Краденая магия. Часть 2

Глава 1

в которой я остаюсь без аперитива

В отличие от состоявшихся черномундирников, нам, абитуриентам, не вменялось в обязанность приходить в столовую корпуса строем, однако часы приема пищи были строго определены и для нас. Опоздал – ходи голодный. Так мы с Надей, забегавшись, сегодня уже не попали на обед. А вот к ужину явиться сподобились.

Столовая располагалась за пятым чертогом и считалась чертогом номер семь. Это было приземистое одноэтажное здание, светло-бежевое с белой отделкой, узкое и довольно длинное. Входы в него находились с торцов, и, чтобы попасть внутрь, сперва следовало пройти шагов сто в одну или другую сторону вдоль бесконечной аркады окон, вписанной в строгую колоннаду.

Внутри чертог номер семь был поделен на трапезные залы, вроде как отличавшиеся один от другого как декором, так и расположением столов. «Вроде» – потому что знал я об этом пока исключительно со слов Морозовой: от входа, которым мы воспользовались, отведенное абитуриентам помещение шло первым – сразу же за гардеробной, где зимой полагалось оставлять верхнюю одежду. Сейчас, впрочем, вешалки и крючки за высокой стойкой пустовали, и только полки вдоль стены были завалены черно-красными кадетскими фуражками.

В самом зале обнаружились три длинных стола, стоявшие параллельно друг другу и застеленные белоснежными скатертями. Всего посадочных мест тут было человек на триста, заполнено из них – едва треть. Над спинками части свободных стульев светились в воздухе надписи на глаголице с фамилиями, именами и титулами тех, кому они предназначались. Как я понял – сидеть полагалось всем вперемешку: графьям да князьям отдельного столика не полагалось. Парни и девушки тоже никак не разделялись, но мы с Надей оказались хоть и за одним столом, но вовсе не рядом – стульев через десять друг от друга, четыре из которых были уже заняты.

Найти мое место мне, естественно, помог Фу (эх, нужно все-таки будет поскорее выучить эту местную азбуку!), но прежде, чем проследовать туда, я проводил спутницу к ее стулу. Протянул руку к его спинке, чтобы галантно отодвинуть для девушки, но Морозова меня опередила, проворно ухватившись за нее первой. И стоило Надиным пальцам коснуться деревянной планки, как крючковатая надпись над стулом погасла.

– Так положено, – пояснила мне девушка. – Что-то вроде регистрации.

Я пожал плечами: положено – так положено.

– Потом, вроде бы, можно будет пересесть, – продолжила Морозова, опускаясь на стул. – Не помню точно, что для этого нужно сделать – надо будет посмотреть в правилах… Приятного аппетита!

– Приятного аппетита, – кивнул я и отступил от Нади.

По дороге к своему месту я наскоро окинул взглядом зал. Сразу же заметил Воронцову. Милана сидела за соседним столом, в дальнем его конце, в окружении свиты клевретов: я узнал Кутайсова, Плетнева, Гончарова и этого, как его… Ну, которому я нос разбил…

«Кузьмин», – с готовностью подсказал мне фамильяр.

«Простите, Фу, вы все мои мысли читаете?» – недовольно поинтересовался я.

«Стараюсь только приличные, – хмыкнул «паук». – Но когда оных недостает – довольствуюсь прочими».

«Довольствуетесь?»

«Ваши мысли – мой хлеб, сударь. В некотором роде. Толика перчинки придает блюду вкус, но жевать чистый перец… Увольте!»

«Паук – мыслеед!» – буркнул я.

Да уж, с этим фамильяром что ни день, то новости! Интересно, а если я вовсе перестану думать – он что, с голоду сдохнет?

«Кто не мыслит – тот не существует, – заявил Фу. – Так что тут еще кто из нас двоих сдохнет первым, сударь! Впрочем, в сем смысле временами вы и впрямь производите впечатление полутрупа…»

«Ладно, получите-ка тогда перчика!» – парировал я, по-быстрому найдя глазами за столом ближайшую девицу и принявшись мысленно ее раздевать. Та, словно почувствовав на себе мой взгляд, нервно заерзала на деревянном сиденье – но от этого вышло только пикантнее.

«Благодарю, сударь, я сыт! – бросил фамильяр. – Да и не перчик сие отнюдь – так, лаврушечка…»

За этой нехитрой пикировкой с Фу я наконец добрался до своего места. «Зарегистрировался», дотронувшись до спинки стула, уселся и принялся ждать подачи еды: покамест скатерть передо мной была пуста – если не считать пузатого бокала с красным вином, призванного, вероятно, как-то скрасить время вынужденного безделья. Интересно тут у них все-таки устроено! Как тот же «манамобиль» по городу водить – жди двадцати одного года, а алкоголь несовершеннолетним – свободно.

Впрочем, мне-то жаловаться было грех: за руль с моей подготовкой так или иначе не сунешься (да и нет у местных колясок никаких рулей – и это как раз одна из проблем), а аперитив – вот он, бери да пей…

Подумав так, я протянул руку к бокалу, но в этот самый момент справа вдруг раздалось:

– Позвольте пожелать вам приятного аппетита, Ваше сиятельство.

Не завершив движения, я обернулся, но еще прежде, чем увидел обратившегося ко мне абитуриента, уже узнал и голос, и интонацию. Так и есть: на соседнем стуле сидел, радостно сверкая окулярами, мой манник (как это, оказывается, называется) Евгений Крикалев.

– Благодарю, сударь, – почти на автомате ответил я. – И вам того же…

«По тому же месту», – продолжил мысленно, и затем пробормотал уже вслух:

– Надо же, какое странное совпадение!

– Благодарю, молодой князь, – в свою очередь проговорил очкарик. – И если вы изволите вести речь о рассадке за столом, то сие отнюдь не совпадение. Место рядом с вами не было зарезервировано, и я позволил себе дерзость его занять.

– А что, так можно было? – глуповато вырвалось у меня.

– Разумеется. Если никто не возражает – почему нет? Надеюсь, вы не против? – с легким беспокойством уточнил очкарик.

– Нет, что вы, сударь! – поспешил заверить я Крикалева. – Только «за»…

Повернув голову – слегка, чтобы не оказаться к собеседнику затылком – я покосился на место слева от себя. Занято оно не было, отсутствовала и надпись над спинкой стула. Нужно будет в следующий раз предложить Наде сюда перебраться…

В этот момент на стол передо мной опустилось сверху блюдо с золотистыми поджаристыми пирожками, даже с виду обжигающе горячими. Я машинально задрал голову, ища, откуда оно взялось: под самым потолком, оказывается, шло весьма интенсивное движение. Парили тарелки, плыли плошки, стайками летели столовые приборы… Все это – в специальной нише непосредственно над столом, из прохода и не заметишь…

Опустив глаза, я примерился к пирожкам, выбирая самый аппетитный из них, затем снова посмотрел на бокал с вином, размышляя, с чего лучше начать.

– Если позволите, молодой князь, рекомендовал бы с грибами, – проговорил словно только и ждавший моих сомнений Крикалев. – Сии те, что с подрумяненным гребешком. Просто пальчики оближете! А вот вино тут, увы, довольно посредственное, – моя рука повторно двинулась к бокалу, и жест этот также не укрылся от внимания не в меру предупредительного соседа.

Сам очкарик уже разделался с доброй половиной собственного блюда, а вот бокал его был едва тронут.

Снова прервав движение, я дернулся было к пирожку, но, передумав, все же вернулся к идее начать с вина и дотянулся наконец пальцами до стекла бокала.

«Стоп!» – крик Фу в моей голове был столь резок и внезапен, что я едва не выронил уже приподнятую порцию аперитива.

«Что такое?» – нахмурился я.

«Яд, сударь! Вино отравлено!»

«Чё, правда?» – бокал поспешно был возвращен мной обратно на стол.

«Кривда! Для шуток не время!»

«Хм… – досчитав в уме до десяти, я постарался взять себя в руки. – Воронцова постаралась?» – спросил затем.

«Подписи на яде не стоит, – хмыкнул фамильяр. – Но самый очевидный подозреваемый – конечно же молодая графиня».

«Быстро она, однако…»

Повернув голову – будто бы бросая взгляд вдоль нашего стола – я скосил глаза на соседний, где расположилась компания Миланы. Воронцова, поворотившись ко мне своей черной косой, будто бы увлеченно беседовала о чем-то с Кутайсовым, а вот Плетнев и Гончаров пялились на меня, словно зомби в телевизор. Ну, точно: ждут, когда начнется шоу…

«И… что делать?» – спросил я у Фу.

«Покамест лишь очевидно, чего делать ни в коем случае не следует – пить из бокала», – откликнулся тот.

«Просто оставить вино нетронутым?» – уточнил я.

«Нет, так тоже не годится, – поразмыслив, заявил фамильяр. – Подозрительно выйдет. Чтобы даже не пригубить… Нет, слишком подозрительно!»

«Ну, мало ли… Вон, Крикалев сказал, что вино так себе… – вспомнил я. – Может, я тупо послушался умного совета!»

«Неправдоподобно, – не согласился Фу. – Уверен, сударь, вино вы бы все равно попробовали. Как, собственно, и собирались…»

«Мало ли, что я там собирался! Взял и передумал! Это вам у меня в голове видно, что правдоподобно, а что нет! А со стороны…»

«И со стороны видно, – не уступал «паук». – К тому же, если оставить бокал нетронутым, кто-то из слуг на кухне может на него позариться. Конечно, это всего лишь мастеровые…»

«А вот это как раз не важно! – мотнул головой я – не подумал, что мотнул, а действительно дернулся, похоже, несколько удивив внезапной судорогой что-то притихшего Крикалева. – Мастеровые – что, не люди?»

«Мне известна ваша щепетильность на сей счет, сударь, и, поверьте: при поиске решения я ее учитываю», – заявил фамильяр.

«Ну, и?..»

«Будь яд попроще, я бы, вероятно, сумел обезвредить его прежде, чем он начнет действовать… – словно размышляя по ходу дела, протянул Фу. – Хотя, нет, сие бы выглядело еще подозрительнее! Да и мощное зелье вам подмешали, сударь, с таким в два счета не управишься…»

Да уж, в основательности подхода нашей молодой графине не откажешь…

«Слушайте, а может, его просто пролить? – осенило меня. – Типа, случайно! Уронить бокал на пол…»

«В принципе, сие неплохая идея, – с готовностью подхватил «паук». – Только надобно подстроить, чтобы выглядело естественно… Так, внимание! – сменил он внезапно тон. – Не оглядывайтесь, просто слушайте: к вам сюда идет Гончаров!»

«Воронцова послала “шестерку” проверить, почему ловушка до сих пор не сработала?» – предположил я.

«Возможно… Что ж, давайте-ка, сударь, попробуем подстрелить сразу двух зайцев. Только действовать нужно крайне расчетливо… Не соблаговолите на несколько секунд передать мне контроль над вашей десницей?»

«Что?» – не понял я.

«Ваша правая рука, сударь. Десница. Позвольте мне управлять ею. Объяснять, что делать, словами – дольше и не столь надежно… Живее, сударь, решайтесь, Гончаров уже на подходе!»

«Это же только на один раз? – не преминул все же уточнить я. – Не навсегда? Контроль над рукой».

«На считанные мгновения. Ну же, сударь!»

«Действуйте!» – решился я.

В следующий миг моя рука потянулась к бокалу и… поднесла его к лицу!

«Что вы делаете?» – мысленно ахнул я, поспешно отклоняясь и изо всех сил сжимая губы.

«Не дергайтесь! Только все испортите! Ладно, раз уж начали кривляться, скажите что-нибудь типа: “А запашок-то так себе!”»

– Пахнет, как от навозной кучи! – пробормотал я вслух, демонстративно скривившись.

«Перебор, сударь! Ну да что уж там теперь…»

Рука моя сама собой отодвинулась и отставила бокал на самый край стола.

– Ну, осмелюсь заметить, Ваше сиятельство, сие вы все же слегка преувеличиваете! – откликнулся тем временем Крикалев, как раз потянувшийся рукой за очередным пирожком, но с готовностью повернувшийся на мой голос.

В следующий миг локоть очкарика задел бокал – вышло это и в самом деле совершенно естественно – и тот полетел на пол. Нет, не на пол: прямиком на уже стоявшего у меня за спиной прихвостня Воронцовой. На секунду мы все трое – я, Крикалев и вологжанин, замерли, будто завороженные, глядя, как рубиновая жидкость скатывается по рукаву Гончарова на узкую накрахмаленную манжету, а оттуда – на кисть руки, как вдруг…

– А-а-а-а!

Душераздирающий вопль Миланиного клеврета заставил если не вскочить на ноги, то хотя бы обернуться добрую половину зала. Вологжанин очумело взмахнул облитой рукой: кожа на ней в считанные секунды покрылась бордовыми волдырями, тут же, один за другим, начавшими лопаться, выплескивая наружу какую-то густую белую массу… Мы с Крикалевым как по команде шарахнулись в стороны, чтобы не оказаться ею забрызганными. Стул подо мной опрокинулся, и, сбив по пути еще и соседний, я грохнулся на пол. Очкарика подобная доля также не минула.

За соседним столом кого-то, кажется, вырвало.

«Без паники, сударь, – запоздало прокомментировал происходящее Фу. – Гной безобиден – вся отрава уже впиталась! Нескоро еще сей юноша сможет сложить пальцы правой руки во что-то стоящее! Что ж, как любил говаривать, цитируя древних латинян, князь Сергей, quifoditfoveam, incidetineam![1]»

– О, духи! – вытаращив близорукие глаза, так, что те сделались едва ли не шире линз его очков, пробормотал между тем Крикалев. – Это не я! В смысле, я не нарочно! Ну, то есть… Помогите ему кто-нибудь! – но за истошными криками изувеченного Гончарова никто, кроме меня, его, должно быть, в этот момент не слышал.

[1] Кто роет яму, сам туда попадет (лат.)

Глава 2

в которой я никого не обвиняю

– Ну и как вы изволите сие объяснить, молодой князь? – нервно тряся седой головой, поинтересовался майор Алексеев.

В кабинете заместителя начальника корпуса нас находилось четверо. Мы с Крикалевым стояли на полпути между дверью и письменным столом, сам же хозяин, как заведенный, семенил вокруг, неутомимо нарезая круги и восьмерки. Четвертым же присутствовавшим был уже знакомый мне жандармский поручик Петров-Боширов. Этот не суетился – стоял, подперев спиной стену, и задумчиво наблюдал за происходящим.

Надю, сунувшуюся было сюда за компанию со мной и очкариком, уже по традиции в кабинет не пустили.

– Признаться, господин майор, я рассчитывал, что это вы дадите нам какие-то объяснения, – и не думал на этот раз отсиживаться в обороне я.

Для человека со стороны это мое «нам», вероятно, прозвучало бы как «мне и Крикалеву, двум сопливым пацанам» – что, конечно же, было бы более чем нагло. Не удивительно, что очкарик тут же испуганно втянул голову в плечи, а жандармский поручик удивленно приподнял левую бровь. Но Алексеев, как я и рассчитывал, услышал иное: «мне и Светлейшему князю Всеволоду». Соответствующе и отреагировал.

– Яд в чертоге номер семь! – выдохнул он, всплеснув руками. – Просто поверить не могу!

– И не просто яд, – прервав глубокомысленное молчание, не преминул подлить масла в огонь Петров-Боширов. – Одна из новейших разработок Императорской лаборатории в Новосибирске. Боевое отравляющее вещество, милостивые государи! В самом деле, молодой князь, – обратился ко мне уже он. – Может быть вы все-таки соблаговолите изложить нам вашу версию случившегося?

– Извольте, – пожал я плечами. – Только это не версия – это бесспорные факты. Яд был в моем бокале. Значит, отравить хотели именно меня. Не произошло этого лишь чудом: запах вина пришелся мне не по вкусу, и я отставил бокал в сторону…

– Понюхав напиток, вы что-то заподозрили? – быстро спросил жандарм.

– Вовсе нет, господин поручик. Просто подумал, что вино, должно быть, дурное.

– Крымское, «Инкерман», – пояснил зачем-то Алексеев: то ли признал, что вино, и правда, было так себе, то ли, наоборот, заявил, что плохим под такой маркой оно никак являться не могло – не знаю, совсем не моя тема.

– Я вовсе не утверждаю, что вино действительно было дурным, – на всякий случай уточнил я. – Только объясняю, почему не выпил его сразу. Но уверен, что рано или поздно это бы произошло. Таким образом, неосторожность господина Крикалева, по нечаянности опрокинувшего бокал, – кивнул я на своего стушевавшегося манника, – очевидно, спасла мне жизнь. А вот кто и почему на оную жизнь покушался – это уже вам разбираться, господин поручик!

– Но у вас, молодой князь, на сей счет никаких предположений нет? – спросил Петров-Боширов, будто бы подсказывая тем самым ответ – отрицательный. Хотя последнее мне, возможно, всего лишь почудилось.

«Почудилось, – не замедлил подтвердить Фу. – Но, со своей стороны, разбрасываться направо и налево обвинениями не советую, сударь. Без убедительных улик это сработает лишь против вас. Так что от предположений лучше воздержаться».

«Как скажете», – не стал я спорить с фамильяром и, разведя руками, произнес уже вслух:

– Увы. Обоснованных – нет.

Чего-то подобного Петров-Боширов, очевидно, и ожидал от меня услышать.

– А вы что скажете, сударь? – повернулся он к Крикалеву. – Как это вы так удачно локоточком-то?

Очкарик, кажется, окончательно растерялся, и я поспешил прийти ему на помощь:

– К чему это вы клоните, господин поручик?!

– Со всем уважением, молодой князь, я ни к чему не клоню, – с показным простодушием отозвался жандарм. – Всего лишь пытаюсь восстановить картину происшедшего – исключительно с тем, чтобы поскорее выявить и изобличить виновника сего дерзкого злодейства.

– Воронцова! Сие Воронцова! – внезапно прокричал на весь кабинет Крикалев – перестаравшись и дав под конец «петуха».

– Что? – дружно обернулись к нему Петров-Боширов и Алексеев. Майор так даже остановился, прервав свой бесконечный забег зигзагом.

– Преступник – Воронцова! – судорожно сглотнув, уже тише, без надрыва, но тем не менее твердо заявил очкарик.

– С чего вы такое взяли, сударь? – ахнул заместитель начальника корпуса.

– Сие серьезное обвинение, – сухо заметил жандарм. – Вы способны его как-то подтвердить?

«Минус к баллам, – ни с того ни с сего бросил Фу. – Минимум дюжина!»

«Это-то тут при чем? – не понял я. – И вообще: за что минус-то?»

«За пустой навет. То, от чего успел предостеречь вас я, сударь…»

– Прошу прощения, – раз такое дело, снова счел я нужным вмешаться. – Как и все мы, господин Крикалев крайне ошарашен случившемся… – я запнулся, стараясь подобрать правильные слова. – Естественно, что пережитое волнение толкает его к необдуманным, поспешным выводам. Давайте договоримся не вменять оные ему в вину…

– Они не поспешны и не необдуманны! – перебил, однако, меня (меня!) неугомонный очкарик. – Молодой князь слишком щепетилен, чтобы дать показания против преступницы, но я молчать не намерен! – выдал он, лихорадочно перескакивая взглядом с поручика на майора и обратно – словно не мог выбрать, к кому из офицеров лучше сейчас обращаться. – Я собственными ушами слышал, как Воронцова ему угрожала!

– От слов, даже и резких, до яда в вине – дистанция, как от Москвы до Пекина, – отмахнулся Алексеев.

– Молодая графиня не приближалась к месту происшествия, – в свою очередь заявил Петров-Боширов. – Сие установлено!

В самом деле? И когда успели?

– Кстати, а вот вы, сударь, как раз находились рядом, – на лице жандарма на миг проскользнула ледяная улыбка. – И, если уж на то пошло, имели возможность влить яд в бокал!

Ого?! Да тут уже не банальным минусом к баллам попахивает…

– Полноте, господин поручик! – в очередной раз бросился я на защиту своего несдержанного манника. – За столом господин Крикалев только и делал, что отговаривал меня пробовать сие вино! Да и пролил его именно он, если вы вдруг забыли!

Оказалось, впрочем, что здесь помощь моя очкарику и не особо была нужна.

– А как бы я, по-вашему, пронес яд в трапезную?! – запальчиво бросил он жандарму. – В горстях?

– Вот, наконец-то, хоть что-то сказано по существу, – неожиданно кивнул Петров-Боширов. – Именно сие, господин майор, – перевел он взгляд на Алексеева, – главная причина, по коей я и полагаю, что яд был добавлен в вино еще на кухне. Нет-нет, не возражайте! – остановил он старика, и в самом деле буквально взорвавшегося готовностью вступить в спор. – Сперва дослушайте. Обращение с такого рода веществами требуют величайшей осторожности. Теоретически, пролевитировать смертоносную каплю до бокала на столе несложно, сделать сие можно из любой точки зала – магическое усилие там потребуется смехотворное. На общем фоне, из-за непрерывно летающих туда-сюда блюд, никто ничего не почувствует и не заподозрит. Замечу, что организовать то же самое извне чертога, не видя цели – задача уже практически неразрешимая. Если, разумеется, не доставить яд на стол уже непосредственно в бокале, по отработанному маршруту – то есть с кухни!.. В любом случае, встает вопрос о емкости, в которой хранился яд прежде, чем попал в вино, – продолжил жандарм, после короткой паузы. – Тут подойдет далеко не всякая. «В горстях», как образно выразился наш юноша, – кивнул он на Крикалева, – сию отраву действительно не пронесешь. Так что существуют, конечно, варианты – но все они требуют долгой и тщательной подготовки. Абитуриенту такое не под силу!

– Кроме Воронцовой! – и не подумал уняться очкарик.

– Поясните, сударь! – хмуро потребовал у него Алексеев.

– Милана носит на пальце китайский перстень, – торопливо – будто боясь, что в любой момент его могут прервать – заговорил Крикалев. – Мне отец рассказывал! Он знал! В перстне том, внутри – особая полость для яда. А сам перстень – артефакт, Слепок духа. Потому никто ничего не замечает! Да сами проверьте! Перстень всегда при ней, если теперь она, конечно, его не выбросила – после того, что учинила в трапезной!

– Выбросила? – хмыкнул жандарм. – Слепок духа? Хотел бы я на такое посмотреть!

– Не понимаю, господин поручик, зачем мы с вами вообще слушаем сию чушь! – картинно вознес руки к потолку Алексеев.

– Может, и чушь, – задумчиво кивнул Петров-Боширов. – А может, и… Господин майор, вас не затруднит пригласить сюда молодую графиню?

На лице заместителя начальника корпуса явственно читалось, что сие его более чем затруднит, но, поколебавшись несколько секунд, он все же буркнул:

– Как вам будет угодно, господин поручик…

* * *

Долго ждать Милану не пришлось – не минуло и пяти минут, как Воронцова вошла в кабинет. Почтительно поздоровалась с Алексеевым, снисходительно кивнула жандарму, одарила меня взглядом тигрицы, у которой нагло отобрали законную добычу, по Крикалеву же равнодушно скользнула глазами, словно по мебели. Со своей стороны я был готов прямо сейчас втоптать сию гадюку в паркет, но в ответ лишь подмигнул – подумал, что это взбесит ее сильнее всего. И, судя по тому, как яростно сверкнули глаза молодой графини – не ошибся.

Встала брюнетка справа от меня, шагах в двух – благо пространство позволяло – и на изящном безымянном пальце ее левой руки я отчетливо разглядел серебристое колечко с печаткой.

«Тот самый перстень?!» – с замиранием сердца поинтересовался я у Фу.

«И да и нет», – буркнул фамильяр.

«В смысле?»

«Сейчас сами все поймете, сударь».

– Прошу извинить за доставленное беспокойство, молодая графиня… – вкрадчиво обратился к ней Петров-Боширов.

– Оставьте, господин поручик, – бросила Милана, подкрепив слова манерным жестом. – Я все прекрасно понимаю и готова помочь розыску, чем смогу. Задавайте скорее ваши вопросы, прошу вас!

– Вы носите перстень, молодая графиня? – тут же воспользовался полученным дозволением жандарм. Уверен, впрочем, что к этому моменту он и сам уже заметил серебристый ободок на пальце Воронцовой.

– Да, ношу, – сделала вид, будто бы удивилась затронутой теме, девушка. Приподняв левую кисть и покрутив пальцами, она продемонстрировала украшение жандарму.

– Разрешите взглянуть поближе? – шагнул к ней Петров-Боширов.

– Простите, господин поручик, но он не снимается, – заявила Милана, тем не менее, протягивая руку с перстнем собеседнику. – Можно, конечно, отрезать палец, но, по возможности, хотелось бы этого избежать. Довольно уже на сегодня покалеченных рук!

– С последним не могу не согласиться, молодая графиня, – кивнул Петров-Боширов, аккуратно беря ее пальцы в свои и склоняясь к перстню – словно собираясь поцеловать девице руку. Секунд пятнадцать-двадцать простоял так, замерев, затем пробормотал: – Прошу, прощения, еще минуту… – после чего свободной рукой выудил из кармана своего мундира нечто, напоминающее лупу – а может, и впрямь лупу, круглую, на длинной ручке – и принялся изучать перстень через выгнутое стекло.

Воронцова терпеливо ждала, пока жандарм вдоволь насмотрится, разве что губы недовольно скривила, и то не сразу.

– Слепок духа? – спросил жандарм, наконец отпуская руку девицы и пряча свою «лупу».

– Фамильная реликвия, – заявила Милана.

– Ну, разумеется, – вроде бы вполне устроил такой ответ Петрова-Боширова, хотя я, например, так и не понял, «да» это было или «нет». – И давно вы ее носите, молодая графиня?

– С семи лет. Раньше перстень можно было свободно снимать и надевать, но потом он врос, – пояснила Воронцова. – Но если вы все же настаиваете – я отрежу палец. Разве что попрошу вас о любезности приживить мне его назад.

«Самого себя исцелить крайне трудно, зачастую – невозможно», – пояснил мне Фу, хоть я его и не спрашивал.

– Также, если угодно, готова открыть ауру для сканирования, – спокойно продолжила между тем Милана, вызвав этими словами очередной приступ трясучки у Алексеева.

– Нет, нет, молодая графиня, благодарю за готовность к сотрудничеству, но все, что требовалось, я увидел, – покачал головой жандарм. – Полагаю, вы пока можете быть свободны.

«Пока!» – отметил я про себя.

«Не тешьте себя пустыми надеждами, сударь, – буркнул фамильяр. – Я говорил, что сие – пустая затея!»

«Пустая? А как же перстень? Поручик же опознал Слепок духа! Или нет?»

«Ну, Слепок… Легальный наверняка. А если там и было что предосудительное – теперь концов не сыскать. Именно потому, что сие – Слепок духа».

– Ступайте, молодая графиня, – отпустил между тем Милану Алексеев.

– Всего доброго, милостивые государи.

С этим Воронцова и удалилась.

– Ну, что? – нетерпеливо поинтересовался майор у жандарма, едва девушка покинула кабинет.

– Никаких тайных полостей, – развел руками Петров-Бошаров. – И никаких следов яда.

– Так я и знал! – просиял заместитель начальника корпуса.

– Следовало убедиться, – заявил поручик.

– Да, разумеется, – поспешно закивал Алексеев. – Но теперь, когда всякие подозрения в отношении молодой графини развеялись… Вернемся к вам, сударь мой, – резко повернулся он к Крикалеву. – Напраслину на госпожу Воронцову возвели, выходит?

Мой верный манник снова дернулся было возражать, но, качнувшись в его сторону, я несильно, но чувствительно двинул ему локтем по ребрам, и, закашлявшись, очкарик сник.

Глава 3

в которой я провожу аналогии

и обращаюсь с просьбой

Свой «законный» минус Крикалев в итоге получил – аккурат как и предсказывал Фу, в размере двенадцати баллов. И это очкарик еще сравнительно легко отделался: Алексеев собирался наказать его минимум вдвое строже, что, как прямо и прозвучало, почти наверняка лишало моего манника реальных шансов на поступление – с его-то уже имевшимися в пассиве «минус 6»! Но вступился я, а когда под напором моего красноречия майор неожиданно устоял, вдруг подключился Петров-Боширов, и общими усилиями мы с поручиком убедили заместителя начальника корпуса смилостивиться над «переволновавшимся» абитуриентом.

Ну, как смилостивиться: честно говоря, общие Крикалевские «минус восемнадцать» тоже смотрелись такой себе стартовой позицией перед экзаменами – но всяко уж лучшей, чем при фатальных «минус тридцати»!

Как бы то ни было, если верить очкарику, переживал он сейчас вовсе не по поводу нового штрафа, а исключительно из-за того, что не сумел прищучить молодую графиню. На что не переставал сетовать – и по дороге к казармам, в ходе нашего рассказа Наде о случившемся в кабинете номер тринадцать, и потом, у дверей пятого чертога, где мы трое остановились, не успев договорить.

– Сие все тот жандарм, забери его духи! – в сердцах воскликнул в какой-то момент Крикалев. – Либо он слабый маг, либо попросту продался Воронцовым!

– Не думаю, – сдержанно покачала на это головой Морозова. – Я немного знакома с поручиком – он человек чести. И Сергей Казимирович всегда отзывался о нем как о весьма перспективном офицере.

– Почему же тогда он не нашел полость в печатке? – запальчиво поинтересовался очкарик. – Она там была – мне отец говорил! А он точно знал!

– Потому что это Слепок духа, – в один голос ответили мы с девушкой.

Не знаю, где почерпнула информацию Надя – может, от Огинского узнала – а меня на этот счет успел просветить Фу.

«Что это вообще за дрянь такая – Слепок духа?» – помнится, спросил я фамильяра.

«Именно что дрянь, – буркнул “паук”. – Не люблю о таком говорить!»

«И все-таки? – настоял я. – Мне кажется, это важно!»

«Слепок – он слепок и есть, – неохотно принялся растолковывать Фу. – Оттиск, отпечаток, след… Заполучить его проще и дешевле, чем заключить сделку с самим духом, даже и не самым могущественным – вроде вашего покорного слуги. И, заполучив, можно использовать в прикладной магии».

«Как использовать?» – фамильяр умолк, и мне пришлось подстегнуть его новым вопросом.

«По-разному. Слепки же тоже неодинаковы. Как и любые следы. Вот возьмем человека. Прошел он, ну, скажем, через луг. Вытоптал траву – получите след. Уронил каплю пота – еще след. Выдохнул – тоже след. Извиняюсь, нужду справил – и сие след, достаточно заметный, кстати…»

«То есть эти хваленые Слепки – оставленное духами дерьмо?» – хмыкнул я.

«В том числе. Аналогия, разумеется, не прямая – но суть передает более-менее верно. Есть дерьмо, а есть любители в нем копаться. Китай сим особо славится: артефакты на основе Слепков духа – их конек».

«Понятно… И вот из такого дерьма Воронцова носит перстенек?»

«В некотором смысле – да. Конечно, у молодой графини на пальце не хлам, что ушлые контрабандисты продают по империалу за артефакт. Сие старый – и по-настоящему сильный – Слепок!»

«Особо вонючее дерьмо?»

«Если владельцу перстня нужно, чтобы внутри печатки была полость для яда – там будет полость. Если понадобится оную полость скрыть – таковая исчезнет, и ни один эксперт вам не докажет, что она когда-то существовала. И, разумеется, сие лишь малая толика возможностей Слепка, принадлежащего Воронцовой. Так, с его помощью без труда можно левитировать ту же каплю яда, при этом в ауре отпечатается обращение мага к перстню, но не суть выполненной операции! Поэтому-то молодая графиня с такой легкостью была готова согласиться на сканирование – никаких улик против нее сия процедура бы не принесла!»

«А может, там все проще: яд переправил в бокал кто-то из прихвостней Миланы, поэтому она и осталась чистенькой», – предположил я.

«Возможно, но маловероятно, – не согласился фамильяр. – Ныне для Воронцовой дело чести – разделаться с вами лично, сударь. Перепоручать сие манникам молодая графиня не стала бы».

«Синдром Волан-де-Морта, блин! – буркнул я. И, заметив, что Фу умолк, счел необходимым пояснить. – Книга есть такая в нашем мире, сказка – как раз про волшебников. Там один злодей хотел непременно убить главного героя сам. На чем в итоге и погорел. Было так…»

«Благодарю, я уже нашел в вашей памяти сию занимательную историю, сударь, – перебил меня “паук”. – Замечу к слову, что так называемые волшебные палочки, которые используют ее персонажи – типичные Слепки духа. А еще хочу предостеречь: вы у нас, сударь, увы, никакой не избранный. И даже с моей помощью остаетесь уязвимы!»

«А то я этого не понимаю… – проворчал я. – Тоже мне, открыли Америку!»

«Ох, сударь, не поминали бы вы сей злосчастный континент всуе!»

Сделав себе мысленную пометку при случае разузнать про Америку поподробнее, тогда диалог с фамильяром я был вынужден на этом прервать: пришло время бросить все силы на спор с Алексеевым о размере штрафа моего манника.

Сейчас же, переглянувшись с Надей, я кивнул девушке: объясняй, мол, ты.

– Слепки духа существует по особым законам, – повернувшись к очкарику, заговорила Морозова. – Связано это с тем…

В течение следующих трех минут Надя вкратце изложила Крикалеву все то, что я уже слышал о Слепках от Фу – разве что без сравнений с дерьмом обошлась. Зато уже очкарик не удержался от вонючего словца – благо хоть на изысканный французский манер.

– Вот же merde! – угрюмо бросил он, выслушав Морозову. Тут же, впрочем, сконфузился: – Мои извинения, сударыня. Прошу прощения, Ваша светлость… Но получается, Воронцова с этим перстнем что угодно может творить – и никак ее не уличить?!

– Не что угодно, – покачала головой Надя. – И уличить можно. Но непросто, конечно.

– Никто и не говорил, что будет просто! – глубокомысленно заявил я.

Две пары глаз (даже три, если считать окуляры Крикалева) посмотрели на меня с преданностью и восхищением. Боюсь, не особо заслуженными.

* * *

С Крикалевым мы расстались на третьем этаже: я пошел проводить до комнаты Надю, а очкарик составить нам компанию и здесь не решился.

Еще на лестнице я, правда, успел задать маннику давно занимавший меня вопрос:

– А если не секрет, сударь, за что вы схлопотали свои первые «минус шесть»?

– Да какой там секрет, – невесело усмехнулся Крикалев. – Дело было так. Я только подал документы, впервые вышел к дубкам – и вдруг вижу: девица упала, а какой-то парень ее ногой пинает. Прямо посреди аллеи. Даже понял по одежде, что девица холопского звания, но не сообразил, что сие «бурдюк» – обычно какого пола хозяин – такого и холоп, а тут вот не совпало… Да и какая, в конце концов, разница, «бурдюк», не «бурдюк» – нельзя так себя вести! В общем, машинально выставил щит и прикрыл девицу. А парень оказался нашим с вами знакомым Гончаровым. Другой бы дело замял, а сей нажаловался, что я магию применил. Отпираться глупо было – вот мне и влепили «минус шесть» – на первый раз…

– Понятно… – протянул я, про себя лишний раз порадовавшись, что, по ходу, выбрал правильную сторону.

На чем мы с очкариком и распрощались.

В вестибюле, перед уходящим к комнатам коридором, мы с Морозовой, не сговариваясь, замедлили шаг.

– Блин, как только представлю, что там тебя ждет эта!.. – пробормотал я, хмуро косясь на уже показавшуюся впереди дверь Надиной 302-й. Увы, не только Надиной.

– Не стоит беспокойства, – улыбнулась моя спутница. – Уже говорила, и снова повторю: эта комната сейчас для меня – самое безопасное место! Прямого вреда мне Воронцова не причинит, а по части душевного комфорта – еще посмотрим, кому будет хуже!

– Ну, может быть… – неуверенно пробормотал я.

Мы как раз подошли к двери, и в руке девушки появился ключ.

– Ну, я пошла, – проговорила она, вставляя тот в замочную скважину. – Спокойной ночи!

– Спокойной ночи…

Наклонившись, я коснулся губами Надиных. Те с готовностью раскрылись навстречу, и поцелуй, задумывавшийся скупым и коротким – простым комментарием к дежурному «Спокойной ночи!» – растянулся на долгие, долгие секунды. И, лишь когда сделалось очевидно, что еще миг – и неизбежно последует нечто гораздо большее, прямо здесь, посреди общего коридора – и остановиться будет уже абсолютно невозможно, мы с Морозовой одновременно отступили на полшага, девушка к двери, я – к вестибюлю.

– До завтра… – прошептала Надя.

В первый момент мне послышалось «Давай завтра» – и кивнул я именно на это.

А может, и не послышалось.

* * *

«Послышалось, послышалось!» – усмехнулся Фу, когда я уже возвращался через вестибюль к лестнице.

«А кое-кого не спрашивали!» – сердито буркнул я.

«Могу вообще ничего не говорить, – обиженным тоном проворчал фамильяр. – И не делать! Надписи не переводить, с магией не помогать…»

«Так, давайте-ка без крайностей! – опомнившись, бросил я. – Всего-то толику деликатности прошу!»

«Информация показалась мне важной, – с апломбом заявил на это фамильяр. – Неверно истолковав слова Надежды Александровны, вы, сударь, могли паче чаяния попасть впросак!»

«Ладно, проехали, – поспешил прекратить спор я. К “пауку” у меня сейчас имелось дело поважнее. – Достопочтенный Фу-Хао…» – собравшись с мыслями, начал я.

«О, мне уже боязно! – хмыкнул фамильяр. – Подобная учтивость в ваших устах обычно означает некую неординарную просьбу, сударь!»

«Просто хотел проявить вежливость, – скривился я. – А просьба – так себе, ничего особенного… Короче: не могли бы вы взять под охрану Надежду Александровну?»

«Что значит “взять под охрану”? Уточните, сударь!» – потребовал Фу.

«Ну, как вот меня сегодня предупредили о яде в бокале. Так же приглядывать за ней. На всякий случай».

«Не вижу в сем особого смысла, сударь, – заметил фамильяр. – Я уже объяснял вам: молодая графиня нацелена лично на вас. До Надежды Александровны ей особого дела нет…»

«Так было, пока яд не изувечил руку Гончарову, – возразил я. – Воронцова лишилась одного из клевретов – и вполне может пожелать сравнять счет потерь!»

«Ну… – задумчиво протянул Фу. – И все же: нет, не думаю, – заявил он затем. – Скорее уж под ударом окажется господин Крикалев. Надежда Александровна – едва ли».

К моему стыду, об очкарике в этой связи я как-то не подумал.

«Тогда и его тоже, – поспешил исправить оплошность. – И Надежду Александровну, и Евгения… Как его там по батюшке?..»

«Федорович. Ну да сие не важно. Видите ли, сударь, то, что я дух бесплотный, вовсе не означает, будто мне дано находиться одновременно в нескольких разных местах. И мгновенно перемещаться между оными местами я не могу. То есть, в принципе, могу – но при соблюдении целого набора непреложных условий. Поэтому распылять мои силы между тремя точками приложения – означает толком не применить оные ни к одной. Две – еще туда-сюда. Но точно не три. Посему, выбирайте: Надежда Александровна или Евгений Федорович?»

«А может, все-таки, хотя бы вполглаза – каждому?» – не отступал я.

«Сие не глазами исчисляется, сударь. Выбирайте».

«Тогда…»

«И не пытайтесь играйте в слабоумное благородство, самому отказавшись от моей помощи в пользу обоих манников, – прочел мою мысль фамильяр прежде, чем я даже сумел ее толком сформулировать. – Напомню, что и Надежда Александровна, и Евгений Федорович – опытные маги. Для своего возраста опытные, конечно. Но хотя бы выросшие в сем мире. А вы, сударь, уж извините, не продержитесь пока без моей помощи и дня! Тем самым подведете и себя, и остальных!»

«Ну, хорошо, – кивнул я, вынужденный согласиться с очевидным. – Тогда… Тогда… Тогда пусть это будет Надежда Александровна!» – выпалил, решившись.

«Выбор сомнительный, но объяснимый… – вздохнул Фу. – Договорились, сударь. Стану за ней приглядывать. Но уж не обессудьте: иногда оставляя вас один на один с сим жестоким миром!»

«Да понял я, не совсем же дурак…»

«Весьма на сие надеюсь – вдруг и впрямь не совсем!»

Без достойного ответа я бы подобное, наверное, не оставил, но как раз в этот момент повернул ключ в замке комнаты номер 763, открыл дверь, а за ней…

Глава 4

в которой вокруг меня клубится дым

В 763-й дым стоял коромыслом. Но почему-то не сразу за дверью, а на расстоянии вытянутой руки от нее, четко выдерживая некую необъяснимую границу. В полумраке и не заметишь – так что, ничего не подозревая, я успел уверенно шагнуть внутрь. А когда сообразил, что дело в комнате неладно, вдруг споткнулся обо что-то – и рыбкой нырнул прямо в густой кумар. В нос ударил едкий, горьковатый запах. Глаза непроизвольно зажмурились.

– Э, горим, что ли? – ахнул я, судорожно перебирая ногами в попытке не растянуться во весь рост на полу. Ладони выставил вперед – памятуя о том, что где-то там, у окна, должен стоять стол – но все равно промахнулся и болезненно врезался в него животом. Сбил дыхание, попытался его тут же восстановить – и закашлялся от дыма.

– Сердце самурая пылает лишь в смертельной битве и в объятиях прекрасной женщины! – раздалось тем временем в ответ. – А сие – изысканные благовония, сударь!

– Кто здесь? – резко повернулся я на голос, заставляя себя разлепить веки.

Вопреки ожиданиям, дым глаза не ел – ну, почти. Но комната перед моим взором как-то вся сразу скособочилась, завалилась – словно машина с пробитым колесом… Я уже было решил, что от «благовоний» у меня кружится голова, но тут понял, что 763-я и впрямь утратила присущую ей некогда симметрию: у кровати справа от входа отсутствовали ножки. Теперь это, по сути, был лежащий прямо на полу матрац, накрытый одеялом.

А на одеяле сидел японец. Похоже, тот самый, которого мы с Надей видели днем на аллее. Как его там?.. То ёми, то не ёми…

– Тоётоми Ясухару. Самурай из Осаки. Младший сын даймё провинции Сэтцу. К вашим услугам, сударь, – церемонно представился азиат, поднимаясь со своего импровизированного футона и ступая… Нет, не на паркет – на полу у нас, оказывается, появилось нечто наподобие тростниковой циновки.

Что до самого японца, то на нем было серое, похожее на домашний халат кимоно, на ногах – только носки. Обувь я, впрочем, заметил почти сразу: у входа стояли экзотичные деревянные сандалии – очевидно, это именно о них я запнулся, войдя в комнату. Я машинально перевел взгляд на свои собственные ноги в любимых кроссовках, бесцеремонно попиравших чистенькую циновку. Блин, у японцев же нельзя ходить по татами в обуви! В секции мне в свое время этим все уши прожужжали!

Я неуверенно попятился, пытаясь сдвинуться с циновки на полоску голого пола у стола, но та оказалась слишком узкой, чтобы на ней уместиться. Да и, собственно, какого фига?! Тут ему не Осака вообще-то!

– Молодой князь Владимир Огинский-Зотов, – назвался я, перестав наконец суетиться. – Из Москвы, – добавил, ненавязчиво подчеркивая, что, типа, нахожусь у себя дома. И тут мои порядки!

– Весьма рад знакомству, молодой князь, – с почтительным поклоном ответил Ясухару. – Для меня огромная честь делить с вами сию обитель!

– Взаимно, Тоётоми-сан, – кивнул я, кстати вспомнив вежливую форму обращения к японцам. Ясухару расплылся в широкой улыбке. – Сейчас, один момент, сударь…

Плюхнувшись пятой точкой на кровать, я по-быстрому расшнуровал кроссовки. Разулся, отнес обувь к двери и аккуратно поставил рядом с сандалиями японца. Бросив, таким образом, еще одну лепту на алтарь дружбы народов и культур, я счел себя вправе претендовать на встречную любезность:

– Прошу прощения, Тоётоми-сан, что вы сказали это за дым? – демонстративно повел я рукой в полупрозрачном воздухе.

– Сие благовония, молодой князь, – с готовностью отозвался Ясухару. – Кодо – Путь аромата – одно из главнейших искусств, наряду с тядо, Путем чая, и икэбана, наукой аранжировки цветов. Под руководством лучших учителей провинции Сэтцу я постигал все три, но особых успехов достиг именно в составлении благовоний!

– Это просто замечательно, сударь, – натянуто улыбнулся я, – но нельзя ли как-то… слегка прикрутить вентиль?

– Прикрутить вентиль? – удивленно переспросил японец. – Вы имеете в виду, развеять дым? – сообразил он, впрочем, тут же. – Но… зачем, позвольте поинтересоваться?

– Э… – на этот вопрос у меня как-то даже сходу не нашлось ответа.

– Концентрация вещества подобрана мной с особой тщательностью, – продолжил между тем Тоётоми. – Именно при таковой стоит рассчитывать на эффект!

– Эффект? Какой эффект? – на автомате спросил я.

– Он может быть разным, но конкретно сей аромат способствует росту магической силы у вкушающего его.

– Правда? – настал мой черед не сдержать удивления.

«Как ни странно, сударь – истинная правда, – опередив Ясухару, ответил мне Фу. – Прирост есть, и заметный! За то время, что вы дышите сей смесью, ваша сила возросла на шестую долю ньютона! Неплохо – для пары минут праздности!»

Хм, если так – то можно, наверное, и потерпеть. Тем более, что и к запаху я, кажется, уже почти привык…

– Вы сомневаетесь в моих словах, молодой князь? – запальчиво осведомился между тем японец.

– Что вы, Тоётоми-сан, ни в коем разе! – поспешил заверить его я. – Лишь смиренно восхищаюсь вашим мастерством!

– Я был лучшим учеником самого Масаюки-сама, непревзойденного мастера кодо! – с нескрываемой гордостью заявил на это Ясухару. – Я всегда и везде стараюсь стать лучшим, молодой князь, – добавил он затем. – Смею надеяться, не станет исключением и Федоровский кадетский корпус!

– Похвальное стремление, – хмыкнул я. И зачем-то добавил: – Но здесь это вам будет непросто, сударь!

– Покойный дед говорил мне: проиграть позорно. Но втрое позорнее не попытаться победить!

– Отлично сказано, – кивнул я. – Ваш дед был мудрым человеком.

– Благодарю, молодой князь, – поклонился японец.

– Не могу не отметить, Тоётоми-сан, что вы великолепно говорите по-русски, – добавил я контрольный выстрел учтивости. Вполне, впрочем, искренне.

– И снова благодарю, молодой князь. Я несколько лет готовился к поездке в Россию, – с очередным поклоном ответил Ясухару. Затем он чуть помедлил, будто колеблясь, и, приняв какое-то решение, продолжил: – А сейчас, если позволите… – здесь японец обернулся к своей кровати и в следующую секунду откуда-то из-за подушки выпорхнула пузатая глиняная бутыль с длинным узким горлышком. Тоётоми ловко поймал ее в воздухе и снова перевел взгляд на меня. – Сие нихонсю дала мне в дорогу матушка, наказав выпить его с первым русским, которого мне захочется назвать своим другом. Не скажу, что меня недостаточно хорошо приняли в вашей стране – отнюдь – но до сего дня бутылка сохранилась в целости. Не окажете ли вы мне честь распить оную со мной?

– Прям сейчас? – вырвалось у меня.

– В мире не существует ничего, кроме «сейчас»! Прошлого уже нет, будущего еще нет! Разумеется, сейчас.

– Что ж… Охотно, сударь! – заявил я на эту философию – признаться, даже польщенный предложением самурая.

– В таком случае, прошу, молодой князь! – просиял тот.

Я было подумал, что теперь Ясухару подойдет к столу, и сам уже дернулся в ту сторону, но вместо этого японец, как стоял, опустился на колени на циновку, поставил бутылку перед собой и жестом предложил мне усесться напротив. Ну да почему бы и нет? Я устроился на полу, повторив позу Тоётоми: задница опирается на пятки, колени слегка разведены. Не самое удобное положение, кстати: ноги в нем быстро немеют. Помнится, в секции каратэ нас тоже заставляли так сидеть, и долго я не выдерживал. Собственно, никто долго не выдерживал, кроме нашего сэнсэя, даже старшие ученики.

Между тем, Ясухару повел в воздухе пальцами, и из-за его спины выплыли две белые керамические плошки. Плавно обогнув пучок волос на голове японца, одна за другой они опустились на циновку перед Тоётоми. Я уже был готов к тому, что теперь и бутылка взлетит и начнет сама эти плошки наполнять, но самурай подхватил ее рукой, поднял, вынул пробку и принялся разливать содержимое безо всякой магии.

«Сие знак особого уважения», – ответил на мое легкое недоумение фамильяр.

Наполнив плошки, Ясухару отставил бутылку, затем взял обеим руками одну из порций и с поклоном передал ее мне. Я принял угощение – также обеими руками и тоже с поклоном. Наощупь плошка оказалась теплой, содержимое явственно пахло спиртом.

Серьезно? Теплая водка?

«Нихонсю, или как сие называют у нас – сакэ – не водка, – без задержки пояснил Фу. – Содержание алкоголя в нем всего пятнадцать градусов, как в десертном вине. Но, если хотите, сударь, я могу не дать спирту попасть в вашу кровь и предотвратить эффект опьянения…»

«А зачем тогда пить-то? – мысленно усмехнулся я. – Нет уж, не надо ничего предотвращать!»

«Как пожелаете, сударь. Мое дело предложить».

Тем временем японец поднял вторую плошку.

– Я знаю, в России, когда пьешь, положено произносить тост, – глядя мне прямо в глаза, несколько принужденно проговорил он. – Посему предлагаю выпить за Его Императорское Величество Бориса Восьмого – да продлит Небо дни его царствования! – торжественно провозгласил он.

«Под такое же надо, наверное, встать?» – пришло мне в голову.

«На коленях выйдет ничуть не хуже», – усмехнулся «паук».

Тем временем самурай поднес плошку ко рту. Я сделал то же самое.

Крепость в напитке и в самом деле не особо ощущалась. А вот вкус почему-то напомнил мне сильно разбавленный яблочный сок. Ни разу не чарующий, но, в общем-то, и не противный.

В три глотка я осушил плошку. Ясухару так же быстро управился со своей и незамедлительно наполнил обе по новой.

«По идее, сейчас моя очередь произносить здравицы? – уточнил я у фамильяра. – Не в курсе случайно, как там зовут японского Императора?»

«Акихито, – подсказал Фу. – Но знаете, сударь… У них, в этой Стране Восходящего Солнца, не все так однозначно. Лучше поднимите тост за Японию в целом – не ошибетесь!»

– А теперь предлагаю выпить за вашу родину, Тоётоми-сан, за далекую и прекрасную Японию! – произнес я, получив из рук Ясухару плошку.

– Сердечно благодарен, молодой князь! – выпалил японец, чуть не расплескав от энтузиазма сакэ.

Следующий тост снова был поднят Тоётоми – за успешное прохождение нами вступительных испытаний. Четвертый произнес я – за дружбу – после чего Ясухару едва не разрыдался от избытка чувств. Он уже после второй порции сакэ заметно раскраснелся и оживился – но, например, неудобной позы так и не сменил. Что до меня, то уже за дружбу я пил, по-турецки поджав ноги – и почти их не чувствуя.

Пятую плошку мы с японцем и вовсе осушили на брудершафт, договорившись отныне перейти на «ты», а вот после шестой – уже и не помню, чему она была посвящена – сакэ в бутылке нежданно закончилось.

– Ну вот, – в легком разочаровании развел руками я, наблюдая, как с горлышка сосуда неохотно срывается последняя мутноватая капелька. – Только разгон взяли!..

– Самурай никогда не останавливается на полпути! – решительно заявил на это Ясухару – и, вынырнув из-за его подушки, к нам немедленно приплыла вторая бутылка. – Матушка предупреждала, что дружба с русским дворянином потребует соответствующей широты души!

– Я уже говорил, что твоя матушка – мудрая женщина? – уточнил я.

– Ты говорил только о моем деде, – напомнил Тоётоми.

– В таком случае, теперь воздаю должное и прозорливости твоей матери. И предлагаю выпить за ее здоровье – а также за здоровье твоего уважаемого отца!

– Отличная идея! Тогда и за твоих родителей тоже!.. Что-то не так? – нахмурился японец, заметив, должно быть, пробежавшую по моему лицу тень.

– Нет, нет, – поспешно заверил его я. – Все хорошо. Просто мои родители… Они сейчас очень далеко…

– Так и мои тоже, – вновь расслабившись, усмехнулся Ясухару. – Но уверен, они бы порадовались, узнав, что мы о них вспоминаем. За наших родителей! – поднял он наполненную плошку.

– За родителей! – с готовностью поддержал я тост.

Далеко не последний этим вечером.

Глава 5

в которой я устанавливаю рекорд

– По-моему, сие своего рода рекорд, молодой князь, – в непритворном огорчении проговорил из своего кресла Алексеев. – За неполные сутки мы с вами встречаемся здесь уже третий раз! Даже и не припомню, случалось ли подобное с кем-то еще из абитуриентов в бытность мою на сей должности!

– Осмелюсь заметить, господин майор… – покосившись на понуро стоявшего по мою левую руку Тоётоми, выговорил я. – Первый раз из тех трех, как вы сами изволили признать, состоялся по совершенно пустячному поводу. Второй мой визит к вам вовсе не был связан с какими-то претензиями в адрес моей персоны, даже и надуманными – напротив, там я выступал в роли потерпевшей стороны. Ну а сейчас… – я запнулся. Сейчас ситуация и в самом деле складывалась непростая.

Во-первых, оправдываться мне на этот раз было за что – вину за собой я чувствовал, что уж там.

Во-вторых, голова моя с похмелья буквально раскалывалась, и попытки сочинить хоть мало-мальски убедительную отмазку наглухо вязли в бездонной пучине боли – то тупой и тягучей, то вдруг острой как лезвие.

Ну и в-третьих: признаться, я не столь четко помнил, что и как именно мы с Ясухару учинили минувшей ночью, чтобы строить убедительную линию защиты.

Нет, кое-что, конечно, всплывало. Кажется, после второй бутылки сакэ японец неожиданно заявил, что пришло время отправиться к гейшам, ибо теперь он нипочем не уснет, не усладив слух чарующей музыкой сямисэна. Вроде бы, я его пытался отговорить, но, видимо, недостаточно упорно. Тоётоми направился в коридор, а я поплелся за ним – не бросать же друга одного!

Идти куда-то далеко Ясухару было то ли лень, то ли не по силам, и вожделенных гейш с сямисэнами он принялся искать в соседней с нашей комнате – 764-й. Та, к слову, стояла пуста, но поначалу ни я, ни японец об этом не подозревали. Тоётоми сперва деликатно стучал в дверь, затем колотил в нее кулаком, а после и вовсе принялся лупить, чем придется.

Тут вдруг в мою пьяную голову пришла идея продемонстрировать товарищу класс – и я тоже пару раз ударил по двери ногой. На что самурай заявил, что я крайне бездарно выполняю удар йоко гери, что он, Ясухару, брал на Окинаве уроки сюри-тэ, наха-тэ и томари-тэ у самого… не помню имя, какой-то, наверное, крутой мастер восточных боевых искусств – и сейчас мне все покажет. Гейши были на время забыты, и некоторое время мы били в дверь уже ради самих ударов. В итоге высадили замок и ввалились в комнату, никого там, к счастью, не застав.

Дальше в моих воспоминаниях следует провал, и на следующей картинке мы с Тоётоми сидим уже в другой комнате, в компании двух девиц-абитуриенток. Кажется, на этот раз силой в дверь мы не ломились, впустили нас по-хорошему, но как и почему – без понятия. Сямисэна (что это вообще за зверь такой?!)[1] здесь, естественно, не оказалось, но у одной из девиц внезапно нашлась гитара, под бренчание которой японец и в самом деле захрапел.

Его уложили на кровать, а мы втроем еще сидели какое-то время на другой, пили вино (бутылку выставили хозяйки комнаты), пытались нестройно петь под гитару и болтали. Помнится, я в красках рассказывал собеседницам про мир без магии, а те задорно хохотали. Подробности уплывают, но, вроде бы, все было чинно – насколько это понятие вообще применимо к вечеринке с вином и гитарой.

Отпускать меня не хотели, не знаю уж, на что рассчитывая, но я твердо заявил, что непременно должен отнести Ясухару в 763-ю, и, кажется, мне даже помогли тащить его по коридору. Как дошли – не помню, но в какой-то момент самурай, видимо, проснулся, потому как в очередной сцене мы сидим уже у нас, втроем – то ли одна из тех двух девиц задержалась в гостях, то ли новая откуда-то взялась – и Тоётоми пытается научить нас своей коронной магической технике, которую называет Огненная Катана. Она так и выглядит – в руке появляется светящийся японский меч, которым, типа, можно сражаться. «Даже духов рубит!» – хвастается Ясухару. У девицы воспроизвести магическое оружие упорно не выходит, а у меня в какой-то момент что-то получается – правда, меч оказывается коротким и бледным. «О! – восклицает Тоётоми. – Огненный Вакидзаси[2]!» Японец укорачивает свой, и мы начинаем в шутку рубиться, круша все вокруг – причем, я ору: «Банзай!», а Ясухару: «Ура!». Где-то в процессе поединка девица сваливает от греха, но мы о ней уже и не вспоминаем.

Потом… Потом явно еще что-то было, но в памяти теперь лишь какие-то стоп-кадры. Третья бутылка сакэ. Ступенька лестницы – прямо у меня перед лицом, причем лежу я на ней, кажется, вниз головой. Разбитое стекло – фиг знает, в каком окне. Деревянная сандалия Тоётоми, почему-то валяющаяся на траве…

Ну и, последнее, уже почти четко: утренний кадет-вестовой, пригласивший нас к заместителю начальника корпуса. Причем посматривал на нас при этом черномундирник, пожалуй, даже с некоторым уважением. Но и с сочувствием тоже.

Ох, как же трещит голова!

Остатки не успевшего выветриться опьянения Фу у меня убрал, но от похмелья избавить отказался, заявив, что тут нужен целитель, а это, мол, не к нему. Ну, хотя бы я сейчас не дышал на Алексеева перегаром – и на том спасибо. От Тоётоми алкоголем также, вроде бы, не несло – как эту проблему решил японец, я без понятия.

– Господин майор… – снова начал я, пытаясь собраться с мыслями. – Дело в том, что…

– Осмелюсь заметить, господин майор, сие полностью моя вина, – внезапно перебил меня Ясухару.

– В самом деле? – удивленно поднял брови Алексеев. В голосе его мелькнула радостная нотка. Ну да: если окажется, что виноват не протеже Светлейшего князя, а какой-то левый япошка – это все сильно упростит!

– Нет, нет, я ни в коей мере… – поспешил мотнуть головой я. Затылок тут же прострелило, и я был вынужден умолкнуть, чем и не замедлил воспользоваться Тоётоми.

– Мне нет оправданий, господин майор! – самоотверженно заявил самурай. – Сие была непростительная ошибка!

– Ошибка? – хмыкнул заместитель начальника корпуса. – Нет, сударь, сие не просто ошибка! Сие…

– Ужасная ошибка, господин майор! – бесцеремонно перебил его Ясухару. – Если мой наставник в искусстве кодо узнает о ней – он умрет от стыда за своего никчемного ученика. Прошу вас, господин майор… Нет, умоляю! Не сообщайте почтеннейшему Масаюки-сама о моем позорном провале!

– Как-нибудь уж обойдемся без господина Масаюки… – кажется, несколько сбитый с толку, проговорил Алексеев. – А что еще за кода, сударь?

– Со всем уважением, господин майор – кодо. Ко-о До-о, – произнес Тоётоми по слогам. – По-японски сие значит «Путь аромата». Искусство составления благовоний, коему имел несчастье обучать меня в Осаке Масаюки-сама.

– Благовоний, сударь? – окончательно потерял нить рассуждений японца заместитель начальника корпуса. Я, признаться, тоже. – При чем здесь благовония?

– В них-то все и дело, господин майор! Я хотел воспроизвести аромат, вдыхание коего способствует росту магической силы, но второпях – и по непростительной небрежности – напутал с ингредиентами. Да еще и допустил утечку дыма из комнаты. В результате из-за оного неправильного дыма некоторым нашим соседям по казарме привиделось невесть что…

«Вы же говорили, что сила и впрямь росла?» – сквозь колючую стекловату в мозгу бросил я фамильяру.

«Так и было, – шепотом – должно быть, чтобы слова не слишком болезненно отдавались у меня в голове – ответил Фу. – Семь ньютонов за вечер – как с куста!»

«А что же тогда Тоётоми втирает, будто ошибся?»

«Именно что втирает. Наш японский друг врет, как дышит!»

«Но зачем?!»

«Полагаю, у него есть какая-то тактика, и он ее придерживается…»

– Привиделось, значит? – усмехнулся между тем Алексеев.

– Именно так, господин майор! – горячо заверил его Ясухару. – И сие – исключительно моя вина!

– Последнее – бесспорно, – кивнул заместитель начальника корпуса, торопясь зафиксировать хоть какую-то определенность. – И за сие последует наказание… Но сперва поясните, сударь мой: магическую силу в самом деле можно нарастить, вдыхая какой-то дым?

– Не «какой-то», господин майор, – вскинув голову, с видом оскорбленной невинности поправил Алексеева японец, – а тщательно подготовленный! Да, в сем и состоит великое искусство кодо! Разумеется, для по-настоящему могучего мага – такого, как вы, например – прирост окажется не столь уж существенен, но и лишние полдюжины ньютонов, как говорят в России, на дороге не валяются! К тому же, магическая сила – далеко не единственная возможная точка приложения кодо!

– Ну да, еще можно затуманить разум сонным абитуриентам – так, что им привидится пьяный дебош в казарме, – с сарказмом бросил старикан.

– Не устану повторять: за сию ошибку мне нет прощения, – снова повесил голову Тоётоми. – Но я хотел сказать об ином. Ароматы могут многое! Например, фирменный состав моего наставника Масаюки-сама способен восстанавливать иную силу, именуемую мужской – причем даже в случаях, когда обычная целебная магия оказывается несостоятельна…

– Ну-ка, ну-ка… – неожиданно оживился Алексеев. – И что сие за состав?

– На словах объяснить не возьмусь, господин майор, – развел руками японец. – Но, если желаете, могу его приготовить – непревзойденный Масаюки-сама, по недоразумению считавший меня своим лучшим учеником, открыл мне сей секрет – и, если найдется подходящий пациент, продемонстрировать эффект!

– Вот как? – заерзал в кресле заместитель начальника корпуса. – И сколько вам потребуется времени… на работу?

– Дело сие не простое, – важно покачал головой Ясухару. – И потребует полного сосредоточения – дабы избежать досадных ошибок, подобных вчерашней. По окончании вступительных испытаний я мог бы приступить. И, вероятно, уложился бы в несколько дней…

«Браво! – не сдержал одобрительного возгласа Фу. – Вот он, восточный подход к делу! Учитесь, сударь!»

– После испытаний, значит? – прищурился на японца Алексеев.

– Разумеется, если мне удастся с честью их преодолеть, и я не покину корпус ни с чем, – с невинным видом заметил Тоётоми.

Да уж, и впрямь азиатское коварство в полный рост… И как вам такое, господин майор?

* * *

Майора дерзкие условия Ясухару, похоже, вполне устроили. Из кабинета номер тринадцать японец вышел при своих: со штрафом в шесть баллов за неосторожное использование магии и поощрением в те же шесть баллов – вроде как за быстрое и успешное устранение последствий утечки волшебного аромата. А я так и вовсе получил «шестерик» чистой премии, все за то же «устранение последствий» – мою роль в якобы случившемся Тоётоми всячески превозносил. Спорить было глупо, хотя я зачем-то все же попытался, и, если бы не головная боль, может, и преуспел бы. В смысле, наоборот – остался бы без незаслуженного бонуса. Так или иначе – будучи, мягко говоря, не в лучшей форме, на итоговое решение Алексеева существенного влияния я не оказал.

– А как ты узнал, на что клюнет майор? – спросил я у самурая, когда мы с ним наконец оказались на улице.

– Я не знал, – усмехнулся Ясухару. – Просто ткнул наугад. Если бы не сработало – придумал бы еще что-нибудь.

– И ты впрямь состряпаешь для него магическую виагру?

– Посмотрим, – пожал плечами Тоётоми, без пояснений поняв, что я имею в виду. – Там хитрые ингредиенты нужны – отдельная история будет их подобрать.

– Типа крови девственницы? – пошутил я.

– Это еще не самый труднодоступный, – на полном серьезе ответил самурай.

На этом мы с японцем расстались – самурай пошел в 763-ю досыпать, а меня на аллее ждала Надя – чтобы вместе отправиться в особняк Огинского за нашими вещами.

[1] Сямисэн – японский щипковый музыкальный инструмент

[2] Вакидзаси – короткий японский меч с длиной клинка от 30 до 60 см.

Глава 6

в которой я познаю подлинную магию

В путь мы с Надей отправились порталом, но на этот раз долго топать ножками от точки выхода до нужного места нам не пришлось – та располагалась прямо по соседству с «нашим» переулком. Не встретив никого по дороге, мы миновали ворота, прошли через зеленый двор и поднялись на крыльцо. Морозова отперла дверь – и вот мы и дома.

Дома… Странное ощущение. Сколько я успел прожить под кровом этого особняка? Дней пять? Смешной ведь срок! И вот надо же: теперь будто и впрямь домой вернулся. В спокойствие и безопасность, где все родное, где и стены поддержат и помогут… Магия!

Если бы еще голова не так трещала…

А по сути… Может, ну его вообще на фиг, этот Федоровский кадетский корпус?

«Вот для сего, сударь, на второй день абитуриентов и распускают по домам, – хмыкнул неугомонный Фу. – Вещи забрать – лишь предлог. Подав документы в корпус, многие дворянские недоросли впервые всерьез отрываются от семей. Кто-то делает сие с радостью, но иные начинают тосковать – пусть даже и сами того не осознавая. А тут: хоп – и снова отчий дом. И сразу та же мысль, что и у вас, сударь: “Да ну ее к духам, Федоровку вашу!” Так кое-кто и не возвращается в казарму».

«И много таких, невозвращенцев?» – без особого любопытства поинтересовался я.

«Обычно один-двое на дюжину».

«Слабаки», – бросил я.

«Кто бы говорил, сударь!»

«Не, ну я-то это не всерьез – насчет послать корпус к духам!» – поспешил заявить я, признаться, больше даже убеждая себя самого, чем фамильяра.

«Вот и хорошо», – сделал вид, что поверил, «паук».

Тем временем мы с Надей поднялись на второй этаж, где свернули к нашим спальням. Если идти по ровной дороге я уже худо-бедно приноровился, кое-как справился и с крыльцом – благо ступеней там было всего ничего – то восхождение по длинной парадной лестнице обернулось для меня таким накатом головной боли, что наверху я был вынужден зажмуриться и ухватиться рукой за перила балюстрады.

– У нас три часа, – говорила мне между тем опередившая меня на полшага еще на ступеньках Морозова. – Соберем чемоданы – и успеем в спокойной обстановке позаниматься магией! Первый экзамен в корпусе – письменное эссе. Не знаю, пером в этом году потребуют скрести или разрешат творить текст «от сердца» – ну, в смысле, непосредственно магией… В любом случае тебе обязательно нужно освоить оба способа… Эй, что это с тобой? – поняв, что вещает в пустоту, девушка недоуменно обернулась – и только теперь увидела меня, вцепившегося в балюстраду. – Что случилось? – ахнула она.

– Сейчас… – процедил я сквозь плотно стиснутые зубы. – Уже почти отпустило… Голова немного болит, – пояснил наконец.

О наших с Тоётоми ночных подвигах я Наде не рассказывал: неловко как-то было. Да и не в том я находился с утра состоянии, чтобы попусту байки травить.

– Голова? – нахмурилась моя спутница. – Дай-ка гляну…

Шагнув ко мне, Морозова положила руку мне на лоб. Ладонь девушки показалась мне на удивление холодной – но, должно быть, наоборот, это меня пожирал изнутри огонь мук похмелья.

Несколько секунд Надя стояла неподвижно, будто прислушиваясь к чему-то, потом, покачав головой, обронила:

– Ого! Что ж ты молчал-то? Давно бы попросил исцелить!

– А у тебя мана-то есть после портала? – спросил я.

– На одну дурную головушку хватит. Ну что, делаю?

– Если тебя не затруднит… – с глуповатым, должно быть, видом пробормотал я.

В самом деле, давно следовало призвать на помощь ее магию! Ну да, стыдно было, а сейчас что, не стыдно? Зато уже добрых полчаса назад мог бы вернуться к жизни!

– Может быть немного больно, – по привычке предупредила Морозова. – Хотя о чем это я, – одернула она сама себя. – С такой мигренью ты даже не почувствуешь разницы… О духи, – сокрушенно покачала она головой, – что же ты сразу-то не сказал?..

– Думал, мана нужна на портал, – соврал я. О мане я если и вспоминал, то в самую последнюю очередь.

– Так спросил бы! Ладно, приготовились…

Вспыхнула уже знакомая мне невидимая искра – только сейчас она пробила мне не пальцы, а ударила прямиком в лоб. И боль ушла. Правда не сразу, не в один миг, как в прошлый раз, на аллее. Отступила будто бы нехотя: возможно, ману Наде все же пришлось экономить. Но, так или иначе, исчезла без следа.

А вот жар внутри меня никуда не делся, лишь переместился из головы куда-то в грудь, под сердце. И был он теперь не угнетающим, не разрушающим – напротив, словно окрылял.

– Готово, – с видом человека, хорошо сделавшего свою работу, девушка убрала руку, но почти непроизвольным движением я поймал ее удаляющуюся ладонь. – Что? – вскинув голову, удивленно спросила Надя.

– Ничего… – пробормотал я, но руки ее не отпустил. – В смысле, спасибо…

– Э… пожалуйста… – кивнула Морозова.

Пару секунд мы простояли без движения, затем девушка неуверенно попыталась высвободить ладонь, но я лишь крепче сжал пальцы. Надя, вроде бы, сделала шаг назад – и каким-то чудом наоборот оказалась ближе ко мне. В свою очередь я качнулся ей навстречу.

– У нас три часа на сборы… – прошептала девушка.

– Три часа – это же целая вечность! – выдохнул я, и наши губы соприкоснулись.

– И… Еще… Магией… Нужно позаниматься… – сумела выговорить Морозова где-то через полминуты.

Пальцы одной ее руки к этому моменту уже были у меня в волосах, ладонь второй касалась моей щеки.

– Это и есть подлинная магия… – ответил я, между делом ища общий язык с пуговицами застежки на спине девушки.

– Но… Твой экзамен… Он же…

– Он… Будет… Потом… А пока существует только «сейчас»! – слегка перефразировал я давешнюю фразу своего японского друга. – И это «сейчас» – только наше!

Застежка наконец поддалась – как-то вдруг вся сразу – и платье начало потихоньку съезжать с Надиных плеч. По-быстрому отдернув обе руки, Морозова подхватила ими ускользающий лиф и, выскользнув из моих объятий, стремительно отступила на два или три шага. Не ожидая этого, я замешкался – и мы замерли друг напротив друга. Пара секунд, что длилась эта пауза, показались мне часом. А затем девушка вдруг опустила руки – и ее платье медленно, будто бы с демонстративной неспешностью, сползло по изгибам ее фигуры на пол.

Никой иной одежды на Наде не оказалось.

Позволив платью упасть, Морозова внезапно снова вскинула руки – словно вдруг опомнившись и пытаясь теперь прикрыть ими наготу. Но почему-то заслонила не подергивавшиеся в такт частого дыхания груди – небольшие и остренькие, с задорно торчащими пимпочками сосочков. И не заветную точку, в которой смыкались стройные, худенькие ножки. А плоский животик. Казалось бы, далеко не самую запретную для взгляда часть тела!

На лице девушки, которое я сейчас и видел-то разве что мельком – было куда посмотреть еще – нежданно отразился испуг. Длинные ресницы отчаянно затрепетали, губы задрожали.

Повинуясь скорее слепому порыву, нежели расчету, я шагнул к Наде, как смог аккуратно взял ее руки своими и, преодолев робкое сопротивление, развел в стороны. Взору открылся бордовый рубец старого шрама – ломаный и длинный, почти от самой левой груди и до завитушек волос ниже пояса.

– Минотавроид рогом пропорол, – зачем-то отвернувшись в сторону, проговорила Морозова на мой невысказанный вопрос. – В тот самый пробой, когда все мои погибли… А я вот выжила… Оставшись вот с этим вот… Его ни убрать, ни заретушировать – что ни делай, только ярче проступает. Уродство, да? – уже вовсе чуть не плача, спросила она.

– Что ты несешь, какое уродство? – пожалуй, даже с облегчением выговорил я. Так вот за что она переживала! А я уж было испугался, что дело серьезное…

Надя снова попыталась свести руки на животе, но сделать этого я ей не позволил – да не сильно-то она и настаивала. Сам же я опустился на колено – так, что мое лицо оказалось как раз на уровне живота девушки – и поцеловал ее в пресловутый рубец.

Тело Морозовой выгнулось дугой, на миг словно одеревенев, а затем, высвободив руки столь стремительно, что удержать их я не сумел, Надя обхватила ими мою шею. На щеку мне упала слезинка, за ней еще одна.

– Э… – несколько растерялся я. Теперь-то что плакать?!

«Сие слезы радости, не горя!» – встрял фамильяр.

«Достопочтенный Фу-Хао, вашу духову маму, а не пойти бы вам… Где-нибудь погулять?!» – мысленно рявкнул я.

«Ухожу, ухожу, ухожу…»

Выпроводив таким образом прочь третьего лишнего, я поднялся с колена, подхватил Надю на руки – веса в ней оказалось, как в цыпленке – бережно прижал к себе и понес в спальню.

Глава 7

в которой мне нежданно приоткрывается

мир волшебных технологий

– Слушай, у тебя место в дорожном сундуке осталось? – просунув голову в дверь, спросила Морозова.

Три часа, отведенные нам на пребывание дома, близились к концу. И нужно признать, далеко не все это время мы потратили на сбор вещей. Но последние минут сорок, разойдясь по своим комнатам, занимались именно этим.

– Полнó, – заявил я. – У тебя что-то не помещается?

Я не сдержал усмешки: ох уж эти девушки! Даже в мире магии им нужна прорва одежды, галерея обуви и этажерка средств ухода за ресницами! Моя сестра Юлька, хоть и мелкая еще, а уже такая же. Как куда собираться на отдых – у меня за плечами полупустой рюкзачок, а у нее два пузатых чемодана, не считая здоровенной сумы через плечо!

Эх, Юлька… Как-то ты там сейчас без меня…

– Несколько книг нужно будет взять, – ответила между тем Надя. – Это, собственно, для тебя в основном. Третий экзамен – история, станешь готовиться. Ну и я заодно полистаю перед сдачей…

– Сколько их там всего, этих экзаменов-то? – без энтузиазма уточнил я – напоминание о приближавшихся вступительных испытаниях ни малейшей радости мне не доставило.

– Как раз три. Первый – я, кажется, уже говорила – эссе на свободную тему. Обычно советуют подробно расписать, почему хочешь поступать в Федоровский корпус, но это не обязательно. Второй – магия. Ну, тут все понятно. И третий – история Империи с древнейших времен и до нынешнего царствования. Вот как раз к нему – те книги. Прочтешь, сколько успеешь. Там не надо лезть в дебри, достаточно хоть что-то суметь сказать по теме. Главное – на магии не сплоховать, где обычно основной отсев идет.

– Понятно, – кивнул я. – Не вопрос, возьмем твои книги – мéста вагон… Я вот только не пойму…

– Что?

– Неужели нет какой-нибудь волшебной техники, чтобы на время перевозки уменьшить вещи? Или как-нибудь растянуть внутреннее пространство сундука? В нашем фэнтези до такого додумались, а здесь, в мире магии – почему-то нет…

Когда Морозова мне сказала – вчера еще дело было – что каждому абитуриенту разрешено взять в казарму по одному дорожному сундуку с вещами, я так сразу и подумал: наверняка используется какое-нибудь там заклятие незримого расширения ну или типа того. Но нет, сундук оказался самым обычным – вместимостью со стандартный чемодан. Впрочем, отобранные мною для себя в гардеробе покойного Сергея Казимировича вещи – те, что, на мой взгляд, требовали минимальной переделки – не заполнили его недра и наполовину.

– Ну, придумать-то можно что угодно, – хмыкнула девушка. – А ты попробуй сделать! Уменьшить что-то вообще не проблема – это любому по силам… Ну, почти любому, – поправилась она. – А вот увеличить обратно, в точности восстановив мелкие детали – так, чтобы получилась не грубая копия, а полноценная вещь… Вот это уже задача так задача. Опять же от конкретного предмета зависит. Какой-нибудь кирпич хоть уменьшай, хоть увеличивай – он кирпичом и останется. А вот, например… – пошарив взглядом, моя собеседница остановила его на стопке сложенных рубашек на стуле – перед Надиным приходом я как раз размышлял, стоит ли тащить их в корпус все или можно ограничиться парой-тройкой. – Даже вот, например, сорочка, – продолжила Морозова. – Не самая хитрая вещица, но уже и не кирпич. При увеличении в ткани добавятся нити, да не абы как, а в строго определенном порядке. Ткачиха-мастеровая, всю жизнь занимающаяся подобными вещами – справится без труда, а обычный маг, даже и сильный – вернее всего, породит уродца с кривыми рукавами и перекошенным воротником. Да и маны сольет прорву!

– Все, короче, в ману упирается… – проворчал я.

– Почти всегда все упирается в ману, – пожала плечами Надя. – Сходишь со мной в библиотеку? За книгами.

– Помочь донести? – сообразил я: видели мы эти книги, там каждый том, небось, килограмм на пять тянет!

– Нет, донесу сама, – мотнула головой девушка.

«Пролевитирует», – подсказал мне Фу.

А, ну да, магия же…

– Просто… – продолжила между тем Морозова. – Это же то крыло… Ну… Где погиб Сергей Казимирович…

– Конечно, идем вместе, – поспешил сказать я.

В зеленой гостиной ничего не поменялась: все так же зияла в полу гигантская дыра, через которую во время пробоя сюда лезли с первого этажа монстры. Да и куда она могла деться? Не зарасти же?

Перед провалом Надя замедлила шаг и вцепилась пальцами в мою ладонь. Так, держась за руки, мы обогнули брешь и перешли в библиотеку.

Книгохранилище Огинского от налета духов на особняк ущерба почти не претерпело – разве что лишилось двери, ведшей в кабинет. В этом храме учености Морозова, кажется, обрела былую уверенность в себе. Выпустив мою руку, девушка по-быстрому огляделась и указала на один из шкафов.

– Вот, – проговорила она, по-хитрому складывая пальцы и распахивая при помощи магии его стеклянную дверцу. – Нужные нам книги здесь. Придется тебе над ними ночами посидеть. Все больше пользы, чем от… – Надя не договорила, и я успел подумать, что это она в последний момент решила проявить деликатность и лишний раз не попрекать меня вчерашней пьянкой – о которой, конечно же, догадалась по исцеленной похмельной мигрени. Но, когда девушка обернулась, на лице ее читались не сочувствие или, наоборот, ехидство, а смешанное с испугом удивление. – Дух меня побери! Часть книг не на своих местах, а некоторых вовсе недостает! – понизив голос, проговорила она. – Здесь кто-то был!

– Вообще-то, после пробоя здесь все III Отделение ошивалось, – небрежно заметил я. – И куча вообще левого народа, один этот законник Воронцовский чего стоит! Небось, он и подрезал книжку-другую, зараза! – предположил, нахмурившись.

– Нет, – мотнула головой Морозова. – Из шкафа Сергея Казимировича так просто ничего не возьмешь! К тому же, вчера, перед тем, как отправиться в корпус, я видела – все было на месте. Помнишь, мы же вместе сюда заходили!

Я неуверенно кивнул: в библиотеку мы прошлым утром действительно заглядывали, обходя дом перед отъездом. Но изменилось ли что-нибудь с тех пор в шкафах и на полках, я, конечно же, понятия не имел.

– То есть кто-то приходил, пока мы были в корпусе? Ну и что в этом такого? – пожал я плечами. – Может, снова из III Отделения кто.

– Как это что такого? – решительно не поняла моего равнодушия собеседница. – В твой дом без тебя кто-то вторгается – это что, пустяки? Да и кто попало сюда не войдет! По крайней мере, не слив по пути несколько сотен мерлинов маны и не наделав шума на пол-Москвы… Впрочем, сейчас все выясним, – встрепенулась вдруг она. – У Сергея Казимировича тут был следящий артефакт! – девушка завертела головой, что-то высматривая. – Вот, он здесь! – шагнула она к полке, заставленной желто-коричневыми свитками самой разной толщины и высоты. Решительно сдвинула их в сторону и извлекала на свет черный круглый медальон на серебристой цепочке.

– Слепок духа? – ткнул я пальцем в небо – и нежданно попал.

– Разумеется, – кивнула Морозова. – Конечно, не универсальный, как перстень Воронцовой, и далеко не столь могущественный, но дело свое добре знает. Сейчас узнаем, кто сюда наведывался…

С этими словами Надя надела медальон себе на шею, накрыла его правой ладонью, а сверху положила еще и левую. Опустила веки и застыла, не шевелясь.

Прошла секунда, другая, третья… Минули четверть минуты, полминуты, минута – а девушка так и продолжала стоять без движения. В какой-то момент я уже даже начал беспокоиться, не повлиял ли на нее Слепок духа как-нибудь пагубно – фиг их знает, эти волшебные медальоны! – но тут наконец Морозова открыла глаза.

Поделиться полученной информаций Надя, однако, что-то не спешила – судя по лицу, напряженно о чем-то размышляя.

– Ну что? – устав ждать, спросил я.

– Ничего, – отпустив медальон, развела руками Морозова.

– Никто не приходил?

– Я и без духов знаю, что кто-то приходил. Но никого постороннего артефакт не зафиксировал.

– То есть книги спер кто-то из своих? Если что, это не я, – показалось мне уместным попытаться слегка разрядить обстановку немудреной шуткой.

– И не я. И не Сергей Казимирович вернулся из Пустоты за недочитанной книгой. А все остальные для артефакта – чужаки, на них он бы непременно среагировал.

– Значит, все-таки никого не было? – уточнил я.

– Значит, был кто-то достаточно сильный, чтобы обмануть следящий артефакт. Чтоб ты понимал: мне, например, такое не по плечу. Наверное.

– Что за книги-то хоть пропали? – проникшись, наконец, открывшейся проблемой, спросил я.

– Тут тоже странность: старые и редкие, но в собрании Сергея Казимировича далеко не самые ценные. «Пути духов» Всеслава Полоцкого и «Тайны Петрополиса» Якова Брюса. Плюс еще «Ветхий Органон» Фрэнсиса Бэкона. Ума не приложу, кому и зачем мог понадобиться такой странный набор… Нужно немедленно сообщить в III Отделение! – заявила Надя.

– Через портсигар позвонить? – вспомнил я способ связи, использовавшийся Огинским.

– Какой еще портсигар?

– Ну, у Сергея Казимировича была такая серебряная штуковина, по которой он связывался со своей конторой…

– Это называется телефон, – поняла наконец, что я имею в виду, Морозова. – От эллинского «теле» – «далеко» – и «фони» – «голос»… Нет, им мог только сам Сергей Казимирович пользоваться, аппарат лично на него был завязан… А мы пошлем СМС-ку.

– Серьезно? СМС-ку?! – если с телефоном она меня уела, сама о том не подозревая, то тут уже и вовсе попахивало розыгрышем. С другой стороны, откуда Наде знать реалии моего мира? Я ей об СМС-ках точно не рассказывал…

– Срочное Магическое Сообщение, сокращенно: СМС, – пояснила тем временем девушка. – Короткий текст, который мы напишем на специальной дощечке. Она именуется «Мессенджер» – это английское изобретение, поэтому и название такое. Официально у нас идет как «Удаленный писарь», но так никто не говорит. Короче, мы составим сообщение, а в III Отделении его прочтут. Доставляется почти мгновенно. Затратно по мане, но очень удобно! Идем вниз – это в столовой, чтобы кухарка могла пользоваться… Ох, несчастная Глафира… – помрачнев, пробормотала Морозова. – Это же она вызвала жандармов, когда случился пробой. – Могла попытаться убежать, но вместо этого бросилась к Мессенджеру и слила всю свою скудную ману на СМС-ку. Несколько минут нам выиграла…

«Мессенджер» меня, признаться, добил окончательно – даже печальной судьбе героической кухарки я должным образом не сподобился посочувствовать.

– Ну, пошли, отправим СМС-ку в III Отделение, – пришибленно пробормотал я. Интересно, что меня ждет здесь дальше? Волшебный «Телеграм»? Магический «ТикТок»? Колдовской «Яндекс»?

Глава 8

в которой я преподаю урок, вовсе того не желая

Хваленое III Отделение показало себя ничуть не лучше опростоволосившегося Слепка духа: никаких следов таинственного злоумышленника прибывший по вызову жандарм не обнаружил. Приехал к нам, кстати, не кто иной, как хорошо уже мне знакомый поручик Петров-Боширов. Я даже не удержался и спросил у него:

– Сударь, вы там теперь один что ли, в вашем III Отделении?

– Суточное дежурство, – устало буркнул тот. – В четыре пополудни сменяюсь…

Одно хорошо: вхолостую облазив особняк, жандарм предложил подбросить нас с Морозовой до Федоровского корпуса на казенной коляске. Отказываться мы, кончено же, не стали.

По дороге тему загадочного книжного вора уже не поднимали. Поручик, должно быть, красуясь перед Надей, завел заумный разговор об архитектуре. Ругал московскую классику и хвалил шпили Петрополиса. Будто бы невзначай ввернул пару слов о своей командировке в английский Солсбери, случившейся пару лет назад – должно быть, по здешним меркам это было круто.

Так или иначе, старания его пропали втуне – погруженная в свои мысли, девушка явно слушала его вполуха.

С Петровым-Бошировым мы распрощались перед главным зданием корпуса. На собственном горбу дотащить отсюда до казармы наши дорожные сундуки было бы непросто даже мне. Что уж говорить о Наде! А запрет на магию на территории Федоровки никто не отменял. Поэтому мы просто поставили багаж перед входом – в ряд к еще пяти или шести таким же потертым ларям.

– В комнаты их доставят мастеровые, – пояснила мне Морозова.

– А как узнают, где чей? – уточнил я.

– Я поставила метки.

«Сейчас покажу, – вмешался Фу. – Сударь, прижмите мизинец и безымянный палец левой руки к ладони, средний и указательный вытяните и разведите, а большой как можно сильнее оттопырьте… Шире разведите средний и указательный!.. Да, верно, вот так, – похвалил фамильяр, когда я сделал, как он велел. – А теперь осознанно и недвусмысленно пожелайте увидеть подписи на сундуках».

«Хочу прочесть подписи!» – для верности проговорил я про себя словами.

Ничего не произошло.

«Не прочесть, – поправил меня “паук”. – Только увидеть!»

«Хочу увидеть подписи», – послушно выговорил я.

И, о чудо: над сундуками вспыхнули строчки закорючек глаголицы. Над моим и Надиным – серебристые, над соседним – золотая, над следующим – бледно-серая, дальше я рассмотреть не успел.

«Довольно, мана же уходит!» – обратил мое внимание Фу.

«И как это прекратить?» – спросил я.

Но оно уже само прекратилось – надписи над ларями разом погасли.

«Как вариант, именно так: пожелать завершения, – прокомментировал фамильяр. – Или достаточно было расслабить пальцы на руке».

Ну да, логично…

– Куда ты там смотришь? – окликнула меня между тем Надя. – Метки магические, ты пока не умеешь такие различать.

– Да я так, просто…

На пробу я заново составил из пальцев ту же фигуру – так, чтобы девушка не заметила – и световые метки послушно проявились.

«Поздравляю, сударь! – поддержал меня в успехе Фу. – Это третья освоенная вами внешняя техника! Силенок у вас, конечно, еще маловато, и мана утекает, как вода сквозь решето, но ничего, подкачаетесь – и все придет!»

«Третья?» – удивился я.

«Проявление скрытых меток, прямой удар и японский Огненный меч!» – перечислил фамильяр.

А, ну да, еще же Огненный меч…

Тем временем Морозова повела себя странно: зачем-то вдруг пригнулась, вскинула вверх обе руки со скрещенными указательными и средними пальцами и застыла в напряженной позе.

– Ты это чего? – удивился я, повторно позволяя надписям погаснуть.

– Щит… – пробормотала девушка, встревоженно косясь по сторонам. – Показалось, что мощный поток маны где-то совсем рядом прошел, – объяснила она, не переставая озираться. – Подумала: вдруг по нам бьют? Но нет, наверное, шальной выброс… – Надя опустила руки, но пальцев так и не развела. – Пойдем-ка поскорее на территорию корпуса, здесь мы уязвимы! – все еще обеспокоенно заявила затем.

– Для Воронцовой? – сообразил наконец я. – Уязвимы – для Воронцовой?

– Или кого-то из ее камарильи. Хотя я бы на их месте устроила засаду на выходе из портала, – заметила Морозова. – У самого входа в Федоровку – как-то уж совсем нагло. И они же не знали, что поручик нас в коляске подвезет…

– Нагло – это как раз про Воронцову, – хмыкнул я, предлагая девушке руку. – Идем.

– Идем, – Надя подала мне свою, и мы вошли в двери.

* * *

От вчерашнего ужина сегодняшний обед отличался не только отсутствием яда в моем бокале (само вино, кстати, оказалось неплохим – это отметили все, включая очкарика Крикалева), но и тем, что по левую руку от меня теперь сидела Надя – ей разрешили поменять место.

После трапезы же перед нами в полный рост встал вопрос об укромном уголке, где бы мы с девушкой могли заняться магией. Нет, нет: обычной, которую спросят на экзамене, а не той, что зачаровала нас утром. Тем не менее, дело это предполагало какое-никакое уединение: возьмись Морозова учить меня азам чародейства на глазах у всех, это наверняка вызвало бы ненужные вопросы. Да и о запрете не стоило забывать…

Выбор, собственно, у нас был куда как небогатый. Надина комната, по понятным причинам, отпадала – значит, оставалась только моя. 763-я теперь, увы, тоже не пустовала, но Тоётоми – это, все-таки далеко не Воронцова.

Решив так, мы поднялись ко мне.

Японец встретил Морозову весьма любезно, без колебаний пригласил войти и нырнуть в клубы снова заполнявшего комнату дыма (плюс семь ньютонов к магической силе за один вечер – ради такого можно немного и потерпеть), а вот дальше внезапно деликатности не проявил. Вот что бы сделал я, если бы мой сосед неожиданно привел к себе девушку? Наверное, придумал бы благовидный предлог и по-быстрому свалил на часик-другой. А там уж хотите – пальцы гните, хотите – друг друга мните, это вообще не мое дело. Но Тоётоми уйти и не подумал. То ли не сообразил, то ли не счел нужным.

В итоге, промаявшись без дела с четверть часа, вышли в коридор уже мы с Надей.

– Давай так, – предложила она мне громким шепотом. – Я тебе покажу несколько простых техник. Только пальцы, без самой магии. Ты запомнишь и попробуешь отработать в комнате самостоятельно.

– Хорошо, – кивнул я, на чем свет стоит костеря про себя нечуткого японца.

– Пойдем в вестибюль, – предложила Морозова. – Там, на диванчике и займемся.

– А если кто мимо пройдет? – спросил я.

– Да что они там разглядят?! Подумают: влюбленная парочка сидит, – с деланым безразличием проговорила она, но вспыхнувший румянец на щеках выдал ее с потрохами. – Или давай книгу возьмем – будто бы к истории готовимся, – предложила она тут же новый вариант.

– Книгу? Они же в сундуке, – напомнил я. – А сундук…

– А сундук у тебя в ногах кровати стоит – ты разве не заметил?

– Нет, – признался я.

– Стоит, – повторила Надя. – Прибыл, пока мы обедали.

– Тогда давай лучше и правда сядем с книгой, – согласился я. – Чего зря в людях зависть будить? – добавил, лукаво улыбнувшись.

– Книге из библиотеки Сергея Казимировича иной позавидует сильнее, чем… Ну ты понял… – еще гуще покраснела моя собеседница.

– Ну и дурак этот твой иной! – хмыкнул я.

* * *

– Никак не уразумею, что ты делаешь, – отвлек меня от тренировки Тоётоми. – Уже час за тобой наблюдаю, а в толк не возьму. Техники ты, вроде бы, совсем детские гоняешь, но как-то… С немалым напрягом, что ли? Словно одновременно и на максимуме, и почти без силы. Как так?

Блин, не уразумеет он никак! Вышел бы вовремя прогуляться – не возникало бы и дурацких вопросов!

Отвечать, однако, что-то было нужно – и отвечать быстро. Но, как назло, Фу с советом не спешил.

– Так я это… – промямлил я, торопливо соображая. – Особым образом работаю… Типа, с отягощением! – осенила меня идея.

– С каким еще отягощением?

– Ну, как бы с утяжелителями… С дополнительной нагрузкой. Специально сдерживаю силу и трачу больше маны. Тренировка такая. Говорят, очень полезно.

– Да? – вздернул густые брови японец. – Никогда о подобном методе не слышал. Наверное, нужно будет тоже как-нибудь попробовать…

– Это все очень индивидуально, – на всякий случай оговорился я. – Кому-то подходит, кому-то – нет… Кстати, раз уж зашла речь… Не поможешь мне?

– Охотно, – с готовностью откликнулся Тоётоми. – Кого нужно убить?

Пару секунд я смотрел на него, гадая, всерьез это мой сосед или просто так шутит, и, не придя к однозначному выводу, предпочел продолжить в его же духе:

– Спасибо, но с подобным делами я как-то привык справляться самостоятельно. Прошу же вот о чем…

Был один момент, который мы с Надей второпях не продумали. Запомнить полдюжины пальцевых комбинаций мне не составило большого труда – а если где-то потом и возникала заминка, с подсказкой оперативно вылезал Фу. Отработка несложных техник, вроде левитации, прямого удара или владения пером (пока без знания букв – но им же можно было не только слова писать, но и просто узоры чертить), также не вызывала у меня особых затруднений – если, конечно, не считать за таковое недоумение, возникшее у любопытного Ясухару: маны я не жалел, а вот силы мне и впрямь недоставало. Казалось бы, второе должно было компенсироваться первым, но пока – недостаточно. «Канал толком не разработан», – объяснил мне причину затруднений Фу.

Однако все это худо-бедно складывалось. А вот тот же щит в одиночку было нипочем не натренировать – чтобы им закрыться, кто-то должен был меня атаковать.

Вот об этом-то – стать моим спарринг-партнером – я и попросил японца.

– Почту за честь, – Тоётоми встал со своей полукровати-полуматраца и церемонно мне поклонился. Затем уточнил: – Насколько мощно бить? С учетом, что ты сдерживаешь силу, – пояснил он свой вопрос.

«Совсем слабый удар не годится, – заявил Фу. – Не поймем, насколько крепок щит!»

– Ну, чтобы удар чувствовался, – неопределенно пожал я плечами.

– Хорошо, – кивнул японец, складывая кукиш. – Готов?

– Готов, – кивнул я, скрещивая пальцы.

– Защищайся – бью!

Я представил себе, как отбиваю воображаемый удар, пожелал этого – магию же нужно захотеть применить – уже привычно почувствовал отток маны… и в следующий миг, японца отбросило к стене, неслабо так впечатав в нее спиной и затылком. Такого явно не ждали ни я, ни мой незадачливый напарник: щит работает совсем иначе…

Ну да это был и не щит: в воздухе между мной и Ясухару вспыхнул и погас уже знакомый мне иероглиф: 鏡 – «Кагами».

– Зеркало?! – не сдержавшись, ахнул я вслух.

«Зеркало», – незамедлительно подтвердил фамильяр.

«Вы знали, что так будет?» – резко спросил я у «паука».

«Скажем так… Допускал сию возможность, сударь. Но следовало проверить».

«Проверяльщик хренов!» – я поспешно шагнул к оглушенному японцу.

Тоётоми, сползший по стене на свой матрац, как раз пошевелился. У меня отлегло от сердца: жив. Ну да, ему же просто прилетел его же собственный удар. Неслабый – пропусти я такой, мне бы тоже не поздоровилось – но, по идее, далеко не смертельный.

«Я должен был понять, как работает ваша интуитивная магия, сударь», – не унимался тем временем Фу.

«Ну и как, поняли?»

«Понял. И теперь, вероятно, смогу ее блокировать – при необходимости. Некрасиво бы вышло, если бы на испытании, демонстрируя тот же щит, вы отправили в подобный полет экзаменатора!»

– Я ослышался, или сие должен был быть щит? – открыв наконец глаза, пробормотал Ясухару.

– Извини, – выдавил я, наклоняясь и протягивая ему руку, чтобы помочь подняться. – Это была моя ошибка. Больше такое не повторится, обещаю!

– Я успел закрыться, но удар все равно прошел, – заметил японец, не без труда вставая на ноги. – Что сие за техника?

«Рассказывайте, что уж теперь», – бросил «паук».

– Зеркало, – признался я. – Но я не собирался…

– Я понял: сие расплата за мою глупость, – закивал вдруг головой Тоётоми. – Я имел дерзость усомниться в твоей силе. Конечно, мне следовало понимать, что у русского князя никак не может быть низший уровень, но твои тренировки выглядели столь странно… Что ж, поделом мне. Смиренно прошу простить – и благодарю за преподанный урок, сэмпай, – поклонился мне Ясухару.

Я с недоверием посмотрел на потупившегося японца. Кто их, азиатов, конечно, разберет – но, по мне, так он ни разу не ерничал – и извинялся, и благодарил на полном серьезе! Ну и дела!

«Только не спорьте с ним, сударь, – вмешался Фу – а ведь я и в самом деле собирался. – Просто примите сие с благосклонностью! Уверяю: так будет лучше вам обоим!»

– Хм… Не стоит благодарности, друг мой… – состроив рожу кирпичом, заявил я и слегка поклонился в ответ. Затем, помедлив, спросил: – Продолжим тренировку?

– Э… Да, конечно, сэмпай… – поколебавшись секунду, счел за благо согласиться Ясухару. – Продолжим…

Глава 9

в которой все, что мне остается –

это исправлять чужие ошибки

К утру следующего дня, на которое было назначено первое вступительное испытание, я, по словам Фу, успел прокачать магическую силу до пятидесяти четырех ньютонов. Это все еще был низший уровень, но до следующего, минимально приличествующего дворянину (он так и назывался – Дворянский, тогда как мой нынешний слыл Мещанским) оставалось всего ничего – каких-то шесть пунктов. Один вечер в дыму благовоний Тоётоми – и «levelup»[1]!

Обнадеживающе – для начала – двигалось у меня дело и с магическими техниками. Два способа письма (при помощи пера и «от сердца»), прямой удар, щит, левитация предметов (пока не тяжелее пустой бутылки из-под сакэ), чтение скрытых меток и призыв Огненного меча давались мне уже более-менее стабильно. Японский клинок, правда, до катаны так и не дорос, но вакидзаси – тоже меч! Кроме этого, неплохо у меня выходило что-нибудь нагреть, даже воду вскипятить или свечу зажечь, а вот охладить не получалось вовсе. Не складывалось пока и с открыванием на расстоянии дверей, поднятием крышек и выдвиганием ящиков – хотя Надя и утверждала, что это та же самая левитация. Но увы. А вот очищение одежды от грязи (совершенно необходимый навык в магическом быту) ладилось у меня через раз, свидетельством чему были многочисленные дыры в штанинах запасных брюк, на которых я тренировался.

Надо, наверное, пояснить. При помощи Фу я мог сделать почти все, что угодно – нужно было только соответствующую пальцевую комбинацию знать. А если отдать фамильяру контроль над руками – то и это ограничение снималось. Но, как заявил «паук», на испытании подобный трюк у нас не прокатит: преподаватели наверняка заподозрят неладное. И, если дойдет до сканирования ауры (мошенничество на вступительном экзамене в кадетский корпус – считай, государственное преступление, тут и Романов не спасет), обман вскроется. Поэтому колдовать я непременно должен был самостоятельно.

Все, чем был готов мне помочь при этом Фу – немного ускорить слив маны: самотоком она у меня шла совсем плохо. Ну и заблокировать Зеркало – если потребуется. Сам я тоже попробовал этому научиться (пожертвовав ужином, мы с Морозовой воспользовались отсутствием в комнате Ясухару и самую малость поспарринговали) – и, кажется, даже понял принцип – но успеха пока не добился: интуитивная магия срабатывала раньше, чем я успевал ее остановить.

Так или иначе, все это должно было мне понадобиться только ко второму экзамену – завтрашнему. Сегодня же от меня не требовалось даже водить пером по бумаге: писать эссе взялся Фу. Риска, по его словам, не было: никому бы и в голову не пришло следить, сам абитуриент выводит на листе строчки или за него колдует кто-то другой. На эссе проверялись не магические способности, а образ мыслей кандидата в кадеты. Ну и, отчасти, грамотность.

А вот с этой самой грамотностью у меня по-прежнему обстояло чуть хуже, чем никак: азбуку я так и не выучил. Нет, я даже попытался и запомнил несколько значков: «Ферт» и «Ша», похожие на кириллические, «Рцы», выглядевший как мягкий знак, но оказавшийся перевернутым «Р», ну и «Аз» – этакий поставленный на острие трезубец. Мог теперь написать «фара» или «шар». Хотя нет, для «шара» требовался в конце еще нечитаемый «Ер», а его я упорно путал с какой-то другой буквой.

То есть ясно, что ни малейшего шанса справиться с эссе самостоятельно у меня не было. Оставалось положиться на фамильяра. Но тот и не возражал – наоборот, сам вызвался, причем взял на себя не только форму – выписывание закорючек глаголицы – но и содержание. Здесь я было кинулся спорить: в школе мне всегда хорошо удавались сочинения, особенно как раз на вольную тему, но Фу заявил, что моих знаний местных реалий для достойной оценки категорически недостаточно – с чем я был вынужден согласиться.

На испытание все полторы сотни абитуриентов собрали в главном здании корпуса, в одном общем зале, похожем на античный театр. Места здесь располагались полукругом вокруг небольшой сцены, причем каждый следующий ряд заметно возвышался над предыдущим. На сцене же стоял стол, за которым сидели Алексеев и еще два преподавателя помоложе: статный, бритый наголо мужчина и невысокого роста рыжеволосая женщина, представившиеся аудитории как, соответственно, ротмистр Рылеев и штабс-ротмистр Поклонская. Оба были в мундирах: Рылеев – в зеленом с серебряными эполетами, как и у заместителя начальника корпуса, Поклонская – в кроваво-красном, эполеты на ее плечах блестели золотом.

Рассаживаться можно было в произвольном порядке, и, по совету Фу, я направился на самый верх, на галерку. Надя, дернувшаяся было на первый ряд, слегка замешкавшись, последовала за мной – будто бы с легким недовольством, никак, впрочем, не озвученным. А вот Крикалев, присоединившийся к нам еще во дворе и с тех пор не отходивший ни на шаг, не мешкал и не хмурился – взбежал по ступенькам с энтузиазмом. Так мы и устроились – на предпоследнем ряду: я по центру, одесную от меня – Надя, по левую руку – верный очкарик. Так и хотелось обронить: «Потому что мы банда!»

Настоящая же банда – во главе с Воронцовой – разместилась внизу, у самой сцены. Справа от Миланы уселся Кутайсов, слева – незнакомая мне девица, обладательница высокого пышного хвоста слегка вьющихся темно-русых волос.

«Молодая графиня Салтыкова, – подсказал мне фамильяр. – Знаменитая некогда фамилия, но ныне захудавшая».

Плетнев расположился за Кутайсовым. К некоторому моему удивлению, явился на испытание и Гончаров, занявший, правда, место достаточно далеко от Воронцовой. Его руки, омытой позавчера отравленным вином, мне с моего места видно не было, но факт появления вологжанина на экзамене говорил сам за себя.

– Никак вылечился, – с некоторым разочарованием буркнул я.

– Вряд ли, – заметила Надя, проследив за моим взглядом. – Подобное увечье так быстро не исцелить. Наверное, будет левой рукой писать. Если не привык – намучается!

– Ну, хоть так… – хмыкнул я.

На этом наш разговор прервался: поднявшийся из-за стола Алексеев призвал к полной тишине, пригрозив за нарушение незамедлительным изгнанием во двор. Акустика в зале, нужно признать, оказалась отличной: говорил майор вроде бы и негромко, но слышно его было так, словно заместитель начальника корпуса стоял прямо рядом с нами. Может, тут, правда, магия какая работала, не знаю…

Тем временем, с преподавательского стола вспорхнула стая бумажных листов и белыми птицами разлетелась по залу. Перед каждым абитуриентом зависло по два – один под эссе, второй, наверное, для черновика. На первом имелось нечто наподобие водяного знака – буква «Ф» в обрамлении листьев лавра и дуба, другой – будто бы был чист. Зачем-то я проверил листки на невидимые надписи – наверное, просто захотел применить хоть какую-то магическую технику – но ничего не проявилось.

«Тайные меты на бумаге есть, но более сложные, чем вы пока умеете считывать, сударь, – пояснил Фу. – И не стоит заводить привычку попусту тратить ману. Однажды сие может сыграть с вами злую шутку! Лучше подхватите листы – иначе через минуту они упадут на пол!»

Я послушно потянулся пальцами к бумагам.

«Да не рукой, сударь! – остановил меня “паук”. – Магией! И держите, сколько сможете, если что, я подключусь!»

Только теперь я сообразил, что никаких парт перед нами не было – писать предстояло на весу.

«Понял…» – сложив пальцы в нужную фигуру, я взял под контроль листы бумаги. Интересно, а как тогда я должен был на них писать, если рука уже занята левитацией?

«Во-первых, сударь, у вас две руки. Пишут обычно правой, но удерживать бумагу можно и левой, это несложно. Ну и, во-вторых, существует специальная техника – сразу и письмо, и поддержка. Освоите при случае. Там ничего невероятного, но два действия сразу на первых порах могут вызвать затруднения».

«Чýдно, – буркнул я. – А раньше нельзя было предупредить?»

«А зачем, сударь? Я же с вами».

Ну да, верно…

А между тем следом за листочками по залу уже тянулись вереницы гусиных перьев. О том, что писать предстоит «вручную», а не «от сердца», разговоры среди абитуриентов ходили еще во дворе, но окончательно это подтвердилось только теперь. Ну да мне-то без разницы…

«На перо не отвлекайтесь, сударь, ни рукой, ни магией – держите бумагу», – одернул меня Фу.

«Как скажете», – усмехнулся я, сосредотачиваясь на левитации.

– Милостивые государи и милостивые государыни, прошу приступить к работе! – дал команду Алексеев, и абитуриенты дружно задвигали перьями – кто, зажав оное в пальцах, кто бесконтактно.

Заскользило по бумаге и мое, выводя ряд слегка пляшущих закорючек.

«Я пытаюсь подстроиться под ваш будущий почерк, сударь, – с готовностью пояснил фамильяр. – Насколько могу его предугадать. Отсюда и некоторая неаккуратность. Так будет правдоподобнее».

«Да я без претензий, – поспешил заверить я “паука”. – По-русски… Ну, в смысле, кириллицей – у меня тоже не идеально выходит… Кстати, если это, конечно, вас не отвлекает от дела – можно поинтересоваться, о чем именно мы пишем?» – осведомился затем.

«Ничуть не отвлекает, сударь. А пишем мы некую вариацию на тему речей Светлейшего князя Всеволода Романова. “Грядут суровые времена” – и все в подобном роде. А вы, мол, желаете оказаться в первых рядах борьбы всего хорошего, сиречь Империи, против всего плохого – тут без конкретики, разве что намеками. Посему и поступаете в Федоровский кадетский корпус. Полагаю, сие беспроигрышный вариант».

«Ну да, наверное…» – не сдержал я громкой усмешки – Надя и Крикалев даже недоуменно обернулись на нее. Зыркнул на меня – ну, по крайней мере, посмотрел в нашу сторону – и Алексеев со сцены, но замечания не сделал – должно быть, не сочтя нарушение тишины достаточно грубым. Тем не менее, я обещал себе впредь быть осмотрительнее и для верности перестал приставать к фамильяру с вопросами.

А убористые синие строчки уже покрывали добрую половину моего листка. Кто там говорил, что сочинение само себя не напишет? Еще как напишет – нужно только вовремя знакомым духом обзавестись!

* * *

Ничего удивительного, что «отстрелялись» мы с Фу раньше всех, но сдавать готовое эссе первым фамильяр мне не рекомендовал – зачем лишний раз выделяться?

«Сделайте вид, будто проверяете работу, – велел мне “паук”. – При письме пером нередки ошибки… Вон, например, у Надежды Александровны таковая прямо в первой строке!»

На автомате я покосился на листок Морозовой, но понять, где там ляп, конечно же, не смог.

«Она же ее заметит? – уточнил у фамильяра. – Ну, когда станет проверять?»

«Сомневаюсь, сударь. Насколько могу судить, в своей первой строке Надежда Александровна абсолютно уверена. Там красивый речевой оборот – в самом деле красивый – коим она заслуженно гордится. И при прочтении смакует саму фразу – а глупую описку не видит».

«Хреново… – протянул я. – А можем мы ей как-то подсказать?»

«Можем, конечно. Устроить?»

«Да, было бы неплохо…»

«Добро, сударь. Один момент…»

В следующий миг на Надином черновом листе – до сего времени сохранявшем девственную чистоту – возникла короткая надпись. Увлеченная работой, заметила ее, правда, девушка не сразу – пришлось Фу заставить подсказку пару раз настойчиво мигнуть алым. Вспышки таки привлекли внимание Морозовой – она перевела взгляд на черновик, недоверчиво сморщила носик, быстро вернулась к началу своего эссе, нахмурилась… Затем ее перо перескочило на первую строчку текста и добавило там крохотную завитушку.

На меня Надя так и не посмотрела, но уже на моем черновике – также до сей поры незамаранном – вывелось несколько заковыристых значков.

«Говорит: “Спасибо”», – прочел мне фамильяр.

Надпись тут же исчезла.

«Других ошибок там нет?» – спросил я.

«Пока нет – но текст еще не завершен. Однако теперь Надежда Александровна всяко будет втрое внимательнее… А вот у господина Крикалева уже полдюжины оплошностей, – добавил затем Фу. – Правда, там и сам текст таков, что грамотностью его не спасти…»

«Надо же, а еще очкарик…» – не без удивления покосился я на манника.

«Так он же не над книгами склонившись зрение себе посадил. Какая-то магическая травма, иначе исцелили бы давно…»

«Ладно, будем спасать то, что сможем! – заявил я. – Хотя бы явные ошибки. Банда мы, в конце концов, или где?!».

«Добро, сударь. Замечу лишь, что сие слово – “банда” – в Империи употребляется сугубо с негативной смысловой нагрузкой. В вашем мире иначе?»

«У нас – по-всякому».

«Что ж, возможно, сие неплохо характеризует мир-донор…»

Аккурат в этот момент откуда-то ряда с третьего или четвертого взлетел и понесся к столу преподавателей исписанный листок – кто-то самый смелый (а может, просто наименее терпеливый) сдал эссе первым.

[1] Level up, «лвлап» – в РПГ: момент, когда персонаж игрока получает новый уровень

Глава 10

в которой я меняю планы

Результаты проверки эссе появились на информационном стенде перед самым ужином. Максимум баллов, присуждаемых по итогам первого испытания – две полные дюжины, то есть двадцать четыре – получили лишь пятеро. И среди этих триумфаторов оказались я (спасибо Фу) и Надя (тоже, в общем-то, в немалой мере спасибо Фу, хотя благодарила девушка меня)! Правда, в число счастливчиков, словно для баланса, также вошли Воронцова и ее наперсница Салтыкова. А вот пятым оказался не кто иной, как мой сосед Тоётоми! Вот уж от кого совсем не ждал, признаться. Хотя, с другой стороны, почему нет? Устный русский язык у Ясухару – дай Бог каждому. Так что бы японцу и в эссе не блеснуть? Да и Алексеева хитрый самурай подсадил на крючок – могло и это сказаться…

Таким образом, с учетом шести бонусных очков, свалившихся на меня накануне, в рейтинге абитуриентов (наши фамилии на стенде теперь выстроились в зависимости от количества набранных баллов) я захватил первую строчку. И пусть финиш был всего лишь промежуточным – все равно ведь приятно!

Надина фамилия значилась на пятой позиции, пропустив выше и Воронцову, и Салтыкову, и японца. И причина тут явно была не в алфавите – разве что в здешней глаголице «С» и «Я» вдруг шли раньше, чем «М». Но нет – я специально уточнил у фамильяра.

«Дело в титулах, – пояснил мне “паук”, плавно перейдя от заданного вопроса к невысказанному. – Воронцова и Салтыкова – молодые графини, а Надежда Александровна – просто потомственная дворянка. Посему – так».

«А Тоётоми?» – спросил я.

«Ясухару – сын даймё провинции Сэтцу. По имперским меркам – молодой князь».

«Понятно», – кивнул я.

Из Миланиной свиты Кутайсов набрал двадцать баллов, Гончаров, несмотря на травму руки – девятнадцать, Плетнева я искать уже поленился.

А последнюю строку рейтинга с по-своему красивым результатом – ровно «ноль» – занимал Крикалев. Ну, хоть не «минус» – при его-то штрафах! Фу от моего имени очкарику не только грамматические ошибки исправил, но и пару фраз посоветовал переформулировать. В результате Евгений получил за эссе полновесные восемнадцать баллов, чему теперь радовался до поросячьего визга. И отставание от предпоследнего места в добрых двенадцать очков моего манника, кажется, ничуть не смущало.

А разрыв был столь велик потому, что все кандидаты, чье эссе было оценено ниже, чем дюжиной, отправились собирать вещи. Из вступительной гонки они выбыли, и со стенда их фамилии пропали.

«Мало…» – невнятно пробормотал фамильяр в ответ на эту мою мысль.

«Чего мало? – не понял я. – Или кому?»

«Отчислено мало. То ли и впрямь поток такой сильный, то ли оценивают нынче либерально… Всего двадцать три человека вылетело. Я предполагал, что отсев будет значительнее. Раза так в три хотя бы».

«Это плохо, да? – сообразил я. – Что мало народу вылетело?»

«Не хочу излишне драматизировать, сударь, но сие – почти катастрофа!»

«Да ладно!» – насупил я брови.

«То-то и оно, что не ладно! С магией у вас, сударь, не ладно – по-прежнему. Посему наша задача на втором испытании – проиграть меньше, чем сможем добрать на третьем. За историю переживать не стоит, на ней я вас всяко вытяну, но там высшая оценка такая же, как за эссе – две дюжины. А на магии при толике удачи можно набрать до шестидесяти баллов! И, уверен, многие наберут. Пусть не все по пять, но по три-четыре дюжины – наверняка будет у большинства».

«Блин!.. – пробормотал я. – Ну, может, Алексеев мне немного подсудит…» – заметил с надеждой.

«В спорной ситуации – возможно. Но за уши вас тянуть майор не станет. И так уже порадовал спорной премией – есть чем оправдаться перед Светлейшим князем, если что».

«И… Как же быть?» – пав духом (это с высоты первой-то строки рейтинга – было куда валиться!), задал я вопрос.

«Есть один вариант… По-своему рискованный, но иного пути я ныне не усматриваю…»

«Какой?» – быстро спросил я.

«Да вот, сейчас вам о нем Надежда Александровна расскажет! Девица она неглупая, два и два быстро сложила…» – сквозь толпу перед стендом ко мне и в самом деле пробиралась Морозова. Я и не заметил, когда и куда она успела отойти – только недавно ведь рядом стояла!

– Надо поговорить, – бросила Надя, схватив меня за руку и потянув из толчеи.

– Надо так надо, – безропотно пошел я за ней.

– На эссе почти никто не отсеялся, – сообщила «новость» девушка, когда мы отошли от стенда шагов на двадцать.

– Да, я заметил, – буркнул я.

– Сколько у тебя магической силы? – будто бы вдруг перескочив с темы на тему, поинтересовалась Морозова.

– Пятьдесят четыре…

«Пятьдесят пять, – поправил меня Фу. – Там совсем чуть-чуть до пятидесяти пяти оставалось – пока вы, сударь, лист в зале держали – капнула толика. На низах прогресс вообще быстро идет…»

– То есть уже пятьдесят пять, – сообщил я собеседнице. – К утру еще самурайским дымом подышу – и на второй уровень перейду.

– Нет, этого недостаточно, – вздохнула Надя. – Слишком много конкурентов осталось.

– А что делать?! – уже почти сердито осведомился я.

– Можно попробовать пойти ва-банк, – проникновенно заглянув мне прямо в глаза, заявила Морозова.

– Это как?

– В этом году, оказывается, ввели новое правило. Я сама о нем только что узнала. Магию теперь можно сдавать двумя способами. Или как раньше – продемонстрировав комиссии базовый набор техники, или – через поединок.

– С комиссией? – хмыкнул я. – Одному против всех? Да легко! Только чур без этой вашей магии, на кулаках! – надо признать, шуточка вышла так себе.

– Нет. Именно с магией. Против другого абитуриента – из тех, кто тоже выберет такой вариант сдачи. Что-то вроде дуэли – но под строгим контролем, без смертоубийства.

– А обычно дуэли – они со смертоубийством? – на автомате уточнил я.

– Раньше всякое случалось, но сейчас, как таковые, магические дуэли запрещены, – пояснила девушка. – Допускаются исключения, но крайне редко. Ну да речь не о том – ты дослушай! – нетерпеливо передернула она плечами. – По условиям поединка на испытании, проигравший отчисляется, а победитель получает балл заведомо выше среднего на потоке – хотя и, почти наверняка, не максимальный.

– Странная какая-то система… – заметил я, нахмурившись.

– Почему странная? Федоровка готовит офицеров, боевая магия здесь в приоритете.

– Я про то, что проигравший вылетает. А ведь он мог оказаться вторым по силе – просто проиграть самому продвинутому… Но раз цель экзаменов – отбор в корпус лучших абитуриентов… Несколько сомнительный метод, нет? Это же не спорт, все-таки!

– Если он такой сильный – зачем выбрал поединок? – пожала плечами девушка. – Шел бы обычным порядком и получил свои законные пять дюжин призовых. Значит, либо дурак, не способный просчитать ситуацию даже на ход вперед, либо псих, которому бы только подраться. По-хорошему, ни те, ни другие в императорской армии ни духа не нужны!

– Ну… По-своему логично, – вынужден был признать я. – И что, ты мне предлагаешь сдавать магию через такую дуэль? – уточнил затем.

– Для начала я предлагаю это обсудить. У тебя есть убойный козырь – Зеркало. Как раз для поединка. Но если противник будет о нем знать – может попробовать обойти – отсюда риск.

– Или Зеркало вообще не сработает, – буркнул я.

– На мне срабатывало, – напомнила Морозова. – И на Ясухару. Я уже не говорю о молодом графе Воронцове!

– А на духах во время пробоя – нет!

– Духи – это другое, – мотнула головой Надя. – По ним нельзя ориентироваться. А на испытании против тебя будет не дух – обычный человек. Уверена, что Зеркало сработает!

«Сработает, – подтвердил Фу. – Но, как верно заметила Надежда Александровна, Зеркало – не панацея. Его можно обмануть».

– Зеркало можно обмануть, – повторил я за фамильяром вслух.

– Можно. Но это выбьет из арсенала твоего противника львиную долю атакующих техник. Вынудит действовать нестандартно – и есть шанс, что, ища решение, в какой-то момент он просто растратит ману. Но это если ему будет известно о Зеркале. Если же нет…

– Да весь корпус уже, наверное, в курсе, – скривился я.

– Не думаю. Воронцова и ее камарилья – да, без сомнения. А кто еще, кроме Ясухару? Японец, вроде бы, не болтлив, да и не с кем ему тут особо языком чесать. А Милане так и вовсе не с руки делать тебе рекламу. Зеркало – техника мало кому доступная, и владеющий ею сразу же станет центром всеобщего притяжения. Альтернативным молодой графине центром. Оно ей надо?

– Ну, может и так… – поразмыслив, согласился я с доводами собеседницы. – И если мне достанется тот, кто о Зеркале не знает – проблем скорее всего и впрямь не возникнет… – заявил, приободрившись. – Как, кстати, выбирать противника?

– Пары составят экзаменаторы – по своему усмотрению.

«Специально так сделано, чтобы никто против себя своего манника не выставил – с наказом поддаться!» – влез с пояснением Фу.

– А что…

«А что, так можно было бы? – от удивления я чуть не задал этот вопрос вслух. – Я имею в виду – неужели манник бы согласился?»

«Коли он человек чести – куда ж ему деваться? Потом, ежели паче чаяния сочтет, что с ним поступили несправедливо – может от патрона уйти, однако сначала обязан исполнить порученное. В жизни всяко, конечно, случается, но правило таково».

– Если, конечно, будет из кого составлять те пары, – слегка помрачнев, добавила между тем Морозова. – А то мы тут строим вовсю планы – а может, никто на поединки еще и не заявится! Все-таки, прямая угроза вылета…

«Заявятся, – уверенно заявил на это “паук”. – Заявятся, и в немалом числе – или я совершенно не знаю людей!»

– Заявятся, – снова, как попугай, повторил я за «фамильяром».

– Тоже так думаю. Но мало ли… В общем, что мы решили? Будешь биться? – поставила девушка вопрос ребром.

– Похоже, ничего другого мне не остается, – вздохнул я.

– Тогда сосредоточься сегодня на боевых техниках, – деловито заговорила Надя. – На Зеркало, как говорится, надейся, но и пальцев не расслабляй! Собственно, годных для поединка навыка у тебя три: прямой удар, щит и тот японский меч, хотя на него я бы, честно говоря, ставку не делала… Ну, нагревание еще можно попробовать применить – поджечь противнику задницу, – усмехнулась она, – но такое легко нейтрализуется… Так что три с половиной. Что-то новое учить, думаю, всяко поздно – не успеешь наработать.

– Хорошо, – кивнул я. – Буду тренировать то, что есть. Глаз ночью не сомкну – но подкачаюсь!

– Только не переборщи, – поспешила охладить мой энтузиазм Надя. – Вечером как следует поупражняйся, а ночью лучше, наоборот, выспись хорошенько. Чтобы мана к испытанию восстановилась по полной.

– Угу, – снова кивнул я. Затем спросил: – Побьешь мне в щит, чтобы Ясухару лишний раз не просить?

– Конечно. Сама хотела предложить.

На том мы и порешили.

Глава 11

в которой я взлетаю и падаю

– Итак, милостивые государи и милостивые государыни, настало время поединков! – провозгласил на всю аллею Алексеев.

Нет, в прошлый раз дело заключалось все же не в акустике зала: сейчас, под открытым небом, слышно заместителя начальника корпуса было ничуть не хуже – хоть и находился я от майора шагах в ста.

– Как известно, зачастую новое – всего лишь хорошо забытое старое, – продолжил между тем старикан. – Некогда отбор в наш корпус проходил именно так, через боевые схватки. Эссе, экзамен по истории – все сие уже пришло позднее. Как и «тепличная» магия – так многие из нас, шутя, называют ставшую ныне привычной форму второго испытания. И вот, в каком-то смысле мы с вами возвращаемся к истокам. Разумеется, в современном оных осмыслении. Сегодня те из вас, кто не пожелал, так сказать, отсидеться в теплице, сойдутся лицом к лицу с достойными противниками. И либо одержат славную победу, либо навсегда расстанутся с мечтой о Федоровском кадетском корпусе.

«В корпус можно попытаться поступить лишь однажды, – пояснил мне Фу. – Но в следующем году неудачник может попробовать свои силы в учебном заведении попроще: в Ростове-на-Дону, Казани, Новосибирске или Хабаровске».

«Только в следующем?» – уточнил я.

«Именно так, сударь».

«Тогда это всяко не мой вариант…»

– Напомню правила, – проговорил между тем Алексеев. – Поединок начинается по моей команде и продолжатся до тех пор, пока один из противников не сдастся или не окажется не в состоянии продолжать бой. Дозволены любые магические техники, но, в случае возникновения неотвратимой угрозы смерти или тяжелого увечья поединщика, комиссия, безусловно, вмешается и остановит схватку. Тот, кому грозили таковые смерть или увечье, будет признан проигравшим. Решение комиссии окончательное и обжалованию не подлежит. Так что не надо нам потом говорить, что я, мол, просто заманивал, обеими ногами и рукой пожертвовал ради победы и был готов на последнем мерлине все переломить!

Последняя фраза майора была встречена дружным смехом – должно быть, это была удачная шутка. Я ее, увы, в должной мере не оценил.

Как уже сказал, от заместителя начальника корпуса я располагался достаточно далеко. Алексеев вещал с высокой дощатой трибуны, сколоченной за ночь мастеровыми возле входа в главное здание. На этом же помосте, рядом с майором, обосновались ротмистр Рылеев и штабс-ротмистр Поклонская. Я же стоял почти у самого пятого чертога, в окружении таких же, как и сам, будущих поединщиков. Если не считать Кутайсова и Салтыковой, никого из тех, кого я знал хотя бы по фамилии, в наших рядах не было.

Зрители – те из абитуриентов, кто выбрал «тепличный» способ сдачи магии, а также затесавшиеся меж ними немногочисленные черномундирники – рассредоточились по обе стороны аллеи, но подходить к нам ближе, чем на дюжину шагов, им было строго запрещено. Надя балансировала буквально на грани этого ограничения – переминалась с ноги на ногу с самого края, стараясь хоть как-то поддержать меня ободряющим взглядом. Ровно напротив нее, на другой стороне аллеи, вальяжно сидела на пеньке Воронцова, время от времени посылавшая снисходительные улыбки Салтыковой и Кутайсову.

С самого начала, как только увидел среди будущих бойцов молодого графа, я уверился в мысли, что именно он и станет моим сегодняшним противником. То был бы едва ли не худший расклад из возможных – о Зеркале Кутайсов точно знал – но, наверное, именно поэтому данный вариант и казался мне совершенно неизбежным. Так что когда, вызывая первую пару, Алексеев сразу назвал титул и фамилию прихвостня Миланы, даже не дожидаясь, пока прозвучит другая, я на автомате сделал шаг вперед и…

…и ошибся.

– Молодой граф Андрей Кутайсов… против молодого барона Михаила фон Врангеля! – нежданно для меня объявил майор.

Из заднего ряда принялся протискиваться вихрастый парнишка, на голову ниже Кутайсова росточком.

«Бароны фон Врангели – старинный датский род, на русской службе более трехсот лет, – прокомментировал мой фамильяр. – За сей срок он дал Империи аж восемь генералов! Но ныне – в упадке. И молодой барон Михаил славу предков едва ли возродит. По мане он Стряпчий – это всего-то третий уровень. А «бурдюками» в сей семье принципиально не пользуются».

«Ну и молодцы, что не пользуются!» – бросил я, взглядом провожая паренька на импровизированное ристалище. В предстоящем поединке я бы так и так болел против Кутайсова, но теперь у меня появилась веская причина переживать именно за фон Врангеля.

«Молодцы или не молодцы, но против молодого графа шансов у него никаких», – менторским тоном заметил «паук».

– Посмотрим… – пробормотал я вслух.

Тем временем противники заняли позиции на аллее, шагах в десяти-двенадцати один от другого. Встали друг к другу полубоком, каждый – заведя одну руку за спину.

«Видите, сударь? – обратил мое внимание на позы поединщиков Фу. – Вот сие мы с вами вечером и обсуждали».

«Вижу», – кивнул я.

Вопреки Надиным советам – во-первых, не распыляться на изучение новых техник, а во-вторых, как следует выспаться – по настоянию фамильяра почти полночи я все же потратил на изучение одного дополнительного навыка. «Паук» называл его «Кривое зрение». Это была техника, позволявшая заглянуть за спину своему противнику – и узнать, какую фигуру тот складывает там из пальцев спрятанной руки. Конечно, на увиденное нужно будет еще успеть среагировать, но в бою против не самого расторопного соперника это могло оказать неоценимую помощь.

– Милостивые государи, прошу приступить! – подал команду Алексеев.

Кутайсов не шелохнулся, а фон Врангель безо всякой видимой причины тут же покачнулся и отступил на полшага. Немедленно поспешил вернуться на прежнюю позицию – но почти сразу снова попятился. Молодой граф по-прежнему не двигался.

«Кутайсов попросту лупит молодому барону в щит, – пояснил происходящее Фу. – Даже не трудясь варьировать технику атаки – сплошь прямые удары. Но сильные и без пауз. Простейшая тактика: заставить противника растратить всю ману на защиту. И если фон Врангель не попробует хоть как-то контратаковать…»

Парнишка, по ходу, попробовал. Кутайсова вдруг повело в сторону, и он припал на правое колено. Затем в воздухе над головой молодого графа появилась черная воронка вихря – будто перевернутый смерч – зримо начавшая затягивать в себя пропустившего удар поединщика.

Но Кутайсов уже пришел в себя. Небрежно смахнул смерч в сторону – упав к его ногам, тот, дергаясь, поплыл вдоль аллеи, с каждым мигом бледнея, и в трех шагах от молодого графа окончательно растаяв. Фон Врангеля же, должно быть, растратившего на свой отчаянный выпад все, что у него было в загашнике, к этому моменту с аллеи попросту смело, отшвырнув к ногам отпрянувших зрителей.

Упав на спину, молодой барон так и остался лежать на утоптанной земле.

На лице Кутайсова появилась самодовольная улыбка.

– В сем поединке победу одержал молодой граф Андрей Кутайсов! – громогласно объявил с трибуны Алексеев. – Количество баллов, полученных им по результатам испытания, будет объявлено позднее. Потерпевший поражение молодой барон Михаил фон Врангель нас покидает!

Откуда-то из-за дубов выпорхнул зеленый рулон не то брезента, не то какой-то еще плотной ткани. Развернувшись, он оказался чем-то наподобие мягких носилок. Выдвинувшиеся из рядов публики двое кадетов погрузили на них проигравшего бой паренька – кажется, так пока и не вернувшегося в сознание – и брезентовое ложе ковром-самолетом унесло фон Врангеля в сторону главного здания, за трибуну с заместителем начальника корпуса.

«Он там жив вообще?» – сочувственно спросил я у фамильра.

«Разумеется, жив – с сим здесь строго. Алексеев же объяснял. Угрожай поединщику что-то серьезное – комиссия бы сразу вмешалась!»

«И как бы они успели? Если бы Врангель, например, о дуб башкой приложился? Пару шагов всего не долетел!»

«Поверьте, сударь: здесь у них все под контролем».

«Ну, хорошо, если так… Как-то быстро, кстати, бой закончился», – заметил я.

«Магические дуэли вообще скоротечны, сударь».

Тем временем под приветственные крики болельщиков Кутайсов присоединился к зрителям.

– Вторая пара на сегодня! – провозгласил майор, дождавшись, когда аллея освободится. – Молодая графиня Варвара Салтыкова… против молодого князя Владимира Огинского-Зотова!

Если в прошлый раз я дернулся, когда меня и не звали, то сейчас почему-то вовсе не ждал вызова и сдвинулся с места не сразу, пришлось фамильяру меня понукнуть:

«Ну, что же вы, сударь? Вперед, ваш выход!»

Только после этого, сбросив оцепенение, я двинулся вперед. Проходя мимо Нади, в запарке на нее даже не посмотрел, а когда вспомнил о девушке и оглянулся, Морозовой на прежнем месте уже не было – за спинами других зрителей она пробиралась ближе к месту моей будущей схватки.

Углядев лишь как мелькнул в толпе белобрысый хвост, в который Надя убрала сегодня свои великолепные кудри, я снова посмотрел вперед – и внезапно обнаружил напротив себя не одну, а сразу двух соперниц. Первой, понятно, была Салтыкова, одетая сегодня в ярко-розовое платье с длинной пышной юбкой – наряд, как-то совсем не ассоциировавшийся у меня с дуэльным поединком. Но рядом с молодой графиней стояла еще одна девушка, невысокая и черноволосая, словно для контраста с соседкой облаченная в какую-то нелепую серую хламиду.

«”Бурдюк”», – подсказал мне Фу.

Только после этого я заметил выглядывавшие из-под спадавшей на лоб густой черной челки незнакомки иероглифы холопского клейма.

По спине у меня пробежал неприятный холодок, руки предательски дрогнули. Сама того не подозревая, Салтыкова нанесла мне болезненный удар еще до поединка.

Впрочем, оружие молодая графиня обнажила обоюдоострое. Я вдруг понял, что теперь всяко обязан ее победить – во что бы то ни стало. И дело было уже не в проходном балле – просто некоторые вещи должны наказываться!

«Кстати, а это вообще честно?» – бросил я, взяв себя в руки.

«Правилами сие дозволено. Но, если Салтыкова победит при помощи “бурдюка”, оценку ей немного снизят».

«Не победит!» – буркнул я, занимая позицию для схватки: левым плечом к противнице, правая – основная рабочая – рука за спиной. Другая впереди – среди прочего, ее пальцам предстояло призывать Кривое зрение.

Молодая графиня приняла похожую позу – разве что повернулась ко мне правым боком. К «бурдюку» она пока не прикасалась.

«Хочет начать своей маной, – отметил Фу. – У ней уровень Окольничьего, к слову. Шестой».

«Куда ей против нас, бояр…» – пробормотал я, силясь спрятать за бравадой все же нет-нет да и прорывавшуюся неуверенность.

«Зато по силе она – Стольник. Четвертый уровень против вашего второго, сударь, – не преминул “утешить” меня фамильяр. – И знает про Зеркало!»

А то я сам не понял, что знает! Конечно же, Воронцова ее предупредила…

– Милостивая государыня, милостивый государь, прошу приступить! – скомандовал в этот момент Алексеев.

Правой рукой я тут же поставил щит – даже не посмотрев, что собирается предпринять моя противница. И правильно сделал – не успели пальцы левой моей руки сложиться в нужную для Кривого зрения фигуру, как я почувствовал удар. Несильный, но не окажись у меня защиты – лететь бы мне наземь, подобно молодому барону фон Врангелю.

Салтыкова тут же повторила атаку – вроде бы уже чуть мощнее, но если и так, то ненамного. Почти сразу ударила в третий раз – снова явно не в полную силу. Надя и Тоётоми на тренировках меня лупили куда безжалостнее!

«Прощупывает, – пояснил мне Фу. – Ну и Зеркала, наверное, опасается».

«Почему оно не срабатывает, кстати? – только тут сообразил я, чего так недостает нашему поединку. – Зеркало? Потому что у меня щит? – предположил затем. – Могу убрать!»

«Щит здесь ни при чем. Зеркало блокирую я».

«Но зачем?!»

«Сами же видите – удары легонькие. Смысл их такие возвращать? Щит молодая графиня тоже держит – все примет он. А мы только потратим ману и раньше времени раскроем свой главный козырь».

«Так она же и так о нем знает!»

«Она до конца не верит. По совету Воронцовой, осторожничает, но в душе сомневается, что одаренный вашего возраста и в самом деле способен использовать Зеркало».

Все это было долго писать и, наверное, не так уж и быстро получится прочесть, в реальности же весь приведенный диалог пронесся у меня в голове разве что за секунду. Которой, впрочем, вполне хватило Салтыковой, чтобы стукнуть меня еще трижды – и последний раз даже весьма чувствительно, а мне – чтобы призвать наконец Кривое зрение. Которое, впрочем, оказалось дважды бесполезным – мало того, что сейчас я и без того отлично понимал, какую технику использует моя противница, так хитрая девица еще и спрятала кисть рабочей руки в складках своей необъятной юбки! А зрение-то у меня было Кривое, а не Сквозное какое-нибудь!

Теперь стало понятно, зачем молодая графиня так вырядилась! Вот уж действительно фига в кармане…

Отменив Кривое зрение – проявившее себя кривым во всем смыслах – я перенес контроль щита на левую руку, а правую сложил в кукиш и ответил на удары Салтыковой парочкой своих – на пределе сил, но, кажется, девицей даже не замеченных. Решив снова сменить тактику, я резко рванулся вперед – в конце концов, никто не говорил, что бить противника можно только магией, кулак тоже сгодится! – однако толком сократить дистанцию у меня не вышло – уже на втором шаге я будто уперся в невидимую стену. Собственно, почему «будто» – в стену, выставленную Салтыковой, и уперся – этакий подвид щита, сам я так пока не умел.

«Сударь, мана уходит, – подсказал мне в этот момент “паук”. – Мы по-прежнему не знаем вашего предела, но запас всяко не бесконечен. А в сей перестрелке вы тратите больше, чем молодая графиня! Намного больше! Плюс у нее в резерве “бурдюк”!»

«По сути есть что сказать?» – буркнул я.

«Нужно как-то вывести противницу из себя. Разозлить или напугать – чтобы она наконец ударила в полную силу – и подставилась под Зеркало».

«Да вы у меня, блин, не Фу-Хао, а прям какой-то Ясен-Пень! И как это сделать?»

Но прежде, чем фамильяр успел ответить, Салтыкова запустила в меня один за другим три огненных шара – должно быть, ей таки наскучило унылое однообразие нашей схватки. Ударившись в щит – тот вполне себе выдержал – магические снаряды рассыпались ярким фейерверком. Непроизвольно я отвлекся на разлетавшиеся во все стороны огни, и тут что-то с силой дернуло меня за шиворот вверх. Ворот рубашки врезался в горло, перекрывая дыхание. Затрещала рвущаяся ткань.

«Левитация! – крикнул Фу. – Щит вверх, живо – сие воздействие оттуда ниспадает, я же вам рассказывал!»

Я судорожно скрестил пальцы правой руки, призывая второй щит. Первый, завязанный на левую, сообразил удержать перед собой – и это спасло меня от целого града ударов, обрушенного Салтыковой. Сила же, тащившая меня за ворот в небеса, разом исчезла, и я рухнул вниз – с высоты добрых полутора метров, на которые, оказывается, успел воспарить. На ногах, конечно, не удержался и повалился навзничь, больно ударившись спиной. Щит, к счастью, не потерял – молодая графиня так и продолжала в него самозабвенно лупить.

«Надя мне говорила, что левитировать человека невозможно!» – с некоторой даже обидой пробормотал я, поспешно поднимаясь с земли.

«Человека невозможно, зато его одежду – запросто. А что уж там по случаю внутри окажется…»

«Одежду, говорите… – задумчиво прищурившись, словно другими глазами посмотрел я на Салтыкову. Одной рукой молодая графиня уже держалась за “бурдюк”, как видно, оставив и для атак, и для защиты только вторую. – Разозлить, говорите…» – с неким уже даже азартом продолжил я, заводя правую руку за спину и складывая пальцы в задуманную комбинацию.

Чистка одежды – не боевая техника. Остановить ее проще простого, но только не щитом – тот как раз на нее не среагирует. Салтыкова же, поняв, что я атакую, закрылась стандартно: пошла по очевидному – и простейшему – пути.

А еще чистка одежды требует тонкого настроя. Чуть недоглядишь – и сразу дыра, порукой чему мои многострадальные запасные брюки.

Слабее концентрация – больше прореха. Ну а если уж вовсе расслабиться…

Я и расслабился – как сумел.

Наверное, это была самая неудачная волшебная чистка одежды всех времен и народов.

А еще нежданно выяснилось, что не только Надя, случается, не надевает под платье белья.

Дальше все произошло очень быстро. Истерично взвизгнув, Салтыкова ударила – должно быть, инстинктивно. Не знаю даже чем, но точно в полную силу. В воздухе зловеще сверкнул иероглиф Кагами, и молодую графиню швырнуло вдоль аллеи, прочь от меня. Куда там фон Врангелю – мою несдержанную противницу только по воздуху отнесло шагов на двадцать, а потом еще и по земле хорошенько протащило!

Невидимая стена, сдерживавшая меня до сих пор, исчезла и, зачем-то призвав в руку Огненный меч, я бросился вперед – мимо так и стоявшей с отрешенным видом девицы-«бурдюка».

В паре шагов от поверженной Салтыковой я вдруг снова во что-то уперся – на этот раз вязкое и тягучее. Успев подумать, что молодая графиня очухалась и сподобилась контратаковать, я вскинул щит, но тут до моего слуха донесся зычный голос Алексеева:

– Стойте, сударь, бой завершен!

Должно быть, комиссия решила, что своим пылающим вакидзаси я собираюсь порубить лежавшую без чувств противницу на сукияки[1] – и таким вот образом поспешила вмешаться.

– В сем поединке победу одержал молодой князь Владимир Огинский-Зотов! – торжественно продолжил майор. – Количество баллов, полученных им по результатам испытания, будет объявлено позднее. Потерпевшая поражение молодая графиня Варвара Салтыкова нас покидает!

Еще не до конца осознав случившееся, под восторженные крики и аплодисменты (как ни удивительно, приветствовали мой успех не двое и не трое – добрая половина зрителей на аллее! Злая же половина хранила угрюмое молчание) я торопливо отыскал глазами Надю и поспешил к ней.

[1] Японское блюдо, главным компонентом которого являются тонко нарезанные ломтики говядины

Глава 12

в которой я отвергаю одно заманчивое приглашение,

о чем впоследствии нежданно сожалею

Двадцать три поединка уложились в неполные полтора часа. Самая короткая из схваток не продлилась и трех секунд – некая княжна Тинатин Багратиони, волоокая фигуристая смуглянка, отправила свою противницу в нокаут первым же ударом. Самая долгая – в ней сошлись два паренька – затянулась минут на пять: у обоих соперников оказалось по «бурдюку», да и ману они расходовали крайне экономно – по ходу боя, больше напоминавшего неспешную светскую беседу, заместителю начальника корпуса дважды пришлось призывать соперников к активности, во второй раз – даже с угрозой присудить поражение обоим.

Но вот наконец последняя из вызванных на ристалище пар выявила победителя, и те из абитуриентов, кто должен был проходить испытание в тиши экзаменационной аудитории, вслед за Алексеевым, Рылеевым и Поклонской направились в главное здание. Я хотел было пойти с Надей – настала моя очередь морально поддержать подругу – но в дверях зала таких, как я, «отстрелявшихся», отсек дежурный кадет. Нечего, мол, создавать толпу – и так дышать нечем. Минут десять потоптавшись в коридоре – за это время назад из аудитории никто не вышел – я решил дожидаться Морозову на свежем воздухе и отправился во двор.

Но не успел я толком устроиться на пеньке, как рядом вдруг нарисовалась та самая Тинатин Багратиони, попросившая разрешения присесть рядом и затем учтиво и, вроде бы, искренне поздравившая меня с одержанной недавно победой. Я ответил ей встречным поздравлением, особо отметив изысканную скоротечность ее боя.

– Да что там, просто повезло, – слегка покачивая в такт словам шикарным бюстом, так и рвущимся наружу из тесного плена платья, улыбнулась на это княжна. – А вот вы, сударь, и впрямь повеселили зрителей знатно! Вовек не забуду физиономию Салтычихи, когда она вдруг осталась посреди аллеи, почитай, в чем мать родила! На такое зрелище билеты нужно продавать – по империалу за место! И раз уж мне выпало стать его свидетельницей даром – считайте, молодой князь, что я теперь ваша должница!

Еще с минуту мы мило поболтали о каких-то пустяках, после чего красавица-грузинка грациозно удалилась в сторону казармы, но на ее месте тут же появилась другая девица, которую я, правда, сперва принял за парня: короткая стрижка, совершенно плоская грудь, узкие бедра, а плечи, наоборот, широкие, ну и до кучи – мешковатый асексуальный брючный костюм… Но представился «парень» молодой баронессой Терезой фон Ливен. Его (то есть, прошу прощения: ее!) поединка я, признаться, не вспомнил – должно быть, пропустил, заговорившись с Надей – и на хвалебную оду в честь моей виктории над Салтыковой вынужден был отделаться общими фразами. В общем, разговор у нас с молодой баронессой не очень склеился.

Терезу фон Ливен сменила на пеньке некая Мария Муравьева – стройняшка-шатенка чуть ли не выше меня ростом, что называется, ноги от ушей. Началось тут тоже со взаимных поздравлений. Потом, дабы поддержать беседу, я поинтересовался, не родственница ли она ротмистру Муравьеву, адъютанту московского наместника. Девушка ответила, что в родстве с бравым офицером действительного состоит, но, увы, весьма и весьма отдаленном. А потом, почти без перехода, поведала мне, что ее соседка по комнате бесславно вылетела после эссе, и теперь она живет одна – и какая же это, мол, скука! «А у комнаты, молодой князь, такой забавный номер – три тройки! Представляете?»

Хм, откровеннее, по-моему, некуда!..

Пока наш разговор не принял такой вот оборот, я предполагал, что это, наверное, Салтыкова чем-то насолила местным девицам – вот те и рады, что я ее выбил, да еще и на посмешище выставил. Но тут задумался: в одной ли побежденной молодой графине дело? Может, это я вообще, типа, молодец?

Ну, или титул у меня такой заманчивый? Хотя та же Багратиони, вон, и сама княжеского рода! Впрочем, Тинатин меня в гости и не зазывала…

Еще раз повторив, как скучает в одиночестве в комнате номер 333, особенно вечером, но и в любое иное время суток тоже, Муравьева неохотно поднялась с пенька. Будто бы невзначай продемонстрировала при этом в длиннющем разрезе удачно колыхнувшейся юбки точеную голую ножку от ступни и чуть ли не до ягодицы. Невинно похлопала напоследок ресницами и отошла. Кажется, рассчитывая, что я поспешу за ней следом. Пришлось ее разочаровать: в мои планы такое не входило. Ну, по крайней мере, пока.

Я уже, признаться, был готов радушно встретить какую-нибудь новую гостью – тем более, что еще парочка красоток действительно крутилась неподалеку – но тут всю фишку поломал Крикалев, словно чертик из табакерки выскочивший у меня из-за спины:

– Ваше сиятельство!

– Вы уже прошли испытание, сударь? – удивленно спросил я, на автомате ища глазами где-нибудь позади очкарика Надю – если уж этот освободился, Морозова тем более могла!

– Нет, что вы, молодой князь! – тяжело дыша – словно бежал сюда не от главного здания по соседству, а с другого конца Москвы – выговорил мой манник. – Там еще ждать и ждать! Но я…

– А Надежда Александровна тоже еще не сдала?

– Не знаю… Нет, наверное… Говорю же: там очередь, часа на два… Алексеев первой Воронцову вызвал – так она еще перед ним сидит… Сидела… О ней, о Воронцовой и речь! – резко понизив голос просипел Крикалев. – Я нашел улики!

– Какие еще улики? – нахмурился я.

– Которых нам не хватало, чтобы изобличить молодую графиню! Теперь она у нас попляшет! – расплылся в мечтательной улыбке очкарик – кажется, даже задыхаться ненадолго перестал.

– Давайте по порядку, сударь, – потребовал я, внутренне подобравшись. – Что за улики? Конкретно. И что они доказывают?

– Черная магия! – выпалил паренек. – Воронцова практикует черную магию!

– В самом деле? – вздернул я брови. – Вот это новость!

Признаться, новостью для меня явился уже сам факт, что магия в этом мире делится по цветам. Интуитивно было понятно, что черная – это, наверное, плохо, но до сих пор здесь я и о белой как-то не слышал. Магия и магия, без пятидесяти оттенков…

– А я о чем! – с энтузиазмом подхватил мой манник. – Пойдемте, Ваше сиятельство, вы должны сами увидеть!

– Что увидеть? – моему мысленному взору почему-то предстала Милана, сидящая обнаженной на высоком черном троне в окружении черепов и горящих факелов. Пожалуй, на такое и в самом деле стоило взглянуть – я, понятно, не про черепа… Но нет, бред же: Крикалев сам только что сказал, что Воронцова в данный момент если где и сидит – то только перед столом экзаменатора. И скорее всего, вполне себе одетая – разве что я чего-то не знаю о том, как проходят вступительные испытания «в теплице»… Блин, там же и Надя сейчас…

– Следы, – ответил между тем очкарик. – Следы ритуала. Так просто их не скроешь, вот я и нашел… Почти случайно, честно говоря. Идемте, Ваше сиятельство, сами посмотрите!

– Только следы?

– Совсем свежие!

– Хм… И далеко идти? – поинтересовался я, неуверенно поднимаясь с пня.

– Тут, рядом! – махнул очкарик рукой в сторону зелени. – За кустами, почти у забора! С аллеи не видно, с улицы тоже… Туда они и ходят!

– Они?

– Ну, Воронцова же не одна там развлекается!

– Понятно, – кивнул я, хотя правдой это и не было.

– Идемте! – поторопил меня очкарик – кажется, в порыве хотел даже за руку схватить и потянуть за собой, но в последний момент все же не решился.

– Может, подождем Надежду Александровну? – все еще с сомнением проговорил я. Что-то меня в этой ситуации смущало. Нет, не пыл моего манника и даже не сама идея лезть в кусты искать следы загадочного темного ритуала. Чего-то тут определенно не хватало, но чего именно – понять я пока не мог.

– А если след развеется?! – всплеснул руками Крикалев. – В следующий раз она может оказаться осторожнее!..

– Ну… – протянул я.

Собственно, почему бы и в самом деле не сходить и не посмотреть, что там отыскал дотошный очкарик? Следы ритуала – это ведь не сам ритуал, да и предупредил бы манник, если бы нам за дубами что-то грозило. Ведь предупредил бы? Воронцова сейчас на экзамене, почти все ее прихвостни – там же, за исключением Кутайсова и Салтыковой. Но последней уже и вовсе здесь нет – я видел, как в сопровождении девицы-«бурдюка» она торопливо покидала территорию корпуса – а молодой граф, своими глазами узревший, на что способно Зеркало, ко мне теперь точно не сунется, по крайней мере в одиночку…

Лучше, конечно, было бы все же дождаться Надю… Но если эти чертовы следы и впрямь развеются? Да и зачем лишний раз впутывать в мои разборки с Миланой Морозову?

Последняя мысль показалась мне самой убедительной, и, повернувшись к Крикалеву, я кивнул.

– Хорошо, сударь, идем.

За рваным строем дубов обнаружилась неприметная тропинка, по которой меня и повел очкарик. По прямой от аллеи до окружавшего территорию Федоровского корпуса кирпичного забора было, наверное, шагов пятьдесят, но стежка петляла меж деревьев и кустов, так что пройти нам пришлось чуть ли не вдвое больше. Но вот наконец из-за зелени показалась красная кладка ограды. Должно быть, наша цель была уже где-то совсем рядом – в ее предвкушении Крикалев даже ускорил шаг, вырвавшись немного вперед. Гнаться за ним я не стал: надо будет – подождет… Кто у нас тут, в конце концов, князь?

У самого забора тропинка пропала, но зато открылась небольшая полянка, которую мой манник по-быстрому пересек. Я же едва успел дойти до ее середины, как вдруг невольно остановился на полушаге, внезапно сообразив, что недавно показалось мне таким странным. Дело и впрямь было вовсе не в очкарике и не в его новости. Молчал Фу! И если его сдержанность в ходе моих бесед на пне со сменявшими друг друга девицами еще можно было бы объяснить нежданно пробудившейся в фамильяре деликатностью, то насчет пресловутой черной магии «паук» меня бы уж не преминул проконсультировать!

«Фу? – неуверенно позвал я. – Достопочтенный Фу-Хао?»

В этот момент Крикалев обернулся. Так, будто окликнул я именно его – и окликнул вслух. На лице у очкарика играла самодовольная усмешка.

– Надо же, как вы удачно встали, Ваше сиятельство! – хмыкнул он с какой-то совсем не характерной для себя интонацией. – Как раз то, что надо! Что ж… Прощайте, молодой князь! Не поминайте лихом!

Стоило ему договорить, как в траве вокруг меня вспыхнул огненный круг, и прежде, чем я сумел хоть что-то понять, и сама поляна, и забор, и зелень кустов, и сияющий Крикалев – все это разом исчезло, погрузившись в непроглядную тьму. На время среди черноты небытия сохранился только этот самый пылающий обод, одновременно и близкий, и недостижимый, затем пропал и он – и не осталось ничего. Разве что шальная мысль в голове напоследок мелькнула: «Уж лучше бы к скучающей Маше Муравьевой пошел в 333-ю – она так звала…»