сложен для моряка, и шрам с татуировкой, выглядывающие из-под одежды, давали понять, что до переезда на Солярис он занимался морским промыслом. Натруженное тело легко перенесёт корабельные тяготы. А ещё от Альфонсо так и веяло энтузиазмом. Будто он готов ввязаться в любую авантюру.

Пинту же выглядел и звучал как надёжный помощник, умеющий наладить отношения между людьми. Если не брать во внимание его навыки строителя, он мог бы запросто занять место уважаемого советника. Люди наверняка тянулись к такому простому, доброму характеру. Пинту напоминал мудрого кота, который свысока наблюдал, как котята, которых он учил, ловят мышей.

Глупо вновь надеяться на удачу, но присоединение таких искренних людей к команде может заметно облегчить жизнь Ариэль. Ей хотелось не только почувствовать поддержку, но и набраться опыта. При одном только взгляде на Альфонсо любой матрос и думать забудет о недовольстве.

— Я нуждаюсь в хороших людях, вы не хотите присоединиться?

— Мы-то? — Альфонсо улыбнулся, пихнув Пинту локтём. Стоило ему немного не рассчитать силу, и товарищ вылетел бы из-за стола. — Слышал, старик, нас с тобой ещё хоть во что-то ставят.

Неловко отведя взгляд и потирая бок, Пинту ответил за обоих:

— Спасибо, но нам придется отказаться.

— Почему? Причина в...

— Причина не в тебе, — мягко прервал её Пинту.

— Я и не собиралась так говорить, — фыркнула Ариэль.

— Причина в море. Это неблагодарное дело.

— Вот, спроси у старика Пита, — Альфонсо кивнул в сторону пожилого мужчины, спящего рядом. Ариэль и забыла о его присутствии. — На нём живого места нет, а ведь он был ещё тем покорителем морских просторов.

Ариэль скептически отнеслась к такому описанию Пита и, присмотревшись, брезгливо вынесла свой вердикт:

— Если я не ошибаюсь, помимо этого, он был ещё тем пьяницей.

— Ха! И то верно! — Альфонсо вновь поднял кружку. Ариэль чокнулась с ними, но пить не стала. От двух глотков странный вкус алкоголя уже впитался в язык, и она никак не могла от него избавиться.

— Тебе придется многое сделать, чтобы завоевать чужое доверие. И большинство из тех, кого ты позовёшь, будут относиться к тебе иначе, — заговорил Пинту, пока Альфонсо, запрокинув кружку, допивал последние капли.

— Презрительно, предосудительно, надменно и с насмешкой? — перечислила Ариэль, пытаясь скрыть отчаяние в голосе. Она оглянулась: каждый второй в этой таверне думал именно так. Не нужно даже спрашивать, чтобы убедиться в обратном.

— Точнее и не скажешь, — отставив кружку в сторону, Альфонсо взглядом спросил, будет ли Ариэль ещё предпринимать попытки насладиться алкоголем, и она молча подвинула свою порцию здоровяку.

— Вы верно говорите, но я всё равно не отступлю. Меня не пугают трудности, спасибо за предупреждение. Моё предложение ещё в силе.

— Прости, Ариэль, но мне хватило морской службы, а у Пинту жена и сын. К тому же, мы прекрасно устроились.

— Но ведь строителям всё равно платят сущие копейки. Вам никогда не хотелось большего?

— Одними деньгами людей не заманишь, — с этим бы Ариэль поспорила, но продолжила молча слушать Альфонсо. — Многим своя жизнь и благополучие дороже.

— Я понимаю.

— Придумай что-то... другое. Обрати на себя внимание, иначе никто не посмотрит на тебя как на капитана, — искренне посоветовал Пинту.

Ариэль могла бы язвительно отметить, что такой совет весьма и весьма очевиден, но вместо этого понимающе кивнула: не хотелось показаться в их глазах капризной, резкой и чересчур самодовольной. Капитан запихнула поглубже неуверенность, смешанную с сомнением.

— Тогда завтра с утра, на пристани, — обозначила Ариэль, ткнув пальцем в поверхность стола. — Сделаю так, чтобы меня заметили.

— Хороший настрой, — подмигнул Альфонсо, отсалютовав кружкой.

— Мы придём посмотреть, ты не против? И на тебя, и на твой краденный корабль.

— Я буду благодарна.

Они ещё долго болтали: весело, расслабленно, непринуждённо, — настолько, что Ариэль перестала обращать внимание на духоту и пристальные похотливые взгляды, от которых мурашки пробегали по спине. Иногда она выглядывала в окно. Ни берега, ни корабля отсюда видно не было, но матросы, вероятно, могли показаться где-то в шумящей толпе на улице.

Ариэль не рассказывала много о себе, просто с удовольствием слушала собеседников, а они с удовольствием заполняли тишину. Альфонсо, как и предполагала Ариэль, родился на Соддене. В нём всё выдавало крепкого содденского мужчину, забитого татуировками: от телосложения до манеры речи. Рассказывая о себе, он упомянул, что ему посчастливилось поплавать в рядах морских охотников какое-то время.

Раньше охотники занимались отловом водных змеев, сейчас же они считались чем-то вроде кораблей на побегушках. Равендор с удовольствием спонсировал их деятельность, хотя фактически охотники принадлежали Железному континенту. Нередко они занимались отловом пиратов, получая за это большие деньги. Но это не значит, что охотником быть так уж и выгодно.

Альфонсо, по его словам, едва ноги унёс с корабля, на котором плавал, и после этого решил выбрать профессию поспокойнее. Он пробовал себя в кузнечном деле, но быстро понял, что это не его. Поэтому перебрался на Солярис — здесь подобная рабочая сила всегда в почёте. Несмотря на то, что Альфонсо был младше Пинту, он пробыл в пустынном городе куда дольше своего товарища, циклов десять или двенадцать.

Пинту оказался настоящим семьянином: дома, на Дорне, его ждали жена с сыном. Около цикла назад он приехал немного подзаработать, планируя вернуться, как только закончится проект.

Ариэль, рассказав, что сбежала из дома, чтобы попасть на корабль, умолчала о деталях и быстро увела тему во что-то более приземлённое:

— Здесь случайно не сдаются комнаты? Где ни спрошу, везде всё занято.

Мужчины, если и заметили такую резкую смену темы, не стали заострять на ней внимание.

— Ты не подходила к Лейле?

— К Лейле?

— К хозяйке заведения, — пояснил Альфонсо.

— Ты там перед ней мускулами играешь, может попросишь комнату для дамы? — поторопил друга Пинту.

— Не стоит, я могу сама. — Капитан махнула рукой, отказываясь от помощи.

— Это благодарность за хорошую компанию, — Альфонсо снова подмигнул. — Я её так заговорю, что ты и кувшин горячей воды для ванны получишь, а утром тебе лично принесут завтрак.

Ариэль вежливо улыбнулась, не став спорить с Альфонсо. Она ещё перекинулась с Пинту парой фраз, пока великан очаровывал хозяйку. Позже, получив комнату благодаря чужим стараниям, Рохас попрощалась с собеседниками. Мужчины напомнили, что придут завтра, и она вновь вышла в город, чтобы завершить ещё несколько дел. Внутри таверны было жарко, а под палящим солнцем Соляриса растаять проще простого, но для осуществления возникшего в голове плана такая жертва была необходимостью.

Глава 3 «Красный капитан»

«Любой отъявленный юнец, В каком бы ни был он тумане, Историю расскажет, словно чтец, О Красном капитане.

Про подвиги, достойные упоминания, О путешествии в тот белый свет, И про пиратские восстания, Что помнить будут много лет На славу новым братским начинаниям.»

В каморке, которую Ариэль сняла на ночь, чтобы в тишине собраться с мыслями, было неуютно. Альфонсо, конечно, помог сбить цену и достать чистую воду, но ремонт за те пару часов, пока она была в городе, сделать не представлялось возможным. Зато на стене висело зеркало: небольшое, с паутиной трещин и грязными пятнами. Но это лучше, чем отражение в водной глади. Ариэль пристально рассматривала приобретённый багровый корсет с изящной вышивкой и широкие брюки. Высокие сапоги на небольшом каблуке смотрелись дорого, но больше всего Ариэль нравилась новая шляпа: чёрная, с пушистым красным пером. Она постоянно брала её с кровати, чтобы рассмотреть, пригладить перо, будто оно каждый раз лежало как-то не так, и вернуть на место.

Множество украшений, которые ей подарили продавцы с рынка, не умещались на руках, шее и ушах, поэтому их пришлось сложить в мешочек. Поправив сумку, а следом рукава-фонарики рубашки цвета слоновой кости, Ариэль принялась педантично укладывать обновлённую причёску. На плечах мягкими волнами лежали алого цвета волосы. Они напоминали рубиновые реки, струящиеся по светлым берегам. Такие яркие, что даже в темноте несложно заметить глубокий цвет гордости, удачи и процветания. Рохас накручивала локон за локоном на испачканный красным палец. Изначально Ариэль даже не задумывалась над тем, чтобы сделать своей изюминкой цвет волос. Наоборот, она хотела отрезать их, чтобы длинные пряди не лезли в лицо, особенно во время ветра. Однако ноги сами завели её вглубь рынка, и уйти, не оставив там все оставшиеся деньги, оказалось трудной задачкой.

Идя между наспех сколоченными торговыми лавками, Ариэль забрела туда, куда обычно приезжие торговцы не заходили. На Солярисе народ хоть и бедный, но продуманный: всё самое необходимое они располагали ближе к порту, чтобы гости точно не уплыли без подарков, а в центре разместили уже городской рынок с продуктами и бытовой мелочью. Там-то Ариэль и обнаружила прилавок с красками для волос. Вряд ли они чем-то отличались по составу от обычной краски, но неестественный бирюзовый цвет прядей продавщицы цеплял взгляд. А потому Ариэль решила попробовать краситель из красных водорослей: их добывали, высушивали, перемалывали при помощи ступки и, по словам торговки, добавляли в получившийся порошок масла.

Смотрелось вызывающе. Девушка встряхнула головой и улыбнулась своему отражению. Уголки губ вытянулись, наделяя лицо Ариэль вольностью и неожиданной нежностью. Она снова взяла в руки треуголку, повертела её в руках и теперь опустила на голову. Струящиеся из-под капитанской шляпы локоны чудесно сочетались с пышным красным пером, что торчало на макушке.

Ариэль поправила ещё несколько микроскопических изъянов. Завершённый образ смотрелся идеально, но, увы, он был лишь малой частью сегодняшнего успеха.

— Удача на моей стороне, — Ариэль расправила плечи, раз за разом повторяя эту фразу, будто молитву Сирингу. Морской бог был воплощением фортуны и благоволил авантюрным энтузиастам. Уж он-то должен помочь новому капитану.

***

Сегодняшний порт ничем не отличался от порта в любой другой день. Когда на других континентах то шумели дожди, то завывали метели, Солярис баюкала абсолютная жара, а в сезон бурь — холодные ночи. Весь цикл солнце светило над континентом, высушивая пески, кожу и влажные морские берега.

Выйдя из-за угла, Ариэль облегчённо выдохнула: корабль стоял на месте со сложенными парусами. Вокруг, как в муравейнике, трудились матросы.

Вильгельм, дежурящий на пристани, молча кивнул ей в знак приветствия и подал бумагу с записями, никак не прокомментировав смену имиджа капитана. Он просчитал стоимость купленных припасов и даже период, на который их должно хватить. Помимо этого, в списке были указаны новые доски и ещё кое-какие ресурсы для ремонта.

Ариэль вернула бумаги обратно клерку, обратив его внимание на ящики рядом.

— Это тоже новое? — она задала уточняющий вопрос, не увидев таких позиций в бумагах Вильгельма.

— Мы вытащили то, что было в трюме, чтобы всё уместилось.

Одобрительно кивнув, Ариэль обратила взор на бока корабля, еле покачивающегося у берега Южного моря. Угнанная каравелла едва имела право называться кораблём мечты. Её высокие борта и надстройки смотрелись чопорно, а белые паруса давно перестали быть по-настоящему белыми. И всё же, она была на плаву и прекрасно чувствовала себя в морских просторах. Но Ариэль никак не могла отделаться от мыслей о тех прекрасных фрегатах из красного дерева. Возможно, в будущем она отвоюет один такой корабль и будет рассекать волны под новыми парусами. А возможно, эта неприметная каравелла станет грозой трёх морей.

— Капитан! Доброе утро!

Ариэль подняла взгляд. Без страха упасть Джорджи свесился через борт и махал рукой с самой искренней улыбкой на лице. Она не могла не ответить ему тем же. Как и не могла не заметить мимолётного недовольства на лице клерка. Впрочем, ничего не поделаешь. Должно пройти время, прежде чем он отпустит обиды.

Вильгельм не стал долго задерживаться — ушёл сразу же, как только Ариэль его отпустила. И теперь у капитана появилась возможность в одиночестве насладиться работой корабля. Она стояла, как надзиратель скрестив руки на груди, но с мягким взглядом наблюдая за происходящим. Высокие борта не позволяли рассмотреть непосредственно тех, кто находился на верхней палубе, пока они не поднимались на шканцы или не ползли вверх по такелажу, но Ариэль хватало снующих туда-сюда макушек.

Она как раз смотрела, как один из матросов ловко спускается с грот-мачты, когда её окликнули знакомые голоса.

— А вот и она!

— Доброе утро. — Пинту улыбнулся, задержав шокированный и оценивающий взгляд на Ариэль. Альфонсо на фоне присвистнул от удивления. — Ты восприняла мои слова слишком серьёзно.

— Вы всё-таки пришли. — Ариэль улыбнулась, не скрывая удовольствия от появления этих двоих. В полный рост Пинту, идущий рядом с Альфонсо, выглядел ещё меньше, и наоборот — Альфонсо казался огромным на фоне Пинту. Оба шагали бодрым шагом от города, уже заранее изучая пришвартованный корабль. На Альфонсо была матросская рубашка без рукавов и с треугольным вырезом, а Пинту подобрал миниатюрную шапочку под цвет жилетки.

— Ты в нас сомневалась? — поинтересовался Альфонсо, когда они подошли. Смешинки так и плясали в его глазах. — Признаться честно, мы в тебе немного.

— Альфонсо!

— Ох, ну я же не об этом, — Альфонсо отмахнулся от друга, — хотели лично убедиться, что ты действительно прибрала к рукам корабль.

— А это не одно и то же? — Ариэль с усмешкой вопросительно подняла бровь. Такой большой, а душой ещё подросток. Наверняка всему виной ранняя служба на корабле. У охотников, да и у рыцарей, разговор короткий: или ты становишься мужчиной независимо от возраста, или проваливаешь с корабля. Именно поэтому девушкам на службу попасть тяжело, а офицерам стоило бы хоть глазком заглянуть в старый пиратский кодекс — и многие проблемы решились бы сами по себе.

— Не слушай его, мы пришли пожелать тебе удачи, — Пинту попытался вытащить товарища из пучины плохих комплиментов.

— И как его зовут? — Альфонсо с интересом рассматривал корабль. Его острый взгляд подмечал каждую деталь, будто он был профессиональным корабельным мастером.

— Ещё не думала.

Альфонсо оскорбил ответ Ариэль, хотя по-настоящему обижаться здесь мог только корабль. Не сдержавшись, великан посчитал своим долгом процитировать фразу, от которой устали все моряки, но в которую они же и верили:

— Как корабль назовёшь, так...

— Я знаю, — прервала его Ариэль движением руки, и этим же жестом попросила товарищей дать ей минуту на размышления.

Вопрос бывшего моряка поставил её в тупик. Рохас продумала всё, но не название для корабля. Хуже, чем забыть дать имя собственному ребёнку.

Она перевела задумчивый взгляд под ноги, глазами прыгая с дощечки на дощечку. Это заняло несколько секунд, но в голове пронеслась тысяча вариантов. И большинство из них не звучали так, как надо: то слишком просто, то чересчур вычурно. А никто не любил выскочек. Особенно в море. Особенно само море не любило зазнавшихся приключенцев.

— «Пропавшая принцесса», — ответила капитан, вернув уверенное выражение лица. Никто никогда не объяснял названия своих кораблей. Так пусть только для неё имя несёт скрытый смысл, а для других будет красивым словосочетанием.

Альфонсо легко положил ладонь Ариэль на плечо, и от неожиданности капитан чуть не прогнулась под весом руки.

— Ну тогда ты точно готова.

Устояв на ногах, она взглянула на товарищей из таверны, с которыми могла бы и не познакомиться вчера. Достаточно было сесть за другой столик, и кто знает, как бы обернулось сегодняшнее утро.

Вдохнув полную грудь горячего морского воздуха, Ариэль осознала, что оттягивать больше нельзя. Она никогда не выступала перед публикой, тем более в порту, как бродячий музыкант или попрошайка. Всё, что Рохас хотела донести сегодня до людей, не вмещалось у неё в голове, путалось от переживаний. Но от взгляда на корабль, волны мыслей превращались в абсолютный штиль.

Ариэль взобралась на стоящие рядом ящики без помощи, хотя Альфонсо успел среагировать и протянуть ей руку.

— Всё своё детство я верила в могущество морей, в подводных чудовищ и магию. Люди, о которых мне довелось читать, они… они направляли свои корабли навстречу опасности, даже не зная, что ждёт их в конце. Верили, что судьба лежит за бескрайним горизонтом, жили приключениями. Мне всегда хотелось равняться на них. Маленькая девочка мечтала, отбросив страх, возглавить корабль и отправиться на поиски новых земель. — Она скинула стоящий рядом ящик вниз, чтобы привлечь внимание проходящих зевак. — Я покинула родной дом, чтобы воплотить свою мечту в жизнь. Каждый из вас сможет совершить нечто подобное! Воплотить в жизнь собственные мечты: о богатсве, известности, путешествиях, о суровых боях и прекрасных женщинах на той стороне океана. На корабле каждый найдёт своё место, каждый внесёт свой вклад в нашу историю. Вы способны стать богаче самого губернатора! Я не могу обещать вам успеха, но разве в море бывает иначе? Только подумайте о том, чего мы можем достичь вместе! Никакие якоря не смогут нас удержать. Ветер наполнит наши паруса, и мы отправимся на поиски свободы, которой всем нам не хватает.

Ариэль чувствовала на себе взгляды прохожих. Некоторые из них останавливались, чтобы послушать. Многие девушки проходили мимо, не обращая внимания, богатые торговцы недовольно качали головой и возвращались к своим делам, мальчишки пытались что-то выкрикнуть, но покидали пристань, как только понимали, что удача и в этот раз не на их стороне. Она видела, как некоторые матросы с соседних кораблей оставляли работу, чтобы подойти и послушать. Ариэль не смела винить тех, кто уходил, хотя ей очень хотелось. Каждый мог говорить красиво, но не каждый готов подкрепить свои слова делом. Рохас провожала уходящих взглядом, но старалась сосредоточить своё внимание на тех, кто собирался вокруг неё. Она ощущала, как в спину ей смотрела команда. Наверняка Вильгельм или Сильвер пристально наблюдали за развернувшимся представлением. Она ощущала цепкие взгляды прохожих каждой клеточкой своего тела: насмешливые, заинтересованные, осуждающие.

— Море не принесло и не принесёт нам ничего, кроме горя и бед! — выкрикнула женщина, затесавшаяся в толпе.

Очевидно, простой люд не мог смириться с опасностью. У многих близкие люди погибли в суровых водах, кто-то потерял своих возлюбленных, и море даже не вернуло их тела. Солёные воды брали, а отдавали лишь избранным: тем, кто посвящал всего себя морским странствиям. Человек, не бывавший в открытых водах, никогда не поймёт того, кто считал их своим домом. Люди, привыкшие к земельному быту, никогда не поймут, что выйти в море такой же риск, как остаться на берегу.

— Никто из нас не в ответе за то, что там произойдёт. Море вместительно. Оно примет нас, если мы готовы будем ему поклониться.

Через собравшуюся толпу пробежал шёпот. Ариэль не удалось понять, одобрительный он или обвиняющий, поэтому она продолжила:

— Где ваше стремление к свободе? Что думают духи предков, видя, что вам достаточно того, что преподносит случай? Вы достойны большего: почести, наград, признания, счастливой жизни за пределами пустыни. Разве нет? — Рохас готова была бить себя в грудь, лишь бы доказать искренность своих намерений. — Послушайте! Понимаю, у вас ко мне нет никакого доверия, но, клянусь богами, мне можно верить. Мы с вами в одной лодке. Погибните вы — погибну я. Разбогатею я — разбогатеете вы. Давайте создадим легенду, которая будет жить в сердцах моряков. Береговое братство — а я верю, что оно всё ещё живо — не останется равнодушным к Красному капитану и его команде.

Толпа затихла, только волнами проносились перешептывания, а взгляды с прищуром рассматривали нового капитана. В душе Рохас верила, что дни пиратской славы ещё впереди, и люди просто не понимали, от чего отказывались. Она уже собиралась вновь начать заводить толпу, чувствуя, что уверенность, как песок, просыпается сквозь пальцы, когда в её речь вмешались.

— А почему бы и нет, мужики? — уже знакомый мужчина, выделяющийся среди остальных высоким ростом и необычной внешностью, обескуражил толпу своим громким голосом. Он раскинул руки в стороны, обращаясь к неуверенной толпе.

— А ведь и то верно! — его маленький друг поддержал ажиотаж. — Неужели вам не хочется настоящих приключений?

И эти двое вышли вперёд, подтолкнув остальных зевак на решительные действия. Шепот переходил в гомон и выкрики. Голоса звучали хором, смехом и радостными воплями. А потом толпу внизу, словно волной, окатил призыв с корабля — это команда подключилась к демонстрации.

Да, были и те, кто отмахнулся, немногие поддержали безумную идею. Подходили новые, воротили носом или соглашались на авантюру. Люди всё с большей охотой принимали сторону Ариэль. Она была как никогда счастлива и благодарна, поддерживая общее воодушевление. Девушка с удовольствием отвечала на вопросы. Чтобы быть ближе к будущей команде, она спустилась со своего пьедестала и оказалась окружённая толпой. Люди тянулись к ней, чтобы скрепить обещания рукопожатиями. Ариэль горела изнутри огнём надежды и дарила его всем вокруг.

Когда ажиотаж прошёл, некоторые сразу отправились на корабль, кто-то попросил дать им время собраться. Ариэль условилась, что отплывёт на заходе солнца и долго ждать после назначенного времени никого не будет. Убедившись, что приказы получены и поняты, Рохас подошла к своим спасителям.

— Надо же. Один за всех и все за одного. — Она бросила довольный взгляд на корабль, а затем посмотрела на товарищей. — Спасибо, я в долгу перед вами.

— Ты всё сделала сама, мы лишь подтолкнули. — Альфонсо пожал плечами, будто был не при делах. Но лицо его светилось гордостью и удовольствием. — Иногда людям, чтобы они начали думать, нужен неплохой пинок.

— Речь замечательная, — похвалил её Пинту.

Ариэль покачала головой. Ей приятно слышать положительные отзывы на её представление, но речь сейчас шла не об этом.

— Я настаиваю, — проговорила она голосом, не терпящим возражений. — Просите, чего хотите.

Альфонсо с Пинту посмотрели друг на друга, почему-то коварно улыбнулись, а затем здоровяк всё же вынес вердикт:

— Просто озолоти нас. — Слова звучали так, будто это легче, чем встать утром с постели.

— Моя первая доля ваша. Даю честное слово. В следующий раз, как буду на Солярисе, отдам долг.

— Капитан, рано ты нас со счетов списываешь. — Альфонсо поводил пальцем перед её носом, расплывшись в загадочной улыбке. Бывший моряк не продолжил: остался просто стоять и выжидающе смотреть на Ариэль.

— Вы не остаётесь здесь? — она свела брови, задав уточняющий вопрос. Рохас казалось, что всё, что они сделали — показательное выступление. Альфонсо так рассказывал о своей прекрасной жизни в песках, что и сундук золота не заставил бы его передумать. Истории Пинту о семье и работе звучали так же безоговорочно.

— Ну же, будешь долго думать — корабль уплывёт без тебя. — Альфонсо подмигнул Ариэль, подхватил ящик, который она скинула, и, не получив разрешения, зашагал к трапу, опущенному с корабля. Пинту только улыбнулся своему новому капитану и, придерживая шапочку, быстро зашагал вслед за другом. Оба оставили Ариэль в счастливом недоумении позади. Она только довольно хмыкнула себе под нос, со стороны глядя на жизнь, которая уже вовсю кипела на «Пропавшей принцессе». А она ещё даже не вышла из гавани.

Ариэль смотрела в спины Альфонсо с Пинту и всё пыталась понять: что заставило этих двоих передумать? Пусть это будет что угодно, лишь бы не жалость.

***

Солнце палило, разогревая землю перед самым жарким сезоном на всех трёх континентах. Море блестело под его прямыми лучами, напоминая усыпанное драгоценными камнями полотно. Лёгкого горячего ветра хватало, чтобы наполнить паруса и унести «Пропавшую принцессу» к бескрайним границам горизонта.

Высоко в голубом небе распустился огненный «цветок». Его лучи-лепестки внимательно следили за происходящим, а их тонкие, почти невидимые концы расползались по палубе корабля и приятно жалили лица моряков.

Ариэль стояла на шканцах, внимательно наблюдая за работой экипажа. С того момента, как Альфонсо и Пинту присоединились к частично обновлённой команде, дышать стало чуточку легче.

— Вот видишь, всё складывается так, как нужно, — Ариэль звучала строго, но не скрывала мягкости в голосе. Уперев ладони в борт, она смотрела, как скрупулёзно трудились матросы, наводя порядок на палубе каравеллы.

Со стороны послышался едкий смешок.

— Это пока.

Острый взгляд метнулся в стоящего за штурвалом Сильвера. Ариэль едва сдержалась от того, чтобы закатить глаза. Вместо этого она предпочла сделать вид, что не слышала слов штурмана. Слишком сложным был этот человек. Сначала так просто уступил место капитана, а теперь делал всё, чтобы испортить настроение. Создавалось впечатление, что ему нравилось «питаться» за счёт других.

Происходящее на палубе напоминало муравейник. Хоть и не многие матросы находились наверху, уследить за каждым оказалось сложно. Несмотря на габариты каравеллы, на палубе свободного места было меньше, чем хотелось бы, из-за множества ящиков, мешков и большого люка.

Набрав полную грудь горячего воздуха, Ариэль нашла Альфонсо в толпе. Он с энтузиазмом работал вместе с остальными, тогда как Пинту руководил со стороны. Перед глазами так и мелькала картина, где эти двое так же слаженно работали на стройке: Альфонсо таскал кирпичи и балки, а Пинту сверялся с чертежом.

Стоило Ариэль на секунду прикрыть глаза, вслушаться в шёпот ветра и уставших голосов, как тут же с палубы прозвучали грубые и суетливые возгласы. За мгновение «Пропавшая принцесса» превратилась в полнейший базар.

Двое матросов сцепились друг с другом, катаясь по деревянному полу и бранясь на чём свет стоит. Из окружавшей их толпы виднелись лишь взлетающие кулаки да неестественно изогнутые ноги. Что могло так быстро сменить их рабочий настрой — Ариэль собиралась выяснить. Ступеньки, ведущие от шканцев до верхней палубы, пролетели под ногами со скоростью штормового ветра. Одновременно с её грозным «отставить» Альфонсо растащил дерущихся и теперь придерживал их за шкирку, как котят. Оба матроса успели наставить друг другу синяков. У одного была разбита губа, второму подбили глаз. Их одежда находилась в беспорядочном состоянии. Они бросали гневные взгляды то друг на друга, то в сторону Ариэль, то поворачивали головы на Альфонсо.

— Что вы здесь устроили?

Ещё никогда Ариэль не приходилось отсчитывать кого-то за драку. Она упёрла кулаки в бока, разочарованно глядя на мужчин. Они не сильно испугались капитана, но с удовольствием скрестили мечи в словесном поединке.

— Он украл мои сбережения! — гаркнул первый.

Второй взвился, рванув в сторону говорившего, но Альфонсо держал их достаточно крепко.

— Я ничего не трогал! — он повысил голос и дёрнулся в сторону обидчика. — Тебе просто рожа моя не нравится, вот ты и решил прицепиться!

— Рожа твоя всем здесь не нравится! Я видел, как ты наблюдал за мной. Всю жизнь без денег сидел, а теперь сильно захотелось?!

— Сдались мне твои деньги, скотина!

— Сдались! Побежишь к своей шалаве, не успеет корабль причалить!

— Подонок!

Ругань могла продолжаться долго. Ариэль смотрела на происходящее, округлив глаза. Непонятно, что её удивляло больше: плещущая через край агрессия или то, что взрослые мужчины могут ругаться, как маленькие дети? Они продолжали барахтаться в крепкой хватке Альфонсо, уже предпринимая попытки выдрать свою одежду из цепких пальцев.

Ариэль подловила момент, когда оба возьмут секундный перерыв, чтобы перевести дух, и недовольно поинтересовалась:

— Наговорились?

Разинув рты, будто голодные птенцы чаек, мужчины так и застыли.

— Отлично, — Ариэль кивнула собственным мыслям, сложила руки на груди и продолжила. — А теперь объясните нормально.

Матросы обрисовали ситуацию, яростно перебивая друг друга. Ариэль слушала молча, закрыв глаза на раздражающее поведение. Начинали они с неохотой, не желая идти на поводу у капитана и раскрывать ей все карты отношений между друг другом. Но ситуация явно складывалась не в их пользу.

Дослушав, Ариэль помолчала какое-то время, обдумывая сказанное. Она присмотрелась к валяющемуся на палубе мешочку, а потом к загоревшим лицам матросов, надеясь уличить кого-то из них во вранье следующим прямым вопросом:

— Ты брал у него деньги?

— Клянусь Сирингом — нет!

— А ты уверен, что он взял эти деньги?

— Да.

Она стрельнула взглядом в обвинённого матроса: лишь искреннее негодование отразилось на его лице.

— Ты это видел?

— Нет, но я знаю.

— Да что ты там знаешь! — не сдержался обвинённый, и, пока Альфонсо с Ариэль потеряли бдительность, навалился на своего товарища, намереваясь ударить того прямо в лицо.

Капитан успела только дёрнуться и вскинуть руки, чтобы разнять дерущихся, но в итоге устало провела ладонями по лицу, пока Альфонсо приводил нарушителей порядка в чувства.

— Кража на корабле, вне зависимости от того, что украдено, подлежит наказанию. Это всем известно. Кто-нибудь хочет признаться, чтобы до этого дело не дошло?

Ариэль обернулась — остальной экипаж притих, переглядываясь. Но никто так не решился выступить вперёд. Оно и понятно. Мало того, что не хотелось ощутить наказание на собственной шкуре, так и прослыть среди команды гнусной крысой желания никакого.

— Подумайте хорошенько, иначе плетью размахивать буду я, — предупредил Альфонсо, видимо, предполагая, что это станет стимулом побыстрее признаться, чтобы до ударов дело не дошло.

Ситуация не изменилась. Экипаж продолжил молчать, глядя друг на друга.

— И что же? Может, кто-то что-то видел и покрывает вора? — Отчаяние уже готово было захлестнуть с головой, но споткнуться о маленький камень по пути к вершине горы — непростительно.

Будто волны, бестолково бьющиеся о скалу, Рохас спросила вновь:

— Нет? — тяжело выдохнув, она прикрыла глаза. — Хорошо.

Ариэль вспомнила, как в один день, когда она только-только начала выглядывать в окно, не используя для этого табурет, на ужин приехали давние знакомые родителей. Каждая приглашённая семья пришла со своими детьми, так что, к тому времени, как все собрались, в доме Ариэль было полно гостей. Пока родители ужинали, маленькие сорванцы метались по всему дому и двору. Ближе к концу вечера отец обнаружил разбитую вазу, а когда спросил, кто это сделал, не получил ответа. Он долго пытался вытянуть правду, но дети только твердили: «Это не я! Это не я!» — и тыкали пальцами друг в друга. Даже Ариэль. Зная своего отца, она бы могла взять вину на себя. Но, во-первых, он бы ей не поверил. А, во-вторых, Ариэль не хотела брать ответственность за другого. В итоге, не получив ответа, отец наказал их всех.

Справедливо ли это было? Да. Несправедливо? Тоже да. И Ариэль собиралась поступить так же.

— Раз никто не хочет брать на себя ответственность, наказаны будут все. Виновному стоит признаться, а до тех пор я попрошу каждого вынести свои личные вещи для досмотра. Не пытайтесь что-то утаить.

Для удобства, чтобы не умереть от духоты, на палубу вытянули стол. Ариэль и Альфонсо с Пинту заняли одну сторону, остальные матросы встали напротив. Не все с довольными лицами, но всё-таки вытащили свои скромные пожитки под внимательным взглядом товарищей из таверны. Кто-то принёс свои сокровища в мешочках, кто-то в сундуках или просто сгреб имущество в ладони.

Ариэль поставила перед собой совсем маленький деревянный сундучок. Замок на нём давно не работал, так что капитан просто откинула крышку. Сверху лежали несколько пиастров, старый гребешок для волос и поржавевшая мелочёвка. В одном из бархатных мешочков хранились денежные сбережения побольше, другой мешок привлёк внимание своим цветом. Ариэль потянула за багровые завязочки и вытянула оттуда несколько игральных карт рубашкой вверх. Она сразу же подняла возмущённый взгляд на стоящего напротив матроса, ведь азартные игры на кораблях строго запрещены, а тот, к её удивлению, залился краской. Ариэль непонятливо вздёрнула бровь и перевернула одну из карточек. Альфонсо за её спиной присвистнул. На плотной бумаге с обратной стороны была изображена обнажённая женщина, утопающая в шелковых фиолетовых простынях. Любой бы одинокий моряк оценил её округлые формы, изображённые во всех подробностях, хитрый взгляд и рассыпавшиеся по постели обсидиановые волосы. Но Ариэль, округлив глаза, быстро перевернула карточку обратно и так же быстро вернула их в мешочек. Когда матрос отошёл, она нервно вытерла ладони о ткань брюк и постаралась больше не думать о картинках эротического содержания.

В молитвеннике другого моряка капитан обнаружила бережно хранящийся среди страниц портрет жены. Художник явно постарался, изображая утончённые черты лица на небольшом листе бумаги. На обратной стороне красивым почерком оставили послание. Ариэль читать его не стала. Аккуратно положила портрет обратно и мягко улыбнулась.

Следующий памятный подарок лежал на дне сундука побольше, который уже закрывался на замок. Его хозяин любезно предоставил ключ. И, несмотря на красивое оформление сундука снаружи, внутри он был почти пуст. На дне Ариэль нашла красивые старые часы с гравировкой. Они уже давно не шли, показывая позднюю ночь. Стекло пошло трещинами. А на обратной стороне кто-то неумело выцарапал два имени и слово «навсегда». Ариэль положила часы обратно и вернула сундук хозяину. Идея рыться в чужих вещах ей нравилась всё меньше и меньше.

Капитан запустила руку в большой потёртый мешочек и, прежде чем достать украшение, вовремя поняла, что оно из себя представляет. На медальоне были выгравированы щупальца морского чудовища, а в середине находился череп с открытыми челюстями. Перед Ариэль совершенно точно находился не просто матрос, а служитель дьявола Маариса. Раньше его последователи приносили кровавые жертвы в честь своего владыки, сейчас же никто не знал, существовал ли ещё подобный культ. Люди просто могли верить в Маариса, а не в Сиринга, также, как могли предпочесть Терроса морскому богу. Ариэль это понимала, но побоялась, что другие не разделят веру товарища. Поэтому, многозначительно смотря на хозяина медальона, она вернула подвеску обратно в мешок.

У одного из молодых матросов Ариэль нашла подвеску в виде половинки сердца грубой работы. Скорее всего, он сделал её своими руками и подарил возлюбленной перед отплытием. У второго юнца обнаружила мешочек, полный молочных жевательных конфет.

Довольно многие держали в своих тайниках книги. В некоторые из них, после обнажённой девушки на карточке, Ариэль вчитываться побоялась. Несколько матросов пригрели у груди необычные талисманы из перьев, черепашьих панцирей, ракушек и костей.

Вся эта не самая приятная процедура позволила Красному капитану немного лучше узнать свой экипаж. Они тоже люди. Самые простые. И их всех на «Пропавшую принцессу» привели абсолютно разные обстоятельства.

Закончив с чужими вещами, Ариэль ненадолго отлучилась в каюту, а вернулась оттуда с кожаной сумкой через плечо. Именно с ней Рохас покидала дом, а теперь хранила её вместе с личными вещами.

Положив сумку на стол, она столкнулась с недоумевающими лицами команды. Они какое-то время играли в молчанку друг с другом, а потом Ариэль опустила озадаченный взгляд на сумку и, кажется, поняла причину.

— Что? Я же сказала, что наказаны будут все. А все — значит вся команда.

***

Невозможно верить в удачу во всём. Когда впереди шторма и бури, штили и сражения, произошедшее сегодня — лишь лёгкое волнение на воде.

Сказки бывают только на страницах книг. До сегодняшнего дня Ариэль верила, что попала в сказку, но в море такого не бывает. На его просторах обитает жестокая реальность, с которой Красному капитану только предстоит столкнуться.

Одно девушка знала точно: несбыточная мечта обязательно станет реальностью. То, про что Ариэль читала в своей любимой книге о морских путешествиях, теперь прямо перед ней. За её поясом — настоящая шпага, а за спиной — верная и преданная команда.

Глава 4 «Один человек на сундук мертвеца»

Работа на корабле — тяжёлый труд. Но самое трудное в ней то, что всё зависит не от тебя одного. Экипаж — единый организм. И если ты или твой товарищ где-то ошиблись, то ошиблась вся команда. Не только промахи, но и успехи принадлежали всему экипажу. Если корабль шёл ровным курсом, если ветер подхватывал паруса и гнал его вперёд, значит, слаженная работа каждого привела к этому.

Флетчеру всегда нравилось это правило. Но ещё больше ему нравилось оружие: не холодное, а то, что дымило и взрывалось. Петарды, бомбы, пушки со всем их разнообразием приносили канониру огромное удовольствие. Запах пороха впитался в кожу, став его природными духами вместе с металлическими нотками горящего масла. Он плоховато слышал на одно ухо, но зато имел недюжинную силу, таская тяжёлые ядра и пушки.

Прямо сейчас Флетчер грузно шагал в сторону трюма, недовольно передразнивая:

— О, я не вносил порох в накладную отдельно. О, значит, его вместе со всем остальным отнесли в трюм.

Огонёк в масляной лампе, которую он нёс с собой, подрагивал в такт раздражённым движениям рук. Свободной ладонью стерев пот со лба, канонир продолжил:

— Ну ты же за это отвечаешь, значит, сам иди и проверяй! — он с трудом сдерживался, чтобы не сплюнуть под ноги. — А кто же будет таскать мешки до самой крюйт-камеры? Кто же? Кто же? Никто? Конечно же я. Это же моя работа!

Грохоча подошвами тяжёлых сапог, Флетчер спустился в самый низ корабля. Они были в пути лишь пару дней, а старенькая каравелла уже впитала в себя немного воды. В голове канонира пронеслась убийственная мысль: «Если сейчас хоть один мешок пороха окажется мокрым, я сотру кого-нибудь в порошок вместо него... Например, Билли».

В тёмном, пропахшем солью трюме царила почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь скрипом досок и глухими ударами волн о корпус корабля. В полумраке мерцали масляные лампы, отбрасывая дрожащие тени на грубо сколоченные ящики и бочки, тесно прижатые друг к другу. В воздухе витал густой запах прелого дерева вместе с чем-то кисловатым — возможно, от старого провианта, затерявшегося между сетей.

Флетчер тяжело вздохнул. Сколько бы он ни ворчал, искать драгоценный порох всё равно придётся.

Канонир оставил лампу на одном из ящиков и шагнул глубже. Примерно зная, в какой стороне находился провиант, а в какой груз, который они взяли на борт, отплывая от Соляриса, Флетчер заметно сузил себе круг поиска, но сильно это не помогло. Может, всё уже давно в крюйт-камере, просто никто не удосужился сообщить об этом? Понятное дело, что это всё издержки профессии, ведь невозможно делать всё без ошибок. Только почему именно ему досталось это «но»?

Чтобы развлечь себя хоть чем-то, Флетчер начал напевать себе под нос старую матросскую песню, поэтому поздно понял, что кто-то аккомпанировал ему очень тихим, жалобным плачем. Волна мурашек, леденящих кожу, пробежала по позвоночнику. Канонир замер.

— Эй! Это не смешно! — прикрикнул мужчина, схватив лампу с ящика. — Ральф! Альфонсо! Вы решили разыграть меня? Идите к дьяволу!

Плач не прекращался, превратившись в тихий скулёж. Как бы Флетчер ни вертелся, он не смог обнаружить в трюме ни одной живой души, но всё равно гневно повторил:

— Ральф! Альфонсо!

До последнего он надеялся, что это товарищи от скуки решили поиздеваться над ним, найдя подобное представление смешным, но Флетчер испугался не на шутку, хотя никогда бы в этом не признался. В своё оправдание он мог сказать, что любой мужчина испугался бы плача маленькой девочки в мрачной утробе корабля. Особенно если этот мужчина — суеверный пират. Призрак! Не иначе!

***

— Если учесть груз, который мы привезём с Соддена обратно, сколько мы получим?

Стоя спиной к столу, Ариэль наблюдала за тем, какие следы на воде оставляла «Пропавшая принцесса». Пинту шуршал бумагами совсем рядом. Услышав вопрос, он нахмурился, прикидывая примерную цену их труда.

— Около пятидесяти утенов на каждого.

Ариэль обернулась, уточнив:

— А если в дублонах?

Пинту почесал затылок. С почти постоянными плаваниями на разные континенты, он часто обменивал деньги, поэтому посчитал довольно быстро.

— Где-то около двадцати трёх, не больше. — Мужчина прикинул ещё раз и что-то в итоговой сумме ему не понравилось. — Надо попросить Вильгельма посчитать.

— Успеется. — Ариэль не выглядела довольной, но, впрочем, прежде чем делить деньги между экипажем, нужно сначала их заработать.

Рохас быстрым взглядом оценила разложенные на столе бумаги. Задумчиво разглядывая карту, она прищурилась и ткнула пальцем в порт назначения. Путь туда от Соляриса предстоял довольно долгий. Ариэль надеялась, что за это время экипаж «Пропавшей принцессы» превратится в большую, слаженно работающую команду. Она постучала ноготком по старой бумаге, а после опустилась на стул, чувствуя, как покачивается корабль на волнах.

Пинту внимательно наблюдал за ней, прежде чем заговорить:

— Ожидала большего?

Ариэль сморщила нос. И вправду могло быть лучше, но ничего не даётся просто так.

— Да, но это вынужденная мера.

— Пробный заплыв?

— Можно и так сказать. — Усмехнувшись, она кивнула в сторону карты. — Подзаработаем немного на грузах и двинемся дальше. Это всё-таки торговая каравелла, ей не привыкать.

Пинту нравился настрой капитана. Мужчина сложил пополам несколько бумаг, спрятал их во внутренний карман жилетки и собрался покинуть каюту, чтобы вернуться к своим обязанностям. Однако прежде, чем он повернулся к двери, она распахнулась, ударившись о стену с глухим звуком. Лампа под потолком пошатнулась. Внутрь практически ввалился Флетчер, пытающийся выровнять дыхание после забега от трюма до верхней палубы.

— Капитан! Капитан! — Канонир замолк, пытаясь не выдать испуга. — О Пресвятая Иллаида, капитан, я прошу прощения...

Только когда лампа вновь уловила темп движения корабля, каюта ожила, до этого пребывая в немом удивлении. Пинту похлопал себя по карману жилетки, отчего-то улыбаясь. Если бы у него не было ребёнка, он бы не смог отличить настоящий испуг от игры воображения. Не зря говорят, что у страха глаза велики. А когда это глаза взрослого мужчины, они становятся ещё больше.

— Флетчер, — спокойно обратился Пинту, — ты выглядишь так, будто призрака увидел.

Услышав спокойный тон товарища из таверны, где-то даже с безобидной смешинкой, Ариэль скрестила руки, наблюдая за Флетчером с явным интересом.

— Именно! — всплеснул руками Флетчер.

— Постой, — Пинту поднял бровь, — что?

— В трюме призрак! Я его слышал.

Верить в богов и магию не то же самое, что в призраков. Приметы сопровождали пиратов во всех плаваниях: свист призывал шторм, серьга в ухе спасала от утопления, убийство дельфина приносило несчастье. Чей-то дух на корабле, будь то бросившаяся в море невеста или мстительный моряк, пугали пиратов больше, чем чёрный кот, приносящий неприятности на хвосте.

Если пустить всё на самотёк, пристыдив команду за трусость перед выдумкой, пройдёт несколько дней — и они откажутся спускаться в трюм даже за провиантом.

Поэтому у входа в нижний отсек корабля собрались все, кто не был занят работой наверху. Впереди стояла Ариэль, держа масляную лампу перед собой, Альфонсо и Флетчер.

Дверь предательски скрипнула, нагоняя жути. Огонёк за стеклом, едва освещавший пространство, заставлял тёмные углы казаться глубже, чем они были на самом деле, отбрасывая беспокойные тени на старые ящики, подвешенные канаты и мешки с провизией. Ариэль шла впереди, сжимая в пальцах лампу. Позади неё Флетчер с Альфонсо двигались осторожно, прислушиваясь к каждому шороху.

— Я слышал его вон в той стороне, но тут теперь совсем тихо... — пробормотал Флетчер, оглядываясь, будто ждал, что из-за угла вот-вот выскочит что-то нечеловеческое из полупрозрачной блеклой плоти, сопровождая своё появление морозящим кожу холодом.

— А ты думал, призрак будет на месте сидеть? — специально нагнал жути Альфонсо, наклоняясь ближе к ящику с провизией.

Ариэль прищурилась, ведя лампой вдоль стены. В дальнем углу на обтянутых парусиной мешках лежала сломанная мачтовая рейка, её концы потемнели от времени, но больше ничего пугающего не было.

— Значит, призрак не только шумит, но и разгуливает по трюму? — сухо произнесла Ариэль.

Вдруг, как будто в ответ на её слова, что-то жалобно и тихо заскулило в глубине: очень тоненький, короткий всхлип — и снова тишина. Флетчер замер, Альфонсо сделал шаг назад.

— Клянусь Иллаидой, капитан, это было не просто эхо! — выдохнул канонир.

— Я слышала... — В свете огня появилась её ладонь, предупреждая, чтобы никто не говорил и не двигался.

Ариэль сделала несколько шагов вперёд, пытаясь вновь уловить посторонний звук. Её рациональная часть прекрасно отдавала отчёт о том, что призрака в трюме просто не может быть, но она сама слышала чей-то жалобный голос среди ящиков.

— Капитан... — неуверенно начал Флетчер.

— Тихо, — прервала она.

Чем больше Ариэль вслушивалась, тем больше постороннего шума лезло в голову: шорох ткани, приглушённый стук, дыхание матросов. Тогда она решила немного изменить тактику. Сделав шаг в глубину трюма, Рохас воспользовалась капитанскими привилегиями, о которых пока часто забывала, стараясь сильно не наглеть перед командой.

— Я знаю, что тут кто-то есть. Не получится прятаться всю дорогу. — Она выдержала паузу, надеясь услышать ответ, но трюм погрузился в тишину. — Боишься? Лучше выйти сейчас.

Опять молчание. Может, действительно почудилось? Или кто-то из матросов решил пойти до конца в своём розыгрыше?

Ариэль собиралась свернуть глупое представление и разогнать всех по местам, когда нечто забарабанило по ящику, хотя звук был слишком глухой. Будто кто-то стучал по кораблю снаружи. Все встрепенулись, поэтому слабый голос — тот самый, тонкий и почти неслышимый — утонул в беспокойных шорохах матросских одежд.

Флетчер медленно потянулся к поясу, рука легла на рукоять кинжала, но его взгляд был прикован к пространству трюма, откуда доносились звуки.

Благодаря отчаянным ударам по ящику, найти источник не составит труда. Если это призрак, то он не хотел запугать, а наоборот, ждал, что его найдут, потому что по каким-то причинам плод их воображения не мог двинуться с места. Ариэль аккуратно шагнула вперёд, лампа в её руке выхватила из тьмы острые края ящика.

— Подойдите сюда.

Канонир подошёл, но медленно, явно не желая быть ближе к источнику звука.

— Мы же, как разумные люди, оставим призрака внутри? — попытался пошутить Альфонсо, подойдя ближе, но голос его вышел слишком натянутым. Атмосфера в трюме не располагала к веселью.

Ариэль всё слушала. В тёплом, беспокойном свете лампы её глаза внезапно округлились. Не просто стук. Не хаотичный шум древесины, не скрип корабля, а ритмичный, повторяющий движения с точностью, которой бы не мог обладать ни ветер, ни эхо.

И вдруг она поняла: это абсолютно точно не призрак.

Пальцы её крепче сомкнулись на рукояти лампы. Кто-то маленький, совсем слабый. Кто-то живой. Будто ребёнок, спрятавшийся в шкафу или сундуке во время игры в прятки, о котором все забыли.

— Флетчер, Альфонсо... — голос капитана стал ниже, напряжённее.

Матросы ждали приказа, Ариэль шагнула ближе, медленно опустилась на колено, провела ладонью по неровной древесине.

— Ты меня слышишь? — её тон очень изменился по сравнению с тем, каким капитан требовала выйти названного гостя прежде. Рохас просто понимала, что если там действительно ребёнок, то он страшно напуган.

Ответа не последовало. Но на миг — совсем тихо и слабо — она услышала всхлип.

— Нужно вскрыть ящик, немедленно.

Пока Флетчер соображал, Альфонсо без лишних церемоний вытащил у него из-за пояса кинжал. Его силы хватило, чтобы быстро отковырять крышку. Металл коснулся дерева, с силой войдя в щель между досок. Гвозди сопротивлялись — старые, ржавые, будто сами не хотели выпускать свою тайну наружу. Скрип. Щелчок. Глухой хруст древесины.

Крышка поддалась.

Как только первый огонёк лампы проник в темноту ящика, Ариэль увидела маленькое тельце, опасливо скрутившееся в комочек среди скомканных тряпок. Девочка, совсем маленькая. Худенькая, испуганная, с запыленными волосами. Она не двигалась, лишь сжимала колени руками, щурясь даже от света тусклой лампы.

Мгновение никто не двигался. Только море за бортом, будто вздохнув, отозвалось глухим ударом волны.

***

Несчастный ребёнок сидела на кровати капитана, прикрытая занавеской от посторонних глаз. Она, выедая выделенный из запасов апельсин до самой кожурки, выглядывала из своего убежища, очень внимательно наблюдая за происходящим.

Ариэль иногда поглядывала в её сторону, всё ещё не веря, что кто-то мог запихнуть маленькую девочку в ящик и отправить в качестве груза на другой континент. Рохас знала, в каких условиях перевозили рабов, но это было чем-то кошмарным, за гранью её понимания.

Чтобы не спугнуть внезапную пассажирку, матросы говорили тихо.

— У меня в голове не укладывается, что такое могло произойти. — Капитан нервно вертела в руке свой маленький компас на цепочке, то открывая, то закрывая крышку. — Можно перевозить контрабандой что угодно, хоть мартышек или попугаев, но ребёнка...

— Человеческая жестокость не знает границ. — Пинту этого не показывал, но был очень омрачён произошедшим. Ариэль прекрасно понимала почему. Да и сама была не в лучшем состоянии.

— Нет, друг, это не жестокость, это... — Альфонсо бы не поскупился на гневные описания, однако прежде, чем его язык «пустился в пляс», капитан с боцманом почти одновременно посмотрели в сторону кровати.

— Мы поняли.

— Меня вот что волнует, — снова начала Ариэль после недолгой паузы, — мы в пути несколько дней. Кто-то точно спускался в трюм. Неужели девочка молчала всё это время? Она же была в ящике ещё до того, как мы погрузили его.

Пинту осторожно присел на диван, сняв с головы тюбетейку. Он растягивал слова, будто о чём-то напряжённо думая.

— Невозможно спать так крепко и так долго.

— Вы не обратили внимания, как у неё глаза блестят? — голос Альфонсо сделался ещё тише.

— От... — Ариэль нахмурилась, пытаясь невзначай рассмотреть девочку. Так и не увидев ничего, Рохас предположила: — слёз?

Альфонсо печально махнул головой.

— Её накачали, я уверен. Причём не травами какими-то, а жемчужной пылью. Видимо, тот, кто с ней это сделал, не рассчитал дозу. Наверное, побоялся, что убьёт её, если перестарается.

От услышанного у Ариэль на лице застыло выражение ужаса, смешанное с осознанием и отрицанием. Она бы никогда не подумала, что существуют люди, способные на такое. Капитан сжала переносицу пальцами, надеясь найти опровержение догадкам Альфонсо.

— Но пыль же работает совершенно иначе.

— Всё зависит от того, как её приготовить и как принимать...

Пинту совсем поник. Его добрая душа не была готова к подобному. Он сидел, молча наблюдая за девочкой. Та уже закончила есть и теперь вытирала липкие пальцы о постельное бельё капитана. Её движения были очень хаотичными, напряженными. Если бы всё то время ребёнок не просидел в закрытом сыром ящике, она бы реагировала по-другому. Сейчас же даже детский мозг понял, что это — намного лучше деревянной тюрьмы.

Как раз к тому времени, как неожиданная гостья справилась с угощением и его последствиями, в каюту, после стука ради формальности, вошли Вильгельм с Сильвером. Странно было видеть их, стоящих рядом, учитывая, что второй приложил руку к унижению бывшего капитана по всем пунктам.

Возможно, испугавшись ещё двух неизвестных ей людей, девочка подскочила с кровати и стремительно подбежала к Альфонсо, уткнувшись лицом ему в ногу.

Оба вошедших были удивлены внезапным появлением ребёнка, но не успели они узнать подробности — Ариэль поразила клерка вопросом:

— Вильгельм, как среди нашего груза мог оказаться ящик со, спасибо всем богам, живой девочкой?

— От одного поставщика проверяются не все ящики, капитан. Проверка всего товара может занять много времени, испортить упаковку или то, что внутри, — Вильгельм говорил будто с неохотой, не пытаясь оправдаться.

Альфонсо подошедшёл к вопросу прилипшей к его ноге девочки прямо-таки по-отцовски, очень аккуратно усадив её себе на руки. С остатками апельсина на лице она выглядела как настоящий поросёнок. Пинту, заметив это, достал из кармана платок. Аккуратно вымочив его кончик водой из фляжки, молча протянул другу. Альфонсо только кивнул в ответ, взял платок и принялся аккуратно вытирать маленькое личико.

Ариэль была очень тронута подобной сценой, но предпочла не отвлекаться. Она скрестила руки на груди и продолжила спрашивать:

— Ты сам выбираешь то, что проверяешь?

— Да, капитан.

— И ты ничего не слышал?

— Нет, капитан.

— Видимо, нашему бывшему начальнику теперь нужны не только очки, — ядовито заметил рядом стоящий Сильвер.

Чтобы дело не дошло до драки, — а Рохас почему-то была уверена, что такое может произойти, — она быстро заняла второго мужчину.

— Сильвер, нужно развернуть корабль, мы возвращаемся на Солярис.

— А как же груз? — спросил Вильгельм, не подумав.

Ариэль ограничилась коротким:

— Он подождёт.

Очевидно было, что они не могут продолжить плавание с маленькой запуганной девочкой на борту, а «Пропавшая принцесса» ещё не слишком далеко ушла от Солнечного континента, чтобы возвращение сильно сказалось на их графике.

У Сильвера вопросов не оказалось. Он какое-то время изучал девочку на руках Альфонсо пристальным взглядом, а потом, попрощавшись, удалился. Вильгельм ещё немного помялся в каюте, но вышел, получив приказ перепроверить весь груз:

— Вильгельм, — капитан нахмурилась, окликнув клерка, — только это не единоразово. Теперь мы будем поверять каждый ящик, который заносим на «Принцессу».

Пинту, стоило Вильгельму закрыть за собой дверь, тут же облегчённо поинтересовался:

— Хочешь найти её родителей?

Услышав это слово, девочка нахмурилась, а потом внезапно подала голос, глядя на Альфонсо:

— Папа?

Мужчина едва сдержал смешок. Может, у них и был схожий цвет кожи, но в остальном образ Альфонсо едва напоминал отцовский.

— Ну нет, малышка, я точно не твой папа.

— Нужно попытаться, — Ариэль спрятала компас в карман. — Если никого не найдём, попросимся в храм Терроса. Там о ней позаботятся. А пока не спускаем с нашей гостьи глаз. И было бы хорошо разговорить её.

***

Солярис с удовольствием вновь принял «Пропавшую принцессу» в свои горячие объятия, будто они никуда не уплывали. Зеленоватые воды окружили её борта, убаюкивая ленивыми покачиваниями волн.

Ариэль сошла на берег вместе с Альфонсо и неожиданной пассажиркой. Солнце палило так, что приходилось щуриться, чтобы поднять взгляд на мужчину. Набрав полные лёгкие горячего воздуха, он с энтузиазмом поинтересовался:

— Та-а-ак, и кого мы ищем?

— Хотелось бы мне знать, — недовольно хмыкнула Ариэль. Сделав небольшую паузу, она с неосознанным упрёком посмотрела на бедного ребёнка. — Ты всё ещё не хочешь нам ничего сказать?

Девочка вжала голову в плечи. Альфонсо немного растормошил её, подхватив на руки. Такое положение бедняжке нравилось. Она сразу же переставала выглядеть запуганной. Несмотря на то, что путь до Соляриса занял несколько дней, маленькая пассажирка так и не проронила ни слова. Она оказалась очень тихой и пугливой, почти всё время проводила в уголке каюты, который сама себе выбрала, периодически мычала, отвечая на вопросы движением головы.

Альфонсо сначала посмотрел на девочку, потом на Ариэль, которая, по его мнению, совершенно точно не была рада происходящему по многим причинам настолько, что могла сорваться на ребёнка.

— Ну, значит, нам предельно повезло, что Солярис мне как родной. Я хотя бы знаю, с чего начать.

Однотипные улочки превратились в сплошной кошмар. Ряды домов и торговых палаток не заканчивались, а хоть какие-то зацепки даже не начали появляться. Прохожие только крутили головами, говоря о том, что на улицах Соляриса подобные сиротки бегали постоянно. Каждый из них, включая несостоявшихся по жизни взрослых, осознавал риск быть пойманным, но продолжал влачить своё жалкое существование. И «быть пойманным» в реалиях Соляриса не значит подвергнуться закону, сесть в темницу или закончить жизнь смертью. Это значит быть лишённым своей воли, запертым в душном трюме по пути в незнакомые земли, униженным, без возможности постоять за себя.

Шум улицы мешал сосредоточиться, отрезая абсолютно от всего вокруг. Не было слышно, что происходит под самым носом. Поэтому неудивительно, что в таких местах ошивались карманники. В особо удачные дни они могли прибрать к рукам не один кошель.

Со временем даже Альфонсо устал таскать пассажирку на руках. Поставив её рядом с собой, он привлёк внимание пожилой торговки. Женщина плохо слышала, поэтому приходилось громко повторять по несколько раз. Ариэль, осознав, что диалог получится долгим, отошла в сторону, чтобы разговорить ещё кого-нибудь.

Девочка терпеливо ждала, пока Альфонсо закончит говорить, но он всё продолжал и продолжал объяснять старушке причину обращения. Тогда маленькая пассажирка нашла взглядом через несколько торговых лавок осторожно собранные красные волосы. Она постояла какое-то время, а потом что-то знакомое — образ, мысль или догадка — скользнули в её голове. Молча, но настойчиво, девочка несколько раз дёрнула большого дядю за край одежды.

Альфонсо отвлёкся на секунду:

— Сейчас, подожди, скоро пойдём... — мужчина замолк, когда понял, что его больше не доставали, а рядом и вовсе не мелькала детская макушка. Он успел выхватить девочку взглядом, пока она ещё не исчезла в толпе. Растерявшись, Альфонсо сначала дёрнулся в сторону Ариэль, а потом, окликнув её, принялся распихивать толпу.

Из-за большого количества людей на улице им было трудно поспевать за маленькой пассажиркой. Малышка очень ловко мелькала между чужих ног, но Рохас успела заметить, как девочка свернула в узкий переулок. Они поспешили следом, но когда вырвались из людского потока, увидели не коридор из низких домов, а широкое пустынное пространство. Девочка стояла перед одним единственным разрушенным домом, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

Узкие улицы позади остались шумными, бурлящими жизнью, но здесь царила тишина — глухая, давящая, впитывающая чужие голоса. Дом, к которому привела их девочка, выглядел разбитым: стены испещрены трещинами, крыша провалилась на одной стороне, перекошенная деревянная дверь держалась на последнем издыхании.

Девочка стояла перед домом, не подходя, но и не убегая.

— Это твой дом? — спросила Ариэль.

Малышка кивнула.

— Кажется, он давно пустует, — заметил Альфонсо, не зная, как подступиться. Подобные дома на Солярисе не были редкостью, но этот так и кричал о своей печальной истории.

— Ты живёшь тут одна? — дождавшись ещё одного осторожного кивка, Ариэль продолжила. — А твои родители?

Альфонсо обернулся, как будто хотел что-то сказать, но передумал. Остался напряжённо ждать ответа, о котором они с капитаном давно догадывались.

— Ты знаешь, что с ними произошло?

Маленькая пассажирка отрицательно замахала головой, прижимая ручонки к груди.

Ариэль долго смотрела на девочку. Оставить её здесь означало обречь на судьбу многих сироток: на голод, унижение, смерть от холода и беспомощности. Единственное место, где у неё будет шанс на жизнь — приют при храме. По крайней мере, малышка будет там под присмотром. Возможно, под слишком строгим, но точно не попадётся в грязные руки торговцев и не станет чьим-то товаром.

— Тебе, наверное, очень грустно жить здесь одной. Может, мы вместе поищем тебе новый дом?

Когда-то принятая за страшного призрака из трюма, теперь брошенная всеми сиротка испугалась. Как она могла оставить дом, где жили мама с папой? Пусть там нет еды, холодно по ночам и очень одиноко.

— У тебя появится своя кровать, найдешь друзей, научишься всяким девичьим штучкам, а ещё... — Альфонсо довольно улыбнулся. — Тогда я буду знать, где ты живёшь и смогу приходить в гости.

Девочка изменилась в лице. Немного расслабилась, оглянувшись на свой старый, покосившийся дом, а потом сделала шаг навстречу новой жизни.

Глава 5 «А вокруг лишь бескрайнее море возможностей»

— Немедленно подними руки, маленькая воровка.

Девушка испуганно ахнула, прижимая к груди небольшой пузырёк. Перед ней вырос пугающей наружности мужчина, держащий в руке разделочный нож. Стоило воровке сделать один неуверенный шаг назад, как она тут же врезалась спиной в украдкой подошедшего второго торговца. Он незамедлительно положил тяжелую руку ей на плечо и крепко сжал его, чтобы девушка никуда не убежала. Казалось, грубые пальцы торговца вот-вот вопьются ей под ключицу. У неё затряслись губы, когда воровка поняла, что попалась с поличным, а прятаться негде. Ещё бы совсем немного… Самую малость. Она ведь уже держала бутылёк с лекарственным отваром в руках.

— Что у вас тут происходит?

Незнакомый голос раздался из-за спины, но как бы воровка ни пыталась, у неё не получалось обернуться и посмотреть, кто там — плечо по-прежнему сжимала крепкая мужская рука.

— Тебе какое дело?! — рявкнул один из торговцев, находясь в опасной близости. Если бы не рост воровки, этот мужчина дышал бы ей прямо на ухо. — Эта мелкая девка украла у меня лекарство и теперь поплатится своей рукой.

Ответа от незнакомого женского голоса не последовало. Воришка, зажмурившись, приготовилась к нестерпимой боли, но ничего не произошло. А когда она открыла глаза, рядом с мужчиной стояла девушка со сказочными красными волосами, струящимися словно патока. Незнакомка сделала вид, что узнала воровку, и та сама в это чуть не поверила. Настолько много искреннего возмущения источал весь её образ.

— Авелина! — вдруг воскликнула незнакомка, и воровка хотела бы возразить, ведь её зовут совсем не так, но ей не дали и слова вставить. — Я искала тебя повсюду!

— Ты знаешь её? — спросил тот, кто держал девушку. Ради собственного удовольствия и возмездия он с силой дёрнул воришку за плечо.

— Конечно, — незнакомка говорила серьёзно, будто уличила ребёнка в проказе, — разве не понятно? Она со мной. Моя непослушная подопечная, за которую мне приходится отвечать каждый раз.

— И что с того? Одной девкой больше, одной меньше. Она украла у меня и должна принять наказание.

— А с того, что обе девушки со мной. — За спиной незнакомки вырос высокий мускулистый мужчина с лысой головой и шрамом через глаз. Он скрестил руки на груди, возвышаясь над торговцами.

— Убери от неё свои грязные руки, иначе мне даже не захочется платить за украденное ею лекарство, — холодно предупредила красноволосая девушка, коснувшись шпаги на поясе.

Воровка с удивлением почувствовала, как хватка на плече ослабла, а следом её грубо пихнули в сторону незнакомки. Девушка удачно словила нарушительницу, легонько придерживая рукой за спину. Высокий мужчина, получив от неё мешок и поручение, направился к торговцам.

— Как тебя зовут?

— Гвинерва.

— Хорошо, Гвинерва. Ответь, пожалуйста, лекарство, которое ты украла, для чего оно?

Почувствовав на себе требовательный, но справедливый взгляд незнакомки, Гвинерва поняла, что до сих пор прижимает бутылёк к груди, вцепившись в него руками.

— Меня попросили… — Она стыдливо опустила глаза. Множество мелких чёрных косичек с вплетёнными бусинами упали на её лицо, скрывая смуглую кожу. — Денег у меня нет, а варить настои из того, что растёт здесь, практически невозможно.

— Ты лекарь?

— На самом деле нет, — затараторила Гвинерва, — я просто многое умею, но мне мало кто доверяет в городе.

— Твоё плечо, — заметила незнакомка, внимательно присматриваясь к Гвинерве. — У тебя будет синяк.

— Знаю. У меня есть охлаждающая мазь. С её помощью след быстро пройдёт.

— Ты сама её сделала? — дождавшись кивка от Гвинервы, незнакомка вдруг повысила голос, при этом довольно ухмыляясь. — Альфонсо! Хватит с ними цацкаться.

Большой мужчина, несмотря на свои размеры, послушно оставил торговцев и подошёл к ней, говоря с упрёком:

— Ариэль, в следующий раз, когда решишь такое провернуть, меня лучше предупреди. — Он улыбнулся, взглянув на Гвинерву. — Привет, беспризорница.

— Альфонсо, пожалуйста. — Девушка недовольно потёрла переносицу. Но между ними двумя не чувствовалось никакого напряжения. Они улыбались, ворча друг на друга, как брат с сестрой. Гвинерве удалось расслабиться в их компании. Горячий ветер Соляриса наконец прогнал морозную дрожь от предстоящего наказания за кражу.

— Спасибо за спасение. Не знаю, чтобы они со мной сделали.

— Это становится нашей работой, — горделиво хмыкнул Альфонсо. Ариэль только закатила глаза.

— Но кто вы такие? Зачем помогли мне? — поинтересовалась Гвинерва, крутя бутылочку с лекарством в руках.

— Я капитан одного из кораблей в порту. Мы решили задержаться и, кажется, не зря.

Гвинерва с восхищением посмотрела на Ариэль. Она наверняка ненамного старше неё, но уже управляла собственным кораблём! Для бедной жительницы Соляриса, которая только и делала, что пряталась по углам, зарабатывая на пропитание своим неудачным промыслом травника, Ариэль была героиней сказок. Ко всей несправедливости жизни, способностей и знаний у Гвинервы в области медицины было предостаточно, но мало кто готов доверить свою жизнь целительнице, которая и двадцати циклов не прожила. Особенно, когда вокруг полно старых мудрых лекарей.

— Можно мне с вами? Пожалуйста! — захлёбываясь эмоциями, взмолилась она. — Я способный врач, но здесь скорее превращусь в воровку, чем добьюсь успеха.

— И беспризорница совсем не боится того, что может ждать нас в море? — Альфонсо широко улыбнулся, чуть наклонившись к своим собеседницам.

— Не боюсь, — уже не так уверенно ответила Гвинерва, пытаясь не растерять свой боевой дух. Намёки Альфонсо на неё не подействуют, как и его доброжелательный, но задиристый взгляд.

— Давайте об остальном поговорим в моей каюте. Здесь невыносимо жарко, — сказала Ариэль, проведя пальцем по кромке шляпы.

По правде сказать, она просто до сих пор не отошла от незваной гостьи на корабле, хотя судьба сиротки сложилась при всех обстоятельствах наилучшим образом. Совесть не позволила Рохас оставить девочку у разрушенного дома. Вместе с Альфонсо им удалось найти храм Терроса, который согласился принять малышку за небольшое жалование. Священник пообещал, что за ребёнком будут присматривать не только служители, но и другие дети, живущие в обители земного бога. По крайней мере, ей не придётся мёрзнуть по ночам и искать пропитание.

Рохас не смогла оставить маленькую пассажирку на корабле, но взамен судьба подбросила капитану знакомство с умелой травницей. Гвинерва вписалась в команду ещё до того, как Ариэль пригрозила всем вокруг, что отрежет руку каждому, кто попытается её обидеть. Сёстры Ленокс сразу же взялись опекать маленькую травницу. Капитан не спрашивала напрямую, но причиной такой осторожности наверняка был Сильвер со своей маленькой шайкой. Близняшки бросали в их сторону недоверчивые взгляды, хотя сам Сильвер вёл себя как самый покладистый член экипажа на свете. Это подкупало и настораживало одновременно. Но даже если штурман что-то замышлял, Ариэль поддерживали верные товарищи, поэтому возможный заговор уже не пугал так сильно, как раньше. Пинту с Альфонсо за эти недели стали для Ариэль — без преувеличений — настоящими братьями. Бывший моряк, оказалось, хорошо ладил не только с шутками, досками и гвоздями, но вдобавок знал толк в военной стратегии благодаря работе на корабле охотников. Сильный, отважный, боевой — он как нельзя лучше подходил на роль ведущего в абордажной команде. А его справедливость и удивительная близость к экипажу окончательно утвердили Альфонсо в роли квартирмейстера «Пропавшей принцессы».

Пинту своей предрасположенностью к управлению строительной бригадой отлично вписался на должность боцмана. Моряки выполняли его поручения, хоть он и выглядел в своей маленькой шляпке совсем не грозно.

Так проходили их первые недели в море. Каждый новый член экипажа имел за спиной целую историю, а впереди полноценную жизнь. Например, корабельный кок Карлос – приятный молодой человек плотного телосложения с любовью к еде и своим блюдам. Стоило Альфонсо вновь оказаться на горячо любимом Солярисе, как он не удержался от возможности заглянуть в «Три рыла». Видимо, квартирмейстер слишком ответственно отнёсся к просьбе Ариэль помочь ей с поиском членов команды, потому что уже к вечеру Карлос стоял со своей провизией на корабле, ожидая отплытия.

Оказалось, он работал на полставки в излюбленной таверне Альфонсо и обычно занимался мытьём посуды, но в тот день ему пришлось заменить повара. По сравнению с тем, что Рохас попробовала впервые побывав здесь, блюда Карлоса могли потягаться с закусками на губернаторском банкете.

Так Солярис лишился ещё и лучшего в мире повара, даже не осознавая этого.

Солнечный континент помог «Пропавшей принцессе» сформировать костяк команды. Теперь каравелла могла отправиться в менее жаркие земли, чтобы наконец-то довезти обещанный груз в пункт назначения.

Содден напрямую редко торговал с Солярисом, поэтому оба континента часто прибегали к помощи независимых торговцев. За дорогу платили много, а главной и единственной задачей команды было довезти груз в полной сохранности.

Одним вечером, сидя в каюте вместе с Альфонсо и Пинту, они обсуждали моряков, делясь впечатлениями. Оба товарища, плывя по течению с остальными членами команды, много смыслили в простой матросской жизни. Как капитану, Ариэль не удавалось узнать всю внутрянку и тонкости межличностных отношений, поэтому она с интересом слушала неформальные доклады парочки друзей.

— Что насчёт старшего помощника? — Пинту поставил на столик, расположенный у старого дивана, дымящуюся кружку чая. Ариэль запретила распитие алкоголя не в праздничные дни, и не могла сделать поблажку даже своим боцману и квартирмейстеру.

— Не обижайтесь, но тут я спешить пока не буду.

— А кто-то обижается? — удивлённо спросил Альфонсо. — Мы всем довольны.

— Сильвер? — хмыкнула Ариэль, хотя ещё утром они со штурманом сверяли показания компасов в полной идиллии.

— У него хватает других забот.

Ариэль кивнула, внимая словам товарища. У неё тоже было достаточно работы, но Сильвер сильно беспокоил капитана. Проблема заключалась в том, что он имел власть над незначительной частью старой команды, но и Ариэль пока успешно контролировала его. Держи друзей близко, а врагов ещё ближе.

— Как дела у Гвинервы?

— Джорджи без ума от неё, — ответил Пинту сквозь улыбку.

— Бегает к ней постоянно по любой мелочи, — скрасил Альфонсо.

— Это чудесно, — Ариэль откинулась на спинку стула, — но намекните ему, пусть лучше работает. Иначе в следующий раз говорить с ним приду я.

— Завидуешь, что перестала быть его любимицей? — подразнил Альфонсо.

Ариэль только отмахнулась от квартирмейстера. В неформальной обстановке, без лишних ушей, они позволяли друг другу общаться как старые друзья. Но, выходя на палубу, не переступали за рамки отношений капитана и подчинённых.

— Завтра мы высаживаемся на Соддене, — перевела тему Ариэль, наблюдая за горящей свечой.

— Что у нас с запасами?

— Всего в достатке. Ткань с Ланьчжоу мы оставим на потом, только надо проверить, чтобы она не промокла в трюме, а мечи уже ждут на содденском рынке.

Они так и не узнали, откуда у торговцев Соляриса нашлось так много дорогих товаров Нового Света. Поднебесный континент редко высылал корабли на родину Ариэль. Купцы тех земель не привыкли к дальним плаваниям, что делало их идеальной мишенью для пиратов. Наверное, именно из-за этого их шикарная ткань и холодное оружие перевозились местными торговыми судами. Береговое братство меньше внимания обращало на привычные каравеллы, тогда как джонки из Ланьчжоу становились их первостепенной целью.

Грубость пиратского промысла, каким его описывали в книгах, никогда не привлекала Рохас. Если у неё будет возможность исправить написанное, она это сделает. Ариэль постепенно приучала своих матросов к новому укладу жизни, пока они сами не станут с гордостью именовать себя пиратами. И начать с перевоза грузов — хорошая идея.

Как и планировалось, на следующее утро они прибыли к берегам Соддена. Прохладный ветер нравился Ариэль куда больше колючих песчаных бурь Соляриса. Тёмная вода Северного моря билась о берега острова, рыча и завывая — она всё ещё помнила суровые циклы, когда прятала в себе морских чудовищ и принимала кровавые жертвы во имя морского дьявола. Далёкий горный хребет на той стороне континента заснеженными верхушками резал тяжёлые серые облака.

Из-за переменчивой — обычно в плохую сторону, — погоды, корабли приходилось не только ставить на якорь, но и швартовать, накрепко привязывая к причалу. В порту Соддена стояло множество судов. Среди сложенных парусов на ветру развевались знакомые флаги: тёмно-зелёные, украшенные морским змеем, вьющимся вокруг копья, — Соддена, или голубые, с изображением ворона над волнами — Равендора. Корабли не теряли своей воинственности и выглядели как флотилия, готовая к нападению. Особой живости им придавали волны. Разбиваясь о специальные защитные сооружения, они всё равно достигали берега, задевая суда.

— Вы смотрите на мачту так, будто она сейчас надломится и упадёт, капитан. — Пинту встал рядом с Ариэль, уперев руки в бока и прищурившись, пытаясь рассмотреть, что так заинтересовало их капитана на грот-мачте.

— Нам нужен флаг, — задумчиво ответила она, когда их разговор прервался грохотом ящиков. Послышалась ругань, а потом кто-то, запыхавшись, прокричал: «Всё в порядке, капитан!» и снова ругань, но уже тише.

— Флаг? — переспросил Пинту.

— Да, чтобы остальные знали с кем имеют дело. Неприятно осознавать, но они явно нас не боятся.

— Едва ли дело во флаге.

— Знаю, но сейчас мы говорим о нём.

— Всё ограничено вашей фантазией, капитан. Разве что Содден не поможет в этом. — Пинту не стал спорить, только пожал плечами. Сегодня он был без своей фирменной шапочки, потому что боялся, что её унесёт ветром. Ариэль же придерживала свою треуголку одной рукой, пока перо подхватывали прохладные потоки.

— Ты пойдёшь с остальными на рынок? — спросила она, поправляя шляпу.

— Думал купить жене в подарок какое-нибудь украшение.

— Тогда идём. Что-то мне подсказывает, что они выгрузили товары и маются дурью. Вильгельм должен был переговорить с местными торговцами. — Ариэль поправила пояс со шпагой, висящей на нём, и двинулась в сторону матросов, которые мельтешили у выгруженных ящиков. Аккуратно сколоченные из светлого дерева продолговатые коробки хранили в себе искусно выкованные мечи. Они были удобными и лёгкими в использовании, к тому же выглядели просто прекрасно: на лезвиях выгравированы надписи, рукояти обшиты тканью, а лежащие рядом ножны можно было вешать на стену в качестве украшения.

Когда новости с «передовой» доложили, Ариэль взяла нескольких матросов и пару ящиков, чтобы продемонстрировать товар. На каждого третьего торговца, не готового скупать официальный товар, приходился один, который покупал его по себестоимости и в будущем продавал подороже. Но вот что покупатели будут делать с ним дальше — не проблема экипажа «Пропавшей принцессы».

Шагая вверх по улице, выходящей из гавани, Ариэль обратила внимание на низкие дома из сруба дерева или камня. В отличие от родного Равендора, они стояли далеко друг от друга, отчего весь город больше напоминал огромную стоянку на вершине горы. Почти на каждом доме висели или звериные шкуры, или обереги, у входных дверей стояли топоры и заготовленный хворост для разогрева жилища. На Соддене сыро даже днём, ночью же можно замёрзнуть, поэтому печки здесь стояли в каждом доме.

Из-за влажности между камнями в тропинках рос пушистый зелёный мох, а из растений преимущественно виднелись макушки хвойного леса.

Несмотря на внешнюю суровость, каждый житель, повстречавшийся пиратам по пути, приветливо улыбался, с удовольствием подсказывая дорогу. Но торговую улицу и без того легко было найти. Она отличалась от базаров, которые Ариэль видела прежде, почти полным отсутствием рыночных палаток. Разномастные здания стояли вдоль всей улицы, выстроившись как деревянные солдатики. Над каждым висела деревянная вывеска: шкуры, теплая одежда, охотничий магазин, таверна, кузница и прилегающая к ней лавка с продажей готовых товаров.

Ариэль вошла первая. От движения двери зазвенел колокольчик над ней, извещая о приходе посетителей. Внутри было поразительно тепло. Сняв шляпу и поправив растрепавшиеся от ветра волосы, она обернулась на своих матросов, полушепотом предупредив:

— Держите руки при себе.

Пока они опускали ящики на пол, Рохас прошла к продавцу. Мужчина стоял, оттирая руки от сажи, всё ещё в кожаном кузнечном фартуке и рабочей одежде. Если присмотреться, то его брови немного обожжены, а борода и волосы коротко подстрижены.

— Нужна помощь? — спросил он хрипящим голосом, спрятав грязную тряпку под торговый прилавок.

— Нет, — коротко ответила Ариэль, одним глазом рассматривая висящие за спиной кузнеца топоры, — незадолго до меня заходил человек по поводу мечей из Поднебесья.

Мужчина долго смотрел то на неё, то на стоящих за спиной матросов. Ариэль услышала звонок колокольчика, а за ним перестукивающиеся шаги, но не предала этому значения. Девушка внимательно следила за кузнецом. Его молчаливый жест рукой она обозначила как предложение предоставить товар.

Один из матросов подал ей меч из ящика, и кузнец принял его с видом знатока.

— Пятьсот пятьдесят дублонов.

— Что? — голос Ариэль едва дрогнул в раздражении. Она резанула торговца своим недовольным взглядом, но прежде, чем успела продолжить, её перебили:

— Это слишком дёшево для такой работы.

Матросы позади наверняка охнули в немом удивлении и уже пожалели незнакомца, хотя предпочли сделать вид, что заняты рассматриванием ассортимента товаров. Ариэль точно дала понять, что на дух не переносит три аспекта в этой жизни: пьяных людей, когда её перебивают и когда предлагают помощь. Незнакомец фактически нарушил два из них.

Сдержав лицо, Ариэль повернула голову к незнакомцу. Мужчина, стоящий перед Рохас, неожиданно очень напомнил ей отца, только циклов через десять, уставшего, измученного работой. Это вызвало внутри безмятежного капитана множество противоречивых, смешанных чувств: мгновенное тепло и близость, испачканные ощущением разлуки. От этого страшного сравнения кольнуло сердце. Вопреки ожиданиям, Ариэль ничего не сказала незнакомцу, только вернулась к обсуждению цены.

— Мой человек приходил, и вы сказали, что скупите оружие по себестоимости, как и договаривались. Тысяча дублонов за каждый экземпляр.

— Мои покупатели не готовы платить такую цену.

— А вот это явно не моя проблема. — Ариэль ткнула пальцем в лежащий на прилавке меч. В его идеально начищенном лезвии плясали огоньки масляных ламп. — Вы можете выставить для своих покупателей любую цену, но сейчас мы продаём товар, а не вы.

— Я не обязан их покупать. — Кузнец был прав, однако для Ариэль это уже стало делом принципа, и отступать она не собиралась.

Рохас только хотела во всех красках рассказать кузнецу о его обязанностях, когда девушку снова прервали.

— Позвольте я попробую. — Её обескуражила улыбка пожилого мужчины рядом настолько, что она просто осталась стоять и смотреть на него. Мысли о пугающей схожести с отцом не позволили Рохас перечить мужчине. А он всё в таком же спокойном тоне попросил снова. — Будет хорошо, если вы подождёте на улице. Понимаю, не доверяете, можете оставить своих друзей здесь. Даже если мне захочется, один я все три ящика с одной ногой не утащу.

Нахмурившись, Рохас опустила взгляд. Только сейчас она заметила, что у мужчины вместо левой ноги почти до самого колена был деревянный протез — вот что так странно стучало по полу.

Ариэль молча вышла из магазина. Прохладный ветер, доносящий с моря солоноватый привкус приключений, сразу освежил голову. Уже много недель она не думала о родном доме и чувствовала себя замечательно. Но вот саднящее чувство в груди вновь вернулось. На краткий миг вспыхнуло воспоминанием и исчезло, оставив перед глазами образы родителей: счастливой матери, озабоченного будущим отца. Капитан до сих пор в красках помнила её иззящную скромную улыбку и то, что когда он хмурился, между бровей пролегала морщинка, омрачая доброе лицо.

Однажды отец завёл Ариэль в свой скромный кабинет и обвёл рукой помещение, заострив внимание на столе со множеством бумаг. Рохас прекрасно знала, о чём он будет говорить, но вежливо ждала.

— Придёт день, и у меня не будет хватать сил на всё это.

— Папа... — Ариэль нетерпеливо вздохнула. Отцу не обязательно было напоминать об этом каждый раз.

Казалось, он проигнорировал недовольство, потому что продолжил как ни в чём не бывало:

— Я знаю, что ты не этого хотела от жизни. Но у меня нет никого, кому бы я доверял.

В глубине души Ариэль знала: отец сожалел, что первым его наследником не родился сын. В их семье больше не было детей, иначе бы её единственной ответственностью было удачно выйти замуж. Сейчас же Ариэль не хотела думать о доме исключительно из-за осознания того, что она подвела отца. Рохас боялась узнать, как он горюет, ища утешения в объятиях матери, как мама изо всех сил старается не падать духом. Ариэль тоже старалась. Старалась не утонуть в собственных переживаниях. Только мысли, что иначе у неё ничего бы не получилось, держали на плаву, как спасательная шлюпка. Теперь капитану необходимо сохранять лицо и быть уверенной в собственных действиях, как бы сильно она не скучала по дому.

Далёкий звон колокольчиков громким переливом разнёсся у неё в голове, заставляя вылезти из пучины отчаяния. К Ариэль навстречу, хромая из-за деревянной ноги, шёл незнакомец с довольной улыбкой на лице. Прежде, чем он вывалил Ариэль в руки мешки с деньгами, из кузнечной лавки вышли матросы с пустыми ящиками. Судя по весу мешочков, каждый меч был оценён дороже пятисот дублонов, поэтому Рохас подозрительно впилась глазами в незнакомца, ожидая объяснений.

— Здесь восемь сотен с небольшой наценкой за каждый великолепный меч.

Ариэль не могла прямо перед ним высыпать все монеты и начать считать. Во-первых, сделать это было негде. А во-вторых, это некрасиво по отношению к человеку, который оказал помощь. Пусть его никто и не просил. Поэтому Ариэль жестом подозвала матросов, чтобы они забрали мешки с выручкой.

— Можно у вас кое о чем спросить?

Мужчина, не требуя благодарности, уже развернулся, чтобы уйти, но откликнулся на вопрос, считая, что знает его наперёд:

— Как я потерял ногу?

— Вообще-то нет, — отрезала Ариэль, хотя и этот вопрос её интересовал. — Что вы сделали, когда я вышла?

— Я слишком долго живу на этом свете, чтобы раскрывать свои секреты.

Она кивнула, не совсем довольная ответом, и решила попытать счастье с другим вопросом:

— Как вы потеряли ногу?

Незнакомец довольно хмыкнул, почесав бороду. Ариэль снова бросило в дрожь от такой схожести даже в поведении. Отец, когда думал о чём-то простом и не связанном с работой, делал так же. Возможно, Рохас стоило прекратить искать совпадения, иначе она лично признает себя сумасшедшей.

— В морском сражении, — наконец ответил мужчина.

— Вы охотник?

— Был рыцарем когда-то. — Ариэль уловила в его голосе печальную нотку. — Оказалось, что одноногие капитаны у них не в почёте.

— Вздор, — фыркнула девушка. Одноногий капитан мог ничем не отличаться от двуногого. В конце концов, сила капитана не в его нижних конечностях.

Мужчина залился глубоким смехом, придерживаясь за живот.

— Ну уж с вами не поспоришь, леди.

— Ариэль.

— Леди Ариэль?

— Капитан Ариэль Рохас.

— Очень хорошо, — он протянул ладонь для рукопожатия. — Бенджамин Филлип Бартон.

В глазах Ариэль блеснул огонёк одобрения. Ей нравилось говорить с человеком на равных, вне зависимости от ситуации. Это давало понимание, что он здраво оценивал разговор. В такой ситуации никакой, скажем, язвительный комментарий, оставленный даже в шутку, не пошатнёт уверенности и не испортит впечатлений. Поэтому она с удовольствием пожала чужую ладонь, вложив в этот жест всё уважение.

— Вы здесь по какому-то делу?

— Нет, хозяин оружейной мой старый товарищ. Я зашёл повидаться.

Ариэль вздёрнула бровь. Так вот в чём секрет успешной сделки — хорошие связи.

— Раз уж так получилось, Бенджамин Филлип Бартон, — она завела руки за спину, выпрямив спину, — у меня ещё много товаров, которые нужно продать. Не составите мне компанию?

*** Так случается, что нужные люди находятся в необычных местах. Например, в таверне. Или в оружейном магазине. Ариэль предполагала, что всему виной сильная схожесть с отцом, которой были забиты все её мысли. Хотела бы Рохас постоянно видеть рядом с собой человека, похожего на отца? Учитывая воспоминания и переживания, ответ напрашивался сам: навряд ли. Однако на следующее утро Бенджамин очутился в её каюте.

Содден — континент неожиданной погоды. Даже в месяц штиля здесь могут разбушеваться сильные ветра.

Шквал начался вечером, порывы разбивали волны о берег, поэтому выплыть из гавани стало возможным только вытянув корабль на шлюпках. Ариэль не стала издеваться над матросами и предпочла здоровый сон мучительному труду. А уже утром, оценив ситуацию, она приняла окончательное решение.

— Как вы тут устроились? — капитан вошла в каюту, освещаемую редким содденским солнцем. Бенджамин сидел на краю койки, перебирая вещи в своём деревянном сундуке. Он выглядел сосредоточенным, но сразу отозвался на голос Ариэль.

— Не стоило теснить себя ради такого старика, как я.

— Это не проблема, — пожав плечами, Рохас прошла к столу. — Но, если вас так это смущает, я могу поторопиться и выделить вам гамак на нижней палубе прямо сейчас.

— Очень щедро с вашей стороны, капитан.

Ариэль не позволила тоске взять верх и только вымученно улыбнулась. Вот бы отец хоть раз назвал её капитаном всерьёз.

На время они с Бенджамином забыли о существовании друг друга. Он занялся своими вещами, Ариэль — бумагами. После вчерашней продажи им с Альфонсо предстояло разделить деньги на всех членов экипажа, чтобы никто не остался обделённым.

— Это будет бестактно с моей стороны, но я тебе кого-то напоминаю? — невзначай спросил Бартон, но по ощущениям вопрос пулей вошёл в спину и вылетел из груди.

— С чего вы так решили? — обернувшись, Ариэль хотела добавить, что это действительно было очень бестактно со стороны Бенджамина, но не смогла.

— Смотришь на меня так, будто призрака увидела. Всё не могу понять, хорошо это или плохо.

— Моего отца, — призналась она. Рано или поздно всё равно бы рассказала, так зачем отправляться в плавание с таким грузом. — Вы с ним очень похожи. Глядя на вас вижу его циклов через десять.

При этом Ариэль смотрела не на Бартона, а куда-то мимо. Её уже раздражала необъяснимая сломленность, и Бенджамин это прекрасно видел. Он похлопал по койке рядом с собой, предлагая присесть. Она с неохотой оторвалась от стола и, переступив сундук, села рядом.

— Если бы тебя ничто не тревожило, ты бы так не смотрела? — задал Бенджамин уточняющий вопрос.

— Вы пытаетесь залезть мне в душу? — Ариэль сощурилась, защищаясь.

— Что ты, это простое человеческое любопытство, — елейно ответил он, отводя взгляд в сторону, будто собирался слушать откровения только вполуха.

Изначально Ариэль не собиралась говорить о личном. Не настолько она прониклась Бенджамином, чтобы раскрывать все свои переживания. О них не знали даже Альфонсо с Пинту, что уж говорить о человеке, которого Ариэль видела только второй день. Но бывший капитан обладал какой-то удивительной способностью располагать к себе, находить правильные слова. Его искренние и добрые серые глаза цепляли само нутро, а спокойный голос пробирался прямо в душу.

— Я подвела его, потому что сбежала. Он возлагал на меня большие надежды, а я предпочла нашему благополучию собственную мечту, — как на духу выдала Ариэль, сверля какую-то безделушку в сундуке взглядом.

Она могла бы продолжить, но боялась потерять всякое желание двигаться дальше, если облачит все мысли вслух. Родители всё ещё были её якорем, тянущим и душащим, как бы она ни оттягивала цепь.

— И разве это плохо? — простодушно спросил Бенджамин. Он рассматривал свой деревянный протез и не заметил резкого взгляда Ариэль, но, наверняка, почувствовал.

— Вы не знаете моего отца. Он всегда меня поддерживал, но море для него никогда не было чем-то практичным.

— Зато я знаю, что значит быть отцом. — Мягким движением руки Бенджамин коснулся её плеча. — Ты — его кровь, его душа. Он мог не понять тебя сразу, но поймёт позже и поддержит.

— Я не собираюсь возвращаться. Одно дело думать, другое — знать, что он разочарован.

— Если бы я был твоим отцом...

— Но вы не он, — прервала Ариэль, дёрнув плечом. Бенджамин сразу понял намёк и убрал руку.

— Послушай меня, — терпеливо попросил Бен, сцепив руки в замок. — Ты никогда ни в чём не можешь быть уверена наверняка. По-твоему, он зол и разочарован? Но на самом деле он жалеет, что не отпустил тебя добровольно. Что позволил сбежать и думать о разочаровании, которого никогда к тебе не испытывал.

— Ваша речь какая-то не очень воодушевляющая. — Ариэль попыталась скрыть печаль за едким замечанием, но и его Бенджамин перефразировал в важный урок.

— Правда не может быть воодушевляющей.

Почувствовав укол вины за своё поведение, Ариэль смирилась с происходящим и окончательно распахнула перед Бенджамином дверь в свою душу.

— Мне легче думать, что он зол на меня. Не скорбит, не пытается меня найти, не позволяет матери сойти от этого с ума.

— И разве тебе ни разу не хотелось вернуться, чтобы доказать себе обратное?

— Постоянно, — призналась Ариэль, проталкивая слова через ком в горле. — Но что тогда будет? Нам легче друг без друга. Если я когда-нибудь погибну в море, то это не станет причиной их страданий. Пусть они думают, что я живу где-нибудь или уплыла в поисках новых континентов.

— Незнание их тоже печалит. — Бывший капитан грустно улыбнулся. Ему тяжело было наблюдать за чужими переживаниями и не предпринять попытки помочь.

— Но не так сильно, — она опустила взгляд, — это меньшее зло.

— Так не бывает. Зло или есть, или его нет.

Ариэль не смогла ничего ответить. У неё не нашлось аргументов ни за, ни против. И лучшим вариантом было перевести тему.

— Вы сказали, что знаете, каково быть отцом. У вас есть дочь?

— Где-то есть. — При этом Бенджамин не выглядел печально, хотя в его голосе несложно было уловить тоскливые нотки. Он просто человек, переживший многое и смирившийся с прошлым.

Ариэль только испытующе посмотрела на него.

— Когда она родилась, мне пришлось надолго выйти в море, — поспешил объяснить Бартон. — А по возвращении оказалось, что моя жёнушка забрала ребёнка и сбежала.

— Просто сбежала?

— Да, — он тяжело вздохнул, — забрала вещи и ушла. Ни намёка куда, зачем. Хочется верить, что они живут где-нибудь в достатке.

— Это несправедливо, — недовольно подвела итог Ариэль.

Бенджамин только хмыкнул, глядя на неё так, будто уличил Рохас в мелком вранье, а потом уточнил:

— Ты так считаешь?

Едва не захлебнувшись от возмущения из-за того, что Бенджамин только что её подловил, Ариэль поднялась с койки и двинулась прямиком к столу, чтобы заполнить тишину шуршанием бумаг.

Ей сложно было вынести из диалога какой-то итог или найти решение, но поговорить с кем-то о проблеме — значит уже начать её разгребать. Бенджамин, имея достаточный опыт за спиной и довольно схожую историю, помог Ариэль взглянуть на всё немного под другим углом. Он же, не вытерпев молчания, прервал его.

— Знаешь, где и как бы она ни жила, надеюсь, она очень похожа на тебя.

Ариэль замерла, не перевернув до конца страницу судового журнала. Она не считала себя примером для подражания, хоть и была капитаном. Образ отважной путешественницы не во всём сходился с реальностью.

— Единственное, чего бы я не одобрил как отец — волосы, — весело продолжил Бенджамин. — Слишком вызывающе.

— Я этого и добивалась. — Она всё ещё стояла спиной, но уже улыбалась.

— Где-то я читал что-то... Ох, как же там было, — Бен зашуршал чем-то, пытаясь освежить память. — Сейчас. Точно! «Красные волосы — это корона, которую я никогда не сниму».

***

Месяц штиля радовал лёгким ветерком. Тихая, едва заметная качка, позволяла экипажу «Пропавшей принцессы» твёрдо стоять на ногах.

Ясное дневное солнце заливало корабль своим теплом, играя бликами на натянутых канатах и сверкающих парусах. Волны мягко перекатывались у бортов, гармонично вплетая свой шум в размеренную суету экипажа. Одни проворно чинили ослабленные узлы на такелаже: их высохшие из-за морской воды пальцы работали быстро и точно, словно у искусных музыкантов. Другие подтягивали бочки с пресной водой, проверяли запасы провизии, сопровождая свои действия негромкими переговорами.

Большинство находящихся на палубе готовились поднять новый парус. Недавняя мысль о пиратском флаге потянула Ариэль на содденский рынок тканей. И хоть меха там было куда больше, она всё же потратила деньги на огромный лоскут парусины. У каравеллы они пребывали в потёртом состоянии, но сменить сразу все не представлялось возможным финансово. Начинать надо с малого.

Матросы тянули канаты, изо всех сил пытаясь расправить парус, который упорно сопротивлялся порывам. Ветер наполнял его, принося с собой лёгкий морской аромат, смешанный с запахом древесины, соли и пота. Ариэль взяла один из канатов, встав рядом с матросом, чьи руки уже слегка дрожали от усталости. Командовать, работая со всеми, было намного легче.

Парус величаво взмыл вверх, сдавшись под напором экипажа. Его белоснежная ткань отражала солнечный свет, слепя глаза.

Плечом Ариэль попыталась убрать прядь волос, выпавшую из небрежного пучка, но лишь сбила себя.

— Капитан! Капитан! Капитан!

Рохас затянула концы, хорошенько проверив узел на прочность и, наконец убрав надоедливую прядь уставшими пальцами, обернулась на детский голос.

— Что случилось, Джорджи?

— Я... — Юнга прекратил скакать, шмыгнул носом и почесал затылок. — Э-э-э... Насколько вы заняты?

Проверив узел ещё раз, капитан поинтересовалась:

— Что случилось?

— Научите меня правильно вязать морской узел.

— А ты не умеешь? — на смену удивлению пришла озадаченность. Джорджи не мог не уметь вязать морские узлы. Возможно, он что-то напутал, раз считал, что они у него неправильные. Поэтому Рохас отнеслась к просьбе терпеливо. Рядом она как раз нашла два каната и, присев напротив Джорджи, вручила их ему. — Ладно, покажи мне.

Юнга с ловкостью и без единой заминки связал добротный узел. Ариэль не нашла никаких изъянов.

— И с чего ты взял, что они у тебя неправильные?

— Мне Билли так сказал.

Ариэль сжала переносицу пальцами. Она могла только гадать, зачем взрослому мужчине вводить в замешательство мальчика. Самоутвердиться за его счёт?

— И ты даже не поставил его слова под сомнение. Так не делается.

С минуту Джорджи рассматривал свой узел. Неугомонные руки пару раз дёрнули за разные концы. Шевеля носом в раздумьях, он вдруг выпалил:

— Я просто очень хочу татуировку!

— Какую ещё татуировку? — Ариэль только успела подняться с места, как снова удивлённо посмотрела на Джорджи.

— Билли сказал, чтобы получить первую татуировку на корабле, нужно пройти несколько испытаний. И вязание морского узла — одно из них.

— Джорджи, это глупости, — возмущённо фыркнула Ариэль. — Никаких испытаний нет.

— Нет?!

— Нет.

— Значит, я могу просто получить татуировку?! — просиял юнга.

— И здесь ответ тоже «нет». Ты ещё слишком мал для татуировок.

— Но капита-а-ан!

— Послушай меня, Джорджи, человека, у которого есть тату, — пока юнга жалобно растягивал слова, к диалогу неожиданно присоединился Бенджамин. Из-за окружавшего их шума Ариэль не услышала стук деревянной ноги о палубу. — Хочешь знать, как их делают?

Джорджи активно закивал. Бен улыбнулся, словно хитрый кот.

— Ну и отлично. Чернила вгоняют тебе под кожу тонкой длинной иглой. Сначала её прогревают, а потом наносят множество маленьких уколов.

Ариэль успела только бросить на Бенджамина странный взгляд, прежде чем увидеть, как сияющая радость и решимость исчезают с лица юнги.

— Множество?.. — неуверенно уточнил он.

— О да, я бы сказал, тысячи! — всплеснул руками бывший капитан. — А представь, если рисунок плохо заживёт? Придётся рубить ногу или руку, но это только если татуировке повезёт оказаться там. Ну что, всё ещё хочешь тату?

— Да... Но лучше я сначала вырасту. — Джорджи шмыгнул носом. — Пойду вязать узлы.

Только когда одновременно воодушевлённый и поникший юнга растворился в толпе, Ариэль посмотрела на довольного Бенджамина. Признаться честно, она и не знала, что у него есть татуировка.

— Не кажется, что это было слишком жестоко?

Мужчина хмыкнул:

— Правда жестока в большинстве своём.

— Так можно и весь экипаж распугать.

— Ну уж нет, — находясь в хорошем расположении духа, греясь под лучами тёплого солнца, по которому он явно соскучился, Бенджамин с удовольствием поддержал неявный спор. — Этих ребят не так просто отсюда прогнать.

— Пока дела не станут хуже, — парировала Ариэль. Она аккуратно распустила волосы, пригладив алые пряди должным образом.

— Думаешь, все они здесь из-за денег?

— В большинстве своём. — Солёный ветер запутался в блестящих на солнце волосах. Ариэль сразу приобрела величественный вид, хотя после поднятия паруса она чувствовала усталость. Хмурый взгляд стрельнул в сторону Бенджамина лукавой искоркой. — Но у вас, конечно же, есть другой ответ.

— Конечно! — воодушевлённо хохотнул Бенджамин. Он поманил Ариэль за собой, и они, нерасторопно шагая, двинулись к борту. Рохас не могла отделаться от мысли, что идёт по кораблю вместе с отцом.

— Многие здесь из-за денег, да. Это их работа. Они живут в своём маленьком мирке, думают, как бы прокормить себя и свою семью. Но некоторым ты ведь что-то пообещала?

Немного задумавшись, Ариэль вспомнила свою речь. То, о чём она думала в тот момент и что пыталась донести до других. Вырвавшись из домашней удобной клетки, где её всегда подстерегала иллюзия свободы, она наконец поняла, что сильно ошибалась. Дома было замечательно: уютно, рядом с близкими людьми. Но Ариэль хотелось проявить себя иначе, сделать для мира что-то большее, чем перенять дело отца. Она хотела получить то, чего, оказывается, никогда не было ни у неё, ни у пиратов.

— Свободу, — на выдохе ответила Ариэль. Стоило им в тишине подойти к борту, Рохас положила ладонь на тёплую древесину корабля. — Но разве что-то настолько далёкое может держать их на «Принцессе»?

Бенджамин облокотился о борт, воспользовавшись моментом, чтобы ослабить давление на ногу в протезе. Из-за неустойчивого положения на корабле приходилось перенапрягать нижнюю конечность.

— Ну как это, далёкое? — довольно хмыкнул он. — Как по мне, ты — абсолютное воплощение свободы.

Принимать комплименты нужно правильно, и Ариэль этого не умела. Когда не считаешь себя идеальным примером для подражания, трудно согласиться с тем, что другие могли найти в тебе ту самую «свободу». Поджав губы и отмахнувшись, Ариэль всё-таки ждала, что Бенджамин скажет что-то ещё.

Он постучал ладонью о борт, привлекая внимание:

— Я плох в истории, но вспомни, кем был Соколиный Глаз? Этот человек сбежал из дома, на простой рыбацкой лодке умудрился украсть корабль, вышел живым из озера Костей и создал целое пиратское пристанище под боком у короля. Люди, целая деревня пошла за ним, хотя Беккет никого не призывал на свою сторону. Они просто видели в нём свободу. История циклична.

— Уроборос, — добавила Ариэль, кивнув.

— Он лежит в основе всего.

Капитан снова увела взгляд на горизонт. Позади неё ещё слышалась кропотливая работа экипажа. Шумел новый белоснежный парус, вбирая в себя ветер и солёные брызги.

— Не веришь мне — спроси у Альфонсо или Пинту. Они первые тебя поддержали.

— Я спрашивала. — Ариэль убрала прядь волос за ухо. Её взгляд всё ещё наблюдал за пенистыми оборками, которые оставлял корабль, разрезая воду. — Альфонсо сказал, что ему стало интересно, и на самом деле он скучает по морю. На Солярисе и луже негде задержаться, это неудивительно. Пинту поддержал друга. Ещё он надеется, что сможет сделать жизнь своей семьи по-настоящему благополучной.

— Они не раз говорили мне, что ты их заинтересовала, — добавил Бенджамин настолько аккуратно, что его замечание будто бы втекло в речь Ариэль.

Нахваливать себя снова Рохас не хотела, поэтому вооружилась следующим вопросом:

— А вы, Бенджамин, что скажете?

Старый моряк раскусил Ариэль, но не стал отказываться от ответа. Он человек простой. Скрывать прошлое и замыслы ему ни к чему.

— Меня несправедливо вышвырнули с моего же корабля и в дальнейшем не брали ни на одну палубу. А я люблю плавать. К тому же, подумал, что так смогу искупить вину перед дочерью.

Странный импульсивный язык пламени лизнул напускное спокойствие Ариэль и заставил резко посмотреть на Бенджамина. Тот с прежним безмятежным выражением лица наблюдал за ней. Что-то подсказывало Рохас, что поиск друг в друге потерянных отца и дочери не доведёт до добра.

Бенджамин будто бы прочитал множество сомнений и благодарностей в мыслях Ариэль. Дальше мучить капитана болтовнёй он не хотел, поэтому улыбнулся, подводя черту в их разговоре:

— Ты открыла перед другими бескрайнее море возможностей. Хотя бы поэтому они идут за тобой.

Глава 6 «Пить будем, гулять будем, а как смерть придёт - помирать будем»

«Вода обтачивает камень, делая его поверхность ровной и гладкой. Время обтачивает людей, помогая им привыкнуть друг к другу».

Один корабль — одна команда, работающая, как единое целое.

Минуло почти четыре сезона, то есть, около цикла, с момента, когда «Пропавшая принцесса» выплыла из гавани под предводительством Красного капитана. Чуть меньше на корабле служили её верные товарищи — Альфонсо и Пинту, — помогая и поддерживая. Почти столько же на нижней палубе обитала в окружении стойких ароматов трав, юная, но очень способная целительница. Бенджамин, старый капитан, которому Ариэль открыла свои секреты, стал голосом её разума.

Каждый из команды дополнял друг друга, присматривал за своими товарищами. Лишь изредка находились разногласия, которые ещё реже приходилось решать наказаниями. Ариэль не могла назвать себя идеальным капитаном. Она многое не умела и многому училась в процессе. Всё же то, о чём писали в книгах, сильно отличалось от действительности. Там у капитана не пухла голова от количества терминов и приказов, там матросы не страдали морским проклятьем. На страницах книг корабли чуть ли не летели по волнам, когда в жизни приходилось сражаться со стихией собственными силами. Но всё равно чувство свободы, которым пропитался воздух, вместе с запахом морской соли ощущались на коже, путались в волосах и воспринимались крыльями за спиной.

Иногда солнечные лучи заставали Ариэль уже сидящую за своим столом, иногда стоящую на носу корабля, но каждый раз её приветливо встречали на палубе. Для неё было важно научить команду совсем иному пиратству. Оно не могло существовать без грабежа, но капитан была категорически против бессмысленных убийств и уничтоженных в щепки кораблей. Многие люди, вставшие с ней плечом к плечу, никогда не связывались с береговым братством, поэтому приучить их к совершенно новому порядку было несложно.

Пройдясь по верхней палубе и проверив ванты, хотя Ариэль была уверена в их крепеже, она спустилась вниз. Слабый неприятный запах стоячей воды на дне корабля перебивался обилием ненавязчивых благовоний. Скрученные травы и специальные палочки были прикреплены к каждой застеклённой лампадке, отлично справляясь со зловонием морской жизни, впитавшимся в древесину «Пропавшей принцессы». Смирившись со многими неудобствами, Рохас не хотела, спускаясь на нижнюю палубу, задыхаться от гнилостного запаха, поэтому поддержание порядка было одним из главных пунктов в перечне обязанностей матросов. Принятые меры не позволяли превратить корабль в обитель лоска, однако команде всё же удавалось удерживать чистоту на приемлемом уровне.

Приятный запах трав разбавил аромат каши, доносящийся из камбуза, — это Карлос варил завтрак на всю команду. Может, подобным простым блюдам далеко до его кулинарных изысков, но это лучше, чем жевать вяленое мясо и крекеры, заедая всё апельсинами.

Стуча каблуками сапог по деревянной палубе, она открыла дверь в скромную каюту, в которой мебели было больше, чем должно быть: табуреты, столы, хозяйская койка и самодельное подобие кровати рядом, какие-то ящики, сундуки, стоящие в понятной только хозяину последовательности. Множество баночек из совершенно разных материалов располагались настолько близко друг к другу, что, казалось, даже самая сильная качка не сдвинет их с места. Внутри пахло свежестью из открытого иллюминатора и мазями, вперемешку с сушеными травами, а вокруг царила атмосфера, которую нельзя было назвать беспорядком — только организованным рабочим хаосом.

— Доброе утро.

В каюте, как всегда, находилась Гвинерва. Она собрала множество своих мелких косичек в неряшливое подобие гульки и, сидя на полу, занималась работой. Бенджамин расположился на койке в качестве пациента. Когда он вернулся на корабль, старая травма дала о себе знать. Из-за качки нагрузка на больную ногу оказалась слишком сильной, и деревянный протез натирал, принося дискомфорт. Гвинерва сразу взялась за эту проблему. Поначалу она мучила старика мазями, чтобы не допустить нагноения культи, а теперь каждое утро меняла повязки и прокладки под протез.

— Доброе утро, капитан, — в унисон ответили Гвинерва и Бенджамин, оба занятые процессом.

— Как твоя нога, Бенджамин? — Ариэль прикрыла за собой дверь, но осталась стоять в пороге.

— Уже намного лучше, — весело ответил он, ёрзая на месте.

— Благодаря травам, которые вы купили, — спохватилась Гвинерва, размахивая испачканными руками. — Спасибо вам большое! — невпопад добавила она, забыв, о чём говорила изначально.

— Ты уже благодаришь меня раз пятый, — скрестив руки на груди, по-доброму заметила Ариэль.

Гвинерва виновато улыбнулась, охваченная собственными быстрыми мыслями.

— Так вот, благодаря этим травам и тому, что у меня было, получилась отличная мазь, — открутив крышку, Гвен продемонстрировала содержимое баночки Ариэль и тут же убрала всё. — Она даже не воняет. Я сделала слишком много, но надеюсь, никому из наших она не пригодится.

— Чтобы выполнять свои обязанности, я готов хоть спать в обнимку с этой банкой.

— Не обязательно, но я могу сделать вам грелку, если ночью вас что-то побеспокоит, — с радостью предложила Гвинерва.

— И где вы только её взяли! — хохотнул Бенджамин, всплеснув руками.

— Она сама нашлась, — улыбнулась Ариэль, с удовольствием наблюдая за работой Гвинервы. Её ловкие пальцы забинтовывали конечность уверенными, быстрыми движениями, Гвен даже не нужно было туда смотреть. Закончив с культей, она подложила в деревянный протез сложенную в несколько раз ткань и только потом закрепила его. Бенджамин уже собирался подняться, когда Гвинерва подскочила, чтобы помочь ему.

В этот же момент сверху, постепенно становясь громче, донёсся мальчишеский крик:

— Капитан! Капитан! — Джорджи бесцеремонно проскочил мимо и встал перед Ариэль, не забыв поздороваться с объектом его обожания: — Привет, Гвинерва.

Гвен спрятала смешок и улыбнулась, помахав юнге рукой. Ариэль щёлкнула пальцами перед его носом, чтобы привлечь внимание растерянного паренька:

— Джорджи, сосредоточься.

— Извините, капитан! — он шмыгнул носом, нелепо отдавая честь, хотя Ариэль не требовала этого от своих матросов. — Пинту попросил вас подняться на шканцы и, если вас не затруднит, сделать это как можно быстрее.

Ариэль кивком попрощалась с Гвен и Бенджамином, спешным шагом отправившись на верхнюю палубу.

— Пинту, что-то не так? — она поднялась на шканцы быстрее ветра. Сообщение от Джорджи не показалось Ариэль хорошим. В море нужно быть готовым ко всему. Во времена, когда существовали морские змеи, ни одна секунда на корабле не могла считаться спокойной. Огромные твари из глубин появлялись даже в Спокойном море. Им нравилось лакомиться пассажирскими кораблями, перекусывая их своей мощной пастью со множеством острых зубов.

— Посмотрите сами, капитан, — Пинту передал Ариэль подзорную трубу.

Она поднесла её к глазу, настраивая. Перед ней, будто на расстоянии вытянутой руки, появился корабль. Рохас могла рассмотреть каждого матроса на палубе. Отклонившись от объектива, она присмотрелась к кораблю как есть и снова припала к трубе.

Они провели в тишине какое-то время, прежде чем Ариэль снова заговорила:

— Вот такой корабль я хочу себе.

— Зачем он вам? — она не заметила, как Бенджамин успел подняться вслед за ней.

— Это губернаторский фрегат из красного дерева с шёлковыми парусами. Я видела такие в порту. Невероятно быстрый и манёвренный трёхмачтовый красавец, — благоговейно продекламировала Ариэль. Она вспомнила вечер побега и как сильно её взгляд цеплялся за морское творение искусства, стоящее в морском порту. Теперь она видела его в деле — скользящего по волнам, раскрывшего паруса, как крылья. Его тёплая древесина красиво контрастировала с голубой глубиной моря, а облака сливались с белым шёлком парусов.

— В любом случае, он идёт прямо к нам, — прервал её Пинту, всматриваясь в горизонт.

— Он не сбавляет скорость, — предупредил Бенджамин.

Корабль действительно летел к ним на всех парусах и не собирался останавливаться.

Обычно, когда «Пропавшая принцесса» дрейфовала на границе Старого и Нового Света, другие корабли ей не встречались. Разве что корабли Поднебесья, на которые они охотились. Но видеть судно Равендора в этих водах, да ещё так стремительно идущее вперёд, непривычно и тревожно.

Пока Ариэль следила за плывущим произведением искусства через подзорную трубу, позади неё развилась целая дискуссия.

— Это корабль рыцарей?

— Нет, рыцари ходят под голубыми парусами.

— Но что они тогда тут делают?

— Патрулируют территорию?

— Мы ни разу не видели их до этого.

Ариэль не вслушивалась в их разговор, пытаясь самостоятельно догадаться до истины. Сердце ёкнуло, когда шёпот волн разрезал пушечный выстрел. Вмиг всё встало на свои места. Она видела вылетающие сквозь пороховой дым ядра, которые устремились в направлении «Пропавшей принцессы».

— Быстро все ложитесь на палубу! — крикнула Рохас, резко развернувшись к своим товарищам. Её звонкий голос разнёсся над всей верхней палубой, подхватываемый другими матросами, которые ещё до этого следили за происходящим на шканцах.

Ядра едва достигли своей цели. Благодаря расстоянию, которое всё ещё сохранялось между кораблями, большинство снарядов залпа рухнули в воду перед судном. Но каждый из матросов, лежащих на палубе, не только услышал, но и прочувствовал треск и содрогание древесины.

Послышались стоны. Итог выстрела вмиг стал очевидным: даже если одно из ядер пролетело рядом, не нанеся непоправимого вреда кораблю, то разлетевшиеся от лёгкого касания древесные щепки могли задеть кого-то из членов экипажа.

— Какого дьявола они творят?! — разъяренно крикнул матрос, поднимаясь на ноги.

Ариэль вскочила первая, одной рукой придерживая шляпу, а другой наблюдая в подзорную трубу — те уже готовили ядра ко второму выстрелу, продолжая стремительно приближаться.

— Кажется, им не нравится, что в последнее время мы караулим здесь корабли Поднебесья. — Другого решения у Ариэль не нашлось. Она думала, — нет, была уверена, — что на них открыли охоту.

Пока у экипажа «Пропавшей принцессы» было время, Рохас взяла себя в руки и начала командовать.

— Альфонсо! — крикнула она, заметив квартирмейстера, стремительно поднимающегося с нижней палубы. — Пускай твои люди подготовят ядра для пушек, но не позволяй им стрелять.

Раз равендорский фрегат начал первый, Ариэль ничего не мешало взять этот корабль в качестве трофея. Она всем сердцем любила старенькую каравеллу, ставшую родной, но при виде мечты наяву равнодушным не останется никто.

Капитан навалилась на фальшборт и обратилась к своим людям:

— На палубе! Я хочу через секунду видеть все паруса раскрытыми, — она обернулась к боцману, выдав на одном дыхании приказ: — Пинту, следи за ними и докладывай мне малейшие изменения в курсе противника. Мы должны знать, когда он будет готов стрелять, чтобы совершить манёвр.

— Мы будем их таранить? — пока Ариэль раздавала приказы, Бенджамин встал за штурвал, держа прежний курс.

— Нет, я всё ещё хочу этот корабль себе. Мы подойдём максимально близко и высадимся к ним на палубу, — объяснила Ариэль.

Она провела рукой по шее, снимая с себя беспокойство. Взгляд метался от одного борта к другому, в попытках уследить за всеми сразу. Держа в руках подзорную трубу, Рохас полагалась на смотрового.

— Пинту! — прикрикнула она. — Последствия залпа?

Боцман ответил незамедлительно:

— Они снесли нам фальшборт, капитан, ничего серьезного.

— Раненые?

— Есть.

— Убитые?

— Нет.

Ариэль кивнула, чувствуя, как зудящая тревога за жизнь команды немного отступила. От сердца отлегло. Здоровые матросы уже отвели товарищей к Гвинерве. В её умелых руках они быстро поправятся. Снесённый борт не был сильной проблемой, разве что кто-то из матросов умудрится свалиться за него во время манёвра. Другое дело, что ей было стыдно признаваться в надежде не ремонтировать этот корабль, а взять новый.

— Держим курс! Приготовиться к манёвру и торможению, когда я скажу! — она встала рядом с Бенджамином, охватывая взглядом всю палубу, бурлящую как подводный вулкан.

Оба корабля двигались друг к другу. Когда сверху донеслось предупреждение о скором выстреле, Ариэль приказала держаться крепче и лечь на левый борт, чтобы не только уйти от ядер, но и стать выгодно по отношению к фрегату противника.

Бенджамин крутанул штурвал. Раздался выстрел. Им почти удалось уйти от атаки врага. Ариэль зажмурилась, вцепившись руками в борт, когда их снова затрясло. Она сразу поняла, что последнее ядро из очереди задело корму «Пропавшей принцессы». Корабль застонал, пошатнувшись от грубого прикосновения металлического снаряда.

Перегнувшись через борт, Ариэль красочно выругалась. В корме корабля, ниже её каюты, зияла дыра. При сильных волнах туда запросто могла залиться вода. Не на это Рохас рассчитывала.

— Пинту! — боцман ждал её на палубе, уже восстановив равновесие.

— Да, капитан?

— Отправь несколько самых выносливых вниз к насосу! Пусть они контролируют уровень воды в трюме!

Пока Пинту перечислял имена мужчин, Ариэль взглядом искала Джорджи. На лице мальчика читался страх вперемешку с предвкушением сражения — это он ещё не знал, что Ариэль собиралась отправить его переждать бурю к Гвинерве.

— Джорджи, — капитан сняла с пояса связку ключей и вложила её в руки юнги. — Отнеси это Альфонсо. Пусть он откроет склад, чтобы выдать каждому оружие. Когда передашь ему мои слова, иди к Гвинерве и сиди с ней.

— Но я хочу сражаться! — выкрикнул он, недовольно дёрнувшись.

— Я не договорила, — Ариэль грубо пихнула его пальцем в лоб, предупреждая, чтобы он не смел больше оспаривать приказы. Корабль мчался так, что волосы лезли в лицо, приходилось говорить громко и чётко. — Для тебя у меня есть отдельное задание. Ты должен защищать Гвен, понятно? Бегом! — прикрикнула она, и Джорджи след простыл.

Ариэль потёрла переносицу. Ей не нужна была подзорная труба, чтобы увидеть корабль противника. Море плескалось внизу, разрезаемое килем, бурлящее, жаждущее сражения, нетерпеливое. Надо было только выждать момент, просчитать траекторию. Чтобы волны, бьющиеся о борта, не стали их концом, чтобы ревущий ветер не сорвал их паруса. Секунда, вторая, третья — она крикнула что есть силы:

— Отдать шкоты на бизань-мачте! Правый борт держать в натяжении! Резкий поворот на левый галс!

Её приказ повторился голосом Пинту. Следом с нижней палубы поднялись вооруженные матросы во главе с Альфонсо: она видела сестёр Ленокс, Сильвера, ухватившего, наверное, самую длинную шпагу, плотника Ральфа и канонира Флетчера, готовых защищать свой корабль.

Матросы молниеносно рванулись к такелажу, канаты с натужным скрипом двинулись, освобождая паруса. Судно накренилось, ветер ударил с другой стороны, заставляя корабль уйти в крутой разворот.

— Брасопить правый борт! Левый к ветру! Держать штурвал!

Рулевой стиснул зубы, вкладывая всю силу в поворот штурвала. Вода под килем забурлила, уступая неожиданному броску судна.

«Пропавшая принцесса» словно проскользнула по волнам, прежде чем вновь выпрямилась, встав на новый курс. Мачты слегка содрогнулись, но выдержали натиск.

— Приготовиться опустить якорь, когда я скажу! — Ариэль подняла руку, внимательно следя за происходящим.

Скорость корабля начала падать, корпус больше не боролся с волной. Нельзя упустить момент, иначе каравелла врежется в чужое судно на всей скорости. Тогда манёвр закончится плачевно для них обоих.

Ариэль махнула рукой, её голос прорезал шум волн.

— Опустить якорь!

Лебёдка загудела, цепь зазвенела, и массивный якорь устремился вниз, с глухим всплеском пробивая водную гладь. Нос «Пропавшей принцессы» филигранно счесал краску с борта фрегата, задевая корму, связывая корабли такелажами, как влюбленных узами брака. Раздались крики, скрежет, плеск моря, звон металла. Команда противников, обескураженная, но уже готовая к сражению, показалась в поле зрения. Люди Ариэль с воплями победы перепрыгивали через разрушенный борт, оказываясь на корме чужого корабля. Разгорелась битва, и каждый взмах оружия находил отражение в металлическом блеске чужих сабель, рисуя картину отчаянной бойни.

Они молились Сирингу, чтобы удача оставалась на их стороне. Молились забытой Иллаиде, чтобы она позаботилась о павших, молились Терросу, чтобы их родные на суше не знали печали.

Ариэль схватила своё оружие, прокричав напоследок об обороне «Пропавшей принцессы», и бросилась в бой вместе со всеми. Цикл постоянных тренировок вместе с Альфонсо дал о себе знать. Ариэль чувствовала свою шпагу как продолжение руки. Сквозь сцепившихся матросов она пробиралась к равендорскому штурвалу, надеясь найти там капитана.

Кто-то с яростным воплем врезался в неё. Грубый удар прибил Ариэль к мачте. Она почувствовала не только чужую руку на своей шее, но и боль, пронзившую спину от толчка. Моряк в дорогих одеждах держал Рохас за горло, но не спешил её душить — с удовольствием наблюдал, как она брыкалась, пока вокруг люди сражались за свои жизни. Он что-то кричал ей прямо в лицо, но Ариэль настолько сосредоточилась на голосах своих товарищей, что не слышала ни единого ядовитого слова. Жестокий моряк, обозлившись, крепче сжал её шею. Тогда Ариэль наконец пришла в себя. Она осознала, что выпустила шпагу, и всё, что ей оставалось, — вцепиться в его руку, чтобы предотвратить собственную гибель. Скривившись, Рохас попыталась разжать пальцы матроса и надавить на запястье с такой силой, чтобы почувствовать кость у него под кожей. Сбитой сосредоточенности моряка хватило, чтобы Ариэль смогла пнуть его ногой. От переизбытка кислорода у неё закружилась голова, мысли и решения путались в ноющем сознании. Когда в глазах перестало рябить, она увидела перед глазами Альфонсо — его лицо, обычно улыбающееся, было испачкано кровью, как и рука, которую он протянул своему капитану. Только тогда Ариэль поняла, что осела на палубу. Прежде, чем подняться, она нащупала дрожащими пальцами свою шпагу, а потом ухватилась за ладонь Альфонсо. Рохас было стыдно предстать перед квартирмейстером в таком состоянии, но главное, что она поднялась и снова крепко держала шпагу.

Весь эпицентр сражения происходил на фрегате. «Пропавшую принцессу» мало кто осквернил своими шагами, но дыра в корпусе от переживаний казалась больше и опасней. Рохас чувствовала привкус металла во рту от чужого удара локтем, но не останавливалась ни на секунду. Всё, чего она сейчас хотела, — прижать капитана к борту, чтобы показать ему всю ярость Красного капитана и её команды.

Ветер обдувал лица, высушивая брызги морской воды вперемешку с каплями крови. Крики кружащих над ними птиц сливались с громкими возгласами матросов. Ариэль слышала победные возгласы своих людей. Она видела на лице противника ярость и беспрекословную решительность, на форме — герб Равендора. Теперь Рохас хотелось, отобрав корабль, доказать свою силу. Рьяное желание могло стать фатальной ошибкой, а её амбициозность, подогреваемая гневом, может стоить ей жизни. Поэтому Ариэль лишь медленно выставила шпагу перед собой.

Они начали с осторожных выпадов, изучая друг друга. Мечи звенели, отражаясь от блестящих парусов. Каждый удар эхом отдавался в волнах под кораблём. Движения капитанов становились быстрее, удары — решительнее. Ариэль ощущала боль в руках, и каждое соприкосновение лезвий отдавалось новым покалыванием в уставших, натянутых мышцах. Она ступала по дощечкам грациозно, будто в танце. Опыта не хватало, поэтому всё, что оставалось, — изворачиваться и контратаковать, надеясь, что противник устанет быстрее, оступится и упадёт.

Слишком близко раздался выстрел из револьвера. Пуля прочесала почти ровную линию у ног противника. Ариэль подняла глаза. Сильвер ждал, когда Рохас догадается.

Противник замешкался, пытаясь разгадать их взгляды, но Ариэль тут же, что есть силы, пихнула его. Капитан потерял контроль, когда второй выстрел исчез у него в ногах, и позорно упал, пытаясь уцепиться руками за борт. Медленный шаг Ариэль напоминал звериную поступь. Она загнала добычу в угол. Всё, что оставалось, — услышать мольбу о пощаде и предложение сдать корабль. Шпага Рохас почти что опустилась на плечо дезориентированного капитана, впиваясь острым концом в размокшую древесину борта. Прежде, чем отдать приказ, Ариэль устремила пылающий взгляд на палубу своего корабля. Сердце пропустило удар, а грудь сдавило безнадежностью, когда она увидела Бенджамина, окружённого несколькими матросами. Ариэль не сомневалась в его навыках, но он — одноногий старик, прямо сейчас противостоящий четверым.

— Бенджамин! — Рохас резко дёрнула рукой, оставляя на щеке поверженного капитана неглубокий порез. Они с Сильвером встретились взглядами: он кивнул, пропуская Ариэль. О том, что сподвигло штурмана на такую помощь, она подумает как-нибудь потом.

Ноющая боль от сражения испарилась, когда Рохас в считанные минуты перебралась на нос «Пропавшей принцессы» по чужой корме. В другой ситуации Красный капитан была бы рада скрипу родных досок под ногами, но сейчас Ариэль не думала ни о чём, кроме спасения старшего помощника.

Один из противников исчез из поля зрения Бенджамина, когда он размахивал саблей перед оставшимися тремя.

— Бенджамин!

Из-за бизань-мачты выскочил четвёртый. Сначала Ариэль показалось, что в его руках ничего нет, но следом на солнце блеснул кинжал, ловя отсветы своим кровавым лезвием. Она не успела предупредить, окликнуть, когда острый металл вонзился в спину по самую рукоять. Ариэль не видела лица Бенджамина. Сначала из ослабленных пальцев выскользнула сабля, а после его поникшее тело упало на палубу, пропитывая одежду и древесину кровью.

Рохас сорвалась с места, зная, что против двоих она ещё может выстоять. Но на шканцах гнусные силуэты противника стояли вчетвером. Пока они осматривали тело старшего помощника, Ариэль достала револьвер. Руки дрожали, но она упрямо целилась в того, кто убил Бенджамина.

Первый выстрел. Второй, пока они ещё ничего не поняли. Третий — и вновь промах. Несмотря на душу, пылающую желанием мести, тело не поддалось неисправимому порыву.

На палубу выбежали её товарищи, и теперь убийцам некуда было идти. Чувствуя, как корабль шатается, как он проседает, Ариэль сорвалась к Бенджамину.

Страх захватил её с головой, вступая в сражение со злобой и скорбью.

— Бенджамин, пожалуйста. — Ариэль испугалась собственного голоса, рухнув на колени. С трудом ей удалось перевернуть моряка на бок. Положить его на спину мешал кинжал: Ариэль так и не решилась его достать. Руки вместе с белой рубашкой моментально окрасились в красный. Видимо, устранение четверых заняло слишком много времени, чтобы застать последние вздохи Бенджамина. Тело, налившееся свинцом, не реагировало на прикосновение. Это могло значить только одно, но Ариэль нужно было убедиться, она должна была. Глаза пекло от слёз, они не хотели сбегать по испачканному лицу капитана.

Убитый горем и ненавистью к себе разум сквозь влажную пелену увидел умирающего у неё на руках отца. Потому что дочь покинула его, не попрощавшись. Она увидела человека, который мог спокойно дожить свою жизнь на Соддене, надеясь, когда-нибудь увидеть свою дочь. Человека, который из-за неё вернулся в ремесло, погубившее его. В конце концов Ариэль увидела человека, который за этот цикл успокоил её душевные раны, помог в сражении с собой. Теперь её руки испачканы кровью. Его кровью. Почему-то обжигающей, въедливой, как самый сильный яд. И глядя на пальцы, впитавшие в себя не краску для волос, Ариэль впервые испугалась того, что может произойти дальше.

— Ариэль. Ариэль... Капитан! — В голову штормом ворвался голос Альфонсо, обычно весёлый и беззаботный, теперь — уставший и опустошённый. Но он старался говорить твёрдо, значит, Ариэль тоже нужно взять себя в руки. — «Пропавшая принцесса» набирает воду.

Рохас с трудом, но без чьей-либо помощи, поднялась на ноги. Тыльной стороной ладони она вытерла щёки, оставляя на них кровавые разводы. Слова Альфонсо настигли её как самая сильная и неожиданная буря. Ариэль вспомнила зияющую в корме каравеллы дыру от тяжёлого ядра врагов.

— Скажи всем перенести на новый корабль столько вещей, сколько удастся, — она едва сглотнула, пропихнув ком скорби и печали, застрявший в глотке. Смотря сквозь Альфонсо на горизонт, Ариэль не замечала бойни, которая разверзлась на двух кораблях и теперь двигалась к своему завершению. — Начните с судовых журналов, припасов еды, чтобы добраться до берега, и товаров, что мы должны были продать.

— Вы слышали, ребята, немедленно за дело.

Они кивнули друг другу. Ариэль, насколько это сейчас возможно, была благодарна за то, что Альфонсо не стал заострять на произошедшем внимания, а просто ушёл вместе с Пинту раздавать указания. Пока уже бывшая «Пропавшая принцесса» находилась на плаву, Ариэль спустилась в капитанскую каюту, чтобы привести мысли в порядок, забрать необходимое и начать заново на новом корабле.

Глава 7 «Как бочка с ромом»

«Вода обтачивает камень, делая его поверхность ровной и гладкой. Время обтачивает людей, помогая им забыть о прошлом.»

Сразу после сражения они отдали погибших морю. Ариэль, несмотря на ватные, негнущиеся ноги, лично помолилась за каждого. Корабль, будто чувствуя настроение нового капитана, лишь мерно покачивался на волнах между Старым и Новым Светом. Как он всё же прекрасен. И как жаль, что обстоятельства омрачились, не позволяя вдоволь насладиться этим краснобоким красавцем. В нём всё было идеально: от трюма до верхушки мачт, от кормы до носа. Фрегат и вправду летел по волнам, унося их всё дальше от поля битвы, от криков и кровавых воспоминаний.

На следующее утро Ариэль обнаружила на шее синяк — последствие её беспомощности. Он жёг, словно напоминание о том, как легко потерять контроль. Рохас чувствовала скорбь, которая сжимала её горло, но никак не руку матроса. Её невозможно было остановить или ослабить одними только мыслями, но действовать сейчас не было сил. Оставалось только верить, что это ещё не конец, что ещё есть время всё исправить.

Нескольких дней хватило, чтобы прийти в себя. Как капитан, Ариэль не имела права пребывать в таком состоянии долго. От неё зависела судьба корабля и около полусотни человек на борту. Рохас находила много отговорок, пользуясь давно отработанным запасным планом: «загрузи себя работой так, чтобы не думать ни о чём другом». Это помогало, но однажды она разобьётся, и никто не сможет её собрать.

Ариэль заклеймила тот день как свою самую большую ошибку. Цена за мечту оказалась слишком высока.

Пока воспоминания о недвижимом теле Бенджамина были свежи в её голове, каждый раз, когда Ариэль проходила по палубе, касаясь прекрасных резных бортов, ей казалось, что каждая доска пропитана кровью товарищей. Она поднимала взгляд к мачте, ища среди облаков и шёлковых парусов новый флаг: чёрный, как время скорби, с изображением настоящего символа пиратства в виде скрещенных костей и черепа. На белой голове, свисая набок, держалась красного цвета корона — её корона, которую она никогда не снимет. Одновременный гимн и реквием.

Остановка на Соддене спустя время должна была окончательно оставить всё позади. Ариэль никогда бы не подумала, что хватит цикла, чтобы так привязаться к человеку. Даже сейчас, после смерти, Бенджамин занимал все её мысли и не позволял думать о родителях слишком много. Рохас прекрасно понимала, что в этом промысле нельзя долго скучать по людям, но даже ей это удавалось с трудом. Помогали лишь догадки о том, что Бенджамин не хотел бы видеть Ариэль такой разбитой. У капитана корабля всегда должен быть чистый, холодный и расчётливый ум.

Впервые отказавшись от компании Альфонсо и Пинту, она решила в одиночестве прогуляться до ближайшей прибрежной таверны. Что-то будто тянуло её туда, и это явно не желание побыть в одиночестве. Если бы Ариэль хотела этого, то отправилась бы к дальнему берегу, ведь время близилось к вечеру, а значит каждая встреченная на пути забегаловка будет переполнена посетителями.

Учитывая, что дома делались из камня, а двери и окна плотно закрывались, чтобы не впускать вечерний холод, контраст между улицей и помещением был колоссальным. Не только из-за температуры. Снаружи слышалось отдалённое, невнятное бормотание, но стоило открыть двери — на улицу вырывался громкий гомон десятка глоток, прерываемый руганью и песнями, звоном посуды и стуком деревянных кружек.

Содденская таверна полнилась рыбными запахами. На смену морским змеям, которыми когда-то кишело Северное море, в холодные потоки занесло множество видов рыб. Местным нужно было куда-то её девать. Из костей делали обереги и украшения, а мясом кормили весь континент. Даже антураж в таверне сыграл именно на этом: рыболовные сети на стенах, чучела из самых больших и необычных особей, вместо некоторых стульев посетители использовали дырявые бочки, разве что под потолком не висели рыболовные крючки.

Стараясь не привлекать внимания пьяниц, Ариэль протиснулась к барной стойке, заняв только что освободившееся место. Пока она ещё не заказала первую кружку, сомневалась в своём пребывании здесь. Глупо, непрактично, но зато для души. За цикл своих странствий Рохас поняла настоящий смысл таких заведений: не напиться до потери сознания, а отдохнуть, не думая ни о ком и ни о чём. Отпустить душу и тело, поговорить с теми, кого больше никогда не увидишь, глядя на несуразные танцы вне такта музыки. Ненароком Ариэль задумалась, как плясал бы Альфонсо, подбадриваемый Пинту. Как Гвинерва старалась бы успеть попробовать всё и везде, а Сильвер или Вильгельм наблюдали бы за этим со стороны. Кто знает, может, даже на их лицах появились бы улыбки, если бы они увидели Джорджи, впервые попробовавшего вина или рома. Однажды они всей командой устроят огромный пир, где будут пить за прошлое и будущее, за погибших товарищей и за тех, с кем они преодолевали трудности. А пока нет смысла ворошить прошлое. Как и носиться с ошибками, без которых не может существовать ни один человек.

— Чем ты красишь свои волосы? — Чужой голос показался Ариэль таким непривычным. Он на миг заглушил общую какофонию грубых, прокуренных, пьяных речей, которые плотным облаком заполонили всю таверну. Если бы не такой контраст, Ариэль никогда бы не отвлеклась от своего ужина. Она, немного раздражённо, — ведь такой вопрос задавали ей слишком много раз, — поставила кружку на барную стойку. Кроме того, разговаривать Рохас не хотела. Но, смирившись, повернулась к незнакомцу. Перед ней сидел юноша, не старше двадцати пяти. Он походил на солнечный луч, озаривший море Чудовищ: густые вьющиеся волосы цвета тёмной древесины, гладкая кожа, слегка раскрасневшаяся после выпивки. Ариэль обратила внимание на пальцы, сжимающие рюмку, не державшие оружие или верёвку на корабле так, чтобы огрубеть.

— Кровью своих врагов. — капитан немного замешкалась, но не стала смягчать дежурного ответа.

Последовала тишина со стороны собеседника, но почему-то он не отвернулся, а продолжал смотреть прямо на неё. Взгляд у незнакомца тоже был другой. Голубые глаза напомнили искрящееся солнцем Спокойное море, в котором она старалась не плавать. Они прятали в себе знакомую несломленную надежду и казались Ариэль… красивыми? Вопреки очарованию, взгляд заволокла туманная дымка, но не пьяного угара, как у большинства здесь, а разочарования и потерянности. Парень забылся во времени, но пил не ради того, чтобы пить, — топил горе в рюмке. Как знакомо.

Прошла минута в тишине, он продолжал смотреть в её сторону. Ариэль ожидала другой реакции на колкость, но незнакомец практически не изменился в лице. Не прекращал наблюдать за ней, будто думал слишком медленно. Или же удивление было настолько мимолётным, что его не поймал бы даже самый коварный пират.

— Ты что тут делаешь, парень? — Ариэль заметно напрягло такое внимание. Она недовольно приподняла бровь, сдерживая желание растормошить незнакомца, коснувшись чужого плеча. Пусть уж он тогда не только смотрит, но и говорит.

— Теодор, — поправил юноша, словно ему не понравилось, как к нему обратились, и тут же продолжил. — Пью. Пью за неудачу. Тут разве делают что-то другое?

— Да ну? — Скептический настрой сменился боевым. Ариэль скрестила руки на груди, принимая вызов. Однако в какой-то степени парень был прав. Даже по отношению к ней самой.

— Шпагу гну... ой... — он очень неаристократично шмыгнул носом, отчего у Ариэль на лице появилась тень улыбки. — Я вообще-то морской рыцарь.

— Слишком ты нежный для морского рыцаря, Теодор.

— Я? Кто бы говорил… — Вопрос прозвучал резко и громко. Остальные слова продолжились таким же уставшим голосом, пока Тео не запнулся.

— Ариэль, — капитан подтолкнула к продолжению. Теодор только размашисто кивнул, словно знал правильный ответ и просто проверял.

— Мама тоже так говорила, но верила в меня. А я, кажется, наверное, подвёл её... Отпускать не хотела, я у неё один остался. Пообещал ей заморские диковины привозить и глаз радовать. Но вот… — нескончаемый поток неуверенных слов вырвался в свет. Исповеди Ариэль точно не ожидала, а Теодор только и надеялся встретить добровольца, который его выслушает.

Если отбросить все предрассудки о земных мальчиках, мечтающих о геройствах в море, то Теодор действительно был из разряда хороших парней. С переизбытком желания достичь высокого и с отсутствием страха в душе. Ариэль это понимала, скорее даже видела. Растущий в материнской любви мальчик вырывался на свободу, захотел стать великим человеком, но споткнулся о первый же камень, потому что не был готов к настоящим трудностям за пределами дома. Так пропадало много талантов. Они либо спивались с горя, либо возвращались под материнское крыло. Ничего другого им не оставалось.

— Так, — капитан спешно поднялась на ноги, забыв об ужине. — Кое-кто выпил слишком много. Давай, скажи, что это последняя рюмка, и тогда посмотрим, чего ты стоишь. — Больше пьяных людей Ариэль не любила их несвязные разговоры и глупые выходки. Именно поэтому на её корабле алкоголь разрешалось пить только в праздничные дни. Но если обычно таким спиртовым личностям хотелось врезать, то сейчас Рохас «спустила на воду спасательную шлюпку».

Теодор обиженно уткнулся взглядом в плавающий на дне рюмки алкоголь, а потом честно признался:

— Я бы и так остановился. Всё равно даже за эту платить нечем.

— У меня в гавани стоит корабль. Я буду ждать до захода солнца. Но учти, мы уплывём, как только оно начнёт прятаться за горизонт. У тебя есть время решить. — Они встретились взглядами. Всего на секунду, но Рохас показалось, что она утонула в этих глазах на целую вечность.

Вздрогнув, Ариэль достала из поясной сумки горсть содденских дублонов и высыпала их на барную стойку.

— Ты богиня? — Теодор пересчитал брошенные на деревянную поверхность деньги. Не хватало одного дублона. Почему-то Тео не сомневался в том, что эта Ариэль знает здесь каждый ценник. Тео с тяжелым вздохом оглянулся на уходящую красноволосую деву. — Нет, дьявол морской.

Только когда Ариэль вышла из таверны, то осознала, что за всё время общения с юным незнакомцем ни разу не нырнула в терзающие её воспоминания. Теодор оказался глотком свежего воздуха в душной забегаловке. Разговор с ним занял все мысли, и обещание самой себе не подбирать на корабль всякую заблудившуюся душу уже не имело смысла. Ариэль не делала на Теодора слишком больших ставок — всё же один раз дорогу в море ему перекрыли. Но она надеялась, что под её чутким руководством парень сможет показать себя, или, по крайней мере, научится чему-то. Если Теодор так хотел этого, то ему ничто не помешает получить желаемое. Знания копятся всегда. Даже когда опыт неудачный. Рано, конечно, говорить о чём-то конкретном, пока Рохас не увидит его на борту корабля, но ей отчего-то очень хотелось этого. Словно одним присутствием Теодора она сможет искупить вину и исправить все свои ошибки.

Ариэль вернулась на корабль, размышляя о произошедшем. Она нетерпеливо ждала, когда солнце сделает круг и следующим вечером вновь будет тянуться к морю, отражаясь в его поверхности неровными разводами. Рохас чувствовала, будто поспорила с кем-то и поставила на Теодора все свои деньги, уверенная в его победе. Пока она могла спастись только в работе. Благо хлопоты на корабле никогда не заканчивались. Равендорский фрегат, хоть и краденый, должен оставаться в идеальном состоянии, чтобы походить на собратьев, не теряя при этом своей красоты и уникальности. Новая «Пропавшая принцесса» во многом лучше старой каравеллы, но Ариэль потратила достаточно времени, чтобы сделать корабль по-настоящему своим. Рохас не отказалась от прежнего названия, несмотря на предрассудки, потому что не могла представить, что назовёт фрегат как-то иначе.

«Пропавшая принцесса» утонула в морской пене, чтобы возродиться в лучшей версией себя, как и её капитан.

Много изменений претерпела капитанская каюта, — в части изыска и помпезности по-своему королевская, — что на самом деле Ариэль нравилось. Она позволила Гвинерве занять отдельное помещение, чтобы у раненых были все удобства. А вот размещение матросов на нижней палубе пришлось контролировать. Иначе дай им свободу — и обнаружишь Альфонсо с Пинту спящих в трюме, укрывшихся парусиной.

***

На следующее утро Теодор, превозмогая головную боль, ломоту в костях, нежелание отнять лицо от подушки и привести себя в надлежащий вид, всё же поднялся с постели. Он не мог выкинуть из головы девушку, что спустилась к нему как богиня, благословила его, направив на верный путь. Теодор закрывал глаза и видел её острые, решительные черты лица, великолепно выдержанную осанку, стекающие водопадом красные волосы, вопреки тому количеству алкоголя, которое ему удалось в себя вместить. Цепляясь за этот образ, он поборол любые сомнения. Жизнь слишком часто ставила ему подножки, чтобы он не привык вставать после падения.

Теодор Хэнд — коренной житель Соддена по происхождению, но никак не по характеру, мечтающий о благородной профессии морского рыцаря. Такая перспектива помогла бы им с матерью наконец жить без забот. Ведь отец погиб, когда Тео был маленьким. Так ему говорили. Но правда оказалась жестокой: он просто ушёл из семьи, остаив жену с новорожденным ребёнком.

После череды смертей родственников, они с мамой остались вдвоём. Их семью будто постигло настоящее проклятье. Теодор надеялся, что сможет помочь справиться с трудным положением. Ему пришлось долго копить и усердно трудиться, чтобы попасть на учёбу к рыцарям, но его так и не взяли. В результате он не смог ни вернуться к матери, чтобы она не разочаровалась в нём, ни заступить на службу. У Теодора в голове уже нашлось несколько вариантов, как не расстроить материнское сердце. Сначала он планировал уйти в охотники. Там берут всех, но шанс остаться в живых куда меньше. Потом выбор пал на рыболовное судно. Возить селёдку в дырявых корытах он не хотел, но ничего не оставалось. В конце концов Теодор понял, что путь в море ему закрыт, и подумал зарабатывать на жизнь тяжёлым трудом, а матери решил говорить, что он успешно плавает с рыцарями. Когда Тео немного выпил в таверне, ему в голову пришла мысль, что на крайний случай и в рабство продаться можно. Теодора нередко называли хорошеньким, так может, стоило рассмотреть такой вариант? Благо, до того, как прийти к этой мысли, он повстречал Ариэль. Она стала его вторым шансом, и стыдно будет упустить его.

Ночь, утро и день Теодор провёл в раздумьях, смысла в которых не было. Несостоявшийся рыцарь определился со всем, как только открыл глаза, но зачем-то искал поводы изменить своё решение. Он ждал захода солнца так же, как ждала его Ариэль.

***

Когда небесное светило только-только начало опускаться к морю, Рохас потеряла всякую надежду, настроив себя не думать о том, как бы всё могло обернуться. Вот сейчас они занесут всё оставшееся на корабль, проверят паруса, снимут фрегат с якоря и уплывут.

Ариэль ушла на палубу проверить ванты, поэтому первым, кого встретил Теодор, подойдя к кораблю, был Альфонсо. Он сидел на одном из ящиков к нему спиной, и если бы не желание Тео удостовериться, что он пришёл к нужному кораблю, то не придал бы большому мужчине особого значения: на Соддене почти все были именно такими. Но зато равендорские корабли тут почти никогда не стояли. Если Теодор не ошибался, то фрегат полностью соответствовал своей хозяйке.

— Прошу прощения, — Хэнд откашлялся, немного сомневаясь, что моряки привыкли к подобному обращению. С другой стороны, если бы он начал разговор с «эй ты», то это могло подпортить впечатление. — Эм-м, я ищу Ариэль — девушку с красными волосами. Это случайно не её корабль?

— Её, — мужчина развернулся на ящике, внимательно всматриваясь в Теодора. — Тебе зачем?

— Она меня ждёт, — невозмутимо выпалил Теодор и очень обрадовался, когда на лице собеседника появилась улыбка.

— Прямо сейчас ты обеспечил меня деньгами, мой друг.

Если бы Ариэль узнала, что Альфонсо и Пинту ставили деньги на приход Теодора, то сильно разозлилась бы. Но она слишком верила в порядочность Пинту, чтобы так о нём думать.

— Идём, — довольно бросил моряк.

Альфонсо поднялся с места, и только тогда Теодор понял, насколько он всё-таки большой. Тео приходилось поднимать голову, чтобы поговорить с ним. Это одновременно пугало и восхищало.

Прежде, чем взойти на борт, великан обратился к работающим у причала матросам, весело и непринуждённо:

— Надеюсь, вы тут справитесь без меня и всё останется целым. Смотрите, не передо мной вам отчитываться.

Когда оба поднялись на корабль, Ариэль стояла спиной к гавани, увлечённая переговорами с плотником: после того, как корабль приобрёл собственный флаг, она хотела разместить на носу «Пропавшей принцессы» новую фигуру.

— Капитан! К вам гости! — Несмотря на то, что Ариэль их не видела, Альфонсо махнул ей рукой, подтолкнув Теодора вперёд. Тот остановился, как только перешагнул с трапа на борт, поэтому чужая помощь пришлась кстати.

Ариэль отреагировала незамедлительно. Она дала отмашку плотнику и, заведя руки за спину, важно шагнула к мужчинам. По сосредоточенному лицу сложно было прочитать что-то конкретное. Но Теодор понял точно: никому из встреченных им девушек не шла роль капитана так, как Ариэль.

— Теодор, — тепло поприветствовала она, но выражения лица при этом не изменила. Ариэль осмотрела его, подмечая каждую деталь, которую не разглядела вчера в таверне. Всё такие же яркие голубые глаза проникали в душу, но Рохас постаралась сосредоточить внимание на одежде, телосложении и, главное, на поведении.

— Рад снова встретиться, — ответил Теодор, пока в голове звучала фраза: «рад, что ты не плод моего воображения». Он действительно задумывался над этим, когда не обнаружил в кармане ни гроша на утро. Если так пить, то могут почудиться вещи похуже. Но всё же красноволосая дева стояла прямо перед ним, и даже тот большой моряк видел её.

— Я тоже. — Она наконец-то улыбнулась: сдержанно, но искренне. Это позволило Теодору немного расслабиться. Он не пробыл на палубе и пятнадцати минут, но уже хотел остаться рядом с ней.

— Добро пожаловать на борт.

— И всё? — Теодор опешил, немного растерявшись.

Видимо, вопрос показался Ариэль слишком резким: она вздёрнула бровь, скрестила руки на груди и приготовилась с интересом наблюдать за тем, как Теодор будет выпутываться. Её забавляла его растерянность и храбрость одновременно. На самом же деле всё было просто: Теодор всего-навсего не умел думать прежде, чем говорить. Обычно правильные мысли настигали его после. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем немного уточнить вопрос.

— То есть... — Взгляд на стоящего рядом моряка ничем не помог. Теодор продолжил: — И никаких испытаний? Проверок?

— Зачем? Любой дурак завяжет узел на пришвартованном судне. Нужны реальные условия.

Никогда нельзя сказать точно, на что способен человек, пока он не столкнется с проблемой лицом к лицу. Именно этого правила придерживалась Ариэль даже относительно самой себя. Знала ли она, что способна приставить нож к чужому горлу, пока обстоятельства не вынудили её? Нет. А то, что у неё действительно получится управлять целым кораблем? Могла только надеяться. Поэтому теория никогда не сравнится с практикой. Дай любому ребенку кусок верёвки, и он завяжет какой-никакой узел. Поставь во время шторма на мокрую палубу любого силача, когда ветер и вода бьют в лицо, а из рук всё выскальзывает — и не будет никакой гарантии, что он свяжет нужные концы. Поэтому Ариэль старалась никогда не судить о человеке, пока он не покажет себя на настоящем «поле боя».

Рохас прекрасно видела удивление и растерянность на лице Теодора. Он ждал подвоха со всех сторон, но долгое молчание явно убедило его в серьёзности сказанного.

— Удивлён? — Ариэль хмыкнула, довольная произведённым эффектом. — Надеюсь, в скором времени и ты меня сможешь удивить.

— Не сомневайтесь, капитан. — Тяжело было не заметить разницы между ними, поэтому Теодор быстро привык к правильному общению с Ариэль.

— Спустимся вниз. Покажу тебе спальное место и познакомлю с Карлосом, пока мы не отплыли.

С виду всё казалось простым, но Тео так хотел задать ещё тысячу вопросов, касающихся не только корабля, что едва мог сдерживаться. К сожалению, пришлось проглотить их все и сосредоточится на том, что происходило сейчас. Когда-нибудь любопытство сыграет с ним злую шутку. А пока море не ожесточило его, Теодор собирался оставаться таким же добродушным и отзывчивым.

— А Карлос, он?.. — Теодор поспешил вслед за Ариэль по лестнице на нижнюю палубу. Он думал, что там нечего будет рассматривать, но взгляд бегал из угла в угол, как бы он ни пытался сосредоточиться на капитане. Внимание Хэнда привлекали полусгоревшие лампады, свисающие с потолка канаты, бронзовая фурнитура — одним словом, любая мелочь.

— Наш кок, — Рохас обернулась на него, надеясь подловить. — Что? Ты же не думал, что я слепо тебе доверюсь?

— Нет, конечно, — Теодор пожал плечами, ответив весьма просто и искренне.

— Тебя что-то не устраивает?

— Нет, конечно, — повторил он всё так же искренне. — Я буду рад находиться на вашем корабле хоть в роли моллюска.

— Ты поосторожнее с высказываниями. Иначе это прозвище к тебе прицепится.

— Как моллюск ко дну, я понял.

Ариэль отвернулась, чтобы скрыть смешок. Её подкупала такая преданность. Даже если должность помощника кока — это не то, на что Теодор рассчитывал, он не подал вида. Ко всему прочему, лучше ему не знать, что испытания и проверки, которые он так ждал, начались ещё вчера в таверне.

***

Начались в таверне и теперь встречались Теодору на всём пути, как и любому матросу на палубе «Пропавшей принцессы». Первые несколько дней плавания, спокойные и размеренные, позволили новому помощнику кока привыкнуть к постоянному покачиванию досок под ногами. На третий день его перестало мотать в разные стороны, и он наконец смог вдоволь насладиться морской жизнью в те моменты, когда выходил из душного камбуза. Все те разы, когда Ариэль справлялась о его самочувствии и настроении, Теодор говорил, что всем доволен. Когда как в действительности ожидания немного не вязались с реальностью.

Он понимал, что незначительные навыки вряд ли помогут на палубе, но и его кулинарные способности были далеки от идеала. Всё, что делал Тео, помимо чистки рыбы, — пытался всячески вобрать в себя как можно больше знаний. И каждый раз, когда он донимал вопросами Альфонсо или Пинту, ему казалось, что он ловит на себе одобряющий взгляд Ариэль.

Так и было. Ариэль следила за Теодором когда была возможность, и не потому, что не доверяла. Наоборот, она цеплялась за то, что позволит ей ещё больше проникнуться этим юношей. Поэтому, услышав громкие голоса в камбузе, она незамедлительно изменила свой маршрут и вошла в корабельную кухню с резким вопросом:

— Что здесь происходит?

Застигнутые врасплох, Теодор и матрос, который не должен был здесь находиться, вмиг прекратили спор и уставились на капитана.

— Этот моллюск испортил наш сегодняшний ужин! — возмутился моряк, ткнув пальцем в Тео, держащего оборону на кухне.

Вместо того чтобы идти на поводу у конфликта, Ариэль обратилась к Теодору, чем немного разозлила матроса, который только из уважения к капитану не стал возмущаться.

— Где Карлос?

— Ему стало плохо, — отчеканил Теодор, косясь на стоящего рядом моряка, будто ждал удара исподтишка. — Он пошёл отдохнуть и оставил меня следить за кухней.

— Никто не будет есть это! — всплеснул руками матрос, не сдержавшись. — Какого дьявола он вообще делает на кухне? Ему место...

— Хватит.

Одного движения руки Ариэль и холодного взгляда оказалось достаточно, чтобы заставить моряка замолчать, скривив губы. Так бы он и стоял дальше, если бы не следующая отрезвляющая фраза Рохас:

— Иначе мне захочется спросить, что ты делаешь в камбузе, если должен работать на палубе. — Ариэль усмирила матроса одним только взглядом, а когда двинулась к кухонному столу, он отступил, пропуская капитана. Молча она взяла со стола ложку, чтобы зачерпнув супа из кастрюли, снять пробу. Теодор пытливо взглянул на неё, но всё, что сделала Ариэль — молча кивнула и поспешно убрала ложку в сторону, тщательно пережевывая.

— Очень вкусно, — вынесла вердикт Рохас, и Теодор выдохнул. — Похоже, дело не в супе, а в тебе, Билли. Отправляйся на палубу и немедленно займись делом.

Билли открыл рот, собираясь возразить, но так ничего не сказал. Он снова скривил губы. Ариэль прекрасно уловила его настроение, но только провела взглядом. Как только Билли вышел, Теодор впопыхах начал наводить порядок на столе. На самом деле он просто хотел занять чем-то руки, оставшись наедине с капитаном.

— Спасибо, по правде говоря я...

— Немедленно дай мне воды.

Теодор на секунду замер, вылупив на Ариэль голубые глаза, но тут же спохватился в поисках стакана с водой. Вместо него он поднёс капитану флягу.

— Что это такое? — оторвавшись от спасительного глотка воды, Ариэль стрельнула в Теодора возмущённым взглядом. Долго терпеть этот кулинарный шедевр у неё не было возможности. Сохранить лицо перед Билли было первостепенной и самой сложной задачей за сегодня. В одной ложке этого супа куда больше соли, чем во всём Спокойном море, где они сейчас проплывали. А может, за этим солёным привкусом скрывалось невесть что ещё.

— Рыбная похлёбка, — растерянно ответил Теодор, хотя теперь уж сомневался, что это она.

— Если это рыбная похлёбка, то я принцесса Равендора.

— Невкусно?

— Конечно нет!

— Но вы сказали... — До него только сейчас дошло, что Ариэль спасла его репутацию, поэтому он виновато выдохнул. — Ох, я понял.

— Именно, — Ариэль покачала головой, но на самом деле не разочаровалась. Она убрала волосы за спину, закатала рукава и скомандовала. — Неси сюда чистую кастрюлю.

— Кастрюлю?

— Делай, как я сказала, — неси кастрюлю, — поторопила она Теодора, и, пока тот гремел посудой, убрала старую на пол. Там же стояло ведро с остатками сегодняшней рыбы. В другой таре, наполовину наполненной водой, отмокали столовые приборы. Рядом притулился мешок со свежими овощами, которые недавно закупили для разнообразия. Если кормить своих матросов хлебными сухарями и пресной кашей — долго они на корабле не пробудут.

Заметив замешательство на лице Теодора, стоящего с кастрюлей в руках, Ариэль освободила ему часть стола, приглашая занять место рядом.

— Не стой столбом. Бери нож и чисти рыбу.

Теодору оставалось только подчиниться, как бы стыдно ему ни было за происходящее. Какое-то время они готовили молча. Ариэль сосредоточилась на овощах, Теодор — иногда поглядывал на неё. Он надеялся разгадать причину, по которой Рохас взялась ему помогать, прежде, чем та заговорит. Но в итоге Ариэль поймала его на подсматривании. Тео вздрогнул, делая вид, что ну уж очень занят рыбьими внутренностями.

— Готовить ты не умеешь, — больше утвердительно, чем вопросительно произнесла Ариэль.

Он молча кивнул. А что ему оставалось?

— И вам не стоило меня выгораживать.

— Думаешь?

Пожав плечами, Теодор отвлекся от рыбы. Всё же он не чувствовал того унижения и недовольства, которое должен был. Его больше поражало терпение, с которым Ариэль относилась к нему. Находясь на борту «Пропавшей принцессы» меньше недели, Тео уже всем был ей обязан. Он даже не догадывался, что Ариэль думала точно так же. Она-то и сама об этом не догадывалась. Рохас просто исполняла свой капитанский долг, на самом деле желая так отплатить Бенджамину за всё, что он сделал.

— Капитан должен стоять на палубе и управлять кораблём, а не готовить на всех обед.

— А что же должен делать ты, Теодор?

Он не успел ответить, что хотел бы работать со всеми, рисковать жизнью и смотреть в лицо приключениям. Их прервал топот, доносящийся с верхней палубы. Ариэль сначала убрала нож в сторону и жестом попросила Тео сделать то же самое. Даже так слова почти невозможно было расслышать, поэтому Рохас собиралась подняться наверх. В море суета не происходила просто так. И она очень надеялась, что этот шум — предвестник чего-то хорошего. Вытерев руки об первую попавшуюся тряпку, Ариэль поправила волосы и шляпу, спешно направляясь к двери. Прежде, чем открыть её, девушка обернулась.

— Почему ещё стоишь? Идём посмотрим, что к чему.

Теодор подавил каждый из вопросов, возникших у него в голове, ровно, как и довольную улыбку. Бросив рыбу на столе, он проследовал за своим капитаном.

Глава 8 «Мстить - значит признаться, что тебе больно»

Морские рыцари — боевая единица Равендора, патрулирующая границы Спокойного моря. Престижная профессия, обучение которой проводят на Соддене. Они плавают исключительно под голубыми парусами.

Когда Ариэль поднималась на палубу, она была уверена, что Теодор следует за ней. Не обернувшись, чтобы в этом удостовериться, Рохас быстрым шагом вышла на свет. Всё оказалось спокойней, чем ощущалось внизу. Альфонсо с Пинту, не изменяя себе, взяли ситуацию под контроль в отсутствии капитана. Помощь от двух товарищей никогда не казалась Ариэль навязчивой. Возможно потому, что отчасти это входило в их обязанности. В отсутствие старпома они вдвоём следили за палубой с большой охотой. Даже сейчас, когда Ариэль пропадала на камбузе. Альфонсо с Пинту прекрасно умели держать себя в руках, не переходя границу, что так важна на корабле для дисциплины. Неизвестно, хватит ли Ариэль награбленных денег, чтобы расплатиться, ведь их поддержка и дружба — бесценна.

Иногда она стыдила себя за то, что так сильно полагалась на других, но иначе в морском промысле никак. Даже самый умелый капитан не удержит корабль на плаву в одиночку. Если остальные готовы на жертвы ради неё, это не говорит о слабости. Это говорит о доверии и сплочённости. Тяжёлые дни на новом корабле Ариэль пережила только благодаря своей команде.

Она чувствовала, будто её тело обвили цепкие корни деревьев с Проклятого острова и постепенно душили, сковывая движения, нагло вбирая в себя всю силу. Но каждый член её команды вооружился топором, наносил сокрушительный удар, раз за разом освобождая капитана из ловушки. Альфонсо с Пинту перерубили самый толстый и гнилой корень, обвившийся вокруг шеи и тянущийся к сердцу.

Это был первый вечер в незнакомой каюте. Он не сулил ничего, кроме тяжёлых мрачных мыслей. В тот миг на новом корабле Ариэль чувствовала себя намного хуже, чем на борту старенькой каравеллы. Туман сгущался вокруг неё, обрастая новыми подробностями и воспоминаниями, но стоило двери каюты открыться — он тут же рассеялся.

До этого перебирая хлам на столе, Ариэль подняла взгляд на вошедшего Альфонсо. Ему приходилось немного наклонять голову, чтобы спокойно зайти в каюту, не выронив при этом стопку бумаг из рук.

— Капитан. Тут все журналы и прочие записи, которые были на столе. — Следом за Альфонсо вошёл Пинту. В отличие от своего товарища, боцман, помимо сшитых документов, прихватил какую-то литературу в ярких обложках. Ариэль не стала спорить. Всё, что делал Пинту, делалось во благо команды. В тревожной голове нашлось место мысли: «Может он взял их, чтобы учить грамоте?».

Ранее школы на континентах были непопулярны. Богатые предпочитали обучать своих детей дома, а остальные лишь при стечении обстоятельств могли получить образование. В момент, когда ситуация с пиратством пошла на спад, правительство сосредоточилось на внутреннем устройстве континентов и первым делом отстроило школы. Они были небольшими, чаще всего платными, при этом располагая только начальным уровнем знаний. Несмотря на мнимую доступность, часть простого народа всё равно оставалась неграмотной. Некоторые моряки стыдились этого и с удовольствием присоединялись к занятиям, которые организовывал Пинту.

Ариэль забрала стопку журналов из рук Альфонсо, оставила их на краю стола и, когда повернулась за следующей, спросила не глядя:

— Как команда? — голос звучал безучастно. Рохас обратила внимание на руки Альфонсо, уже отмытые от крови, когда тот развёл ими в стороны.

Моряки не умели скорбеть долго, поэтому Ариэль даже не ожидала услышать рассказ о том, как они льют слёзы и в горе намывают ими же палубу.

— Они в порядке, — неожиданно ответил Пинту. — Немного обескуражены, но довольны новым кораблём.

Она кивнула, занятая стопками книг.

— Передайте, что я разрешаю им взять всё, что понравится из этой каюты. — Ариэль, нарочно не смотря на товарищей, махнула рукой в сторону многочисленных статуэток и других трофеев, расположенных на полках. Там, кажется, было абсолютно всё: от абсурдных рыбных костей на подставках до позолоченных фигурок. Капитана, который жил здесь раньше, явно больше заботила своя коллекция странностей, чем морские обязанности. Иначе откуда тут всему этому взяться?

Прошло немного времени. Ариэль не видела, но двое товарищей скорее всего рассматривали полки и их содержимое. Первым голос подал Альфонсо:

— Чур мне тот орехокол похожий на дикаря с островов.

Пинту бросил на него недоумённый взгляд, в котором читалось удивление, что квартирмейстер вообще заинтересовался содержимым полки. Однако он озвучил только один вопрос в поучительной манере:

— Зачем он тебе?

— Буду тебя доставать по ночам. — Альфонсо бросил хитрый, переполненный детским озорством взгляд на Пинту. Он хотел разрядить обстановку, но Ариэль осталась равнодушна. Её жутко раздражало, что она не нашла в себе силы пошутить в ответ. И что та улыбка, которую она нарисовала себе в голове, оказалась ужасно блеклой. А ведь перебрасываться с Альфонсо ехидными фразочками едва ли не самое любимое её занятие. После капитанства, конечно же.

Вместо того чтобы поддержать разговор, Ариэль вернулась к столу. Теперь для неё нашлось ещё больше дел. Если скоро цифры полезут из ушей — виновата в этом будет только она сама.

Ариэль удостоила товарищей уставшим, но многозначительным взглядом, в котором Альфонсо надеялся разглядеть проблески хотя бы недовольства.

Совесть всё же прогрызла барьер наружу, и Рохас собиралась уже рассказать то, чем на самом деле делиться ещё не хотелось. Ариэль просто видела как оба стремились помочь, и не могла оставить их без ответа.

Будто чувствуя её внутренние терзания, Пинту спешно сказал:

— Мы тебя оставим.

Ариэль удивилась, но виду не подала. Только кивнула, стараясь сохранить невозмутимое лицо.

— Да, мне нужно сосредоточиться, — в подтверждении она положила руку на стопку судовых журналов.

— На бумагах, — заметил Пинту, многозначительно указав подбородком на предстоящую работу.

— Что? — Ариэль не поняла уточнения боцмана и вопрос сам сорвался с губ.

— Ничего, не будем тебе мешать.

Переглянувшись, все трое посчитали, что объятия будут лишней фамильярностью. Моряки попятились и тихо прикрыли за собой дверь, оставив Ариэль одну.

В тот вечер туман в голове стал понемногу рассеиваться, но вместо этого прямо сейчас сгущался вокруг «Пропавшей принцессы». Не такой сильный, но достаточный, чтобы уменьшить дальность обзора. Даже самый глазастый смотрящий мог потерять в молочной дымке чужой корабль или остров.

Ариэль осмотрелась по сторонам и даже с ноткой досады в голосе подвела итог произошедшего:

— Туман. Из-за него переполох?

— Из-за того, что внутри него. — Загадочно ответил Альфонсо, кивнув в сторону тумана, застилавшего горизонт.

— Объясни, — потребовала Ариэль.

— Парни сказали, что видели мелькнувший вдалеке корабль.

— С голубыми парусами, — Пинту вежливо подключился к разговору, перестав переговариваться с несколькими матросами в стороне. Они все постепенно собирались у грот-мачты, рассматривая некстати образовавшуюся дымку.

— С голубыми? — Ариэль приправила удивлённый вопрос ноткой сарказма. Она бы ещё поняла, будь паруса белыми. Тогда их действительно сложно рассмотреть среди молочной мглы. Голубые паруса же — настоящее клеймо несмотря на то, что и море, и небо растекались вокруг такими же оттенками. Но гладкий, блестящий на солнце атлас, танцующий на ветру, будто принцесса на балу, невозможно потерять в тумане.

Ни один континент так не отличился, как Равендор. Он буквально присвоил себе голубой цвет: герб, крыши, плащи рыцарей и паруса их кораблей. Иногда доходило до того, что особо патриотичные жители считали неуважением ношение голубого цвета Содденом или Солярисом.

— Это же рыцари, да? — влез в разговор Теодор, сгорая от нетерпения. Он всё пытался всмотреться в горизонт. Рациональная часть ума предупреждала, что встреча с рыцарями им не так уж и нужна. А та половина, что отвечала за приключение и азарт, уже во всю кричала о подвигах. Теодору жутко хотелось хотя бы посмотреть на прославленных рыцарей вблизи, если уж не стал одним из них.

— Это пока ещё никто, — осадила его Ариэль. Она сняла с пояса подзорную трубу, но не спешила её использовать. — Даже в таком мелком тумане что угодно можно принять за корабль. Даже если это что угодно — ничто. Так работает воображение.

Они продолжали неспешно качаться на воде, пока волны лизали бока корабля и подталкивали его вперёд. В тумане даже птицы перестали кричать. Всё сосредоточилось на звуках «Пропавшей принцессы». Особо упёртые матросы продолжали стоять на месте, во все глаза посматривая на горизонт. Только строгие слова Ариэль заставили их вернуться к работе. Сама же она продолжала наблюдать. Если там действительно есть корабль — придётся действовать по обстоятельствам. Это трепетное ожидание напомнило Ариэль об одной из излюбленных игр в детстве. Она придумала её сама и постоянно таскала к гавани своего друга, ведь в одиночку играть неинтересно. Смысл заключался в угадывание цвета паруса корабля, который следующим войдёт в порт. Игра оказывалась довольно долгой, ведь корабли не заплывают в порт каждую минуту, но от этого не менее интересной. Обычно по вечерам, намного реже ранним утром, они садились и по очереди высказывали предположения. Каждый раз приз мог быть абсолютно разным. Чаще всего играли на желание, или если идей совсем не было, на кон ставился следующий день: у победителя он должен был быть удачным.

Её друг, Генри, которого Ариэль каждый раз уговаривала поиграть, стоило ему переступить порог дома, был мальчишкой приземлённым и вечно ворчал в процессе игры, постоянно повторяя: «Это дурацкая игра!». Своей практичностью он очень нравился её отцу. Но Генри всё равно раз за разом загадывал цвет, не в силах устоять перед обаянием. Дочка маминой знакомой вообще не хотела слушать ни про море, ни про корабли.

Ариэль вовремя опомнилась, чуть не произнеся среди команды: «Думаю, следующий парус будет...», стоя среди команды. Тёплые воспоминания, греющие сердце, прервались голубым парусом, медленно появившимся на горизонте. Матросы тут же зашушукались, а Ариэль только сильнее сжала подзорную трубу. Диалог Альфонсо, Пинту и Теодора едва достигал её ушей. Рохас полностью сосредоточилась на рассматривании корабля. Увы, туман всё ещё не позволял увидеть то, что находилось на палубе. Кое-где с молочной дымки выскакивали матросы, но тут же прятались обратно, как дельфины, ныряющие носом в воду. То, что Ариэль подошла к борту, оперевшись на него одной рукой — не дало ничего, кроме уже имеющейся информации: корабль рыцарей вероятно плыл по направлению к ним, но не настолько быстро, чтобы замыслить таран. Ариэль могла ошибаться, но, кажется, они подняли даже не все паруса. Только это и голубой цвет ткани спасали капитана от неприятного чувства дежавю.

Неожиданно подошедший Сильвер подлил масла в огонь:

— Нам стоит выстрелить в них сейчас же — и дело с концом. Иначе будет, как в прошлый раз, — он прошептал ей это практически над ухом, вальяжно заведя руки за спину.

Инстинктивно Ариэль захотелось дёрнуть штурмана за золотое кольцо в ухе, которое он недавно приобрёл, но вместо этого она ограничилась простым замечанием:

— Прибереги свои амбиции.

Рохас, не удостоила штурмана взглядом. Тот поспешно отошёл, но продолжал наблюдать со стороны. Каждый раз, когда он так делал, Ариэль задавалась вопросом: что же ей мешало попросту сменить штурмана. Всякий раз, когда она садилась за решение этой проблемы, плюсов у Сильвера оказывалось, к удивлению, больше, чем минусов. А ещё он пользовался уважением у команды.

Прямо сейчас Ариэль чувствовала на себе пытливые взгляды моряков. В очередной раз прекратив наблюдение за чужим кораблём, капитан обернулась, чтобы подтвердить общие догадки:

— Они направляются к нам. — Это ничуть не смутило матросов. В отличие от Теодора, который метался от жажды приключений до надежды на спокойное плавание.

— С враждебными намерениями? — уточнил Хэнд, рассчитывая на отрицательный ответ. Он не хотел показаться трусом, но перспектива драться поварёшкой и защищаться крышкой от котелка ему не очень нравилась. Кок на корабле никогда не считался боевой единицей, а уж его помощник и подавно. Впрочем, жизнь на Соддене заставила Теодора научиться размахивать кулаками. Менее уверенно Тео смотрел на перспективу держать в руке шпагу или саблю.

Они с Ариэль нашли взглядами друг друга, и закатный океан спокойствия, который плескался в её глазах, передался Теодору. Он уже более решительно принял её ответ.

— Вряд ли, — Ариэль передала подзорную трубу стоящему рядом Пинту, чтобы тот подтвердил или опровергнул её догадки.

— Я не вижу ничего, что было бы похожим на враждебные намерения. — Пинту с явным облегчением убрал подзорную трубу и , перестав щуриться, бросил быстрый взгляд на Ариэль. Голубые паруса становились всё чётче, будто туман вокруг них расходился. Тогда как корпус корабля и всё, что на нём происходило, оставались загадкой.

— Ты вообще ничего не должен видеть, — ехидно заметил Альфонсо, не удержавшись от очевидной шутки.

— Прекратите. — Вздохнула Рохас, но в голосе не сквозило раздражение. Пока капитан в голове прокручивала варианты развития событий, Альфонсо одержал верх над Пинту и отобрал у того подзорную трубу.

— Кажется, у них там приветственный флаг. — Или сыграла разница в росте, или за время их дискуссии туман успел ещё немного рассеяться, но Альфонсо с достаточной уверенностью в голосе сообщил новые детали.

Если это не игра воображения, тогда у «Пропавшей принцессы» больше шансов на счастливый финал. Приветственный флаг представлял собой белое, довольно большое полотно с голубым косым крестом, которое крепилось к кораблю в том месте, откуда его будет видно другому судну. Рыцари установили флаг почти что на бушприте, видимо надеясь, что так обзор будет лучше. Но в туман любое место не казалось хорошей идеей.

Использование приветственного флага не по назначению, — например, чтобы скрыть истинные намерения, — считалось ужасным поступком, и рыцари, повёрнутые на своей чести, не стали бы так бесстыдно использовать знак мира.

Долго думать не пришлось. Как только Ариэль заполучила свою подзорную трубу обратно, вынесла вердикт:

— Тогда нам придётся принять гостей, и после мы изменим курс.

План не был идеальным. Но если прямо сейчас «Пропавшая принцесса» изменит курс или даст дёру, рыцари откроют по ним огонь. Вместо этого Ариэль, пользуясь оставшимся свободным временем, подозвала к себе Сильвера, изложив свои требования по подбору нового пути. Штурман кивком головы согласился и, бросив ещё один взгляд на приближающийся корабль, удалился.

— Капитан, — окликнул её Теодор, — а если их дружелюбные намерения лишь прикрытие? Мы ведь на равендорском корабле, зачем рыцарям нас проверять? — Тео волновался не зря. Трюм «Принцессы» был переполнен тем, чего обычно не должно быть у патрульных кораблей Равендора. Да и любых других кораблей Равендора.

— Если, — Ариэль сделала акцент именно на этом слове, — они решили нас проверить. Всегда есть вероятность, что они просто рады видеть земляков. Для тебя ведь не секрет, что морские рыцари не так хороши в море, как рассказывают?

— Ну... — Тео замялся. Всё же ещё недавно он страстно желал стать одним из них.

— Говори как есть.

— Они выглядят внушительными.

Рохас хмыкнула, подведя итог немного надменным тоном:

— Только и всего. — Ариэль резко хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Пора принять незваных гостей. Я хочу, чтобы вы вели себя так, будто только вчера делили ужин с самим губернатором. Не пяльтесь, занимайтесь своими делами. Альфонсо, держи своих ребят наготове: если их визит не окажется таким уж дружественным, мы должны будем дать отпор. Пинту, следи за Теодором. Разрешаю пихать его столько, сколько потребуется, пока он будет изображать капитана.

— Я?! — Растерявшись от неожиданности, Теодор ткнул пальцем себе в грудь, при этом выглядя поверженным этой новостью.

Ариэль не ждала другой реакции, поэтому только покачала головой, стараясь объяснить как можно доходчивее:

— Нет я. — Её губы изогнулись на границе сдержанной улыбки и призрачной ухмылки. — Капитан с красными волосами, который не так давно силой отнял один из их кораблей. Они начнут стрелять раньше, чем опустится трап.

— Но почему я? — всё ещё не унимался Теодор. Ему стоило догадаться, что такая реакция немного опустит его в глазах других матросов, но Тео привык реагировать на всё так, как есть. Несмотря на желание стать полноценным членом команды, он не хотел заслужить место путём жалоб и уговоров. Тео может и не рыцарь, но чести у него не меньше.

— Посмотри на Альфонсо, посмотри на Пинту, — Рохас сделала небольшую паузу. — Видишь? Ни один, ни второй не похож на равендорского моряка больше, чем ты. — Она понадеялась, что боцман с квартирмейстером не обидятся на такое замечание. Ариэль руководствовалась лишь логикой. Ни загорелый гигант, ни щуплый мужчина в возрасте не походили на равендорских капитанов. Насколько она знала, эта роль доставалась исключительно холёным мужчинам, которые хороши не только физическими и лидерскими данными, но и собой. Красота — понятие относительное, Ариэль не стала признаваться, что на её памяти Теодор будет первым действительно красивым капитаном, хоть и ненастоящим.

Хэнд, наконец осознав, какое доверие ему оказала Ариэль, с трудом принял спокойное выражение лица.

— Понял, — он кивнул, приложив ладонь к груди. — Я не подведу вас, капитан.

— Это правильный настрой, — Ариэль наградила его довольным взглядом, продолжая разъяснения. — Я спущусь вниз, но буду у люка, чтобы всё слышать. Не давай им осматривать корабль, и никакой конкретики в ответах.

— Как скажете.

— Пинту, следи за ним, — повторила она прежде, чем скрыться с верхней палубы.

Ариэль никак не могла объяснить, почему так доверяла Теодору, но всё же не оставила без внимания свойственную ему эмоциональность. Только поэтому она приставила к нему Пинту. Рохас сняла с головы шляпу и протянула её Теодору. Пусть красное перо смотрелось не так гармонично, всё же треуголка ему шла.

Ариэль спустилась вниз вместе с Альфонсо. Он отправился к складу, взяв с собой несколько матросов, а капитан осталась у лестницы, чтобы постараться расслышать будущий разговор. Тут же у неё были пути к отступлению, если вдруг рыцари решат осмотреть нижнюю палубу. Рохас подумала, что сможет проскочить к Гвинерв, притворившись раненой. У губернаторских защитников ведь хватит чести не беспокоить лекаря и тяжело больного матроса?

К сожалению, в своём укромном месте Ариэль уже не могла наблюдать за приближением рыцарского корабля. Ей оставалось только прислушиваться и в мыслях считать секунды. Когда стук подошв о верхнюю палубу усилился, Рохас поняла, что пришло время принимать гостей.

В отличие от Ариэль, Теодор видел всё своими глазами. Корабль рыцарей аккуратно поравнялся с «Пропавшей принцессой», и её экипажу, как принимающей стороне, пришлось опустить трап, чтобы встретить гостей. Тумана, который клубился на горизонте, вокруг кораблей не было, поэтому Тео удалось в красках рассмотреть всё. На голубокрылых судах рыцарей не было никого в простой матросской одежде. Каждый обязательно носил голубой элемент в образе. У моряков это были либо эмблемы на белоснежных рубашках без малейшего изъяна, либо куски ткани, обёрнутые вокруг пояса вместо ремня. Капитан и его близкие подчиненные носили форму — голубые ливреи, обрамлённые серебряными нитями. Своей гаммой они отсылали к доспехам, которые рыцари надевали во время службы. Сначала показались поля широкой шляпы капитана. Вступив на борт, «Пропавшей принцессы», мужчина оказался на голову выше Теодора, с исключительной осанкой и деликатными чертами лица. Если бы Теодор встретился с ним вне этой ситуации, первое впечатление сложилось бы исключительно положительное: галантного, добросовестного человека. Но сейчас, как бы Тео ни старался, за рыцарем тянулся шлейф подозрений. И он не перебивался ни вежливым поклоном, ни приятной сдержанной улыбкой.

— Приятно видеть земляков в далёких от дома водах, — официально продекламировал он, специально повысив голос, чтобы его услышали все на корабле.

— Приятно принимать земляков на палубе своего корабля. — Теодор, подражая привычкам Ариэль, держал спину прямо и расправил плечи. Не сказать, что находиться в роли капитана ему было неуютно, но всё же такой мягкий человек как Хэнд не вынес бы груз ответственности дольше нескольких театральных минут.

Рыцарь представился без предисловий:

— Капитан Ривьер. Мы раньше не встречались?

— Не думаю. Капитан Хэнд. — Они пожали друг другу руки, а следом Теодор представил: — Это мой старший помощник.

Пинту, всё это время стоящий рядом, слегка склонил голову и отступил немного назад.

— Приятно познакомиться, капитан.

Тео думал, что присутствие боцмана будет путать его, но тот, наоборот, вносил в происходящую ситуацию безмятежное спокойствие.

Однако же капитана пребывание моряка рядом совсем не волновало. Он удостоил Пинту едва различимым взглядом и вернулся к разговору, который больше напоминал допрос:

— Хэнд. Ни разу не слышал такой фамилии.

— Я недавно вступил на службу, — поспешил оправдаться Теодор. — К тому же, как видите, я и не рыцарь. Лишь скромный слуга губернатора.

Капитан Ривьер, стоящий чуть ли не у самого борта, прошёл чуть вперёд, будто бы разгуливающих по палубе чужого корабля сослуживцев ему недостаточно. От Теодора не ускользнул вкрадчивый взгляд, с которым капитан рассматривал обстановку со стороны. Он словно искал к чему придраться.

— И уже с собственным кораблём. Это похвально.

— Стараюсь соответствовать своей родине, — соврал Теодор, ведь его родиной был совсем не Свободный континент.

— Вот такие люди нужны на службе у губернатора! — ленивый взгляд капитана бродил по борту, задевая ящики и бочки. — Что перевозите?

Хэнд еле сдержался, чтобы не посмотреть на стоящего рядом Пинту. Он бы мог сказать что угодно, но вдруг капитану придёт в голову проверить несколько ящиков? Тогда допроса, с которым Теодор навряд ли справится, не миновать.

— Это мой первый долгий патруль, поэтому я взял припасов с запасом. Боялся, что нам не хватит. Вдруг штиль или шторм унесёт нас далеко от маршрута.

— Ну что же вы, капитан Хэнд, своими переживаниями вы оставили кого-то без необходимой бочки воды. — Ривьер покачал головой, будто его действительно волновала оснащённость других кораблей.

— Прошу прощения, — Теодор виновато опустил взгляд, — такого больше не повторится.

Неожиданно капитан равендорского корабля рассмеялся, как-то чересчур притворно, что даже такой наивный человек, как Тео, не поверил.

— Бросьте, капитан, не мне вас учить.

— Зачем же вы ступили на палубу? То есть... — Теодор поспешил исправиться, пока капитан занят осмотром корабля. — Какие цели преследуете на сегодняшнем морском пути? — он не надеялся, что рыцарь так просто раскроет свои истинные мотивы, но может Тео удастся уловить хоть какой-то намёк на ложь? Правда, он никогда не славился умением читать людей, больше полагаясь на собственную интуицию, по итогу всегда промахиваясь. Затруднения в понимании истинных человеческих мотивов и излишняя открытость преследовали Теодора с самого детства. И в свои двадцать три он до сих пор не научился сомневаться в окружающих. Именно поэтому Тео с таким уважением отнёсся к Ариэль. Её нельзя прочесть, как открытую книгу, но Хэнд чувствовал, что она позволяет заглянуть на первые страницы. Это ли не повод для доверия?

— Капитан Хэнд, разве вы не знаете? — Ривьер с возмущением уставился на Теодора, но, увидев непонимание на его лице, пустился в витиеватые пояснения: — Мы защищали наш континент от монстров раньше, защищаем и сейчас.

— К чему вы клоните, капитан?

Кое-как подслушивающая разговор Ариэль напряглась так же, как и Теодор. Только по сравнению с вынужденным спокойствием Тео, она свела брови к переносице, ближе придвинувшись к люку. Рыцари, говорящие о морских чудовищах во времена, когда их уже не существовало, не сулили ничего хорошего. Ариэль поборола нерациональное желание приоткрыть люк на верхнюю палубу и, постукивая пальцами по бедру, снова вникла в разговор как раз на патриотичном монологе.

— Мы, рыцари, теперь собственными силами осматриваем моря. В водах завелись неприятели, и одна такая мерзавка, по рассказам, загубила целый корабль ради забавы. Наши люди, такие, как вы, не остались в стороне. Это похвально. Скоро все потеряют к этому интерес, но я добьюсь восхождения этой морской твари на плаху. Надеюсь, вас не смущают такие резкие высказывания.

— Конечно нет, — едва выдавил из себя Теодор с прежним выражением лица. — Каждый пират, даже если он не называет себя так, должен получить по заслугам.

— Какие правильные слова. Я бы с удовольствием принял вас в свои ряды, чтобы слушать подобные речи на празднике после очередной победы.

— На празднике? — сконфуженно переспросил Теодор.

— Образно, смерть каждого пирата для нас — праздник. Мы обязательно собираемся командой, чтобы поднять бокал за очищение мира от подобных тварей. Не поверите, каким вкусным становится даже самое дешёвое вино, когда оно пьётся за смерть пирата!

Пинту как будто прочитал желание Теодора посмотреть на Рохас и стал так, чтобы загородить люк. Нервы уже сдавали позиции, а холодного взгляда капитана хватило бы, чтобы привести помощника кока в чувства. Но он бы в любом случае не увидел там Ариэль. Она же кипела от ярости и невозможности ответить Ривьеру в лицо.

Рыцарь хлопнул в ладони, привлекая внимание своих сослуживцев.

— Прекращайте донимать добрых людей, возвращайтесь на корабль.

— А как же осмотр? — Теодор сразу же нещадно прикусил себя за язык в прямом и переносном смысле.

— Вам есть что скрывать или вы так стремитесь доказать обратное? — елейно спросил капитан, словно ждал, когда Тео ошибётся.

— Вовсе нет, капитан.

— Тогда плывите с миром. Будьте осторожны. Я вспомню о вас, когда услышу, что злой рок настиг и ваш корабль. С пиратами нельзя сотрудничать, их нельзя покрывать. Рано или поздно это обернётся гибелью не только для вас.

— К чему это, капитан?

— Напутствия вслух. Да защитит вас Сиринг в море.

— Да хранит вас Террос на суше.

Когда капитан Ривьер вернулся на свой корабль, должны были наступить безмятежность и облегчение. Но вместо этого солёный воздух насквозь пропитался беспокойством. Пока скручивались канаты и чужой корабль отталкивался от «Пропавшей принцессы», Теодор с Пинту обменялись взглядам.

Ариэль с нетерпением ждала возможности выбраться на палубу, чтобы отдать новый приказ. Неприятная мысль, что рыцари могли увидеть её на палубе ещё до того, как подплыли, закралась в голову и засела в самом дальнем углу. Рассеянный туман у их корабля мог раскрыть перед ними обитателей «Пропавшей принцессы» во всей красе. В том числе и развевающиеся на ветру красные волосы, украшенные шляпой с пером в цвет. Злоба, опаляемая россказнями капитана, чувствовалась на кончиках пальцев, штормом шумела в голове и не давала сосредоточиться. Она кричала, требуя избавиться от свидетелей и отомстить.

Борясь с иррациональными желаниями, Ариэль наконец услышала стук. Они условились, что, как только корабль рыцарей отойдёт на достаточное расстояние, Пинту или Теодор дадут Ариэль сигнал. Как только она выбралась, Тео тут же передал треуголку законному капитану.

Долгожданный приказ разрезал воздух острой стрелой:

— Я хочу немедленно видеть дыру в корпусе их корабля. — Удаляющееся в тающем мороке судно сопровождал суровый взгляд.

— Капитан, разве... — Теодор смялся под её взглядом. Попытка образумить Ариэль заранее обречена на провал.

— Ни слова больше. Они всё поняли. Им нельзя дать уйти. — Так она себя успокаивала, чтобы не дать сознанию осознать, что всем сейчас руководит гнев. Боль утраты имеет много последствий, не исключая необдуманных решений.

Ариэль хотела выстрелить не потому, что рыцари обозвали её чудовищем. Когда Рохас ступила на кривую пиратскую дорожку, она прекрасно понимала, что ей предстоит пережить. Всему причиной вина перед Бенджамином, то, как хвалёные рыцари упивались смертью таких людей, как он. Капитан увидела возможность отомстить Равендору, его рыцарям и патрульным, подкрепляя нерациональное решение выводом: «Они изначально хотели напасть, я просто действую на опережение. Если их отпустить, они вернутся к губернатору и всё расскажут. На присвоенный пиратами фрегат начнётся охота». Ариэль хотелось оставить корабль с голубыми парусами посреди моря с дырой в корпусе, чтобы его экипаж почувствовал такое же отчаяние. Ей хотелось дать понять, что Красный капитан не прощает и может постоять за себя.

Рыцари собирались отомстить за корабль товарищей, на котором теперь плавала Ариэль, а она — за Бенджамина.

И тогда шёпот волн нарушило множество чётких приказов. Общее сомнение, как туман, то сгущалось, то рассеивалось, когда экипаж вспоминал прошлое нападение равендорского корабля. Изголодавшиеся по сражениям пираты уже хватались за свои пояса, с ожиданием вслушиваясь, что же скажет капитан. Ненависть, что клокотала в их душах, превратилась в решимость.

«Пропавшая принцесса», имитируя собственное отплытие, повернулась резным боком к уходящему кораблю рыцарей и дала залп. Металлические ядра, со свистом отправленные в полёт, подняли ворох пороховой пыли, умчавшись к цели. Как пуля погружается в человеческую плоть, так несколько снарядов, раскрошив древесину в щепки, исчезли на нижней палубе равендорского корабля. Остальные фонтанами разверзлись вокруг, поливая рыцарское судно солёными брызгами. Подхваченные общим энтузиазмом, моряки победоносно взвыли. Налетевший ветер, с концом прогоняющий туман всё дальше и дальше, унёс в сторону поверженного корабля возгласы быстрой победы.

Когда снаряд чудом не задел верхушки мачт, палуба будто ушла из-под ног Ариэль. Боясь предательского падения, она упёрлась в фальшборт, на несколько мгновений закрыв глаза, чтобы перебороть подступившую панику. Капитан схватилась за подзорную трубу, но в ней не было необходимости: из рассеявшегося тумана вынырнул второй рыцарский корабль, расправив свои голубые паруса, как крылья. Множество шлюпок отплыло от него на помощь товарищам, а корабль, сделав поворот, выстроил новый курс и теперь направлялся прямо к «Пропавшей принцессе».

Теодор исчез в гуще событий на верхней палубе и не мог видеть недрогнувшее лицо их капитана, высеченное словно из лунного камня. Он норовился метнуться к ней, но кто-то из экипажа вложил ему в руки тяжёлый снаряд, из-за чего Тео чуть не притянуло к доскам под его весом.

— Капитан, если мы...

Однако Ариэль резко прервала Пинту:

— Я знаю! — её голос дрогнул, а мысли заметались в голове. Стрельнуть в «спину» уходящему кораблю — не значит быть готовым принять бой. К тому же там, на палубе, находилось множество рыцарей, и в чём они точно были хороши, так это в искусстве фехтования. Ариэль не позволит ни одному моряку на корабле погибнуть по её вине сегодня.

— Разворачиваем корабль, нужно немедленно уплывать.

Голос, отдававший приказы, закалился, как сталь. Пришлось переставить паруса и надеяться на порыв ветра, который подтолкнёт их. Плывущий к ним носом рыцарский корабль помог выиграть немного времени — к счастью, спереди у фрегата не находилось пушек. Ариэль хотела воспользоваться этим шансом, пока чужой корабль медленно, но уверенно двигался к вперёд, собираясь в скором времени изменить траекторию. Но вместо того, чтобы подняться на шканцы и взять в руки штурвал, капитан отправила к нему Альфонсо, а сама искала взглядом Сильвера.

Рассеявшийся туман принёс за собой морские волнения. Воздух вокруг накаляющейся битвы становился только холодней, неприятно обдувая взмокшие лица. Волны, пенясь, всё сильнее лизали бока корабля. Исчезли крики птиц. Скрип досок с ветряными порывами приносили липкие от переживаний и сомнений ощущения. Однако подбадривающие возгласы некоторых пиратов прогоняли смуту из сердец остальной команды. Они, едва отрываясь от работы, поглядывали на горизонт и гадали, ждёт ли их столь непривычная для Спокойного моря буря. В месяц жемчуга, следующий за месяцем штиля, едва ли могла подняться настоящая гроза, но сегодня Сиринг, кажется, оставил их без присмотра.

Внезапно поднявшаяся волна качнула корабль, заливаясь на палубу. Несколько матросов без приказа оставили ядра и узлы, спустившись вниз за мешками с песком. Если бы у них в запасе было время, Ариэль обязательно бы похвалила экипаж за самостоятельность.

— Джорджи! — она поймала пробегающего мимо мальца за руку, отчего тот вздрогнул. — Найди Сильвера и скажи, что я приказываю ему явиться ко мне в каюту. Немедленно.

Джорджи яростно закивал и заметался по верхней палубе. Ариэль, прежде чем скрыться у себя в каюте, ещё раз, не сдерживая злобы, глянула на приближающийся к ним корабль: вот-вот он станет в нужную позицию для следующего залпа — тогда придётся стрелять в ответ. Не обнаружив среди занятых Теодора, всё же скрылась из виду.

Крен корабля повалил некоторые вещи в каюте, но вместо того, чтобы расставить всё по местам, Рохас полностью убрала хлам со стола. Из широкого тубуса со скрученными картами она достала одну и расстелила её на столе. Весьма новую, ведь теперь в правом нижнем краю находился большой материк, подписанный как «Поднебесный континент», а бескрайний океан вокруг называли Белым. Один угол Ариэль прижала чернильницей, другие два — книгами, а четвёртый придерживала рукой. На столе вместо деревянного покрытия — расплылись по морям острова. Проведя по шершавой поверхности пергамента пальцем, Рохас остановилась в водном пространстве, где примерно сейчас находилась «Пропавшая принцесса». От этой точки она провела извилистые линии в нескольких направлениях, предполагая, куда они могут отступить.

Корабль, снова покачнувшись на волне, успел развернуться, и теперь следующий за ними рыцарский фрегат выглядывал в окно. Почти сразу же после «прыжка» в каюту спешно вошёл Сильвер.

— Капитан.

Он стоял, сцепив руки перед собой почти в полном спокойствии. Даже корабельная качка не смущала штурмана. Лицо замерло в привычной ухмылке, а глаза так и бегали.

Ариэль решила быстро прекратить его самодовольство:

— Не стой в дверях.

Послушно пройдя внутрь, Сильвер встал рядом с капитаном, сконцентрировавшись на карте. Он прекрасно знал, что в верхнем ящике стола лежат его приборы, но вместо этого достал свой маленький металлический компас из кармана. У Ариэль был почти такой же, но изящнее: на золотой цепочке и с резными стрелками.

Штурман что-то внимательно изучал на карте, пока Ариэль пристально следила за ним. Когда тот безрезультатно начал водить пальцами по карте, в то время как вражеский корабль настигал их, Рохас не вытерпела и напомнила:

— Сильвер, я не умею читать мысли, — она скрестила руки на груди, расправив плечи. Взгляд её то и дело возвращался к окну, где рыцарский фрегат совсем скоро поравняется с «Пропавшей принцессой», если они ничего не предпримут.

— Есть несколько вариантов, — Сильвер наконец выпрямился. Проследив за взглядом Ариэль, он самоуверенно добавил: — Но все они нравятся куда меньше, чем принять бой.

— Это не обсуждается. — На корню пресекла она.

— Я знаю, — едко, но покорно выдавил из себя Сильвер. Стоит отдать ему должное. Для строптивого моряка, чье место Ариэль заняла, штурман вёл себя презентабельным образом. Лишь иногда позволял себе злорадно ухмыляться и подливать масла в огонь. Сейчас он посматривал на горизонт, обнимающий волны, с презрением.

За пределами капитанской каюты обстановка накалялась. Клубясь, разрастаясь, тёмные тучи закрыли собой солнце. Небо потемнело. Лазурная вода окрасилась в иссиня чёрный. Гребни волн пенились, нарываясь на корабли как хищники в поисках добычи. Судно раскачивалось всё сильнее и сильнее, то подгоняемое водной стихией вперёд, то ныряющее во встречные волны. «Пропавшая принцесса» неслась вперёд. Голубые паруса чужого корабля стали новым небом, а ядра, что они готовились выпустить, были сотнями палящих солнц, готовых прожечь древесину «Принцессы» своим жаром.

Матросов заливало водой на верхней палубе. Корабль резал волны носом напару с гальюнной фигурой богини Иллаиды. Ветер свистел в ушах, чуть ли не срывая одежду вместе с парусами фрегата. Капли дождя падали Теодору на лицо, смешиваясь с солеными брызгами. Небо сверкало искрами первобытной магии. Но куда страшнее вспышек молнии — далеко на горизонте сейчас неустанно следующий за ними вражеский корабль.

Теодор цеплялся за борт до белых костяшек, чтобы не проиграть в борьбе со стихией. Даже такому неопытному моряку, как Тео, видно, с каким трудом рыцарскому кораблю удаётся держать курс: они взяли чуть левее — и внезапно нахлынувшая волна помогла им практически поравняться с «Пропавшей принцессой».

В миг, когда моряки вокруг него начали что-то выкрикивать и суетиться ещё сильнее, Теодор пожалел, что сегодня выбрался на верхнюю палубу. Возможно, всё, что ему приходилось бы делать сейчас, сидя в камбузе, — держать бочки и кастрюли, чтобы они не разлетелись в разные стороны. Однако Теодор со всем мужеством терпел злобу стихии, со всей храбростью принимал осознание летящего в их сторону снаряда.

В последнюю секунду кто-то затащил Тео за широкую корабельную мачту. Когда тяжёлый металл, объятый запахом пороха, ворвался в намокшую древесину корабля, он невольно прикрыл голову руками. Раздался жалобный треск тысячи досок, разрывающихся на мелкие щепки. Теодор готов поклясться, что от такого удара «Пропавшая принцесса» отлетела немного в сторону, изменив путь.

Матросу рядом с ним задело плечо, а когда тот обернулся, чтобы вернуться к работе, Теодор, вздрогнув от ужаса, увидел засевшее глубоко в коже острое древко, вероятно, прилетевшее от фальшборта. Тео взмолился Сирингу, чтобы ни один из его товарищей не оказался на пути влетевшего в них снаряда. Первые несколько шагов, когда он наконец отошёл от мачты, отдались болью по всему телу, но оторопь и без того впилась даже в кончики пальцев. Неудивительно, что тяжёлые ноги не хотели двигаться. Стиснув зубы, он бросился на помощь остальным. В ушах всё ещё стоял звон от выстрела, который постепенно выгонял ревущий ветер. Судорожно пытаясь набрать в сжавшиеся лёгкие свежего воздуха, Теодор со страхом бросил взгляд на очертания капитанской каюты, которые остались в безопасности. Один из матросов уже рванул к дверям, чтобы доложить обстановку.

Ариэль прочувствовала удар на себе. Слыша, как корабль стонет от боли, её сердце обливалось кровью, а вибрации палубы отдавалась дрожью в коленях. Рохас новой волной окатил стыд и совестливые терзания, но слабости не дозволено просочиться в столь ответственный момент: капитан должен оставаться непоколебимым, чтобы мыслить здраво.

Нарастающую тревогу оборвал ворвавшийся в каюту матрос. Он был из приближенных к Пинту, поэтому без предисловий принялся докладывать о ситуации на корабле. Если бы не бушующие в море волны, пират бы вытянулся по струнке, продемонстрировав манеры. Однако сейчас ему приходилось одной рукой держаться за дверь, а другой упираться в стену. Матросу достаточно было секунды, чтобы перевести дух и прочувствовать горячий воздух каюты. Снаружи бушевал холодный ветер вместе с каплями дождя и морской воды, отчего лёгкие каждого превратились в ледяные осколки, сдавливающие грудь.

— Капитан, у нас пробоина и...

— Сильных и выносливых вниз к насосам, — протокол действий уже давно был подготовлен, Ариэль оставалось чётко и ясно его озвучить. — Начинайте скидывать балласт, нам нужно оторваться. Если это не поможет, пусть Вильгельм придёт ко мне. Мы найдём, что выбросить.

Матрос кивнул и удалился, напрочь забыв о том, что хотел сообщить о сбитых фальшбортах «Пропавшей принцессы».

Собрав мысли в кучу, Ариэль снова обратилась к Сильверу, который почему-то ждал особого приглашения:

— Продолжай.

— Если мы свернём в сторону Холодного острова, нас непременно настигнет плохая погода. В сторону наших узкоглазых друзей нет смысла плыть. Ещё остаются Тайные острова.

Ариэль внимательно следила за метками на карте, что оставлял Сильвер, после объединив всё сказанное:

— Я правильно понимаю, что с одной стороны буря, а с другой рифы?

— Так точно, капитан.

Как правило, третьего не дано. Нахмурившись и надавив на переносицу, Ариэль задумалась. И даже пристальный взгляд Сильвера ей не помешал.

Вариант с путешествием в сторону Поднебесного континента даже не рассматривался. Если не брать в расчёт длинный путь и запасы, которых может не хватить, оставалась другая существенная проблема — отношения между Старым и Новым Светом сейчас натянуты как струна. Они скорее откроют по ним огонь, чем станут прятать пиратов от правосудия. Оставалось выбрать между бурей и рифами. Оба варианта на самом деле ужасны, но ничего другого им не оставалось. Только если в одно мгновение на Ариэль не накатит безумие, и она не решит развернуться, чтобы спрятаться среди трёх континентов. Происходи всё это хотя бы на полвека раньше, Рохас бы рассмотрела этот вариант только из-за Проклятого острова. Пока ещё люди верили в магию, он вселял ужас почти во всех мореплавателей. Особенно набожные люди, такие как рыцари, и близко не подплывали к этому месту. Даже если бы на кону стояла поимка короля пиратов. К сожалению, сейчас знаменитый своими страшными историями Проклятый остров не больше, чем место по добыче ресурсов.

Буря избавит их от любой погони, однако она так же быстро может расправиться с «Пропавшей принцессой». Даже самые хвалёные моряки никогда не одержат победу в битве со стихией. А если им удастся покинуть непогоду, корабль понесёт большие потери, которые не ограничатся несколькими неровностями на корабле. Внутри чёрного шторма, закручивающего в себя облака и воду, их может ждать что угодно.

Рифы — вот действенный способ. Фрегат достаточно манёвренный, чтобы обойти подводные скалы, а команда достаточно опытна, чтобы помочь ему в этом. К тому же множество зелёных островов с густыми и высокими джунглями помогут затеряться. Уже там они вытащат корабль на песок, чтобы залатать дыры и подготовить его к новым «полётам». Если не считать предстоящей гонки на выживание, самая существенная проблема этого маршрута — дикие племена, обитающие там. Они живут обособленно, и вряд ли будут рады чужакам. Но уж лучше встретиться лицом к лицу с метающим копья народом, чем с жителями Поднебесной.

Огромная тирада, которую Ариэль сложила у себя в голове не заняла и минуты. Прежде, чем озвучить своё окончательное решение, она ещё раз пробежалась глазами по лежащей на столе карте. В какой же момент своей жизни Ариэль свернула не туда? Почему же сейчас ей приходиться отвечать за жизни полусотни человек? Если бы кто-то узнал, что именно она променяла на вечные голодные странствия, обязательно упрекнул бы её в безумии.

— Прокладывай маршрут к рифам.

«Пропавшая Принцесса» была куда тяжелее рыцарского фрегата за счёт множества товаров в трюме. Поэтому отдача от выстрела и налетевшая следом волна не замедлила её, когда как вражеское судно отнесло в сторону. Это дало экипажу преимущество. Они изо всех сил боролись со стихией, набрасываясь на рангоуты. Паруса свистели и рвались от ветра. Корабли жалостно скрипели, вторя всплескам волн и далёкому грому. Море бурлило, возбуждённо наблюдая за развернувшейся на его просторах погоней. Рыцарский фрегат то показывался на гребнях больших волн, то скрывался за ними. Сотни раз положения кораблей менялись. Они настигали друг друга или терялись среди мрачной погоды. Но вражеское судно продолжало упорно следовать за «Пропавшей принцессой». Равные по силе корабли, равные погодные условия, но они всё же отличались командами. Неизвестно, что ждало бы их, если бы экипаж «Принцессы» не был столь упорным и ловким. Они вели свой корабль вперёд, пока вокруг шумела буря. Стоило избавиться от балласта, — и волны, бьющие в корму, подхватили судно, унося его вперёд. Все эти тревожные часы погони, длящиеся вечность, Ариэль провела в каюте, наблюдая как рыцарский фрегат без устали следовал за ними.

Она начала догадываться, что что-то не так, когда поразившее чужой корабль ядро не принесло никакой триумфальной радости. Душа металась в сомнениях, не находя покоя. Будто бы тот порыв оказался не тем, чего она желала. Рохас уже сожалела о содеянном, но не могла обернуть время вспять. Когда просвистел ответный залп, не принадлежащий подбитому кораблю, Ариэль, наконец, поняла, чего стоила бессмысленная месть. Тяжёлое ядро летело высоко. Отчаянная догадка, как в игре из детства, всплыла в голове Рохас: «Долетит или перелетит?». Только она играла не на желание, а на собственную жизнь и жизнь её команды.

Рыцари нарочно не вывели второй корабль из тумана, готовясь дать залп как только… Как только капитан Ривьер удостоверится, что это тот самый угнанный равендорский фрегат? Надо было предусмотреть такой вариант событий. Надо было не идти на поводу у их провокаций. Они оказались в настоящей западне, и только необдуманные действия Ариэль были этому причиной.

Даже когда «Пропавшая принцесса» миновала воды Спокойного моря, и Южные берега приняли пиратов, унося от разыгравшейся непогоды, Рохас продолжала винить себя в происходящем.

Небо становилось чище, корабль рыцарей начал сбавлять ход: среди голубого простора выросли зелёные острова, значит где-то под ними свои острые шипы выпустило скалистое дно.

Когда рыцарский фрегат сложил первые паруса, Ариэль покинула каюту, чтобы самолично встать у штурвала. Залитые дождём и морской водой доски верхней палубы блестели на солнце. Ветер уже не бил в лицо. По сравнению с тем, что пришлось пережить, он гладил щёки моряков своими лёгкими ладонями. От вида раздробленных щепок и грязного песка грудь неприятно скручивалась в районе сердца. Лишь мысль о том, что это меньшая из бед, которая могла настичь корабль, заставляла не падать духом. «Пропавшая принцесса» всё ещё была на плаву, хоть и заметно осела в воде. Ариэль подошла к борту, касаясь красной древесины, будто гладила верного коня, который унёс её от бед. Она вдохнула полные лёгкие тёплого солёного воздуха, внимательно глядя на горизонт, где рыцарский фрегат становился всё меньше и меньше.

Произошедшее нельзя назвать иначе, как благословением Сиринга. С губ Рохас сорвалось несколько искренних благодарностей морскому богу, когда её уединение с кораблём прервали.

— Капитан, почему они сбрасывают скорость?

Это оказался Теодор, весь мокрый, с прилипшими к лицу волосами, уставший, но более чем довольный тем, как всё обернулось. Он тяжело дышал, чувствуя вмиг навалившуюся усталость.

Ариэль, не отнимая руки от фальшборта, обернулась к Теодору:

— Всё просто. Они струсили. — Позади него Альфонсо с Пинту уже собирали команду, чтобы подвести итоги. Ариэль кивнула им и продолжила объяснять. — Мы плывём к рифам.

— И что мы будем с этим делать? — Тео не хотел показаться настырным, но вопрос сам выскочил у него изо рта. Он никак не мог понять, почему движение к рифам никак не заботило их капитана. Кораблю и так досталось. Ещё нескольких пробоин на самом дне он не выдержит.

— Это уже не твоя забота.

Посчитав, что у капитана могут быть свои причины, Хэнд кивнул. Он выглядел немного расстроенно, потому что надеялся услышать гениальный план. И всё же, стараясь держать лицо, не свалившись от усталости, он собрался развернуться и уйти.

— Теодор.

— Да?

— С боевым крещением.

Ариэль не улыбалась, а у Теодора губы расцвели в счастливой и благодарной улыбке. Тео не чувствовал, что сделал что-то важное для сегодняшней погони, но стоило Ариэль с неожиданной теплотой в голосе упомянуть его причастность к происходящему, как он готов был совершить ещё один подвиг.

Они обменялись взглядами. Теодор уже развернулся, чтобы уйти к остальным помогать разгребать завалы из песка, досок и верёвок, когда его пронзил обеспокоенный голос Ариэль.

— Теодор!

Тео обернулся на её голос. Только сейчас ощущение триумфа отхлынуло, пропустив резкую боль в боку. Он приподнял край чёрного плаща и заметил расцветающее красное пятно на рубашке. Действуя немного заторможено, Теодор не понял, как пошатнулся от упадка сил. Но Ариэль уже была рядом, сжав в руке край одежды так, что побелели костяшки пальцев. И только сейчас, поймав её взгляд, Тео понял, почему он был такой обеспокоенный. Благо он не видел в отражении карих глаз кошмарных образов недавнего прошлого: кровавого пятна на палубе, ножа в спине, красных пальцев и разводов на щеках, — только страх, отчаянно трепыхающийся, как птица в клетке.

— Это просто царапина, — найдя в себе силы ответить, Теодор поморщился, когда Ариэль осторожно прижала его рану рукой. Иначе бы он никогда до этого не додумался.

— Не смей так говорить, — ей оставалось только быть невозмутимой, держать ситуацию под контролем и отдавать приказы. — Держи здесь, — Ариэль перехватила его руку, заменив ей свою, — крепко, даже если больно. А теперь отведите кто-нибудь его к Гвинерве немедленно.

Голос Рохас незаметно дрогнул на последеней фразе. Ей пришлось отойти от Теодора и заменить Сильвера у штурвала. Она ещё долго отгоняла силуэты недавнего прошлого, страшась даже представить, что случилось бы, если бы Теодор умер по её вине. И всё же, Ариэль не стоило долго цепляться за эти мысли. То, что корабль противника скрылся из виду, не значит, что они прекратили погоню.

Глава 9 «Дикий приём»

Жители трёх континентов поклоняются богам моря и суши — Сирингу и Терросу. Лишь немногие возносят молитвы богине солнца и луны Иллаиде. В противовес трём богам ставят морского дьявола Маариса, обитающего в глубоких водах.

Когда Теодор был маленьким, мама всегда говорила ему, что для мужчины нет ничего важнее, чем защищать девушек. Возможно, она боялась, что у мальчика проявятся отцовские корни, но даже не догадывалась, что Теодор, глядя на её упорство и трудолюбие со стороны, не понимал, зачем же оберегать таких сильных созданий, однако упорно продолжал это делать. У Тео перед глазами никогда не было живого примера, поэтому он полагался только на материнские нравоучения, но ещё с детства каждый раз, когда он без раздумий заступался за девочку, по итогу сам оказывался под её защитой. Возможно, дело в континенте, на котором Тео вырос. Содден, приравнявший мужчин и женщин, выпускал в свет множество прекрасных воительниц и охотниц. Зачем же им защитники?

Это произошло в один из дождливых сезонов, когда привычный тяжёлый туман Железного континента сменился холодными каплями. По мощёным камням разрастались лужи, криво отражающие серое небо. Но никакая погода не помешала Теодору заняться своим любимым делом: неспешной прогулкой, просто чтобы понаблюдать за другими. Маленький Тео очень любил общение, а в родном доме даже с матерью не всегда можно было поговорить, из-за чего он нередко находил себе прохожих собеседников. На Соддене почти каждый знал друг друга в лицо, поэтому иногда с Теодором не только делились новостями прошедшего дня, но и приобщали к работе, которой он был только рад — домашние обязанности его не тяготили. Иногда какая-нибудь милая старушка рассказывала о своих детях, а если повезёт, то её пожилой муж делился историями о приключениях в море. Но всё же чаще всего Теодор присоединялся к местной ребятне. Они то играли в пиратов и рыцарей, то в морского змея, то вовсе придумывали себе новые приключения. Мальчишки всегда были задирами, поэтому неудивительно, что Теодор каждый раз находил играющих мальцов за очередным спором. Обычно с приходом нового игрока всё решалось быстро, и, позабыв о разногласиях, все возвращались к забаве.

Вот только именно в тот день Теодор, выпятив грудь, встал на защиту девочки, которую не хотели брать ни в пираты, ни в рыцари.

— Ты это что, рыцаря из себя строить собрался, малёк? — говорящий парнишка был ненамного старше Теодора, но занимал в компании лидерскую позицию, считая себя самым взрослым.

Споры никогда не были сильной стороной Тео. Он только нахмурился, как можно яростнее сведя брови к переносице, и мысленно кусал себя за локти из-за того, что не взял с собой свой кривенький меч, который, вообще-то, был старательно выструганной палкой.

Однако вслух Теодор произнёс только:

— А вы чего её обижаете? — Тео старался звучать грозно, заслонив собой девочку. Та не проронила ни слова с момента, как Теодор явился к ней на помощь. Она только хлопала глазами, дёргая себя за рыжую косу.

— Ну а чего она лезет? — парнишка сделал шаг вперёд. Ещё немного — и Теодор сможет рассмотреть каждую веснушку на его испачканном лице. — Мы сказали, что брать её не хотим!

— И что! Боитесь, что она играет лучше вас всех?

— Кто? Она? Да она жалкая девчонка! Пусть идёт плетёт веночки и ждёт, пока её приберёт к рукам какой-то мужик!

У Теодора аж дыхание перехватило от такой наглости. Он со всей возможной пылкостью выдал первое же оскорбление, что пришло ему в голову:

— У вас что, мам нет, чтобы учить манерам?!

Вместо ответа Теодор получил кулаком по носу. Он успел только ойкнуть и выставить руки, чтобы не плюхнуться в лужу лицом. Пока в глазах всё рябило от боли, девочка, стоящая в это время за его спиной, без разбора бросилась на обидчика. Тот, видимо, не ожидал такого, поэтому даже не успел поднять ладони к лицу, чтобы защититься, а его могучие собратья рассыпались в стороны, крича о сумасшедшей девчонке. Теодора же, после прошедшего приступа боли, обуяло восхищение и обида. Он даже не подумал подняться и продолжал сидеть в луже, наблюдая за происходящим.

Домой Тео возвращался, истекая грязной дождевой водой, с опухшим носом и размазанной по лицу кровью. На крыльце небольшого каменного домика, со старательно прибранным передним двором, его встречала высокая женщина. Аккуратное, тощее лицо матери Теодора подчеркивала короткая стрижка с такими же вьющимися волосами, как у него самого. Всегда спокойное лицо женщины мгновенно сменилось на встревоженное, когда она увидела, каким сын вернулся с прогулки.

— Теодор! — взяв в руки полотенце, которое до этого висело у неё на плече, женщина присела напротив сына. — Что с тобой произошло?

— Девочка, мам, — Теодор надул губы, предвкушая материнские причитания.

Рука женщины с полотенцем замерла в нескольких сантиметрах от лица сына, когда она с укоризной всмотрелась ему в глаза.

— Ты дрался с девочкой?

— Нет! Я, наоборот, хотел её защитить! — С волос посыпались мелкие брызги, когда он замотал головой из стороны в сторону, выражая высшую степень отрицания.

Лицо матери вмиг смягчилось, она покачала головой, легко улыбаясь.

— Ох, милый, чего же ты у меня такой... — запричитала женщина, аккуратно оттирая кровь и грязь с лица сына влажной тряпкой, отчего Теодор каждый раз морщился. Нос неприятно щипало, хотя от ткани едва уловимо пахло свежеиспеченным хлебом.

Теодор уличил момент, чтобы поинтересоваться и миновать тряпки:

— Какой?

— Самый храбрый на свете, — вздохнула она. — Хватит капать на пол, снимай мокрую одежду. Выглядишь, как утопец.

Она хлопнула себя по коленям, надеясь растормошить сына. Теодор явно не был доволен сравнением с утопцем и очень распереживался, что действительно выглядит так.

— Ну мама! Это из-за носа, да? Я чувствую, как он надулся!

— Не глупи. Шрамы украшают мужчину, — дежурно ответила женщина, придержав подбородок сына. Покрутив его голову из стороны в сторону, она постаралась оценить масштаб бедствия.

— Но это не шрам, это большой нос. Как же он меня украсит?

— Скоро всё пройдёт, не трогай, — успокоила мама, очень осторожно поцеловав сына в кончик носа. Только после она встала, с ласковой улыбкой посмотрев на Тео. — Я тобой горжусь, мой маленький мужчина.

Казалось бы, Теодор не сделал ничего такого. Даже наоборот, сел в лужу в самом прямом смысле, но мама всё равно похвалила его. Может, потому что он не плакал? Но ведь это вовсе не так. Когда Тео брёл домой, постоянно всхлипывал: не то от обиды, не то от боли после удара. Или вообще потому, что замёрз, промокнув до ниточки.

Странно, что он вспомнил об этом именно сейчас: сидя в каюте, отведённой под лазарет, морщась даже от аккуратных прикосновений судового врача. Неожиданный отголосок прошлого смутил помощника кока, нагнав тоски. Но ещё больше Теодора стесняло полное отсутствие верхней половины одежды и присутствие капитана, наблюдающего за происходящим. Спасибо ещё за бинты, которые Гвинерва слой за слоем накручивала вокруг его талии, каждый раз проверяя, чтобы рана не открылась от сильного или недостаточного натяжения.

Ещё ни разу Теодор не контактировал с ней так близко. Девушка, с момента поднятия на борт, казалась Тео не целительницей, а неуловимым призраком. Гвен, как её называли почти все, видимо, не сильно любила море, чтобы проводить время на верхней палубе. Хотя возможно, дело было вовсе не в этом, а в изобилии работы, потому что на судне даже самая маленькая царапина или заноза могли превратиться в отрубленную конечность.

Подумав об этом, Теодора аж передёрнуло. Но самое нелепое, что после у него возникло глупое желание спросить у Гвиневры: неужели такое хрупкое создание, как она, занимается разделкой человеческой плоти и костей?

Он вяло осмотрелся в поисках пилы, топора или чего-то похожего на приспособление для «пыток» и с радостью не обнаружил такого инструментария. Вместо этого под потолком висели сушёные травы, обереги Терроса, собранные из веточек, какие-то самоцветы вместе с обычными камнями, напоминающими гальку с берега. Это, наверное, первый и единственный раз, когда Теодор видел что-то связанное с земным богом на корабле. Сейчас люди не сильно верили в божеств. Но разве чужие талисманы и обереги не разгневают повелителя морей? Даже если его не существует, Тео бы на месте Сиринга сильно обиделся.

Теодор не заметил, как Гвинерва перестала заковывать его в броню из бинтов и, вытерев руки об остатки ткани, принялась разгребать лекарственный хаос вокруг себя.

— Спасибо, Гвинерва. Когда-нибудь я прикажу каждому из матросов поцеловать твои золотые руки в знак благодарности, — легко улыбнулась Рохас.

Как он опять посмел забыть о присутствии Ариэль? Она всё это время стояла у двери, молча наблюдая за происходящим. Не с самого начала. Кровавую часть зрелища она пропустила. В тот момент Ариэль всё ещё стояла на шканцах, чтобы убедиться в неспособности фрегата рыцарей догнать их. Только потом, пока рифы ещё не подошли вплотную, она вернулась в каюту к Сильверу, где тот продолжал развлекаться с картой в поисках оптимального пути. Вильгельм тоже был там. С по-прежнему недовольным лицом и отчётом о том, что, учитывая их попытки уйти, древесину придётся добывать на самом острове. Это могло бы быть проблемой, но острая необходимость в починке «Пропавшей принцессы», которая чудом мчалась вперёд, перекрывала любые трудности. Главное, что им хватало припасов на такой крюк. Спасибо всем богам за Карлоса и его запасливость!

Ариэль стояла непринуждённо, но при этом сохраняла капитанскую статность. Причину её нахождения внизу Теодор так и не разгадал. Навряд ли Рохас стояла здесь, чтобы проконтролировать работу врача. Зато Тео заметил, что она успела сменить исключительно белую дорогую рубашку на свободную бежевую блузу с большой оборкой на вырезе.

Гвинерва прервала томную тишину своим звонким голосом. Она ничуть не смутилась предложения капитана, но резво выкрутилась:

— Не стоит! Это моя работа.

В момент благородного отказа от похвалы Теодор привстал с кровати, надеясь наконец покинуть лазарет. Но Гвинерва вмиг переменилась в лице. Трудно сказать, что её ещё детское лицо выглядело грозно, но Теодор тут же уселся на место.

— Куда ты опять собрался?

— Но я хотел... — он попытался оправдаться, искренне не понимая, какие ещё медицинские испытания ему придётся пережить, чтобы наконец выйти отсюда.

— Что? — звонко, даже немного придирчиво, поинтересовалась Гвинерва. — Испортить то, что я так долго шила? Сиди на месте и не шевелись лишний раз. — Она стукнула пациента по колену прежде, чем подняться с охапкой медицинской всячины в руках.

Теодор недовольно простонал. Его вернули в прошлое, когда в качестве наказания мама велела ему не двигаясь сидеть и смотреть в стену, пока он не осознает свои ошибки. Но если раньше Тео не смел пререкаться или задавать вопросы, то сейчас попросту не мог остаться несправедливо осуждённым.

— Ну разве я могу сидеть сейчас на одном месте? — он неудачно дёрнул рукой, отчего бок на мгновение неприятно стянуло болью, и Теодор тихо зашипел, борясь с желанием прижать рану ладонью.

Ариэль явно обратила внимание на то, как Тео зажмурился, потому что сразу же ответила на его вопрос коротко и ясно:

— Не можешь, но должен.

— Спасибо, капитан, — Гвинерва мысленно облегчённо выдохнула. Ей не впервой видеть подчинённых, которые так рвались работать. Только обычно вышестоящие не препятствовали этому. — Он планировал сбежать уже несколько раз. Хоть привязывай его к кровати!

— Никуда я не собирался, — буркнул Теодор.

Вот теперь, после слов Ариэль, ему точно никуда не деться. Разочаровать капитана неспособностью усидеть на месте, когда надо, ему хотелось не больше, чем оказаться привязанным к койке.

На этом их скомканный диалог закончился. Поежившись от неловкости, он аккуратно опустил ладонь на свой бок. Осколок от корабля хорошо прошёлся по верхней плоти, оставляя в ней острые щепки. Не находись в момент попадания Теодор за мачтой, стремительно летящее в него древко могло впиться в жизненно важные органы. Тогда уж точно ни о каком спасении речи не шло бы.

Гвинерва повернулась к нему спиной, копошась во множестве своих сундучков, а Ариэль развернулась, чтобы уйти.

— Капитан! — Тео принялся спешно и неуклюже натягивать на себя рубашку, тараторя: — Прежде, чем вы уйдете, можно задать один вопрос? — Такое рвение задержать Ариэль удивляло его самого. Как будто он цеплялся за всякую возможность поговорить с капитаном. Даже если эта возможность — неуместные вопросы и предположения, волнующие его душу.

Ответ не заставил себя долго ждать:

— Конечно.

— Вы так отреагировали на моё ранение. Это...

Ариэль подняла руку, останавливая его. Теодор тотчас же замолчал. Ещё очень рано лезть к ней в душу. Поэтому Рохас и не подумала хоть как-то поощрять чужие попытки, лишь скормила помощнику кока лживые обещания.

— Я как-нибудь расскажу тебе, но точно не сегодня. Лучше лечись и меньше думай. — Одарив Теодора глубоким, терпеливым взглядом, Ариэль покинула каюту, вернувшись на верхнюю палубу.

Она заменила рулевого у штурвала, твёрдо решив самостоятельно довести «Пропавшую принцессу» до берега. Несмотря на тщательное изучение глубоководных карт, никто из экипажа не мог с уверенностью сказать, что преодоление рифов дастся им легко. Всё же не каждый картограф с удовольствием будет плавать вокруг Тайных островов, чтобы отрисовать каждый подводный камешек. Ради дополнительной уверенности особо глазастые пираты встали по обе стороны палубы, внимательно всматриваясь в зеленоватую воду. Маленькая скорость корабля позволяла им вовремя предупредить капитана о рифе, чтобы Рохас вильнула носом в противоположную от опасности сторону. Им даже не пришлось опускать большую часть парусов. Ветер в южных водах настолько слабый, что едва подталкивал корабль вперёд, а море растекалось ровной гладью, отражая лучи солнца. Вот где месяц жемчуга сиял во всей красе.

«Пропавшая принцесса» без последствий обошла территорию рифов, теперь размеренно подыскивая себе остров для остановки. Команда не располагала достаточным временем, чтобы подстраиваться под приливы и отливы, поэтому все выискивали берег с максимально плавным переходом от моря до песка, чтобы вытащить корабль на сушу собственными силами. Ариэль посадила «Пропавшую принцессу» на мель пострадавшим боком к цветущим джунглям. Первым приказом капитана было вынести всё возможное на берег, вплоть до того, чтобы открепить реи. Это делалось для того, чтобы корабль с большим удовольствием заполз на песок, иначе матросам придется приложить сверхчеловеческие усилия, чтобы вытянуть судно, до отказа набитое провизией. Некоторые моряки спустились на горячий песок, чтобы найти среди ближайших пальм самые устойчивые, ведь кокосовым деревьям придётся перенять часть веса корабля на себя. Дабы заставить фрегат двигаться по песку, моряки перетягивали мачты при помощи талей и крепили их к стволам пальм, чтобы удержать корабль от заваливания на бок. Так приходилось тянуть за широкие тросы, пока один борт корпуса не отрывался от воды и не кренился на бок. Оставалось дело за малым: создав упор при помощи брёвен, взяться за ремонт, но если расспросить команду об их нелюбимых манипуляциях с кораблём, кренингование прозвучит чуть ли из каждого рта.

Когда «Пропавшая принцесса» оказалась на суше, Ариэль отправила в лес команду матросов с топорами в руках и плотником во главе. Пока экипаж заканчивала приготовление, заодно очищая борт от прилипшей морской живности, они должны были достать древесину, подходящую для починки.

Чтобы не получить солнечный удар, в стороне от рабочей зоны были расставлены несколько примитивных шатров, где каждый в порядке очереди, которую приходилось неукоснительно соблюдать, мог отдохнуть в тени. Но куда больше той самой очереди Ариэль волновало какой остров или континент станет их следующим пристанищем. Раньше у пиратов было Ущелье Рейдеров — место, в которое мог вернуться каждый, даже преследуемый кораблём самого короля. И Ариэль всегда приходила к мысли о том, что в нынешней ситуации такой островок безопасности был необходим всем. Где-нибудь вдали от озлобленных глаз, в просторах, которых не существовало на карте, но куда каждый мог приплыть за помощью или спасением.

Ощущая, как лёгкие наполняются горячим воздухом после глубокого вдоха, она вернулась к тяжёлой реальности, где верные матросы в поте лица трудились, вытягивая корабль на сушу. Ариэль с удовольствием пришла бы на помощь, но даже с таким капитанским самодурством, она понимала, что проку от неё не будет. Всё же всю свою жизнь она почти не занималась тяжёлым трудом. Зато Альфонсо работал за троих: Теодор отсиживался рядом, перемотанный бинтами, а Пинту своей комплектацией и физическими способностями уступал даже Ариэль.

Матросы проверяли очередной закреплённый узел у пальмы, когда команда во главе с плотником вернулась на берег. Ральф — высокий и тощий, с незавидной внешностью, но с руками, творящими волшебство при помощи простого ножа и куска дерева, — шёл впереди. Остальные тащили обрубки пальм, которые должны будут послужить материалом для починки корабля.

— Капитан! — окликнул Ральф, сбрасывая с плеча топор и оставляя его у одной из палаток. Его обычно тихий, неприметный голос сквозил множеством оттенков. — Мы достали всё необходимое, но джунгли!..

— Что не так с обилием травы, деревьев и цветов? — спешно задала вопрос Ариэль.

— Я не берусь утверждать, капитан, но что-то явно там обитает, — пожухло прошелестел плотник. Он отступал в любой ситуации, лишь бы привлекать к себе как можно меньше внимания. Для такого ломкого и податливого характера Ральф хорошо держался за свою должность.

— Обезьяны? — предположила Рохас, успешно пряча лёгкое недовольство. — В конце концов, любые другие животные?

— Люди, капитан...

— Ха, если это дикие люди, то они от обезьян не сильно отличаются! — проговорился кто-то, а затем сдавленно выругался. Его напарник нарочно уронил одну из деревяшек матросу на ногу, чтобы тот научился вовремя закрывать рот.

— Кретин! Сейчас сам отправишься по деревьям скакать и бананы чистить, — шикнул тот самый приверженец порядка.

Ариэль предпочла проигнорировать неудачную шутку, а вот Теодор, пытающийся всё это время найти себе занятие, заинтересовался разговором. Все его знания о диких племенах ограничивались дурацкими шутками, которые он слышал на корабле.

— Дьявол, Ральф, а ведь Билли так и не вернулся! — крикнул матрос, идущий позади. Плотник мгновенно нахмурился, развернувшись к своей маленькой команде. Он вытянул шею, одарив каждого взглядом скорее не для того, чтобы посчитать их по головам, а чтобы самостоятельно уладить проблему.

— Остался обезьянам хвостики крутить?

— Он девкам в порту хвосты крутит, какие обезьяны? Говорил же, что отлить отошёл, ты чем слушал?

— Ба, я думал, он наплёл, чтобы не таскать деревяшки.

— Когда о таком вообще врут? — фыркнул мужчина. — В этом парне ничего святого!

— Вы сами ведёте себя как обезьяны, прекращайте болтать попусту, — не сдержалась Ариэль, всё это время терпеливо слушая чужой трёп. Пока ещё косвенное исчезновение Билли недостаточно тронуло её. Но про себя девушка иронично заметила: «Бедный Билли. Сначала получает нагоняй в камбузе за правду, а теперь теряется в джунглях. Надо спросить у Гвинервы, досталось ли ему во время погони для полной картины».

— Ральф, не забывай о своих обязанностях и напомни о них остальным. Возвращайтесь к работе, — Ариэль потёрла переносицу, провожая плотника и его команду взглядом.

Только она начала решать одну проблему, как на неё свалилась новая. И уж теперь Рохас не знала, что лучше: дыра в корабле или джунгли, где кто-то обитал?

Все припасы и прочие товары располагались тут же, запрятанные в тени палаток. Убедившись, что Ральф занялся делом, Ариэль двинулась к той части шатра, где стояли ящики из её каюты.

— Капитан, зачем вам оружие? — осторожно спросил Теодор, ерзая на бочке, где сидел.

Пока револьвер не лёг в лямку на поясе, а шпага не скользнула в ножны, Ариэль не удостоила его ответом.

— Хочу пойти посмотреть, что же всё-таки такое в этих джунглях, — похлопав себя по бёдрам, из резного сундучка она достала маленький компас на цепочке и, прицепив один конец к поясу, спрятала прибор в карман.

— В одиночку?

— Ты бы не мог позвать мне Альфонсо, Пинту и сестёр Ленокс? — Ариэль задумалась на секунду. Пинту вряд ли понравится идея идти в джунгли. К тому же ей нужен тот, кому она сможет доверить командование в своё отсутствие. — Нет, не зови Пинту, лучше Джорджи.

Теодор рассчитывал не на такой ответ. Решительно кивнув, он осторожно слез с бочки и сделав вид, что вовсе у него ничего не болит, направился к кораблю.

Обратно он вернулся, выловив всех необходимых членов экипажа. Труднее всего было найти Джорджи. Этот парнишка во всю прыть скакал по песчаному пляжу, ища себе работу. Альфонсо всегда видно за милю, да и сёстры Ленокс уступали ему самую малость. Если бы не их грозный вид в сочетании с постоянным безмолвием, может быть, Теодор не стал бы бояться их настолько сильно. Высокие, жилистые девушки, одинаковые с лица и покрытые татуировками, оказались выше капитана. Втроём они смотрелись как принцесса и её рыцари. Тео только недавно запомнил, кто из них кто. Луиза, старшая из близняшек, постоянно затягивала волосы в длинную косу. Ещё у неё был шрам на левой щеке и татуировки с черепами. Младшая, Элиза, носила короткую стрижку и явно имела что-то против рубашек. Она ходила в одном жилете, возможно, чтобы показать руки, забитые щупальцами морских тварей, которые оставили свои следы даже на ключице и шее. Остальные матросы поговаривали, что обе раньше работали наёмными убийцами в Дорне. Именно поэтому Теодор старался лишний раз даже не дышать рядом с ними.

— Имей совесть, Альфонсо, прикройся, — Ариэль надавила пальцами на виски, созерцая все прелести своего помощника не с самым довольным видом.

— Это несправедливое ущемление таких, как я, капитан! — шутливо ответил квартирмейстер, уткнув руки в бока. Прожив долгое время на Соддене, он не боялся схлопотать ожог или солнечный удар, поэтому красовался своей широкой загорелой грудью с того момента, как они высадились на берег.

— Я могу принести вам верхнюю одежду, господин квартирмейстер, — подхватил Джорджи, в очередной раз исковеркав обращение как-то по-своему.

— Не стоит, малой.

— Оставайтесь все тут. Я хочу, чтобы вы отправились со мной вглубь джунглей, осмотреть территорию и найти одного из наших. Он имел неосторожность... заплутать в здешних краях. Возьмите необходимое здесь, чтобы не задерживаться.

Все разбрелись по палаткам, и Теодор уличил возможность обратиться к Ариэль лично. Ходить по джунглям — это не затаскивать корабль на песок, что такого может случиться? Намереваясь получить согласие, он всё же мысленно готовился к отказу. Возможно, из-за этого просьба прозвучала не так громогласно, как у Тео в голове.

— Капитан, прошу, позвольте мне пойти с вами.

Ариэль ожидала такого развития событий. Она опустила руку на эфес шпаги, не медля с ответом. С момента, как ему оказали первую помощь, прошло несколько часов. Если бы Рохас не знала Теодора достаточно, расценила бы эту просьбу как намёк на её непостоянность. Но против Тео она могла играть единственным аргументом — его недееспособностью на благо удачного лечения. Весьма слабый довод для того, кто испытывал к Рохас столь сильную привязанность.

— Твоя рана, Теодор.

— Всего лишь очень несвоевременное обстоятельство! — с досадой парировал тот. — Всё, что я могу здесь — стоять и ловить презрительные шепотки. Уж лучше чувствовать только ваш недовольный взгляд, чем полсотни, — справедливо заметил Теодор. Пока он прохлаждался в тени палатки, каждый из матросов, обычно приветливо встречающий помощника кока на палубе, теперь одаривал его пронзительным взглядом. И никого не волновало, что на месте Тео сидит только потому, что капитан не разрешала ему работать, пока рана не затянется. Попробуй докажи этим ворчунам что-то!

Ариэль на мгновение прикрыла глаза, а затем обречённо вздохнула, сдавшись под натиском Теодора. Может, Рохас ошибалась, и это не привязанность, которой ей хотелось бы избежать, а жажда приключений вместе с неспособностью усидеть на месте?

— Ты и вправду как моллюск, — она покачала головой, но как бы Ариэль ни старалась сохранить недовольный образ капитана, стоя напротив Тео сделать это просто невозможно. Он напоминал ей щеночка, который готов был играть с палочкой, даже хромая на одну лапу, поэтому язык просто не поворачивался сказать «нет».

Хэнд и вовсе не расценил ответ капитана как насмешку. Скорее, как очень скрытое согласие, отчего радость в голосе прозвучала немного неуместно:

— Спасибо, — уголки его губ растянулись в довольной, но сдержанной улыбке. И ничего, что обычно за обзывательства не благодарят.

Маленькая экспедиция во главе с Ариэль двинулась с песчаного берега в сторону джунглей. Сёстры Ленокс замыкали процессию, остальные шли на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Чем ближе они подходили, тем больше казались деревья. Сочные зелёные кроны походили на облака своими причудливыми формами. Ползучие лианы обвивали толстые стволы, рисуя на них узоры. Растительность становилась только гуще. Тяжёлые пышные ветки нападали со всех сторон, содрогаясь от прикосновений, следы сапог оставались на нетронутой траве. Благодаря высоким деревьям и теням, что они отбрасывали, в зелёном царстве царила приятная прохлада. Плотная листва едва пропускала через себя свет. А там, где солнце смогло явить себя, под его лучами танцевали цветастые бабочки над распустившимися яркими бутонами. Джунгли полнились шумом природы и её обитателей. Если прислушаться, слева от них в небо вспорхнула стайка пёстрых попугаев, перекрикиваясь на разные лады. Позади по веткам, ловко цепляясь лапками, пробежала компания мартышек. Под ногами, шурша опавшей листвой, скользили змеи.

Полная природная идиллия резко прервалась громким капитанским голосом:

— Билли!

Вместо матроса недовольно гаркнула птица, а то, что шевелилось в кустах неподалёку, вообще замерло.

— Так это Билли почтил нас своим отсутствием? — резвый тон Альфонсо нарушил тишину вслед за Ариэль. Он сделал пару широких шагов вперёд, чтобы догнать остальных.

Теодор сразу же ухватился за возможность завести разговор. Тишина, прерываемая лишь зверьём и деревьями, угнетала. Вперив взгляд в Альфонсо, он всё ещё старался ступать осторожно.

— Я слышал, его не раз называли бедовым, — Тео сморщился от боли в боку, когда пришлось переступать через поваленное дерево. — Есть причина?

— Он постоянно лезет в неприятности, а если сидит на месте — они сами его находят, — объяснил Альфонсо.

— Представляешь, что происходило, когда наступала его смена на камбузе? — к разговору подключился Джорджи. Всю дорогу, следуя, как обычно, вприпрыжку, он не выпускал мачете из рук. Теодор мысленно ответил юнге, что уж он-то знает, что происходит на камбузе, когда там Билли — сущий кошмар и никакого спокойствия.

— Что, малой, боялся ненароком отведать супа с его пальцем? — на этом Альфонсо не остановился. — Я бы предпочёл ухо.

— Смилуйтесь, господин квартирмейстер!

Ариэль покачала головой, слушая ребяческие разговоры. Иногда ей казалось, что мужская часть её команды — сплошные взрослые дети, которые не наигрались в рыцарей и пиратов. Но разве Рохас могла не поддержать общей шуточной атмосферы?

Продолжая идти вперёд, раздвигая широкие листья остриём своей шпаги, она бросила как бы невзначай:

— Однажды Билли чуть не выскользнул за борт во время качки.

К разговору присоединились сёстры Ленокс, отчего обернулась даже Ариэль. Луиза первая подала голос:

— Я самолично чуть не прострелила ему колено во время тренировки.

— Возможно, стоило это сделать, сестра.

— А я думал, что это я на корабле самый проблемный, — откровенно удивился Теодор, отдирая прилипшую к рубахе колючку. От старательного занятия его отвлёк заразительный смех Альфонсо, прогремевший на всю округу.

— Что? Ты? Да тебя все любят!

— Меня? Любят?..

— Не в смысле любят, как же.

«И слава Сирингу», — подумалось Теодору, пока квартирмейстер продолжал рассуждать:

— Тебя считают забавным.

— Не совсем уверен, что слово «забавный» вписывается в общественные рамки на пиратском корабле.

— Чего? — напоследок ляпнул Джорджи, глупо хлопая глазами. Объяснять ему уже никто ничего не стал. Даже Ариэль, спрятав улыбку, зашагала дальше. Она и вправду не встречала никого, кто бы действительно жаловался на Теодора. Ну, кроме того случая с Билли на камбузе. В остальном, все на корабле отзывались о новом помощнике кока как о славном парне. Слишком юном, но славном. Такая атмосфера в коллективе Ариэль устраивала.

А вот атмосфера в джунглях не менялась. Она продолжала оставаться такой же пустой и одновременно наполненной жизнью, которая никак не относилась к шествующей в дебрях компании. Оставить моряков посреди джунглей — это всё равно, что выбросить рыбу на берег. Но ни один не подал виду, что скучает по корабельной качке и вот-вот сложится в три погибели от изобилия зелёного вокруг.

Время от времени хор голосов разрезал спокойствие джунглей, выкрикивая имя потерявшегося пирата. В конце концов, первым сдался Теодор:

— Может, Билли уже вернулся к остальным?

Джунгли огромные. Они запросто могли разминуться, как в море корабли. Действительно отошедший по своим делам Билли, возможно, уже давно трудится с остальными.

— Тогда я самолично прострелю ему колено и отрежу ухо. — Ответ Ариэль не был лишён решительности, хотя она едва говорила серьёзно. За такое нарушение дисциплины требовалось назначить наказание, но капитан не могла предложить ничего страшнее, чем штрафное мытьё палубы в одиночку.

— Вы забыли выбросить его за борт, капитан, — опасно пошутил Альфонсо, будто не подбрасывал, а прямо вкладывал деревянные бруски в огонь собственными руками.

Тогда как Джорджи не уловил в словах капитана настоящей угрозы и, не думая, подхватил мысль Альфонсо:

— И палец ещё!

Джорджи находился у Ариэль на особом счету в силу юного возраста и ещё ряда причин. До безумия исполнительный мальчишка настолько углублялся в свои обязанности на корабле, что Рохас закрывала глаза на его ребячество. Каждый раз капитан повторяла себе, что Джорджи ещё ребёнок, чьё детство прошло в приюте при церкви. А значит, никакого детства там не было. Невольно Рохас ставила себя на его место. Будь её отец строже, а мать не такой мягкой, всё, что Ариэль видела бы в своей жизни, ограничилось бы учебниками и пяльцами для вышивания. Никакой беготни с соседскими детьми, никаких морских приключений на лодчонке отцовского знакомого, никаких волшебных сказок на ночь от матери.

— Нужно возвращаться. — Мешая удовлетворённость с разочарованием, Ариэль наконец обернулась к остальным, возвращая шпагу обратно на пояс. Отряд закивал, соглашаясь с предложением. Они не нашли ни Билли, ни таинственных обитателей этих мест, о которых говорил Ральф. Только прохлада оставалась единственной причиной побродить в джунглях ещё какое-то время.

Дорога назад не должна была занять много времени хотя бы потому, что не приходилось обрубать ветки и прорываться сквозь кусты. Примерно на полпути молчаливого возвращения старшая из сестёр Ленокс неожиданно остановилась, прислушиваясь к окружению.

У Теодора в целом холодные мурашки бежали каждый раз, когда хотя бы одна из сестёр начинала говорить, но после фразы Луизы плохое предчувствие подкатило прямо к горлу.

— Капитан, вы слышали?

Ариэль оставила вопрос без ответа, приподняв голову, чтобы тоже вслушаться во что-то среди шелеста листвы и пения птиц. Правая рука при этом сжала эфес шпаги.

Нечто просвистело рядом с её ухом и впилось в плечо Альфонсо. Подобным примитивным оружием такого здоровяка не пробить, поэтому, слегка поморщившись, квартирмейстер вытянул нечто из своего плеча. В ту же секунду ещё несколько дротиков с ярким оперением осели в коже остальных участников экспедиции. Лопатку Ариэль сковало короткой вспышкой боли. А стоило Рохас попытаться вытянуть шпагу, как она обнаружила, что руки перестали её слушаться. Прямо у неё на глазах, выпустив мачете из крепкой хватки, Джорджи повалился ничком. Силуэты остальных членов команды, оставшихся стоять, начали расплываться и темнеть перед глазами. Как бы Ариэль ни сопротивлялась, желание закрыть глаза было сильнее всего на свете.

Последнее, что она помнила — темноту, а затем — шуршание листвы, похожее на шаги нескольких человек. Они двигались легко и непринуждённо, как пантеры, при этом переговариваясь на отдалённо знакомом языке. Потом были чужие, тонкие, но крепкие руки, подхватившие её с земли.

Ощущение того, что её несли, прекратилось, сменившись пыльной землёй. Как после очень долгого сна, Ариэль приподнялась на локтях. Туманная дымка перед глазами ещё не хотела расходиться, но окружение смутно напоминало шалаш, собранный из веток и огромных пальмовых листьев. Лучи, проникающие через щели в конструкции, были единственным освещением в маленьком помещении. Как бы Рохас ни прислушивалась, в округе царила полнейшая тишина, будто она очутилась на морском дне и шум воды заполонил всё вокруг. Постепенно приходя в себя, Ариэль постаралась восстановить события. Выходит, Ральф оказался прав. Джунгли действительно заселены, а чтобы не понять, что в них стреляли дротиками со снотворными, нужно быть дураком.

Поморщившись от головной боли, Ариэль надавила пальцами на виски, наконец приняв сидячее положение. Рядом с собой на деревянной дощечке она обнаружила бережно сложенные белоснежные одеяния, но самое главное находилось в центре этого шатра: сколоченный умелыми руками стол в несколько ярусов, заваленный оберегами, глиняными дощечками, статуэтками, множеством свечей, крутками из сушёных трав, какими обычно пользовалась Гвинерва. Всё в полном беспорядке и одновременно в полной гармонии.

Ариэль в несколько медленных шагов оказалась у жертвенного стола. Её взгляд зацепился за женскую фигуру, бережно выточенную из дерева. Не нужно было красных волос и белоснежных одеяний, чтобы понять, что перед ней сама Красная Дева — забытая богиня солнца и луны, которой теперь поклонялись только на отдалённых островах. Выструганная богиня находилась одновременно в нежной и величественной позе. На её деревянном лице застыла тёплая улыбка, а пышные волосы струились, спадая на плечи водопадом. Голову украшал обруч, похожий на разлетающиеся в разные стороны солнечные лучи. Умелый мастер передал лёгкость её платья, укрывающего изящные ноги и великолепные изгибы талии, а в руках у богини Иллаиды покоился череп. Она бережно обхватила его тонкими пальцами, прижимая к груди.

Не было сомнений, что весь этот шатёр посвящался ей одной. Многочисленные золотые украшения и фрукты лежали у ног богини, пряча глиняные таблички с бережно выцарапанным на них текстом. Острые буквы кое-где дополнялись немного карикатурными рисунками. Но ни в них, ни в знании языка не было необходимости. Единственное, что люди с островов могли так бережно хранить — историю об основании мира.

Невозможно утверждать, что сейчас эту легенду знает каждый, но раньше она передавалась из уст в уста не только как история о создании мира, но и как печальная повесть о любви. Ариэль не раз читала её в разной интерпретации на страницах всевозможных книг. Однажды бродячие артисты, посетившие Равендор на праздник единения, разыграли легенду прямо на главной площади. Весьма похабно. Наверное, именно поэтому, начиная с юного возраста, Ариэль всегда ценила изначальную версию этой истории: она была самой чистой и исключительно поучительной.

Это было множество циклов назад, когда на свете существовал лишь Проклятый остров, который в то время считался самым прекрасным местом на земле. В гармонии с природой и её мистическими обитателями свой век проживали Сиринг, Террос и Иллаида. Они никогда не задавались вопросом, как появились на этот свет. Просто жили, не зная забот.

Сиринг, с глазами, похожими на бездонный океан, был прирождённым лидером. Он с исключительной ответственностью подходил к своим обязанностям и, если бы мог, готов был вести целое войско. Террос, полностью противоположный своему близкому другу, всегда тянулся к земле, часами пропадая в глубоких джунглях. Он любил зверей, а они отвечали ему тем же. И была между богами связующая нить — девушка невероятной красоты, нежная, как распустившийся цветок, с шёлковыми алыми волосами, глазами, цвета родной, тёплой земли. В такую невозможно было не влюбиться, и Сиринг с Терросом совершили эту ошибку. Иллаида любила их обоих, как младшая сестра могла любить своих братьев, как солнце любило сушу и море. Она бы ни за что не стала выбирать между ними, поэтому мужчины сами устроили себе состязания, чтобы раз и навсегда определить, кто достоин любви Иллаиды. Они так увлеклись своими бессмысленными спорами, что не заметили, как их дивный остров настигла беда.

В легендах обязательно есть лишний. Маарис, коварный и мстительный, всегда хотел иметь право жить на острове со всеми. Но ни Сиринг, ни Террос не принимали его. Каждый раз, стоило Маарису выйти из пустоты и ступить на золотой песок, они гнали его обратно. Поэтому Маарис решил отнять то единственное, что они оба так любили. Занятые собой, Сиринг и Террос не заметили, как воплощение раздора пробралось на их остров. Иллаида не знала о жестоком обращении с Маарисом, поэтому беззаботно доверилась ему и была отравлена тёмной магией. Вместе с ней заболел и остров.

Сиринг и Террос опомнились слишком поздно. Их единственная возлюбленная умерла в муках. Собрав остатки самообладания, они с концами изгнали Маариса на морское дно, но, увы, остров спасти так и не удалось. Друзья приняли решение больше никогда не соревноваться. Они так и разошлись: Сиринг забрал себе моря, создав волшебных морских существ, Террос стал покровителем земель, взрастив людей. С тех пор они больше никогда не виделись, лишь изредка переговариваясь через Хрустальное озеро, спрятанное в джунглях Проклятого острова, что некогда был их прекрасным домом. Боги изгнали Маариса в мрачные подводные глубины, где он собрал своё тёмное царство — море Чудовищ, откуда все мерзкие твари лезли на свет. Он создал Уробороса, надеясь испортить жизнь людей и обречь их на вечные страдания. Иллаида же, несмотря на то, что её постигла тьма, превратилась в богиню солнца и луны. Её прозвали Красной Девой за огненный цвет волос. Она до сих пор защищает Сиринга и Терроса, греет их днём и освещает дороги ночью. Но они об этом никогда так и не узнают.

Ариэль никогда не понимала, почему Иллаиду почитали не так сильно, как остальных богов. Даже последователей Маариса легко встретить среди континентов, но вот богиню солнца и луны по-настоящему полюбили только в густых джунглях Тайных островов. Разве её невероятно лёгкий и одновременно воинственный образ не достоин такой же чести? Маленькие девочки, глядя лишь на эти струящиеся алые волосы, должны сами чувствовать себя богинями.

Осознание пронзило разум капитана. Она обернулась, найдя глазами аккуратно сложенные белые одеяния, а затем вернула взгляд на статую. Сомнений не осталось — местное племя приняло её за богиню! Тогда это объясняло столь осторожное и особенное отношение. Но как бы Ариэль ни восхищалась Иллаидой, оказаться на её месте совсем не хотела. Ещё больше капитана волновала судьба её команды. Во что бы то ни стало, прежде чем выбраться, она обязана найти их.

Не оставив Ариэль времени на раздумья, плотная штора из множества бусин шелохнулась. Медленно, склонив голову вниз, вовнутрь прошла девушка: со смуглой кожей, в простой одежде из куска ткани с множеством украшений. В молчаливом поклоне незнакомка преподнесла золотой убор. От переизбытка эмоций Рохас едва удержала маску спокойствия, но все чувства относительно происходящего она излила в своих мыслях: «Ну уж нет, не для того я бежала, чтобы теперь занимать пост богини. Ты ведь мне и слова не скажешь, ни глаз не поднимешь».

Однако вопреки, казалось бы, очевидным мыслям, дикарка выпрямилась, по-прежнему держа украшение перед собой. На её смуглом лице читалось благоговение и непонимание. Часто моргая, незнакомка пробежалась взглядом по Ариэль. Что её так смутило?

С плохо скрываемым акцентом дикарка спросила:

— Одежда не нравится?

Ариэль не ответила, лишь продолжила напряжённо наблюдать. Будь вместо этой девушки мужчина, Рохас бы давно взяла статуэтку со стола и ударила что есть силы.

— Помочь надеть? — встревоженно предложила дикарка. Не зная, как подступиться к явившейся с небес богине, она оставила головное украшение на столе и потянулась руками к одежде Ариэль.

— Не надо мне помогать.

— Но почему? — вздрогнула девушка, опять хватаясь за золотое украшение. — Богиня должна одеться и быть перед нами. Мы ждём. Я позову, мы поможем быстро надеть, чтобы быть. Нельзя много ждать.

Ариэль попыталась воспользоваться разговорчивостью дикарки, поинтересовавшись:

— Со мной были люди, где они?

— Я не могу много говорить с богиней. Запрещено!

«Чрезвычайно удобно», — раздражённо пронеслось в голове капитана.

И всё же, вытянув губы в тонкую линию, Рохас пришлось принять чужие правила игры. Уж если она будет одета как следует, на её вопросы начнут отвечать. А там ей удастся покинуть храм. Трудно представить, как Ариэль собиралась справиться с целым племенем, а вот богине Иллаиде сделать это будет легко. Когда ей приходилось не притворяться?

Приняв очевидное, Рохас осторожно забрала из рук дикарки золотой головной убор. Как и у деревянной статуэтки, он напоминал множество тонких солнечных лучей. Не спеша надевать обруч, Ариэль подняла глаза цвета закатного моря на незнакомку.

— Я справлюсь сама.

— Мы ждём снаружи, — засияла от радости дикарка. — Трон ждёт там. Зовите, если Деве нужна помощь.

Невозмутимый образ богини вновь содрогнулся, но никто этого уже не заметил. Штора из бусин зазвенела, и лишь на секунду Ариэль разглядела там широкие носилки, сверху которых разместили резной деревянный трон. Вмиг из капитана пиратского корабля она превратилась в актрису бродячего театра, которая приехала выступать в глубинах островных джунглей. Маскарад либо увенчается успехом, либо её быстро опустят с небес на землю.

Убедившись, что через щели в шалаше за ней никто не подсматривает, Ариэль спешно сменила удобные штаны и рубаху на широкое белоснежное платье. Создавалось впечатление, что она обернулась в парус, или же ощущение лёгкой ткани на теле просто успело стать столь непривычным. Ариэль разложила алые пряди, которые потеряли достойный вид после бессознательного валяния на земле, поправила складки длинной юбки и только потом опустила на голову золотой обруч, проведя пальцами по длинным золотым лучам.

Уже ни один изъян не мог задержать капитана. Рукотворный храм богини пришлось покинуть. Ариэль изначально предполагала, что он находился где-то вдали от деревни, иначе бы шумные голоса слышались намного чётче, но никак не на возвышении среди густой кроны. Подойдя к краю, можно было рассмотреть сердце джунглей: множество хижин, которые настроил трудолюбивый дикий народ. Но и этого было недостаточно, чтобы охватить взглядом всю деревню. Чтобы спуститься к ней и в мельчайших деталях изучить устройство поселения, нужно было пройти по извилистой каменистой дорожке, скрытой под кронами деревьев.

Снаружи по-прежнему дожидалась служанка, а два крепких носильщика молча припали к земле в поклоне. Ариэль сконфуженно приняла этот жест доброй воли. Звание капитана никогда не давало ей таких полномочий. Точнее, Рохас была вправе устанавливать свои законы, но о каком взаимном доверии может идти речь, когда экипаж кланяется тебе, чуть ли не целуя носки сапог? Или настолько боится тебя, что делает это без необходимости?

Будь у Ариэль сейчас выбор, она бы гордо подняла острый подбородок и прошествовала до деревни рядом со своим троном, а не на нём. Однако все без исключения уверовали, что передвижение с помощью своих двух ног недостойно богов.

Восседая на чужом троне, Ариэль не без интереса крутила головой по сторонам, пока её не донесли до деревянного помоста в центре деревни. Место, куда доставили трон, дикари украсили всем, что у них было, дабы одарить богиню Иллаиду. Помимо ярких тканей, у подножия стояли миски со свежими фруктами, и растекался к самой земле воск потухших свечей.

Только увидев собравшийся народ, настолько похожий и одновременно непохожий друг на друга пёстрыми украшениями, дыхание Ариэль спёрло. Она крепче ухватилась за подлокотники трона, а обруч на голове стал в разы тяжелее. Множество глаз не должны смотреть на неё вот так. Они не должны сравнивать Ариэль с богиней, а та, в свою очередь, вообще должна вернуться к команде и кораблю.

Рохас подняла взгляд к небу, стараясь понять, сколько времени прошло и насколько продвинулся ремонт. Что, если придётся бежать, а корабль ещё не встанет на воду к тому моменту? Как бы Ариэль ни старалась закрыться в своём маленьком морском мире, думая только о «Пропавшей принцессе», множество голосов сбивали её с мысли. Говоря на незнакомом языке, дикари вперили свои восхищённые взгляды в Ариэль. Словно пираньи, они ждали малейших движений со стороны своей богини. Но под монотонный рассказ старейшины она явила собой статую из лунного камня, освещённую тёплым солнцем.

— Богиня явилась к нам, чтобы защитить! — это всё, что Ариэль кое-как смогла разобрать из долгой речи старейшины под гул остального народа. Их было не так много. Может, столько же, сколько людей работали на «Пропавшей принцессе». За исключением детей, которые скромно прижимались к ногам взрослых или вовсе посапывали на руках матерей. Но Ариэль не видела среди них Теодора и остальных. Неужели дикари оставили их в джунглях, усыпив только для того, чтобы беспрепятственно забрать свою богиню?

Вскоре после долгой речи старейшины, в которой, кроме восхваления Иллаиды, угадывались строчки из легенды, к Ариэль стали подходить по одиночке или целыми семьями. Рохас с трудом разбирала их просьбы, и с таким же трудом, продолжая играть роль, отвечала на них. Одной из последних к ней подошла женщина с крошечным ребёнком на руках. Мать слёзно просила исцеления для своего сына, и всё, что могла получить — лишь руку богини, которую она приложила к горячему лбу младенца. Вот тогда, не без помощи совести, терпение лопнуло.

Рохас в привычной капитанской манере бросила стоящему рядом старейшине:

— Так не годится.

Видимо, пожилой мужчина, чьё тёмное лицо было испещрено морщинами, как сухая, потрескавшаяся земля, истолковал слова богини по-своему. Он подозвал к себе нескольких крепких парней, с ходу начав что-то объяснять. Ариэль упорно следила за ними, но так и не смогла разобрать, куда они собрались после короткого диалога со старейшиной.

Всё стало ясно, когда окутывающий капитана со всех сторон гомон прекратился. Расступившаяся толпа представила её взору шествующих со связанными руками и опущенными головами матросов. Её матросов! Впереди шёл Джорджи, Альфонсо замыкал строй. Все они шагали под строгим взглядом коренастых мужчин. Ариэль считала секунды до того, как пиратов поставят перед ней, и им наконец-то удастся встретиться взглядами.

Она затаила дыхание, они сдержали радостный порыв от нерадостной встречи. Всё ещё оставаясь связанными, Альфонсо и сёстры Ленокс старались вести себя непоколебимо, хотя у квартирмейстера при виде капитана поменялся взгляд. Джорджи в свойственной ему манере не мог усидеть на одном месте. Теодор отчего-то смотрел на неё практически так же, как смотрели дикари: с восхищением и надеждой. Билли тоже был здесь. В молчаливых переглядках читался вопрос: «Что мы будем делать дальше, капитан?»

Первостепенной задачей Ариэль было найти своих верных спутников. Теперь они находились по разные стороны, примерив на себя роли богини и пленников. Окружённые множеством диких людей, которые приспособились к жизни в условиях джунглей, никто и не надеялся на лёгкий побег.

Встреча взглядами, длившаяся, казалось бы, несколько минут, пробежала за секунду. Прежде, чем Ариэль успела что-то предпринять, один из мужчин вытолкал Джорджи вперёд и, ловко достав из кожаного чехла нож, приставил его к горлу юнги. Вот тогда-то Рохас осознала, зачем пленников поставили перед ней. Дикари собирались принести жертву в честь своей богини, чтобы задобрить её!

***

Теодор проснулся от ужасной боли в голове. К тому же рана на боку тоже давала о себе знать. Кое-как вытащив ногу из-под Альфонсо, Тео сумел осмотреться по сторонам. Их окружала огромная клетка, собранная из крепких веток и больших звериных костей, для прочности обвязанных толстыми лентами из кожи. Снаружи — неказистые рукодельные домишки с крышами из пальмовых листьев среди джунглей, а рядом, всё ещё не придя в сознание, лежали остальные. Даже Билли, валяющийся в отключке в другом углу клетки. Навскидку, вместо одного дротика со снотворным в него попало сразу несколько, раз уж он до сих пор не пришёл в себя. Но Теодора взволновало не это. Среди спящих товарищей не было Ариэль. Хорошо, если ей удалось улизнуть, однако навязчивые мысли не покидали его голову. Поморщившись, Теодор ухватил квартирмейстера за плечо и принялся трясти его, что есть силы.

— Альфонсо! Альфонсо! — тихо восклицал он, удивляясь, что на такого крупного человека снотворное подействовало так же, как на остальных. — Господин квартирмейстер!

Эта попытка возымела успех. Альфонсо резко принял сидячее положение, ещё не полностью открыв глаза.

— Малой, — буркнул он, — ну когда же ты прекратишь меня так называть? — надавив пальцами на веки, мужчина наконец обернулся на зовущий его голос. — Тот-кого-все-любят, — со смешинкой в голосе отозвался Альфонсо, пока не осознал, где они находятся.

— Капитана здесь нет, — встревоженным шёпотом оповестил Теодор.

— Вижу, не слепой. А, собственно, где это «здесь»?

Хотел бы Теодор знать ответ, но он лишь пожал плечами. Раз они чудесным образом переместились из гущи джунглей в клетку, значит их явно притащили сюда с какой-то целью. Не держать же чужаков взаперти просто так? Хотя менталитет диких людей мог сильно отличаться от привычного.

Посидев ещё немного, а после оставив пробуждение товарищей сильным рукам Альфонсо, Тео поднялся на ноги. Клетка оказалась такой большой, что Хэнд доставал до её верха только встав на носочки. Среди многочисленных веточек, костей и узелков дверь наружу Теодор не нашёл, но зато точно убедился, что клетки рядом пустые. Основание прутьев, видимо, крепко уходило под землю, потому что под старательным натиском они и не думали двигаться. Вдобавок ко всему: ни одной живой души вокруг.

Сёстры Ленокс, когда проснулись, попробовали найти выход, но безрезультатно. В итоге они сели в углу, тихо переговариваясь между собой чуть ли не жестами. Джорджи паниковал до момента, пока не получил нагоняй от Альфонсо. Теодор тоже переживал, но держал всё в себе, то нервно дёргая завязки на рубахе, то прикладывая ладонь к боку, чтобы убедиться, что кровь не выступила сквозь бинты. Билли проснулся самым последним и оказался крайне удивлён присутствием товарищей рядом. Теодору оставалось метать в него недовольные взгляды, отрываясь от высматривания живой души среди домиков. В следующий раз он приготовит самый солёный суп на свете специально для этой ходячей неудачи.

— Что мы будем делать? — едва не хныча, спросил Джорджи.

Теодора волновал тот же вопрос. Как ни посмотри, вариантов побега оставалось немного.

— Отсюда надо выбираться. — Все, без исключения, одарили Билли нетерпеливым взглядом с желанием вознаградить его пинком за столь очевидное высказывание. Действительно, остальные-то не догадались!

— Может, великий ум подскажет, как нам это сделать? — тихо рыкнула Луиза из своего угла.

Бедовый Билли явно стушевался под её напором. А ведь если так подумать, то и в их пленении, и в пропаже Ариэль виноват только он. Чем бы там Билли ни занимался в лесу: отлынивал от работы, отливал или крутил обезьянам хвосты, — каждый из исходов привёл к заточению.

Прошло много времени, прежде чем на горизонте появилась хотя бы одна живая душа. Явно из числа тех, кто запер морской отряд в клетке, поэтому никто из пиратов не стал привлекать внимание темнокожего мужчины. Они лишь переглянулись между собой по несколько раз. Жестами пираты довольно долго спорили, стоит ли позвать дикаря в одной только набедренной повязке к себе, однако, в конце концов, он подошёл сам. Стоящий напротив прутьев Теодор оказался во власти серьёзного взгляда воина. Тот что-то активно жевал, осматривая пленников с ног до головы.

— Здравствуйте, — сжав губы в натянутой улыбке, Тео всё-таки отступил на шаг. А вдруг в этой набедренной повязке прячется какой-нибудь ножик? Ему хватило корабельной щепы в боку за последние сутки.

Хэнд предпринял ещё одну попытку войти в контакт:

— Слушайте, — он говорил максимально членораздельно, подумав, что дикарь не сильно-то понимал язык, — вы посадили нас сюда по ошибке...

Мужчина выплюнул что-то на землю, а после, издав звук между хмыканьем и рычанием, удалился прочь. Теодор обернулся на остальных, озадаченно хлопая глазами.

— Я сказал что-то не то? — ему не стоило принимать отказ разговаривать близко к сердцу. В конце концов, моряки с дикарями находились на разных уровнях. И, к сожалению, в данный момент вторые стояли выше в пищевой цепи.

— Твоё обаяние действует не на всех, — сыронизировал Альфонсо, до этого занимаясь тем, что шарился по карманам, удивляясь, как этот островной народ умудрился изъять все его колющие и режущие заначки.

Вопреки предвзятому мнению, люди, живущие на Тайных островах, были не так глупы. По крайней мере потому, что не лезли в общественные отношения. Дикари окутали собственные образы аурой опасной загадочности, да так, что сейчас их места обитания стороной обплывали все моряки, как раньше обходили стороной Проклятый остров. Нередко экипажи с маленьких кораблей в красках рассказывали, как дикий народ, вооруженный копьями и луками, выбегал на песчаные берега с жажадой наживы в глазах. Звериный инстинкт ли это, спланированное нападение ради добычи или забава — не понятно. Разум отшельников — настоящие джунгли с извилистыми тропами, соблюдающими свои законы.

Но не удивительно, что дикари настолько агрессивны к любому контакту. Сейчас они больше всего страдают от процветающей работорговли. Проще всего выловить пару неумелых юношей или девушек, прогнуть их под собственные стандарты и продать за хорошую сумму. Раньше такого не было. А говорят, во всём виноваты пираты.

Ушедший мужчина в набедренной повязке вернулся спустя время с несколькими друзьями. До этого запертые в клетке пираты слышали шум, доносящийся из сердца деревни, словно прямо сейчас дикари вовсю праздновали что-то, а моряки были заранее приправленной морской солью закуской к столу. Вот уж бесславный конец в роли праздничного блюда.

Прежде, чем вывести всех, мужчины связали каждому запястья толстой верёвкой. Держа в руках всевозможное самодельное оружие, дикари не дали и шагу в сторону ступить: повели одного за другим ровным строем вперёд, к шуму. Впрочем, клетку пираты покинули, а сбегать из шумных мест у них в крови.

Перед Теодором шли Билли и Джорджи, поэтому он не сразу обратил внимание на творящуюся феерию красок. Скудная на украшения праздничная площадь, — если её можно так назвать, — сейчас словно кричала о радостном событии. Только когда идущая позади Элиза врезалась ему в спину, Теодор понял, что застыл на месте. Среди яств и даров восседала Ариэль. Если бы не ситуация, в которой они оказались, этой сцене не было бы цены. Прямо сейчас Рохас выглядела так, какой Тео представлял её после их первой встречи: настоящей богиней, протянувшей ему руку. Да, когда организм получает первую в жизни большую порцию алкоголя и не такое может привидеться.

С трудом контролируя собственные эмоции, которые метались от восхищения до осознания, Теодор выстроился в ряд с остальными. Едва отрывая взгляд от богини, он косился на остальных, ожидая призыва к действию. Но вместо этого один из мужчин вытолкал Джорджи вперёд и, ловко достав из кожаного чехла нож, приставил его к горлу юнги. Мальчик тотчас же побледнел, едва не лишившись чувств. Дикари предвкушали этот момент, пленники — страшились. Лишь одно мгновение отделяло всех от фонтана жертвенной крови.

— Прекратите! — тишину ожидания, наполненную металлическим привкусом крови, нарушила Ариэль. Она поднялась со своего места резко, расправив плечи, глядя на всех свысока, как подобает богине и капитану. Сжав кулаки, Рохас решительно ступила с помоста, не обращая внимания на то, что ноги путались в длинном подоле платья. Все до единого замерли. Многие, пристыдившись одного только божественного тона, опустили головы. Держа подбородок высоко поднятым, Ариэль подошла практически вплотную к мужчине, что держал Джорджи. Тот даже не сопротивлялся, когда она выдернула нож из его рук.

— Что вы творите? — Никто не смел трогать её людей без весомой на то причины.

Джорджи свалился на колени. Теодор первым присел к нему, чтобы привести мальчишку в чувства.

— Жертва... Жертва в честь Красной Девы.

Так и хотелось крикнуть, чтобы все услышали: «Я — не ваша богиня!». Но вместо этого она бросила грозный взгляд на своих товарищей, потребовав развязать их. Народ джунглей не посмел перечить, однако им было невдомёк, зачем отпускать пленников, чьей кровью можно восполнить силы.

Почувствовав свободу и временное преимущество, пираты плавным ручейком перетекли на сторону Ариэль. Она лишь глянула на них через плечо, а дикарям вернула строгое выражение лица. Что же, их маленький отряд воссоединился, но они всё ещё были окружены множеством туземцев. Хоть дикари по-прежнему считали Ариэль богиней, ещё немного — и они догадаются, что здесь что-то не так. А пока Рохас, как могла, воспользовалась своим положением. Страшно представить, что пропадающие в этих краях целые корабельные экипажи становились кровавыми жертвами в честь богини. Даже если Ариэль не в силах подарить счастье и здоровье нуждающимся, она способна заронить в их разум зерно праведности.

— Разве я просила об этом? Разве ваша богиня требует человеческой крови? Вы все так почитаете легенду об основании мира, но забыли, какой на самом деле является ваша Иллаида. — Это напомнило капитану тот день, когда она впервые вышла с обращением к простому народу в попытках достучаться до их приземлённого разума. — Зачем ей жестоко отобранные души, орошённые кровью? Красная Дева ценит жизнь. Она защищает нас, её детей. Днём и ночью. Не существует ни единой души, которую бы богиня не оплакала перед тем, как провести. А вы заставляете её лить горькие слёзы над теми, кому суждено жить. Если бы я вас не остановила, неужели бы вы перерезали горло мальчику, ни на секунду не задумавшись? Что бы вы сказали матери, убив её дитя? И что страшнее, что бы мать сделала за это? Вы уподобили Иллаиду Маарису, но ведь она чиста. Чиста от смертей, крови, страданий, горечи. Она жизнь, надежда, спасение. Вы должны встать на колени и денно и нощно молить о прощении у вашей богини, — Ариэль прервала попытку старейшины поставить всех на колени перед ней, — Нет! Не у меня. У своей богини. Вы не найдёте никого, кто способен заменить её. — С этими словами капитан сняла с головы золотой обруч. Лучше она обозлит на себя с десяток диких людей, чем хоть ещё одну секунду будет притворяться той, кем не является. Уже достаточно.

— Капитан... — почти в унисон окликнули пираты. Тише, чем волны в штиль. Ариэль не отреагировала то ли на предостережение, то ли на возмущение с их стороны. Терпя ошеломлённые взгляды, она по-прежнему держала в руках золотой обруч. Если бы его основание было так же усеяно лучами-шипами, земля у ног Рохас окрасилась бы в красный, принеся настоящую жертву в честь богини, настолько сильно она сжимала головной убор. Капитан не была уверена, насколько точно дикари поняли речь и какую часть истолковали по-своему. Вся эта толпа, ранее преисполненная божественного вмешательства, продолжала посматривать друг на друга, перешептываясь. У каждого на лице отобразились абсолютно разные эмоции: шок, неверие, удивление, агрессия.

— Мы уходим. Это моя последняя воля, — бесцеремонно оповестила о своём желании Ариэль.

Только тогда старейшина, стоящий перед ней, наконец перенял из её рук золотой головной убор. Его погасшие, повидавшие жизнь глаза долго всматривались в Ариэль, будто искали растворившийся божественный образ. Но больше никто не предпринял никаких действий. Это насторожило капитана и её спутников. Холодок пробежал по затылку. Может, они не поняли? Может, стоит повторить ещё раз? Хотя речь звучала достаточно убедительно, чтобы принять её за угрозу. В секунду они оказались не в диком поселении, а в саду из глиняных статуй.

Пиратам не оставалось ничего, кроме как развернуться и уйти: дерзко, без промедлений. Ариэль даже не задумалась об одежде, которую оставила в храме. Единственное, что действительно осталось безвозвратно утерянным в джунглях — её шпага. Как и всё остальное оружие отряда. Что же, это хотя бы не один из тех дорогих мечей, привезённых с Поднебесного континента.

Когда Ариэль, поднимая подолы платья, действительно отступила в сторону леса — никто не шелохнулся. Не зная, откуда их принесли, лучшим вариантом было выйти к любому берегу и пройти вдоль него, пока сквозь зелёную листву не начнут пробиваться белые паруса «Пропавшей принцессы». Именно так рассуждала Ариэль. В конце концов, это всего лишь маленький остров.

Пираты всё оборачивались, так и не проронив ни слова, но отошли друг от друга на достаточное расстояние. Если откуда-то полетят стрелы, им придётся выбирать цель, а не стрелять по всем сразу. Ариэль чувствовала на своей спине огромную мишень, нарисованную кровью. И не зря. Выждав какое-то мгновение, дикари, будто слова лжебогини дошли до них только сейчас, с первобытным криком бросились вперёд.

Готовые к этому, пираты рассыпались в разные стороны, как жемчуг с женских бус. Ни за чьи шансы на выживание Ариэль не переживала. Кроме Билли. Пусть только попробует снова остаться где-то в джунглях. Альфонсо с сёстрами Ленокс сами догонят и испугают кого угодно. А вот Теодор с Джорджи просто оказались рядом. Они мчались вперёд, не разбирая дороги, пока дикари ловко скакали своими огромными ногами по их следам. Длинное белое платье цеплялось за ветки, окончательно приходя в негодность. В нём до невозможного неудобно бежать. Теодор, вцепившись в запястье Джорджи, тащил его за собой. Они выглядели словно братья, играющие в пиратов и рыцарей где-то в саду. Дыхание спирало от неожиданной нагрузки, но они продолжали бежать, надеясь, что с остальными всё в порядке. Надеясь, что они прибегут куда нужно. Надеясь, что команда закончила ремонт корабля. Надеясь, что они сделали это не так давно, чтобы разбрестись по джунглям в поисках капитана.

Погоня продолжалась от силы минут пять, но чувствовалось, словно они бежали целую вечность. Ариэль готова была выплюнуть собственные лёгкие, не говоря уже о том, чтобы сбросить ноги, как ящерица хвост. Всё стало куда хуже, когда дикари достали луки. Искусство стрельбы на бегу оказалось подвластно им настолько же хорошо, как морской промысел пиратам. Сперва стрелы летели мимо. Когда обитатели джунглей пристрелялись, Ариэль, Теодор и Джорджи едва успевали изворачиваться. Рохас совершила новый резкий поворот, чтобы укрыться за толстым стволом дерева. Стрела с пёстрым оперением просвистела следом, зацепив край белоснежного платья, уже испачканного в грязи. Ариэль никого не увидела рядом, но ведь снаряд откуда-то прилетел. Схватившись за ткань, как за единственную возможность спастись, она дёрнула, что есть силы.

На протяжении цикла капитанства у Рохас всегда оставалась лишь одна проблема: всю свою жизнь она была далека от настоящего физического труда, поэтому любая нагрузка быстро оставляла её без сил. Никто не заставлял Ариэль таскать ящики или бочки, но кто будет воспринимать её всерьёз, если она не в силах выдержать меч противника или пробежку от стражи по улицам города? Упорно тренируясь, Ариэль всё равно не достигла желанного результата, и теперь плохая физическая подготовка дала о себе знать.

Ткань с треском поддалась прежде, чем капитану удалось вытащить остриё стрелы из ствола. Что же, платье она всё равно не собиралась больше надевать. Сжав освобожденный подол в руке, капитан собрала всю волю в кулак и рванула за Теодором с Джорджи.

Пока со стороны дикарей не поступало никаких действий, она затащила сокомандовцев в овраг, заросший кустарником и мхом, так что падение оказалось весьма удачным. Хэнд успел только ойкнуть, впечатав Джорджи в поросшую густой травой землю.

Ариэль нервно убрала с лица взлохмаченные волосы, стараясь выровнять дыхание. Теодору и Джорджи едва ли было важно, что она запыхалась, но Рохас не могла успокоиться, пока не вернёт себе подобающий вид. Её сознание находилось на грани громкого крика. Всё, что могло пойти сегодня не так, пошло именно не так. Команда ушла от погони, отделавшись малой кровью, но в результате попала в западню на острове.

Все затаили дыхание, вслушиваясь в шелест листьев и другие посторонние звуки. Сквозь их маленькое убежище рассмотреть что-то, не раздвигая ветки руками, удавалось с трудом. Лишь ветер шумел, заставляя сердца пиратов замирать лишний раз. Они были готовы сидеть в овраге целую вечность: пока не наступит ночь, или они не потеряют сознание от голода, лишь бы дикари потеряли след. Но в подобной жертве, как оказалось, необходимости не возникло. Когда Сиринг вспомнил о своих детях, направив волны удачи в их сторону, Теодор предпринял попытку смягчить их нынешнюю ситуацию. Ариэль сидела спиной к нему, напоминая раненую, но всё ещё готовую бороться за жизнь огненную лису.

— Капитан... — но продолжить ему не позволили.

Ловким и грациозным движением Ариэль заткнула ему рот рукой, даже не удостоив помощника кока взглядом. Его голубые глаза стали не морем, а целым океаном. Не смея шелохнуться под ощущением шершавых пальцев, Теодор просидел так, пока Рохас сама не убрала руку. Её многозначительного взгляда хватило, чтобы не повторять ошибку.

Поднимаясь с колен, капитан руководствовалась лишь внутренним шатким чувством безопасности, которое манило выбраться наружу. Счёт времени Ариэль потеряла ещё в храме, поэтому спешила как можно скорее вернуться на борт «Пропавшей принцессы».

Троица шла прямо через густые джунгли, когда сквозь сырость послышался родной, приторно-солёный и свежий запах моря. Пробивающийся аромат зелёных водорослей напоминал, что они всё ещё находятся во владениях Солнечного континента. Вскоре появившийся песок под ногами больше не раздражал, попадая в обувь и натирая ноги. Джорджи, завидев плещущиеся волны, не разбирая дороги, помчался прямо к ним, чуть ли не хлебая солёную воду. Вытащив счастливого юнгу, они отправились в противоположную от садящегося солнца сторону. Ариэль мысленно возвела благодарности и извинения Иллаиде при виде огненного диска. Красная Дева, если она всё ещё там, провожала сбежавших пиратов, ласково касаясь их спин золотыми лучами.

«Пропавшая принцесса» уже стояла на воде. Смотрящие заметили капитана, стоило её алой макушке появиться на горизонте. Корабль снова ожил. Уже подошедшие ранее Альфонсо с сёстрами Ленокс оповестили всех о произошедшем. Оказалось, стоило им покинуть джунгли, дикари тут же смешались с растительностью, исчезнув в ней. Наверное, дело было в том, что второй половине их экспедиции удалось выйти сразу на корабль. Квартирмейстер с гордостью указал на предплечье, которое по касательной задела стрела. Если бы у них было время, он бы с мастерством великого писателя рассказал, как они с сёстрами Ленокс устроили дикарям ответный удар. Но Ариэль больше всего на свете хотелось ступить на корабль, поднять паруса и уплыть отсюда как можно быстрее. А ещё, наконец, снять платье. Точнее то, во что оно превратилось.

К возвращению капитана весь груз вернули на «Пропавшую принцессу». В её корпусе больше не зияла дыра. Команда была в сборе, готовая к отплытию. Подтянулись даже те, кто прочёсывал ближайшие джунгли. Вернулся и Билли. Выглядел он ужасно, но хотя бы был живым. Ариэль с Теодором шли по трапу почти что плечом к плечу. Стоило им ступить на борт, Ариэль развернулась к нему, успешно маскируя усталость внимательностью и интересом.

— Ты хотел что-то сказать, — она имела в виду попытку Теодора заговорить в овраге, когда малейший шум мог привлечь внимание охотившихся на них дикарей.

— Я... — он только сейчас понял, как глупо это звучало. А сидя в кустах, пока за ними гнались вооружённые дикари? Отрежьте ему кто-нибудь язык! Всё же Теодор, стушевавшись, отвёл взгляд к распустившимся белым парусам и признался: — Это платье... Оно вам очень идёт.

Ариэль нахмурилась, обезоруженная таким странным комплиментом. Он казался ей настолько неуместным, но, что удивительно, весьма приятным. Не задумываясь, Рохас поправила несколько складок. Они не спасли ситуацию, зато дали время придумать краткий и лаконичный ответ.

— Ступай отдыхать. — Дождавшись молчаливого кивка от Теодора, Ариэль направилась к своей каюте.

Глава 10 «Пираты не рассказывают сказки»

«В прошлом мир наполняло множество легенд, но все они перестали существовать тогда же, когда и магия. Осознав это, люди постепенно начали отправлять свои корабли в укрытые тайной места, с удивлением обнаруживая их простоту. Озеро Костей стало первым пунктом назначения на пути к изучению мира, ведь, по легендам, чудовище, которое там жило, собирало в своей пещере сокровища со всех потонувших кораблей. Приплыв туда, люди обнаружили лишь высохшее озеро, дно которого усеяли человеческие кости. Никакой пещеры и, тем более, никаких сокровищ они не нашли.»

«Пропавшая принцесса» вновь ловко обошла рифы, направившись прочь от Тайных островов. Первое время, когда корабль только тронулся, матросы, впечатлившись историей об аборигенах, всё посматривали назад. Не летят ли за ними вдогонку стрелы и копья? Не высыпались ли на песок толпы озлобленных дикарей? Рациональный страх преследовал их до момента, пока остров не стал постепенно уменьшаться, теряясь на горизонте.

Время близилось к вечеру. Каждый пират на палубе втайне стонал от усталости, а впереди их ждала долгая жаркая ночь, которые сопровождали моряков изо дня в день после наступления самых знойных месяцев.

Цикл делился на четыре сезона, и все они отличались друг от друга. Сезон солнца — пора жарких дней, обычно приносящих в жизнь простого народа яркие праздники и веселье. В сезон увядания природа готовилась к отдыху. Все наблюдали, как золотые переливы постепенно умирали, чтобы потом возродиться в сезон цветения. Тогда весь мир будто пел, наполняясь красками, свежими ароматами, надеждами на будущее. Самым грозным всегда считался сезон бурь. Континенты окутывал мороз, а грозы и ветра подчиняли себе моря. Скоротечный цикл природы являл собой образец вечности. Сколько бы времени ни прошло — в сезон солнца всегда будет жарко, а в сезон бурь обязательно исчезнет хотя бы один корабль. Но был в этом многовековом порядке один изъян: Солярис и омывающее его Южное море. Страна-пустыня, страна-солнце, страна чудес. Там никогда не бывало холодно, а море не знало, что такое шторм. Почти вечный штиль, лишь иногда сухой ветер Солнечного континента подгонял паруса проплывающих мимо кораблей.

Тайные острова тоже находились под властью Южного моря. Поэтому, когда зеленоватая вода, ласкающая борта «Пропавшей принцессы», превратилась в зеркало, никто не удивился. Корабль встал, едва-едва покачиваясь на волнах в лучах закатного солнца. Но в предстоящую ночь никто из матросов не издал ни единого свиста, чтобы призвать ветер.

Пока корабль ещё не спеша удалялся от островов, Ариэль прикрыла дверь каюты, надеясь на мгновение спокойствия. Она не знала, что вымотало её больше: роль богини или забег по джунглям. К тягостной душе присоединилось ноющее тело. Каюта, согретая заходящими лучами, могла ненадолго снять эту боль, позволив разгрузить мысли в умиротворяющей тишине. «Принцесса» на плаву, никто из экипажа не пострадал — разве могло приключение пройти лучше в их обстоятельствах?

Не меньше, чем снять усталость, Ариэль хотела снять платье. Уже непригодное для носки, оно чувствовалось непривычно свободным, хоть и сковывало движения. То, к чему она приспособилась в прошлой жизни, всегда подчёркивалось корсетом или плотной шнуровкой, даже если платье считалось повседневным. В Равендоре все так ходили, желая лишний раз подчеркнуть формы, которых иногда не было. А нынешний наряд чувствовался таким же свободным, как жители Тайных островов. Ариэль с удовольствием обменяла бы это платье на свою оставленную в храме одежду. И на шпагу. Но для этого стоило прихватить с собой золотой головной убор.

Сминая грязный подол платья в руках, чтобы снять его через голову, Ариэль вернулась к очередному разговору с Бенджамином, который невольно всплыл в мыслях. Капитан всё реже и реже вспоминала старого старпома, но каждый раз его одноногий призрак грел душу.

Они, как обычно, сидели в каюте. Рохас занималась своими делами, перебирая хлам, а Бенджамин разместился на кровати, позволяя ноге отдохнуть. Старший помощник с капитаном часто проводили время в тишине вот так, но каждый раз Бартон первым нарушал спокойствие. Добравшись до сундука с личными вещами, Ариэль откинула крышку, перебирая оставшуюся одежду и складывая во внутрь то, что ей удалось постирать. Бенджамин внимательно наблюдал за её методичными движениями. Проследив, как очередная пара штанов отправляется в сундук, он вдруг не вытерпел и спросил напрямую:

— Вы, молодёжь, нынче и вовсе платья презираете?

— В каком смысле? — Ариэль остановилась. Так и не сложив штаны, она тут же обернулась на старпома. Рохас пыталась угадать по лицу мужчины: шутит тот или всерьёз решил начать причитать по такому поводу.

— Как ни глянь, все прекрасные юные девы в штанах расхаживают, — пожаловался Бенджамин, почесав седеющий затылок.

Ариэль сразу поняла, что он имел в виду, отчего ухмыльнулась. Отец сказал бы точно так же, если бы встретил хоть одну девушку на улице Равендора одетую по-мужски. Он никогда не выражал свою ярую позицию, однако находил время поворчать.

— Это вы просто на Соддене много времени провели, — Ариэль наконец убрала штаны в сундук. — Там, откуда я родом, платья не носят разве что уличные коты и собаки.

— Ну а что наш капитан?

Ариэль никак не могла разгадать игру Бенджамина, которую он затеял. Какое же ему дело до того, что капитан предпочитала практичность красоте? Старпом никогда не заводил разговор просто так. Он вкладывал урок в каждый из них.

— В юбках неудобно на корабле, — просто ответила Ариэль, закрывая крышку сундука. — А если на мачту лезть придётся? Всегда что-то мешает.

— Мне ли не знать? — шутливо отозвался Бенджамин, подёргав деревянным протезом на ноге. Тут же, улыбнувшись, Ариэль сама того не ведая, продолжила рассуждать. Вот истинный талант старпома: он разговорит даже мёртвого.

— Я пока на корабль не взошла, любила платья носить.

Невольно она окунулась в старые воспоминания, почувствовав тоску по дому и родителям. Горечь с каждым разом уходила всё глубже в пучину подсознания, но никогда не исчезала насовсем.

Ариэль всегда носилась по улицам в платьях. Так делали все соседские девчонки, присоединяясь к дворовым играм. Ну а куда деваться? Когда они ходили к морю, всегда держали подол руками, чтобы не намочить. А Ариэль ходила просто так. Из-за длинной юбки ног не было видно, и ей казалось, будто она идёт прямо по воде или что её платье было продолжением волн, а может, и просто соткано из них. Чем не магия, которую так любила маленькая Рохас? Однажды, всё ещё будучи резвой девочкой, она как-то упомянула при матери, что подол её голубого платья очень напоминал ей струящийся морской прибой. Так, через дни томительного ожидания, мама вышила для дочери волны по краю юбки, а корсет украсила бусинами, похожими на перламутровые жемчужины. Счастью Ариэль не было предела. Жаль, что из этого платья и волшебного хождения по воде она выросла. Зато прекрасно помнила, как отец, завидев дочь в таком платье, сказал, что она напоминает ему настоящую принцессу.

От этих воспоминаний рука сама потянулась к юбке, лежащей в углу сундука. Это не голубое платье с узором волн и не порванное одеяние богини, которое рука не поднялась выкинуть. Лишь очень простая шёлковая юбка по щиколотку, с мелкими складками, тёплого коричневого цвета. Подъюбник выглядывал из-под ткани белыми рюшами, напоминая пену на воде, которая выигрышно смотрелась вместе с хлопковой кремовой рубашкой. Сначала Ариэль хотела подобрать волосы, но подумала, что это чересчур. Она вернулась к картам, пока не почувствовала, что доски под ногами перестали шевелиться и скрипеть. Рохас ожидала чего-то такого, поэтому, когда Джорджи прибежал к ней, капитан позволила сегодняшний вечер посвятить заслуженному отдыху. Каждый имел право взять даже крошечный перерыв, иначе от человека ничего не останется.

Ариэль покинула каюту, когда услышала разогревочное пение на палубе. Она, не желая пока присоединяться, поднялась на шканцы. Облокотившись о борт, капитан просто наблюдала. Палубу, скрывшуюся во мраке ночи, освещали масляные фонари. Все они были надёжно закреплены и закрыты: в таком огромном хранилище воды, как море, никто не убережёт корабль от пожара.

Матросы стащили к грот-мачте ящики, бочки, мотки верёвок — всё, на что можно было сесть, вплоть до мешков с картошкой. Обычно такая пустая и мрачная в ночи палуба ожила. Тени от источников света плясали на деревянном полу, то исчезая, то искажаясь. Большой масляной фонарь в центре полукруга, где собрались матросы, заменял им костёр. Скрип досок вместо треска дерева в огне, шуршание парусов и шум моря вместо листьев.

Один из матросов принёс с собой потрёпанную гитару, второй вооружился маленьким ящиком вместо барабанов. До этого они дурачились, сочиняя нескладные куплеты на ходу, подбирая к ним музыку. Сейчас, после недолгих разговоров и подтягивания струн гитары, из неё вылетела мелодия. Ариэль узнала её с первых нот, хотя звучание старого музыкального инструмента было далеко от идеала.

«Три моря встречают нас лживым покоем, Корабль несётся, как волны прибоя. Мы приняли долю зваться изгоем К чему нам теперь путь героя?»

Матросы затянули одновременно задорную, но глубоко несчастную песню, которую все негласно считали гимном пиратов этого времени. Среди всех морских баллад, обычно эффектных и громогласных, эта шёпотом проскальзывала среди избранных, которые прятались по углам. Лишь в этой песне пираты могли высказаться, не скрывая обиду на мир.

Тихий меланхоличный напев напоминал о потерянных друзьях и далёких берегах. Голос певца, хриплый, пропитанный морским ветром, рассказывал о горьких утратах, о несбывшихся мечтах, об утерянных возможностях. Держа гитару в руках, матрос медленно перебирал струны, зажимая нужные аккорды на грифе. Движение пальцев становились резче, а к импровизированному барабану подключились ритмичный топот ног и гулкие хлопки.

«Сокровища вовсе не цель нашей жизни, Совесть и честь — закон наш морской. Хоть зубы от злобы истинной стисни Нас не прогонишь на край тот долой.»

Лишь когда начался припев, остальные матросы присоединились, даруя песне жизнь. До этого все они с трепетом вслушивались в чужой голос, гармонирующий с переливами гитары, будто слышали балладу впервые. Припев, даже короткий, полнился решимостью и готовностью к новым сражениям.

«Мы будем в легендах, Мы будем в устах, Мы будем навечно, Хоть жизнь скоротечна.»

Сейчас песня нуждалась в корабельных пушках и звоне встречающихся сабель. Она напоминала пиратам, что несмотря на все трудности, они оставались братьями по оружию, готовыми сражаться за свою свободу.

В свете трепещущего огонька лампы угадывались радостные черты лица Альфонсо. Он не пел, но с удовольствием отбивал ритм по бочке, на которой сидел. Квартирмейстер собрал вокруг себя многих матросов, организовав целый праздник. На корабле, где опасности таились даже в самом море, никогда не было времени отдохнуть, поэтому такие незначительные события объединяли команду. Другой бы сказал, что с этим лучше всего справлялись совместные сражения, но разве есть толк в жестокости? Людей объединяли слова и эмоции, а не крики и кровь. Если не будут существовать моменты тёплых встреч, то тогда никто не придёт на помощь в бою.

«Нас ненавидят — значит боятся, Вот только смотрите в водную гладь. Ведь можно чистосердечно признаться И в тварях морских свой облик узнать.»

Теодор, вдоволь насытившись приключениями за последние два дня, вышел из камбуза, когда праздник был в самом разгаре. Он осмотрел корабль, такой безмятежный и ласковый сегодняшней ночью. Ловя краем уха гармоничное пение, Тео оказался между двух огней: шумной компанией товарищей и Ариэль, одиноко стоявшей на шканцах.

Заметив капитана сразу, стоило ему выйти на верхнюю палубу, он поразился, почему же она не присоединилась к остальным. Несмотря на лишнюю суровость, которая требовалась от неё, Ариэль казалась настоящей душой компании. Теодор нередко слышал её искренний смех, когда Альфонсо рассказывал очередную шутку, и часто замечал, как она сдерживала честную улыбку.

Интерес перевесил манеры. Теодор поднялся к штурвалу, где капитан всё это время наблюдала за командой, погружённая в песню.

«Король наш загублен, И остров изъят, Хоть в море путь нам отрублен, О нас всё ещё говорят.

Мы будем в легендах, Мы будем в устах, Мы будем навечно, Хоть жизнь скоротечна.»

Лишь когда мелодия затихла, сменившись повседневным разговором, Теодор подал голос. Он тоже облокотился о перила, но смотрел не на палубу, а в сторону моря. Солнца к тому времени словно не существовало на небе. Лишь луна, провожающая корабль своим тусклым светом.

— Почему вы не присоединяетесь к остальным? — осторожно спросил Теодор.

Ариэль легко отвела взгляд от матросов на палубе, всё гадая, из-за чего же помощник кока предпочёл её общество компании весёлых пиратов. Если бы Тео не вписался в команду, и думать было бы нечего, но он отлично ладил почти со всеми членами экипажа.

— Иногда приятно понаблюдать за командой со стороны. — Ариэль с интересом прищурилась, напоминая огненную лисицу в попытках выудить честный ответ. — А что до тебя?

— Я? — Разве развлечения помощника кока должны волновать капитана? Теодор непреднамеренно скользнул взглядом по Ариэль, обратив внимание на новую деталь в её образе. Отчего-то длинная юбка делала её ещё загадочней.— О, ну... Я был занят на камбузе. Наводил порядки.

Ухмыльнувшись, Ариэль облокотилась спиной о борт и сложила руки на груди. Ни один из матросов не пренебрёг долгожданным отдыхом, чтобы закончить работу. Даже Пинту с Альфонсо оставили свои дела, желая развеяться. Да что там, обычно сидящая в своей норке Гвиневра выползла к остальным. А Теодор, с такой жадностью и интересом поглощающий любую информацию о жизни на корабле, остался в жарком камбузе наедине с рыбой да овощами? Небольшая вероятность всё-таки была. Когда Ариэль казалось, что она сможет предугадать следующее действие Теодора, он обязательно вытворял что-то новое.

Сдавшись под натиском собственных мыслей, капитан прямо задала вопрос:

— Даже когда я разрешила сегодня отдохнуть?

— Привык доводить дело сразу до конца. — Он пожал плечами, ответив просто и лаконично.

— Мама тебя приучила?

— Да, — ответил Теодор, а потом часто заморгал, с меньшей уверенностью вспоминая, насколько же он засмотрелся, чтобы упомянуть о маме в диалоге и не обратить на это внимания. Но тут же выкинул эту деталь из головы. — Как вы догадались?

— Не догадывалась. При нашем знакомстве ты всё переживал, что скажет мама на твою неудачу. — В отличие от Теодора, Ариэль всё мотала на ус огромного морского змея. В её памяти откладывалось множество вскользь упомянутых особенностей команды, а если бы Рохас не могла их запомнить, то записала бы.

Теодор расстроенно свёл брови, уронив лицо в ладонь. Немного приглушённо и с долей предвзятости к самому себе, он пробормотал:

— Вот стыд-то какой...

— Я так не думаю. Хотя тебе стоит знать, что мне совсем не приносит удовольствие общение с пьяными людьми.

— Тогда я точно ничего не понимаю. — Теодор имел в виду их первую встречу. Она всё ещё оставалась для него загадкой, как сказочное видение. Мотив не понят, а теперь ещё и осложнён. Знал бы Тео, что Ариэль сама не назвала бы конкретную причину своего поступка.

— И не надо. Просто знай, что ты был искренен и открыт к общению.

— А вы совсем ничего не рассказываете о себе, — выпалил помощник кока и тут же пожалел. — То есть, я понимаю, вы не обязаны. Капитан есть капитан.

Ариэль прикрыла глаза, сопроводив этот жест лёгким покачиванием головы. Из всей команды только Теодор настолько сильно тянулся к тому, чтобы увидеть за капитаном простую девушку. Со своими комплексами, проблемами и историями, одним словом — живую. Ведь сам он был самым живым человеком в мире, которого Ариэль приходилось встречать.

— Тебе бы хотелось узнать что-то конкретное? — вдумчиво поинтересовалась Рохас, наконец открыв глаза.

Теодор замер на секунду, приятно шокированный откровениями капитана. Значит ли это, что Ариэль стала ему доверять, или не стоит так скоро бросаться в догадки касательно её чувств? Всё же ни один матрос на этом корабле так и не смог рассказать о капитане хоть что-нибудь.

— Не знаю. Вообще-то я не рассчитывал, что вы согласитесь. Просто капризничал немного.

— Капризничал? — Ариэль сжала губы, сдерживая смешок, но он всё же выскочил. Нежный и девичий, что Теодора аж промурашило. — Так и быть, можешь задать мне пару вопросов.

Между капитаном и помощником кока воцарилась тишина. Снова можно было расслышать голоса остальных матросов вместе с едва шумящими волнами. Теодор переступил с ноги на ногу, немного растерявшись от такой возможности.

— На корабле все знают, что вы бежали. — Впрочем, это единственная деталь из прошлого, которой Ариэль позволила расползтись по палубе. — Я бы мог спросить, почему или как вы это провернули. Может, ещё что-то связанное с побегом... — начал перечислять Теодор, пока Ариэль не остановила его своим шуточным вопросом.

— Ты случайно не готовился к такому разговору?

— Случайно нет, — спешно отреагировал Теодор, но тут же осознал, что ответ прозвучал очень неправдоподобно. — В смысле, нет, не готовился. Эти вопросы меня тоже интересуют, но куда меньше, чем то, как вы жили раньше. Может, о вашем детстве или семье.

Глаза цвета закатного моря спрятались за ресницами. Теодор ждал ответа, его любопытный взгляд, который он так старательно пытался скрыть, чувствовался кожей. Ариэль же предпочитала только правду и ничего, кроме вымысла.

— Мы жили не бедно. Достаточно, чтобы прокормить семью из матери, отца и ребёнка, — вдумчиво начала Ариэль, избавляясь от обилия подробностей. — В детстве мне совсем не на что было жаловаться. Мама не работала — она обожала шить и вышивать, в основном для меня или подруг. Именно она привила мне любовь к морским историям. У меня была одна книга... — Рохас остановилась и быстро сочла эту деталь разговора лишней. — Это не столь важно. Отец уделял много внимания своему делу и моему обучению. Счёт, письмо, искусство, чтение. Даже танцы. Я успевала играть со сверстниками, но обучение было в приоритете.

Теодор слушал внимательно, не перебивая, хотя в голове всплывало множество вопросов. Едва дождавшись подходящего момента, он не удержался от комментария, безобидного и даже по-детски наивного.

— Да вас воспитывали прямо как принцессу, капитан.

— Вовсе нет. Скорее, как дочь, которая должна была заменить наследника. Стать во главе дела. Именно поэтому моим воспитанием занимался отец. Он даже не спешил отдавать меня замуж. И я до поры до времени слепо шла по этому пути. Мама не сказать, что была полностью согласна. У неё слишком мягкий характер, и она во всём полагалась на своего мужа. — Откровение само по себе сорвалось с её губ. Впервые Ариэль произнесла причину побега вслух. До этого она всегда прокручивала обстоятельства у себя в голове, постепенно нанизывая их как бусины на нить терпения.

Решив, что рассказа о ней достаточно, Ариэль безжалостно зацепилась за Теодора, выстрелив в него вопросом:

— А что до тебя: это настолько хорошее отцовское воспитание или твоя слепая привязанность ко мне обусловлена чем-то другим? — Отчего-то её сильно волновало отношение Теодора. Возможно, Ариэль боялась чего-то большего, чем уважение к ней как к капитану. Он ведь всё ещё мальчишка, наивный и мечтательный.

— Я рос без отца.

Тишина, на этот раз неприятная, снова прервала их разговор на некоторое время.

— Мне придётся выбросить тебя за борт, если ты решишь ответить на вторую часть вопроса, — произнесла Ариэль слишком резко, хоть и в шуточной манере, пожалев об этом, как только увидела растерянность на лице Теодора. Она поспешила объяснить свою позицию. — Теодор, в этом нет никакого смысла. Я ценю твою преданность как капитан и не хочу ввязывать в это ещё что-то. И ты не делай того же. Не путай меня со способным на это человеком.

— Я и не собирался, капитан. — Хоть это и было правдой, фраза почему-то показалась ему лживее, чем что-либо на этом свете. Ариэль выдохнула не то от облегчения, не то от безнадёжности. Разговор срочно нужно было перенаправить в другое русло.

— Лучше расскажи о своей семье.

— Об отце? — сконфуженно уточнил Теодор.

— О чём хочешь.

— Это мама меня так воспитала. Что до отца... — Вспоминать о нём Теодор не любил. Как же можно лелеять в памяти того, чего нет? На самом деле он был даже рад отсутствию такого мелочного человека в его жизни. Единственное, что разочаровывало Тео, это то, что всю жизнь он хотел младшего брата, чтобы вместе играть, выдумывая интересные истории. Теодор бы защищал и учил его, а может, когда-нибудь они отправились бы в совместное морское путешествие. — Какую-то часть своего детства я думал, что он погиб. А потом услышал разговор маминых знакомых о том, что отец просто бросил нас.

— И что ты сделал?

— Ничего, — он пожал плечами, — мама до сих пор думает, что я считаю отца погибшим. Не хотел её расстраивать.

Желание Ариэль перевести тему с чего-то мрачного на более простое не увенчалось успехом. Ничего не ответив, она отошла от борта, педантично поправляя юбку. Матросы продолжали обсуждать что-то, сидя у масляной лампы, и теперь оживлённая беседа казалась Рохас заманчивее, чем откровенный разговор.

— Давай всё же спустимся к остальным.

Теодор только кивнул, поспешив за Ариэль. Пожалуй, их разговор мог получиться ещё нескладней, а мог и вовсе не получиться. Поэтому вместо того, чтобы с досадой угадывать, что же пошло не так, Тео был просто рад, что их с Ариэль беседа оказалась хотя бы немного глубже лужи.

Они спустились со шканцев под одобрительные возгласы.

— Капитан! Теодор! Только вас и не хватало, присоединяйтесь к нам.

Среди захламлённых импровизированных стульев нашлось место ещё для двоих. Все машинально расступились, пропуская Ариэль в центр полукруга. Она, подобрав полы юбки, с удовольствием уселась на ящик, уперев руки в колени. Теодор уместился рядом с Джорджи. Тот сам подозвал его, размахивая рукой так, что вот-вот кого-то заденет.

Матросы вели себя непринуждённо, вернувшись к прежнему разговору. Они с удовольствием выслушивали мнение друг друга касательно политической обстановки. Как будто пираты сейчас находились не на ночной палубе корабля, а в зале совета вместе с губернатором. Теодор мало что смыслил в политике, Ариэль же не хотела касаться этой темы в кругу других. Отец достаточно рассуждал об этом за обеденным столом, чтобы от одного только упоминания Рохас хотелось закатить глаза, но статус не позволял. Как капитан, она просто довольствовалась тем, что члены экипажа общались между собой без секретов и интриг. Возможно потому, что Сильвер не вносил напряжения в разговор. Возможно потому, что Альфонсо и Пинту следили за дисциплиной, как курицы-наседки.

Разговор плавно перешёл от обсуждения политики к мечтам о собственном острове, где пираты бы жили, как раньше. Вот эта тема казалась Ариэль куда ближе, и она с удивлением обнаружила, что каждый, сидящий рядом, разделял её мнение.

После они рассуждали о лучших кораблях для скоростного маневрирования. Эта тема вызвала у пиратов не меньший ажиотаж. Когда Ральф неуверенно завёл небольшую лекцию, касающуюся выбора древесины для такого судна, Альфонсо нетерпеливо поинтересовался вовсе не у плотника, а у Пинту:

— Что ты вечно посматриваешь в сторону?

Ещё до этого квартирмейстер прерывался от обсуждения, странно поглядывая на боцмана, который, в свою очередь, странно поглядывал за борт. Ариэль не сочла это чем-то важным: эти двое всегда были на своей волне.

— Слышите, за бортом что-то плещется? — обратился Пинту к команде.

Все притихли, вслушиваясь в посторонние звуки.

— Может, рыба какая развлекается.

— Или нас окружили сирены, — неожиданно нагнал жути боцман.

Альфонсо рассмеялся, с силой хлопнув себя по груди.

— Старик, ты что, веришь в эти сказки?

— О! — выдал Теодор, наконец-то найдя за что зацепиться в разговоре. — Легенда о сиренах была моей самой любимой в детстве.

Пинту кивнул, улыбаясь. Сам он в эту историю не верил, но, будучи набожным человеком, хотел. Как и в магию. Боцман был одним из тех, кто в равной степени поклонялся Терросу и Сирингу. Для Равендора это не новость. Там до сих пор стояли огромные храмы, разделённые на два лагеря. В храме Сиринга службы чаще всего проходили утром, для моряков, отправляющихся в путь, или для их обеспокоенных жён, что надеялись на счастливое путешествие. Только к вечеру толпа собиралась вновь, так что в течение дня несущие службу храмовники могли уделить внимание благоустройству храма. А послушники Терроса, наоборот, открывали свои двери посетителям в середине рабочего дня. Поэтому обычно недолюбливающие друг друга верующие почти никогда не пересекались.

— Я часто рассказывал её и своему сыну, — предался воспоминаниям Пинту. Он редко когда упоминал своего ребёнка в разговоре, но всегда отзывался о нём с теплом и отцовской любовью.

— Не поделишься, Пинту? — задиристо попросил Альфонсо, а товарищ не отказался.

— Как скажете. — Он сел поудобней, немного понизив голос. — Когда-то давно, спасаясь от собственной нежеланной свадьбы, девушка решила бежать, ища помощи у кровожадных пиратов. Они предстали перед бедняжкой настоящими рыцарями, но стоило девушке подняться на борт, а кораблю отплыть...

Все вопросительно уставились на Пинту, когда тот неожиданно замолчал. Он пожал плечами, указав кивком головы на Джорджи.

— Да вот...

— Малой, а ну закрой уши, — скомандовал Альфонсо.

В мире существовало две версии легенды: для детских ушей и не для них. Привыкший к мягкой, более сказочной версии, Пинту сегодня планировал рассказать историю, не скрывая и не коверкая детали. В конце концов, вокруг собрались взрослые люди. Все, кроме Джорджи. Тот скривил кислую мину, откинув голову назад.

Выше сидел Альфонсо, к которому мальчишка и обратился:

— За что, господин квартирмейстер?!

Чтобы не затягивать, Теодор заботливо прикрыл уши юнги, и тому оставалось только подчиниться, сидя с надутыми губами. Тео сам не слышал полной версии, поэтому сочувствовал Джорджи. Его мать считала легенду похабной, даже когда Теодору перевалило за шестнадцать.

— Так вот, — продолжил Пинту, — стоило кораблю отплыть — и каждый воспользовался несчастной девушкой, как игрушкой, чтобы удовлетворить свои нужды. В тот вечер каюта полнилась женскими всхлипами и похотливым смехом. А наигравшись, капитан самолично выбросил её за борт, связав ноги, чтобы девушка не смогла выбраться. Ещё живая, там, на дне моря, она взмолилась богам, но на её просьбу ответил лишь Маарис. Он превратил девушку в сирену и взял с неё слово, что она отомстит обидчику. Сирена преследовала пиратский корабль долго, испытывая на моряках свои песни, а когда добралась до капитана, то не стала его убивать. Она прокляла его, команду и корабль на вечные призрачные скитания, пока капитан не найдёт ту, что искренне полюбит его. Раз в несколько циклов у капитана был один день, чтобы выйти на берег и найти ту единственную.

— Ну а как же за день он это сделает? — в какой-то момент Теодор посчитал, что Джорджи можно продолжить просвещаться, поэтому к окончанию истории юнге уши никто не закрывал.

— В этом и смысл. Сирена просто жестоко поиздевалась над ним. Никому не хватит на это и нескольких дней, — пояснил Пинту.

— А если любовь с первого взгляда? — к любопытному юнге подключился не менее любопытный помощник кока. Джорджи, услышав поддержку со стороны, радостно закивал.

— Влюбиться легко, а сделать так, чтобы человек искренне полюбил тебя в ответ, практически невозможно. Мы над этим не властны.

Все снова затихли, будто задумались о словах боцмана. Неожиданно поднялся резкий порыв горячего ветра, но тут же затих, пошатнув фонари, и тени снова заплясали по палубе.

Порой слово «любовь» вводило в ступор даже отважных пиратов. Её избегали, но в то же время гнались следом, чтобы окликнуть и сказать, что не нуждаются в ней.

Первым, кто не выдержал гнетущего молчания, был Альфонсо. Он лихо ухватился за идею ночи историй, тут же припомнив кое-что из своего скромного арсенала.

— Кстати о любви. Вы слышали историю о капитане пиратов и принцессе? Когда он спас её от другого пирата, но оставил у себя в качестве пленницы? Мне говорили, что они действительно существовали. Там ещё какое-то волшебное колечко было. Не знаю, что у них происходило, но они в итоге влюбились друг в друга и жили счастливо. В принципе, принцессе ничего не оставалось, кроме как полюбить пирата. — Альфонсо активно жестикулировал руками, пытаясь не запутаться в предположениях. Он не был ни фанатом сказок, ни богов. Жил по принципу «будь как будет», не дожидаясь чудес. Сегодня — стройка, завтра — таверна, через месяц — пару дней отдыха, потом опять за работу. Была не была, туда-сюда, а там и до старости недалеко. Квартирмейстер жил сегодняшним днём и даже говорил, что не боится умереть.

Слушая его рассказ с усмешкой, которую Ариэль прикрыла кулаком, она неожиданно вступила в разговор со своими поправками:

— Да, вот только там был принц, а не принцесса.

— Получается, принц и пиратка?

— Принц и пират, — снова поправила Рохас. — Они действительно путешествовали вместе, и принц действительно был пленником, вот только однажды, чтобы доказать свою любовь, пират готов был отпустить принца обратно. Но тот не согласился уходить. Сказал, что хочет навечно остаться с пиратом.

Теодор замер, не обращая внимания на беснующегося рядом Джорджи. Ярко-голубые глаза прилипли к Ариэль. Он всегда посматривал на неё украдкой, как на статую богини, которой не поклонялся, но которую считал красивой и могучей. Словно его за это накажут другие или сама богиня.

Что-то в словах капитана неожиданно отозвалось в его сердце. Теодор не подал виду, но их недавний разговор оставил его наедине с печальными мыслями. Поначалу привязанность и верность диктовались исключительным долгом. Каждый раз прокручивая сцену спасения в голове, Теодор был убеждён, что теперь обязан Ариэль. Обязан, как матрос капитану, не иначе. Но каждый раз Рохас утверждала, что никаких обязательств между ними нет, что Теодору не нужно выплачивать долг просто потому, что его нет. И всё же, даже когда Хэнд поверил в это, чувства никуда не ушли. Он по-прежнему смотрел на Ариэль, чуть ли не задыхаясь от восторга, по-прежнему волновался, когда оставался с ней наедине или когда она лично обращалась к нему. Будь его воля, и Тео стоял бы с Ариэль плечом к плечу всю жизнь, закрыл бы её грудью, когда потребуется. Он — её щит. Она — его меч. Вот о чём он по-настоящему мечтал. В этот момент Теодор сам для себя решил: что бы Ариэль ни говорила, он всегда будет восхищаться ей. А если... А если он однажды проснётся и поймёт, что влюбился — так тому и быть. Как-нибудь разберётся, как-нибудь преодолеет. Но всегда будет рядом, до тех пор, пока она сама его не прогонит.

— Капитан, откуда вы это знаете?

— Много читаю, — просто отозвалась Ариэль, хотя это была лишь крупица правды.

Ответ об осведомлённости капитана стал призывом расспросить её ещё о чём-то. Поэтому со всех сторон, как в детском хоре, раздалось:

— Может, тогда расскажете ещё что-нибудь?

— Пожалуйста, капитан!

— Хорошо, — Ариэль быстро сдалась. Она выпрямила спину, расправила плечи, внимательно скользнув по слушающим её лицам. Рохас вспомнилась сегодняшняя «Вечная буря» — негласный пиратский гимн, который матросы распевали часом ранее. — Как насчёт истории о короле пиратов? О том, как знаменитая легенда прячет в себе печальную историю дружбы?

Все уставились на Ариэль, как будто никогда не слышали этой истории. На самом же деле легенду о короле ставили в пример любому пирату. Её нужно было высечь в камне и хранить так же, как дикари с острова хранили историю создания мира. Причиной же такого пристального внимания являлись увлечённость и скрытый трепет, с которыми Ариэль делилась своими знаниями.

— Тогдашний король пиратов, Вильям Беккет, совершил свой великий подвиг, начав с того, что украл лодку у какого-то рыбака. Он родился и рос в деревушке, что в будущем стала его королевством. Ему и его другу, сидя в той самой лодке, удалось захватить небольшой корабль. Вот тогда они решили, что им под силу добраться до сокровищ, что прячутся под озером Костей.

— Это то озеро на Тайных островах, которое никому не удавалось покинуть? — уточнил один из матросов.

— Никому, кроме Вильяма. Так что скорее это озеро, в которое невозможно попасть дважды.

— У меня бы тоже никакого желания не было побывать там второй раз, учитывая какие истории о нём ходят в народе даже сейчас, — вставил своё слово Альфонсо, забавно закатив глаза.

— Король рассказывал, — поспешила добавить Ариэль, — что не мог вернуться, потому что вода в озере превратилась в стекло. Или лёд. Главное, что оно не поддавалось никакому внешнему воздействию.

— Тогда...

— Слушайте внимательно, — пожурила нетерпеливых матросов Рохас. — Они пробрались в пещеру, что скрывалась под озером Костей, и даже добрались до сокровища, но понятия не имели, что золото охраняет ужасное чудовище. Друг Вильяма пожертвовал собой, а сам Вильям потерял в том сражении глаз. Опомнившись уже на поверхности острова, он хотел вернуться, чтобы забрать останки своего близкого друга, но озеро его не пустило. С тех пор он стал пиратом, озлобленным на весь мир, а спустя время, построил своё пиратское королевство. Он умер от ранения в грудь во время абордажа.

— А Соколиным Глазом его прозвали из-за навыков стрельбы? — спросил Теодор по просьбе Джорджи. Мальчик стеснялся задавать вопросы, чтобы не показаться глупым, поэтому время от времени дёргал Тео за рукав, уточняя всё у него.

— Говорят, что да. Помимо этого, на его флаге вместо скрещённых костей были скрещённые револьверы.

— Не будем забывать, что у него всего-то один глаз. Вряд ли бы тогда он назвал себя Соколиными Глазами. — В ответ на шутку Альфонсо Ариэль лишь тяжело вздохнула. Пинту сделал то же самое. Остальные нашли повод похихикать.

— Я не пойму, — неожиданно подал голос Флетчер, — а сокровище, ради которого всё это затевалось, оно осталось там?

— Да. То, что никто не нашёл входа в пещеру, не значит, что сокровища там тоже нет. — Ариэль придерживалась именно этой версии.

— Значит, и «Сердце моря» тоже до сих пор там, — сделал вывод Флетчер. Всем всегда казалось, что кроме своих пушек канонира ничего не интересовало. Невысокий и коренастый, с коротко остриженными волосами, он всегда ходил с серьёзным лицом. Лишь с некоторыми из пиратов у Флетчера удалось общение. Одним из таких оказался Ральф. Они были вторым дуэтом на корабле после Альфонсо и Пинту. Вечно шушукались о чём-то в стороне, но всегда активно принимали участие в общественных работах. Поэтому не удивительно, что следом за Флетчером заговорил и Ральф.

— Ты что, хочешь отправиться за этой безделушкой?

— Безделушкой? Ты сейчас о том огромном синем сапфире, что был в ожерелье у принцессы? — фыркнул Флетчер, с укоризной глядя на друга.

— Нет, «Сердце моря» не там, — осадила обоих Ариэль. — Корабль с этим камнем затонул вдали от Холодного острова. Как ему оказаться в Южном море?

— А то морское чудище, оно разве не тащит всё себе в берлогу?

— Если бы ты был морской тварью, что жила в тёплых водах, стал бы отправляться в места, где плавают глыбы льда ради камушка?

— Ну ради такого камушка! — канонир возмущённо развёл руками.

— Уверена, в пещере озера Костей были камушки и побольше «Сердца моря».

Все приняли это за весомый аргумент и начали делиться предположениями, что же ещё могло скрываться в той сокровищнице. Пираты вообразили себе горы золотых монет, разбросанный под ногами жемчуг и незакрытые сундуки, до отказа набитые драгоценностями. Единственной, кого не волновали истории про богатства, была Гвиневра. Она научилась жить, не мечтая о роскоши и довольствуясь тем, что есть. Поёрзав на своём месте, лекарь с нетерпением прервала чужие перешёптывания.

— А могу и я кое-что рассказать? У меня есть история о султане Мидасе. Её часто рассказывают на Солярисе.

— Даже я слышал о ней, — отозвался Альфонсо.

Гвиневра бросила на него быстрый взгляд и затараторила:

— О самом Мидасе я знаю немного. Он стал известен потому, что владел артефактом, который превращал всё в золото. Это буквально была огромная золотая рука. Но несмотря на доступные ему богатства, он был близок к народу. А когда умирал, знал, что его дети не смогут править так же, поэтому рука до сих пор хранится где-то в усыпальнице дворца под сильным защитным заклятьем. Ну, по крайней мере, так говорят.

— Хочешь сказать, никто не пытался ею завладеть?

— Ну не торопите же меня! — обидчиво фыркнула Гвиневра, сбившись с мысли. — Однажды я помогала пожилой женщине, которая была наложницей во дворце, и она рассказала мне, что когда-то давно одному человеку всё же удалось добраться до руки Мидаса. Даже то, что он был опытным магом, не спасло его от проклятья и благословения одновременно! Он не смог завладеть той рукой, однако с того момента его собственные руки превращали всё в драгоценный металл. Первое время всё было прекрасно, однако потом обнаружилось, что маг сам превращается в золото.

— То, что между ног, тоже обрело золотистые переливы? — никто не замечал присутствия Бедового Билли, пока он нагло не влез в рассказ со своими похабными догадками.

Одна из сестёр Ленокс, Элиза, не осталась в стороне, пригрозив:

— Если ты сейчас же не заткнёшься, то, что между ног у тебя, вообще исчезнет.

— Спасибо, — Гвиневра мило улыбнулась и продолжила. — Итак, на чём я остановилась? Огорчённый произошедшим, маг решил, что во что бы то ни стало обязан поговорить с духом короля. Но вот незадача — этим могли похвастаться только некроманты, а они считались чем-то вроде пиратов сейчас. Совершенно случайно маг нашёл на рынке раба, который не ведал о своих силах. Я, на самом деле, не помню, что там произошло дальше, уж простите. Но суть в том, что они вдвоём отправились на Проклятый остров, чтобы сам Террос снял проклятие, потому что это он когда-то наделил Мидаса даром.

— И что, у них получилось? — пряча нотки заинтересованности, вскользь упомянул Альфонсо.

— Честно? Понятия не имею.

— П-ф-ф. Тогда я тоже знаю одну легенду. — Обиженный угрозами Билли выступил со своей историей. — Вы все её знаете. Она об известных нам богах.

— Её знает каждый... — выразил своё недовольство Пинту.

— После нашего недавнего путешествия я вообще не хочу о ней слышать, — пробормотал себе под нос Теодор.

— Я знаю кое-какие пикантные подробности этой истории. Говорят, что Иллаида любила Терроса и Сиринга как родных братьев, но на самом деле они втроём...

— Прекрати немедленно, — холодно прервала его Ариэль. — Это богохульство. Ты только что наговорил себе на очень длительное дежурство на камбузе.

— Капитан...

Ариэль никогда не была истинно верующей. В последний раз храм она посещала в детстве, но не сомневалась в существовании богов и уважала их. Они всё ещё не забыли своих детей, тогда как их дети позволяли себе бессовестное кощунство.

Исходя исключительно из своей твёрдой позиции, Рохас незамедлительно озвучила наказание:

— В качестве чистильщика картошки и рыбы. — Суровый взгляд прожёг в Билли дыру. — И чтобы ни одного слова с твоего языка не слетело за это время. Если ты думаешь, что, дежуря под присмотром Карлоса, сможешь избежать части наказания — ошибаешься. Теодор будет за тобой присматривать.

— Капитан... — Вот теперь уже Теодор взмолился о милосердии. Ещё одного раза с Билли на кухне он не переживёт. Пусть хоть сам Сиринг на него обижается — есть вещи и похуже. К богам Тео всегда относился по-особенному. Корабль его веры по быстрым волнам мог приплыть из порта абсолютного культа, в момент острой нужды, до порта безмолвного сосуществования.

— Запомнил? Молча и с уважением. Теодор, будешь докладывать обо всём лично мне.

Теодор немного повеселел от этих слов. Может, в том, чтобы быть личным надзирателем Билли, есть своя выгода?

После выступления матроса атмосфера витающих в ночи сказок развеялась. Они снова стали простыми пиратами, обсуждающими груз и корабли. Первым своё возмущение высказал Альфонсо, посчитав нужным зациклить на этом внимание.

— Все поблагодарим Билли за разрушение товарищеской атмосферы.

— Время позднее, пора заступать на вахту и отправляться на заслуженный отдых. — Конфликта Ариэль не хотела. Она поднялась со своего ящика, собираясь вернуться в каюту, чтобы отдохнуть. — Попросим Сиринга принести нам ветер в эту ночь.

Все согласно закивали, неохотно поднимаясь со своих мест, чтобы разобрать лежбище. Огонь в масляной лампе погас — погас сегодняшний день. Ночь на море казалась спокойной и безмятежной. Лунный свет мягко отражался от гладкой, как зеркало, поверхности воды, создавая иллюзию бесконечности. Только когда палуба опустела, окунувшись в ночную тьму, свист матросов принёс прохладный ветер, раскачивая корабль на волнах. Лёгкий шорох пробежал по воде. Значит завтра утром, когда ветер наполнит паруса «Пропавшей принцессы», они снимутся с якоря и отправятся в путь.

Глава 11 «Жизнь — это либо дерзкое приключение, либо ничего вообще»

«Пропавшая принцесса» причалила к берегам Дорна, когда месяц жемчуга сменился месяцем звёзд — последним из сезона солнца. Яркие светила, разбросанные по небу, как крошки драгоценных камней, сопровождали пиратов каждую ночь. Они освещали путь, выстраиваясь в замысловатые подсказки. Нос корабля тянулся к ним, но лишь плыл вперёд, подскакивая на волнах. Путеводная звезда, всегда ведущая на север, входила в созвездие Солнца, самым ярким своим лучом указывая верное направление. То был дар Иллаиды. Обратившись дневным светилом, она оставила частичку себя на ночном небосклоне, чтобы провожать заблудившихся к дому.

С момента, как ветер подхватил их в Южном море, он всё не унимался, лёгкой, прохладной рукой унося «Пропавшую принцессу» в сторону родных краёв. Зелень воды сменилась голубым хрусталём, насыщенным, красиво переливающимся в дневное время суток. Спокойное море было безмятежным, послушным, лишь иногда природа тревожила его настолько, чтобы закрутить тучи над поверхностью воды. Оно напоминало о доме — одновременно безопасном и тоскливом. Оно притягивало к себе и требовало отступать. Прямо как манящие голубые глаза Теодора, похожие на бескрайние просторы Спокойного моря. Ариэль нашла их загадочными и запретными ещё при первой встрече.

Дорн считался одним большим рынком. Вспаханные поля кормили жителей, тут же работали мастерские над созданием мебели, одежды и других предметов быта. Без местного трудолюбивого народа не существовал бы великий Равендор, жаркий Солярис и суровый Содден. Именно поэтому у берегов Дорна всегда стояло множество кораблей: торговцев, путешественников, воинов, а где-то в тени швартовались даже контрабандисты. Найдя свободное место в порту, обитатели «Пропавшей принцессы» высыпались на сушу, соскучившись по безопасной, твёрдой земле под ногами. Истинной причиной посещения торговой столицы было, как ни удивительно, пополнение провианта. Непредвиденное путешествие на Тайные острова, да и штиль в Южном море истощили запасы пресной воды и еды. Свежей давно уже не было — Карлос готовил из неё первые несколько дней путешествия, а затем они переходили на каши и супы из остатков. Когда всё становилось хуже, в ход шли хлебные сухари и вяленое мясо. К следующему этапу, к счастью, они никогда не переходили. Но могли бы, если бы «Пропавшую принцессу» так и не подхватил попутный ветер.

Как и любой другой порт, гавань Дорна встретила моряков шумным гвалтом голосов и множеством незнакомых лиц, спешивших в разные стороны. Команда под предводительством Ариэль прибыла ранним утром, когда город только ожил в тёплых лучах солнца. Планируя пробыть здесь пару дней, Рохас не подгоняла членов экипажа быстрее выполнить все пункты плана.

Ариэль успела найти Альфонсо в толпе прежде, чем он исчез в ближайшей забегаловке, чтобы смести все предложенные варианты завтрака. Квартирмейстер что-то с удовольствием рассказывал Теодору, тыкая пальцем в разных направлениях. Завидев Рохас, мужчина тут же переключился на неё. Закинув руку на плечо Тео и облокотившись на него так, что юноша аж промялся на одну сторону, Альфонсо широко улыбнулся:

— Капитан! Пойдёте с нами перекусить? Будем мы с Теодором и ещё пара парней. Что скажете?

— Пойду, — не думая ответила Ариэль и всё же не удержалась от очевидного вопроса. — Пинту не составит нам компанию?

— Стоило его пятке ступить на землю, как он убежал повидаться с женой и сыном, — с теплом отозвался Альфонсо. Его другу давно перевалило за сорок, а он до сих пор говорил о своей жене, как о лучшем, что могло произойти в его жизни. Таким отношениям, в которых чувства не угасали после долгой разлуки, можно только позавидовать.

Дождавшись остальных матросов, ведомые Альфонсо, они двинулись в путь, минуя первые торговые ряды. Архитектура Дорна ничем не отличалась от Равендора. Такие же аккуратные домишки с голубыми крышами, но только уставшие и неухоженные. Почти все воспринимали Дорн как дополнение к Свободному континенту, а о том, что между двумя этими островами раньше пролегал путь к пиратской деревне вовсе позабыли. С таким же успехом народ трёх морей продолжал называть Содденом оба острова.

Альфонсо проложил дорогу вглубь рынка, где начинались торговые палаты. Повсеместно от продавцов слышались предложения купить их товар, но пираты упорно шли, пока впереди не показалась деревянная вывеска «Старый пройдоха». Внутри, на контрасте с солёным рыбным запахом улиц, витал приятный пряный аромат наваристой похлёбки. Полупустое заведение встречало уставших и голодных моряков прохладой, предлагая присесть за любой понравившийся стол. Взяв в обиход девушку, разносящую напитки трезвеющим посетителям, Альфонсо вывалил на неё целый список блюд. К трапезе все приступили с удовольствием. И только когда тарелки наполовину опустели, между пиратами завязался разговор. Моряки всё допытывались, какие грандиозные планы их капитан строила в этот раз. Уже успев соскучиться по приключениям, они ждали новых историй, которые смогут рассказывать своим сухопутным товарищам. Но у судьбы на экипаж «Пропавшей принцессы» были другие планы.

— Пинту! Неужели тебя не угостили дома? — Альфонсо вытянулся, практически молниеносно заметив вошедшего в таверну друга. — Что произошло, старик?

Неприятная пауза заставила Ариэль обернуться, а при виде боцмана капитан нахмурилась. Бледный, как ракушка, мужчина будто постарел ещё на пару циклов. При этом лицо его было не то, чтобы отрешённым, скорее печально-озадаченным. Он молча прошёл к столу и уселся на свободное место, сняв с головы свою тюбетейку. Все уставились на Пинту, не смея нарушить тишину. Аккуратно разложив свой головной убор на столе, боцман принялся методично разглаживать складки на нём, поясняя безжизненным голосом:

— Ночью Давоса усадили на корабль и увезли.

— Что значит усадили на корабль и увезли? Для чего? — подскочил Теодор.

Пинту не раз рассказывал о своём сыне, поэтому ни у кого не возникло вопросов о каком Давосе шла речь.

Не теряя самообладания, боцман разъяснил:

— Жена уверяет, что это был торговый корабль.

— К чему бы... — Теодор встретился с серьёзным взглядом Ариэль и только охнул, раздосадованно воткнув вилку в остаток мясной отбивной. Ситуация впрямь не нуждалась в вопросах.

— У торговцев были причины увозить его вот так? — раздражённо уточнил Альфонсо. Он знал Давоса лично и считал того чуть ли не своим племянником, поэтому новость расстроила его не меньше, чем друга.

— Нет. — Пинту покачал головой. — Давос занимался стройкой. К чему, ради Терроса, он им нужен?

— А что совет?! — вспылил квартирмейстер. Ариэль стрельнула взглядом в возмущённого Альфонсо, но ничего не сказала, хотя ему стоило бы поубавить пыл в общественном месте.

На Дорне не было централизованной власти. Он считался частью Равендора, поэтому губернатор на скорую руку собрал торговый совет, чтобы не распыляться на много дел сразу. Стоит добавить, что идея лан Эккеля оказалась рабочей, и Дорн стал приносить не только много товара, но и много денег.

— Пожимают плечами, — оскорблённо бросил Пинту, сжимая тюбетейку в руках. Он наконец поднял полный печали и безысходности взгляд. — Это не в их компетенции! А нам что делать? Марлин вся извелась, всю ночь пыталась добиться поисков. Это же билет в один конец!

Пинту всегда был рассудительным и сдержанным. Его, казалось, не испугала бы и целая погоня, состоящая из флотилии рыцарей, но потеря сына едва не сломала боцмана. Осознающий масштаб беды отец всё ещё верил, что проблему можно решить. По-настоящему сильный человек, продолжающий держать себя в руках ради семьи.

Ариэль отогнала мрачные мысли из прошлого, которые так и лезли в голову при взгляде на удручённого Пинту. Отодвинув от себя тарелку, она положила обе ладони на стол. Внимательно слушая разговор всё это время, капитан вынесла неоспоримый вердикт:

— Значит, мы последуем за ними.

Сидевшие с ней за одним столом матросы не сразу поняли, что к чему. Они принялись переглядываться между собой, наверняка задаваясь вопросом, где капитан собралась искать отплывший ночью корабль.

— Если пропадает человек, есть лишь одно место, куда его могут отвезти.

В то время, как пиратов превратили в чудовищ, торговцы продолжали беспрепятственно проворачивать свои делишки в море. Все говорили, что работорговую сеть организовал один человек, и с момента процветания своей деятельности он работал через посредников. Никто никогда не видел его вживую, может, лишь несколько приближённых к нему людей. Настоящего имени тоже никто не знал. Он получил столько же имён, сколько названий получил его остров. Неизменным оставалось одно — это незаконная эксплуатация людей, хоть диких, хоть с Соляриса, на которую власти закрывали глаза.

Первым от шокирующего решения отошёл Пинту. Он вымучил улыбку, но она показалась печальной и ироничной.

— Капитан, при всей моей признательности, вы хотите приплыть на остров и потребовать моего сына обратно?

— Пожалуй, это будет чересчур даже для меня, — подбадривающе ухмыльнулась Ариэль. — Заберём своё так, что они даже не узнают. Я не капитан, если не могу позаботиться о своих товарищах. Поднимайтесь.

С этими словами Рохас, пышущая решимостью, встала из-за стола. Остальные матросы поднялись вслед за ней.

Возможно, другие капитаны покрутили бы пальцем у виска, мол, с чего ты срываешься в путь даже не ради члена своего экипажа? Это была ещё одна не всегда удобная черта характера Ариэль — чрезвычайное благородство. Иначе бы она не подбирала на борт «Пропавшей принцессы» каждую заблудшую душу. Просто порой люди действительно нуждались в помощи и понимании. Когда от прежнего капитана отвернулась вся команда, Ариэль протянула ему руку, помогая подняться, хоть и на несколько ступеней ниже обычного. Когда она спасла воровку от несправедливого правосудия. Когда встретила потерянного парнишку в таверне и провела его за собой. Когда от Пинту отвернулся даже торговый совет, Ариэль оказалась единственной, кто готов был взяться за проблему. Не обязательно быть значимым, чтобы совершать великие дела.

К счастью, экипаж «Пропавшей принцессы» находился в нужном месте, в нужное время. И речь шла не о ещё свежих следах погони, а о торговом сердце среди континентов в раннее утро, когда все корабли только заплывали в порт, а их капитаны были достаточно довольны уловом и долгожданным отдыхом, чтобы ответить на пару вопросов. Если хочется узнать новости и сплетни, не переходя порог таверны, достаточно завести разговор с лавочником или моряком на пирсе.

Солнце уже взошло над крышами домов. Улицы полнились торговыми рядами и покупателями, готовыми снести любой дешёвый товар. В гавани звучал гвалт голосов на разный лад, и шум волн едва различался в этой какофонии. Не верилось, что в пределах Дорна существовали пустые поля, нетронутые торговыми рядами и топчущимися посетителями.

Возвращение на корабль сразу после завтрака ничуть не расстроило матросов. К тому же, прежде чем готовить корабль к отплытию, следовало досконально проработать план. Малейшая ошибка могла привести к вечной ссылке на острове для рабов. Среди всего экипажа существовал лишь один человек, знающий «тайные торговые тропы». Сильвер проработал на таком судне с самой молодости и многих знал в лицо. К тому же, если человек скрывал собственное имя, ему было чем удивить. Не исключено, что штурман «Пропавшей принцессы» в прошлом имел дело с работорговцами. Вдаваться в подробности Ариэль не хотела. Всё, что ей было нужно — достать необходимую информацию и воспользоваться ею в собственных целях.

Маленький каютный совет уже собрался вокруг капитанского стола, ожидая лишь Рохас с готовым планом. Она стояла у окна, заведя руки за спину, отчего яркое солнце косо подсвечивало её алые волосы, отбрасывая теневой силуэт капитана на стол. Напротив собрались неизменные Альфонсо, Пинту и Теодор. Сестры Ленокс стояли по обе стороны от Ариэль, как безмолвные статуи. Сильвер расположился в стороне, но всё же выражал заинтересованность взглядом и ухмылкой — штурману очень нравились такие безумные идеи, граничащие со смертельным безумием. Здесь же была и Гвинерва, правда, целительница совсем не понимала своей роли в этой игре.

— Каков план, капитан? — нетерпеливо поинтересовался Альфонсо.

— Все понимают, что именно представляет собой остров. Поэтому единственная возможность пробраться туда без последствий — оказаться рабом. — Ариэль нарочно сделала паузу между предложениями, чтобы понаблюдать за реакцией собравшихся. — Мы найдём Давоса и доберёмся до корабля под покровом ночи.

— Мы? — уточнил Теодор. Мало того, что его впечатлительная натура не отошла от утреннего происшествия, сейчас его окончательно поразила решительность капитана. Внутри вновь боролись две сущности: авантюриста и любителя безопасности. Корабль только недавно выплыл из Южного моря. Помощник кока окрестил тот день вторым днём рождения, а теперь им понадобилось опять вернуться в тёплые края. А, самое главное, к кому? К дикарям? Нет уж, берите выше — прямо в грязные лапы работорговцев! Рана на боку только недавно перестала его беспокоить — остался лишь аккуратный вертикальный шрам. Теодор не то, чтобы был против, и всё же... И всё же, он готов был оказаться рабом: хуже, чем капитаном, лучше, чем пленником у дикарей.

— Я, Альфонсо и Гвинерва, — предупреждая возмущения Теодора, Ариэль добавила: — ни больше, ни меньше. Альфонсо не только подходит под параметры, но и знает, как выглядит Давос. Гвинерва — прекрасно сложенная девушка, многие ценят таких. И нам может понадобиться лекарь.

Альфонсо уже давно готов был к действию. Гвинерва подняла удивлённые изумрудные глаза на Ариэль.

— Я буду руководить всем изнутри, если торговцы купятся на мою кандидатуру. Остальное зависит от вас. Слушайте внимательно.

Получив распоряжение, «Пропавшая принцесса» принялась готовиться к отплытию. Путь к Солярису занял меньше времени, чем в прошлый раз. Это было на руку экипажу, который стремился добраться до места назначения в кратчайшие сроки. До пересечения границы Спокойного и Южного морей Ариэль даже думала, что им удастся перехватить корабль торговцев по пути. Однако горячее безветрие испортило планы. Всё лучше, чем прошлое путешествие к Солярису, но всё равно долго. За эти несколько дней, плавно перетёкших в неделю, корабль работорговцев мог пройти полноценный кругосветный маршрут.

Всё это время Ариэль не притрагивалась к запасам краски из красных кораллов, чтобы волосы из насыщенного алого превратились в морковный. Пигмент достаточно въелся, чтобы не вымыться целиком за такой короткий срок, но оставить нужный оттенок. Теперь вместо Красного капитана перед экипажем предстал рыжий. Из всего досконально продуманного плана Ариэль волновала единственная его часть: что её посчитают недостаточно полезной для работы на острове.

Как поведал им Сильвер, не все пленники проходили отбор. Прежде всего, их осматривали, как скот на рынке: оценивали внешний вид и обсуждали цену прямо перед лицом живого человека. Физические способности, возраст, подробности прошлой жизни — покупатели не опускались настолько низко, чтобы поинтересоваться об этом у пленников. Достопочтенным куда больше нравилось грубо хватать их за руки или подбородок, выплёвывать в адрес невинных едкие комментарии, чтобы убедиться, что те достаточно терпеливы. Одним словом, наслаждаться чужой беспомощностью, прежде чем уничтожить личность окончательно. Невозможно представить, какое унижение испытывал в тот момент пленник.

Терпя тощие, шершавые руки, обхватившие её щёки, Ариэль думала лишь о том, что стоит любому представителю власти отправить свои корабли на этот маленький, несуразный остров, где происходит обмен? Денег. Это стоит им денег. Человек, неспособный принять тот факт, что главы континентов не получают с работорговли никакой выгоды, лишь нагло врёт самому себе, пытаясь сделать этот мир лучше. После того как казни перестали быть такими востребованными, тюрьмы начали стремительно переполняться. Так что же лучше: собственноручно убить человека или отправить его в место, где смерть сама настигнет его?

На тщательном осмотре унижения не заканчивались. Подходящие кандидатуры запихнули в грязный трюм торгового корабля, стараясь как можно быстрее переправить пленников на главный остров. Будь судно в пути больше недели, сидящие в тесной, сырой глубине не смогли бы справиться с голодом и болезнями. Не было ни коек, ни гамаков. Особо буйных, ещё несмирившихся со своей судьбой, заковывали в кандалы. Кормили будущих рабов слишком плохо, чтобы по прибытии они могли сразу взяться за работу. С такими условиями путь казался вечностью, хотя в действительности не занимал и двух дней. Всё это время Ариэль, Гвинерва и Альфонсо держались друг друга, насколько это было возможно. Первый этап плана, несмотря на неприятные огрехи, сработал достаточно удачнно, поэтому добровольно пленённые пираты рассчитывали успешно справиться с островными испытаниями. Когда они прибыли, квартирмейстера оторвали с руками и ногами, лишь разок взглянув на него. Услышав, что Гвинерва способный лекарь, торговцы заплатили за неё неплохую сумму. Вокруг Ариэль, как она и предполагала, кружили долго. В итоге отдали за сущие монеты, потому что она приглянулась одному из тех, кто проводил отбор. Вопреки ужасным ожиданиям Рохас, её не разделили с товарищами, и на землю печали и скорби они ступили вместе.

Близился вечер. Рабочее пространство уже окунулось в сумрак, чтобы устраивать новоприбывшим испытательные и показательные выступления. Их распустили, выдав скромный ужин, и под строгим наблюдением отвели к новому «дому».

Остров, недалёкий от Соляриса, сочетал в себе песчаные берега и густые леса, заметно поредевшие из-за человеческих рук. Окружённое частоколом пространство сразу за скромным пирсом считалось деревней. Внутри, построенные из дерева и глины дома, стояли близко друг к другу. Пыльные улочки и отсутствие какой-либо цивилизации выглядели хуже, чем цветастая деревня в глубине джунглей. А дальше — бескрайние поля. И где-то среди них — дом хозяина угодий.

Обстановка внутри домиков оказалась ничем не лучше, чем снаружи. Отсутствие кроватей окончательно уничтожило всякие надежды. Вместо них на сухой земле была постелена солома и куски тканей. Один большой, несуразный стол, заваленный личными вещами, что-то похожее на стулья и корзины, которые заключённые сами сплели из тонких прутиков. Ариэль старалась поддерживать на корабле порядок, поэтому увиденное повергло её в чистоплотный шок. Даже гальюн не страшил девушку так сильно, как нынешние условия проживания.

Едва сдерживая недовольство от скотского обращения, Ариэль осмотрела место, в котором им предстоит ночевать пару дней до побега.

— Все спят в одной хижине? — обратилась она к своим спутникам. Те были не меньше потрясены обстановкой, но как будто ничего другого нельзя было представить.

Мужчины, женщины и дети сгрудились в одном месте. Спать с противоположным полом в одной комнате опасно даже в приличном обществе, хотя здесь людей едва ли беспокоило что-то кроме желания выжить.

Альфонсо обошёл девушек, ловя на себе заинтересованные взгляды рабочих. Он заприметил свободное место у стены и махнулв его сторону рукой.

— Дамы, садитесь у стены, об остальном я позабочусь.

Ариэль с Гвинервой возражать не стали. После трудного пути на остров спать хотелось жутко. Обе девушки сели у стены, а Альфонсо улёгся перед ними, подминая под себя как можно больше соломы. Теперь капитан и лекарь были спрятаны за горой мышц. Этот жест позволил Ариэль немного расслабиться. Вряд ли она сможет уснуть сегодня, но хотя бы на пару часов прикрыть глаза ей удастся. Гвинерва выглядела куда хуже — уставшей и взволнованной. Девушка села вплотную к стене, обхватив колени руками. Взглядом целительница блуждала по бедным каторжникам. Ариэль догадывалась о множестве причин такого поведения, но, лишь дождавшись, пока изумрудные глаза проскользнут мимо неё, капитан поинтересовалась:

— Гвинерва, ты в порядке? Тебе не стоило идти со мной, если...

— Нет, всё нормально, — спешно ответила Гвинерва, замотав головой. Только потом она спохватилась, извинившись за то, что перебила Ариэль. — Ох, простите.

Рохас молчала. Её не настолько раздражала эта некультурная привычка, присущая многим, чтобы собеседники извинялись перед ней так нервно. Хотя от некоторых такое услышать было бы приятно. Продолжая изучать Гвинерву взглядом, Ариэль всё же без усилий склонила её к продолжению разговора, стоило лишь немного склониться к целительнице.

— Мне так жалко этих людей. Если бы я могла, хотела бы помочь им всем. Они такие несчастные, такие потерянные. Никто не заслужил такой участи. Тогда почему же они здесь? — надрывисто высказала девушка, пряча взгляд и от капитана, и от множества людей вокруг. Посчитав сказанное детской глупостью, хотя Гвинерве уже исполнилось восемнадцать, она предпочла опустить значимость своих слов. — Не обращайте на меня внимания. Оказывается, я очень впечатлительная.

— Вы с Теодором этим очень похожи. — Ариэль не придала значения тому, что вспомнила о Теодоре в первую очередь, Гвинерва же посчитала это отличной темой для разговора.

— Как думаете, как он там? — поинтересовалась целительница, повернув голову в сторону соседних домов, откуда донёсся резкий плач ребёнка. Ариэль давно уже вслушивалась и всматривалась в окружение, поэтому посчитав чужие волнения не такими важными, только посмотрела на Гвинерву, сведя брови к переносице.

Альфонсо уже крепко посапывал на своей соломенной подстилке, иначе бы обязательно вставил пару строк касательно Теодора.

— Он явно расстроился, что остался не в у дел. После ранения он так на месте ёрзал, а сейчас, мне кажется, весь корабль на уши поднял, — по-доброму рассуждала Гвинерва. На её лице наконец-то появилась хотя бы тень улыбки. Не сказать, что она знала Тео достаточно хорошо, но проводить с ним время и болтать во врачебной каюте Гвен нравилось. — Его хлебом не корми — дай влезть куда-нибудь. Такой забавный, как малое дитя порой. Сколько за ним ни наблюдай, обязательно выдаст что-нибудь.

Ариэль слушала откровения Гвинервы с прежней серьёзностью, словно речь шла вовсе не о Теодоре.

— Он что, нравится тебе? — строже, чем предполагала, спросила Ариэль. Она сама от себя не ожидала столь консервативного тона и даже смутилась. Что это на неё нашло такое? Правила корабля не были настолько строги, чтобы в ней неожиданно проснулась судейская нотка. Так что не разбирающаяся в собственных мыслях Ариэль так и не нашла стоящего объяснения на своё поведение.

— Кто? — Гвинерва немного опешила, но, не придав тону капитана значения, уточнила: — Теодор? О, ну... — Снова ребяческая улыбка на её лице, от которой Ариэль почувствовала себя странно неуютно. — Я никогда не общалась с кем-то настолько близко. К тому же, есть правила корабля. Сейчас это не так важно. Совесть не позволяет говорить о чём-то столь хорошем в присутствии этих людей.

Правила корабля, прежде именуемые пиратским кодексом, звучали немного иначе. Каждый капитан имел право установить свои собственные законы, и это было чуть ли не первым, что сделала Ариэль на «Пропавшей принцессе». Кодекс не был нацелен на постоянное унижение экипажа, а лишь держал их в узде. Так алкоголь и азартные игры на палубе были разрешены только по праздникам. Обязательным пунктом Ариэль прописала уважение к богам и строгое соблюдение корабельной иерархии. В числе немногочисленных, но строгих правил, было одно, касающееся отношений. Правда, звучало оно совсем не так, как восприняла его Гвинерва: «Отношения между мужчиной и женщиной допускаются в том случае, если они не приведут к рождению ребёнка на борту корабля». В остальном капитан никогда не ограничивала чувства собственных матросов.

— Счастливые истории других — единственное, что сейчас может обрадовать этих людей. — Чтобы обойти тему, неожиданно затронувшую стальные нити души, Ариэль вернулась к волнениям Гвинервы. Капитан считала своим долгом знать о жизни подчинённых достаточно, чтобы помочь и поддержать в нужный момент.

— Вовсе нет. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Чужому счастью возможно только завидовать.

Кое-что в словах Гвинервы потревожило капитана, и Ариэль завела разговор издалека.

— Гвинерва, — осторожно окликнула уже успевшую отвлечься девушку Рохас, — мы встретились на рынке, когда ты своровала у торговцев лекарство.

— Мне очень стыдно за это. — Целительница принялась перебирать бусины, вплетённые в её мелкие косички.

— Нет, я сейчас не об этом. Это ведь не единственный раз? — по-прежнему мягко уточнила Ариэль. Она как будто тянула руку к боязливому уличному котёнку, чтобы погладить его.

— Я воровала, только чтобы жить. Это была необходимость, не моя личная прихоть. Вся моя жизнь раньше — сплошная необходимость. Иначе бы я закончила как эти люди или умерла где-нибудь в пустой подворотне. Сколько бы я ни молилась, сколько бы ни окупала свои грехи спасёнными жизнями, этого никогда не хватит. — В глазах Гвинервы снова появился беспокойный блеск. Ариэль подсела ближе, в поддерживающем жесте коснувшись плеча целительницы.

— Ты не можешь винить себя за то, что выживала.

— Возможно, когда-нибудь я перестану.

Было кое-что, чему Ариэль научилась у Бенжамина: долгому, вопрошающему взгляду. Когда не произносишь ни слова, а собеседник уже начинает отвечать на твои вопросы. Нечто на грани бессовестной заинтересованности и тревожного переживания за человека. Покамест способ работал безоговорочно, а Гвинерва удостоилась чести стать очередной его жертвой. Целительница оторвалась от своих косичек, с тихим смешком глянула на отошедшего в глубокий сон Альфонсо, и, почувствовав себя в безопасности, всё же заговорила. Не так резво, как обычно.

— Я не помню, где родилась и кто мои родители. Улицы Соляриса стали для меня домом. Мне хочется думать, что моя мама спрятала меня, когда за ними пришли. Многие люди здесь с Соляриса, потому что там полно бездомных, которых никто не ищет. Это лучше, чем дикари с острова, но и опасней. Я голодала до такой степени, что ела жуков, которых находила в песке. Просила милостыню, нарочно забирая всё внимание у больных. Мне не стыдно было нагло врать прямо в глаза, а потом и обворовывать таких же бедных, как и я. Многих детей я ненавидела из-за того, что им повезло больше. У них были родители, игрушки, они спали под крышей. — Целительница задержала взгляд на спине Альфонсо, стараясь не смотреть ни на Ариэль, ни на других каторжников. — Ночью в Солярисе холодно. Песок быстро остывает, и спать просто невозможно. Многие, кого я знала и кому приходилось жить так же, умирали от условий. Выжившие снимали с них одежду и обувь, обворовывали и оставляли в песке. Знаете, что самое страшное? Я делала то же самое! Сначала прижималась к телам ночью, чтобы было не так холодно, а на утро... Это ужасно. Простите, что-то я совсем рассыпалась.

— Говори, если тебе так легче. Нужно потерпеть лишь пару дней — и мы вернёмся на корабль, — успокоила её Ариэль, крепче сжав плечо.

— Когда одна старуха научила меня врачеванию, стало намного легче. Но кто же будет обращаться за помощью к бездомной девчонке? Именно. Никто не опустится так низко. Приходилось вертеться как есть. Мне нравилось то, что я делаю, но проблема оставалась. Я помогала таким же бездомным, как с них можно было брать деньги? И главное, какие деньги? Теперь я воровала не только еду, но и лекарства. Какой-то замкнутый круг, пока вы не спасли меня.

— Я не спасала тебя, только помогла. Спасти себя можешь лишь ты сама.

Разговор девушки закончили на этой ноте. Посмотрели друг другу в глаза и постарались уместиться за Альфонсо так, чтобы хоть немного отдохнуть.

Ночь, несмотря на усталость, всё же была беспокойной. Деревня ни на секунду не затихла в сонном бездействии. Не только в других хижинах, но и в той, где спали пираты, постоянно кто-то шумел, или что-то. Это могли быть шорохи спальных мест, тревожные перешёптывания, стоны больных и немые рыдания обречённых. После полуночи в хижину, где пыталась отдохнуть Ариэль, завели группу работающих и заменили их другими, как пару протёртых перчаток. Чем-то напоминало вахту на корабле, но намного, намного хуже. Стараясь абстрагироваться от беспокойства этого места хотя бы ненадолго, Рохас заглушала человеческие страдания памятью о шёпоте волн, пении ветров и всепоглощающей мелодии моря. Вместо сотни обречённых вокруг она старалась думать о своей команде. «Пропавшая принцесса» должна была занять свою позицию примерно через сутки, под таким же покровом беспокойной ночи. А потом они вернутся на корабль, вернутся домой.

Утро началось с подсчёта по головам. За несколько дней поездки в трюме одежда успела истрепаться, но новую выдать так и не удосужились. Тут каждый из пленных ходил в чём попало. Вывели их рано. Каждую хижину по отдельности. Начали с тех, кто находился ближе к полям. Ариэль слышала, как грубая ругань постепенно приближалась к ним. К тому времени она не спала. Лишь прислонившись головой к стене, скользила взглядом по несчастным дремлющим лицам. Лишённые отдыха в течение дня, они, жмурясь, досыпали последние минуты в спокойствии.

Вытянув ногу, Ариэль осторожно пнула Альфонсо по коленке. Тот без удовольствия разлепил глаза и сразу же кивком головы указал на ещё спящую Гвинерву. Скорее всего, квартирмейстер тоже обратил внимание на притихшую вчера целительницу. Так они ждали своего часа.

Крепкие мужчины в лёгких рубашках вошли в хижину, когда уже никто не мог игнорировать голоса снаружи. Ариэль сразу обратила внимание на скрученные на поясе кнуты с кисточками на концах. Больше никаких средств самообороны у них не было. Видимо, не боялись, что ослабленные пленники могут дать отпор. Их вывели наружу, выстроив у стены в беспорядочной шеренге, и вот тогда-то начался сущий кошмар. Дозорных было всего двое, но громкие, переполненные презрением голоса звучали, как хор. Если такое «пение» услышать где-нибудь в храме, можно навечно наградить себя клеймом грешника.

— Чёртовы отребья, — взревел один из дозорных, демонстративно схватившись за кнут на поясе, — вздумали прикрывать друг дружку?!

Многие, заметив положение руки мужчины, вжались и опустили головы. И только трио лазутчиков стояли непоколебимо. Им нечего было сказать, даже если бы захотелось.

Когда неровный строй не издал ни звука, терпение дозорных лопнуло. Один из них грубо схватил первого попавшегося мужчину за плечо, дёргая его так, словно мог вытрясти из него все ответы.

— Где ещё двое?! — только тогда пленники заозирались. Наверняка многие здесь не знали имён друг друга. — Если продолжите молчать, мне придётся выбивать из вас ответы до потери сознания. — Дозорный грубо пнул пленника по животу, отчего тот согнулся. Мужчина воспользовался ситуацией, отчаянно схватив раба за волосы.

Ариэль в тот момент стоило почувствовать на себе взгляд Альфонсо, который так и твердил, чтобы капитан не лезла на рожон. Благородность, присущая Рохас даже в чересчур достаточной мере, хоть и была порой отчаянной, но не переходила границы самосохранения. Хотя если бы Ариэль знала, что тут происходит и как можно помочь бедным людям, она бы обязательно постаралась. Но сейчас на кону стояла жизнь членов экипажа и своя собственная.

— На улице родились, на улице и умрёте. И только блохи будут вас оплакивать! — донеслось со стороны.

От первой несправедливой кары пленников спасли ещё двое дозорных. Они вышли, грубо пихая рабов в спину, чтобы те шли быстрее.

— Это они?! — держащий пленника за волосы с упоением оттолкнул мужчину и обернулся к товарищам.

Те кивнули, не скрывая удовольствия от своей охоты:

— Животные из клеток прочувствовали свободу и решили бежать.

— Прошу, это не то, что вы подумали... — испуганно пролепетала женщина, бросившись к одному из дозорных. Тёплый оттенок её смуглой кожи выдавал в ней жительницу островов. В остальном чистый говор и поведение ничем не отличали весьма молодую особу от других.

— Отвали, глупая обезьяна. — Дозорный вложил в удар всю свою силу. Пленница рухнула на землю, подняв облако пыли. Мужчина, ненамного старше неё, похожий на жителя Соддена, подскочил к ней, несмотря на удерживающую его руку. Он принялся что-то судорожно нашёптывать девушке, пока та роняла горячие слёзы.

— Если вы считаете себя такими умными, — дозорный снял с пояса кнут и принялся медленно разматывать его, — тогда нам стоит преподать вам урок.

— Они...

— Молчи, — грубым шёпотом прервала Ариэль рядом стоящую Гвинерву. Все прекрасно понимали, что сейчас произойдёт. Пытавшиеся сбежать тоже.

— Пожалуйста... — в последний раз взмолилась девушка, припав к земле.

Влюблённых, что сплелись как пара змей, оттащили друг от друга и поставили на колени. Их одежды оказались настолько истёртыми, что поддались сразу же, оголив спины провинившихся. Разорванные верхние лохмотья обвисли, как куски свежей кожи.

Мужчина уже принял свою участь и покорно опустил голову, озлобленно дёргаясь лишь тогда, когда дозорные причиняли вред рядом стоящей девушке. Она вырывалась, молила о снисхождении, только сильнее раззадоривая дозорных. Чёрный кнут, словно ядовитый змей, взметнулся в воздух и с отвратительным звуком опустился на спину мужчине, сорвав с его губ стон боли. С каждым ударом мужчина не только опускался ниже к земле, но вскоре стал истекать кровью от вспоровших кожу ударов. Когда черёд дошёл до девушки, её крик разнёсся по всему острову, пробирая до самых костей, сводя зубы и обсыпая кожу мурашками. Их истязали за попытку бежать ровно до того момента, пока не убедились, что ближайшие несколько недель они едва смогут пошевелиться.

Когда первый дозорный остановился, опустив кнут, очередная алая капля крови, стекающая с орудия пытки, была поглощена сухой землёй под ногами. Каждый из стоящих пленников всматривался в изуродованные спины, надеясь увидеть, как плечи поднимаются после вдоха. Однако никто не осмелился двинуться с места.

— Свободны, — скомандовал дозорный, стирая тыльной стороной ладони пот со лба. Он не добавил ничего, но все поняли, что свобода ограничивалась завтраком. После всем придётся взяться за работу.

Со страхом глядя на мужчин с кнутами, никто и не заметил, как к раненым опустился юноша. Он помог пострадавшему приподняться с земли и, прощупав пульс у потерявшей от боли сознание девушки, осторожно взвалил её себе на плечи. Когда неизвестный благодетель встал, Ариэль услышала, как из уст Альфонсо выскочило удивлённое «о» вместе с резким вздохом. Это означало только одно: они нашли того, кого искали, не успев приложить к этому никаких усилий.

Все трое упорно следили за тем, куда уходит Давос, чтобы сорваться с места, едва все разойдутся.

— Давос! — Возможно, юноша не обратил внимание на незнакомый женский голос и поэтому продолжил шагать к большому деревянному сараю. Когда Ариэль с остальными уже нагнали его, Давос бережно уложил девушку на набитые соломой подушки, а мужчину усадил рядом. Внутри пахло почти так же, как в каюте у Гвинервы: травяными мазями, тёплым воздухом и сеном. Лишь иногда к землистым ароматам прибивался запах старой крови.

— Давос! — громче повторила Ариэль, стоя на пороге скромного лазарета. В некоторых укромных уголках на таких же соломенных подушках спали другие раненые.

— Извините?.. — Давос оторвался от робкой обработки чужих ран, недоверчиво смотря на Ариэль и её спутников. — Мы знакомы?

Лицо Альфонсо расплылось в улыбке, он вышел вперёд, уперев руки в бока:

— Конечно, ежевичный рыцарь.

Как позже рассказал квартирмейстер, такое необычное прозвище для молодого юноши прицепилось к нему не случайно. Стоит начать с того, что Альфонсо любил каждого называть как-то по-своему. И Давос удостоился звания ежевичного рыцаря при их первой встрече, когда ещё мальчишкой, измазанным в соке ягоды, заявился на порог, гордо извещая, что поколотил колючий куст, за который его мама всегда цеплялась и царапалась.

Подозрительные и напряжённые морщинки на лице Давоса разгладились, сменившись удивлением:

— Альфонсо! Но... Что вы тут делаете?

— Мы при… — Альфонсо вовремя остановился, вспомнив, что лишние уши им ни к чему. — Нужно выйти, идём.

Давос быстро стушевался, окинув взглядом раненых. Девушка всё ещё была без сознания, а парень держался из последних сил.

— Я не могу. — Одними только глазами, такими же добрыми, как у отца, юноша объяснил всю ситуацию.

— Гвинерва, ты сможешь подменить Давоса на немного? — Ариэль выступила из-за Альфонсо и, дождавшись от Гвен положительного кивка, вышла наружу.

— Идём, дружок. — Квартирмейстер поманил сына товарища рукой, следом за капитаном скрывшись за дверью. Они зашли за угол, и Альфонсо прикрыл говорящих массивной спиной. Ариэль выглядела на его фоне совсем крошечной, а главное — в полной безопасности.

Видя, что Давос бросает беспокойные взгляды в сторону своего лазарета, Рохас поспешила успокоить его, чтобы больше ничего не мешало слушать:

— Гвинерва — опытная целительница, можешь не переживать.

— В чём дело? — Слова Ариэль позволили Давосу лишь немного расслабиться. Юноша посмотрел на неё, сопроводив взгляд серьёзным вопросом. — И кто вы?

— Мы пришли забрать тебя отсюда, — терпеливо пояснила Ариэль.

Альфонсо не постеснялся добавить:

— Мы с твоим папкой ударились в морские странствия. Это наш дражайший капитан.

— Ариэль.

Давос ответил на знакомство сдержанным кивком. Он уже понял, что ему представляться не было смысла.

— Что вы имеете в виду под «забрать меня отсюда»?

— По-моему, ни одно из слов не нуждается в пояснении. — Всё ещё играя роль убежища, Альфонсо крутил головой по сторонам, чтобы вовремя заметить приближение дозорных с кнутами.

— Сколько ты уже здесь? — начала свой опрос Ариэль.

Давос сильно смахивал на отца и внешностью, и поведением — молодой Пинту в свои двадцать с хвостиком циклов собственной персоной. Ещё не настолько опытный, чтобы командовать строительной бригадой, но достаточно сочувствующий и благородный, чтобы приходить на помощь другим в трудную минуту.

— Может, неделю... — неуверенно ответил Давос. — Не знаю. Тут не следишь за временем.

— И уже успел показать, на что способен?

— Кстати, с каких пор ты увлекаешься этим? — вставил свои полпиастра Альфонсо.

— Мне всегда нравилось, — Давос пожал плечами. — На острове недостаточно людей, разбирающихся хотя бы в элементарной медицине. Им хватило слова о том, что я знаю, что делаю... — Внезапно спохватившись, юноша добавил: — Родители, они в порядке?

— Твоя мама не находит себе места, папка держится, но тоже переживает, что у нас ничего не получится. По возвращении надо будет выразить ему возмущение по этому поводу.

Давос тревожно поджал губы. Страшно представить, как переживали родители, зная, что их сына увезли на рабовладельческий остров.

— Я хочу вернуться, но... разве это возможно?

Вот тогда Ариэль пустилась в подробные объяснения. Она посчитала нужным вскользь упомянуть об их прибытии на Дорн и только потом вернулась к плану.

Тогда на кратком экскурсе всё не закончилось. Сильвер передал Ариэль одну из карт. Размашистым движением капитан расстелила её на столе, вокруг которого собрались приближённые. Забавная мысль, что помощник кока не входил в эту свиту, пронеслась в голове Ариэль. Но вот он тут — держит один из краёв карты и внимательно слушает, как будто сам скоро отправится на остров.

— Слушайте внимательно, — повторила Рохас, снова сосредоточившись на плане. Её терзали сомнения относительно того, что Теодор останется на корабле. Как будто он негласно стал талисманом команды, и, если так подумать, на острове удача пригодится им намного больше. Но Ариэль успокаивала себя мыслями, что заботится о Тео. Совсем другой вопрос: зачем она это делает? Узнай Теодор об этом — не упустил бы возможности возмутиться в своей потешной манере.

— Рабский остров располагается совсем близко к мелким островкам, — Ариэль постучала пальцем по множеству пятен рядом с Солярисом. — «Пропавшая принцесса» запросто затеряется среди них. Ваша задача: когда мы пересядем на корабль торговцев, обогнуть острова по большому радиусу и притаиться среди них. — Она провела пальцем по карте дугу. — Наша задача — найти лодку и доплыть до вас.

— Два вопроса, — не постеснялся Альфонсо и озвучил первый из них: — Где мы достанем лодку?

Ариэль кивнула, полностью разделяя сомнения квартирмейстера:

— Посмотрим по ситуации. Если рабов привозят на кораблях, у острова должен быть даже самый бедный порт.

— Они там не идиоты. Думаете, мы просто так сядем на лодку и уплывём? — мужчина прищурился, стараясь разгадать хитрый план капитана прежде, чем она его озвучит.

— Я тоже не идиотка, — довольно хмыкнула Ариэль. — Позвольте я переверну ваше представление о лодке.

Не нуждаясь ни в чьих разрешениях, она выудила из ящика стола лист пергамента, лишь с краю испачканный пробными завитыми буквами. Следом Ариэль достала угольный карандаш. Она редко такими пользовалась — считала стержни слишком хрупкими, — но доставать чернильницу и перо было бы чересчур. Убедившись, что все внимательно следят за уроком рисования, Ариэль нарисовала лодку в виде дуги, а рядом — волнистые линии, имитируя поверхность моря.

— Мы используем её как воздушный купол, в котором ныряют при добыче жемчуга. — Одним движением она перевернула рисунок, и теперь лодка напоминала навес, под которым капитан нарисовала двух несуразных человечков. — Воздуха должно хватить, чтобы преодолеть такое расстояние. Потом мы бросим лодку и поплывём до корабля так.

— Это безумие... — прервал её рассказ Давос. На моменте с лодкой он схватился одной рукой за голову. — И отец согласился на это?

— Конечно, парень! — едва сдерживая смех, Альфонсо хлопнул юношу по плечу. — Твой папка тебя любит. Если бы не седина в голове, отправился бы вместе с нами.

— Ладно-ладно... — Ариэль показалось, что Давос смутился. Однако он не был бы сыном своего отца, если бы тут же не собрался с мыслями. — Что от меня нужно?

— Не лезть на рожон. Гвинерва присмотрит за тобой.

Пока события складывались как нельзя лучше. Если закрыть глаза на утреннее показательное наказание, ничего более не препятствовало их плану. День новоприбывшие пленники посвятили работе, а вечер — безобидной «экскурсии», настоящей целью которой являлся поиск лодки.

Как бы они ни старались держаться вместе, после завтрака их разделили. Сидя в душной хижине, всё у той же стены, троица лазутчиков неохотно мешала странного вида еду в потрескавшихся деревянных тарелках: клейкая каша напоминала рис, до того пресный, что вода имела больше вкуса. Никому не досталось даже жёсткой корочки хлеба, только зелёные листы какого-то наверняка съедобного куста. С таким же успехом можно было выйти из хижины и пожевать травы под ногами. По такому меню можно сделать вывод, что единственная цель здешней верхушки — набить рабочей силе животы. Однако такая подлость сравнима с дырками в корпусе судна, залатанными гнилыми досками.

Не успел приём пищи закончиться — дозорные вновь посетили хижину. Уже без дисциплинарного кнута, но с пергаментом. С него мужчина вычитывал необходимые задачи и отбирал рабочие руки на свой вкус. Конечно же, Альфонсо отправили трудиться на благоустройство рабского поселения. Вот только это были не новые хижины для жителей, а деревянные сараи для склада провианта. Гвиневра смело вызвалась помогать больным. Видимо, у них действительно нет постоянного врача, который бы согласился работать в этих условиях. На их месте Ариэль в первую очередь занялась бы здоровьем своих людей. В её случае — потому что ничто человеческое ей не чуждо. В случае работорговцев — чтобы не пришлось платить лишние деньги за новую рабочую силу, ведь прежний товар мрёт, как мухи.

Ариэль отправили заниматься хозяйством. Трудно, конечно, так называть перебор урожая. Испуганные пленницы и рта не открывали, занимаясь делом, поэтому Рохас тоже предпочитала молчать. Работать стало тяжело, когда солнце достигло положения зенита на чистейшем небе. Под палящими лучами казалось, что время идёт бесконечно долго.

Женская половина пленников пользовалась маломальской благосклонностью, поэтому после нескольких часов монотонной работы им позволяли спуститься к берегу, чтобы охладить ноги в море. Вот тогда-то всё внимание Ариэль захватил пляж. Пока зеленоватые волны Южного моря омывали стопы, тепло ластясь, она осматривалась по сторонам. У берега не было пришвартовано ни одного корабля, а где-то среди островков, видимых невооружённым глазом, пряталась «Пропавшая принцесса». Но больше, чем кораблям, Ариэль радовалась рыбацким лодкам, которые покачивались на воде. Стараясь не привлекать лишнего внимания, капитан подошла к ближайшей женщине. Та, сгорбившись над водой, полоскала в ней тряпку, пока низ её длинной потрёпанной юбки телепался в мелких волнах, как медуза.

— Прошу прощения, — отвыкшая от такой речи женщина сразу выпрямилась. — На этих лодках ведь выходят в море, чтобы рыбачить?

— Уймись, девочка, и возвращайся к работе.

— Вы меня неправильно поняли, — терпеливо пояснила Ариэль, стараясь не пошатнуть образ скромной и испуганной девушки. — Мой отец — рыбак, и он научил меня многим секретам. Я смогу быть полезной, если эти лодки предназначены для ловли рыбы.

— Вряд ли тебе удастся уговорить дозорных, — фыркнула женщина, но стоило ей взглянуть Ариэль в лицо, отвлёкшись от отмывания ткани, она тут же добавила намного спокойней: — Рыбу тут ловят утром и вечером. Отправляют по несколько лодок. По дозорному на корыто.

Ариэль нарочно громко ахнула, коснувшись пальцами губ:

— Всего по одному? Но ведь это опасно! Мужчины в лодках могут...

— Как бы не так, — ядовито хмыкнула женщина, указав сморщенным от воды пальцем сначала на деревянную постройку неподалёку, а затем на ту сторону берега, где начинались джунгли. — Это место хуже темниц Равендора. Думаешь, почему отсюда ещё никто не сбежал, а? Неужто чёртов частокол остановит простой народ?

Ариэль на вопрос не ответила, потому что посчитала, что он в этом не нуждается, прямо как женщина не нуждается в воркующей под рукой девице.

Этим же вечером пиратская троица вновь собралась у стены. Их тихие перешептывания терялись в чужих голосах и следах очередной пресной трапезы.

— Завтра? — громче, чем следовало, выпалила Гвинерва и тут же прикрыла рот ладошкой. Изумрудные глаза целительницы забегали по помещению, когда Ариэль закончила рассказывать о находках сегодняшнего дня.

— Это местечко успело запасть тебе в душу? — Альфонсо по-прежнему сидел спиной к остальным пленникам, скрестив ноги. Маленькая деревянная плашка с кашей совсем терялась в его руках. Гвинерва успела только возмущённо набрать воздух в лёгкие: да, она сочувствовала людям, но не хотела оставаться здесь, раз ей выпал шанс начать новую жизнь.

— Море не стоит на месте, и нам задерживаться не стоит. У нас была одна задача — мы с ней справились.

— Почти, — сделал важное замечание Альфонсо.

В ответ на это Ариэль только прикрыла глаза, так и обратившись к Гвинерве:

— Что там Давос?

— Я ему завтра обо всём скажу.

— Завтра вечером, когда нас начнут собирать, я буду ждать вас у частокола в числе последних. Мы оторвёмся от группы и дождёмся подходящего момента.

На словах всё звучало куда легче, чем на деле. Следующим вечером Ариэль нарочно задержалась, ожидая своих товарищей. Перебирая пальцами от переживаний, она отвлеклась на то, что теперь её кожа ощущалась сухой, приобретя землистый оттенок, хотя прежде тоже не была гладкой из-за жизни на корабле. Аккуратные ногти обломались, так что общая картина выглядела совсем жалко, и стоя у частокола, Рохас предвкушала горячую ванну, не меньше, чем побег. Ещё больше она скучала по ставшему родным цвету волос. Но все эти беззаботные мысли меркли на фоне риска быть пойманной.

В последний раз схожие чувства она ощущала в детстве, когда устраивала с Генри ночные прогулки. Ариэль всегда успевала выбежать из комнаты раньше своего друга и постоянно ждала его то под дверью, то под окном. Детское предвкушение смешивалось со страхом быть пойманной взрослыми, распирая изнутри. Вот только если раньше они могли отделаться простым наказанием от родителей, то сейчас последствия окажутся намного, намного хуже.

— Госпожа, — ледяные мурашки пробежались по спине, когда в тишине ночи раздался чужой мужской голос. — Просим пройти с нами.

Двое вышедших мужчин выглядели куда презентабельнее, чем прежние дозорные: одежда дороже, выдержка и манеры лучше. Кроме того, слух резало уважительное «госпожа», тогда как надзиратели обращались к пленникам самым унизительным образом.

— При всём уважении, мне велено работать, и я не могу оставить всё, — Ариэль не знала, как себя вести: быть привычной себе или разыгрывать испуганную девушку?

Внимательный взгляд цвета закатного моря скользнул снизу вверх по мужчинам, пытаясь зацепиться за малейшие детали их образа, которые помогли бы капитану мыслить в нужном направлении. Она обязана остаться здесь или хотя бы предупредить своих товарищей о внезапном изменении плана. Хоть они и обсуждали эту деталь, Ариэль до конца надеялась, что всё пройдёт как надо. Прежняя наивность периодически возвращалась к Рохас и наводила смуту в решительном образе.

Отчего-то на лице говорящего появилась уставшая улыбка, он отступил на шаг и продемонстрировал нужный путь движением руки.

— Это не обсуждается, пройдёмте, — упорно повторил мужчина. Ариэль дала слабину и повернула голову в сторону собирающихся неподалёку пленников. Стоило ей подойти ближе, как один из сопровождающих положил ладонь ей на плечо. Держал аккуратно, но крепко, будто поддерживал даму, которой стало плохо после вальса в душном зале.

Они обошли частокол и вышли на ограждённую тропу посреди редеющих джунглей. Даже сквозь сумрак на земле виднелись следы от повозок. Казалось бы, что должно было отличать это место от деревни? И всё же тут чувствовалось разительное превосходство.

Дорога не заняла много времени, но вся она прошла в напряжённой тишине, даже когда впереди показалось двухэтажное здание из светлой древесины. Оно не было похоже на роскошный замок, о котором ходили слухи, однако выглядело всё так же дорого. Видно, что хозяин не пожалел денег на своё маленькое убежище посреди моря. Из-за аккуратно подстриженного кустарника вокруг высокого забора виднелись лишь окна верхнего этажа, обрамлённые красивыми рамами. На каждом углу крыши, выложенной из тёмно-коричневой черепицы, вниз свисали фигуры птиц. Хозяин дома наверняка перенял стиль постройки у соседей из Поднебесной. Невесомые ворота из тонких металлических листов с гравюрой герба Равендора оказались приоткрыты. Принадлежность связанного с работорговлей человека к её родине всколыхнула неприязнь в сердце Ариэль.

Когда они вошли, вопреки ожиданиям, девушку не повели по главному коридору, а завели в другую дверь и оставили в одиночестве. На широкой кровати в спальной комнате лежало элегантное красное платье, скрупулёзно подобранное под прежний цвет её волос. Хоть они и потеряли свою насыщенность за эти дни, наряд пестрел вышивкой и алым атласом подола. Но Ариэль не могла отделаться от мысли, что платье пропитано кровью рабов, которые трудились на этом острове, а не краской из кораллов. Ничто в мире не заставит её играть в переодевания ещё раз: ни нож у горла, ни револьвер у виска.

Поэтому вместо очередного театра, Рохас нашла узкое зеркало в помпезной золотой оправе, не сомневаясь в своём решении ни секунды. Будуар располагал всем, чтобы Ариэль смогла привести себя в порядок перед встречей с хозяином этих мест, но капитан лишь бросила придирчивый взгляд на своё тряпье. Уж пусть знает, как в действительности выглядят бедные люди, которые на него работают. И хоть немного осунувшееся за эти дни лицо Ариэль не походит на блёклые, полумёртвые лица, она с радостью будет появляться в чужих ночных кошмарах, если понадобится.

Рохас выделили достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, но из-за того, что Ариэль не воспользовалась предоставленными возможностями, она всё это время просидела на краю кровати. Вера в богов была для капитана не больше, чем простым уважением. Однако, сидя в неизвестном доме в то время, как её товарищи не знают, где она, Ариэль обратилась за помощью к Сирингу. Никто никогда не упоминал, что бог морей покровительствует везению, но всегда обращались к нему — авантюрному и властвующему над бурными водами.

Когда ей начало казаться, что про гостью забыли, с той стороны двери постучали. Учтивый голос попросил её выйти и следовать за ним. Невозможно словами описать сконфуженного лица мужчины, когда Ариэль вышла в прежней одежде. Ответив на это взглядом «лучше не задавай мне никаких вопросов», Рохас двинулась вперёд, даже не зная, куда ей идти.

В итоге капитана провели в главный зал по голубому ковровому покрытию, которое продолжилось мраморным полом богато украшенной гостиной. С распростёртыми объятиями Ариэль встречал невысокий пожилой мужчина. Приличная одежда с серебряной вышивкой отвлекала внимание от стола за ним. Пиратка не успела толком рассмотреть, что же там находится: лишь два стула по обе стороны, множество блюд и бокалы с графинами. Напрашивался лишь один вывод из всей ситуации: Ариэль ждали. К её приходу готовились. А пожилой и на первый вид неопасный мужчина совершенно точно был хозяином островного поместья. Если брать выше — всего острова. Прямо сейчас Ариэль видела просветителя работорговли собственной персоной, но что ещё важнее, она уже встречала этого мужчину раньше. Это он с таким трепетом осматривал Ариэль на том «аукционе». Именно его руки и глаза, испещрённые морщинами, с таким пристальным вниманием изучали её лицо.

— Добрый вечер, милая госпожа. — Явно смазанные воском седые усы, закрученные чуть ли не до самого носа, шевельнулись, когда он вежливо улыбнулся. Только Ариэль легче от этого не стало. Она по-прежнему испытывала едва сдерживаемую неприязнь. — Отчего же вы не надели то платье, которое я вам любезно предложил?

— Оно мне мало, — стараясь не сквозить ледяным холодом, Рохас чуть склонила голову набок вместо ответной вежливой улыбки, которую мужчина не заслуживал.

— Какая досада, — цокнул он, пожав плечами. — В любом случае, даже это тряпье не отменяет вашей красоты.

Прислуга, который её привёл, наконец скрылся в коридоре, и теперь Ариэль не чувствовала себя такой беззащитной.

Понимая, что гостья не собирается проявлять манеры, пожилой хозяин сделал это первым. Он прошёл к столу, отодвинул один из стульев и пригласил Ариэль:

— Присаживайтесь, стол накрыли специально для нас.

Ариэль дёрнула бровью, шире расправив плечи и спросив с укором:

— По какому поводу?

— Нам есть что обсудить, — мужчина снова улыбнулся себе в усы, повторив: — Прошу, присаживайтесь.

Когда Ариэль опустилась на мягкую сидушку резного стула, она нарочно громко провела его ножками по мраморному полу. Опустив локти на подлокотники, Рохас сцепила руки в замок. Перед ней стояло блюдо с серебряной каймой, такие же столовые приборы и гранёный бокал. Стол ломился от всевозможной еды, словно к ним должен присоединиться ещё кто-то, а стоило Ариэль устроиться поудобней, к ней моментально подскочила служанка, долив в бокал красного вина.

Хозяин дождался, пока она исчезнет из поля зрения, и только потом заговорил, учтиво и довольно:

— Видите ли, милая госпожа, — и снова это обращение заставило глаз дёрнуться, — мир полнится слухами, и одна пташка нашептала мне, что, передав вас губернатору Равендора, я смогу разбогатеть.

Ариэль никогда не было так страшно, как в этот момент. Лестные слова хозяина отозвались в душе тревогой, сдавливающей сердце, будто она тонет в холодном море. Её лицо оставалось недвижимым, взгляд с трудом удавалось держать на пожилом мужчине напротив. Ариэль вросла в стул, крепче сжав подлокотники и напрягая слух. Казалось, за дверью стоят равендорские стражи, готовые выскочить из-за двери в надежде схватить её. Липкое ощущение безысходности тянулось вечно, тишина превратилась в белый шум в ушах.

Нарочно довольствуясь произведённым эффектом и убедившись, что взял ту самую, мужчина как ни в чём не бывало продолжил свою мысль:

— Но разве похоже, что меня волнуют деньги?

Дополнительный вопрос оказался сравним с ощущением, когда пуля, пущенная из револьвера, лишь коснулась кожи, а не прошла живот насквозь.

Ариэль взяла себя в руки, ненавидя собственную реакцию. Во рту пересохло от переживаний, и, облизнув губы, Рохас ответила так, будто находилась в положении выше хозяина:

— Вы владеете всей сетью работорговли. Очевидно, что нет.

— Не только красивы, но и умны, — мужчина рассмеялся, щурясь, как сытый кот. — Позвольте.

Он махнул рукой, и со стороны коридора показался юноша. Он нёс что-то на серебряном подносе. Ариэль ожидала чего угодно — даже пальца Гвинервы или уха Альфонсо. Однако на зеркальной поверхности подноса лежал конверт из красивого розового пергамента с сургучной печатью в виде ракушки с жемчужиной. Подцепив пальцами бумажку, Ариэль вскрыла конверт. На плотном листе каллиграфическим почерком было выведено приветствие и текст, подкреплённый подписью. Пробежавшись по содержимому глазами, Ариэль устремила взгляд на пожилого хозяина. Он сидел, сложив подбородок на ладони и поглаживая свои усы.

— Приглашение на корабельный бал, — озвучила Ариэль. — К чему бы это?

— Вы наверняка знаете о «Сердце моря». — Только недавно они с командой обсуждали этот огромный сапфир, который до сих пор покоился где-то на дне Спокойного моря. — На днях богатый купец поднял его со дна и теперь хочет показать свою находку всем.

Ариэль не сдержала удивления. Её брови поползли вверх, а губы растянулись в хитрой ухмылке.

— Он об этом пожалеет.

— Нам ли судить, моя дорогая? — сладко пропел хозяин, а потом движениями пальцев попросил Ариэль заглянуть в конверт ещё раз. — Присмотритесь хорошенько.

— Липблауд. Ваша фамилия...

— И ваша, — прервал Рохас хозяин поместья. — Если вы согласитесь принять моё предложение.

От возмущения Ариэль едва не сжала приглашение в ладони, оставив от красивой бумаги лишь мятый комочек. Но она уже дала согласие на участие в этой игре, поэтому, вместо того чтобы испортить приглашение, Ариэль положила его на стол.

— Вы обладаете исключительной уверенностью в себе, если считаете, что я соглашусь. — Её фальшивая, обходительная улыбка резанула по достоинству хозяина.

Он решил сломить её непреклонность одним вопросом:

— Напомнить, откуда я вас знаю?

— Напомнить, что вы купили меня и ещё множество людей, чтобы мы незаконно работали на вас? — парировала Ариэль.

— За вас бы я отдал ещё сотню пиастр или утенов.

— Что же ещё? — с вызовом уточнила Рохас, возмущённая тем, как хозяин дома перевёл попытки Ариэль ужалить себе во благо.

— Извольте, моя милая, я хоть и стар, но всё ещё держусь на коне с высоко поднятой головой, — хохотнул мужчина, поглаживая усы. — Разве не каждая девушка мечтает о богатом замке? Ещё и на собственном острове!

— Об этом мечтают лишь маленькие девочки и инфантильные красавицы, — фыркнула Ариэль, демонстративно отпив из бокала и приготовившись к молчаливой трапезе. Её до зуда в кулаках и скрежета в зубах раздражало такое поведение хозяина. Представив, как он заигрывает с каждой хорошенькой пленницей, холодная дрожь пробегала по всему телу.

Ариэль вымещала всю злобу на сочном куске мяса, когда мужчина снова заговорил после первого блюда. Да простит Рохас Альфонсо и Гвинерва, она не собиралась отказываться от сытного ужина после пресной каши.

— Уже поздно, возможно, вам стоит отдохнуть в достойной вас комнате и подумать. — Хозяин отложил столовые приборы, а после вытер губы салфеткой.

Вилка Ариэль замерла в миллиметре от куска мяса. Ей ни за что нельзя оставаться в поместье на всю ночь.

— Господин Липблауд, — Ариэль постаралась придать голосу невинности, — мы бы могли пройтись по вашим владениям, чтобы я оценила их масштаб? Возможно, это поможет мне передумать лучше, чем одинокая ночь в комнате. — Вздохнув, она увела мечтательный взгляд в большое окно.

Удивительно, но резкое укрощение буйной морской волны ничуть не смутило хозяина.

— Конечно! Конечно-конечно, моя дорогая, — спохватился он. — Мы можем начать экскурсию прямо отсюда.

Подцепив рыболовный крючок, Ариэль принялась медленно, но верно накручивать леску.

— У меня есть идея получше. — Она подхватила рыжеватый локон пальцем, хлопая ресницами. — Раз вы такой богатый, что вам стоит найти лодку? Вы бы могли показать мне свои владения со стороны. Я страшно люблю море!

— Мне ли не знать! — хохотнул пожилой мужчина, поспешно поднимаясь с места. — Я сейчас же обо всём распоряжусь.

Не веря своим ушам, Ариэль невольно улыбнулась, оставшись сидеть на месте. Её внимание вновь привлекла пригласительная открытка, и огонёк авантюризма зажёгся в груди. Кто-то умудрился достать «Сердце моря». Подумать только! На это стоит хотя бы взглянуть. Пиратка бережно сложила пригласительное несколько раз и спрятала его за поясом. Туда же она аккуратно вложила нож из числа столовых приборов. Когда холод металла коснулся кожи, Ариэль почувствовала себя уверенней.

Господин Липблауд действительно организовал всё очень быстро. Довольный и при параде, он предпринял ещё пару попыток уговорить Ариэль надеть платье, но, при всей влиятельности, ему этого не удалось. В конце концов, они покинули деревянное поместье, когда ночь окончательно сгустилась вокруг острова. Приходилось терпеть, ведя пожилого мужчину под руку и отвечая на его липкие воркования. Становилось тошно от собственного поведения. Лишь когда господин Липблауд завёл тему о становлении рабовладельческого бизнеса, вопросы и взгляд Ариэль стали по-настоящему заинтересованными.

Так, наслаждаясь ночной прохладой и историей, они дошли до частокола. Всё то время, пока они шагали мимо скрюченных домов, Ариэль порывалась задать вопросы о благоустройстве местного поселения.

На воде их ждала добротная деревянная лодка и один гребец, но Ариэль знала, что ночью территория моря тщательно просматривалась.

— Вы что-то потеряли, милая?

Оглядываясь по сторонам, она искала не столько дозорных, сколько своих товарищей. Ещё по пути сюда Ариэль предупредила их: «Или мы выбираемся все вместе, или никто не спасётся».

— Вовсе нет, — любезно отозвалась Ариэль. Она мимолётным движением коснулась рукояти ножа и встала рядом с мужчиной. Тихие волны едва доставали до носков их обуви. Лодка почти не двигалась на воде.

— Здесь замечательный вид.

— Верно, моя дорогая.

Или сейчас, или никогда. Ариэль снова приставила нож к чужому горлу. Но на этот раз рука её была тверда, а хватка крепка. Её дыхание было ровным, а сердце выбивало чёткий ритм. Она не боялась дрожи в пальцах и шума крови в ушах. Она не боялась ничего.

— Не шевелитесь, господин Липблауд, — стоически посоветовала Ариэль. Всегда спокойное закатное море, плещущееся в её глазах, разбушевалось. Гребец медленно положил орудие труда на землю. Ариэль бы закричала, чтобы предупредить об этом остальных надзирателей, но лишние глаза и уши были ей ни к чему.

***

Всю жизнь проведя на суше, оказалось, что Теодор не любил стоять на месте. Хотя стоило сделать маленькое уточнение: он не любил, когда «Пропавшая принцесса» стояла на месте. Даже в маленьком островном заливе ощущалась мощь водной стихии, возмущённой спокойствием. Только густые зелёные ветки, укрывающие их, мерно покачивались, будто поглаживая и успокаивая море и корабль.

Много времени пираты проводили на верхней палубе: по вечерам все вместе, развлекая себя песнями и конкурсами на вязание узлов. Кто-то спускался побродить по окрестностям, но в пределах видимости. После случая на острове с дикарями экипаж вынес важный урок касательно неизведанных диких просторов. Ещё часть матросов пользовалась возможностью и отсыпалась. Некоторых Пинту смог убедить почистить борта «Принцессы» к возвращению капитана. По ночам же, следуя вахтенному методу, пираты дежурили в ожидании товарищей, чтобы сразу же отправиться в путь.

Вечер подходил к концу, подходило к концу и время уже так полюбившихся развлечений. В период отсутствия капитана пираты взялись научить Теодора владению мечом — весьма полезный навык, с которым Тео опасался не справиться. Он не был уверен, что матросы сами знали правильный подход к сражению холодным оружием, но всё было лучше, чем биться ложкой. К тому же тренировки позволяли немного расслабиться и не думать о товарищах в пасти врага. Теодор утешал себя мыслью, что за всем там следит Ариэль, а значит, у них всё получится наилучшим образом. И всё же...

— Лодка! — крикнул один из матросов, почти что перевалившись за борт. — Лодка движется прямо сюда!

Теодор моментально бросил тренировочный меч. Затуплённая сталь с глухим звоном упала на палубу. Когда он подбежал, у борта уже доставал подзорную трубу Пинту. Мгновение тишины — и Тео готов был залезть на боцмана или отобрать у него карманный телескоп.

— Ну что там? — озвучил его вопрос кто-то из подошедших матросов.

В молчании Пинту убрал подзорную трубу от глаза. На его лице расцвела довольная улыбка, счастливые морщинки пролегли в уголках глаз.

— Опускайте тросы! Пора встречать нашего капитана!

Теодор охнул и вежливо вытянул из рук боцмана подзорную трубу. Через увеличительное стёклышко он нашёл лодку, стремительно плывущую к кораблю. На вёслах, усердно работая руками, сидел Альфонсо. Он грёб изо всех сил, и не нужна подзорная труба, чтобы догадаться, что на его лице цвела ухмылка. На дне лодки сидела Гвинерва, а рядом с ней незнакомый Теодору юноша. Скорее всего, это и был Давос. На корме лодки стояла Ариэль, опасно прижимая к себе пожилого мужчину на обозрение всем собравшимся на острове.

Корабль шевельнулся. Якорь был поднят, канатные лестницы опущены. Все, находящиеся на палубе, собрались полукругом во главе с Пинту. Первым на палубу взобралась Гвинерва со смесью радости и усталости на лице. Следом, натягивая канаты до предела, взобрался Альфонсо. Оказавшись на своих двух, он помог сделать это Давосу. Не сдержав любопытной тревоги, Теодор подошёл к фальшборту, сразу заглянув за него.

Ариэль медленно убрала нож от шеи старика. То, что оружие оказалось лишь столовым прибором, еле-еле нарезающим мясо, не помешало Рохас впечатлить хозяина поместья, заставив его покорно замереть. Всю дорогу им пришлось выслушивать денежные предложения, которые так и лились из уст богатея. Дождавшись, пока все выберутся из лодки, Ариэль зацепилась за лестницу, одним движением ноги оттолкнув судёнышко. Господин Липблауд остался жив, но его подданным придётся поломать голову над возвращением лодки на сушу, ведь весло до этого оказалось выброшенным в воду. Красный капитан могла бы расправиться с работорговлей, испачкав руки в чужой крови, но она не хотела уподобляться властям. Рыба гниёт с головы, однако она уже давно успела наплодить себе потомство, и в смерти старика, что лишь наблюдал со стороны за своим детищем едва ли был смысл.

Пока лодка постепенно отплывала в сторону, Ариэль поднялась по канатной лестнице. На границе с фальшбортом её встретила чужая рука. Подняв голову, Ариэль встретилась с ярко-голубыми глазами, что напоминали ей Спокойное море. Переступив гордость, она ухватилась за чужую руку и наконец оказалась на палубе «Пропавшей Принцессы». Её взору предстали родные лица команды, с жадностью слушающие рассказы Альфонсо. Но главной наградой были отец и сын, без стеснений заключившие друг друга в объятья. Что-то больно кольнуло в душе у Ариэль при виде этой картины, однако голос — удивительно непохожий на сотню чужих голосов, — позвал её по имени. Теодор стоял рядом, прогоняя печальное ощущение искренней улыбкой.

— Добро пожаловать на борт, капитан.

Глава 12 «Услышь, как бьётся моё сердце моря»

«В свой восемнадцатый день рождения принцесса Равендора получила в подарок от отца невероятной красоты ожерелье. Серебряная цепочка обрамляла нежную шею девушки, а огромный голубой сапфир в форме сердца покоился на её груди. Окрылённая подарком, принцесса отправилась в долгожданное путешествие на корабле. Однако стоило им выплыть из гавани, маршрут из-за плохой погоды пришлось изменить. Корабль обогнул Холодный остров и направился в незнакомые воды, где столкнулся с айсбергом. Судно исчезло в ледяных водах. Принцесса Равендора утонула во время праздничного путешествия, и голубой сапфир ушёл на дно вместе с её телом. Когда о произошедшем стало известно, охотники за наживой отправились на поиски драгоценного камня. Не успел ещё король оплакать свою дочь, как чужие руки сквозь холодную толщу воды потянулись к её телу, чтобы сорвать знаменитое «Сердце моря». К счастью, долгие циклы никому не удавалось этого сделать, поэтому принцесса оставалась неосквернённой. Но ничто не длится вечно.»

Всё в этом мире циклично: в природе, в истории, в человеческой жизни. Прошлое, настоящее и будущее переплетаются в бесконечном круговороте. Всё, что кажется иным, — лишь повторение. Замкнутый круг, напоминающий о постоянстве и неизменности. Уроборос. Огромный морской змей, заключивший мир в кольцо из собственной плоти. Одновременный конец и начало цикла.

Люди рождаются и умирают, просыпаются утром, чтобы совершить этот круг и снова лечь спать. Империи сгорают и восстают из пепла, вода испаряется, но возвращается обратно в море с дождём. Мир — это круговорот. Природный цикл тому подтверждение. Сезон солнца сменится сезоном увядания. Месяц звёзд сменится месяцем золота. Ветер станет прохладней, с новой силой польются дожди, зелень потеряет свой цвет, обратившись песком, упавшим к ногам. Природа уйдёт на заслуженный отдых, чтобы переждать сезон бурь и вернуться с новыми силами в сезон цветения. И так происходило постоянно. В жизни ничего не меняется. И всё же всегда есть возможность найти иной путь к той же цели.

Теодор никогда бы не подумал, что жизнь, украшенная мечтами о тренировках морских рыцарей, в итоге оставит его помощником кока на пиратском корабле. Но он быстро привык к людям, окружавшим его, и в целом не жаловался на жизнь. Если бы не она, то второго шанса у Тео бы не было.

Он мало что помнил с того вечера, но только не Ариэль: её саркастичные упрёки, яркие красные волосы, взгляд и движения. Теодор боялся, что, придя в гавань на следующее утро, эта встреча окажется игрой пьяного воображения. Но она стояла там и без сомнений протянула руку помощи, хотя не была обязана.

Теперь Тео считал, что должен отплатить ей за спасение. Сначала это действительно было лишь ощущение долга, поддерживаемое восхищением, но постепенно «долг» превратился в нечто иное.

Теодор всё больше задумывался о прошлом. Хорошо бы, если о своём. Однако ему нечего искать в однообразных днях на Соддене. То ли дело завеса тайны, которую создала вокруг себя Ариэль. Раздражало ли это Теодора? Нет. Его мало что может довести до такого состояния. Разве что Билли и его дни дежурства на камбузе. Печалило ли Тео это? В какой-то мере да. Он умудрился запомнить море информации о своих товарищах. Альфонсо раньше был морским охотником и пережил множество бурь. Пинту — заядлый семьянин и отличный строитель. Гвинерва до определённого момента в своей жизни никогда не работала с больными. Теодор даже знал, что всю жизнь Сильвер был контрабандистом, а сёстры Ленокс — наёмными убийцами с Дорна. А что Ариэль? Можно бесконечно долго размышлять, пытаясь собрать из разбитой бутылки вазу. Однако ему никогда не удастся раскрыть эту тайну. Сколько бы ключей он ни перебрал, сколько бы замков ни пытался вскрыть. Нельзя отрицать, что Теодор заслужил малость доверия. Даже самую крошечную, но и её, как награду, он трепетно хранил в ладонях, боясь, что рано или поздно она ускользнёт, как песок сквозь пальцы. Возможно, когда-нибудь Теодору надоест дрожать над заслуженным богатством, и тогда он лично бросит всё на самотёк. Наконец займётся собственной жизнью, но а пока...

— Теодор! — По маленькому, жаркому камбузу пронёсся громкий, бодрый голос корабельного кока. Несмотря на чистоту на кухне, Карлос всегда расхаживал в перепачканной одежде. Причиной тому было не желание показать всем, что он повар, а привычка вытирать руки и столовые приборы об себя. Иногда от кока пахло ботвой, иногда — вкусной зажаркой или, наоборот, противной замоченной рыбой. Но никогда — алкоголем. Карлос оказался заядлым трезвенником, ссылаясь на своё нежелание и здоровье. Гладковыбритое, округлое лицо с розоватыми щеками, как у младенца, не могло не принадлежать полному мужчине, который, к тому же, бравировал своим внешним видом, постоянно хлопая себя по животу.

— Ты что, в гости к Иллаиде собираешься? — в голосе не звучало упрёка. Карлос щёлкнул пальцами у лица Теодора, а маленькие глазки со смешинкой и любопытством осматривали помощника.

Проморгавшись, Тео и не заметил, как монотонная работа увела его далеко в мысли. Всё ещё находясь между мечтаниями и реальностью, он невнятно переспросил:

— Что?

— Говорю, чего мечтаешь? — повторил Карлос, но уже на другой лад. — Сейчас вместе с кожурой от картофеля слой кожи себе снимешь.

Теодор опустил глаза: в одной руке маленький, но острый ножик, в другой — картофелина, уменьшившаяся в размерах в половину. Под ногами и на столе кожура неаккуратными обрывками, хотя Тео, развлекая себя, всегда старался снимать её одной большой ажурной лентой. Ну а что ещё делать, когда все твои будни проходят на камбузе, пока не заканчивается ужин? Карлос почти никогда не выходил с кухни, Теодор даже спрашивал, нравится ли ему вообще работать на корабле. Сам же юный помощник кока, хоть и любил заниматься хозяйством, старался выползать на поверхность, чтобы развеяться. Иначе среди кастрюль и бочек можно было сойти с ума.

Когда он был помладше, Теодор с большим удовольствием хлопотал вместе с мамой на кухне, чем шастал по окрестностям. Между замешиванием теста для хлеба и беготней на улице Тео всегда выбирал первое. Он рос домашним мальчиком, и, что удивительно, эти навыки пригодились ему на корабле. Но вот пророчества матери о том, что в будущем Тео удивит жену навыками готовки, оставались только пророчествами. Пока его кулинарные способности удивили одного только Билли, отведавшего солёного супа.

— О, извини, Карлос. Я всё уберу. — Теодор отложил орудие картофельных пыток на стол вместе с «подопытной», которая от крена корабля стремительно укатилась на другую сторону стола.

Карлос цокнул, отмахнувшись от своего рассеянного помощника:

— Да ладно тебе, после ужина порядки наводить будешь.

— Мне не сложно.

— Не упирайся на моей кухне. В остальном — делай, что хочешь. Ну ладно, только слюни в еду не пускай. — Теодор возмущённо глянул на кока в немом вопросе. Это когда он такое делал? Спрашивать напрямую Хэнд не стал. Быть пристыженным собственным поведением ему не нравилось.

— Не спи на ходу.

— Я не... — Опустив плечи и ковырнув носком сапога валяющуюся на полу кожурку, Теодор взял новую картофелину в руки. — Ладно, овощи, так овощи.

— Правильно. Я бы не хотел подавать на ужин ребятам тебя, вместо похлёбки, — подмигнув, Карлос, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, направился к своей бурлящей кастрюле. Тео расценил это как настоящую угрозу. Голодные пираты, при необходимости, могли и капитана съесть. Хотя, зная Ариэль, она встанет у каждого поперёк горла.

Совсем скоро закончился картофель. Кривые, очищенные овалы лежали в громадном тазике. Руки насквозь пропитались грязью и крахмалом. Теперь эту гору предстояло нарезать. Благо, картофель на борту не бесконечный, и чем больше его съедают, тем меньше его остаётся на следующий приём пищи. Так Теодор утешал себя каждый раз, когда ему приходилось в одиночку сражаться с этим крахмальным войском. Вот только сегодня Тео предстояло капитулироваться с поля боя по очень важным причинам.

— Карлос! — тихие напевы кока прервал резвый голосок мальчишки. Это Джорджи, утирая нос рукавом, прискакал с новым поручением. — Капитан попросила временно отпустить Теодора.

— Это ещё зачем? — постучав деревянной ложкой, кок отвлёкся от размешивания будущего обеда и ужина.

— Она ждёт его у себя.

— Меня? — встрял в разговор Теодор.

— Ну да, — ответил Джорджи так, будто на «Пропавшей принцессе» есть ещё один Теодор.

— Не сказала почему?

— Братец, хотелось бы мне читать мысли. Но лицо у неё было нормальное.

— Нормальное? — чуть оскорблённо переспросил Тео. Когда это у Ариэль было просто нормальное лицо? Или, может, Теодор чересчур всматривается в черты Рохас? Для помощника кока оно, словно высеченное из лунного камня, всегда сочетало в себе спокойствие и строгость.

— Не злое и не недовольное, — Джорджи снова шмыгнул носом. — Просто лицо, как у... Как у нашего капитана.

Вытягивать подробности из юнги оказалось бесполезным занятием. Поэтому Теодор с плохо скрываемой радостью ухватился за тряпку, оттирая руки от грязи и картофельного сока. Если Ариэль вызвала, значит нельзя заставлять её ждать.

Она никогда ничего не делала просто так. Даже украденное у Липблауда приглашение было не просто желанием насолить старику. Кого вообще волновала маленькая шалость в сравнении с драгоценным камнем, истории о котором ходили по миру не первый десяток циклов? Можно было прожить жизнь и не увидеть «Сердце моря», но нынешнему поколению представилась возможность побывать на целом празднике, восхваляющем успех нашедшего.

Могла ли Ариэль подумать, что сможет покинуть корабль не ради организационных вопросов, а из-за приглашения на бал? Просто так — вряд ли. Но ради знаменитого трофея — вполне может быть.

А могла ли Ариэль вообще подумать, что сможет переступить через себя и без страха покидать корабль по любой причине?

Когда она ступила на ещё первую «Пропавшую Принцессу», всё казалось неустойчивым, недолговечным. Один неверный шаг или одно неверное слово могли пошатнуть уверенность, как её собственную, так и уверенность всей команды. Словно каждое действие было неровным кирпичиком, кривые грани которых приходилось накладывать друг на друга, строя стену, неустойчивую настолько, что она могла рухнуть от малейшего дуновения ветра. И тем дуновением ветра было бы недовольство экипажа. Так что да, первое время Ариэль действительно боялась покидать палубу, даже когда с виду всех всё устраивало.

Была ли то матросская забава и скрытые мотивы, или моряки взаправду восприняли её всерьёз за столь короткий промежуток времени? Ариэль не сомневалась, что в отсутствие капитана всем заправлял Сильвер, и уж залезть ему в голову не представлялось возможным. Бывший контрабандист жил по своим правилам, которые, к счастью, довели Ариэль до капитанства. Несомненно, большую роль сыграли деньги, но и Рохас не дала повода сомневаться. Теперь же капитан с лёгкой душой могла покинуть корабль. И благодарит Ариэль не собственную силу и уверенность, а людей, в которых она не сомневалась. Правильно говорят: чтобы понять, чего ты достиг сейчас, нужно оглянуться назад и посмотреть, что было раньше.

Даже несмотря на обретённую уверенность в своём положении, свободное время Ариэль чаще всего проводила либо на шканцах, либо у себя, бесконечно перебирая бумаги. Поэтому Теодор, выбравшись на верхнюю палубу и не найдя капитана у штурвала, поспешил в каюту. Он ознаменовал свой приход уважительным:

— Капитан.

Ответ последовал незамедлительно. Ариэль ждала прихода Теодора. Откинувшись на спинку стула, она издалека рассматривала лежащую перед ней карту — старую, с помеченными синей и красной красками течениями, которые менялись из сезона в сезон. Её руки покоились на подлокотниках, а пальцы были сцеплены перед собой в замок. Однако, принятая капитаном поза не пестрела королевским величием. Ариэль выглядела спокойной, но сосредоточенной. Глаза цвета закатного моря потеплели, стоило Тео показаться в дверях каюты.

— Теодор, — мягко поприветствовала она, заметив, — Мы ведь сегодня ещё не виделись.

— Да, со вчерашнего вечера. — Он прикрыл за собой дверь, даже не стараясь скрыть интерес во взгляде.

— Тогда наверстаем упущенное. Подойди, я тебе кое-что покажу.

Дождавшись, когда Теодор всё же сделает несколько шагов навстречу и встанет напротив стола, Ариэль достала из ящика прямоугольник из розового пергамента, сложенный пополам. Не спеша с объяснениями, она положила бумагу на стол. Отчего-то Рохас до последнего хотелось держать интригу, поэтому она заговорила, как только Теодор тщательно осмотрел пергамент.

— Это приглашение на корабельный бал, — пояснила она, внимательно следя за реакцией и выражением лица Теодора. — Его устраивает тот, кому удалось достать «Сердце моря» со дна. Одни только усилия по добыче стоят того, чтобы посмотреть на знаменитый сапфир. — Ариэль усмехнулась, как-то хищно, словно огненная лиса, кружащая вокруг добычи. Порой она забывала, что являлась капитаном именно пиратского судна и такая жажда наживы должна быть естественной. Но её не интересовали грабежи с последующим уничтожением человеческой нации или сожжение чужих кораблей. Не потому, что она благородная девица или заядлый моралист. Просто её рамки дозволенного не приравнивались к инстинктам диких существ, готовых на всё ради забавы.

— Господина Липблауда толком никто не знает в лицо, а уж его загадочную спутницу тем более, — Ариэль продолжала постепенно вливать в Теодора информацию.

Помощник кока осторожно подал голос, крутя в руках розовую бумажку. Его мысли в паре с предвкушением плясали где-то рядом с ответом, но никак не могли попасть в такт мелодии Ариэль.

— Но кто такой этот господин?

Закатное море встретилось с осторожным интересом в глазах Теодора.

— Формально — это ты. Официально — хозяин рабского острова, на котором мы недавно побывали.

Теодор сверился с бумажкой. Даже посмотрел на свету, не подумав, что это может показаться странным. Просто до него ещё не до конца дошёл смысл слов Ариэль.

— Капитан, вы говорите так, словно мы собираемся отправиться на этот праздник, — наконец бросив рассматривать приглашение, Теодор обратил всё своё внимание на Ариэль. И вот тогда его осенило. Тео открыл рот и от захлестнувшей волны удивления чуть не забыл его закрыть. — Погодите, мы действительно туда собираемся.

Разглядев в замешательстве Теодора больше неуверенности, чем решительности, Ариэль постаралась объяснить как можно доходчивее. Она уже привыкла, что матросам порой приходилось повторять всё по несколько раз. И в отличие от перебиваний и пьяных разговоров, это её не раздражало.

— У нас на руках есть все карты: неоднозначная внешность, маски, внимание, которое будет собрано лишь вокруг камня. Я выбрала тебя в качестве главного действующего лица, однако мне будет понятен твой отказ в случае чего.

— Нет, я не собираюсь отказываться.

На губах Ариэль промелькнула довольная улыбка. Теодор улыбнулся в ответ, хотя всё его нутро кричало остаться в своём камбузе, помешивая суп. Но кто слушает здравый смысл, когда появляется возможность провести хоть немного больше времени с... предметом обожания? Со своим идолом? Нет, просто со своим капитаном.

— Это хорошо, — Ариэль кивнула своим мыслям и снова откинулась на спинку стула.

— Правда? — не сдержался Тео и тут же постарался исправиться. — В смысле, я рад, что вы выбрали меня в качестве своего... — Он задумался, не зная, какое определение подойдёт лучше. Если он скажет о кавалере, сам себе «порежет» слух. Деловые партнёры его тоже не устраивали. Они здесь совсем ни к чему. Союзники? Нет, они же не на войну идут. Джентльмен для дамы? Или джентльмен, сопровождающий даму? Слишком вычурно и долго. Перебрав в голове уйму вариантов за считанные секунды, Теодор всё же остановился на: — Спутника?

— Пусть будет так. Когда мы вернёмся на Дорн, первое, что сделаем — отправимся на рынок. Нужно купить что-то более презентабельное к такому событию.

Хотелось бы сказать: «Не пиратское это дело — костюмчики себе покупать». Но в действительности всё было совсем наоборот. Это сейчас каждый пират выглядел до противного обычно, лишь бы не выделяться из толпы моряков. Всё же предрассудки и стереотипы — враги народа по сей день. А вот раньше пираты отшивали себе костюмы из самых дорогих тканей, вставляли в шляпы самые пышные и диковинные перья, обвешивались ремнями из крокодильей кожи и золотыми украшениями, да так, чтобы каждый шаг сопровождался звоном побрякушек на шее и руках. Но главным атрибутом пиратства считались татуировки. Намного масштабнее и страшнее, чем у простых моряков. Разбойники набивали себе цветных змеев во всю спину, собственные корабли на груди, а руки превращали в целые картины боя. Так что, потратить с трудом заработанные монеты на костюм к балу было весьма в порядке пиратских вещей.

Ариэль замолчала, обдумывая детали, о которых стоило упомянуть заранее. На самом же деле просто была довольна тем, что Теодор согласился пойти. В противном случае, подходящую на эту роль замену найти было бы сложно, но не невозможно. Скорее всего, Ариэль пригласила бы с собой Пинту. Но ни один, ни другой, в достаточной мере не были бы довольны сотрудничеством в таких обстоятельствах. Рохас давно поняла, что Пинту — человек, привыкший к спокойной, размеренной жизни. И если к кораблю, ставшему ему вторым домом, боцман ещё мог привыкнуть, то шумный молодёжный бал явно не принёс бы ему удовольствие.

Зацепившись мыслью за Пинту, Ариэль вспомнила ещё один немаловажный нюанс.

— О, и ещё кое-что, — Капитан подалась вперёд, снова завладевая вниманием Теодора. — Ты, наверное, обращал внимание, что Пинту и Альфонсо порой обращаются ко мне не так официально, — начала «подплывать» издалека Ариэль. Хотя, как для неё, информация не была настолько шокирующей, чтобы рассказывать о ней постепенно.

— Да, — дал ответ Теодор, которого и не предполагалось вовсе. — Если они делают это при других, тогда вы смотрите на них очень укоризненно.

— Так и есть, — Ариэль снова улыбнулась, не сдержав лёгкого смешка. Она пожала плечами, преподнеся ответ как данное. — Ничего не могу с этим поделать.

Теодору нравилось, что его простые слова вызывают у капитана улыбку. Ариэль же пока предпочитала не обращать внимание на эту закономерность.

Всё время недолгой паузы она смотрела на Теодора, тщательно следя и подмечая мелкие детали: то, что он теребил пуговицу на манжете и, скорее всего, сам же этого не замечал; что он стоит, едва навалившись на одну ногу, скорее всего, из-за ранения. Не ускользнули от внимания Ариэль следы готовки и непослушные кудри, закручивающиеся в разные стороны из-за ветра и морской воды. А самое главное, от солнца, проникающего сквозь окно, глаза Теодора казались совсем голубыми, яркими, очень насыщенными. Засмотришься на них на секунду дольше — и можно утонуть в плещущемся внутри море.

— Мы с тобой знакомы достаточно, и я достаточно тебе доверяю, чтобы попросить оставить формальности во время личных разговоров. Как считаешь? — прервала тишину Ариэль резко и нещадно, чтобы поймать весь спектр эмоций, пролетевших на лице Теодора.

— Перейти на «ты»? — переспросил Тео, не веря своим ушам.

— По-моему, весьма простая задача в сравнении с тем, что нам с тобой предстоит.

— Да тут как посмотреть... — пробормотал он себе под нос, одновременно не веря собственному счастью и сомневаясь в правильности такого решения. В последнее время обращение «капитан» по отношению к Ариэль резало слух, но было единственно верным. Тео сомневался, что сможет привыкнуть к такому.

— Нет? — дразня, уточнила Ариэль.

— Да! — торопливо парировал Теодор. — То есть, я абсолютно согласен. Это только на время бала?

— Я предполагала более долгое сотрудничество.

— О, правда? — он спрашивал с надеждой, но не рассчитывал на положительный ответ. — Мне придётся долго переучиваться. — Сделав вид, что это решение он принял с трудом, внутри Теодор ликовал, поднявшись на следующую ступень по лестнице доверия.

— Не думаю, что это займёт много времени. — Ариэль коснулась бумаг, лежащих на столе. — Пока можешь идти.

Примерно предположив, сколько указаний ей придётся оставить на время своего отсутствия, Ариэль дождалась, пока Тео развернётся, чтобы снова его окликнуть.

— И ещё, Теодор.

Это показалось ей какой-то безмолвной игрой, правил которой они не знали, но с удовольствием им следовали. Сделав свой ход, Рохас надеялась, что Тео не постесняется выступить в ответ.

— Да, Ариэль? — отозвался Теодор, пробуя её имя на вкус. Впервые за долгое время. Оно показалось ему терпким, как полусладкое красное вино, и едва уловимым, как кислинка от ягоды шиповника.

— Не говори пока никому, — предупредила Ариэль. Чем меньше матросы знают о привилегиях некоторых из них, тем лучше. Уважение строится даже на таких мелочах.

— Как скажете... — и тут же быстро исправился. — Как скажешь.

Напоследок они обменялись взглядами, и только после Теодор вернулся в камбуз к «излюбленным» овощам, но уже с куда большим рвением. Теперь дни тянулись со странным предвкушением, хотя ни Ариэль, ни Тео совершенно не знали, к чему приведёт их маленькая авантюра.

Месяц звёзд постепенно подходил к концу. А значит, заканчивался и сезон солнца. Природа охлаждала свой пыл, и только море по-прежнему оставалось неизменным себе. Оно плескалось под бортом, шумя и пенясь, поглощая последние тёплые солнечные лучи. Совсем скоро, когда небо будет затягиваться тучами всё больше и больше, водной стихии останется лишь хвататься за прохладные порывы ветра.

Причалив к берегу, «Пропавшая принцесса» словно и не уплывала от многолюдного рынка на поиски приключений в южных водах. Из-за того, что в прошлый раз их сборы резко оборвались неприятными известиями, припасы пополнили наспех, а прежде залатанную дыру в корпусе не успели проверить как следует. Корабельный бал назначили на десятый день месяца золота у берегов Равендора, поэтому в этот раз спешить было некуда. Путь от Дорна займёт несколько дней от силы, значит, можно не боясь уделить внимание подготовке к балу.

Вновь прикоснуться к чему-то настолько простому, как покупка нового платья, ощущалось очередной дрожью струн прошлого. Ариэль всегда скрупулёзно относилась к своему внешнему виду, хотя любила в детстве повозиться в садовой грязи среди кустов пионов. А вот Генри, казалось, и запаха сырой земли не выносил, потому как шарахался от одной только идеи поиграть в саду. Новые наряды, особенно расшитые маминой рукой, всегда приводили Ариэль в восторг. Жаль, сейчас ей никто не вышьет волны на платье. Теперь Рохас предоставлена сама себе.

Оставив Альфонсо и Пинту поручения, Ариэль вместе с Теодором спустилась в самое сердце Дорна — рынок. Торговые ряды простирались на сколько хватало глаз, как вены и артерии, а люди, шумные и суетливые, были кровью города, оживляя его сердце. В сотне магазинчиков и тысячи палаток просто невозможно не найти нужную вещь.

Даже абстрагируясь от внешнего шума и предложений купить свежий товар, у Теодора глаза и мысли разбегались в разные стороны, цепляясь за всё подряд. Поэтому он уточнил:

— И куда мы пойдём, ка.. Ариэль?

Оторвавшись от чтения названий забегаловок по обе стороны улицы, Ариэль потянулась поправить треуголку, но совсем позабыла, что оставила её в каюте. Непривычно тихий и сосредоточенный Теодор оказался приятным дополнением к сегодняшним светским развлечениям. Рохас догадывалась, что, кроме Соддена, до попадания на «Пропавшую Принцессу» он нигде не бывал. Поэтому даже «Равендорский призрак» впечатлил Тео своей оживлённостью и изобилием товаров.

— Пинту назвал пару мест, — задумчиво произнесла Ариэль, — заглянем туда в первую очередь.

— Пинту? — незадачливо переспросил Теодор. — Он разбирается в таких вещах?..

— Не забывай, он — женатый человек.

Не то что женатый, у Пинту уже есть взрослый сын, ненамного младше самого Теодора. Воспитанный прекрасным человеком, Давос всё путешествие обратно на родину не отлынивал от матросских дел, хотя, как гость и пострадавший, не был обязан. Для человека, незнакомого с морским ремеслом, он справлялся отлично. Но куда больше парусов его интересовали знания, которыми с ним делилась Гвинерва. Целительница, несмотря на юный возраст, оказалась прекрасной наставницей. И на берег Дорна Давос ступал уже не зелёным новичком, а способным любителем.

Пираты шли всё дальше от берега, оставляя опасную полосу позади. Иерархия существовала везде. И принципом «чем ближе к центру, тем лучше» пользовался почти каждый континент. На Железном так было принято раньше: чем ближе к суровым водам ты живёшь, тем больше вероятность, что тебя утащит морская тварь. В Равендоре такая система тоже присутствовала, но имела не настолько жёсткое объяснение. В центре жили те, кто богаче и успешней. Дорн же придерживался этой системы в своём стиле: чем дальше от берега, тем дороже и надёжнее товар.

Поэтому, чтобы найти достойную одежду, Ариэль, не тратя время, отправилась сразу на центральную площадь. По периметру круглой, мощёной камнем территории выстраивались низенькие домишки с яркими вывесками. У многих магазинчиков благоухали клумбы перед входом, а вовнутрь покупателей заманивали яркие витрины за окном. Только незамысловатый, неработающий фонтан немного портил картину цветущей площади.

Подходящих магазинчиков на площади оказалось не так много. Большинство из них были книжными и антикварными лавками. Сначала Ариэль попытала удачу в швейном. Она не планировала отшивать платье на заказ, но обычно в таких местах мастерицы нередко выставляли свои работы на продажу.

И всё же успех настиг их только в затерянном в лабиринте домов бутике. Когда прохладный морской ветер остался за дверью, до пиратов добрался аромат лёгкого парфюма. Такой ненавязчивый запах источала каждая деталь интерьера. Посетителей встретили милые девушки в ажурных передничках. Они с большим рвением и явной любовью к своей работе рассказали обо всём понемногу, а после исчезли так же быстро, как появились.

Необходимые ряды с одеждой располагались на разных половинах бутика, поэтому Ариэль и Теодору пришлось разделиться. Преобладающее большинство одежды, всё же, подходило для повседневной носки: однотонные платья прямого кроя, лёгкие рубашки, широкие штаны, туники, скромные юбки чуть выше щиколотки, но уже с цветастым узором. И всё же Ариэль удалось найти несколько подходящих вариантов, которые потом она сократила до двух. Первым Рохас выбрала пастельно-розовое платье с вставками из белого фатина. Оно было похоже на лёгкое закатное облако. Вторым оказалось нежно-голубое платье с красиво подобранными рукавами и многослойной юбкой.

Теодор закончил довольно быстро. Новая рубашка с широкими рукавами, жилет, весьма простой, но лаконичный, классические новые чёрные брюки. Хэнд носил похожие почти каждый день, но за меньшую цену. Он хотел посмотреть что-то на шею — ленточку или жабо, — но побоялся, что это будет выглядеть слишком аляписто. На полпути выбранные костюмы у него отобрали служанки, чтобы аккуратно сложить и посчитать.

Осмотревшись, Теодор, несомненно, обратил внимание на занятую Ариэль. Настолько поглощённую мыслями, что та не услышала его приближения. Тео окинул взглядом висящие перед пираткой платья. Оба были настолько по-девичьи нежными, что, казалось бы, никак не могли смотреться на Ариэль. И всё же представить её в одном из этих нарядов совсем не сложно.

— Голубое.

— Что? — Ариэль обернулась, озадаченная неожиданным появлением Теодора.

— О, прости, я думал, ты не можешь определиться, и поэтому... — Он сжал губы, желая прикусить, а лучше откусить себе язык. — Неважно. На тебе любое будет хорошо смотреться.

Даже непрошеный комментарий из уст Теодора звучал по-другому. Возможно, виной тому бесконечно виноватое лицо, на которое невозможно злиться. Настроения переводить это в нравоучения совсем не было, как и делать ненужное замечание. Поэтому Ариэль только спрятала улыбку, поправляя волосы, и постаралась не испортить всё шутливым, даже легкомысленным вопросом:

— Даже те белые полотна с острова?

Теодор смог выдохнуть, получив в ответ повод продолжить начатый разговор. Весьма необычный способ, конечно, но Хэнду нравилась любая острая шутка капитана, как бы она её ни преподносила. Ему пора бы перестать так шугаться каждого своего действия рядом с Ариэль. Иначе Рохас подумает, что он её боится.

— Даже они.

Голос Теодора, звучащий совершенно искренне, заставил Ариэль обернуться обратно к нарядам. Коснувшись воздушной розовой ткани, её вниманием всё равно завладело голубое платье. Рохас смотрела на него достаточно долго, чтобы почувствовать на себе пытливый и взволнованный взгляд. Может, у Ариэль разыгралось воображение, но эти запретные глаза старались зацепиться за что угодно, лишь бы не выдавать своего любопытства.

— Теодор.

— Да?

— Почему голубое? — не оборачиваясь, спросила Ариэль.

— Не знаю. — Тео провёл рукой по волосам. — Оно мне нравится больше.

Устроил ли Ариэль его ответ, Теодор так и не понял. Он решил не досаждать капитану, поэтому совершил ещё один круг по магазинчику ради интереса. Мода Свободного континента сильно отличалась от того, что он видел на родине. По крайней мере потому, что меха в их нарядах практически не было. Жители же Соддена и Родоса обвешивались шкурами животных не только, чтобы согреться. Они использовали их в качестве доказательств своей суровости и навыков охоты. На Равендоре всё было намного сложнее: от изобилия корсетов, пуговиц, ажура и аксессуаров на все случаи жизни кружилась голова.

Теодор так и не узнал, какое платье выбрала Ариэль. Когда они пересеклись у прилавка, оба комплекта одежды уже завернули в ткань и обернули ленточками. Тео решил не допытываться, а оставить себе небольшой сюрприз. Обслуживающая пиратов девушка вывела пером на пергаменте сумму и оставила на противоположной стороне стола.

Не задумываясь и выполняя джентльменский долг, Теодор тут же потянулся во внутренний карман плаща за мешком с монетами. Однако его прервали.

— Не надо, я заплачу. — Ариэль уже успела снять с пояса свой кошель, звеня монетами в нём.

— Но, я хотел заплатить за оба наряда.

— Моих накоплений больше. Так будет рациональнее.

— И всё же... — не побоялся возразить Теодор. Да, он получал меньше капитана, но не то, чтобы совсем остатки. Вопрос честной делёжки добычи на «Пропавшей принцессе» всегда стоял ребром, и Ариэль лично контролировала этот процесс.

— Ладно, — фыркнула Ариэль, но мешочек не убрала, — тогда каждый платит сам за себя. — Непробиваемая стена гордости и отказ принимать чужую помощь нашли выход даже в такой ситуации. Ну, хотя бы в том, чтобы нести оба свёртка, Теодор одержал победу.

Оставив в магазинчике приличную сумму, пираты вновь вышли на площадь. Но, в отличие от полупустой улицы, которую они видели раньше, этот переулок полнился людьми, которые живым потоком стекались на площадь. Каждый в ярком наряде, с лентами в волосах и даже в венках из полевых цветов. Детвора кружилась вокруг фонтана, создавая шумиху. Площадь словно ожила.

Понаблюдав за происходящим со стороны, и Ариэль, и Теодор осознали, что, несмотря на чёткие записи в судовом журнале, потеряли счёт времени. Веселящийся перед ними народ провожал сезон солнца в его последний день. За какой-то час времени утренние улицы превратились в яркий и тёплый, как последние лучики, праздник. Площадь обросла мелкими торговцами, которые выросли за одно мгновение, заманивая прохожих своим необычным товаром.

Прежде чем озвучить шальную мысль, пришедшую в голову, Теодор взглянул на Ариэль: она с теплотой во взгляде наблюдала за происходящим, по-прежнему держась строго. Ей всегда удавалось совмещать в себе эту величественность и утончённость. Отсутствие прямого контакта Тео посчитал хорошей возможностью спросить, как есть, с ноткой негодования в голосе:

— Хоть теперь ты разрешишь мне купить тебе что-нибудь? — он сделал короткую паузу перед важным уточнением, чтобы убедиться, что его услышали. — Как подарок.

Ариэль в возмущении выгнула бровь, обернувшись, но промолчала. Просто знала — Теодор не отстанет, если ему отказать. Всё равно ведь купит.

— Как подарок, — эхом повторила Ариэль, предлагая Теодору пройтись по выросшим на глазах прилавкам. Ассортимент пестрел всевозможными украшениями ручной работы, во многих прослеживалась символика солнца и Равендора. Вот пожилая женщина на мягкой подстилке разложила тарелочки, вылепленные из глины. Тут же висели обереги из костей, бусин и всего, чем поделилась природа, а рядом скрученные из проволоки кольца и браслеты, украшенные стёклышками.

Ариэль шла позади, чтобы не смущать Теодора своим присутствием. Смотря ему в спину, Рохас отмечала, как часто он останавливался у прилавков, но, не найдя ничего, быстро перемещался к следующему. Так площадь грозила быстро закончиться, но Хэнд продолжал перебрасываться парой слов с продавцами, извиняться и идти дальше. Ей непонятно было такое рвение Теодора подарить ей что-нибудь. И Ариэль поймала себя на мысли, что она с интересом и трепетом ждала окончательного выбора Тео. С момента, как Рохас сбежала из дома, ей никто не делал подарков. Да и раньше подарки всегда преследовали какую-то цель, хотя и были искренними. Так сказать, для дела, а не для души.

Вот в свете солнца что-то блеснуло. Ариэль нарочно отвела взгляд, теперь наблюдая за бегающей ребятнёй. Сама же и вела себя, как маленькая девочка, ждущая подачки от старших за красивые глаза или милую улыбку.

Теодор молча протянул ей совсем маленькую бутылочку, закупоренную пробкой. А внутри расправил паруса крошечный кораблик. И в бутылке, и вне, он бы запросто поместился на ладони. Аккуратно обхватив сосуд пальцами за дно и горлышко, Ариэль поднесла кораблик ближе к лицу, всматриваясь в мельчайшие детали, созданные рукой человека. Миниатюрное двухмачтовое судно напоминало галиот, но даже Рохас не удалось всмотреться в творение настолько, чтобы быть уверенной. Ребёнок в её душе всё ждал, что сейчас на верхнюю палубу выйдут миниатюрные матросы и примутся за работу. Гладкое, округлое стекло ловило блики утреннего солнца, делая паруса полупрозрачными. А за ними сияли голубые глаза Теодора, в точности, как Спокойное море, по волнам которого готов был отправиться крошечный галиот.

— Красные паруса? — лукаво спросила Ариэль, убрав бутылочку от лица. Она по-прежнему бережно держала подарок в руках, словно корабль внутри остановил штиль в южных водах.

Теодор пожал плечами, неловко улыбнувшись:

— Я хотел найти похожий на «Пропавшую принцессу», но вот. — Тео давно перестал пытаться читать Ариэль. У него это и с другими никогда не получалось, а уж капитан была слишком сложной поэмой для всех. Но Теодор стремился к тому, чтобы разгадать её истинный смысл.

— Может, я подумаю над тем, чтобы обновить паруса. — Оба понимали, что это шутка, и оба слышали в этих словах искреннее «спасибо». В остальном к выражению лица Ариэль снова добавилась эта беспристрастная капитанская изюминка. Пришлось спрятать маленький сувенир в кошель, чтобы не потерять и не разбить случайно. Убрав мешок обратно на пояс, но перевесив его ближе к себе, Ариэль готова была вернуться на корабль. Теперь, кроме запасов пресной воды и еды, ничто не держало экипаж «Пропавшей Принцессы» на Дорне. Но и это легко исправить. Отчего-то среди всех континентов, на торговом острове Рохас нравилось меньше всего. Возможно, она не могла терпеть бедность, которую всячески пытались замаскировать яркими крышами и изобилием товара на рынках. Не потому, что ей неприятно и чуждо это состояние, скорее из-за осознания того, что людям приходилось переживать в тени, встречая гостей с улыбкой.

От засевших мыслей шарм торговых улиц готов был треснуть, как кривое зеркало, но ушей капитана коснулись знакомые переливы мелодии. Среди праздничного шума она ухватилась за приятную ниточку прошлого, которая тянулась к звукам уличной скрипки. Музыкант не справлялся в одиночку со сложной танцевальной мелодией, но она звучала всё так же живо и настойчиво.

— Слышишь музыку?

Теодор прислушался. Пробивающийся сквозь гам мотив несомненно нёс в себе куда больше, чем знал даже скрипач. Попытавшись сосредоточиться, Тео расслышал помимо песни чужие ритмичные хлопки и стук каблуков по каменной брусчатке. Он сразу же вспомнил о боевых мотивах, которые матросы напевали на «Принцессе». Этот же полностью отличался. Мелодия старой скрипки словно выпорхнула с благоухающего цветочного поля или из волшебного леса.

— Да, а что?

— Ты её не узнал?

— А должен? — неуверенно уточнил Теодор. Из музыки он знал лишь мамины колыбельные да вечерние распевы у костра. На Соддене культура песен развита не настолько, чтобы каждого с пелёнок приучали к игре на музыкальных инструментах. Там младенцы скорее берутся за топор, чем за смычок скрипки.

— Это традиционный равендорский танец. — Краткого поучительного объяснения бы хватило, однако Ариэль посчитала нужным с намёком добавить: — Без него не обходится ни один бал.

Этой мелодии на Равендоре учили каждого. Без неё, не то что не обходился ни один бал: ни один праздник не считался праздником, если не звучала резвая мелодия скрипки. В больших залах к ней присоединялись арфы и флейты, уводя танцующих в вальс среди нежности и волшебства. Словно десяток белоснежных лебедей одновременно вспорхнули с поверхности хрустального озера. На улицах, площадях или в скромных домах мелодия обретала свой шарм простоты и душевности. Для людей здесь она была поводом для радости, тогда как в высшем обществе скорее формальной традицией.

Стоило первым нотам традиционной мелодии разнестись по воздуху, пары вышли на площадь. О начале танца свидетельствовало не только резкое движение смычка по струнам. Пары поклонились друг другу. Мужчины — сдержанно и величественно. Женщины — элегантно, сопровождая поклон лёгким движением руки. Вот тогда началась самая живая часть праздника в честь окончания сезона солнца. Движения танцующих, синхронные и плавные, будто они репетировали этот танец всю свою жизнь, украсили площадь, как распустившиеся бутоны. Ноги легко касались земли, поднимая облачка пыли, а юбки девушек кружились в такт музыке. С каждым новым движением танец становился всё более оживлённым. Улыбки на лицах танцоров, смех и радостные возгласы зрителей создавали неповторимую атмосферу праздника. В этот момент казалось, что время остановилось, и все заботы остались далеко за пределами обычно мрачного и унылого Дорна. Пустая, практически час назад площадь, ожила, словно внезапно налетевшая на море тёплая буря.

Теодор оказался очарован феерией музыки и движений не меньше, чем Ариэль.

— Сходи, потанцуй, я подожду тут. — Он перехватил свёртки с одеждой поудобнее, видя, как Ариэль невольно тянет к этому маленькому воспоминанию из прошлого.

— Не говори глупостей. — Спешно отвернувшись от танцующей толпы, Ариэль хотела по привычке поправить отсутствующую на голове шляпу.

— Почему? — искренне удивился Тео. Он не считал себя гением, но такое предложение казалось ему весьма актуальным. — Это же просто танец.

Пряча неловкость за негодующим взглядом, Ариэль скрестила руки на груди в оборонительном жесте. Словно ещё одно такое простое и очевидное предложение пробьёт брешь в никому ненужной серьёзности. Она объяснила, весьма доходчиво:

— Это танец на торговой площади. — Пускай она одна находила в этом связь. И всё же сейчас её вечно сбегающий разум смог зацепиться за кое-что другое: неумение Теодора танцевать могло плохо сказаться на их корабельном вечере, — и уж это Ариэль может исправить.

— И что? — не унимался Теодор. Будто то, что Ариэль станцует на площади, привнесёт в его душу спокойствие. Возможно, только возможно, он хотел бы хоть краем глаза глянуть на такую сторону капитана. — Если бы я умел, я бы присоединился.

Ариэль ничего не ответила. Лишь в закатном море её глаз всколыхнулась волна горечи. Теодор не понимал, о чём говорит. Она сама не до конца понимала.

Несколько дней спустя, когда времени до празднества почти не осталось, «Пропавшая принцесса» стояла вдали от равендорской гавани. Она пряталась среди брошенных кораблей, опустив уставшие паруса. Ночь скрывала резные бока из красного дерева. Город спал — замерла и жизнь на судне.

Пустые причалы некогда пополнились движениями. Чернеющие силуэты брошенных кораблей, оставленные на милость волн и ветров, качались на воде, неся в себе тайны минувших дней. А изорванные в клочья паруса тихо шептали старые, забытые истории. Каменные стены, покрытые мхом и отделяющие старую гавань от города, отражали глухое эхо, которое словно стонало в такт прохладному ветру сезона увядания. Вода у причала была тёмной и непроглядной, зеркаля серебристый свет луны. Даже самый тихий плеск казался гулким звуком на этом безмолвном кладбище. Оно всё ждало, что кто-то вновь вступит на его старую землю и разбудит забытые тайны.

Но у «Пропавшей принцессы» были другие планы.

В кубрик, завешенный гамаками, пробралась капитан и, успешно обходя спящих пиратов, склонилась над чужой постелью. Она оттянула край ткани, осторожно раскачав гамак. Убедившись, что неожиданное движение проникло в чуткий сон, шёпот Ариэль разрезал тишину только для двоих.

— Доброй ночи, Теодор.

Тео едва разлепил глаза, ворочаясь в гамаке. Он до сих пор не привык ко сну в подвешенном состоянии. К счастью, работа на корабле порой утомляла настолько, что уснуть можно было и среди парусины в трюме.

— Капитан? Уже? — он не сразу понял, день сейчас или ночь. В кубрике всегда стоял приглушённый мрак. Свесив ноги вниз, Теодор поймал баланс и осмотрелся по сторонам. Все вокруг спали глубоким, непробудным сном.

— Нет. — Она зацепилась взглядом за вьющиеся волосы Теодора, которые после пробуждения выглядели ещё пушистее. — Идём, у меня есть к тебе дело.

Тео успел лишь поправить помятую рубаху на завязках с длинными рукавами-фонариками и нащупать обувь. Ариэль уже вышла из кубрика, а он поспешил следом.

Духоту общей спальни сменила свежая ночь. Светлая, благодаря сияющей на небе луне, и тихая. Стоило сезону солнца закончиться, как вечера стали прохладнее. Ещё немного — и морозы не отступят даже днём.

Теодор поёжился, растирая предплечья ладонями. Стоило накинуть свой плащ. Хотя он всё ещё не догадывался, для чего Ариэль разбудила его посреди ночи.

Она стояла у мачты. В той же рубашке с ажурным воротом и длинной юбке, которые носила на вечере историй. Алые волосы капитан собрала в беспорядочный пучок, будто собиралась сейчас же заняться работой на корабле.

— Я теряюсь, — признался Теодор, хлопая глазами. — Мне бояться? Радоваться или... — Света луны оказалось достаточно, чтобы разглядеть тонкую улыбку на губах. — Или я лучше помолчу и подожду, пока ты всё расскажешь.

— Необязательно, — Ариэль поправила складку на юбке. — Гуляния, организованные Равендорской знатью, чаще всего — проверка на приспособленность к обществу. То, как ты говоришь, как ходишь и что делаешь.

Спросонья Теодор едва понимал, о чём говорит Ариэль, но продолжал слушать.

— Есть три главных правила: хвалить хозяев, улыбаться всем и танцевать.

— О, а мы точно идём на бал, а не на... — Сонный мозг отказывался работать. Теодор покачал головой, раздосадованно добавив: — Нет, ничего не придумал.

Сложно было удержать серьёзное лицо, когда перед ней стоял похожий на несмышлёного котёнка Теодор. И всё же в такое не совсем подходящее время Ариэль планировала погрузить Тео в мир аристократии настолько, насколько сама знала. Она уже успела убедиться, что помощник кока хоть и был прекрасно воспитан, мало знал о привычном обществе.

— Сосредоточься, — попросила Ариэль. — С первыми двумя правилами ты справишься, а над третьим мы сейчас поработаем.

— Сейчас? — Теодора словно окатило холодной водой из Северного моря. Он правильно понял, что Ариэль предлагала ему поучиться танцевать прямо здесь? В одиночестве на ночной палубе? Его бросило в жар, сильно разнящимся с прежними прохладными мурашками.

— Я буду вести. Тебе достаточно запомнить лишь несколько движений.

— Я не уверен, что...

— Прекращай.

Ариэль подошла ближе. Вместо музыки для них звучало море. Его ветер и волны, шуршащий песок и плеск воды. Волнующее и чарующее чувство. Будто сказка.

Первое движение Теодор сам знал. Видел его на площади. Танец начинался с поклона. Ариэль назвала это «реверансом». Жестом почтительного отношения друг к другу, к публике, к танцу.

— Слушай меня, — тихо сказала она. Глаза светились привычным закатным теплом и уверенностью. Ариэль взяла противоположную руку Теодора, робко стоящего перед ней. Он помнил, как их пальцы сплелись, когда Тео помогал капитану подняться на палубу после побега с острова, но это прикосновение ощущалось иначе. Намного волнительней. — Нужно скрестить руки и сделать несколько оборотов вместе.

Тепло быстро перестало литься от кончиков пальцев, когда Ариэль скользнула по рукаву рубахи, подняв их руки на уровень лица. Будто скрещенные в бою мечи. Теодор всё пытался сосредоточиться на движениях, но такая близость взглядов путала мысли. Мелодия с площади звучала так же спокойно вначале, постепенно набирая ритм. Движения сейчас выглядели как бы знакомством, первой встречей, когда приходится ходить вокруг да около в поисках момента.

— Теперь положи мне руку на талию.

— Куда? — брякнул Теодор. Ариэль посмотрела на него исподлобья, чуть наклонив голову. — Я понял.

Тео осторожно опустил руку туда, куда было сказано, и едва поднял взгляд обратно на Ариэль. Она же уложила лёгкую ладонь ему на плечо. Ещё свободной рукой капитан убрала пряди от лица и сплела их пальцы, которые теперь напоминали нос корабля.

— Большая часть танца — движение по залу в такт музыке. Здесь нет ничего сложного. — Ариэль показала первый шаг, затем второй. Её ноги скользили по палубе, оставляя за собой невидимые линии, которые Теодор старался повторить. Она мягко вела его, руки уверенно направляли, а голос, вместо мелодии, придавал уверенности. Море вокруг них, безбрежное и бесконечное, служило новой, понятной только им, песней. Звёзды, как зрители, мерцали и наблюдали за их танцем, а ветер подхватывал каждое движение

Ариэль оказалась прекрасным учителем: терпеливой, понимающей и объясняющей. И всё же Теодору с трудом удавалось справиться со всем. Середина танца с однообразными пируэтами оказалась не так сложна, но когда музыка должна была начать ускоряться, звеня смычком по струнам, Тео путался, возвращаясь к самому началу. Последние движения оказались для него самыми сложными.

— Представь, что это не танец, а поединок. — Рука Ариэль соскользнула с плеча Теодора.

Он замер. Глубокая ночь всё ещё мешала ему мыслить быстро и успешно.

— Тебе не нужно делать красиво для других, думай только о партнёре. В пляске мечей и сабель никто не будет смотреть именно на тебя, если ты не угрожаешь его жизни, — вдумчиво объясняла Ариэль, вышагивая по палубе. Юбку то и дело подхватывал ночной порывистый ветер, выпуская алые пряди из подобранных волос. Пробивающиеся сквозь тьму лунные лучи играли не только на поверхности воды, но и на её лице.

— Я думал, обычно сражение на мечах сравнивают с танцем, — неуверенно растягивая слова, Теодор всё не мог устоять на месте, переминаясь с ноги на ногу. Как будто готов был прямо сейчас пуститься в пляс, но на самом деле с каждым новым движением Тео хотел этого всё меньше и меньше. Он не был создан для танцев. В отличие от Ариэль.

— Но не наоборот? — Рохас прищурилась, остановившись и заведя руки за спину. — В танце думать вредно, в поединке — нет.

— Правило «закрой глаза и бей без разбору» тогда совсем не вписывается, — задумчиво протянул Теодор. — Возможно, учебник по боевому искусству мне бы не помешал.

Но вряд ли такой залежался среди книг в каюте. Большинство из них были бульварными романами, к которым Ариэль старалась даже не притрагиваться.

— Как ты сказал?

— Мне бы не помешал...

— Нет, — она махнула рукой, жестом прося вернуться к предыдущей фразе.

— Закрой глаза и бей без разбору?

Это правило, в какой-то степени, считалось общеизвестным. В пиратской общине оно стояло на одном уровне со знаменитым «как корабль назовёшь, так он и поплывёт». И всё же впервые Теодор услышал лаконичный совет здесь, на борту «Пропавшей принцессы».

— Кто тебя этому научил? — Ариэль и подумать не могла, что кто-то на её корабле ещё придерживался такого завета.

В отличие от многих пиратов, выживающих сейчас в пределах трёх морей, Красный капитан никогда жестоко не расправлялась с обворованными судами. Кража человеческих жизней без причины считалась в команде первым запретом в кодексе. Они пираты, не убийцы.

— Парни, — без зазрения совести ответил Теодор. Хотя догадывался, что это выражение Ариэль не нравилось. — Пока ты была на острове, они взялись учить меня.

— Нашёл у кого брать уроки. У них у всех сила велика, но не у каждого найдётся ум ей в противовес. — Ариэль слегка нахмурила брови. Они вместе провели достаточно времени, вышагивая в такт друг другу, чтобы уже даже подсознание Рохас заговорило о чём-то другом. — Тебе нужно было попросить Альфонсо научить тебя. Он хороший учитель.

— Ты училась у него?

— Да, — кивнула Ариэль, — что тебя так удивило?

— Ты говорила, что у тебя было много учителей, вот я и подумал.

— Я смогла уговорить отца, но дальше пары уроков это не зашло. Он был против. Честно, я даже не помню, что мне там показывали. Поэтому всему, что я знаю, меня учил Альфонсо.

— Трудно было?

— Да.

Ответ Ариэль подбодрил Теодора. В момент, когда он решился задать ещё один вопрос касательно уроков фехтования, капитан уже исчезла в своей каюте, а вернулась с двумя ножнами. Но самое главное — они не были пустыми. Собственную новую саблю, взамен оставленной шпаги на острове, Рохас аккуратно облокотила о мачту. Вторую передала Теодору с простым предложением:

— Покажи, чему они тебя научили.

Едва ухватившись за ножны, теряя саблю в пространстве от неожиданного предложения, Теодор с неуверенностью посмотрел на Ариэль. Почему урок танцев неожиданно превратился в урок фехтования? И почему занятия с кучкой матросов казались ему проще? Но всё же он вытащил холодное оружие из ножен, взвешивая его в руке.

— Хорошо. — Ариэль кивнула, подойдя ближе. — Встань в стойку.

Молча следуя её просьбам, — хотя в голове рождалось столько вопросов, — Тео встал так, как его учили. Вряд ли в абордажном бою пригодятся все правила, стойки и удары, но знать их обязан каждый опытный боец.

Искусство ведения боя за последние десятки циклов превратилось в способ развлечения толпы. Когда ловкие умельцы подкидывали шпаги и глотали сабли между привычными боевыми движениями. Рыцарские бои и настоящие сражения ушли в историю. Куда больше народ привлекали гиперболизированные показательные выступления. Всё стало проще.

Ариэль, заведя руки, обошла Теодора и остановилась у него за спиной. Сначала она, едва касаясь пальцем его локтя, поправила высоту руки, держащей шпагу, затем увела плечо в сторону. Тео замер, как статуя, боясь пошевелиться. Спокойный голос капитана раздался прямо над ухом:

— Не напрягай так ноги, иначе тебе будет трудно уклоняться. — Не церемонясь, Ариэль хлопнула Теодора ладонью по бедру, отчего тот пошатнулся, едва не потеряв равновесие. — Вот видишь. Твоё тело должно быть волной. Мягким и податливым. И одновременно способным расколоть гору или утопить корабль.

Тео выпрямился по струнке, слушая Ариэль. Место удара пекло, но не от боли. Металл рукоятки уже не казался ему холодным.

Он вновь вернулся в стойку, учитывая все недочёты и глупо приговаривая:

— Я волна.

Он не увидел, что Ариэль за его спиной спрятала улыбку. Ей никогда не приходилось поучать других. Всегда было наоборот. Ариэль училась, пока буквы и цифры не путались в голове, а ноги не сплетались в танце. Не сказать, что ей это не нравилось. Просто оказалось, что многое из того, что она учила в детстве, попросту не пригодилось в действительности. Никто, кроме жизни, не научит доверять, бороться за жизнь, изворачиваться, ища верные пути. Ни один человек не скажет, верно ли ты поступил, пока ты не столкнёшься с последствиями своего выбора и не начнёшь разгребать их. За проведённое в море время, Ариэль научилась большему, чем за несколько циклов домашнего обучения.

— Да, ты волна, Теодор, — подбодрила она помощника кока. — А теперь сделай выпад вперёд.

Теодор сделал, как Ариэль попросила, исправив недочёты. Движения с оружием в руке казались ему намного легче, чем шаги в танце. Чему он, несомненно, радовался.

— Сражаться у тебя получается лучше, чем танцевать. Тогда попробуем иначе, — похвалила Ариэль, отходя от Теодора. Она взяла свою саблю, избавила её от чехла и грациозно прокрутила оружие в руках, выставив вперёд. — Поклон — выразить уважение противнику. Скрещенные руки — скрещенные мечи. Кружись, словно ищешь слабое место у противника, а не ждёшь следующей ноты для манёвра. Шаги — движения, чтобы увернуться.

***

Так проходили их прохладные вечера до самого праздника. Мысль о том, что они собираются заняться чем-то безрассудным, не покидала пиратов до самого прибытия к пристани. Пышущий красотой корабль уже качался на лёгких вечерних волнах, торжественно приглашая всех вступить на его борт. Вокруг собрались люди в элегантных нарядах, словно они шли на праздник к самому губернатору. Женщины всех возрастов не поленились не только подобрать маски к своим пышным ажурным платьям, но и соорудить на головах невероятные причёски. Мужчины выглядели куда более приземлённо в новых костюмах и расписных камзолах, но не меркли на фоне прекрасных спутниц.

Теодор отлично вписывался в их компанию в своём тёмно-синем жилете и белоснежной рубашке с рукавами в складку. Он всё поправлял новые металлические запонки, напоминающие серебро, но явно несходящиеся с ним в цене. Бюджетный вариант для пирата, которому только надо притвориться почтенным гостем. Между прочим, почтенным гостем, который владеет работорговой сетью.

Ариэль всё же выбрала небесно-голубое платье, а её волосы, пятном выделяющиеся на фоне нежного образа, украсили серебряные шпильки. Шершавые пальцы капитана спрятались в атласных перчатках, а лицо скрывала голубая маска, украшенная искусственным жемчугом и несколькими перьями, как на родной шляпе. Маска Теодора была куда проще, но сияющие под ней голубые глаза прибавляли образу загадочности.

— Запомни, мы здесь веселимся, — предупредила Ариэль, когда мужчина у трапа проверил их приглашения. Капитан понадеялась, что интонации, которую она вложила в слово «веселимся», хватит для осознания истинного смысла напоминания. Тихий ответ Теодора потерялся в приближающемся веселье.

На верхней палубе практически никого не было. Лишь несколько нарядных фигур стояли у фальшборта, дыша свежим воздухом. Внутри же корабль гудел и кипел развлечениями. Когда популярность такого способа празднования возросла, в море спустили оборудованные специально для этого суда. Внешне они ничем не отличались от привычных больших кораблей, но на нижних палубах не было отсеков для оружия, пороха или хранения припасов. Такие «плавающие праздники» выходили в море не больше, чем на день, находясь рядом с берегом, поэтому не нуждались ни в пушках, ни в бочках с солониной. Всё место отводилось залу для плясок. Лишь камбуз и капитанская каюта оставались на месте.

Внутри всё сияло убранством, от которого, казалось бы, корабль вот-вот пойдёт ко дну. Палуба гудела от тихих разговоров и лёгкого смеха, проникая в каждую деревянную щель.

Стены были украшены мягкими тканями, драпировками нежных оттенков, мерцающими в свете сотен свечей, расставленных по всей палубе. Их свет отбрасывал причудливые тени, танцующие в такт невидимой мелодии. Повсюду, куда ни глянь, разместили цветочные композиции, аромат которых смешивался с солёным морским воздухом, наполняя пространство неповторимым благоуханием. В углу расположился оркестр, музыканты которого, одетые в нарядные костюмы, настраивали свои инструменты, готовясь оживить пространство мелодиями вальса. Длинные столы, уставленные яствами и напитками, выстроились вдоль стен, предлагая гостям изысканные блюда и редкие вина.

Ариэль молча повела Теодора к угощениям, собираясь утолить не голод, а любопытство. Никто не потревожит человека, занятого трапезой, пока он сам этого не захочет, а значит, у них будет время понаблюдать за всеми со стороны. То, что пираты взошли на борт как Липблауд и его невеста, совсем не значит, что гостям обязательно знать их именно под такими именами.

Окинув взглядом стол, Ариэль потянулась к тарталетке, пока остальные дамы рядом поклёвывали виноград, словно птички. Теодор успел раздобыть два бокала вина, от которых приятно пахло пряностями и цитрусами. Стоило Рохас, пригубив, отставить напиток в сторону, а Тео отвернуться в поисках лакомств для себя, как над ухом Ариэль тихую мелодию прервал грубый, самоуверенный голос.

— Госпожа, — лестно обратился неизвестный мужчина, — вы позволите угостить вас на этом вечере?

Ариэль окинула его прячущимся под убранством маски недовольным взглядом: квадратный подбородок с щетиной, скрупулёзно уложенные волосы и сверкающая золотом маска. Буквально минуту назад она слышала, как этот джентльмен ворковал с девушкой, стоящей неподалёку, но Рохас зацепилась за ту, что робко пряталась за широкими плечами. Теодор даже не успел вступить в разговор, как Ариэль решила его закончить:

— Предполагаю, что вам лучше обратить внимание на девушку, с которой вы сегодня пришли. Разве я не права? К тому же, кажется, всё на этом столе бесплатное. — Улыбка Ариэль резанула незнакомца прямо по его достоинству. — Поэтому возьмите это сладкое пирожное и преподнесите ей в качестве извинения за своё неподобающее поведение. — Она улыбнулась вновь, устремив взгляд за спину мужчине, который не скрывал своего недовольства, скривив губы.

Сминая подол розового платья, «великого джентльмена» ожидала девушка. Её лицо покрылось скромным румянцем, а взгляд, влюблённо и опасливо останавливаясь на спутнике, то и дело уходил куда-то под ноги.

— Хорошего вечера, — неискренне пожелала Ариэль, демонстративно развернувшись к Теодору. На его лице так и читалось: «Что это только что было?», и капитан бросила в ответ лаконичное «манеры», вернувшись к лакомствам и наблюдению.

Как бы ни презентовали светское общество, люди в нём были не лучше рыночных простачков. Отличалась лишь шуршащая обёртка. Желательно с позолотой и атласным бантом на верхушке. Каждый второй среди находящихся здесь имел свои секреты, пряча их за светлым образом, как Маарис прятал кости детей, принесённых в жертву. Не существовало большего рассадника лжи, чем светские вечера и семейные ужины. Не бывало мест притворнее, чем украшенные залы и благоухающие сады.

Ариэль достаточно собственных секретов, чтобы с наслаждением наблюдать за ними здесь. Она никогда не лгала, но и никогда не говорила правду. Ей удалось найти ту золотую середину: полуправду, полуложь. Когда люди сами решали и додумывали, а Красному капитану оставалось только соответствовать рассказам. Просто Ариэль была уверена, что её ложь не причинит никому вреда. Никому кроме неё самой.

— Господин и его милая дама не желают сыграть в «романтика»? — Холёный юноша в светлом костюме и с задорным голосом появился из толпы, как из тумана. Сверкая улыбкой, он вежливо поклонился пиратам. Таких особ ласково крестили зазывалами. Танцы и кушанья не единственное, чем развлекались приглашённые на балу. Между плясками и бокалами находилось время на игры. Взрослые, благовоспитанные люди с удовольствием сочиняли шуточные стихи, разыгрывали сценки, имитировали морские фигуры, а порой доходило до пряток. Именно подобные развлечения ложились на плечи зазывал. Редко когда ими были кто-то из гостей. Куда чаще хозяева вечера приглашали таких людей специально, чтобы те поддерживали атмосферу праздника и развлечений.

— Простите, но мы вынуждены отказаться, — не глядя ответила Ариэль. Возможно, она могла бы согласиться, но игры никак не входили в их планы: лиса во время охоты никогда не отвлечётся на пролетающую мимо бабочку. Обычно, только с виду приставучие, зазывалы отступали при первом же отказе. Их цель — развлекать людей, а не донимать предложением поиграть.

— Мы здесь веселимся, — тихо напомнил Теодор, пряча проказливую улыбку в бокале. Непонятно, что двигало им в тот момент. Тео привык проще относиться к жизни и вести себя соответственно. Возможно, его внутреннего ребёнка зацепил категорический отказ Ариэль танцевать на площади, и он теперь хотел хотя бы немного возродить в ней тот азарт.

Лицо Ариэль скрывала маска, но Теодор и так знал, чувствовал, что под ним скрывается наигранно-недовольное выражение.

Только когда Хэнд начал прогибаться под твёрдым взглядом капитана, она развернулась к незнакомцу. Постукивая пальцем по бокалу, Ариэль подарила зазывале улыбку. Настолько чистую, дежурную улыбку, смазывающую всякое беспокойство, что юноша перед ней растерялся. Немногие предпочитали выпивке и сплетням детские игрища.

— Хорошо, мы сейчас подойдём.

Зазывала откланялся, попутно поправляя складки белоснежного костюма. Дождавшись, пока он уйдёт, Ариэль обернулась к Теодору. Она склонила голову чуть в бок, отчего перья на её маске описали дугу. Пальцы всё ещё размеренно постукивали по бокалу, теперь выбивая не ритм мелодии, а нагоняя лишнего напряжения.

— Теодор, — Ариэль особенно нравилось обращаться к нему по имени всякий раз, — скажи, ты хоть раз играл в «романтика»?

— Нет, — немедля, честно признался он. Посещение светских вечеров не входило в его ежедневный распорядок дня в прошлом. Вся его общественная жизнь на Соддене ограничивалась сборами у костра или гуляниями на собраниях. Но и там, и там игры не были в приоритете. — Я, честно говоря, и не слышал о ней. Что это?

— Игра для маленьких детей. — Ариэль уже приняла свою участь и даже постаралась скрыть лёгкий намёк на заинтересованность, но всё же утомлённо вздохнула. Если и развлекаться, то им стоило найти игру поинтересней. Однако в этот раз игра нашла их сама.

— Тогда почему... — Он не успел закончить свой вопрос, планируя добавить, «здесь в неё играют», как у Ариэль уже был готов ответ.

Она наконец выпустила бокал из рук, оставив его на столе, и, поясняя, попутно высматривала исчезнувшего в толпе зазывалу.

— Потому что все здесь ведут себя как маленькие дети. Когда я говорила «мы здесь веселимся», я имела в виду, что мы делаем так, чтобы остальные думали, что нам весело. — Ей ответ показался слишком грубым, из-за чего совесть больно укусила капитана за язык. Смягчив взгляд, она подозвала Теодора к себе. Ещё ни разу он не делал чего-то Ариэль назло, поэтому она была полностью уверена в чистоте его намерений. — Идём.

Теодор предполагал получить больше удовольствия от маленькой шалости, но остался в подвешенном состоянии. Одновременно ликуя над своей крошечной победой и в то же время переживая, а не перегнул ли он палку? С какой-то стороны он благодарен сам себе, что присутствие Ариэль рядом, обычно, не позволяло ему расслабиться. Иначе бы Тео наговорил несчётное количество глупостей. В человеческих взаимоотношениях же слишком много мелочей, которые только всё усложняли, и которые он не всегда понимал. У каждого из них в голове крутилась своя интерпретация происходящего, пока они прокладывали себе дорогу: «я жду слишком много» и «я позволяю себе слишком много». Каждый всё воспринимал по-своему. И если они продолжат молчать — произойдёт что-то необратимое.

Обойдя следующую группу воркующих, Ариэль с Теодором добрались до обитых бархатом козеток и табуретов, где уже полукругом разместились играющие. Зазывала сидел во главе, а остальные с интересом внимали его истории, которой он развлекал каждого встречного. Когда же пираты заняли свободные места, улыбающийся юноша оказался в своей стихии. Он поправил ворот пиджака, попутно уточнив:

— Итак, все знают правила?

Вся игра строилась на запоминании. Чем больше людей — тем интересней. Игроки должны были в произвольном порядке обращаться друг к другу по именам, стараясь не забыть никого. Главный интерес и, возможно, даже сложность развлечения заключалась в том, что вместо имён гости представлялись названиями растений. Каждый мог выбрать любой цветок: от ромашки до огненной лилии. Тот, кто путался в чужих именах, выбывал из игры до следующего круга. Нередко частью наказания за проигрыш был не просто выход из круга, а любая личная вещь, которую разыгрывали в конце между всеми.

Если уметь играть в «романтика», то потраченного времени вовсе не жаль. Но в большинстве случаев светская забава превращалась в тайные любовные послания или признания в симпатии на языке цветов. Весьма тривиально.

— Прошу, назовите свои цветы, — объявил зазывала, дав играющим немного времени подумать. Со всех сторон полились названия растений. Были и роза с ромашкой, и самовлюблённый нарцисс, и пёстрая хризантема. Каждый последующий придумывал что-то необычное.

Ариэль дождалась, когда основная масса игроков выскажется, а их сидело вокруг с десяток, не считая пиратов, и её выбор пал на прекрасный цветок:

— Пион. — Она хотела уточнить цвет, но подумала, что это будет лишним.

Пион, особенно красный, всегда считался королевским цветком на уровне огненной лилии. Кроме значения «власть и богатство», он нёс в себе символизм благородства и удачи. Его лепестки, бархатистые и насыщенные, играли оттенками вина, одновременно разливая нежный и сладкий аромат. Поэтому пион часто использовали для выражения сильной любви и страсти.

— Лобелия, — задумавшись, выбрал Теодор.

Утончённые и мягкие лепестки лобелии небесного оттенка — это капля в победе над тем, чтобы оставаться теплосердечным. Маленькие нежно-голубые соцветия, как самая чистая и искренняя любовь, как преданность и искренность, развеваются на ветру.

На каждый цветок зазывала, сидящий во главе полукруга, отвечал кивком головы, при этом непрестанно улыбаясь. Он ещё раз повторил имена каждого и начал свой примитивный стишок:

— Я романтиком родился, не на шутку рассердился. Все цветы ей надоели, кроме розы!

Выбор зазывалы пал на ту робкую девушку, которую Ариэль видела у стола с закусками. Проследив за её взглядом, нетрудно было догадаться, какой цветок будет следующим.

— Ох! — Удивлённый вздох был частью игры, но звучал совершенно искренне из уст девушки.

— Что с тобой? — подхватил маленькую сценку зазывала.

— Кажется, влюблена!

— И в кого же?

— В нарцисс, — почти что проблеяла она, пряча застенчивый взгляд.

— Ой, — отозвался мужчина, что ещё не так давно приставал к Ариэль. Уточняющие вопросы от романтика повторились снова. Томная улыбка и абсолютное игнорирование своей спутницы добавили к ответу мужчины неприятное, липкое ощущение. — В пион.

— Ой, — ответила Рохас. Нарочито безэмоционально. Она медленно взглянула на мужчину, словно натягивая тетиву лука. Тот горделиво улыбался, не прочитав посыла. От праведного убийства взглядом Ариэль остановил вопрос от романтика.

— Что с тобой?

— Кажется, влюблена.

— И в кого же?

На секунду от осознания, что она занимается полной глупостью, скрещивая цветочки, у Ариэль запекло от раздражения. Но лишь на секунду. В следующий миг Рохас назвала имя своего «возлюбленного»:

— В лобелию.

«Ой» вырвалось у Теодора само по себе. Ариэль не смотрела на него, но умудрилась застать врасплох. Когда зазывала спросил, что с ним, Тео мысленно спросил себя об этом же, не ведая, что ответит внутреннему «я». Теодор всячески старался не концентрировать свои мысли на Ариэль, но каждый раз приходил к одному и тому же. Она, как солнце, на которое неизбежно посмотришь, подняв глаза к небу. Жаль лишь, что оно привыкло светить всем, а не ему одному.

Откровенные и даже эгоистичные мысли сбили его с толку, и игра окончательно превратилась во что-то шумное и сумбурное. Пираты продержались ещё несколько однотипных раундов и откланялись. Оба пришли к выводу, что ближайшее время в сад — ни ногой. Благоухающие алкоголем цветы с бала пока достаточно разнообразили свободное время. Зазывала долго не хотел отпускать пиратов, предлагая играть на что-то более существенное, будто знал, кем они являлись. Но ни платочек скромной барышни, ни перстень ловеласа не смогли их заинтересовать. К тому же Теодору не хотелось отдавать свои новые запонки, а Ариэль и вовсе не планировала проигрывать.

Отойдя от играющих, они снова оказались в движущейся толпе. Создавалось впечатление, что занятые собой барышни в пышных платьях, семенящие за кавалерами, собьют их с пути и даже не додумаются извиниться. Но, к счастью, их тяжёлые подолы только шуршали рядом.

— Действительно детская игра, — признал своё поражение Теодор, когда они отошли к стене.

Ариэль ответила ему триумфальным взглядом. Она не переставала удивляться той простой жизни, которая течёт на Соддене. Всегда казалось, что раз уж континенты находились столь близко друг к другу и поддерживали связь, то культура везде должна быть одинакова. Но нет. Даже если праздники выпадали на один день, они обрастали совершенно разными традициями. Так предстоящий час нового начала в сезон бурь сильно отличался от дня последнего огня на Солярисе или от Йоля на Соддене. Карнавал Лун Хуа на Поднебесном континенте и вовсе казался чем-то непостижимым.

— Во что же ты тогда играл? — спросила Ариэль, подойдя ближе к Теодору. Музыканты играли слишком звучно, заглушая голоса гостей вокруг, поэтому говорить приходилось или громко, или на ухо.

Теодор невольно нашёл плещущее закатное море в глазах Ариэль за маской. Ему нравились такие простые и глупые разговоры, когда можно не задумываться и говорить, как есть.

— В рыцарей и пиратов.

Он играл во много игр со своими сверстниками, но почти все дети придумывали на ходу. Как и правила к ним, отчего игры нередко заканчивались драками. Но вот в рыцарей и пиратов, когда одни догоняли, а другие убегали, играли везде.

Услышав ответ на свой вопрос, Ариэль просто отвернулась, наблюдая за громко хохочущей полной дамой неподалёку. Почему-то именно рядом с Теодором ей хотелось говорить и задавать вопросы. Но что самое странное, Ариэль хотелось на них отвечать. И каждый раз, когда Тео проглатывал своё любопытство, ей приходилось искать, за что зацепиться, лишь бы диалог не оборвался. Ариэль нравилось общаться с Теодором. Пусть они и звучали, как из разных миров, но всё равно находили способ заговорить снова.

— «Угадай парус»,— бросила Ариэль, машинально собрав руки у груди в защитном жесте.

Теодор расслышал её слова. Он всегда слушал Рохас внимательно, даже когда она не говорила. Но сейчас Тео потерял смысл сказанного. Пришлось аккуратно переспрашивать:

— Что?

— Игра, которую я любила в детстве, — пояснила Ариэль. — «Угадай парус». Мы с моим другом выходили к морю и спорили, какой корабль войдёт в гавань первый.

Сдержав довольную улыбку, Теодор не упустил возможность узнать чуточку больше:

— Наверняка приходилось долго ждать.

— Интерес был превыше всего. — Она пожала плечами, отчего серебряная цепочка на шее немного съехала. — Особого разнообразия парусов не было, поэтому мы ограничивались белыми и голубыми.

— Всё равно, это интереснее, чем «романтик».

Ариэль скривила губы, безмолвно соглашаясь с Теодором. Угадывание парусов казалось ей интересным лишь из-за воспоминаний из детства. В остальном же, признаться честно, игра недалеко уходила от «романтика». Вот только если цветочные признания в любви были общепринятой игрой, которой любили развлекать себя взрослые, то угадывать цвет парусов пришло в голову двум детям. Им стоило внести игру в общество. Кто знает, может, сейчас бы на балах дамы и их кавалеры угадывали цвета миниатюрных парусов? Вроде того кораблика в бутылке, что теперь стоит у Ариэль на столе.

— Может, мы как-нибудь сыграем? — наивно предложил Теодор, самостоятельно расценив сказанное как очередную глупость. Но если бы не спросил — не успокоился бы.

Ариэль нахмурилась, будто почувствовала, как Теодор медленно переступает проведённую между ними черту. Больше всего Рохас не хотелось отталкивать помощника кока резким отказом, как она сделала бы с остальными. Вместо этого Ариэль выдержала достаточно напряжённую паузу и переспросила:

— В «угадай парус»?

— Да.

— Пожалуй, мы уже слишком взрослые для таких игр. — Она отвела взгляд и больше к диалогу не вернулась, хотя чувствовала зудящее ощущение сожаления от осознания собственных слов. Ариэль больше никогда не будет сидеть рядом с ворчащим Генри и ждать следующего корабля, заходящего в гавань. Это одновременно печалило и радовало, ведь иначе «угадай парус» стала единственной вещью, связывающей её с морем.

Только когда фоновая музыка оркестра сменилась на пробирающую до мурашек ностальгическую мелодию, Ариэль оживилась. Прокручивать такт в голове последние вечера и, наконец, услышать истинное звучание — оказалось чем-то утешительно приятным. Атмосфера на палубе сразу же переменилась: с расслабленной до предвкушающей и суетливой.

— А теперь узнаёшь мелодию? — лукаво спросила Ариэль. Теодор в ответ горделиво кивнул, подтверждая, что уроки танцев не прошли зря.

Стоя в сторонке, пираты наблюдали, как центр палубы превращался в пустое пятно посреди яркого и живого вечера. Люди сами по себе стекались к столам и диванчикам, оставляя пространство для танцоров. Суматошная волна окатила гостей бала, и тогда к центру корабельного зала начали подходить парочки. Девушки порхали, искрясь от радости, мужчины с чувством выполненного долга вели своих спутниц. Лишь некоторые лица в оставшейся на галёрке толпе омрачали предвкушение танца. Многие из присутствующих ждали его больше, чем представления «Сердца моря», и немногие остались разочарованы предательством своих партнёров или тайных возлюбленных.

Теодор наблюдал за всем этим и за Ариэль, затаив дыхание. Им совсем необязательно было танцевать, но Хэнд был убеждён в обратном.

— Мы... Могу я пригласить тебя на танец? — Теодор протянул руку. Она показалась ему одновременно невесомой и тяжелее целого корабля. Только когда тонкие пальцы в атласе перчаток скользнули в его ладонь, Тео поднял взгляд на Ариэль. Тёплый свет ламп и отблески чужих драгоценностей делали её волосы ещё ярче на фоне серебряных украшений, а нежно-голубая ткань платья напоминала закатное небо.

Музыка постепенно становилась веселее, требовательно призывая всех к движению. А вместе с ней в пляс пускалось и сердце Теодора. Он думал, что ничего волнительнее тренировки на палубе, залитой лунным светом, не будет. И всё же танец на глазах у десятка человек казался непреодолимой преградой. Даже если другим нет дела до них, ведь именно для Теодора «они» значили куда больше.

— Возможно, — уклончиво ответила Ариэль, хотя её жест, её взгляд и дразнящая ухмылка выразили беспрекословное согласие. Это ведь всего лишь традиция, которой все должны придерживаться. По крайней мере, до тех пор, пока Рохас будет игнорировать сковывающее чувство в груди. Так что, почему бы и нет?

Понимая, что волнение Теодора достигло пика, и он и шага с места не сделает, Ариэль требовательно потянула его на себя. Оба с запозданием осознали, что уже стоят среди других пар. Поклон — и их руки сплелись как виноградные лозы. Куда изящнее и чувственнее, чем скрещённые в бою мечи. Вместо искр от металла блестели глаза из-под тени масок, как два моря, сливающихся в опасное течение. Чёткие силуэты друг друга граничили со смазанным восприятием реальности вокруг, так же, как и восторженный гам толпы уходил далеко на второй план. Ариэль оказалась увлечена не столько танцем, сколько Теодором, ловящим все её движения. Удивительно, насколько мальчишка с Соддена вписался в помпезную атмосферу вечера.

Ему же казалось, что он видит Ариэль впервые. Такой по-настоящему живой, наслаждающейся моментом. Он видел маленькую девочку, которую капитан так старательно от всех прятала. Теодор чувствовал её лёгкость, как будто она была создана для этого танца, для этого мгновения. В движениях Ариэль была грация, мягкость и в то же самое время едва уловимое превосходство. Хотелось снять маски, чтобы в полной мере насладиться улыбками, блеском глаз и теплым румянцем.

Перо кружилось в танце вместе с платьем. В белом шуме толпы слышался звон украшений и перешёптывания других пар. Ариэль с Теодором в словах не нуждались. Они чувствовали друг друга, двигаясь в унисон.

Последняя высокая нота, как выстрел или звон колокола, известила об окончании танца. Расслабившись в объятиях Теодора, Ариэль позволила ему подхватить себя в финальном движении и склонить над деревянным полом в нежных объятиях. Толпа зрителей взревела, поднимая щекочущее чувство эйфории из глубины души. Они находились невероятно близко, чувствуя, как вздымается грудь от быстрого темпа танца. Рохас всё ещё крепко держала Теодора за руку, обнимая его второй за плечо. Его ладонь, поддерживающая Рохас за талию в лёгком состоянии невесомости, скользнула чуть выше по спине, едва не задевая ленты корсета, чтобы помочь Ариэль вернуться в вертикальное положение. Прикованные друг к другу взгляды, горящие гордостью и удовольствием, сияли в прорезях масок, не требуя слов.

Они бы простояли так вечность, если бы не тишина, прерываемая хвалебными хлопками. В вышедшем мужчине все безошибочно узнали хозяина вечера. Его облик и поведение кричали об этом. Высоко поднятая голова и вальяжный шаг нельзя спутать ни с одним гостем. Рядом с ним плыла женщина в до безумия прекрасном тёмно-синем платье, напоминающем ночное небо. От перелива блёсток, как от звёзд, невозможно было оторвать взгляд. Открытые плечи украшало массивное ожерелье из обсидиана. Пыль от таких обработанных камней пираты использовали в качестве чёрных меток, ведь что-либо ещё из обсидиана они позволить себе не могли. Почти никто не мог. По белоснежной коже плеч струились иссиня-черные волосы, частично собранные в прическу. Спутница хозяина выглядела словно королева ночи. Притягательная и опасная.

Ариэль догадалась почти сразу: вот сейчас и начнётся то, ради чего она сюда пришла. К всеобщему удивлению, вынесли лишь небольшую чёрную бархатную шкатулку. Пока хозяин вечера распинался, рассказывая, каких трудов и денег стоила ему добыча драгоценности, «сундучок с сокровищем» покоился на высоком, круглом столике с ажурной ножкой, который вынесли специально для шкатулки. Спутница нависла над украшением, как мать-орлица над птенцом.

Когда Ариэль узнала о причине праздника, ей почему-то представилось целое выступление, которое устроят ради «Сердца моря». Она бы не удивилась, если бы равендорские актёры воссоздали историю о погибшей принцессе в своей излюбленной похабной манере. Однако в действительности всё оказалось куда проще.

Открытие шкатулки зрители сопроводили восторженными охами. Внутри, на подушечке из белого атласа, сияло «Сердце моря». В легенде говорилось, что на цепочке крепился кулон в форме сердца с драгоценным камнем по центру. Сейчас же он выглядел как брошь; крупная, сияющая невероятным отблеском брошь. Голубизна и глубина «Сердца моря» предавали ему таинственности, будто перед ними лежал магический артефакт, а не дорогое украшение.

— Оставайся здесь.

Теодор испуганно глянул на Ариэль, чуть ли не вцепившись ей в запястье, чтобы та никуда не уходила. Она же всё ждала подходящего момента.

Похваставшись своей добычей, хозяин и его спутница остались развлекать гостей, отвечая на вопросы, а шкатулку с украшением унесли. Ариэль считала, что её оставили в капитанской каюте. Более подходящего места на корабле не было. А ещё она считала, что ей просто необходимо достать эту брошь. В качестве награды, трофея, исключительно из разбойничьих побуждений — это не так важно. Она думала о «Сердце море» сколько себя помнит. История о трагически погибшей принцессе была одной из любимых, и, несомненно, маленькая Ариэль мечтала о подобном украшении. Сейчас же она имела возможность исполнить мечту. Масла в огонь желания подливало и недоверие к хозяевам. Настолько богатым не был даже губернатор! А личное приглашение главного работорговца навевало плохое предчувствие.

В подобных обстоятельствах Теодор не сумел бы её отговорить. А даже если бы имел в запасе всё время мира, то не смог. Ариэль приказала ему оставаться здесь, следить за гостями и обстановкой. Сама же Рохас нашла выход на верхнюю палубу. После жаркого зала и танцев, свежий морской воздух оказался глотком живительной силы. На палубе было пусто, не считая одной дамы, которую нещадно рвало за борт. Уж ей явно сейчас наплевать на происходящее вокруг.

Долгожданное «Сердце моря» крылось за резными дверями каюты. Приподняв платье, Ариэль подошла ближе и аккуратно дёрнула за ручку. Дверь легко пошатнулась, но не поддалась. Другого Рохас не ожидала. Кто же будет оставлять дверь незапертой, когда за ней прячется драгоценный камень из легенды? Сильвер как-то учил её вскрывать замки, но поблизости не было ничего подходящего.

Она ещё раз оглянулась, убедившись, что рядом никого нет, и наконец отпустила дверную ручку. Не во многих каютах на палубу выходили окна. Например, на «Пропавшей принцессе» таких не было. Лишь одно большое в кормовой части корабля. Ариэль осторожно провела пальцами по деревянной раме, не боясь вогнать занозу, и зацепилась за нижний край. Даже самая маленькая щелочка для проветривания могла послужить ключом. С тихим, неприятным шуршанием оконная рама поддалась, съехав вверх лишь на треть. Сегодня Сиринг явно играет с нервами Ариэль! Перехватив край поудобней, Рохас приложила чуть больше усилий, и рама наконец сдвинулась с места. Даже открытого окна было недостаточно, чтобы без проблем залезть в него в таком платье. Мысль раздеться прямо здесь несколько раз промелькнула в её голове, когда Ариэль пыталась перекинуть вторую ногу на ту сторону. На ткани наверняка осталось множество зацепок, но это ли сейчас важно?

Прикрыв раму, пиратка наконец смогла осмотреться. Внутри каюты капитана царил полумрак. Тонкие лучи лунного света проникали сквозь занавески, освещая старинные книги, ровными рядами выстроенные на полках. Сразу видно: на этом корабле никто никогда не выходил в море по-настоящему. Ни одной карты, ни одного компаса на столе. Лишь какие-то безделушки. Ариэль замерла на мгновение, прислушиваясь к тишине. Она подкралась к столу, стараясь не дышать лишний раз. Попытав удачу с несколькими ящиками, Рохас открыла тот, в глубине которого лежала та самая чёрная шкатулка. Благоговейно проведя пальцами по мягкому бархату, она откинула крышку, наконец взглянув на камень вблизи. Блеск сапфира был настолько идеальным, что Ариэль не стала лишний раз касаться его. Серебряный сеттинг оказался вырезан в виде маленьких пенящихся волн, а не просто ажурных веточек. Аккуратно захлопнув крышку, капитан поспешила вернуться.

Крепко сжимая шкатулку в руках, Ариэль вернулась на палубу. Оставалось спуститься, найти Теодора в толпе — и они исчезнут на подготовленной лодке. И никто никогда не узнает, как и кем было украдено «Сердце моря». Однако у судьбы на сегодняшний вечер были другие планы.

Вместо шума моря прохладную тишину ночи разрезал стальной женский голос. Он насмехался, и Ариэль слышала, как ноги в каблуках спускаются со шканцев.

— Очень предсказуемо.

Ариэль замерла. Смысла бежать или прятать шкатулку за спину не было. Поэтому капитан обернулась, словно её ноги не подкосились от страха. И тогда взгляду представилась та женщина в тёмно-синем платье, что шагала рядом с хозяином вечера. Правда, вернее будет сказать, что именно она и являлась истинной хозяйкой.

— Если ты считала, что выкрасть сапфир представится возможность, то ты очень сильно ошибалась.

Ариэль до боли сжала зубы, натянув уголки губ в ядовито-смиренной улыбке. Совершенно неискренней, ведь взгляд продолжал источать злобу и холод. К себе и к появившейся женщине. Ослеплённая импульсивным желанием завладеть «Сердцем моря», Рохас не придала значения тому, что никто не охранял каюту и даже не пытался её остановить.

Вопреки всем ожиданиям, женщина не стала выхватывать шкатулку. Её ладони, увенчанные кольцами, потянулись к лицу Ариэль и аккуратно сняли с маску. Покрутив аксессуар в руках, хозяйка брезгливо отбросила его в сторону. Перо, погнувшись, припало к полу. Избавиться от маски было приятно, но не в таких условиях.

— Милое личико, — хмыкнула хозяйка. Её чёрные волосы сливались воедино с ночной тьмой. — Слишком взрослое для игр в пиратов, как думаешь? — просмаковала она, опустив взгляд ниже.

Ариэль очень хотелось прокомментировать её морщины на лбу, но воспитанность заставила выдавить из себя менее агрессивный ответ:

— Я сама решу, когда мне взрослеть.

Когда-нибудь, сдерживая страх и злобу, Ариэль разлетится на тысячу мелких осколков. Когда-нибудь, всё её нутро, пропитанное гневом и раздражением, сгниёт. Ну а пока Рохас вновь сделала вид, что ничего не случилось. Что её сердце не билось в груди с бешенной скоростью, или что пальцы не немели от страха.

Женщина перед ней в любой другой ситуации была бы достойна каждой капли уважения капитана. Но именно сейчас её надменное лицо не вызывало ничего, кроме раздражения. Того самого, когда кто-то нагло врывался в планы и вгрызался в них так глубоко, что уже ты сам терял к ним принадлежность.

— Верни мне шкатулку, — резко выплюнула женщина.

— И не подумаю. — Ариэль вздёрнула подбородок, демонстративно подняв брови в вызове. Адреналин покалывал в крови, заставляя испытывать противницу прямым взглядом.

— Разве? А так? — Рука хозяйки исчезла в «ночном небе» её платья и элегантным движением вынырнула с револьвером. Она взвесила оружие и направила дуло прямо на Ариэль. Тьма внутри ствола затягивала взгляд с тревожной скоростью. Рохас уже чувствовала запах пороха и привкус крови, но шкатулку не опустила. Пальцы, наоборот, инстинктивно сжались ещё сильнее. — Кажется, у меня в руках весомый аргумент.

Это настолько взбесило Рохас, что её воспалённый от раздражения и страха мозг не придумал ничего лучше, чем:

— Опусти.

— Ты не в том положении, чтобы указывать мне.

— Я сказала: опусти, — твёрдо потребовала Ариэль.

На лице противницы растянулась неприятная улыбка ещё до того, как капитан успела повторить.

— Я сказала…

— Я сказал: опусти, — Ариэль прервал голос. Она выделила его среди пьяной толпы однажды и узнала среди тысячи сейчас. В мягких переливах слышалась твёрдость, но угадывалась и дрожь, впервые так хорошо замаскированная серьёзностью.

Ариэль повернула голову. Мрак ночи не был способен скрыть сияния голубых глаз даже под маской. Теодор стоял в нескольких шагах, напряжённый и сосредоточенный. Он то сжимал руку в кулак, то разжимал, не имея рядом никакого оружия. Сжатые губы уже подсохли от страха, а взгляд замер на Ариэль.

— Господин Липблауд, а вы явно помолодели с нашей последней встречи, — дразняще поприветствовала Теодора хозяйка. Тот решительно снял маску и бросил её на палубу.

Ну конечно. Теперь всё встало на свои места. Старикашка с острова не стал мириться с поражением и потерянными возможностями. Даже догадался, что приглашение было украдено, а не потеряно. Он всё продумал, предупредил и сдал Ариэль с потрохами. Если бы не их с Липблаудом диалог в рабовладельческой резиденции, Ариэль бы подумала, что это и был его настоящий план.

С трудом оторвав взгляд от Теодора, Ариэль перевела его на хозяйку.

«В каких же отношениях ты состоишь с настоящим Липблаудом? Он рассказал тебе о происходящем? Намекнул, что опасность с рыжими волосами может заявиться на этот вечер? Ты была готова. Иначе бы не ждала здесь со взведённым револьвером».

Поток вопросов и мыслей вновь прервал голос. Секунду назад время словно остановилось, растягиваясь, а с её словами пустилось вперёд.

— Вас оказалось двое, — хозяйка цокнула языком. — Стоило догадаться. За пиратской принцессой всегда тащится верный пёс. Что ты ему пообещала?

— Он не пёс, — выплюнула Ариэль. Титул «пиратской принцессы» неприятно обжёг совесть, но ещё больше её обозлил вопрос.

— Она ничего мне не обещала. — Осторожно прозвучавший ответ Теодора окатил Ариэль холодной водой. Она вновь повернула голову к нему. Тео успел сделать несколько маленьких шажков. Пора брать ситуацию под свой контроль. Иначе гнев погубит их обоих.

— О, разве?

— Это простое уважение. — Он сделал ещё один шаг, собираясь лишь на секунду посмотреть на Ариэль. Но когда их взгляды мельком пересеклись, Теодор позабыл о планах. — И преданность, — мягко добавил он, адресуя ответ не хозяйке бала, а своему капитану.

Преданность. Слово разлилось необходимым спокойствием. Как колыбельная после ночного кошмара. Как холодная тряпка, приложенная к месту ожога. Ариэль очень хотелось сказать что-то в ответ. Но даже с её остроумием не нашлось слов. Поэтому Рохас ухватилась за взгляд Теодора со всей отчаянной благодарностью, такой нелепой в данной ситуации.

Женщина отмахнулась от его приторных речей, уже обращаясь к Ариэль:

— Возвращай шкатулку, или первую пулю получит твой дружок. — Она нарочно дёрнула рукой с револьвером.

— Ари... — Волнение и страх сорвались с уст Теодора, но он вовремя прикусил себя за язык. Готов ли он сейчас умереть? Нет, о какой бы преданности ни шла речь, Тео не хотел закончить свою жизнь здесь. Но он даже не подумал о смерти, потому что знал — Ариэль ни за что не пожертвует им ради камня.

— Этот сапфир принадлежит мне. И я имею право сделать с тобой всё, что хочу, если ты сейчас же мне его не вернёшь!

Ариэль понимала, что в этой женщине нет ничего, кроме внешней невозмутимости. Если бы её не одолевал страх, выстрел бы давно прозвучал. Она трусиха, прячущаяся за маской властности. Эта ясная мысль наконец сняла оковы. Ариэль плавно дёрнулась, намереваясь обезоружить или хотя бы помешать. Но где-то она всё же просчиталась. Дуло револьвера вжалось в живот, обжигая холодом даже через ткань платья. Рохас зажмурилась на секунду, стараясь устоять на ногах. В них появилась такая тяжесть, словно по венам течёт не кровь, а свинец.

«Ну же, хотя бы опусти палец на курок. Нет?»

— Этот сапфир принадлежит принцессе. — Ариэль нужно было, чтобы Теодор доверился ей. Остался стоять на месте и не предпринимал никаких попыток помочь.

— Её гниющим костям уже ничего не надо.

— Что же, раз мы не можем поделить камень между собой, его следует вернуть на законное место. На дно. — Отчаянно развернув корпус в сторону фальшборта, Ариэль замахнулась со всей силы — чёрная бархатная шкатулка, выскользнув из её рук, описала дугу и направилась прямиком в воду. Ночное море с радостью проглотило драгоценный дар, оставив лишь характерный плеск и едва заметные волны. Ариэль не сомневалась в своих действиях ни на секунду, даже под дулом револьвера её голос не дрогнул, хотя всё нутро кричало о том, что пора бежать.

Истошный крик раненного зверя, который издала хозяйка, метнувшись к фальшборту, стоило слышать. Ей не нужно было вглядываться в воду, чтобы понять, что сапфир снова ушёл на дно. Её ярость не принимала очевидных вещей, и это сыграло пиратам на руку. Точнее, только Ариэль. Теодор всё это время стоял, боясь за жизнь капитана больше, чем за свою. Бросок он и вовсе не пытался понять — лучше дождаться объяснений. Это он уже давно осознал. Но помощника кока не покидало неприятное предчувствие. Будто ещё ничего не закончилось. Будто сапфир был спусковым крючком, а не опущенным якорем. Теодор с ужасом осознал их положение.

Выстрел прозвучал. Прозвучал на несколько секунд позже ощущения рук, обхватывающих её за талию и тянущих вниз.

***

— Капитан, — Тео мялся у каюты уже какое-то время, но всё же вошёл, набравшись храбрости, — мне сказали, ты хотела меня видеть. — Он прикрыл дверь за собой, оставаясь стоять у порога.

Ариэль сидела за столом, занятая бумагами. Без шляпы на голове она казалась не такой строгой, хотя это всего лишь атрибут её капитанского образа. Теодор старался не пялиться на неё, поэтому опустил взгляд в пол. И очень зря. Он не заметил, как Ариэль, сама того не осознавая, улыбнулась его скромности и покладистости.

— Заходи. — Рохас вернула перо обратно в чернильницу и, дождавшись, пока Теодор перестанет топтаться и подойдет ближе, достала из ящика стола чёрную коробочку.

В ней Тео сразу узнал ту самую шкатулку, ради которой пару часов назад они чуть не остались без собственного капитана. А ведь это начиналось как простое развлечение.

Как? Почему шкатулка сейчас на столе, а не на дне?

Это тот случай, когда подмога оказывается нужна совсем в другом месте.

Обсуждая бал с Альфонсо и Пинту, они шутили, что выбросить камень за борт будет лучшим сокрытием улик. Уж если за сапфиром ныряли так глубоко, неужели шкатулка не найдётся и на мелководье? Ведь праздничные корабли никогда не отходили далеко от берега и уровень воды там достаточно мал, чтобы неопытный ныряльщик достал что-то со дна. В дальнейшем шутка перестала быть шуткой. А в критический момент оказалась самым гениально-глупым решением.

Ариэль открыла коробку и поставила её на стол перед Теодором. Внутри, на белой атласной подушечке, лежала крупная брошь с огромным синим сапфиром в центре.

— Я хочу, чтобы ты взял её себе.

Тео нахмурился, но по Ариэль не скажешь, что она шутила. Девушка сидела, сцепив руки в замок, с самой королевской осанкой, на которую был способен капитан пиратов.

— Что? — переспросил он, захлопав глазами. Первое, что пришло в голову: «Это точно какая-то проверка». Но так или иначе, он бы ни за что не принял настолько дорогую вещь, не предназначенную ему. — Но почему?

— Это знак моей благодарности за спасение, — ответила Ариэль, будто брошь с драгоценным камнем для неё ничего не значила. Может так и есть? Поэтому она так просто отдаёт её?

— Я не мог позволить этому случиться: ты наш капитан, любой бы…

— Не любой бы, — моментально отреагировала Ариэль и спешно добавила, — Альфонсо с Пинту не в счёт. Ты бросился под пулю вместо меня, и тебе просто повезло, что она прошла мимо. Пойми, для меня это — показатель. — Ариэль подвинула открытую шкатулку ближе к краю стола, но поражённый Теодор так и не шелохнулся. — Некоторые могут посчитать меня сумасшедшей, но я больше не хочу видеть тебя в роли помощника кока.

Сердце Теодора рухнуло вниз, разбилось на тысячу осколков и потянуло за собой душу в непроглядную тьму. Это не знак благодарности, а всего лишь способ избавиться от него. Как изящно.

— Ты же знаешь, что у меня до сих пор нет старшего помощника. — Пока у Теодора ничего не вязалось в голове, Ариэль поднялась с места и подошла ближе, взяв брошь из шкатулки. — Я кое-что поняла этой ночью и хочу, чтобы ты занял эту должность. А брошь — лишь приложение к просьбе, чтобы ты согласился.

«А ещё она очень подходит к твоим глазам», — чуть не вырвалось у Ариэль, но ей это показалось чем-то очень глупым.

— Хочешь, чтобы я?.. — Он не успел договорить, завороженно наблюдая за ловкими пальцами, которые расстегнули застежку броши и прицепили её на чёрный плащ, прямо под сердцем. Ариэль разгладила складки одежды и неожиданно положила ладонь на грудь Теодора, вовсе не смутившись при этом держать с ним полный зрительный контакт.

— Обычно, я не прошу ни о чём, что касается корабля. Я приказываю. Но не тебе. Пусть это будет твоё решение. Подумай. Я буду ждать до захода солнца. — Ариэль убрала руку с груди, и Теодору отчаянно захотелось снова ощутить тепло, пусть Рохас бы и поняла всё по гулко бьющемуся внутри сердцу.

— Нет, — выпалил Тео, — нет, нет. Мне не надо думать. Я буду счастлив находиться рядом с тобой в такой должности. — Хэнд аккуратно коснулся драгоценной броши на груди, задыхаясь от восторга, распирающего изнутри.

— Правда? — Ариэль облегчённо улыбнулась. Так, будто предполагала, что Тео сможет ей отказать. — Хорошо, очень хорошо. Я тебя напугала? Извини, стоило сказать прямо. — Она потёрла переносицу, сморщив нос.

Тео растаял прямо там, Ариэль даже не нужно было на него смотреть. Когда она так делала, — забывала о должности капитана, — Теодору казалось, что капитан явилась ему призраком из сладких сновидений.

Наверное, прямо сейчас он улыбался как дурак, но это совсем не имело значения по сравнению с тем, что произошло только что. Он, пьяный, безалаберный паренёк из таверны, теперь старший помощник? Не старший помощник кока, а капитана. Теперь Тео, как и мечтал, будет стоять плечом к плечу с Ариэль. Он всегда встанет на её сторону, между ней и летящей пулей или взмахом меча. Тео сделал бы так, даже если бы не был старшим помощником, но теперь есть одно «но»: Ариэль действительно доверяет ему.

— Это честь для меня, капитан. — Наконец оставив брошь в покое, Тео встал ровно, чтобы показать, что он готов к первому приказу.

Ариэль оценила это. Она осмотрела Теодора сверху вниз довольным взглядом, а затем вручила ему стопку бумаг.

— Для начала передай это Альфонсо, а потом поднимись на палубу и назначь тех, кто первым вступит на ночную вахту.

Глава 13 «Красные волосы – корона, которую я никогда не сниму»

Мечта — это человеческая душа, стремящаяся к звёздам, преодолевающая границы невозможного, отражающая глубинные желания и надежды. Мечта — это таинственный маяк в ночи, ведущий сквозь тьму и бурю, указывающий путь к истинному смыслу жизни. Именно в мечте заключена человеческая сущность. Она — искра. И пока эта искра сияет, каждый способен на великие подвиги. Чем желаннее мечта, тем ярче светится душа. Только когда искра гаснет, человек перестаёт жить по-настоящему. Мир меркнет на фоне собственной пустоты.

Иногда мечта может обратиться непреодолимым желанием или зависимостью. Тогда свет искры становится настолько сильным, что разрывает человека изнутри.

У многих получается осуществить мечту. И тогда искра сгорает, но на её месте рождается новая.

Невозможно жить без мечты. Это как идти, не зная конечной точки. Оказаться в бесконечном сне, полном тьмы и загадок.

Она бывает маленькой и большой, грандиозной и совсем глупой. Чья-то мечта — найти свою любовь, у кого-то это приятная мелочь вроде новой, но очень дорогой пары обуви. Кто-то мечтает о путешествиях в бушующих водах, а кто-то о своём благополучии и будущем.

Спальная комната утопала в голубых оттенках и солнечном свете. Настежь открытое окно впускало в помещение прохладный ветерок. В его порывах едва-едва слышался солоноватый запах моря. Ажурные занавески трепыхались, как крылья запертой в клетке птицы. Хотелось броситься в окно и улететь за горизонт к приключениям и неизведанным островам.

Сияя в солнечных лучах, комната напоминала хрусталь. Мраморный пол и разбросанные на нём белоснежные ковры отражались в витражном потолке, а блеклые стены украшали картины в серебряных рамах.

На небольшом диванчике, стоящем напротив кровати и письменного стола, сидел юноша. Закинув ногу на ногу, он облокотился на резную спинку и что-то рассказывал со всей серьёзностью. На фоне обивки в мелкий цветочек сосредоточенное выражение лица выглядело весьма забавно. Солнечные лучи задевали его, превращая каштановые волосы в совсем светлые, напоминающие бархат. А сквозняк играл с прядкой, выпавшей из аккуратной причёски, придавая всему образу одну единственную неточность. В остальном никто не мог посоревноваться с ним в доскональности. На безупречно белоснежной рубашке мелькали золотые пуговицы, блестя на свету. Нос с горбинкой добавлял лицу характера, делая облик одновременно мужественным и утонченным. Он напоминал принца, которому наконец удалось отдохнуть в тишине, но готового в любую секунду вернуться к обязанностям. Даже сейчас держался так, будто привык к тому, что вокруг него всегда царил порядок и гармония. В моменты, когда он улыбался после собственных слов, на щеках появлялись едва заметные ямочки. Одним словом — на диване расположилось воплощение благородства, элегантности и загадочной притягательности. С ноткой тайны, которую хотелось раскрыть.

Карие глаза, глубокие, прячущие в себе целый мир, были сосредоточены на девушке, стоящей у окна. Она купалась в лучах солнца, напоминая сияющую жемчужину даже в простом нежно-голубом платье. Воплощение живой мечты, особенно, когда девушка задумчиво смотрела то в окно, то в книгу на столе.

Юноша заметил, что подруга блуждает где-то далеко от действительности и совсем его не слушала. Поэтому он резко соскочил с темы, окликнув её.

— Ари...

— Я внимательно тебя слушаю. — Она обернулась, и её глаза цвета закатного моря настигли его прежде, чем он смог закончить.

— Разве? Что я только что сказал?

Ариэль закатила глаза. В этом был весь Генри. Щепетильный во всём, что касалось даже его самого. Он не давал спуску никому. Держал всё под контролем и требовал полного внимания. Но Ариэль нравилось с ним общаться. Возможно, потому, что они знали друг друга с пелёнок. А может, из-за того, что, будучи такими похожими, они сильно отличались и дополняли друг друга. Сейчас, когда Рохас находилась далеко от родного дома, она всё чаще замечала, что порой ведёт себя, как Генри. Будто ей никто не нужен и она не хочет быть нужной кому-то.

— Что мой отец позволил взглянуть тебе на новые бумаги и надеется, что твоя увлечённость заинтересует и меня. — С вызовом посмотрев на друга, Ариэль только триумфально расправила плечи.

Генри с неохотой поднялся с места. Что-то его так заинтересовало на письменном столе, что он быстро пересёк комнату и встал рядом с Ариэль. Эвери осторожно, но властно, убрал руку девушки с раскрытой книги, обхватив пальцами запястье. Хватило секунды, чтобы узнать в потёртых страницах любимый детский сборник Ариэль. С морскими сказками и легендами, рисунками кораблей и морских чудовищ. Теперь понятно, почему её внимание скакало от стола к окну и обратно, минуя слова Генри.

— Боги, ты её ещё не выбросила? — цокнув языком, он посмотрел на подругу с укоризной.

Ариэль высвободилась из осторожной хватки и закрыла книгу прежде, чем к бумаге успели дотронуться.

— Генри, когда-нибудь ты договоришься.

— Я? — он хмыкнул, скрестив руки на груди. Спорить с Ариэль Генри любил ещё больше, чем просто общаться. — Ладно, жемчужинка, тогда уж ты когда-нибудь довыделываешься. Поверь, мне не приносит удовольствия говорить об этом, но ещё немного — и твой отец отдаст всё мне.

В сверкающей солнцем комнате повисла прохладная тишина. Ариэль испытывающе смотрела на Генри, замерев, словно статуя. Она обдумывала сказанное и ещё дольше размышляла над ответом. А потом бросила, пытаясь скрыть нервозность за безразличием:

— Забирай.

— Забирай? — переспросил Генри, прекрасно всё расслышав. Совесть не позволяла ему сразу же согласиться. Оборачиваясь и глядя в прошлое, Эвери казалось, что он всю жизнь положил на работу с отцом Ариэль. И то, что она так просто отказывалась от наследства, невероятно злило и расстраивало.

— Да, мне это не надо, — продолжила гнуть свою линию Ариэль, говоря совершенно искренне и прозрачно. — Я вам обоим говорила, что не хочу этим заниматься.

— Забудь слово «не хочу». Ты обязана, — надавил Генри, не получив от этого никакого удовольствия. Всякое желание не могло сравниться с тёплыми чувствами к Ариэль — той настоящей искренностью, скрытой за статусом и необходимым поведением. Но и она меркла по сравнению с уважением к её отцу.

Возможно, другой Генри, которому осточертела компания несносной девчонки, что только и болтала о ненавистных им морских приключениях с раннего детства, ухватился бы за возможность наговорить Ариэль лишнего. Отвадить её от наследства и отца так, что тот сам ухватится за Генри как за лучшую кандидатуру. Но Эвери не то, что не хотел, он не мог так поступить.

Словно почувствовав, что разговор приобретает самый ненавистный ею тон, Ариэль снова открыла книгу, разглядывая страницы. Лишь через несколько разворотов она заговорила:

— Я перестану с тобой общаться.

— Уже пыталась, — хмыкнул Генри, совсем не расслышав в её заявлении гневных угроз. Он скрестил руки на груди и чуть склонил голову набок, ожидая, чем же ему ответит Ариэль.

— Когда ты нашёл меня на берегу? — уточнила она, аккуратно расправляя загнутые уголки книги.

— Ты тогда сказала, что убежала и назад не вернёшься.

Ариэль вспомнила. В тот день отец позвал её к себе, посмотрел самым серьёзным взглядом, обняв дочь за плечи, и объяснил обстоятельства, с которыми им пришлось столкнуться. Он был безмерно рад такому решению проблемы, Ариэль же не разделяла отцовского восторга. Поэтому Рохас сначала высказала всё, что могла, Генри, который нечаянно попался под руку, а потом сделала вид, что закрылась в комнате. На самом деле она спустилась к берегу и сидела там, пока солнце не начало прятаться за горизонт.

— Поэтому ты тащил меня обратно силой, — насмешливо вспомнила она. Тогда Ариэль удивилась, что Генри удалось её найти. Хотя ничего сложного в этом не было. Где же ещё обижаться на всех, как не у моря?

— Ты брыкалась, пытаясь избить меня. И нам было по десять, — напомнил Генри.

— Да, но это не мешало тебе грезить работой рядом с моим отцом, — парировала Ариэль.

— А тебе плаванием на корабле где-нибудь в далёких водах. — Морская романтика никогда не интересовала Генри. Он всегда считал увлечённость Ариэль одним большим преувеличением, задаваясь вопросом, как столь поверхностная вещь могла её заинтересовать.

В тот день, когда Ариэль в первый раз заявила, что собирается уплыть на лодке в далёкое плавание, Генри лишь улыбнулся. Раньше он тоже мечтал стать королём всего мира. Шли не то что месяца, шли циклы, но Ариэль не переставала говорить о морских путешествиях. С возрастом планы стали не такими грандиозными, но продолжали существовать. И Генри никак не мог ужиться с этой мечтательной глупостью.

— Корабли не плавают, а ходят, Генри, — тяжело вздохнула Ариэль. Она стала всё меньше и меньше рассказывать о своих мыслях другим и всё больше уходить в себя. Оказалось, что мечтать в одиночку куда интереснее.

— Какая разница? — Генри заглянул в книгу, наблюдая, как пальцы Ариэль очерчивают силуэт волны, по которой плывёт нарисованный корабль. — От этого детская мечта не станет реальней.

— Возможно, если бы у тебя была мечта, ты не был бы таким противным?

— У меня есть мечта.

— Да ну, какая же? — её голос снова повеселел. — Стать губернатором?

— За кого ты меня принимаешь? — Брошенное глупое предположение заставило плечи Генри дёрнуться в раздражении.

— За сноба и педанта, Генри. — Ариэль едва сдерживала хитрую улыбку, видя, как Генри расплачивается за очередную попытку поднять проблему отца и дочери.

— Не говори глупостей, — цокнул Эвери. — Я люблю, когда ты шутишь, но только если это не относится ко мне.

— Я не шутила.

Они посмотрели друг другу в глаза. Генри поборол желание выбросить сборник сказок в окно. Где-то на периферии играло удовольствие от шуточной перебранки, но Эвери только поджал губы, вернувшись на диван. Он никогда не поймёт истинное значение слова «мечта».

**** Удивительно много воспоминаний из прошлого всплывало среди бескрайнего моря, где мыслям не за что зацепиться.

Теодору вспоминались не только силуэт матери в бликах свечи и её голос, рассказывающий сказку, но и причитания вместе с обеспокоенно-сердитым взглядом, когда он возвращался после прогулки с очередной ссадиной — а это происходило постоянно. По вине ли мальчика или других детей, по чистой случайности или глупости. В детстве Тео был настоящей катастрофой. Да и сейчас периодически вспоминал о своих навыках.

Через всю ладонь Теодора проходила ровная, ярко-красная полоса. Воспалённая кожа неприятно пульсировала, покрывшись грубым слоем и поблёскивая в некоторых местах. Будто кто-то смазал ладонь прозрачной смолой, стянувшей кожу.

Гвинерва зачерпнула двумя пальцами мятного цвета мазь и аккуратно нанесла её вдоль ожога. Сверху она наложила повязку из тонкой белой ткани, попутно рассказывая, через сколько и как следует снять компресс.

— В следующий раз не хватайся за ускользающий канат, — напомнила Гвен, срезав лишний лоскут при помощи маленького ножика.

— Я не подумал. — Теодор наблюдал за движениями целительницы, стараясь не кривиться от неприятных ощущений под повязкой. Буквально полчаса назад он был уверен, что ему удастся удержать сорвавшийся трос с грузом, а теперь сидел во врачебной каюте.

Гвинерва покачала головой и исправила предупреждение:

— В следующий раз думай головой.

Целительница вытерла пальцы влажной тряпкой. Но это никогда не помогало — руки всё равно пахли лечебными мазями.

Плотно закрутив крышку, Гвен отставила банку на пол, а после её изумрудные глаза пытливо впились в Теодора.

— Ну? — нетерпеливо спросила Гвинерва, заёрзав на месте.

— Что «ну»? — Прохладная мазь уже оказала эффект, успокаивающий пульсацию на ладони, поэтому Теодор был занят тем, что проверял работоспособность руки.

Он в недоумении поднял взгляд на Гвинерву.

— Я жду подробностей! — Она перебирала в руках тряпку, складывая её на манер занавесок.

— Каких подробностей?

Целительница закатила глаза и не хлестнула Теодора куском ткани только потому, что он был её пациентом. Ну, может, ещё потому, что настолько хороших людей бить жалко.

— У тебя на груди сияет драгоценный камень, и ты хочешь сказать, что тебе нечем поделиться? — Взглядом Гвинерва указала на брошь, пристёгнутую к чужой рубашке.

Теодор коснулся украшения здоровой рукой. Брошь ему безумно нравилась, а обстоятельства, в которых он её получил, нравились ещё больше. И всё же «Сердце моря» мог узнать каждый пятый прохожий, заинтересованный в легендах и новостях сегодняшнего дня. Поэтому Тео носил сапфир под своим чёрным плащом, чтобы камень лишний раз не блестел в лучах солнца. Сейчас же Теодор снял верхнюю одежду, и «Сердце моря» сияло на его груди огромной мишенью.

— Не знаю... — задумчиво протянул Тео, проведя пальцем по волнообразной рамке вокруг камня. — Всё было так странно и одновременно захватывающе. Этот корабль, толпа богачей, у меня глаза разбегались. Я жутко нервничал, — признался Теодор, с трепетом вспоминая события того вечера и всячески игнорируя неприятный осадок от его окончания.

— Ещё бы! — насмешливо и нетерпеливо брякнула Гвен, а после смутилась, сжав губы. — Ох, прости.

— Ничего, — заверил её Теодор. Он прекрасно понимал, к чему клонит целительница, поэтому не заставил подругу долго ждать. — Ариэль выглядела замечательно. Как принцесса.

— Ну а ты?

— Жутко нервничал, — повторил Теодор.

— Вы танцевали? — не унималась Гвинерва, подвинувшись чуть ближе. Она додумалась вплести в косички маленькие колокольчики, и теперь они звенели от каждого движения.

— Да, всего один танец.

— И как?

Удивительно, что разговоры об Ариэль в этот раз пришлось вытягивать из Теодора клешнями.

— Слушай, Гвен, я не уверен, что мне стоит об этом говорить, — осадил подругу Хэнд. В тот вечер на балу он увидел другую сторону Ариэль, о которой капитан не говорила никому. Поэтому Теодор боялся пошатнуть её доверие даже безобидным разговором с Гвинервой.

К счастью, Гвен, хоть и вела себя порой как ребёнок, понимающе кивнула, поднимаясь с места.

Почувствовав, что разговор завершился не совсем так, как оба того хотели, Теодор предпринял попытку перевести его в новое русло:

— Лучше расскажи, как у вас с Давосом?

— Всё нормально, — спешно ответила Гвинерва. Тео не обратил внимания, что её взгляд убежал в сторону, а пальцы нервно обхватили баночку с лекарством.

— Пинту говорил, что вы обмениваетесь письмами, — продолжал Теодор. — Он вернулся к строительству или всё же занялся врачеванием?

Давос ему понравился. Тео даже не был бы против, если бы он остался на корабле. Чтобы помогать отцу или учиться у Гвинервы — не так важно. Общаться с Давосом оказалось приятно и легко. Он, несмотря на то, что провёл всю жизнь на Соддене, знал очень много и с удовольствием делился советами с матросами.

Гвен ответила громче, чем полагалось:

— Я не знаю. У меня пока нет времени читать письма, дел на корабле полно. Вот, травы не успевают сохнуть! — Она развела руками, едва не задев те самые сохнущие травы. Они, как гирлянда, были развешаны под потолком каюты и вечно шатались в разные стороны от движений корабля. В последние разы Гвинерва с особой тщательностью собирала и покупала ингредиенты для лекарств. Всё дело в наступившем сезоне Увядания. Вот сейчас пройдёт месяц Золота, когда деревья окрашиваются красно-жёлтым, — и собирать будет нечего. Вплоть до сезона Цветения.

В каюте, пропахшей тёплым морским воздухом и травами, повисла тяжелая тишина. Хотел бы Теодор спросить совета у кого-нибудь, но полагаться пришлось на самого себя.

— Гвен, у вас всё нормально? — Вопрос звучал робко и обеспокоенно. — Что-то произошло?

— Совсем нет! Давос замечательный, просто... — Гвинерва прижала руки к груди, а её досадливый взгляд прожигал стопку писем на столе. Все конверты, которые присылал Давос птицами, девушка бережно складывала в одно место. Некоторые письма были вскрыты, но дальше Гвинерва не зашла. Стоило ей увидеть аккуратный почерк, как она тут же прятала бумагу обратно в конверт.

— Просто... — Гвен снова начала говорить, отчего-то ужасно нервничая. Она нарочно избегала зрительного контакта с Теодором, никак не решаясь произнести вслух свой стыдливый секрет. Но, видимо, выражение лица Тео было настолько красноречивым, что утаивать что-либо оказалось трудно. — Я не умею писать. И... И не могу ни то, что ответить, даже прочитать его письма.

— А лекарства, рецепты?

— Я заучивала то, что мне говорили. Некому было меня учить. — Смуглая кожа не позволяла этого увидеть, но Гвинерва густо покраснела от стыда. Она стояла между Теодором и письмами, перебирая пальцами вплетённые в косички бусины.

— То есть... — Старпом хотел было задать ещё один нетактичный вопрос, не специально игнорируя главную проблему, но вовремя одумался и пустился в извинения: — Прости! Прости! Я совсем не об этом должен сейчас думать.

Гвен грустно улыбнулась и села обратно к Теодору. Даже колокольчики звучали уже не так радостно.

Тео смотрел на подругу, стараясь всем видом показать, что не считает её неумение читать и писать чем-то постыдным.

— Почему ты не обратилась к Пинту? — осторожно спросил он. — Он же занимается с матросами.

— Я не хочу, чтобы кто-то знал.

— Он бы мог помочь тебе отдельно, найти время и приходить в каюту. Я видел, у него полно книг, а Ариэль не жалеет бумагу и чернила на такое дело. Можно было...

Недовольное личико Гвинервы красочно говорило о том, что рассматривать такой вариант она не собирается. Наверное, если бы Тео не застал её врасплох своими вопросами, никогда бы не узнал о грамматической проблеме, возникшей у целительницы. Хэнд, без подробностей, но всё же знал, как проходило детство Гвинервы, поэтому старался обходить тему стороной. В этот раз у него не получилось.

В секунду Теодору в голову пришло, как ему показалось, гениальное решение:

— Я могу читать тебе письма и помогать отвечать на них.

— На письма Давоса? — намекнула Гвен.

— Да, если… — воодушевлённо начал Тео, но тут же возмущённо замолчал. — Я понял. Давай я просто научу тебя? Я не лучший учитель, но не настолько же безнадёжный.

— У тебя полно заданий с новой должностью, чего ты будешь меня грамоте учить? — На самом деле Гвинерва просто не хотела обременять кого-то ещё своей проблемой.

— Я найду время, — не отступал Теодор. — Это совсем не сложно.

Уговаривать Гвинерву долго не пришлось. Приобретённые навыки грамматики смогут облегчить ей жизнь. Ну а Теодор поможет, чем сможет. Разве не для этого он тут важничал в роли старшего помощника? На самом деле не для этого. И не важничал он совсем. Скорее, старался вести себя подобающе новому статусу. Не до конца привыкший к столь неожиданным изменениям, Теодор порой зависал где-то между обителью Терроса и Иллаиды, по-новому воспринимая своё положение в умиротворяющей безмятежности сознания.

Но вот на корабле никогда не бывало спокойно. К тишине приравнивался шум моря, скрип досок и чьи-то шаги. Но никогда — могильное молчание, когда начинаешь слышать собственные мысли. Порой, если сосредоточиться, можно различить, куда именно направляется матрос.

Отдалённые шаги сменились несколькими учтивыми ударами в дверь.

— Тук-тук, юное поколение.

— Альфонсо.

В проёме появился квартирмейстер, по-прежнему сияя улыбкой и лысиной. Он указал на Теодора пальцем, задорно заметив:

— Я тебя искал, — а потом исправился, мотнув головой, — не совсем тебя. Где капитан?

— Разве она не у штурвала? — удивлённо уточнил Теодор. Где же ещё ей быть, как не у штурвала или в каюте?

Расстроено покачав головой, Альфонсо состроил самое печальное на свете выражение лица. Впрочем, оно тут же изменилось на непринуждённое.

— Тогда у меня для тебя плохая новость. Наш капитан превратилась в старого кровожадного мужика. — Альфонсо видел, как Теодор и Гвинерва застыли в недопонимании. Хотелось бы пошутить и посмеяться ещё, но дело не терпело отлагательств. — Это значит, её там нет.

— Я понял.

— Ага, — едва сдерживая смешок, Альфонсо кивнул.

— Тогда не знаю. В своей каюте?

— А не ты собирался за ней хвостиком ходить?

— Я такого не говорил! — возмутился Теодор. Щёки тут же выдали его, покрывшись румянцем.

— Сделаем вид, что я поверил. — И снова Альфонсо улыбался, довольный шалостью и произведённым эффектом.

— Ну, она же не могла пропасть с корабля! — вступила в разговор Гвинерва. — Хотя, знаете, я не удивлюсь, если вдруг окажется, что она умеет ходить по воде. — В голосе звучало столько восхищения капитаном и уверенности в её способностях, что целительница невольно улыбнулась.

— По воде я ходить не умею, но слух у меня хороший. Что-то случилось?

Ариэль появилась на пороге как призрак. Нет. Как богиня, спустившаяся с небес на землю в одно мгновение.

— Надо разрешить совсем небольшую проблему наверху. — Альфонсо растянул слово «совсем», примерно прикидывая размер проблемы расстоянием между большим и указательным пальцами.

— Небольшую? — переспросила Ариэль, явно сомневаясь в истинных масштабах непредвиденной ситуации.

— Она примерно с тебя ростом, но шире, конечно, ходит с пугающим лицом и носит серьгу в ухе.

Ариэль незаметно закатила глаза. Когда Альфонсо освободил проход, она заглянула в каюту в поисках Теодора. Он всё это время сидел молча, стараясь сделать так, чтобы Рохас не обратила внимания на забинтованную руку. Тео даже показалось, что Гвинерва села чуть ближе, чтобы прикрыть ранение. Не иначе, как двое маленьких детей, пытающихся скрыть от матери за своими спинами разбитую вазу.

— Идём, — коротко бросила капитан и, не дожидаясь, пока Тео поднимется с места, направилась к лестнице на верхнюю палубу.

В открытом море месяц Золота мало давал о себе знать. Лишь прохладный и резвый ветер путался в парусах. За последние дни на «Пропавшей Принцессе» никто не жаловался на жару — явный признак того, что совсем скоро начнутся холода. И тогда пираты будут скучать по тёплому солнцу.

Всё это время Ариэль провела в крюйт-камере вместе с канониром Флетчером. Небольшая каюта в носу корабля ниже ватерлинии была предназначена для хранения пороха и ядер. Мешки со взрывчатым веществом подвешивали на достаточном расстоянии от пола, чтобы вода в случае протечки не намочила боевые припасы, а любые лампы и факела оставляли за пределами каюты во избежание подрыва собственного корабля.

Итак, проведя тщательный осмотр и перепись снарядов, Ариэль как раз поднималась к себе, когда услышала движение со стороны врачебной каюты. Самому болтливому квартету на корабле не хватало только Джорджи. Как оказалось, Ариэль пришла вовремя, и теперь с любопытством поднималась на верхнюю палубу в поисках той самой проблемы.

— Сильвер, — позвала Рохас, увидев штурмана на шканцах, — что здесь происходит?

Но прежде чем на вопрос ответили, Ариэль обратила внимание на поднимающийся столп серого дыма по правому борту. Такой пейзаж не разглядел бы разве что слепой. И то рано или поздно морской ветер принёс бы запах гари и жжёной древесины. Серое пятно растекалось на голубом небесном покрывале тревожным пятном. Среди воды нечему гореть. Разве что кораблям.

— Я лишь не хотел играть в благодетеля собственноручно, — Сильвер вальяжно пожал плечами, держа штурвал обеими руками.

Пока над штурманом вершилось правосудие, старший помощник достал свою подзорную трубу и направил её в дымный морок.

— Там горит корабль.

Ариэль поняла это и без слов Теодора, но всё равно одарила того благодарной полуулыбкой.

— Разворачивай корабль на два часа. Мы подплывём и проверим.

Ариэль не стала играть в поддавки, и уж тем более не собиралась идти на поводу у Сильвера. Один только Сиринг знает, почему она до сих пор держала штурмана при себе. Настолько противоречивого человека в команде ещё надо поискать. Он жесток, хитёр и очень скрытен, но работу выполнял безупречно. С ним практически невозможно было находиться наедине, однако он всегда в числе первых рвался в бой.

Первое время Ариэль пыталась разгадать этого человека самостоятельно. Но мысли и идеи Сильвера оказались настолько недосягаемы, что однажды Рохас спросила у него обо всём напрямую.

Это были первые месяцы после посещения Соляриса, когда к команде присоединились Альфонсо с Пинту. В тот период внутренняя уверенность Ариэль могла пошатнуться в любой момент, чего не скажешь о внешней невозмутимости. Каждый день она проживала с восторгом и тревогой, с предвкушением и страхом сегодняшнего момента. И причиной тому был не бывший капитан корабля, которого Ариэль оставила на борту. Вильгельм хоть и ворчлив, но никогда бы не осмелился устроить бунт. А вот штурман хранил множество секретов.

— Сильвер, — поприветствовала его Рохас в тот вечер. Она сидела за столом в каюте, выжидающе всматриваясь в штурмана.

— Да? — Он редко когда обращался к Ариэль как подобает. Особенно в разговорах один на один.

Рохас взяла шляпу со стола и демонстративно надела её на голову. Перо откинулось назад, словно величаво задрало нос.

— Насколько честным ты можешь быть со мной в данный момент?

В ответ на поставленный вопрос Сильвер выдержал долгую паузу. В тот день его взгляд был особенно пронзительным и холодным.

Сдержав недовольный вздох, Ариэль села удобней, выпрямив спину.

— Есть один вопрос, который волнует меня до сих пор. Почему ты не помешал мне? — Она говорила о их первой встрече. О ноже у горла. О швартовке в Солярисе, когда он мог уплыть на «Пропавшей Принцессе». Обо всём, что хоть как-то касалось их двоих.

Сильвер, нарочно растягивая время, делал вид, что занят весьма сложным мыслительным процессом. Его острый взгляд бегал по антуражу каюты, а поза выражала максимальную расслабленность при том, что штурман не подошёл близко к капитанскому столу.

— Ради интереса? — больше спрашивая, чем утверждая, ответил Сильвер. Ариэль ощущала невидимую колкую улыбку, растянувшуюся на его лице.

— Ради... интереса? — сжато переспросила Рохас. Её губы вытянулись в тонкую линию, а брови слегка подскочили вверх в удивлении.

— Наша команда пережила капитана-пьяницу и транжиру, так что, почему бы и нет?

Здесь оба не смогли сдержать едкого смешка.

— Почему бы и нет? Действительно. — И всё же такой ответ её не устраивал. — Я пришла к вам, заплатила и на следующий же день заявила о своём капитанстве. Не будем забывать, что в тот момент я держала нож у твоего горла.

— О, я помню, — Сильвер почесал шею в том месте. — Вы же понимаете, капитан, что я посодействовал вашему скорому повышению? И что без меня бы вас скорее, прошу прощения за подробности, игриво придушили где-нибудь в трюме?

Ариэль ненавидела чужую непрошенную помощь. Ещё больше она не любила понимать, что нуждается в ней.

— Всё предельно ясно, — холодно отозвалась Рохас. Последнее предложение из уст Сильвера звучало как угроза. В тот момент Ариэль была ещё не настолько уверена в своих силах. Это сейчас она готова вцепиться в глотку каждому, кто сделает лишний шаг в её сторону, но в те дни мечтательная девочка из прошлого давала о себе знать.

— Уверены?

Игнорируя провокационный вопрос, Ариэль лишь немного повернула штурвал их разговора в другую сторону:

— Что было бы, если бы это бремя оказалось мне не по плечу?

— Вспомните мои слова про удушение. Всё бы так и закончилось. Сейчас вы имеете куда больше власти, но тогда свергнуть вас не было бы проблемой. Особенно для меня. Как возвысил, так бы и унизил.

— Значит, интерес оказался сильнее, чем желание власти?

— Я отлично устроился. К чему мне лишние обязанности? Я всего лишь наблюдаю за представлением, которое разворачивается у меня под носом.

Ариэль не сразу нашла, что ответить. Осколки прежних предположений занимали её голову, и все они стёрлись в порошок, встретившись с искренними мотивами. И даже в тот момент Ариэль не могла быть уверена, что Сильвер говорит ей правду. Азарт и забава не могли поглотить его настолько. Или же могли? Каждый второй грезил заполучить известность и величие чужими руками.

Интересно, о чём мечтал Сильвер? Есть ли у этой мрачной души вообще мечта? Сияет ли искра в обилии мрака или постепенно угасает? При всей амбициозности пирата, он давно мог завладеть любым кораблём и стать новым королём. Неужто лень поглотила его, или же Сильверу куда больше нравится наблюдать, как работают другие? Чтобы в будущем, выбрать момент и получить всё.

— Ты — истинное лицо Маариса. — Ариэль постаралась, чтобы это звучало максимально нейтрально. Но порой она задумывалась: не переселился ли морской дьявол в Сильвера, чтобы достать ту, которой судьбой предписано совсем иное? Вселенная ведь всегда стремится к порядку.

— Вполне, — хмыкнул Сильвер.

— Можешь идти.

— Как скажете, ка-пи-тан. — Он нарочно растянул звание по слогам, а затем развернулся и скрылся за дверью.

В тот день тучи лишь немного разошлись. Ариэль пришлось ещё долго искать зацепки, чтобы убедиться в правдивости слов штурмана. И даже сейчас, когда Сильвер стоял у штурвала, Рохас не могла быть уверена, что однажды «Пропавшая принцесса» не окажется в окружении рифов или вражеских кораблей.

До этого занятый оттаскиванием Джорджи от фальшборта, Теодор обернулся к Ариэль. Хэнд обещал делиться с юнгой своей подзорной трубой, но не тогда, когда малец готов свалиться с ней за борт, не справляясь с собственным любопытством. Джорди совершенно точно привязался к Теодору даже больше, чем к капитану. А Тео и не против: он всегда мечтал о младшем брате. Это была одна из многих его крошечных детских грёз, которая появилась, когда он наблюдал за другими.

— Думаешь, там кто-то может быть?

— Я догадываюсь, кто там мог быть.

— Другие пираты? — предположил Теодор.

— Да. Мы недостаточно близко, чтобы убедиться, есть ли там люди, но видишь какие у корабля необычные паруса? — Ариэль сначала посмотрела на Теодора и, убедившись, что тот глядит куда надо, продолжила: — Это корабль Поднебесной. Не знаю, что они забыли на территории Спокойных вод на таком судне, но рассчитывали они явно на другое.

У кораблей с Поднебесного континента было две особенности. Во-первых, они редко, когда встречались в водах Старого Света. Во-вторых, их паруса выглядели иначе. Не настолько, чтобы кричаще выделяться на фоне остальных, но всё же. Привычные всем морякам паруса создавались из ткани, эти же — из бамбуковой циновки. Похожие на ласты морских змеев, паруса имели горизонтальные реи, которые удерживали их в раскрытом положении или позволяли собирать, как гармошку.

— Хотел бы я иметь такую же самоотверженность, чтобы раз за разом плыть к нам, учитывая обстоятельства, — прокомментировал происходящее Альфонсо, приставляя ладонь ко лбу, чтобы рассмотреть дымное облако на горизонте. «Пропавшая Принцесса» уже почти выровнялась, встав на новый путь.

— Это больше похоже на отвагу, — поделился своим мнением Теодор.

— Это слабоумие. А ещё упёртость, — отрезала Ариэль, направившись к штурвалу.

Что же, за её плечами теперь не только слава Красного капитана, мешающего нормальной торговле с Поднебесным континентом. Амбиции Ариэль навлекли на них проблемы в лице «владельцев» «Сердца моря» и, возможно, всех работорговцев, кто хоть как-то подчинялся господину Липблауду. Им приходилось искать всё новые и новые пути. И лишь только принадлежность «Пропавшей Принцессы» к губернаторским фрегатам позволяла команде скрываться на виду у всех.

Вряд ли искренняя помощь горящему кораблю сможет исправить положение, но хотя бы совесть у Ариэль будет чиста. А, возможно, ей удастся спасти несколько жизней.

Чужой корабль ещё чудом не ушёл на дно, но мачты дымились, совсем ничего не оставив от парусов. Одна из них «клевала носом» в воду, проломив дыру в фальшборте. На месте её излома в разные стороны торчали неровные обломки, напоминающие шипы. Некогда гордо возвышавшиеся над палубой мачты напоминали обугленную щепку, тлеющую в потухшем костре. Картина представилась угнетающая. Канаты висели, обугленные и разорванные. Некоторые из них ещё дымились, отдавая последние вздохи на сопротивление огню. Другие безжизненно болтались, как мрачные напоминания о недавнем побоище. Сверкающие металлические поверхности блоков и снастей теперь покрывались копотью. Многие были вывихнуты из своих креплений, свисая, как сломанные конечности. Реи, покорёженные и обугленные, тянулись острыми концами к небу, словно руки, молящие о спасении.

Теперь в воздухе, кроме запаха гари, можно было прочувствовать металлический привкус на языке. Так пахло поражение и смерть. На палубе медленно тлели угли. Огонь, словно мстительное живое существо, полз по деревянным доскам, оставляя за собой черные следы. Время от времени вспыхивали языки пламени, напоминая искорку надежды. Ещё издалека каждый, находящийся на палубе, увидел тела, неподвижно лежащие на окровавленных досках. Все они были одеты в традиционные костюмы Поднебесной, напоминающие халаты, обычно с длинными подолами и широкими рукавами. Но эти выглядели куда проще. Штаны, высокие сапоги, туго завязанные пояса — всё, чтобы с удобством управлять кораблём.

Проплывая мимо обломков, «Пропавшая принцесса» бросила якорь неподалёку. Так, чтобы трапа хватило перебраться на ту сторону. Траурное молчание окружило экипаж, нагоняя тревогу. Скрипящие доски, шёпот ветра, редкие всплески волн, разбивающихся о борта, играли свою похоронную песнь. Переходить на тлеющий корабль — и без того неприятное занятие. Только чудом огонь не добрался до пороха. Ариэль же надеялась, что таких запасов здесь вовсе нет, как и пушек. В остальном жалобный треск дерева словно умолял закончить мучение и отправить судно на дно.

Капитан вступила на чужую палубу вместе с Альфонсо и Теодором. Держа руку на оружии, Ариэль со скорбью во взгляде переступила через лежащее под ногами тело. В этом была особенность моряков — все они считали друг друга товарищами. И даже незнакомые матросы удостаивались молитвы в свою честь.

Побывавшие здесь животные ради забавы убили каждого на этом корабле. Напасть на невинных могли только самые ничтожные пираты, оскверняющие всё морское братство. У многих из погибших даже не было оружия в руках. Они не успели побороться за свою жизнь и умерли со страхом на лицах. Распахнутые глаза многих мертвенно наблюдали за пиратами. Их тёмные одежды среди пятен крови напоминали картину сошедшего с ума художника, который продал душу Маарису за свой талант.

Никто из троицы не проронил ни слова. Где-то здесь могли прятаться враги, оставив корабль как приманку. Покосившаяся дверь каюты плохо скрывала тревожное дыхание за ней вперемешку с чьими-то всхлипами. Ариэль замерла, не коснувшись ручки, и постаралась вслушаться в происходящее за дверью. Прежде чем зайти в каюту, она жестом указала следовать за ней, спрятав оружие.

Капитанская «сокровищница» пребывала в удручающем состоянии. Сквозь обгоревшие рамы выбитых окон виднелись бескрайние морские просторы. Стекла осыпались на покрытый обугленными досками пол, смешиваясь с остатками мебели и украшений. Когда-то уютное помещение переполнял запах гари. Внутри трудно было дышать. Одновременно от тошнотворного страха и забивающей голову жары. Деревянная обшивка стен местами почернела, потрескавшись от огня.

Остатки карты, некогда аккуратно закреплённой на стене, висели обрывками, покачиваясь на гвоздях. Письменный стол, сделанный из резного светлого дерева, съел огонь, оставляя грязные следы сажи и трещины. Чернила из опрокинутой бутылочки смешались с копотью, разливая тёмные пятна на столе и полу, словно корабль истекал кровью. Выдвинутые ящики стола выплюнули своё содержимое по каюте. Среди мусора валялись и остатки книг, которые до столкновения были выстроены ровной шеренгой на полочках среди драгоценных трофеев.

Кровать капитана, застеленная когда-то чистыми парусиновыми простынями, покрылась золой и обломками. А на прожжённом матрасе сидел напуганный мужчина. Узкий разрез глаз выдавал в нём жителя Поднебесного континента. Тонкие усики обрамляли верхнюю губу, лоб покрылся испариной, а сам он сидел бледный, как ракушка. Стоило пострадавшему увидеть зашедшую внутрь Ариэль, как он истерически забегал глазами по каюте, инстинктивно прижимая к себе девочку циклов двенадцати. Дорожки слёз исполосовали её перепачканное сажей лицо. Красивый, расшитый наряд был порван и помят, причёска испорчена, а кое-где не доставало украшений. Она сильнее прижалась к отцу, обхватывая его за талию и пряча лицо у него на груди.

— Мы не причиним вам вреда.

Ариэль мимолётно почувствовала удивлённые взгляды Теодра и Альфонсо.

— Мы хотим помочь, — внятно проговорила она, поднимая руки над головой в качестве примирительного жеста. — Мой корабль увидел дым и прибыл на помощь.

Приходилось долго вспоминать, подбирая слова, чтобы речь не звучала, как жалкая попытка втереться в доверие. Ариэль давно не практиковала общий язык за необходимостью. Поэтому Теодор и Альфонсо так удивились. Этим диалектом обычно пользовались торговцы, реже знать, чтобы вести переговоры с Новым светом. Простой народ редко когда увлекался его изучением, хотя бы потому, что с Поднебесным континентом они не имели ничего общего.

До эпохи открытий среди трёх морей существовал один единственный общий язык. Звучный и выразительный, он лился из уст с лёгкостью. Нечто ласкающее слух, умиротворяющее разум в шёпоте, что-то невообразимо пёстрое в привычной речи.

Не было нужды придумывать и учить новые языки. Но когда исследовательские корабли зашли на территорию Нового Света, в этом возникла острая необходимость. Оказалось, что на Поднебесном континенте жители говорили на совершенно другом языке. В нём не было букв. Только символы — иероглифы. Один такой иероглиф нёс в себе несколько значений, а ещё мог звучать по-разному. Для обеих, незнакомых с культурой друг друга, сторон, речь звучала однотипным потоком звуков. В тот момент, методом проб и ошибок, был создан общий язык, совмещающий в себе буквы и иероглифы, звучность и многогранность. Это, наверное, первая, а может, единственная вещь, которую Старый и Новый Свет создали вместе.

Общим языком активно пользовались повсеместно, но присутствующие на корабле могли не знать его за ненадобностью. Высшее общество привыкло нанимать переводчиков, чтобы не напрягаться самостоятельно. Или же вообще не учило его, предполагая, что им никогда не придётся столкнуться с жителями Старого Света.

Пока мужчина безмолвствовал, тупо глядя на вошедших пиратов, девочка перестала дрожать от страха и с тревожной надеждой уставилась миндалевидными глазами на Ариэль. Возможно, для консервативных жителей Поднебесной её яркий образ выглядел чересчур вызывающе.

— Всё в порядке, — заверила её Ариэль, осторожно улыбнувшись.

Девочке не хватало храбрости, чтобы заговорить, поэтому она торопливо обратилась к отцу, шепча ему что-то на родном языке.

Ариэль тем временем обернулась на стоящих позади:

— Нужно убедиться, что здесь больше никого не осталось, и вернуться на «Принцессу». Этот корабль может развалиться в любую секунду. — Она перепроверила на какой стадии переговоров сейчас отец и дочь, добавив: — Займитесь. Я уговорю их пойти с нами.

— Не задерживайся, — вырвалось у Теодора. К счастью, чтобы удивляться собственной смелости, не было времени. Как и корить себя за такое.

Ариэль кивнула в ответ с лёгкой усмешкой: будто бы они, шастая по нижней палубе тлеющего корабля, будут в безопасности.

Отсутствие двух мужчин в каюте однозначно смягчило обстановку. Даже если Теодор выглядел, как самое невинное на свете создание, Альфонсо играл роль устрашающего фактора за двоих.

— Корабль может уйти на дно. Вам лучше перебраться на мой. На сотни миль вокруг нет ничего. Мы высадим вас в ближайшем порту, откуда вам удастся добраться до дома. — Для пущей убедительности добавила Ариэль.

Мужчина, немного неуверенно, но всё же кивнул.

— Нам... нам нужна гарантия безопасности, — выдавил он на весьма неплохом уровне общего языка, растягивая гласные на привычный манер.

— Будет вам гарантия, — соврала Ариэль. Она, как капитан, довезёт их в целости до ближайшего порта, но, когда отец с дочерью ступят на старые земли, — ответственность за них Рохас нести не станет. Капитан и так рискует, находясь здесь.

Стоило добавить что-то ещё, но девочка неожиданно оживилась, возмущённо охнув, будто смысл диалога дошёл до неё только сейчас. Она схватилась маленькими, уставшими ручками за плотный ворот отцовского наряда, ругаясь на него. Речь Поднебесной невозможно было разобрать, но девичьи возгласы пропитались обидой и отчаянием. Бурчания отца оказалось недостаточно, чтобы её остановить. Девочка подскочила с места, обретя силы, и, неуклюже перебравшись через мусор на полу, обхватила руку Ариэль своими маленькими ладошками.

— Пожалуйста, вы не можете нас просто так забрать. — Её речь звучала куда чище, взгляд снова наполнился слезами. Она напоминала испачканную в грязи куколку.

Ариэль хватило самообладания, чтобы не дёрнуться от внезапной детской близости. Она только нахмурилась, предполагая, что неправильно истолковала часть слов. Ни у кого из живых на этом корабле не может быть причин задерживаться здесь.

— Меня зовут Ту Мэнсян. Это мой отец. Ту Сун. Мы... мы плыли в гости с подарками. На нас напали и... — Девочка проговаривала сказанное, как хорошо заученное стихотворение. — Они увели мою маму, я точно знаю, что они её забрали. Пожалуйста, госпожа, не слушайте моего отца...

Мужчина грубо прервал дочь, пристыженный её словами:

— Ту Мэнсян! Прекрати! — Последнее слово слабо напоминало «прекрати» по звучанию, но Ариэль разобрала его именно так.

Она проигнорировала попытки отца остановить девочку, сконцентрировав на ней всё своё внимание.

— Ты уверена? — В ответ девочка отчаянно закивала головой. Ариэль выдержала паузу. — Ту Мэнсян, мы поговорим с тобой и твоим отцом, но нам необходимо перебраться на безопасный корабль.

Когда с верхней палубы послышался пронзительный треск, уговоров не понадобилось. Ту Мэнсян сначала вжала голову в плечи, а после, испуганная, отскочила к отцу. Ариэль смотрела на мужчину подозрительным взглядом, но всё же вывела обоих из каюты.

Экипаж «Пропавшей Принцессы» встречал их как почтового сокола с новостями о происходящем. Увы, ничего дельного ни Ариэль, ни Теодору с Альфонсо выяснить не удалось. Ясно было лишь одно: теперь в трёх морях стало на один корабль-призрак больше.

— Теодор, — обратилась Ариэль, когда вниманием гостей полностью завладели Пинту и Джорджи.

— Да?

Они вдвоём стояли в стороне, наблюдая за происходящим.

— Ты не видел среди погибших женщину в дорогом наряде?

— Нет, капитан. — Теодор задумался, но так и не вспомнил ничего подобного. Перед глазами стояли только трупы, покрывающие палубу кроваво-тёмным полотном. Он с трудом справлялся с тошнотой от увиденного. — А должен был?

— Не бери в голову. — Она махнула рукой, сосредоточенно наблюдая за Ту Суном. Он держался сжато и всё посматривал по сторонам. — Хорошо, что не видел.

Видимо лицо Ариэль было слишком напряжённым, потому что почти сразу же Теодор с осторожностью шепнул:

— Ариэль?

Рохас ответила охотно, хоть и речь её звучала медленно, а взгляд был направлен на гостей.

— Отец этой девочки желает как можно быстрее оказаться на суше и вернуться на родину, — вдумчиво повторила Ариэль, надеясь, что проговорив предположения вслух, она сможет уцепиться за что-то новое.

— Это ведь хорошо. — Вместо того, чтобы наблюдать за гостями, Теодор смотрел на капитана. Он никак не мог взять в толк, что же её смущало в случившемся и причём тут погибшая женщина в дорогом наряде. — Не будет никаких задержек.

— Да, — Ариэль кивнула, согласившись, — но Ту Мэнсян слёзно просит не идти на поводу у отца и утверждает, что пираты, ограбившие корабль, забрали с собой её мать.

Глаза Теодора округлились, брови съехали к переносице. Ариэль сразу же заметила удивление на его лице и наградила старпома ухмылкой.

— Вот именно. — Рохас скрестила руки на груди. — Мне нужно поговорить с девочкой наедине. И с её отцом, чтобы разобраться во всём. — Тихо вздохнув, Ариэль надавила пальцами на переносицу и прикрыла глаза.

Её благородство не знало границ, но раз за разом оно приводило экипаж «Пропавшей принцессы» к трудностям. Пускай порой небольшим, но они имели место быть. Вот и сегодня Ариэль на свою голову взялась снова помогать людям. Её умение говорить «нет» безупречно, однако раз за разом сдавало позиции перед чужими трудностями.

— Порой мне стоит слушать Сильвера, — сокрушительно призналась Ариэль, пока Джорджи пытался найти подход к Ту Мэнсян.

— Не стоит. У тебя просто большое сердце, — скромно отозвался Теодор, пряча взгляд.

— Я бы так не сказала, Теодор. Но всё равно спасибо. — Коснувшись чужого плеча, Ариэль двинулась к своей каюте, чтобы помочь новым попутчикам там разместиться.

****

Искать корабль в море — всё равно что две одинаковые песчинки на берегу. И всё же «Пропавшая принцесса», как подобает фрегату, быстро скользила по волнам при попутном ветре. Судя по повреждениям, которые нанесло чужое судно, они имели дело с большим кораблём. Наверняка медленным и неповоротливым. К тому же у капитана явно были проблемы со скрытностью или самоконтролем: путь, по которому они шли, был сплошь усеян горящими кораблями.

Эти дни пути экипаж «Пропавшей Принцессы» кипел азартом. Они предвкушали битву, Ариэль же намеревалась её избежать. И причина была в пленнице, которая, предположительно, находилась на том корабле. Если начнётся кровавая резня — их старания смоет, как песок волной. Поэтому, завидев впереди массивный четырёхмачтовый барк, Ариэль отдала приказ поднять белый и пиратский флаги. Чёрное полотно с белоснежным черепом и красной короной на голове наконец ловило ветер, а не пряталось среди парусов. Чужой корабль принял приглашение «Пропавшей принцессы», скинув якорь.

Когда их борта поравнялись, пираты с той стороны опустили трап. Экипаж «Принцессы» столпился у края, чтобы наблюдать за разворачивающимся зрелищем. Матросы сошлись на мнении, что если не почешут кулаки, то посмотрят, как их капитан непринуждённо ставит на место нарушителей закона. И то, и то зрелище обещало быть захватывающим и поучительным.

Компанию Ариэль на чужом судне составили Теодор, как верный старший помощник, Альфонсо и Сильвер. Участие последнего показалось весьма неожиданным, однако, увидев корабль, он поспешил к борту в числе первых, хотя прежнее недовольство на лице никуда не исчезло.

Стоило сапогу капитана коснуться тёмной древесины палубы, слуха пиратов достигло торжественное приветствие:

— Так-так-так, добро пожаловать на «Ловящего бурю»! — Капитан судна распахнул руки в приветственном жесте. Ариэль заранее не понравился этот мужчина. Как и его слова, нарочно акцентированные на присутствии Рохас удивлённым, театральным вздохом:

— Ох, знакомые лица.

— Простите, но я вас не узнаю, — почти что искренне извинилась Ариэль.

Перед ней стоял мужчина, возможно, на несколько циклов старше. Высокий, подтянутый, одетый в чёрное. Кожаный плащ извивался на ветру вместо пиратского флага и шуршал, как волны перед бурей. Его длинные, и чёрные, как воды моря чудовищ, волосы свободно спадали на плечи. Густые пряди словно поглощали свет. Серые глаза, глубоко посаженные под тёмными бровями, сверлили каждого, хоть он и пытался скрыть холодную решимость и непреклонность под пеленой радушного хозяина. И всё же в его чертах не было ничего мягкого или добродушного. Лицо капитана, бледное и угловатое, напоминало грубо выточенную из мрамора статую. Скулы резко выступали, придавая ему аскетическую, почти измождённую красоту. Губы, тонкие и бледные, были плотно сжаты и вытянуты в улыбку.

— Да-да-да, прошу прощения, ошибся, — вальяжно извинился тот, поправив себя с большим удовольствием. — Знакомые волосы. Что же Красный капитан забыла на моём корабле?

Как бы он ни хотел, но ввести в заблуждение своей осведомлённостью у него не получилось. Ариэль расправила плечи, скрестив руки на груди. Закатный океан в её глазах превратился в пламя свечи. Брось её — и всё здесь окажется объято пламенем.

— На днях ваша команда уничтожила корабль Поднебесной, убила весь экипаж и забрала с собой женщину. Вполне возможно, что это сделали лично вы. — Она говорила ровным тоном, выделяя каждое слово так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в правдивости произошедшего. Ариэль защищалась, стараясь выглядеть как можно серьёзней и сосредоточенней. Атмосфера неизвестности накалялась. Трудно было не заметить, как экипаж «Ловящего бурю» постепенно стекался к своему капитану. Лица у каждого второго были пренеприятнейшие, с опасной искоркой в глазах.

— Отвечая на ваш вопрос, — Ариэль задержала взгляд на горизонте и едва заметно наклонила голову в сторону. — Я здесь, чтобы забрать её.

Капитан «Ловящего бурю» медленно и хищно улыбнулся, копируя движения Ариэль.

— Какая дерзость, — надменно, но довольно фыркнул мужчина. — Для начала нам стоит представиться друг другу. Капитан Эдмунд Флинт. — Он сделал едва заметный поклон, но ничто не заставит Ариэль поверить в его гостеприимство и манеры.

— Капитан Ариэль Рохас, если это необходимо, — намекнула Ариэль на известность своей фигуры. — Что насчёт пленницы?

— Приведите чужеземку.

Эдмунд Флинт вальяжно махнул рукой. Приказ приняла на себя стоявшая рядом с капитаном девушка с обритой налысо головой. Она исчезла в дверях капитанской каюты и через секунду вывела на палубу женщину, держа её под локоть. Ту Мэнсян оказалась очень похожа на мать. Но, в отличие от дочери, в этой женщине с лёгкостью читалась строгость и надломленное величие. Её одеяние, примятое и испачканное сажей, сильно контрастировало с простой, но аккуратной причёской. Взгляд был уставшим, кожа бледная, но не по-аристократически. Она держала руки, сложенными у живота, чуть опустив подбородок, но расправив плечи. Мать Ту Мэнсян напоминала замёрзший цветок вишни, всё ещё не поддавшийся холодному ветру.

Ариэль встретилась с ней взглядом и обрывисто кивнула, надеясь, что женщина поймёт посыл. Рохас чувствовала с ней необъяснимое родство.

— Я забираю её, — спокойно произнесла Ариэль.

— Вот как? — хмыкнул Эдмунд. — Что я получу взамен?

Ариэль шумно выдохнула, сжав губы. Как долго её терпения будет хватать на мужчин, которые возомнили о себе слишком много? Ещё несколько месяцев плавания в одном море с самодовольными капитанами — и Ариэль лично найдёт способ возродить морских змеев, натравив их на мужчин. Непомерного мужского эго хватит змеям, чтобы вдоволь наесться, чтобы ближайшую сотню лет не трогать корабли.

Рохас слышала, что именно жители Поднебесной в древности могли общаться с этими созданиями. Как водными, так и воздушными, о которых почти ничего неизвестно. Так может, попросить помощи, пока есть возможность?

С момента, как Старый и Новый Свет сошлись между собой, в обоих стали появляться легенды чужого народа. О воздушных змеях, — драконах, — в том числе. Жители Поднебесной считали, что мир сотворили именно они. Принято говорить о пяти драконьих духах. Из тёмного начала, откуда родом Маарис, произошёл Фуцанлун, тревожащий земли и реки. А от светлого — Тяньлун, Инлун, Дилун и Шэньлун, которые помогали людям. Четверо драконов символизировали четыре стихии: воздух, воду, землю и огонь. Всё это оказалось слишком сложным для Старого Света. Они остались верны своим четырём богам, но всё реже и реже вспоминали о последнем деянии Маариса прежде, чем люди появились на земле, а его изгнали в тёмные воды. Он создал могущественного, огромных размеров змея, который обхватил своим телом всё живое, навсегда заключив мир в бесконечное начало и конец. Так что, в какой-то степени, Старый и Новый Свет нашли точки соприкосновения даже здесь.

— За чужую жизнь, которая вам не принадлежит? — Ариэль вызывающе выгнула бровь. Не время было мечтать о справедливом, масштабном правосудии, когда человеческие судьбы решались прямо здесь и сейчас.

— Изумительно, — протянул Эдмунд, наслаждаясь. — Острее, чем кинжал в моих ножнах.

Всё это время, стоящий чуть в стороне Теодор наблюдал за происходящим, хмуря брови и не скрывая своего недовольства. Особенно сильно его напрягал взгляд подружки Флинта. Тео даже проверил, может из-под плаща видно, как сверкает сапфировая брошь на рубашке, но после наглого обращения к Ариэль, глаза старшего помощника округлились, и он совсем позабыл о подружке капитана.

Чересчур видимое возмущение Теодора быстро сменилось косым взглядом и закрытой позой. Со стороны он смотрелся не так угрожающе, как казалось, но весьма, и весьма недовольно.

— Почему мне впервые так хочется ударить кого-то? — злобно проворчал Хэнд. Сложно вспомнить, когда он бил первым, да ещё и с таким желанием.

Альфонсо чуть наклонился к Теодору:

— Что ты там бухтишь?

— Ничего, — быстро «сменил флаг» юноша, мигом сбросив с себя маску недовольства. Стыдно будет, если его поймают на таком детском возмущении.

Он зацепился взглядом за алые волосы Ариэль, которые трепал ветер. На фоне капитана Флинта она была такой яркой... Такой вызывающей и в действиях, и в словах.

— Мне не нужны ваши комплименты. О своих достоинствах я прекрасно знаю сама.

— Что же тогда?

— Ваша пленница.

Госпожа Ту отчаянно следила за происходящим. Что-то подсказывало Ариэль, что она прекрасно понимала, о чём они говорили.

— Я не отдам её просто так, это очевидно.

Терпение Ариэль пошатнулось. Недобрый огонёк родился в глазах обоих капитанов. Мысленно они скрестили свои взгляды, как мечи, метая искры. Рохас сделала резкий, гордый шаг вперёд.

— Предлагаете забрать мне её силой?

— Тише-тише. — Вытянув руку в сторону, он остановил стоящую рядом девушку с бритой головой, которая уже успела выхватить кортик из ножен. Остальные готовились сделать то же, но заинтересованный голос капитана заставил их опустить руки. — Отличная идея. Поспорим. Моя победа — моя пленница. Твоя победа — твоя пленница. И раз уж я играю на человека, то и ты обязана сделать такую ставку.

— Хорошо, — кивнула Рохас. Эдмунд Флинт ждал, что она повернётся, чтобы избрать жертву спора, но необходимости в этом не было. Ариэль уже знала, кого выберет. — Себя.

Капитан «Ловящего бурю» всплеснул руками.

— Жертвуешь собой ради команды? Как глупо и благородно!

— Это моё решение, не вам его оспаривать, — утомлённо парировала Ариэль, чувствуя, как терпение её подходит к концу. Если бы не отец, который постоянно твердил о сдержанности, подкрепляя уроки длинными лекциями и историями из жизни, по натуре пылкий темперамент Ариэль давно бы взял верх. Порой она ощущала себя пламенем, которое заперли в лампе и позволили лишь освещать дорогу другим, но никак не расти во благо себе.

Чувствуя, что, если не поторопить события, капитан Флинт будет ещё долго бравировать своей непревзойдённостью, Ариэль спросила прямо:

— Метание кинжалов? Стрельба по цели?

Не передать словами, какой кровожадной и довольной сделалась улыбка Эдмунда в тот момент. Он приподнял подбородок, протягивая слова, словно попивал сладкое вино:

— Капитанский поединок.

И тут Теодор не выдержал. Взгляд заметался, старший помощник выступил вперёд, надеясь заглянуть Ариэль в глаза и хотя бы попытаться понять, о чём она думает.

— Капитан! — Он хотел ухватить её за локоть, но вовремя одёрнул руку. — Это плохая идея! Очень плохая идея!

— Впервые я согласен с моллюском. Этот... — вступил в разговор Сильвер, сделав несколько шагов вперёд. Он отмалчивался всё это время, а стоило штурману заговорить, как его тут же прервали.

— Сильвер! Ты ли это, старый друг?

Голос Эдмунда сделался холодным, пропитанным ядовитой язвительностью. Капитан напоминал Маариса, каким его рисовали в книгах: убеждённым в собственном превосходстве, но одиноким настолько, что даже слово «друг» звучало из его уст слишком отчуждённо.

— Не гнию на дне, как бы тебе хотелось, Эдмунд, — выплюнул Сильвер, обычно способный на более едкие замечания.

— Печально. — Флинт выпятил нижнюю губу, но тут же вернул свой прежний облик, не переставая отыгрывать роль. — Но я рад тебя видеть.

— Не скажу того же. — Сильвер не горел желанием продолжать диалог. Вместо этого он повернулся к своему капитану. — Он — воплощение морского дьявола. Любые шутки с ним плохи. И договоры тоже.

Ариэль вопросительно посмотрела на штурмана «Пропавшей принцессы».

— Он — мой ученик, — неохотно, словно скрипя словами, объяснил Сильвер.

Даже у Ариэль возникло к штурману множество вопросов, не говоря уже о Теодоре. Сколько ещё тайн скрывал этот человек? И что значит «ученик» в его понимании? Видя, во что превратился Эдмунд Флинт, страшно представить, какие уроки ему давал Сильвер. И что должно было произойти между учителем и учеником, чтобы оба относились друг к другу с таким пренебрежением?

Ариэль ещё долго смотрела на штурмана, попутно ощущая на себе умоляющий взгляд Теодора. Она позволила закатному и лазурному морю встретиться лишь на секунду, а затем развернулась.

— Хорошо, — твёрдо согласилась Ариэль, расправив плечи. — Поединок. — Она звучала так, будто вынесла вердикт всем присутствующим. Со стороны экипажа «Пропавшей принцессы» растеклась абсолютная тишина. Был ли это реквием или гимн — предстояло узнать. Одно известно точно: если Ариэль проиграет, то никакая судьба не сможет ничего исправить.

— Ты что творишь, девчонка? — шикнул на Рохас Сильвер, схватив её за плечо и развернув к себе.

Вот и второй раз за день Теодору очень захотелось кого-то ударить, но ещё больше ему захотелось повернуть день вспять и сделать так, чтобы они никогда-никогда не нашли «Ловящего бурю».

За своих товарищей и корабль Тео волновался не меньше, чем за Ариэль. Он не сомневался в её способностях, но Эдмунд Флинт, ученик Сильвера, выглядел так, будто не знал, что такое «игра по правилам».

— Я ещё не проиграла и всё ещё твой капитан, Сильвер. Имей уважение. — Рохас поправила рубаху и обратила внимание, с какой яростью болтается серёжка в ухе штурмана, ловя отблески месяца Золота, но не взяла слов обратно. Она заметила, как на неё смотрит Теодор, и всё же не сказала ему ни слова. Боялась, что у него получится повлиять на её решение.

Пираты прибились к бортам, смешавшись между собой, ну точно моллюски с обратной стороны корабельного корпуса. Некоторые остались наблюдать с «Пропавшей Принцессы», покачиваясь на волнах. Золотое солнце играло бликами в отражении лезвий, путаясь в собранных алых волосах и блестя в карих глазах — это поцелуи Иллаиды, благословляющие и защищающие. Даже ветер притих, ползая сквозняком где-то между ног пиратов.

Капитаны стояли друг напротив друга. Сабля Ариэль была твердо сжата в руке, каждое движение Рохас оказывалось выверенным и рассчитанным, словно механизм компаса или минутная стрелка на часах. Она знала, что может проиграть, но спокойствие волнами окутывало ненужные мысли. Ариэль, уверенная в своей способности выдержать каждый удар, была готова к любому нечестному выпаду со стороны противника, поэтому встала, расправив плечи, и сделала элегантный поворот сабли в руке, описывая круг.

Эдмунд Флинт излучал непоколебимость, граничащую с дерзостью. Он тянул губы в хитрой улыбке, зная, что репутация игрока без правил давала ему преимущество. Капитан «Ловящего бурю» чувствовал себя кошкой, загнавшей мышку в ловушку. Его движения были резкими и непредсказуемыми, как штормовые волны, он всегда атаковал с неистовством и свирепостью, стараясь сбить с толку.

Лезвия сталкивались с оглушительным звоном. Ариэль почти что не нападала, только отражала удары, не спуская глаз с противника, надеясь выцепить хотя бы одно слабое место. В момент поединка она совсем не волновалась за свою собственную жизнь, в отличие от судьбы команды. Каждый план Рохас, если подумать, был до безрассудства прост, хоть и продуман до мелочей. Судьба играла в них главную роль, но однажды ей надоест потакать желаниям беглянки.

Как бы ни было сложно, Рохас держалась стойко. Старалась. Мелькающие перед глазами лица то скалились, то улыбались. Обычно получая удовольствие от боевого искусства, Ариэль надеялась как можно быстрее закончить показательное выступление.

Некоторые удары Эдмунд наносил с такой силой, что боль уходила по всей руке до самого плеча. И каждый раз, когда Ариэль была уверена, что разгадала тактику, Флинт, полагаясь на свою дикость и беспринципность, внезапно менял манеру сражения, нарушая все правила честного боя. Порой приходилось отражать удар, удерживая чужое лезвие в считанных сантиметрах от собственного лица, схватившись за рукоять сабли обеими руками.

Флинт замахнулся сверху. Ариэль увидела это слишком поздно — когда чужое лезвие предательски сверкнуло на солнце. Спешно поднятой сабли оказалось достаточно, чтобы кое-как отбить удар, и всё же Эдмунд смог достать цель. Звон стали подхватил налетевший морской ветер. Кипящий от страха рассудок Ариэль в тот момент совершил ошибку. Она подалась вперёд, надеясь воспользоваться заминкой противника. Вместо долгожданного преимущества их лезвия снова скрестились. Рохас надеялась действовать на опережение, но силы в уставших руках оказалось недостаточно, чтобы обезоружить противника. Несколько быстрых, отрывистых шагов вперёд — и Эдмунд, будто путаясь в танце, отзеркалил её движения.

Флинт боялся проиграть, несмотря на почти стопроцентные шансы одержать победу. Это прекрасно читалось в глазах и панической улыбке, когда они стояли лицом к лицу. Возможно, ему даже нельзя было проиграть.

От матросов на протяжении всей дуэли слышались то недовольные возгласы, то одобрительное улюлюканье. Экипаж «Пропавшей Принцессы» вёл себя куда культурнее. Они сосредоточились на своём капитане, и, если бы у Ариэль было время бросить хотя бы один взгляд в их сторону, она бы увидела их собранность и скрытый азарт. Один только Теодор не находил себе места, с жадным переживанием следя за Ариэль.

Флинт ударил ногой. Прежде, чем осознать всё это, Ариэль выхватила в толпе уставшее и испуганное лицо пленницы, затем возгласы, которые унёс ветер. Колено пронзила резкая боль, Ариэль успела только втянуть воздух в лёгкие, прежде чем потерять равновесие.

Чёрная фигура в плаще теперь возвышалась над ней, заслоняя солнце.

К ногам мальчика упал деревянный меч. С такими тренировались юные рыцари или те, кто хотели ими стать. Генри даже не прикоснулся к оружию, лишь с недовольной гримасой отодвинул древко от себя носком сапога.

— Генри, научи меня сражаться, — прямо попросила Ариэль, хотя в интонации её звучало лишь утверждение.

— Ты что, с ума сошла?

Ариэль закатила глаза, с силой сунула в ладонь друга своё оружие, а себе подняла меч с земли. Стряхивая с деревянного лезвия невидимые пылинки, девочка объяснила:

— Если я собираюсь путешествовать, то должна уметь постоять за себя.

— Твой язык и взгляд заколют кого угодно, так что нет. — Он с силой воткнул деревянное лезвие в мягкую землю, обтрусил руки и сложил их на груди.

Ариэль тут же нахмурилась. Генри любил отказывать ей, попутно ворча. Но в этот раз девочка не заметила во взгляде озорной искорки, которая так и ждала момента попререкаться.

— Я серьёзно, Генри.

— Я тоже. — Он скривил губы, демонстративно отвернувшись. Однако, ощущая тот самый острый взгляд подруги, Генри небрежно бросил: — Попроси отца.

— Он послушает, только если ты ему об этом скажешь. — В голосе Ариэль чувствовалась горечь. Генри знал, как её задеть, чтобы она перехотела продолжать разговор. Вспоминая моменты счастливого детства, Рохас всё больше убеждалась, что Генри был самым невыносимым человеком на земле.

— Ещё чего. Я не собираюсь потакать тебе в этих бесполезных мечтаниях. Разбирайся сама, если так хочется, или займись делом.

Тогда он раздражённо развернулся и ушёл. И всё же через несколько дней отец познакомил Ариэль с её будущим учителем фехтования. Тот дал девочке несколько уроков: научил держать меч, плавно двигаться и взаимодействовать с противником. На этом же уроки и закончились. Но в тот момент Ариэль этого было предостаточно.

Воспоминание всплыло в её голове так же резко, как боль в колене, когда Ариэль предприняла первую попытку подняться. Нога, кажется, не была сломана, в отличие от судьбы. Но Рохас обманула её один раз, значит, сможет и второй.

Она дотянулась пальцами до рукояти сабли, крепко сжала её. Уличив момент чужого триумфа, поднялась на ноги через боль. Приходилось переносить вес на другую ногу, и стоило только Ариэль замахнуться, собрав остатки силы, как капитан «Ловящего бурю» вытянул руку перед собой ладонью вперёд.

— Стой-стой-стой.

Ариэль замерла от удивления, с трудом удерживая саблю на весу. Кажется, она ушибла плечо, упав от нечестного удара.

— Сражения необычайно вдохновляют меня.

Флинт говорил: красочно, помпезно и величественно. Ариэль опустила саблю, но всё ещё крепко сжимала рукоять. Пытаясь угадать, что на уме у этого ужасного человека, девушка поймала себя на мысли, что точно так же всегда смотрела на Сильвера, надеясь разгадать его действия. Был ли это заранее продуманный план или Эдмунд импровизировал, не желая и думать о поражении?

— Мне пришло в голову кое-что поинтересней. — Он демонстративно спрятал оружие. Ариэль продолжала держать саблю наготове. — Слава о тебе, Красный капитан, постепенно расползается, и взамен на неё я попрошу лишь обещание. — Флинт впился в неё взглядом, от которого мороз пробежал по коже.

Ариэль корила себя за очередной бездумный поступок, который привёл всю команду к проблемам. Рохас всегда казалось, что она выросла из своей детской импульсивности, а на деле лишь умело прятала её. Просто раньше никогда не доходило до сражений на мечах, корабельных боёв и спасения жизни.

Не теряя бдительности, Ариэль опустила остриё лезвия в пол. Её волосы растрепались, падая на лицо и напоминая алые царапины. Глядя исподлобья на Эдмунда, Красный капитан источала ещё больше недовольства, поэтому её вопрос прозвучал сухо, так, будто она вовсе не заинтересована в его игре на публику:

— Что заставило вас передумать?

— Моя боевая муза. — Услышав ответ, Ариэль едва сдержала желание скривиться и закатить глаза. — Пообещай мне.

— Сначала скажите что.

Стоило попробовать незаметно перенести вес на вторую ногу, как она тут же отдалась резкой болью. Ариэль зажмурилась на секунду, до белых костяшек сжав рукоять сабли. Воткнув лезвие в палубу, капитан смогла позволить себе немного облокотиться.

— Нет-нет-нет. — Он помахал пальцем нарочито близко, определённо дразня. — Давай так. Я отдаю тебе женщину. Мы заключаем договор, и потом я говорю тебе, в чём он заключается.

Ариэль сразу поняла, о чём идёт речь. Она могла, даже не зная условий, заранее сказать, что это ещё хуже, чем смерть.

— Обет морского узла не так работает, — с издёвкой заметила Рохас. На её замученном лице даже появилась тень ухмылки.

Но радоваться рано. Эдмунд Флинт пожал плечами, бросив небрежно и самодовольно:

— И что? — хмыкнул он. — Мы пираты. Для нас нет правил.

Ариэль снова прикрыла глаза, чтобы никто не заметил беспокойства в её закатном море. Мысли цеплялись одна за другую, и ухватиться за нужную оказалось трудно. Она набрала лёгкие, полные солоноватого воздуха, и на выдохе медленно спросила:

— У вас есть ещё пленники на корабле?

— Возможно, — уклончиво ответил Флинт.

— Я заберу их всех и соглашусь на условия. — Если всё сложится, она создаст из своего несчастья свободу для других. И чем больше получится взять, тем лучше.

— Половину, — не уступал Флинт. Его глаз незаметно дёрнулся. Было ясно: сложно обменять денежное вознаграждение за множество жизней на кровавый обет.

— Женщин и детей. — Последнее слово осталось за Ариэль.

Сначала пленников вывели на палубу «Ловящего бурю», собрали их в кучку и стали ждать, пока их заберут на «Пропавшую принцессу». В том числе и мать Ту Мэнсян. В это же время матросы начали готовить необходимые для ритуала атрибуты.

Между Ариэль и Эдмундом выкатили деревянную бочку, на которую поставили тазик с морской водой. Она обязательно должна быть свежей и чистой, поэтому пиратам пришлось закидывать ведро через борт, чтобы собрать немного.

Ритуал проходил молча. В доказательство доверия капитаны обменялись оружием. При помощи чужого лезвия они сделали разрез на собственных ладонях. Ариэль ухватилась за острый металл и, стараясь не обращать внимания на жгучую боль, сжала пальцы. Алая полоса расцвела на бледной коже, кровь сочилась из неё, пачкая руку и капая в воду. Флинт резанул со всей силы, будто специально испытывал собственное самообладание. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Оставалось только пожать друг другу руки в солёной воде. Как только маленькая частичка моря коснулась свежей раны, возникло острое жжение, словно тысячи крохотных иголок впились в кожу. Ариэль чувствовала, как солёная вода прокладывала себе путь вглубь раны, очищая и нещадно терзая. Всё для того, чтобы морской бог и дьявол убедились в серьёзности клятвы, запечатав её.

Обе ладони нашли друг друга, оставляя вокруг себя кровавые разводы, и сплелись в крепком рукопожатии, будто два конца верёвки связали морским узлом.

Не только боги, но и десятки матросов стали свидетелями ритуала. Ариэль спешно достала ладонь из воды, стряхивая солёные капли. На мгновение показалось, что вся мощь моря сосредоточилась в порезе, словно природа намеренно указывала на человеческую уязвимость. Вместе с ноющей болью в колене она не отступала на совсем — продолжала ныть и осторожно щипать.

После ритуала Флинт лишь на мгновение задержал Рохас, озвучив условие, будто получив необходимое, Красный капитан стала ему неинтересной.

Стараясь не хромать, шагая через боль, Ариэль подошла к своим товарищам. Возможно, её лицо выглядело чересчур отстранённо, потому что вышедший на встречу Пинту сразу обратился к ней с ноткой тревоги в голосе:

— Капитан.

Ариэль отмахнулась.

— Всё нормально. Пойди забери у них Госпожу Ту. — Бросив взгляд через плечо на пленников, она добавила: — Попроси Альфонсо помочь, если что.

Пинту молча кивнул и удалился без лишних вопросов.

Аккуратно переступив на здоровую ногу, Рохас сжала и разжала ладонь. Вместе с остатками воды кровь оставила на руке и рукаве белой рубашки причудливые узоры. Стараясь отвлечься от происходящего, она представила, насколько должно быть больно служителям Маариса, ведь они проливали свою кровь над Северным морем по сей день. Хорошая альтернатива убийству младенцев, хотя с тем, что творится в мире, нельзя быть полностью уверенным, что это жесткое жертвоприношение осталось в прошлом.

— Что... Что всё это было?

Проморгавшись, Ариэль подняла взгляд. Она сразу узнала голос Теодора. Хэнд выглядел взволнованным, подскочив к капитану, и на то было достаточно причин. К тому же голова вскипала от вопросов и возмущений.

Наверное, сейчас старший помощник был единственным, с кем Рохас могла вытерпеть разговор.

— Я не знаю, Теодор, — коротко ответила Ариэль.

Они, не сговариваясь, медленно двинулись к «Пропавшей принцессе».

— Почему...

— Я не знаю, — прервала Рохас. Возможно, Теодор хотел спросить про её хромоту, но Ариэль предположила, что все его вопросы сейчас были направлены на капитана Флинта и его действия. — Было ли это специально, или нет. Я не знаю.

— Прости. — Теодор понял, что в данный момент это не лучшая тема для обсуждения, поэтому заговорил немного о другом. — Ты заставила всех поволноваться.

Ариэль остановилась, мазнув по Теодору взглядом, в котором сочетались усталость и забава. Облокотившись о фальшборт рукой, девушка тихо втянула воздух сквозь сжатые зубы, когда тёплая древесина коснулась свежей раны на ладони.

— Прямо-таки всех?

Теодор немного замялся. Не из-за вопроса. Такая хитрая, даже лисья интонация в голосе Ариэль ему нравилась. Скорее из-за пятен крови, которые остались на древесине корабля под рукой Ариэль. Он ненароком глянул на свою ладонь, где ещё недавно, расположившись почти так же, болел ожог от верёвки.

— Да, думаю, да, — пролепетал Тео. Он старался не пялиться, но промолчать просто не мог. Поэтому осторожно заметил: — Твоя рука.

— Всего лишь царапина.

Теодор сжал губы. Предложить руку Ариэль, чтобы помочь дойти, он даже не попытался. Она бы никогда не приняла его помощь. Но тут Тео отступиться просто не мог.

Пошерудив у себя в кармане, он вытащил аккуратно сложенный платок и протянул его Ариэль. Наверное, это выглядело смешно. Чтобы пират следовал причудам богатых и носил с собой платок? Где такое видано?

Губы Ариэль тронула тень улыбки. Она покачала головой, наигранно возмущаясь действиям старшего помощника, но платок всё же приняла, обмотав его вокруг раны, насколько это было возможно. Светлая ткань сразу пропиталась кровавыми пятнами.

В следующий раз они остановились у капитанской каюты. Позади Пинту с Альфонсо переводили через трап пленников. Мать Ту Мэнсян шла в стороне, и её сразу же спустили вниз к мужу и дочери.

— Спрашивай, — внезапно произнесла Ариэль, пока Теодор рассматривал замученных пленников.

Он не сразу понял, что Рохас обращалась к нему, поэтому глянул на нее неуверенно. Неужели так видно, что ему хочется задать ей ещё вопрос? Как там говорят: «Сунешь руку в воду к сиренам — без неё останешься»?

Пословица Теодора не остановила. Он спросил прямо то, что вертелось в голове с момента изменения условий сделки:

— Что попросил капитан Флинт?

— Помощь. Я должна буду оказать ему услугу, о чём бы он ни попросил.

Теодор не нашёл, что ответить, но ему это не понравилось.

Ариэль открыла дверь каюты, планируя занять своё законное место. Она обернулась на Теодора уже когда собиралась прикрыть дверь.

— Прости, что заставила тебя волноваться. — Её голос звучал искренней, чем когда-либо ещё.

— Меня? Всех нас. Я говорил... — попытался оправдаться Теодор, но смысла в этом не нашёл. Поэтому сразу же сдался и счастливо улыбнулся. — А, впрочем, хорошо, что всё обошлось.

Ариэль кивнула, соглашаясь. Хотя не была до конца уверена в том, что всё обошлось.

— Найдёшь мне Сильвера?

— Конечно, капитан.

В месяц Золота темнеть начинало раньше. Когда «Пропавшая принцесса» двинулась в путь, солнце уже окрасило небо в оранжевый.

Никто не собирался плыть до Поднебесного континента. Придерживались прежнего плана: оставить гостей в Дорне, познакомив с нужными людьми. Тогда их судьбы разойдутся, как в море корабли, и фрегат вновь станет на нужный путь.

***

Под звёздным сводом ночи «Пропавшая Принцесса» плавно скользила по зеркальной поверхности моря. Волны, будто полотна тёмного атласа, тихо ласкали бока фрегата, оставляя на воде едва различимые следы. Звёзды, словно хрупкие бриллианты, мерцали на бархатном фоне неба, а луна освещала путь, расстилая серебряную дорогу за горизонт.

На палубе царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками натягивающихся канатов и шорохом парусов на лёгком ветру. Ариэль стояла у штурвала, напоминая гальюнную фигуру на корабле в лице богини Иллаиды, что стремилась вперёд.

Раненая рука всё ещё была перебинтована, Ариэль стояла, оперевшись на одну ногу. Гвинерва смогла помочь с порезом, а вот ушибу придётся заживать самостоятельно. Пока Рохас не поднималась по мачтам и не воевала с другими, увечье не сильно мешало выполнению обязанностей.

Отпустив штурвал, Ариэль обернулась и задала вопрос, казалось бы, в пустоту:

— Не спится?

Лунный свет очертил Ту Мэнсян. Её тёмные волосы стекали по плечам, впервые не собранные в причёску, а поверх традиционного костюма накинуто тонкое одеяло. Лицо с необычным разрезом глаз хоть и принадлежало девочке, но выдавало личность, сообразительностью и эрудированностью превосходящую других на несколько циклов вперёд.

Ту Мэнсян сделала небольшой поклон:

— Госпожа Алиэль, — В непривычных именах каждый житель Луньчжоу терял букву «р», заменяя её на «л». Из уст милой Ту Мэнсян это звучало забавно. — Никак не могу уснуть. А вы... Вы не спите, потому что мы с родителями заняли вашу комнату?

Девочка виновато опустила взгляд. Ариэль в очередной раз отметила, как хорошо у той получалось говорить на общем языке.

— Каюту, — поправила Рохас, не сдержавшись. — Нет, не поэтому. Я — капитан, и мне нужно контролировать работу корабля, чтобы мы приплыли как можно скорее.

Палубу снова затянула тишина, нарушаемая лишь плеском волн. Ту Мэнсян увела взгляд, и Ариэль не стала гнать её обратно в каюту. Пусть смотрит, если хочется.

— Я всегда мечтала путешествовать, — тихо призналась Ту Мэнсян, по-детски смутившись.

— Правда? — поддержала разговор Ариэль.

Девочка, услыхав в голосе спасительницы заинтересованность, тут же воодушевилась.

— Да! Я боялась, но мне очень-очень хотелось. Это же всё так интересно!

— И почему же ты боялась, Мэнсян?

— Потому что мой отец, он такой... — Ту Мэнсян смутилась, заламывая пальчики. — Такой трусишка.

Ариэль едва сдержала смешок. Она уже успела понять, что господин Ту тот ещё любитель безопасности и спокойствия.

— И ты поэтому тоже?

На вопрос Ту Мэнсян не ответила, а продолжила говорить об отце:

— Он всегда рассказывает мне страшные истории о кораблекрушениях, войнах, диких людях и болезнях, которые встречаются путешественникам. — Она задумалась, выпятив губы. — На самом деле, он никогда не был главным в семье, но я всегда слушалась его. Отец поэтому и хочет быстрее вернуться. Потому что он боится моря. И мою маму. Наверное, он думал, что если мама останется тут, то он сможет стать старшим…Э-э-э, главным. И все будут его слушаться.

— А ты боишься моря? — Ариэль полностью повернулась к маленькой гостье, задав вопрос со всей серьёзностью.

— Что же может быть страшнее, чем море?

— Страшнее моря могут быть люди, Мэнсян, — Ариэль поманила девочку жестом к себе. — Поднимись ко мне.

Ту Мэнсян сделала это с удовольствием. Встав рядом, Ариэль мягко опустила руки на девичьи плечи и попросила:

— Вот, посмотри на горизонт. Видишь, где заканчивается море?

—Нет, госпожа.

Ариэль одобрительно кивнула.

— Потому что море бесконечное. Такое же бесконечное, как возможности, которые оно тебе даёт. Когда ты на корабле рассекаешь волны, то можешь уплыть в совершенно разные места, встретить совершенно разных людей и попасть в совершенно разные приключения. — Ариэль понимала, что звучит сказочно, но говорила от души. Мама всегда рассказывала ей именно о таких приключениях: фантастических, ярких и головокружительных.

— Даже найти волшебство? — воодушевилась Ту Мэнсян. Она напомнила Ариэль её же, в детстве.

Маленькая Ариэль забиралась в кровать, когда луну было видно из окна, укутывалась в одеяло и ждала. Ждала, когда мама придёт уложить дочку, чтобы уговорить её прочитать хоть пару строчек.

— Это и есть волшебство. Такое же опасное, но манящее. Слышала меня? — Рохас не побоялась прозвучать строго, заглядывая в мечтательные глаза девочки. — То, что его не надо бояться, не значит, что оно не может причинить вред.

— Как же тогда?

— Верить в свои силы. Иллаида зажгла для нас тысячи звёзд на небе, чтобы мы смогли превратить их в мечту. А когда у человека есть мечта, то он способен на всё.

Ту Мэнсян замолчала, сведя бровки к переносице. Девочка долго над чем-то раздумывала, прежде чем еле выговорить:

— Кто такая Ил.. Иллад... Иллаида?

Ариэль совсем забыла, что жители Поднебесной далеки от привычных для неё традиций и ритуалов. Кажется, она чересчур ушла в мечтательные рассуждения, что совсем не вязалось со строгим образом капитана.

— Наша богиня солнца и луны, которая помогает людям, — объяснила Ариэль, вернувшись к штурвалу.

Корабль неспешно скользил под покровом ночи, укрываясь шёлковым полотном с миллионом сияющих звёзд. Сегодня их видно особенно хорошо. Они рябью отражались в волнующемся море, будто под водой блестели драгоценные жемчужины. Мерцая, звёзды то появлялись, то исчезали, выстраиваясь в созвездия. Лучше всего Ариэль знала несколько скоплений звёзд, которые собирались в корабль. Если провести линию по небу, соединяя искорки, то созвездие напоминало детский рисунок: парус, киль и корма. Рядом с кораблём всегда находилось созвездие морского змея, а чуть выше носа — сияла путеводная звезда. Небесные светила цеплялись друг за друга, воссоздавая свой собственный, неподвластный человечеству мир. Именно вместе созвездия корабля и солнца указывали направление на север. И это же созвездие солнца всегда находилось на противоположной стороне от луны.

Ариэль в тишине рассматривала тёмное, глубокое небо, ища на нём знакомые узоры. Неожиданно мягкий голосок Ту Мэнсян снова зазвенел в ночной тишине.

— Вот эта яркая звезда — моя мечта плавать в море. А та, что поменьше, — это встретить волшебство, — воодушевлённо начала девочка, тыкая пальчиком в разные искорки на небе. — Вот та, совсем маленькая, — это то красивое ханьфу с узором огненной лилии.

Пришлось немного поломать голову, прежде чем понять, что Ту Мэнсян слишком буквально восприняла сравнение звезды и мечты.

— Та, что хоть и маленькая, но сильно светиться, пусть будет Цин Ванзы, который мне очень нравится. Ещё я мечтаю о домашней лисице.

Ариэль с теплотой в душе наблюдала за девичьим восторгом, который принесли ей далёкие светила после долгих дней переживаний.

— Госпожа Алиэль, а как же вы? — спохватилась Ту Мэнсян. Она глянула на Ариэль так, что устоять было невозможно. — Расскажите, какие из звёздочек ваши!

Просьба Ту Мэнсян не показалась ей хорошей идеей, но Ариэль не хотелось расстраивать девочку, поэтому она указала пальцем на маленькую звезду на горизонте.

— Вон та.

— И что она значит?

— Я мечтаю, чтобы у моих родителей всё было хорошо.

— И всё? Всего одна? Так не бывает.

Ариэль спокойно объяснила:

— Моя самая главная мечта исполнилась, Мэнсян. Я мечтала ходить под парусом, а теперь у меня свой корабль и команда.

Ту Мэнсян состроила недовольное детское личико, которому нельзя было воспротивиться.

Капитан сдалась, глубоко вздыхая.

— Я мечтаю навсегда остаться капитаном «Пропавшей Принцессы». И чтобы все эти люди были рядом. Мечтаю однажды найти место, где мы все сможем жить в безопасности, как жили когда-то, — искренне, но тихо ответила Ариэль.

— И вы всегда-всегда мечтали о такой сложной работе? — как ни в чём не бывало продолжила свой невинный расспрос Ту Мэнсян.

— Да, всегда. Мама тоже читала мне сказки про морские приключения. У меня была книга с красивыми картинками, и когда я засыпала, то представляла, что стою на носу одного из кораблей.

— Как здорово!

— Правда? — шутливо хмыкнула Ариэль. Ей снова вспомнился Генри и его вечное, но такое забавное недовольство. Рохас никогда не обижалась на друга. Знала, что он ворчит не специально. Недовольство всем, даже самим собой, было у Генри в крови. — Мой друг считал это глупостью.

— Значит, это плохой друг, — фыркнула Ту Мэнсян, топнув ножкой. Следом девочка замолчала. Ненадолго, но Ариэль поняла почему. — Вот, спросите у господина Теодола. Он ведь, наверное, мечтает о таком же!

Ариэль услышала, что Теодор поднялся к ним незадолго до этого, но рушить идиллию разговора не хотела. Она была уверена, что у старшего помощника и мысли в голове нет, чтобы подслушивать нарочно. Возможно, Ариэль так заболталась с Ту Мэнсян, что пропустила время смены вахты. Поэтому её голос, хоть и направленный на то, чтобы пожурить Тео, не звучал грозно. Она повернулась к помощнику, скрестила руки на груди и даже в какой-то озорной манере поинтересовалась, выделяя его имя особенной интонацией:

— Да, Теодор, о чём ты мечтаешь?

— Я... — И без того застигнутый врасплох, юноша быстро заморгал. Краска залила его лицо от смущения, когда он попытался оправдаться. Из-за нахлынувшего стыда Тео даже не сразу разобрал в голосе Ариэль смешинку. — Прошу прощения, я просто...

Его робкий, перепуганный взгляд сиял лазурью даже в темноте. Ариэль зацепилась за него, чтобы успокоить волнения в море. Ей всегда это удавалось.

Теодор замер. Разбираться, почему ему снова повезло с расположенностью Ариэль, он не стал. Да и не нужно было. Ответ плавал на поверхности, но ни он, ни она в упор не замечали его, пристально ища на морском дне.

— Ладно... — Он замялся, но раз уж он здесь и случайно попался, можно немного позабыть о формальностях. — Кажется, эта звезда ещё не занята, да?

Взгляд Теодора задержался на Ариэль. Он так долго искал в себе силы рассказать о действительно сокровенной мечте, что в итоге поделился совсем другой:

— Я мечтаю и дальше путешествовать, чтобы узнавать новое.

Ту Мэнсян побыла с ними ещё немного. В конце концов Ариэль отправила её в каюту к родителям высыпаться. После прибытия на Дорн им предстоял долгий путь.

Стоило девочке исчезнуть с поля зрения, Теодор, следуя каким-то инстинктам, подошёл ближе. Вопрос Ариэль не заставил себя долго ждать, разрезав воцарившуюся тишину:

— Много ты слышал?

— Нет, капитан. — Теодор даже не заметил, что обратился к Ариэль так официально в отсутствии кого-либо рядом. — Мне стыдно, что я...

Ариэль подняла руку, останавливая помощника. Ладонь была аккуратно забинтована. Как бы Рохас ни доказывала пустяковость пореза и как бы ни заявляла, что он её не беспокоит, перевязать рану пришлось. Даже маленькая царапина в условиях жизни на корабле могла стать причиной ампутации конечности.

— Не надо. Чего стыдиться?

Теодор глупо посмотрел на неё, хлопая глазами.

— Вот видишь, — Ариэль приободряюще, но слабо улыбнулась, — моя просьба остаётся в силе. Не рассказывай никому о том, что услышал.

— Ни за что на свете, — поклялся Теодор. У него и в мыслях не было делиться с кем-то откровениями Ариэль, которые он осторожно завоёвывал каждый раз. Потерять её доверие — значит потерять всё.

Но стоять в тишине и упускать возможность, как песок сквозь пальцы, Хэнд не собирался.

— А можно я задам глупый вопрос?

— Попробуй.

— Почему?

Ариэль посмотрела на него. Долго, будто видела впервые, а затем перевела взгляд на горизонт. Ветер, трепавший паруса, путался в её волосах, откидывая алые локоны назад и открывая лицо лунному свету.

— Потому что прошлое — это прошлое, Теодор, — вздохнула она. — Значительное, незначительное — разницы нет. Я не хочу возвращаться к нему, зная, что самое интересное ждёт меня впереди.

Теодор помолчал, наблюдая за игрой света на лице Ариэль. Острые черты, казалось, такие серьёзные и взрослые, удивительно утопали в нежности и утончённости. Теодор, в отличие от неё, казался совсем ребёнком: с непослушными вьющимися локонами цвета тёплого дерева, мягкой линией подбородка и блестящими глазами.

— Но ведь без прошлого ничего бы не было. Ни того, что сейчас, ни того, что будет. Это как… Как пустая книга без концовки.

— А может, я не хочу, чтобы моя книга заканчивалась. — Ариэль снова глянула на Теодора, пока он в тайне рассматривал и наслаждался её силуэтом.

— Тогда её можно перечитывать снова и снова.

**** Очередной день пути клонил солнце к закату. «Пропавшая принцесса» подошла к берегам Дорна на день раньше назначенного времени. Всем хотелось домой, к насущным делам и проблемам. Ариэль забыла, когда они в последний раз просто плыли, а не преследовали какую-то цель или не убегали от кого-то.

На закате Дорн немного успокаивался, поэтому шумные улочки не так пугали чужаков.

Ариэль спустилась на сушу, чтобы попрощаться.

— Мы благодарны вам за помощь, — сдержанно произнесла Госпожа Ту. Она выглядела намного свежее, чем при первой встрече. Надежда на возвращение домой всем к лицу.

Спасённая семья низко поклонилась капитану «Пропавшей принцессы».

— Не стоит, мы считаем это своим долгом. — И всё же Ариэль чуть склонилась в ответ. — Не каждый корабль Старого Света желает вам зла.

— Будем иметь это ввиду. — Госпожа Ту выпрямилась, спрятав ладони в широких рукавах.

— Здесь швартуются ваши торговые корабли. Они с удовольствием возьмут на борт земляков, — объяснила Ариэль, а затем обратилась лично к девочке. — Была рада познакомиться, Ту Мэнсян.

— Спасибо большое!

— Надеюсь однажды встретить твой корабль в этих водах.

Ту Мэнсян восторженно всплеснула руками, засияв.

— Обязательно! Я назову его в вашу честь!

— И как же?

— «Красная дева»!

Ариэль не сдержала улыбку, пожалев, что не подарила Ту Мэнсян никакой сувенир с «Пропавшей Принцессы».

Когда семью Ту приняли на корабль с Поднебесного континента, Рохас могла со спокойной душой вернуться на свой фрегат и отправиться в путь.

Поднимаясь по трапу, она, обращаясь к идущим рядом Альфонсо и Пинту, мягко заметила:

— А у девочки глаза светятся.

Альфонсо хмыкнул.

— Прямо как у вас в первое плавание, капитан.

Верно, потому что в тот момент Ариэль поняла кое-что важное: мечта наконец-то начала сбываться.

Глава 14 «Не всё то золото, что блестит»

Правда обрастает мифами, а мифы превращаются в легенды. Но в каждой истории остаётся доля истины, спрятанная под слоями лжи. Не все способны отличить вымысел от реальности и рассмотреть правду среди сотни однотипных рассказов. Можно видеть, но не замечать. Читать, но не вникать в суть.

Минул месяц Приливов, а за ним отслужил своё и месяц Отливов, уступив место новому отрезку цикла — завершающему, суровому сезону Бурь. Погода превращалась в буйство серых красок и в пробирающие до костей ветра. Море ожесточалось, а небо стягивалось плотными тучами, чтобы природа могла одарить людей снегом, припорашивая леса и прибрежные города. Всё, кроме суровых вод, покрывалось тонким слоем льда, замерзая до наступления тепла.

Особенно на Железном континенте. Содден и Родос — два граничащих друг с другом острова, что раньше были одним целым, всегда пребывали в состоянии морозной стужи. В сезон Солнца континент обдували холодные ветра Северного моря, а в сезон Бурь тут и вовсе не бывало ни дня без ливней или метели. Что уж говорить про сезон Цветения и Увядания — в это время погода на Железном континенте была непредсказуемой.

Стоило холодам пуститься по волнам — и каждый корабль плыл на Железный континент, чтобы набрать провизию, тёплую одежду, шкуры и закалённую стужей древесину. Жители Соддена всегда готовы противостоять морозам. К тому же, они мастерски оснащали корабли в плавания в сезон Бурь, а цены не заламывали, что прекрасно сказывалось на спросе. В холода не так легко зарабатывать, поэтому малейшая экономия шла впрок.

Именно поэтому «Пропавшая Принцесса» стояла в гавани Соддена, готовясь к холодным путешествиям, пока у экипажа выдалось несколько свободных дней. Ариэль предпочитала сначала дать пиратам отдохнуть, зная, что никто из них не переступит черту, пока она занимается бумажными вопросами. Только потом экипаж с новыми силами брался за работу. К тому времени любые путаницы оказывались решены благодаря капитану и клерку.

К тому же ей самой хотелось немного выдохнуть после нескончаемых приключений. Косые взгляды людей Липблауда и шепот в её сторону от простых горожан вынуждал Ариэль реже выходить в город. А если она выходила, то только скрыв волосы под капюшоном. К счастью, помимо Красного капитана на территории трёх морей существовало достаточно пиратов, которые оказывались на слуху у простого люда. Взять только Эдмунда Флинта, капитана «Ловящего бурю», чья недавняя череда нападений на простые корабли вызвала гневный фурор у власти, немного сместив внимание с фигуры Ариэль. Вот бы ещё губернаторские корабли перестали ходить, хотя бы в эту холодную пору.

Теодора, помимо сапфировой броши, ничего не отличало от остальных. Хэнд родился и вырос на Соддене. Все его знакомые благодаря матушке уверовали, что он поступил в морские рыцари. Поэтому стоило ему оставить «Сердце моря» в каюте, как Тео превратился в обычного мальчишку.

Если взглянуть на Теодора, а затем на суровые дни на Соддене, невозможно представить, что этот тёплый человек родился в таких краях. Это обманывало многих, ведь на Железном континенте жили и работали такие, как Альфонсо: только с густой бородой и в медвежьих шкурах. Даже женщины не уступали мужчинам в навыках. Скорее можно предположить, что Ариэль родилась на Соддене, чем Теодор. Его миловидной внешности и этикетному характеру Равендор подходил куда больше.

На самом же деле люди Железного континента — самый искренний и открытый народ Старого и Нового Света. Поэтому с виду холодные хвойные земли Соддена были лучшим местом для воспитания старшего помощника «Пропавшей принцессы».

Раз Тео оказался на родине с несколькими выходными в запасе, он не придумал ничего лучше, чем навестить матушку и наконец отдать ей сувениры.

Мама Теодора, Герда, женщина строгая, но любящая. Встретив сына с распростёртыми объятиями, она сразу же усадила его за стол. Первое время матушка сидела рядом, внимательно слушая рассказы сына и держа его ладони в своих. Потом, не менее внимательно, копошилась на кухне, пока Теодор без устали говорил, рассматривая комнату.

В доме ничего не изменилось. По-прежнему пахло свежим хлебом и скрутками полыни, которые мама жгла постоянно. Кое-где в углах крыша иногда подтекала, поэтому на деревянных балках виднелись влажные пятна и слышался аромат сырости. Но дома всё равно было тепло. Пылающий камин и накиданные вокруг него звериные шкуры в детстве были любимым местом для игры. Маленький Тео резвился с деревянными фигурками на мягком покрывале, а мама сидела рядом со спицами или книгой в руках.

Над камином, как и прежде, стояла глиняная ваза, которую Теодор слепил маме на день рождения с соседским гончаром. В неуклюжем детском подарке всегда торчали сухоцветы или хвойные веточки. Рядом — резная фигура Сиринга во всей красе. Герда не была настолько верующей, чтобы молиться идолу, но держала статуэтку дома как оберег.

Подперев голову кулаком, Теодор с теплотой во взгляде рассматривал родные стены, когда перед ним с глухим стуком опустилась деревянная тарелка. В нос сразу ударил запах печёных овощей.

— Это рагу? — восхищенно спросил Теодор. В сезон Бурь овощи были редкостью, поэтому обычно их запасы тратили только к праздникам. — Когда ты успела?

— Пока ты болтал без умолку всё утро. — Герда улыбнулась, коснувшись плеча сына. Лицо её оставалось спокойным, но женщина была невероятно счастлива вновь увидеться с родным человеком. — Правда, без свежего хлеба.

Как бы вкусно ни готовил Карлос, Теодор соскучился по домашней еде, поэтому сразу же схватился за ложку.

— Пустяки, мам.

Женщина опустилась за стол рядом вполоборота, не упустив возможности пожурить сына:

— Если бы ты предупредил, что будешь на Соддене, я бы успела накрыть на стол.

Теодор виновато улыбнулся, соскучившись даже по материнским причитаниям.

— Прости, я не знал, что мы будем проплывать мимо.

— Мог бы хоть весточку отправить. — Она покачала головой и, закончив вытирать руки, повесила тряпку себе на плечо. — В следующий раз зови в гости товарищей.

Так и не донеся ложку до рта, Теодор замер на мгновение. Возможно, будь он на обучении у рыцарей, его товарищи согласились бы, но вот в чём загвоздка… Он окружил себя пиратами. Новая семья была немного вне закона и едва ли смахивала на рыцарей. Тео не сомневался, что экипаж бы с удовольствием принял приглашение, вот только матушке бы это не понравилось. Поэтому Теодор предпочёл придерживаться своей легенды, надеясь, что мама не раскроет обман хотя бы раньше времени. Тео тот ещё лжец: его скорее обманет маленький ребёнок, чем наоборот.

— Ага, товарищей, — отшутился юноша. — Не думаю, что они согласятся.

Герда встала, чтобы принести с кухни ещё одну тарелку. Пока Теодор молча жевал и надеялся, что правда не всплывёт наружу, она неожиданно спросила:

— Вы молитесь перед едой?

Тео мог поклясться всем трём богам, что расслышал строгость в её голосе, и он никак не мог понять, к чему бы это. Вряд ли мама знала о пиратах настолько много. Для простых людей они были обыкновенными морскими варварами, но на деле же пираты почитали богов даже больше, чем некоторые служители храма. И да, они молились перед едой.

— Мы... — замялся Тео, но тут же зацепился взглядом за деревянную шкатулку на столе, как за спасительный канат. — Ты уже примерила серьги?

— Да, спасибо большое, дорогой, но такая вещь вызовет вопросы у знакомых.

— Это почему же?

Матушка тяжело вздохнула, а потом кивнула в сторону полупустой тарелки сына:

— Ешь молча, иначе в следующий раз воды в рот наберёшь.

Теодор захлопал глазами. Его ресницы напоминали крылышки маленькой глупой птички, которая билась о прутья клетки.

— Тебе не понравились?

— Мне всё понравилось, — смягчилась она, — но они ведь стоили бешеных денег.

Герда опустила тонкие пальцы, замученные работой, на крышку шкатулки, на которой мастер вырезал герб Соляриса.

— Совсем нет. — Серьги действительно стоили недорого. По словам продавца, они были сделаны из кости антилопы и выкрашены натуральной краской из водорослей. — Но я же не мог привезти тебе безделушку?

— Точно, ты мне кое о чем напомнил.

Теодор нахмурился, а мама снова исчезла в направлении кухни. Вернувшись, она передала сыну пожелтевший кусок пергамента. Тео отодвинул тарелку, чтобы как следует рассмотреть сувенир.

— Это что, мам, карта?

Хэнд внимательно изучил пергамент. Привычные силуэты континентов, начерченные на бумаге, ничем не отличались от десятка карт, которые он видел в капитанской каюте. И всё же кое-что не давало ему покоя: маленький остров за Равендором кто-то обвёл красной краской.

— Я знаю, ты не пират, чтобы заниматься таким...

Едва не поперхнувшись, Теодор поспешил заверить маму:

— Да, не пират. — Он отрицательно качнул головой. — Эм-м, откуда она у тебя?

— Мне отдали её на рынке.

— И ты...

— Пусть она лучше будет у вас, чем попадёт в руки пиратов. Мало ли, что здесь отмечено? — строго произнесла Герда. Теодору ничего не оставалось, кроме как согласиться с её словами.

— Да, ты совершенно права...

Герда уловила странный взгляд, которым сын смотрел на карту.

— Если она тебе не нужна, так и скажи.

— Нет, нет, я возьму. Посмотрим, может, и пригодится.

Теодор аккуратно скрутил бумагу в трубочку и спрятал её во внутренний карман плаща. На мгновение он испугался, когда его взгляда не коснулся синий блеск сапфира, а потом вспомнил, что оставил украшение в каюте, чтобы не привлекать внимание.

Составив маме компанию ещё немного, Тео прикрылся обязанностями рыцаря и, попрощавшись с ней, тысячу раз пообещал писать чаще. Напоследок старший помощник выслушал ещё пару нравоучений, а получив крепкие объятья, наконец покинул родной дом. Если бы не карта в руках и желание скорее показать её остальным, прощание с мамой выдалось бы тяжёлым. Даже тяжелее, чем в первый раз.

С палубы «Пропавшей Принцессы» доносились знакомые голоса. Теодор остановился на трапе, упёрся рукой в фальшборт и вслушался в весёлый разговор напарников. Альфонсо почти что улёгся спиной на перила, подставив под холодное солнце крепкие мышцы на руках. Квартирмейстер закутался в несколько одёжек, и только обтягивающая бицепсы ткань выдавала в нём невероятно крепкого мужчину. Больше десятка лет жизни на Солярисе сделали его слишком восприимчивым к холоду, так что Альфонсо утеплялся, как мог. Когда корабль двинется в путь, не мудрено, что он выйдет на палубу, укрывшись шерстяным пледом с головой.

Пинту же просто сменил лёгкую жилетку под цвет своей тюбетейки на куртку из толстой кожи. Он стоял напротив товарища, с удовольствием поддерживая разговор.

— Как, говоришь, назывался тот корабль?

— Старик, думаешь, я помню? — Альфонсо почесал бровь у шрама и продолжил оправдываться: — Это было сто циклов назад.

— Всего лишь во времена твоей службы.

Теодор пришёл в середине разговора, но ему всё равно было интересно вслушиваться в живую речь товарищей.

— Да я запамятовал, как мы с тобой познакомились, а ты говоришь о молодости. Один только Сиринг помнит, что я там творил!

Пинту фыркнул, но по-доброму, без тени недовольства.

— А лучше бы и он не помнил.

Альфонсо хохотнул и принялся вспоминать вслух:

— Кажется, то была «Фелиция». — При этом мужчина забавно жестикулировал. — Или «Элизабет». Нет, не «Элизабет», но начиналось с этой же буквы.

— Уж если бы не я вёл с тобой этот разговор, подумал, что ты перечисляешь имена девушек, с которыми встречался.

Теодор мысленно согласился с Пинту. Приди он немного позже — и сгорел бы от стыда, услышав такой откровенный диалог.

— О-о-о, это я могу! — Ещё сильнее повеселел Альфонсо, потирая подмёрзшие огромные ладони. Однажды ему взбрело в голову узнать, сколько человек он сможет обнять за раз своими ручищами. Получилось пятеро. Теодор оказался в их числе.

— Лучше вспоминай, как назывался корабль. — Пинту вернул товарища на правильный путь, не желая слушать о похождениях друга.

Воцарилась недолгая тишина, которую тишиной назвать было трудно. Альфонсо что-то бормотал себе под нос и хмыкал, потирая подбородок.

— «Эсмеральда»! Ну точно же! Капитан назвал его в честь своей жены Эсмеральды. Или дочь свою в честь корабля назвал... Но точно «Эсмеральда»! — Всплеснул руками квартирмейстер, довольный своей победой. — А про что мы говорили?

Пинту ущипнул себя за переносицу, наверняка задаваясь вопросом: «Как они дружат столько циклов?»

Сделав несколько осторожных шагов, Теодор оказался в зоне видимости боцмана, и тот с удовольствием ухватился за возможность сместить фокус разговора с кораблей и девушек на старшего помощника. Пинту махнул рукой, привлекая внимание:

— Теодор, уже вернулся?

— Добро пожаловать обратно на борт, малыш! — Альфонсо посмотрел на Тео с широкой улыбкой и даже отлип от фальшборта. — Что это у тебя?

Опустив взгляд на скрученный пергамент в руках, Теодор пожал плечами:

— Карта.

— Карта? Сокровищ что ли? — Квартирмейстер едва не расхохотался с собственной шутки и вперил заинтересованный взгляд в Теодора.

— Не знаю, это я у вас спросить хотел.

— М-да... — Альфонсо наигранно-разочарованно покачал головой, будто ждал, что Тео сразу принесет им на корабль сокровища. Но, как говорят, лучше ключа может быть только его рисунок. — Идём, разберёмся, что ты за гадость в дом тащишь.

— Не слушай его. У Альфонсо сегодня особенно хорошее настроение.

— А оно бывает у него плохим? — Теодор со смешинкой в глазах обернулся на Пинту, прижимая карту к груди.

— Бывает, — ответил за друга Альфонсо. — Я спускаюсь в трюм и плачу в уголке, чтобы никто не знал.

Пинту покачал головой, едва сдерживая улыбку от абсурдности сказанного.

— Идёмте. — Боцман махнул рукой и двинулся в сторону капитанской каюты.

Над картой склонилось пять голов. Пять пар глаз внимательно всматривались в чёрные линии континентов. Особенно сильно их внимание привлекал красный круг, которым был обведён один из островов.

— Это старая карта. — Ариэль выпрямилась. — Содден ещё не разделён. Возможно, она с тех времён, когда люди боялись выплывать за пределы трёх морей.

Теодор посмотрел на Железный континент, ещё объединённый одним названием.

— Но зачем тогда отмечать холодный остров? — спросил Хэнд. — Там же ничего нет.

— Причём там буквально ничего нет. Лысые скалы, и промозглый ветер. — Альфонсо скрестил руки на груди, тоже выпрямившись, и теперь поглядывал на карту издалека.

— Там множество обломков кораблей, — поправил друга Пинту.

— Прекрасная достопримечательность.

После шутливой фразы Альфонсо голос неожиданно подал Сильвер:

— Там стоит храм. Старый и кривой храм, который построили пираты из обломков кораблей. Жалостней постройки я в жизни не видал. — Штурман поймал на себе удивлённые взгляды команды и с недовольством объяснил: — На острове устраивают встречи контрабандисты. Нас храм никогда не интересовал, мы туда не поднимались.

— Хочешь сказать, что там ничего нет? Но зачем тогда карта?

— Мне почём знать? Не я её рисовал. — Сильвер отмахнулся от Альфонсо, пожалев, что вообще открыл рот.

— Может, тот храм набит золотом?

— Такое мы бы не упустили.

— Конечно, конечно, — шутливо растянул Альфонсо, надеясь задеть самообладание Сильвера.

— Хочешь сказать... — рыкнул он, поворачиваясь к квартирмейстеру.

— Прекратите немедленно, — попросила Ариэль. — Зачем лишний раз мутить воду над спящим змеем? Остров не больше, чем в десяти днях пути от Соддена. Посетить его не проблема.

Все затихли, уставившись на Ариэль. Во взгляде каждого читалось «вот так просто?» с примесью удивления и сомнения. Рохас, может, и была строгой, но где-то в душе она всегда оставалась ребёнком. И когда предоставлялась возможность заняться чем-то интересным и неизведанным, почему бы ею не воспользоваться? Даже если несколько часов назад она хотела просто отдохнуть.

Капитан хмыкнула, довольная реакцией пиратов:

— Что, у кого-то есть планы, о которых я не знаю? — Тишина продолжилась. Ариэль кивнула. — Вот и всё. Сильвер, займись маршрутом.

Спустя несколько дней, готовая к морозным путешествиям, «Пропавшая Принцесса» двинулась в путь. С наступлением сезона Бурь море преобразилось. Тёплые бризы Спокойного моря сменились холодными, острыми порывами, несущими с собой ледяные брызги. Небо, прежде ясное и безмятежное, всё чаще затягивалось серыми облаками, которые скрывали свет луны и звёзд по ночам. Волны, став тяжёлыми и суровыми, с глухим ревом медленно накатывали на борт корабля. Морская гладь, отражающая рассветы и закаты, теперь напоминала пласт холодного металла, блестящего в редких лучах солнца.

Шторма всё чаще навещали путешественников, особенно в Северном море, принося за собой бурю и вихрь. Могучие волны вздымались, грозя поглотить всё на своём пути, а ветер свистел в парусах.

На палубе и мачтах появлялись ледяные узоры, похожие на хрупкие кружева, какие обычно оставляла пена на воде. Паруса отяжелели от наледи и инея. Из-за этого корабль управлялся ещё сложнее. Снасти и канаты, покрытые тонким слоем льда, превратились в скользкое и опасное испытание для моряков, которым приходилось взбираться по ним. Чем дальше они плыли, тем сильнее виднелись выдыхаемые облачка пара, а холод пробирался в трюм и каюты.

Ариэль стояла на палубе, держась руками за набухший от влаги деревянный фальшборт. Из-за корочки льда приходилось аккуратней ступать по палубе, чтобы нечаянно не выпасть за борт из-за крена корабля или не повредить себе что-нибудь при падении. С заживающим коленом Ариэль это удавалось с трудом. Она всё ещё прихрамывала, поэтому не всегда могла удержать равновесие.

Сегодня погода ощущалась ещё холоднее, скорее всего из-за ветра, дующего с севера. Он трепал алые волосы Ариэль, которые на фоне блеклого серого неба выглядели ярким пятном. Ей нравилась прохлада, но такой откровенный холод пускал неприятные мурашки по коже. Капитан едва чувствовала кончики пальцев, а верхней одежды оказалось недостаточно, чтобы согреться под порывами холодного воздуха.

На горизонте сгущался тяжёлый туман. Там же должен был появиться силуэт Холодного острова. Раньше об этом месте ходило множество легенд. Столько, что некоторые побаивались его до сих пор. Говорили и говорят, что та пустая земля — настоящее пристанище для неупокоенных душ. Призраки бесцельно бродили по берегам, насылая туман, беспощадно затягивая в него корабли. Единственное утешение для страдающих духов — треск разбивающейся древесины и разрывающихся парусов. Именно поэтому Холодный остров ещё называли кладбищем кораблей.

«Чем дальше, тем холоднее, — подумала Ариэль, слегка поёжившись. — А ведь это даже не месяц Змея, всего лишь начало Стужи. Наверное, я просто привыкла к холодам на Равендоре. Там намного спокойнее».

На Свободном континенте погода действительно стабильнее всего. Редко когда там шёл снег, скорее дожди. Холодные, затяжные, но уж если они шли весь сезон Бурь, то шли. Они не превращались в ледяные лужи из-за резкого перепада температур, например. Хуже всего, наверное, на Солярисе. Хоть там и тепло, в сезон Бурь ночи становились настолько холодными, что бездомные нередко замерзали на улицах.

— Стало заметно холоднее, и я подумал...

Ариэль резко обернулась. Рядом стоял Теодор, держа в руках меховую накидку. Он сам сменил привычный плащ на тёплую длинную дублёнку с запахом, которая прикрывала колени. А увидев, что Ариэль стоит снаружи в весьма лёгкой одежде, поспешил найти что-нибудь и для неё. Даже с таким хорошим лекарем, как Гвинерва, болеть на корабле — плохая идея. Особенно капитану. Особенно в такое время цикла.

— Спасибо, Теодор.

При иных обстоятельствах Ариэль не стала бы брать накидку, но ветер проморозил её до костей. Поэтому в этот раз она только улыбнулась и укрыла плечи тёплой тканью, заметно расслабившись.

Чем чаще они с Теодором оставались наедине, тем больше Ариэль хотелось общаться с ним в такой обстановке. Поэтому Рохас отвернула лицо от ветра и посмотрела в голубые глаза старшего помощника. Прошло не так много дней с начала холодов, но Ариэль уже соскучилась по лазурному цвету моря, такому же, как в глазах Теодора.

— Повидался с матерью?

Неожиданный и такой простой вопрос удивил юношу. Он уже и забыл, что встречался с матерью на днях, а Ариэль вспомнила о такой мелочи.

— Да, жаль, что недолго. — Тео спрятал руки в карманы. — Она сказала, чтобы я в следующий раз приглашал товарищей на обед.

— А она знает, что твои товарищи не совсем законные?

Теодор неловко улыбнулся.

— Нет, я ей не говорил. Она слишком скучала по мне, чтобы вдаваться в подробности о других.

— Я тебя понимаю. Если бы я сказала своим родителям, особенно отцу, что окружила себя пиратами, боюсь, меня бы закрыли в комнате до конца жизни.

Теодор замолчал. Грудь каждый раз сжимало предвкушением, когда Ариэль самостоятельно начинала разговор о своём прошлом.

— Как-то жестоко... — неуверенно проговорил он.

— Мой отец — очень категоричный человек, — просто ответила Ариэль, сжав губы.

Её отец никогда не обращал внимания на планы дочери, считая их детской забавой. «Пусть развлекается, пока не выросла», — каждый раз говорил он, когда Генри или кто-то другой рассказывал о недостойном для девушки поведении. В то же время, в противовес своим словам, отец забивал свободное время Ариэль учёбой, находил любое другое важное взрослое задание, чтобы дочь привыкала к такой жизни.

— Скучаешь по ним? — осторожно спросил Теодор.

Он надеялся, что ответ совпадёт с его предположением. Иначе бы все попытки разгадать капитана оказались бесполезными. Невозможно не скучать по родителям, какими бы плохими ни были отношения с ними. Порой Теодор ловил себя на мысли, что тоскует по отцу, которого не знал вовсе. Даже если тот просто бросил их с матерью и исчез. Возможно, он путает это с чувством тоски не по конкретному человеку, а по ощущению отцовского плеча рядом.

— Да, — глухо ответила Ариэль, и её голос унёс новый порыв ветра. Сильный и беспощадный, он не только окатил холодной волной, пробираясь под одежду, но и нагло сбросил с плеча капитана накидку.

Ариэль потянулась поправить её. Теодор машинально сделал то же самое. Кончики их пальцев соприкоснулись на одно мгновение. Мимолётное, но оно отозвалось тёплой искоркой, пробежавшей по замёрзшей коже.

Теодор ощутил её прикосновение как нежное, согретое солнцем дуновение ветра взамен холодным завываниям вокруг. Внутри вспыхнуло странное, необъяснимое чувство, заставившее его мгновенно отдёрнуть руку. Старший помощник смущённо перевёл взгляд на горизонт, когда понял, как явственно читалось удивление и лёгкий трепет на его лице. Ему отчего-то стало стыдно за такое ребячество, но Тео ещё не знал, что Ариэль почувствовала то же самое, когда его пальцы на секунду притронулись к её коже. Просто она смогла совладать с эмоциями, но в голове замелькали неожиданные мысли, оставленные невидимым следом тепла. Ариэль нахмурилась, поправила накидку и отвернулась. Рохас почувствовала себя странно неуютно и одновременно с этим легко, осознав, какую бурю чувств вызвало у неё простое прикосновение рук.

В тишине, что повисла между ними, можно было расслышать растерянность и распробовать сладостно-горький привкус их ощущений.

— Как думаешь, мы найдём что-то в той церкви? — Ариэль стремилась скорее прогнать мысли, в очередной раз отступая от любых ярких эмоций.

Тео был рад, что они не заострили внимание на такой мелочи, поэтому с энтузиазмом ответил:

— Хотелось бы, я ведь принёс карту, но мне кажется, там ничего нет. — Он улыбнулся, вспомнив кое о чём. — Правда, парни уже во всю делят добычу между собой.

— Они безнадёжны, — недовольно вздохнула Ариэль, но всё же слова Теодора её позабавили.

— Скорее мечтательны, — смягчил он.

— Нерациональны, — передразнила она.

— О, это точно. — Лёгкий смешок вырвался из груди Теодора. Старший помощник опустил руки на фальшборт. — Билли мечтает сделать себе острые золотые зубы. Элиза сказала, что для этого нужно лишиться всех зубов, а Луиза предложила свою помощь.

— Передай девочкам, что я могу помочь.

Простоять так долго они не смогли. В конце концов, мороз сковал их, а на горизонте показался Холодный остров.

Всё это время туман и тучи скрывали даже звёзды на небе, а стоило «Пропавшей Принцессе» начать приближаться к суше, как дымка заметно поредела, открывая команде скудный пейзаж. Силуэт земли, к которой корабль держал путь, медленно вырисовывался на горизонте. То был остров, ограждённый скалистыми берегами и покрытый редкими, мёртвым деревьями, которые стояли безмолвными свидетелями тысячи кораблекрушений. Ветер свистел по пологим склонам, сгибая ветки к голой земле и разбрасывая пыльный песок. Единственный оплот человечности, оставшийся на холодной земле, — ветхий деревянный храм. Суровая погода не смогла сломить веру в божество, и здание до сих пор возвышалось в центре острова.

Небольшой отряд выдвинулся в путь, когда лодки, спущенные с корабля, достигли берега. Земля под ногами была твёрдой и неровной, покрытой тонким слоем инея. Ветер, ставший резким и пронизывающим, заставлял их двигаться быстрее, чтобы согреться и не замёрзнуть.

По всему берегу были разбросаны щепки и ошмётки кораблей, кое-где почти целые суда лежали боками на грязном песке. Вокруг, противостоя порывам, кружились чёрные птицы. Но и их крики уносил ветер, будто животные — не более чем неаккуратный мазок художника, оживший на холсте.

Небо оставалось затянутым облаками, лишь тусклый свет пробивался сквозь плотный туман. На берегу царила тишина, нарушаемая скрипом сапог и тихими переговорами матросов. Вокруг не было ни единой живой души, только старые, мёртвые деревья и острые камни, разбросанные повсюду.

Ведя за собой группу, Ариэль шагала уверенно, хотя в её глазах можно было заметить настороженность, а недавний ушиб делал движения немного отрывистыми. По мере продвижения вглубь острова, пираты всё больше ощущали его неприветливую атмосферу. Рохас прекрасно чувствовала напряжение своих товарищей и десяток глаз, направленных в спину.

Вдали появились первые очертания заброшенного храма, окружённого серыми камнями и голыми кустарниками. Созданное из остатков кораблей пристанище Сиринга пугало, заставляя пиратов не сговариваясь замедлить шаг. Тропинка к храму была жутко неудобной, извилистой. Приходилось ступать осторожно по склону, иногда хватаясь за торчащие камни.

Стены зловещего храма были покрыты мхом, а ветер, пролетая сквозь развалины, издавал странные звуки. Массивная дверь оказалась просто приставлена к проходу. Альфонсо и ещё несколько крепких парней оттащили её в сторону, положив наземь. Побоялись, что, если облокотить дверь о стену храма, тот сложится как карточный домик.

Пока пираты возились с проходом, Ариэль решила отделиться от всех, чтобы осмотреть храм снаружи, надеясь найти что-нибудь интересное.

Внутри было темно и холодно. Только отсутствие двери кое-как освещало им путь. Матросы в полумраке смогли рассмотреть балки под крышей из потемневшего дерева, на которых кто-то пытался вырезать непонятные силуэты. Возможно, это просто украшенные резьбой и краской доски, которые раньше служили фальшбортом какого-то корабля. К стене напротив выхода, вместо статуи Сиринга, была прикреплена гальюнная фигура, напоминающая морского бога.

В воздухе витал запах сырости, смешанный с ароматом старого камня и трухлявой древесины. Пол храма был усеян обломками — никаких блестящих гор золотых монет. В центре зала, величественно возвышаясь над всем остальным, стояла огромная чаша. В подобных сосудах служители храма проводили свои обряды. Обычно чашу наполняли водой исключительно из Хрустального озера, что находилось на Проклятом острове. Это озеро считали единственным местом, где морской и земной боги могли вновь встретиться. Вода там всегда оставалась невероятно чистой, прозрачной, как стекло. Поэтому священной была не сама чаша, а то, что в ней находилось.

Пираты разбрелись по небольшому храму, чтобы найти хоть какие-то зацепки. Кто-то даже принялся копаться в пыли и мусоре, надеясь найти, если не золотой слиток, то потайной люк или механизм.

— И тогда, изгнанный собственным королём, капитан Кид собрал у скалистых берегов таких же отважных моряков, чтобы вместе отправиться на поиски Невозможного острова, где, по легенде, скрывались невероятные богатства. Целая флотилия отплыла, надеясь только на удачу и ту информацию, что они смогли достать. В тот день о капитане Киде слышали в последний раз, но истории о Золотом городе не умолкают до сих пор. — Ариэль появилась на входе. Её голос эхом разнёсся по помещению, привлекая внимание команды. Убедившись, что её слушают, она продолжила: — Ровно как и не перестают появляться смельчаки, которые снаряжают корабли в это опасное путешествие. И ни один из них не возвращался. Говорят, по пути к богатствам дуют сильнейшие ветра, вместе с волнами уносящие корабли под воду. И если в Холодном острове нет никаких тайн — он лишь кладбище кораблей и обитель духов, — то Невозможный город не видел ещё никто. Но легенды тесно связывают эти два непохожих места между собой.

Пираты замерли, переглядываясь.

— Это...

— Из истории о капитане Киде, — объяснила Ариэль. Поход вокруг храма позволил ей собраться с мыслями и наконец связать все ниточки между собой. — Я всё думала, зачем кому-то отмечать Холодный остров. Это просто метка встречи для пиратов, которые отправлялись с ним в путь.

— Значит, тут нет никаких сокровищ? — спросил кто-то из экипажа. Из-за полумрака и эха Ариэль не смогла понять, кто именно это был.

— Скорее всего, но стоит осмотреть церковь.

— Из истории... — грозно прорычал себе под нос Билли, передразнивая капитана и одновременно растаскивая мелкие деревяшки. — Можно было и не отправлять нас сюда, лишь бы поважничать своими знаниями перед другими... — продолжал он. Впервые слова никудышного матроса напитались такой злобой. Возможно, он слишком сильно хотел заполучить свою долю добычи.

— Что ты сказал? — Теодор в это время находился рядом, ощупывая деревянные скамейки. Он замер, вслушиваясь в ядовитые слова матроса.

— Ничего, моллюск, займись делом, — бросил Бедовый Билли.

Теодор, при всём дружелюбии, его никогда не любил. Сначала камбуз, потом остров с дикарями. Мало того, что Билли был гнусным и противным человеком, так ещё и взаправду приносил одни несчастья. Сильвер нравился Теодору куда больше этого костлявого утопленника.

Сначала Хэнд хотел промолчать, но вспомнил о своём положении и не смог стерпеть.

— Нет, — резко отрезал юноша. — Ты только что оскорбил капитана, и я имею полное право оставить тебя в этой церкви. И я не моллюск. Прояви уважение к старшему помощнику.

Гордость за самого себя взяла верх. Теодор обернулся, чтобы найти взглядом Ариэль и рассказать о случившемся.

Внимание Рохас привлекла чаша. Она уже успела обойти храм, касаясь старых стен лишь взглядом, поэтому вернулась к металлической посуде. Её поверхность была украшена сложными узорами и истёртыми надписями. Скорее всего, молитвами Сирингу. При ближайшем рассмотрении чаша переливалась различными оттенками сине-зелёного. Ариэль осторожно провела рукой по ножке, похожей на волны, затем пальцами коснулась края чаши, описав круг. Она видела, как служители храма при помощи золотой ступы так очищали воду. Их прикосновения сопровождались чарующей мелодией и тихими молитвами. Рохас очень нравилась атмосфера, которая царила в храме, несмотря на то, что посещала она их очень редко. Там всегда было спокойно. Каждый из присутствующих уважал богов, искренне молясь им.

Ариэль опустила ладонь на дно чаши, нахмурившись. Она осторожно присела на корточки, взглянув на него снаружи, а затем снова провела по дну внутри. Пришлось вычистить чашу от мусора, чтобы убедиться, что оно не вогнутое, как положено, а плоское. Там, где дно соединялось со стенками, виднелись едва заметные щели, которые поддеть пальцем было практически невозможно. Утешая себя мыслью, что это всё-таки заброшенный храм Сиринга, Ариэль сняла с пояса небольшой кинжал и зацепила им искусственное дно. Оно легко поддалось, отойдя от чаши, как крышка, издав тихий звон. Убрав тонкий пласт металла на одну из скамеек, Ариэль достала из чаши небольшой кожаный блокнот, перевязанный шнурком, довольно пухлый, испачканный не только пылью, но и чернилами.

— Теодор. — Ариэль не поняла, почему ей в первую очередь захотелось окликнуть именно его.

Старший помощник, и так собирающийся подойти к капитану, возник рядом.

— Что это?

— Дневник. — Капитан осторожно раскрыла высохшие страницы, и лицо её стало ещё задумчивее. — Он весь состоит из шифра.

Взгляд Теодора полнился удивлением, а в душе он ликовал, что карта всё же привела их хоть к чему-то.

— У тебя получится его разгадать, — уверенно произнёс он, рассматривая, как пальцы Ариэль осторожно листали страницы.

— Возможно, но на это понадобится время.

— Это был не вопрос, — возмутился Теодор, серьёзно посмотрев на Ариэль. Но, встретившись с её лукавым и задумчивым взглядом, оступился. — Я имел в виду, что... Что у тебя получится его разгадать.

Ариэль закрыла дневник и перевязала его кожаным шнурком, не имея ни малейшего представления, что за шифр скрывается внутри.

— Что же, твоей веры в меня будет достаточно, чтобы попытаться.

Глава 15 «Я не ищу сокровища, я ищу свободы»

— Что ты сделаешь, если однажды разбогатеешь?

В приятную тишину каюты просочился равномерный голос. Он, словно поймав волну, плавными движениями завладел вниманием капитана.

— А это так важно?

Ариэль отвлеклась от бумаг на столе, немного проморгалась и посмотрела на сидящего на диванчике Бенджамина. Тот занимался своим протезом, но, видимо, счёл это недостаточно интересным. И именно поэтому решил развлечь себя разговором.

— Нет, мне просто любопытно, — весело оправдался Бенджамин. — Я наблюдаю за тобой и не вижу в тебе любви к деньгам.

Сменив позу на более расслабленную, Ариэль уже собиралась было возразить, когда Бен юрко опередил её, бросив смекалистый взгляд на капитана.

— О, не отнекивайся, каждый любит деньги, особенно их тратить.

Бенджамин был абсолютно прав. Ариэль не могла поспорить с ним в этом вопросе. Она сама с удовольствием покупала себе новые украшения или одежду, чтобы выглядеть эффектно.

На минуту в каюте снова повисла мягкая тишина. Ариэль крутила между пальцев перо, рассматривая аккуратные строчки, которые выводила в журнале ещё несколько минут назад. Убрав письменную принадлежность в баночку с чернилами, Рохас вытерла руки о влажную тряпку, лежащую на столе. На светлой ткани почти не осталось разводов, и только потом, выиграв достаточно времени для размышлений, капитан объяснила:

— Если бы денег было достаточно, я бы вложила их в наше братство. Я не смогу отбелить репутацию пиратов, но, возможно, нашла бы место, где мы были бы в безопасности.

Только Бенджамин умел задавать такие вопросы, рассуждать над которыми можно целую вечность. Почти всегда Ариэль скучала по ним, так же, как и скучала по Бену, когда оставалась наедине в своей каюте. К счастью, с момента, как Теодор стал её старшим помощником, печальная тишина настигала Рохас всё реже и реже.

— Построишь новое пиратское королевство?

— Нет, — отрезала Рохас, а потом, посчитав, что этого мало, добавила. — Нет, нет. Я не желаю быть чьей-то королевой. Мне хочется единства, равенства и признания.

Бенджамин улыбнулся по-отечески. Немного отвлекшись на то, чтобы вернуть протез на место, он сел поудобнее и развернулся к Ариэль.

— Это трудная цель. Но не недостижимая. В тебе есть стержень, способный удержать ту ношу, которую ты собираешься на себя взвалить, — мягко объяснил Бен. — Но послушай меня, Ариэль: не делай этого в одиночку.

Ариэль нахмурилась, не совсем понимая, к чему была произнесена последняя фраза. И всё же она высказала очевидную правду:

— Никому не под силу отстроить целый город самостоятельно.

— Тебе под силу. Но я говорю не о досках, гвоздях и молотке.

— Бенджамин, говори прямо, — серьёзно попросила Ариэль. Она обожала разговоры с ним, но порой Бен слишком увлекался загадками и философией.

— Я об ощущениях и морали, — пояснил он. — О том, что достигается благодаря другим. Тебя окружает прекрасная команда. Доверяй им.

— Я им доверяю, — произнесла Ариэль голосом, не терпящим возражений.

— Да, но не так, как нужно. Ты доверяешь им то, что у тебя здесь, — Бенджамин указал пальцем на её голову, — и то не всё.

Он перевёл палец на грудь, где скрывалось сердце:

— Но не то что тут.

—Ты не говоришь прямо, — уколола Ариэль, как обычно уходя от серьёзного разговора о правде и доверии.

— Но ты меня поняла, — хмыкнул он и вернулся к своему протезу. При этом на лице старшего помощника играла хитрая улыбка, а Ариэль ещё долго не могла вернуться к бумагам, прокручивая слова Бенджамина в голове.

*** Прямо сейчас Ариэль точно так же сидела в капитанской каюте перед столом, но вместо того чтобы заполнять журнал, она листала найденный дневник. Странные символы, тайный шифр или что бы это ни было, сливались воедино, но никак не складывались в цельную картинку.

«Этот шифр... Боги, откуда же начинается твоя речка, о великое море?» — мысленно причитала Ариэль, рассматривая очередную страницу.

Обычно, даже к самым сложным шифрам имелся ключ, при помощи которого его можно разгадать. Им могло быть что угодно: от слова до целой схемы. Но составитель не позаботился оставить хотя бы малейший намёк. Именно это так раздражало Ариэль.

«Кид, ты намеренно сделал это, даже не зная, найдёт ли кто-нибудь когда-нибудь твой дневник? Твой фарс не имеет никакого смысла. Только если то, что спрятано за шифром, стоит в разы дороже, чем золото и драгоценные камни. Тогда что это может быть?» — догадки как-то чересчур яростно неслись одна за другой.

С тяжёлым вздохом Ариэль наконец убрала пожелтевшие страницы дневника от лица. С жужжащими в голове мыслями она совсем забыла, что напротив сидел Вильгельм. Натянув очки, он внимательно производил расчёты на своей половине стола. И либо делал вид, что занятие Ариэль его не интересовало, либо это действительно было так. Вильгельм все эти месяцы лишний раз не проявлял дружелюбия, ходя с вечно недовольным лицом. Порой Рохас думала о том, что общаться с кровожадным, но открытым Сильвером куда легче, чем с вечно зажатым Вильгельмом.

Ариэль не вешала на себя наград, говоря о том, что «раз уж я оставила тебя на корабле, ты обязан проявить уважение». Она и не думала об этом поступке, считая клерка полноправным членом экипажа. Но тот, видимо, до сих пор видел в других предателей. Ариэль не могла винить его в этом, ведь сама же стала причиной резкого путешествия на дно. Просто, если жизнь предоставляет второй шанс, может, им стоит воспользоваться?

— Вильгельм, ты знаешь общий?

— Немного. — Вильгельм поправил очки, отложив бумаги на край стола.

— Посмотри. — Ариэль протянула ему дневник, раскрытый на середине. — Что скажешь? Может ли этот шифр быть написан на общем?

Клерк некоторое время изучал непонятные символы, и всё же ответ прозвучал менее уверенно, чем Ариэль того хотелось.

— Возможно?

Рохас предполагала, что раз уж Вильгельм управлял торговым кораблём, то должен знать общий в идеале. Но не тут-то было. Может, поэтому её ответ оказался резче, чем следовало:

— Нет, это ни разу не общий язык. В то время его даже не существовало.

— Какой-нибудь диалект?

— Там нет диалектов, — разочарованно вздохнула Ариэль.

— Вы знаете общий, капитан?

— Да, учила его в подростковом возрасте.

— Тогда зачем спрашиваете меня об этом? — недовольно поинтересовался Вильгельм, посчитав, что капитан хотела выставить его полным дураком.

— Вдруг бы ты понял или увидел то, что не смогла рассмотреть я.

Потеряв надежду, Ариэль облокотилась на спинку стула и подпёрла щёку ладонью, посматривая на раскрытые страницы издалека. Может, если расфокусировать взгляд, получится что-то увидеть?

Но вместо этого она почувствовала на себе странное любопытство, с которым на неё смотрел Вильгельм.

Убрав руку от щеки, Ариэль резко спросила:

— Что?

— Вы никогда не рассказывали о своём прошлом, капитан.

Мужчина, казалось, впервые заинтересовался чем-то настолько, что маска недовольства исчезла с его лица.

Ариэль какое-то время молча смотрела на клерка, подавив в себе странное желание произнести: «А ты не Теодор, чтобы я тебе что-то рассказывала». Вместо этого капитан перешла на более нейтральный тон разговора:

— А это так важно? Если тебя смутили мои знания, то спешу тебя удивить: умными бывают не только богатые дети.

— И вы не из их числа? — попытался подловить её Вильгельм.

— Нет.

В каюте снова повисла тишина. Вместе с холодом, пропитавшим дерево корабля, молчание ощущалось неприятным ознобом.

Неожиданно Вильгельм снова подал голос, хотя Ариэль была уверена, что их разговор на этом закончен:

— Прошу меня простить. Я, может, и был пьян в тот вечер, но смутно помню, что вы заплатили моим бывшим подчинённым огромную сумму.

— Она была бы огромной, будь ты ответственней и организованней, — сухо ответила Ариэль, поставив жирную точку в бессмысленном разговоре. Она не удивилась, когда Вильгельм воспользовался моментом и провёл маленький, но неудачный допрос. В конце концов, если закрыть в комнате двух капитанов одного корабля, с условием, что нынешний сверг бывшего, из помещения выйдет только один.

Раньше Ариэль сомневалась в себе до всепоглощающей тревоги, которая накатывала на неё неожиданными волнами, теперь же любой косой взгляд клерка она расценивала лишь как показательное недовольство. Ничего другого он не мог себе позволить. Что там, даже Сильвер, кажется, был на её стороне.

— Вы могли ошибиться и принять обычный судовой журнал за дневник капитана Кида, — опять начал Вильгельм, видя, что найденное на Холодном острове «сокровище» никак не даёт покоя Ариэль.

— Я не ошиблась. Во всей истории только он так связан с Холодным островом.

Их разговор снова прервался. Вильгельм уже не знал, за что зацепиться. Его одновременно поражала и раздражала сдержанность Ариэль. Каждое её положительное качество клерк записывал к себе в графу отсутствующих и постепенно понимал, почему команда выбрала в капитаны бойкую, рассудительную и целеустремлённую пиратку, а не недовольного жизнью торговца. Даже не распространяясь о себе, алая девица смогла стать победным флагом для их корабля.

— Языки, история, манеры... — Снова, как бы невзначай, начал Вильгельм: — Вы бы сгодились в невесты губернаторскому сыну.

Клерк подал свои слова как комплимент, однако Ариэль дёрнулась от них, как от летящей мимо неё пули.

— Губернаторскому сыну? Ты что-то путаешь, Вильгельм. У губернатора Равендора нет сына. — Она не хотела продолжать этот разговор, поэтому опередила любые высказывания безоговорочным: — Избавь меня от вопросов. Займись делом. — И махнула рукой в сторону выхода.

Когда клерк молча покинул каюту, Ариэль испытала облегчение, но ровно до того момента, пока её взгляд снова не упал на раскрытый дневник капитана Кида. Уж очень долго они играли в гляделки. Рохас, победив своё желание, резко закрыла старинные записи. На сегодня хватит. Иначе она начнёт рисовать эти символы на полу своей каюты.

Ариэль запустила пальцы в волосы, убирая алые пряди от лица. Корабль вернулся в воды Спокойного моря, поэтому погода перестала быть такой невыносимо лютой. Просто неприятный морозец и холодный ветер, но Ариэль никак не могла согреться, хотя всегда любила такую погоду. Чего ей могло не хватать? Разгадки тайны!

Снова взглянув на дневник, Ариэль замерла в лёгком оцепенении. До этого она никогда не обращала внимания на тиснение в виде корабля на кожаной обложке. Что могло быть в нём такого особенного? Точно такой же корабль был изображён на единственно верной книге о мореплавании и судостроительстве. Она считалась священной рукописью среди моряков и, особенно, среди пиратов, потому что им порой самостоятельно приходилось изучать азы в этом непростом деле. Но всё же, что с кораблём? На обложке тысячи рукописных экземпляров этой книги был изображён первый корабль, построенный для первого короля Равендора, когда Свободный континент только обрёл свою независимость. Галльюнная фигура изображала птицу, распахнувшую крылья над волнами.

Это могла быть подсказка. Нет. Это должна быть подсказка.

Ариэль спешно поднялась с места. В её каюте располагалась небольшая книжная полка за деревянными дверцами, где хранилась в основном историческая либо практическая литература. Нужная книга была на корабле у каждого капитана, как кодекс, если бы его было принято переносить на бумагу.

Распахнув дверцы, Ариэль пробежалась взглядом по корешкам книг и пальцем подцепила нужную: коричневую, с золотым рисунком такого же корабля и названием «Основы мореплавания и судостроительства». Довольная добычей, Ариэль вернулась к столу. Осталось понять, как связан текст книги и шифр в дневнике. Дело за малым.

Прерываясь на капитанские дела и немного на отдых, Ариэль закончила вытягивать информацию к следующему вечеру, будто плетя сложный узор из тонкой шёлковой нити. Рядом с дневником лежал лист бумаги, исписанный чернилами. Не так аккуратно, как в судовых журналах и отчётах, но по-прежнему с округлыми буквами и множеством завитушек.

Разгаданная часть текста гласила:

«Умён тот авантюрист, которому удалось прочитать эти строки. Холодный остров — хороший способ замести следы и исчезнуть. Надеюсь, не навсегда. Там, куда я отправляюсь, бушуют сильные ветра. И прежде чем нам с моими отважными товарищами удастся пересечь их, я подумал, что оставить скрытое послание будет хорошей идеей. Возможно, у нас получится выжить и найти Невозможный остров. Даже если мы погибнем, то погибнем как герои, ищущие славу. Бороться с властью нам надоело. Я забрал все свои трофеи и драгоценности, погрузил их на борт и собираюсь найти им достойное применение в будущем. До встречи на Невозможном острове, если в тебе есть отвага, чтобы добраться до него».

Ниже капитан Кид оставил координаты и небольшое извинение:

«Сожалею, если тебе пришлось переводить всю ту бессмыслицу, которую я зашифровал в самом начале. Мне нужно было спрятать истинное послание».

Ещё ниже Ариэль нашла пару строк, которые сложились в осмысленные предложения:

«Не пытайся переводить дальше. В следующих строках тоже нет никакого смысла. И сообщи товарищам, пусть держат экземпляр той самой полезной книги при себе. Вдруг кому понадобится придумать или разгадать шифр с её помощью».

И всё же Ариэль попыталась перевести ещё пару строк, используя номера страниц, строк и букв, однако ни одна последовательность символов не сложилась в осознанное слово. Но зато Рохас поняла, что держит в руках координаты, которые направят «Пропавшую Принцессу» к берегам легендарного Золотого города.

О своей маленькой победе над дневником и об их будущей общей победе Ариэль сообщила на следующее утро, когда время ещё не перевалило за полдень. Погода выдалась солнечной, хоть и такой же холодной. Матросы сгрудились на верхней палубе, занимая теперь немного больше места из-за объёмной верхней одежды. Они давно ждали настоящих приключений. Их сердца изголодались по опасностям, а души рвались в бой.

С того дня жизнь на «Пропавшей Принцессе» потекла ещё быстрее. Каждый предвкушал большое путешествие, которое должно было вознаградить их за труды.

— А если там действительно тот самый Золотой город, как нам быть?

— Увезём столько, сколько позволит корабль, и вернёмся при необходимости.

— Точно! Всё равно никто не знает, где этот Невозможный остров находится!

Кубрик заполнился довольным хохотом нескольких пиратов. Из-за непогоды и невозможности протопить корабль экипаж часто собирался в одном месте, чтобы в морозные вечера не дрожать от холода в одиночку.

— Я слышал, что там дворец из золота!

— А я слышал...

— О! Послушайте, что мне рассказывали...

Ариэль прикрыла глаза, ущипнув себя за переносицу. Разговоры ушли на второй план, смешались с шумом корабля и остались приятной дымкой где-то на периферии. Из-за волнения касательно путешествия, сон капитана иногда не давал ей должного отдыха. Это сейчас они предвкушали плавание и горы сокровищ, но на пути экипаж «Пропавшей Принцессы» ждали бури и шторма.

Стоило опустить взгляд на зажатый в руках дневник, с которым Ариэль не расставалась в последнее время, и мысль о том, что именно в подобной непогоде без вести исчез знаменитый капитан Кид, дёргала за тревожные колокольчики.

Сквозь гомон голосов её слуха достигли ритмичные хлопки, и Ариэль, не отнимая пальцев от переносицы, повернула голову в их сторону.

Каково же было её удивление, когда Рохас поняла, что совсем рядом, на скрученных канатах, расположились Теодор и Джорджи. Оба были слишком увлечены игрой в хлопки и повторением стишка, чтобы заметить, что за ними наблюдали. Глаза блестели детским азартом, а на лицах сияли дурашливые улыбки. Судя по тому, как сосредоточен был Теодор, он не поддавался и не уступал Джорджи в первенстве, честно соревнуясь за победу. От взгляда на эту картину тепло растекалось по телу, зажигая маленький, но приятный огонёк в душе.

Всю свою жизнь Ариэль прожила бок о бок с Генри, в детстве отказываясь принимать тот факт, что они с ним не брат и сестра. Теодор же был единственным ребёнком в семье, но всегда мечтал о младшем брате. А Джорджи вырос при храме, где детям уделяли внимание исключительно во время учёбы или когда их нужно было за что-то поругать. Так что «Пропавшая принцесса» свела две потерянные души, исполнив крошечные желания обеих.

Хлопок за хлопком, они увеличивали скорость, всё повторяя и повторяя знакомую всем считалочку почти в унисон:

«Здесь на палубе у нас, Есть сундук, а в нём запас. Ром и золото, дружок, Один пират на бережок.

Раз-два-три, и вместе мы, По морям, да по волнам, Клад найдём и тут, и там, Поглядим по всем местам!

Эй, пират, давай-ка вдруг, Поднимай в руках сундук. Кто попался — выйди вон, Потеряй один дублон!»

Когда оба, не сбившись, заканчивали читать стихотворение, то всё начиналось сначала. В игре не было никакого смысла, но она приносила чистейший восторг, особенно детям, развивая их память и реакцию. Ещё лучше игра справлялась с задачей по уничтожению свободного времени.

Тео и Джорджи зашли на следующий круг. Ладошки приятно покалывало, а ноги устали сидеть на одном месте в неподвижной позе.

— Поднимай-ка быстрей сундук! — быстро выпалил Джорджи, отбиваясь от стремительных атак.

— Нет-нет! — весело отругал мальчика Теодор. — Ты всё напутал, там не так было.

— Я всё правильно сказал! — заканючил юнга, не желая принимать поражение после стольких раундов.

— Я всё слышал! Оно же даже не рифмуется.

— Ну что же ты слышал? Повтори — и я поверю!

Они перекинулись ещё несколькими подобными фразами, а потом тихо рассмеялись. Джорджи не удержался и принялся коверкать стихотворение игры на свой лад, придумывая несуразные рифмы к каждой строчке.

— Ты так нас запутаешь. — Хэнд, изображая высшую степень недовольства, закатил глаза и легонько толкнул юнгу пальцами в лоб, отчего тот смешно запрокинул голову назад.

Ариэль наблюдала за происходящим с тёплой улыбкой. Она сама по себе расцвела на лице, как цветок, распускающийся в нужное время. И Рохас даже не поняла, в какой момент детские забавы команды внушали ей такое спокойствие и умиротворение.

Пока Джорджи продолжал дурачиться, весело хихикая, Теодор уловил взгляд Ариэль и искренне улыбнулся ей в ответ, замерев на мгновение.

*** Путь предстоял долгий. Ариэль всё смотрела на горизонт в ожидании бури. Она всегда настигала корабли в этих водах. Как злой рок. Как неизбежность. Как предрешённая судьба. Каждый обязан попасть в лапы злобной стихии, но не каждый способен из них выбраться.

Люди по-прежнему называли эту территорию Спокойным морем, однако очень ошибались. Поэтому неопытные моряки нередко обманывали сами себя и исчезали насовсем. Здесь бушевали бури даже в месяц Штиля, срывая паруса и ломая мачты.

Отец сотню раз обсуждал судьбу таких бедолаг со своими товарищами и знакомыми, когда у них находилось время забежать в гости. Сидя в общем зале, за неимением места получше, мужчины дискутировали о торговых путях, подсчитывали количество кораблекрушений и убытки. Ариэль в это время приходилось, сидя с ними в одной комнате, вжиматься в диван или бегать хвостиком за мамой, которая подносила мужчинам угощения. Одним словом, делать всё, чтобы политика огибала её стороной.

Хотелось бы ей, чтобы и бури обходили их корабль так же. Но «Пропавшей принцессе» неизбежно придётся столкнуться с силой природы. Команда была к этому готова. По палубе рассыпали песок, вознесли молитвы Сирингу, проверили каждый канат и всё, что не было намертво прикреплено к кораблю.

Буря настигла «Пропавшую принцессу», когда очертания Свободного континента остались далеко за горизонтом. Вначале это были лишь лёгкие толчки волн, словно море решило слегка побаловать корабль своими игривыми прикосновениями. Небо стало совсем мрачным, проглатывая свет и предвещая нечто зловещее. Ветер безжалостно трепал паруса, холодными потоками срывая свою злобу на экипаже. На горизонте появились первые вспышки молний, разрывающие тьму облаков, и гул грома, эхом разносящийся по бескрайним просторам. Волны поднимались всё выше, их гребни становились пенистыми, будто море закипало от нарастающего напряжения. «Пропавшая принцесса», сильно раскачиваясь, скрипела и умоляла, чтобы штурвал повернули в обратную сторону.

Ветер свистел в снастях, волны били о борт с такой силой, что казалось, они вот-вот разорвут его на части. Молнии вспыхивали всё чаще, освещая бушующее море. Холодный дождь косой стеной стремительно обрушивался на палубу.

Возможно, существовала ещё маленькая надежда, что буря обойдёт их стороной. Однако с каждой волной, несущей корабль к скоплению чёрных туч и сверкающих молний, пираты осознавали, насколько уязвимыми они были перед могуществом моря. Страх неизбежно проникал в их мысли.

Сердца колотились в груди, эхом отдаваясь в ушах, вторя раскатам грома. Волны, обрушивающиеся на палубу, норовили утащить кого-нибудь на дно, протягивая свои пенистые щупальца и сбивая пиратов с ног. Моряки скользили по мокрому дереву, где каждый шаг отнимал силы. Мышцы горели от напряжения, а холодный дождь пробирался под одежду, сковывая дрожью и онемением до самых костей.

Шум дождя и моря глушил чужие слова. Ариэль почувствовала, как кто-то крепко схватил её за предплечье, чтобы обратить на себя внимание.

— Капитан! Мы движемся прямо в бурю!

Дождь стекал по лицу, вымочив волосы и размазав красную помаду. Ариэль вытерла лицо ладонью. Вся её тёплая одежда была насквозь мокрая, отчего каждое движение становилось тяжелее.

— У нас нет другого выхода! — крикнула Рохас, и ветер унёс строгий голос вместе с симфонией корабля.

Они достигли границы. Вода хлестала по лицу, становилось трудно дышать. Эмоциональное напряжение достигло предела, каждый из пиратов боролся не только с внешними стихиями, но и с внутренними страхами. Они задавались вопросом: «А нужно ли им эфемерное богатство капитана Кида?» — и старались зацепиться за золотые мечты, чтобы удержаться сегодня на этом корабле.

Огромные волны поднимали судно, бросали его вниз с ужасающей силой. Казалось, что корабль — это маленькая игрушка, выброшенная в бескрайнее море ярости и хаоса. Небо полностью затянуло чёрными облаками, молнии разрывали их, освещая бушующие воды на краткие мгновения.

— Убрать паруса! — крикнула Ариэль, и её приказ повторился сначала голосом Пинту, а затем разнёсся по всей палубе. Пираты бросились к канатам, избавляя «Пропавшую принцессу» от уязвимости перед ветром.

Сильвер и ещё двое членов команды вцепились в штурвал, стараясь держать корабль ровнее. Они не могли потерять ориентир в буре, иначе, преодолев её, погибнут мучительной смертью.

Дождь не прекращался. Волны метались, превращаясь в горы. Ещё немного — и они сольются с мрачным небом.

Их поглотила буря.

Корабль ожил спустя, казалось бы, несколько часов.

Небо, ранее затянутое густыми чёрными тучами, постепенно прояснилось. Облака начали редеть, открывая светлеющий горизонт. Сквозь их разрывы пробивались первые лучи солнца, озаряя море золотистыми отблесками. Ветер, который ещё недавно яростно рвал паруса и свистел в снастях, ослабел. Его порывы всё ещё были сильны, неся «Пропавшую принцессу» прочь, но уже не таили в себе ту беспощадную силу, что могла разорвать корабль на части.

Мокрая от дождя и волн палуба оставалась скользкой, но доски больше не впитывали в себя воду тоннами. Казалось, что стихия исчерпала свои силы и теперь медленно отступала, оставляя за собой лишь следы своего гнева. Волны, которые поднимались до небес, с грохотом обрушиваясь на палубу, начали спадать. Их гребни всё ещё были высоки и пенисты, но удары стали не такими беспощадными. Корабль больше не качало настолько сильно, так что даже мокрая палуба не была препятствием для пиратов. Дождь сначала превратился в мелкие капли, а потом вовсе исчез, оставив после себя лишь пропитанные водой паруса и одежду.

Вокруг стало тихо и жарко. Пираты, скинув ненужное верхнее облачение, напряжённо работали, подсчитывая убытки. Буря будто перенесла их в сезон Солнца: ласковое голубое море гладило борт корабля, нашёптывая ему колыбельные после кошмара. Тёплый ветер лелеял кожу, вместе с солнечными лучами высушивая мокрую одежду.

Ощущение беды не оставляло моряков. Они пережили бурю, но руки всё ещё болели, а пальцы не слушались.

Все эти часы Ариэль, если бы могла, то не позволила бы себе даже моргнуть. Усталость давила на её, но Рохас стойко наблюдала за всем, пока Сильвер неподалеку выравнивал курс.

Странное ощущение лежало на душе тяжёлым камнем. А если впереди ничего нет? А если они зря преодолели этот путь? А если Ариэль снова послушалась горячего сердца, не окунув его в холодную воду? А если...

— Капитан.

Она дёрнулась от неожиданности, обернувшись на тихо подошедшего Теодора. Его волосы после бури выглядели ещё забавней обычного, хотя это явно не то, о чём следовало думать.

Он передал новости с палубы, и, когда Ариэль почти что расстроилась, что их диалог завершится на рабочей ноте, Тео завёл руки за спину, принявшись внимательно наблюдать за пиратами.

— Буря, которую нам удалось пережить, напомнила мне кое о чём, — осторожно начал старший помощник, провожая взглядом матроса, — возможно, сейчас не время и не место для таких вопросов.

Он замолчал. Ариэль полностью обернулась к нему, бессовестно изучая чужой профиль под тёплыми солнечными лучами. Она сама выглядела растрёпанной и мокрой после дождя, но Теодор вызывал у неё куда больший интерес.

Почувствовав на себе пристальный, но мягкий взгляд Ариэль, Теодор немного замялся.

— В прошлую бурю я получил ранение, а потом спросил, почему ты так отреагировала...

Она улыбнулась. Только Теодор мог вспомнить о таком именно сейчас.

— И я пообещала рассказать как-нибудь потом?

— Ага. — Тео немного повеселел.

— Очень на меня похоже, — фыркнула Рохас, саму себя поставив в неудобное положение.

Их диалог ненадолго прервали крики с мачты. Подшивающий паруса матрос решил обсудить нечто важное с товарищем внизу. Вполне возможно, что он жаловался на солнце, которое, отражаясь в воде, слепило глаза своими золотыми лучами.

— Никакому капитану не безразлична потеря члена своего экипажа. — Она вспомнила Эдмунда и засомневалась. — Хотя бы как рабочей единицы. Но к вам я отношусь по-другому. Вы — моя семья.

По телу Теодора разлилась теплота от сказанных слов и неожиданная ревность. Совсем крошечный укол, едва ощутимый, но мысль о том, что Ариэль думала так о всех, а не только о нём, предательски обидела его. Хотя это очевидно. Так же очевидно, как и то, что к Теодору она относилась по-особенному. Но в тот момент Тео об этом не вспомнил.

— За некоторое время до того, как встретить тебя, я потеряла в сражении своего старшего помощника. Его убили у меня на глазах. И когда я увидела твою окровавленную рубашку, я...

Ариэль ни за что не скажет вслух, что гибель Бенджамина — её вина. Она ни за что не признается в этом кому-то другому. Потому что откровение самой себе уже стало для неё большим ударом. Ей удалось затолкнуть это воспоминание на прошлую «Пропавшую принцессу» и утопить его вместе с кораблём.

— Я испугалась, — с трудом закончила Ариэль, едва не злясь на себя за то, что снова расклеилась.

— Сожалею, — шепнул Теодор. Он подумал, что Ариэль наверняка сердится на него за то, что он поднял эту тему в такой неподходящий момент. — Мне...

— Не надо. Это уже прошло, — соврала Ариэль.

Её брови немного сдвинулись в напряжённых раздумьях. Теодор видел это, а Ариэль видела его. И то, что на этом вопросы не закончились.

Убрав прилипшие к шее мокрые волосы и откинув их назад, капитан стрельнула в старшего помощника взглядом:

— Что-то ещё?

— Нет... — поспешно ответив, он так же быстро передумал: — То есть, у тебя тут помада немного. — Тео показал пальцем на своих губах, неловко хлопая глазами. — Ага, да. Вот теперь точно всё.

— Земля! Земля справа по борту!

Сначала на корабле повисла абсолютная тишина. Все замерли, а потом рванули к правому борту, побросав свои дела. Да так, что ещё немного — и корабль накренится, а пираты начнут вываливаться за борт. Все хотели рассмотреть остров на горизонте, а главное — увидеть возвышающийся золотой замок из легенд.

Однако, чем ближе «Пропавшая принцесса» подплывала к острову, тем больше вопросов возникало у пиратов.

Посреди сияющего голубого моря разросся настоящий цветник. Пышные зелёные деревья возвышались над песчаным островом, делая его ещё больше. Словно драгоценный камень на скромной диадеме, он манил путников своим спокойствием.

Как маленькая крупинка надежды, остров притягивал пиратов, и они медленно двигались в сторону заветного места из легенды. До того момента, пока не обнаружили, что там уже кто-то есть.

Вокруг острова отдыхали корабли, вместо волшебного золотого замка — множество хижин.

— Что они там делают? — Альфонсо по обыкновению приложил ладонь ко лбу, пытаясь всмотреться в сияющую даль.

Рядом стоящая Ариэль глянула на него с усмешкой, а потом достала подзорную трубу.

Маленькие парусники и лодки кружили на мелководье, моряки выглядывали что-то в воде, а в самих кораблях можно было разглядеть сетки, сачки, деревянные шесты или целые воздушные колокола.

— Собирают жемчуг? — неуверенно ответила Ариэль и передала подзорную трубу Пинту.

Он перепроверил:

— Да, похоже на то.

Пока ничего не ясно. Координаты точно были правильными. Тогда это и есть тот самый невозможный остров? Да, легендам и мифам свойственно преувеличивать, но всё это смотрится чересчур обыденно?..

Ариэль прокручивала в руках подзорную трубу, устремив взгляд на живой островок. «Пропавшая принцесса» находилась достаточно далеко, чтобы занятые работой моряки обратили на них внимание. Поэтому пираты могли наблюдать хоть до самого вечера, но у капитана, кажется, были другие планы.

— Поднимайте белый флаг. Мы преодолели бурю не для того, чтобы смотреть со стороны. Нужно узнать, что там происходит. — Возможно, любой бы пират взял это место боем, потому что к атаке остров явно не готов, но Ариэль не была любым пиратом. Поэтому она бесцеремонно добавила, окинув взглядом промокшую команду: — И приведите себя в порядок.

Как и ожидалось, народ на острове оказался миролюбивым. Стоило «Пропавшей принцессе» появиться в зоне их видимости, лодки бросили поиск жемчуга и поспешили навстречу. Так что переговоры начались ещё в море, пока моряки перебрасывались фразами друг с другом через борта.

Видимо из-за того, что Альфонсо оказался рядом и самым громогласным, охотники за жемчугом посчитали его капитаном судна. В этот раз Ариэль не стала возражать небольшому свержению и решила воспользоваться этой возможностью. Спускаясь с трапа на песчаный берег в первой десятке, она бросила взгляд на мачту, откуда предусмотрительно сняли пиратский флаг. Череп со скрещенными костями и красной короной вряд ли бы расположил хозяев острова к себе.

— После бури мы уже не думали наткнуться на цивилизацию в этих краях! — Альфонсо с радостью пожал руки мужчинам, которые их встретили. Все они были загоревшими и подтянутыми, с широкими плечами и с добродушными улыбками. Ариэль бы запросто приняла их за жителей Соляриса или Дорна. Возможно, некоторые из них были даже родом из Равендора.

— Что же вас привело сюда? Гости у нас большая редкость.

— Случай, судьба, координаты и корабль. Пожалуй, последний заметно пострадал, иначе мы бы не потревожили вас.

Ещё на «Пропавшей принцессе» они условились не пороть горячку и не раскрывать сразу всех карт. Нужно было прощупать песок под ногами.

Пока Альфонсо умело выкрутил разговор по направлению к жемчужному ремеслу, Ариэль, не привлекая лишнего внимания, подкралась к Теодору и коснулась его локтя почти невесомым движением.

Тео обернулся, посчитав, что его окликнул Джорджи или Гвинерва, но каково же было его удивление, когда он увидел за спиной Ариэль.

— Пошли.

В ответ на его озадаченный взгляд, Рохас махнула рукой, зовя старшего помощника за собой. Убедившись, что на них никто не обратил внимания, они юркнули за спину остальным, а потом двинулись по направлению к зелёной части острова.

Лишь отойдя на достаточное расстояние, Теодор наконец задал волнующий его вопрос:

— Куда мы идём?

— Кое-что проверить. — Они вышли на тропу, укрытую тенями деревьев. Ариэль успела со стороны осмотреть прибрежный скромный городок, но заинтересовало её кое-что другое: — Мы с Сильвером перепроверили координаты и пришли к выводу, что корабль почти не сбился с пути после бури. Я склонна утверждать, что мы прямо сейчас находимся на Невозможном острове.

— Но это невозможно.

Ариэль улыбнулась, стрельнув в Теодора хитрым взглядом, пока они шли по тропе вглубь.

— С чего ты взял?

— Во всех историях Невозможный остров — это целый золотой город с дворцом в центре. Здесь должны лежать горы драгоценностей, а солнце — отражаться так сильно, что всё это место своим блеском напомнит видение. Разве не так говорят?

— Так говорят, — согласилась Ариэль, — но люди склонны приукрашивать действительность. Спустя столько поколений история о Золотом городе не могла дойти до нас в чистом виде.

— Но с чего-то же всё это началось?

— Вот сейчас мы с тобой это и узнаем.

В то время как Ариэль разожгла в себе огонёк авантюризма, Теодор имел ко всему этому двоякое отношение. С одной стороны, он был до невозможности рад, что Ариэль взяла с собой именно его, но с другой стороны, бродить по чужой территории в качестве незваных гостей — как-то... нетактично.

Оставшийся путь они преодолели в тишине. Широкая, землистая дорожка привела их к старому особняку. На острове всё было именно таким: уютным, но старым. Внутри никто не жил, потому как высокие деревянные ворота оказались открыты. Садик внутри, хоть и порос плющом, но выглядел ухоженно. Ариэль быстро смекнула, что, скорее всего, это строение использовали как склад и, возможно, как место для встреч и обсуждений.

Двухэтажное здание встретило пиратов запахом пыли и тёплой древесины. Полупустые коридоры застелили множеством ковров с мотивами Соляриса. Стены украшали старые обои, кренящиеся в разные стороны картины с морскими пейзажами и паутина. Из предметов мебели: одинокие стулья, пустые горшки с сухой землёй и высокие деревянные шкафы. Кое-где стояли доски, кое-где этими досками были забиты окна, на некоторых висели старые шторы. Лестницу на второй этаж чинили, и не один раз, так что она даже не скрипела под весом двух пиратов.

Ариэль с Теодором шли, не отвлекаясь на множество комнат, пока не достигли большого зала. Окна в нём были открыты, так что в помещении гулял приятный ветерок, приносящий аромат сочной зелени и морской соли. Занавески трепетали, будто призраки прошлого. Посередине стоял старый деревянный стол. Видимо, здесь жители острова действительно проводили свои собрания. Но самой интересной деталью был далеко не стол. В центре комнаты висел огромный портрет в золотой раме. На нём был изображён взрослый мужчина, одетый весьма просто, но художнику удалось передать гордый и озорной взгляд. Что-то в этом образе казалось знакомым. Ариэль остановилась напротив портрета и пристально всмотрелась в него. Совершенно точно она знала этого человека, или хотела знать.

— Вильям Кид, — произнёс Теодор, нарушая тишину и любуясь портретом.

— Откуда ты знаешь? — Это был не упрёк, скорее приятное удивление.

— Не знаю, — просто пожал плечами Хэнд, — тут написано.

Действительно. Внизу рамы расположилась золотая табличка с гравировкой: «Капитан Вильям Кид, 403-ий цикл». Художник даже заботливо подписал дату. Перед ними, хоть и не вживую, предстал тот самый капитан Кид, прославивший своё имя поисками золотого города на Невозможном острове. Тот самый капитан Кид, который собрал все свои деньги и драгоценности, намереваясь увезти их с собой в лучшую жизнь. Тот самый капитан Кид, который взял с собой корабли пиратов, чтобы уместить богатства золотого острова. Тот самый капитан Кид, который бесследно исчез, попав в бурю. Или нет?

—Боги, вот откуда началась твоя речка, о великое море, — восхищённо прошептала Ариэль. Она коснулась золотой рамы портрета, вытирая пыль подушечками пальцев, а затем обернулась к Теодору. На лице капитана читалось полное удовольствие от загадки, к которой она смогла подобрать ключ.

— Ни Золотого города, ни Невозможного острова никогда не существовало. То есть, мы сейчас здесь, совершенно точно, но Кид сам придумал эту легенду. Он отправился в путешествие не для того, чтобы прославиться, он хотел найти безопасное место для себя и своих товарищей. В своём дневнике Кид писал, что забрал все свои сбережения и собирается найти им достойное применение. Я не обращала на это внимание. Если он отправился на поиски богатства, зачем забирать всё остальное?

— Он не собирался возвращаться? — предположил Теодор.

— Именно. Всё, что здесь есть — построено на его золото. А жемчуг, который здесь повсюду... Это же огромные деньги. Поэтому город Золотой. — Ариэль хмыкнула. — Великий пират сбежал от подвигов и создал своё собственное чистилище. А сам заранее придумал легенду об острове, которого никогда не существовало. Поэтому он невозможный.

— Значит, здесь нет никаких золотых замков и гор сокровищ? — В голосе Теодора не звучало разочарование. Скорее, он просто удивился происходящему и тому, как легко Ариэль разгадала многовековую тайну, будто читала всё с портрета.

— Единственное сокровище здесь — жемчуг. Больше ничего. — Стряхнув пыль с пальцев, Ариэль собиралась добавить что-то ещё, но вместо этого она замерла, а глаза её округлились. — Слышишь?

От этого Теодор испугался ещё больше, а когда уловил чужие голоса, доносящиеся с лестницы, готов был провалиться сквозь пол второго этажа, чтобы оказаться ближе к выходу и исчезнуть отсюда. Не могли же они остаться стоять здесь, а потом, глупо улыбаясь, помахать людям рукой, извиниться и уйти?

Пока Теодор панически мыслил, Ариэль взяла ситуацию в свои руки.

Ухватив старшего помощника за рубашку, она стремительно потащила его в совсем противоположную от выхода сторону. А затем втолкнула Теодора в шкаф и залезла в него следом, умело закрыв дверь изнутри.

Они оказались лицом к лицу в очень замкнутом пространстве. Тео возблагодарил Иллаиду за то, что света в шкафу почти не было, иначе бы Ариэль могла в подробностях рассмотреть его раскрасневшееся лицо. Осталась лишь маленькая щель от дверей, которую ему благополучно загораживали. Теодор старался смотреть сквозь своего капитана, но взгляд то и дело цеплялся за её острые черты лица, которые он ещё никогда не видел так близко. Он лишь надеялся, что Ариэль не заметит его волнения или сбросит всё на испуг. Казалось, что каждая минута в этом шкафу длилась целую вечность.

— Молчи, — строго шепнула Ариэль, а Теодору оставалось только кивнуть.

Он пытался думать о ситуации и о том, как выбраться, но всё его внимание было сосредоточено на присутствии Ариэль рядом. На слишком близком присутствии Ариэль рядом. Тео уловил её лёгкий аромат терпкого красного вина и кожи, смешавшиеся с запахом морской соли, который исходил от него самого.

В зале раздались чьи-то голоса.

— Мы не можем отправить ещё один корабль, пока прошлый не вернулся.

— Но что нам остаётся?

— Мы уже остались без корабля жемчуга и, получается, без корабля запасов. Хочешь удвоить?

Ариэль постаралась стать так, чтобы рассмотреть вошедших в зал мужчин. Но шкаф оказался огромным только снаружи. Пришлось раздражённо вслушиваться в чужой разговор. Она не могла понять, почему её захлестнула такая буря эмоций, и во всех потоках этих чувств испугу выделялась лишь маленькая часть.

— Ах, вот и она, — некто тихо рассмеялся. — Как я мог оставить её тут?

— Когда-нибудь ты оставишь тут свою голову. Идём, у меня ещё полно дел.

— Они ушли? — с надеждой спросил Теодор. Показалось, что его тихие слова тёплым дыханием пронеслись в миллиметре над её ухом. Ариэль подняла взгляд. Голубые глаза сияли даже в полумраке. Настолько неожиданным ей показалось минимальное расстояние между ними, что Ариэль зажмурилась, а следом резко отвернула голову в сторону. Она испугалась чувства, что при одном только взгляде в это «Спокойное море» спирало грудь, и предпочла игнорировать всё остальное.

Теодор не знал, как расценивать этот жест. Неужели капитану настолько противна даже такая вынужденная близость между ними?

— Кажется, — выждав ещё несколько мгновений, Ариэль толкнула дверцы шкафа спиной. Свежий воздух хлынул в лёгкие, перестала ощущаться неимоверная жара.

Они молча посмотрели друг другу в глаза. Ещё секунда — и Теодор осмелился бы что-то сказать, но Ариэль его прервала.

— Надо возвращаться на корабль.

Альфонсо настолько отлично справлялся с ролью развлекателя публики, что, когда Ариэль с Теодором вернулись, его и нескольких пиратов снаряжали для ловли жемчуга. Однако эксперимент пришлось преждевременно прервать.

Скрывать что-либо не было смысла, кроме своей принадлежности к пиратам. Хоть капитан Кид и ярый представитель морского братства, но прошло множество циклов, и мнение его народа могло кардинально поменяться. Жители острова в целом подтвердили догадки Ариэль: они слышали, как в «большом мире» обозвали их остров, но не думали, что кто-то до сих пор верил в эту легенду по-настоящему. Для них Капитан Кид был не больше, чем добряком Вильямом Кидом.

Ариэль завидовала этому человеку. Искренне и чисто. Капитан Кид смог воплотить в жизнь её несбыточные планы: он нашёл место, создав из него дивный край для себя и своих близких. Сумев отречься от мирских забот и расстаться со своими богатствами, Кид обрёл счастливое спокойствие. Добыча жемчуга стала его главным промыслом, а о риске в море он вспоминал лишь когда под личиной другого человека возвращался к трём континентам, чтобы узнать, что происходит в мире, продавая товар. Он получил свободу, которую втайне желал каждый.

Путь предстоял неблизкий. Новые знакомые любезно поделились своими «тайными тропами», которые позволили пиратам обогнуть участок бурь. Такой крюк накинул ещё несколько дней пути, но экипаж с удовольствием согласился насладиться тёплыми солнечными лучами ещё немного. К тому же, они нашли, чем заняться в эти несколько дней.

***

— Капитан! Капитан! Вы можете выйти всего на секунду?

Ариэль не ожидала услышать такое в разгар рабочего дня. Она наслаждалась бумажной работой в тишине своей каюты, но не могла проигнорировать зов своей команды.

— Что происходит? — Прикрыв за собой дверь, капитан удивлённо взглянула на собравшуюся вокруг толпу.

— У нас есть кое-что для вас.

Теодор выступил вперёд и преподнёс Ариэль тонкий шнурок, на котором висела жемчужина, сияющая перламутром на солнце.

— Подвеска с жемчугом? — Несмотря на некоторое замешательство, капитан приняла подарок, бережно положив его в ладонь.

— Не просто подвеска с жемчугом. — Теодор с удовольствием подался в объяснения. — А наша подвеска с жемчугом. Мы сделали каждому такую же. На это ушло немало времени, но Ральф научил нас.

— Вы сделали... каждому?

Вместо ответа Теодор смущённо улыбнулся, Альфонсо же оттянул ворот рубахи, демонстрируя тонкую ниточку на своей широкой шее.

Ариэль и подумать не могла, что каждый член экипажа «Пропавшей принцессы» пойдёт на это. Она и подумать не могла, что пираты согласятся собственноручно продеть каждую жемчужину, тратя на это свободное время. Прочный зрительный контакт с командой, их пылающие удовольствием лица от того, что им удалось ввести капитана в ступор, развеяли все сомнения. Гордость распирала грудь, а искренняя улыбка сама приподняла уголки губ.

В мимолётном движении Ариэль прижала сжатую в кулаке жемчужину к груди, а затем повязала шнурок у себя на шее. Жемчужина легла в ямку между ключицами. Рохас постаралась рассмотреть её на себе, но только коснулась пальцами маленького, гладкого шарика, блестящего перламутром.

— Погодите, откуда у вас столько? — Она не позволила строгости промелькнуть на своём лице.

— Сначала наши новые знакомые подарили нам пару мешочков. — Альфонсо выдержал загадочную паузу. — Ну и ещё парочку мы у них позаимствовали.

— В качестве компенсации за дорогу и лживую легенду, — добавил Пинту, и все, находящиеся на палубе, одобрительно закивали. — Сокровище ведь мы так и не нашли.

А вот Ариэль уже давно нашла своё сокровище. Пускай оно не блестело на солнце и за него не готовы платить бешеные деньги, но оно было настоящим. Оно было её командой.

Глава 16 «Есть лишь один флаг, и он такой же чёрный, как наши сердца»

Существует ли в мире что-то более эфемерное и одновременно нерушимое, чем обещание?

Сдержать слово, которое кому-то дал, — величайшее человеческое достижение. Оно стоит выше успехов в карьере, выше личностного роста. Ведь получается, если не сдержать обещание, — ни одно слово в твоей жизни не имеет смысла, а сам ты человек посредственный и ненадёжный.

Слова имеют огромный вес. Каждое обещание, будь то сказанное вслух или тихо прошёптанное себе под нос, несёт огромную силу. Обещание — не просто слова, слетевшие с языка, а связь, которая устанавливается с теми, кому обещание дано, и, что самое важное, с самими собой.

Невыполненные обещания — это разбитые мечты, порождающие недоверие и обиду. Поэтому, прежде чем дать кому-то обещание, необходимо подумать, способен ли ты его выполнить. А если думать уже поздно, сделай всё, чтобы это обещание сдержать.

*** Любители тепла и солнца в период сезона Бурь останавливали свои корабли на Солярисе, но «Пропавшая принцесса» причалила у берегов Дорна. Уже как родной, торговый остров встречал пиратов морозным сиянием обледеневших крыш и заинтересованными взглядами прохожих. Губернаторский фрегат всё ещё привлекал много внимания, но оставался прекрасным прикрытием.

Ранним утром в конце недели все посетители прибрежного рынка трепались о новостях и событиях, что происходили на территории трёх континентов и за её пределами. Размахивали газетами, письмами от родственников или новостными рассылками. Делились своими подробностями происходящего и спорили до посинения чья же версия событий правдивее.

Свою долю «горячих» писем жители могли получить в специальных птичьих домах, куда приносили новости голуби и соколы, в зависимости от финансового положения семьи. У кораблей тоже были свои посыльные, и письма из ячеек забирались любым членом экипажа.

Сегодня был именно такой день.

— Доброе утро, капитан!

На палубе в это морозное утро, утеплившись меховыми накидками, в унисон звучали Альфонсо, Пинту и Флетчер.

Ариэль оглянулась в поиске Ральфа, но, не найдя плотника, вернула пиратам вежливую улыбку. Поправив кожаные перчатки, капитан подошла ближе.

— Доброе утро, как давно забрали почту?

В руках Альфонсо держал несколько конвертов и свёрток с газетой под мышкой. Несмотря на то, что солнце только недавно перестало касаться горизонта, пираты находились в бодром расположении духа.

— Джорджи буквально только что вернулся.

— О, смотрите! — прикрикнул Флетчер, жестом предлагая приятелям взглянуть. — Тут пишут про губернаторскую дочку.

Ресницы Ариэль едва заметно дрогнули, стоило ей услышать о губернаторе. Она следила за ним только в отношении морских просторов, чтобы равендорские рыцари под его командованием не портили пиратам плавание. В остальном Ариэль старалась не думать о том, как проходили губернаторские будни. Ведь когда ты в море, чья-то женитьба или смерть во владениях Терроса не вызывает волнений.

— Я слышала, что она уже давно не показывается на людях.

— Да, многие говорят, что она серьёзно заболела, — отозвался Пинту.

— Говорят, что она упёрлась и вышла замуж по любви, поэтому отец отослал её куда подальше, — высказал Флетчер одно из предположений, которое гуляло среди народа какое-то время.

Ариэль нахмурилась:

— Как-то это жестоко, разве нет?

— Ну, что с него взять, — канонир пожал плечами, складывая лист пергамента. — Он явно надеялся на выгодную партию, чтобы его род и дальше процветал. Женщина, всё-таки, не может в полной мере стать наследницей.

Предположения канонира, гуляющие вокруг слухов, мало интересовали Ариэль. Поэтому она как-то незаметно отдалилась от его слов, погрузившись в собственные мысли, пока Флетчер не закончил свою речь торопливым извинением.

— Оу, простите, капитан.

— Что? За что?

— Ну...

Ариэль постаралась сложить кусочки пазла в голове, вспомнив, о чём говорил Флетчер.

— За то, что я женщина? Поверь, Флетчер, я благодарна за это. — Несмотря на то, что капитана не задели его слова, канонир всё равно опустил взгляд, пока Ариэль не вернулась к теме разговора. — Так что там с дочкой губернатора?

— Нелепица какая-то. Кто-то додумался обмолвиться, что она мертва. — Пинту успел забрать газету у Флетчера и пробежаться по ней глазами, немного хмурясь.

— Ну уж нет. — Альфонсо смешно пошевелил указательным пальцем почти перед лицом друга. — Вариант с женитьбой или болезнью звучит намного лучше. Иначе бы Равендор накрыло трауром.

Ариэль мысленно согласилась с квартирмейстером. Даже несмотря на то, что она была очень маленькой, ей хорошо запомнились те дни затянутой скорби, когда от старости умер прежний губернатор Равендора. А ведь он в то время уже отошёл от дел и уступил место своему сыну. Так что если бы дочь губернатора объявили погибшей, море окрасилось бы в чёрный и стало ещё солёнее от пролитых слёз.

Смахнув неприятные мысли, Ариэль вернула на лицо серьёзную маску. Было ещё кое-что, что волновало капитана больше, чем дочь губернатора.

— Есть новости о Липблауде или «Сердце моря»?

— Похотливый старикашка на днях наведался в храм Терроса на Солярисе ради благотворительности, — ухмыльнулся Альфонсо, хотя в его голосе сквозило больше неприязни, чем забавы.

Ариэль ответила просто и искренне. Да с таким презрением на лице, что стоявшие рядом пираты опешили от умения капитана так лаконично выражать общее мнение о ситуации:

— Гадство. — Она фыркнула, сморщив нос, как недовольная огненная лиса. И только ощутив на себе удивлённые взгляды, вскинула бровь, поинтересовавшись: — Брошь?

— Нет, ничего.

— Я точно что-то видел. Дай мне. — Флетчер вытащил у Альфонсо свёрток и принялся бегать по нему глазами. — Та дамочка развела такой скандал в тот вечер... Вот. Посетители бала посчитали, что это всё спектакль, потому что настоящий камень так и не был найден.

— Нам же это на руку.

Пока всё складывалось как нельзя лучше. Все неприятели, которых должна была волновать «Пропавшая принцесса» и её Красный капитан, увлеклись своими делами и проблемами. После путешествия за пределы бурь экипажу однозначно нужно было выдохнуть и прийти в себя. Но так ли много времени на отдых у них осталось? Вовсе нет.

— Точно, капитан! — Альфонсо покопался в стопке писем. Некоторые из них наверняка адресовались Гвинерве. Вполне возможно, что мать Теодора оставила ему пару посланий. Но среди разнообразия квартирмейстер вытянул самый непримечательный конверт из серой бумаги. — Тут есть письмо лично для вас.

Ариэль взяла его в руки. Помимо неаккуратной чёрной сургучной печати, в углу размашистым почерком отправитель подписал себя и чётко указал человека, которому нужно доставить письмо.

Тонкий шрам на руке неприятно зачесался под кожаной перчаткой, а колено снова заныло, когда Ариэль разобрала чужой почерк.

— Это от капитана Флинта. — Рохас нервно сглотнула и распечатала конверт. Ещё не читая самого письма, она примерно представляла о чём в нём пойдёт речь.

Альфонсо в это время болтал без умолку:

— От того зализанного кальмара? Что он от вас хочет и откуда узнал, куда писать?

— Дело в обете морского узла, — холодно ответила Ариэль. Ей сейчас явно было не до шуток.

Пинту уловил настроение капитана и посчитал нужным примирительно добавить:

— В Спокойном море раз в год и шторм бывает.

— Альфонсо, Пинту, пройдите со мной в каюту, надо кое-что с вами обсудить.

Флетчер вернулся к работе, а боцман с квартирмейстером беспрекословно последовали за капитаном.

В каюте оказалось немного теплее, чем снаружи. Ариэль сняла перчатки, а Альфонсо скинул свой плащ. Он вообще терпеть не мог холода и когда вспоминал, что впереди ещё два месяца сезона Бурь, лицо его становилось кислым, как суп в дешёвой харчевне. Не радовало квартирмейстера и окончание цикла. Даже предстоящий праздник не внушал ему восторга. На родине Альфонсо в День последнего огня, встречая новый цикл, по старой традиции успевали даже искупаться. А в Спокойное море, где они сейчас плавали, достаточно макнуть палец, чтобы покрыться морозными мурашками.

— На тебе лица нет.

Ариэль стрельнула раскалённым взглядом в Альфонсо, и тот тут же поднял руки в капитулирующем жесте. Пинту, хоть и был согласен с товарищем, тактично промолчал, немного ссутулившись.

Ариэль по привычке начала издалека, заняв место за своим столом и облокотившись о столешницу обеими руками. Раскрытое письмо лежало прямо перед ней, и капитан прожигала бумагу взглядом.

— Когда я заключала обет с этим человеком, предполагала, что всё ограничится засадой, абордажем охраняемого судна или сдачей драгоценностей, но он зашёл слишком далеко.

— Всегда можно отказаться.

— Нельзя, Альфонсо, — сделал замечание Пинту.

— Да кто там что видит? — Он специально опустил глаза в пол, намекая на Сиринга, властвующего в море.

— Флинт не оставит нас в покое, если я нарушу обещание. — Ариэль прикрыла глаза на секунду, покачав головой. Что там насчёт временного отдыха для команды? Очередные сладкие мечты, которым не суждено сбыться. Вот уж настоящее гадство!

Ещё немного — и Ариэль будет проклинать тот день встречи с капитаном Флинтом именем Маариса. Но, кажется, даже у морского дьявола не найдётся управы на этого ужасного человека.

— Спасибо за проповедь, но о чём именно идёт речь? — Сдерживая желание поклониться, Альфонсо облокотился бедром о спинку диванчика. Предмет мебели жалобно скрипнул.

— Эдмунд пишет, что нашёл идеальный остров в Новом Свете для того, чтобы перестроить его в пиратское убежище. И для этого ему требуется наша помощь. — Шрам на ладони снова зачесался, будто напоминание об обязательствах.

— Разве это плохо? — не до конца понял Альфонсо.

— Во-первых, это территория Поднебесной, а отношения с ними у нас и так напряжённые.

В ответ на пояснение капитана Альфонсо кивнул. Это знали все, кому не лень.

— Во-вторых, — продолжила Ариэль, — остров населён.

— Людьми?

— А кем же ещё? — Пинту странно посмотрел на товарища. Квартирмейстеру так и захотелось съязвить, но напряжённая атмосфера в каюте как-то совсем не располагала к шуткам.

— Флинт хочет, чтобы мы захватили этот остров. А я… — Ариэль сжала губы, окунувшись в ошибки прошлого. — Я понимаю, что снова подвергаю вас опасности. Я уже ныряла в этот омут дважды, считаясь лишь с собственными желаниями.

— Ты про рыцарей? — как-то чересчур беззаботно спросил Альфонсо.

Ариэль кивнула. Они нарочно избегали прямого упоминания Бенджамина. Удостоверившись в своей догадке, Альфонсо неожиданно продолжил:

— Все мы люди. Ты училась, это нормально. И прекрасно, что ты осознаёшь риск сейчас.

— Но этого мало для того, чтобы слепо согласиться.

— Среди пустыни тоже стоит город. — Сегодня Пинту оказался богат на крылатые выражения.

— Причём тут Солярис, дружище?

— Я имею в виду, что даже в такой ситуации можно найти хорошее.

Ариэль посмотрела на боцмана, не до конца понимая, что же в их положении можно назвать «хорошими обстоятельствами». Ей следовало бы отругать себя за то, что она так быстро поддалась смятению, которое вызывал в душе капитан Флинт.

Следующие слова Пинту звучали очень отрезвляюще, будто он аккуратно подливал воду в огонь, чтобы потушить его:

— Если бы Флинт делал это в одиночку, представь, сколько невинных жизней он бы загубил. Ты можешь поставить ему условия, раз твоя помощь так необходима. Или же, держать ситуацию под контролем во время боя.

— А ещё ты всегда можешь кинуть его через плечо, — поддержал её Альфонсо. — С безумным пиратом, который будет нас преследовать и пытаться убить, мы как-нибудь справимся.

Этот момент заставил Ариэль снова вспомнить, почему именно эти двое были её правой и левой рукой. И хоть мужчины дали капитану почву для размышлений, она твёрдо решила:

— Я больше не могу нарушать обещания.

За окном стояла ночь. В кабинете отца, на столе, среди вороха бумаг горели несколько свечей. Тени на огромном книжном стеллаже позади мерцали, будто вздрагивая от лёгкого ветерка, который сочился через приоткрытое окно. Помимо письменного кресла, напротив рабочего пространства стоял ещё один стул. Остальная часть небольшого помещения скрылась в ночи, держа рабочие документы в секрете.

Ариэль плохо помнила, чем таким она занималась, чтобы Генри в лёгком раздражении окликнул её:

— Не будь ребёнком, помоги разобраться со всем этим.

Впрочем, зная Генри, она могла просто смотреть в окно или вертеть в руках перо, чтобы смахивать на ребёнка.

Эвери расположился за письменным столом её отца, склонив голову над документами. Ариэль сидела напротив и молча наблюдала за другом. Ей не нравилось это место, как и то, чем здесь занимались. Для отца его кабинет был, как храм: единственным личным пространством в доме. Ариэль же чувствовала себя в нём неверующей, случайно попавшей на ночную службу. В то время как Генри вписывался в интерьер просто идеально. Причину, по которой он взял подругу с собой, даже не нужно было озвучивать. Ариэль догадалась обо всём сама, как и о том, что такая идея пришла в голову вовсе не Генри, а её отцу. Она не злилась, но пребывала в скверном расположении духа и намеревалась мягко отыграться на друге.

— Тогда расскажи сказку, — беззаботно хмыкнула Ариэль, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. В её и без того огненных глазах отражалось мерцание свечей.

— Сказку? — Генри в возмущении отнял взгляд от бумаг. — Что за детские игры?

Ариэль знала, что победила. Генри ненавидел рассказывать сказки и из принципа никогда этого не делал.

— Ты назвал меня ребёнком. Сейчас ночь, и я всего лишь ставлю тебе крошечное условие. — Она настолько была уверена в неприязни к роли сказочника, что не сомневалась в отказе Генри. Даже если на кону стояла причастность Ариэль к работе.

— Ладно, — не успел с её губ сорваться удивлённый вздох, как Эвери отложил перо. Он убрал назад выпавшие из причёски пряди, и теперь можно было рассмотреть искорки триумфа в его глазах.

— Это сказка о девушке, которая жила на маленьком острове со своей злобной мачехой. Мачеха никуда не пускала девушку, и по счастливой случайности, когда той исполнилось восемнадцать, на её островок приплыл юноша. Она уговорила его взять её с собой в большой мир.

И пускай в голосе Генри проскакивали нотки недовольства, а лицо выглядело так, будто его пытали, Ариэль слушала с удовольствием, пытаясь предугадать, к чему всё приведёт. Он выбрал одну из её любимых сказок о пропавшей принцессе. Нарочно ли?

Решив подбросить пару дров энтузиазма, она с деланным видом поторопила:

— И что же было дальше?

Брови Генри сошлись на переносице, когда он раскусил нечестную игру. Но мог ли он злиться на Ариэль по-настоящему? Конечно нет. Однако его бархатный голос изрёк ответ, на который подруга никак не рассчитывала:

— Девушка умерла на улице, потому что не была приспособлена к настоящей жизни.

— Боги, Генри, ты серьёзно? — Ариэль резко подвинулась к нему ближе, надеясь в огнях свечи разглядеть раскаяние в этих бессовестных глазах. — Какой же ты невыносимый! Даже не проси меня тебе помогать!

— Ладно, ладно, зачем мутить воду раньше времени? — Отступил он и тут же исправил: — Оказалось, что эта девушка — пропавшая принцесса, и стоило ей заявиться во дворец, как родители сразу узнали её.

— Уже поздно, Генри. Мы не так договаривались. А ещё ты ужасно рассказываешь сказки. Мне жаль твоих будущих детей.

Вопреки ответу, который Ариэль ожидала от него услышать после долгой паузы, Генри попросил глухо и искренне:

— Тогда просто посиди со мной.

Вместе с пространством в кабинете на мгновение замерла и Ариэль. Она нахмурилась, но складка между бровями разгладилась так же быстро, как и исчезло желание язвить. Ни один достойный ответ не пришёл ей на ум, поэтому Рохас вновь облокотилась на спинку стула, не сказав ни «да», ни «нет».

Генри редко когда просил о чём-то, особенно настолько личном, касающемся только их двоих. Обычно он выглядел как тот, которому все должны, но не наоборот. Наверное, именно это ввело Ариэль в неожиданный ступор. Генри если и опускался до просьб, то начинал издалека и долго-долго двигался к цели, пока Ариэль это не надоедало, и она не спрашивала в лоб. Сегодня же его не вывели из себя даже её уловки.

— Ух ты, я смог заставить тебя притихнуть? — довольно хмыкнул он.

Ариэль подавила желание закатить глаза. Пусть только попробует подумать, что ему удалось такое провернуть. Даже если это действительно так.

Невозмутимость вернулась на лицо. Ариэль дёрнула головой так, что шёлк волос соскользнул с её плеча и отразил непривычный тёплый блеск.

— Совсем нет. Я просто думала, достоин ли ты того, чтобы я принесла тебе чай или нет.

Получив в ответ только ухмылку, Ариэль действительно поднялась с места, чтобы сходить на кухню и вскипятить чайник. Раз уж сегодня Генри опять остался в её доме, пусть почувствует себя гостем, о котором заботятся.

Комната наполнилась ароматом трав и ягод, когда Ариэль вернулась с маленьким подносом. Сахарницу она оставила нетронутой, предпочитая наслаждаться кислинкой клюквы, а Генри опустил в свою чашку сразу три ложки. Больше на кухне Рохас ничего не нашла, поэтому они просто пили чай в тишине. Генри работал, а Ариэль наблюдала за ним. И хоть ей нравилось копаться в бумажках не меньше, чем ему, она не собиралась идти на поводу у отца. Если бы не то, что Ариэль собиралась совершить, она бы вообще не пошла сегодня с Генри, а осталась спать в своей тёплой постели.

— Эй, жемчужинка. Сегодня первый день месяца Обещаний.

Опустившиеся на дно травинки снова взметнулись вверх, когда Ариэль прокрутила кружку в руках.

— Я знаю.

— Пообещай мне кое-что.

Ариэль молча посмотрела на Генри из-под полуопущенных ресниц. В этот месяц обычно играли свадьбы или делали предложения, считая, что так клятва будет намного крепче. Но о чём таком прямо сейчас мог попросить Генри?

— Просто почаще навещай меня за работой.

Пальцы её едва заметно дрогнули, крепче сжав края чашки. Что это на него нашло?

— Хорошо, — соврала Ариэль, но Генри этого даже не понял. Он мягко улыбнулся и вернулся к бумагам.

Время утекало так же стремительно, как сгорали свечи, оставляя вместо себя лужи воска. Сердце заволокло туманом тоски, пустившим холодок по коже. С губ Ариэль сорвался очень тихий вздох, полный обречённости и решимости. Завтрашним вечером она собиралась бежать. И как же ей удастся почаще навещать Генри?

Сидя напротив, Рохас исподтишка рассматривала его сосредоточенное лицо. Тёплый отблеск огня мягко очерчивал аристократичные черты лица, обычно холодные и серьёзные.

Глупая, рискованная мысль проскочила в её голове: «Может, рассказать? Может, он поймёт?»

Ариэль хмыкнула и убрала чашку на поднос. Она не верила собственным мыслям, но всё же решила попробовать.

— Генри... — Шёпот показался очень тихим, но напористым.

— М-м?

Невидимая сила остановила её, прижав мнимый палец к губам. «О чём ты думаешь? Поймёт? Генри? Да кто угодно, но только не он. Побежит сразу к отцу».

— Нет, ничего. Забудь. Это глупости, — Ариэль отмахнулась, отведя взгляд к приоткрытому окну. Свежего воздуха не хватало, а тайна пусть так и останется тайной.

— Ты редко делаешь глупости.

В ответ на такое заявление уголки губ Ариэль тронула ироническая ухмылка:

— Вот именно. Поэтому сиди и работай, иначе я пойду спать.

*** На сборы у «Пропавшей принцессы» осталось не так много времени. Месяц подготовки к такому событию был ничтожно маленькой крупицей. Да и что скрывать, экипаж собирался в это путешествие без явного энтузиазма. Несмотря на любовь к приключениям, они все сполна прочувствовали капитана Флинта при первой встрече и поэтому ждали от него подставы в любой момент. Но едва ли дело было только в нём.

Обещание, которое Ариэль сдержала, несмотря на здравые предрассудки, защитило её от клейма трусихи и обманщицы. Однако душевные переживания от этого только усилились. Неизвестность впервые пугала её, хотя обычно капитан принимала старую подругу с распростёртыми объятиями. На многое Ариэль не могла повлиять. Она чувствовала, что контроль ускользал сквозь пальцы, как песок, оставляя на ладонях неприятное ощущение сухости и скованности.

Когда цвет моря перестал казаться различимым для одного из трёх морей, они пересекли границу Старого и Нового Света. Её невозможно было потерять из виду. Она была чёткой, извилистой, как шрам на коже. Будто художник забыл разукрасить часть картины, оставив половину моря практически бесцветной, в то время как с другой стороны бились голубые волны.

В первый раз такая природная магия надолго заколдовала Ариэль. Теперь же она просто провела взглядом пенящуюся линию и приказала сбросить якорь. В назначенный час «Ловящий бурю» должен был появиться на границе, чтобы повести их вперёд.

Однако, вопреки ожиданиям увидеть несущийся на всех парусах барк, экипаж «Пропавшей принцессы» встретил ещё несколько кораблей, следующих за предводителем. Капитану Флинту удалось собрать небольшую флотилию. И неизвестно, какие честные и нечестные методы тот использовал, чтобы увеличить свою боевую мощь.

А точно ли она готова к этому? Или, что важнее, а точно ли готова команда?

Будто ужасная мрачная тень, флотилия нависла над ними, готовая утопить каждого в океане сомнений и страха.

Сейчас все они были союзниками. Но так ли много доверия к тому, кого Ариэль совсем не знала? И общего собрания не хватило, чтобы понять наверняка. Каждый из капитанов держался учтиво, но жадный блеск в глазах выдавал в них яростных хищников, готовых броситься на любого.

И пускай страх оставлял преувеличенные впечатления, ещё три корабля делали разницу, круто перевешивая чашу весов не в пользу Ариэль. Предположим, их тоже удастся обмануть, но так ли легко это будет сделать?

«Пропавшая принцесса», «Ловящий бурю» и другие корабли рассыпались так, чтобы видеть друг друга, и, наполнив паруса ветром, двинулись в путь. Им предстояло работать, как единый организм, не слыша друг друга, а иногда и скрываясь за утренней дымкой тумана или в ночной темноте.

Несколько дней спустя «Ловящий бурю» прислал Ариэль личное приглашение на борт корабля. Держа в руках записку, отправленную с чёрным соколом, она всё пыталась рассмотреть вымпел с красным флагом, кричащем об общем собрании. Однако это действительно была личная встреча, и мысли от неё беспокойно роились в голове. Ариэль бы предпочла, чтобы этот человек навсегда отстал от неё, но сейчас они вынуждены работать сообща. Неизвестно, как обернётся их «сотрудничество» через несколько дней или после ужасной осады, но угодить всем сторонам явно не получится.

Стоя у борта корабля, Ариэль видела, как «Ловящий бурю» приближался, чтобы она смогла подняться на палубу. В моменте от Рохас не скрылись две почти одинаковые тени, выросшие позади неё.

— Меня не надо сопровождать.

— Но капитан... — тихо возмутилась Элиза.

— Боюсь, я слишком нужна капитану Флинту, чтобы он сделал что-то со мной.

Произнеся это вслух, Ариэль задумалась: в чём же заключалось его огромное желание заиметь такую союзницу? Едва ли Красный капитан была лучшим пиратом среди трёх континентов, отнюдь. Экипаж «Пропавшей принцессы» не сделал ничего выдающегося, чтобы за ними закрепилось звание захватчиков островов. По сей день Ариэль была уверена, что её популярность в морском мире обусловлена лишь тем, что она женщина у штурвала пиратского корабля с запоминающейся внешностью. Порой это её возмущало. Но пусть уж лучше ни рыцари, ни охотники, ни кто-либо ещё не обращают на неё внимание. В гонке за самую дорогую голову Ариэль никогда не стремилась стать первой.

Так что же всё-таки так заинтересовало Эдмунда?

Ариэль увела задумчивый взгляд на Сильвера, стоящего у штурвала. У этих двоих, определённо, общее неприятное прошлое. Но если Флинту действительно нужен лишь штурман «Принцессы», зачем всё остальное? Предположим, Эдмунд хотел отомстить Сильверу, добравшись до его команды... Но тогда капитан «Ловящего бурю» сильно промахнулся.

Тогда что? Заинтересованность в Ариэль как... Как в ком?

От одной только мысли Рохас сморщила нос и потёрла ладонь со шрамом о бедро. Она уловила, как Элиза исподтишка посматривала на свою сестру.

— Какими бы ни были его намерения, — заключила Рохас, — я ещё точно поживу.

— Мы были бы не против, чтобы он, — Луиза ожесточённо взглянула в сторону приближающегося барка, — закончил свою жизнь куда раньше.

— Бойтесь своих желаний, когда всё предрасполагает к их исполнению. — Ариэль не вкладывала в свои слова особого смысла или намёка, но разделяла желание сестёр Ленокс.

— Капитан, мы знаем, что обещали оставить жизнь наёмниц в прошлом.

— Давайте в ближайшие несколько суток обойдёмся без слова «обещаем».

Это улыбнуло серьёзных сестёр, как Рохас и рассчитывала.

Они почти не затрагивали эту тему, и Ариэль не горела желанием рыться в душах сестёр. Потому что знала, каково это. То, что на корабле находились две наёмных убийцы, её вовсе не смущало. Рохас доверяла своей команде. А ещё она знала, что кровавая работа была итогом безысходности.

Мать Элизы и Луизы умерла при тяжёлых родах. Порой бедняки не имели возможности вызвать лекаря или повитуху, поэтому часто рождение детей заканчивалось чьей-то смертью. Отца девочек поглотило горе, они росли практически сами по себе. Лишь в короткие моменты здравого рассудка мужчина брался за воспитание своих дочерей. Когда они подросли, отец, словно почувствовал, что миссию свою выполнил, и за несколько месяцев до восемнадцатого дня рождения девочек спился до смерти, оставив в наследство огромные долги. Такой ужасный человек мог влезть в проблемы исключительно с группой наёмных убийц, но даже они оказались человечнее родного отца. Ни у кого из них рука не поднялась продать Луизу с Элизой за неуплату долга, поэтому было решено забрать девочек с собой. Пусть расплачиваются, выполняя грязную работу. Всю жизнь предоставленные лишь друг другу, сёстры быстро схватывали новые правила и законы. А когда долг был выплачен, Луиза и Элиза осознали, что идти им некуда, поэтому остались делить крышу над головой с наёмными убийцами.

Им посчастливилось встретить Ариэль и получить шанс хоть на немного вырваться из этого порочного круга.

Корабли сбавили ход, сузив флотилию до формы птичьего клина в морских масштабах. Соседние суда всё ещё находились в нескольких милях друг от друга, но на «Ловящего бурю» Ариэль смогла переправиться без особого труда.

Эдмунд вальяжно стоял у носа корабля, заведя руки за спину. Он по-прежнему не сменил чёрного одеяния, но волосы небрежно собрал на затылке каким-то шнурком. Видимо, чтобы не мешались и не путались во время сильного ветра. Собранная причёска открыла взору бледную кожу и острые скулы, будто земное воплощение Маариса предстало перед Ариэль. Одного только его взгляда достаточно, чтобы всё живое иссохло и превратилось в пепел.

За Красным капитаном исподтишка наблюдали десятки глаз. Она чувствовала себя позорным произведением искусства, выставленным напоказ. Но, как каменная статуя, Рохас не выказывала ни единой эмоции на лице, дав слабину, только встав рядом с Эдмундом спиной к команде.

Резкий поток холодного ветра вместе с запахом соли принёс едкий аромат табака и дерева. Так пахла лакированная мебель или новая бумага — такой же шлейф тянулся от капитана «Ловящего бурю». Ариэль поморщилась, но не отошла.

Прошло несколько мучительных минут тишины, прежде чем Эдмунд удостоил Рохас коротким, броским взглядом. Отвернувшись, он медленно заговорил:

— Как думаешь, можно ли возродить эру пиратов?

Ариэль вскинула бровь. На Эдмунда она не смотрела, как если бы взгляд на него означал мгновенную смерть. Гордый профиль устремился на горизонт.

— Вы позвали меня, чтобы просто спросить об этом? — Её сильно раздражало фамильярное отношение Флинта, поэтому Ариэль нарочно сделала акцент на обращении и притихла. Эдмунд тоже молчал, будто испытывал её терпение.

Видимо, он всё же ждал ответ.

— Нет, — чёткое отрицание слетело с губ Красного капитана. — Под вашим началом — нет.

Эдмунд, явно возмущённый ответом, посмотрел на Ариэль.

— Это ещё почему? — Гнева в тоне капитана «Ловящего бурю» она не расслышала. Мужчина, скорее, был удивлён, предвкушая получить ядовитые замечания в свою сторону.

Ариэль долго боролась с внутренним огоньком в душе и всё же позволила ему проявиться во внешнем мире. Она, прикрыв глаза, растянула губы в справедливой ухмылке, но та исчезла так же быстро, как таял снег у костра.

— Вы отвратительный, грубый и самодовольный. — Мысленно наслаждаясь словами, Рохас распахнула ресницы и впилась взглядом в Эдмунда, собираясь придавить его последней фразой: — В сто крат хуже своего наставника.

На палубе стало ещё холоднее. Но Ариэль продолжала стоять, расправив плечи и надеясь, что сравнение с Сильвером вывело Флинта из себя. Вместо «угадай парус» в своей голове она играла в «уйдёт, нападёт или сразу убьёт?»

И всё же, вопреки статусу яростного разрушителя, Эдмунд лишь саркастично ухмыльнулся.

— Вот как? — он оскалился, незаметно облизнув зубы. — А ты хоть знаешь, чем занимался мой дорогой наставник, чтобы так говорить?

Ариэль промолчала. Она не собиралась идти на поводу у Флинта, а он только этого и ждал.

— Ничего ты не знаешь, — протянул он, пытаясь задеть Красного капитана. Дразнящая ухмылка на кончиках его губ напоминала заточенный клинок.

Прошла минута, а за ней ещё одна. Сжав кулак, Ариэль нащупала шершавыми кончиками пальцев тонкий шрам на ладони. Что будет, если она всё-таки спросит? Тогда ловушка захлопнется, или Ариэль только наступит на липкую паутину по пути к логову хищника?

— Что между вами произошло? — раздражённо выдохнув, Ариэль скрестила руки на груди, бессознательно встав в защитную позу. Собственная совесть прямо сейчас топила её в луже презрения за то, что Рохас повелась на этот фарс.

— Я сдал Сильвера ради собственного блага, — Эдмунд гордился этим. Было видно, как он вздёрнул подбородок и с удовольствием продолжил мутить воду над спящим змеем. — Может, он и был контрабандистом, но давно, очень давно, маленькая пиратка.

Ариэль скривилась от такого обращения. Но всё же поймала себя на мысли, что верила Сильверу куда больше, чем ей казалось. Видя перед собой человека, абсолютно прогнившего и не имеющего чистых помыслов даже в таком благом деле, как создание приюта для пиратов, Ариэль готова была оправдать своего штурмана за каждое неприятное слово. Сдать наставника? Только бесчестный человек способен на это.

Ей в удовольствие было мысленно подбирать красочные эпитеты, но ненужный разговор стоило закончить.

— Безжалостный. — Так же звучал и её голос в тот момент.

— Что?

Ариэль с радостью повторила:

— Вы отвратительный, грубый, самодовольный и безжалостный.

Капитан Флинт снова усмехнулся в своей привычной мерзкой манере, склоняясь над Рохас.

— Теперь список полный? — довольно протянул он, осматривая Ариэль с головы до ног холодным липким взглядом.

— Нет, далеко не полный.

Можно продолжать и продолжать. Но Ариэль отказала себе в таком удовольствии. Куда больше, чем злить Эдмунда своим словарным запасом, ей хотелось вернуться на «Пропавшую принцессу». Пускай они плыли в одном море и не так далеко друг от друга, но на корабле Флинта Ариэль было во много раз холоднее. Ветер хлестал в лицо, будто наказывал за грубые мысли по отношению к капитану «Ловящего бурю».

— Я возвращаюсь на «Принцессу» и прошу впредь не беспокоить ни меня, ни мою команду по всяким глупостям, пока мы не прибудем на место. Мы не друзья, капитан Флинт, и не товарищи. Я помогаю вам только потому, что дала обещание богам. — Ариэль уже собиралась развернуться и гордо зашагать к тому месту, откуда она поднялась на борт по верёвочной лестнице, но вспомнила ещё кое-что:

— И попросите свою помощницу, чтобы она не смотрела мне в спину так, будто вы её не кормите. Попутного ветра.

*** Долгое время флотилия находилась в движении. Корабли стремительно плыли вперёд, и ни у кого, кроме команды Ариэль, не было сомнений в действиях. Поэтому они без вопросов приняли наказ не трогать простых людей, а по возможности сделать всё, чтобы защитить их от кровожадных товарищей Флинта.

После того как остров показался на туманном горизонте, по воде пробежала волна тревоги, смешанная с дрожью предвкушения. Человеческая сущность отошла на второй план, уступая место животному инстинкту.

После устрашающего залпа из пушек, чьи ядра в сером дыме сначала взмыли вверх, а затем тяжело опустились на чужую землю, десятки небольших лодчонок устремились к берегу.

Невысокие дома с крышами, чьи углы были закручены кверху, посаженные вдоль улиц деревья, цветущие кустарники, аккуратные дорожки и висящие бумажные фонарики — всё это хотело спрятаться от движущегося нашествия. Но от поднявшегося цунами невозможно сбежать.

Кровожадная толпа вломилась в ворота. На перекрёстках часть огромного стада устремлялась в боковые переулки, словно река разбегалась по своим притокам. С каждым поворотом людей в «волне» становилось всё меньше. Они ломали двери, разбивали окна, угрожали людям и кричали от удовольствия.

Ариэль навсегда запомнится страх в глазах измученной жительницы, когда Рохас бросилась к ней, желая лишь закрыть женщине рот ладонью, чтобы та не кричала, пока несколько пиратов проходили мимо переулка. Капитан закрывала её своим телом, пока спасённая не расслабилась, осознав, что опасность миновала.

Ариэль видела Сильвера с Альфонсо, выводящих детей из дома, до которого не добрались пираты Флинта. Все они старались действовать незаметно, чтобы не привлекать внимание других. Некоторым морякам с «Принцессы» пришлось продвигаться вглубь города вместе с врагами, а кто-то на пару с Теодором помогал подняться раненым или пожилым.

Экипаж «Пропавшей принцессы» действовал согласно своему кодексу и не собирался идти на поводу у алчности. Ариэль не могла поручиться за всех своих матросов, но была уверена, что почти каждый следовал её приказам.

Вспыхнул пожар. Огромные языки пламени взметнулись к сереющему небу. Сначала квартал, улица, а за ними и половина города. Место, где жили люди, превратилось в сплошной багровый цветник. Остров умирал на пылающем огне. От падающих зданий в небо поднимались вихри алых искр и чужие крики.

День потонул в пучине, и наступила поистине чёрная ночь. Люди всё носили и носили добычу к дому, который занял Флинт. Спустя несколько часов тяжёлой работы он напоминал гробницу старого короля. Ариэль старалась думать о жизнях, которые им удалось сохранить. Все они, ради милости захватчика, теперь сами несли свои пожитки, надеясь, что их семьи оставят в покое. Невозможно было спокойно смотреть на это. Ариэль покинула здание, когда любопытные солнечные лучи постепенно осветили остовы, сотворённые людской алчностью. Над сгоревшими улицами всё ещё колыхались клубы дыма, наполняя воздух едким запахом гари. Прямо как на том корабле Поднебесной, который Флинт же и сжёг.

Зелёные деревья по ту сторону казались Ариэль сказочным мороком. Она долго смотрела на них, а затем всё же вернулась к реальности. И к городу. Разрушения, что казались ночью такими страшными и масштабными, на самом-то деле были до жалости ничтожными. Оно и к лучшему. Куда больше Ариэль волновали люди, чем то, сколько пиратам придётся восстанавливать.

В какой-то момент красивое лицо Ариэль исказила кривая улыбка. Она подумала, что всё это не стоит мечты о доме. О какой свободе пиратского братства может идти речь, если всё это отобрано у других ценой их жизней?

Два дня спустя они праздновали победу. В самое большое здание, которое служило городским складом, прикатили множество бочек спиртных напитков. Помещение расчистили от ящиков, и где-то раздобыли несколько длинных столов. Вместо стульев были бочки, кое-кто располагался прямо на полу. Кроме выпивки, яств почти не было. На столах стояло то, что пираты нашли в жилых домах. Началась буйная пляска в компании девушек, что отдались морским разбойникам ради собственного благополучия. Они плясали, смеялись, а щёки их раскраснелись от выпитого вина и пошлых комплиментов. Пираты сами себе составляли неплохую компанию: пели, бранились, хвалились. Выпивки оставалось всё меньше и меньше, а пустых бочек всё больше и больше.

Ариэль привыкла к праздникам другого толка, отчего и чувствовала себя неуютно. Пьяные люди — одно из тех событий, которые она переносила с трудом. Тошнотворный запах алкоголя и пота забивал лёгкие. Даже полностью распахнутые ворота склада не прогоняли проспиртованную духоту. Считая секунды до окончания праздничного разврата, Ариэль наблюдала. Не столько конкретно за Эдмундом, сколько за другими капитанами. Что до Флинта, то ей давно всё стало ясно. Может, он и пытался быть загадочным, но вся его дьявольская натура лезла вперёд, выставляя на показ пороки и повадки. Его бывший наставник был совсем другим. Сильвер никогда не заявлял прямо о своей агрессии, всегда скрывался за учтивыми улыбками и мог позволить выплюнуть лишь капельку яда. Именно поэтому он был опасен. Никто не знал, что у штурмана на уме. Если Эдмунд увидит врага, то сразу встретит его с саблей наголо. Если же врага увидит Сильвер — останется гадать, какую пользу он выдавит из противника, прежде, чем убьёт или отпустить с миром. Спокойные воды всегда опасней волн: под чистой гладью могли спать морские змеи.

Стоило бы Теодору узнать, что думала по поводу праздника Ариэль, он тут же подписался бы под каждым её словом.

Пригубив кислого вина, он старался не сильно попадаться на глаза, чтобы не привлечь беду на собственную голову, и всё же проблемы находили его сами: Тео уже битый час доказывал, что не обслуживал здесь никого, яростно напоминая о своём пиратском происхождении.

— Слушайте, я не здешняя прислуга, чтобы таскать для вас выпивку! — Хэнд выставил руки в капитулирующе-защитном жесте, сделав маленький шажок назад. — Просите кого-то из своих, я не собираюсь потакать вашим желаниям!

— Что ты там пищишь? — брякнул один из пиратов, едва шевеля языком.

Это была ещё одна проблема Теодора. Всякая его гневная или серьёзная речь не воспринималась другими должным образом. Тео попросту не мог никого запугать. Вот был бы рядом Альфонсо!

— По-моему, я говорю весьма внятно. — Он постарался придать голосу твёрдости и непоколебимости, на что пьяный пират зашёлся в гнусном хохоте.

Вдоволь насмеявшись, мужчина вдохнул полные лёгкие горячего воздуха и заговорил уже без намёка на хорошее настроение:

— Принеси нам вина, вот что внятно! — Он хлопнул по плечу человека рядом, и Теодор тут же мысленно взвыл от своей неудачи. — Подруга, а ну пошурши со своим коллегой по-хорошему, иначе, если я встану, этому задохлику не поздоровится.

Тео угораздило вляпаться в диалог со старпомом капитана Флинта. Вблизи она выглядела ещё более пугающе. Непонятно, что именно внушало страх. Лицо её, округлое, глаза — большие и с длинными ресницами. Девушка напоминала детскую куколку, испорченную и измученную. По телосложению старпом уступала близняшкам Ленокс, но будто могла вогнать нож под ребро в любую секунду.

Она окинула Теодора придирчивым взглядом, источая недовольство и скуку.

— Коллегой? — Пренебрежительно отмахнулась старпом. — Это женоподобное недоразумение, а не старпом!

Мама всегда говорила ему даже под страхом смерти не обижать девушек, но прямо сейчас это был даже не ужас, а вопрос чести и достоинства!

— Зато сама выглядишь, как неотёсанный мужик! — Впрочем, ругаться Теодор так и не научился. Неизвестно какие обстоятельства должны произойти, чтобы Хэнд выпустил на волю грубую частичку своего характера.

Но даже этого по-детски наивного обзывательства хватило, чтобы подвыпившая старпом вспылила, поднявшись с места.

— Что ты сейчас сказал?

Она собиралась, вцепившись в плечо соседу-пирату, перемахнуть через длинную скамейку. Но прежде, чем вторая её нога оказалась по ту сторону, за плечом Теодора раздался строгий женский голос:

— Сбритые волосы и голодный взгляд в действительности не делают из тебя равную вашему капитану. По правде сказать, куда эффективнее было бы не греть Флинта холодными ночами и не пресмыкаться перед ним, чтобы доказать, что ты чего-то стоишь. Я не права? Или как давно в пиратском обществе всё решается через постель? — Ариэль, несмотря на то, что держалась поистине великолепно, перекрывая грязную речь вежливыми намёками, источала абсолютное недовольство.

Она не слышала всего разговора, но, кажется, подоспела вовремя. Не оставляя уверенности в том, что Теодор бы выкрутился из бесперспективной ситуации, Ариэль перетянула всё внимание на себя лишь для того, чтобы эта ситуация вообще не произошла. Её команде точно не нужно лишнее внимание товарищей Флинта.

Когда старпом собралась открыть рот, разразившись сочными ругательствами, Ариэль дала понять, что не закончила.

— Кто дал вам право так общаться? — Капитан сощурила глаза, и закатное море внутри омыло пиратов отрезвляющей волной. Дабы добавить своим словам веса, она тяжело опустила руку на плечо Теодора, произнеся внятно и беспрекословно: — Это мой старший помощник. Раздавайте команды своему экипажу и не смейте даже открывать свой грязный рот в сторону моих людей. Наслаждайтесь нечестной победой.

От словосочетания «мой старший помощник» странное чувство перевернуло всё внутри с ног на голову. Теодор потерял дар речи, не зная, с какой серьёзностью расценивать брошенные слова. Он стоял чуть ли не с раскрытым ртом, пока Ариэль отчитывала чужую команду и приправляла всё пикантными сплетнями, но собственничество внесло в монолог особое послевкусие.

Только отойдя от пьяных пиратов, Теодор ошеломлённо прошептал:

— Капитан...

— Звучало слишком грубо, да? — Ариэль нахмурилась, всё ещё глядя в сторону того стола.

Вопрос подействовал на Теодора отрезвляюще и даже позабавил старшего помощника.

— Так ему и надо, — а потом честно добавил: — Мне здесь не нравится.

Ариэль согласно кивнула, поманив юношу за собой.

— Мне тоже, Теодор. Но потерпи ещё немного.

Не успел Тео измениться в лице, как Рохас окончательно решила проучить каждого пирата, собравшегося на этом острове. Вчерашний разговор с Флинтом вновь всплыл в её голове.

Он сидел в главном зале на кресле, осматривая приобретённое богатство. Ариэль стояла к нему спиной, наблюдая в окно за тем, как зелёные деревья прятались за слоем дыма. Звон очередного золотого украшения о плитку, заставил Рохас дёрнуть головой и поддаться любопытству.

— И что же вы собираетесь делать со всем этим?

Эдмунд вальяжно упёр локоть в мягкий подлокотник, рассматривая в руках серебряный винный кубок. Возможно, в его блестящей поверхности Флинту удалось разглядеть отражение силуэта Ариэль.

— Как что? — с издёвкой спросил он, хмыкнув. — Заберу и увезу с собой. Что ещё делают с золотом и драгоценностями?

Ариэль запнулась о собственные слова, так и не сумев сопоставить ничего в голове.

— Увезёте с собой?

Флинт почувствовал, что его ответ смог удивить Ариэль, поэтому решил свить ещё несколько верёвок:

— Я так и сказал, — довольно протянул он.

— А как же ваши речи о новом пиратском пристанище на этих землях? — холодно уточнила Ариэль. Земля постепенно утекала у неё из-под ног, ведь не нужно блистать умом, чтобы догадаться, как мерзко поступил Флинт.

Может, большинство пиратов и устроит такой исход. Самое главное для них — получить свою долю. Но Ариэль и её команде пришлось переступить через принципы и шагать по головам лишь к одному утешительному призу — дому для всех.

— Ах, это? — Эдмунд отмахнулся. — Я передумал. Мне здесь не нравится.

Ей очень хотелось схватить что-нибудь потяжелее и со всей силы замахнуться на Эдмунда. Позиция была самой выгодной, но Ариэль сдержалась. Нервно коснувшись перламутровой жемчужины на шее и прокрутив её между пальцами, Ариэль спросила самым безэмоциональным голосом:

— Так значит, всё это ради денег? Вы лишили людей дома ради золота? Хотите забрать всё и уйти?

В ответ Флинт хмыкнул, кивнув.

— Да. — Он небрежно отбросил серебряный кубок в сторону. — Тебе есть что ещё сказать своим острым язычком?

Ариэль стиснула зубы и сжала кулаки. Одновременно с этим в голове уже зрел новый план.

— Нет. — Она сделала над собой усилие и развернулась обратно к окну. Нельзя дать огню разгореться, иначе душа её превратится в пепел. — Надеюсь, делёжка добычи будет честной.

— За кого ты меня принимаешь?

Воспоминания прошлись по телу неприятным ознобом, и только вопрос Теодора смог завладеть вниманием Ариэль.

— Что значит «потерпи ещё немного»?

— То и значит, не задавай вопросы раньше времени. — В уголках губ задержалась довольная ухмылка, прячущая предвкушение мести. Ариэль похлопала Теодора по плечу и направилась к команде. — Вернёмся за стол к остальным, и я всё расскажу.

Экипаж «Пропавшей принцессы» разместился ближе к выходу. От общего веселья их частично отделяли огромные деревянные двери сарая. Около половины матросов плясали в общей толпе, не сильно переживая о том, как их пьяные и несуразные движения выглядят со стороны.

Альфонсо сидел отдельно. И пока Ариэль с Теодором не вернулись, расположился на скамейке немного иначе, попивая вино и наблюдая за пляшущей толпой. Пинту, Флетчер и Ральф, занятые разговорами между собой, разместились рядышком с сестрами Ленокс. Они больше ели, чем пили, не обращая внимания на окружение. Сильвер, захмелев, сел на уши Билли и Вильгельму, ярко рассказывая им о чём-то. Первый вообще мечтательно смотрел в сторону женщин, которые обхаживали других пиратов, а второму не нравилось здесь ещё больше, чем Ариэль. На корабле остались лишь Карлос, Гвинерва и Джорджи. Если последний был слишком мал для таких развлечений, то кока и лекаря они не интересовали.

Квартирмейстер отпил из кубка и едва не выплюнул содержимое, услышав размышления Ариэль. Вытерев тыльной стороной ладони губы, он склонился к капитану и переспросил ещё раз:

— Вы хотите сделать что?!

— Но, капитан, погодите... — Теодор, хоть и пришедший вместе с Ариэль, был ошеломлён не меньше других.

— Что непонятного? — Ариэль скривилась, сделав маленький глоток кислого пойла. — Мы дождёмся, когда они все тут напьются до одури, дадим местным жителям доступ к оружию, а сами погрузим большую часть золота и уплывём, пока они спят.

Решение Ариэль было простым и не требовало заговоров. Если Флинт пришёл сюда, только чтобы забрать богатство, значит, лучшим наказанием для него будет это богатство украсть.

Поймав на себе всё ещё неуверенные взгляды товарищей, Ариэль вздохнула. Было ли причиной их непонимания алкоголь или шок от наглости — неясно.

— Ещё раз объясняю. — Ариэль с грохотом опустила кружку на стол. — Флинт не собирается здесь оставаться. Он пришёл за золотом, он его и заберёт. Но что он будет делать, если драгоценностей не будет? Мы не можем забрать людей. Это их дом. И не можем оставить им всё золото. Иначе каждый из пиратов получит не только большую долю, но и способ манипуляции. Однако, мы можем дать им возможность отомстить. Попросим помочь поджечь или испортить паруса на кораблях, чтобы остальные не смогли выдвинуться в погоню сразу.

Все закивали, но первым отошедшим и заговорившим, как ни удивительно, оказался Альфонсо. Он широко улыбнулся, сдерживая желание подняться и разразиться аплодисментами.

— Я уж думал, путешествие в лапы работорговцев будет самым отчаянным вашим решением.

На рассвете один из напившихся до бессознательного состояния пиратов протёр сухие, раскрасневшиеся глаза и посмотрел на море. Там, по светящейся поверхности воды, плыл фрегат из красного дерева. До пирата не сразу дошло, что произошло. Но когда со стороны города раздался шум и по улицам повалили люди, вооружённые всем подряд — от сабель до вил и грабель, — он кинулся к товарищам.

Берег заполнился людьми. Они кричали и бранились громче шума прибоя. Моряки всё смотрели на горизонт, высушивая глаза на солнце, но никакая сила мысли не могла притянуть корабль обратно, как бы они не ругались и не махали кулаками в воздухе. Лишь одна единственная чёрная фигура стояла в стороне, и неизвестно что пряталось за холодной ухмылкой на её лице.

«Пропавшая принцесса» ушла за несколько часов до рассвета, унося все сокровища с собой.

Глава 17 «Клеймо лжеца не выгорает»

Чёрная метка — порошок, остающийся после обработки обсидиана. Он ни на что не годен в промышленных масштабах, поэтому продаётся за копейки. Пираты с его поощью анонимно выражали претензию по отношению к другому моряку. За получением метки следовало наказание.

Клеймом называли всё то, что могло опозорить человека. Чёрной меткой называли смерть.

Каждый живущий на свете моряк должен быть готов однажды дойти до точки невозврата, так же, как каждый готов выйти в море и не вернуться.

Для людей, далёких от морского быта, такая пиратская традиция была не больше, чем фарсом. Чёрные пятна на ладонях, оставленные обсидиановым порошком, не могли нанести весомого урона. Однако никто и не думал, что чёрная метка — всего лишь повод, чтобы причинить кому-то вред. Осуждённому, неспособному оправдать себя или опровергнуть выдвинутые обвинения, оставалось либо принять вызов, либо сдаться. Во втором случае никто не знал, какое именно наказание последует. Всё зависело лишь от пирата, вручившего чёрную метку. И ни одна душа не могла помешать ему изгнать обвинённого из братства, высадить на острове или убить.

Внезапное отплытие «Пропавшей принцессы» можно было сравнить с получением чёрной метки. Одни остались в выигрыше, другие хватались за голову со словами: «Что же будет теперь?»

Никто из экипажа не думал, чем обернётся такой наглый побег. Достаточно было того, что он обеспечил несколько часов спокойного плавания.

Сам Сиринг благоволил их дерзкому поступку, призвав ветер и волны на помощь команде «Пропавшей принцессы». Они мчались вперёд. Остров становился всё меньше и меньше, пока полностью не исчез за горизонтом. Но лишь вернувшись в родные воды трёх морей, удалось выдохнуть. Всякий пират, сорвав большой куш, несомненно отправился бы тратить деньги. Велика вероятность, что и команда «Пропавшей принцессы» вкусила бы развлечений, но Ариэль настояла на том, чтобы затаиться среди тайных островов на какое-то время. Иначе бы «Ловящий бурю» и его товарищи настигли беглецов где-нибудь в водах Дорна.

Но когда корабль стоял, сердца моряков переполнялись тоской. И ничто не развеселило бы их лучше, чем праздник, устроенный самим капитаном.

Стоило только обмолвиться о такой идее, как пираты воспряли духом. Золото, лежащее в трюме, снова зазвенело и заискрилось. Волны заблестели в лучах уходящего солнца, а паруса зашептали весёлую мелодию.

Первым, с кем Ариэль поделилась идеей, был Карлос. Поэтому с самого утра на камбузе томились и варились его фирменные блюда из того, что нашлось на корабле. Надо отдать коку должное, ведь каждое такое угощение оказывалось не только съедобным, но и весьма вкусным. В честь такого события даже выкатили затерявшуюся среди пресной воды бочку рома. Не хватало лишь дорогих украшений, чтобы «Пропавшая принцесса» походила на те плавающие праздники, что дрейфовали у берегов Равендора чуть ли не каждый вечер. Но скромные пираты ограничились лишь несколькими фонарями у мачт, огонь которых надёжно сдерживало стекло. И то для того, чтобы в затянувшемся до ночи празднике не полезть руками в чужую тарелку.

Из музыкальных инструментов были лишь голоса, пустые бочки и старые струны. Вместо мелодий звучали речи моряков, наконец-то получивших возможность отдохнуть. Смех лился вместе с крепкими реками янтарного напитка. Не все сидели за столом. Кто-то подходил угоститься, а после возвращался к товарищам, болтающим у фальшборта. Кому-то вовсе были интересны лишь ставки в кости или соревнования по игре в хлопки, которые от нечего делать затеял Джорджи. Кто бы мог подумать, что детская игра заинтересует взрослых мужчин так, что у них глаза будут светиться азартом.

С другого края корабля слышались рифмованные строчки из старой пиратской песни:

«Корабль, что строил капитан Джек Должен служить целый век»

Забавные мотивы о капитане Джеке лились как скороговорка под стук пальцев по древесине:

«Но вот незадача! Всем невдомёк, Что руки, которыми строил корабль капитан Джек, Вовсе не руки, а крюки!»

Ариэль не привыкла к таким беззаботным праздникам. В её представлении всякое семейное застолье — почтение и сидение за столом вместе с невыносимыми родственниками до позднего вечера, или пока старший не соизволит уйти из-за стола. Ей всегда казалось, что на такие праздники каждый гость должен надеть свой лучший наряд, а блюда обязаны лежать в лучшем сервизе на самой дорогой и белоснежной скатерти. Как же всё-таки отличались миры на суше и на воде.

В конце концов, все взгляды были обращены на капитана. Они говорили, обсуждали, хвалили, хватались за голову от нескончаемого источника дерзости и амбиций. Припоминали, сколько им пришлось пережить, следуя безумным планам капитана. И какие бы ужасные шрамы они ни показывали, в глазах блестела жажда авантюризма. Пираты всё спорили, каждую секунду обращаясь: «Правда ведь, капитан?» — и надеялись услышать ещё более грандиозные идеи. Но Ариэль только молча улыбалась, внимательно слушая чужие разговоры. Лишь когда Рохас стало неловко от проявленного к ней внимания, она поднялась со своего места во главе стола. Могла бы загадочно уйти в каюту или отказаться от сотни слов, произнесённых в её честь, но вместо этого Ариэль призналась:

— Это наша общая заслуга. Пожалуй, нам всем стоит пожать друг-другу руки за проявленную храбрость.

Сухие и шершавые, тёплые и холодные, сильные и ловкие, крепкие и очень осторожные. Всякая рука переплеталась с тонкой ладонью капитана. Не нужны были никакие обеты морского узла, чтобы закрепить и подтвердить то уважение, которое каждый пират вкладывал в рукопожатие. Будь оно сильным, как сжатая пасть морского змея, или лёгким, как дуновение тёплого ветра. Длительным, как сама жизнь, или коротким, едва поймавшим и несколько секунд.

Это был их собственный ритуал, понятный только экипажу, как и ловящие солнечные блики жемчужины на шеях.

Никогда ещё Ариэль не была так близка со всеми членами команды, как в этот вечер. Однако даже в священную воду Хрустального озера могла попасть грязь.

Собираясь вернуться на своё место после небольшой речи, Ариэль бросила взгляд на заботливо подлитый для неё ром. В секунде от того, чтобы коснуться краёв кружки, капитан замерла. Она испугалась. Подумала, что это тень неудачно упала на её ладонь, оставив чёрное пятно. Рука онемела от плеча до кончиков пальцев, когда Рохас медленно поднесла её к свету. Кожу Ариэль нередко сравнивали с лунным камнем: блеклую для той, кто почти всегда находился под солнцем. Отчего расцветший на ладони чёрный узор бросался в глаза подобно следу, оставленному ночной мглой. В свете лампы он отливал фиолетовым перламутром, как самый настоящий обсидиан. Неровные края пятна расплывались по коже, словно пена по мокрому берегу, что принесла обломки корабля и ошмётки парусины.

Ариэль ощущала, как мелкими глотками втягивала в себя воздух, продолжая стоять на одном месте. Обхватив одну руку другой, Рохас с нажимом провела большим пальцем по пятну, но оно никуда не исчезло и нигде не отпечаталось. Под въевшимся слоем обсидиановой пыли выступал рубец от пореза.

Чёрная метка.

До последнего мгновения, пока все пропитанные весельем голоса не ушли на второй план, разум воспринимал метку как ошибку, обман зрения. Очень неудачную шутку. Вместо гвалта моря Ариэль слышала шум в собственных ушах, постепенно осознавая, что только что произошло. Она на секунду закрыла глаза, а когда открыла: в них не бушевал шторм. Закатное море иссохло, превратившись в пустое дно. В тёплом свете фонаря не было видно, насколько побледнела её кожа. Капитан до боли сжала губы в тонкую линию и впилась ногтями в ладонь, пряча пятно от чужих глаз.

Чёрная метка.

Ариэль медленно подняла глаза. Её аккуратные движения нисколько не вязались с беспрерывно бегающим взглядом. Заставив себя выпрямить плечи и сделать вид, что ничего не случилось, Ариэль попыталась за пеленой внутреннего страха разглядеть лица её команды. Все они были смазанными, нечёткими, но такими счастливыми.

Кто-то из них несколько секунд назад приговорил её к изгнанию или смерти. Кто-то из них бесчестно вручил ей чёрную метку, побоявшись взглянуть капитану в глаза. Кто это был?

Нарастающая в разуме тревога мешала мыслить, связывая догадки и образы друг с другом. Ариэль бессознательно искала кого-то в толпе. Казалось, ещё секунда — и ноги перестанут твёрдо держать её на земле. Кто это сделал?

Дыхание спёрло, когда она не нашла в толпе Сильвера. Рохас всегда представляла, что штурман будет наслаждаться триумфом, впиваясь злыми глазами в испуганную фигуру капитана. Вкушая обман и победу, он бы улыбался самой ядовитой ухмылкой. Но на палубе его не было.

Сглотнув плотный ком разочарования и страха, Ариэль развернулась, отрывистыми шагами направившись к своей каюте. Чёрная метка всё ещё пряталась в сжатом кулаке.

Внутри горела одна единственная лампа, освещающая силуэт, вальяжно сидящий за столом: чуть склонённая набок голова, слегка съехавшие с носа круглые очки, отражающие мерцающий огонёк. В руках мужчина вертел стеклянную бутылочку с миниатюрным кораблём внутри. У уменьшенной копии галиота алые паруса, как всегда казались наполненными ветром. Хотелось превратиться в крошечного человечка и уплыть на нём в большие воды.

Ариэль плотно закрыла двери. Прежде чем заговорить, она прошла к висящей на стене лампе и при помощи огнива зажгла огонёк за стеклом. Мрачный угол каюты озолотился тёплым светом. Почему-то мнилось, что спешить ей некуда. Или же Рохас нарочно хотела растянуть время.

— Вильгельм, — будто эхом приговора раздалось по каюте имя клерка. Ариэль теперь стояла напротив и видела суженные от удовольствия глаза мужчины.

Он расправил плечи, поудобнее усаживаясь на капитанском стуле.

— Полагаю, — растянул он, по-прежнему источая всемирное недовольство, — вы ожидали увидеть здесь другого человека?

Сжав челюсти, Ариэль не спешила отвечать. Когда она просчиталась? Ну конечно, в самом начале. Когда вернула Вильгельма на корабль. Не все заслуживают второго шанса.

Вильгельм продолжал крутить в руках сувенир в бутылочке, будто знал его значимость и специально оставлял грязные отпечатки на стекле. Ариэль не выдержала. На грани просьбы и приказал она бросила:

— Прежде, чем мы продолжим разговор, убери от корабля руки.

Хмыкнув, Вильгельм отставил кораблик. Упёр локти в ручки стула и сцепил пальцы у лица в замок, демонстрируя, что больше ничего не держал.

— Так лучше?

— Было бы, если бы ты встал с моего места.

Терпеть и любезничать Ариэль не собиралась. В очередной раз она поблагодарила отца за воспитание, ведь иначе бросилась бы на Вильгельма с огромным желанием впиться ногтями в его шею. Лишь этого он заслуживал. От предательства, причинённого человеком, которому Ариэль доверилась вопреки всему, не только во рту, но и по всему телу разливалось неприятное послевкусие.

Вильгельм презрительно посмотрел на неё. В потоке яростной обиды у Ариэль нашлось место для мысленной ухмылки. Как бы тот ни старался строить из себя неприступного и грубого властителя, до Флинта Вильгельму было далеко.

— Оно было и моим местом. Так что, фактически, я имею право на нём сидеть.

Едва Вильгельм успел договорить, Ариэль уже осадила его короткой, но острой как лезвие, фразой:

— Уже нет.

Мужские губы искривились, напоминая гадкого червя, выползшего из-под земли, чтобы вгрызться в чужой урожай.

Атмосфера в каюте никогда не была такой угнетающей. Практически цикл Ариэль выстраивала из гротескного помещения равендорского моряка своё маленькое убежище. С момента, как фрегат появился у команды, каждый старался сделать так, чтобы он не напоминал о законном прошлом корабля. Для них доски были красными не потому, что «Пропавшую принцессу» выстругали из дорогого дерева, а потому что так прозвали их капитана. Судно не принадлежало Свободному континенту не из-за того, что с носа была снята фигура птицы, а оттого что вместо неё красовалась воинственная фигура богини Иллаиды.

Тишина затянулась. Пиратское гулянье за дверью продолжалось, и лишь море шептало им секреты, которые прятались в каюте капитана.

— Чего ты хочешь этим добиться? — прямо спросила Ариэль, бросив вопрос, как метательный нож.

Вильгельм цокнул языком, стараясь придать себе самый непринуждённый вид. От его попыток держать всё под контролем Ариэль злилась ещё больше.

— Вернуть место капитана.

— Почему сейчас?

Разум подсказывал Рохас, что не стоило бежать вперёд волн, иначе через секунду она окажется под тяжёлым пенистым гребнем. Поэтому капитан задавала сухие вопросы, надеясь, что Вильгельм сам всё расскажет.

Между тем клерк продолжал, поправив округлые очки:

— Я долго думал об этом, но прекрасно понимал, что без весомых доводов ни один не согласится встать на мою сторону. С самого начала я старался испортить тебе жизнь. Рискуя своей свободой, я засунул девочку в ящик! К счастью, природа наделила меня неплохим умом, и, в конце концов, я пришёл к кое-какому выводу.

— Это был ты? — Гнев забурлил в груди Рохас. — Ты чуть не убил девочку лишь бы испортить мне жизнь?

Он хмыкнул, довольный собой. Будто это ему удалось украсть золото из-под носа других пиратов.

— Видишь ли, Ариэль, теперь я кое-что знаю.

Брови капитана предательски дрогнули, сойдясь у переносицы. Будто предчувствуя что-то нехорошее, заныло не только сердце, но и ушибленное когда-то колено. Рохас незаметно потопталась на месте и стала ждать, сжав губы.

— Или мне лучше называть тебя другим именем?

Слова Вильгельма сначала окатили её ледяной волной, а потом заставили мысли метаться в пожаре от одной догадки к другой.

Неимоверное усилие потребовалось, чтобы никак не выдать себя. И всё же Ариэль замерла, не зная, что сказать. Молчание воспринялось Вильгельмом как попадание в цель. Рохас не могла дать слабину, но собранность утекала сквозь пальцы. Ей ничего не оставалось, кроме как напасть в ответ:

— Это подло. — Ариэль скрестила руки на груди, обманывая себя, что это вовсе не защитный жест. — Ты решил разрушить всякое доверие, увидев призрачный шанс вернуться на прежнее место? Я забрала его, но в этом виноват только ты. Проигнорировав доводы рассудка, я оставила тебя на корабле, дала возможность продолжать плавать в море и зарабатывать, а тебя жизнь ничему не научила?

Показалось, Вильгельм издал раздражённый рык загнанного в угол, но не сдающегося животного. Он сдвинулся на край стула, едва не выпрыгивая в последнем нападении. Имея все карты на руках, он не знал, как ими воспользоваться.

— Ты превратила мой корабль в рассадник пиратства! — Привстав с места, клерк упёрся ладонями в стол.

— Это уже давно не твой корабль.

— Но мои люди продолжают следовать за тобой по этому чёрному пути.

— О, это уже и не твои люди, Вильгельм.

Ариэль до глубины души поразила слепая наивность клерка. Она уже даже отошла от первичного страха, который обвился вокруг шеи, словно змей. Ощутив нечто, пальцы её дрогнули и потянулись к жемчужине в ложбинке между ключицами.

Пока Рохаас говорила, она не чувствовала такого бессилия, в голову не лезли лишние мысли, не прокручивались сценарии ближайшего будущего и не искались ответы на вопросы, которые знал Вильгельм. Поэтому Ариэль сделала то, что получалось у неё не хуже, чем командовать:

— Если бы они во что-то тебя ставили, ни за что бы не приняли в ряды женщину-капитана. Воздержись ты от пристрастия к алкоголю и сомнительным сделкам, мог бы задержать их рядом с собой. Возможно, тогда бы одного только слова Сильвера не хватило, чтобы посеять в головах матросов семена сомнений. Но ты своими действиями подготовил почву и взрастил крошечные ростки.

— Ты... — Вильгельм захлебнулся в возмущении, не найдя ответа. Красноречие не было его сильной стороной. Всю жизнь он только и умел, что ворчать себе под нос. Поэтому клерк вернулся к тому, что смогло зацепить раздражающую его Ариэль — намёки о её прошлом и секретах. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда я раскрою им правду. Кем же на самом деле является наш благородный Красный капитан? Что так усердно скрывает о своём прошлом? Думаешь, им не интересно будет узнать, кто твои родители и чем они занимаются? В конце концов, кто ты такая? И откуда у тебя столько денег на подкуп?

Ариэль, сбитая с толку, снова замерла. Ей казалось, что на том ужине с Липблаудом от его слов она готова была обернуться морской пеной, раствориться, лишь бы не испытывать панику. Но неудачные игры старика ни в какое сравнение не шли с ядовитыми словами Вильгельма.

— Так ты хочешь вернуть власть? — Её голос едва заметно дрогнул. Если бы клерк не был занят своей гениальностью, с лёгкостью бы расслышал неуверенность в вопросе Ариэль.

Вильгельм хмыкнул.

— Так я верну власть. — Он выдержал паузу и вальяжно сел обратно. Упиваясь вынесением приговора, Вильгельм растягивал слова, чувствовал от каждого приятный привкус горечи и солоноватость. — Ты либо добровольно сдашь полномочия прямо сейчас, выйдя к своей любимой команде, либо к ней выйду я и расскажу всё. Они ещё удивятся, насколько были слепы, принимая к себе беглянку с Равендора.

В этот момент крупица ясности зародилась среди беспокойных мыслей. Как песнь соловья среди крика чаек. Если бы не она, Ариэль могла бы потерять контроль.

«Что мешает ему врать? Откуда ему всё известно? Просто надумал в голове невесть что и пытается меня запугать... Ему почти удалось, куда я смотрела?»

Холодный расчёт всегда опаснее горячих мыслей. Так раньше правили короли, так сейчас руководили губернаторы. Так генералы одерживали победу в самых сложных битвах. Так писались законы.

— Всякую чёрную метку можно оспорить.

Ариэль вцепилась в правила общепринятого негласного кодекса, как утопающий, схватившийся за канат. Кажется, это не сильно напугало Вильгельма. Или наоборот, испугало настолько, что он бросился в ответ:

— И ты считаешь, тебе есть что противопоставить? Или думаешь, они кинутся на меня с кулаками прежде, чем я успею открыть рот? Если вообще кинутся. Всё это время я считал не только деньги.

Вильгельм знал, куда бить. Отношения с командой были самой натянутой её струной. И, несмотря на то, что каждого она ценила и каждому доверяла, Ариэль боялась, что до сих пор не оправдала их ожиданий. Боялась, что пираты улыбались в лицо, но шептались за спиной. До сих пор. Даже после того, что они пережили вместе. Самый настоящий ночной кошмар, где Ариэль просыпалась во сне и видела десятки ножей, направленных на неё. Сначала моряки впивались заострёнными лезвиями в грудь, потом это превратилось в бунт, после — в сбрасывание в воду... Повторяющийся самосуд заставлял Ариэль вскакивать с кровати в поту и ощущать, как глаза болезненно наливались слезами.

Это прошло. Лишь иногда отголоски старых снов возвращались по ночам, чтобы напомнить о её шатком положении. Если так подумать, каждый капитан всегда находился под прицелом. Один неверный шаг — и даже самая преданная команда толкнёт в спину, сбросив в пропасть.

Тревожные мысли заволокли разум плотной дымкой. Пока скрип двери, как выстрел, не прозвучал за её спиной. Ариэль нахмурилась — она ведь закрывала дверь. Или лишь хотела?

В комнату сквозь небольшую щель проник прохладный вечерний воздух, практически сразу же исчезнув в душном и напряжённом помещении. Дверь продолжала аккуратно открываться, жалобно скрипя, будто извиняясь за нарушение личного пространства. Ариэль обернулась, чтобы понять, кто так крадётся.

— Капитан...

Тихий голос вызвал волнение, импульсом пробежавшее по всему телу. Кто бы ещё мог заметить её отсутствие в толпе пиратов? Кто бы ещё пошел за ней, чтобы убедиться, что всё в порядке? Тоска и неожиданная нежность стянули сердце Ариэль крепкими клешнями, вызвав одновременно тревогу и облегчение.

Яркие голубые глаза, похожие на два сапфира, смотрели удивлённо и встревоженно. Теодор осторожно отпустил ручку двери:

— Что у вас происходит?

Кого бы ещё Ариэль хотелось видеть рядом с собой в такой момент, как не Теодора? Однако, подавив всякую мягкость вместе с чувством страха, она прогнала его простым капитанским тоном:

— Всё нормально. Возвращайся к остальным.

Какое бы смятение ни поселилось в разуме и душе, Теодор собирался прикрыть дверь, чтобы действительно вернуться.

— Нет, постой. — Вильгельм поднял руку, прежде с удовольствием наблюдая за происходящим. Никудышный старший помощник, сам того не ведая, помог ему с осуществлением плана. Чтобы заставить Ариэль выйти к остальным, пришлось бы потратить кучу нервов, а теперь команда сама пришла к ней. — Капитан, будьте так добры, покажите старшему помощнику свою руку.

Брошенный на Вильгельма взгляд мог испепелить его, каюту и весь корабль. Однако, когда Ариэль повернулась к Теодору, от этого гнева не осталось и следа. Лишь сожаление о том, что ему придётся увидеть.

Стоило ей вытянуть ладонь, Теодора будто громом ударило. Он не мог отвести взгляда от некрасивого чёрного пятна на нежной коже.

— Ариэль... — сорвалось с его губ тревожным вздохом, прежде чем возмущение захлестнуло с головой. Исказившееся неприязнью мягкое лицо повернулось к сидящему за столом Вильгельму. Теодор не узнал собственного голоса, когда резко спросил: — Ты это сделал?

Вильгельм пожал плечами.

— Что ты... — Теодор захлебнулся злобой, не представляя, что могло сподвигнуть клерка на такое. Тео знал, что произошло в самом начале со слов других пиратов, и лишь восхищался благородностью капитана. Но, видимо, ошибся в искренности другого человека. Ему стало так обидно за Ариэль, что он готов был бить себя кулаками в грудь, лишь бы доказать, что она не заслужила чёрной метки.

— Что я сделал? — довольно протянул Вильгельм, развалившись на стуле. — Вывел вашего капитана на чистую воду. Она слишком близка с губернатором, чтобы вести пиратов. Рассказать об этом остальным — мой долг. Иначе она всех нас загубит.

— Ты врёшь.

— Спроси у неё сам. Вы ведь так близки. Спроси, как её зовут и откуда она сбежала. Может, тогда не придётся чернить капитана перед всеми.

Ариэль видела отблеск терзаний в голубых глазах. Спокойное море разбушевалось, не зная, в какую сторону пустить пенистые волны. Но что она могла сделать? Лишь пуститься по этим волнам.

Опустив ресницы на мгновение, она нашла в себе тлеющий огонёк решимости и, подставив под ветер перемен, понадеялась, что он не погаснет, а разгорится с новой силой.

Пока Теодор не усугубил ситуацию, Ариэль спокойно попросила его:

— Теодор, ты не мог бы позвать остальных?

Через несколько минут приятный гомон празднующих пиратов превратился в потоки ругани, разрывающие капитанскую каюту изнутри. Ариэль подняла ладонь перед всеми. И сделала это с пугающей гордостью, которая обжигала грудь.

Не все поместились в каюте, но каждый хотел принять участие в происходящем. Матросы, оставшиеся за дверью, вытягивали шеи. Такой хаос на корабле происходил только в часы шторма и сражений.

Ариэль наблюдала за этим, находясь мыслями совсем в другом месте. Лишь когда крошечное мгновение тишины обрушилось на толпу, она выступила из своего угла, подойдя почти вплотную к столу, за которым продолжал сидеть Вильгельм.

— Не знаю, в чём конкретно ты меня обвиняешь, Вильгельм. — Клерк открыл было рот, чтобы объяснить, но Ариэль подняла руку, чтобы тот и не смел её перебивать. — Молчать. Я говорю.

Рохас убедилась, что Вильгельм не собирается лезть, и продолжила:

— Поэтому у меня нет возможности оправдаться перед тобой.

Он ждал, что Ариэль сдастся, но уже не был в этом уверен.

— У всякого пирата, между наказанием и правдой есть третий выбор. Сражение. Состязание. Называй как хочешь. Я пират. И я воспользуюсь этой возможностью.

Экипаж одобряюще загалдел, поддерживая своего капитана. А что оставалось Вильгельму? Струсить и отступить? Он вынашивал план практически с самого начала, когда Ариэль позорно вернула его на пост клерка. Всё складывалось просто идеально. Но кто знал, что красноволосый паразит въелся в древесину корабля настолько глубоко?

Небо уже потемнело, окрасившись тёмно-синим. Холодные звёзды зажглись над тёплым морем. Оно совсем затихло, уступая лидерство шумящим пиратам. Волны тоже замолчали, исчезнув в ночи. Праздник превратился в настоящее зрелище. Уставший корабль скрипел, собираясь сомкнуть паруса, как веки, и отдохнуть перед завтрашним путешествием. Трудолюбивая «Пропавшая принцесса» взвалила себе на плечи мешки с золотом и теперь не могла устроить привал. Ей нужно было бодрствовать, следя, чтобы никто не причинил вред капитану.

Шум пиратов и скрип корабельных мачт вплелись в ночь. Послышался шелест клинков. Капитан ловким движением вытащила свою саблю, её блеск отразился в глазах экипажа, собравшегося вокруг. Застыв на мгновение, словно статуя, Ариэль сделала первый шаг вперёд. Вильгельм напрягся, крепко сжимая рукоять своего оружия. Он не был воином. Всегда, когда ему приходилось вступать с кем-то в бой, и он, и противник, использовали кулаки. Но что ему стоит выйти против хрупкой девушки?

Ариэль не так давно начала чувствовать родство со своим оружием. То, чему её учили ещё при отце, оказалось сущим пустяком по сравнению с настоящим сражением. И пускай в прошлой дуэли Флинт одержал над ней верх, в своей победе сейчас она не сомневалась.

Взгляды капитана и клерка пересеклись снова — немой вызов, который разорвал морскую симфонию. Звук металла, рассекающего воздух, был первым аккордом их боевого гимна. Сражение развернулось на всей палубе. Вильгельм атаковал с яростью и отчаянием, каждый его выпад был отражён. Ариэль двигалась легко, будто танцуя под мелодию старого морского вальса. Её сабля снова и снова находила слабые места в чужой защите. Но клерк не сдавался. Он бросил взгляд на своих бывших подчинённых, пытаясь найти в их глазах поддержку, но встречал лишь неприязнь и сожаление. Отступать некуда. Вильгельм мог лишь подстроиться под ситуацию, как змей вплестись в происходящее. Для Ариэль клерк казался лишь червём, и в этом заключалась её ошибка. В отличие от червя, у змеи были клыки.

Наконец, после очередного удара, Ариэль выбила оружие из рук Вильгельма. Меч полетел в сторону, звякнув о палубу. Клерк проследил за падением меча взглядом. Ещё немного — и он бы проскользнул в шпигат, — отверстие в фальшборте для смыва воды, — и упал в открытое зеленеющее море. Но разве мог Вильгельм так просто сдаться?

Ариэль подошла к своему павшему противнику, давая понять, что предательство не останется безнаказанным. Дыхание обоих было сбито, глаза Вильгельма полнились безысходностью. Но в этот момент он, не теряя ни секунды, бросился на капитана, не обращая внимания на бесчестие, которым пачкал себя. Не ожидая такой дерзости, Ариэль приняла удар, даже не попытавшись отстраниться. Её ноги подкосились, но Рохас удержала равновесие. Несколько тяжёлых замахов превратили дуэль в рукопашную схватку. Экипажу оставалось лишь наблюдать, не имея права вмешиваться, даже если по всем канонам битва считалась завершённой.

Шаг за шагом Ариэль отступала, инстинктивно уклоняясь от ударов. Её кулаки с трудом находили цель, но она не сдавалась. Куда ей до искусства уличных боёв? Ещё ни разу Ариэль не вступала в подобную схватку и даже не знала, как следует бить. Осознав, что шансы на победу в таком бою невелики, Рохас начала озираться по сторонам в поисках своего спасения.

— Бой окончен! Ты проиграл! — Безвыходная ситуация заставила воззвать к чужому разуму, но в ответ Вильгельм лишь занёс руку для следующего удара. Ариэль присела, от резкого движения едва не завалившись спиной на палубу. У неё было лишь несколько секунд придумать что-то, что обеспечило бы ей победу. Бросится в ноги, заставив его потерять равновесие?

Вильгельм остановился на секунду, чтобы перевести дух:

— Бой окончится только когда кровь окропит палубу. — Он глотал слова, намереваясь пустить ноги в ход, если Ариэль не поднимется.

Кровь так кровь. Ещё не вернувшись в прежнее положение, Ариэль обнаружила табурет на высоких ножках, стоящий неподалёку. Кто-то оставил его, не успев убрать палубу от следов праздника. Рохас нужно было лишь дойти до него. И жажда победы, затмившая Вильгельму глаза, сыграла на руку.

В очередной раз красная макушка нырнула, уворачиваясь от замаха. И оказавшись совсем рядом с предметом мебели, Ариэль схватила табурет и, насколько ей позволяло положение, замахнулась Вильгельму по ногам. Бок, в который она ранее приняла несколько ударов, предательски заныл от резкого движения. Руки от усталости готовы были отказать в любое мгновение. Манёвр сработал, но не так, как хотелось. Ариэль надеялась, что противник от неожиданности потеряет равновесие, но Вильгельм лишь пошатнулся. Тогда, всё ещё находясь снизу, капитан вложила в кулак всю оставшуюся силу. Это был единственный удар, достигший цели. Кровь брызнула из чужого носа. Вильгельм задрал голову и потерял равновесие, рухнув на палубу. Его тело с грохотом ударилось о деревянные доски. Ариэль схватилась за собственный кулак, не ожидая, что удар окажется таким болезненным и для неё.

— До первой крови. — Капитан выпрямилась, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью. Первым порывом было сесть на тот табурет, но Ариэль не могла дать слабину перед шокированной командой. Бой давно вышел за рамки, но это не помешало Рохас получить порцию восторженных выкриков.

Кровь испачкала не только искривившееся гневом лицо Вильгельма, но и его одежду. Когда он сел, то схватился одной рукой за нос, сжимая его. Окружение плыло перед глазами не хуже, чем у Ариэль, которая пыталась восстановить дыхание, приложив ладонь к ушибленному боку.

Каждый раз, одерживая верх в бою, она не чувствовала себя победительницей. В первый раз ей помог Сильвер, а до этого она чуть не оказалась задушена другим матросом. Во второй раз Флинт попросту прекратил сражение, даже когда Ариэль уже лежала на палубе, не в силах подняться. Теперь её спас деревянный табурет. В следующий раз судьба не будет так благосклонна к Красному капитану.

Прошло немного времени, прежде чем напряжение спало. Вильгельму всё же помогли остановить кровотечение. Несколько матросов следили за ним, пока Ариэль решала судьбу клерка в своей каюте. Это не заняло много времени, и вскоре все вновь собрались на палубе.

Капитан стояла напротив бывшего клерка. Его нос раскраснелся, и округлые очки смотрелись нелепо. Измотанная Рохас держалась хорошо для той, кто пережил за день слишком много потрясений.

Напряжённую тишину разрушил источающий гнев и яд голос Вильгельма. Ему так и не удалось придумать что-то ещё.

— Пускай ты и опровергла мою метку, но клеймо лжеца никогда не выгорит с твоей кожи, Ариэль.

Она пропустила слова мимо ушей, хоть они и впились ей в грудь горячими когтями. Вместо этого капитан протянула к бывшему клерку ладонь. Голос Ариэль был суровым и пресным:

— Жемчужину.

Осознавав своё положение, Вильгельм молча снял подвеску с шеи и швырнул её в ладонь капитана, где ещё сгущалась чёрная метка. Он думал, что ждало его теперь, и ответ не заставил себя долго ждать.

— Твоя лодка.

Вильгельм бросил непонятливый взгляд на шлюпку, которую готовились аккуратно опустить на воду.

— Что это значит?!

— Ты сядешь в лодку и уплывёшь.

— Ты не можешь!

— Это идея команды. — Ариэль зачем-то соврала. Она сама придумала это наказание, остальные лишь поддержали.

— Один на лодке в море? Я умру от жажды раньше, чем эта щепка перевернётся на волне!

— Правда? — Капитан вздёрнула бровь. Ухмылка получилась ядовитой и одновременно печальной. — Садись и уплывай. Это твоя третья попытка, но отдельно от нас.

Шансы выжить на лодке с ограниченными запасами еды и пресной воды стремились к нулю. Ариэль на это и рассчитывала. Она бы ни за что не испачкала руки кровью Вильгельма в количестве, необходимом для его смерти. Разбитый нос мужчины всё же принёс ей какое-никакое удовольствие. А теперь он, если умрёт, то сам по себе. И команда «Пропавшей принцессы» не будет переживать о судьбе бывшего клерка. Может он и жив, а может уже покоится на дне моря в ожидании Маариса.

На негнущихся ногах Вильгельм забрался в лодку. Когда та опустилась на воду, он взялся за вёсла. Постепенно шум, исходящий от нового корабля клерка, где он был полноценным капитаном, становился тише. Всё это время Ариэль стояла у борта, наблюдая за развернувшейся картиной справедливого возмездия. Она не чувствовала ничего. Лишь корила себя за то, что вообще поверила этому человеку. Почему, идя другим навстречу, заботясь об их чувствах, не получаешь взамен ничего, кроме плевка в душу?

Руки бесшумно легли на красное дерево фальшборта. Так же тихо к ней подошли. Заламывая пальцы, Теодор осторожно поинтересовался:

— Ариэль, ты как?

— Всё нормально, — небрежно бросила девушка.

Но в ответ она неожиданно услышала чей-то глухой смешок. Рядом с Теодором стоял Сильвер. Он скрестил руки на груди, но поза и взгляд совсем не выглядели надменными. Колкими — да, но человеческими. Чуть дальше стояли Альфонсо с Пинту и ещё несколько матросов, которые забыли сделать вид, что занимались уборкой.

— Выбрось это, — посоветовал Сильвер, кивком головы указав на сжатый кулак Ариэль.

Капитан сначала посмотрела на Сильвера, потом задела взглядом, в котором начало вновь плескаться закатное море, обеспокоенного Теодора, и разжала ладонь. На чёрном пятне от метки лежала белоснежная жемчужина. Ариэль вытянула руку перед собой, а затем развернула ладонь, и украшение скатилось прямиком в воду. Жемчужина медленно опустилась на дно, практически не оставив никаких разводов.

— Другое дело, — хмыкнул Сильвер и ушёл.

В конце концов, что на уме у этого человека?

Порой поддержка приходит с самых неожиданных сторон и от самых неожиданных людей. Иногда их молчаливые взгляды значат куда больше, чем пустые, но красивые слова.

И именно такие люди остаются рядом в самый тёмный час, которому только предстоит наступить.

Глава 18 «Пират однажды – пират навсегда»

Редко когда семья собиралась вместе. Маленькая Ариэль любила вечера, которые она проводила с родителями. В окружении домашнего уюта, слушая беззаботные разговоры, наблюдая, как шёлковая нить пробегала сквозь тонкую ткань, образуя цветочный узор. Мамины руки аккуратно обхватывали пяльцы, а тихие истории лились из её уст, словно колыбельная. Отец часто сидел молча, сосредоточенно смотря в окно или наблюдая за своими девочками. Маленькой Ариэль удавалось найти в этом взгляде нежность и безмятежность. Но со сменой циклов тёмные глаза отца наполнялись переживаниями о будущем. В остальном такие вечера, даже когда Ариэль выросла, успокаивали душу. Они могли не говорить, заниматься своими делами, находясь в одной комнате, и это было лучшим вариантом из всех возможных.

В зале стояло пианино. Мама иногда наигрывала на нём какие-то мелодии, хотя обычно отказывалась от демонстрации умений, считая, что растеряла навык. Но она любила сидеть за инструментом с книгой в руках. Отец находился рядом, через полупрозрачные занавески наблюдая за тем, что происходило снаружи. У нежно-голубого диванчика в центре комнаты стоял длинный столик на коротких ножках. На нём едва-едва дымился чай, успев остыть до того, как к нему вообще притронулись. Ариэль наблюдала за исчезающим паром, удобно расположив голову на подушке. Волосы рассыпались по дивану, прекрасно сочетаясь с нежным антуражем. Чувствуя, как непродуктивно проходит её вечер, Ариэль поднялась и села так, чтобы видеть родителей.

— Папа, мама, — вежливо начала она, аккуратно оправив рукава одежды и спутанные локоны на макушке, — я вчера кое о чем думала и посчитала, что...

Не успела Ариэль договорить, как неуклонный голос отца прервал её:

— Нет, мы не будем об этом говорить.

Он стоял лицом к окну, заведя руки за спину, поэтому не смог увидеть недовольства на лице дочери. Стоило ему оборвать мысль Ариэль, на которую она так долго решалась, Рохас поморщилась, в очередной раз убеждаясь, что это отец привил ей ужасную привычку.

В отличие от него, мама всё видела. Она нежно улыбнулась и, закрыв книгу, положила её к себе на колени. Каждый раз, становясь свидетельницей недомолвок между дочерью и отцом, сердце любящей их обоих женщины обливалось кровью. Ей приходилось видеть, как отношения между ними постепенно холодеют, как неуступчивость обоих портит детские воспоминания. Выдержав недолгую паузу, наполненную неуютной тишиной, она мягко окликнула мужа:

— Джерард, дорогой, не перебивай, ты слишком категоричен.

Услышав голос жены, Джерард успокоился, и всё же от Ариэль не укрылось, как изменился его тон.

— Я пресекаю на корню любые разговоры. В этом нет ничего категоричного, Элизабетт. Меньше потакай, это и так зашло слишком далеко.

Предвзятость отца сильно ударила по самообладанию Ариэль. Будто, по его мнению, она занималась лишь болтовнёй о море и кораблях! Но больше, чем доказывать обратное, ей не хотелось прямо сейчас спорить и пререкаться.

— Я просто хотела сказать, что хочу на день рождения. — Уличив момент между строгой родительской беседой, Ариэль развернула штурвал разговора совсем в другую сторону. Она уже не могла слушать причитания отца.

Обычно он себя так не вёл. Всегда был понимающим и внимательным. Видимо, кто-то достаточно вывел его из себя, чтобы он сорвался сегодняшним вечером.

Ущипнув себя за переносицу и тяжело выдохнув, Джерард сел в глубокое кресло напротив дивана и уточнил:

— И что же? — Это было сказано таким тоном, больше напоминающим «ну давай, удиви, что же ты там придумала».

— Платье. — Она осторожно опустила взгляд, пряча протест, горящий в глазах. — Как в детстве, помнишь, мам?

Элизабетт, элегантно переставив ноги, повернулась к дочери с лёгкой улыбкой на лице.

— Милая, это же несколько недель работы. Я не успею к твоему дню рождения.

— Ничего страшного, я подожду.

Нежно-голубое, с жемчугом и расшитыми синими нитками волнами, почти невесомое, с лёгкими рукавами — таким Ариэль запомнила то платье. Оно получилось куда сдержаннее, чем в детстве, но безумно красивым.

Нередко Рохас жалела, что не взяла его с собой, хотя понимала, что поводов надеть нечто подобное практически не будет. Даже светский вечер с Теодором предполагал что-то более вычурное, так что лучшим решением было оставить платье дома. Убегая, Ариэль хотела сохранить меньше воспоминаний для себя и больше для родителей.

Теперь же эти воспоминания терзали её сознание. Любить проводить время в одиночестве — прекрасно, однако иногда тишина бывает слишком всепоглощающей. Порой настолько, что сомнения съедают изнутри.

С момента предательства Вильгельма прошло немало времени. Чёрная метка уже давно стёрлась с ладони, и всё же странное предчувствие не отпускало Ариэль. Она никак не могла расслабиться. Тревоги не было, просто неприятный осадок и непонятно откуда взявшееся ожидание, что проблемы не закончились.

За прошедшее время Ариэль научилась доверять команде. Возможно не так, как предполагал Бенджамин, но всё же. Раньше она сбегала в свою каюту из-за малейшего отклонения духовного компаса. Сейчас всё чаще и чаще думала о том, что с удовольствием проведёт это время с командой.

Прошли холода. Наступил сезон Цветения. Месяц Обещаний во всей красе радовал солнцем и резвым ветерком. На Солярисе уже царила абсолютная жара. Разогретый песок, сверкающий, как горы золотых монет, засыпался в ботинки и по-своему приветствовал приезжих гостей и морских торговцев. Молитвы Терросу возносились ещё задолго до Наврузы.

На солнечном континенте праздник сезона Цветения предвещал начало цикла. Куда позже, чем привыкли жители других земель. Этот день начинался с первых купаний, а заканчивался молением в храмах за благополучие, хорошую погоду и урожай.

Песчаные дюны на горизонте присылали в прибрежный городок свои колючие ветра, обрывающиеся на подступах к южному морю. Его изумрудная вода с нежностью омывала песок. Чувствуя приближение нового этапа жизни, люди вышли собирать водоросли и ловить морскую живность. Загоревшие, чумазые дети бегали по берегу, мешались у взрослых под ногами, выискивая красивые ракушки. Никто ещё не купался — до Наврузы подобные выходки были запрещены. Лишь в праздник обновления первый, кто войдёт в воду, будет счастлив весь цикл. Ступить в море раньше — значит не только украсть чужое счастье, но и обратить своё в беду. Подобные строгие наказы не распространялись на приезжих моряков, которым приходилось добираться до берега на лодках, ведь многие их корабли не были приспособлены к местному мелководью.

Однажды бежав с родного Свободного континента, Ариэль добралась до обители песка и солнца в надежде найти помощь. О Красном капитане впервые услышали здесь. Здесь же она получила первую «Пропавшую принцессу» и первых доверившихся людей.

Ариэль Солярис нравился. Несмотря на надоедливый песок и ужасную жару. Возможно, потому, что здесь она познакомилась с Альфонсо и Пинту. Может, потому, что здесь она спасла от ареста Гвинерву, или из-за того, что люди здесь до невозможного простые и непохожие друг на друга. Но, пожалуй, больше всего ей нравилось то, как этот город умел дарить надежду. Герб Соляриса, где ладони держали солнце, был тому подтверждением.

Оказавшись здесь вновь, Красный капитан ощутила острую необходимость побывать в той самой таверне ещё раз.

Они сидели большой компанией, сдвинув несколько столов вместе. «Три рыла» заметно подросла с последнего визита. Таверна стала выглядеть намного лучше: тряпьё сменили на дорогие шелка с позолоченными кисточками, кое-где лежали удобные подушки, набитые пухом. Полностью обновили столы, и они больше не смахивали на остатки сгнивших кораблей. Ранее стекающие с подоконников свечи теперь горели в латунных подсвечниках, подвешенных к потолку. До того, чтобы потягаться с обеденным залом султана, не хватало лишь хорошеньких служанок с опахалом над каждым столом.

Контингент посетителей тоже слегка изменился. Сюда по-прежнему не заглядывали юные девы или семьи, но по углам уже не валялись пьяницы и не ютились девушки лёгкого поведения.

На старых кружках всё ещё было выцарапано «Три рыла», а к столу подавали либо самые свежие продукты, либо блюда с душком. Из-за постоянной жары тяжело кормить посетителей только хорошими угощениями, поэтому хозяева правильно поступили, когда сделали выпивку своей главной позицией в меню.

— Принесите ещё две кружки, — Альфонсо махнул рукой смуглой служанке, на чьём поясе мелодично звенели колокольчики.

— Одну. Одну кружку. Я не буду пить, — замотал головой Теодор, вовремя опомнившись. Он с алкоголем не совсем дружил. Выпив лишнего, старший помощник не дебоширил, а засыпал крепким сном, но к пробуждению у него невероятно болела голова.

— Нет? — Альфонсо удивлённо хмыкнул. — Ну, тогда две кружки только для меня.

Служанка кивнула и, плавно обогнув их стол с деревянным подносом в руках, упорхнула на кухню.

Пинту тут же вступил в разговор, немного придвинувшись к товарищу:

— Альфонсо, боюсь, после двух кружек тебя будет шатать не из-за качки на корабле.

Альфонсо хохотнул, хотя другого от Пинту не ожидал. Нарочно поиграв мускулами, он заявил:

— Ты меня видел? К тому же, выпивка здесь совсем слабая, не забыл? — Квартирмейстер подмигнул другу и заглянул в свою пустую кружку, где даже капельки крепкого напитка не удалось бы сцедить.

— Вы здесь уже бывали? — Теодор явно запамятовал, что Альфонсо жил на Солярисе и был весьма удивлён, что они с Пинту посещали «Три рыла» прежде.

— Мы здесь познакомились с нашим капитаном.

— За это время хозяин явно стал богаче. — Облокотившись о стол, Ариэль прекрасно чувствовала себя в роли стороннего наблюдателя. Непринуждённые беседы её команды обладали особенным шармом. Будто Рохас читала книжные строчки о совершенно других персонажах, никак не участвуя в их судьбе.

Альфонсо подтвердил слова Пинту и Ариэль глубоким кивком, но посчитал нужным спросить мнения у ещё одного жителя Соляриса:

— Гвен, что скажешь?

Гвинерва, обычно отсиживаясь во время таких мероприятий в своей каюте, часто заморгала. Её большие изумрудные глаза удивлённо забегали по остальным, и она неуверенно переспросила:

— А? Я?.. Я никогда не бывала в таких местах.

— Серьёзно? «Три рыла» чуть ли не самое популярное заведение на всём Солярисе.

— Ей было не до этого. — Ариэль махнула рукой, одной лишь фразой закрывая тему. На корабле до сих пор лишь она знала о трудном детстве Гвинервы и прекрасно понимала, насколько целительнице не хотелось говорить о таком за общим столом.

Гвен обхватила свою кружку обеими руками и с робкой благодарностью посмотрела на Ариэль. Не было ещё ни одного мгновения, чтобы она пожалела, что рассказала капитану о своём прошлом. Да что там, не было ещё ни одного мгновения, чтобы Гвен пожалела о том, что вступила в команду «Пропавшей принцессы».

— Вам стоит посетить «Счастливого утёнка» на Соддене, — к удивлению собравшихся Элиза поддержала разговор, высказав своё мнение живо и с интересом. Луиза только подтвердила слова сестры молчаливым кивком.

— Дайте угадаю, там подают самую вкусную утку? — Флетчер упрямо боролся со своим куском жареного мяса, пытаясь расковырять блюдо тупым ножом. В итоге канонир просто наколол его на вилку и кусал прямо так.

— Там подают вкусную рыбу, — Ариэль слабо улыбнулась.

Не сговариваясь, они с Теодором встретились взглядами. Именно в «Счастливом утёнке» они впервые увидели друг друга. Тео вернул капитану тёплую улыбку. По сей день он вспоминал об этой встрече, как о лучшем событии в своей жизни.

— Говорят, раньше там можно было отведать стейк из морского змея, — робко бросил Ральф, скрываясь за спиной Флетчера.

— Тео, ты же оттуда, — припомнил Альфонсо. — Что, правда, что ли?

— Ну, я не жил там полвека назад, чтобы сказать точно. Но, наверное, да?

— Только если они существовали, — фыркнул Флетчер.

Ариэль любила рассуждать на тему магии куда больше, чем о политике. Смотря на мир холодным, трезвым умом, она верила в существование морских змеев. Во многих книгах, которые ей приходилось читать, историки упоминали непродолжительный период времени, когда привычный уклад общества резко изменился. Некоторые считали, что всех морских тварей истребили, а кто-то писал, что, когда люди потеряли связь с магией, змеи уплыли в глубокие воды и уснули многовековым сном в ожидании того, кто призовёт их обратно. У людей с Поднебесного континента была на этот счёт своя легенда: что лишь человек, в чьих жилах будет течь кровь императора и кровь того, кто пережил драконью лихорадку, сможет воззвать к морским драконам. Он способен будет не только призвать змеев, но и управлять ими.

— Существовали, — невозмутимо высказалась Ариэль, — в истории слишком много доказательств.

Флетчер отложил вилку и с интересом посмотрел на капитана:

— А потом исчезли без следа?

Альфонсо не удержался и вставил свои пол-пиастра:

— Да, потому что жить в одних водах с такими занудами просто невыносимо!

— А может, дело в том, что такие, как вы, их истребляли? — парировал Флетчер, прищурившись в сторону квартирмейстера.

Тот сразу же отмахнулся от канонира:

— Нашёл, что вспомнить. Охотники циклов триста уже не говорят о змеях.

— Так значит, ты в них веришь, Флетчер? — подловила Ариэль.

— Быстро же ты флаги меняешь, — подколол друга Ральф.

Застигнутый врасплох нападением с нескольких сторон, Флетчер обиженно насупился.

— Не цепляйтесь к словам. — Он снова взялся за свою вилку и показательно откусил большой кусок мяса, собираясь долго жевать и молчать.

— Вы тратите время на пустую болтовню, — проворчал Сильвер, хотя на лице его играла ухмылка.

С момента, как Вильгельм устроил неудачный спектакль, штурман стал принимать больше участия в жизни команды. Пытаться додуматься, в чём причина таких изменений, Ариэль даже не пыталась. Она давно поняла: гадать, что в голове у Сильвера — пустая трата времени.

Хохот нескольких людей освежил тихую атмосферу таверны. Вместе с колокольчиками порхающих туда-сюда служанок он слился в единую мелодию. Обычно в таких местах всегда царил шум и хаос. Но в разгар жаркого рабочего дня в заведении коротали время лишь несколько безработных и уставшие торговцы, прибывшие на своих кораблях, чтобы продать товар.

Альфонсо наконец принесли две долгожданные кружки. Теперь всё точно предрасполагало к отдыху душой и телом. На разговорах о других тавернах и морских змеях команда не остановилась. Они прыгали с темы на тему, обсуждая предстоящие праздники, их следующую дорогу, моду континентов, не забыв «добром словом» упомянуть Вильгельма и Флинта.

Вот так должна выглядеть и звучать семейная беседа. Даже перебранки в радость. Удивительно, что понимаешь это, когда рядом находятся люди, не связанные с тобой кровью и родством.

Флетчер на пару с Ральфом взялись рассказывать очередную историю, привлекая внимание пиратов скорее не её содержанием, а тем, как комично эти двое пытались дополнять мысли друг друга.

История должна была вот-вот подойти к кульминации, когда таверну почтили своим визитом очень неожиданные гости.

— Что здесь забыла равендорская стража? — Альфонсо нахмурился, в замешательстве поглядывая на товарищей. Но никто из поражённых визитом на вопрос так и не ответил.

— Тише, — кротко приказала Ариэль. — Альфонсо, сядь ровно.

Позабыв удивиться просьбе капитана, квартирмейстер выпрямил спину, закрывая Ариэль собой. Рохас руководствовалась лишь неприятным предчувствием. Оно пожаром вспыхнуло в груди, стоило группе мужчин в серебряных латах войти в таверну.

За спинами рыцарей развевались голубые плащи. На груди под сердцем равендорский герб ловил солнечные лучи и пристальное внимание. Птица, распахнувшая на нём крылья, упорхнула вверх, как и надежда на спокойный день. У каждого из мужчин на поясе в шикарных ножнах висел меч. Эфес такого орудия мог весить больше, чем вся сабля Ариэль. Рыцарей совершенно не волновали взгляды, прикованные к ним, и то, как чуждо они смотрятся в колорите Солнечного континента. Они сияли в своих начищенных до блеска доспехах, и звон металла сопровождал каждое движение воинов.

Во главе находился высокий мужчина. Генеральские латы сидели на нём идеально, педантично уложенная причёска и идеально подстриженная борода выдавали в нём человека достойного и сдержанного. Правую руку он держал на мече, а длинный плащ с идеальной точностью едва не касался грязных полов таверны. Отбросив ткань за спину, рыцарь со всем почтением обратился к человеку, стоящему за барной стойкой:

— Мы ищем Красного капитана. — И всё же приказной тон сочился из вежливых слов, да так, что бармен едва не налил лишнего в чужую кружку.

Никто не расслышал ответа, но рыцарь недовольно нахмурился. Вновь откинув плащ за спину, он дождался, когда мимо прошмыгнёт служанка, и повторил:

— Нам нужен Красный капитан.

Служанка растерянно заозиралась, и очень не вовремя их с Ариэль взгляды зацепились друг за друга. По выражению лица девушки понятней не стало, сопоставила ли она две очевидные детали или нет.

Убрав руку, рыцарь отпустил девушку, но они с товарищами даже не думали покидать таверну. Очевидно, что они знали о присутствии Красного капитана и просто не могли её найти. А если они не были уверены в этом наверняка, пришвартованный фрегат рассеял все их сомнения.

Ариэль всё ждала, ничего не предпринимая. Спина Альфонсо не могла вечно её прятать. Рохас поправила шляпу, натянув её на затылок так, чтобы каждый из рыцарей смог взглянуть ей в лицо. Чрезмерные уверенность и грубость в действиях скрывали за собой мандраж.

Она уже ничего не боялась. Не хотела верить, но знала, что рано или поздно они придут. И всё равно руки мёрзли, а пальцы немели.

— Я здесь. — Ариэль медленно поднялась из-за стола, встретившись лицом к лицу с генералом рыцарской стражи. — Это я Красный капитан. Что вам нужно?

Промелькнувшее на лице рыцаря облегчение расставило всё по местам. Он не выглядел так, будто собирался бросить связанную пиратку в трюм, потому что цель его была совершенно иной. Мужчина осмотрел её с ног до головы и, дойдя до пылающих алым волос, недовольно сжал губы. Не ограничивая Ариэль в свободе действий, он строго объяснил:

— Мы пришли вернуть вас домой, госпожа.

— Боюсь, вы ошиблись. — Едва шевеля губами, Ариэль на миг затаила дыхание. Она чувствовала, как затих её экипаж и какие волны тревоги и непонимания посылал ей в спину. Хвала каждому из богов, никто не додумался вскочить и вспылить на ровном месте.

— Нет, всё верно. — Рыцарь снова откинул надоедливый плащ.

Беря от ситуации всё, что можно, Ариэль передразнила его, так же манерно отбросив волосы за спину.

— Ваш отец и не надеялся найти вас, но не так давно к нему заявился человек, утверждающий, что знает, где скрывается его дочь. Очень умно плавать на равендорском фрегате, однако, нам не составило труда выйти на вас.

Едва заметная дрожь начала пробирать её тело, словно холодный ветерок, волнующий цветущие в саду пионы. Сначала Ариэль едва принимала её существование, сбрасывая всё на усталость или нервное напряжение. Разве могли слова об отце напугать Красного капитана? Рохас пыталась мысленно успокоить себя, найти логичные объяснения, но разум словно отказывался подчиняться.

— Я не вернусь домой. Так и передайте ему.

Отчаянная попытка закрыться не возымела успеха. Рыцарь перед ней покачал головой:

— Боюсь, вы здесь ничего не решаете.

Лучшая защита — нападение. Другого выхода нет. Колено вновь заныло, напоминая о слабости. Руки холодели, а тревога росла и распространялась по венам, превращаясь в тяжёлую ношу, которая не оставляла места для иных мыслей. Но что можно предпринять против рыцарей, вооружённых не только мечами, но и знаниями?

— Я ушла около двух циклов назад и не собираюсь возвращаться. Последний цикл отец и вовсе меня не искал, что же изменило его мнение? — Звучала ли в голосе обида, неизвестно даже Ариэль. Она просто бросила жгучие слова в лицо рыцарю, надеясь, что он обожжётся.

— Тот человек и... — Мужчина будто думал, стоит ли говорить что-то ещё. Он определённо знал способ убедить Ариэль, но не хотел им пользоваться. Все эти учтивые обращения и сдержанность навели остальной экипаж «Пропавшей принцессы» на ужасную мысль.

— Ваша мать, госпожа, — кривя душой, рыцарь всё же высказался. — Тяжёлый недуг поразил её практически сразу после вашего побега. Последние несколько дней её состояние сильно ухудшилось.

Медленно, но верно, осознание проникало в душу, заполняя собой каждую пустую клеточку. Стены комнаты казались всё ближе, сжимая Ариэль в своих объятиях. Времени было мало, и эта мысль давила на неё с неумолимой силой. Отчаяние стало единственным спутником, и Рохас, наконец, смирилась с неизбежным. Тревога, как нарастающая волна, достигла апогея. Глубокий вдох — она поняла, что теперь каждое решение будет подчинено этому чувству.

— ...Что с ней? — глухо спросила Ариэль.

Она любила обоих родителей одинаково. Они подарили ей прекрасное детство, вырастили из неё замечательного человека. Но только если глядя на отца Ариэль видела своё будущее и обязанности, то мама всегда возвращала её в беззаботные времена мечтаний. И осознавать, что её побег стал причиной, по которой эта прекрасная женщина медленно увядала день за днём, — невыносимое чувство.

— Мы не знаем. Но тоска по дочери стала главной причиной. Лекари надеялись, что известия о вашем местоположении поднимут её на ноги, но из-за переживаний стало только хуже.

— Я хочу навестить её.

— Просто навестить не получится. Вам необходимо вернуться домой. Пока ещё есть возможность сделать это добровольно.

Ничего не ответив, Ариэль обернулась. Экипаж «Пропавшей принцессы» молча наблюдал за происходящим. Что она могла им сказать, какой знак подать? В конечном счёте, как она могла объяснить им происходящее, чтобы пираты всё поняли?

Глядя на команду, капитан надеялась открыть в себе второе дыхание, но вместо этого получила ещё один удар в спину.

Рыцарь разочарованно вздохнул:

— Неужели море настолько ожесточает, что и хворь матери вас не беспокоит?

Ариэль до боли стиснула зубы, слыша, как они скрипят. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя глубокие следы. Она почувствовала, как в груди зарождалось жгучее тепло, перерастающее в яростное пламя, но так и не дала выхода клокочущей злобе.

— Прошу прощения, не хотелось этого делать. Но члены вашего экипажа, оставшиеся на корабле, сейчас на прицеле у моих людей. Если вы откажетесь пойти со мной, мне придётся дать людям команду.

Такая угроза сработала куда лучше, чем любая из попыток решить проблему мирно. Кто угодно мог давить на неё, угрожать или ненавидеть, но никто не имел права трогать её команду. Как капитан, Ариэль несла ответственность за каждого. И поставить собственное благополучие выше их жизней было чем-то непостижимым. Могла ли она воспользоваться этим и бежать? Могла. Сделала бы она это? Ни за что в жизни. Даже если есть мизерная вероятность такого исхода событий, в конце пути Ариэль останется одна. Её будут знать как позорного Кровавого капитана, она лишится команды, но отец не перестанет пытаться вернуть дочь домой.

Угроза людям, которые стали для Ариэль семьей, выбила пробку из бутылки сдержанности. Лицо капитана исказила гримаса раздражения. Она махнула рукой в сторону рыцарей, будто выпуская сотни маленьких кинжалов: резко, грубо, да так, что мышцы заныли. Взгляд стал острым и сосредоточенным, — закатный океан разбушевался, небо заволокло алыми тучами, а внизу забурлила пена.

— Кто дал вам право трогать моих людей?! — Гнев волной окатил Ариэль с головы до ног, оставляя мёрзнуть на холодном ветру. Ещё ни разу за жизнь она не срывалась на кого-то. Всегда удавалось задержать бурю эмоций в себе, направить её во благо.

Выплеснув ярость, осталось лишь раздражение. Внезапная тишина давила на Ариэль. Она почувствовала себя мерзко, осознав, что сорвалась. Следовало проглотить, нужно было сдержаться. Рохас не только опозорила себя и отца, но и подвергла команду опасности. Беспощадные рыцари теперь знали, на что давить.

— В нынешнее время подобных людей мы убиваем без оглядки, — намекнул мужчина перед ней, снова сжав рукоять меча.

— И всё же ваша деятельность ограничена законом, — прохрипела Ариэль, пытаясь выдавить из себя сгоревшую дотла уверенность.

— Не в вашем случае. Мы — закон Равендора.

Глаза Рохас сузились, взгляд стал пронзительно острым, словно он пытался пробить наспех отстроенную стену эмоций. Каждое слово собеседника действовало на нервы. Сквозь зубы Ариэль с трудом удерживала слова, которые так и просились наружу. Дрожащие пальцы потянулись к жемчужине на шее. Дав волю эмоциям, она снова закрылась, планируя отбиваться въедливыми короткими фразами:

— Вы убьёте их?

— Да.

Ариэль показалось, что рыцарю с трудом дался такой ответ.

— А те, кто сидят здесь, будут подвержены суду и казнены в дальнейшем за пиратство, — продолжил он.

Дрогнувшие ресницы умело скрыли опустошённость в глазах капитана. Высохшие губы искривились, и зубы теперь оставляли на них алые следы.

Тяжесть осознания нависла над Ариэль, давила на плечи, желая припечатать пойманного капитана к земле. Каждый пират чувствовал, как холодный страх проникал в сердце, сковывая его ледяными цепями. Они знали, что впереди их ждало нечто ужасное, и что избежать этого невозможно. Взгляды, полные тревоги и сомнений, пересекались, но никто не осмеливался произнести и слова. Внутренний голос каждого кричал о несправедливости и страхе, только они ещё не знали, что другого выхода нет. Зато Ариэль знала.

Смирение пришло постепенно, как тихий шёпот волн, проникающий в сознание. Мысли всё громче кричали о том, что она обречена, что она зашла слишком далеко, что пора платить за благосклонность судьбы и удачу. Ничто не длиться вечно. Однажды прекрасные морские просторы, шаловливый ветер, приносящий солоноватый запах приключений, шум воды и скрип корабля останутся позади.

Ещё вчера это «однажды» было для Ариэль чем-то далёким. Но сегодня ей предстояло сделать то, что существовало лишь в кошмарах. Красному капитану придётся уйти.

Осознание этого факта, словно холодный нож, вонзилось в сердце. Ледяной клинок прокрутили несколько раз, а потом достали и бережно перевязали кровоточащую рану. Гнев, который нарастал внутри, сменился странной смесью решимости и смирения.

— Если я пойду с вами, вы их не тронете?

История началась в месяц Обещаний, в месяц Обещаний и закончилась. В тот вечер Ариэль клялась себе, что не позволит мечтам и мнимой стабильности получить контроль над её разумом. Ведь тогда расставаться со всем этим будет не так тяжело. Но почему сейчас так больно? Где она просчиталась?

— Верно. Мы забудем о существовании «Пропавшей принцессы» и её экипажа навсегда.

— Где гарантии?

— Вы — наша гарантия. Согласитесь, настоящую угрозу несёте лишь вы. Если Красного капитана не окажется на корабле, зачем нам его преследовать?

Рану в груди снова разворошили длинными когтями. Они были правы. Прав был и отец, что грёзы о путешествии в море до добра не доведут. Кажется, только что у Ариэль окончательно вырвали кусок души.

— А если... — Смирение, пришедшее на смену гневу, превратилось в торг. Всё перепуталось.

— А если вам каким-то чудом удастся сбежать, что невозможно, ваши лица будут висеть на каждой доске объявлений. — Впервые Ариэль никак не отреагировала на то, что её прервали. — Смерть будет лучшим спасением. Но не для вас, госпожа. Вы не умрёте.

Рохас молчала. Осознание происходящего и самой себя медленно утекали сквозь пальцы. Нечто не давало ей смириться окончательно. Рыцарь видел этого, и лишь сильнее давил на рану:

— Ваша мать умирает, а ваш отец останется один и, скорее всего, сойдёт с ума от горя.

Плечи Красного капитана поникли. Невыносимо было молча наблюдать за происходящим со стороны. Теодор не мог разглядеть лица Ариэль, но ощущал, как душа рвалась на части. Угрозы рыцарей не действовали на него так, как медленно крадущееся осознание конца. Непонимание, гнев и испуг смешались в одну гремучую смесь, отравляющую изнутри. Теодор ощущал себя щенком, над которым занесли руку для удара. Но глупый зверёк надеялся, что кулак превратится в ладонь, что его погладят и скажут, что всё будет хорошо.

Видя, как человек, которым он восхищался, медленно сгорает, не имея возможности ничего предотвратить, Теодор почувствовал себя гадко. Настолько, что хотелось утопиться где-нибудь в Северном море, смыть с себя липкий страх и вернуться в мир хотя бы на несколько дней раньше. Чтобы этого никогда не произошло.

Уже даже уверенности в Ариэль, в её способности выйти сухой из воды, не хватало, чтобы держать себя в руках. Потухшие голубые сапфиры, спрятанные за опущенными ресницами, затянуло влажной пеленой, уголки глаз покраснели. Он чувствовал, как внутри нарастала беспомощность. Желание броситься к Ариэль, остановить и защитить её было невыносимым, но разве Теодор мог что-то сделать?

И всё же он подорвался с места. Старшего помощника остановила лишь рука, крепко схватившая его за запястье. Теодор попытался освободиться, процедив сквозь зубы с отчаянием и безрассудной смелостью:

— Отпусти...

Альфонсо дёрнул Теодора на себя, отрицательно качнув головой, и Тео, едва держась на ногах, тяжело осел обратно. Ещё никогда он не видел квартирмейстера таким серьёзным. Даже в моменты бурь и сражений чужой взгляд искрился уверенностью.

Тем временем рыцари продолжали давить на больное. От них не скрылась неудачная попытка Теодора встать на защиту капитана.

— Ваша команда...

Ариэль вскинула руки. Голова болела и разрывалась от происходящего. Настолько, что она вновь не совладала с собой и прикрикнула:

— Молчите! Я знаю!

Обернувшись, капитан подарила своей команде последние остатки смелости. Теодор видел, как она борется с болью, как её глаза, полные решимости, смотрят в будущее, которое она выбрала. Но он не верил в это.

Вернув самообладание, Ариэль равнодушно посмотрела на рыцаря. Это её окончательное решение.

— Позвольте мне кое-что сделать. И я уйду с вами. Но я хочу знать, что моя команда будет в безопасности.

Она не сдалась. Просто отступила, чтобы потом сделать несколько шагов вперёд.

— Как скажете. — Согласно кивнул рыцарь. Он отступил немного в сторону, дав Ариэль больше пространства. В сложившейся ситуации подобный жест вежливости смотрелся просто смешно.

На несколько мгновений позабыв о рыцарях как о страшном сне, Ариэль посмотрела на свою команду. Почти все, как один, до этого тихо сидевшие за столом, будто воды в рот набрали, повскакивали с мест. Найдя взглядом Теодора, она в несколько шагов оказалась рядом.

— Теодор... — глухо начала Ариэль, сдержав порыв протянуть руку. Вместо этого она строго посмотрела на него и стоящих рядом Альфонсо с Пинту.

Старший помощник, пребывая в иных пространстве и времени, двигался заторможено, но стоило услышать голос капитана, Теодор тут же пришёл в себя. Ему очень нравилось, когда Ариэль звала его полным именем. У неё это получалось с особой мягкостью и требовательностью. Но сегодня он бы всё отдал, чтобы не слышать знакомой манеры обращения.

— Нет. Нет, не говори ничего, — тихая мольба слетела с его губ чёткими отрывками фраз.

— Теодор, послушай...

Ариэль, совершенно точно, пыталась уговорить отпустить её. Осознание абсурдности происходящего ещё сильнее обожгло сердце и душу. Теодор не хотел даже думать о чём-то подобном, поэтому перебил капитана, возможно, впервые в жизни:

— Ариэль! — вырвалось у него раньше, чем он успел осознать, что делает. Вперёд мыслей Тео, будто ребёнок, воспротивился малейшей попытке начать тяжёлый разговор.

Её имя, произнесённое так резко, с такой искренностью и обидой, заставило Рохас замолчать. Она растерялась, чувствуя, что, если не скажет прямо сейчас, змея сомкнётся на её горле плотным кольцом.

— Начни с объяснений, — осторожно подсказал Пинту.

Ариэль нашла в себе силы с благодарностью посмотреть на боцмана и вернуть голосу прежнюю строгость, будто она была полностью уверена в своих действиях.

— Я о многом вам не рассказывала. Моё прошлое... — Она шумно набрала в лёгкие горячего воздуха. — Я считала, что избавилась от него, но это невозможно. Эти люди хотят забрать меня взамен на вашу свободу. Я их знаю. Я знаю своего отца. Это единственный выход.

Слова капитана только сильнее запутали пиратов, но разве могла она и дальше кормить их ложью или тянуть время, оставленное ей для прощания?

Пора перестать себя так вести. Пора прекратить быть маленькой наивной девочкой.

— Мне нужно уйти.

— Что? — Теодор запнулся, не сумев сказать что-то ещё.

— Я ухожу, — произнесла Ариэль голосом, не принимающим отказов, но взгляд её был полон боли. Онемевшими руками Рохас сняла треуголку с пышным красным пером и протянула её Теодору. Это был молчаливый жест, переполненный скорбью и завершением.

— Нет, я не возьму её, даже не проси. — Теодор отшатнулся от головного убора, как от удара мечом. Он смотрел на шляпу, где перо идеально сочеталось с алыми волосами капитана, как на самую страшную вещь в мире.

— Это не просьба, это приказ. Я доверяю тебе и хочу, чтобы ты заботился о корабле и команде...

— Пока ты не вернёшься, — отчаянно прервал её Теодор. Он бросил извиняющийся взгляд на Ариэль, но всё ещё не решался взять в руки шляпу.

— Не живи надеждой. Этого может не произойти. — Она сдержалась, чтобы не повернуться на солдат, стоящих за её спиной.

Теодору очень хотелось схватить Ариэль за руку и спрятать в объятиях. Он ведь был её щитом. Но прямо сейчас меч, коим она являлась, направил своё остриё прямо ему в грудь.

Зажмурившись до белых искр перед глазами, Хэнд хотел избавиться от страха и режущего кома в горле. Он стремился предстать перед Ариэль храбрым и решительным. Иначе как она может доверить ему команду? Как она может уйти?

Ариэль прекрасно понимала Теодора, и поэтому не испытывала ни капли злости. На миг ей захотелось обхватить несчастное, бледное лицо руками, найти ту самую искорку в красивых глазах и пообещать, что скоро всё закончится. Но Спокойное море иссохло, а её океан давно погрузился в сумрак.

— Тео... Я могу поручить это только тебе. Альфонсо и Пинту будут помогать. Потом ты освоишься, я обещаю. Станет легче. Ты столько раз спасал меня. — Ариэль выдавила слабую улыбку. — Это не сложнее, чем броситься под пулю. Так я хоть что-то исправлю. Вы окажетесь в безопасности. А моя свобода не стоит всех ваших жизней.

Беспомощный Теодор глянул на стоящих рядом Альфонсо и Пинту в надежде, что они подскажут ему. Но мужчины лишь сочувственно поджали губы и опустили глаза. Они тоже ничего не могли сделать.

— Ты ошибаешься, — выдавил он, а потом жалобно добавил: — Не оставляй меня одного.

Сердце сжалось у обоих, но они продолжали упрямо стоять по разные стороны невидимой стены.

— Ты не один, Теодор. Команда с тобой.

— Это не одно и то же, — заупрямился он.

Ариэль мягко прошептала, будто уговаривая маленького ребёнка:

— Это лучше.

Теодор яростно замотал головой в отрицании. Замечательные вьющиеся локоны цвета тёмного дерева упали ему на лицо. В руках Ариэль всё ещё держала шляпу, поэтому сдержаться и не поправить их было легче.

— Другого выхода... Его нет?

Ну разве был на свете кто-то наивнее и упрямее, чем её старший помощник?

— Происходящее сейчас и есть другой выход. Всё же невозможно обмануть судьбу.

— Я верю, что ты способна на всё.

Печаль снова исказила красивое лицо Ариэль. Всматриваясь в острые черты, как в последний раз, Теодор всё же аккуратно протянул руки, забирая треуголку. Их пальцы снова соприкоснулись, но уже никто не поддался порыву отстраниться. В четыре руки две души без единой надежды на счастливый конец держали последний совместный якорь.

— Ты больше ничего не расскажешь? — Испытывая судьбу, Теодор попытался нащупать скрытую правду, виноватую в происходящем.

— Так будет лучше, — заверила его Ариэль. Ведь если Теодор узнает, то обязательно подвергнет себя опасности, чтобы встретиться вновь. — Не ищи меня и не вздумай плыть следом.

— Я не смогу, — в тот момент он говорил не только об обязанностях.

— Ты должен. Ты теперь капитан.

Сочувственно посмотрев ему в глаза, она развернулась, как тогда, в таверне, при первой встрече. Но почему-то в этот раз, глядя Ариэль вслед, Теодора не покидало чувство, что они больше никогда не увидятся.

— Нет, — прошептал Тео сам себе, — я не хочу быть тобой.

И даже сейчас он не осмелился признаться и произнести вслух: «Я хочу быть с тобой».

Отпустив шляпу — знак своего капитанства, — Ариэль сделала несколько медленных шагов от своей команды. Но разве могла она оставить экипаж «Пропавшей принцессы» без последнего слова? Её речи всегда вдохновляли пиратов, что доверили свои жизни самоуверенной беглянке из Равендора.

Рыцарь протянул к ней руку, чтобы взять Ариэль под локоть и увести прочь. Но прежде, чем совершить нечто непоправимое, Рохас, изменяя себе и всевозможным правилам этикета, вскочила на пустой стол и развернулась к своей команде. Пираты охнули в унисон и устремили жадные взгляды на капитана.

Она стояла там, на простом столе в таверне, но выглядела богиней на пьедестале. Слова, льющиеся из самой души, ложились на сердца пиратов печальным наваждением.

— Моё путешествие закончилось, но вашему суждено продолжаться. Я благодарна за веру в меня, теперь я верю в вас. Пусть вести о «Пропавшей принцессе» разлетятся по всему миру. Сделайте так, чтобы я их услышала. Продолжайте стоять на палубе даже если вас захлестнёт волна. Я больше не капитан, но всё ещё пират. Ведь пират однажды — пират навсегда.

Наконец-то её голос снова звучал решительно и гордо. Ариэль всё ещё не смирилась с произошедшим, но команда должна была видеть в ней хоть мессию, хоть прообраз богини луны и солнца, лишь бы они продолжали верить в себя.

Рыцарь недовольно, но сдержанно потребовал:

— Спускайтесь.

Острый взгляд в сторону мужчин в серебряных латах оборвался. Ариэль посмотрела на сердце и душу «Пропавшей принцессы» — её команду. Каждый из присутствующих в таверне наблюдал за капитаном по-особенному: с печалью, пониманием, вызовом или решимостью. Ариэль не могла поговорить с каждым, но каждому постаралась подарить последний огонь в своих глазах:

— Спасибо.

*** Рыцарский фрегат отчалил от берегов Соляриса практически сразу же. С того момента Ариэль не проронила ни слова. Силы покинули её, уступив место усталости. Несмотря на то, что Рохас даже не связали, она чувствовала себя пленницей, сидя в чужой капитанской каюте. Волны за бортом больше не успокаивали. От осознания того, что она слышит их в унисон со скрипом корабля и завываниями ветра, возможно, в последний раз, воротило до тошноты.

Уронив лицо в ладони, её будто одолело морское проклятье. Мысли не шли, всё перед глазами плыло, а тело болело, как после долгого бега. Она скрывалась от судьбы и предназначения слишком долго. Но так и не смогла убежать.

Мёртвую тишину каюты сначала нарушил робкий стук, а затем скрип двери. Внутрь заглянула худая девушка в скромном платье. Бледность лица подчеркивали собранные в высокий пучок волосы.

— Госпожа, я могу войти?

— Входи.

Ариэль недовольно подняла голову, надавив пальцами на висок. В руках вошедшей Рохас заметила аккуратно сложенную голубую ткань.

— Что это?

— Новая одежда. Генерал сказал принести вам её, потому что... — Девушка запнулась, не находя себе места. — Потому что ваша одежда...

Ариэль ухмыльнулась:

— Не подобает моему статусу?

— Да. Простите. Я помогу одеться.

— Ступай, я разберусь сама.

Спешно оставив платье на краю кровати, служанка исчезла, как короткое дуновение ветерка.

Ариэль ещё какое-то время косо смотрела на новый наряд, затем аккуратно коснулась мягкой ткани. Цвет всколыхнул приятные воспоминания, но и те растворились в мучительных обстоятельствах.

Неохотно поднявшись, она медленно распустила шнуровку на своём корсете. Платье оказалось красивым, но простым, так что надеть его самостоятельно не составило труда. Мягкая ткань юбки скользнула по бёдрам, шурша и путаясь в ногах. Убрав алые локоны, рассыпавшиеся по плечам, Ариэль просунула руки в невесомые рукава. Затянув ленты, как следует, она обула свои сапоги, потому что никто не подумал оставить ей более подходящую пару обуви, и покинула каюту.

Всматриваясь в морские просторы, Ариэль не сразу заметила генерала. Звеня латами, он подошёл ближе и окинул пассажирку оценивающим взглядом.

— Так ведь намного лучше.

— Я бы предпочла старую одежду.

— Увы, отец не одобрит вашего внешнего вида.

Сдержавшись, Ариэль молча положила ладони на фальшборт. Древесина этого фрегата была такой же, как у «Пропавшей принцессы» — дорогой, из красного дерева, согретой тёплыми лучами солнца, — и одновременно другой.

Чувствуя на себе чужой взгляд, Рохас, не оборачиваясь, спросила:

— И что теперь?

— Пора вернуться домой.

— Не пора, — грубо передразнила Ариэль. — Вы вынудили меня это сделать.

Мужчина вздохнул. Прошло немало времени, а она практически не изменилась.

— Ария, — терпеливо обратился он.

Подобное обращение вызвало волну мурашек, всколыхнуло давно забытое в памяти и на самом деле сделало только хуже.

— Невозможно дольше скрывать тот факт, что губернаторская дочь сбежала.

Ариэль... Ария скрестила руки на груди.

— Я слышала, какие слухи обо мне ходят.

— А мы слышали, какие слухи ходят о Красном капитане. То, что ты сделала... Если кто-то узнает, пятно позора навсегда останется на семье лан Эккелей.

Ничего не ответив, она развернулась и направилась прочь.

— Куда ты уходишь?

— Следите за курсом, генерал Ганс.

Глава 19 «Правда всегда всплывает на поверхность»

Благоухающий цветочный сад погряз во тьме ночи. Ветки слабо покачивались, припадая к земле и пряча нежные бутоны от чувства безысходности. Будто если сладкий аромат пропустит гнилостный запах скорби к лепесткам, они завянут, упадут на землю и станут прахом.

Под раскидистым деревом в окружении кустов пионов прятался надгробный камень. Такой же блеклый, как и весь сад сегодняшней ночью. Сквозь опущенные ветви дерева проникал лунный свет. Перебежав с блеклого лица на мраморную плиту, он осветил выгравированные на сером монолите буквы.

Но тень затмила бледнеющий под луной могильный камень. В ней угадывалась аккуратная женская фигура с осунувшимися плечами и спадающими на лицо светлыми прядями. Скрытый силуэт быстро превратился в девушку с грустным взглядом. Она посмотрела на надгробие, собирая себя по кусочкам, провела шершавыми пальцами по родному имени и закрыла глаза.

На мраморной плите в полумраке ночи виднелась аккуратная эпитафия: «Элизабетт лан Эккель. Любимая жена и замечательная мать».

Не обращая внимания на недавно прошедший дождь, от которого трава и земля стали мокрыми, она сидела на коленях в бледно-голубом платье. В очередной раз не в силах вымолвить и слова, в очередной раз жалея и презирая.

Один день стал переломным моментом всей жизни. Казалось, что, лелея в памяти мгновения свободы, будет легче перенести неизбежное. На самом же деле яркие отрывки прошлого изводили совесть. Невозможно не сожалеть и сожалеть одновременно. Но она могла. Это было похоже на стойкое решение вести корабль в бурю: когда понимаешь, что ошибся с курсом, но не жалеешь о решении, ведь только здесь, среди диких морских гроз, судно, выдержав испытания, станет сильнее, а команда сплотится. Это как сотня импульсивных решений, ведущих к вершине. Как океан, где красота и опасность существовали в постоянном равновесии, напоминая, что иногда ошибки не ведут к гибели.

Сидя у могилы матери, она ощущала невыносимую тяжесть. Холодная земля под руками чувствовалась мучительной виной, которую хранило сердце. Ветер шевелил траву, но шёпот природы не приносил утешения, усиливая чувство утраты. Каждая мысль резала, словно остро заточенное лезвие сабли. Собственные ошибки, безразличие и эгоизм стали причинами её ухода. В груди пульсировала боль, смешанная с отчаянием. Ведь время не вернуть, а прощение, которого она так жаждала, казалось недостижимым.

Мама всегда желала ей счастья, никогда не была против грёз о морских путешествиях. Так почему же всё так обернулось? Почему никто теперь не счастлив? А ведь она просто впервые подумала о себе.

В моменты, когда серая надгробная плита не была видна взгляду, мысли о том, что на неё не держали зла и желали лишь счастья, пробирались в подсознание. В остальном же она поклялась оставить мечты о море: от них становилось только хуже. И одновременно с этим силуэты корабля, голоса команды и запах морской соли терзали сердце тоской. Она бы с удовольствием убежала снова, но не могла. Потому что не в силах больше оставить отца. Потому что судьба неизбежна. Итог один, и лишь дороги к ней ведут разные.

Ариэль Рохас. Красный капитан и отважный пират.

Ария лан Эккель. Дочь губернатора и будущая наследница.

Круг замкнулся. Уроборос вновь ухватил себя за хвост.

Она снова дома, будто не было этих двух циклов путешествий. Будто не было того побега под покровом ночи. Будто ночные улочки Равендора не прятали и не вели к гавани. Будто всё это — долгий сон.

И лучше бы это действительно был сон. Тогда бы возвращаться к привычному было не так сложно.

Ариэль... Ария вздрогнула, поёжившись от неприятной прохлады, окутывающей снаружи и изнутри. Она столько раз видела смерть и пережила так много, что поддаться пустоте и сгинуть в ней просто стыдно. Нужно только немного потерпеть, и река вернётся в прежнее русло. Всё встанет на свои места. Останутся лишь трепещущие мечтой воспоминания, а впереди будет ждать грандиозное будущее, избежать которого так и не удалось.

Тонкими пальцами Ария подхватила бледно-розовый пион, лежащий у неё на коленях. Цвет его лепестков напоминал разводы, которые красная краска оставила на светлых волосах, став единственным явным напоминанием.

Прежде чем положить его на могилу к остальным цветам, Ария хотела что-то сказать, глядя на серый камень, но так и не подобрала нужных слов. Поддавшись вперёд, она аккуратно опустила пион, поглаживая нежные лепестки, а затем замерла, услышав посторонний шорох.

— Генри? — тихо спросила Ария, едва различая мужской силуэт неподалёку. Лан Эккель нахмурилась, вслушиваясь в чужие аккуратные шаги, будто он боялся спугнуть её.

Прошло так много времени с момента их последней встречи. Ария даже не представляла, что следовало сказать или сделать. Злится ли Генри на неё за побег? Будет ли теперь относиться иначе? Внешне он почти не изменился. Может, волосы стали чуточку длиннее, а лицо — строже. Но в остальном Эвери же всё ещё оставался её близким другом?

Генри не ответил, молча подошёл ближе и встал у ствола дерева. Полуприкрытые ресницами карие глаза в полумраке казались совсем чёрными, но Ария чувствовала, как медленно они скользят по её силуэту.

— Почему ты в саду так поздно?

Она не расслышала в его словах ничего, кроме обеспокоенности, спрятанной за холодным, дипломатическим тоном.

Отвечать не хотелось, поэтому Ария увела взгляд обратно на надгробную плиту.

Почему Генри пришёл именно сейчас? Почему не подождал, пока она сама вернётся в дом? Надеялся убедиться, что Ария раскаивается? Или просто хотел надавить своим присутствием?

Поняв, что ответа он так и не услышит, Генри тяжело вздохнул. А затем произнёс то, отчего у Арии защемило сердце:

— Это не твоя вина.

— Что? — Мысли не сразу встали на место. Резкий оборонительный вопрос соскочил с её губ быстрее, чем молния ударяла в спокойное небо.

— Твоя мама умерла не по твоей вине, — терпеливо объяснил Генри, всё ещё внушая ей истину полушёпотом.

Арию обожгло это утверждение. Одновременно очевидное, но такое лживое. Пламя горячей обиды затрепетало в душе, стоило Генри произнести простую правду вслух. Но она не поверила. Знала, что он прав, но всё равно не поверила. Переживая бурю внутри, вслух лан Эккель лишь сухо произнесла, сминая ткань платья в кулаке:

— Я знаю.

Генри покачал головой и снова повторил, настойчивее:

— Нет, не знаешь. — Он сделал небольшую паузу, догадываясь, что Ария чувствовала сейчас, и зная, что ей необходимы его слова. — Это не твоя вина.

— Генри, прекрати. Так ты делаешь только хуже.

Он не извинился, только сжал губы и кулаки, стоя на одном месте. Тишина окутала сад, где они гуляли в детстве. Прямо под этим деревом устраивали пикники, играли в прятки и болтали ногами на старой качели.

Генри не видел лица Арии, спрятанного за волосами и тенью, но продолжал смотреть на неё, понемногу вспоминая, как выглядела и ощущалась потерянная дружба. Первое время Эвери был вне себя от злости. Он бросил все силы на поиски и не переставал пытаться долгое время, но с каждым днём гнев и раздражение превращались в обиду. Он не смирился с её решением, не отпустил Арию — бросил, не желая знать, чем всё это закончится. Генри думал, что, если им удастся встретиться ещё раз, он выскажет каждую ядовитую мысль, которая рождалась в голове под влиянием бурлящего огорчения. Но увидев Арию напротив могилы матери, проглотил каждое отравленное злостью слово.

Всё ещё молча, он отошёл от дерева. Ария ожидала, что он уйдёт и оставит её в покое, но Генри бесцеремонно опустился на колени рядом с ней. Не сдержавшись, лан Эккель посмотрела на безупречную ткань штанов, испачканную дождевой грязью. И именно такой незначительный жест стал последней каплей, растворившей всякое недопонимание.

Оба хотели извиниться друг перед другом за всё, но Ария лишь осторожно коснулась взглядом мужского профиля и бесстрастно спросила:

— Ты давно приехал?

— Буквально только что.

Ещё недавно Генри отправился по делам в Дорн, но, услышав о возвращении Арии, тут же снарядил корабль в обратный путь. Увы, дорога заняла несколько дней, и вернуться как можно скорее не получилось. Поэтому создалось впечатление, что он, в общем-то, и не очень спешил на эту встречу. Генри считал, что именно так подруга о нём и думала, но вешать на себя фанфары не собирался.

Ария кротко кивнула. Всё это было так странно.

— Уже виделся с отцом?

— Нет, ещё нет, — Генри посчитал, что губернатор может подождать. — Как он тебя встретил?

— Как я и ожидала, — Ария пожала плечами. Хотелось добавить, что ему стоило проявить чуть больше сочувствия, но в данных обстоятельствах это было лишним. — Эти дни он усердно обходит меня стороной. Но это к лучшему.

Отец с дочерью не знали, как подступиться друг к другу. Их ситуация выходила за рамки привычных конфликтов между родителем и ребёнком. Но, признаться честно, «как я и ожидала» было большим преувеличением. Ария предполагала, что всё сложится намного хуже.

У Джарерда лан Эккеля была одна проблема: он не разграничивал роль отца и губернатора. Поэтому иногда общаться с ним было очень сложно. Мужчина будто всегда пребывал на глазах публики. И если в детстве Ария чаще разговаривала с отцом, то с возрастом встреч с губернатором становилось всё больше и больше. Она прекрасно понимала, какая ответственность легла на его плечи — отчасти поэтому и сбежала, — но всё же каждый раз ждала, что Джарерд вспомнит, что у него есть дочь.

Несколько дней назад Ария впервые за долгое время вернулась на Равендор. Она убегала оттуда под покровом ночи и вернулась, сопровождаемая тьмой. Было ли то стечение обстоятельств или заранее высчитанный маршрут, она так и не поняла. Все эти два цикла правительству Равендора удавалось скрывать подвешенное состояние, в котором находилась губернаторская семья.

Дело было в том, что Ария лан Эккель даже к своему зрелому возрасту редко появлялась на публике. Почти никто из простого люда не знал дочь губернатора в лицо, поэтому их не сильно волновала периодичность, с которой та выходила в свет. А богатым гражданам достаточно было простой вести о том, что Ария уехала учиться, чтобы свести интерес на нет и, вдобавок, восхититься трудолюбием наследницы.

Ведь у высших слоёв населения было одно простое правило: на девушку стоило обратить внимание лишь после того, как она заявила о себе на балу невест. До дебюта на празднике её никто не воспринимал всерьёз. Для Арии таким переломным моментом стал побег. Она покинула родной дом девочкой, а вернулась сюда сильной и храброй девой.

Однажды покорив бурю, невозможно целиться на лёгкие волны. Но кто же знал, что порой даже штиль хранил в себе опасность.

Несмотря на её положение, Арию укутали в плащ и натянули капюшон на голову. Накидка пришлась как раз кстати. Сегодняшняя ночь веяла прохладой. Осматриваясь по сторонам, Ария бросила долгий задумчивый взгляд на исчезающий во тьме берег. Именно там, где ночь скрывала гавань, она встретила Вильгельма и Сильвера. Спустившись к морю два цикла назад, беглянка долго рассматривала фрегаты из красного дерева, а теперь сошла с подобного, по-прежнему мечтая сбежать.

Экипаж подобрал их чуть дальше от береговых улочек. Многие рыцари остались на корабле, чтобы привести его в порядок и не привлекать лишнего внимания. Ария сидела, глядя себе под ноги. Много думая о том, что будет теперь, она так и не нашла правильного ответа. Будто будущее дома было туманней, чем непредрешённая судьба на корабле.

Жутко хотелось спать, но впереди ждала встреча с отцом. Вряд ли Джерард после всего сможет отложить визит дочери наутро. К тому же, ещё недостаточно поздно, чтобы он спал. Прислонившись виском к обитой мягкой тканью стене и прикрыв глаза, Ария думала о том, стоит ли вообще что-то говорить или лучше помолчать, глотая нравоучения и монологи о позоре.

Большой особняк губернатора, стоящий практически в центре Равендора, перекрывал своим величественным видом горы, оставаясь старым напоминанием о прошедших веках. Мало что здесь изменили, когда магия исчезла, и почти всё осталось прежним, когда Ария вернулась. Это был её дом.

Она смотрела на высокие стены забора, придерживая тонкую занавеску в экипаже. Наконец выйдя из кареты, ей велели опять накинуть на голову капюшон, хотя до дома оставалось всего несколько десятков шагов. Ария предположила, что она прячет вовсе не лицо, а волосы.

Генерал Ганс всё это время сопровождал экипаж. Он же был единственным, кто вошёл в особняк, желая самолично провести Арию к отцу. В тот момент лан Эккель не просто показалось, она была уверена, что теперь Ганса приставят к ней как личного надсмотрщика, чтобы Ария ни в коем случае не сбежала. Даже если генерал не будет находиться рядом постоянно, и днём, и ночью гремя латами, то в особняке достаточно людей, чтобы информировать Ганса о передвижениях Арии. Такова теперь её участь.

Оказывается, лан Эккель успела подзабыть родные коридоры с мягким голубым ковром, шторами в пол и серебряными люстрами со свечами. Но навсегда в памяти осталась скромная дверь из светлого дерева, ведущая в отцовский кабинет.

Ария сжала ручку и, немного помедлив, приоткрыла дверь. По ту сторону не раздалось ни звука. Подумалось, что внутри никого нет, поэтому лан Эккель вопросительно посмотрела на стоящего в стороне Ганса. Тот медленно кивнул, и Ария неторопливо вошла в кабинет.

Мужчина склонился над бумагами. Она спокойно позвала его, хотя внутри всё прыгало от волнения:

— Отец. — Ария прикрыла дверь за собой и сразу же прошла ближе к столу.

— Ария!

Реакция оказалась мгновенной. Джарерд поднялся с места и в несколько шагов оказался рядом с дочерью. Она думала, что не скучала, но внезапная тяжесть в груди выдала её перед собственной совестью: что-то между теплотой и болью, словно её застали врасплох.

— Слава богам, ты дома. — Он облегчённо выдохнул, аккуратно положив большие ладони на плечи дочери. Внимательно рассматривая девушку перед собой, Джарерд больше не видел ту маленькую девочку, которую знал. Его взгляд остановился на её лице, таком знакомом, но в то же время чужом. Прямо сейчас перед ним стояла взрослая девушка, которая сделала выбор, ему совершенно непонятный. И всё же, он скучал, как бы ни хотел этого признавать.

Странная неуверенность окутала Арию, когда она почувствовала отцовские ладони на собственных плечах. Будто бы то был не родной человек, а незнакомец, которого она знала всю жизнь. Его лицо изменилось лишь для неё: новые морщинки пролегли вокруг внимательно изучающих её глаз, седина лишь слегка коснулась каштановых волос, а сам он выглядел уставшим.

— Ты рад меня видеть? — Утопающий в тихой горечи разум, осознающий, что попался в ловушку стыда и совести, машинально начал обороняться, бросаясь резкими вопросами. Арии стоило бы прямо сейчас попросить прощение за свои мысли, за холод, который она демонстрировала, думая, что ей всё равно. Но что дочь, что отец — те ещё горделивые упрямцы.

— Рад? Конечно. Не делай из меня монстра. После двух циклов поисков любой отец был бы рад вернуть дочь домой.

— Вернуть?.. — Ария проглотила продолжение вопроса, оставляя всю несправедливость при себе.

Отец осторожно поглаживал дочь по плечу, будто согревал в необходимой заботе. Он не мог отделаться от мысли, что перед ним стоял совсем другой человек.

Ария же с жадностью промозглой лисицы ловила внимательный, тёплый взгляд отца, которого не видела целую вечность, пока тёмные глаза не налились серьёзностью и таким знакомым недовольством:

— Твои волосы. — Джарерд поддел пальцем одну из алых вьющихся прядей, придирчиво разглядывая её. Он тосковал, но гордость и упрямство мешали выразить собственные эмоции открыто. Вместо слов губернатор выбирал сдержанность, скрывая нежность за щитом неприступности и недовольства. — Зачем ты их испортила? Тебе нельзя показываться в таком виде.

Сладкое наваждение как рукой сняло. Ария вспомнила, что говорила не с отцом, а с губернатором. Только что она готова была пуститься в извинения, но строгий правитель Равендора вновь занял место родного человека.

— Что не так с моим видом? — Она прекрасно понимала, почему он так поступил, но не хотела этого признавать. То ли соглашаясь, то ли в пику отцу, Ария убрала волосы за спину, сделав небольшой шаг назад.

— Пока ты под моей крышей, ты будешь жить, как подобает, и появляться в обществе так — лишние сплетни, ненужные нам.

Почему он не мог сдержаться? Почему обязательно нужно было всё испортить? Сердце заныло, трепыхаясь, как птица в клетке. Оно кричало, молило о том, чтобы его вернули обратно, к морю.

— И только потому, что я твоя дочь?

Джарерд почувствовал, как в нём закипает раздражение:

— А кто ты, по-твоему? Мятежница? Авантюристка? Или та, кто предпочла бросить свою семью ради преступников?

Горечь подступила к горлу. Глаза сузились, будто Ария подсознательно не хотела смотреть на человека перед собой. Пришлось приложить усилие, чтобы сохранить спокойствие. Она почти что ласково попросила:

— Папа, не начинай. Я только вернулась, а ты уже читаешь нотации.

— Надо было раньше образумить тебя. Ты слишком... — Джарерд тяжело вздохнул, пытаясь подобрать осторожные слова, — свободолюбива. Правление требует дисциплины, а не импульсивных решений. А о том, что ты связалась с пиратами, мы ещё поговорим.

Рефлекторно Ария коснулась маленькой жемчужины на своей шее — множество образов замелькало перед глазами: пока ещё яркие и чёткие. Она боялась, что со временем силуэты людей, ставших для неё семьёй, начнут испаряться из памяти, превращаясь в нечёткие пятна. Сердце сжималось от одной только мысли, что рано или поздно исчезнут и напоминающие Спокойное море глаза.

— Я не связалась с пиратами, это они связались со мной. И то было моё решение. Я сбежала, чтобы найти свободу, которой мне здесь не давали.

— Винишь в собственном побеге меня? — горько спросил Джарерд.

— Я никого не виню.

Пока Ария смотрела на него своими потухшими глазами, Джарерд опустил взгляд, будто ему вдруг стало невероятно тяжело наблюдать за собственной дочерью. Пытаясь вернуть голосу спокойствие, он вдруг неожиданно слабо произнёс:

— Я и забыл, как ты на неё похожа.

Ария замерла. Всю дорогу тревога за материнское здоровье волновала её душу, заставляя бросаться на острые скалы. Лан Эккель отчаянно пыталась убедить себя в том, что всё будет хорошо. Нельзя слепо надеяться на лучшее, но раз её лишили команды, то хоть что-то хорошее должно оказаться на той стороне? Множество неподтверждённых аргументов создали картину счастливого будущего, куда хотелось вернуться, вопреки потерям и боли.

Когда она вошла к отцу, подумалось, что, если бы всё было плохо, он бы сказал об этом сразу. Но сейчас, слыша, как осторожно он упомянул маму, Ария растеряла всякую стоическую надежду. И всё же продолжала лелеять в мыслях их скорую встречу.

— Мама... — с нежностью и испугом сорвалось с её губ. — Я согласилась вернуться, потому что мне сказали, что она...

Осознав, что отец так и не поднял взгляда, Ария почувствовала, как её тело медленно сковывает холодное предчувствие чего-то ужасного. С трудом она перетерпела волну страха и нерешительно окликнула:

— ...Пап?

— Мы сделали всё, что могли.

Вонзившийся в сердце ответ отца, произнесённый так горько и бесцветно, одним движением обрезал все надежды. Тишина в комнате эхом отзывалась на самые страшные в жизни слова. Но она отказывалась верить. Сумев перенести всевозможные трудности, Ария не собиралась сдаваться даже перед чем-то таким необратимым, как смерть.

— Что это значит? — Она удивилась собственному спокойствию, которое едва-едва пропускало тревогу.

— Твоя дорога была слишком долгой, а её здоровье — слишком слабым.

Мужчина наконец поднял взгляд, и теперь Ария не могла отрицать происходящее. Ещё никогда она не видела столько печали в его глазах.

Несмотря на свой дурной характер, Джарерд до беспамятства любил жену. Она единственная, на чьи упрёки и замечания он реагировал. Единственная, кому он открылся. Всю жизнь Ария наблюдала за гармонией, что царила в их отношениях. Казалось, настолько разные люди не могли ужиться вместе и создать крепкий союз, будто благословлённый на вечность.

Не зная, куда деться от отчаяния, Ария могла лишь неумолимо обвинять отца в чём-то совсем незначительном.

— Почему ты не отвечаешь прямо?

Джарерд не собирался принимать весь удар на себя и уж тем более не собирался мириться с подобным поведением. Его лицо вновь стало суровым, а голос строгим, неожиданно громко прозвучав в нарастающей тишине:

— Потому что я не привык говорить о таких вещах!

— Вот опять! — отчаянно зацепилась Ария. От горечи она не разобрала слов, лишь такую же грубую защитную интонацию.

Они оба замолчали, прекрасно понимая, что ссора ничем не поможет. Так и стояли напротив друг друга, боясь произнести те самые слова.

Смерть всегда казалась чем-то далёким, пока не входила в дом. Не ведая печали, люди говорили о том, что не боятся её, что она слишком далека и ещё нескоро заглянет в гости. Но смерть сокрушительна, она беспощадна, порой неожиданна. И когда кто-то утверждал, будто не страшится её, жизнь неизменно доказывала обратное: в момент безвозвратного визита, человек не решался даже её имя произнести вслух.

Ария, заламывая пальцы, попыталась посмотреть на отца затуманенным от слёз взглядом. Кристаллы горечи и скорби собрались на ресницах, желая сорваться быстрым потоком, но стыд не позволял расплакаться прямо здесь. Очень тихо, едва слышно, сморгнув пелену, Ария воззвала к папе, спрятанному за образом строгого губернатора:

— Она ушла?

— Через несколько дней после того, как генерал Ганс отправился за тобой.

— И ты не сказал ему об этом… — Его слова ударили в грудь. Ария едва выговаривала буквы онемевшими губами, забывая дышать. — Не отправил никакого письма, чтобы что? Чтобы я точно поскорее вернулась? Ты нашёл выгоду даже здесь!

— Ты не знаешь, о чём говоришь, Ария! — Джарерд раздражённо махнул рукой, глядя на дочь со смесью гнева и сожаления. — Не важно где ты была — ничего бы исправить не получилось.

Он схватился пальцами за переносицу, со всей силы сжимая её и жмурясь, будто обвинения дочери приносили ему настоящую физическую боль.

— Я хотел, чтобы у тебя была возможность с ней попрощаться. Ваша встреча стала бы последней, когда бы ты ни вернулась. Она была слаба. Ужасно слаба, Ария.

— Но так она хотя бы знала, что я вернусь, — беспомощно прошептала лан Эккель.

— Возможно. Но теперь это уже не имеет значения.

— Не имеет значения? Что значит «не имеет значения», отец?! — Её голос стал громче, напористее. — Хочешь сказать, что тебе всё равно, осталась ли твоя дочь без матери? Всё равно на человека, которого ты любил? Ты даже не скорбишь!

— Не смей повышать на меня тон!

Джарерд видел, как блестели от слёз глаза дочери, но не решался подступить ближе. Вместо этого он с трудом, чуть ли не шатаясь, подошёл к столу.

Когда отец отвернулся, Ария утёрла ещё не сбежавшие по щекам слёзы, вкладывая в этот жест отвращение к самой себе. Она оказалась беспомощной и могла только метать в спину Джарерда острые взгляды, будто пытаясь обнажить его страдающую душу.

— Что это было? Почему она заболела? Неужели не было никакого лекарства?

— Позже, Ария, — сухо ответил тот. — Я отвечу на всё позже. Ты должна отдохнуть.

Джарерд больше не произнёс ни слова. Ария чувствовала себя окончательно уничтоженной, даже не до конца осознав, что мамы больше нет. Судьба в стократ отплатила беглянке за то, что та попыталась её изменить. Кто же знал, что она в одночасье отберёт всё самое дорогое.

Не разбирая дороги, Ария добралась до своей комнаты. Она захлопнула дверь перед самым носом рыцаря и, еле волоча ноги, осела на кровать. В темноте в голову полезли мысли, одна хуже другой: тревожные, водоворотом затягивающие в самую пучину отчаяния. Если бы Ария дала выход гниющим эмоциям, то стало бы легче, но вместо этого лан Эккель нашла в себе силы переодеться и утонуть в мягкой постели, желая проспать сотню циклов. Повернувшись лицом к окну, Ария пыталась услышать далёкий шум моря, надеясь, что он охладит мысли. Но вместо этого её окутала гнетущая тишина. Прежде чем провалиться в сон, она много думала об отце. Злиться и обвинять его в молчании было куда легче, чем сосредоточиться на матери.

Джарерд не объявился даже на следующее утро. От тревоги и привычки Ария проснулась рано, когда ещё весь особняк пребывал в холодном молчании. Она не помнила, чтобы ей что-то снилось, но сухие полоски слёз отпечатались на коже щёк.

Взяв первую попавшуюся под руку накидку, Ария сначала исчезла в бесчисленных коридорах дома, а потом в саду. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули новой волной, и, раз отец не собирался ей ничего рассказывать, то она сама во всём разберётся.

В саду благоухали кусты пионов, но беглянка чувствовала лишь удушающий запах смерти. Это цветущее зеленью место всегда было её укрытием от длинных коридоров поместья. Каждая тропинка и встречающаяся на пути лавочка были ей знакомы, как линии на собственной ладони. Но теперь сад изменился. У старого дерева, за пышной изгородью, Ария увидела то, что найти боялась: свежую землю, аккуратно уложенные камни и серую могильную плиту. Лан Эккель позорно сбежала обратно в дом, планируя закрыться в своей комнате так же, как она закрывалась в своей каюте.

Добравшись до двери, Ария с запозданием поняла, что внутри уже кто-то был. Она аккуратно потянула за ручку, так и замерев в проёме с единственным строгим вопросом:

— Что тут происходит?

Комната, хоть и была небольшой, вмещала всё, что нужно. Даже ванну на красивых серебряных ножках. В лучах прохладного утреннего солнца блестел пар от горячей воды, вокруг витал запах мыла. Тощая девушка в скромном платье и чепчике с трудом подняла деревянное ведро. Разбавив кипяток в ванной, она принялась аккуратно складывать полотенце, пока вторая девушка увлечённо расставляла на деревянном подносе множество баночек, похожих на те, что стояли у Гвинервы в каюте.

— Ох, — полная женщина, услыхав вопрос, бросила наблюдение за своими подопечными и засеменила к двери, шаркая тапочками. Две тонкие косы, обрамляющие её взрослое пухлое лицо, смотрелись нелепо. — Мы побоялись, что вы снова сбежали!

— Я была в саду, — сухо ответила Ария, не сводя взгляда с ванны, больше напоминающей дымящийся котёл вёльв с Соддена. — К чему это?

Поправив белоснежный передничек, женщина улыбнулась:

— Ваш отец сказал, что необходимо исправить одно небольшое недоразумение.

Ария тут же изменилась в лице. Из безразличного оно превратилось в полное презрения и обиды. Прийти лично, чтобы поговорить? Конечно нет! Лучше прислать надоедливых служанок, чтобы они сделали то, что в сравнение не идёт с настоящей проблемой.

— Он действительно думает об этом после вчерашнего?

Женщина с недопониманием уставилась на Арию, хлопая глазами.

— Не важно, — отмахнулась лан Эккель. Настроение стало совсем паршивым. — Может, вы лучше острижёте меня налысо?

— Нет, госпожа! Что вы! Ни в коем случае! — Она замахала руками. — Ваш отец...

Показалось, что сердце безвозвратно расколется на тысячу кусочков, если Ария ещё раз услышит подобное высказывание.

— Займитесь делом, а потом, пожалуйста, оставьте меня в покое.

Избавившись от мятой одежды, Ария почти сразу же окунулась в горячую воду, не дав телу привыкнуть. Вместо успокоения тепло приносило боль, будто обнажая старые раны. Вода вжималась в кожу, как вязкий туман. Пар поднимался удушливым облаком, пропитанным липким ощущением усталости, от которого было невозможно сбежать. Арии казалось, что горячие волны тяжёлым покрывалом давили вниз, на дно, погружая в бесконечную тоску и беспокойство.

Лан Эккель не имела ни малейшего представления, как кружащиеся вокруг девушки собирались исполнить волю отца, избавив её от вызывающего алого цвета, ставшего частью её образа. Краска из кораллов, которую Ария использовала всё это время, со временем вымывалась, поэтому на протяжении двух циклов капитану приходилось подкрашивать пряди. Так что родной цвет, напоминающий тёплый жемчуг, наверняка впитал какую-то часть пигмента.

Вода в ванне постепенно окрашивалась в алый, будто с её волос стекала кровь. Чужие пальцы впивались в кожу головы, по ощущениям — вышкребая краску. Тонкие струйки, бегущие по телу, напоминали следы старых, обнажившихся шрамов. Прошлое не просто уходило, оно оставляло за собой глубокие раны.

Ария сидела неподвижно, лишь чувствуя, как горячая вода уносила с собой не только цвет, но и часть её самой — ту, которую она отчаянно пыталась сохранить. Бледно-красные потоки исчезали в глубине воды, смешиваясь с паром, но их след оставался напоминанием о том, что прошлое никогда не отпустит её полностью. Глаза защипало. Непонятно, от слёз ли или от мыла. Арии хотелось поскорее закончить это мучение, и единственное, что её утешало — назло отцу цвет не вымоется окончательно ещё очень долго.

***

— Генри, — окликнула Ария. Тишина затянулась. Она не хотела возвращаться мыслями в тот день.

Эвери будто бы ждал, что его позовут, поэтому тут же подхватил:

— Да?

— Отец совсем ничего мне не рассказал.

Генри не ответил, но смотрел на Арию так, что стало понятно — она может продолжить.

— Что произошло с мамой? — Глядя на серое надгробие, она понадеялась, что наконец сможет узнать чуточку больше.

— Лекарь говорил, что то был душевный сумрак. — Генри виновато опустил взгляд на грязь, что уже впиталась в его штаны. — Прости, я мало что в этом понимаю.

— Говори, что знаешь.

Пока Ария смотрела на серый монолит, он смотрел на неё, улавливая в лунном свете опечаленные черты лица и превратившиеся в розовый жемчуг локоны волос.

— Первое время она жаловалась на недомогание. Быстро уставала, её совсем ничего не радовало, она часто проводила время в одиночестве. Как будто у неё постоянно было плохое настроение. Казалось, что это нормально и скоро пройдёт. — Эвери сделал небольшую паузу, подсознательно догадываясь, что нужно время, чтобы принять и осознать это.

Родители Арии всегда были для него второй семьёй, так что он тоже потерял близкого человека. Правда, его опустошение от утраты никогда не сравнится с её. Генри это прекрасно понимал и мысленно хотел бы отдать Арии те часы, что ему удалось провести с Элизабетт. Одновременно с этим он думал о том, что Ария сама виновата, и всё же желание помочь было намного сильнее.

— Но со временем она перестала общаться, есть и вставать. Иногда ей становилось лучше, но ненадолго. Видимо, из-за состояния она стала чаще болеть.

— У неё всегда было слабое здоровье.

Генри кивнул и тут же продолжил:

— Лекарь постоянно дежурил у кровати. Незадолго до новости о твоём возвращении её скосила сильная лихорадка. И через несколько дней после отплытия корабля она умерла.

Вот это и произошло.

Генри стал первым, кто произнёс правду вслух. Ария понимала, что он сделал это не специально, но её всё равно окутал невероятный холод. Генри даже не задумался над тем, как тяжело для неё прозвучало это слово: «умерла». Будто если бы оно так и осталось в мыслях, то по-настоящему никто бы не умер. Будто это остановило бы смерть. Она очень хотела в это верить.

И всё же после тяжёлой паузы Ария, не поднимая взгляда, сквозь стиснутые от дрожи зубы, сказала:

— Я хочу побыть одна.

Лишь после долгого взгляда Генри, не проронив ни звука, поднялся с места и так же тихо ушёл.

Сколько ещё понадобится времени, чтобы свыкнуться со смертью?..

Глава 20 «Мне сегодня приснилось далёкое море»

Той, благодаря кому я знаю, что значит настоящая и искренняя дружба. А ещё я знаю, как тебе нравится Генри и как тебе понравится то, что его здесь много.

Дружба не бывает лёгкой. Если вы не согласны с этим утверждением — вы никогда не дружили. Дружба — это забота, внимание, интерес. Это «мы», а не «я». Дружба — это другой человек, которому можно доверить свои секреты и переживания, доверить себя настоящего. Даже если тяжело.

Дружба — это не постоянное общение. Это про уверенность в том, что тебя поддержат после долгого молчания. Про бескорыстную помощь, про взаимовыручку. Дружба — это искренность, принятие друг друга со всеми недостатками и преимуществами.

Настоящая дружба — это нерушимая связь, красной нитью связывающая людей. Вселенная создала её, чтобы у каждого человека была родственная душа. Это не семья, не любовь. Нечто намного глубже, что не требует никаких письменных согласий и подтверждений.

Берегите своих близких людей, потому что именно они могут зажечь вашу искру. Даже если однажды она уже погасла.

*** Солёный ветер путался в волосах, прогоняя тревогу. Он приносил с собой родной запах моря и мелодию корабля. Не существовало на свете ощущения лучше, чем колючая прохлада волн, что, искрясь, подгоняли корабль вперёд и разбивались на сотни тысяч капель килем судна. Белые полотна колыхались, напоминая сорванные с небес пушистые облака. В звуках паруса и такелажа было нечто чарующее, ласкающее слух.

Она стояла, сжимая тёплую древесину фальшборта. Рядом Сильвер держал штурвал, а внизу суетилась остальная команда. Всё было на своих местах: палуба сияла солнечными бликами, будто созданная волшебством. Яркие засветы прятали лица некоторых членов экипажа, но капитан видела покрывшееся испариной насмешливое лицо Альфонсо, яркую тюбетейку Пинту на его затылке, скачущего вокруг них Джорджи, две тёмные одинаковые фигуры на носу корабля и слышала звон колокольчиков Гвинервы.

Вокруг летели волны, летели облака. «Пропавшая принцесса» просто мчалась вперёд, не преследуя никакой цели. Вольный корабль покорял море, а его экипаж наслаждался жизнью.

Тонкие пальцы с шершавыми подушечками провели по красной, отполированной древесине. Где-то рядом скрипнула доска от подхватившей корабль волны. Глаза цвета заката вновь осмотрели палубу и встретились с сияющими сапфирами Спокойного моря. Сердце пропустило тоскливый удар, уголки губ сами по себе растянулись в полуулыбке. Капитан подалась чуть вперёд, желая окликнуть Теодора, но он опередил её:

— Капитан! — На нежном лице расцвела радостная улыбка. Тео чуть не споткнулся, но ловко удержал равновесие, не сводя взгляда с фигуры на шканцах.

Видимо, он не услышал ответа, потому что позвал снова:

— Капитан!

Её голос словно тонул в изобилии звуков, как бы она ни старалась кричать.

— Капитан! — повторил Теодор.

И когда она приоткрыла губы, чтобы попытаться снова докричаться до него, на её плечо легла тяжёлая рука. Капитан была уверена, что это Сильвер отошёл от штурвала, но, когда развернулась, не смогла до конца разобрать чужие черты лица.

Яркое мгновение постепенно ускользало. Засветы на палубе и блики в море уже не казались чем-то естественным. Они мерцали всё ярче и ярче, а потом утихали, унося вместе с собой желанные пейзажи.

Когда Ария открыла глаза, льющиеся в окно солнечные лучи загородило округлое лицо служанки. Она улыбалась, касаясь ладонью плеча лан Эккель.

Чувство опустошённости после пережитого во сне давило на грудь, неприятными импульсами стучась в подсознание. Это был сон. Прекрасный, желанный сон. Но он казался таким реальным, что от тоски невольно сжималось сердце.

— Как же вы крепко спите! — посетовала служанка.

Ария медленно приподнялась, сев на кровати. За те несколько месяцев, как она находилась дома, волосы так и не вернули прежний цвет. На солнце они всё ещё отливали розовым. Лишь корни немного отрасли, демонстрируя прежний оттенок.

За эти же несколько месяцев Матильда, что каждое утро кружила вокруг Арии, наконец-то поняла, что госпожа любила делать всё сама. Поэтому она просто до конца распахнула шторы и вышла из комнаты, собираясь принести завтрак.

Выпутавшись из одеяла, но всё ещё оставаясь во власти сна, Ария опустила босые ноги на холодный мраморный пол. Морок воспоминаний всё никак не хотел развеиваться. Лан Эккель вырывала кусочки сновидения из памяти и не понимала, как можно было спутать Теодора с туманным образом. Наверное, не проходило ни дня, чтобы бывший капитан «Пропавшей принцессы» не думала о том, как Хэнд справлялся с обязанностями.

При желании Ария могла просидеть в постели хоть целый день, но сегодня отец устраивал обед для друзей, якобы в честь полноценного возвращения дочери. Не самое худшее, что можно было придумать, хотя лучше бы он вообще ничего не организовывал.

Накручивая прядь блеклых волос на палец, она обратила внимание на ровный шрам, почти неотличимый от других линий на ладони. Кажется, это было в прошлой жизни. С трудом отведя взгляд, лан Эккель тут же задержала его на небольшом туалетном столике, рядом с которым, на ширме, висел комплект одежды. Видимо, Матильда ждала, что госпожа приведёт себя в порядок.

Сбросив шёлковое одеяло, Ария аккуратно переступила на пушистый ковёр. В несколько быстрых шагов, от которых мурашки пробегали по телу, она оказалась у зеркала. Смотреть на себя через ровную поверхность, а не рябь воды, уже не чувствовалось чем-то необычным. С каждым днём нахождения в золотой клетке лан Эккель всё больше свыкалась с окружением и своей участью. По крайней мере, у неё был Генри.

Генри же продолжал делать вид, что принял возвращение Арии как должное. Хотя уже не убеждал в этом ни себя, ни её. Просто наслаждался тем, что снова мог проводить время с той, кому закон не писан. Пускай и совсем немного. Бесконечные дни и вечера в документах и встречах сократили его свободное время до минутных крох. Генри засыпал поздно и просыпался практически с первыми лучами солнца, чтобы всё успеть. Поэтому, когда служанка аккуратно заглядывала в его комнату, Эвери уже был на ногах.

В лёгкой рубашке, ещё не подвязав рукава, он стоял, устремив взгляд вдаль, на линию горизонта за окном. Большие гостевые покои стали для Генри родной комнатой, ведь здесь он бывал гораздо чаще, чем дома. Особенно последние два цикла.

В отличие от Арии, которая родилась в достатке, семье Генри пришлось подниматься с самых низов. Именно поэтому он так дорожил каждой возможностью. Дружба с губернатором, несомненно, помогла им перебраться с улиц Дорна на роскошные площади Равендора, но до самой вершины семья Эвери карабкалась своими силами. Поэтому с детства Генри рассчитывал сам на себя, поэтому считал, что, если не справится сам, никто ему не поможет. По этой же причине он так не любил грязь и неопрятность, глупые детские игры и сказки, мечты и заоблачные желания о путешествиях по морю. Генри боролся со всем миром, и порой ему легче было невзлюбить что-то, чем принять, что в детстве ему этого не хватало.

Являясь теперь приближённым к губернатору человеком, он надеялся обрести спокойствие. И Арии желал того же, однако сама она мечтала о другом. И, кажется, Генри никогда с этим не свыкнется, не поймёт её стремлений. Они практически росли вместе с самого детства, их воспитывали одинаково. Но сейчас Генри и Ария — это лёд и пламя, непоколебимая расчётливость и изворотливая эмоциональность.

— Ох, вы уже давно проснулись...

В дверном проёме появился элегантный силуэт служанки. Тонкие пальцы обхватили деревянный косяк, а стыдливый взгляд смотрел мимо, но никак не на Генри. В комнате повисла тишина раннего утра. Нет более спокойного времени, чем восход солнца, плавно перетекающий в начало чего-то нового: природа постепенно оживала, когда её касались блестящие лучи, птицы напевали известные только им мелодии, а приносящие шум люди ещё крепко спали, досматривая сны.

Генри незаметно потёр глаз, унимая следы сегодняшнего недосыпа, и развернулся к служанке. Он не то, что проснулся: он успел позавтракать и собраться. Поправив микроскопический изъян на рукаве рубашки, Генри первее всего поинтересовался:

— Ария уже проснулась? — Эвери бросил это как бы невзначай, будучи очень увлечённым своим внешним видом.

— Не знаю, но могу сходить спросить.

— Не надо, я сам.

Служанка кротко кивнула и исчезла за дверью так же быстро, как появилась. Генри выждал какое-то время, занятый своими мыслями, а затем покинул комнату.

Их спальни находились не так далеко друг от друга, и когда Эвери зашёл, Ария сидела у окна на небольшом диванчике, с удовольствием завершая завтрак крошечными пирожными с заварным кремом. Учитывая, как прошло её пробуждение, десерт немного унял неприятный осадок.

Генри бросил на подругу оценивающий взгляд: длинная юбка одного из множества голубых оттенков, укороченная рубашка с широкими рукавами на тон светлее и скромные украшения, завершающие образ. Он не видел её в пиратских лохмотьях, но точно знал, что изысканная одежда шла ей намного больше.

Ария посмотрела на него в ответ, попутно вытирая руки салфеткой. Одетый как с иголочки, Эвери выглядел слишком практично для такого времени суток.

— Ты уже собралась, — заметил Генри. — Отлично. Идём.

До обеда оставалось ещё несколько часов, поэтому Ария нахмурилась, даже не предполагая, что от неё хотел Генри. Если ему или отцу пришло в голову освежить правила этикета, то лан Эккель не сдвинется с дивана ни на сантиметр.

— Позволь спросить, куда? — Ария потянулась, чтобы убрать блюдце на низкий столик у диванчика. Салфетку она аккуратно сложила и оставила рядом. Подобным образом капитан наводила порядок на столе, когда заканчивала подписывать корабельные бумаги и вытирала пальцы от чернил.

— Прогуляемся по городу перед обедом.

Ария бросила взгляд в окно — солнце только на ладонь поднялось над землёй. Люди ещё не заполнили улицы Равендора, спеша на рынок или на работу.

Возможно, она погорячилась, когда посчитала, что Генри пришёл, чтобы окончательно испортить день. Наоборот, предложение пройтись по полупустому городу воодушевило Арию. Она охотно поднялась с дивана, но всё же сузила глаза, глядя на друга:

— К чему бы это?

— Тебе пора выходить в свет, — Генри пожал плечами, облокотившись бедром о стоящий рядом комод.

— Мне? — Она хмыкнула, подойдя ближе, и демонстративно поправила пион в вазе, стоящей на комоде. — Ты хотел сказать нам. — Лисий огненный взгляд наткнулся на внимательные глаза Генри. Эвери выглядел довольным подобным замечанием. От него пахло привычным парфюмом с горьким шоколадом. Именно этот аромат с примесью лакрицы врезался в нос, когда Ария вспоминала о доме.

— Возможно, — уклончиво ответил Генри, но довольная ухмылка тронула его лицо. Эвери думал, что речь об этом никогда больше не зайдёт. Но Ария мало того, что, кажется, смирилась и не была против, так ещё первая начала разговор.

Улицы Равендора пробуждались медленно, стряхивая с себя ночное оцепенение. Первыми просыпались булыжники мостовой. Холодные от ночной росы, они согревались под лучами рассвета. Месяц Золота только начался и ещё не успел коснуться природы своими красками. Лишь лёгкий прохладный ветерок напоминал о возвращении сезона Увядания. Высокие каменные дома с резными фасадами и массивными дверями, увенчанными металлическими кольцами, отражали золотые лучи восходящего солнца, пытаясь удержать первые отблески дня. Голубые крыши радовали взгляд, теряясь на фоне чистого неба. Площадь перед рынком оживала быстрее остального города. Торговцы раскладывали свои товары: ворохи ярких тканей, охапки трав, ещё влажных от свежей росы, и деревянные ящики, наполненные множеством сочных овощей и фруктов.

Шагая по широким улицам, Ария наслаждалась происходящим, несмотря на то, что её сердце навсегда отдано морю. Шум родного города даже отдалённо напоминал звуки волн. Пропустив красивую повозку, где позади кучера восседала гордая дама и её неугомонный ребёнок, лан Эккель нашла взглядом Генри. Он спокойно шёл рядом, всё это время, наблюдая за ней больше, чем за происходящим вокруг.

— Равендор совсем не изменился, — Ария растянула слова, высматривая товары в красивой палатке. И дело даже не в двух прошедших циклах. С самого её рождения Равендор оставался величественным городом, стоящим на Свободном континенте.

— Нечто столь грандиозное вряд ли может сильно поменяться за два цикла.

Незаметно для Генри Ария улыбнулась, по привычке пряча изящный изгиб губ от чужого взгляда.

— Ты себе льстишь.

— Как это понимать? — Эвери нахмурился, не догадавшись, что Ария только сделала ему комплимент.

— Ты совсем не изменился, — объяснила она.

— Зато ты — да.

— На то были явные причины. — Ария просто хотела скрыться, стать кем-то другим, чтобы прошлое не настигло её.

Мимо неспешно проехала очередная повозка, запряжённая гнедой лошадью. Генри рефлекторно остановился и лёгким касанием придержал Арию. Они дождались, пока конь вальяжно пересечёт улицу, и двинулись дальше медленным шагом. Не преследуя никакой цели, давние друзья просто шли вдоль главной площади, пока народ всё прибывал.

— Весьма сомнительные, как по мне, — продолжил Генри, задев взглядом локоны цвета бледного розового жемчуга. — Чем ты думала, когда решила выкрасить волосы?

Ария накрутила на палец блеклую прядь. Прошло почти пол цикла, а она всё не привыкла к отражению в зеркале. Оно казалось ей таким призрачным, когда как алые волосы даже в кривой поверхности воды пестрели ярким, чётким пятном.

— Изначально я собиралась их обрезать, — задумчиво произнесла Ария, всё ещё рассматривая прядь. С короткими было бы легче, но эффект был бы слабее. Всё же когда-то Красным капитаном её прозвали из-за цвета волос.

— Было бы меньше проблем.

— Но не так вызывающе, — хмыкнула Ария, с вызовом посмотрев на Генри. Тот уже не глядел на неё, внимательно следя за дорогой.

Такие, даже очень отдалённые, разговоры помогали Арии убедиться в том, что время путешествий не было долгим сном. Что она действительно ходила под парусом, а теперь отдала бы всё, чтобы вернуться. Перед глазами невольно заблестели образы корабля из красного дерева и гордо развивающийся на ветру чёрный флаг: с головы черепа со скрещёнными костями свисала алая корона.

Слова с губ Арии сорвались неожиданно даже для неё, и тут же отозвались саднящей болью в груди:

— Красные волосы — корона, которую я никогда не сниму. — Лан Эккель тут же замолчала, отвернувшись. Она просто не понимала, что фраза, сказанная однажды Бенджамином, на самом деле окажется очень правдивой.

Генри долго и молчаливо смотрел на неё, немного сведя брови. Он попытался представить, как Ария выглядела с красными волосами, но воображение не было его сильной стороной. Поэтому Эвери только шумно выдохнул.

Спустя несколько шагов Арии потребовалось заполнить неприятную тишину и развеять странную реакцию Генри на её слова. Все их разговоры с момента возвращения как-то не клеились. Будто они забыли подход друг к другу и теперь вытаптывали тропинки вокруг, не зная, какая из дверей правильная.

— Выглядишь уставшим. Опять мало спал?

— Вовсе... — Генри запнулся. Неясно, что пришло ему на ум в тот момент, но вопрос Арии он быстро прибрал к рукам и собирался использовать против неё:

— Да, — неожиданно признался Эвери, — потому что ты игнорируешь свои обязанности.

Ария сразу его раскусила, ловко успокоив волну возмущения, поднявшуюся в душе. Она тут же приняла сторону защиты и, не сдержавшись, выставила палец перед красивым лицом Генри в знак предупреждения.

— Даже не думай, — отчётливо предостерегла Ария.

Генри осторожно убрал её руку от своего лица, всё ещё придерживая за запястье.

— Ты спросила — я ответил.

— Это называется забота, Генри. — Лан Эккель высвободилась из его лёгкой хватки.

— Я забочусь о твоём будущем.

Когда она говорила о том, что Равендор ни капли не изменился, Ария и не подозревала, что в этом городе не поддались изменениям даже люди. Отец по-прежнему ворчал, а Генри по-прежнему пытался завлечь её.

Поджав губы и опустив ресницы, она ускорила шаг. На площади становилось душно из-за нахлынувших горожан. Хотелось выйти на менее оживлённую улицу, чтобы не только дышать свободнее, но и собраться с мыслями. Спустя несколько минут Ария остановилась на широкой, но малолюдной дороге, где солоноватый морской ветер гулял между домов. Он проник в её разум и, в сочетании с ещё свежей обидой, зародил идею, которая отозвалась в груди гулким стуком.

Лан Эккель обернулась и поставила Генри перед фактом:

— Пойду к берегу.

Он нахмурился, заранее предполагая, что ничего хорошего в голову Арии прийти не могло.

— Нет, ты не пойдёшь.

— Пойду, — надавила она. — Я просто спущусь к морю, что такого?

— Ария, нам не туда, — напомнил Генри. Хотя конечной цели они не имели, он точно знал, что к морю им не нужно.

— Хорошо, — согласилась Ария и, едва Эвери облегчённо выдохнул, быстро добавила: — Я ненадолго.

Генри сжал губы. Он видел, что подобная сцена приносила подруге удовольствие, а потому раздражался ещё сильнее.

— Ария...

— Я пошла.

— Нет, никуда ты не идёшь.

— Уже ухожу.

Сделав над собой усилие, он просто вновь позвал её по имени, вместо того, чтобы разразиться в недовольных упрёках:

— Ария...

— Я уже ушла. — Она не знала, чего хотела этим добиться, но не удержалась от желания позвать Генри с собой: — Ты пойдёшь?

— Нет, и ты тоже.

— Что-то не заметно. Идёшь? Нет? — Наверное, просто понимала, что больше никого у неё нет. — А вдруг меня смоет волной, и я чудесным образом вернусь на корабль?

Генри надавил пальцами на виски, но когда Ария сделала несколько шагов вдоль дороги, уходящей вниз к берегу, последовал за ней. Себя он убедил в том, что просто должен проследить за той, кого чересчур сильно тянуло к морю. Шутка Арии показалась ему отчасти правдивой. Почему-то Генри не усомнился в том, что она могла бы найти где-то лодку и уплыть.

Конечно же, так опрометчиво Ария поступать не собиралась. Просто все эти месяцы она бродила по особняку, и её душа изголодалась не только по виду голубых волн, ласкающих золотой песок, а ещё по звукам прибоя и запаху моря. Это превратилось в навязчивую идею. Порой Ария напоминала дельфина, выброшенного на берег: она продолжала дышать, но от недостатка воды усыхала на глазах.

Когда они спустились к берегу по наклонным улицам, Генри замер, шокированный беспринципными действиями Арии:

— Что... Что ты делаешь?

В другой ситуации она бы так не поступила, но за эти месяцы безумно соскучилась по морю. Не церемонясь, лан Эккель сняла обувь и ступила босыми ногами на песок. Он не был таким горячим, как на Солярисе, но ещё хранил в себе солнечные деньки.

Этого ей оказалось мало. Через плечо она бросила взгляд на недовольное лицо Генри. Тот, скрестив руки на груди, всем видом выказывал возмущение и разочарование. Ещё немного, и его глаза закатились бы к затылку, но Арию ни капельки не пронял такой приём. Слишком уж хорошо она знала Генри и его неумение играть на публику подобные эмоции. Просто в большинстве случаев Эвери не приходилось притворяться: он был недоволен слишком многим в этой жизни.

Отвернувшись как ни в чём не бывало, она подобрала подол юбки и сделала несколько уверенных шагов к мокрому песку. Прохлада приятно пощекотала ступни. А стоило лан Эккель закрыть глаза, наслаждаясь воспоминаниями, как тихая вода прошелестела под ней, обняв ноги по самые щиколотки. Мурашки пробежали по всему телу, царапая душу тоской. Сердце ныло, скучая не только по морю. Получив крошечную частичку прошлых приключений, Ария уже была более чем довольна.

Наблюдавший со стороны Генри молчаливо изучал развивающиеся на ветру светлые волосы. Несмотря на прошедшее время, они всё ещё отливали розовым, растекаясь волнами по ровной спине и расправленным плечам. Подол юбки уже намок и испачкался в песке. Генри не мог отделаться от пугающей мысли, что Ария действительно вписывалась в морской пейзаж лучше, чем в роскошные залы губернаторского особняка.

Возмущённо дёрнув головой, Эвери сделал несколько медленных шагов вперёд, надеясь, что песок не окажется в его обуви. Он остановился ещё до того места, где волны оставляли ажурную пену, и вырос над Арией грозным монолитом. Будто его и море разделяла невидимая стена. Солнце, ещё не достигнув зенита, пускало свои лучи прямо им в спины, отчего на поверхности волн рябью пошли два тёмных силуэта.

— Долго будешь стоять?

— Сколько потребуется.

Они никуда не торопились. До обеда оставалось ещё несколько часов, но Генри всё равно молча негодовал, стоя за спиной Арии. Если бы Эвери удалось выразить все бушующие чувства в тот момент, ему бы сказали, что он ревновал. На самом деле ощущение, охватившее его, куда глубже и болезненнее ревности. Ария прекрасно всё понимала, и было бы неправильно дальше мучить Генри. Но ноги будто вросли в песок. Солёная вода уже не казалась такой прохладной, а ветер нежно путался в волосах, обнимая за плечи. Это всё, что она могла себе позволить в безвыходном положении.

Методично поправляя складки юбки, лан Эккель рассматривала узоры, которые волны оставляли на песке, когда тишина и чужой взгляд показались ей слишком тяжёлыми.

— Даже не подойдёшь ближе? — Подобным тоном Ария нередко задевала матросов на корабле, когда нужно было заставить их действовать без прямого намёка. Броско, хлёстко, будто она вовсе не заинтересована в ответе.

— Не хочу мочить ноги.

На то, что ей составят компанию, лан Эккель даже не рассчитывала. Уж если Генри оказывался возмущён чем-то одним, то в большинстве случаев страдали события всего остального дня.

Было ли то желание растянуть момент нахождения на берегу или Ария искренне пыталась разговорить друга — осталось загадкой. Но она, выждав какое-то время, снова задала вопрос:

— Скажешь отцу?

— О чём? — Генри поднял взгляд, нахмурившись. Он не сразу понял, про что конкретно говорила Ария, но когда в поле зрения опять появилось море, сложил два и два. — Не преувеличивай, — хмыкнул он, — к морю тебе никто не запрещал подходить.

Ария медленно обернулась. Генри открылся чёткий профиль с острым, слегка вздёрнутым носом, спутанные от ветра светлые пряди и хитрые лисьи глаза, которые лично Генри напоминали тлеющий закат.

— А, по-моему, — начала она, блуждая взглядом по безупречной маске спокойствия, — вы оба теперь делаете вид, что его не существует.

С возвращением Арии отец даже торговые дела редко обсуждал в её присутствии. Видимо, думал, что любое упоминание о кораблях или море вскружит ей голову, не говоря уже про новости о пиратских бесчинствах. После лекции об ужасных разбойниках, которую Ария вытерпела благодаря воспоминаниям, она не слышала больше слова «пират» из уст отца. И уж тем более сама лан Эккель не могла упоминать свои путешествия. Забыть, как плохой сон, и начать новый день — вот что надо было сделать.

Генри поправил прядь волос, которую выбило ветром, и воспользовался этим, чтобы отвести взгляд.

— Вовсе нет. — Он пожал плечами, будто это всё не имело значения. — Ты же знаешь, я его просто не люблю.

— Если бы твой брат...

— Нет.

Ария резко втянула солёный воздух в лёгкие, осознав, как неправильно поступила:

— Я не хотела.

— Пойдём отсюда.

Ария молча кивнула. Бросив последний взгляд на исчезающий далеко-далеко горизонт, она обтрусила ноги от песка и, обувшись, последовала за Генри.

Дело было в том, — Ария уже давно поняла эту печальную закономерность, — что у всего, что не любил или чем брезговал Генри, была причина. Однажды, когда они были ещё глупыми подростками, Ария спросила у него, что же ему такого сделали сказки, раз Генри наотрез отказывался слушать их. Сначала Эвери объяснил, что не любил их и считал глупостью. Но ответ лежал намного глубже. В детстве просто некому было рассказывать ему сказки, ведь родители были слишком заняты работой, а... А, впрочем, создавалось впечатление, что Генри внушил себе нелюбовь ко всему своему детству, лишь бы забыть о нём и сосредоточиться на учёбе.

По дороге обратно никто не проронил ни слова. Они расстались на пороге особняка, напомнив друг другу, что скоро снова встретятся на обеде.

В этот раз Арии пришлось отдаться в руки Матильды, чтобы та соорудила на её голове непринуждённую, но изысканную причёску. Жемчужные шпильки придали образу утончённости, и лан Эккель уже совсем не напоминала ту, которая может бегать босиком по песку.

Несмотря на то, что гостей было всего несколько, обед всё равно проходил в главном зале за широким столом. Когда Ария вошла, от её взгляда не скрылась печальная картина: теперь во главе стола стоял лишь один стул. Мама и при жизни редко присоединялась к трапезе, — разве что только во время больших банкетов, — потому что на встречах с друзьями она любила сама хлопотать над сервировкой столов и готовкой блюд. Но сегодня одинокий стул вызвал больше неприятных чувств, чем хотелось.

Отец зашёл в зал со знакомой парой. Лан Эккель не была уверена, что помнила их имена, поэтому поздоровалась с ними вежливой улыбкой. Муж и жена сели рядом, а когда к ним присоединился отец Генри, забросали того вопросами об успехах торговли.

Семья Эвери, насколько Ария знала, много поколений занималась продажей товаров на Дорне. Там же и родился Генри. С его слов, их дело совсем не процветало, а трагичные события заставили семью перебраться в Равендор, где Джарерд оказал старому другу помощь. Тогда они и познакомились. Генри было пять, Арии шесть. И этот цикл разницы до сих пор забавно раздражал Эвери в ссорах. В период же, когда Ария росла быстрее него, Генри взрывался от негодования и даже рядом с ней не становился, иначе кто-то бы понял, что он ниже своей подруги.

Приятные воспоминания о беззаботном детстве омрачил следующий гость. Увидев его, Ария вцепилась пальцами в поверхность стола и замерла. Ужасные, закрученные кверху усы вместе с хвалёной улыбкой она бы ни с чем не перепутала. Взгляды бывшего Красного капитана и Липблауда пересеклись. Лан Эккель оставалось надеяться, что старческий мозг не вспомнил дела минувших дней и лицо девушки, что угрожала перерезать ему горло столовым ножом. Но, что ещё ужаснее, Липблауду не обязательно было понимать сейчас, ведь он мог догадаться раньше: тогда, на острове, с чего Ария взяла, что старик угрожал сдать губернатору Красного капитана, а не его дочь?

Отец поднялся с места, пожал Липблауду руку и лично представил его Арье.

— Джарерд, как же она выросла, какой же красавицей стала!

Лан Эккель сдержанно улыбнулась в ответ на липкий комплимент и покосилась на Генри. Ничего.

— Мы уже виделись раньше? — осторожно спросила Ария, протягивая Липблауду руку и мысленно вознося Матильде благодарности за ажурные перчатки.

— Когда вы были совсем маленькой. Я, может, и стар, но память у меня хорошая, дорогуша. Как сейчас помню!

Ария тоже вспомнила. Не совсем чётко, но она действительно видела Липблауда, когда её в первый раз посадили ужинать со всеми. Он тогда так мило ворковал с ней, как с собственной внучкой. Уже третий раз сама судьба сталкивала их. К чему бы?

— Завидная невеста!

Его приторные, хрипящие слова подействовали на Арию отрезвляюще. Она выдернула свою руку из хватки Липблауда и села обратно за стол.

— Но уж явно слишком юна для вас.

Генри, сидящий рядом, закашлялся. Арии его выражения лица хватило, чтобы понять действенность аккуратной, но очень резкой в понимании фразы.

— Я ещё на коне, дорогуша, — захохотал Липблауд, поглаживая усы. — Староват, но всё ещё на коне!

До определенного момента обеда Ария наслаждалась едой, вполуха слушая размеренные беседы. Но очень неожиданно для неё разговор завернул в тему брака, и тогда лан Эккель впервые усомнилась в намерениях отца. Всю свою жизнь с момента знакомства с Генри они оба подсознательно понимали, что рано или поздно их дружба и почти постоянное сожительство закончатся выгодным браком. Джарерд растил себе не только приемника, но и будущего мужа для своей дочери. У Арии не было мыслей и чувств на этот счёт. Она просто радовалась, что под венец пойдёт с Генри, а не с неизвестным мужчиной. Но сегодня отец слишком часто консультировался в вопросах семейной жизни с Липблаудом. Что же выгодней: мальчишка, чья торговая компания и так косвенно принадлежала ему, или возможность охватить нечто большее, чем перевоз продуктов и материалов?

Не выдержав очередной вопрос, косвенно её задевающий, Ария резко поднялась с места. Стул жалобно заскрипел по мраморному полу, пресекая всякие разговоры. Лан Эккель практически бросила столовые приборы на стол и, удостоив взглядом лишь Генри, вышла прочь из зала.

Несмотря на то, что Эвери подскочил с места практически сразу, рассыпаясь в сдержанных извинениях вместо губернатора, в коридоре он её не обнаружил. Лан Эккель не могла испариться, не оставив и следа. Недолго думая, Генри направился в сад.

Не дойдя до дерева, под которым была похоронена Элизабетт, он обнаружил Арию, сидящую на длинной каменной скамье среди густых кустов. Она просто крутила в руках бледно-розовый пион, и совсем ничего не говорило о том, что дочь губернатора только что самовольно покинула обед, устроенный её отцом.

Генри не придумал ничего лучше, чем начать с прямого вопроса:

— Ты подумала, что отец отдаст тебя за него, а не за меня? — Ответа не последовало. Эвери хмыкнул, и следующая фраза прозвучала слишком претенциозно: — Этому не бывать.

Удивительно, но подобные слова успокоили Арию. Она задела друга спокойным взглядом и отложила сорванный цветок на край скамейки. Лан Эккель любила Генри. Как солнце любило сушу и море. Как сестра могла любить брата. Как родного и близкого по духу человека. И никак иначе.

— Почему ты так отреагировала на его приход?

Генри осторожно присел рядом. Из головы всё не выходила печальная правда: раньше Ария всегда убегала к берегу, а теперь пряталась в саду.

— Как? — резко бросила Ария, позабыв, что от Генри защищаться не надо.

— Смотрела на него странно и говорила с явной осторожностью.

— Мне приходилось с ним встречаться во время... Ты понял, — коротко ответила она, не поднимая взгляда. Весь день сегодня складывался странным образом. Обычно Ария никогда не жаловалась на переменчивое настроение, но сегодня оно напоминало ветра в Северном море.

Генри долго смотрел на неё, изучая уставшее лицо. Возможно, он не любил море и терпеть не мог всякие мысли о бравых корабельных путешествиях, но он любил её. Как самого близкого и родного человека. Поэтому для Арии он мог сделать исключение.

— Можешь рассказать мне, — неуверенно начал он, когда как тёмные глаза излучали решительность. — Я не твой отец и не собираюсь ему ничего говорить.

— С каких пор тебе так нравятся разговоры о том, что со мной происходило? — Ария выгнула бровь, и тлеющий огонёк в её глазах ужалил Генри неприятной правдой.

— Всегда нравились, только ты никогда ничего не рассказывала. — Ему тяжело дались такие осторожные, даже нежные слова. Ария это знала, но всё равно не смягчила вопроса. Неправильно было отыгрываться на Генри за утренний сон, за тоску, за ужасный обед и встречу с призраками прошлого, но больше у неё никого не было.

Ей хотелось спросить: «Может потому, что отец запретил мне об этом говорить?». Но вслух прозвучал совсем другой вопрос:

— Тогда с каких пор ты нарушаешь правила моего отца?

— Ты серьёзно? — Возмущённо втянув воздух, Генри выпрямился. Ему жутко не нравилось, когда Ария вела себя подобным образом. Как разбойница. Как пират. — Ария, я, может, и стараюсь выставить себя лучшим образом, но это не значит, что я зациклился только на правилах и просьбах губернатора.

Ария никак не отреагировала на его слова. Причём нарочно. Ей очень хотелось прямо сейчас закрыться в своей тёплой каюте и зарыться в корабельные документы, слушая шум моря за кормой. Вместо этого лан Эккель осторожно коснулась мягких лепестков сорванного цветка. Ещё немного — и оторванный от питательной почвы он завянет.

— Ария... — Генри предпринял несколько попыток позвать подругу, но она нарочно не отзывалась. Опять его захлестнула волна горечи, смешанная с раздражением.

Через мгновение по тихому саду раздалось имя, которое Ария уже и не думала услышать: — Ариэль.

Лан Эккель дёрнулась, как от удара, и снова её взгляд напоминал острое лезвие, ловящее отблески огненного диска:

— Не называй меня так. — Голос её звучал строго.

— Хорошо, прости... — согласился Эвери. Он протянул руку, повинуясь внезапному желанию коснуться Арии, пока она снова увела взгляд, но ладонь дрогнула, замерев в нескольких сантиметрах. Тогда Генри нежно позвал: — Жемчужинка.

— Хочешь сказать, что не пытался найти меня с ним на пару? — Ария выпрямила спину и расправила плечи. «Жемчужинка» тёплым лучиком пробежала по осколкам души, и теперь слова звучали устало и горько.

— Конечно пытался.

Солнце ненадолго затянуло большим пушистым облаком. Сад с цветущими пионами накрыло тенью. Эти цветы распускались с царственной уверенностью, напоминая о доме и маме. Ещё немного — и они опадут, а за ними и сочные зелёные листья окрасятся в золотой. Исчезнет тонкий, медовый аромат с нотками свежести, и сад опустеет, дожидаясь сезона Цветения.

— Тогда о чём говорить? — спросив сквозь болезненный вздох, Ария зашуршала тканью платья, чтобы полностью обернуться к Генри.

Его искренний ответ обезоружил Арию:

— Я хотел вернуть тебя домой.

— Зачем? — Шёпот напоминал тихий шум волн, успокаивающий корабль после бури.

— Как зачем? — горько передразнил Генри. — Ты была нужна здесь. Ты была нужна мне. Я скучал.

Оба, как глупые дети, уставились друг на друга, и этой тишины было достаточно, чтобы всё осознать. Самые простые человеческие потребности — быть услышанным, быть нужным — родились в молчании. И оно было гораздо громче любых объяснений.

Ария почувствовала, как медленно и уверенно слова Генри пробирались прямо в душу. Его признание эхом отозвалось в груди, заполнив её теплом и щемящей болью. Каждый раз, когда он подобным образом, неожиданно и настолько искренне, открывался ей, Ария замирала, не зная, что ответить на такую исповедь. Облегчение и одновременный стыд стёрли всякое раздражение и обиду. Кто-то на суше ждал её возвращения, не преследуя никаких целей. Вопреки попытке скрыть эмоции, в уставших глазах зажглась искра благодарности, смешанная с долей печали.

Несмотря на спадающее ощущение тяжести долгих дней ожидания, Генри не чувствовал спокойствия. Он смотрел на Арию, надеясь увидеть ответ — неважно какой, главное, чтобы он почувствовал её присутствие, её окончательное возвращение. Эвери выражал искренние чувства со скрипом, не привыкнув обнажать перед кем-то душу. Но лучшего момента для этих слов он не нашёл. В тайне Генри преследовал и иную цель: надеялся, что его признание выбьет из головы Арии любые мысли о возвращении в море.

— Прости, — шепнула она.

Генри отмахнулся:

— Не важно.

Они бы так и продолжили сидеть в тишине, но Арию очень волновало присутствие Липблауда на сегодняшнем обеде. Если отец ведёт с ним дела, то никогда не получит прощения дочери. А заняв его место, Ария сделает всё, чтобы отрубить рыбе гниющую голову.

— Ты встречал Липблауда до этого?

— Не лично, видел, как твой отец с ним общался.

Ария нахмурилась, поджав губы. Такой ответ её не устраивал.

— А ты знаешь, чем занимается Липблауд?

— Нет. Говорю же, я с ним дела не веду.

— За время путешествий мне пришлось примерять на себя роль раба, — осторожно объяснила лан Эккель, представляя, какую реакцию вызовут её слова. — Мы пробрались на тот самый остров, и оказалось, что я приглянулась хозяину угодий. Им и был Липблауд.

— Что ты такое говоришь, Ария? — Возмущение Генри звучало на грани негодования и абсурда.

— Что уже не так? Сначала спрашиваешь, а теперь сомневаешься в моих словах?

— Прекрати! Мне уже и удивиться нельзя тому, что ты творила?

Ария слабо улыбнулась. Она предполагала более бурную реакцию: в воображении Генри подскочил с места, размахивая руками.

— Будем считать, что ты полностью оправдан. — Не желая больше ссориться с Генри, Ария вернулась к объяснению. — Это я к тому, что Липблауд управляет всей работорговлей, и то, что отец приглашает его на ужин — плохой знак.

Генри вряд ли бы смог сразу осознать сказанное, но его лицо сделалось серьёзным и задумчивым. Не каждый день тебе говорят, что старый знакомый губернатора занимается работорговлей.

— Я поговорю с ним.

— Но только осторожно, — предупредила Ария.

В ответ Генри кивнул на её предостережение и тут же заметил:

— Надо возвращаться.

Обед ещё не закончился. На внезапный уход Арии ещё можно было закрыть глаза, но если дочь губернатора не вернётся, то гости воспримут это как проявление неуважения. Однако лан Эккель всё-таки заупрямилась, отмахнувшись:

— О, я никуда не пойду.

Наглая ухмылка, которую Генри наконец смог позволить себе, сбросив камень с души, украсила его лицо. Он постарался придать своим словам лёгкости и, поднявшись, протянул Арии руку.

— У тебя нет выбора. Вставай.

Глава 21 «Оставь все волнения морю»

Время способно остановиться или течь неумолимо быстро, сменяя сезоны один за другим. Оно беспощадно и ласково, даруя лучшие моменты жизни, которые нельзя пережить вновь. С каждым разом мгновения абсолютного счастья становятся всё дальше, теряя краски и подробности. А время продолжает идти вперёд, не оставив возможности сделать даже шага назад.

Три цикла миновало с того момента, как жизнь Арии разрушилась. Понадобилось несколько дней, чтобы отобрать всё, оставив лишь блеклое напоминание собственного «я». И несчётное количество месяцев потребовалось, чтобы раны начали затягиваться. Кровь в них продолжала пульсировать, стремясь наружу, но время успокоило безжалостные порезы. Теперь, чтобы излечить их, оставив некрасивые напоминания в душе, придётся выждать ещё десяток циклов.

Волосы полностью отрасли. Не было в них больше того оттенка розоватого жемчуга. Светлые локоны, завиваясь и путаясь в украшениях, ложились на плечи. Взгляд затупился и больше не напоминал острый кинжал. Огонь в душе утих, а шум моря слышался лишь в воспоминаниях.

Вернувшись на родной континент, Ария думала, что никогда не примирится с судьбой. Так и произошло. Однако люди, обстоятельства и собственная совесть заставили её оставить амбиции, сосредоточившись на чём-то более реальном.

Когда Арии перекрыли путь к морю, она увидела необходимость согласиться с волей отца. Но и здесь лан Эккель не собиралась следовать за судьбой вопреки ожиданиям других. Ария делала всё это не ради него, а в память о матери. Будь она рядом, Элизабетт удалось бы наставить дочь на верный путь, не прибегая ни к чему, кроме ласковых слов.

Что до отца, поведение его так и не стало лучше. Джарерд продолжал гнуть свою линию неумолимого губернатора, не понимая, что редкие проблески отцовства Ария воспринимала намного лучше. Как бы она ни старалась убедить себя в том, что так отец проявлял любовь и заботу, до взаимного понимания им было ещё далеко. Очистив мысли ото всяких «обязанностей дочери» и положа руку на сердце, Ария с готовностью заявляла самой себе, что не хотела прощать отца. Не было на свете больше человека, которому удалось бы примирить семью, а ведь для этого достаточно искреннего разговора. Даже когда они оставались наедине, как сейчас, Ария предпочитала забывать всё, что было до текущего момента. Будто она одновременно знала и не знала находящегося рядом человека.

В просторном зале для переговоров, который находился недалеко от отцовского кабинета, стоял такой же длинный стол, заваленный бумагами. Среди широких удобных диванов в центре комнаты лежал голубой овальный ковёр с жёстким ворсом. Мастера Соляриса вышили на нём гордую птицу, напоминающую ту, что расправила свои крылья на гербе Равендора. В углу зала стояло пианино. Редко когда его мелодией сопровождали встречи, но музыкальный инструмент становился лёгкой причиной, чтобы начать диалог. За чистейшим стеклом и воздушными шторами, напоминающими паутину, находился балкон. Туда обычно отец с товарищами выходили выкурить по сигаре между оживлёнными беседами. Одним словом, в зале каждая мелочь располагала к удачным переговорам.

Ария сидела на одном из диванов, облокотившись о его подлокотник, и беззаботно листала страницы книги. Отец копался в ящиках стола. С минуту на минуту им должны были принести чай. Лан Эккель понятия не имела, чего отец хотел добиться таким молчаливым и, только на первый взгляд, непринужденным совместным времяпрепровождением. Но потакала его просьбам, считая, что на что-то лучшее они не способны.

Джарерд захлопнул ящик и выставил на стол несколько толстых бумажных стопок, прошитых между собой толстой верёвкой. Сегодня отцу пришло в голову избавиться от старых и ненужных бумаг. Он отряхнул руки и неожиданно сосредоточенно заговорил, будто вспомнив что-то:

— В этот раз тебе обязательно нужно будет присутствовать на празднике Единения.

Ария отняла взгляд от строчек. Положив палец между страниц, лан Эккель прикрыла книгу, подозревая, что разговор быстро не закончится и потребует внимания.

— Я и собиралась, — она пожала плечами. — Генри тебе не говорил?

Обычно Ария предпочитала передавать свои идеи, согласия и отказы через Эвери. Так же, как и отец пытался влиять на дочь через её друга. Получался замкнутый круг, где Генри доставалось больше всего. Он не мог подвести губернатора и одновременно не хотел слишком сильно наседать на Арию.

— В прошлом цикле такого желания ты не изъявила.

Как бы невзначай брошенное замечание отца Ария оценила как упрёк. Но и для него у лан Эккель был припасён обезоруживающий ответ:

— Потому что ты отменил все мероприятия, посвящённые Сирингу.

— Погода была неподходящей.

— Отец, для молящихся морскому богу не бывает плохой погоды, как ты не понимаешь?

Подобно самому бурному нашествию, люди, кому покровительствовал Сиринг, были готовы бросаться грудью на волны, седлать молнию и подчинять дожди. Для них плохая погода — проявление морского бога. Знак, что он всё ещё присматривал за своими детьми. Пускай и беспощадно уничтожая корабли.

— Я знал, что могли быть последствия. Однако, — сделанная пауза напоминала краткий момент триумфа, — ничего не произошло.

— На наше счастье, — согласилась Ария. И это правда. Не отмени отец празднества в честь Сиринга, погибших в море стало бы больше. Но стоило объяснить своё беспрекословное решение жителям.

Праздник Единения, проводимый в середине месяца Штиля, был чем-то вроде символа сплочённости не только богов и людей, но и жителей разных сословий. Городские гуляния сопровождались развлечениями в честь двух богов. На радость Терросу проводили пиры на широкую ногу и охоту на мелкую дичь в ближайших лесах. Во имя Сиринга устраивали гонки на самодельных лодках, рыбалку и заплывы. Но больше всего жители Равендора с интересом посещали рыцарские турниры, которые ещё несколько сотен циклов назад проводились чуть ли не каждый месяц. Сейчас же они больше напоминали театральные постановки на потеху зрителям.

— На Соддене или Родосе твоё правление поставили бы под сомнение. — Ария не пыталась пристыдить отца. Она преследовала благую цель, раскрывая его узконаправленному уму взгляд на ситуацию в целом.

— Но это Свободный континент, — заметил Джарерд, не мысля о том, что дочь могла поучать его. — Я лишь заботился о безопасности своих граждан.

— Безопасность... — Продолжать возникшую мысль Ария не стала. Вместо этого она постаралась вывести разговор в нейтральные воды: — Тебе стоит посетить храм.

— Знаю, — мужчина кивнул. На столе появилось ещё несколько стопок старой, пожелтевшей бумаги. Отец сверился с кожаной биркой на одной из связок документов и отодвинул их на другой конец стола. — Как-нибудь.

Ария сжала губы. Непонятно, прислушается ли отец к её очевидному совету или нарочно пропустит мимо ушей... В любом случае, она хотя бы попыталась. Если бы накануне праздника губернатор появился в храме с просьбой о хорошей погоде, служащие Сиринга позабыли бы прежние обиды. Но за последние несколько циклов Ария не слышала, чтобы отец посещал любую из обителей. В отличие от Генри, который изначально предупредил о том, что не верил ни в одного из богов, Джарерд всегда относился к ним с уважением.

Даже зал для переговоров не смог выдержать напряжения между отцом и дочерью, вновь погрузившись в тишину. Джарерд всё копался и копался в документах, шурша пергаментом, а Ария молчаливо рассматривала обложку книги, хотя мыслями была далеко за пределами поместья. Мир не крутился вокруг неё, но лан Эккель казалось, что плохая погода была не единственной причиной отмены развлечений в честь Сиринга. Поэтому решила взять ситуацию в собственные руки.

— Может, доверишь организацию мне? — осторожно спросила Ария, облокотившись о мягкий подлокотник дивана. — Ты ведь весь в делах.

— М-м, нет, — как можно ласковее протянул Джарерд, — не беспокойся. Я со всем разберусь.

Ария выдержала небольшую паузу:

— Как представитель...

Однако договорить ей не дали. Высокие деревянные двери распахнулись. Стремительным шагом в зал вошёл Ганс. Даже воздух сотрясся при появлении капитана.

— Губернатор! — Осознав, что его голос прозвучал слишком громко, Ганс спешно поклонился и повторил тише: — Губернатор.

— Ганс, что произошло?

Ария медленно перевела взгляд с Ганса на отца и обратно. Она почувствовала себя лишней, но осталась молча сидеть на диване. Генерала рыцарской стражи можно было сравнить с внезапно налетевшей на поместье бурей после долгой засухи, настолько он пытался принести пользу и одновременно настолько разрушительным был.

— Прошу прощения за беспокойство. — Ганс поклонился ещё раз. — Но мои люди захватили капитана пиратского корабля в гавани.

— Как... — Глаза Арии расширились быстрее, чем у Джарерда. Искренне поразившись подобному заявлению, она смотрела на стоящего в дверях Ганса, вжав пальцы в обивку дивана. — Как это могло случиться?

Сколько бы циклов ни прошло, Ария по-прежнему считала себя частью пиратского общества. Пускай за это время в море многое изменилось, подобная новость лично для неё не означала ничего хорошего: Ария знала, что ждало неумелого капитана в темницах Равендора. Публичные смертные казни давно отменили, но губернатор достаточно натерпелся от пиратов, чтобы...

Ария встряхнула головой. Воспитание позволило удержать лицо, но она вся напряглась, мучаясь от неспособности помочь. Возможно, ей удастся образумить отца при необходимости или хотя бы сдержать его праведный гнев, но лишь возможно. В противном случае сегодняшнее правосудие явно не зачтётся ни одним из богов.

Стоило дочери привстать с дивана, отец властно махнул в её сторону рукой:

— Ария, сядь на место.

Только когда она опустилась обратно, губернатор позволил генералу продолжить. Ганс кивнул и, стараясь не торопиться, всё же ответил на невысказанный вопрос с ненужной напыщенностью:

— По их неосторожности, лишней самоуверенности и нашей внимательности. Мы схватили капитана и удерживаем его корабль в порту.

— Приведите его ко мне.

— Сию секунду.

Когда во главе с Гансом двое рыцарей ввели юношу, заломав его руки за спину и склонив голову будто в поклоне, сердце Арии ушло в пятки. Лицо пирата прикрывали непослушные локоны цвета тёплого дерева, но стоило ему поднять взгляд — и лан Эккель утонула в Спокойном море этих сапфировых глаз. За время разлуки мягкие черты лица Теодора немного окрепли, но оставались такими же нежными, хоть и напуганными. Сам он, кажется, стал немного выше, плечи чуточку шире. Возможно, Ария преувеличивала внешние изменения Теодора, потому что в тот момент её разум отказывался мыслить здраво.

Она оказалась на краю пропасти между надеждой и страхом. Первым ударом, пронзившим её сердце, был ужас: вид Теодора, пленённого и подавленного, заставил кровь превратиться в бурлящее море. Ария была зла на него за столь глупую поимку, была зла на отца, который даже не собирался ни в чём разбираться, на Ганса, и, в конце концов, на судьбу, что так беспощадно столкнула их вновь.

За ужасом последовало ошеломление — лан Эккель не могла поверить, что вновь видит Теодора, пусть даже в таких ужасных обстоятельствах. Подумать только, они могли больше никогда не увидеться, с чем Ария практически смирилась. Столкнуться где-то на улице? Возможно. Она даже не была против, если бы команда «Пропавшей принцессы» однажды напала на губернаторский фрегат. Но подобным образом? В присутствии двух самых ярых ненавистников пиратства? Судьба издевалась над Арией за все её поступки.

Напоследок, как прилив после отступившей волны, пришло другое чувство — тёплое, пронзительное. Тоска и нежность прокрались в её душу. Теперь Ария уже не могла отрицать: это не просто шок, не просто тревога, а острая, до глубины души пронизывающая радость, смешанная с болью.

Голубые глаза Теодора по-прежнему искрились, и её шумящему закатному океану, оказывается, всё это время очень не хватало спокойной воды его моря. Несмотря на скованность и онемение, что мурашками бегало от груди до кончиков пальцев, лан Эккель глубоко вдохнула и позволила ощущениям осесть, пока разум медленно приходил в порядок.

Счастье от неожиданной встречи жгло сердце, но Ария осознавала, что не могла позволить эмоциям управлять собой. Губернатор не наблюдал за ней, но отцовского взгляда на пирата хватило, чтобы напомнить об обстоятельствах, в которых они оказались. Прямо сейчас Теодор был пленником в глазах присутствующих, человеком, чья судьба зависела от силы правящих законов, но никак не её старшим помощником. Всё, что Ария могла сделать — сохранить ясность ума и найти способ помочь.

Во время душевных терзаний бывшего капитана, крепкие руки рыцарей не оставляли Теодору выбора — его заставили склониться в немом подобии поклона. Хэнд не боролся. Не потому, что не мог или не хотел, а потому, что знал: сейчас не время. У него был человек, который учил его думать, прежде чем действовать в подобных ситуациях, и прямо сейчас этот человек... стоял прямо перед ним.

Сердце билось слишком быстро, слишком громко.

Он не сразу увидел её. Локоны спадали на лицо, мешая взгляду, но стоило ему приподнять голову — и Теодор утонул в закатном океане карих глаз. В один миг всё изменилось: стены замка перестали давить, цепкие пальцы рыцарей — сковывать, и страх перед будущим ослабил хватку. Ариэль была перед ним. Её лицо — такое знакомое, такое родное, хоть и застывшее в замешательстве, сильно изменившееся и потерявшее прежнюю выразительность. Несмотря на совершенно непривычный образ, Тео всё равно узнал её. Для этого ему не потребовалось ни секунды.

Теодор никогда не позволял себе сомневаться. Просто знал, что рано или поздно они найдут способ встретиться, преодолеть расстояния и обстоятельства. Тео не оставлял эту мысль, несмотря на то, что Ариэль запретила ему искать. И Теодор не искал. Судьба сама свела их. Мысль об обязательной встрече грела долгие месяцы, но сейчас, когда он наконец оказался перед Ариэль, ему вдруг стало страшно. Не потому, что он боялся за собственную жизнь. Нет, страх был другим — более глубоким, гнетущим. Он видел её, мог сделать несколько шагов и коснуться, но между ними стоял человек, способный разрушить всё. Тео узнал в этой манере держаться, в дорогих одеждах и суровом взгляде губернатора Равендора, но до сих пор не догадался, что человек перед ним по совместительству отец Красного капитана. Если бы не он, Теодор бы не сдерживался, позволив себе излить то, что жгло его изнутри. Он скучал до боли, до пустоты внутри, до той безмолвной тоски, которую не мог заглушить ничем, кроме надежды. Ему приходилось держаться, как и ей. Как и Ариэль, Теодор надеялся, что после долгожданной встречи оковы спадут, но им вновь пришлось терпеть, жадно смотря друг другу в глаза. Теодор оставался скованными не только цепкой хваткой одного из рыцарей, но и необходимостью молчать. Все эмоции, рвущиеся наружу, он должен был спрятать, потому что единственная важная вещь сейчас — не показать слабость, не дать лишний повод увидеть в нём врага. И что самое главное — не позволить понять другим, что они знакомы.

Вечность в глазах друг друга длилась не дольше минутной бури. Старина Время вновь дал о себе знать. За те тысячи слов, что они успели передать друг другу мысленно, губернатор с ядовитым упрёком выдавил из себя целую речь. И только страшные слова о судьбе Теодора заставили Арию проснуться ото сна, который однажды ей так хотелось увидеть наяву.

Лан Эккель подскочила на ноги. Нужно было действовать незамедлительно, импульсивно и, возможно, иррационально. Так, как она действовала, когда решила отомстить за смерть Бенджамина.

— Отец!

Джарерд замер на секунду, возмущенный поведением дочери. Он смотрел на неё испепеляющим взглядом, напоминая статую карателя.

— Отец, — уже более спокойно повторила Ария, не дав ему закончить речь, — то, что ты сейчас сказал, — крайне неразумно.

Он нахмурился, но потребовал объяснений:

— И что же? — суровый взгляд стрельнул в стоящего перед ним пирата.

Теодор молниеносно перестал глазеть на Ариэль. Он пропустил всю гневную речь правителя Равендора мимо ушей, но прекрасно догадывался, что в ней не было ничего хорошего. Вместо неё в мыслях Теодора застряло обращение Ариэль к губернатору и её строгий, спокойный голос, будто она уже придумала решение проблемы. По крайней мере, он на это надеялся.

— Перед тобой представитель пиратства, — осторожно начала Ария, по привычке расправив плечи. Прежняя острота слышалась в её голосе с новой силой. — У тебя есть огромная возможность положить конец беспределу. Казнь и тюрьма — не выход.

Гнев скользнул по лицу губернатора, но он не вспыхнул, не дал волю раздражению. Лишь нахмурился, отчего взгляд стал тяжелее, и медленно выдохнул, непонятно почему всё ещё позволяя дочери говорить.

— Что ты предлагаешь? Договориться?

— Да. Пираты не варвары, а разумные люди. Больше грабежей они любят выгодные сделки. Я знаю, я была одним из них.

Воздух в зале сгустился. Занавески-паутинки перестали дрожать на лёгком ветру. Даже Теодор, не знающий глубины конфликта между отцом и дочерью, замер.

— Ария! — Голос Джарерда резко прорезал напряжённую тишину. Губернатор стукнул кулаком по столу. — Мы не говорим об этом.

Теодор хотел сделать шаг: показать, что он не пустое место, заявить о готовности пойти на сделку несмотря на условия, убедить, что он не причинит вреда. Но рыцари только сильнее вдавили свои пальцы в его запястья и плечи.

— Ваша дочь... — Ему тяжело дались эти странные слова. Несмотря на то, что говорил Теодор чётко, его голос не смог спрятать тонкую дрожащую нотку отчаяния. — В её словах есть разумное зерно. Моя команда прибыла сюда, потому что была вынуждена. Мы не собирались никого убивать. Честное слово! И никого грабить!

Ария украдкой взглянула на Теодора, желая улыбнуться его попытке встать на её сторону даже в таком неудобном положении, но тут же сосредоточила всё внимание на отце.

— Отец, слух о том, что ты радушно принял пирата в своём доме, может хорошо сказаться на дальнейшем сотрудничестве.

Губернатор опустил подбородок, разглядывая дочь с едва заметным прищуром.

— Или же очернить мою репутацию.

— Если ты решишь пролить кровь — да.

Тяжесть её слов повисла в воздухе. Никто не пошевелился. Будто с минуты на минуту здесь развернётся настоящее поле битвы.

— Отец, — голос Арии, вопрека твёрдости, больше напоминал мольбу, — хоть раз послушай меня. Прежние короли жили бок о бок с пиратами.

— Губернатор, мы готовы... — неуверенно начал Теодор, пытаясь помочь.

— Молчать.

Хэнд стиснул зубы, но подчинился. Губернатор с Ариэль были слишком похожи, чтобы привычка не выскочила наружу. Или с Арией? Неужели, она обманула его даже здесь? Укол осознания заставил наваждение от встречи пройти. Осторожный взгляд скользнул по платью, в которое была одета Ариэль. В подобном он кружил её в танце тогда, на корабле. Вместе с красными волосами бледно-голубой цвет ткани играл где-то на задворках, дополняя яркий образ капитана. Теперь же по её плечам стекали светлые пряди, аккуратно подколотые заколкой с жемчугом. Сердце пропустило удар наивной надежды. Теодор из-под полуопущенных ресниц, украдкой наслаждаясь даже такой непривычной Ариэль, мазнул взглядом по её шее. На коже цвета лунного камня, в ямочке между ключицами, лежала маленькая жемчужина на тонкой ниточке.

В это время губернатор с тяжёлым вздохом повернулся к дочери.

— Ария, что ты хочешь, чтобы я сделал? Устроил ужин в честь пирата? Предоставил ему комнату? — Он явно смеялся над её попытками в жестокой, грубой манере.

Но Ария не поддалась, только нагло ответила, сопровождая свои слова лёгким кивком:

— Да. — Она посмотрела на отца в ответ, решительно встречая его взгляд. — Ты войдёшь в историю, а о будущем не нужно будет беспокоиться. Если ты это сделаешь, я стану рядом и буду помогать. Как ты хотел. Попытайся.

Был ли Джарерд доволен сложившейся ситуацией? Решительно нет. Фраза о том, что Ария готова была ради этого морского оборванца переступить через себя — единственное, что сдерживало его. Всю её сознательную жизнь он пытался привлечь дочь к своему делу, а стоило убийце появиться в дверях дома — она тут же согласилась. Это ли не насмешка судьбы? Очень долго отец боролся с предрассудками и самим собой. Нервно махнув рукой, он отдал распоряжение:

— Отпустите его. Не спускайте с него глаз. Передайте на кухню, пусть приготовят что-то приличное.

Рыцари с абсолютно искренним замешательством на лице медленно освободили Теодора, но остались стоять к нему максимально близко. Только Ганс не выразил сомнений в словах губернатора, а у Арии отлегло от сердца. Пират размял запястья. На них остались грубые следы воинских пальцев, но это ни в какое сравнение не шло с ужасом, который ему только что пришлось пережить. И Теодор не был бы Теодором, если бы в момент абсолютного ужаса не подумал за других.

— Губернатор, моя команда...

— Не посмеет и шага с корабля сделать.

— Конечно, это справедливо. — Хэнд медленно мотнул головой.

— Ария, всё произошедшее отныне твоя ответственность.

Ария кивнула и, убедившись, что отцу больше нечего сказать, поспешила как можно скорее покинуть зал переговоров вместе с Теодором, пока была такая возможность. Это же теперь её ответственность.

Деревянная дверь отделила две вновь обретшие друг друга души от пекла ужаса и опасности. Никогда ещё рядом с кабинетом отца Ария не чувствовала себя так спокойно. Теодора не хотели казнить или засадить в клетку — уже хорошо, но что делать дальше, она ещё не придумала.

Плотно закрыв «ворота в чертоги», оба выдохнули. Вместо того чтобы обратиться к Теодору, Ария сурово подозвала к себе служанку, что распустила уши, как паруса, под залом переговоров.

— Распорядись, чтобы гостю приготовили комнату.

Девушка кротко кивнула и исчезла дальше по коридору. Только когда она завернула за угол, Ария обернулась к Теодору:

— Идём.

Он растерянно спросил:

— Куда?

— В сад.

— ... А стража?

— Точно хочешь, чтобы они составили нам компанию?

Только Ариэль могла совместить нежность и строгость в голосе. От этого чувства ностальгии волна воспоминаний лёгким покалыванием мурашек прошлась по его телу. Теодор замер, не в силах поверить, что подобное вновь с ним происходило. Спохватившись, он поспешил за Ариэль. Они будто шли по нижней палубе корабля, как в тот день, когда Тео присоединился к команде «Пропавшей принцессы».

Долгая прогулка по коридорам губернаторского особняка плавно перетекла в посещение сада. Всё так же молча. Но и бывшему капитану, и её старшему помощнику после долгой разлуки не нужно большего.

Ветер шелестел в кронах деревьев и густых кустах, прогоняя через них медовую свежесть пионов. Сочная зелень пестрела по периметру всего сада, укрывая красивые каменные скамейки или небольшие деревянные беседки. В лучших традициях богатых садов здесь находился пруд, в котором, прячась под кувшинками, резвились всевозможные рыбки. Красивый декоративный мост вел на другую половину сада. Она была поспокойней, и зелёная ограда действительно могла спрятать в своих ветках. Среди тихого шелеста, которого не нарушали даже птичьи голоса, росло старое дерево с раскидистой кроной: его ствол невозможно было обхватить руками, а у могучих корней спала серая могильная плита. Ария перебралась через изогнутый мостик, не держась за поручень, и тут же свернула направо. Обычно лишь мысли о матери посещали её в этой половине сада, но сегодня она думала только о человеке рядом с ней. Укромный уголок располагал низкой скамейкой и старой купальней для птиц, в которой плавали опавшие розовые лепестки.

Стоило Арии остановиться — и её тут же позвали именем, ушедшим в воспоминания. Очень нетерпеливо, со смесью тревоги и трепета.

— Ариэль.

Она ответила так же: почти шёпотом, сдержанно и одновременно нежно, пока сердце в груди неожиданно резво отозвалось на его голос.

— Теодор.

— Ариэль... — растерянно повторил Теодор, сделав маленький шаг навстречу. — Я... Я поверить не могу. Боги... — Его красивые глаза беспорядочно и волнительно метались, пока Тео пытался подобрать слова. Он не придумал ничего лучше, чем искренне признаться:

— Увидеть тебя вновь было моей... самой большой мечтой.

Невольно Ария обняла себя за плечи. Даже здесь, в укромном зелёном уголке сада, где ветер мягко шептал в листве, она ощущала напряжение, застрявшее где-то между лопатками. Воздух был пропитан тревогой, что удерживал движения под контролем, не давая расслабиться ни на миг.

Она очень хотела показать Теодору, что рада встрече, но было ли это безопасным? Их уединённая прогулка уже могла вызвать подозрения, но пока отец и Ганс заняты промывкой костей пойманному пирату, время ещё принадлежало им.

— Всё так странно... — неловко признался Теодор, не зная, куда деть руки. — Ты — дочь губернатора, и твои волосы...

— А ты всё-таки ослушался меня. — Ни намёка на упрёк не звучало в её голосе. Ария позволила себе не скрывать того, как внимательно она рассматривала Теодора.

Он робко пожал плечами, будто лукавое замечание задело совесть.

— У судьбы свои планы, капитан. — Хэнд сопроводил слова улыбкой, а долгожданное обращение сорвалось с его губ облегчённым выдохом.

Ария поджала губы. Ей нравилось слышать, как её вновь звали капитаном, но остальным на территории поместья вряд ли подобная экзотика придётся по вкусу.

— Пока мы на виду у всех, не называй меня так. Ария, — предупредила лан Эккель. — И никак иначе. Никто не должен понять, что мы знакомы. Это риск для тебя.

Теодор кивнул и, к своему счастью, не почувствовал обиды, которая настигла его в том зале. Всё же в глубине души, когда ему приходилось срывать замки с души Ариэль, он подозревал, что она скрывала слишком много. Тео не ставил под сомнения то, о чём капитан ему рассказывала, но, видимо, это было лишь слабой версией правды. Пыталась ли так Ариэль обезопасить команду и себя? Скорее всего. Другой вопрос: а помогло ли? Теодор мог провести множество часов в раздумьях и догадках, но разве это так важно прямо сейчас? Опустив взгляд под ноги, Хэнд попытался спрятать разнообразие эмоций, пробежавших по его лицу.

— Это... — неуверенно начал Тео. Он не знал, можно ли теперь говорить о прошлом так открыто. — Твоё настоящее имя?

— Да. Волосы тоже.

— Красивые... И имя, и волосы.

Ария замерла. Опять слова Теодора поразили её насквозь, осев в душе и мыслях трепещущим огоньком. Странное ощущение. Такое приятное и одновременно неправильное.

Желание обоих приблизиться друг к другу ощущалось кожей. В глубине души им хотелось убедиться, что это не дурной сон. Но капитан и старший помощник стояли на приличном расстоянии друг от друга, ограничиваясь лишь долгими, искрящимися взглядами.

— Спасибо, что выгородила меня перед губернатором... Перед твоим отцом. — Лёгкий румянец появился на загоревшем лице Теодора. Он хотел сказать ещё сотню комплиментов и благодарностей, задать тысячу вопросов и послушать миллион историй, но ограничился лишь малым.

Ария быстро взяла себя в руки, сделала шаг навстречу, чтобы говорить шёпотом было удобнее. Теперь они могли смотреть прямо друг другу в глаза. Прежде Теодор был чуточку ниже.

— Все вопросы потом. Я обещаю, что отвечу на них. По-настоящему. Больше никаких тайн, но позже.

Этого Теодору хватило, чтобы облегчённо выдохнуть. Если Ариэль сказала «позже», значит оно обязательно настенет.

Она осторожно присела на скамью, будто не могла найти себе место. Тео только обернулся, решив, что постоит и полюбуется капитаном со стороны. Ариэль по-прежнему напоминала ему богиню, но теперь скрывающуюся среди простого люда. Вот только никакая сдержанная одежда, скромная причёска и уставший взгляд не могли спрятать её красоты.

Ария обхватила пальцами край скамьи, подняв взгляд на Теодора. Лёгкий ветерок играл с его непослушными волосами, которые отросли сильнее обычного. Вполне возможно, что их теперь с трудом, но можно было собрать на затылке в маленький хвостик. Хотелось цепляться и цепляться за изменения во внешности, но подобные мысли смутили её саму. Поэтому лан Эккель задала не менее важный вопрос:

— Как ты справляешься? Как команда?

— Все живы и здоровы. Я думал, что всё будет хуже, но «Принцесса» по-прежнему на плаву. Мы подобрали одну девушку. Думаю, тебе бы она понравилась, очень бойкая. В остальном мы не сильно высовывались. Знали, что обещание рыцарей — брызги на ветру.

Благодаря словам Теодора Ария смогла прикоснуться к прошлой жизни и вновь ощутить, насколько же сильно скучала. Вымученная, но довольная улыбка расцвела на её лице, когда она с прищуром лисицы подразнила:

— Нашли мне замену?

— Невозможно, — торопливо и искренне выпалил Теодор, а потом сразу же смущённо замялся, признавшись: — Я... Я до сих пор не капитан. Лишь исполняю обязанности. Команда поддержала моё решение. Мы... ждём твоего возвращения.

— Теодор...

— Знаю, ты не этого от меня ожидала, но я так и не смог.

— Не вини себя. Ты подарил им надежду.

Теодор кротко кивнул. Если бы он принял должность капитана, это означало бы, что он смирился с потерей. Но долгие циклы ожиданий оправдались.

— Как тебя поймали? Что вы забыли на Свободном континенте?

— Это долгая история. Нам всего лишь надо было забрать некоторые не совсем официальные бумаги... — Тео отмахнулся, заметно повеселев и расслабившись. — Но это совсем не важно!

— Потерял бдительность? — вдруг спросила Ария с прежней напускной строгостью.

— Зато нашёл тебя.

Ария сцепила руки в замок после того, как незаметно для себя коснулась жемчужины на шее. В отличие от Теодора, она понимала, что это не навсегда, но чем думать об этом, легче было сосредоточиться на предстоящем приёме, который губернатор согласился провести. Ария до сих пор не верила, что отец сядет за один стол с пиратом. Больше всего её смущала лёгкость, с которой он согласился. Либо Джарерд так хотел доказать дочери свою любовь, либо уже имел планы на Теодора. В любом случае, им ни в коем случае нельзя расслабляться. А Арии ещё предстоит придумать, как вытащить Тео отсюда и дать «Принцессе» уплыть.

— Я не знаю, что затеял отец, но тебе необходимо быть готовым ко всему. Если ужин состоится, не давай никаких обещаний или согласий. Я разберусь. Возможно, тебе удастся выйти сухим из воды.

— А ты?

Ария тяжело вздохнула, разбив всякие надежды Теодора:

— Сейчас это не важно.

***

Первые несколько дней в роли старшего помощника были самыми волнительными в жизни Теодора. Он не нервничал так даже когда поступал в рыцари, хотя знал, что в отличие от суровых воинов в серебряных латах, Ариэль не станет ругать и наказывать его за небольшие ошибки.

Рохас ни капельки не жалела о сделанном выборе. Она руководствовалась внутренними ощущениями и немаловажными фактами, поэтому видела в каждой оплошности Теодора только его попытки стать лучше. Ведь невозможно пройти трудный путь ни разу не оступившись.

Они вдвоём стояли у фальшборта, ловя морской ветер. Светило солнце. Паруса шумели над их головами. Теодор только закончил рассказывать о провалах и свершениях на пути к становлению лучшим старшим помощником. Его главная проблема заключалась в том, что первые несколько дней новой должности Тео не воспринимали всерьёз. Не из-за бесхарактерности и слабости, в которой его часто упрекали другие. А потому что Теодор для них был милым, искренним и добрым малым. Его знали как не слишком талантливого в кулинарии, но очень приятного в общении. Одним словом — моллюск.

Перебрав всё это в мыслях, Теодор храбро заверил:

— По-моему, — немного щурясь на солнце, он посмотрел на Ариэль, — за такое я заслужил дополнительный вопрос.

— Вот как? — хмыкнула Ариэль, и её огненный взгляд приятно ужалил старшего помощника. Будто лисица игриво махнула хвостом.

Теодор тут же сдался под её напором:

— Пожалуйста?

Её спокойствие Теодор прочитал как согласие. Идея пришла к нему абсолютно спонтанно, поэтому никаких вопросов он не подготовил.

— Расскажи что-нибудь сама.

Она думала достаточно долго. Небольшая стайка крупных ярких рыб успела сначала поравняться с кораблём, а затем уйти вперёд. На секунду Теодор представил, как необычно было бы увидеть на поверхности воды извивающуюся, покрытую чешуёй, спину морского змея. В общем, он размышлял обо всём, лишь бы не пялиться на капитана и не мешать ей думать.

Ариэль долго выбирала, к какому из замков предоставить ключ. Говорить о родителях она не желала, жизнь же её не была настолько весёлой, чтобы хранить в памяти необычные и незабываемые моменты. Хотелось дать Теодору что-то значимое, но совсем крошечное, что не испортит полной картины.

— У меня есть хороший друг. Мы почти выросли вместе.

— Несколько раз ты уже упоминала его, правильно?

Припомнив те моменты, Ариэль кивнула:

— Генри. Тот самый, кому никогда не нравились мои идеи о морских путешествиях. А ещё это его я мучила игрой в «паруса».

Странный вопрос застрял где-то среди мыслей, и Теодор уже не мог не задать его:

— Вы с ним были близки? — Почему-то его это очень волновало.

— Да, — а потом подумала и добавила: — там всё сложно.

Всё действительно было сложно. Даже видя полную картину событий, невозможно до конца объяснить ту странную, тонкую, но неизменную связь, которая зародилась между Ариэль и Генри ещё в детстве. Они и сами порой не понимали, что именно происходило. Можно пытаться разобраться в её причинах, пытаться назвать это дружбой, привязанностью или чем-то ещё, но смысл всегда ускользал. А теперь, когда она сбежала и их пути разошлись так резко, разбираться в тонкостях казалось бессмысленным.

Теодор нахмурился: не такого ответа он ждал.

— Тогда почему он так относился ко всему?

Ариэль грустно улыбнулась и повторила:

— Там тоже всё сложно. — Мысли терзали её. Ариэль обещала ничего не говорить. Но сейчас она находилась далеко от Равендора и от Генри, а перед ней стоял человек, которому можно доверять. — Генри потерял в море важного человека. — Ариэль увела взгляд на горизонт, давая и себе, и Теодору время поразмыслить. — Думаю, поэтому он так категорично относится к путешествиям на кораблях, и поэтому не хотел, чтобы я даже думала о них.

Когда это произошло, они ещё не были знакомы. Его семья переехала позже, и к тому времени боль успела укорениться в Генри, превратившись в нечто, о чём он не желал ни говорить, ни вспоминать. Постепенно болезненная тема стала запретной, словно не до конца заживший шрам. Стоит дотронуться — и он снова начинал кровоточить. Поэтому Ариэль знала обо всём лишь по рассказам своего отца. Ни больше, ни меньше. Однако даже этих слов хватило, чтобы она поняла, насколько сильную рану оставило несчастье на душе Генри. Ариэль никогда не пыталась заставить его говорить, потому что знала: если он захочет — расскажет сам. Но годы шли, а воспоминания всё ещё оставались мучительным призраком.

Видимо, вопросительного выражения лица Теодора хватило, чтобы Ариэль вернулась из мыслей в реальность и продолжила:

— Я не обижаюсь. Он многое делал для меня и отца, хотя порой его поведение невыносимо. — На её лице появилось подобие печальной улыбки. — Жалею, что не увиделась с ним перед побегом.

— Может, однажды появится возможность?

— Не думаю, что он захочет говорить…

Возможно, если бы Ария сразу же появилась на пороге дома в сопровождении пирата, Генри действительно не стал бы с ней говорить. Сейчас же, вынужденно и неожиданно деля стол с представителем морских разбойников, Эвери мог только метать злобные взгляды и недовольно ворчать себе под нос.

Хотя в «переговорах» участвовали всего четверо, Джарерд настоял на том, чтобы встреча прошла в главной столовой, где состоялся первый обед после возвращения Арии. Но теперь обстановка была иной: три стула с одной стороны, один — с другой. Лан Эккель заняла место в центре, напротив Теодора, намеренно отдалив отца и Генри, чтобы не дать им возможности шептаться за её спиной.

Внешне Ария казалась спокойной. Она сидела в пол-оборота, взгляд её был устремлён на Генри. Теодор, покорно занявший место напротив, почему-то сразу понял: это и есть тот самый друг. Эвери стоял рядом, облокотившись одной рукой на стол, другой — на спинку её стула. Он словно навис над ней, заслоняя от остальных, как высокая каменная стена. И, похоже, Арии это совсем не доставляло дискомфорта. В отличие от Теодора. Сосредоточившись и поджав губы, он невольно прислушивался к чужому разговору, хотя Генри говорил достаточно тихо, чтобы не дать расслышать ни слова.

Спрятав презрительный взгляд в сторону пирата, Эвери наклонился ближе к Арии. Он не собирался читать нотации — знал, что это бесполезно, — но всё же резко потребовал объяснений:

— Ария, о чём ты думала?

Лан Эккель отклонилась немного назад. Понижать голос она не собиралась — говорила привычным, спокойным тоном, который звучал как строгое поручение:

— О нашем общем благополучии.

— С пиратами? — Генри позволил лёгкому презрительному смешку вырваться наружу так, чтобы Теодор услышал. После он продолжил тише, взывая к благоразумию подруги: — Ария... Я надеялся, что это давно в прошлом.

Устало вздохнув, она задумчиво постукивала пальцем по столу. На мгновение задержав тяжёлый взгляд на Генри, Ария понадеялась, что тот поймёт всё без слов. Но, видимо, он даже пытался. Лан Эккель лишь покачала головой.

— Дам тебе совет — отбрось предрассудки. — Краем глаза она зацепилась за сидящего напротив Теодора. В его взгляде была только осторожность и ожидание. Он следил за каждым движением, вымеряя слова ещё до того, как они были произнесены. — Хотя бы на эти несколько дней.

— Я не верю, что что-то получится.

— Отец уже сидит с ним за одним столом, так что твоя вера ни к чему.

— Только не делай глупостей. — Генри качнул головой, нахмурив брови. Он не верил, что Ария примет его предупреждение к сведению. Это всё равно что топить русалку в воде.

Ария приподняла подбородок. Хитрая искорка промелькнула в её глазах.

— Я редко делаю глупости, забыл?

Генри тяжело вздохнул:

— Что-то я уже мало в это верю.

Ария едва не закатила глаза, но, услышав звук открывающейся двери, топот шагов и громыхание лат, выровнялась на стуле и почти что в приказном тоне обратилась к Генри:

— Садись.

Сейчас не время для разногласий. Губернатор появился в зале в сопровождении Ганса и ещё нескольких рыцарей, будто Хэнд был самым опасным преступником на свете. Ария ещё бы поняла, если бы подобную осторожность они проявили перед Альфонсо, но перед Теодором? Он выглядел, как принц, сбежавший со страниц сказок, а не самый разыскиваемый разбойник.

Джарерд сел справа от дочери. Весьма непривычно. Обычно губернатор сидел во главе, а Ария с Генри — по обе стороны от него. Но либо он был не в настроении, чтобы спорить, либо в этот раз всё было иначе. Властно опустившись на свой стул, губернатор сложил руки перед собой, внимательно изучая Теодора, словно решал, достоин ли тот вообще разговора с ним.

— Значит, Теодор Хейз.

После отцовских слов Ария едва удержала спокойное выражение лица. Теодор представился губернатору другой фамилией — созвучной, но маловероятно, что кто-то догадается. Это заслуживало похвалы. Возможно, Тео просто переживал за мать. Лан Эккель на его месте сделала бы точно так же.

Дождавшись кивка от пирата, губернатор продолжил:

— Насколько же вы уверены в том, что из этой беседы что-то выйдет? — В его голосе не было гнева, только скрытое напряжение — тон, который привык определять судьбы людей. — Или вы пользуетесь добротой моей дочери, чтобы растянуть свои последние дни?

— Перед смертью не надышишься, — хмыкнул Генри, очень элегантно вертя в пальцах нож.

Даже Ария чувствовала его превосходящее недовольство и уже не могла не осадить Генри. Она резко повернулась, острый взгляд скользнул по сдержанному образу друга. Но, не желая тратить слова на упрёки, Ария лишь предупредительно шикнула:

— Генри...

— Вовсе нет, губернатор. — Теодор качнул головой, стараясь говорить спокойно, хотя тревога плескалась в его глазах. — Я совершенно искренен в своих намерениях.

— И что же это за намерения?

— Мне бы хотелось свести недопонимание к минимуму. Поймите...

— Допустим, — прервал Джарерд, — но я не могу отпустить пирата просто так.

Отец обожал таким образом показывать превосходство, ведь никто не смел перебить губернатора в ответ. Сразу видно, от кого Красный капитан набралась таких привычек.

Пауза в разговоре оказалась слишком долгой. Теодор нашёл в себе смелость прервать её:

— Вы хотите поставить мне какие-то условия? Моя команда и так добровольно осталась на корабле, пообещав не предпринимать никаких действий. Мы в ловушке. Они там, я здесь. — Он взглянул на свой едва тронутый бокал и в тарелку, куда не осмелился положить ни одного аппетитного кусочка. — Я благодарен за предоставленную еду и комнату, но...

— Я не могу позволить себе довериться вам. — Слишком пренебрежительно это прозвучало из уст губернатора.

Пока тот распинался, явно скрывая за гордостью что-то ещё, Ария внимательно следила за Теодором, стараясь, чтобы, кроме простого любопытства, никакая тень не упала на её лицо. В воздухе нарастало напряжение. Нечто неощутимое, но понятное, как перед грозой. Взгляды и движения казались слишком выверенными, будто все участники сцены играли по заранее заданным ролям. И, к сожалению, лан Эккель не имела сценария на руках.

Джарерд тем временем продолжил:

— Вы прибыли на мою землю, прятались у меня под носом, в то время как ваши товарищи творят бесчинства в море.

— К сожалению, я не могу отвечать за всех. — Разочарование мелькнуло в его голосе. Тео аккуратно положил ладони на стол. — И не все из них мои товарищи.

Губернатор триумфально хмыкнул:

— Вот именно! Что толку мне от сделки с одним пиратом?

— С чего-то нужно начать.

— Не боитесь умереть?

Ария напряглась, её пальцы медленно сжалась в кулак, сминая ткань платья. Она знала, что ответит Теодор, но это не принесло долгожданного спокойствия.

— Отец... — тихое негодование пробежало сквозь её голос.

— Боюсь.

Губернатор нахмурился. Он не ожидал такого честного ответа.

— Равноправное перемирие — не то, что требуется от обеих сторон. Соблюдение законов — вот что нужно. — Джарерд подвинул бокал ближе к себе. — Сейчас вы в моём доме, так что соблюдайте правила — угощайтесь. Продолжим разговор позже. Вам всё равно придётся задержаться.

В зале снова воцарилась тяжёлое молчание: вязкое, как густой туман, заполняющий пространство между сидящими. Блюда, изящно расставленные на столе, не привлекали внимания, потому что напряжение, собравшееся в комнате, пересиливало аппетит. Первый звук, прорезавший тишину, пронесся неприятным отголоском по всему залу. Скрежет столового прибора о тарелку заставил Теодора вздрогнуть. Губернатор молча отломил кусок хлеба. Затем, словно давая понять, что разговор временно завершён, начал есть, не выказывая ни капли интереса к пирату.

Теодор сидел неподвижно, лишь изредка бросая осторожные взгляды на Ариэль. Ему очень хотелось понять, насколько всё плохо или, наоборот, уловила ли она хоть отблеск надежды в этом разговоре. Подобное напряжение он уже испытывал, когда ему пришлось притвориться капитаном «Принцессы» перед морским рыцарем. Правда в тот раз всё равно было проще, чем сейчас.

Ария старалась держаться уверенно, будто её не так уж сильно волновала судьба пирата. Но даже бывшему капитану было сложно пренебрегать холодным оттенком в голосе отца, хотя обычно подобные витиеватые угрозы, приправленные ненужной вежливостью, не вызывали ничего, кроме лёгкого раздражения.

Генри предпочитал вовсе игнорировать никому не нужное представление доброжелательной трапезы. Лишь изредка Ария ловила на себе его внимательный взгляд, будто он хотел что-то спросить или лишний раз напомнить, что не так уж она и права. К счастью, Эвери пока не стремился привлекать внимание губернатора. Он понимал, что разговор ещё не окончен, а обсудить итоги можно будет позже. Очень редко им с Теодором приходилось пересекаться взглядами. Тео сразу же опускал голову, а Генри тихо хмыкал себе под нос, будто каждый раз одерживал победу в рыцарском поединке.

— Хейз, вы разве не устали после долгого пути и подобного стресса? — Голос губернатора, скрывающий недоверие, оказался на слух неприятнее, чем скрежет вилки о тарелку.

— Я... — Вопрос застал Теодора врасплох. Он растерянно взглянул на Ариэль, а та всем своим видом дала понять: нужно согласиться. — Д-да. Губернатор, вы очень любезны. Я бы хотел отдохнуть.

Выдержав паузу, чтобы оценить честность чужих слов, Джарерд кратко кивнул.

— Отлично. Мне же есть что обсудить со своими людьми.

Опасность не миновала, но подобная пауза позволит Теодору перевести дух. К тому же, кажется, у Ариэль созрел план.

Когда Тео вышел в сопровождении рыцарей, напряжение не рассеялось. Несмотря на светлый, просторный и удобный зал, Ария предпочла бы оказаться в жарком, тёмном трюме среди бочек с солониной. К сожалению, позволить себе лишнего бывший капитан всё равно не могла, иначе происходящее обратится в прах по её вине. Поэтому Лан Эккель старалась говорить как можно спокойнее. Однако разочарование всё же пробралось в её голос, предательски выдав внутреннюю усталость.

— Отец, разве о подобном шла речь?

Губернатор медленно провёл пальцами по столу, будто взвешивая ответ, прежде чем заговорить ровным, но непреклонным тоном.

— Иначе дела не ведутся.

— Я пытаюсь всё наладить, а ты продолжаешь стоять на своём. — Ария не хотела начинать очередной спор, но не могла молчать. — Побудь иногда не губернатором, а отцом.

— Как отец я бы не позволил тебе участвовать в подобном.

— Тогда и разговаривать сегодня не о чём. — Ария опустила плечи, в глазах мелькнуло что-то похожее на горечь. Впрочем, она и так не собиралась задерживаться. Ей нужно было догнать Теодора. К счастью, его передвижения почти не ограничивали: важно было, чтобы у пирата не возникло ощущения, будто его держали в особняке взаперти. Под тяжёлым взглядом отца Ария встала из-за стола. Встрепенувшись, Генри всем своим видом показал, что Арии лучше остаться. Даже последующие слова не переубедили его.

— Генри, я тебе полностью доверяю. — Довольно долго друзья смотрели друг на друга. Лан Эккель только отрицательно качнула головой. — Мне нужно отойти.

Эвери видел, сколько чувств бурлило в её душе, и только поэтому не встал наперекор, хотя его возмущению и досаде не было предела: раньше времени зал покидали только капризные девушки, для которых каждый день — драма. Но что он мог? Недовольно прикрыть глаза? Чтобы не видеть недостойного ухода — вполне.

Когда Ария вышла из зала, даже не обернувшись, губернатор тяжело вздохнул:

— Где же я ошибся? — Джарерд раздражённо надавил двумя пальцами на висок.

Генри, доселе сохранявший спокойствие, не выдержал:

— В своей враждебности к собственной дочери, губернатор. — Его голос прозвучал жёстче, чем хотелось, но, к собственному удивлению, он не изменил интонации. — Вы ждёте от неё решительных шагов, но тут же закрываете все двери. Уже даже я не смогу помочь.

— Позови её обратно, — приказал губернатор.

О чём говорили отец с Генри, Ария уже не слышала. Закрыв за собой дверь, она чуть не столкнулась с одним из рыцарей. Подняв на серьёзного мужчину взгляд, полный бурлящего закатного океана, лан Эккель не придумала ничего лучше, чем немного приврать:

— Губернатор сказал вам позвать ещё несколько товарищей и вернуться к нему.

Рыцарь немного поколебался, надеясь, что его внушительная физиономия выведет дочь губернатора на чистую воду. Но по итогу он спешно поклонился и исчез в коридоре.

Как только громыхание доспехов стихло, Тео буркнул:

— Это провал.

Ария тяжело вздохнула, полностью согласная с его ёмкой характеристикой. Но опускать руки было нельзя. Они отошли чуть дальше от двери, и только тогда Ария заговорила:

— Бывало и хуже. Надо поговорить без лишних глаз и ушей. Пойдём ко мне.

Теодор помедлил. В другой ситуации он бы покраснел, посчитав такое предложение соишком личным. Собрав остатки мужества, он бросил взгляд на закрытую дверь зала.

— Не собираешься вернуться?

— Нет, — отрезала лан Эккель.

— А стоило бы, — донесло из-за её спины.

Ария обернулась с уставшим видом:

— Генри...

Эвери умудрился беззвучно выйти из зала и стать так, что Теодор его не сразу заметил. Заняв оборонительную позицию со скрещёнными на груди руками, он не пожалел недовольства:

— С каких пор ты покидаешь стол подобным образом? И с каких пор бегать за тобой стало моей обязанностью?

— Не обязанностью, ты сам захотел.

Генри сжал челюсть. Недовольство читалось не только в его словах, но и в напряжённой позе. Эвери раздражало то, что Ария хвостиком бегала за этим пиратом. И никто, абсолютно никто, кроме него, не препятствовал безумству. Даже губернатор был больше озабочен предвкушением правосудия, чем тем, что его дочь проявляла к разбойнику чрезмерный интерес. Ревность? А может быть, страх?

— Джарерд сказал позвать тебя. — Генри вел себя сдержанно, а говорить старался ровно, не выказывая раздражения. — Это не моё решение. Он хочет извиниться.

— Тогда бы вышел сам. — Ария не поверила желанию отца, поэтому фраза соскочила с её уст едким смешком.

— Ария! — Генри резко шагнул вперёд, махнув рукой. В его тёмных глазах мелькали образы недовольства, сожаления и обиды. — Стоило хоть чему-то морскому появиться в твоей жизни — и ты стала неуправляемой! Ведёшь себя, как ребёнок!

Теодор чувствовал себя очень неуютно. Находясь между двух огней, он непременно занял бы сторону капитана, как делал это всегда, но сейчас становиться причиной ссоры ему точно не хотелось. Хотя, что-то подсказывало: надо было позаботиться об этом раньше. Предварительно недолюбливая Генри, Тео всё равно предпочитал думать, что все эти циклы он спасал Ариэль от тоски. Уж слишком тепло капитан отзывалась о своём друге. Поэтому и желание лезть третьим в спор угасло, даже не получив искорки.

— Ты преувеличиваешь, — сдержанно ответила Ария, не желая переходить на повышенные тона. — Я просто пытаюсь добиться справедливости.

Генри вспыхнул:

— Как несвоевременно!

— Да что тебя так штормит? — Она чуть повысила голос только для того, чтобы обратить внимание на неуместное поведение Генри. На самом деле Ария понимала, почему он так поступал но не намеревалась давать себя в обиду. Однажды потопив корабль, который сделал первый вражеский выстрел в сторону «Пропавшей принцессы», лан Эккель даже не думала уступать сегодня.

— Потому что ты прячешься по углам с каким-то пиратом!

— Я... — попытался вклиниться Теодор. Ему не совсем нравилось прозвище «какой-то пират», поэтому он хотел всего лишь напомнить, как его звали, наивно предполагая, что Генри просто не удержал имени в голове.

Но не тут-то было. Эвери резко прервал:

— Молчи.

Теодор нахмурился, опустив плечи. Он почувствовал себя провинившимся ребёнком, которому и слова не дали вставить в качестве защиты, хотя, учитывая собственное положение, вряд ли бы подобное было уместно. В истории именно самые говорливые пираты оказывались на виселице раньше положенного срока, а повторять их судьбу очень не хотелось. Для уверенности в себе у Теодора была Ариэль, способная «встать поперёк горла» даже близких друзей. Любого другого мужчину оскорбило бы подобное поведение, но Хэнд не первый раз сталкивался с капитанской защитой. Он, скрывая нежность, посмотрел ей в спину и вновь был сбит с толку незнакомыми светлыми волосами, волнами спускающимися с плеч. Это лишь на секунду смутило Теодора, мешая ему украдкой радоваться даже такому незавидному положению рядом.

— Не смей с ним так разговаривать, — заступилась лан Эккель, сократив расстояние между ней и Генри.

Эвери прищурился, будто догадался о чём-то. После возвращения Ария очень редко говорила о том, что пережила, но даже полностью совладав с собой, в её словах иногда проскакивало упоминание юноши, служившем на корабле старшим помощником. Почему-то Генри не сомневался, что перед ним стоял именно он, оттого и предупредил:

— Ария, может, тебе удалось запутать отца, но я прекрасно понимаю, кто он такой.

Они испытывающе посмотрели друг другу в глаза. У обоих карие, но такие разные. У Арии — живые, полные искрящейся мечты в океане заката. Они напоминали яркий огонь, отливая на солнце красным. У Генри — глубокие, холодные, полные загадки и противоречий. Напоминающие сырую землю, в которую закапывали секреты.

— И что? — нагло спросила Ария. Это не было похоже на привычный спор между друзьями. В нём не чувствовалось той нотки насмешливого сарказма, которая сопровождала их в повседневном общении.

— Я не знаю, что ты задумала, не знаю, что задумал он. Но это плохо кончится. — Генри медленно покачал головой, всем видом давая понять, что никакие уловки сейчас не подействуют.

— Я ничего не задумала, Генри. Просто дай нам поговорить.

— Отец тебя ждёт, — упрямо и бесцветно повторил Эвери. Он устал. Не от Арии. От того, что происходило вокруг.

— Генри, пожалуйста, — искренне попросила Ария. Поймав отблеск утомлённой слабости на строгом лице друга, лан Эккель прикусила щёку и осторожно протянула руку к чужому предплечью. Во взгляде, с которым он наблюдал за движением тонких пальцев, было видно всю его внутреннюю борьбу.

— Ладно. — Генри раздражённо вздохнул, прикрыв глаза ладонью на несколько мгновений. — Я скажу, что тебе нездоровится. Это первый и последний раз, и только для тебя. Этого, — он резко указал пальцем на пирата, — я выгораживать не собираюсь.

— Теодор, — произнес он без вызова, но твёрдо. — Меня зовут Теодор, не «этот».

Генри демонстративно развернулся, не удостоив его взглядом.

— Мне всё равно.

Путь до комнаты прошёл в тишине. Ария, погружённая в свои мысли, шагала твёрдо, оценивая и обдумывая события сегодняшнего дня. Теодор следовал за ней, рассматривая богатые коридоры особняка. Здесь действительно было невероятно много голубого: занавески, ковры, обивка стульев, море на картинах. Вспоминая прежнюю Ариэль, он бы никогда не сказал, что она вписывалась в подобный интерьер.

Комната Арии застыла в вечном сиянии, очень нежном и спокойном. Открытое окно пропускало несущий в себе еле уловимый солёный аромат прибоя. Воздух проникал в каждую щель, впитывался в ткани, оставляя ощущение близости бескрайних вод. Ажурные занавески то и дело вспыхивали в солнечных лучах. В это время цикла оно сияло довольно долго, касаясь горизонта оранжевыми лучами только поздним вечером. Шторы вздрагивали на ветру, словно крылья птицы, тщетно пытающейся вырваться из невидимой клетки. Их лёгкие движения придавали комнате живость, будто она дышала вместе с морем, ритмично, неторопливо. Под ногами расстилался мраморный пол, прохладный, блестящий, отражающий свет, как поверхность воды в ясный день. На блеклых стенах висели картины в серебряных рамах. Сюжеты на них напоминали о далёких краях, о путешествиях, о неизведанных горизонтах — тех самых, что манили сквозь открытую оконную раму, суля приключения, от которых отделяло лишь одно решение.

— Садись, не стесняйся, — Ария указала на идеально застеленную кровать, а сама встала у стола.

Теодор не стал отказываться и аккуратно присел на край матраса, боясь нарушить идиллию. Мог ли он подумать, что однажды окажется у Ариэль в комнате? Пускай сейчас она не была капитаном, выглядела по-другому и звали её иначе, это всё равно Ариэль. И в мыслях Тео никогда не перестанет надеяться, что капитан вернётся, кем бы она ни была. Попутно размышлениям изучая покои, на глаза Теодору попалась лежащая в простынях книга. Не трогая руками, Хэнд склонился над ней и прочитал вслух:

— «Истории и легенды трёх морей». — Он улыбнулся. — В детстве я очень хотел себе такую.

Ария отвлеклась от предметов на столе, теперь внимательно наблюдая за тем, как бережно Теодор обращался с книгой. Подойдя и присев рядом, она бесцеремонно взяла сборник легенд, передав его в руки старшему помощнику.

— С неё началась моя любовь к морю и путешествиям. Мама читала мне перед сном.

Теодор открыл книгу, с детским восторгом рассматривая старые, но по-прежнему красивые рисунки и буквы.

— Моя мама придумывала истории, — мечтательно поделился Хэнд, а потом со смешком добавил: — В основном очень поучительные, но мне нравилось их слушать.

Ария сдержанно улыбнулась в ответ. Что-то странное и неправильное распирало грудь, когда она смотрела на Теодора с детской книгой в руках. Даже сейчас «Истории и легенды трёх морей» были её сокровищем. Листая старенькие страницы, она могла хотя бы ненадолго вернуться к морю и почувствовать вкус приключений. Теодор же — в душе Ария давно перестала это отрицать — был для неё особенным человеком, но лан Эккель даже представить не могла, что однажды он прикоснётся к той стороне жизни, которую она предпочла оставить за бортом.

Теодор хотел, пока была возможность, потратить на разговоры с Ариэль каждую секунду своего времени. Поэтому осторожно начал:

— Твои отношения с отцом действительно... — Он попытался подобрать самое нейтральное слово. — Напряженные.

Она кивнула, отведя взгляд на голубую простынь. Складки на ней напоминали рябь на воде.

— Я люблю его, но до сих пор не готова простить. — Лёгким движением руки Ария разгладила неровность на постели. — И я знаю, что он любит меня, но абсолютно не собирается идти навстречу.

— А у Генри весьма сложный характер.

— Весьма? — хмыкнула Ария.

— Очень.

— Видишь, с кем мне приходится жить?

Желание перевести диалог во что-то непринуждённое напоминало попытки избежать реальности. Теодор нахмурился, ощущая, как рушится иллюзия хорошего конца. Он закрыл книгу и отложил её в сторону.

— Ари... — запнувшись, Тео не знал, как будет лучше, и всё же произнёс так, как подсказывало сердце. — Ариэль.

Они с волнением посмотрели друг другу в глаза. Голубые и карие, но такие одинаковые. У Арии — тёплый, закатный океан, полный спокойствия и решимости. Такой далёкий, но такой манящий своей красотой. У Теодора — лазурные воды Спокойного моря. Волнующиеся, но такие нежные и преданные. Близкие и одновременно далёкие, в которых хотелось утонуть. Такие разные, но такие одинаковые. Одинаково влюблённые.

— У меня было время подумать. Я собираюсь бежать, другого выхода нет. Прошу, бежим вместе. Вернёмся на корабль — и всё снова станет как прежде. — От безысходности Теодор едва не вцепился ей в плечи, умоляя, но вовремя остановился.

Ария медлила с ответом, а у Тео времени не было. Ей очень хотелось вновь исчезнуть, вернуться к прошлой жизни, но она боялась, что отец не справится, что она загубит его. Загубит их семью, память, весь Равендор.

— Я не могу, Теодор, — с болью почти что прошептала она.

— Почему? — Тео сжал кулаки, удерживая мольбу и горечь в груди.

— Нельзя вечно бежать от ответственности и судьбы.

— Ты всегда говорила, что море и пираты — твоё предназначение.

Теодор не скрывал отчаяния. Он просил, убеждал, надеялся, что она согласится вернуться с ним. В его глазах было столько желания, столько непризнанного страха потерять её окончательно, что Ария на миг заколебалась. Её сердце рвалось к нему, к свободе, к тому, что они могли бы построить вместе, но остальное... Ответственность, страх, обязанности.

Теодор был готов умолять, лишь бы она передумала. Ради этого он бы отбросил предрассудки, забыл о правилах, позволил себе стать уязвимым — лишь бы удержать её рядом.

— Мне хотелось в это верить, — на выдохе произнесла Ария, будто пыталась выпустить из себя тяжесть накопившихся мыслей. Но они не исчезли, лишь сгустились в её груди. Лан Эккель, не такая, как прежде, посмотрела на Теодора глазами, наполненными чем-то болезненно тёплым — воспоминаниями, сожалениями, не высказанными мечтами.

Теодор спросил с надеждой, но с каждым словом её становилось всё меньше и меньше:

— Разве ты не скучаешь?

— Очень скучаю. По морю, по путешествиям, по «Принцессе» и команде, по... — Должно было прозвучать «по тебе», но Ария промолчала, не решившись произнести нечто подобное. В сложившейся ситуации такое откровение сделает только хуже. — Но это не важно. Уже не важно. Я помогу тебе сбежать, но не смогу уйти с тобой..

— Последний заплыв? — Теодор с грустью наблюдал, как Ариэль выстраивала вокруг себя невидимую стену, заставляя их обоих признать неизбежность, но он не мог винить её в подобном решении.

Губы Арии дрогнули в слабой, печальной улыбке.

— Получается так.

— Ты уверена? Команда очень ждёт встречи, может получится хотя бы...

Несмотря ни на что, Теодор пытался ухватиться за любую возможность. Остальная команда не меньше хотела бы увидеться с капитаном, хотя бы ненадолго. Они, как и Тео, верили в её возвращение, пускай не так отчаянно. Если бы Ариэль смогла вырваться хотя бы на секунду, это помогло бы экипажу «Пропавшей принцессы» двинуться дальше.

Ария медленно покачала головой, её взгляд был мягким, но твёрдым.

— Лишнее внимание. Без меня у вас будет шанс уплыть незамеченными.

— Как? Разве стража не находится в порту?

— С капитаном Гансом я разберусь, но тебе придётся пару дней ещё побыть здесь. Скоро праздник Единения. На улицах будет много людей, и все рыцари займутся порядком. Особенно сильно они следят за бедняками.

Теодор молча посмотрел на неё. В его взгляде было всё: разочарование, нежность, горечь, тихая, приглушённая надежда. Он понимал, что спорить бессмысленно, но всё равно не хотел принимать правду, поэтому просто слушал и восхищался тем, как Ариэль в очередной раз придумала всё в кратчайшие сроки.

— Уйдёшь через темницы. Там есть проход, которым никто не пользуется. Он ведёт на главную площадь. Раньше таким образом забирали заключенных после показательного наказания и трупы. Сейчас он не в лучшем состоянии, но через него можно пройти. Я покажу, как появится возможность. Нужно предупредить экипаж — это самое главное. Чтобы они были наготове. Лучше отплывать ближе к вечеру.

*** Снаружи громыхал праздник. Теодор стоял в полумраке темничного коридора. Его силуэт казался неустойчивым, дрожащим в свете единственного факела. Десятки циклов назад за ржавыми решётками кирпичных камер держали пиратов, приговорённых к скорой смерти или пожизненному заключению. Среди щелей холодных стен ещё слышались тихие прощальные песни.

— В туннеле нет поворотов, он должен вести всё время прямо, — объяснила Ария. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась тревожная напряжённость. Зная, что это мгновение — одно из тех, что навсегда остаются печальным отпечатком на сердце, лан Эккель всё равно вела себя сосредоточенно. — Держись стены, чтобы не наткнуться на что-то. Света там нет.

Теодор провёл рукой по каменной поверхности, пытаясь отвлечься от тревоги, сжавшей грудь. Неровные стыки кирпичей напоминали незажившие раны прошлых поколений. Хэнд задержал дыхание, прислушиваясь к эху, которое на самом деле было лишь шумом предпраздничных улиц.

— Ариэль, я буду ждать до захода солнца, больше не смогу.

— Не надо, Теодор…

Он смотрел на неё, надеясь разглядеть в полумраке тоннеля тень сомнения или хотя бы проблеск нерешительности, способный подарить ему крупицу надежды.

— Не придёшь — уплыву. Так тому и быть. Но я верю, что ты заглянешь внутрь себя.

— Ради этого не стоит рисковать.

Теодор шагнул чуть ближе, не нарушая границ, но давая понять: он не готов отпустить последнюю возможность. Движение было осторожным, почти незаметным, каким всегда казалось в её присутствии.

— Стоит, — упрямо повторил он. — Без тебя море совсем другое.

Ария не ответила. Лишь отвела взгляд, будто боялась, что малейшее движение могло разрушить хрупкое равновесие внутри. Дыхание капитана «Пропавшей принцессы» было спокойным, ровным, хотя внутри бушевала буря. Не та, что рвала паруса и ломала мачты, — намного, намного беспощаднее. То был шторм осознания, под тяжестью которого ломались судьбы: всё ещё капитан, но без моря и корабля.

— Иди, — с болью выдохнула она.

Он не добавил ничего больше. Скрипя душой и сердцем, сделал первый шаг в темноту.

Глава 22 «Не оставляй меня никогда, море»

«У Меча Предназначения два острия. Одно из них — ты.»

Анджей Сапковский «Ведьмак»

Полупрозрачные голубые занавески трепыхались на ветру, скрывая яркий солнечный пейзаж. Небесная дымка лёгкой ткани вырисовывала мальчишеский силуэт. Несмотря на размытые края, он был изящным и очень утончённым, будто тень принца на масляной картине знатока-художника.

Генри бросил взгляд в окно. Внизу, около больших ворот губернаторского поместья, снаряжали экипаж: никаких вещей, только белоснежный конь, коляска с откидным верхом, хорошо одетый кучер и губернатор с женой. Те наверняка собирались на прогулку или в гости.

Занавеска рядом неестественно трепыхнулась. Затем и вовсе исчезла из поля зрения, открывая вид на просторный светлый коридор. Генри повернул голову, закрыл книгу и внимательно проследил, как белобрысая макушка вскарабкалась на подоконник. Шурша подолом яркого платья, Ария при помощи низенькой табуретки уселась рядом с другом.

— Генри-и-и... — Она вытянула одну ногу в белой босоножке вдоль подоконника, другая же осталась болтаться и путаться в занавеске. Дождавшись, когда Эвери поднимет на неё взгляд, Ария улыбнулась, надеясь в ответ увидеть забавные ямочки на щеках Генри, однако он только медленно моргнул. — Знаешь, что я придумала?

— Новую игру? — Он, хоть и поинтересовался, но сделал это без явного удовольствия. После игры в «угадай парус», которая не была лишена смысла, но требовала слишком много времени, Генри поостерёгся представлять, что могло прийти подруге на ум в этот раз.

— Нет. — Ария отрицательно качнула головой, отчего светлые волосы скользнули по плечам. — Придумала, что хочу делать, когда вырасту.

Генри нахмурился. В его понимании думать было не о чем — всё давно предрешено, хотя в судьбу он не верил. Речь шла об очевидном: Ария — дочь губернатора, а значит, однажды сменит отца. Он — помощник губернатора. Точнее, очень стремится им стать. Так что фраза «придумала, что хочу делать, когда вырасту» звучала для него как глупость.

— Как это, «придумала»? — резко спросил Генри.

Ария распознала упрёк в его словах. В детстве импульсивности и юношеского максимализма у неё было намного больше, поэтому подобный тон не затронул ни одну струну души. Она лишь всплеснула руками, уговаривая:

— Ну только послушай! Я хочу построить свой корабль и отправиться в путешествие. Он... — девочка весело качнула ногой, — он будет похож на папины корабли, но я хочу белоснежные паруса. И красивую фигуру на носу!

Генри видел, как с каждым словом глаза Арии сверкали всё ярче. Её мечты были живыми, горячими, как солнце за окном. И от этого ему становилось... Неприятно? Неведомо какие силы заставили его не вспылить на ровном месте. Вся эта увлечённость Арии морскими историями и пиратскими легендами не могла пройти бесследно. Облокотившись о холодную стену спиной и демонстративно скрестив руки на груди, Эвери продолжил слушать.

— Я наберу команду, и мы поплывём далеко за горизонт. Может быть, найдём новые острова. Я бы построила на одном из таких целый город!

Между детьми повисла недолгая пауза. Они смотрели друг на друга. Ария просто ждала, а Генри думал, как лучше сказать о том, что её мечты — глупости.

— В море опасно, тебя губернатор не отпустит.

Слегка сведя брови к переносице, Ария первым делом вновь посмотрела в окно. Родительский экипаж уже выехал с территории поместья, и рыцари, провожающие губернатора, как раз закрывали ворота. Подумав о чём-то, она подвинулась ближе к Генри.

— Тебе не нравится?

— Нет! — честно ответил он, немного вспылив. — Это глупости.

Ария захлопала глазами. Она прекрасно знала, насколько Генри ворчлив, но подобная реакция на мечтательные планы о заоблачном будущем казалась ей неправильной. Возможно, ему просто не по душе то единоличие, с которым она подошла к своей идее? Не желая сильнее раздражать или расстраивать Генри, лан Эккель аккуратно спросила:

— Обиделся? Хочешь, возьму тебя с собой? Я буду капитаном, а ты — моим помощником. — Ария ободряюще улыбнулась, но на Генри это не подействовало.

— Никуда я с тобой не поплыву. — Его слова звучали как безоговорочное «нет» без намёка на объяснение. Он отвернулся к окну: вместо губернаторского экипажа внизу трудились садовники, монотонно подрезая округлые кусты.

Наблюдая за странным поведением Генри, лан Эккель немного растерялась. Уголки губ опустились, девочка села прямо. Многие её идеи не казались Генри ни хорошими, ни достойными внимания, но обычно он выражал недовольство нарочно — чтобы Ария устала от него и перестала приставать. Или чтобы придумала что-нибудь другое. Так и не скажешь, что они дорожили дружбой друг с другом: только трепали нервы и создавали проблемы. На самом же деле, глядя на них, трудно представить нечто более крепкое, чем их дружба — для детского возраста она была удивительно понимающей и глубокой.

Ради Генри она бы обогнула все континенты и отправилась в самую далёкую точку мира. От подобных мыслей становилось немного обидно, ведь непохоже, что он готов был на такое ради неё. Помолчав ещё немного, Ария прибегла к последнему, самому искреннему и отчаянному аргументу:

— Ты же мой друг.

— Всё равно.

Она фыркнула, будто маленький голодный лисёнок, с прищуром глядя на спокойного Генри. В том возрасте Ария мало знала о трагедии в семье Эвери, да и общались они по-настоящему совсем недавно. После нескольких нудных визитов Генри и его родителей в поместье отца, взрослые стали оставлять сына одного, уезжая по делам. Естественно, видя перед собой за столом самого серьёзного и сдержанного ребёнка на свете, в первые дни Ария была уверена, что никогда с ним не подружится. Но даже здесь судьба решила иначе.

— Ну и ладно. — Она вздёрнула подбородок, планируя спуститься с подоконника. Губы чуть дрогнули, когда Ария попыталась скрыть лёгкую растерянность, а движения стали нерасторопными, почти задумчивыми. — Папу я смогу уговорить, мне мама поможет. Он меня отпустит, и я без тебя уплыву. — Ария не пыталась угрожать, блефовать или давить на жалость. Показательно опустив ногу, лан Эккель собиралась нащупать табуретку носками босоножек, но Генри наконец повернулся к ней.

— Не уплывёшь, я не отпущу.

Арию сразу же привлекло скрытое волнение в голосе Генри. Она остановилась, нахмурилась. Но скорее от любопытства, чем от обиды за отсутствие свободы действий.

— Почему это?

— Потому что ты мой друг. Тебе нельзя в море, ты можешь умереть.

— Не выдумывай. — Ария улыбнулась, вновь весело покачивая ногами и едва сдерживая милую девичью смешинку. — Ты просто боишься. А я буду аккуратной. Мне всегда везёт.

— Даже не думай об этом. Море никого не щадит. — Весёлого настроения подруги Генри так и не перенял. Смотрел серьёзно, как не должен смотреть ребёнок.

— Генри, то, что было... — попыталась заверить его Ария, но Эвери её перебил.

— Это важно.

— Я старше тебя на пятнадцать месяцев, — мило подразнила Ария. Ей захотелось сгладить напряжение, и она не нашла ничего лучше, чем вспомнить про очень забавный, но раздражающий Генри факт. — Для меня это тоже важно.

— Тебе обязательно каждый раз напоминать?

— Нет, но ты так смешно реагируешь.

Генри нахохлился, уже не выглядя таким серьёзным, когда Ария подловила его на подобной глупости. Прислонившись к стене, он сидел и наблюдал, как задумчиво подруга болтала ногами, нарочно пуская по занавеске кривые волны. В какой момент он так привык к общению с неугомонной девчонкой — так и не понял. Первое время Генри думал, что это простая необходимость. Раз он планировал стать помощником губернатора, ему нужно хорошо общаться с его дочерью. Всё вышло как-то само собой. Теперь Генри только и ждал, что Ария прицепится к нему со своими безобразными идеями. Ему ведь это нравилось, только он никогда не признается.

— Что, совсем-совсем не хочешь, чтобы я уплывала?

— Не хочу.

— Даже разочек?

— Даже разочек, — согласился Генри, неохотно кивнув.

Ария вздохнула, пожав плечами. От мечты она не отказывалась, но могла чуть-чуть потерпеть ради Генри. Кто же ещё будет развлекать этого зануду? Если маленькая лан Эккель уплывёт слишком рано, он превратится в надоедливого жука, что только и будет в бумажках копаться да жужжать от недовольства над ухом.

— Ладно, — она мягко улыбнулась, — придумаю что-нибудь другое. Не могу же я так с тобой поступить.

Пришла очередь Генри задумываться. Он отвёл взгляд к окну и очень тихо предложил:

— Давай... — Ария могла поклясться, что заметила лёгкий румянец на его щеках, — давай придумаем что-нибудь вместе?

*** Через несколько дней Ария вновь осталась одна. Да, у неё был Генри, отец и стабильное будущее. Будто бы о большем и просить нельзя. Но она всё ещё чувствовала себя одинокой и погасшей. Как брошенная вдали от костра недогоревшая ветка. Или письмо с признанием, где самые важные слова успел съесть огонь.

Где-то под поместьем или уже за его пределами был Теодор. Он возвращался к морю и команде, а Ария осталась здесь, зная, что не может последовать за ним. За то время накопилось слишком много импульсивных, неправильных поступков, и после каждого из них обязательно кто-то погибал. Разве она могла позволить этому случиться снова? Пусть их отношения с отцом дали трещину, Ария не хотела стать причиной его смерти. Почему-то лан Эккель была убеждена, что судьба именно так накажет её за непослушание, за попытку свернуть с предначертанного пути.

Когда Ария вернулась в комнату, от одежды немного пахло темничной сыростью. Поместье и город готовились к празднику — люди суетились, ругались, украшали. Никому не было до неё дела. В этом хаосе Ария казалась всего лишь тенью, скользящей по собственному дому, который давно перестал быть родным. Да и кто мог сказать наверняка, где она была? Может, просто спускалась в погреб, а не в темницу?

И всё равно лан Эккель беспомощно сидела на кровати, чувствуя, как время утекало сквозь пальцы, подобно крошечным песчинкам. До захода солнца оставалось не так много. Теодор, рискуя собой и командой, ждал её в гавани. Праздник ничего не гарантировал, а её план — слабая надежда на спасение. Ария даже не знала, сработает ли он. Скорее всего, сейчас шёл турнир. Все были там. Даже отец с Генри. Потом пир, переполненные и шумные улицы города, дебоширящие пьяницы в порту и переулках, готовая к отплытию команда и рыцари, которым надоело день и ночь сторожить корабль — всё складывалось просто идеально, но слишком зависело от удачи, а пиратам не оставалось ничего, кроме надежды.

Ария подняла взгляд в окно. Солнце постепенно катилось к закату, лучи уже золотили края облаков. Времени совсем мало.

Времени для чего?

Она же давно всё решила. Так почему мысли продолжали терзать её? Потому что душа требовала выбора: твёрдого, окончательного, бесповоротного. Потому что она всё знала. Ведь человеческая душа — мечта. А мечтой Арии всегда было море. Опасное, бескрайнее, манящее за горизонт своими тайнами. Своей свободой и людьми, которые стали для неё семьёй. Ария чувствовала себя живой, ловя солёный запах закалённых ветров, холодные брызги и яркие лучи солнца, слыша дыхание моря, скрип досок и шум парусов. Но иногда мечтой и желаниями нужно жертвовать. Бывший капитан этого не знала — и поплатилась. Тогда, у могилы матери, она поклялась, что больше не разочарует отца, что примет судьбу и ответственность.

Её руки сжались в слабом жесте, а дыхание стало чуть резче, когда беспокойство начало накатывать волнами. Сбежать… Сбежать и оставить всё позади.

Опять эти мысли. Выбрать мечту, свободу, пиратов вместо долга, семьи, будущего. Выбрать себя. Разве это предательство? Что, если это единственная возможность спастись?

Зачем Теодор вообще вернулся? Она ведь уже всё решила. Ни на что не надеялась. Приняла уготованное. Что он наделал?

Ария поднялась с кровати. Очень медленно, нерешительно подошла к туалетному столику. Зеркало, ловящее последние солнечные блики, отражало в своей гладкой поверхности кого-то совсем незнакомого. Неужели Ария и правда смирилась со всей тоской, что лежала на груди непримиримым грузом? Неужели была готова терпеть боль, потерю самой себя — ради чего? Ради постоянных отцовских упрёков? Игнорирования? Безмолвных запретов приближаться, говорить и даже думать о море? Ради семьи, которой уже не существовало?

Где характер? Где решимость? Где желание жить и дышать полной грудью?

Очень долго Ария так и стояла. Не рассматривая себя, а всё глубже погружаясь в мысли. Осторожным движением руки она коснулась поверхности столика, схватила ручку ящичка и открыла его. Среди множества украшений, гребешков, каких-то кошелёчков и мешочков лежало кое-что из прошлого. В самом дальнем углу, чтобы никто не нашёл.

Ария достала небольшую баночку. Сначала крепко сжала её в руке, а потом открыла крышку. Движения лан Эккель были медленными, задумчивыми и аккуратными. Она действовала, подчиняясь сердцу, а не разуму.

От густого содержимого баночки пахло солью и травами. Ария опустила туда три пальца, как будто собираясь что-то ухватить, и подняла к лицу горстку красной мази. Поставив баночку на столик, она другой рукой подхватила прядь и нанесла вдоль всей длины красную краску. Волосы остались липкими, но их светлый оттенок хорошо впитал цвет свободы. Ария судорожно вздохнула. Это не предательство. Это свобода. Жертвовать собой ради других она точно не собиралась, а именно это она сейчас делала. Её взгляд больше не блуждал в растерянности, вновь в нём зародился тот огонёк закатного океана. Решение осело внутри неё, как нечто неизбежное, как якорь на дне. Но только этот якорь не держал, а отпускал корабль вплавь.

Надо собрать вещи. Только самое необходимое. Сменить платье на что-нибудь попроще, собрать волосы и накинуть неприметный плащ. В сумку взять деньги, но уже не для подкупа, банку с краской, ведь до покупки и смены имиджа пройдёт время, а Ария хотела вернуть свою корону.

Когда лан Эккель застёгивала пуговицу на плаще, в дверь постучали. Она замерла, перебирая в голове варианты, кто же мог её навестить. Если Матильда — не страшно. Она научилась отступать, когда следовало. Рыцарей тоже удастся спровадить. Они не очень-то горели желанием нянчиться с дочкой губернатора. Это точно не был отец, да и не Генри. Оба сейчас совершенно точно находились на турнире. Теодор? Решил по глупости вернуться за ней и даже не через чёрный вход? Напрямую? Он мог, но не стал бы. Она надеялась.

Надо было лезть через окно, как только раздался шум. Потому что когда Ария услышала голос по ту сторону, уже не смогла двинуться с места.

— Ария! — Настойчивый стук в дверь не прекратился. Генри немного повысил голос: — Ария, открой дверь!

— Я не могу!

— Ария!

Ей в голову пришла самая большая глупость:

— Я не одета!

С той стороны двери замолчали. Но ненадолго. Генри ни за что бы не поверил подобному. Пользуясь чужой заминкой, Ария хотя бы успела стянуть с себя плащ и сумку, бросив их на кровать.

Стук раздался снова.

— Не говори глупостей, открой дверь!

Казалось, что за эти несколько секунд стены комнаты сжались, давя со всех сторон. Ария набрала полные лёгкие воздуха, подошла к двери и нажала на ручку, понимая, что ничего иного ей не оставалось. Генри тут же влетел в комнату. Его зажатая поза, вспыхивающий в глазах гнев и напряжённые плечи не предвещали ничего хорошего. Эвери быстро осмотрел комнату, а, сузив глаза, остановил их на Арии.

— Где он?

Волна страха нахлынула на неё. Лан Эккель продолжала стоически молчать, хотя прекрасно понимала, чем это закончится. Губы просто не хотели шевелиться.

— Ария, — надломлено обратился Генри, надеясь, что его догадки ошибочны, — что ты наделала? Почему его комната пуста? Только не говори, что это твоих рук дело.

Всё так же молча Ария сложила руки на груди. Как бы тревожно ни было, она смотрела прямо на Генри, надеясь, что он сосредоточит своё внимание исключительно на ней. Эвери всё равно уже знал ответ и тянул просто потому, что не хотел услышать подтверждение.

— Я знал, знал, что нужно было сразу идти к твоему отцу! — В его голосе звучало отчаяние. Со стороны могло показаться, что ему нравилось находить незначительные детали, за которые можно зацепиться, раздув очередной скандал только для того, чтобы пристыдить других и выставить себя идеальным человеком. Но на самом деле Генри устал от постоянных споров, пререканий и замечаний. Он любил всё контролировать, но с Арией сделать это было невозможно.

— Генри, нет.

— Нет? — Горький смешок на грани злости сорвался с его уст. Генри постарался успокоиться: глубоко вздохнул, поправил манжеты пиджака и встал напротив Арии. Специально, чтобы смотреть прямо ей в глаза. Резкие, отточенные движения резали воздух. Он остановил ладони с прямыми пальцами параллельно её предплечьям, будто намеревался обнять или, скорее, удержать.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? Как я могу молчать? Ария, я делал всё, что в моих силах всё это время.

— Я тоже, — вздохнула лан Эккель. Ей не хотелось не то что ругаться — даже спорить, ведь мыслями Ария уже давно была в море. — Но никто не собирался меня слушать. Я привыкла всё решать сама. — А потом честно и с гордостью призналась: — Да, я помогла Теодору сбежать. Потому что понимала, что его ждёт. И последствия меня абсолютно не волнуют.

Генри сжал пальцы в кулаки и тут же опустил руки. Он изо всех сил старался сохранить серьёзное, сосредоточенное выражение лица. Лишь слегка повысив голос, Эвери произнёс:

— Потому что только я здесь чувствую ответственность! Ты...

Он запнулся, заметив одежду Арии. Взгляд скользнул вниз — по свободной рубашке, длинной юбке, подвязанной поясом — и, ведомый необъяснимым предчувствием, перебежал по полу к кровати. Чёрное пятно плаща на голубых простынях ударило в грудь, будто лишив воздуха. В его зрачках мелькнули ужас и обида.

— ... Решила опять бежать, серьёзно? Конечно тебя не будут волновать последствия! — Яркие обречённые эмоции сменились холодной сталью в голосе. Генри выпрямил плечи, поднял голову, глядя на Арию сверху вниз. Его самообладанию мог позавидовать каждый. — Никуда ты не пойдёшь.

— Генри, я так не могу. — От отчаяния и понимания, что Эвери единственный, кто мог её остановить, ком подкатил к горлу. — Пойми меня и просто дай уйти.

— Смеёшься? Я сейчас же пойду к губернатору.

Прежде чем Генри взялся за ручку двери, Ария схватила его за запястье и попросила:

— Не надо.

Он заледенел, глядя на тонкие пальцы, смявшие манжет пиджака с серебряной вышивкой. Эвери держался только потому, что Ария была для него не просто дочкой губернатора. Где-то несносная, где-то непробиваемая и упрямая, но Генри знал её больше двадцати циклов и просто хотел защитить.

— Это предательство.

— Это свобода.

В полной тишине можно было услышать, как скрипели зубы Генри. Заигравшие на скулах желваки делали его лицо ещё строже и холоднее. До последнего Эвери не хотел причинять боль. Опустив глаза, лишь бы не смотреть на Арию, он сухо выдавил из себя:

— Свобода, которой ты лишилась. И он тоже. И вся жалкая команда пиратов.

— У меня её никогда и не было, — язвительно бросила Ария. Она сделала это нарочно, чтобы вытянуть из Генри хоть каплю настоящих эмоций. Действовал ли он под влиянием отца? Действительно ли думал так? Чего хотел добиться? Просто не мог выразить страх и обиду, поэтому пользовался грубостью?

— Вот и отлично, — горько хмыкнул он, сделав шаг назад, но совсем забыл, что Ария всё ещё держала его за запястье. Её пальцы сжались сильнее, будто нарочно предупреждая, что может быть больнее. Генри остановился. Он не стал вырываться. Просто добавил: — Значит, терять нечего.

— Генри, пожалуйста.

— Ты сделала свой выбор, я сделал свой.

— Ты же знаешь, я не стану тебя умолять. — Ария опустила его запястье в подтверждение собственных слов, сжала пальцы в кулак и приложила его к груди, чтобы в любой момент коснуться жемчужины на шее.

— Делай, что хочешь. Я своего решения не изменю.

Ария думала, что Генри тут же уйдёт, но он замер, опустив плечи, и глядя мимо неё. Лан Эккель не знала, что делать. Развернуться и бежать не позволяла совесть. В прошлый раз она не попрощалась, и это сильно тревожило её. Да и будет ли возможность сейчас? Если ничего не изменится, Арию в лучшем случае запрут в комнате на несколько циклов или всю жизнь.

В груди обоих творилась огромных масштабов буря. У Арии она была наполнена виной, переживаниями, желанием успеть и жаждой свободы. У Генри — злостью, разочарованием, обидой и безысходностью. Никто из них не мог уступить друг другу, а компромисс был невозможен.

Генри зажмурился. От происходящего у него жутко разболелась голова. Он попытался прогнать надоедливую мигрень, но только раздразнил её потоком мыслей.

— Почему ты так стремишься сбежать? — Не вопрос, скорее отчаянная попытка сделать хоть что-то.

Ария дрогнула, потому что ожидала чего угодно, но не этого. Она постаралась поймать опустошённый взгляд Генри, чтобы он не сомневался в её словах. Может, хотя бы так ей удастся передать волнующие сердце порывы. Ария знала: Эвери никогда не разделит любви к морю. Но он же её друг. Значит, сможет понять или хотя бы попытается. Лан Эккель часто выбирала не себя. Разве Генри не подарит ей хоть чуточку жертвенности? Для него же даже немного жертвенности было чем-то неизмеримым. Не потому, что Генри плохо относился к Арии. Он просто не был таким человеком. Сказать кому-то пару слов? Нет уж, он снисходительно посмотрит и просто пройдёт мимо.

Пауза затянулась. Ария чувствовала, как каждая секунда давила на грудь. Солнце багровело, окрашивая небо в розово-оранжевые тона, играя золотом с облаками и волнами. Прикрыв глаза, лан Эккель собрала всё на свете — страх, надежду, нежность, упрямство — и вложила их в одну-единственную фразу:

— Потому что я люблю море, Генри.

Он усмехнулся, криво и печально. Со всей горечью и иронией исправив:

— Потому что ты любишь его.

Ария встревоженно замерла. Сердце пропустило удар. Болезненный и одновременно с этим отрезвляющий. Но даже его она умудрилась не заметить, потому что следом раздался хриплый, уставший голос Генри:

— Иди.

— Что?

— Я сказал — уходи.

— Генри...

— Исчезни. И не заставляй менять своё решение. — Ему было больно говорить подобные слова, но Генри очень любил Арию. Не важно как. Главное, что больше любого человека на всех континентах. Сильнее, чем себя самого.

Ария тихо вздохнула, её пальцы легонько дёрнулись. Облегчение смешалось с горечью, разливаясь мерзким привкусом не только во рту. Она добилась своего, но какой ценой?

— Ты же пойдёшь и расскажешь всё ему.

— Да. Но я даю тебе время. Уходи.

Первым порывом было обнять Генри, но Ария остановилась, сделав один мелкий шаг. Вместо этого она спешно подошла к столу, взяла конверт и бережно вложила его в руки Эвери.

— Я знала, что однажды ты поймёшь. — Ария заглянула глубоко-глубоко в его глаза, где всегда пряталась тайна, и наконец-то увидела за вечной строгостью их тёплый, медовый оттенок. Это заставило её улыбнуться. Очень слабо, едва подняв уголки губ.

Генри опустил глаза на вложенное в его руки письмо. Молча. Потому что сил и желания говорить не было.

— В этом письме я объяснила всё отцу. Позаботься о нём. — Выдержав небольшую паузу, Ария вдруг поняла, что не уверена, не сожжёт ли Генри письмо, как только она уйдёт. Поэтому постаралась объяснить в нескольких словах: — Ты всегда делал очень много для того, чтобы с гордостью стоять рядом с губернатором. И я знаю, что желание занять его место никуда не ушло. Ты достоин этого больше других. Все мои полномочия, как наследника, — твои. В письме всё написано.

Он не ответил. Его взгляд оставался пустым, будто что-то внутри сломалось. Но за этой внешней неподвижностью скрывались бурные чувства: выбор между долгом, который всегда был его путеводной звездой, и любовью, которая заставляла отпустить её, несмотря ни на что, и, в конце концов, крупица благодарности. Генри не знал, сможет ли когда-нибудь простить себя за подобный выбор, но ясно одно: это не его решение. Это её свобода, которую он никогда не поймёт. Явись он чуть позже — и не застал бы Арию. Может, судьба, в которую Генри не верил, хотела ему что-то сказать? Дать возможность попрощаться?

Ария забрала вещи и повернулась к окну. Её шаги были лёгкими, но в них чувствовалась тяжесть прощания. Она остановилась перед занавеской, сильно сжала её и на мгновение вновь задержала взгляд на Генри, пытаясь запомнить его таким, каким всегда знала: сильным, строгим, но настоящим.

— Стань тем сыном, о котором он всегда мечтал, хорошо? — Голос Арии был мягким, звучал почти шёпотом, очень отличающимся от того острого и решительного тона. Не умея подбирать слова, она очень хотела всевозможными способами выразить благодарность.

Генри посмотрел на Арию, не отвечая, и лишь едва кивнул. Этого ей было достаточно.

Ария... Ариэль повернулась и вскоре исчезла по ту сторону окна, оставляя за собой тишину, которую больше не заполнить. Теперь всё зависело от времени. От неё. И от тех ветров, которые вели к горизонту, обещающему свободу.

Пробираясь сквозь шумную толпу, которая растеклась в праздничном настроении по всем улицам Равендора, Ариэль старалась не попадаться никому на глаза. В сравнении с нарядными горожанами девушка в тёмном плаще и капюшоне могла вызвать вопросы. Тщательно выбирая пути, Рохас достигла торговой площади. Следуя по широкой тропе из серого кирпича, она бы спустилась к гавани в считанные минуты, но идти прямо — рискованно: запросто можно наткнуться на группу морских рыцарей. Поэтому пришлось немного попетлять. В гавани было достаточно шумно. На мелком берегу, завалившись на бок, лежали яркие лодки. Гонки на них уже прошли, и украшенные морскими дарами, тканями, красками и всем чем только можно деревянные кораблики отдыхали на тёплом песке. Неподалёку люди готовились к вечернему заплыву. Кто-то просто гулял или проходил мимо. Среди десятка судов, где стояло немало губернаторских фрегатов, Ариэль безошибочно узнала «Пропавшую принцессу». Её красные бока в свете заходящего солнца казались ещё насыщенней, а плескавшаяся у борта вода напоминала жидкое золото. Красная Дева тянулась к небесам, сидя на носу корабля, белые паруса были чуть-чуть приподняты, будто «Принцесса» готова в любое мгновение поддаться порыву ветра и упорхнуть от берега.

Стоя в стороне, Ариэль видела, как Альфонсо спустился по трапу. Квартирмейстер наклонился к Теодору, сочувственно похлопал его по плечу и сказал что-то почти на ухо. Тео отрицательно качнул головой, протараторив несколько фраз в ответ, после чего Альфонсо кивнул и вернулся на палубу.

Рохас сделала несколько шагов вперёд, затем ещё, а когда Теодор заметил её, уже не смогла остановиться. Шаг за шагом, Ариэль перебирала ногами всё быстрее и быстрее, пока не поняла, что бежала. Не от дома и отца, а к кораблю и команде. Выбежав на пристань, она неожиданно для себя оказалась в крепких объятиях. Нежные руки обхватили плечи, путаясь в волосах. Теодор, забыв о всяких границах и стеснениях, прижал Ариэль к себе: от неё по-прежнему пахло терпким вином и кислым шиповником. Он был так счастлив видеть её рядом с собой на закате солнца, что не сдержал судорожного вздоха, наконец-то позволив себе расслабиться.

Когда ей подарили такие тёплые и искренние объятия, капитан растерялась, потому что никогда бы не подумала, что подобная простая близость с кем-то могла вызвать столько эмоций. В иной ситуации она бы отстранилась, но сейчас Ариэль хотела объяснить Теодору те чувства тоски и благодарности за спасение, которые бы никогда не выразила словами. Её руки скользнули по мужской спине, заключая Тео в сдержанные, но искренние объятия. Рохас прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всём. Она не привыкла к такой близости, но сейчас это было нужно им обоим.

Теодор, казалось, не замечал её растерянности. Его дыхание стало ровнее, но в нём всё ещё ощущалась лёгкая дрожь. Почувствовав осторожное касание к спине, он только тайком улыбнулся. Эту загадку он смог разгадать ещё давно: очень много непривычной нежности и тепла Ариэль скрывала за своим серьёзным, сдержанным образом.

Закатное солнце окрасило силуэты в мягкие золотистые тона. Наконец-то их окружал шум моря, а не холодная тишина коридоров. Теодор чуть отстранился, чтобы посмотреть на Ариэль. Голубые глаза блестели от эмоций, которые он не мог скрыть.

— Я знал, что ты придёшь. — Голос дрожал то ли от счастья, то ли от всего спектра эмоций, которые не удавалось сдерживать. Найдя в себе ещё немного смелости, он придержал её за плечи, пока была возможность.

Ариэль только улыбнулась, лукаво, по-лисьи, насколько позволяла тревога. Искренность в его голосе тронула до глубины души. И всё же всякому сладостному моменту приходилось заканчиваться. Рохас мягко убрала руки Теодора, на лицо вновь вернулась капитанская серьёзность. Строгим голосом она отдала первый приказ за несколько циклов:

— Немедленно отчаливаем. У нас нет времени.

*** Экипажем «Пропавшей принцессы» были подкуплены несколько дебоширов, которые устроили в гавани полную неразбериху. Да так, что рыцари опомнились довольно поздно. По задумке Альфонсо, нанятые «артисты» должны были придержать блюстителей порядка несколько дольше, чтобы пираты успели отшвартовать корабль и оттащить его на необходимое расстояние при помощи шлюпок, но даже того, что вышло, оказалось достаточно. Пока рыцари сообразили, что морские разбойники уходили прямо у них из-под носа, «Пропавшая принцесса» уже отдалялась от берега. Чтобы отправиться в погоню, им, как минимум, было необходимо предупредить вышестоящих и снарядить корабль. Так что, к тому времени, когда всё было готово к преследованию, краснобокий фрегат стал маленькой точкой на горизонте. Это не помешало равендорским рыцарям отправиться следом, но преимущество явно было не на их стороне. Первую неделю последователи губернатора тщательно обыскивали прибрежные территории, предполагая, что пираты скрылись в бухте бывшего Ущелья рейдеров. Однако «Пропавшая принцесса» всё это время беспрепятственно бороздила моря. За это время экипаж не только оторвался от преследователей, но и отгулял возвращение капитана.

На следующее утро после небольшого праздника Ариэль поднялась на шканцы, вдыхая полные лёгкие солёного, прохладного воздуха. На палубе, как и в море, было чересчур безмятежно. Уже несколько раз Рохас ловила себя на том, что сомневалась в действительности. Слишком часто ей снились подобные сны.

Ариэль стояла, облокотившись о фальшборт, и наблюдала за горизонтом, где в лучах солнца море и небо практически сливались в единое полотно. Тяжесть на сердце постепенно уходила. Оказалось, что жить вдали от дома без мысли, что она подвела отца, невозможно, но это малая плата за долгожданную свободу.

— Теперь всё на своих местах.

Ариэль обернулась и тут же улыбнулась. В нескольких шагах от неё стоял Теодор, совершенно точно наслаждаясь её обновлённым образом. Сразу же после праздника Ариэль использовала запасы красной краски, вернув прежний цвет волос. Алые локоны, ещё не совсем отошедшие от преображения, колыхались на лёгком ветру.

— Спасибо, что настоял. — Она поманила Теодора ближе простым движением руки.

Тео с удовольствием встал рядом с ней, так же облокотившись о борт и свесив ладони. Только он устроился, тут же уточнил:

— На чём? — Старший помощник снова задержал взгляд на капитане. — На празднике? На покраске волос?

— Волосы я бы и так покрасила. — Ариэль откинула локоны назад и уточнила: — На моём возвращении.

— Я не настаивал, просто знал, что ты вернёшься.

— Твоей веры в меня всегда было достаточно.

Мягкая тишина повисла между капитаном и старшим помощником. Теодор украдкой любовался профилем Ариэль, пока она смотрела вдаль. Будто бы и не надо ничего говорить, чтобы понять, как тесно море переплело их жизни. Была в подобной близости своя особенность: они оба определённо нуждались в большем, но прекрасно понимали лишь то, что в таких обстоятельствах простое нахождение рядом друг с другом — уже подарок судьбы.

После подобных мыслей Теодор нерешительно опустил взгляд, его пальцы слегка дрожали от смешанных чувств — смущения и странного, почти тёплого спокойствия. Пока Ариэль продолжала сосредоточенно смотреть вдаль, он осторожно протянул руку, позволяя своему мизинцу коснуться её. Было в этом жесте что-то простое и одновременно сокровенное. Тео почувствовал себя глупым мальчишкой, который впервые в жизни проявил внимание к девочке со двора. Когда их пальцы едва соприкоснулись, он, испугавшись собственной внезапной смелости, быстро отвёл взгляд, пытаясь скрыть лёгкий румянец, поднявшийся к щекам. Такой мелочный знак симпатии ощущался для Теодора огромным шагом вперёд. Хэнд чуть ли не взрывался внутри от мыслей, чувств и противоречий, столкнувшись с пониманием: он не знал, как Ариэль отреагирует на подобный шаг.

Она же, почувствовав этот скромный жест, замерла. Её взгляд остался сосредоточенным на горизонте. Ариэль не знала, что следовало сделать. Простое прикосновение Теодора, робкое и нерешительное, заставило её ощутить странное тепло внутри. Рохас привыкла к тому, что каждое движение в её жизни требовало осторожности и расчёта, но точно не сейчас. Отдав контроль сердцу, а не разуму, Ариэль почти инстинктивно взяла чужую ладонь в свою. Её шершавые пальцы плавно коснулись его кисти, впервые в жизни настолько близко.

Теодор не решался повернуться. За быстрым ритмом сердца он почувствовал, как напряжение внутри начало медленно растворяться. Произошедшее для него так много значило... Тео и сам бы никогда не подумал, насколько много. Маленькая победа, маленький ответ, маленькая надежда. И всё это в большом круговороте чувств, которые они только что молча разделили между собой.

— Куда теперь, капитан? — невзначай бросил Теодор, крепко сжимая её ладонь, будто Ариэль снова могла исчезнуть.

Рохас не посмотрела на него, но довольная ухмылка выдала предвкушение от сказанного.

— Помнишь жемчужный остров?

— Легендарный невозможный Золотой город?

— Пора возродить пиратское королевство.

Его блестящие голубые глаза округлились. Он наконец-то посмотрел на Ариэль, но стоило их переплетённым пальцам появиться в поле зрения, как Тео обдало жаром, и румянец вновь заалел на его щеках.

— А дальше? — волнительно спросил он.

Ариэль посмотрела на Теодора. Огонёк в глазах больше не тлел. Он разгорелся с новой силой, как пламя пожара, проглотившее все сомнения. Сердце, несмотря на внешнее спокойствие, отбивало барабанный ритм, пульсировало с силой ветра, что нёсся над безграничными морскими просторами. В её взгляде Теодор рассмотрел что-то одновременно глубокое и неуловимое, как закатные воды, отражающие последние отблески солнца.

— Дальше — больше.