Красавчик. Книга пятая. Галопом по Европам

Глава 1

Событие первое

— Что самое главное на дуэли?

— Честь?

— Чтобы тебя не убили!

Цитата из сериала «Мушкетеры»

- Объяснитесь, князь! – Его императорское величество грозно смотрел на Брехта.

Ну, как грозно? Барашек такой, весь в завитушках. На лысине завитушки, на щеках бакенбарды завиты. При этом бакенбарды такие густые и длинные, что ли, что кажутся заодно с макушечными завитушками. Пудель рыжий. Как его злящимся можно представить?! Это как Калягина, например, Гитлера заставить играть. И Немирович и Данченко оба не поверят. А Станиславский вообще из труппы выгонит.

А ещё глаза. Серо-синие, но не в цвете дело, дело в том, что они близко посажены и чуть навыкате. Суровость такими глазами выразить не получается. Вот у брата Коленьки лучше будет выходить.

- Разрешите узнать, ваше императорское величество, чем я ваше императорское величество прогневал, чтобы точно ответить вашему императорскому величеству? – и смотреть нужно в переносицу, и губу прикусить, чтобы не прыснуть, уж больно «грозен» Государь.

Александр от командного голоса князя Витгенштейна отступил на шаг и потеряно оглянулся на свиту. Остановился взглядом на министре внутренних дел. А кто у нас министр внутренних дел? И трёх раз не надо, чтобы угадать, да и к чему гадать, особа очень Брехту известная. Министерства ввели в конце 1802 года, когда Брехт уже на Кавказе резвился. Всего создано восемь министерств: Военно-сухопутных сил, Военно-морских сил, Иностранных дел, Внутренних дел, Коммерции, Финансов, Народного просвещения, Юстиции. Самое большое министерство – это именно внутренних дел и полиция это малюсенькая часть этого министерства. Министерство занималось и пожарными и всеми конфессиями кроме православия, а самое главное – все промышленные предприятия кроме горных были ему подчинены. Не всё ещё, туда же и медицину бухнули и т.д. и т.п. Всем занималось это министерство и почтой в том числе. А руководил этой громоздкой структурой не кто иной, как Виктор Павлович Кочубей.

Понятно, откуда ветер дует. Но Кочубей как-то потупил глазки и Александр Павлович зацепился взглядом за следующего министра. Александр Романович Воронцов. Ага. Брехт его не знал толком, при Павле этот товарищ был отдалён от двора и пребывал в немилости. А вот теперь его вспомнили и нашли. А что о нём знает князь Витгенштейн? Так крохи. Он самый рьяный англоман в России, и в Лондоне сидит сейчас послом бессменным уже много лет его брат - Семён Романович. Выходит зря на Кочубея подумал, всё дело в англичанке, которая опять гадит.

- Кхм, имеются сведения, что вы генерал назначили вознаграждения за убитых подданных английской короны на Кавказе. И многих офицеров королевства Великобритании убили. – Воронцов ростом около метра шестидесяти, но петушком налетел на Петра Христиановича.

- Что скажите, князь? Это правда? – прямо видно, как облегчённо вздохнул Александр, не надо самому обличительную речь произносить.

Воронцов сейчас министр Иностранных дел. А через год где-то станет канцлером. Плохо иметь во врагах канцлера. Но теперь уже поздно пить боржоми.

- Английские офицеры были в войске Сулейман хан - двоюродного брата покойного Ага Мухаммеда Каджара, который вырезал больше двадцати тысяч человек в основном женщин и детей в Кахетинском царстве. А сейчас он дядя нынешнего правителя Ирана или Персии Фетх Али-шаха. В смысле был дядя. Около города Ленкарань он напал с двадцатитысячным войском на пару тысяч нашего объединённого войска с союзными нам ханствами и был мною разбит. Когда поле боя осматривали, то нашли двадцать убитых английских офицеров. В войске многие были вооружены новыми английскими ружьями, мы после боя собрали ружья и посчитали, получилось около десяти тысяч, а так же имелось целых пять английских пушек. Это были гаубицы калибра 5,5 дюйма. (Или в районе 140 миллиметров). Думаю, часть англичан были артиллеристами, а остальные советниками у Сулейман-хана. Напали они на меня, а не я на них.

Хочу заметить, что вооружать наших врагов и отправлять врагам советников и даже напрямую участвовать в боях – это немного не вяжется с пониманием мною слова «союзник». Союзники ли нам англичане, если воюют против нас и вооружают наших врагов?

Но Воронцова это выступления Брехта не тронуло ни разу. Он ещё сильнее выпятил грудь и потребовал:

- Объясните генерал, а что за подмётные письма с призывом убивать англичан и привозить вам их головы за деньги вы распространяли по всему Кавказу?

Брехт отвернулся от министра, и чуть наклонив голову, как бы удивляясь, спросил у Александра:

- Ваше императорское величество, вам предоставили эти письма? Ничего такого я не писал. – А что, правда же, сам ничего не писал и даже деньги предлагал Мехти, а не он.

- Александр Романович? – император надул губы и повернулся к Воронцову.

- У меня есть надёжная информация …

- Так поделитесь ею. Вот он я тут стою, покажите мне эти письма. Давайте показывайте! – Брехт повысил голос, раз перепираются, значит, нет у них писем, кто-то из англичан пожаловался брату, а тот прислал депешу министру. Слова. И ничего больше. Нет доказательств.

- Мне сообщили …

- Письма покажите! И человека представьте, который вам это сказал. Я вызову его на дуэль. Это не мне оскорбление он нанёс, а Государю императору. Он обвинил российского генерала в подлости, а значит, нанёс оскорбление Государю, которого я представлял на Кавказе. Кто этот негодяй? Назовите имя!

Поплыл Воронцов, заозирался, тоже на Кочубея посмотрел. Всё же замешан и этот новоиспечённый министр в заговоре против Витгенштейна.

- Это не подлежит обсуждению, - наконец после длительной паузы промямлил Воронцов.

- Нет уж, Александр Романович, вы назовите источник ваших обвинений. Я и сразу с сомнением отнёсся к вашим словам, а теперь, выслушав Петра Христиановича, и вовсе хочу их воочию увидеть эти письма. Прав князь Витгенштейн это и мне оскорбление. Я вас слушаю, граф! – Александр шагнул к министру и тоже голову на бок склонил, но это не тот жест, что у Брехта. Это просто тугоухость, повернул к Воронцову ухо, которое лучше слышит.

Граф Воронцов стал переминаться с ноги на ногу.

- Граф! - нажал голосом Брехт, - Вам Государь вопрос задал!

- Это … Мне …Это было в послании из Лондона. – Наконец промычал министр.

- Это не ответ. Я жду фамилию, чтобы вызвать клеветника на дуэль. – Ещё даванул голосом Брехт.

- Александр Романович! – и Александр подбородок задрал.

Воронцов снова оглянулся на Кочубея, но тот, как и остальные министры и царедворцы сделали пару шажков назад от встрявшего в непонятку графа.

- К моему брату в Лондоне обратился Государственный секретарь по иностранным делам - Роберт Дженкинсон, второй граф Ливерпуля, - промямлил министр.

- Сам обратился? – что-то сомнение взяло Брехта, уж больно большую шишку Воронцов назвал.

- Нет, с его слов человек из Форин-офиса.

- Человек? Александр Романович? Вы в своём уме, вы тут всех оскорбляете по тому, что какой-то человек в Лондоне по пьяной лавочке чего-то брякнул вашему брату алкоголику и такому же садомиту, как вы?! – Пётр Христианович решил, что лучшая защита, это удар по … Ну, в общем вам по пояс будет.

Во всём Зимнем дворце воцарилась гробовая тишина.

- Милостивый государь! – зафальцетил Воронцов.

- У меня есть такие же проверенные источники информации, как и у вас. Мне сказали, что у вас есть в прислугах мужик здоровущий, как я, который пользует вас как женщину, - развёл руками князь Витгенштейн и подмигнул Кочубею.

- Ик. – Все повернулись к министру Внутренних дел.

- А … Я … Не … О чём … Что вы такое говорите князь? – красный как помидор после минуты блеяния и икания выдавил Кочубей.

- Чистую правду. Раз уж тут пошла такая склока, то лучше все точки над «и» поставить. - Своей красной физиономией Кочубей словно нарочно подтвердил слова Брехта.

Теперь тишина висела подольше. Народ переглядывался, но даже охнуть боялся.

- Гавриил Романович? – Нарушил молчание Государь. - Вы у нас министр юстиции и самый заслуженный человек здесь, что вы скажите? - А Гавриил Романович – это не кто иной, как Державин. Достали старичка и такую интересную должность всучили. На министре юстиции лежали прокурорские обязанности при верховном уголовном суде.

- Кхм. – Державин парик поправил. Старенький и лысенький, наверное. Единственный среди присутствующих в парике, - Я думаю, что нужно вызвать к Государю посла Великобритании и потребовать у него объяснения, почему английские офицеры воюют на Кавказе против Российской империи. Заодно стоит ему напомнить об обязанности Великобритании удалить войска с Мальты и вернуть остров в руки Иоанитов. А Александру Романовичу нужно либо застрелиться, либо вызвать на дуэль князя Витгенштейна. Вам же Ваше императорское величество, я полагаю, нужно сей поединок чести разрешить в виде исключения. А если граф Воронцов останется жив, то отправить его в Сибирь в ссылку за распространение клеветы и вымыслов на уважаемых людей и ваше императорское величество.

Ес! Ай да Державин. Что значит человек при Екатерине матушке воспитанный.

- Да я … - визгнул Воронцов.

- Александр Романович, ведите себя достойно. Вы не в Содомии своей, а на приёме у Государя, - добил беднягу Сергей Кузьмич Вязмитинов – министр военно-сухопутных сил. Крепенький такой дедок весь в золоте орденов.

- На самом деле, - согласно кивнул и Мордвинов Николай Семёнович – бывший министр морских сил. Не меньше золота на груди и бриллиантов.

- Согласен с Гавриилом Романовичем, - бросил гирьку на весы и нынешний морской министр Павел Васильевич Чичагов. Ну, ещё бы, можно сказать, друзья с Витгенштейном.

Нда, а ведь в совете министров фракции образовались и теперь старики решили молодёжь утопить. Вовремя он горсть дрожжей в сортир этот бросил.

Теперь молчание было неправильным. Гробовым. Все молчали и на императора смотрели. Дуэли давно и не им запрещены. Правда, сильно не карают, но всё же.

- Ваше императорское величество, - это решил взять инициативу на себя Державин. - Как министр юстиции я считаю, что эту дуэль нужно разрешить.

- Быть по сему, - облегчённо выдавил Александр. Всё он теперь не причём. Нда, слабоват вседержитель. Нет стержня внутри.

- Граф? – Пётр Христианович шагнул к Воронцову.

- Вы подлец, сударь, и я вызываю вас на дуэль. – Эх, начал хорошо, но сфальцетил потом, не удержался министр.

- Хорошо. Раз вызывающая сторона - вы, то я выбираю сабли и дуэль до смерти. - Обрадовал Воронцова Брехт.

- Завтра по утру …

- На дворцовой площади. – Закончил за министра, стоящий рядом с Александром, Аракчеев.

Ух ты. Зрелище будет, весь двор выйдет смотреть, как генерал-лейтенант убивает министра.

- Ваше императорское величество, я не уверен, что это правильное решение, - подал голос Державин.

- Да, это уж слишком. Тут девочки, Николя, маман. Давайте всё же не будем превращать это в … - Александр пожевал губами, подбирая слова.

- У меня тут куплен Литовский замок. Там внутри есть специально оборудованная для занятий с холодным оружием площадка, - пришёл ему на помощь Пётр Христианович.

- Это гораздо лучше. Господа, завтра в восемь утра всем здесь присутствующим надлежит быть в Литовском замке.

Событие второе

Короны творят странные вещи с головами, на которые надеты.

Джордж Мартин

Брехта Александр задержал, подошёл Константин и втроём с канцлером российских орденов князем Куракиным Александром Борисовичем они прошли на второй этаж Зимнего в кабинет Александра.

- Пётр Христианович, не томите, расскажите о битве при Леонкарани. Мне курьер от Цицианова писал, что огромное войско персидское вами разбито, - Александр своей детской улыбкой на кучерявой физиономии любого в ответ заставит улыбнуться.

Брехт для вида сконфузился, вроде как стыдно даже себя хвалить.

- Всё войско персидское на том берегу речки Ленкораньчай собралось. Речка мелкая, каменистая и холодная страшно. Больше всего запомнилось, когда переходили, как ноги свело, шага ступить не можешь, - Пётр Христианович отвлёкся от завтрашней дуэли, поначалу думал, что опять про англичан пытать будут, но, оказывается, войнушка интереснее императору. Рассказал про «ослиную» атаку. Про, то, как лезгины с казаками добивали бегущих персов. И чуть было про слонобои не проболтался. В последний момент Брехт одумался и заменил их в рассказе на простые крепостные ружья. Потом красочно живописал, как прочёсывали казаки побитый лагерь и стаскивали в одно место английских офицеров в красных мундирах.

- Так убит Сулейман-хан? – радостно воскликнул Константин, чуть не подпрыгивая при этом. Словно сам мчался в эту атаку, когда бегущего противника кавалерия причёсывала.

- Почти семнадцать тысяч убитых. Пленные их, как мне потом рассказали, три дня хоронили. Сам-то не видел, пришлось срочно к Решту выдвигаться. Много войск персы собрали, сразу с четырёх направлений напали. Прямо опасаться стал в какой-то момент, что не отобьёмся. Нас раз в пять меньше было. – Брехт протянул Александру холщовый мешок, ничего при этом не говоря. С собой всю эту трагикомедию дуэльную пришлось ему таскать, уж больно вещь там неординарная лежала, слугам подержать не отдашь. Не предсказуемы последствия. Заглянет ливрейный и хлопнется в обморок. Мешок или пакет точнее, нарочито из грубой ткани, почти мешковины Пётр Христианович велел сшить. На контрасте хотел чуть дивидендов получить.

- Что это? – Александр несмело руку протянул.

- Это надо увидеть. – Покачал головой князь Витгенштейн.

Корона Российской империи, она же Большая императорская корона, ну ту что «Неуловимые мстители» добывали целых две серии, и которую зачем-то хранили в Одессе по фильму, конечно, красивее. Так там целый Жереми Позье для Екатерины старался. Стоп. Надо перстенёк-то выкупить его работы заложенный в Москве у ювелира. Теперь те пятьсот рублей и не деньги вовсе.

- Ох, ты! – когда Александр вынул из мешка корону красную, чуть не присел Куракин.

- Это корона династии Каджар. – тоном экскурсовода пояснил Брехт, - Обратите внимание. Цилиндрический убор состоит из нескольких элементов. Первый - это нижний обруч, украшенный бриллиантами и рубинами. Центральная часть короны выложена жемчугом. Выше зубцы со шпинелями и изумрудами и верхние дуги, под которыми лежит бархатная красная внутренняя «шапка». Спереди на короне прикреплена съёмная брошь с большим изумрудом. Мне сказали, что на древних коронах персидских шахов был султан из перьев, здесь видимо пытались это изобразить, но вместо султана из перьев из броши выходит бриллиантовая имитация этих перьев.

Всю эту хрень специально ему «Мировая Женька» написала на бумажке, чтобы он выучить смог. Подарок и сам-то бесценный, но правильно преподнесённый ценнее вдвойне. Переводил на пафосно-литературный Карим-эфенди, его управляющий, он же и названия камней уточнил.

- Откуда это?! – потянул руки к короне Константин. А что, у Брехта в первый раз, когда это чудо увидел, тоже горло перехватило. Даже трудно представить, сколько бы она стоила в двадцать первом веке на аукционе «Сотбис» (англ. Sotheby's). Она даже весит прилично. Брехт в руках корону Российской империи не держал, но эта была тяжёлой, да она и больше раза в два Большой императорской, с султаном она где-то полметра высота, с такой «шапкой» на голове далеко не походишь.

- Досталась по случаю. У воришки одного изъял. Когда предыдущего шаха убили собственные телохранители, то один его союзничек решил, что ему нужней. Я подумал, что нужнее она вам, ваше императорское величество. В совсем крайнем случае можно ею и мир удачный с Ираном купить. Но в совсем крайнем. Такая красота должна храниться в России. В будущем показывать будут в музее.

- Где? – открыв рот, слушали его братики и канцлер.

- Музее. Это место такое, где все желающие могут редкости всякие лицезреть. После Французской революции якобинцы в 1793 году открыли Лувр для посещения публики. Он и стал первым большим публичным музеем.

- Ну, нет, пускать в Зимний бродить по нашему дому чернь всякую я не дам! – Константин, заржал, - Представляю, сидим, обедаем всем семейством, а тут толпа конюхов вламывается и начинает нам в тарелки заглядывать. И воняет от всех навозом. Нет, увольте Петер, не нужно нам таких прожектов. Вы лучше расскажите, что там напридумывали с присоединением Кавказа. Слухи-то разные ползут.

Глава 2

Событие третье

Сила меча зависит не от меча, а от руки воина.

Исмаил I (1487–1524) — шахиншах Азербайджана и Ирана

А бывают ли в Северной Столице хорошие летние дни? С заливающим всё солнцем, с чириканьем птиц, с ласковым, пахнущим травами ветерком, ну или даже морем пусть. Чтобы люди вышли на улицу, сидели на скамейках в скверах и парках и наслаждались летом. Бабушки чтобы у выхода из этого парка сидели на лавочке, вязали внукам на зиму носки и обсуждали, укоризненно покачивая головами, прошедших мимо пьяниньких выпускниц в коротких школьных платьях, настолько коротких, что … Бывают, наверное.

Но не сегодня. С утра моросил мелкий пакостный дождь и ветер ещё с залива. Как в такой день чахотку не заработать? Брехт, епанчу не захвативший, в шёлковой рубашке на голое тело и тонком летнем мундире сразу продрог. И не уйдёшь уже в казарму Литовского полка превращённую им наполовину в часовой завод, чтобы с кого из оставшихся после отправки егерей на Кавказ болезных или новичков снять накидку, прикрыться. Не уйдёшь, народ уже на небывалое зрелище собирался. Уже даже карета с монархами подкатила. Кто там внутри Пётр Христианович не видел, но кто-то из женщин точно есть кроме Константина и Александра, колокольчики смеха девичьего доносились. Неужели Катерину взяли, вот ведь чертёнок в юбке?

Если честно, то Брехт всё ещё поражался, как Александр на эту дуэль согласился. Долго вечером ворочался, соображая, что могло Государя на это действо сподвигнуть. Только одно на ум приходило. Это месть таким хитрым способом англичанам за убийство отца монарх устроил. Понятно, что Воронцов – это если можно так назвать – руководитель английской фракции при дворе. Один из самых рьяных англофилов страны. Дай ему волю и Россия полностью будет плясать под дудку английскую. Как и плясала в Реале. Или чего там у англичан – рожок какой-то. Гобой, кажется? Плясать под гобой? Вот и решил Александр, раз такой удачный случай подвернулся, устранить этого товарища. И не подкопаешься, сам на дуэль вызвал.

А сам Воронцов? Он-то чего так рьяно на князя Витгенштейна набросился. Не простой же генерал, коих несколько сотен в России, этот и сестру царя лечит, и Кавказ почти полностью присоединил к империи. Или именно из-за этого, мохают лимонники, что совсем близко к их Индии подобралась Россия. Опасаются и гадят по мелкому.

Похоже на правду. Настропалил Воронцова посол английский, а этот не от большого ума и выкатил всё. Сейчас бы и рад назад завернуть министр, да поздно, оскорбление и подозрение в содомии, не шутка, можно только кровью смыть. Иначе прилипнет. Уже прилипло. Не отмоешься. Времена ноне такие, что загонят за это на каторгу, в лучшем случае сошлют в деревню и надзор учинят. А человек, человечек уже успел власти вкусить. Вот и помрёт сегодня, предложат примириться секунданты, естественно. Только Брехту этот английский пополиз не нужен у самых ступенек трона, а Воронцову, какое к чёрту примирение. Тогда только стреляться от позора. Нет. Не будет примирения, будет рубка до смерти.

Почему Брехт саблю выбрал, а не шпагу, как нормальный дворянин. Ну, на всякий пожарный. Воронцов из хорошего старого рода, мало ли, вдруг у него был гениальный итальянский фехтовальщик в учителях, а Брехт на шпажках не силён. Ещё заколет граф его, вот позору будет на всю империю. Это мёртвые сраму не имут, а у него жена и двое сыновей, прилипнет папашкина неудача к ним.

Правда, у Брехта, по большому счёту, уже не сабля, а шашка. И шашка не простая. А ого-го какая. В Дербенте мастера ему сладили. По руке. И по ноге. Она сантиметров на десять длиннее обычной сабли и у неё почти, как у настоящей шашки нет изгиба, но это не самые главные достоинства этого раритета. Она перекована из меча, что Пётр Христианович в оружейной Дербента нашёл. Меч был сделан из непонятной стали. Скорее всего, это метеоритное железо. Там полно никеля. Он не заржавел за сотни лет пребывания около моря. Кузнец легко согласился перековать клинок. Однако Брехт ведь металлург по образования, и про закалки, отпуски с цементациями знает в разы больше любого современника, стал допытываться.

- Ты, же нагреешь, клинок больше солидуса, что с аустенитом станет, все свойства уйдут? - А свойства хороши, Брехт же его испытывал, тесаком егерским пытался зарубку на нём сделать. Хрень, нет, зарубка есть, но на тесаке.

- Так закалим снова, хазретлири эфенди. Я способ знаю в ослиной моче. И сале. Да простит меня Аллах. Только мне свиное сало нужно. – С большим сомнением к таким народным методам, Пётр Христианович отдал меч кузнецу. И ведь не подвёл Азат-ага. Шашка получилась замечательная, чуть толще обычных и потому из-за повышенной длины и толщины с шириной раза в два тяжелее нормальной. Даже плашмя убить можно. Петер-хан взял обычную черкесскую шашку вручил кузнецу при приёмке товара и рубанул своей сверху. Перерубил, ну, или переломил. С такой штуковиной выходить против графа Воронцова не страшно, даже если он, бывают же чудеса, обучен сабельному бою. Всё же, скорее, сабля у Брехта получилась, есть настоящая гарда, и небольшой загиб, не стал он раньше времени новое прогрессивное оружие на божий свет доставать. Не время пока.

Событие четвёртое

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Мишель де Монтень

- Сходитесь.

Собрался зрительный зал. Не сказать, чтобы аншлаг, но человек тридцать точно есть. И зрители эти или болельщики, чётко разделились на две почти равные половины. Военные и молодёжь стоит справа от тренировочной площадки, а люди заслуженные и в летах по другую. Исключение составляет Державин и ещё несколько сановников. Надо полагать, они не за Брехта поболеть пришли, а против англофила Воронцова. Граф пришёл в шитом золотом кафтане тёмно-красного цвета при всех орденах. Даже Андрея Первозванного есть, кроме того Владимира какой-то высокой степени и Александра Невского. Ордена настоящие, не вышитые и лента голубая через плечо.

А вот ни жены, ни детей у человека нет. Что косвенно его антипатию к женщинам подчёркивает. Кто его теперь точно определит, содомит граф или нет.

Пётр Христианович снял доломан, не лежала у него душа к генеральским мундирам, по-прежнему ходил в синем мариупольском облачении. Александр Романович долго путаясь в Андреевской ленте и рукавах кафтана тоже, наконец, остался в шёлковой рубахе белоснежной. Правда в отличие от рубахи Брехта, которую ему на Кавказе сшили по образцу нормальной для двадцать первого века, у графа она вся в рюшечках и кружевах. Женская блузочка такая.

Графу шестьдесят два года. Старичок, правда, волосы ещё не седые, ну или закрашивает их чем. Сажей должно быть. Роста в министре иностранных дел в районе метра шестидесяти пяти и рядом с накаченным гигантом Витгенштейном смотрится он проигрышно. Никто за него даже и со стороны болельщиков не поставит и рубля. А ещё приличненький такой животик. Не утруждает себя Александр Романович утренними пробежками. Разве что до горшка.

Брехт крутанул саблю в руке, не, не джигитовка, гарда же, просто вращательное движение кистью сделал. Надо сказать, что понимая, что времена ноне серьёзные и можно легко оказаться вызванным на дуэль, Пётр Христианович за последний год и шпагой и саблей занялся всерьёз. Благо учителей хватало. У него же целых двенадцать черкесов есть. Вот по очереди со всеми и рубился. Не зарубил ни одного, хотя палец одному сломал. Но и от них синяков в первое время прилично получал. Не так давно, уже после возвращения в Дербент с войнушки, провёл учебный поединок с Ермоловым. Этот по росту и силе почти соответствует. Ну, по росту да. А вот умение, что ему черкесы привили на голову выше, чем у будущего грозы Кавказа. Легко в капусту того Брехт нашинковал. Если бы боевые сабли были, а не учебные.

Сейчас учителя стояли отдельной группой, и их было в группе этой не двенадцать, а полсотни. Стояли в стороне, к площадке в отличие от зрителей сановных не ломились. Все конвойцы императора тоже пришли. Куда же они Александра одного отпустят, тем более что там будут холодным оружием махать. И вот не отнять. Дисциплину им привили, горцы в отличие от сановников стояли молча. Они покивали Брехту, перебросились парой приветствий между собой и теперь превратились в памятники.

Пётр Христианович выставил руку далеко вперёд, и сабля у него длиннее и прямее, чем у министра, потому смотрелось со стороны это, наверное, немного комично. Маленький и пузатенький старичок с короткой и тонкой сабелькой кривоватой нападал на огромного генерала с огромной саблищей в руке.

Брехт решил поединок сразу не заканчивать. Люди же на зрелище пришли посмотреть. Он отбил слабенький удар графа и сам легонько стукнул плашмя о его клинок. И чуть не поплатился за самоуверенность, откуда что взялось, точно, когда учился в Англии граф, там уроки брал у хороших фехтовальщиков. Если бы была у Воронцова шпага, а не сабля, то дырку бы в пузе у Брехта он организовал, а так только царапину, кожу порезал, но рана неприятная, сразу довольно сильно кровить начала. Это Пётра Христиановича вместо того чтобы настроить на конструктивный лад, взбесило и он с молодецкого замаха рубанул по подставленной сабельке Воронцова. Дзынь и его длиннющая сабля, соскользнув с умело уведённой графом своей, врезалась в землю, а Брехт чуть было на вторую рану в плече не раскрутился, да нет, раскрутился, материал хряснул и кожу обожгло, ещё и по плечу кровь вниз заструилась. И это при том, что отпрыгнул в последний момент.

- Два - ноль, - Брехт тряхнул головой, самоуверенность через уши вытрусив и занялся делом, как его горцы и учили. Как уж этот приём называется у итальянцев, Пётр Христианович не знал, он закрутил саблю графа вокруг своей, а потом резко бросил руку в сторону. Дзинь и сабелька Воронцова полетела в его болельщиков. Смотреть, чем закончится, Витгенштейн не стал, он замахнулся, как и полагается в сабельной рубке, а не в фехтовании на шпагах, и рубанул справа налево и вниз по плечу Воронцова. Ну, дамасский клинок не подвёл, как и силушка богатырская. Голова графа бывшего с одной рукой отделились от тела и рухнули министру под ноги. А следом и сам министр завалился, при этом сложился, и как бы лёг на собственную голову.

Взвизгнули в царской карете. Точно Катерина настояла на зрелище, а Александр отказать не смог. Ну, теперь получила зрелище. Брехт поклонился как в цирке трупу и стал разворачиваться. Что-то неправильное происходило за спиной, там, где стояли болельщикаВоронцова. И куда, как теперь Пётр Христианович понял, отлетела сабля, выбитая им из рук графа. Ох, мать твою. Удачно-то как. Сабля пролетела мимо головы графа Кочубея и оцарапала ему щёку, стоял, хлопал глазами весь в крови.

- Вот теперь точно, два – ноль.

Событие пятое

Все бабы — ведьмы, а те, что постарше — уж точно ведьмы.

Фильм «Вий»

Как-то молча люди начали расходиться, залезали в кареты узорчатые и уезжали. А чего ждали? И так переборщил Брехт с красивостями. Две раны на ровном месте заработал. Всё же несколько человек подошли и по плечу здоровому похлопали. Гораздо больше народу скопилось вокруг раненого ненароком графа Кочубея. Тот, надо отдать ему должное, в обморок не упал, распихал доброхотов, прижал платок к щеке, унимая кровь, и ломанулся к дормезу своему. Очевидно, к доктору поспешая.

К Брехту подошли секунданты и сообщили, что граф Воронцов мёртв, а дуэль соответствовала правилам. Его секундант морской министр Павел Васильевич Чичагов пожал Брехту руку и по щеке лёгкую пощёчину зарядил.

- Пётр Христианович, тебе к доктору срочно надо, кровь не останавливается.

Блин. Точно ведь, из довольно длинного пореза на животе почему-то не сворачиваясь, продолжала струиться кровь. Брехт разорвал рубаху и рану осмотрел, а тут и доктор к нему подскочил.

- Шить надо.

- Пошли, - зажимая порез рукой, князь Витгенштейн мелкими шажками поковылял к задней двери Литовского замка. В левом большом крыле так казармы и остались, и там был мед кабинет – фельдшерская.

- Кузьма, - Брехт опёрся о руку одного из егерей своих, - сразу домой скачи, как можно быстрее, сажай в карету Василису Преблудную со всеми её мазями и гони сюда. Ещё огневицу схватить не хватало.

- Слушаюсь, Вашество, - егерь был самый здоровый, почти на себе тащил Петра Христиановича.

Положили, медикус немецкий хотел ему опиумной водички дать, но будучи вполне в сознании, Брехт это дело пресёк и сказал, чтобы деревяшку в зубы вставили и так шили, только спиртом сначала чуть рану обработали и руки.

Боль была приличной, почти сжевал князь деревяшку, и даже отключился под конец. Вот ведь, что значит показуха. Красивый бой, блин, устроить хотел. Мог бы, между прочим, и поинтересоваться у того же Чичагова младшего или старшего, умеет ли Воронцов держать в руках холодное оружие. В принципе понятно, обучался долгое время в Англии и там явно брал уроки фехтования. Ничего, то, что нас не убивает, то делает нас сильнее. В следующий раз не будет в дартаньянов играть.

Немец зашил порез на животе, сообщив радостную весть, что брюшина не распорота, повезло, ещё бы полдюйма и кердык Петеру-хану, кишки высыпались бы на песочек, запутался бы в них ногами и упал на колени, шею под удар министра подставив. Порез на плече был совсем не глубокий, доктор всего два стежка сделал, и начал было обе раны какой-то мазью облепливать, но Брехт не дал, сейчас приедет Василиса Преблудная и она с мазями обучена работать точно лучше немецкого эскулапа. Ей сама ведьма Матрёна уроки давала.

Василису Пётр Христианович прихватил с собой по дороге. Заехал на денёк в Студенцы. Подождёт Государь. Нужно же и с женой повидаться и здоровьем сыновей поинтересоваться, ну и проверить, как обогащается его артель «Свободный труд». В Студенцах встретил интересных персонажей.

Один это понятно Моран Барбе. Товарищ не умер. Цветущим и пышущим здоровьем не выглядел, но Матрёна с Василисой травами и всякими медведками с туберкулёзом почти справились. И выжил и кровью харкать перестал. Только жаловался на собачью диету. В Крым отправлять пока рано, лечение летом в самом разгаре. Отправится туда зимой. Без дела Моран не сидел, вытребовал у Бауэра младшего помещеньеце, привлёк кузнеца Афанасия с сыновьями и организовал для детишек постарше мастерскую, где обучал их ювелирному делу. Филиал Де Бирса и Луи Виттона (Louis Vuitton) на дому.

Но это ладно – это ожидаемый товарищ, сам туда отправил ювелира. Правда живым не надеялся увидеть. Молодец Матрёна. А вот вторым человечком была тётечка, наследившая в русской истории. Каждый школьник в СССР знал, может и сейчас в России знают, хотя с уровнем современного преподавания – сомнительно. Княгиня Гагарина. Кто такая? А если так. Анна Лопухина. Та самая, в честь которой орден Святой Анны Павел Петрович учредил. Любовница его. Это по слухам. На самом деле орден учреждён Гольштейн-Готторпского герцогом Карлом Фридрихом в честь своей умершей после родов жены Анны, дочери Петра первого. Но в российский список орденов всё же ввёл его именно Павел. На следующей день после коронации.

Брехт точно знал, что Александр I назначил Гагарина посланником при сардинском дворе, и супруги сейчас должны быть в Италии. Но, видимо, климат Италии хоть и полезен для больных чахоткой, но сам по себе лекарством не является, и Анна Петровна, узнав о санатории в Студенцах, не пожалела денег, чтобы сюда перебраться.

Принцессы и Жемчуговой в Стеденцах не было. Они уже почти год живут в специально построенных для них на берегу моря, при впадении в него реки Судак, большом деревянном тереме. Даже в целом комплексе теремов, всё же сестру царя должна приличная свита окружать.

Лопухина тоже себе сейчас там деревянный дворец строит, а пока лечится у Матрёны, проживая в тереме Жемчуговой.

Брехт поинтересовался у ведьмы, сколько же она с фаворитки бывшей стребовала, оказалось, что устроил её сюда батянька. Святлейший князь и сенатор. Продвинул Павел батяньку своей фаворитки. И что самое интересное, Александр этого товарища в деревню не загнал. Отнюдь. С воцарением Александра I Лопухин вернулся на службу, после ссоры с Кутайсовым сидевшей в деревеньке, сначала как член Непременного совета при императоре. Вроде бы потом и министром сделает.

- Так какая разница, кто деньги давал. Сколько? – не отстал от Матрёны Пётр Христианович.

- Десять тысяч рублей. И хотел сманить к себе в имении под Киевом. – Ведьма противно захихикала. То ли над нищебродом Брехтом, то ли над дураком Лопухиным.

- И?

- В подполе в сундучке золото, хочу Василисе передать после смерти. – Набычилась Матрёна, посчитавшая видно, что Брехт на её деньги позарился.

- Ещё проклянёшь, - посмеялся Пётр Христианович. - Василисе, так Василисе. Только я её с собой ненадолго в Петербург заберу. Нужно мне одно дело там провернуть, ты подготовь всякие разные травы да мази с настойками. Особенно те, которые … Ну для детородных органов.

- Учиться ей ещё и учиться.

- Верну. Как на войну отправят снова, так и верну.

Глава 3

Событие шестое

Если каждый человек на куске земли своей сделал бы всё, что он может, как прекрасна была бы земля наша!

Антон Павлович Чехов

Студенцы не узнать. Можно селом-музеем объявить, образцом русского деревянного зодчества. Стоят два красавца терема, дерево ещё не потемнело, жёлтенькое. Всякие светёлки, переходы, коньки резные, наличники с балясинами и прочими резными финтифлюшками. Не оскудела на таланты русская земля. Залюбуешься. Лопухин старший сейчас строит рядом ещё один теремок, чуть поменьше. Елена Прекрасная с Прасковьей Жемчуговой в прошлом, а теперь графиней Шереметевой сейчас в Крыму, должны со дня на день приехать за новыми порциями лекарства из медведки и пчелиной моли. Графский замок, а, да, княжеский замок Брехта младший Бауэр тоже перестроил, на четвёрочку рядом с царскими теремами. Появился мезонин, пристрой под прямым углом, летняя кухня, связанная переходом, и отдельно маленький двухэтажный теремок для спокойного почивания князя вдали от детских криков.

Конюшни построили новые и вынесли их за две сотни примерно метров поближе к лесу, Пётр Христианович заглянул. Ну, что можно сказать. Орлов со своими рысаками это хрень полная. А всё из-за названия села, в котором у него конезавод – Хреново. На самом деле у Брехта сейчас в конюшне стояло полсотни великанов, всех пород, но вот масти все были почти одинаковой. Либо чисто вороные, либо игреневые, только у нескольких великанских лошадей были белые бабки и звёзды на лбу. Ничего выбраковкой пока рано заниматься, нужно увеличить поголовье сначала.

Брехт передал Тихону лимонных армянских лошадей.

- Постойте новую конюшню для них. Ни с кем не скрещивать, только между собой. Нужно сохранить цвет и увеличить поголовье, потом о скрещивании будем думать. Конюхов, я скажу Бауэру, он вам хороших в Москве прикупит или наймёт и коновалов парочку. Пусть будут. Жеребят показывай.

Жеребят было полтора десятка, всё же лошадь рожает одного жеребёнка раз в два года. Жеребята были здоровые, игрались, скакали, не в конюшне, на солнышке в загоне за конюшней. Красота, все почти чёрные. И видно, что вырастут не мелкими монгольскими лошадками.

После осмотра конюшни Иоганн Бауэр проводил Петра Христиановича в Коровник артельный. Хоть кино снимай. Стоят в ряд сементалки, все чистые вымытые, свежей соломой пол застелен, женщины проводят вечернюю дойку. Пахнет не только навозом, но и парным молоком. И коровы не чета местным. Здоровущие.

- Что с кормами?

- Всё гут. Сена накосили и продолжают вручную косить на неудобьях серпами. Топинамбур растёт, скоро на силос будем закладывать. Свекла хороший урожай обещает и морковь. Не останутся животинки без кормов. Осип Скворец предлагает ещё одну такую ферму построить. Понравилось людям. Сыра продали прошлогоднего на пятнадцать тысяч рублей и крахмала на восемнадцать. В этом году зерновые почти не сеяли, дошло до самых опасливых, что на деньги от продажи крахмала можно в сто раз больше зерна купить.

- А севооборот? – Брехт хотел дойти до свинарника, но передумал, ветерок был с той стороны и попахивало. Ему ещё вечером с женой обниматься. А запах свинарника тяжело потом с себя смыть.

- Всё как вы и говорили, сделали. Овсюга почти нет, а рожь сеять на три года прекратили, покупаем и перебираем зерно. Жалко выбрасывать. Может, можно его куда пристроить. Скотину кормить?

- Нет. Для животных тоже отрава. - А ведь был у Брехта план молоть зерно заражённое спорыньёй и отправлять муку в Англию. Забыл. Нужно будет организовать. Только так, чтобы через несколько рук продажа шла и его ни в чём, в случае чего, заподозрить не могли.

А вот производство крахмала Брехта расстроило. Всё делалось вручную. Нет, сейчас ещё ничего не делалось, картофель ещё в поле, растёт. Но инструменты стояли. Тёрки, сита, чаны, вёдра деревянные, корыта плоские тоже из дерева. Нужно мельницу какую изобрести или мясорубку. А что, простую мясорубку с архимедовым винтом вполне можно отлить. Из чугуна, а лучше из бронзы или латуни. Сколько там три или четыре всего детали. Приедет в Петербург нарисует эскизы и пусть на заводе его отольют парочку на пробу. Разных размеров. А ещё нужно с Черепановым поговорить. Парнишка смышлёный, может, придумает какой пресс. Засыпал картофель, даванул и он в кашицу уже. Даже в дне фильеры можно насверлить. Нужно записать в блокнотик. Привод вот только? Семён Семёнович, у тебя полсотни першеронов с битюгами и шайрами, они чего хочешь провернут. На первое время никакой паровой машины не надо.

- А что с бывшим именьицем Цибиной Варвары Капитоновны? – заканчивая осмотр, поинтересовался Пётр Христианович у Йоганна.

- Костюшково? Почти то же, что и здесь. Сыроварня, коровник со свинарником и завод по производству крахмала.

- Завод?! Заводик. А что со свечным заводиком. Получилось стеарин получить? – вспомнил Брехт. Уезжая на Кавказ в прошлом году, описал Пётр Христианович Бауэру процесс, как можно подробнее, получение стеарина.

- Да, получилось. Только проблема с получением уксусной кислоты. Сейчас я привлёк одного земляка, он предлагает делать её прямо из деревьев. Закупаем оборудование и строим в Костюшково помещения.

- Эх, не успею съездить, срочно нужно к Государю. Занимайтесь, на это дело денег не жалейте. Да, Иоганн, я тут семена Клещевины привёз с Кавказа. Попробуйте на следующий год вырастить и семена собрать. Выращивать, думаю, нужно через рассаду, но попробуйте и так. Будем из семян масло очень полезное давить. Касторовое.

Попик с грузинским именем Ираклий, переселился в Студенцы. Как же, тут по полгода принцесса живёт, и господ полно понаехало, и просто в гости приезжают, как без церкви. Брехт об этом не подумал, зато подумал граф Шереметев. Он кроме терема для Прасковьи своей поставил и церковку приличную с колокольней. А ещё приличный дом для отца Ираклия. Растёт деревенька. И вполне себе процветать начинает. Всем крестьянам Бауэр построил пятистенки и внутри обычные печи свой печник им соорудил. И по бане каждому новенькой поставили и тоже с печью, что по белому топится. Так его артельщики скоро господами станут, работать расхотят и батраков нанимать станут. Ну, их дело, хотя по тому, как кланяются при встрече Иоганну видно, что он им спуску не даёт, артель, артелью, а трудолюбие народу привить надо. Вот и привил.

Событие седьмое

— Чем торгуешь?

— Всяко-разно. Можем спички, можем соль. Можем то, чем травят моль.

Цитата из сериала «Рождённая революцией»

В Студенцах Пётр Христианович задержался только на два дня. Жену потискал, детишек в небо покидал, вот и все семейные радости. Антуанетта всплакнула, больше года дома не было, и вот опять два дня побыл и уезжает.

- Может, мы тоже переедем в Санкт-Петербург? – потупившись, предложила жёнушка.

- Вот за что тебя ценю, дорогая, так это за острый ум. Ты же видишь, что в Студенцах за люди живут. Так это очень и очень богатые, а остальные просто тысячами мрут от чахотки. В том климате нельзя жить.

- Хнык. А ты, Петер? Ты не можешь заболеть?

- Конечно, могу, но я там тоже почти не живу, то тут, то на Кавказе. Опять же Матрена мне всяких травок выдала, а в этот раз боюсь, что придётся чуть задержаться, и потому Василису Преблудную с собой возьму, будет мне правильные отвары от чахотки заваривать.

- Да поможет тебе Дева Мария.

В Москву из Дербента князь Витгенштейн добирался долго. Потому что заблужденец. Одно дело сплавляться вниз по Волге-матушке, когда особо спешить некуда, и совсем другое дело подниматься по ней, когда у тебя приказ императора срочно явиться пред его ясные голубые очи. Но самое главное даже не то, что вверх по Волге, а то, что он с собой огромный караван судов волок. Пять больших бусов товаром под завязку загруженных и семь расшив, тоже заполненных. В бусах много чего полезного Брехт прихватил из Дербента. Всё же, совершая освободительную войну азербайджанского народа, местных ханов прилично растряс. Шафран, басну, хну всю у них выгреб, где купил, где экспроприировал, где своё ханское забрал. Всё же у него теперь огромное по кавказским меркам ханство. Дербент с пригородами, плюс присоединённые к ханству лезгины, плюс присоединённый Илисуйский султанат, но это мелочи, а вот два присоединённых ханства, Шекинское и Карабахское особенно, это серьёзные территории и серьёзное население. В сумме по прикидкам его советников из местных у него теперь не менее двухсот тысяч поданных. Ну, это всех и детей и женщин, а не как в России по мужчинам считают.

Кроме диковинных специй и красок вёз и переработанную уже в красители Марену красильную. Немцы химики постарались. Не только бордовую краску получили, но и жёлтую, и красную, и коричневую, и даже болотную. Самое то - мундиры для егерей красить. Немного и синей получилось, но там какие-то заморочки с добавками, вроде квасцы нужны, а они страшный дефицит теперь на Кавказе. Всё ушло на производство азотной кислоты и небольшого количества бездымного пороха. Теперь и порох истратили, и квасцов толком нет. Как кожи выделывать? Один Бус кожами и набит. Нужно будет строить в Питере завод по производству обуви. А ещё хлопок, а ещё бумага белоснежная из хлопка, а ещё в Астрахани свою серую бумагу забрал. Один большой бус забит бочками с керосином. Ещё один наполовину керосиновыми лампами. Правда, почти все без стёкол. Обычное стекло не выдерживает температуры и лопается. Нужно варить хорошее и хоть немного огнеупорное. Тоже завод нужно строить в Питере, раз бокситы там нашли недалеко на Волхове. И все семь расшив из-за этого заполнены глауберовой солью с залива Кара-Богаз-Гол. А интересно, где эту соль берут заводчики, что стекло в России производят, точно не с Каспия везут. Может, потому стекло и дорого, что компоненты хрен достанешь, и они сами редки и дороги. Ну, теперь на год ему на небольшой стекольный завод хватит, а там, на следующий год, снова привезут.

Ещё везёт Брехт в караване в столицу несколько тысяч ковров, тоже целый бус. В прошлый раз взял на пробу несколько десятков, чисто примериться пойдёт ли торговля, и есть ли прибыль. Оказалось, что даже если покупать ковры, а не реквизировать и в виде налога получать, то прибыль чуть не триста процентов. А все же знают, что капиталист сделает за триста процентов. «При 300 процентах нет такого преступления, на которое он (капиталист проклятый) не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы». А Петру Христиановичу и виселица не грозит. Ну, во-первых нет смертной казни в России, а во-вторых, чего он такого нарушил? Пошлину таможенную не заплатил. Так Дербентское ханство вошло в состав России. Из России в Россию российский подданный везёт товар. Где и кому за свое платить? Посмотрел бы Пётр Христианович на того таможенника который у него будет пошлину, а главное, взятку вымогать. Он ведь даст. Только не взятку, а в зубы. Да ещё скрутит того таможенника и с собой на суд в Питер привезёт. Но дурачков не нашлось.

Зато сам дурак. Это вниз и ветерок попутный и течение, пусть и не сильно быстрое, есть. А вверх по Волге парусным кораблям приходится не сладко. Сейчас все его семь расшив тянут бурлаки. И дотянут до Москвы, а там, так как с мариинской водной системой лучше не связываться, нужно будет перегружать всё на подводы и вести в Петербург. Тысячи подвод нужно добыть. А с бусами и того хуже, они дойдут только до Царицына, дальше на Волге полно мелей. В лучшем случае тоже бурлаками их дотянут до Нижнего Новгорода, а там опять перегружать на баржи и расшивы, и до Москвы. И опять тысячи подвод. Само-то по себе не страшно, есть целый класс в стране, который извозом занимается, доставят весь товар рано или поздно, но время, и всё это не сильно дёшево стоит. Правду говорят, что за морем телушка полушка, да рупь перевоз. Даже решил Брехт, что товары, взятые им с собой армянские купцы, пусть начиная с Царицына распродают, потом в Нижнем Новгороде, Саратове, потом в Москве. Чуть меньше прибыль, зато нет проблем с транспортировкой. Наживутся потом другие купцы, перепродав его товар в Северной столице, да и пусть, ему там столько с этих пяти бусов перепадёт, что он одним из самых богатых людей в России станет. Там одних красок на полмиллиона рублей по расчётам его управляющего Карима-эфенди. А остальное? Чуть не миллион рублей. Это сколько нужно пшенички вырастить, если килограмм стоит копейку, в смысле пуд пшеницы - шестнадцать копеек. Столько нулей на бумаге не нарисовать, нужно две бумаги? Даже в тоннах.

Событие восьмое

Сговор — страшная штука. Особенно, когда ты в эпицентре!

Цитата из сериала «Кости»

- Ой, больно, же!

- Бедненький, а если так …

- Ц, больно …

- А вот так?

- Так терпимо, - Это Дарьюшка Бенкендорф, она же графиня Ливен, к нему пристраивалась, рану на животе задевая всякими округлостями. Прямо не терпится, кровь из носу нужно до раненого князя Витгенштейна подомогаться.

Князь в целом-то не против, вот только вчерашняя рана болит, когда по ней прыгают. Всё же устроились с минимальными болезненными ощущениями, кому-то даже приятно, вон кричит чего грозное на языке Эмиля Золя. Чего там у него есть? Au Bonheur des Dames. (Дамское счастье).

А вообще пришла Дарьюшка не только за этим, она пришла огорчить Петра Христиановича. Английский посол, которому по его соотечественникам на Кавказе, воюющими против России, выкатили ноту протеста, в ответ тоже пошипел, типа не правильно, когда за правдивые новости людей убивают. Ему пояснили, что дуэль по всем правилам, и что содомия грех, за который даже господь убивал, но нагл пригрозил чем-то Государю. Чем, Дарьюшка не знала, но после этого собрали часть Государственного совета и на нём приняли решения князя Витгенштейна на Кавказ пока не отправлять. Из армии уволить и отправить посланником в Вену ко двору Франца II (Франц Иосиф Карл) - последнего императора Священной Римской империи германской нации. Империя-то останется и император тоже, просто переименуют. Через пару лет обзовут товарища императором Австрии, королём Богемии и Венгрии и будет он править под именем Франца I. А чтобы не совсем обидно было Петру Христиановичу назначат его товарищем министра иностранных дел и вице-президентом при канцлере. Брехт сначала не понял, если есть канцлер, то при чём тут вице-президент. Вице-канцлер должен быть.

- Эх, тёмный ты, Петер, солдафон. При канцлере императорских и царских орденов находится не вице-канцлер, а вице-президент, который в отсутствие канцлера заступает на его место и председательствует в присутствии капитула орденов. - Даже перестала подпрыгивать на нём всё же чуть тощеватая брюнетка.

- Орденов, я думал, что канцлер – это что-то типа министра иностранных дел. – Опять поморщился Брехт, чуть высоковат прыжок следующий получился.

- В России сейчас нет канцлера, о котором ты говоришь. Светлейший князь Александр Андреевич Безбородко умер, а нового Государь пока не назначил. А канцлер российских орденов, сейчас Куракин Александр Борисович.

- Куракин. Понятно. Он же Великий Бальи ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

- Точно. О-оо. Петер, ты даже будучи обездвиженным великолепен. – Чертовка и главная сплетница России отвалилась, наконец, под бок Брехту и, чмокнув в щёчку, засопела.

Пётр бы повернулся на бок и, прикрыв глаза, подумал о перипетиях судьбы своей, но не повернёшься, рана на пузе. Пришлось думать на спине возлежа. Вот стать заместителем, ах, да, товарищем министра Иностранных дел он точно не планировал. Что там с Австрией этой в 1803 году было? Вообще не помнит. Что-то там сейчас идёт склока за склокой по переделке и развалу Священной римской империи, отбирают города и целые государства у церкви, ещё поглощают мелкие графства и баронства. И самое интересное, Франц-то самоустранился и передел этот идёт в Париже при участии русской делегации. Зачем это Александру не понятно. Только чтобы гордыню потешить. Нет бы, хотел к России земли своих немецких родственников присоединить. По сути Александр, чья жена и мать принадлежали к правящим домам Бадена и Вюртемберга, при всей этой чехарде мог бы и откусить кусочек. Там не такие уж и большие территории. Так нет, просто решил значимость показать, ну и чтобы эти немецкие попрошайки кусочки соседей себе отхапали.

До договора о создании третьей коалиции ещё почти два года. И окончится она поражением при Аустерлице и Пресбургским миром. И самое интересное в этой войнушке третьей коалиции будет то, что курфюршества Баден и Вюртенберг, о которых теперь так печётся Александр, прирезая им территории, будут воевать на стороне Наполеона, и по итогам получат и приращение земель и титулы королей для «родственничков». И даже вторгнутся потом в Россию вместе с Наполеоном. Вот и твори добро. Но скажи он сейчас такое Александру, тот не поверит и оскорбится, ещё, куда не в красавицу Вену, а в «некрасавицу» Тмутаракань сошлёт, руководить помещиками уездными.

Стоп. А ведь сейчас как бы и его земли там делят. Он же какой ни какой, а граф - Людвиг Адольф Петер цу Зайн-Витгенштейн-Берлебург-Людвигсбург. Принадлежит к древнему германскому роду Спонхеймов. Отец его Христиан Людвиг из семейства правителей графства Сайн-Витгенштейн-Берлебург, а, следовательно, и у него какие-то права на это графство есть. Знать бы ещё, где оно и кто там сейчас рулит. И к кому его намерены присоединить в нонешнем бардаке.

Глава 4

Событие девятое

Денег, которые я заработал, хватит мне до конца жизни, если я умру сегодня в четыре часа.

Хенни Янгман

Раз уж его отправят чёрте куда, то нужно было срочно обделать несколько дел. Пётр Христианович достал листок белоснежной хлопковой бумаги, обмакнул перо в единственную пока в мире чернильницу непроливайку, сделанную по спецзаказу на стекольной заводике в Дербенте, и стал составлять список неотложных дел. На второй цифре он споткнулся, понял, что это нельзя откладывать ни на минуту и приказал Ваньке свистать всех наверх, то есть, поднимать басмачей, нужно было с гиканьем и свистом промчаться с черкесами по улицам Петербурга, распугивая прохожих. Нет, черкесы к этому мероприятию не имели никакого отношения, просто нужно шороху навести на горожан и слухи со сплетнями пустить, пусть обсуждают и злопыхают, главное, чтобы знали, что он здесь.

Под второй цифрой значилось увеличение численности населения в форте Росс. И эта цифра раскладывалась сразу чуть не на десяток букв. Под буковкой «А» было приобретение двух кораблей или аренда их. И лучший способ решить эту проблему было посещение морского министра Чичагова младшего. Жил Павел Васильевич на Галерной улице. Моряк ведь. Подходящее для него название улицы. Брехт завалился к нему с самого утра, пока тот не убежал в порт, там заложили новые эллинги по слухам и министр Морских сил проводил там половину своего времени, остальное во дворце, там чуть не ежедневно заседал Государственный совет, по словам Дарьюшки Бенкендорф, всё делили Австрийскую империю. Ну, и подзуживаемые английским послом потихоньку готовились к войне с Наполеоном. При этом никто из этого тайны не делал. Интересный век. Зачем шпионы, спроси у любого в Петербурге и тебе расскажут, что Россия готовится к войне с Наполеоном.

- Павел Васильевич, спасибо за поддержку, должен буду. А скажи, чего это ты за меня вступился? Ты ведь у нас известный англофил, даже жена англичанка, должен был наоборот эту дурость поддержать. – Застал Брехт Чичагова, когда тот в карету садился, собирался как раз на новый эллинг.

- Присаживайся, посмотришь, Пётр Христианович, какой мы шлюп новый заложили. Красавиц. – Министр подвинулся в карете, уступая место Витгенштейну. – Да, я просто не верю в эту клевету, не знаю зачем, но сдаётся мне, что Кочубей и Воронцов спелись, чтобы тебе вредить, как-то ненароком разговор их о Кавказе подслушал. Нет, не нарочно, просто сидел у шторки под окном на атаманке в Зимнем, а они шли через комнату и разговаривали, и меня не видели. Так вот, они тебя всякими поноснысми словами ругали. Так, что хоть я, как ты выражаешься, и англофил, но человек честный и таких вот заговорщиков и лизоблюдов дворцовых на дух не переношу. А Англия, что Англия, у Англии есть чему поучиться. Какой у них флот роскошный, а адмиралы. Один Нельсон чего стоит, уверен, схлестнётся он вскоре с Наполеоном и покажет ему, что такое Royal Navy (Роял Неви).

- Не сомневаюсь, - Брехт-то точно знал, что покажет, как бы, не со дня на день. Скоро же Трафальгарская битва. Точную дату Пётр Христианович не знал, но вот вскоре уже. – Павел Васильевич, про экспедицию Крузенштерна новостей нет?

- Нет. Но думаю, что вскоре уже должны вернуться, если чего плохого не случилось, Тьфу, тьфу.

- Будем надеяться. Слушай, Павел Васильевич, я тут с жиру бесюсь, денег кучу на Кавказе заработал, хочу организовать переселение пары сотен крепостных крестьян или просто желающих дополнительно в форт Росс.

- Согласен, с жиру бесишься, жене вон лучше украшение купи. Да, шучу. Говори, что от меня надо, если есть возможность, то помогу. - Хлопнул адмирал Петра Христиановича по порезанному плечу.

- Ох, мать вашу, Родину нашу, осторожнее!

- Ой, прости, князь, забыл, а чего в кровати не лежится, ранен же был преизрядно.

- Дела, да и ведьма у меня есть, она волшебное снадобье мне даёт и какашками чёрного козла мне раны мажет, почти зажили.

- Правда??? – И глаза по Елизаветинскому рублю.

- Истинная. А надо мне от тебя, два корабля с командами и опытными капитанами, ну и чтоб твои любимые наглы не знали об этой отправке.

- Наглы?! – рассмеялся министры, - А что правильное название. Только это от силы наглость и от ума, так же вести себя надо и нам, когда ума у них наберёмся.

- Так что с кораблями и капитанами?

- А есть два кораблика у меня. Я их готовил к экспедиции в южные моря, но чего по луже нашей ползать, опыта набираясь. Пусть сходят к Америке. А назад через Китай. Тоже кругосветка будет. Вот и наберутся опыта нужного. Говоришь деньги девать некуда. Оснастишь экспедицию всем необходимым, припасами, деньгами, в иностранные же порты заходить пополнять провизию и воду надо будет, да и крестьян твоих кормить. Опять же нужно широту русской души в кабаках портовых показать. Французишек при встрече там побить немного.

- Не вопрос. И снабжу и денег выделю. – Брехт протянул руку адмиралу.

- Не дёшево встанет. Думаю, за сто тысяч в сумме получится рубликов. И это при том, что всё своё и корабли, и офицеры, и матросы.

- Сто пятьдесят тысяч выделю. И ещё попробую пару немцев ботаников и географов организовать, чтобы всё там изучили, и отчёт хороший об экспедиции составили.

- По рукам. Иди, готовь крестьян, а я после того, как эллинг проверю, в Выборг отправлюсь. Нужно обрадовать моряков. Не каждому выпадает в жизни кругосветное путешествие совершить. Стой, ты-то со мной посмотреть, как корабли строятся, не хочешь скататься?

- Почему не хочу, хочу. Едем же, я из коляски не выпрыгиваю. Разве есть люди на свете, которые не хотят посмотреть, как корабль строится. – Потрафил адмиралу Брехт.

- И не говори, Пётр Христианович. Вот сразу в тебе родственную душу опознал, ещё тогда, когда ты тосты морские нам с отцом выдавал. Эх, нет шампанского с собой, с удовольствием бы ещё раз их послушал.

- Ну, вот будем отправлять экспедицию и выпьем. – Решил отнести подальше возлияние Брехт. Не до того сейчас.

- Так ты не знаешь? – Сощурился министр Морских сил.

Событие десятое

— Леночка, откуда у тебя такой чудный восточный разрез глаз?

— Я наполовину бурятка – у меня папа бурят!

— Тогда я наполовину женщина – у меня мама женщина!

Пришлось вспомнить об одной женщине. Где можно быстро найти двести человек крепостных? На рынке? Так запрещено сейчас крестьян без земли продавать. Только дворовых, но как раз эти Брехту не подходили, ему нужны были именно семьи крестьянские и желательно не голь перекатная, а зажиточные. Да это и от хозяина тоже зависит, но немалая часть зажиточности от самого крестьянина, как ни крути, зависит. Если он не лодырь и не дурак, всё одно будет жить лучше лодыря и дурака. Хотелось бы в форт Росс именно таких и отправить. Кулаки там нужны. Земельки в Калифорнии огромное количество, распахивай, не ленись.

Так, где можно купить пару сотен человек и не лодырей? А можно. И даже есть женщина одна, которая ему в этом деле точно поможет. После посещения эллинга Брехт к ней и дал команду ехать. Тётечку, на которую он надежды возлагал, зовут Прасковья Ивановна. Та самая Прасковья, которая урождённая графиня Салтыкова, старшая дочь фельдмаршала Ивана Петровича, московского генерал-губернатора. Сейчас она замужем за Петром Васильевичем Мятлевым. Это та сама Паша, которая приставала к Петру Христиановичу с написанием для себя басни, и которая подарила ему Черепанова и финского инженера. А ещё у неё со слов Дарьюшки Бенкендорф недавно родилась дочка красавица. Брехт был эдак процентов на девяносто уверен, что дочь от него, они ведь с Пашей старались, чтобы это событие случилось.

И как может госпожа Мятлева помочь ему с крестьянами. Да очень просто её муж бывший сенатор и бывший директор банка, может его спокойно свести с действующими руководителями ссудного дворянского банка и те покажут ему списочек заложенных – перезаложенных имений в окрестностях Петербурга, которые банк готов продать, так как у бывших хозяев их за долги изъяли. А ещё раз протекция есть, то и лучших выбрать.

Супруги Мятливы были в своём роскошном дворце, Паша занималась с детьми, четверо уже у неё. Дочку крайнюю назвали Софией. Малышка чего уж, шила в мешке не утаишь от своих братьев и сестры отличалась. И здоровше и волосы другого цвета, к тому же у единственной были синие глазки. Сам же Мятлев Пётр Васильевич успел тяпнуть уже с утреца рюмочку другую, третью, четвёртую, пятую портвейна.

- Протекцию? Ик. Хорошо. Филька, - на крик Брехт думал, что пацан прибежит, а степенно пришёл мужичок в сюртуке английском и по-английски же спросил, чего Питеру Васъилъивьючу надоть.

- Пиши Павлу Семёновичу - товарищу директора Государственного заёмного банка, что рекомендую ему Петра Христиановича фон Витгенштейна. Ик. – И отрубился. Заснул. Притомился, портвейн с утра дегустировать. Тяжёлая работа у дегустаторов. Сомелье? Кавист? Тяжёлая работа у сомелье.

Брехт дождался письма и хотел уйти. Но не тут-то было. Паша, она же Прасковья Ивановна, затащила его в комнату пустую и стала шёпотом пенять, что обещал ей Петер мальчика - сына, а родилась хоть и красавица дочка, но не богатырь сыночек. Недоработка вышла. Нужно срочно это исправить.

- Срочно, - Брехт оглядел небольшую почти пустую комнату, только несколько стульев под окном и стол ломберный. – На нём?

- Проказник, ты Петер. Нет. Я вечером к тебе …

- Вечером?

- О, понятно, ты уже ангажирован на вечер. Ладно. Пойдём в мои покои. Пётр Васильевич теперь долго будет в узах Морфея и Бахуса пребывать, несколько раз успеем маленького Петра организовать.

Пришлось пойтить, а куда деваться. Тем более что не самое плохое времяпрепровождение, в разы лучше, чем по дождливой погоде кататься по Петербургу. Пузо болит, так уже отрепетировал в Дарьюшкой почти безболезненное положение соперников

Перед самым закрытием, в банк Пётр Христианович всё же попал, успел, показал письмо от Мятлева и рассказал помощнику директора банка о своей проблеме. Павел Семёнович Радостин с радостью назвал два имения, что Брехту, как раз подойдут. Оба - выморочное имущество в пользу банка от проигравших их несколько раз хозяев. Примерно душ по тридцать мужеску пола в обоих деревеньках, то есть, как раз человек по сто крестьян если дочек, жён и бабок прибавить. За одно имение просили внести в банк восемь тысяч рубликов, за другое двенадцать. Ну, если сто пятьдесят отдал за два корабля, то уж двадцать тысяч чего жалеть. А вообще, если честно, уж больно дорого обходится заселение форта Росс. Понятно сразу стало, почему в Реальной Истории от него отказались и продали. Второго такого дурачка швыряться огромными деньжищами на ветер нет в стране. А государство? А зачем это государству? Вон у Александра сейчас другая проблема – нужно Священную римскую империю немецкой нации так перекроить, чтобы родичам немецким побольше земли досталось, ну и что, что родичи потом будут в первых рядах Наполеоновских войск. Родичи же, сочтутся. Простит потом их Александр.

Событие одиннадцатое

Прогресс человечества основывается на желании каждого человека жить не по средствам.

С. Батлер

Пётр Христианович был почему-то уверен что прямо на следующее утро его вызовут к Государю в Зимний и там вручат …А вручают ли сейчас верительные грамоты? Ну, чего точно вручают, а то так каждый заявится в Вену или Париж и объявит себя послом. Не очень вовремя. Раз уж выдернули с Кавказа, то хотелось бы и на заводе часовом побывать и дождаться красок с пряностями, чтобы их получше пристроить.

Ещё тоже, раз уж оказался в столице, то нужно проверить, как идут дела с суворовскими училищами, с лотереями и прочими попечительскими заведениями. Дарьюшка вскользь упомянула, что Мария Фёдоровна вечно ругается с князем Гагариным, которого приставили этим всем руководить. Что-то там недокармливают, что ли, детей. Ворует, небось. А вот Чичагов сказал, что отец его над морскими школами бдит и дети сыты, и обучают их правильно и даже форменную одежду пошили. Как всегда всё зависит от кадров.

И ведь нельзя с Гагариным ругаться. Он теперь крупная шишка в ордене Иоанитов, как и князь Витгенштейн. Кстати, кино вспомнилось «Тобол», там предка этого Гагарина - Матвея Петровича царь Пётр за казнокрадство повесил, хоть тот был хозяином всей Сибири. Этот тоже состоит, кроме всего прочего, в комиссии по заселению Сибири. А ещё он входит в состав Непременного совета, состоящего из 12 членов – главные советники Александра. Самое же большое его достижение – это спаивание России. Гавриил Петрович владеет десятками винокуренных заводов и занимается поставкой вина в казну. Ах, да, ещё он директор того самого Заёмного банка, где Пётр Христианович вчера был. Он и не знал об этом, можно была к Мятлевым тогда и не заходить. Ну хотя, тогда бы с Пашей полезно время не провёл. Наверное, по тому и доверили Гагарину лотереей и суворовскими училищами, куда деньги от лотереи идут, заниматься. Банкир же, а лотерея деньги приносит. Деньгами должны банкиры заниматься.

Ждал Пётр Христианович вызов «на ковёр» часов до десяти, а потом плюнул и на часовой завод поехал. Он никому обещания сидеть дома и ждать не давал.

Если честно, то заводик разочаровал. Всё делается вручную, ну разве корпуса часов штампуют с помощью пресса и паровой машины. Посмотрел Брехт на это действо и тоже плюнул. Сорок мастеров и три десятка учеников делают в месяц пятьдесят примерно часов. Получается, что паровая машина работает всего с учётом того, что половина корпусов идёт в брак два дня в месяц. Остальное время его более совершенные механизмы берут заказы у монетного двора. Рубли штампуют.

Пятьдесят часов в месяц – это же смех а не производительность. Прошли они с Ионой Барбе по мастерским. И прямо сразу стало понятно, почему пятьдесят, а не пятьсот. Каждый мастер часы делает сам. Полностью, все детальки, сам собирает, сам даже настраивает. И при этом ещё и ученика готовит. Единственная светлая нотка в этом мраке. Это корпуса. Молотом серебро в лист превратили, на прессе выдавили нужной формы, обрезали лишнее и передали чеканщикам, что он из Кубачей привёз. Те узор организовали и отдали часовщикам. Почти конвейер. А вот дальше затык.

- Почему нельзя одному мастеру дать делать вот эти шестерёнки, а второму вот эти побольше, почему, гранильщик не может камни для всех часов делать? – Брехт завёл Иону в кабинет его и хотел накричать, но передумал. Так не делают сейчас. Когда ещё Форд родится.

- Так мастер подгоняет каждую шестерёнку с соседней. – Правильный ответ.

- А если все шестерёнки набивший руку мастер будет делать одинаковыми и подгонять нужно будет самую малость?

- Но ведь … - Хотел возразить ювелир и задумался, репу зачесал.

- И собирать поручить самым опытным. И у них побольше учеников. А вот для этой большой шестерёнки заготовку можно сначала на прессе получить, да и вот эту деталь корпуса, к которой всё крепится. – Продолжал прогрессорствовать Пётр Христианович. – Позовите сюда Черепанова и финна этого. Забыл, как его зовут.

- Каспер Киви. Очень умный малый. Удача, что он у нас работает. Сравните старые и новые рубли. Качество повысилось серьёзно. – Как за сына начал хлопотать за Каспера Барбе.

- И я о том же, только ему надо правильную задачу поставить. Он на часом заводе работает, а не на Монетном дворе. – остудил пыл ювелира Брехт.

- Да конечно …

- Стоп. Мысль мне тут пришла. А что если нам поручить ему делать медальоны. Или как это называется. На цепочке вешается на шею, круглой или овальной формы. На кнопочку нажимаешь, а он раскрывается, а там портрет любимой или любимого или локон какой. Это же почти как корпуса часов, сплошная штамповка. И кубачинцам работа, а то они страдают от безделья, кинжалы вон опять в свободное время делают. Пусть делают, конечно, но за эти медальоны денег можно в разы больше получить.

- Всё же кулон открывающийся, ваша Светлость, - Поправил его ювелир.

- Кулон, так кулон. Художнику команду дайте, пусть разные виды нарисует, в виде сердечек, овальный, круглый, в виде креста, как у священника. Может даже тройные, в центе перегородка, а крышечки обе открываются, тогда туда все семейные портреты влезут. Стоп. Если такое делать, то нужны и художники, что миниатюры умеют рисовать. Клич надо кликнуть по Европе. Там сейчас скоро опять война в Италии и Австрии начнётся, нужно туда отправить народ с приглашением перебраться в Петербург, где в ближайшие десятки лет будет всё спокойно.

Глава 5

Событие двенадцатое

Мама рассказала маленькому Андрюше, что детей находят в капусте, и он как-то со страхом начал смотреть на тушёную капусту с мясом.

С подошедшими Киви и Черепановым Брехт прошёлся и по другим цехам заводика.

- Йона, а сколько ручек перьевых сделали и сколько продали? – Увидев, что на прессе сейчас как раз изготавливают перья, поинтересовался у Барбе князь Витгенштейн.

- О, тут как раз всё хорошо. В Москве и Петербурге продано уже больше десяти тысяч ручек и примерно столько же запасных перьев. Сейчас готовится партия из пяти тысяч ручек и десяти тысяч запасных перьев, которую я планировал отправить в Ригу и Варшаву.

- Подождите отправлять. Меня, если верить слухам, а им всегда нужно верить, отправляют в Вену. Думаю, неделя у нас есть. Бросьте все силы на изготовление перьев и ручек, даже если нужно приостановите другие работы и сюда людей перенаправьте. Все с собой заберу. В Европе можно это легко пристроить. Сам там моду на них и создам, да и в газетах рекламу тисну, ну, объявления размещу. Навалитесь. А следующую партию уже делайте для Варшавы и Риги. Так там и Кёнигсберг недалеко. Надо увеличивать производство.

- Проблема в шведском железе. – Уже почти чисто по-русски напомнил о себе Каспер Киви. Только чуть гласные растягивал.

- Почему? – Брехт повернулся к ювелиру.

- Я за всем не успеваю, моя вина, Каспер мне напоминал, но закрутился и забыл отправить туда людей, - вздохнул и развёл руками Барбе.

- Так не пойдёт. Найми себе помощника. А сейчас срочно отправьте людей покупать, если не получится купить чушки, то берите топоры или ружья. Всё одно сто раз окупится эта покупка. Отправьте в Гельсингфорс обоз, пусть по магазинам скупит все топоры. А пока, если и правда нет хорошего железа, то эту неделю делайте из серебра и золота, Вена богатый город, пару тысяч дорогих ручек и перьев всегда можно пристроить. И вот ещё что, Иона, я ведь там с Францем императором ихним увижусь, сделайте для него дорогую ручку с золотом и изумрудиком каким. Нужно же монарха к себе расположить.

- О, это не проблема, как раз таких дорогих очень ручек есть несколько десятков.

- Вот и хорошо, все заберу. Там эрцгерцоги всякие есть и императрицы. Создадим моду, всем захочется иметь русскую ручку, как у самого императора.

Уходил из правого крыла Литовского замка Брехт расстроенный, сколько полезного мог бы сделать за этот год, пока на Кавказе воевал. Хотя и там кучу дел переделал. Может, там даже больше денег заработал и продвинул прогресс. Посажены тысячи и тысячи шелковичных деревьев. Миллионы крокусов, расширены плантации под Марену красильную. Построен завод по перегонке нефти, стекольный, кирпичный и ламповый заводы. Нет, всё же там больше пользы принёс. А с учётом того, что это как бы его теперь ханство и прибыль с него будет только возрастать, так и ладно. Нужно этот год в актив записать, а не в пассив. Да только флот, «позаимствованный» у Персии больше сотни тысяч рублей принёс. Не, не зря год потрачен. С пользой.

В левом крыле, там, где остались казармы, сейчас жили те егеря его, что он выкупил из тюрьмы и черкесы с чеченскими лучниками, всего тридцать человек. Плюсом, когда егерский полк уходил на Кавказ, то с десяток человек в казармах остался. Были заболевшие, были чего-то себе повредившие, ну и по жребию оставили десяток, порядок на вверенной территории поддерживать, и за болезными ухаживать. Старшим у этих восемнадцати человек оставался поручик Шваб Иван Иванович. Этот товарищ, после расстройства чувств на заводе, настроение Брехту поднял. Все восемнадцать человек были живы и здоровы. Бодро промаршировали, ещё бодрее прошли полосу препятствий и показали очень приличные результаты в стрельбе. А что, вполне можно набирать рекрутов или собрать сборную солянку из других егерских полков и этих опытных теперь егерей поставить их обучать. Ну и половину «разбойников» своих на усиление оставить. Пока он там по Европам будет грехи замаливать, вполне годный батальон смогут подготовить. Человек четыреста нужно попросить у Сергея Кузьмича Вязмитинова – министра военно-сухопутных сил. Он же приглашал после дуэли в гости к нему по-простому заходить. Вот и нужно зайти прямо сегодня вечером. Солдатиков взаймы попросить.

Тут где-то недалеко под Петрозаводском сформировали 20-й егерский полк. Пусть оттуда батальон не полный передадут. Оружие он в Вене сразу на четыреста человек купит и пришлёт сюда с обозом. А черкесов и чеченцев Брехт уже решил с собой взять. А чего, дороги в Европе опасные, разбойники всякие там на мирных путешественников нападают. Пусть попробуют напасть на два десятка абреков. А какой фурор в Вене черкесы произведут. Чёрные, бородатые, горбоносые, в чёрных же черкесках и папахах, с серебряными газырями на груди. Вах. Вах. Вах. Все придворные дамы в их полном распоряжении сразу окажутся. Чуть подправят генофонд австриякам, а то они там все от близкородственных связей уродами рождаются и в младенчестве помирают. Вольём в них струю свежей крови. Будет следующее поколение австрийской аристократии чернявое. И горбоносое.

А вот интересно, а у него самого откуда такой явно не арийский нос. Точно какая-нибудь бабка решила породу улучшить. Ох, уж эти бабки.

Событие тринадцатое

Чтобы войти в хорошее общество, нужно носить фрак, мундир или ливрею.

Мария фон Эбнер-Эшенбах

Князя Витгенштейна не вызвали в Зимний ни в этот день, ни в следующий, да же в через следующий. Более того разведчица Дарьюшка Бенкендорф тоже исчезла. Чего гадать, могла отправиться с Марией Фёдоровной в Гатчину, а могло и по женской линии чего с нею приключиться. Главное, что вестей ниоткуда не получал.

Всё это время Брехт без дела не сидел сиднем. Наоборот, развил бурную деятельность, спеша всё успеть до отъезда. «Уговорил» под сладенькое Дербентское винишко министра Визмитинова отправить ему «временно» на обучение четыре сотни егерей, там же и в это же время, а нет, через полчасика под собственноручно изготовленный абсент опять уговорил Сергея Кузьмича направить для тренировок в «баловстве», то есть, в стрельбе, тысячу фунтов пороху первостатейного и свинца рубленного.

На следующий день Пётр Христианович посетил оба рынка, где можно коней купить и Сенной, и Конный, и раздобыл там два першерона и два фриза. Или двух правильнее? Все четверо для выведения его породы не годились, фризы были с белыми бабками, со звёздами и на лбу и на груди и чуть мелковаты, а першероны вообще были гнедые. Но они Петру Христиановичу и не для разведения нужны были. Ему же ехать, чёрте куда, через половину Европы. Где Санкт-Петербург, и где старушка Вена с её зелёными крышами. Далеко. Там же на Сенном и дормез, пусть и не новый, но во вполне приличном состоянии и даже с рессорами, приобрёл. Свой-то есть, но Брехт решил взять с собой в империю немецкую Василису Преблудную в качестве медикуса, и ехать с ней вместе в карете не хотелось. Пусть они с Ванькой едут отдельно. Зачем доктор? Так он с собой двадцать горцев тащит, плюс шесть егерей бывших. Ваньку, двух кучеров, повара и прачку. В сумме три десятка человек. Для такого отряда свой врач необходим. Тем более, Василиса и за здоровьем лошадей присмотрит.

Ехать в Вену с её трипперами и сифилисами было боязно, и Брехт каждый день читал абрекам и егерям лекцию, о венерических болезнях. Народ, уже нацелившийся на взятие столицы Австрии на абордаж, скучнел. Брови домиком строил и губы надувал.

Ещё один день ушёл на переоборудование своего дормеза и перетаскивание в него всего нужного. Сделали ложный потолок, куда Пётр Христианович погрузил приличное количество английских фунтов и русского серебра. Туда же погрузил и ювелирку с московских магазинов, так ведь и не решился Брехт её здесь реализовать. Вдруг кто опознает. Объясняй потом, откуда у тебя эта табакерка. В Вене другое дело, даже если случайно там и окажутся голландцы ювелиры, опознавшие свои вещицы, то всегда можно сказать, что купил в России. Ещё в обоих дормезах были пропилены лючки, на щеколды изнутри закрывающиеся, стрелять, если вдруг придётся из пистолей по супостату. Брехт перебрал все пистолеты, что у него имелись, и выбрал шесть пар для поездки. Три положил у себя и три в карету к Ваньке и Василисе. Ванька стрелять уже обучен. И вообще парень вырос боевой и умный. Четырнадцатый годок ему шёл и хоть великаном с Брехта и не стал, но вытянулся прилично на хорошем питании и правильных тренировках. Почти метр шестьдесят сейчас был. А ещё года четыре расти. И с пистолетами обучен обращаться. Не стоит и то забывать, что так-то он Ванька, а вот так – целый сержант лейб-гвардии Преображенского полка и обладатель именного аннинского оружия. Сама цесаревна Екатерина ему шпагу с орденом Святой Анны третьей степени вручала. С «клюквой».

Может и перестраховывался Пётр Христианович, всё же с ним едет двадцать шесть не самых плохих солдатиков, да, даже очень хороших солдат, сам ведь готовил, и они друг друга обучали. Егеря горцев стрелять и штыковому бою обучали, а горцы егерей сабельному бою и стрельбе из лука. И вооружены они винтовальными пищалями с удлинёнными стволами, и взяли с собой на всякий случай пулелейки под пулю Петерса. Ну и в мешочке немного прихватили уже отлитых децел. Светить их в Европе нельзя, но если вопрос будет идти о жизни и смерти, то лучше самое современное в мире оружие иметь, чем не иметь.

Ещё один день был превращён в сплошную гонку по портным. Василисе нужно сшить и дорожные платья и приличные - выходные, чтобы можно было в Вене по магазинам ходить, и собаками не быть облаянной. Не в деревенском же сарафане по столице Австрии шастать. Там, понятно, тоже придётся заказывать, ведь не известно, на сколько эта поездка затянется, может, там и зиму с осенью придётся провести, Вена по сравнению с Питером – это юг, конечно, но не настолько, чтобы в летнем платье зимой ходить. Ещё Брехт решил егерей своих тоже нарядить в черкески, пусть все одинаковыми будут, хан он или не хан. Ваньку тоже в черкеску одел. И себе в последний момент решил заказать. Понятно, что если скоро уезжать, то один портной всё это пошить не успеет, вот и мотались по городу, везде очередь, приходилось переплачивать, чтобы тех товарищей первоочередных подвинуть.

На четвёртый день опять не вызвали на ковёр, и Брехт решил справки навести, что же такое происходит. Прикинул, к кому может обратиться. Аракчеев, наверное. Тот оказался дома, и успокоил князя Витгенштейна. Отъезд дело решённое, но его в Зимний не вызывают, по той простой причине, что всё царское семейство отбыло в Гатчину, вот в понедельник вернутся и разберутся с убийцей министра. Погоны сорвут, орден дополнительный повесят. Аракчеев от пития вина дагестанского отказался, сам торопился в Гатчину, так что даже разговаривали на пороге.

Пётр Христианович сразу успокоился. Выходит ещё два дня есть, снова достал листок с неотложными делами и стал слюнявить карандаш, пытаясь вспомнить, чего бы такого не забыть, и что ещё можно совершить. Героического.

Событие четырнадцатое

Если Бог сделал что-то лучше женщин, я думаю, он приберёг это для себя

Крис Кристофферсон

Мужичка звали прикольно. Сам приехал к Брехту в дом мадам Де Рибас, где Пётр Христианович продолжал снимать ту саму огромную в квартиру на втором этаже, где жили братья Чарторыйские (невинно убиенные), и где ещё половину кладовки всякие разные ценные ценности занимали. Уменьшилось слегка, бумажных денег почти не осталось, их Брехт старался в первую очередь истратить, помня про инфляцию. Серебро с золотом вещь вечная, пусть лежат себя. Мужичок был в красном сюртуке со всякими золотыми листиками вышитыми и князь Витгенштейн его сначала за английского офицера принял. Они столкнулись у входа в парадное. Брехт выходил, и тут карета в подворотню заехала, и из неё этот сухонький горбоносый человечек выскочил и быстрым шагом, чуть не вприпрыжку, бросился к Петру Христиановичу. Тот, приняв его за английского офицера, который бежит, чтобы пощёчину там ему отвесить или перчатку в рожу бородатую швырнуть, приготовился встретить хуком сногсшибательным. Спасло человечка промедление, он остановился в двух шагах от Брехта. Презрительно глянул на него и на немецком вопросил:

- Скажи, любезный, где мне увидеть графа фон Витгенштейна?

- А почто он вам, господин …? – Ванькой Иван Яковлевич Брехт прикинулся.

- Иоганн Филипп Карл Йозеф Граф фон Стадион! Не твоё собачье дело. Где можно графа найти, мне сказали, что он тут живёт. – Нос клювообразный задрал красномундирник.

Брехт сразу успокоился. Не может английский офицер говорить на южно-немецком диалекте и иметь фамилию Стадион, да ещё и зваться Иоганом Филипом Карлом Йозефом. Жирно для нагла будет.

Интересно, а стадионы в честь этого перца назвали стадионами, или этого немчика в честь стадионов. И вот нос ещё, подозрительный нос, прямо как у Брехта. Уж не с ним ли его бабка шуры-муры водила?

Карета у Стадиона была большая, еле влезла в подворотню, точнее – высокая, всякая резьба с коронами на крыше. Разве графам положено иметь такие короны?

- Иоганн, значит? Филипп, выходит? Карл, получается? Разрешите представиться Ваше Сиятельство? Я – Пётр Хртстианович. Ах, да, князь фон Витгенштейн-Дербентский. – И рожу улыбчатую сделал. - Борода это маскировка, не обращайте внимания.

- Князь? Ох, простите Ваша Светлость. Давайте начнём сначала. Я - посланник императора Священной римской империи немецкой нации Франца Иосифа Карла, второго этого имени, в Санкт-Петербурге.

- Рад за вас, господин граф, пройдёмте в дом, не принимать же послов на пороге. – Брехт про такого посла не слышал. Министра иностранных дел Австрии Меттерниха помнил из истории, а этого вот нет. Тот вечно против России мутил, да и этот не лучше, австрияки могут быть союзниками, а вот друзьями России никогда.

- Да. Нам нужно переговорить перед вашим отъездом в Вену.

Вот, ведь гадство какое, все вокруг знают, что его отправляют посланников в Вену, а ему самому забыли сказать.

- Угостить вас вином, Ваше Сиятельство? – когда Брехт усадил посла в кресло в каминном зале, тот всё не мог успокоиться, дёргался. – Лафитничек, чтобы беседа плавно прошла?

- Я, я! Лафитничек! – бросил озираться товарищ Стадион.

- Вань, скажи Василисе, чтобы две рюмки абсента сама принесла и чтобы не кланялась, а высоко нос задрав шла, - по-русски сказал полушёпотом Пётр Христианович стоящему у шторы Ваньке.

Ага, знай наших. Василиса Преблудная спесь с немцев лихо сбивает. Все рты раскрывают, да и не немцы тоже. Все Клавки Шифер повесились от зависти, красоту такую узрев.

Стадион не замечая, что в напитке семьдесят почти градусов, залпом маханул сто грамм и даже рукавом занюхивать не стал. Оглядывал, осматривал Ваську.

- Ещё по одной? – Щёлкнул у посла перед носом Брехт пальцами, выводя того из созерцательного состояния.

- Я! Я! По одной!

- Василиса, принеси ещё, только надень то платье синее с вырезом. Только мухой.

- Стыдно, - потупилась Василиса Преблудная.

- Стыдно, когда видно, а там и не видно почти ничего. Зачем шили, нужно же опробовать это оружие на людях. Мигом.

- Граф, у вас ко мне какое-то дело? - дождавшись, когда умышленно виляющая задом блондинка скроется за шторой, поинтересовался у гостя Пётр Христианович.

- Да, граф, ах, да извините, князь, я бы хотел переговорить с вами о тех приращениях к Вюртенбергу и Бадену, которые пытается … осуществить на переговорах в Париже Ваш Государь.

- Стоп. А вы не знаете граф, а что собираются сделать с моим графством?

- Вашим? – глаза по рублю у посла стали.

- Город Берлебург и другие земли княжества Сайн-Витгенштейн?

- А, это княжество? Знаете князь, там сотни изменений, кажется, оно войдёт в состав герцогства Гессенского.

И тут снова появилась Василиса Преблудная в синем приталенном платье с таким глубоким вырезом на груди, что приличная её грудь вся оказалась на виду, чуть соски наружу не торчат. Немец икнул и опять не глядя в себя сто грамм абсента заглотил. Слаб на передок. Тьфу. Эстет.

- Васька, повтори.

- Ещё по одной?

- Я! Я! По одной, - слюни закапали.

Иоганн Филипп фон Стадион

Глава 6

Событие пятнадцатое

Кто идёт медленно и не спеша, тому не длинна никакая дорога; кто терпеливо готовится в путь, тот непременно приходит к цели.

Жан де Лабрюйер

Эх, дорога, пыль, да дурман, колеи, ухабы, и с болот туман.

Рысили второй день. А сколько этих дней ещё впереди. Всё же где-то не там Пётр Столицу строить начал. У моря? Архангельск тоже у моря. Чего уж там-то не построить? В результате сейчас как в Вену добираться? У Пётра Христиановича полно хороших английских карт скопилось, он по двум подходящим маршрут наметил и приблизительно высчитал длину этого пути, получалось километров чуть не две тысячи, если и меньше, то всего на сотню вёрст. И как бы хотелось другим маршрутом ехать, уж больно всё места не самые спокойные. Сначала нужно добраться до Пскова, и тут нет проблем. Россия вполне спокойная сейчас страна, тут легче понос заполучить, чем другие проблемы по дороге. Дальше примерно на таком же расстоянии лежала Даугава. Тоже, в общем, Россия, но там уже Прибалтика и порядка должно быть поменьше. Но это не критично, всё же большим отрядом едут. Потом можно было ехать через Вильно или через Каунас, который сейчас ещё Ковно. Брехт решил, что всё же Вильно, какая ни какая, столица и там лучше с прокормом будет и с ночлегом. Проблемы прямо за ней и начинались, через Гродно нужно было ехать в Варшаву. А там очень и очень не спокойно. В отличие от Александра, Прусский король после этих выступлений якобы поляков с их организацией «от моря до моря», понукаемый англичанами, ещё мстящими полякам за убийство своего посла в Петербурге, гайки в герцогстве Варшавском закрутил. И частым гребнем по всяким баламутам прошёлся, и даже на костёлы серьёзно наехал, в результате, получил то, на что Брехт и надеялся. Шляхта забурлила и организовала одно за другим два восстания, были ли они в Реальной Истории, Брехт не знал, а тут ему доложили, что пруссаки их жестоко подавили, десятками и сотнями повстанцев на берёзах развешивая и мызы ихние паля. Но и поляки молодцы, поубивали тысячи немцев. Тогда Фридрих Вильгельм III ввёл почти все имеющиеся у него войска в Варшавское герцогство. И сейчас там идёт массовые чистки, при этом часть шляхты ринулась в Австрию, а часть в Россию, но тут уж Александр всё же волю проявил, и пока Брехт был на Кавказе почти всех их выловили и депортировали, кого в Австрию, а кого и в Пруссию, ну, там на суд, скорее всего, и дальше на берёзу.

Ехать через Варшаву было немного страшновато. Пальнут из кустов, и доказывай потом, что ты русский, а не немец. К тому же на самом деле-то немец.

Из Варшавы нужно было через всю Польшу путешествовать да Кракова, который сейчас вроде вообще ничей, а может уже и Австрийский, поди, разбери с этими разделами Польши. И потом ещё приличный кусок пути уже по Священной римской империи через Братиславу в Вену. Нет, не Братиславу, это потом переименуют очередные братушки, сейчас там Пресбург и это столица не Словакии, а Венгрии. И там после поражения при Аустерлице через пару лет заключат Пресбургский мирный договор, по которому Россия, несмотря, на поражение даже чего-то там приобретёт.

Интересно, что именно по этому договору Вюртенберг, Баден и Бавария получат те самые приращения территории, хлопотать о которых и отправляет в Вену князя Витгенштейна Александр и против которых приходил «уговаривать» Брехта граф Стадион.

Можно ли объехать Варшаву? Можно. Но это огромный круг через необустроенную Россию. Минск – Киев – Ужгород. В два раза больше расстояние. По совершенно ужасным дорогам.

Нет, всё же лучше через не сильно спокойную Варшаву. Всяких верительных грамот князю Витгенштейну много навыдавали, в том числе и к королю Пруссии. Так что, если по дороге встретятся прусские войска, то бумагами можно от них отбиться.

А от мелких шаек он надеялся, что его отряд из горцев и бывших егерей численностью в три десятка человек должен отмахнуться. Кроме того выехали все в черкесках и папахах, и принять этот отряд за пруссаков даже отмороженным на всю голову полякам будет проблематично.

Плохо, что ехали без полевой кухни. Но, во-первых, все шесть полевых кухонь остались в Дербенте, можно было за несколько дней, что он болтался по Петербургу, сделать одну, и её бы хватило, но от этой мысли Пётр Христианович отказался. Потому что было и во-вторых. А во-вторых, это то, что придётся путешествовать по землям двух потенциальных противников - Пруссии и Австрии, и дарить им такую идею нельзя было. Ребята там ушлые и огромные преимущества этой штуки до них дойдёт с первого взгляда. А впереди, как ни крути вторжение Наполеона в Россию и половину его войска составят как раз пруссаки, поляки и австрийцы. Но небольшое ноу-хау всё же взял с собой Брехт. Он купил большой медный котёл на пятьдесят литров и изготовил для него опоры. Приехал, воткнул их в землю и повесил котёл. Да, заранее начать готовить нельзя и нельзя на ходу кочегарить, но зато на всю их банду сразу получится обед или ужин приготовить. Котёл и приспособление лежат в переделанной из кареты телеге, колёса с рессорами оставили от хорошей большой кареты, а поверх бросили настил и на всякий случай дуги, с брезентом, чтобы сделать, как у американских переселенцев, фургон, который назовут, а может и уже называют «шхуна прерий». Мало ли кто заболеет, или ранен будет, с лошади упадёт, расшибётся. Дальше поедет как настоящий американец. В этой же повозке лежали три десятиместные палатки из материала типа брезента, точно состав пропитки Брехт не помнил, но что сначала нужно пропитать мыльной водой, а потом вымочить в растворе квасцов это точно. А вот дальше начинались сложности с канифолью и негашённой известью. Времени на разбирательства тогда, когда их делали, выезжая из Дербента, не было и пропитали и канифолью и известью и квасцами. В результате получили вполне нормальный брезент, не хуже, чем в двадцатом веке.

Событие шестнадцатое

Человек с ясной целью будет продвигаться даже по самой тяжкой дороге. Человек безо всякой цели не продвинется и по самой гладкой дороге.

Томас Карлейль

Александр появился в Петербурге в понедельник и в тот же день князя Витгенштейна пригласили пред его светлые очи. Хрень всякую нёс Александр, эти светлые очи долу, опустив про то, что в процессе секурялизации и медиатизации, что сейчас идут в Священной Римской империи немецкой нации, могут пострадать его родственники со стороны жены и матери, и нужно прямо вот обязательно Брехту на их рейхстаг и Совет курфюстов с советом имперских князей повлиять положительно, чтобы родичей не обделили. Нет, чтобы прямо сказать, о чём говорил весь Петербург, что из-за этой дуэли возникли какие-то трения у Александра с английским послом и Государь замохал. Плохой актёр. Кто ему роль монарха такой огромной страны доверил, где совет при худруке? Чем уж его мог напугать нагл? Прекратить поставлять порох и оружие? Да, Брехт бы тоже испугался. Но эта палка о двух концах, мы же им тоже можем зерно и парусину с древесиной не поставлять. Ладно. Их дело. Брехту по большому счёту пока в эти дела точно влезать не стоит, он же решил для себя, что и Аустерлиц и Тильзит обязательно должны в этом мире случиться. Уж больно много пользы они России, несмотря на то, что она оказалось в стане проигравших, принесёт. И даже не факт, что нужно до Бородино вмешиваться. Эта война «Отечественная» на своей территории с поднятием патриотизма и русского духа во всех слоях общества необходима. Нечем будет гордиться двести лет потомкам, если не будет этих событий. А вот после Бородина стоит подумать, вернее во время Бородинской битвы, напинать там Наполеону по первое число, и всю его армию вместе с ним там похоронить. Брехт же планировал купить деревеньки и сёла вокруг бородинского поля. Пусть французы с немцами и поляками удобрят его.

Как токового плана у Брехта на эти десять почти лет не было. Ну, нужно прогрессорствовать по мелочи, перья, палатки, часы, лампы керосиновые внедрять, богатеть, готовить потихоньку элитные егерские батальоны. Кавказ обезопасить, чтобы не метаться в 1812 году Кутузову между Молдавией (Бессарабией) и Смоленском. Старенький же. Нужно турок с персами раньше к ногтю прижать, и не факт, что нужны именно те границы, что в Реале. Азербайджан и Армению нужно забирать целиком. А может и не нужно, исходя из того, как эти страны будут потом к России относиться.

Ух. Опять понесло. Сейчас нужно понять, что в той Вене делать. Парочку всего мелких целей себе Брехт наметил. Во-первых, закупить для вновь сформированного егерского батальона нарезные штуцера австрийские, причём, попробовать заказать прямо на заводе с удлинённым стволом. Пусть австрияки смеются над тупым русским. Типа, сколько же времени уйдёт на зарядку такого штуцера. Он-то знает, что десять секунд. А вот им этого знать не надо. Пётр Христианович ещё в прошлом году сравнил австрийские и английские штуцера, ничем у австрийцев не хуже. В магазине в Москве ещё купил Брехт австрийскую игрушку эту короткоствольную. На табличке, к цевью приделанной, была надпись: «Stutzen» (Штуцер). FRANZ PERTSCH IN LINZ (Франц Перш из Линца). Общая длина дивайса была 108 сантиметров, длина ствола чуть больше 70. Диаметр канала ствола по полям (калибр) примерно 14 миллиметров. Поменьше чем у англичан, так и отдача меньше. Вот, если прогуляться до того Линца, и у господина Переша заказать четыре сотни таких ружей, но с длинной ствола в метр приблизительно, то можно считать, что съездил в Вену не зря.

Второе мероприятие было сложнее осуществить, сначала нужно оказаться на месте и разведать, что да как. В целом хотелось навредить семейству Ротшильдов. Это одни из самых ярых врагов России во все времена. Может, не будь их и чуть лучше бы дела пошли у его страны. Не факт, конечно. Кто-нибудь другой найдётся, но если сидеть, сложа руки, и ничего не делать, то ведь ничего и не сделается. Про лежачий камень ... поговорка есть. Нужно этот камень сковырнуть и посмотреть, чего с ручейком сделается.

Как с ними с этими камешками – Ротшильдами бороться? Отстрел устроить, разорить, стравить с Наполеоном. Много есть идей, но вот для того чтобы понять, как действовать и нужно оказаться на месте событий. Из России этого ничего точно нельзя сделать.

А третье дело появилось после разговора с пьяненьким любителем пялиться на грудки Василисы Преблудной - графом Стадионом. Чего это его княжество или графство будут к Гессенскому герцогству присоединять. Он хоть и мизерные права на престол имеет, но имеет, же. Опять же «Гессенская муха»! Она же - Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадская. Бабка, английская королева, называла её Sunny — Солнышко. Домашние - Аликс. А у нас станет «мухой». «Гессенская муха». Такое насекомое действительно есть - это серьёзный вредитель, нападающий на рожь и пшеницу, способный убить урожай чуть ли не целиком. А если не будет Гессенского герцогства, так может и мухи не будет?! Вопрос. Точно не плохо бы съездить к родственничкам и полюбопытствовать, как дела у вас Гешвестеры обстоят, помощь не требуется. А то можно мор напустить на этих герцогов гессенских. У него ведьма есть собственная и три десятка снайперов, если колдовство не сработает. О, заколдованные пули у него есть. Устрелить всю династию и сказать, что так и было.

Последнее дело было с точки зрения прогрессорства самым важным. Нужно было добыть в Австрии станки токарные и даже не столько сами станки, а людей, которые смогут их повторить в России. Он же знает, в какую сторону металлообработка будет развиваться. Помочь товарищам, обосновавшимся где-нибудь в Дербенте, построить станкостроительный завод. Сейчас ещё до массивной станины не додумались и до двух бабок. Да много чего он товарищам подсказать сможет. Но это подсказать. Сам же станки с нуля вряд ли сделает. А если бросить всё и только станками заниматься, то кто будет готовить солдатиков и денюжку зарабатывать. Вот и нужны специалисты станкостроители, которые согласятся переехать в Дербент на берег тёплого ласкового моря в домик обвитый виноградом, с дивчулямя, что танец живота будут, медленно раздеваясь, герру механикусу демонстрировать. Есть чем заманить спецов. Теперь главное - живым и здоровы в ту Вену самому добраться и отряд бармалеев довести.

Событие семнадцатое

Идя вперёд, знай, как воротиться

Сначала взвесь, а тогда и лезь

Предвидение — половина победы

До Гродно, то есть, до границы с герцогством Варшавским добрались без всяких приключений. Справа оказались те самые Сувалки, из-за которых потом, в будущем, несколько раз будет столько копий сломано. Можно было перебраться по мосту на другой берег Немана и двигаться уже по территории герцогства, а, значит, и Пруссии, а можно по лесным дорогам добраться до Бреста и отсрочить путешествие по загранице. В Гродно Брехт решил заехать в любом случае, нужно пополнить запасы продуктов, фуража и дать людям и лошадям хотя бы двухдневный отдых. В отличие от всех предыдущих марш-бросков по России – матушке сейчас торопиться было абсолютно некуда. Лето, тепло. Даже дождик за две недели, что они уже в дороге, всего один раз выпал. Потому, особенно не гнали, в городах останавливались помыться и пополнить запасы. Лошадей кое-каких ещё перековать. Эти маши-растеряши всё время где-то умудрялись подковы посеять. Хорошо, что ехали одвуконь, такая потеря была некритичной. Гродно перешёл к России недавно, после раздела Польши, тут ещё полно польского населения, но что с радостью Брехт отметил - католические храмы закрыты и около них стоят дозоры из егерей и всадников, какие-то гусары, но не ахтырцы и мариупольцы, издали форму Пётр Христианович не определил, а подъезжать и спрашивать не стал, и не сильно интересно, и самое паршивое, что он теперь-то не генерал-лейтенант никакой. Он теперь посланник. Послали его … Отправили князя на пенсию с выплатой полного жалования. Всё же чего-то наговорил англицкий посол Александру, что тот на такой шаг решился. Не лишку генерал-лейтенантов и Андреевских кавалеров в армии. И в отставку. И это после того, как пожаловали Георгием первой степени за победы на Кавказе. Хорошо, хоть жалованье оставили. Шутка. Константин потом, после всеобщего прилюдного избиения, затащил его в соседней комнате за шторку и сказал, что не кручинься, Пётр, вернёшься, и мундир вернут. С бикорном. А то и повыше вознесут. А теперь примерь на себя штатский мундир Тайного советника. Это тоже третий класс. Тот же самый генерал-лейтенант.

Так и было, в Указе императора значилось, что теперь князь Пётр Христианович фон Витгенштейн-Дербентский - Тайный советник, и вице-президент при канцлере императорских и царских орденов. А ещё он временно назначен товарищем министра иностранных дел и посланником ко двору императора Франца второго в Священную римскую империю немецкой нации. Мундир он пошить, естественно, не успел. Был у него бальный генеральский по новой моде пошитый в виде сюртука, его и прихватил с собой, много там, в Вене, товарищей, что в русских мундирах разбираются. Сойдёт и такой.

Переночевали в Гродно в паре гостиниц, в одну-то не влезли все, переполошили весь город своим диким видом. Одни папахи чёрные мохнатые чего стоят. В трактире для крутых, ну, для шляхты, Брехт у паршивенько на русском языке разговаривающего хозяина, и еврея по совместительству, поинтересовался дорогой до Варшавы. Мол, как ехать, через эти Сувалки или до Бреста ещё по своей землице прогуляться. Хозяин в армяке клетчатом в виде всё же сюртука с фалдами сшитом (прикольное сочетание, грудь-то закрыта) посоветовал двигать на Брест. Неспокойно в Герцогстве, пруссаки свирепствуют, чем меньше времени проведёте, пан, в этих опасных местах, тем спокойнее вам и вашей даме. Это он о Василисе Преблудной. И тоже гад в вырез платья пялится. Ну, где ты, и где Василиса, ан, нет. Глазки чёрные масляные между титек пристроил. Не напился молока в детстве. Вожделенец проклятый.

Пётр после на карту глянул. Брест-Литовск этот стоит почти на реке Буг, что впадает в реку Нарев недалеко от Варшавы, вот вдоль неё и двинутся дальше. Буг? Потом Нарев. Ох, не нареветься бы.

Добрый день, уважаемые читатели.

Кому произведение нравится может смело нажать на сердечко. Кстати в предыдущей книге немного сердечек до 1000 не хватает. Да не оскудеет рука дающего. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 7

Событие восемнадцатое

Будущее любого из нас – сундук с неведомыми сокровищами, из которого мы достаём одни только непрошеные дары.

Джон Дансани

Зря поехали на дормезах. Удобно, это бесспорно, но уж больно громоздки эти кареты. Это сразу почувствовали, выехав их Гродно. Белорусские леса с лесными же дорогами, как ни странно, для путешествия на таких монстрах не рассчитаны. У дормезов база, ладно, колёса дальше друг от друга расположены и при этом никто колеи не отменил, получилось, что одно колесо в колее, а второе едет по ровной дороге, в результате карету прилично перекашивает. Сибаритствовать в ней уже не получается. Брехт пересел на Слона, а вот Василисе приходилось терпеть путешествие под острым углом. Но о ведьмочке Пётр Христианович подумал вскользь. В их отряде самым ценным была не Василиса Преблудная в своём дормезе, самым ценным была четвёртая телега. В неё были запряжены цугом четвёрка обычных коней, и кроме этого она выделялась ещё и тем, что в два слоя была прикрыта брезентом. Груз был ценным и боящимся воды. Упакован этот груз тоже был в брезентовые мешки. Десять мешков были с чем-то сыпучим и два мешка при перетаскивании грузчики определили, как набитые бумагой.

Когда и эта телега тоже стала передвигаться наклонно, князь Витгенштейн забеспокоился. Ко всему прочему ещё и дождь ночью прошёл. Ливень настоящий и колеи и ямы на дороге заполнились водой. Допустить попадание одного даже мешка в воду было нельзя, уж больно ценный груз. Так что же лежало в десяти мешках, выкрашенных в грязно-коричнево-болотный цвет? В каждом мешке было по сорок килограмм шафрана. При торговле в позапрошлом году с комиссаром Русской торговой компании Томасом Пайркером за семьдесят килограмм шафрана удалось Брехту выторговать четыреста кило серебра. А здесь лежит почти четыреста кило жёлто-оранжевого порошка. За два года урожай почти всего Кавказа. Если даже за те же деньги удастся продать его в Вене, то это … Два пишем, три на ум пошло… Две с лишним тонны серебра. У него есть в Шуше монетный двор и из двух с лишним тонн серебра он сможет начеканить полтораста тысяч монет рублёвых. Но тогда, продавая англичанину в Москве шафран, Брехт явно продешевил, больно уж сильно Томас этот светился в результате сделки. В Вене попробовать хотел Пётр Христианович продать шафран в разные руки небольшими партиями, и с учётом того, что товар уже доставлен, а не находится в дикой Московии, цена может и удвоиться. Триста тысяч серебряных рублей с ликом Александра в мундире, именуемые коллекционерами «Воротник», это серьёзное вливание в экономику его нового ханства. А тут вода кругом и сверху и снизу, не дай бог, один из мешков в лужу брякнется. Брезентовый, конечно, но пострадать пряность может.

В двух мешках с бумагой тоже не херня всякая была. Там были австрийские бумажные деньги, напечатанные на его типографии в Литовском замке. Умельцы, выкупленные в тюрьме у полковника Сизова, во главе с Черепановым по образцу, предоставленному Брехтом, купюры изготовили. Боны изготовили двух видов в пятьдесят и двадцать пять гульденов. Сильно много печатать не стали. У бонов было целых две степени защиты. Было два водяных знака в виде гербов и был рукой вписанный номер банкноты. Австрийские банкиры ещё и финтифлюшек с завитушками нарисовали, но если один гравёр это сделал, а у другого есть образец и инструменты, то это не проблема, а если знаешь, как делать водяные знаки, то и вторая защита – это пустяк. Хуже с номерами. Конечно, номера вписали, но там, в Австрии, есть и настоящие деньги, как ни странно, и есть банки. Рано или поздно кому-то попадётся две банкноты с одинаковыми номерами и начнётся облава и разбирательство. Брехт фигура заметная, черкесы ещё заметней. Остаются шесть егерей, которые не знают немецкого. Так что пристроить их будет не просто. Но намётки имеются, как безболезненно расстаться с кучей денег.

Специально к поездке в Австрию Пётр Христианович не готовился. Он не только австрийские деньги напечатал, но и французские и даже английские. Плохо или хорошо, но отправили в Вену посланником, и теперь можно попытаться обменять их там на что полезное. Желательно на ценное и маленькое. Золото и золотые украшения подходили для этого лучше всего. Была ещё мысля и о картинах подумать, тоже не малых денег стоят, но отложил Пётр Христианович эту мысль на потом. Нужно сейчас попытаться экономику России, через Дербентское ханство поднять, и картины тут помочь вряд ли смогут. В одном мешке было миллион гульденов в другом два, это, в принципе, сумасшедшие деньги, и Брехт реализовать их все сильно не надеялся, но главное, как ему Наполеон сказал, ввязаться в драку.

Гульден это около одиннадцати грамм серебра, и значит, сейчас гульден в пересчёте на рубли - это как раз ассигнационный российский рубль, который оценивается в шестьдесят копеек на серебро. На три миллиона можно много купить серебра и золота. Главное – не спалиться. Но задумка одна была.

Про остальные ценности, вывезенные из Дербента, князь Витгенштейн тоже не забыл, там несколько тонн красителей из Марены, плюс басна, хна, да много чего. Всё это Брехт предложил найденному им в Петербурге комиссару Русской торговой компании Томасу Пайркеру приобресть в Москве. Пусть дальше у нагла голова болит, как этот груз в Великобританию доставить. У него там и без этого полно чего везти в Столицу. При этом самая вместительная и самая нужная поклажа, а именно глауберова соль из залива Кара-Богаз-Гол, при перевозке только убытки принесёт. По полтонны на телеге тащить груз семи расшив из Москвы в Санкт-Петербург выльется в такую копеечку, что подумаешь второй раз, нужно ли это делать. Но для керосиновых ламп нужно стекло огнеупорное, а глина с высоким содержанием алюминия именно возле Петербурга залегает. Или глину вести в Дербент, или глауберову соль в Петербург. Разница есть. Глина это тоже вес. И её нужно больше, чем соли, при производстве стекла.

Конкретно по сумме с Томасом Пайркером не договаривались. Посчупать нужно англичанину, спрос проверить. Договорились, что по возвращению из Вены, Брехт с ним встретится, и денежные вопросы они решат. Пугать нагла, что если он будет пытаться его обмануть, то это их последняя сделка, Брехт не стал. Всё равно хоть на немного, но обманет, так там такие деньги, что несколько даже десятков тысяч рубликов - это мелочь, о которой не стоит и говорить. В обратную сторону поплывут несколько паровых машин. Не точное количество по той причине, что ну очень эксклюзивный товар, их во всём мире единицы, так что, сколько удастся купить, столько и привезёт. Кроме того опять в перечень товаров попали винтовки Бейкера. Брехт, кстати, закинул удочку о переводе производства в Петербург. На завод под Салтыковой. Заводик можно купить, перестроить, но мастера там уже есть и Бейкер может с собой привезти, не с нуля начинать. Шведское лучшее в мире железо под боком. Ну, и ещё сотню мериносов опять заказал. Первых отправил в Студенцы, и они там не вымерзли, прижились. Этих можно в Дербент будет забрать. Уж там-то пастухов овечьих, куда ни плюнь.

Событие девятнадцатое

Если вы будете думать о том, «что было бы, если…», то у вас будет тысяча прошлых и никакого будущего.

Есть же поговорка: «Пришла беда, откуда не ждали». Так, нет, ждали. И если бы она пришла, то справились бы, а так как она не пришла, а прискакала, то пришлось тяжко.

Князь Пётр Христианович фон Витгенштейн-Дербентский ехал в авангарде их отряда вместе с Маратом Хавпачевым, тем самым, что был ранен в лесу, когда на Брехта засаду устроили по дороге в Студенцы после коронации Александра. Пётр Христианович, он не первый день на свете живёт, а интересно если восемьдесят с чем-то лет умножить на триста шестьдесят пять, то сколько дней получится? Что-то в районе тридцати тысяч. Прилично. Так вот, Брехт, он не первый день на свете живёт, а тридцать тысяч какой-то, и про безопасность воинского отряда, передвигающегося по местности, где может подстерегать опасность, позаботился. Сначала ехали они вдвоём с Маратом в авангарде, потом ехали восемь горцев, потом четыре, как их одним словом назвать, «транспортные средства четырёхколёсные»: два дормеза, фургон американский и телега с ценным грузом. Потом опять черкесы вперемежку с егерями и в арьергарде два егеря ещё. Всё сделано по уму.

Ехали они с Маратом впереди каравана и изучали языки. Брехт учил черкеско-кабардинский, а Хавпачев русский матершинный, ну и русский заодно. За два года, более-менее, балакать на русском Марат научился и сейчас уже всякие сложные слова изучал, Брехт же кабардинский не выучил, и тыкал пальцем куда попало. Трава, там, лошадь, деревья. Ехали в это время они по большой поляне, даже большущей. Только впереди метрах в пятистах лес снова смыкался, а уже с километр по поляне этой ехали.

- Опушка, - Пётр Христианович ткнул пальцем в виднеющийся впереди конец поляны, и повернулся к Марату, чтобы выслушать перевод, и не успел, глаз зацепился за движение впереди.

- Тревога! – Через несколько секунд закричали они уже вместе с Маратом, каждый на своём.

Чего не закричать-то, не видно ещё, кто там к ним скачет, но их целых … много и они саблями машут и орут, наверное. За пять сотен метров не слышно, но если скачут и сабельками размахивают, солнце от клинков отражается, то точно орут.

- Зарядить оружие, Марат, передай, - и Брехт стал поворачивать Слона.

Есть минусы у шайров. Его повернуть-то можно, а вот заставить скакать галопом, это надо волшебное слово знать, а Брехту его англичанин проклятый, который ему их продал, из вредности не сказал. Потому степенно развернувшись, Слон по… пошёл назад, ну, хоть быстрым шагом. Это, наверное, так у шайров рысь выглядит.

Не всё так плохо. Примерно такую ситуацию Пётр Христианович с горцами и егерями отрабатывали. «Внезапное нападение превосходящих сил противника». Придумали такой ход. Очень расточительный, но жизнь, она, всяко разно, дороже. Придумали следующее, утром отправляясь в дорогу, все заряжают по два седельных пистоля и штуцер, что у каждого за плечом. Только на полку порох не сыпят. Вот, тревогу сыграли, и все скусывают патрон и по очереди все три огнестрела заряжают. Два десятка опытных бойцов у князя с лишком, и получается шестьдесят потенциальных выстрелов. Даже семьдесят. Не мало.

Минус в этом такой. Каждый вечер нужно из оружия пальнуть и почистить его. Не оставлять же заряженным. В Гродно пришлось палить в центре города, и народ возбудился и даже стоящие лагерем неподалёку мушкетёры целой ротой привалили. Всё же на той стороне границы, в герцогстве Варшавском, не спокойно. Бузит шляхта.

А ещё есть минус в передвижении одвуконь. Каждый черкес ведёт в поводу своего пристяжного коня. В результате, при тревоге получается давка. И с этим ничего не поделаешь, аргамаки эти - лошади норовистые, пугливые и чужим не даются. И стадом бежать за повозками категорически отказываются. То драку устроят, то начнут траву щипать и разбредутся. И вот при тревоге нужно горцам оружие заряжать, а тут куча коней дёргаться начинает.

Кто уж с какой скоростью выпутался из давки и с какой насыпал пороху на полку, тот и подъехал к Брехту поворотившего снова Слона и спешившемуся. Собирались медленно и коряво, хоть и отрабатывали этот манёвр. Спасло, то, что поляна большая. Даже на полной скорости минуты две надо, чтобы нападающие приблизились. Защёлкали выстрелы и черкесы с егерями окутались дымом. Брехт видел, как падали у напавших на них лошади, как и сами эти товарищи вались под ноги лошадей, но много блин их было.

Пётр Христианович не стрелял. Штуцера у него не было. Зарядил два пистоля винтовальных и ждал. На Слона не садился пока. Успеет. Лучше две пули Петерса гарантированно потратить. Когда подъехали поближе нападавшие, стало ясно, что это поляки, и что это не регулярная часть, а партизаны какие-то. Видимо из герцогства Варшавского их пруссаки шуганули, и они прорвались сюда в Белоруссию, партизанить. Не простой отряд, организованы и дозоры у них есть, и подзорные трубы, увидели дорогие кареты и позарились, на большой численный перевес понадеявшись.

Брехт даже отошёл немного от Слона, облако порохового дыма сносило на него, а хотелось не бабахнуть, куда-то в сторону врага, а прицельно снять того, кто впереди или кто командует. Есть. Есть и впередилетящий, и командир. Теперь уже слова долетали, там про пся крёв кричали и орали «Ура». И впереди на высоком белом коне летел с саблей в руке улан, одетый в узнаваемую сине-красную форму.

Бабах, Брехт нажал на спусковой крючок. Долго переучивался стрелять в этом времени, особенно из пистолетов. Из его М1911 совсем по-другому пуля вылетает. Прицелился, нажал на курок и всё, смерть чья-то унеслась. А здесь так нельзя. Нажал на курок, а пуля не сразу полетела, пока вспыхнул порох на полке, пока воспламенился основной заряд, проходит немного времени, не часы, но всё же. И всё это время нужно держать руку, удерживая цель на мушке.

Бабах. Специально не надеясь на удачу попасть в движущуюся и дёргающуюся мишень с приличного ещё расстояния, Брехт стрельнул в коня. Попал. Белый конь подогнул передние ноги и кувыркнулся придавив не успевшего выскочить из стремян улана. Пётр откинул пистолет за себя и из-под мышки вытянул второй. Уже совсем близко эта конная лава. Бабах и ближайший конь тоже полетел кубарем.

Ну, теперь и до его длинной сабли дело дошло. Одним слитным движением князь оказался в седле и вытянул из ножен саблю. Надо отдать должное его отряду, шестьдесят выстрелов в холостую, они не сделали. Из пятидесяти примерно нападающих осталось меньше половины. Великий уравнитель сработал как надо - равны силы. Надо ещё дать черкесам и егерям время вскочить в седло. Брехт вытянул саблю, приглашая несущегося к нему ещё одного улана сразиться. Дзынь и сабельки нет у поляка. Она просто переломилась об его изготовленную неизвестно из чего кочергу толстенную. Жах, и товарищ дальше скачет уже без руки.

Черкесы успели. Брехт оказался в самом центре польского отряда, и из-за и своего роста, и размеров шайра, был на метр почти выше остальных, видел всё, жаль, что не с высоты птичьего полёта. Звенело со всех сторон и железки острые мелькали. Один раз его конкретно рубанули. Из-за всё той же разности в росте коней, досталось ему по ноге. Спасла ташка. Поляк рубанул по ташке, сумочке кожаной с металлическим замочком. Бам. Больно-то как. Брехт в ответ ткнул поляка саблей и проколол насквозь и … остался без оружия, пролетевший дальше, явно уже мёртвый поляк, прихватив его саблю, поскакав дальше, ещё и кисть вывернуло Петру Христиановичу. Оставалось только скорее входить из боя. Пётр Христианович вытащил из ножен нож «Крокодила Данди» и даже умудрился рукоятью этого несерьёзного в сабельной рубке оружия врезать подъехавшему к нему вплотную поляку по плечу. Метил по голове, но дёрнулся товарищ. Но и по плечу удачно получилось, поляк выронил саблю и поскакал дальше уже тоже безоружным.

Пару секунд и Брехт оказался в тылу у поляков, они все проскакали мимо. Опять нужно было поворачивать неповоротливого Слона. Рубка подходила к кончу, может польские уланы и замечательные мастера сабельного боя, но здесь их не было, была шляхта, скорее всего мелкопоместная, у которых и сабельки из дрянного железа и учителя так себе, папенька или сосед время от времени, куда им против двух десятков два года обучавшихся профессионалов, уже ни раз участвующих в боях. Один за одним падали нападанцы с коней. Пётр Христианович и рад бы напасть на вражин с тылу, раз представилась такая возможность, но воевать-то чем. Хотя. Нож ведь есть, и он десять лет тренировался метать ножи. Да этот тяжеловат, но и сам сейчас богатырь. Брехт выбрал спину ближайшего живого ещё поляка и со всей дури бросил в него крокодильский нож. Эх, перестарался. Нож врубился под лопатку рукоятью. Но ведь за кило весом. Поляка скрючило, он выронил саблю и тут же был укорочен Маратом на целую голову.

Фух, отбились. Ох, блин, не без потерь.

Глава 8

Событие двадцатое

Над шрамом смеётся тот, кто не был ранен

Уильям Шекспир

Первым делом Пётр Христианович вытащил из дормеза визжащую Василису Преблудную и сумку для оказания первой помощи.

- Васька, бросай кричать, раненые есть. – Сработало. Ведьмочка шмыгнула носом, соплю по личику размазала и стала выбираться из кареты.

Первым Брехт дотянулся до егеря. Степан Говоров был ранен серьёзно видно, лежал на земле и всё лицо и грудь в крови.

- Воду, - князь протянул руку, и Василиса подала ему фляжку. Полил на красную физиономию и куском бинта размазал кровь вокруг раны. Оказалось, что всё не так страшно, как казалось. Рассечён лоб, и самую малость щека. Нда, писанным красавцем теперь не станет. Станет расписанным. Ну, да шрамы украшают настоящего мужчину. Глаз вот только, чтобы целый был.

- Спирт.

Аккуратно промокая начинавшую спекаться кровь, Брехт очистил кожу вокруг глаза, фух, глаз не задет, это просто кровь на веко натекла.

- Васька, ещё раз промой рану и перевяжи пока, шить чуть позже будем. Нужно остальных раненых проверить.

Оставив Степана на ведьмочку, Пётр Христианович бросился к следующему горцу, лежащему на земле. Черкес Махти был мёртв. Даже слушать, бьётся ли сердце, не надо. Голова почти отрублена, наклонена к плечу неестественно. Брехт поправил её, и глаза аскерчи закрыл. Эх.

Слева застонали и князь туда кинулся. Черкесы усаживали одного из своих. Брехт пробился через них к раненому. Вся рука в крови.

- Снимите с него черкеску. – И сам бросился помогать. Рукав рубахи просто разорвали. Выживет, если заражения не будет. Серьёзный порез на руке и кровь хлещет, но пальцами скребёт раненый, а значит, кость и жилы не задеты.

- Перетягивай, выше раны, - бросил жгут Пётр Христианович Зуберу Шогенцугову.

Перетянули, тут и Василиса подоспела, промыли рану и, наложив мазь, забинтовали. Тоже пока не до шитья, ещё раненые есть. Следующий, тоже в руку ранен. И тоже не страшно. Почти копия предыдущей раны. С этим тоже быстро справились. Последний горец остался. Ранен в грудь черкес. И рана колотая. Умудрился поляк его пырнуть. Хотя, чего удивляться, у поляков сабли гораздо прямее, чем у русских, не шашка ещё - середина на половину, уже можно и колоть. Вот и укололи Муссу. С этим возились долго, тщательно промывая рану. Не пузырится, значит, лёгкое не пробито. Наложила Василиса два шва, компресс с мазями сверху и забинтовали.

Брехт оглядел, поле боя. Пока они с Василисой полевой хирургией занимались, отряд на попе ровно не сидел. Часть народа, собирала разбежавшихся коней. Часть пеленала раненых поляков, остальные собирали оружие. Все при деле.

И ладно.

- Васька пошли шить теперь. – Четверо раненых легко и один убитый, с учётом того, что поляков было больше пяти десятков, нормальный исход. Махти жалко, шебутной был мужичок, вечно чего-то на тренировках придумывал, чтобы выделиться. Жалко.

А егеря молодцы, пока черкесы собирали коней и трофеи, они достали котёл из фургона, заготовленные на прошлом привале полешки, и уже разводили костёр. Правильно. Теперь тут надолго. Нужно оружие собрать. Посмотреть форму уланскую, по Польше же ехать, мало ли, пригодится. А ещё нужно допросить попавших в плен раненых поляков. Они же не сами по себе по лесам скачут, на караваны нападая. Где-то должен быть лагерь. Людям нужно есть и спать, а лошадям нужен овёс, где-то это всё находится. И это не должно быть сильно далеко.

Старшим у черкесов негласно Зубер Шогенцугов. Все ворки, не терпят старших среди своих, Брехту подчиняются, так он генерал и чужой, тут всё понятно. Но Зубер и возрастом постарше и первым в отряде оказался, так что пусть нехотя, но слушаются его.

- Зубер, посчитали убитых ляхов?

- Сорок два. Раненых тринадцать. - Так примерно Пётр Христианович и думал, за пять десятков. Серьёзный отряд они накрошили, много бы тут бед понаделал, партизаня, пока на него настоящую охоту не устроили. Да ещё не факт, что ущучили бы. Разбежались бы по одному через границу.

- Ну, пойдём, поспрошаем. Где-то лагерь у них должен быть. – Брехт с трудом с колен поднялся, адреналин схлынул и вялость в теле. Вроде бой-то всего пять минут, а то и меньше длился, а отходняк приличный.

Первым выбрали самого молодого, парнишка ещё безусый.

- Лагерь где? Проводишь, живым оставим. – Сначала по-русски спросил его Пётр Христианович. Головой мотает. По-французски спросил. Опять машет. По-немецки. Один чёрт башкой крутит. А если вот так. И Брехт ему леща серьёзного по затылку отвесил.

Обозвал быдлом и какашкой на мове. Много пленных и ни один не нужен в конце концов живым. Брехт его на ноги вздёрнул и крокодильский нож к подбородку приставил.

- Кто-нибудь покажет, где лагерь, или я его убью.

Молчат. Ну, ну. Брехт. На рукоять нажал, кровь заструилась.

- Не убивай, пан, сына, покажу лагерь, - вспрыгнул один из поляков и тут же назад упал. Нога ранена, только перетянута верёвкой.

- Марат. Давай сюда старинушку подтащи. - Ух ты, его там свои пинать начали.

- Зубер обезглавь парочку, которых сильно поранили. Пусть осознают, что не в игры играем.

Лихо это у горцев получается. Подхватили лежачего, поставили и пока он падал, чиркнули клинком по шее. Второго так же. Храбрые польские паны тут же сжались и примолкли. То-то, тут вам не там.

Событие двадцать первое

Если мы в угоду безопасности отдаём свободу — мы лишаемся и того и другого.

Вячеслав Мальцев

Коней собрали сорок три штуки. Ага, штуками - неправильно будет. Головы. Голов. Брехт их осмотрел. Ну, как же, с профессиональным интересом осмотрел. Он, однако, теперь один из главных в стране конезаводчиков. Всё думал, как ему новую породу лошадей назвать, ту которую выведет. Хорошо графу Орлову, у него и фамилия нормальная и деревня, где он породу свою выводит. Красиво же – Орловский рысак. А тут Витгенштейновский тяжеловоз. Тьфу. А по деревне. Опять же. Хреновая порода – это у Орлова по деревне Хреново. А у него чего? Студенцовая порода. Опять тьфу. Пока остановился на «Русская ломовая». Не немецкой же ломовой обозвать.

Осмотрел все сорок три головы, да и сорок три хвоста тоже осмотрел. Нет, ни одна из особей ничего привнести в его породу не сможет. Три вороных лошади были, ну и чё? Они в холке метр шестьдесят самая высокая, и ножки жиденькие и даже мохнатости нет на бабках. Тьфу снова. Остановился на чуть подольше только перед одним жеребцом. Кажется, такая окраска называется соловая? Почти белая грива и хвост, и светло-рыжий окрас шерсти. Точно – соловая. Соловый. Раз жеребец. В холке он был в районе метра семидесяти. Высокий, и ножки тоненькие и грудь широкая. Одним словом – порода чувствуется. Что если его скрестить с теми лимонными лошадками, что он привёз из Карабаха? Попробовать стоит. Роста он породе добавит и резвости тоже. Видно, что это рысак. А цвет. Конечно, ему далеко до того жёлтого яркого окраса армянских лошадок, а вдруг, если его с пятью - шестью кобылками повязать, то у одной или двух возобладает лимонный окрас. А стать от этого солового возьмёт жеребёнок. И грива белая. Сказка получится. Заверните.

Дальше оружие осмотрел Пётр Христианович. Ух, ты, одна сабля была аннинская, на чашке маленький красный крестик, служил кто-то в России или затрофеил. Поузнаём. И ещё одна сабля внимание привлекла. Она была страшно дорогая, гарда из золота с серебром, на ножнах тоже серебряные и золотые пластины, и каменья. Явно магнату какому принадлежала.

- Зубер, поспрашай пленных, чьё это оружие, - передал обе сабли Брехт Шогенцугову, а сам стал осматривать другое оружие. Пистолеты были обычные, Лепажами и не пахло. Было несколько кавалерийских ружей - карабинов, которые обычно тоже носят прицепленными к седлу. Ничего интересного.

Зато среди всякого другого оружия попались интересные вещи. Был морской кортик, почти такой, как у него. Синявинский разве чуть эффектнее выглядел, серебро в рукояти. Но адмиральский кортик Брехт не взял с собой. Реликвия. Пусть дома лежит. А вот тут сразу и замену ляхи предоставили. А второй штуковиной прямо притягивающей взгляд, был шестопёр. Старинная пафосная вещь. В коллекцию можно забрать. Чуть ржавый, но это дело поправимое.

В это время допрос Зубер окончил. Хозяева оружия, заинтересовавшего князя Витгенштейна, убиты. Один и, правда, был офицером - поручиком в Российской армии, с Суворовым через Альпы перебирался, а второй был беглым холопом. У Сапеги в дворне был, украл и недавно прибился к их отряду.

Пообедали, погрузили раненых на лошадей и отправились за проводником к лагерю. Оказывается, не всё так просто. В лагере ещё порядка двадцати поляков, в том числе и предводитель этих партизан уланский полковник Франтишек Рымкевич. Брехт ехал рядом с дедулькой, которого перевязали и даже рану мазью Василиса обработала.

По дороге от скуки разговорились. И Брехт узнал интереснейшую вещь про дедка. Ну, и про сынка тоже. Они служили в иностранном легионе во Франции. И в прошлом году их отправили подавлять негритянское восстание в колонии Сен-Доминго (западная часть острова Гаити). В их полубригаде было больше пяти тысяч поляков. На Гаити поляки понесли большие потери – не столько от боевых действий, сколько от разных тропических болезней. Вернуться из Сен-Доминго смогли только три сотни человек, в том числе и Матеуш с сыном.

- Все свободные люди – братья. – Гордо закончил своё повествование легионер бывший.

- Чего? - Не понял Брехт.

- Эти слова были написаны на знамени нашей бригады. – Расправил усы и надул щёки дедок.

- Не понял совсем, так негров освобождали что ли?

- Негры не люди, мы просто загоняли их назад в стойло. Негры – это «скот».

- Ну, другое дело. А то я аж испугался.

- Кхм, примерно сто пятьдесят наших дезертировали и перешли на службу к возглавлявшему негров Франсуа Доминику Туссен-Лувертюру. Они захотели навсегда остаться на острове Гаити.

- Вот и оставался бы. Что, тут разбойничать лучше? – Говорили по-французски. В легионе были в основном шляхтичи и французский знали все, а на Гаити как раз французский в ходу.

- Дед ты только неправильный вывод не сделай. Я только с виду дурачок, а так злой и умный. Если наведёшь на засаду ни тебе, ни твоему сыну не жить. Лучше не испытывай судьбу.

- Бу-бу-бу – пш-пш-пыщ. – Это по-польски. – Не волнуйся, князь, ещё примерно с версту, а там нужно спешиться. Дозоры вокруг лагеря есть. – По-французски разумней звучит.

Дозор Брехт сам вырезал, тот самый кортик и взял на дело. Дозор, блин, лежали два лодыря, облокотившись о большущий дуб, на опушке выросший, спинами. Ну, да, видно далеко. Но Матеуш предупредил вовремя, сын - сыночек понтов шляхетских дороже. Они, вдвоём с Зубером, прокрались с фланга, вдоль опушки леса. Потом Зубер пошёл на товарищей, отвлекая, а Пётр Христианович вынырнул у дозорных из-за спины и по очереди им в спины в районе сердца кортики воткнул. Мастерство не пропьёшь. Сколько раз со Светловым такой вариант отрабатывали.

Дальше просто, прокрались к лагерю, окружили полукольцом и тупо перестреляли, всех, кто был на большой поляне. Жили ляхи в больших шалашах, и только у полковника Рымкевича была армейская палатка.

Добили раненых и шмон опять устроили. Шмон – наше всё. Как и Пушкин.

Событие двадцать второе

Правильное воспитание детей в том, чтобы дети видели своих родителей такими, каковы они в действительности.

Джордж Бернард Шоу

Понятно, что в этот день больше никуда не поехали. Ляхи оказались гостеприимными. В лагере кроме полковника остались пару раненых и кашевары всякие с конюхами. Кашевары приказали долго жить, а каша, что доходила на медленном огне была вполне себе. Перловка. Где только добыли ячмень, не самая распространённая на Руси и в Польше культура. Мяса было в трёх больших котелках, как бы ни больше, чем перловки. Поели, оттащили трупы подальше, и спать завалились. Темнело уже. Ночь беспокойно прошла, и свои раненые стонали и поляки. Поляки громче. У них и раны серьёзней. Уром Брехт их внимательно ещё раз осмотрел. Двое точно умрут вскоре. Жар, и бред уже начался. Добили из человеколюбия. Остальных погрузили на две телеги, что нашлись в лагере и двинулись в сторону Белостока.

В лагере прилично прибарахлились. Кроме двух хороших повозок взяли палатку французскую с собой и котелки. Ну, это мелочи. У полковника сундучок под нарами самодельными оказался. А в сундучке куча всякого столового серебра, ножи, вилки, ложки, большие и маленькие подносы, тарелки тоже всех размеров. Какую-то богатую усадьбу разграбили. Там же и немного золотых екатерининских патирублёвок было. И украшения женские. Надеяться на то, что хозяйка жива, не приходилось. На некоторых следы спёкшейся крови.

Пленных Брехт решил в Бресте властям сдать. Конечно, лучше бы пристрелить или повесить, ведь в России смертной казни нет, подлечат и отправят куда в Иркутск, где на них государство ещё и деньги будет тратить. Отсидят паны эти лет восемь и тут Наполеон нагрянет. В армию попросятся. Повоюют и по домам, а потом опять всякие восстания начнут устраивать.

А что, люди борются за свободу своей Родины. Только приветствовать это можно. Плевать им на империю. Им нужна своя польская империя. И одно за одним там восстания будут. И ничего с этим не поделать. Нет, Брехт один способ придумал. Но Александр, а потом Николай его на вооружение точно не возьмут и тот и другой император всероссийский будут ляхов по-всякому ублажать. Крепостное право отменят, деньги свои разрешат чеканить. Преподавать на польском. И даже все налоги оставлять будут в царстве Польском. Живи и радуйся. Нет. Нужна свобода. Брехт что придумал? После всех этих польских восстаний, ну расстреляют сколько-то попавшихся, даже повесят немного. Повисит человек на берёзе, потом его снимут и забудут. Люди умирают. Один товарищ сказал, что люди, вообще смертны, а некоторые так неожиданно смертны. Забудут скоро о погибших и снова бунт учинят. А нужно, чтобы не забыли. Чтобы пример того, что бывает с бунтовщиками, был у людей перед глазами. Особенно у детей. Нужно выловить всех бунтовщиков и сочувствующих и обе кисти им отрубить. И заживить обязательно раны. Именно живыми нужны. Должны долго жить и дети и жёны должны о них заботиться. Что может человек без обеих рук сделать?! Вот! Ничего. Даже в туалет сходить ему помогать надо, кормить с ложечки. Есть вероятность, что сын захочет отомстить за отца, но в сто раз больше вероятность, что сын будет осознавать, что и ему вот так обе кисти отрубят, и будет он есть с ложечки и прудить в штаны, и вечно на жизнь свою никчёмную жалиться. И ведь даже без рук повеситься не сможет. И соседи будут это видеть и тоже на себе такую кару прикидывать. Нет. Ни один даже не здравомыслящий человек повторить такую жизнь не захочет. Не будет восстаний больше в Польше.

И эту же воспитательную меру и на французах применить. А то они через сорок лет решат на Крым напасть. Отомстить русским. Вот сто процентов, если у них в 1814 году сотне тысяч, тех, кто воевал в России, и умудрился домой вернуться, кисти отрубить, то никакой «Крымской войны» не будет. Века будут помнить о нищих безруких, сидящих сотнями у всех соборов в Париже и других крупных городах. Ни один больше в Россию не попрётся, да и Наполеон этот второй или третий будет о них помнить. Кстати, и Наполеону первому тоже кисти отчекрыжить. Чтобы всем императорам и прочим королям пример иметь перед глазами, что бывает с теми, кто к России руки загребущие тянет. И время от времени провозить по городу в напоминание. И ни в коем случае не отдавать англичанам, которые его травить будут. Зачем? Дебилы. Должен примером служить поражения, а не знаменем быть. Ходить на цепи по городу в мокрых и обгаженных штанах и говорить всем, не ходите, соотечественники дорогие, воевать в Россию, они варвары, вона чё со мной сделали. И с вами то же самое сделают.

Эх, жаль Александр на такое не пойдёт. Рыцарь же.

Глава 9

Событие двадцать третье

To have another language is to possess a second soul. // Владеть другим языком – значит обладать второй душой.

Карл Великий

Емельян Сергеев - егерь, которого граф Кочубей нанял, чтобы он грохнул князя Витгенштейна, и который уже второй год честно зарабатывает себе имение в Крыму, всего-то полгода осталось послужить и он дворянин и обладатель виноградника с усадьбой на реке Судак, задвинул кусты и пополз назад. Брехт его в разведку отправил. Всё, кончилась матушка Россия за кустами этими дорога перегорожена рогатками и там стоят прусаки в зелёных мундирах, похожих на их - егерские. Пограничная стража.

- Так что Вашество, стоят человек семь, або, восемь. Там будочка есть и хибарка неказистая, может, и внутри кто спит. – Вернувшись, доложил егерь.

Брехт задумался. Нет, он точно знал, что пограничники будут. И даже ещё в Петербурге к этому подготовился. В дормезе двойной потолок организовали и туда всё ценное запрятали. Но потом подоспели австрийские бумажные деньги, а теперь ещё кучу ценностей у партизан польских изъяли. Или бандитов? Интересно они за свободу Польши боролись, грабя купцов и имения в будущей Белоруссии. Бог им теперь судья и суд в Брест-Литовске – тоже судья, тем немногим, кто выжил из этого полуэскадрона.

Погранцы и таможенники досмотрят телеги, а там на миллионы рублей. И очень удивятся должно быть мешкам денег. А ещё золотым украшениям в крови. Нда. Что-то пошло не так. Можно перестрелять солдатиков или даже просто вырезать, и Пётр Христианович совсем уже склонился к такому решению проблемы, но немцы не поляки. Они люди дотошные и серьёзные. Обнаружат вырезанную заставу и тщательное расследование проведут. А в Бресте про караван бармалеев каждая собака знает. Долго лаяли вслед. Все знают и куда он двинулся. Сложат два и два. Если бы были простые русские люди, то и раствориться можно, а тут …

Придётся идти напролом, никого не убивая. Есть же у него письмо Александра Фридриху Вильгельму III – дорогому брату. Послы же лица неприкосновенные. Что сделает лейтенантик, который стоит тут главным? Силой досмотреть не сможет, сила не на его стороне, проводить ему Брехт прикажет его к начальству. А начальство, скорее всего в Варшаве. Ну, там же должны быть разумные люди, которые знают, что посланцев, как и засранцев трогать нельзя. Вони будет.

Эх. Тронулись.

- Секунд-лейтенант (Seconde-Lieutenant) Берг. – Выскочил из-за рогаток высокий молодой парнишка с голубыми глазами. Истинный ариец. Белобрысый до белизны, почти седыми волосы смотрятся, чуть желтизны есть.

- Открывай калитку, лейтенант, я посол России в Вену. – Брехт письмо с печатями приготовил и сейчас помахал перед белобрысым.

- Кхм, а что это за странные воины? - не побежал открывать пограничник, на абреков пялился секунд-лейтенант Берг.

- А в чём проблема?! Русские вообще все дикари и варвары, вот самых варварских с собой взял, австриячек пугать, - не слезая с коня огромадного, насупился Пётр Христианович.

- Кхм, а можно мне эту бумагу …? – грудкой против груди Слона встрял ариец истинный. У Слона ширше. Ну, гораздо.

- Тайный советник, князь фон Витгенштейн-Дербентский. – Не спешил пока слазить с шайра Брехт.

- Разрешите, я взгляну на письмо поближе, хер посол? - Пришлось слезать и предъявлять документ.

Брехт, когда первый раз его увидел, то ржал полчаса, пугая Аракчеева, который почему-то его ему передал. Хотя. Министра он укокошил. Товарищем министра сам является, всё министерство иностранных дел обезглавлено. А Аракчеев в Непременном совете. Шишка.

- Что вас так развеселило в сём документе? - попытался остановить смех будущий военный министр.

- Письмо русского монарха к австрийскому написано на французском языке. И ещё мы поедем через Пруссию, вам не кажется, граф, что на немецком языке было бы правильнее написать? – помотал головой князь Витгенштейн. Осуждающе помотал.

- Да? Дайте сюда? – ушёл. Брехт на атаманке расположился, и тут его дети царские облепили. В смысле два пацана, Николя и Михаил. Одному шесть второму четыре. Николя видимо запомнил, как его этот огромный князь в воздух к потолку швырял и сразу потребовал повторить, пришлось обоих покидать, под визги фрейлин и мамок всяких.

- И меня так же, - пришла на крики и Дарьюшка.

Не дал Аракчеев, припёрся со вторым письмом. Это на немецком написано. Ну, слава богу, не стали умничать. Первое, тем не менее, тоже оставили. Брехт сейчас секунд – лейтенанту протянул немецкий вариант.

Читатель. Читал и читал. С другой стороны чистую бумагу тоже рассмотрел. Может, там должны быть секретные знаки?

- Лейтенант?

Берг неохотно вернул письмо.

- Куда вы князь направляетесь? - хороший пограничник. До всего дело есть.

- В Вену.

- Извините, я про более близкие города, - носик вздёрнул.

- А что, господин лейтенант, вы не дадите мне провожатого до Варшавы? А то, говорят, тут всякие беспорядки. Ещё примут ваши нас за инсургентов. Начнут стрелять без предупреждения.

- Я не уполномочен. А что у вас в повозках.

- Лейтенант. Пять золотых рублей. Дай какого-нибудь сержанта.

- Э-э-э…

- Десять.

- Э-э-э…

- Ты берега-то видь. Пятнадцать. Это последняя цифра. Я других не знаю.

Событие двадцать четвёртое

Истина найденная в вине нуждается в закуске.

Валентин Домиль

Как там, в «Ревизоре», у товарища Гоголя: «С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: «Ну что, брат Пушкин?» — «Да так, брат, — отвечает, бывало, — так как-то все…»».

К чему это. Пожалел сейчас Пётр Христианович, что не литератор. Такую книгу мог бы для потомков написать. До вот этого момента, как-то не сильно осознавал, что он в прошлом и находится прямо посреди целой кучи исторических деятелей. Даже Александр, там или Аракчеев, Чичагов, Ермолов у Брехта такой мысли не вызывали. А тут как прояснило.

До Варшавы добрались за три дня без особых происшествий. Лейтенант секундный дал сержанта в провожатые, и несколько возможных стычек с пруссаками удалось с его помощью избежать. Не зря золото тратил. Вообще бы покрошили, если что, в капусту, но тогда бы назад пришлось через Порту возвращаться. Одно князя Витгенштейна поразило при встрече с небольшими кавалерийскими отрядами немецкими, они все взяточники. Ну, командиры их. Начинали цепляться к послу Российской империи и чуть не в открытую просить на чай. Ну, ты смотрелся в зеркало, рожа немытая и небритая, где ты, и где чай. Шнапс бы сказал. От всех попахивает. Разочаровался Брехт в немецкой дисциплине. Правильно их через три года Наполеон раскатает в тонкий блин. Махновцы. Где все эти Шарнхорсты, Клаузевицы и прочие Блюхеры? Какого чёрта, порядок не наведут.

И надо же в Варшаве получил ответ на свой вопрос.

- Разрешите представиться! Генерал-лейтенант … Тьфу, ты. Чёрт бы их побрал. Тайный Советник товарищ министра Иностранных дел князь фон Витгенштейн-Дербентский. - Брехт щёлкнул каблуками.

Его адъютант генерала-лейтенанта настоящего, завёл в кабинет шефа. А шеф сейчас возглавлял прусскую группировку войск в герцогстве Варшавском. Рулил тут подавлением восстания.

- Генерал-лейтенант Блюхер. – Поднялся из-за стола начинающий седеть военный в тёмно-синем мундире с серебряными эполетами и роскошными гусарскими усами, - А это мой заместитель Герхард Иоганн Давид фон Шарнхорст.

- Рад знакомству, господа. На самом деле рад. Хотел бы иметь таких учителей.

- Да полноте князь. Мне дали почитать секретную записку при дворе, про ваш беспримерный рейд по Кавказу и разгроме персидского войска. Это нам у вас есть чему поучиться. – Вернул ему комплимент Блюхер. Тот самый, который потом Наполеона разгромит.

А Шарнхорст тоже интересный персонаж. Это он ведь придумает наступление рассыпным строем. Да, много чего придумают. И именно по его книгам будут до самой Великой Отечественной все немецкие генералы учиться. Для полноты картина только Клаузевица не хватает. Хотя пацан ещё. И до капитана, небось, не дослужился. Кстати, читал Брехт про Клаузевица интересную статейку во времена, когда бригадой ещё командовал на Дальнем Востоке. Карл фон в войне 1812 года будет воевать под командованием некого генерала Витгенштейна. Учиться у него. Вон, какие интересные повороты История выписывает.

- Тогда я предлагаю обмыть нашу историческую встречу херы вы этакие. У меня есть отличный бренди из того самого Дербента, где я и геройствовал в последнее время.

- Вот сразу вижу, Петер, можно я так буду тебя называть, что в твоих жилах течет истинная голубая немецкая кровь. – Блюхер, ростом почти с Витгенштейна пониже чуть и пожиже, но крепкий ещё старикан, хлопнул «Петера» по плечу и заорал. – Карл.

На пороге появился кучерявый юноша в форме портупей прапорщика.

- Карл, организуй нам рюмки и колбаски с хлебцем.

- Вы разрешите, генерал, я спущусь к обозу своему за бутылочкой, понятно, за бутылочками, и кое-что на закуску принесу. Моветон бренди закусывать колбасой, - Двинулся вслед за Карлом Брехт.

- Клаузевиц, отставить колбасу. Рюмки тащи.

Ну, вот все любимые исторические персонажи в сборе. Читал же где-то, что Карл фон Клаузевиц был долгое время при Шарнхорсте. Не всё врут календари.

В Варшаве война или точнее наведение порядка почти не чувствуется, здесь полно войск понагнали пруссаки и ляхи сидят тихо, как мыши под веником. Они, по словам сержанта Йоделя, партизанят, по лесам нападают на мелкие отряды пруссаков и ещё уничтожают фуражиров. А что, Брехт двумя руками за. Пусть немцы геноцидят ляхов, а паны прореживают прусскую армию. И те и другие в 1812 году будут врагами, и чем их будет меньше, тем лучше.

В обозе у Петра Христиановича на самом деле было десяточек бутылок бренди, что выделывать начали армяне в Дербенте. Ничем не хуже будущего болгарского «Плиски» получился. А ещё Брехт посоветовал им чуть, буквально чуть, кидануть в бочки миндаля, и слабый привкус его присутствует в напитке, и без того хороший вкус, улучшая. «Амаретой» отдаёт.

А на закуску была солёная чёрная и красная икра, которую в небольших стеклянных банках тоже прихватил с собой из Дербента Пётр Христианович. Ну и совсем эксклюзив есть. Армяне достали ему через Турцию какао-бобов и он научил их (армян) делать шоколад. Плитки рано, да и жара в Дербенте. Делали такие, вроде конфеток, по размеру и хранили в деревянных ящичках по типу пистолетных, каждую в отдельной ячейке. Даже если и растает, то не велика беда. Из ячейки не вытечет.

Немецкие военные гении закуской впечатлились. Как и бренди. Зная за собой плохую черту, а именно, отсутствие тормозов, Брехт лишь пригубливал из рюмочки, ссылаясь на изжогу. Желудок, мол, болит уважаемые херы, да вы не смотрите на меня болезного, приобщайтесь к настоящим ценностям.

- Достали эти паны голозадые, одних повесишь, как на смену им тут же другие появляются, - жаловался Блюхер, зачерпывая очередную ложку чёрной икры.

Брехт им и выдал своё ноу-хау про отрубленные кисти. Типа, мигом отучатся восстания учинять. Задумались военные гении и отвергли идею Петра Христиановича.

- Они же дворяне в большинстве. Как можно?! - помотал головой Шарнхорст Герхард Иоганн. – Вешать надо.

Эх, если даже эти товарищи на такое «пойтить никак не могут», то Александру и предлагать не стоит. Не оценит.

Событие двадцать пятое

Зеркало отражает верно; оно не ошибается, ибо не думает. Думать — почти всегда значит ошибаться

Роберт Лембке

Повоевать на территории Польши всё же пришлось. Нет, та первая стычка была на территории Российской империи, а тут прямо в Польше, так в Польше. Чуть до границы не доехали со Священной римской империи немецкой нации. До Кракова, который практически на границе, оставалось по карте вёрст пятьдесят.

Ехали себе по дубовой роще, белые грибы собирали, и тут впереди выстрелы послышались, а вскоре и разведчики, точнее, авангард, прирысил.

- Вашество, там войнушка. Ляхи на немчуру напали. Те в здание красивом. Дворец почти, а ляхов богато. Со стороны реки его обстреливают. - Доложил Емельян Сергеев.

- Ваше превосходительство, нужно помочь нашим! – подскочил к нему Клаузевиц, которого Брехт выпросил в провожатые. Не одного. С ним ещё десяток кавалеристов.

- Нашим? Ну, нашим, поможем. Емельян, пошли, покажешь, как подобраться туда, чтобы они нас не обнаружили. А ну, стоять! – Рыкнул Брехт за потянувшимися за ним пруссаками во главе с Карлом. – Сейчас вернёмся, разработаем диспозицию, приказ озвучу и т.д. и т.п. Учись, Карлуша, без чёткого понимания, чего можем сделать, и кто нам противостоит, в драку лезть нельзя. – Брехт повернулся к своим. Орлы, штуцера зарядить и приготовиться к беглому огню.

По лесу, довольно редком, и без подлеска совсем, они вдвоём с егерем через пару минут добрались до опушки. Дальше был луг, покос, должны быть, и метров через сорок - пятьдесят река. Не сильно и широкая, метров семь. Через неё, прямо напротив, был переброшен красивый мост эдакой дугой. Хоть картины рисуй. Потом снова был луг, а за ним располагался замок не замок, но что-то двухэтажное с мезонином и колоннами. Усадьба не бедного шляхтича. В ней, судя по всему, и засели пруссаки, а ляхи числом около сотни обстреливали их из ружей. От поляков до замка было метров сто пятьдесят, а от леса до самих поляков чуть меньше, но сто метров точно будет. Из замка редко-редко раздавались выстрелы в ответ. Сколько там пруссаков понять было невозможно, но фигурки в зелёной форме в подзорную трубу были видны. А ещё чуть сбоку к коновязи были привязаны лошади. Десятка полтора. Понятно, почему немцы не отстреливаются. Если они кавалеристы, то у них, скорее всего, из огнестрела только пистоли, а ими на сто пятьдесят метров стрелять - только порох жечь. Пуля тупо не долетит.

- Емельян, давай всех наших сюда, пешими. Немцам скажи, что ракету зелёную в небо пошлю, когда их черёд придёт в сабельную атаку идти. Тьфу, твою, налево. Ты же не шпрехаешь. Эх. Придётся всё самому делать.

Через десять минут все двадцать три здоровые члены отряда, включая и Ваньку встали за деревья, вдоль опушки, зарядились, в смысле подсыпали пороху на полку и ждут. Пётр Христианович ещё раз обвёл поле боя взглядом, биноклем вооружённым. Вон тот лях, время от времени ручонками машет, не иначе - командир. За то время, что отряд к стрельбе готовился, ничего особо не изменилось, разве, что ляхи осмелели и подошли поближе. Плохо. К замку-то поближе, а к лесу – подальше теперь. Метров двести точно есть. Ну, учились на такую дистанцию стрелять.

- Огонь.

Бабах. Не залп, но весь лес окутался дымом. Как вот с таким порохом в засады играть. Сразу всем, всё видно.

Бабах. Через пятнадцать секунд. Молодцы. Бабах. Бабах. Поляки оставшиеся видимо без командира, заметались. И с каждым выстрелом их всё меньше и меньше. Как в тире расположились его черкесы и егеря.

Наконец, поняв, что их сейчас всех перестреляют, ляхи бросились отступать вдоль берега реки.

- Ванька, давай ракету!

Вжух. Вверх через редкую дубовую поросль ушла зелёная ракета.

- Хура, - и на театре военных действий появились новые персонажи. Десяток гусар во главе с прапорщиком Клаузевицем бросились догонять ляхов. Те пытались успеть добежать до кустов, что выросли на излучине этой речушки, но бегать, по высокой довольно траве, с конём наперегонки - глупая затея. Штыков у ляхов не было, они пытались отбиваться, используя ружья в качестве дубины, и даже уронили одного из гусар, но тут от замка этого подоспела помощь ещё из десятка всадников и ляхи стали сдаваться. Не лишку их осталось. Человек шестьдесят убили черкесы и егеря, да гусары десятка два. Так что совсем немногие будут повешены. Знают же, что Вильгельм отдал команду бунтовщиков вешать, тогда зачем сдаваться, уж продали бы жизни свои подороже. Неужели обделавшись и высунув язык болтаться на дереве лучше, чем быть саблей зарубленным. Ну, это их польские привычки и предпочтения.

- Как такое возможно, Ваше Превосходительство? – разгорячённый боем, бросил поводья спешившемуся раньше гусару, Клаузевиц.

- Что опять не так, Карлуша? – тяжко вздохнул Пётр Христианович. Ясно, что не так. Засветились по полной. Куча убитых ляхов на расстоянии в триста даже метров.

- Вы стреляли на тысячу футов почти! – подтвердил его догадку прапорщик.

- Ну, уж тысячу?! Урежь осетра. Поменьше будет.

- Можно мне посмотреть ваши ружья?

- Видел, же сто раз. Ну, посмотри ещё раз.

Посмотрел.

- Как же такое возможно? Это обычная винтовка Бейкера.

- И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг …

- Что? – начал репу чесать военный гений.

- Я говорю, что нужно тренироваться.

- Но такое расстояние?! – чуть не плакал Карл фон.

- Опыт, Карлуша, опыт.

Не поверил. Надулся. Ага, сейчас этому фашистику пулю Петерса показывать. Нет, уж. Пусть сумрачный немецкий гений сам до неё доходит.

- Да, Карлуша, ты там своим скажи, что воевать против России не надо. Больно будет. Лично приду ата-та по попке делать. Прощевай. Дальше сами. Вон уже граница.

Глава 10

Событие двадцать шестое

Давно я не был награждён посмертно…

Владимир Рыльский

С поляков взяли в виде трофеев только две вещи, командир их был в уланском мундире и даже орден на груди имел. Брехт его для коллекции прихватил. В той жизни собирал коллекцию орденов и в этой решил от традиции не отступать. Сейчас их и поменьше к тому же. Проще будет собрать полную коллекцию. Так и война в Европе впереди. Уж там будет этого добра в избытке. Все страны отметятся. Орден был заурядный, без бриллиантов всяких. Вместо них шарики серебряные. Орден выглядит как мальтийский крест, а поверх креста одноглавый орёл белой эмалью покрытый. Где, спрашивается, поляки видели орлов с одной головой? Наверное, просто серебра пожалели. Крест болтался у мёртвого улана на шее на ленточке. Орден и назывался Орденом Белого орла. Николай его потом добавит к орденам Российской империи. А сейчас он ничей. Нет больше Польши. Из допроса пленных выяснилось, что товарищ этот и был владельцем поместья, которое захватили пруссаки. Он собрал поместную шляхту и соседей кликнул и пошёл своё отбивать. И тут Брехт не сильно вовремя для него мимо ехал. Бывает.

Вторым трофеем был штуцер. Пётр Христианович взял себе за правило все возможные штуцера трофеить, мало ли, вдруг какому умнику, что полезное в голову придёт его аборигенную. Пленные на вопрос, а это чего, сообщили псякрёвкая от тумаков, что это их Козеницкий штуцер (польск. sztucer kozienicki). Вот как, и поляки делают штуцера? А интересно, где производство налажено, это теперь территория какой страны? Оказалось, что завод теперь под пруссаками. Ну, и ладно. Потом один чёрт к России перейдёт. Качество штуцера Брехт проверять не стал, завернул в тряпицу и отложил на телегу до лучших времён, чтобы детально его разобрать и осмотреть. Вообще, походил на немецкий Neue Korps-Jägerbüchse. Есть время впереди. Разберётся.

Больше до самой Вены ни одного приключения с черкесским отрядом не произошло. Надо отдать должное автриякам, они поступили без просьб всяких правильно. Прямо на границе, едва вольный город Краков проехали, выделили сначала небольшое сопровождение, а потом и целый полуэскадрон, бдить за послом приставили. То ли за сохранность посла переживая, то ли за сохранность немецких барышень. Кто их этих варваров азиатских знает, может они набрасываются на всё, что шевелится. Вон, какие усищи, вон, какие носищи, вон, какие шапки красивые, разве немочки устоят. Тем более, и не немочки, вполне себе по будущей Словакии сначала ехали. Славяночки. Нет. Словакочки. Один чёрт не устоят. Улежат. Полягут.

В Вену въезжали после обеда, даже под вечер уже. Солнце играло на крестах и в окнах домов. Зелёные крыши всеми цветами этого зелёного и голубого отцвечивали. Красиво. Без всяких сомнений, Вена сейчас самый большой и самый красивый город мира. Памятники, дворцы, парки. Вот в такой город нужно превратить будущую столицу России. Брехт бы её, не задумываясь, перенёс из Петербурга. Да, Москва далековато от границы и это не сильно удобно, особенно при современной скорости передвижения. В случае войны – это плюс, а в мирное время - минус. Он бы в Киев перенёс. Или в Ригу, чтобы раз и навсегда решить прибалтийский вопрос, если девять десятых населения Прибалтики будет русскими или русскоговорящими, то никаких националистов там не появится. Ассимилируются.

В Вене встречали русского посла без помпы. Ни фанфар, ни пейзанок с букетами и караваями, никто вальсы Штрауса не исполнял, военным оркестром с надувающими щёки усатыми музыкантами. Подъехал полковник, представился Кнуттом и предложил проследовать за ним. Высланный заранее офицер власти предупредил и власти эти, со слов посыльного испугавшись вида абреков, решили от греха подальше Брехта с его отрядом изолировать. Отвели ему, спешно очищенные от былых хозяев казармы, какого-то эскадрона гусарского. Большое барочного типа здание, которое находилось в пригороде. Обнесена эта казарма настоящим каменным забором. И больше всего место, куда их препроводили, тюрьму с внутренним двориком напоминало. Ещё бы решётки на окнах и тюрьма – тюрьмой. Были и плюсы, места - вагон целый, если тут обитало сто восемьдесят человек, а сейчас будет всего тридцать, то на тесноту грех будет жаловаться.

Есть и ещё один плюс от пребывания за городом, меньше соблазна у горцев пуститься в улучшение генофонда герцогинь всяких с маркизами и графинями.

И для самого Брехта тоже плюсик имелся, если он решил посмотреть, как вымирают Ротшильды, то такая вот база не на виду это то, что надо. Конечно, за ними установят надзор. Всякие соглядатаи будут крутиться вокруг. Только там, где эти соглядатаи учились соглядатаить, Брехт преподавал. Не будут мешаться, так пусть спят ночью спокойно, а нет, так и исчезнуть могут.

Горцы с егерями вломились в казарму, оглядываясь и, яростно нары деля, вот чего, по пяток на каждого, нет, один чёрт, склоку устроили, а Брехт проследовал в стоящий рядом офицерский домик. Не всё так плохо, его, естественно, пригласили расположиться в центре Вены в особняке какого-то их графа, что сейчас в Сардинии находится, но Пётр Христианович вежливо отказал товарищам, что по дороге его пытались от полковника Кнутта отбить. Все в золотом шитье и орденами. Шишки не иначе.

- Я со своими, и вам спокойней и мне.

- Как вам угодно, Ваша Светлость, господин посол. Об аудиенции императором вам будет сообщено отдельно. В течение недели вас известят. – И порысили на своей карете к центру.

- В течение недели? – помотал головой им вслед князь Витгенштейн, - Медленный у вас император.

В домике было три комнаты жилых и кабинет. Нормально, в одной Василиса Премудрая разместится, в другой Ванька. А он вон ту займёт с окнами на восток, не хотелось изнывать от жары в полдень, когда солнце будет южную сторону пропекать. Ванька, вон, молодой, пусть он мучается. У него здоровье покрепче.

А кабинет был хорош. Огромный дубовый стол с зелёным сукном сверху, письменный прибор с торчащими из стакана серебряного гусиными перьями. Пресс-папье мраморное. Стул весь резной прирезной и даже небольшая софа у стеночки, устал, можно прилечь, о вечном подумать.

Событие двадцать седьмое

Все остальное это просто еда. А шоколад это шоколад

В мире есть только два разряда людей: те, кто любит шоколад, и безбожники-коммунисты.

- Заходите господин! Вы так долго разглядываете вывеску, что я уже отчаялся ждать вас. Заходите не пожалеете. Это самое старое кафе в Вене и самое знаменитое, именно здесь пел свои песни Марк Августин. Ах, мой милый Августин, Авгастин. – Толстенький немец в белом фартуке открыл дверь полустеклянную и призывно махнул Брехту, что стоял напротив и рассматривал вывеску кафе.

- То-то я смотрю странный у него музыкальный инструмент. – Пётр Христианович вслед за толстячком зашёл в пахнущее сдобой, корицей, кофием и какао одновременно помещение. Божественный запах. Как-то давно Брехт лечился в Карловых Варах и на первом этаже гостиницы, где он жил был ресторанчик и кафе, где делали их знаменитые вафли. Вот такой же запах его будил по утрам. Выйдешь на балкон и дышишь не свежестью утра, а вот этим запахом, смесью запахов сдобы, корицы, какао.

- Господин желает чашечку горячего шоколада? А инструмент никакой не странный. Это волынка. Обычный народный инструмент. – Толстячок смахнул полотенцем чего-то с белоснежной скатерти на столе. Не было там ничего. Чистота внутри. Прямо когнитивный диссонанс. Словно в будущее попал. Чистота, тихая музыка из соседней залы, ароматы. Так не вязалось с этим кровавым веком.

- Волынка разве не шотландцев народный инструмент? – Пётр Христианович, Ваньку отправил за стол, а сам прошёлся, рассматривая стены. Штукатурка, расписанная в прованском стиле, цветочками и веточками деревьев. Точно попаданец кафе содержит. Если он попал в князя этого, то почему другой его современник не мог попасть в хозяина кафешки в Вене.

- Нет. Мы немцы играли на них в прошлом, именно на ней и играл Марк Августин. Это он с волынкой и изображён на вывеске. – Замахал ручонками герр Шмидт. Так представился.

- Давайте шоколад и булочки.

Ну, какао оно и в Африке какао. Твёрдый шоколад здесь ещё делать не умеют. Именно за этим Брехт и шлялся по центру Вену. Решал, а куда можно деньги пристроить, что от продажи шафрана выручит. Везти в обратном направлении тонны серебра не хотелось. Додумался купить кафе в центре Вены и торговать к коньячку в закуску или к ликёрчику не горячим шоколадом, а твёрдым. Очень не скоро ещё изобретут способ получения настоящего шоколада. Он в Дербенте неделю жизни убил, чтобы отработать технологию. Идея-то проста. Нужно под прессом из какао бобов выжать, или отжать правильнее, жирное какао-масло. При этом в прессе оставался рыхлый порошок какао, который получался дешевле, чем при помоле, но ещё и легко растворялся в воде и молоке. Добавление полученного какао-масла в горячий шоколад позволило добиться его затвердения. С рецептурой пришлось повозиться. Сколько сахара, сколько муки, сколько масла, сколько молока? Справился.

- Что-то ещё желает господин? - подошёл хозяин, когда они с Ванькой по паре огромных сладких булочек приговорили, запивая какао.

- Странное название у кафе.

- «Гри́хенбайсль». Греческий кабачок. На этом месте, ну, вообще, вокруг, находится греческий квартал. Фляйшмаркт центр этого квартала.

- Герр Шмидт, не знаете, тут поблизости в этом греческом квартале кто-нибудь продаёт кафе типа вашего.

- Вы хотите стать моим конкурентом. Но вы господин …

- Князь фон Витгенштейн.

- Извините, господин князь, так зачем вам знать о кафе, что продаются?

- Хочу купить и продавать там …

- Продавать?

- Стой. Ну-ка, сядь сюда, товарищ Шмидт. – Толстячок плюхнулся за стул у соседнего пустого стола. Время было ближе к одиннадцати и утренние посетители уже разошлись, а на обед собираться было ещё рано. Это Брехту пришлось переться по незнакомому городу с самой окраины, вот и припозднился.

- Слушаю, господин князь.

Брехт передумал. Создавать бренд с нуля долго. Да потом выручка будет не малой. Ну, пока ушлые малые не своруют секрет. Или не повторят. И без него же изобрели. А что если войти в долю вот с этим товарищем. Тут уже раскрученное кафе в центре Вены.

- Попробуй. – Брехт открыл пистолетный ящик, что привёз с собой, и достал одну начавшую чуть подтаивать конфетку.

- О, как вкусно. Это из горячего шоколада сделано, из какао-бобов? – разжевав и прикрыв глаза, просмаковал хозяин кафе.

- Секрет знаю только я. Не хочешь войти в долю? Половина выручка мне половина тебе. И ещё есть у меня несколько вещей изобретённых, которые выстроят очереди к твоему кафе.

- Хм, вы будете поставлять мне эти кубики? Почему не в магазины. Можно гораздо выгоднее там продавать.

- Откроешь потом при кафе магазин. Сейчас нужно раскрутить это лакомство, да и другие тоже.

- Хм, господин князь говорит разумные вещи. Эти кубики есть у вас с собой? Ну, в смысле вы можете их поставить прямо завтра или сегодня? – из добродушного толстячка герр Шмидт превратился в акулу бизнеса. Даже щёчки исчезли, как и вечная улыбка на губах.

- Нет. Вот это последняя коробка. Но я могу наладить производство. Мне нужны сырые какао-бобы.

- Этого добра хватает. В Вене, наверное, полтысячи кафе и в каждом подают горячий шоколад. – Махнул рукой хозяин.

- Закупи … У тебя деньги-то есть?

- Смотря сколько покупать.

- Ясно, сведи меня с оптовым продавцом.

- Продавец будет примерно через час, и он привезёт какао-бобы. Он всегда поставляет мне товар по пятницам.

- Замечательно. Я подожду, Ваньке повтори, а мне сделай чашку кофе и принеси рюмочку коньяка. А булочки повтори и мне и Ваньке. Замечательные булочки. Может чуть корицы маловато. Стоп. Не знаешь, а кто может купить у меня шафран. Много шафрана. Много – много шафрана.

- Я могу купить пару фунтов, но отдавать деньги по частям.

- Смешно. Сотни и сотни фунтов.

- Ого. Конечно. Сеньор Равелли, что привозит мне какао-бобы, занимается и пряностями, вам господин князь, нужно с ним переговорить. Если он не купит, то по крайне мере он посоветует вам, кто может купить такую огромную партию шафрана.

Событие двадцать восьмое

Если проблему можно решить за деньги, то это не проблема, это расходы.

Еврейская мудрость

Пётр Христианович сидел над картой. И мерил её линейкой. Не всю, смотрел, сколько километров от Вены до Франкфурта-на-Майне. Чего там понадобилось. Да целая куча вещей. Не, людей. Там был банк Майера Ротшильда. И там подрастали его сыновья. Целых пять сыновей, которых вскоре папашка отправит в основные столицы Европы и они создадут империю финансовую. Никаких баронов Ротшильдов ещё нет. Есть один банк. И этот банк там во Франкфурте. И в этом же городе сидят … Ну, может и не сидят. Это главный город Гессенского княжества. И эти гессенские товарищи точат сейчас зубки на его княжество. Как бы две цели вместе собрались. Специально, чтобы облегчить работу Петру Христиановичу.

Вообще, далековато получалось. Получалось километров шестьсот, так это по прямой. А по кривой? Самолёта ещё нет, полно рек и других преград, а потому дорога будет далеко за семьсот километров в один конец. Много. Это при максимальной скорости километров в семьдесят в день двадцать дней на дорогу и там за день, не зная города, тоже ничего не сделать, ещё десять дней, как минимум. Получится месяц. Кто же ему этот месяц даст. Нет. План смотаться по-быстрому и устроить во Франкфурте кипиш, провальный план. Нужно придумывать другой. Сейчас Брехт и сидел над картой, думал. Мысль была. Пока так себе. В ней в этой мысли было несколько плюсов. Были и минусы. Князь Витгенштейн подумывал о том, чтобы назад прежней дорогой не возвращаться. Так себе удовольствие, да ещё и опять через герцогство это Варшавское. Поляки могут стрельнуть из кустов, и всё, отлетела душа в рай. Да и возвращаться придётся осенью по совершенно разбитым дорогам. Нет. Не вариант. Вариант добраться по Рейну до моря. Сесть там на корабль, и уже спокойно доплыть прямо до Санкт-Петербурга. Так даже быстрее получится.

Только и тут туман войны был. Англия уже воюет с Францией. И воюет неудачно, как раз в районе Гановера, и удачно на море. В этот замес тоже попасть не хотелось. Трафальгарская битва через два года. Может, в Северном и Балтийском морях и нет войны. Туда французам минуя Данию не попасть. Неизвестно. Туман войны. И развеять этот туман могли австрийские военные. Пусть Священная римская империя немецкой нации не главная морская держава, но уж обстановку в Европе на текущий момент генералы должны знать. Нужно только с ними познакомиться. А для этого нужно попасть на приём к Францу II (Франц Иосиф Карл). А он гад эдакий всё тянет с аудиенцией. Уже пять дней прошло. Пётр Христианович кучу дел переделал в Вене, а главное, зачем его и послал Александр, пролоббировать интересы родственников вюртембергских и баденских при дележе закрывающейся империи не удалось. Нужно хоть встретиться с кем из них, наверняка в Вене есть их представители или даже сами родственнички. Тут же постоянно заседают советы курфюрстов и советы князей империи. Но не пойдёшь же по городу кричать: «Эй, граждане не подскажите, как мне курфюрста вюртембергского найти». Самый простой способ увидеться с ними у императора. Ну, должен же он посланника России принять, в конце-то концов, да из начала, да в наконечники.

Пётр Христианович сложил карту назад в ящик огромного стола, и хотел было выйти из кабинета, но что-то мешало, мысль билась в мозгу и никак оформиться не могла. Он сел за стол и уставился на большой комод, стоящий напротив. Комод был стоимостью в несколько миллионов рублей. Нет. Не из золота. Даже из золота на столько бы не потянул, в нижних ящиках были сложены фальшивые гульдены. Брехт ещё пару дней назад поменял немного серебра и золота на местные бумажные деньги и сравнил. Нормально. Родная мать не отличит. Только нужно чуть состарить. В пыли повалять, перегнуть пару раз грязными руками. Проделал ещё тогда такой опыт. Вот, теперь точно, как настоящие. Проверил на просвет водяные знаки. Что можно сказать? А можно сказать, что его фальшивомонетчики умнички. Смело можно на местный монетный двор трудоустраивать.

Стоп!!! Вот же эта мысль. Ах, как классно. Получится феерично, если получится. Не нужно Ротшильдов убивать. Нужно их … Ах, какая классная мысля. Сам себе позавидовал.

Глава 11

Событие двадцать девятое

Кажется, дело идёт к тому, что Наука откроет Бога. И я заранее трепещу за его судьбу.

Станислав Ежи Лец

Йозеф Хардмут, невысокий с залысинами человечек с обрюзгшим таким лицом, встретил Брехта перед входом в управление его фабрики или даже завода. Недалеко от того места, где располагалась их казарма, этот завод и находился. Соседи.

Найти этого товарища оказалось не просто. Ну, скажем так, Брехт понятия не имел, как его зовут. Решил просто. Если он зайдёт в книжный магазин или другой, где продают бумагу, перья и карандаши, то хозяин этого магазина или управляющий, скажет ему, кто поставляет карандаши, и где этого человечка найти. Надо отдать Вене должное, тут даже канцелярские магазины водились. Отдельно бумажные листы продавались, письменные и маленькие, и грандиозные из мрамора и золота приборы. Сотни перьев и белых и покрашенных, даже какие-то экзотические, явно с Южной Америки привезённые. Не было двух вещей в этих магазинах. Не было ручек с металлическими перьями и не было нормальных карандашей. Были привезённые из Англии кусочки пиленного графита и даже обмотанные нитками для удобства. Были полоски графита закреплённые между двумя полосками дерева. А знаменитых карандашей Koh-I-Noor не было. Это, кстати, название известного алмаза. А ведь в эти времена должно быть ещё не знают, что графит и алмаз состоят из углерода? Лавуазье свой алмаз-то сжёг давно и даже закон сохранения материи открыл, но точных доказательств пока ещё не существует. Кстати, Ломоносов вообще к этому никакого отношения не имеет. Это уже потом в советское время придумали. Нашли что-то похожее в личной переписке. Нет, нужно же хоть что-то за Россией закрепить. Антарктиду закрепили. Закон сохранения материи, радио. Много чего, на самом деле всё притянуто за уши. В научном мире первый это тот, кто первым опубликовал. Ничего этого российские учёные не делали.

Ну, бог с ними, русские всегда долго запрягают. Переучивать надо, теперь всё по-другому будет, если князю Витгенштейну развернуться дадут. Два основополагающих закона физики и химии он уже опубликовал. Теперь Авогадро и Гей-Люссак не пляшут. Так про карандаши. Брехт уже отчаялся найти следы основателя завода по производству карандашей, когда в пятом, кажется, магазине догадался спросить у хозяина, а почему он австрийскими карандашами не торгует, и что он вообще слышал о производстве карандашей в Вене.

- Так вы слышали о Йозефе Хардмуте! – Обрадовался хозяин книжного магазинчика.

- Хардмут, так Хардмут. Где мне его найти? – обрадовался Пётр Христианович.

- На северо-востоке Вены у Йозефа Хардмута есть завод Wiener Steingut («Завод венского керамического гранита»), производящий керамику и гранит. Там он и начал выпускать свои карандаши, но пока что-то дела у него не ладятся. Я брал у него небольшую партию и еле сумел их продать. Они царапают бумагу. Крошатся. Всё же английские карандаши лучше. – Высокий худой мужчина в английском сюртуке нагнулся и вытащил из-под прилавка обломок карандаша, точнее грифеля, - вот остался обломок. Попробовал покупатель товар, а карандаш у него в руке и сломался. Не советую вам господин связываться с ним. Лучше купите английские карандаши.

Нда, не знает товарищ, что буквально через пару лет все забудут об английских карандашах из природного графита. Осталось ерунда, найти завод. Пётр Христианович сориентировался по солнышку, выходило, что это где-то в той стороне, что и их казарма. Дормез за час, иногда застревая в пробках, довёз его до казармы. На самом деле, центр Вены просто запружен экипажами всех размеров и конструкций. Его дормезу огромному трудно было протискиваться. Нужно купить тут себе коляску попроще, до осени с дождями ещё месяц целый, только август начался, можно приобресть не бросающийся в глаза открытый экипаж.

Полицейский в голубом мундире, наверное, отсюда и нашу форму для полиции собезьянничали, подробно описал дорогу к заводу керамическому. Емельян, работающий по совместительству кучером и охранником, довёз их с Ванькой до этого здания и сходил, стукнул в дверь, высунулась мордочка любопытная и стали на австрийском языке Сергееву вопросы задавать.

- Хозяина позови этого завода, - вышел из дормеза Брехт. По Вене пока Пётр Христианович передвигался в сшитом ещё полтора года назад в Питере сюртуке по новой английской моде. Австрия ещё эту моду не переняла, и редко можно было увидеть на улицах Вены франтов с хвостами за спиной. На них, может, пальцами и не показывали, но оборачивались. Любопытный оценил импортный прикид князя Витгенштейна и кивнул, зараз, мол, господин хороший, скрылся за дверью. Брехт подошёл к крыльцу, оглядывая небольшое кирпичное здание, на заводоуправление промышленного гиганта пока не смотрелась эта коробочка в два этажа и размерами примерно десять метров на десять.

- Что изволит герр …

- Князь Витгенштейн. Может, пройдём к вам, у меня есть для вас господин Хардмут очень выгодное предложение. – Надвинулся на товарища Брехт.

- Проходите, господин князь, вы, наверное, хотите заказать керамическую дорожку к своему дворцу?

- Точно, дорожку к моему дворцу. А ещё сам дворец. И чертёж этого дворца. И карандаш, которым этот чертёж сделают. Длинный разговор.

Событие тридцатое

Великие кажутся нам великими лишь потому, что мы сами стоим на коленях. Поднимемся!

Карл Маркс

Упёртый до чего товарищ попался. Брехт предложил ему совместное производство с дележом прибыли по-честному. Половина на половину, а этот Йозеф начал выкручивать. Даже десять процентов сначала предложил. Типа, он уже запатентовал способ, который позволяет делать дешёвые грифели.

- Покажите ваш карандаш, - Брехт с собой в дорогу и ручки и карандаши, которые начали в Дербенте выпускать, взял. Даже три цветных первых прихватил. С красками проблема нарисовалась. Пока не решили её. При обжиге глины практически все природные красители либо сгорали, либо меняли цвет. Получили зелёный из змеевика, минералы цвет не поменяли, Марена красильная при температурной обработке стала почти коричневой и ещё голубой сделали из лазурита и синей яшмы. Страшно дорогие получились и писали так себе эти цветные карандаши. Сейчас ещё полно красок делают из натуральных органических и неорганических вещей. Брехт себе наметил поговорить с художниками, чтобы узнать, состав красок, но пока по дороге художники не попадались. Ничего, уж в Вене-то они должны быть, тут куча аристократов богатеньких, и им всем портреты подавай. Успеет, найдёт нормальных художников и тех, кто им краски делает.

Хардмут принёс свой карандаш, то же самое, что и у англичан. Они сделали плоскую полоску графита и вложили её между двух полосок дерева. Скреплено это нитками и проволокой. Хрень полная.

Брехт достал два простых карандаши и три цветных и положил перед Йозефом. Это видеть надо. Прямо руки затряслись у старичка.

- Попробуйте писать на бумаге. – Предложил Пётр Христианович.

Попробовал.

- Как вы добились разной твёрдости грифеля? – жалобная такая рожа.

- Товарищ Хадмут, предлагаю второй и последний раз. С меня технология производства вот таких карандашей, с вас производство и реализация. И ещё нужно построить филиал ваших обоих заводов в Петербурге. Карандашный в первую очередь, и без сомнения завод по производству керамики. Тротуарная плитка нам нужна. Прибыль, именно прибыль, а не выручку, делим пополам. И готовьтесь, если примите решение, что этими двумя заводами мы с вами не ограничимся. Задавим Англию, просто разорим их с их природным графитом, освоим Францию, Испанию и все эти италийские государства. Пруссию посчитайте. А там и Американский рынок освоим. Самым богатым человеком в мире не станете, но одним из самых, точно. А вот ваши сыновья, с моей помощью уже и могут самыми - самыми стать. Или дочери у вас? Есть наследники. – Ну, какой же нормальный человек откажется обеспечить будущее детей, главное вовремя ему нужно напомнить. Карнеги Брехту это говорил.

- Два сына. Я согласен. Теперь рассказывайте, как вы всё это сделали.

- Нужно смешать белую глину с сажей, измельчённым в порошок графитом, крахмалом и водой. Всё это очень тщательно перемешать до получения однородной массы. Масса должна быть похожа на тесто, она прессуется и выходит через дырки, как макароны …

- Макароны? – сделал брови домиком основатель Кох-и-нора.

- Через дырочки или фильеры выдавливают массу на поднос специальный, после чего эту массу обжигают. Температуру и время обжига для разный смесей я вам потом напишу. Вот, а теперь самое главное, из-за чего ломаются ваши грифеля. Обжиг, я понимаю, освоен у вас, ну, может, параметры гуляют или неправильно подобраны. Но это не все, после того, как графитовая масса прошла температурную обработку, она ещё проходит жировку — процесс заполнения пор, для которой применяется жир и воск. Грифели для цветных карандашей делают точно так же, но при этом ещё добавляют цветной пигмент. Графит тоже необходим, хоть и в значительно меньших количествах, а то писать не будут.

- Как всё просто! – вскочил Хардмут.

- Ну, да когда объяснили, то просто. Да, по твёрдости карандашей. Тоже всё просто. Больше глины, твёрже карандаш, больше графита и сажи мягче.

- Ну, конечно! Это же просто! – Опять вскочил.

- Давайте поговорим ещё о деревяшках. Это склеены две половинки. Потом просто покрашены, материал - липа, можно кедр, но всё же самое лучшее, что можно придумать – это липа. Она мягкая, но прочная и она без сучков. Древесина должна после сушки обязательно быть обработана стерином или воском.

- Стеарином? – Блин, что-то лишку Брехт при первой встрече, когда договор только устно заключили, товарищу секретов навыдавал.

- Я расскажу, как его делать. Это что-то вроде воска. По нему понастроим заводы тоже во всей Европе и Америке. Будем делать свечи. Потом переоборудуем, когда … - Ага, ещё и про керосиновые лампы нужно рассказать.

- Когда?

- Дорогой товарищ Йозеф, давайте-ка мы свами сначала заключим договор по карандашам, потом по свечам, а уже потом поговорим, про когда. Когда время придёт.

Как там Вицин сказал в фильме? «Согласие, есть продукт, при полном непротивлении сторон». Если в начале встречи согласия было не лишку, то вот теперь и получилось полное непротивление сторон. Если бы Брехт озвучил цифру в шестьдесят процентов, то и то бы пошёл на «Согласие» Хардмут, так загорелось ему делать настоящие карандаши, а не то, что он кустарит сейчас. Расстались через час. Брехт выдал товарищу приготовленную заранее инструкцию по обжигу стержней и техпроцесс вообще по производству, даже с эскизами пресса.

- Деньги на организацию производства нужны? – уже на пороге вспомнил Пётр Христианович?

- Это зависит от того как срочно нужно организовывать производство.

Странные люди, а всё хвалят бизнесменов, нет преступления, на которое …за вонючих триста процентов. Тут вся тысяча процентов, а он о времени думает.

- Завтра, а лучше сегодня. Поехали. Выделю вам грошей немного.

- Грошей?

- Гульденов. Поехали.

Событие тридцать первое

Что толку завоёвывать себе королевство, если ты не можешь его удержать? На силе и страхе долго не продержишься.

Джордж Мартин, из книги «Битва королей»

Считалочка детская есть … Будет. «Царь, царевич, король, королевич, кто ты будешь такой …»

Император Священной римской империи немецкой нации, которая закроется через год или два, наконец, соизволили (Мы, то есть, они же) дать аудиенцию приехавшему из Санкт-Петербургу чиновнику.

Брехт у приехавшего к нему с приглашением местного чиновника спросил, а как нужно обращаться к императору вашинскому.

- Господин король или Ваше Величество. Ещё можно сказать: «Всемилостивейший Государь», – по слогам объяснил тупому русскому медведю, очередной ливрейный. Прямо весь кафтан золотом заштопан.

Эх, мелочь косопузая. То ли дело в России «Ваше императорское величество». Подчёркивается, что «императорское».

Вообще Вена, если честно, оставляла неизгладимое впечатление. Петербург – это мелкое подражание. Что там, несколько центральных улиц, и всё, дальше бараки, да казармы, да простенькие халупы. А Вена огромна и вся как музей, сотни, если не тысячи лет строили тут здания. И каждая эпоха своим стилем отметилась. Красиво, чего уж. Везде памятники, фонтаны, кафе, магазины на первых этажах. Запах сдобы, или жарящегося мяса. А ещё немного шокировали улицы. На мощённых камнем улицах Москвы или Санкт - Петербурга ехать на карете – это мучение. Без языка и зубов можешь остаться. А тут тоже есть мощённые улицы, но чем ближе к центру Вены, к дворцовому комплексу Хофбург, тем всё больше улиц вымощены гранитными плитами. А ещё улочки становятся уже, а дома старинней и красивей, и у многих на крышах, как на Зимнем дворце скульптуры. Брехта провезли по Грабовой улицы мимо нескольких работающих фонтанов и скульптуры, в честь избавления Вены от чумы. Сногсшибательная. Гауди обзавидуется.

Сам дворцовый комплекс Хофбург – это двенадцать, что ли, зданий всех стилей архитектуры, и он просто огромен, так ещё и парками окружён. С красивыми мостами через реку Вена, на которой столица Австрии и стоит.

Единственное, что заставляет закрыть рот и перестать восхищаться – это запахи. Нет, вот у дворцов их почти нет, а в городе, особенно на узких улицах – это да. Запах мочи и гниющего чего-то портит всё впечатление. Ещё бы тут чуме не разгуляться при такой антисанитарии.

Больше всего фонит, как раз от реки с одноимённым названием, да и от самого Дуная не меньше. Но это в городе. Рядом с дворцами огромное пустое пространство, да ещё парки. Почти ушли запахи, ещё бы дождик прошёл, прибив пыль и вообще можно жить. Но нет, жара августовская и пыль, ветерок поднимает её и прямо горстями в глаза через открытое окно дормеза кидает. Пришлось закрыть. Сразу жара навалилась, рука сама потянулась открыть окно снова, но пыль ещё на зубах скрипела и чувствуешь себя прямо грязным. Хочется хоть умыться, что ли, перед тем как с Францем этим общаться.

- Товарищ проводник, а что можно мне будет умыться перед встречей с императором, а то грязно тут у вас, пыльно. Придётся пожаловаться Его Величеству.

- Ик. Господин князь, до приёма ещё почти два часа, успеете посетить кабинет интимный.

- Ик! Два часа, ты что же, рожа твоя бесстыжая, меня в такую рань привёз?! А где твоя немецкая пунктуальность.

- Так положено, чтобы приглашённые …

- Стоять. Бояться. Понятно всё с вами. Настраиваете счастливчиков на лицезрение САМОГО. Ладно. Приехали вроде, пошли умываться.

Что можно сказать, про туалет местный. Вроде ещё у царя Алексея в Москве был водопровод. А тут нет. Стоит мужичонка и из ковшичка вас умывает. Так это ладно. В туалете горшки стоят и от них воняет. И совсем уж запредельно – они унисексные, Брехт зашёл, а там дамочка в огромном платье с обручами встаёт с горшка, все эти платья ей служанка и тот самый местный мужичонка с двух сторон поддерживают. Прикольно. Нет. Брехт не извращенец, вышел. Поржал, закрывшись руками, чтобы не на весь Хофбург.

Принимал Франц II Брехта в полувоенном френче почти, чёрт его знает, как сейчас такая одежда называется. Может кафтан короткий, но больше всего похож на френч товарища Сталина. Никаких париков. Светлые почти русые волосы прямые, без завитушек русских. У императора длинное худое лицо, серые внимательные глаза. Из орденов только один на шее. Выглядел Его Величество усталым и побитым, что ли. Ещё бы, Священная Римская империя немецкой нации разваливается прямо на глазах. Все князья и курфюрсты немецкие передрались, Нидерланды отошли к Франции, Ломбардия отделилась, ну, правда тут кусок Польши отломился с Краковом.

Роста их Величество среднего, по слухам, что с ним поделился Аракчеев, товарищ жесток и мелочен. Подарки любит. Брехт решил не заморачиваться и подарить их Величеству ручку с золотым пером, украшенную приличным изумрудом и коробку карандашей. Всякие табакерки и прочую бижутерию и дурак может подарить, а вот таких подарков ни один человек в мире больше сделать не сможет.

- Это подписывать смертные приговоры, - улыбнулся такой, вампирьей, улыбкой Пётр Христианович.

Думал, посмеются вместе, а этот малохольный оглядел перо, потрогал его пальцем и кивнул. За чистую монету, что ли принял. Ох уж эти аборигены.

- Князь, а что мой брат Александр думает о войне с Наполеоном?

Нда, как там, в песне, Андрюха Державин споёт?

Брат ты мне или не брат,

Рад ты мне или не рад.

Сядь со мной за стол, налей себе вина

И если ты мне брат, то пей со мной до дна.

Так всё и было, пили потом шампусик и Брехт рассказывал про войну на Кавказе. Очень императору нравилось про войнушку слушать.

Глава 12

Событие тридцать второе

Люди иногда называют дружбой совместное времяпрепровождение, взаимную помощь в делах, обмен услугами. Одним словом — такие отношения, где себялюбие надеется что-нибудь выгадать.

Франсуа де Ларошфуко

Брат Марии Фёдоровны Фридрих Вильгельм Карл Вюртембергский буквально несколько месяцев назад с подачи Наполеона стал курфюрстом. Перед отъездом Пётр Христианович с вдовствующей императрицей имел продолжительную беседу, закончившуюся … Ну, закончившуюся. Так вот много чего поведала бедная вдова о брате. Оказывается, он и с Павлом дружил, вместе по Европе путешествовали, и будучи принцем ещё состоял на русской службе при Екатерине - матушке, дослужился до генерал-поручика и даже, удивительное дело, был губернатором русской Финляндии. Удивительное потому, что Финляндию присоединят только через семь лет. Там есть маленький кусочек у Выборга с финским населением, может ими командовал?

Ну, да ладно, потом он бросил в России больную жену и уехал домой. Жена умерла, так даже на похороны не приехал. И женился чуть не сразу на Шарлотте Великобританской - дочери короля Великобритании Георга III. Их единственная дочь умерла при рождении. Сейчас этот товарищ с потрохами предался Наполеону. Тот его сделал курфюрстом, добавил земель за счёт вольных городов и епископств, один нюанс есть. Эти города, как бы входят в Священную римскую империю немецкой нации, и раздаривать её земли ни Александра, ни Наполеона никто не уполномочивал. Решили так. Совет князей и курфюрстов брыкался пока, а у императора Франца в этом образование непонятном и разваливающемся, вообще власти толком нет.

Сам же Брехт помнил, на учёбе командиров и политработников РККА в Хабаровске, что рассказывал лектор про эти маленькие королевства: Баварию, Вюртенберг ещё какое-то, что прямо святее самого Наполеона были, чуть не поголовно всё мужское население отправили воевать в России. Точных цифр уже не помнил Брехт, но что из десятков тысяч назад вернулись несколько сотен, запомнил. То есть, почти всё мужское население этих стран карликовых погибнет в России и потом, когда Наполеона будут в Европе добивать. Зато они королями станут. Ну, эти родственнички Александра. И ведь простит их этот рыцарь, и даже в прежнем размере оставит и статусе. И Брехт понимая, что Германию нельзя объединять, в этом вопросе был с Александром согласен. Ещё бы предложил родственникам войти в Российскую империю в качестве анклавов. Англия не позволит?! Ну, думать надо как с наглами быть.

Хотелось пристрелить «братца». Ведь эти тысячи немцев его будут убивать российских солдат. Вместо этого приходилось улыбаться. Ничего не изменится, дело не в этом ублюдке прыщавом, что-то с обменом веществ, если у тебя прыщи в пятьдесят лет. Наполеон, один чёрт, подомнёт под себя всю Европу и заставит всех немцев и австрийских и прусских воевать против России.

И что с того, что не будет этого великана на Вюртенбергском троне, будет его сын. Тоже великаном вырос. Порода. Оба ростом с князя Витгенштейна, а пацан, ну, двадцать один год, даже и повыше будет.

Папа с сынком находились в Вене, и сразу после окончания церемонии у императора, затащили к себе в соседний дворец Петра Христиановича, где им десяток комнат выделили. Интересно, во всех русских дворцах, в которых Брехт был, анфиладная система комнат, а в этом коридорная. А здание старенькое, ещё явная готика в архитектуре просматривается.

- Князь, вы должны повлиять на совет курфюрстов от имени императора Александра о передаче Вюртенбергу земель к югу от Тюбенгена. – Без предисловий набросился на Петра Христиановича Фридрих.

Брехт задумался. Понятно, что получит искомое товарищ, Наполеон в несколько раз территорию княжества увеличит, и от Александра это зависеть не будет. А в 1815 эта сволота переметнётся и станет союзником России и Англии. И сохранит королевство. Но он-то не знает пока этого. А Брехт знает, и грех этим не воспользоваться. Ведь главный город Вюртемберга – это Штутгарт. Это один из самых промышленно-развитых немецких городов. Тут и металлургия и металлообработка и даже производство оружия. Жаль «Мерседесов» ещё не делают.

Ну, чёрт с ним с оружием и гелентвагенами. В другом месте более современное оружие делают, там возьмём специалистов. А вот металлообработка – это да. Об этом стоит поговорить. Но и это не главное. Это место является центром виноградарства и виноделия в Германии. А ещё тут куча всякого другого полезного выращивают. Да, тащить южную пшеницу в Москву, к нему в Студенцы – глупость. Но у него теперь есть ханство с климатом почти таким же, и все возможные семена нужно отсюда отправить в Дербент. И это надо сделать не в карман насыпав, а тоннами. Иначе замучаешься из одного семечка выводить новый сорт. Сколько там Робинзон разводил?

- Конечно, дорогой Фридрих, Мария Фёдоровна меня просила приложить максимум усилий. – Немцы великанские просияли, о, сестра вспомнила о них.

- Как там тётушка? – больше отца просиял Вильгельм.

- Приветы передаёт. А ещё она просила помочь наладить производство некоторых сельхоз культур в этой варварской Московии.

- Как же не порадеть родному человечку. – Чётко по Грибоедову и отец и братец хором ответили. Обрадовались. Пошёл торг. А немцы понимают толк в торге. Раз торгуются, значит, принципиальное согласие есть, и этот немец на русской службе от имени императора Александра будет в советах курфюрстов и князей отстаивать их притязания.

- Итак, дорогие херы, мне срочно нужны сюда ваш министр сельского хозяйства и представитель «Мерседесса»! – почти так. – Мне бы людей сюда, которые смогут помочь удовлетворить просьбу Марии Фёдоровны.

Событие тридцать третье

Ценна не слава, а то, чем она заслужена.

Артур Шопенгауэр

Батянька российской императрицы Елизаветы Алексеевны (урождённая Луиза Мария Августа Баденская) помер недавно. Примерно два года назад. Да и бог бы с ним, правил Баденом не он, Карл Людвиг Баденский так и умер наследным принцем. А вот дедушка жив и воду мутит. Тоже сейчас в Вене. Вместе с Вюртенбергскими родственниками и его Наполеон руками Талейрана провозгласил курфюрстом. Земель прирезали совсем мало, и главное, этому курфюршеству до королевства не разрастись. На востоке Вюртенберг, а на юге Швейцария. С запада же Франция. Тупик. Курфюрст Бадена и дедушка российской императрицы старенький, но крепенький дедушка в парике, очевидно, лысину скрывает, Карл Фридрих Баденский тоже Брехта в свои тенета залучил. Елизавета ничего для дедушки не просила и вообще почти не говорила с Петром Христиановичем, сидела молча за небольшим натюрмортом. За родственника хлопотал Александр. Посмотрели карту. И чего, только маленьким краем Баден за севере граничит с гесенн-дормштатскими землями, так те сами у Талейрана получили кучу мелких городом и епископств. Не вариант, короче. С этими Гессенами вообще запутался Пётр Христианович. Чуть севернее есть ещё великое княжество или курфюршество Гессенское и, между прочим, рядом совсем графство Берлинбург, про которое Брехт хотел поузнавать. Мало ли, вдруг там решат ему трон в эти неспокойные времена уступить. Всё, что знал о родичах, так это то, что в 1792 году графство стало княжеством и сейчас там князем некто Альбрехт. Кердык, больше ничего. На обратном пути точно стоит наведаться и родственников навестить. А вот, чего с дедушкой делать сейчас, Брехт не знал. Ничего ни пообещать не мог и даже попросить у них нечего. Ничего кроме города Баден-Баден, он про это курфюршество не знал. Виноградники есть, так в Вюртенберге не хуже, и там эти земли точно станут королевством, пусть думают, что князю Витгенштейну, в том числе, обязаны. А тут ничего хорошего не ждёт дедушку и его наследников. Они тоже ввяжутся в войну на стороне Наполеона и тоже почти все их солдаты и офицеры полягут. Потом долго будут из демографической ямы вылазить.

Вообще Талейран молодец. Он из этого рыхлого образования именуемого Священной римской империей немецкой нации путём объединения создал десяток королевств и княжеств с герцогствами, которые все станут союзниками Наполеона. Классический приём с разделяй и властвую. А вот зачем сюда Александр попёрся в этот делёж? Просто эго потешить, ну, как же, с его участием история деется. Опять же родственникам помогает. Афёра же с отправкой сюда князя Витгенштейна – вообще глупость. Здесь ничего не решается. Всё решается в Париже, да уже решено, а сейчас только мелкие склоки тут улаживаются, кое-кому чуть денежек отсыпают, чтобы не бухтел, или городок какой. Больше всех пострадали епископства. Их аннулировали полностью. Всё, власти теперь светские во всех немецких государствах.

А самое прикольное, что все эти склоки происходят в Вене, которую как раз и общипывают. А Франц даже пытается делать вид, что он тут значимый персонаж.

С дедушкой императрицы расстались холодно, ничего Брехт ему не пообещал и ничего не попросил. Отделался фразой, что поспособствует родственнику Российской императрицы в меру своих возможностей.

Пётр Христианович, уже было, совсем решил, что с родственниками Александра он покончил, в смысле, что мог, пообещал, а делать всё равно ничего не собирался, и можно уже скататься в Линц, посмотреть на оружейную фабрику, но был в своих смелых мечтах остановлен. На следующий день прибыл посыльный, который пригласил русского посла на бал, что давал император. Какой повод? Да никакого. Собралось вместе куча всяких герцогов и князей, вот, и решили пляски устроить.

Танцевать Пётр Христианович не собирался, но и отказываться от приглашения не стал. Хоть посмотреть на самый пафосный двор в мире. Да, было на что посмотреть. Народу в бальном зале собралось под двести человек. Все в золоте. Это мужчины. В основном все в военной форме с эполетами и аксельбантами. Дамы же все в этих новомодных греческих полупрозрачных туниках с открытыми всем взорам, ощупывающе-заинтересованным, титьками. Пётр Христианович, как истинный эстет, на дам тоже пялился. Что можно сказать? Можно сказать, что есть очень приличные экземпляры, но есть и такие швабры и вешалки, что можно только посочувствовать их мужьям и зятькам будущим. Дочь же на мать будет похоже. Одна девица несколько раз бросала на князя непонятные взгляды, но подходить, не подходила. Должно быть, правила этикета не позволяли. И тут как раз появился сам император Франц второй с тем самым человеком из правительства, что Брехта опекал в Вене. Человечек отыскал глазами Брехта и к нему поспешил.

- Князь, вас хочет видеть император. Пройдёмте.

Император между тем поднялся на возвышение небольшое в три ступеньки, на котором располагался оркестр. Наверняка из Венской оперы притащили. Музыка смолкла и все двести человек уставились на князя Витгенштейна, который по образовавшемуся резко проходу вынужден был пройти к этим ступенькам под сотнями изучающих взглядов.

Брехт, чуть выбитый из колеи этим вниманием, прошёл по проходу, и вдруг оказалось, что его решили наградить орденом. Ну, он же рассказал Францу о своей победе над персами с помощью осликов бедных. Рассказал и забыл, а впечатлённый столь неординарным убийством бедных животных, император решил его к ордену представить. Назывался орден - Военный орден Марии Терезии. Брехту выдали саму низшую, оказывается, его степень, рыцарь или кавалер по местному. Белый эмалевый крест на колодке пристегнули к груди Петра Христиановича и народ стал подходить и обнимашки устраивать. Одним из последних подошёл и дедушка императрицы российской Карл Фридрих Баденский. Подошёл с той самой девицей красивой, что с Брехта взгляд не сводила.

- Это моя внучка, Петер, и сестра вашей императрицы - Мария Елизавета Вильгельмина Баденская, а сейчас герцогиня Брауншвейг-Вольфенбюттельская. Замуж выскочила недавно за Фридриха Вильгельма Брауншвейг-Вольфенбюттельского. Он сейчас в Пруссии, командует корпусом. Война на носу, вот и отозвали его. Да ещё поляки там чего-то устроили. Бунтуют. Не откажите, князь, вручаю вам на сегодня заботу о внучке, сам-то плохо себя чувствую, сбегу, стар. А вы молодёжь развлекайтесь. Да, Петер, я тут сегодня утром одну интересную бумагу из Парижа получил, от … Ну, не важно. Ты бы зашёл завтра ко мне. Есть что обсудить.

- Всенепременно. Сразу после завтраку и загляну.

- Ну, уж после завтрака. Спишь, небось, до полудня, это мы старики птички ранние. Как проснёшься, так и навести. А теперь разрешите откланяться. Танцуйте, веселитесь.

Событие тридцать четвёртое

Мы должны считать потерянным каждый день, в который мы не танцевали хотя бы раз.

Фридрих Ницше

Интересно, не сильно эта младшая сестрёнка на старшую похожа. Словно и не сестра. От разных отцов? Лёгкие сейчас нравы. Сестрёнка, вон, от Чарторыйского девочку родила. У Александра жена блондинка и глаза васильковые, а тут чернявая девица с серыми глазами, разве что ростом примерно равна. Тоже за метр семьдесят. Для нонешних времён - просто дылда. Половина танцующих мужчин меньше ростом. Так это ещё сейчас шпилек с лабутенами не придумали. На них вообще бы с Брехта ростом была. А ещё старшая сестра молчунья, а эта чирикала, не переставая, ни на секунду рот не закрывался, ни на минуту. Дефицит общения? Не повезло девушке. Сразу, можно сказать, после свадьбы мужа назад в армию отозвали и теперь одна с дедом и матерью. Скучно девушке.

А ещё она как-то странно вела себя, для совершенно незнакомой Петру Христиановичу девицы, а ну, да женщины. Не вязалось это слово к девятнадцатилетней принцесске. Так вот, подошёл её пригласить на очередной танец какой-то прыщ мелкий из местных прынцев, а она холодно эдак на него взглянула, сделала носиком «фи», задрав его, и сказала, через губу, этому полковнику, что она, мол, ангажирована князем Витгенштейном на весь вечер. Проваливай, мелочь пузатая. Ну, и правда, есть у товарища пузико. Мелочь? Бывает, не вырос, рыбий жир в дефиците у них в герцогстве. Только вот Брехт не очень отчётливо помнил, когда он успел эту Марию Елизавету с Вильгельминой ангажировать, да ещё и на весь вечер. Ну, не обманывать же пузатенького полковника, пришлось пристраиваться к танцующим польский танец.

- Жарко, - после этого вполне себе не сильно быстрого танца (не Рок-н-ролл), пыхнула на него принцесса и потребовала шампанского. Пришлось пройти в соседнюю залу, где на столах стояли бокалы или фужеры, знать бы ещё, чем отличаются. Ливрейные слуги наполнили им по фужеру, всё же. Узкие – это, наверное, фужеры.

- Ещё, - Мария и за Елизавету (второе имя) тоже решила выпить. А у Брехта у самого куча дополнительных имён на такой случай имеется. Он тоже за Людвига выпил. Потом снова потанцевали и опять принцесске жарко стало. Вот, алкоголичка. И снова – здорово, два фужера, Брехту пришлось за Адольфа теперь пить. Не сильно повезло, дали родители имечко замаранное. (Людвиг Адольф Петер).

- Князь, проводите меня в мою комнату, - допивая шампусик, икнула Мария.

Ох, не понравилась Брехту эта просьба. Как-то двусмысленно она прозвучала. Оказалось, что ещё и не в комнату, а во дворец соседний пришлось идти. Дедуля не больно большой перец, и ему места в огромном центральном здании Хофбурга не нашлось, поселили в крыле Амалии. Это имя одной из прошлых императриц. Пришлось выходить на улицу и огибать по дорожке здание.

Не дошли. По дороге оказались насаждения высоких кустов, куда Пётр Христианович и был затащен девицей. И сразу качать и штормить её перестало. Стукнула кулачком не ожидающему Петру Христиановичу в солнечное сплетение, и когда он согнулся, впилась в него губами. Ну, ничего себе. Интересных принцессок тут в германских землях выращивают.

Провёл ей заднюю подножку князь, а чего, она сама первая начала поединок. Повалились на мягкую пушистую травку. Из дворца Хофбург продолжала доноситься музыка, в такт всё и проделали. Можно и мазуркой или лучше котильоном назвать. Ага, первый раз был мазуркой, а второй котильоном. Потом их вспугнули, ещё какая-то парочка решила кустики посетить. Принцесса поправила платье и потащила этого непонятливого медведя огромного в крыло Амалии. Там под скрип железной кровати продолжили танцы. Пришлось обучить Марию с Елизаветой новым танцам. Потом муж из армии вернётся, она его научит. Нужно же прогрессорствовать. Прогресс наше всё.

Глава 13

Событие тридцать пятое

Маскировка, господа,

дело тонкое всегда.

На войне ли, на охоте

или просто в обиходе…

Главное в армии это дисциплина. И в целом, где бы Брехт ни служил, он ею в первую очередь и занимался. Как с дисциплиной разберёшься, так всё остальное само придёт. И вот тут нашла коса на камень. Он их, этих черкесов, потому и с собой забрал, что оставлять этих товарищей в Питере чревато. Нет, грабить пенсионеров не пойдут, не тот менталитет, а вот во всех дуэлях, в каких можно, поучаствуют, и так как и на старуху бывает проруха, то и на них найдётся более меткий, более быстрый, более обученный. Вернётся из Европы, а аскерчи все полегли в холодную землю питерскую. Но и тут в Вене всё Пётр Христианович боялся этих товарищей одних в город отпускать. Языка не знают, обычаев тем более, взглянет на черкеса кто косо, а он за кинжал. Набежит полиция, и какой бы он не был ловкий и сильный, а с десятком не справится. Всё это Пётр Христианович раз десять с разными интонациями воинству своему разъяснил. Головой абреки качали, что, мол, не бухти, хан, всё поняли. Всё будет чики-пуки. Брехт не верил, уж больно рожи хитрые черкесы корчили, соглашаясь с ним.

В этот день он только вернулся от дедульки императрицы, как в кабинет влетел Ванька и завопил, что Марата Хавпачева ранили, весь в крови прискакал, черкесы в бой собираются. Ох! Пришлось бежать в казарму.

Ну, переборщил чуть сержант преображенец, он же Ванька. Нет, Марат и, правда, ранен. Ножом ему пропороли пузу. Только на счастье Хавпачева, или благодаря его ловкости, нож прошёл так, что внутрь брюшины не попал, прошёл вскользь, прорезав кожу на входе и на выходе. Василиса, уже рану промывала, а Шогенцугов на черкесов кричал криком гортанным. Наверное, про мам чего-нибудь, так как в ответ аскерчи глазами сверкали.

- Отставить! Давай, Марат, врежь правду матку. – Раненый стоически переносил промывание раны водой и спиртом. Воин, он терпеть боль должен, тем более в присутствии женщин и командиров.

- Аны дэнги у дэвушкы забрал. Я его остановыл. А тут пасан налытэл и … и ножом раныл. Я нэ догнал. Я найду.

- Зубер, твою дивизию, кто девушку в расположение пустил? И кому пришло в голову ещё и пацанов с ножами в часть приводить, - Пётр Христианович специально Ваньку валял. Нет, ну не могли же его ослушаться и в город одного Марата отпустить.

- Кхм. Он за травами пошёл, на рынок. Хотели готовить шурпу вкусную со специями и травами. – Поскрёб бороду как бы командир черкесов.

- Вона чё! А один-то почему? Почему Ваньку, там, не взял или Ефима? Он хоть чуть по-немецки говорит.

- Сам пошёл.

- Едрид твою налево! Я же говорил, вы головами кивали. Муса, следующим ты пойдёшь один? Или ты сам Зубер? Чего рожи кривите. Ещё бы сантиметр и распороли живот. Что бы я потом его жене говорил, что её мужа как барана на рынке зарезали, не в бою пал, а пацан на базаре в драке ему нож сунул?!

- Эй, зачем такое говорить. Здесь везде чужие, везде война. - Впрягся выздоравливающий Муса.

- Точно! Мать вашу, Родину нашу. Тут все чужие. Тут война, куда он один попёрся?

- Мы поняли, хан Петер. Больше такого нэ будет, - опять за всех Муса ответил.

- Ага. А я Дюймовочка. Зубер, расскажи какая дэвушка, какой деньги, какой малчик.

Получалось следующее. Купил Марат на базарчике, что в километре примерно от их казармы чеснока, укропа и прочей петрушки, и уже шёл назад, когда увидел, как вор срезает у девушки, что вместе с ним покупала травы, кошелёк с пояса, он воришку за руку поймал, и палец тому сломал. Наверное. Малчык завопил, и в это время на Марата сразу двое налетели. Один пацан толкнул его просто, а второй в это время в потерявшего равновесие Марата нож и сунул. С огромным трудом, балансируя на одной ноге, Хавпачев увернулся, но чуть запоздал, и нож в бок ему парень засадил. Крик поднялся на рынке, полицию стали звать. Марат воришку выпустил и поспешил к коню, чтобы в полицию не попасть. Вины никакой за ним нет, но лучше в полицию, как говорил князь, не попадать. Там сначала бьют, а потом спрашивают, кто такой.

Понятно. Брехт для одного своего дела уже подумывал, о том, как выйти на криминальных авторитетов. И словно наворожили, утром только по дороге к Карлу Фридриху Баденскому прикидывал Пётр Христианович, где можно воришек или бандитов найти, и пожалуйста, они сами на него вышли. Да ещё его человека ранили. Одно дело, когда ты приходишь к криминалитету всякому договариваться и совсем другое, когда ты в праве с них спросить. За ранение человечка князя ответят мазурики, а уж потом можно с ними и о деле поговорить. Русских в Вене должны бояться до икоты. Услышал мову и беги, чтобы пятки сверкали. Ничем хорошим для тебя встреча с русским не кончится. Черкесы не русские? Ну, это они так думают. А австрийские бандюганы должны думать по-другому. Да, вообще думать не должны. Должны бояться.

- Марат, сегодня встанешь с нар, ремня получишь. Лежи. Ты мне завтра для опознания нужен. Зубер, бери всех егерей и Ваньку, езжайте в город. Нужно купить дешёвую местную одежду. Покупайте готовую, да даже у старьёвщика. Всем бороды сбрить. Назначаю операцию под названием «Багдадский вор» на послезавтра. Вы мне все нужны. Ясно.

- У-у-у.

- Ясно?!

- Как без бороды?

- Молча. Сказал, все нужны и выделяться не должны. Не по грибы идём. Эти товарищи будут за жизни свои никчёмные цепляться.

- Ну, у них же ходят бородатые.

- Ходят. Только не с такими чёрными и большущими. Всё. Потом новые вырастите. Пока до дома доберётесь, в два раза больше будут. Это боевая операция.

- Хорошо, хан, а что делать будем?

- Пока дуйте за одеждой. На всех купите, главное, чтобы по размеру подходила.

Событие тридцать шестое

Цена — это то, что вы платите. Ценность — это то, что вы получаете.

Уоррен Баффет

Решил и сам на рынок на разведку прогуляться князь Витгенштейн. Каждый солдат должен знать свой манёвр, а уж командир точно должен досконально знать театр военных действий. Рынок был типа Сенного в Петербурге. И сено и дрова продавали и животных всяких разных. Брехт сразу к коням направился, и не пожалел. Среди обычных и даже вполне себе породистых коньков и лошадок выделялись два представителя этого семейства. Это были тяжеловозы. Скорее всего - Першероны, а может быть, в Австрии есть своя порода. Хлипенький мужик, в довольно поношенном кафтане, продавал двух жеребцов. Как на подбор. Оба в холке по метру восемьдесят примерно. Оба вороные, только у одного на груди звезда белая и бабки, а у второго только бабки. И ноги мохнаты и грива с хвостом мощные. Загляденье. Брехт спросил, что за порода, и сколько мужик за обоих просит. Всё же не першеронами оказались жеребцы. Это местная австрийская порода, которую называют «Норикер». Второе её название — «пинцгауэр» происходит от австрийской местности Пинцгау, там норикийская порода сохранилась.

- Это бракованные лошадки, герр Петер, - Брехт так и представился «Хер Петер».

- В смысле? Красавцы же? – не понял Пётр Христианович.

- Нет. Бракованные. Это отец и сынок его. Закрепился неправильный окрас. Настоящие норикеры должны быть игреневой масти с белой гривой и хвостом. Потому дёшево продаю, по тысяче гульденов.

- Беру. Стоп. А эти твои игреневые норикеры тогда сколько стоят?

- Тысячи полторы. – Это, как и в России на ассигнации, если пересчитывать. Местный гульден, как раз равен русскому ассигнационному рублю.

- А есть у тебя? – Брехт прикинул, что если этих гигантов попытаться повязать с армянскими лимонными лошадками, то можно интересную породу получить. Лимонных тяжеловозов с белой гривой и хвостом. Сказка.

- Могу завтра одного жеребца привести.

- Приведи. – Уходя на эту рекогносцировку Пётр Христианович взял с собой пять тысяч фальшивых гульденов. Купюрами по пятьдесят гульденов. Надо же начинать их тратить. Часть в пыли повозил. Несколько бумажек на пару подержал, несколько просто согнул грязными руками туда-сюда. В результате, деньги новыми, точно не смотрелись. Отличить их могут только профессионалы, да и то если им попадётся двойник этой купюры по номерам. Так что, расплачиваясь под чужой личиной, Брехт вообще не беспокоился. Не побежит же этот коннозаводчик сразу в банк, а там сразу искать двойную купюру точно не начнут. А когда, или если, всплывёт подделка, то он уже далеко будет и высокого небогато одетого короткостриженого немца можно долго искать в Европе.

Договорившись на завтра с герром Паулем, Пётр Христианович сделал круг по рынку, пока Ванька присматривал за покупкой. Больше интересных коней не было. Зато были коровы. Сементалки были. И стоили недорого. И чего?! Как их доставить в Студенцы или в Дербент. На самом деле за морем телушка полушка, да рупь перевоз. Ну, купит он пару коров и быка. Ну, ладно пять коров и быка. Догнать до Рейна своим ходом? Это километров шестьсот. Ну, допустим. Можно человека нанять. Потом на барже по Рейну до Северного моря, потом морем до Петербурга. Потом по Мариинской системе до Москвы. Ну, два года пути. А если потом ещё в Дербент везти. Сколько на самом деле будет перевоз стоить. Далеко не рубль. Будет далеко за сотню рублей. Да кормить. На этих шестерых коров уйдёт тысяча рублей точно. Сколько потом нужно вырастить и продать этих коров, чтобы окупить эту тысячу. Всей жизни не хватит. А можно ли так считать? Ведь крестьяне в Студенцах или Дербенте просто станут лучше жить. И потихоньку порода размножится и в соседних деревнях чуть да поднимется уровень жизни.

Так. А если с этой стороны. Посмотреть. Тут по Дунаю можно спуститься на барже до Чёрного моря. Там пересадить коров на корабль и отправить их в Крым. Крым? В Крыму с травой всё не очень хорошо, там летом всё выгорает и воды не лишку. Единственно радует то, что у него имение стоит на берегу реки Судак, хоть с водой не будет проблем. Не купил бы. У него в Студенцах есть сементалки. Похуже чем те, что выстроились сейчас, демонстрируя стати здесь, на рынке. Ну, можно попробовать поискать быка поздоровше и улучшить породу. Уж больно дофига головных болей с транспортировкой. Не купил бы. Но тут проходя мимо очередных бурёнок остановился. Ух, ты, умеют же делать! Коровы были интересного цвета. Белого, не прямо белоснежного, чуть изжелта, но всё же скорее белого, и никаких пятен - ровный окрас. Коровы крупные, килограмм по шестьсот живого веса, а бык там на всю тонну тянул. То, что и заказывал. Пять коров и бык. И стоили смешно, по сто гульденов коровы и триста гульденов бык. А что деньги дармовые. Отправит их в Судак. Каринтийский блондвих (немецкий: Kärntner Blondvieh) порода называется. Если переводить дословно, то - Каринтийская блондинка. Купил блондинок, отвёл к Ваньке и дальше пошёл.

А не шлось. Брехт, собираясь на рынок, про коров и лошадей особенно не думал. Думал о том, как воришку поймать. Придумал следующее, повесил на пояс большой кошель и потом отдельной ещё верёвочкой тоненькой сплетённой из белого конского волоса привязал кошель к пряжке ремня. В кошель, чтобы не рисковать, камней обычных наложил снизу и только сверху несколько металлических гульденов сунул. Не успел и двух десятков шагов отойти от Ваньки, как его верёвочка из конского волоса за пряжку ремня дёрнула, и даже его стокилограммовую тушку слегка развернула, такой сильный был рывок.

Пётр Христианович не был готов, забыл с этими коровами про карманников, на которых охоту решил устроить. Юноша лет восемнадцати, пока князь Витгенштейн ушами хлопал, поняв, что кошель привязан, бросил его и попытался в толпе затеряться. Ну, это Пётр Христианович забыл, зачем он на рынок пошёл, как коников увидал, а Ефим Степанов и старший из егерей Емельян Сергеев, переодетые в местных небогатых горожан, держась чуть поодаль, бдили. Брехт заметил, как егеря тоже ввинтились в толпу следом за молодым воришкой. Хватать его не нужно было, нужно было проследить, если получится, куда товарищ побежит. Мало ли, испугается и выведет на логово местного преступного сообщества. Не в Ми-6 же этого воришку готовили. Обычный карманник. А, ну да, карманов ещё нет, а как их тогда сейчас называют, «кошелькорез»?

К Петру Христиановичу между тем подтопал полицейский в голубом мундире.

- Что тут творится, чего ты кричишь, орясина. А Брехт и правда закричал вслед воришки, чтобы тот точно чуть испугался, и привёл егерей к своим.

- Звиняйте, хер полицейский, сами мы не местный, с Пресбурга я ить. Коверкая русский и вставляя немецкие слова, замычал Брехт.

- Кошель хотели срезать? – осмотрел болтающийся на конском волосе кошелёк страж порядка.

- Истинно, Богом нашим Иисусом Христом клянусь, хер полицейский.

- А не разевай рот. Сейчас штраф ещё выпишу.

Брехт сунул полицейскому мелкую серебряную монету в десять крейцеров. (Один гульден – 100 крейцеров). Тот повертел её в руке, недовольно поморщился и удалился.

Событие тридцать седьмое

Захватил рынок — поднимай цены. Основа экономики.

Брехт решил, что это ж-ж-ж неспроста. Как-то больно быстро страж порядка нарисовался. Почему бы этому «голубому» за соответствующий процент не крышевать местных бандюганов и воришек на рынке. Самый тот бизнес для полицейского. А раз этот товарищ, который нам совсем не товарищ, якшается с местным криминальным мирком, то он сейчас должен к какому-нибудь местному пахану подойти и предупредить, чтобы осторожнее работали и смотрели на новую уловку – привязанный дополнительно кошель.

За ним князь Витгенштейн и направился, чуть подотстав. Потерять из виду служителя закона было затруднительно. Голубой его мундир бросался в глаза. Да и роста полицай был приличного, не с князя Витгенштейна, но метр восемьдесят точно есть в блюстителе, да каска кожаная, на древнегреческую похожая. Не пройдёшь мимо. Насколько Пётр Христианович успел местных расспросить, назывались полицейские сейчас - подразделения Военного корпуса полицейской охраны (Militärische Polizei-Wach-Corps). И были они только в крупных городах.

Голубой в толпе не затерялся. Толпа его обтекала, сразу видно, что хозяин идёт. Неспешно шествуя вдоль рядов с яблоками и прочими сливами, товарищ угощался и косточками плевался похохатывая. Весельчак. Минут через десяток полицейский дошёл до небольшой будочки в конце ряда и туда заглянул, Брехт постарался подойти поближе, нужно же попытаться разговор подслушать. Нет. Про воришек ничего не было. Насколько понял Пётр Христианович, это бы чиновник, что налоги тут собирал или пошлину, как уж это называется.

Послышался звон монеток, и полицейский дальше прошествовал. Ага, а вот и тот самый воришка. Он подошёл со спины к голубому и легонько дёрнул того за рукав. Полицай повернулся и, выслушав парнишку, покровительственно похлопал его по плечу, принял монетки, сверкнувшие серебром, и тронулся в обратный путь. Брехт минуту раздумывал, за кем идти. Нет, скорее всего, полицейский ни с какими паханами теперь встречаться не будет. А вот парнишка может. За ним князь Витгенштейн и направился.

Краем глаза видел, что и Семёнов, и Сергеев тоже пацана ведут. Ну, втроём-то они много народу накрошить могут, если что. Не страшно и к криминалитету местному заглянуть, может и не понадобится завтрашняя операция, зря абреки бороды сбривали. Ругаться будут. Напрасно переживал. Парень, покинув рынок, юркнул в кусты, и когда Брехт последовал его примеру, то оказался на грунтовой дороге, на которой никого не было. Как сквозь землю провалился. Пётр Христианович дождался Ефима Степанова и Емельяна Сергеева, втроём прошли вдоль дороги туда-сюда с полкилометра. На севере дорога уходила в лес и там упиралась в реку, через которую был переброшен шаткий мостик, потом снова лес. А вот на юго-запад дрога ввела в деревеньку или точнее пригород Вены. Должно быть, этот воришка сюда и шмыгнул. Получается, что в домишках этих саманных, в каком-то из них, и обосновались местные урки. Выходит, бороды черкесы брили не зря. Завтра с утра в этих кустах часть в засаду сядет, а вот вторая часть и егеря будут по рынку шляться, кошельками позвякивая.

Глава 14

Событие тридцать восьмое

Если в дверь не постучаться, её никогда не откроют.

Не нервничай! Не восстанавливаются не только нервные клетки, но и коренные зубы!

Раненых уже пятеро, они, естественно, храбрятся, рожи лица обиженные корчат, мы, мол, ещё ого-го, если нас к тёплой стеночке поставить - прислонить. А уж пальнуть из чего, так вообще.

- Не нужно на базаре палить, вы в чужой стране, и тут смертная казнь есть. Это в варварской Росссссииии, её нет. А тут только так вздёрнут на столбе. Цивилизация!!! Вы лучше ребята бдите за Василисой. Она мне для одного суперважного дела нужна. Прямо супер-супер. Не дай бог, эти басурмане похитят.

В итоге набралось вместе с Брехтом и Ванькой всего двадцать человек. Пятерых Пётр Христианович посадил в кустах у дороги, двоих на всякий случай, ну, мало ли, отправил к тому шаткому мостику. Нет, козе понятно, не должны местные криминальные авторитеты жить в шалаше на берегу Дуная, но лучше перебдеть. Пусть два человечка возможный всего на один процент путь отступления воришек прикроют.

Остальные побритые и переодетые черкесы и егеря отправились на рынок.

Приманку с раздутым кошельком на этот раз изображал Емельян Сергеев, он был постарше остальных егерей и выглядел более солидно. Брехт с Ефимом Степановым и Ванькой тоже бродили поблизости, изображая семью со слугой. Полицейский, тот самый - голубой, чуть не помешал операции. Он Брехта узнал и двинулся в его сторону. Можно, наверное, было сунуть ему ещё десялик, но бог встал на сторону православных. А чего - Ванька православный. Да и Ефим тоже. Полицейского остановил на полпути военный с парочкой орденов на груди и чего-то к нему пристал. Воспользовавшись этим, Брехт с помощниками юркнули в толпу у конных рядов, стараясь всё же Емельяна из поля зрения не терять.

Давешний воришка нарисовался вскоре, он ухватил егеря за кошель, чуть приподнял его и быстренько ножом срезал ремешок к поясу. На этот раз всё было по-честному, и деньги в кошеле, и никакой второй верёвочки незаметной. Ну, разве чуть подстраховались, и в кошеле в основном были медные крейцеры и до трёх гульденов в сумме там не дотягивали монетки. Парнишка сделал круг небольшой и двинулся, как и вчера, к тем кустам за рынком. Сразу и помощники его нарисовались. Два парня постарше, очевидно, готовые всегда вмешаться, как и в случае с Маратом, распихивая зевак и покупателей, двинулась за воришкой.

Брехт руку с красным платком в ней поднял. Это был сигнал для тусующихся по базару черкесов и егерей, что всё, товарищи, рыбка на крючке, следуем к кустам. Там и встретились. Воришка уже шмыгнул в небольшой лаз, что ли, который вёл на тропинку и дальше на дорогу. Тут егеря и приняли помощников пацана. Милицейский приём с заламыванием руки, и тут же на вдохе кляп в рот из деревяшки тряпкой обёрнутой. И сразу рыльцем в траву пожухлую.

- Это что тут творится! – Брехт, который по разнарядке должен был тыл контролировать, полицейского прозевал. Тот, придерживая каску кожаную, нёсся к ним. Смелый! Или дурак?

Хрясь. Это каска хера от хука справа не спасла. Бумс и приличная его тушка, отлетев на пару метров, плюхнулась на дорогу. Морщась от боли в руке, Пётр Христианович вместе с Зубером Шогенцуговым подхватили блюстителя закона и быстренько втащили, все исцарапавшись, в кусты. Боярышник, наверное? Такие иголки длиннющие и острые, жуть просто. Чуть без глаза князь не остался, бровь распорол.

Оставив черкесов пеленать по рукам и ногам блюстителей и нарушителей закона, Пётр Христианович прорвался на дорогу и успокоился. Тут всё шло по плану. Парнишка чуть не вприпрыжку, довольный хорошо проделанной работой, шёл по дороге в деревню эту непонятную. Следом, изображая из себя подвыпивших мужичков, пошатываясь и обнимая друг друга, двигались двое черкесов. Плохо изображали. Брехт с ними репетипетировал, конечно, но тут опыт нужен. Говорят, для артиста хуже всего пьяного играть. А эти и не артисты совсем. Парнишка оглянулся пару раз, но видимо всё же поверил в «забулдыг», так как на бег не перешёл. Скрылся он за деревьями у третьего по счёту дома. Значит, нам туда дорога, как в песне поётся.

Брехт ускорился, догнал алкоголиков, и тут же остальные участники операции «Багдадский вор» подоспели. Двое остались в кустах караулить пленников. Дом саманный-то саманный, но побольше остальных и крыша черепичная. Колодец во дворе. Хорошо хоть собаки нет. Черкесы, пригибаясь и прикрываясь растущими вокруг дома яблонями, окружили эту «малину», а Брехт с двумя егерями двинулся к двери.

На стук вышла дивчина лет пятнадцати в сарафане.

- Мне бы с хозяином поговорить. – Как мог более радушно, улыбнулся ей Брехт.

- Кровь у вас, - пальчик с тоненьким колечком указал на глаз улыбчивого дядечки.

- Так, поговорить бы. – Пётр Христианович тыльной стороной ладони размазал кровь по лбу и виску.

- Гретхен! – точно, как иначе могут красивую девушку звать.

На пороге нарисовался невысокий, но крепенький мужичонка в тирольском прикиде. Шортики кожаные, жилетка, рубаха вышитая, прямо со съёмок фильма этнографического отпустили. Раз, и в руке тирольца нож нарисовался. Два, и Гретхен, выдернутая Брехтом за руку, стоит к нему спиной, и у неё у шеи торчит кортик. Конечно же, ничего бы господин посол девчонке не сделал, но обладателю кожаных шортов этого знать не обязательно.

- Ты, родной, брось ножичек, я просто поговорить пришёл. – Брехт чуть отодвинул лезвие от петушиной шейки девчонки.

- Только …

- Поговорить. Убери ножик, и все будет нормально. Пожалуйста. - В смысле «Битте». Вежливость - главное оружие вора.

- Иван! - крикнул мужичонка за спину. А, тут не надо переводить. – Иоганн!

Показался близнец киноактёра фольклорного. Брат видимо. Помоложе чуть. Но такой же чернявый и аутентичный.

- Скажи парням, чтобы не дёргались, поговорить господин пришёл.

- Аскерчи! – Десяток черкесов вышли из тени, ну, это чтобы бандюки иллюзий не строили. – Так я захожу? - и Пётр Христианович приподнял Гретхен и передал её на руки Зуберу. - Подержи пока заложницу и рожу нахмурь для зрителей. Всё по-взрослому. Аманаты не помешают.

Событие тридцать девятое

Лучше один раз упасть, чем сто раз упасть.

Бегать за овцами — удел баранов. Я бегаю только за пивом.

Не самый что ли прибыльный труд воровство? Бедненько в хате. Или этот парнишка, что сейчас зыркает волчонком из угла один работает, а остальные пятеро, что за столом сидят, да двое ещё в кустах колючих, да с полицейским делиться … Один с сошкой, а семеро с ложкой. Но мужички, что сидели за длинным столом в большой кухне, лодырями, жиром заплывшими, не смотрелись. Сухонькие мужички, и глазки злые, и из горячительных напитков только пиво на столе. Брехт «братцу» кивнул, тот выплеснул в окно из чьей-то кружки и Брехту налил. Ну, нет. Тут такую хрень подцепить можно, что сифилис лёгким триппером покажется.

- Вымой, как следует, с золой. И не дёргайся, мне вас убить, как руссака раздавить. (В России тараканов называют пруссаками, а в неметчине – руссаками.)

- Грет…

- Не зли меня, дядя.

Вспомнив, что дивчина занята, ангажирована уже Зубером, братец младший помыл в ведре кружку и налил в неё пива до краёв из большого, литров на пять, глиняного кувшина. Жарко же на улице, Пётр Христианович приник к деревянному краю посудины. Ну, не «Велькопоповице», но пить можно.

- Что херу надо от простых торговцев? - наблюдая, как у великана этого дёргается кадык, набрался смелости старший «братец».

- Поучаствовать хочу предложить вам, господа, в одной моей торговой операции. – Брякнул кружкой по толстой дубовой столешнице Пётр Христианович.

- Ха. – Выдохнули все пятеро сидящие за столом.

- Не буду ходить кругами, херы вы эдакие, у меня есть три миллиона фальшивых гульденов. Бумажных, естественно. Мне нужно, чтобы вы скатались все вместе во Франкфурт-на-Майне и купили на них золото, серебро, картины, дорогой оружие. Короче, всё там истратили, и чтобы часть этого товара, можно было бы, пусть и чуть дешевле реализовать здесь. Ваша доля десять процентов ... Ладно. Ваша доля триста тысяч гульденов. Только не оставляйте их себе бумажками, а если и бумажками, то не моими.

- Так за подделку денег висилица, уважаемый господин. – Решил напомнить Брехту свод законов братец младший.

- Эти … очень высокого качества, лучше настоящих, - и Пётр Христианович положил перед товарищами две пачки ассигнаций австрийских. – Проверьте.

Народ забурчал и взял по несколько купюр, старший братец сходил в угол и достал завёрнутые в тряпочку белую настоящие, видимо, деньги, стали сравнивать, перешёптываясь.

- Выйдите на улицу, только не все сразу. - Темновато в хате.

Вышли братья, минут через пять вернулись.

- Да, они неотличимы от настоящих. Только новые.

- Правильно. Перед тем как ехать, и в дороге, мусольте деньги, держите в руках, над паром несколько штук подержите, по пыли вон за лавкой потрите. Нужно хорошо подготовиться. Выявить, что это подделка смогут только в банке, и то, если рядом будут две бумажки с одинаковыми номерами, и не факт, что подделкой посчитают именно мою купюру. Может, и наоборот случиться.

- А почему во Франкфурте? Это далеко.

- Это не обсуждается. Только во Франкфурте, и не вздумайте тратить по дороге, чтобы не вышли на след в Вене. Даже лучше наоборот, заедете чуть севернее или даже лучше западнее Франкфурта, и там немного в нескольких городах потратьте. Но основную долю нужно истратить во Франкфурте-на-Майне.

- Если всё так хорошо, то почему мы? Почему господин сам не сделает это?

- Хочу Гретхен сделать богатой невестой. Ладно, ладно. Мне нельзя уезжать из Вены. Дела. Могут хватиться в любой момент.

- А господин не боится ...

Ой, а рожу-то скорчил, прямо страшно-страшно.

- Ты, больной, дядя? У меня Гретхен и парень, вон тот, останется. И братец твой ещё до кучи. Или нужен братец. Ну, нужен так ножен, к чему ссоры между своими. А! Стоп. Проблема у вас и у меня есть. Тут за мной ваш друг из полиции увязался. Сейчас в кустах у дороги связанный лежит. Что с ним делать?

- Оскар?

- Оскар, так Оскар.

- Пришить жирную гниду …

- Хорошо, как скажите. На вас не выйдут? – вытянул руки вперёд ладонями Пётр Христианович, успокаивая взлетевших из-за стола бандитов.

- Он, тут всем насолил, вообще обнаглел! - Хором спели бандиты. Правда, должно быть насолил. Кулинар.

- Да, без проблем. Его нужно убить или там утопить. В смысле нужно чтобы не нашли или можно чтобы нашли трупп.

- Лучше, чтобы нашли и подальше.

- Договорились. Давайте, братцы, выдвигаемся, ждёте нас на дороге, возле того сгнившего мостика, денег два мешка. Привезёт на лошади вот этот товарищ, - Брехт указал на стоящего за ним Зубера Шогенцугова.

- А Гретхен?

- Чего Гретхен? Девушку и вон того юношу мы заберём сейчас, а Зубер поменяет мешки на брата твоего. Он тоже с нами поедет. Хотя, пообещал же. Вы тогда честное комсомольское скажите, что глупостей делать не будете. Всё, расходимся. Парень пошли, не прячься. Ты не в домике.

Полицейского побили немного кувалдой по голове, что прихватили со двора, потом отнесли к Дунаю по лесной дороге и, привязав к приличному камешку, затопили, сбросив с шатающегося мостика. Оборотень в погонах, пустил пузырики и, окрашивая прозрачную воду в розовый цвет, затонул.

Почему Франкфурт? Да просто же всё - там банк Майера Ротшильда. Часть денег, несомненно, попадёт в этот банк. И тогда настанет время для второй части Марлезонского балета. Начнётся часть вторая - Патетическая. Неожиданно к Курфюрсту Гессена придёт, непременно придёт, письмо, что Майер Ротшильд печатает фальшивые гульдены. Сейчас с этим строго, отправят проверочку в банк. Должны найти двойные купюры, хоть несколько. Потом привлекут специалистов с монетного двора в Вене. Тот должен всё же фальшивки отличить. Профессионал же. Какой-нибудь завиток люди Брехта в Дербенте неправильно скопировали. Ну и что, что не найдут у семейства станка печатного, это ещё не повод, чтобы не повесить. Да и всех пятерых сыновей заодно. Уж больно большая сумма в три миллиона гульденов. А банк гессенцы национализируют. Так и на здоровье. По их душу князь Витгенштейн тоже заглянет. Уши им от мёртвого осла, а не его княжество. Не его? А чего, родственник может от широты души и отписать?! Да, точно отпишет. Брехт слово волшебное знает. «Пожалуйста». Битте.

Событие сороковое

Врачи не рекомендуют слушать духовой оркестр, лёжа в окружении родственников.

Вино было сладкое. Даже чересчур. Пётр Христианович подвигал его щёками во рту и …выплюнул. Твою, же …! Мать вашу, Родину нашу. Читал, же сто раз, что в это время вино подслащают свинцом. Точнее, не прямо подслащали. Окись свинца (Свинцовый глёт) - белый порошок такой растворяли в вине, и раствор затем упаривали, получая сладкую жидкость. Её-то и добавляли в кислое вино. Таким способом из любой хрени, на мерло похожей и ргацетели ещё, делали вкусный, продаваемый напиток. Кларет получали. Его-то и налили Петру Христиановичу в фужер в приёмной Карла Фридриха Баденского из пафосного в голубой цветочек расписанного кувшина. Дедушка российской императрицы одеваться изволили и просил Петра Христиановича подождать, а чтобы князь не скучал, ему винишка и подали. Дедушка продолжал мутить, все хотел курфюршество своё расширить. Оказалось, что на севере Баден граничит не только с Гессен-Дармштадтом, но и с ещё какой-то мелочью. Вот новый коварный план дедулька и выработал, тем, более что по его сведениям, Талейран не очень благоволил к северному соседу. Брехт даже заморачиваться с картами не стал. Сейчас такая идёт компания по рисованию на картах новых государств, что лучше самому не лезть, можешь дров наломать, лучше пусть инициатива от дедушки исходит.

Пётр Христианович подозвал слугу, показал ему на лужу на полу паркетном, сам же выплюнул вино отравленное, и приказал принести воды и ёмкость, куда сплюнуть можно. Прямо до скрежета зубовного хотелось прополоскать рот. Свинец это не шутки. Не мышьяк, но хорошего, точно мало.

Пока слуга всем эти занимался, Брехт лобик морщил, что-то покоя в этом вине ему не давало. Что-то цепляло в голове, про свинец в вине, что-то нужное. Он прикрыл глаза, откинулся на спинку неудобного кресла и попытался вспомнить. Кого травили свинцом. Наполеона? Нет. Того точно мышьяком. Да и чёрт бы с ним пока. Ивана Грозного? Нет, того ртутью. Именно в этом времени. Кого? Кого?

- А, князь? У меня сегодня есть приглашение в Венскую оперу. Там будут давать … Бетховена, - Брехт трясанул головой. Дедушка уже в парадном костюмчике, весь в золоте, и с кучей орденов на старческой впалой грудке, стоял и чего-то ему втирал. Стоп! Бетховена! Бетховена травили вином со свинцом. Ну, не так, не специально. Сам себя травил. Во-первых, всем винам предпочитал Кларет, а во-вторых, пил его из свинцовой чаши. Ну, по слухам. И по этим же слухам пил не сильно умерено. Совсем не умерено. Алкоголиком был.

- Опера – это хорошо. Выше высочество, а не знаете, сам Бетховен будет в опере.

- Конечно. Это премьера.

- Мне два билета. Я буду с девушкой.

- У меня приглашение в ложу. Там нет никаких билетов. Я думал, вы будете кавалером моей Марии.

- Конечно. Девушка – это моя рабыня. Лекарка. Ну, не важно. Я с удовольствием побуду в этот вечер кавалером принцессы Марии Елизаветы. А вы герцог знакомы с Бетховеном?

- Нет, не имел чести. – Подумал, что пошутил Карл Фридрих. Хихикнул даже. Дурашка. Тебя забудут через десяток лет, а вот Бетховен навечно в Историю будет вписан. Попробовать его вылечить, раз уж так карта легла? Много чего про его глухоту Брехт читал в интернете. Одна из версий - это отравление свинцом. Да, даже если это и не правда, то убрав свинец из его жизни, хоть не глухоту вылечить, а жизнь продлить великому композитору. А ещё вылечить от алкоголизма. Можно попробовать его в Питер, а потом в Москву залучить, к Матрёне. Возможно, она сможет ему помочь?

Опять пропустил Пётр Христианович, о чём дедушка говорит.

- Ваше Высочество, голова просто раскалывается. Давайте я пойду отвара попью, а то, как с такой головной болью и в оперу.

- А как же предложение Талейрана? – поскучнел Карл Фридрих Баденский.

- Завтра с утра, как огурчик свеженький, я у вас. Один ведь день не даст ничего. Совет курфюрстов послезавтра.

- Хорошо, князь, не опаздывайте. Я жду вас в половине пятого. В оперу принято приезжать за час примерно. – Расстроился Карл с Фридрихом

- Непременно.

Всю дорогу до казармы Пётр Христианович выуживал из памяти то, что читал про Бетховена. Полно всякой всячины в голове застряло. Нужно по полочкам разложить. Наверное, не всё так просто с его лечением. И в двадцать первом веке полно слабослышащих и глухих. А голова предмет тёмный и исследованию не подлежит.