Красивая, опасная, злая

Пролог

«Нам надо расстаться» — уже в сотый раз перечитала я сообщение, пришедшее в мессенджере всего пару часов назад. Три бокала красного полусладкого, выпитых мною на голодный желудок, совсем не спасали. Наоборот, все становилось только хуже: разум затуманивался, мысли путались, а картинка перед глазами расплывалась. Но, несмотря на все это безобразие, что творил со мной алкоголь, в моей голове продолжал звучать голос человека, повинного в моем нынешнем состоянии. Совершенно спокойный, осевший из-за постоянного курения мужской голос словно на репите повторял вторую часть сообщения: «Я тебя никогда не любил».

— Ты меня вообще слушаешь? — выхватив из моих рук бокал, спросила девушка в ярко-желтом платье. — Анна, ау! — она помахала свободной рукой у меня прямо перед глазами, чтобы убедиться, что я все еще в сознании.

Я попыталась сосредоточиться и сфокусировать взгляд на собеседнице, попутно вспоминая тему нашей с ней беседы. Но это оказалось так же сложно, как и понять, с кем вообще я сейчас разговаривала. Алкоголь всегда на меня плохо влиял, а сегодня я дала ему полную волю.

— Да отложи ты свой телефон и послушай, — упорно продолжала попытки обратить мое внимание на себя девушка в желтом. — Он так и сказал, прикинь! «Не хочу работать с тем, кто снюхает половину гонорара!» И как я должна была на это реагировать? — она прервалась, чтобы отпить из отнятого у меня бокала, а затем продолжила. — Потом зашла Кира и закатила истерику по поводу бардака в гримерной. У меня чуть уши не завяли от ее визгов! Думала, что оглохну...

Девушка продолжала рассказывать свою историю, при этом бурно жестикулируя руками, пока не поняла, что играющая на все кафе уже несколько минут LoveGame в исполнении Леди Гаги – это ее рингтон на телефоне.

— Прости, мне нужно ответить. Это по работе. — Не дожидаясь моего ответа, моя собеседница схватила пальто и выскочила на улицу. Краем глаза я заметила, как, стоя прямо за витражным окном, она все также активно размахивала свободной рукой.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем моя спутница вернулась обратно, но к тому моменту я уже успела заказать и (почти залпом) опустошить еще один бокал вина. Чувство потерянности оказалось сильнее меня, а единственным знакомым мне примером его подавления были дурацкие кинофильмы, где каждый раз, когда у героя возникают трудности, к которым он не готов, зритель без труда находит его в полумраке в компании наполовину опустошенной бутылки. Только вот сколько бы я не пила в дальнейшем — все было без толку. Горечь и стыд, которые я испытывала, ни на секунду не отступали. Я не знала, что делать, но продолжала попытки себя споить, надеясь, что этот киношный трюк все-таки сработает. И, когда мой мозг едва ли смог различать цвета, я пожалела о том, что вообще воспользовалась этой идеей.

— Разве там не твой муж? — кивнула в сторону бара девушка в желтом. — Олег, иди к нам! — крикнула она, после чего мои глаза наткнулись на холодный, уничижительный взгляд высокого мужчины в сером костюме.

Олег развернулся к компании молодых людей и жестом указал на наш столик. На лице одной из женщин заиграла ехидная улыбка, а спустя минуту Олег уже шел в нашу сторону.

— А ты при параде, — присвистнула девушка, когда тот присоединился к нам. — Что-то празднуете?

— И да, и нет. — С широкой улыбкой на лице протянул Олег и неряшливо провел пятерней по уложенным волосам. — А вы тут какими судьбами? Я думал, что эта часть города не подходит для «дружеских посиделок». Как-никак далековато как от офиса, так и от дома. Разве не так, заюш? — процитировал он мою типичную отговорку, искоса поглядывая в сторону.

— Да, так и есть, — улыбнулась я, пытаясь скрыть недоумение. — Можно тебя на пару слов? — спросила, пытаясь найти точку опоры, чтобы встать из-за стола. И, спустя пару попыток, мне это наконец удалось.

— Конечно, — усмехнулся он, забавляясь моим состоянием.

Когда мы вышли на улицу, порыв прохладного ветра ударил мне прямо в лицо. Олег подошел ближе и, вытащив из кармана сигарету, предложил мне прикурить. Я отказалась, а он пожал плечами и засунул белый сверток между своих тонких бледно-розовых линий губ. Я стояла напротив мужчины, которого безумно любила, и, покачиваясь на ветру, наблюдала за каждым его движением.

— Если ты хочешь поговорить о разводе, то утром с тобой свяжется мой адвокат, — выдыхая белый дым, протянул он.

— Разводе? — прыснула я, не сумев сдержаться. Олег смерил меня недоумевающим взглядом.

— Ты пьяна?

— А по мне не видно? — искренне удивилась я. — У меня был тяжелый день. Кое-как уговорила «Розы Розы» работать с нами на наших условиях. А кое-кто в это время весь день действовал мне на нервы своими нелепыми шутками. Мне кажется, я имею полное право в кои-то веки отдохнуть.

— Ты права, — кивнул Олег, выдыхая мне прямо в лицо кольцо белого дыма.

Синтетический аромат ментола и каких-то фруктов въелся мне в нос. Я непроизвольно поморщилась. Никогда не понимала это увлечение мужа странными ароматическими сочетаниями. Корица-хмель? Апельсин-ладан? Мне уже казалось, что я насквозь пропахла этой химией.

— Мы благодарны тебе за этот контракт, но про развод - правда. Родин просил не рассказывать до завтра, но я решил, что лучше выдавать тебе информацию по частям.

— Ты себя вообще слышишь? Еще и этого адвокатишку приплел, — буркнула я. — Мы с тобой семь лет связаны контрактом. В случае расторжения ты потеряешь ВСЕ! Думаешь, я взаправду поверю, что ты решишься на такое? Жадный, беспринципный хам, срывающий все хорошие сделки. — Чеканила я каждое слово, тыкая указательным пальцем ему в грудную клетку. — Тебе плевать на все, кроме денег. Я — ТВОЯ ЖЕНА и знаю тебя даже лучше, чем ты сам! И ты не посмеешь меня кинуть, ибо я и есть твои деньги!

— Значит не так хорошо, как думаешь, — присвистнул он, туша окурок об фонарный столб, стоящий позади меня.

Все еще пребывая в дурмане, я вглядывалась в черты лица мужчины в сером костюме и не могла найти в них ничего столь знакомого. Олег был холоден и спокоен, как Эверест. Его серые глаза и уголки губ выдавали уверенность в завтрашнем дне, хотя обычно все было наоборот. Тонкий мускусный аромат одеколона, который я точно не покупала, перебивался вонью дешевых сигарет.

— Ты пьяна. Видимо, Родин был прав. Не стоило говорить до завтра. Я просто решил, что тебе нужно время… подготовиться, — я качнулась, а Олег машинально вытянул свои длинные руки вперед и придержал меня. Когда он убедился в том, что я снова крепко стою на ногах, отстранился. — Завтра к одиннадцати Родин принесет бумаги. В твоих же интересах их подписать.

Произнеся последнее, мужчина вернулся в бар и скрылся среди толпы отдыхающих незнакомцев. А уже утром в оговоренное время передо мной сидел наш семейный адвокат с пунцовым, как и его галстук, лицом. Периодически, поглядывая на круглый циферблат своих громоздких наручных часов, мужчина нервно постукивал левой ногой.

— Чего мы ждем? — не скрывая раздражения в голосе, спросила я после получасовой игры в гляделки с истекающим потом пухлым молодым человеком, совсем недавно окончившим вуз.

— Олега Ник-к-кифоровича, — заикаясь ответил тот, в очередной раз взглянув на часы. — Простите, Анна Викт-т-торовна… А м-м-можно? — адвокат вытянул указательный палец, направляя его в сторону сплит-системы.

— Нет. — Отрезала я, скрещивая руки на груди.

В доме действительно было жарко, но в тот самый момент я готова была это стерпеть, лишь бы доставить как можно больше неудобств заговорщикам. Весьма тучный молодой человек в черном строгом костюме в очередной раз смахнул тыльной стороной ладони капли со лба.

— А м-м-можно… — адвокат вытянул левую руку в сторону кухни, намекая на стакан воды, но мой ответ был таким же категоричным, как и в прошлый раз.

— Вам. Ничего. Здесь. Нельзя. Денис. — Раздраженно прошипела я.

— Дм-м-митрий, — поправил меня адвокат.

— Не важно, — отмахнулась я. — Как только контракт будет расторгнут, более не придется делать вид, что мне приятно ваше общество.

— Взаимно, — кивнул тот.

За все время, что Родин работал на нашу семью, он ни разу не проявил себя ни в роли адвоката, ни человека. В основном он беспрекословно выполнял мелкие поручения Олега. Был для него неким «мальчиком на побегушках», готовым сорваться с места и приехать к работодателю в любое время дня и ночи, чтобы отправить заказное письмо или доставить пьяного нанимателя домой.

Ненормированный график работы мешал Родину не только строить свою личную жизнь, но и попросту заботиться о своем питании. За те два года, что молодой человек заедал стресс в перерывах между звонками с работы, он сильно поправился. Пару раз я слышала от Олега про его проблемы с сердцем, вызванные ожирением. Но, даже несмотря на это, Родин никогда не жаловался на предоставленные ему условия. В общем, как и все прочие. Единственное, что Олегу всегда удавалось – выбирать кадры. Он всегда отдавал предпочтение молодым людям, избегающим большой ответственности, но при этом стремящимся зарабатывать как можно больше денег. Такие кадры никогда не умели распоряжаться ни своим временем, ни здоровьем. Их ничего не интересовало и не заботило, что на самом деле пугало меня больше, чем отсутствие опыта работы.

Где-то в коридоре раздались щелчки. Это Олег вращал ключ в замочной скважине, пытаясь открыть дверь, но та не поддавалась. Родин окинул меня удивленным взглядом, на что я лишь пожала плечами. Спустя пять минут безуспешных ковыряний старым ключом в новом замке мой бывший муж сообразил позвонить.

— Какого х*ра? Когда эта курица успела сменить замки? — одно за другим доносились ругательства из динамиков старого мобильного Родина. — Быстрее открой эту еб*ную дверь, пока я ее не выломал к х*ям собачьим!

Родин сбросил звонок и поспешил к белой массивной двери, в то время как я осталась сидеть на жестком пудрово-розовом диване, стоящем посреди гостиной, выкрашенной в небесно-голубой цвет. Уже не помню, сколько раз я прикидывала в голове, как избавляюсь от всех этих декоративных ужасов, навеянных искривленным вкусом Олега, но на что только не пойдешь ради брака.

— Серьезно? Сменила замки? — раздраженно прошипел Олег, переступая порог гостиной. Он хотел сказать что-то еще, но Родин прокашлял в кулак, жестом приглашая хозяев дома занять свои места.

Одетый во все тот же серый костюм, Олег нехотя прошел вперед. Обойдя громоздкое кресло, которое в следующую секунду уже было занято адвокатом, мужчина горделиво проследовал к книжным стеллажам, закрывающим львиную долю противоположной стены. Проведя указательным пальцем по пыльным корешкам старых толстых изданий, он переключил свое внимание на белую глиняную жабу, что своими огромными круглыми глазами наблюдала за людьми в комнате с верхних полок.

— Долго еще? — хрипел Олег, протирая рукавом пиджака статуэтку. Его голос звучал раздражительно, а глаза время от времени сверкали недобрыми огнями.

— Вам ос-сталось лишь под-дписать вот эти бум-м-маги, — произнес адвокат, протягивая мне очередную стопку документов.

— А без меня это никак нельзя было устроить? — ворчал Олег. — Родин, вот за что я тебе такие бабки плачу?

— Н-н-нужно соб-блюд-д-дать прот-т-токол.

— Само собой, — закатывая глаза, фыркнул Олег.

Неисчезающая ни на миг надменность в голосе мужчины начинала выводить меня из себя. Я смотрела на своего пока еще мужа и не могла понять того, как сильно мог измениться человек всего за один вечер. Или не один? Стоя там у стеллажей с этой мерзкой белой лягушкой в руках, он казался мне каким-то чужим, незнакомым. Его жесты, мимика, интонации – в них не было ни единого намека на того Олега, которого я знала. Мягкость, которую он проявлял каждый раз, оказываясь в нашем доме, исчезла без следа, обнажая истинную натуру мужчины. Он был холоден, заносчив, чванлив. Впрочем, я всегда это знала, просто не думала, что настолько.

Желая покончить со всем поскорее, чтобы наконец навсегда распрощаться со столь нежеланными гостями, я пролистала стопку бумаг и черкнула свою подпись везде, где это было необходимо.

— Она подписала? — спросил адвоката Олег, делая вид, что меня более не существует.

— Подписала, — кивнул Родин, выхватывая у меня из рук бумаги.

— Разве она не была тоньше? — заметила я, следя за тем, как Родин протягивает стопку только что подписанных мною документов мужчине в сером.

По лицу Олега расползлась ликующая улыбка. Он еще раз просмотрел все документы, после чего заговорщически подмигнул мне.

— Уводите! — в следующую секунду выкрикнул он.

Не успела я что-либо сказать, как входная дверь с грохотом отворилась, а в дом забежало с десяток людей в бронежилетах. Держа оружие перед собой, все они заполонили гостиную и выстроились вдоль ее стен. Словно по команде, мы трое синхронно подняли руки вверх. Боясь лишний раз пошевелиться, я осмотрела вооруженных людей и поняла, что их прицелы были направлены лишь на меня.

— Что происходит? — преодолевая страх, выдавила из себя я.

— Н-но мы же с вами вс-се ог-г-говор-р-рили… — заикаясь сильнее обычного протянул Родин.

— Забери у нее ключи и убирайся. — Скомандовал Олег. Ликующая улыбка не спадала с его лица. — Завтра не приходи. Ты уволен.

На лице адвоката заиграла недовольная гримаса. Новости об увольнении явно его не обрадовали, но тот все равно послушно проследовал в коридор за связкой новых ключей от дома.

— Какого черта здесь вообще творится? Кто-нибудь мне объяснит? — крикнула я, по-прежнему находясь под прицелом людей в бронежилетах.

— Костылева Анна Викторовна? — вышел в центр круга только что зашедший в дом человек. — Вы обвиняетесь в похищении, удержании, а также причинении увечий… — кто-то со спины заломил мне руки и надел наручники. Краем глаза я заметила, как последние проблески человечности покинули Олега. Он продолжал улыбаться, словно только что победил партию в боулинг.

— Какое еще похищение? О чем вы?

— Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. — Игнорируя мои расспросы, окончил свою речь мужчина, стоящий прямо передо мной.

Глава 1

Меня схватили и выволокли из дома так быстро, что я не успела ничего сообразить. Мои документы, кошелек и телефон так и остались благополучно лежать в сумочке в прихожей, ожидая момента, когда же я за ними вернусь. Высокий мужчина, примерно в два раза больше меня, затолкал мою тушку на заднее сиденье одной из брошенных на газоне полицейских машин, а сам сел спереди подле водителя. Мигалки и сирены были отключены, а в салоне автомобиля царила такая тишина, что я даже сквозь наглухо закрытые окна без проблем могла расслышать обрывки разговоров проходящих мимо людей.

Мы несколько часов петляли по городу, проскакивая мимо разноцветных панельных многоэтажек. Я терялась в догадках и отказывалась верить в происходящее. Разумеется, никто никогда и не говорил о моей святости, но выдвинутое обвинение в похищении явно было либо чьей-то глупой шуткой, либо ужасной ошибкой. Чем бы оно в итоге не оказалось, я надеялась в скором времени избавиться от бремени этого недоразумения и с чистой совестью вернуться домой, открыть невероятно дорогую бутылочку красного вина из личной коллекции Олега и отметить так называемый финал нашей с ним совместной жизни.

Когда мы добрались до участка, после обыска меня провели в комнату для допросов и в полном одиночестве оставили сидеть там.

Время в почти квадратной серой комнате тянулось невероятно долго. Казалось, что вот так перед моими глазами проходят не минуты с часами, а целые года, десятилетия или даже века. Негодование сменилось злостью, а потом пришла и всепоглощающая пустота. Казалось бы, мне дали столько времени подумать, разобраться в себе, составить план дальнейших действий, но все мои мысли то и дело метались от одного вопроса к другому, постоянно возвращаясь к событиям сегодняшнего утра.

— По какому праву меня здесь держат? — спросила я, когда в серую комнату зашел человек, что зачитывал мои этим утром. — Если таким образом вы пытались познакомиться с молодой, красивой и теперь уже одинокой женщиной, то вы облажались.

Высокий мужчина в полицейской форме улыбаясь подошел к столу и, бросив на него затертые толстые папки, уселся напротив меня.

— Если бы я хотел с вами познакомиться, то сделал бы это иначе, — просвистел он, всматриваясь мне прямо в глаза. — Разве при задержании вам не озвучили причину ареста и не зачитали ваши права?

— Да, конечно, но…

— Но? — карие, практически черные глаза мужчины сверкнули недобрым огнем.

— Скорее всего здесь какая-то ошибка.

— Ошибка? — смакуя, повторил это слово полицейский. — То есть вы опровергаете выдвинутое в ваш адрес обвинение, считая его ошибочным или попросту необоснованным?

— Что? Ну, да… Возможно, что я просто стала жертвой чьих-то интриг, — вспомнив о манипуляциях конкурирующих компаний, предположила я. — Знаете, вчера мы заключили контракт, за который наши конкуренты готовы даже убить. Так что не удивлюсь, если они таким образом решили убрать мою фирму с рынка. Просто покажите мне их заявление, и я напишу на них в ответ. Но уже за клевету.

— Само собой, — прыснул мужчина. — В ВАШЕМ мире бизнес-акул это ведь обычное дело? Чтобы увеличить свою прибыль, конкурирующие компании подкупают работников друг друга и обращаются к прессе, дабы те в свою очередь додумали и приукрасили то, что было, подводя действия начальства под статью. И торговцев цветами этот закон каменных джунглей, увы, не обошел стороной. — Серьезное, нет, скорее холодное выражение лица мужчины никак не сочеталось с его ироничными интонациями в голосе.

— Простите, а что здесь смешного? — возмутилась я. — В нашем бизнесе конкуренции не меньше, чем в любом другом.

— Допустим. Это очень интересная версия, но все же я должен задать вам пару вопросов, — снисходительная улыбка озарила его лицо.

— Ладно, — кивнула я, откидываясь на спинку стула. — Давайте начнем.

— Людмила Анатольевна Горец, — отчеканил мужчина, подтягивая к себе ближе толстую папку. — Вам знакомо это имя?

— Само собой! — фыркнула я. — Стойте, так это она заявление накатала? Вот же стерва!

— В каких вы были отношениях? — теперь голос собеседника звучал без капли иронии, а в его больших черных глазах невозможно было разглядеть зрачков.

— Она была моим секретарем. Далеко не лучшим, хочу заметить. Все время опаздывала, лгала, теряла важные бумаги… В общем, та еще работница.

— Почему же вы тогда ее держали?

— Сама не знаю, — выдохнула я. — Может из-за жалости. Как-никак девке всего двадцать с хвостиком, а за ней уже тянется багаж из долгов и обязательств: кредит, двое детей. А голова-то у нее светлая. Возможно, я просто цеплялась за те качества, которые сама себе напридумывала, потому что она действительно мне нравилась.

Я сделала глубокий вдох и еще раз посмотрела на полицейского, который уже был занят изучением бумаг из папки, вместе с которой пришел на допрос. Казалось, его больше не интересует ничего из того, что происходило в комнате, что меня, несомненно, порадовало.

— Продолжайте, я слушаю, — подал голос мужчина. — Что же в итоге заставило вас ее уволить?

— Если коротко, то любому терпению однажды приходит конец. И я оказалась не исключением. После очередной Людмилиной выходки мне пришлось попросить ее уйти «по собственному желанию». Конечно, она была против, и потом еще пару месяцев пыталась уговорить меня вернуть ее обратно, но все было тщетно. Я уж было думала, что она сдалась. Но, как оказалось, не все так просто.

— Вы правы, Анна Викторовна. Не все так просто, — полицейский тяжело вздохнул и отложил бумаги в сторону лицевой стороной вниз. — По заявлениям свидетелей, суть вашего конфликта состояла в том, что Людмила Горец какое-то время была любовницей вашего гражданского мужа. Это правда?

Перед глазами, словно в каком-то дурном кинофильме пролетели воспоминания о том злополучном дне, когда я застала Олега со своей двуличной секретаршей. Наверное, мне никогда уже не забыть ее помятое от долгого лежания на подушке лицо с растекшейся косметикой, растрепанные длинные волосы и дикую вонь, которую создавали их смешанные с потом парфюмы.

— Бывший гражданский муж, — поправила я, гордо задирая подбородок. Но, в отличии от меня, для собеседника подобное замечание было пустым звуком – мужчина продолжал сверлить взглядом, словно пытался проделать на моем лице незримую дыру где-то в области переносицы. — Да, они были любовниками. Но это не было основной причиной моей неприязни. Олег – тот еще кабель. Он не может довольствоваться одним телом, поэтому меняет любовниц по два раза в месяц.

— И вас это устраивало?

— Не всегда. — Холодно ответила я. — Поначалу меня это жутко бесило, а потом я даже вошла во вкус. Когда перестаешь накручивать себя мыслями о том, почему так происходит и что со мной не так, обретаешь легкость и уверенность в себе. Сразу появляются силы и время на действительно важные вещи вроде карьеры и самообразования, ведь больше не нужно гонять себя по спортзалам, чтобы в тридцать пять выглядеть на двадцать два.

— Ясно, — кивнул полицейский. — Значит у вас не возникало споров с потерпевшей по поводу их с вашим мужем романа?

— Возникало. Но не по поводу романа как такового, а скорее из-за форм его проявления.

— Можете уточнить?

— А ваши свидетели вам разве не уточнили? — я непроизвольно закатила глаза. Тон и манера речи полицейского вызывали во мне чувство дежавю. Словно меня снова отчитывает наш школьный завуч, что застал с поличным меня и еще пару девчонок курящими со старшеклассниками в мужском туалете. — Эти двое стерли все границы приличий и стали совокупляться прямо в офисе в рабочее время. Если она затеяла это все, чтобы вытрясти побольше денег за якобы моральный ущерб, то пусть подавится!

— Моральный ущерб? — мужчина нахмурил брови. — Вы о том, что засыпали свою сотрудницу необоснованными обвинениями и по любому поводу норовились ее оскорбить или унизить, или о том, что напали на гражданку Горец и принялись угрожать ей при свидетелях?

— Унижала? Нападала? Угрожала? — рассмеялась я. — Да любая другая на ее месте после всего, что я для нее сделала, мне бы в ноги кланялась… А эта… Пусть вообще спасибо скажет за то, что отделалась простым увольнением. За то, что она сделала, даже убить мало.

На лице мужчины расплылась хищническая улыбка, глаза заблестели, а зрачки и вовсе растворились в радужке. Эта реакция собеседника выбила меня из колеи. Словно все это время он ждал от меня только этого ответа. Мужчина потянулся к папке и быстрыми, но в то же время аккуратными движениями начал раскладывать на столе фотографии из папки. Из-за темноты я не могла четко разглядеть изображения, но по цветовым пятнам и силуэтам могла догадаться о их составляющих.

— Что вы делаете? — полюбопытствовала я, но полицейский молча продолжал один за другим раскладывать снимки, пока последнее изображение не оказалось прямо передо мной.

Внезапно кто-то включил в помещении дополнительный свет или просто сделал лампы ярче. Все семь снимков разом проявились и теперь на меня смотрели девушки с изуродованными лицами и с опухшими от слез глазами Подобно заплутавшему мышонку, я металась взглядом от одной фотографии к другой, пока не наткнулась на ту, что лежала у меня под носом. По рыбьему большие голубые глаза, что я так ненавидела еще минуту назад, смотрели на меня, моля о помощи. В них не было ни хитрости, ни жадности, ни злобы. В них не отражалось ничего столь свойственного Люде. Словно это была и не она вовсе, а лишь жалкое подобие фантома, что остался от некогда искрящейся энергией и амбициями девушки. Я смотрела на ее лицо, покрытое ссадинами, грязью и запекшейся кровью, и чувствовала, как меня начало знобить. Ее некогда длинные русые волосы, которым я на самом деле могла позавидовать, были выбриты почти под корень. Если бы не ее глаза, то я бы наверное и не признала в этом изувеченном облике бывшую любовницу своего мужа.

— Так, когда вы говорите видели ее в последний раз? — торжественно протянул мужчина, изучая эмоции на моем лице.

— Я… Я больше ни слова не скажу без своего адвоката... — кое-как сумела выдавить из себя я.

— Ваше право, — кивнул полицейский, откидываясь на спинку стула. — Хотите ему позвонить? Или вам подойдет и государственный?

— Конечно хочу позвонить! — крикнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Если бы не стул, то наверное бы провалилась вниз, этажа так на два точно.

Я подошла к телефону, висящему на стене, и трясущимися руками принялась набирать единственный всплывший в памяти номер - номер компании. Лениво тянущиеся гудки изводили меня не меньше той ситуации, в которой я оказалась. Шутки были неуместны, а слезы бы выдали мою беспомощность. Я чувствовала, как страх, насквозь пропитавший те фотографии, проникает мне под кожу, растворяется в кровеносной системе и таким образом распространяется по телу.

— Суббота! Должен же работать хоть кто-то! — потеряв всякое терпение, рыкнула я, а через гудок по ту сторону линии услышала незнакомый мне женский голос, пытающийся перекричать какой-то шум. Лишь прислушавшись поняла, что это музыка.

— ....вы можете приехать и оставить свою заявку лично или отправить ее нам по электронной почте, указанной на сайте компании… — прокричала заученную речь девушка.

— Вы можете соединить меня с Максимом Терешневым? — перебила ее я.

— Он сейчас занят. Но я могу ему передать. — Заверила меня девушка.

Музыка, играющая в офисе на заднем фоне, явно намекала на сабантуй. Скорее всего отмечали чей-то день рождения и ничего другого не оставалось, кроме как положиться на незнакомую девушку, отвечающую на звонки в приемной в разгар корпоративного празднества. Назвав номер участка и огласив просьбу отправить ко мне адвоката как можно скорее, я повесила телефон обратно на стену и вернулась к наблюдающему все это время в трех шагах от меня полицейскому. Они же сопроводили меня обратно в допросную, где ожидал все тот же мужчина в форме.

Так мы просидели напротив друг друга еще пару-тройку часов. Он все время пытался меня разговорить: сначала задавал вопросы по ведущемуся делу, наших с Людой и Олегом отношениях, о компании, общих знакомых и всем прочем; а потом ударился в рассуждения о погоде и рыбацких наживках. Я не реагировала, старалась пропускать все звуки мимо себя, не слушать и не смотреть на полицейского, боясь, что сделаю этим только хуже. Девочка внутри меня уже давно билась в истерике, отбивая свои крохотные кулачки об ледяной металлический стол.

— Кажется ваш адвокат сегодня не приедет, — протянул мужчина, посматривая на наручные часы на левой руке. — Может все-таки государственного?

— Кажется у вас больше нет никаких дел, кроме как со мной нянчиться. Может вы сами хотите занять его место? — раздраженно выдавила из себя я.

Полицейский хмыкнул.

— Полиция не защищает преступников.

— Преступников? А разве я пока не просто подозреваемая?

— Так и есть. Но все идет к тому, что не “просто”...

Дверь в допросную со стуком отворилась и в помещении появилась неуклюжая фигура Родина.

— Б-б-больше н-ни сл-ло-ова! — громко произнес адвокат, кидая в мою сторону осуждающий взгляд. — Ле-е-ейтенант Па-анин, ра-а-азре-ш-ш-шите п-перегово-орить н-нам наед-д-дине.

— Приплыли. Они совсем там с ума посходили что-ли? Никого другого найти не могли? — зашипела я, когда полицейский собрал обратно в аккуратную стопочку все документы и вышел из допросной.

— Н-не могли. Т-точ-ч-чнее н-не искали д-даже, — молодой человек швырнул свой потрепанный кейс на стол, на котором еще недавно лежали фотографии изувеченных девушек, и, поправив на переносице очки в круглой оправе, произнес слова, в конец лишившие меня возможности мыслить.

— Н-не ждите, что-о к-ко-о-омпания ка-а-ак и прежде б-будет ре-е-ешать все ваши личные в-вопросы за-а в-вас. С-с-совет директоров н-не за-а-аинтересован в рук-ководстве человеком, имеющим про-о-облемы с зак-коном..

— Ничего не понимаю. Они там что, с ума все посходили? Это моя фирма! Они не могут меня отстранить из-за этого недоразумения!

— В-вы п-п-подписали о-о-отказ от вс-с-сего своего и сов-местно нажитого им-м-мущества. А так-как д-детей и дру-у-угих родственников у в-вас нет, то все ав-втоматичес-ски переходит к су-у-упругу.

— Что я подписала?

— О-отказ от…

— Но я ничего такого не подписывала! — отрезала я.

Лицо Родина перекосилось от удивления. Маленькие зеленые глаза потемнели, а он сам побелел, как это бывает при обмороках.

— В-вы же… у-утром все п-п-по-одпис-с-сали…

— Что?

— Ол-лег Ник-к-киф-форович сказал, что в-все в-в-вам рас-с-сказал.

— Ах, рассказал, значит!? И ты, как “хороший юрист”, решил, перед тем как подсовывать мне на подпись всякую дрянь, повторно изложить якобы уже известную информацию, дабы убедиться в моем здравомыслии?

Отчаяние вновь смешалось со злостью. Внутри все кипело. Уже и не вспомню, испытывала ли я вообще за все свои тридцать пять лет хоть что-то подобное. Я смотрела на перепуганного Родина и видела в нем маленького хомячка, который остался один в пустой клетке и пытается найти в ней хоть что-то, кроме опилок. И, как ни странно, нашел. Но только не домик с кормушкой и поильником или излюбленное колесо, а вторую такую же потерявшуюся хомячиху — меня.

— Хотя кого я спрашиваю, — цокнула языком я.

— В-вы т-тоже м-м-могли бы про-о-оверять т-то, что-о подпи-и-исываете, — заметил парень, поправляя очки.

— Тебе еще хватает наглости меня порицать? Это по твоей милости я здесь оказалась, так что, будь добр, вытащи уже меня отсюда поскорее.

— Н-не мо-огу.

— Это еще почему?

— Во-о-первых, я н-не в-ваш адвокат.

— Интересно.

— Во-о-вторых, вы про-о-оходите по делу о по-о-хищениии и во-озможно д-д-даже у-у-уб-бийстве.

— Что? Кого? Какие еще доказательства? Кроме моих слов и показаний каких-то там свидетелей у них ничего нет и не будет!

— П-п-почему в-вы так ре-е-е-шили?

— Потому что это просто какой-то фарс!

— Е-если это де-е-ействительно так, то й-а смогу д-д-договориться о за-за-залоге.

Я кивнула. Родин попытался улыбнуться, но вышло немного криво. Молодой человек изо всех сил старался скрыть свое волнение, но заикание предательски его выдавало. Наверное, за все время, что Родин работал на моего мужа, это был первый раз, когда я вынуждена была просить его о помощи. Но он больше не работал ни на Олега, ни, уж тем более, на меня. Вспомнив об этом, я уставилась на уже копошащегося в своем потрепанном жизнью единственном кожаном портфеле. Словно прочитав мои мысли, Родин достал местами помятую свежераспечатанную стопку листов и положил передо мной.

— П-п-подпишите, п-п-пожалуйста, — следом он протянул шариковую ручку.

— Что это? — пробегая глазами по первой странице, спросила я адвоката.

— Ко-о-онтракт н-на ок-к-казание юридических у-у-услуг.

— Ты правда сможешь меня вытащить отсюда? — спросила я, недоверчиво пролистывая страницы. Ввиду последних махинаций этой сладкой парочки в лице моего экс-супруга и его недо-адвоката мне стоило быть настороже со всеми бумажными документами. Кто знает, что еще они могли мне подсунуть?

— Е-если все де-ействительно так, ка-а-ак вы ра-а-асказали, т-т-то д-да.

— Ладно, — выдохнула я, подписывая контракт. — Только в чем твоя выгода?

— До-о-оверьтесь мне, Анна Ви-и-икт-торовна, — с этими словами парень выхватил у меня из рук подписанный контракт и поспешил выйти из серой комнаты.

Я схватилась за голову, вдавливая тонкие пальцы в лобную долю, надеясь, что это поможет мне сконцентрироваться. Но все было тщетно – ни одной толковой мысли так и не удалось сообразить.

Следующие два с половиной дня, подобно смертнице, я провела запертая в холодной камере в полном одиночестве без прав на что-либо еще помимо стакана воды и чаши переваренной овсяной каши. Мне было запрещено все, что полагалось другим задержанным. И, разумеется, ни о каких человеческих правах не могло идти и речи. Все происходящее казалось мне не логичным и наталкивало на мысль о том, что все здесь, включая эту «V.I.P.» камеру и тюремных охранников, было проплачено моим горячо ненавидимым бывшим мужем. Только вот я никак не могла понять, как ему удалось до этого додуматься. Родин вряд ли был зачинщиком этой схемы. Да и зачем в таком случае пытаться вытаскивать меня из этого зверинца?

— Руки к стене! — гаркнул подошедший к моей клетке пожилой низкорослый мужчина в полицейской форме. Александр Степанович или Старожил - так его величали местные “контролеры” - отличался от всех остальных работников, которых за эти пару дней мне удалось увидеть. Возможно, поэтому я смогла запомнить его имя.

Высохший старик с длинной ухоженной бородой ни разу до этого не разговаривал со мной на прямую. Он, как и прочие, только давал команды: лицом к стене, руки за спину. Но его пронзительный, подсевший от старости голос я без труда могла различить в доносящихся до стен моей камеры разговорах надзирателей. Большинство их бесед сводились к тюремной рутине, но я все равно внимательно вслушивалась в обрывки долетающих фраз, боясь сойти с ума от невыносимости молчания.

Александр Семенович был человеком простым: в свободные во время дежурства часы мешал чифир алюминиевой ложкой да решал кроссворды из толстых сборников, что покупал в Роспечати через дорогу. Его не интересовали ни политика, ни экономика, ни история. Он вообще мало что угадывал сам. А если и находил, как ему казалось, подходящее по количеству букв слово, то далеко не всегда оно в итоге оказывалось верным. Зачастую он сам придумывал эти слова.

Дежурящие со Старожилом надзиратели частенько подшучивали над увлечением неграмотного старика. И когда его в очередной раз спросили о том, зачем он постоянно берет эти журналы, если все равно ничего не может отгадать, Александр Степанович шутя ответил, что так он вдыхает свободу.

О том, что он имел в виду, я могла лишь догадываться. Но интонация, с которой старик произнес те слова, заставила меня проникнуться этим человеком. И сейчас, когда он вел меня по узким коридорам участка, я чувствовала необъяснимое спокойствие вместо бушующего урагана ненависти и страха.

— Меня выпускают? — я никак не могла поверить своим глазам, когда меня подвели к регистрационному пункту, где уже стояли заполняющий какие-то бумаги Родин и что-то активно объясняющий ему полицейский.

— Воть. Принимайте и забирайте, — подталкивая меня вперед прохрипел Александр Степанович.

— Дед, н-ну ты бы хоть н-наручники снял, — кивнул в мою сторону Родин.

— Надо соблюдать процедуры. Майор же смотрит.

Крупный мужчина с седыми висками выглянул из-за спины адвоката и махнул старику рукой. Тот тотчас потянулся расстегивать и снимать с меня металлические браслеты. Когда оковы спали, я вытянула руки вперед и принялась рассматривать свои отекшие кисти. Красные следы от впившегося в кожу металла ныли и чесались одновременно, но этот небольшой дискомфорт заглушало чувство легкости и свободы.

— Неужели все это закончилось? — произнесла я вслух одолевшие разум мысли.

— Н-не со-о-овсем, — произнес Родин, разворачивая в мою сторону заполненный им бланк. — Н-нужна ва-аша подпись.

Я подошла ближе, взяла ручку и черкнула свою фамилию.

— Теперь все?

— Еще нет. — Подал голос мужчина, стоящий у Родина за спиной. — Анна Викторовна, искренне просим прощения за предоставленные неудобства. Расследование еще ведется, поэтому убедительно просим вас пока не покидать пределы города.

— Е-еще з-з-здесь. П-п-подписка о невыезде. — Родин указал на графу для подписи.

Я громко выдохнула, но, понимая, что подобное просто неизбежно, расписалась и там.

— Теперь все. Надеюсь, что все остальное ваш адвокат вам все расскажет и объяснит. Еще раз просим прощения и до новых встреч.

— Нет уж, увольте, — прыснула я.

— Это уже зависит не от наших с вами желаний.

Произнеся последнее, мужчина кивнул Александру Степанович, и они оба скрылись за поворотом.

— Что все это значит? — возмутилась я. Но Родин молча сдал в окошко регистратуры все заполненные им бланки и вывел меня на улицу.

От яркого солнечного света глазам, привыкшим за двое суток к полумраку, стало больно, и я невольно зажмурилась. Запахи и звуки смешивались, но мне удалось распознать некоторые из них. Например, сирень. Яркий выразительный аромат кустов, которые уже во всю цвели вдоль соседствующих с полицейским участком хрущевок, вяло перебивал зловоние канализации. Сквозь плач младенца, испугавшегося хлопушки, которая была взорвана детьми, пробивался стук колёс проносящейся мимо городских окраин электрички.

— Дай телефон, — скомандовала я, и Родин тотчас достал из переднего кармана своих широких темно-синих джинс маленький черный кирпичик и протянул мне. На бледно-зеленой полоске экрана пробежали крупные буквы. Я с недоумением посмотрела на телефон, затем на его хозяина и шумно выдохнула. Родин смущенно отвернулся.

— А ничего древнее не нашел? — выпалила я, выдергивая у него из рук телефон. — Как им пользоваться-то? Боже… — я наугад стала тыкать по маленьким кнопкам управления и открыла контактную книгу.

— Что в-вы д-д-делаете?

— Пытаюсь вызвать такси, — перебирая странные наименования контактов, отчеканила я. — Да у тебя здесь всего семь контактов! Так-с… “Белова Наталья Генриховна”, “Грымза”, “Максим”, “Олень1”, “Олень перемороженный”, “Полина-Офис”, “Яна ресницы”. Действительно, самые важные контакты. Дай-ка угадаю… — Родин толкнул меня плечом, пытаясь выхватить телефон, но я успела переложить его в другую руку и отскочить на пару шагов. — Я же “Грымза”, да?

Адвокат что-то невнятно буркнул, а я рассмеялась.

— Да мне по барабану на самом деле. Как вызвать такси?

— Максим.

— Это такси такое? Оно еще существует?

— Временами, — пожал плечами Родин.

Ловкими движениями пальцев я вернулась к номеру таксопарка и нажала на вызов. Неторопливые гудки уже начинали казаться чем-то обыденным и почти не раздражали. Когда на том конце телефонной линии неторопливая девушка закончила произносить зазубренное приветствие, я продиктовала ей адрес и вернула Родину его чудо техники.

— Все, свободен. Теперь уже надеюсь, навсегда, — торжественно произнесла я.

— П-погоди-те...

Кожа на лице адвоката стала розовой, а на его массивном лбу проступили капельки пота. Сквозь толстые круглые стекла его очков я заметила как сузились зрачки и без того маленьких глаз адвоката. Молодой человек попытался схватить меня за локоть, но промахнулся. Его рука лишь скользнула по моему предплечью. Я развернулась и направилась к подъезжающей желтой машине с крупной надписью с наименованием таксопарка. Видимо была где-то поблизости.

— Ра-а-аследование н-н-настоящее! — кинул мне вслед Родин.

— Ну, конечно, — закатила я глаза, усаживаясь на заднее сиденье желтого автомобиля. — Настоящее, как же!

— Что? Вы это мне? — подал голос водитель, разглядывая меня в зеркало заднего вида.

— Не берите в голову. Так, мысли вслух.

Мужчина кивнул и включил радио. Еле различимое шипение, доносящееся из динамиков старенькой магнитолы, периодически срывалось на рев музыкальных инструментов. Чаще всего саксофона и скрипки. Я откинулась на спинку провонявшего потом кресла и закрыла глаза.

— Приехали! — прикрикнул водитель.

Я кое-как открыла слипающиеся от усталости глаза. Мой дом мечты с дорожкой из белого кирпича стоял прямо за кованым черным забором. Судя по всему, я проспала практически всю дорогу.

— Шесот семьсят пять рублей, — требовательно вытянул руку водитель.

Я ошарашенно посмотрела на него и виновато улыбнулась.

— Видите ли… Я не взяла с собой ничего…

— Ах, ты ж! — водитель замахнулся на меня, пытаясь перелезть через прорезь между сидениями, но ремень безопасности сумел его удержать.

Одна из дверей сзади была не заблокирована. Пока водитель, бубня ругательства себе под нос, копошился с замком ремня безопасности, я выскочила на улицу и как ужаленная перелезла через забор.

— Это мой дом! Не волнуйтесь, я сейчас же все вынесу! — кричала я, пока бежала в сторону дома, боясь, что водитель последует моему примеру.

Большие белые двери были закрыты. Прислуги в доме не было. Я обошла здание по кругу и не нашла ни одного открытого окна. Зато смогла разглядеть в глубине одной из комнат на первом этаже какое-то движение.

Прижавшись к широкой оконной раме, я вглядывалась в темное пространство прикрытое полупрозрачной занавеской. Двое людей, судя по всему, довольно близких, целуясь, снимали друг с друга одежду.

— Подонок! — прошипела я.

Я знала, что Олег мне изменяет. Он называл это свободными отношениями и ждал, что я буду вести себя так же. Уверял меня, что так наши чувства не угаснут из-за обыденности в половой жизни. Что мы просто не сможем друг другу наскучить. Мне даже казалось, что это правильно, что так мы избежим всех невзгод. Но сердце все равно больно сжималось каждый раз, когда я заставала своего мужа с “очередной не мной”. Хотя какого там мужа… Наш брак официально так и не был зарегистрирован. Единственный документ, который нас связывал - договор о том, что, в случае чего, все мое имущество останется со мной, а все Олега - с ним. Только вот у Олега не было ничего, кроме его двуличия. Даже природное обаяние больше не казалось мне притягательным.

Мужчина и женщина. Или мужчина и… мужчина… Силуэты обоих людей сливались воедино и растворялись в полумраке моего кабинета. У обоих людей, прикрытых от стыдливых взглядов прохожих одной лишь полупрозрачной занавеской, были короткие волосы и ровные почти прямоугольные тела. Словно окаменев, я наблюдала за их ласками под накатывающие приступы тошноты и никак не могла заставить себя отвести взгляд. Я чувствовала, как внутри меня все сжимается и скручивается, а по коже начинает бить озноб. Не вдохнуть. Не выдохнуть. Наверное, я так и простояла бы там под окном до самого вечера, если бы неугомонное такси, все еще стоящее под калиткой, не начало гудеть.

— Долго вы там еще копаться будете? — кричал водитель желтого раритетного транспортного средства, вставляя между словами ругань на непонятном мне языке.

Люди по ту сторону окна рывком отстранились друг от друга и разбежались по углам. Кто-то из них выбежал из комнаты, судорожно хватая с пола что-то длинное, похожее на халат, а другой исчез за стеллажами. Испугавшись разоблачения и очередной экскурсии в одиночный изолятор, я побежала в сторону крытой парковки. Минуя беседку, я пробежала по декоративному мостику через клумбу и, схватив камень, бросила его в окно своего старенького седана. Визжание сигнализации заглушало оры таксиста. Просунув руку в разбитое окно я села в машину и закрылась в ней изнутри. В боковых зеркалах я видела приближающегося ко мне разъяренного Олега, одетого лишь в один махровых халат даже не на запах. А позади него нерешительно крадущуюся в одном лишь свитере Людмилу. Ту самую, в похищении и избиении которой меня обвиняли еще два дня назад.

— Вот же ж суки, — прошипела я, стискивая зубы.

Я открыла кармашек для водительских очков и вытащила из него запасные ключи, оставленные для Олега. Седан перестал реветь, когда я включила зажигание и завела его.

— Анна, открой! Давай поговорим. — пытаясь открыть дверцу машины требовал полуобнаженный мужчина.

— Алло, полиция? — донесся до меня голос Людмилы. — Ко мне в дом ворвался грабитель. Кажется, вооруженный…

Больше не медля ни секунды я нажала на газ и с разгона снесла ворота.

— Решили меня обобрать? Мы еще посмотрим кто кого.