Козырная пешка

Вместо предисловия

— Нужно было в коляске ехать, дядюшка. И воздух свежее, и свету больше, — подал голос элегантного вида юноша с бледным лицом, отдававшим зеленью. — А сейчас ещё припекать начнёт — так вообще будем, как куличи в печи: румяные, только без сахарной глазури.

— Кто кулич, а кто и ром-баба, — сказал второй пассажир, отхлебнув из серебряной фляжки и утёршись рукавом. Он захохотал густым басом, но вдруг умолк, посерьёзнев, и заговорил назидательно: — И какой я тебе дядюшка?! Мы, Тихон, в свет едем. На приём к омскому генерал-губернатору! Обращайся ко мне, как по статусу положено. Ты есть кто? Секретарь купца первой гильдии! Вот и соответствуй!

— Как скажете, купец первой гильдии Степан Иванович Попов! — с издевкой согласился молодой человек.

— Вот то-то же! — довольно проворчал купец, не заметив иронии, глотнул из фляжки и огладил аккуратно подстриженную бороду.

— Но мы уже который час трясёмся, как медяки в кружке у нищего. Всё нутро узлом завязалось. Утренняя кулебяка вот-вот наружу просится, — юноша глубоко дышал, борясь с тошнотой. — Вам-то хорошо, купец первой гильдии Степан Иванович, — он нарочито растянул звание и отчество, — вы к коньячку приложились и спите. А мне каково?! Впотьмах ни книгу почитать, ни в карты перекинуться. К тому же ехать в карете по степи — это полный моветон.

— Цыц, говорю! Расчирикался! Все бы ему книжки читать, да по-аглицки выражаться! — Купец достал из кармана надушенный платок и вытер пот с высокого лба. Сладковатый запах одеколона мгновенно заполнил карету, отчего секретарю стало ещё хуже. — Ты вроде умный, Тишка, а дурак! Тебе было говорено — учить надо китайский да кайсацкий, а не этот лютеров язык с их «моветонами».

— Моветон — это по-французски… — упрямо простонал парень, из последних сил борясь с дурнотой.

— Тьфу ты, окаянный! И лягушатников сюды приплел! Пошто нам лягушатники?! Мы чай не лягушками торгуем, а чаем! — Он засмеялся своей шутке, но тут же оборвал смех и сурово продолжил: — А что до кареты, так ты вдвойне дурак! Для купца статус — наипервейшее дело! Статус и имя! Прописано уставом: в карете ехать — значит, едем в карете. Чтоб упряжь блестела да звенела, а кучер с лакеями — в ливрее. Не для суетной гордыни, а для купеческой чести: кто богатством не кажет, того и за купца не ставят. Шику не жалей — барыш потом оправдает! У такого купца и товар купят, а надо — и деньгами ссудят…

Снаружи в стенку кареты постучали, и она остановилась. Купец распахнул дверцу и отодвинул бархатную штору. Внутрь ворвался свежий воздух, и секретарь, глубоко вздохнув, даже повеселел лицом.

Но просвет длился недолго. В проёме показалось озабоченное лицо младшего урядника — одного из двух казаков сопровождения: — Ваше благородие! К нам несколько конных степняков приближаются. Узнать, чего хотят, или дальше едем?

Купец взглянул в сторону, откуда доносились крики и стук копыт. Степан Иванович уже собрался что-то сказать, но в этот миг в стену рядом с его головой с глухим стуком вонзилась стрела. Одновременно второй казак вскрикнул и схватился за плечо, из которого торчало древко.

— Гони! — рявкнул старший, выхватывая из седельной сумки пистолет.

Грянул выстрел, и карета, запряжённая парой лошадей, блеснув на солнце позолоченными вензелями, рванула вперёд, раскачиваясь и вздымая клубы пыли. Казаки, пригнувшись к гривам и беспрестанно оглядываясь, понеслись следом.

Погоня не отставала, но и не приближалась. Впереди скакал седобородый всадник в волчьем малахае1, на низкорослой монгольской лошади, и диким криком подгонял своих.

Глава I «Покой, он только снится»

Бричка, покачиваясь, плыла по проторённой среди степных трав дороге, будто лодка в бескрайнем зелёном океане. Ямщик лениво подгонял лошадь, а та, отмахиваясь хвостом от мух, бежала неспешной рысцой.

Елена, закрыв глаза, казалось, дремала. В голове мелькали картины— то ли обрывки воспоминаний, то ли калейдоскоп сновидений . Находясь подле ставших ей близкими людей, как ныряльщик перед погружением жадно вдыхает воздух, так и она старалась вобрать в себя каждый миг последних дней. Каруселью проносились тренировки с Марусей и тётушкой Ли, шахматные партии с Фёдором Ивановичем, вечерние прогулки с Матвеем…

Матвей…Теперь они могли встречаться открыто, не таясь. Сколько слов было сказано под шёпот волн и багрянец заката! Много — и в то же время ничтожно мало в сравнении с тем, что хранили их сердца.

— Ещё пару часов — и будем в стойбище у Азата, — Егор щёлкнул крышкой карманных часов, завернул их в платок и бережно убрал за пазуху. С тех пор как Матвей подарил ему этот роскошный механизм за помощь в разгроме банды Хунхуза, следить за временем стало ритуалом. Шутка ли — такие часы носили «только купцы да всякие там превосходительства»!

Елена открыла глаза. Солнце светило ярко, но пока не палило. Маруся, достав из корзинки котёнка, чесала его за ухом, а тот, раскинув лапки, мурлыкал так, будто внутри у него перебирали струны. Зулым же безмятежно дремал у ног хозяйки.

Картина была мирной, почти идиллической. Елена потянулась, впитывая взглядом степной простор. Скоро он сменится глухими лесными чащами, стеной вставшими по обочинам российских дорог…

Внезапно Зулым встрепенулся, навострил уши и глухо зарычал. Маруся отложила котёнка и, прикрыв ладонью глаза от солнца, вгляделась вдаль. Ветер донёс обрывки звуков: топот копыт, ржание, крики.

Не прошло и минуты, как из-за холма, подпрыгивая на ухабах, вылетела карета в сопровождении казаков. Она мчалась, словно подхваченная ураганом. Лошади, покрытые пеной, рвались вперёд, точно загнанные сайгаки, а за ними, как стая волков, неотступно следовали всадники.

Один из казаков рванул к бричке:

— Пособите, православные! — выкрикнул он, поравнявшись с бричкой. Однако, разглядев в повозке женщин, надежда, вспыхнувшая в его глазах, погасла. Он махнул рукой в отчаянии, грязно выругался и, пробормотав сквозь зубы: «Теперь ещё и этих защищать…» — резко развернул коня. Заткнув за пояс разряженный пистолет, он выхватил из ножен шашку...

Елена, не проронив ни слова, достала из саквояжа отцовский дуэльный пистолет, взвела курок и выстрелила в сторону гикающих всадников. Маруся, не медля ни секунды, словно в цирковом номере, выхватила из-под обивки ещё два ствола и пальнула с обеих рук. Бричку окутало едким пороховым дымом.

Белое облако ещё не рассеялось, когда все, включая Зулыма, уже укрылись за повозкой, используя её как баррикаду. Маруся швырнула Егору опустевшие пистолеты: — Заряжай! — и, подоткнув полы юбки за пояс, приготовилась к новому залпу.

Елена присела на корточки, вцепившись в ошейник пса, чтобы удержать его на месте. Тело Зулыма напряглось. Он, глухо рыча, подобрался, готовый в любой момент броситься на врага.

Получив от ямщика заряженное оружие, Маруся выглянула из-за колеса, целясь в расплывчатые силуэты сквозь дым. Но стрелять не пришлось — нападавшие, ошеломлённые отпором, развернули коней и помчались прочь, нещадно хлеща их плетями по взмыленным бокам. Лишь клубящаяся пыль да топот копыт напоминали о погоне.

Похоже, в карете увидели, что опасность миновала, и кучер натянул поводья. Кони, захрипев, остановилась. Казак, сопровождавший карету, едва успев спешиться, грузно осел на землю. Весь рукав его чекменя2 был залит кровью.

Маруся ловко оправила юбку, озорно сверкнув глазами в сторону остолбеневшего казака, вытерла кулачком нос и подмигнула:

—Ну что, дядька, - звонко бросила она, - показывай, кого мы на этот раз от смерти отбили!

Легким движением она вскочила на бричку. Сделав преувеличенно почтительный поклон, посмотрела на подругу и размашисто указала на сиденье:

—Ваше сиятельство, прошу пожаловать на капитанский мостик!

Елена лишь отрицательно мотнула головой и, негромко дав Зулыму команду, разжала пальцы на его ошейнике. Пес, почуяв свободу и твердую землю под ногами, радостно рванул с места. Хозяйка, слегка прихрамывая и разминая затекшие ноги, неспешно двинулась следом.

Казак, немой от изумления, словно во сне, машинально вонзил шпоры в бока коня и тронулся вслед за этой странной процессией. До сих пор он не мог поверить в то, что их спасителями оказались эти две хрупкие женщины.

Когда он подъехал к своему товарищу, сидевшему на земле, рядом с ним уже пристроилась рыжеволосая «амазонка».

— Ну что, служивый, показывай, где болит, — нарочито спокойно сказала Маруся.

Молодой казачок удивлённо поднял голову и, увидев перед собой миловидное личико, даже перестал стонать.

— Тебе повезло, братишка. Стрела без наконечника, — деловито продолжила девушка, перетягивая руку раненого выше и ниже раны полоской белой ткани. — Ничего не почувствуешь. Раз — и всё. Будто комар укусил. Ой! Что это? — Она ткнула пальцем куда-то вдаль.

Казак повернул голову — и в тот же миг Маруся резко дёрнула стрелу из раны, тут же перехватив руку остатком ленты, которая мгновенно пропиталась кровью.

Всё это время Елена боролась с дурнотой. С детства она была чувствительна к чужим страданиям, а вид крови вызывал у неё слабость в коленях. Но теперь она понимала: в новой жизни это не последний подобный случай. Возможно, ей самой придётся оказывать помощь — или, не дай Бог, перевязывать собственные раны. От этих мыслей в горле снова встал ком, а в ушах зашумело. Однако, глубоко вздохнув, она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и не отвела взгляд. Нужно привыкать! Нужно научиться держать себя в руках! Не гоже сильной женщине каждый раз хлопаться в обморок едва завидев красное пятнышко— особенно когда от твоей выдержки может зависеть чья-то жизнь.

За суетой вокруг раненого все забыли о пассажирах кареты. Когда дверца с грохотом распахнулась, Елена даже вздрогнула.

В проёме, тяжело дыша, стоял грузный мужчина с багровым лицом. Он шагнул вперёд, пошатнулся, но удержался на ногах.

— Эвано как, — невнятно пробормотал он, щурясь от солнца и оглядев происходящее мутным взглядом, потряс зажатой в руке фляжкой. но не успел поднести её ко рту — сосуд мгновенно оказался у Маруси.

— Какого чёрта… — начал было «ограбленный», но, взглянув на девушку, осекся. Его глаза под густыми бровями расширились от изумления.

— Сейчас это ему нужнее! — сказала она, протягивая флягу раненому. — Пей до дна!

— Мария?! — Казалось, пассажир кареты протрезвел в одно мгновение.

— Собственной персоной, Степан Иванович! — игриво ответила Маруся, приседая в реверансе. Затем повернулась к подруге: — Познакомься, Елена Александровна. Это купец первой гильдии Попов Степан Ив…

— Для Вас — просто Степан, — перебил её купец, устремив на Елену масляный взгляд.

— Степан Иванович, — резко поправила Маруся. — Какими судьбами здесь? Супругу на прогулку вывезли?

Мужчина укоризненно посмотрел на неё, затем вдруг хлопнул себя по лбу и полез в карету. Из глубины донёсся его насмешливый бас:

— Отдай уже эту пукалку! А то или сам поранишься, или в кого-нибудь пальнёшь. «Пистолет — дуло да мушка. Малым деткам не игрушка!» — Он захохотал так, что даже лошади, вздрогнув, присели, а Зулым звонко залаял в ответ.

Через мгновение купец снова вылез, сжимая в ладони маленький пистолет и сунул его в карман. После этого он брезгливо вытер руку о носовой платок словно коснулся дохлого гада.

— Для супруги своей заказал, аж из самой Англии, — пояснил Степан Иванович. — А она, добрая душа, отдала его племянничку. «Сиротку неприкаянного всяк обидеть норовит», — передразнил он свою жену противным голосом. — Настояла, чтобы я взял его в секретари. Ну, я -то взял, а толку с него — пшик! Вместо цифири —на уме только книжки да мечты. Вылезай, помощничек! Познакомься с живыми барышнями, а не с бумажными.

Маруся с любопытством заглянула в карету и, усмехнувшись, негромко произнесла:

—Это ж откуда к нам такого красивого дяденьку замяло?

После этих слов, даже Елена, сделала несколько шагов и устремила взгляд внутрь кареты.

Вопреки ожиданиям, в дальнем ее углу сидел не убогий заморыш, а бледный, стройный юноша лет двадцати с вьющимися черными волосами и тонкими чертами лица. Понимая, что скрываться более бессмысленно, он поднялся и, опираясь на трость, замер у подножки. Увидев в руке молодого человека знакомый предмет, Елена, вспомнив свою недавнюю травму и хромоту, чуть было не протянула ему руку, чтобы помочь.

— Что вы! Даже не вздумайте! — остановил её порыв купец. — Они у нас не хромые. Это они интересничают. — И, глядя на своего секретаря как на душевнобольного, выдал диагноз: — Они у нас — жентельмен.

Глава II Чайльд-Гарольд, или «жентельмен»

Неподдельный страх в глазах молодого человека при виде дам стал угасать. Взгляд сделался цепко-оценивающим, а вскоре на лице его и вовсе проступило изящное, едва уловимое пренебрежение.

Не обращая внимания на колкости дяди, он как будто нехотя склонил голову и томно представился:

— Тихон Лисицкой. Поэт и… — тут он сделал театральную паузу и, чеканя каждое слово, оттараторил как заученную скороговорку: — …его высокоблагородия купца первой гильдии помощник и секретарь.

— Опять ты за своё! «Лисицкой»… — передразнил его Степан Иванович. — Это он для таинственности так род переиначил. Лисицын его фамилия. Тихон Саввич Лисицын. Дед его из старообрядцев, отец купцом был — да сгинул в Самарканде… Вот и возимся с ним, с бестолковым. Не будь жены — давно бы в солдаты отдал. Да куда ему, павлину, в солдаты?..

С точки зрения многих местных жителей, Тихон и вправду выглядел необычно. Белая рубашка с высоким воротником, чёрный бант, завязанный сложным узлом и подколотый блестящей булавкой. Приталенный фрак с неестественно широкими для юноши плечами. Золотистый жилет, застёгнутый на все пуговицы. И узкие бежевые брюки. Единственным диссонансом были хромовые купеческие сапоги, грубо врезавшиеся в изысканный образ.

Елена разглядывала молодого франта, не могла отделаться от мысли, что его наряд кого-то напоминает. Но когда она заметила в его руке томик английской поэзии — всё встало на свои места. Перед ней был явный почитатель Чарльза Байрона. Теперь и трость с напускной хромотой обрела смысл.

— Весь доход на книги спускает да на цирюльника! — продолжал купец, заметив её взгляд. — Волосы помадит чаще, чем я умываюсь. Столько дел можно было переделать за то время, пока наш жентельмен бреется! — С этими словами он с гордостью погладил густую, аккуратно подстриженную бороду.

Тихон с напускной грустью посмотрел на дядю и нараспев произнёс:

— «Быть можно дельным человеком…»

— «…и думать о красе ногтей», — закончила за него Маруся и с укором добавила: — Если вы забыли, у нас тут раненый!

Между тем казачок, опустошив купеческую фляжку, сидел, прислонившись к колесу кареты, и осоловелым взглядом уставился вдаль. Его старшой, заметив, что на них обратили внимание, засуетился, пытаясь поднять товарища и усадить на коня.

— Куда?! Он же еле на ногах держится — расшибётся! Давай его в карету! — Маруся взяла командование на себя.

Казак, подхватив раненого под мышки, в нерешительности смотрел на Степана Ивановича.

— Ну чего застыл?! — рявкнул купец. — Исполняй, что велено!

Уговаривать служивого не пришлось. Он проворно перекинул руку раненого через плечо и подранка в карету.

— Оставайся при нём, — скомандовал Степан Иванович. — Вы за меня до последнего стояли — я вас по-купечески отблагодарю. Поедете, как баре, да ещё и чарку поднимем за здоровье хлопца. А ты… — он повернулся к Тихону, — поедешь с кучером. Не дорос ещё до мужских разговоров.

— Он может ехать с нами в бричке, — предложила Елена.

Тихон повернулся к ней и поклонился - впервые за вечер его надменный взгляд дрогнул, на миг став почти благодарным. Купец махнул рукой и грузно ввалился в карету, так что рессоры жалобно заскрипели. Дверца с грохотом захлопнулась... чтобы тут же снова распахнуться, выплюнув в дорожную пыль поношенный парусиновый саквояж. Карета рывком тронулась с места и уже черезсекунду оттуда донёсся звон стекла и громогласные тосты, сыпавшиеся как горох из мешка:

"За встречу!.. За здравие!.. За купеческое слово!.."

Каждый новый возглас Степана Ивановича звучал всё громче и гуще, будто набирал силу вместе с движением кареты.

Привязав свободных лошадей позади брички, Маруся ловко запрыгнула в нее.

— В стойбище к Азату! — скомандовала она, похлопав кучера по плечу.

Некоторое время они ехали в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком копыт о накатанную дорогу. Каждый был погружен в свои мысли, но для Елены эта минута стала откровением.

Странное дело — пережитое нападение не оставило в ней ни леденящего страха, ни благопристойной истерики, положенной барышне её круга. Вместо ожидаемого ужаса от смертельной опасности в груди теплилось лёгкое, почти детское возбуждение. Ей казалось, что она невольно стала участницей захватывающего романа. И это ей безумно нравилось!

«Как же далеко заведет меня это новое чувство- жажда приключений?!»- думала Елена, глядя в небольшое дорожное зеркальце. В дрожащем кружке её глаза сияли неприличным блеском, а в зрачках, казалось, действительно прыгали озорные чертики.

—Мария, — перервал напряженное молчание Тихон спустя некоторое время – а откуда Вы знаете Евгения Онегина?

—Какого такого Евгения? — дурашливо подняла брови Маруся. -Я девушка приличная. Никаких Евгениев не знаю.

— Но Вы же закончили строку из первой главы ..

—Да о чем Вы, дяденька? Я и читать не умею — не унималась она.

Елена, вынырнув из потока размышлений, легонько толкнула подругу локтем в бок. Маруся нарочито громко вскрикнула: — Ой, ваше благородие! Почто бьете-то, горемычную?! — и, подняв брови, сделала глаза "ангела непорочного", что только усилило укоризну. Тихон, поняв, что над ним подшучивают, благосклонно улыбнулся уголками губ.

— А желаете, я вам вторую главу «Онегина» прочту?

Маруся мгновенно посерьезнела:

—Вы знаете вторую главу? Наизусть?

— Не всю! — молодой человек смущённо поправил бант. — Когда вышло новое издание, выписал томик с оказией из Петербурга. Перечитывал, кое-что запомнилось... Да вот и сама книга при мне...Так что …

Увидев нетерпение в глазах собеседницы, он не осекся и, тряхнув головой так, что с вьющейся шевелюры полетела пыль начал декламировать. Читал вдохновенно. Немного нараспев. Казалось он не просто произносил слова, а проживал прочитанное.

Елена, читавшая эти стихи несколько лет назад, сейчас не столько слушала, сколько наблюдала странную метаморфозу: вечно ершистая Маруся замерла, вцепившись в край сиденья. Казалось, каждое слово она впитывала всем телом. В этом было что-то волшебное — словно неукротимый горный поток, только что бурливший и пенившийся, вдруг застыл, превратившись в ледяное изваяние.

Тихон внезапно оборвал чтение на полустрофе. Щёлкнув замками саквояжа, он с осторожностью извлёк небольшой томик в скромной серой обёртке. Пальцы юноши скользнули по страницам, отыскивая нужное место, но Маруся неожиданно остановила его:

— Можно… я? — её голос звучал непривычно тихо, словно боялся разбить хрупкое очарование.

Тихон, молча, протянул книгу. Маруся приняла её так бережно, словно держала не бумагу, а новорожденного младенца. Несколько минут длилось молчание, пока её глаза пробегали по строчкам. Когда же она вернула томик, Тихон уже открыл рот, чтобы продолжить, но девушка подняла ладонь.

И …начала читать.

С закрытыми глазами, точно видя текст сквозь веки. Её зрачки под покрытой веснушками кожей двигались в такт невидимым строкам. Дыхание Елены и Тихона замерло — словно они боялись спугнуть это чудо: степной ветер, говорящий языком петербургских салонов.

— «Довольно. С плеч долой обуза! Я классицизму отдал честь: Хоть поздно, а вступленье есть...»

Последние строки повисли в воздухе утренней дымкой. Маруся открыла глаза.

— Как?.. — не спросили, а выдохнули Елена и Тихон в унисон.

— Годы тренировок, — ответила девушка своим обычным бойким тоном, сбросив торжественность, как тяжелый тулуп в теплой хате. Через секунду она уже впилась взглядом в горизонт, резко вытянув руку: — Вон стойбище Азата... Только дыма, что-то многовато. Не пожар ли? Эй, Егор, прибавь ходу! Коли беда — помощь наша не помешает!

Свистнул кнут ямщика — лошадь рванула вперед, разрушая топотом копыт магию поэтического очарования. Маруся стояла, сосредоточенно вглядываясь вдаль, а ее рыжая коса стягом развивалась на ветру. Ледяное изваяние снова стало «красным ураганом».

Глава III «Ваше превосходительство»

Когда бричка наконец взобралась на гребень холма, перед путниками раскинулась степная идиллия: в долине, на изумрудном ковре трав, теснились не менее дюжины юрт, похожих на опрокинутые фарфоровые пиалы. Там, где ещё недавно одиноко стоял единственный войлочный шатёр Азата и Айгуль, теперь шумело целое кочевье. Дым костров сизыми клубами стелился по земле, у очагов суетились женщины. Блеяние пасшихся неподалёку баранов сливалось с глухим мычанием коров, конским ржанием и редким звоном колокольчиков, создавая хаотичную, но живую симфонию степного стада.

Порывы ветра доносили до путников обрывки голосов и пряный запах баранины. Зулым повернул голову в сторону кочевья и, втянув носом воздух, тихонько заскулил. Елена, вдохнув чудесный аромат дыма и еды, сглотнула слюну — под ложечкой неприятно засосало.

— Это не пожар, но всё равно что-то непонятное, — Маруся спрыгнула на землю и завертела руками, разминая затекшие плечи.

Внезапно пёс зарычал и одним прыжком оказался на земле, приняв боевую стойку. Подобравшись всем телом, он уставился куда-то вдаль, навострив обрезанные уши. Через несколько мгновений и остальные услышали частый топот копыт. Елена без лишних слов открыла саквояж и сжала в руке гладкую рукоять отцовского пистолета, с досадой вспомнив, что тот не заряжен. Ругая себя за беспечность, она схватила пистолет за ствол, чтобы использовать его как дубинку, и спрыгнула на землю. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. «Хотела приключений, — подумала она. — Вот, Елена Александровна, и наслаждайся!» Присев, она схватила Зулыма за ошейник, чувствуя, как напряглись его мышцы.

Всадник вынырнул из-за холма как призрак: смуглолицый, с луком за спиной. Он молча подскакал к Егору, перекинулся с ним несколькими фразами и, громко гикнув, развернул коня и исчез так же стремительно, как появился.

— Та-а-ак… — провожая удаляющегося всадника задумчивым взглядом, Маруся медленно провела языком по губам. — Ну что, Егор? Нам занимать круговую оборону или хлеб-соль доставать?

— Да Бог его знает, — ответил ямщик, поправляя топорик за поясом. — Я сказал, что мы к Азату едем. Он, вроде как, даже обрадовался… и ускакал. А уж за подмогой или подарками — кто его, нехристя, поймёт. Но пистолетик ты, Елена Александровна, на всякий случай заряди.

— Не торопись, ваше благородие, за оружие хвататься, — прищурилась Маруся, указывая рукой вдаль. — Похоже, сейчас нам всё и объяснят.

От юрты Азата отделился силуэт и теперь во весь опор мчал к ним, поднимая за собой клубы пыли. Но Зулым вдруг успокоился. Он спокойно лёг и положил морду на лапы, будто уловил в ветре что-то знакомое.

Ожидание было недолгим. Айгуль (а это была именно она) натянула поводья, едва лошадь поравнялась с бричкой, и спрыгнула на землю. Лицо её сияло возбуждением и радостью.

Увидев Елену, она с облегчением прошептала: «Слава Аллаху, это вы» — и быстро перекрестилась. Не успели они обняться, как, скрипя рессорами, к ним не спеша подъехала карета. Из её недр вырывался глубокий, похожий на бульканье, храп. Казалось, внутри салона клокотал, готовясь к извержению, подземный вулкан. И, судя по запаху, который изливался сквозь открытые окна, случиться оно могло в любой момент.

— И это тоже с вами? — восхищённо спросила Айгуль, не сводя глаз с позолоченных узоров экипажа.

— Теперь с нами, — вздохнул Егор. — Будь оно не ладно…

— Это же чудесно! — Глаза казашки вспыхнули озорным огнём. — Вас нам сам Аллах послал!

Елена с Марусей удивлённо переглянулись.

— А там кто? — Айгуль боязливо указала взглядом на открытое окно дрожащей от храпа кареты.

— А там купец первой гильдии Попов Степан Иванович. Со свитой, — послышался голос из брички. В суматохе все забыли про Тихона, и он теперь дал о себе знать.

Айгуль повернула голову на голос, и её раскосые глаза расширились от удивления. Было видно, что такого персонажа она видела впервые. Спохватившись, женщина, чтобы скрыть неловкость, переспросила:

— Купец?! Да ещё и со свитой?!

Тихон, не меняя равнодушного выражения лица, кивнул и снова устремил свой печальный взгляд за горизонт.

— Это же ещё один божий дар, — сказала Айгуль и, подняв глаза к небу, перекрестилась.

— Подруга, ты уж определись. То Господа, то Аллаха поминаешь. Нам здесь часовню или минарет ставить? — весело подначила её Маруся.

Вдруг лицо Айгуль озарилось идеей. Она схватила Елену за руки:

— Сестра! Умоляю! Нам пора ехать, — и она махнула в сторону стойбища, где у юрты Азата уже столпился народ. — Нас уже все ждут. Но могла бы ты, — молодая казашка с мольбой посмотрела на свою названную сестру, — подъехать туда в карете?

— Да, но зачем? — Елена поёжилась, глядя в окно экипажа.

— Я всё объясню по дороге. — Айгуль, получив согласие, теперь светилась от восторга. — Я успею. Мы же поедем медленно и величаво… как подобает приближённой русского царя!

— Приближённой кого? — Елена аж подпрыгнула.

— А я давно говорила, что ты «превосходительство», — засмеялась Маруся, как будто ничему не удивляясь.

Ещё раз услышав, что объяснения будут по дороге, все начали собираться в путь. Однако, когда Егор открыл дверцу кареты, наружу, как джин из лампы, вырвалось облако перегара такой плотности и «аромата», что даже Зулым, лежащий поодаль, чихнул и отошёл на безопасное расстояние.

Общими усилиями «тела» казаков удалось перегрузить в бричку. На свежем воздухе они начали подавать признаки жизни, а старший даже затянул песню, но голос его сорвался, он икнул и умолк.

А вот со Степаном Ивановичем сладить было сложнее. Он проснулся, но наотрез отказался покидать карету, бормоча что-то о «ценном грузе» и « важных документах». Маруся махнула рукой и, без излишнего пиетета, сунула ему в руку флягу с водой, куда предварительно всыпала какой-то толчёной травы. Когда Степан Иванович дрожащей рукой поднёс сосуд ко рту и сделал большой глоток, он тут же покраснел, покрылся потом и долго пытался вздохнуть широко открытым ртом. Но после того как к нему вернулась способность дышать, взгляд его прояснился, а движения приобрели некоторую уверенность.

Елена взобралась в карету, держа в руках лукошко, в котором сидел котёнок, и закрыла дверцу. Но едва она вдохнула, как чуть не задохнулась и тут же высунулась наружу, жадно хватая ртом воздух. Маруся, заправив юбку за пояс, ловко вскочила на казацкую лошадь. Егор взобрался на козлы, и процессия тронулась: впереди бричка, за ней карета, рядом с которой ехали две всадницы. Зулым побежал вперёд, вдыхая ветер родной степи. Но скоро поняв, что спешить никто не собирается, стал беззаботно скакать вокруг кортежа, ловя ртом порхающих бабочек. Егор и кучер кареты опустили вожжи и лишь изредка подтягивали их, когда лошади сбивались с пути или подбадривали окриком, если какая-то из них останавливалась пощипать траву. Ехали, как и сказала Айгуль, не спеша. По-царски.

Елена выразительно посмотрела на свою названную сестру, всем видом выказывая нетерпение. Айгуль откашлялась в кулак, как заправский конферансье, и начала свой рассказ.

— Через пару дней после вашего отъезда заехал к нам родственник Азата. Его младший брат, Амирхан. Приехал с новостью, что у младшей жены его отца — Байбатыра из рода Каракесек — родился сын. Амир хоть и молодой, но уже очень умный и прозорливый. Он сказал, что сейчас самое время попытаться наладить отношения с отцом. Тем более что после ссоры со старшим сыном глава рода приблизил к себе другого наследника — сына средней жены, Екержана.

— А сколько же у него жён? — не выдержала Елена.

— Пока три, — Айгуль улыбнулась, видя, как вытянулось лицо её сестры, и продолжила. — Может, Амир бы и не приехал, да только Екержан — это самолюбивый и вздорный джигит. В делах отца он, в силу молодости, не участвует, но и отказа ни в чём не знает. У него на уме только скачки, борьба да проказы. Многие стонут от его проделок, но сделать ничего не могут.

Азат вначале наотрез отказался идти на поклон к отцу. Но я передала через брата подарок от Азата для их новорождённого брата. А подарил Азат великолепный нож известного на всю степь оружейного мастера… Железного Луна. То есть…- Тут Айгуль сделала драматическую паузу-… вашего Матвея.

— «Вашего…» — передразнила её Маруся и озорно подмигнула Елене, которая при этих словах густо покраснела.

— Надеюсь, ты не против, что я передарила твой подарок? — спросила Айгуль и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Но это ещё не всё… Скоро до бая дошли слухи, коими степь полнится, что жена его сына Азата стала названной сестрой приближённой русского царя.

— И кто же эти слухи по степи пустил? — спросила Маруся с напускной строгостью.

— Я, — молодая казашка сияла, как начищенный пятак, очень довольная собой.

— И что, твой план сработал? — послышался из глубины кареты густой бас. Вопрос прозвучал так неожиданно, что вздрогнули не только женщины, но и лошади.

— Да, — продолжила Айгуль, глядя за плечо Елены, когда к ней вернулась способность говорить. — Отец Азата, понимая цену подарка, подумал, что наша семья уже не бедная. А моё «родство» чуть ли не с «русской царицей» заставило его забыть и о разногласиях с сыном, и о моей вере. Уж очень он хочет торговать с русскими. И не на ярмарке овец да лошадей по одной продавать, а чтобы сразу табунами да отарами. Тут и вспомнил он «внезапно», что не погулял на нашей свадьбе, не «благословил» сына своего старшего. С келiн, невесткой по-вашему, не познакомился. Прислал гонцов, да и приехал с семьёй свадьбу нашу отпраздновать. Всё бы ничего, да Екержан смириться не может с тем, что снова не он главный наследник. Пакостит, как может. То тихонько нашептывает отцу про меня да про Азата, то задирается, то в драку лезет. Но Байбатыр пока держится. Дружба с русскими властями ему пока важнее.

— Ишь как вам повезло, — самодовольно огладил бороду Степан Иванович и поднес было початую бутылку к губам, но, встретив укоризненный взгляд Маруси, опустил руку. — Я же еду на именины к самому генерал-губернатору Омска Ивану Александровичу Вельяминову. С дорогим подарком… Заодно мог бы похлопотать перед ним за свекра вашего, как его там…

—Байбатыр, из рода Каракесек, — подсказала Маруся.

— Вот-вот. Его, — купец, похоже, протрезвел окончательно, подсчитывая в уме возможные барыши от такого предприятия. — А может быть и представить Бая… вашего… Батыра, перед, его светлы очи, генерал -губернатором.

У Айгуль от таких перспектив даже дыхание перехватило. Маруся, посмотрев на её расширенные от восторга глаза, похлопала её по спине и проговорила со смехом:

— Выдыхай, подруга! А то ты от радости чувств лишишься. И глаза прикрой, а иначе тебя не то что гости — муж не признает.

Айгуль выдохнула. Снова перекрестилась и, восславив то ли Аллаха, то ли Иисуса, приподнялась в стременах, посмотрев вперёд.

— Подъезжаем, — сказала она и свела брови «надевая» на лицо маску торжественности. — С Богом!

Её волнение передалось и Елене. Она тоже перекрестилась и спряталась в карете. Только Маруся да Зулым не потеряли игривого настроения. Девушка смотрела на собравшуюся возле юрты Азата толпу с неподдельным интересом, а пёс принюхивался к аппетитным запахам и весело вилял обрубком хвоста в ожидании скорого угощения.

Айгуль спешилась и, не торопясь, обошла карету, чтобы открыть дверцу. С другой стороны мгновенно возник Азат в ярком халате и расшитой бисером тюбетейке. Поддерживая дорогую гостью под локти, они помогли ей ступить на ковёр, словно появившийся из ниоткуда у самого подножки. Вслед за Еленой из кареты, тяжело отдуваясь, спустился Степан Иванович, в последний момент сунувший бутылку под сиденье.

Маруся встала позади подруги, как бы перекрывая ей путь к отступлению. А сбежать Елене уже хотелось. Рядом с ними замер Егор в окружении казаков, выпучивших глаза. Создавалось впечатление, что служивые, зажав ямщика между собой, конвоируют его как арестанта. Вот только, не поддержи «арестант» конвой сзади за ремни, «бравые» казаки так и рухнули бы наземь. Секретарь купца Тихон стоял поодаль с безучастным лицом, всем видом выражая скорбь и безразличие.

От встречающих отделилась плотная невысокая фигура в шелковом халате. Было ясно: это сам глава рода —Байбатыр. Кожаный пояс с серебряными вставками тщетно пытался стянуть округлый, как казан, живот — символ сытости и благополучия. Бритую голову бая покрывала бархатная тюбетейка, расшитая драгоценными нитями. Лоснящиеся щёки блестели, но в раскосых глазах с хитрым прищуром светились радушие и любопытство. Аккуратная седая бородка и тонкие усы обрамляли губы, растянувшиеся в искренней улыбке. Азат был вылитый отец, лишь чуть выше и моложе. Взглянув в умные, живые глаза главы рода Каракесеков, Елена почувствовала, как тревога отступает.

Айгуль шагнула на середину ковра и громко представила гостей на родном языке. Толпа загудела, и на головы приезжих посыпался рис, который чумазые дети подбрасывали в воздух.

Бай сделал шаг навстречу и протянул руки, явно намереваясь обнять Елену. Та, растерявшись, сунула ему в раскрытые ладони корзинку с котёнком, которую забрала с собой из кареты. Бай замер в недоумении. Айгуль нарушила неловкую паузу, засмеявшись одними глазами, и торжественно провозгласила что-то, обращаясь к собравшимся. Маруся, стоявшая за спиной Елены, шепотом перевела:

— Гостья из далёкой столицы преподносит в дар высокочтимому баю Байбатыру, главе рода Каракесеков, молодого кота знаменитой императорской породы, дабы хранил он домашний очаг и не пускал в юрту дармоедов.

Был ли это точный перевод или что-то Маруся добавила от себя, Елена не уточнила, лишь улыбнулась онемевшими от волнения губами и сделала книксен, как подобало «приближённой русского царя».

Бай вежливо принял корзинку, кивнул и передал её свите. В этот момент котёнок, почуяв неладное проснулся и, спрыгнув на землю, рыжей молнией метнулся в ближайшую юрту.

Повисла тишина, которую разорвал искренний смех Байбатыра. Отсмеявшись, он снова заговорил, а возле уха Елены послышался тихий шёпот Маруси:

— Мы сердечно благодарим гостью за столь ценный дар, но истинная щедрость — одаривать гостей, а не принимать подношения. Однако воля Аллаха выше наших желаний. Несмотря на то, что подарок предназначался мне, это дивное создание само избрало домом юрту моего сына Азата и его супруги Айгуль. Кто мы такие, чтобы спорить с небесами? Пусть же этот дар станет нашим общим благословением для молодой семьи!

Маруся переводила так легко и непринуждённо, что Елене начало казаться, что она сама понимает язык степняков.

Не успела она и глазом моргнуть, как на её запястье оказался ажурный серебряный браслет, а купец уже разглядывал вручённую ему в подарок камчу — плеть из мягкой кожи с резной инкрустированной рукоятью.

— А теперь прошу наших гостей в мою юрту — отдохнуть с дороги, утолить жажду горячим чаем и прохладным кумысом!

С этими словами бай взял под руки Елену и Степана Ивановича и повёл сквозь расступившуюся толпу. Айгуль шла следом, ободряюще похлопав подругу по плечу, чтобы та не потеряла присутствие духа, оставшись без Маруси-переводчика. Азат же энергично поманил Егора с «охраной» к себе в юрту, жестами показывая, что их там тоже ждет угощение. Зулым, меж тем, уже лежал возле входа в жилище своих бывших хозяев и с наслаждением грыз кость.

Глава IV «Родственные души»

Гудящая как улей толпа стала расходиться. Маруся, зная местные обычаи, и то, какое испытание ждет ее желудок, решила перед пиром подышать воздухом и нагулять аппетит. Она направилась к Тихону, всё ещё одиноко стоявшему у брички, но не успела заговорить, как за спиной раздался ехидный смех.

Маруся резко обернулась.

В нескольких шагах от них стоял юноша в короткой синей жилетке, обнажавшей жилистое загорелое тело. Смотрел он прямо. С вызовом. А губы на его безволосом лице скривились в презрительной ухмылке. За его спиной, стаей шакалов, топталось несколько молодых джигитов, которые угодливо хихикая, начали медленно двигаться вперед, окружая жертву.

—И что сие означает? — спокойно сказала Маруся и, спохватившись, перевела это на казахский.

—Можешь не напрягаться, — ответил ей главарь «стаи».-Я говорю по-русски. Уж очень мой Отец хочет подружиться с орысами (русскими- каз.).

Действительно, говорил он хоть и с акцентом, но вполне сносно.

—Вот и приходится мне учит ваш вороний язык, вместо того чтобы заниматься чем-нибудь полезным, – продолжил Екержан, сплюнув сквозь зубы. То что это был тотсамый «непутевый отпрыск», Маруся поняла еще до того как он представился. В его раздутых ноздрях, блеске глаз и агрессивной позе читалась жажда скандала. Поддержка своры придавала ему уверенности. Не удостоив девушку своим вниманием, он сосредоточился на Тихоне. А тот, и в более мирной обстановке всем своим видом напрашивался на насмешки, теперь и вовсе был отличной мишенью для шуток. Тут же , для молодого хулигана, он был подарком судьбы. Осмотрев юношу с ног до головы Екержан с усмешкой, проговорил как бы размышляя вслух:

—Не пойму... На кого же похож этот долговязый? То ли на тушканчика своими тонкими ножками, то ли на козлёнка выпученными глазами, то ли на барана своей кудрявой головой?!

Сделав паузу, он перевел остроту своим прихвостням. Те загоготали, преувеличенно хватаясь за животы. Маруся, посмотрела на гогочущую толпу с сочувствием, как врач смотрит на душевнобольного.

— Пойдем, — шепнула она Тихону, но почувствовала, как его рука внезапно напряглась. В обычно потухших глазах секретаря вспыхнули опасные искры.

Пытаясь разрядить обстановку, Маруся бросила:

— Что пыль-то поднимать? Завтра скачки — вот там ты себя и покажешь, а я тебя как следует нагайкой и проучу.

— Подожди-ка! — Екержан фальшиво захихикал. — Я еще не выбрал, за кем гнаться — за тобой или... — он показал пальцем на Тихона, — твоей подружкой. Но она же в седле и минуты не усидит. Куда ж козочке на лошадь. Козочке нужно травку щипать. М-е-е-е-е.

Блеяние главаря подхватили его товарищи.

Тут уж Маруся вспыхнула от негодования и выпалила на казахском, чтобы поняла вся свора, а не только ее вожак:

— Лучше быть кудрявой козочкой, чем бритой тупой овцой!

Глаза Екержана налились кровью. Он шагнул к Марусе, сжав кулаки. Та едва в ладоши не захлопала от радости — в голове её уже проносилась картина, как она втыкает его бритую башку в землю. Но между ними внезапно встал Тихон. Звенящим от ярости шёпотом он бросил, глядя на обидчика сверху вниз:

— Будь ты дворянином, варвар, я бы вызвал тебя на дуэль.

Екержан отшатнулся, но тут же оживился, поняв, что добился своего.

— Что за «дуел» — не знаю, — весело огрызнулся он. — А если это про драку… То я девчонками не дерусь. Но вот скачки устроить — запросто!

Он подмигнул одному из прихвостней, и тот направился к лошадям у брички.

Маруся уже наклонилась, чтобы заправить юбку за пояс, но Тихон опередил её.

— Лорд Байрон был отменным наездником, — объявил он с напускной важностью. — И я его не посрамлю.

Прислонив трость к колесу, он принялся медленно снимать фрак — нарочито театрально, чем лишь подлил масла в огонь насмешек.

Когда фрак был аккуратно уложен на траву, Маруся, взглянув на спину «джентльмена», с удивлением отметила, что лоск его наряда — лишь фасад. Задняя часть жилета была сшита из дешёвой ткани, а шёлковый бант на его шее, при ближайшем рассмотрении подозрительно напоминал пояс от китайского халата, коих девушка изрядно навидалась за свою жизнь.

К Тихону подвели отвязанную казацкую лошадь. Он подошёл к ней вплотную, вставил ногу в стремя и ухватился за луку. Только тут Маруся сообразила, в чём подвох: один из екержановых приспешников крутился у повозки не просто так — он ослабил подпругу! Предупредить она не успела.

Наездник подпрыгнул, вскинул ногу через седло и... оно съехало вниз, оставив его стопу сверху. Другая же, вставленная в стремя, едва не касалась земли. Раздался оглушительный треск — Маруся даже вздрогнула, подумав, что у ее спутника оторвалась нога.

Под восторженный гогот компании Тихон рухнул на землю. Взглянув на него, девушка поняла: он бы предпочёл, чтобы у него и на самом деле оторвалась конечность.

Штаны его разошлись по шву от ремешка до ремешка, обнажив дешёвое исподнее.

Тихон вскочил, схватил фрак и, безуспешно пытаясь попасть в рукава, завертелся на месте, словно щенок, гоняющийся за собственным хвостом. Всхлипнув, он рванул прочь, на ходу натягивая «джентльменский сюртук» в тщетной надежде прикрыть срам. Провожали его хохот и улюлюканье.

— Завтра ты своё получишь! — бросила Маруся Екержану и, схватив трость, растолкала свиту, устремляясь за Тихоном.

— Я с девчонками не дерусь, — повторил он небрежно ей вслед.

— А вот завтра и поглядим! — крикнула она через плечо. — Завтра и поглядим!

Когда Маруся догнала Тихона, он стоял недвижимо, как каменное изваяние, и только плечи его изредка вздрагивали.

Девушка подошла сзади, легонько коснулась его плеча и протянула трость. Не оборачиваясь — видимо, чтобы она не видела грязных потеков на лице, — он принял её. Раздались тихие щелчки: юноша в ярости то выдвигал, то задвигал потайной клинок.

Немного успокоившись, он звенящим от ненависти голосом прошипел:

— Будь он дворянином, я бы вызвал его на дуэль.

Маруся приподняла брови. «Похоже, ты так вжился в роль аристократа, что забыл, кто ты на самом деле», — промелькнуло у неё в голове. Но вслух она сказала иное:

— Ну как сказать... Он — сын бая, а значит, по местным меркам, как раз дворянин... В отличие от... — она запнулась, не желая ранить и так уязвлённое самолюбие молодого человека. — В отличие от… нас.

Маруся понимала: не будь Тихон таким «оригиналом» (как деликатно выразилась Елена), поводов для насмешек было бы меньше. Но именно его неуклюжая попытка заступиться за неё заставила взглянуть на него иначе. Впервые не ей пришлось кого-то защищать — защищали её.

Даже на расстоянии чувствовалось, как воздух звенит от его досады. Нужно было срочно отвлечь парня.

«Ну не о погоде же говорить...»- подумала Маруся, перебирая в голове возможные темы для разговора .

И тут её осенило.

— А прочитай мне свои стихи... — неожиданно сказала она.

Тихон вздрогнул.

— Что, прости?

— Ты же называл себя поэтом, когда мы встретились. Вот и прочти мне хотя бы одно.

Она с облегчением заметила, как на его лицо вновь опускается привычная маска меланхолии. «Пусть так, - подумала она, глядя на быстрое преображение, - всяко лучше, чем сопли по лицу размазывать».

— Хорошо, — с пафосом ответил «поэт». — Я прочту стихотворение, посвящённое моей даме сердца.

— Кому? — невольно переспросила Маруся. Она не знала о ком речь, но почему-то упоминание про «даму», а особенно «сердце» неприятно кольнуло ее изнутри.

Тихон посмотрел на неё свысока, как волостной доктор на неразумную селянку:

— Я читал на английском языке роман о рыцаре Дон Кихоте. У него была воображаемая «дама сердца» — символ рыцарской любви. «Дульсинея Тобосская — прекраснейшая из женщин», — процитировал он.

— А... Воображаемая... — Маруся невольно выдохнула. И, подмигнув, добавила: — Значит, твою зовут Дуся Томбовская? Ой... — спохватилась она. — Ты давай… не отвлекайся.

Тихон выпрямился, закрыл глаза и начал нараспев:

«Ты далеко и... мир застыл

Январским холодом объят,

И замерев, часы стоят

И разум в прошлое уплыл....

Ты далеко, я по тебе скучаю

А сердце будто бы напополам.

Без сна рассветы я встречаю..

И мысли отданы мечтам..»

Он остановился. Вопросительно посмотрел на Марусю. Та стояла как громом пораженная. Стихи ей очень понравились.

—Я начал писать еще одно, но дальше первой у меня не пошло:

«В глаза твои бездонные, как в омут с головой.

Нырнуть…»

—И все. Дальше омута не идет. — с досадой произнес молодой поэт.

Маруся на мгновение задумалась. Пошевелила губами и тихо прочитала:

«В глаза твои бездонные, как в омут с головой.

Нырнуть и .. погружаться, погружаться.. погружаться

И отражением в их глубине остаться..

Читая в них ..." теперь ты вечность мой.. "

— Ты тоже пишешь? — оживился Тихон. Восхищённый взгляд его был так искренен, что вся напускная важность мгновенно осыпалась, словно прошлогодняя листва.

— Я не пишу стихи. Я иногда слышу их здесь, — и она приложила руку к груди и, посмотрев сквозь сомкнутые рыжие ресницы на солнце, добавила:

— А потом помню... на всю жизнь.

Если бы кто-то из знакомых увидел или услышал её сейчас, то не поверил бы ни глазам, ни ушам. Слишком разными были та молодая воительница с китайским именем Хун Фон — Красный Ветерок — и эта грустная девушка, которая сейчас с благоговением и трепетом смотрела в вечернее небо.

Тихон встал рядом и взял Марусю за руку. Похоже, покрывало его грустного образа сейчас накрыло их обоих. Девушка вздрогнула от неожиданности, но руку не отняла. Так они и стояли, глядя вдаль и думая каждый о своём. О том, что эта «столбовая медитация» (как назвала бы её тётушка Ли) длилась достаточно долго, говорили красноватые облака, которые поползли к горизонту.

Внезапный порыв ветра набросился на Марусину юбку, и та захлопала на ветру цветастым стягом. Девушка словно очнулась от сна.

— Всё! Погрустили — и будет! — сказала она уже своим обычным голосом. — Айда трапезничать, а то я совсем проголодалась — быка съем!

Уверенным шагом она двинулась в сторону юрты Азата, а Тихон поплёлся позади, обречённо, как телёнок.

В юрте царила атмосфера обжорства… Достархан3 ломился от угощений, а есть, похоже, уже не мог никто. Елена сидела с чашкой в руках и с ужасом смотрела на полную тарелку мяса подле себя. Оба казака лежали на кошме поодаль и тихонько посапывали. Животы их, лишённые ремней, выпирали из-под рубах, как перебродившее тесто. И только Степан Иванович, не переставая балагурить, пил одну пиалу кумыса за другой.

Маруся подошла к Айгуль, и они немного пошептались. Хозяйка понимающе кивнула, и вскоре на Тихоне был просторный халат, а в руках — иголка и моток шёлковой нити. Он отошёл ближе ко входу, откуда светило заходящее солнце, тихонько снял штаны и начал их неумело зашивать, каждый раз ойкая, уколов палец. Его дядя, несмотря на то что был занят наполнением своего живота едой и напитками, уловил суть произошедшего с племянником конфуза и не преминул этим воспользоваться:

— А у нашего Тишки провались штанишки, — сказал он и, по обыкновению, громко засмеялся своей шутке. — Говорил я тебе: ешь нормальную еду, как все нормальные люди. А то заставляешь кухарку с утра овёс варить. Та ещё и подаёт не абы как, а с присказкой: «Ваша овсянка… сэр». Так все штаны и проСЭРишь. — И он снова громко захохотал. Только не понимающий русского языка Азат из уважения к гостю улыбнулся одними губами. — Говорил я тебе: в дорогу нужно порты брать, а не книгами чемодан забивать…

Елена поняла, что Тихона нужно спасать.

— Маруся! — обратилась она к подруге. — Ты обещала ответить на два вопроса.

— Какие это? — подняла брови девушка.

— Ну, как же! Раскрой нам секрет своей памяти — или это фокус какой-то?

— Какой фокус? Какой секрет? Ничего, барыня, не помню, — картинно всполошилась Маруся, перетягивая внимание с Тихона на себя. — Память-то у меня девичья. А что за второй вопрос?

— А второй вопрос… — Елена сделала паузу. — Откуда тебя знает Степан Иванович?

— Ну, первое — не фокус и не секрет, а второй — секрет, но секрет не мой, — она многозначительно посмотрела в сторону купца.

Тот сыто икнул и, утёр руку о скатерть, лениво махнул ей рукой:

— Излагай уже, чай не чужие вы мне теперь люди… Спасители-благодетели. А ты, Мария, вдвойне. Да и дело уже прошлое.

— Тогда я начну, а вы, Степан Иванович, подсобите. — Маруся уселась поудобнее и начала…

Глава V Сказания о «Даре Божьем» и «Золоте греховном»

-Я тогда совсем малая была, как говорил дедуля: «Ни в пекинскую оперу, ни в императорскую армию» — то есть ни говорить, ни ходить я ещё не могла. Только ползала, да агукала. А тут сенокос, как всегда, внезапно на голову свалился. Меня тятька с мамкой бабуле на попечение и отдали.

Но я уже тогда шустрая была. Не успела тётушка Ли меня на землю между грядками опустить — я вж-и-и-и-к — уползла да какой-то ценный корешок из земли выкопала. Сижу довольная — грызу его да пузыри пускаю. Бабуля аж за сердце схватилась: то ли от смеха, то ли от ужаса.

Решили меня подальше от огорода держать. Дедуле «под крыло» отдали. Чтоб я, значит, мебель красного дерева не обглодала да древние фолианты не испортила, с рук меня он не отпускал. Сидит, свитки китайские переводит, а я у него на коленях пристроившись, глазами закорючки разглядываю. Может, день я с ним так просидела, может, два.

Опосля взяли меня родители на речку. Пока старшие купались да плескались, я на песочке сидела, палочкой в нём ковырялась. Выходит тятька из воды — да так и обмер.

Я на мокром песке прутиком иероглифы вывожу.

В нашем роду все грамотные — и по-русски, и по-китайски читать умеют. Вот и смекнул родитель мой, что я дедовские письмена запомнила и теперь на песке их выписываю.

После того случая решила родня ,что я малолетнее дарование. Отдали дедуле на воспитание. Стал он со мной заниматься. Ну как заниматься —играть по-особенному. Из всех его затей мне шахматы нравились — и красивые, и… на зубок приятные.

Тут Маруся озорно засмеялась, а Елена вспомнила, что и вправду, когда играла с Фёдором Ивановичем, замечала на некоторых фигурах неглубокие вмятины.

А девушка тем временем перевела дух, хлебнула из пиалы чая и продолжила:

— Так вот. Сначала дедуля шахматы расставлял по доске по-разному, потом смешивал, а я должна была всё восстановить. Как подросла — он и играть меня научил. Но тут коса наша на камень нашла. Запоминала я всё с первого взгляда, а вот сидеть на одном месте… Думы думать… Это не по мне.

Дед погоревал, погоревал, что не вышло из меня шахматного гения, а главное по игре соперника, да на другое переключился. Начал в комнате что-нибудь прятать или, наоборот, добавлять. А я с закрытыми глазами должна была вспомнить, чего не хватает или что новое появилось.

Книги я научилась с вообще первого взгляда запоминать. Не сразу… Постепенно. По началу по одной страничке, а постарше стала так целиком. Но трудность в другом оказалась: как голову не забивать ненужными картинками. Чтобы «котелок», переполнившись, не закипел.

Тут уж бабуля за дело взялась. Со своими восточными премудростями - искусством сосредоточения духа, как она это называла. Начала учить меня «обуздывать разум». Бабушка учила меня "цзинцзо" - сидению в покое, как она это называет. Оказалось, это куда мудрёнее, нежели книги запоминать от корки до корки. Сил «сидения в покое» отнимали больше, чем тренировки по кулачному бою. А где я, а где покой?!

Зато теперь - пожелаю, и всё в памяти остаётся; а коли не нужно - мимо глаз пройдёт, надолго не задержится. Когда нужно, шепну я себе заветное словцо - и память моя обостряется, будто клинок дамасской стали. А в прочее время - живу да радуюсь, без лишней тяготы в голове.

За эту мою особенность меня с детства в пластуны и взяли. Бабуля драться любого научить может - хоть шашкой рубить, хоть кулаком бить, а вот цепкого глаза не у каждого найдется.Ибо не в одной лихой удали пластунская служба заключается. Чаще требуется без шума разведать, приметить или отыскать чего… А то, что я ребенком была — еще и лучше … Кто дитятю заподозрит?

Вот тут-то мы и подходим ко второй истории. К тому, откуда знает меня купец первой гильдии Степан Иванович Попов.

Маруся с прищуром посмотрела на купца.

— Начинай рассказывать, высокородие, а я уж подхвачу. Да и передохнуть не мешает — отродясь столько не болтала. Да и еда стынет.

С этими словами она смачно вцепилась зубками в кусок баранины, так что сок потек по подбородку.

Купец не стал отпираться. Отставив тарелку, он вытер пальцы о голенища сапог, сел поудобнее и с наслаждением рыгнул. Заклокотало так, что казалось — из него душа выходит. Но Елена уже знала, что так здесь принято, и такие звуки — комплимент хозяевам.

— Ну что… — приосанившись, начал Степан Иванович, вытерев рукавом лоснящийся от жира рот и самодовольно огладив бороду. — Начну с того, что я с двадцать пятого года не только купец, но и золотодобытчик…

— Так вот… Братовья мои сродные, пошли не по купеческому делу, а в Сибири, да на Урале золотым промыслом занялись. И скажу я вам, не без прибытка. Решил и я на этом поприще счастья попытать. Иртыш, подумал, река могучая, древняя, да золотоискателями еще не хоженая. И дело вроде не хлопотное, по сравнению с торговлей. Работники лопатами машут, а ты только барыши подсчитываешь. Размечтался, стало быть…

Однако скоро сказка сказывается, да не скоро бумаги оформляются. Несколько лет я пороги обивал… Но услышал Господь мои молитвы. — При этих словах рассказчик широко перекрестился двумя перстами. — Наконец получил я, стало быть, разрешение от самого министерства на разведку и промысел по Иртышу, от Омска до самого Алтая.

Нанял промысловиков — человек двадцать. Собрал в артели. К ним горного чиновника Емельяна Малахова приставил — шихтмейстера, язык от этих казенных слов сломаешь. Снарядили лодки-завозни, лотки сосновые, кирки да кайлы — всего груза на три подводы. Начали мыть по отмелям да перекатам. Месяц мыкались — песок, галька да пирит. Шлихи4 пустые — хоть плачь. Работнички от безнадёги, как суслики, разбежались. Остались только те, кому и бежать-то некуда — беглые да пропойцы.

Говорит мне мой горных дел мастер:

— Нужно, Степан Иванович, заморозков ждать, да под землю забираться. Шурфы5 копать. Вашгерд6 ставить.

Я ему:

— Зачем время терять — ждать морозов?

А там, вишь, дело какое оказывается: по реке — где плывуны, где скалы под землёй. Не угадаешь. Нарвёшься на плывун — считай, конец: завалит. Поэтому лучше мерзлую землю долбить, чем под обвалом остаться.

Возбуждённый воспоминаниями, Степан Иванович прервался, перевёл дух и, отпив из чашки остывшего чая, обвёл глазами слушателей. Вид у них, к его разочарованию, был скучающий. А Маруся, та вообще картинно открыла рот, прикрыв его кулачком, и произнесла, растягивая слова сквозь зевоту:

— Ну ты, Степан Иванович, — мастер скуки нагнать своими техническими подробностями.

— Ну да, ну да, — спохватился купец. — Буду короче. Без подробностей. На чём это я, стало быть, остановился?

Он задумался, но скоро просиял лицом.

— Во-о-т … Я набрал новых старателей. Жалование им поднял, да ещё премию пообещал тому, кто первое золото найдёт. И вот — удача! В трёх… кхе-кхе… в одном месте по Иртышу, ниже Семипалатинска, помимо железняка да слюды, засверкали в лотках золотые крупинки. Пока маловато, но уже не впустую породу лопатим. А было это возле форта Талицкого. Как раз о нём речь и пойдёт.

На счастье, туда же и приказчик из местных нашёлся. Филимоном его звали. Подфартило ещё и в том, что неподалёку оказалась старая, заброшенная шахта. Когда-то в ней железо добывали. По словам приказчика, её закрыли после обвала: многих рабочих тогда в ней засыпало. Молва в округе ходила, что место это недоброе. Гиблое, стало быть, место.

Но в трёх верстах от шахты, у реки, сохранились два рабочих барака да изба приказчика. А при таких плюсах негоже на предрассудки внимание обращать. Мы хибары эти подлатали. Да и обосновались в них. Один барак заняли под жильё, другой — под склад и кухню.

Приказчик с собой бабу-кухарку и сторожа-охранника привёл. Я поначалу думал, что это лишние люди—им же платить нужно. Но Филимон меня в обратном убедил: сытый старатель больше золота намывает, а бдительный сторож убережёт добро не только от степных разбойников, но и от работников- крыс, что норовят украсть часть того, что намыли.

Только вот радоваться обустроенному быту да первым золотникам в лотках нам пришлось недолго. Как гром среди ясного неба из Барнаула весть пришла: Алтайская горная компания — та самая, что с английскими капиталами, — вскипела негодованием. Заявила в горное управление, будто я, Степан Попов, вне концессии копаю.

При воспоминании об англичанах купец остановился. Будто вспомнив про племянника, он с негодованием обернулся к Тихону и с ненавистью проворчал:

— Все беды на Руси-матушке от этих жентельменов.

Спасая молодого человека от излишнего внимания дяди, Елена подала голос:

— Степан Иванович, не отвлекайтесь. Уж очень интересно вы рассказываете.

Купец, довольно крякнув, даже покраснел от удовольствия и продолжил, снова поворотясь к слушателям:

— Прислали эти супостаты мне бумагу: мол, если без их дозволения промысел начну — вором объявят. А ежели сам объявлю — «приличное вознаграждение» обещают.

А потом и вовсе беда грянула. Приехал от них в Семипалатинск маркшейдер Кудыбин — проверяющий от горного правления. Осмотреть прииски… то есть прииск… пробы взять. Я, предчувствуя недоброе, заранее «по делам уехал». Так он взял моего Емелю- шихтмейстера и в Талицкий форт отправился, а оттуда — на прииск. Наковыряли там земли. По мешочкам распихали, да в форт вернулись…

Я человек опытный. Знаю, как с проверяющими обращаться нужно. Науськал я Малахова заблаговременно, деньжат дал на расходы. В общем, наугощались они, стало быть, так, что прямо за столом и уснули. А на следующий день просыпается Емеля — нет Кудыбина, как сквозь землю провалился!

Приехал в форт урядник. Розыск учинил. Несколько дней искали. Ничего! Ни его лошади, ни следов. Посадили Малахова в острог, следствие завели.

Малахов на допросе вспомнил, что ревизор во хмелю всё на прииск рвался один поехать. Но после того, как выпили за государя-императора, — вроде успокоился. А потом и вовсе уснули оба. Но кто ж ему поверит? «Был при теле — знать, при деле!»

А в Алтайском правлении рады стараться — волну на меня подняли. Шепчут, будто Кудыбин нашёл, что я золота больше добываю, чем показываю, и вот за это его и пришили. Я сам на прииск приезжал — расспрашивал. И лаской, и угрозами — работники как один твердят: «Не видели, не знаем. Был господин да уехал». Но вижу — дело там не чисто. А в чём подвох, разобраться не могу.

Знал бы раньше, сколько бед мне это золото принесёт, — не стал бы и морочиться. «Был прибыток махонький, всё ж запахло каторгой».

Купец сделал паузу. Однако, вопреки ожиданиям слушателей, Степан Иванович, по обыкновению, смеявшийся над своими каламбурами, теперь только громко вздохнул. Было видно, что он вновь переживает случившиеся с ним неприятности.

Тут добрые люди надоумили:

— Ступай к Бобровским пластунам. Они в розыскных делах мастера.

Приехал я к ним, в ноги бух:

— Спасите, православные! Разыщите ревизора, а то отнимут у меня последнее!

Слава Господу — не отказали. Сели за стол — совет учинили. В итоге вот что придумали: из форта на прииск каждые три дня казаки приезжали за золотом. Чтобы много его не копилось, да не соблазняло, стало быть, ни лихих людей, ни старателей. Одним из посыльных Матвея-кузнеца пристроили. А Марию на рудник он привёз да на кухню определил, по моему, стало быть, согласию. Чтобы на месте всё рассмотрела да разведала. Правда, в казачка её переодели, чтобы работников на грех не наводить. Ну, дальше Мария лучше меня расскажет…

Купец, закончив повествование, облегчённо вздохнул и придвинул к себе поближе тарелку с мясом.

Маруся запрокинула косу за спину и, вытерев кулачком курносый нос, начала свою часть истории.

Глава VI «Засланный казачок»

— Как поведал нам купец первой гильдии Степан Иванович, — начала свой рассказ Маруся, — нарядили меня в мальчишку. Росточком я была поменьше оного, да и телосложением подходила. У нас окромя Петьки в роду и так крупных не рождалось, а от бабулиных тренировок я и вовсе на туго скрученный канат была похожа — кости да жилы. А дело-то уже к зиме шло, так что мне и косу срезать не пришлось. Скрутила я её потуже на затылке да под старой папахой спрятала. Так и ходила по прииску, одежды не снимая, чай не май месяц на дворе. А наряд мне подобрали добротный, но на вид бедненький. Зато карманов потайных было столько, что можно было весь станичный арсенал спрятать, да ещё на коня казацкого бы место осталось. Но взять разрешили только бумагу с графитовым карандашом для донесений. Да бабуля снадобий разных приготовила.

Распихала я порошки в мешочках по карманам, лицо сажей перемазала, и под видом сиротинушки в сопровождении казаков на прииск прибыла.

Сначала мы с Матвеем к приказчику в избу пошли — представляться.

Филимон оказался немолодым дядькой, жилистым да приземистым. Борода редкая, как мочалка. Усы и того жидче — словно кустики прошлогодней травы под носом проросли. Но глаза цепкие, жёсткие. В общем, непростой человек, себе на уме. Сидит за столом, что-то пишет. Подле него охранник — тоже не великан, но по всему видно, из бывших каторжан, а то и вовсе беглый. Лицо у него всё так поросло, что из-под шерсти только глаза да нос торчат. А глаза маленькие, холодные. Не глаза — ледышки. На поясе топор, за спиной ружьё, из голенища рукоять ножа выглядывает. Сразу видно — пристукнет и глазом своим стеклянным не моргнёт. Как потом узнала, звали его все Каракурт. Такое прозвище само за себя говорит. Это паук, который и лошадь убить может.

Поначалу Филимон и не думал меня оставлять, но, узнав, что я с разрешения самого Степана Ивановича прибыла, — согласился.

— Вы уж тут не обижайте сиротку, — говорил Матвей, представляя меня. — Хоть и дальний, а всё ж родственник мне. Кроме старой бабки, у него никого из близких и не осталось. Она, хоть сама и в немощи, но воспитала его в строгости. Тычками да подзатыльниками. Так что помощником будет хорошим, исполнительным. Да и слова поперёк не скажет — глухо-немой он.

Тут Матвей захохотал, как конь, над своей шуткой, простака из себя строя, а сам меня к столу подталкивает да в загривок толкает — кланяйся, мол, неразумный.

А я что? Мычу да кланяюсь, а сама взгляд с бумаг не свожу.

Матвей про мою глухоту с немотой заранее придумал. Во-первых, голосом девичьим себя не выдам, а во-вторых, при глухом и сболтнуть чего лишнего могут.

— И как болезного зовут? — спросил Филимон, не поднимая головы.

— Так Мишкой, — отозвался братец. — Но ему-то всё равно. Пока не пнёшь, не пошевелится. Сам намучился, пока довёз. Хоть на верёвке, как телка, води. Но коли найдёте, чем его понукать, — цены ему не будет!

Тут он снова засмеялся своей нехитрой шутке. А я так в роль вжилась, что мне даже обидно стало за Мишку. Но виду не показываю — кланяюсь да мычу. А сама уже вплотную к столу подошла. Всё разглядела.

Приказчик, не отрываясь от бумаг и не прекращая водить пером, бородой на дверь указал: — Веди его, служивый, на кухню. Пусть там помогает. И живёт там же. Может, хоть откормится чуток. А сам возвращайся. Будем пшеничку по мешкам рассыпать да взвешивать. Я пока отчёт Степану Ивановичу составлю.

Услышала я про пшеничку и призадумалась. Вроде меня на кухню велено отвести — значит, она не здесь. Зачем тогда приказчику пшено?!

Это я опосля узнала, что все золотодобытчики очень суеверны, поэтому слово «золото» вслух не говорят, чтобы удачу не спугнуть. Кто крупой, кто рыжиком, а кто пшеничкой называют.

Мы с Матвеем уже до двери, когда приказчик как гаркнет:

— Подожди, Мишка!

Проверял, злодей не соврал ли Матвей про мою глухоту. А я как шла, так и иду. Даже не шелохнулась.

Меня до того целый день домашние натаскивали. Кто крикнет внезапно в ухо, кто в ладоши хлопнет. Я поначалу вздрагивала ... А потом даже моргать перестала. Хоть из пушки стреляй — глазом не поведу.

В общем, прошла я проверку на глухоту. Матвей обернулся только:

— Ты, дядька Филимон, не пугай так больше. А то и я со страху чуть не осрамился. — И загоготал снова , да ещё пуще прежнего.

Перед тем как на кухню меня увезти, подошли мы к саням, на которых приехали, за скарбом моим нехитрым. Матвей накрыл меня тулупом, и я быстро написала всё, что увидела в бумагах приказчика. Потом оказалось — не зря. Отчёт для начальства, — Маруся указала глазами на жующего лепёшку купца, — он отправил другой. А всё, что я приметила, — то были его личные записи. Он сильно их не скрывал от нас. Казаки, что приезжали за золотом, сплошь неграмотные, а про казачка Мишку и говорить не стоит.

— Воровал, шельма, — неожиданно вмешался Степан Иванович. — Но не сильно. По-божески. А главное — по его бумагам выходило, что золота добывается немного. Не было повода инспектора убивать и прикапывать. Извини, Мария… продолжай.

— В общем, стала я при кухне на побегушках, —продолжила рассказ девушка. — В основном дрова рубила, печку топила да еду разносила. Когда было свободное время, заглядывала в барак к рабочим, но никто из них про Кудыбина и словом не обмолвился. Проходит неделя — результатов никаких. Матвей каждые три дня приезжает, а мне и сказать нечего. А как мы с ним «разговаривали» — так-то отдельная история. Во время приездов он мне от бабули вроде гостинцы привозил — то лепёшку, то калач. Отпрашивал по-родственному от работы. Садились мы в бараке за стол — подальше от глаз. Он с работником спиной. Одними губами шепчет. А я сижу, калач жую, да водой запиваю. А сама мокрым пальцем на столе иероглифы китайские пишу. Подойди кто — идиллия: сердобольный родственник убогого гостинцами потчует, а тот сидит «дурень-дурнем» и пальцем по столу узоры выводит. А перед тем как встать — мокрой ладошкой раз! — и следа нет.

Решили мы как-то с братцем шурфы осмотреть повнимательней. Однако ночью не видать ничего, тем более в ямах. Факела жечь нельзя — бараки близко, огонь кто-нибудь и заприметить может. А днём старатели не дадут в их «змеевики» нос совать. Но всё скоро «обстроилось». С очередной оказией привезли на прииск продукты, а в них — грибы сушёные. Марфа-кухарка обрадовалась: разнообразие. Вот только я в суп травки немного подсыпала. Чуть-чуть. Столько, чтобы не совсем у старателей «ставни вынесло», а так — слегка «сквозняком» приоткрыло.

Утром, как полагается, никто на работу не пошёл. Все в очередь возле нужника выстроились. Клянут грибы да Марфу на чём свет стоит. Я тоже бегаю, как чумная, между бараками, типа «угол ищу для уединения». А сама пока Матвей шурфы осматривает, к избе приказчика пробралась. Хотела тихонько забраться в сени да послушать, что внутри говорят. А так как ещё в первый раз все скрипучие ступени да половицы заприметила пробралась до самой двери незамеченной.

Пристроилась к ней ухом. Внутри два голоса: приказчика и Марфы. Думала, он её казнит последними словами… Ан нет. Беседа ровно идёт, по-деловому. Прислушалась, но только слово «шахта» различила. Собралась дверь тихонько приоткрыть, чтобы лучше разобрать о чём речь, да снаружи шаги послышались. Как я их раньше-то не различила? Но бежать уже поздно. А недолго думая, влетаю в избу и давай мычать, на живот показывать да в сторону барака пальцем тыкать. А сама по горнице глазами вожу. Приказчик поначалу с места вскочил, но потом успокоился. Машет руками: «Мол, знаем, что там у вас случилось». А Марфа меня подталкивает к выходу. Тут дверь открывается, и входит паук этот волосатый — охранник Каракурт. Весь замёрзший… уставший. Котомку с плеча скинул на пол. На меня та-а-а-к зыркнул… На что я не из пугливых — и то аж присела под его взглядом, как курёнок перед коршуном. Не стала дожидаться, чем дело кончится, и шмыгнула мимо него в раскрытую дверь.

В сенях на лыжи наткнулась, которых до того не было, и поняла, почему его шагов давеча не услышала. Тут и картина горницы перед глазами всплыла: другая пара лыж у печки, лужица под ними, сдвинутый половик и ящик железом обитый со следами земли на крышке. В избе натоплено. А в печи дрова трещат. А в первый наш с Матвеем визит ни лыж, ни ящика не было.

Выскочила я на улицу — две неглубоких колеи в степь уходят. Но по ним проследить, откуда Каракурт пришёл, и думать — забудь. В степи ветры постоянно дуют. Следы от ног и те быстро заносит. А уж неглубокие лыжные колеи исчезнут, как круги на воде.

Встретились мы с Матвеем в условленном месте, почти не таясь. Старатели ещё заняты были. В шурфах он ничего не нашёл. Только следы костров, ямы да отвалы породы. Но вот мои наблюдения ему по душе пришлись:

— Ясно, — говорит. — Раз с животом не маются — стало быть, не ели со всеми. Лыжи Филимон недавно снял, раз снег с них растаял, но в тёплой избе ещё лужа не подсохла. Тем более что к утру хата выстывает, как на ночь не топи. А раз к обеду у них дрова в печи ещё трещат, значит, затопили незадолго до твоего прихода. Выходит, не ночевал приказчик дома. Да и охранник вместе с ним. А ящик с землёй на крышке — из подпола достали. А что не спрятали? Значит, Каракурта ждали. Где-то, похоже, они потихоньку золотишко моют… Присмотри-ка ты повнимательней за Марфой. Раз от неё не таятся — значит, она в курсе этих тайных дел. А я рабочих порасспрошу про шахту. И немного потороплю события. Заканчивать уже дело пора. А то ты так и одичаешь здесь. Уже две недели в бане не была. Глядишь — вши от грязи заведутся. Придётся косы стричь, да брить тебя наголо.

Я от таких слов даже папаху сильнее на голову натянула. А Матвею всё веселье!

Приехал он за золотом и за отчётом через пару дней. Но не с пустыми руками. Выставил он работникам бочонок с медовухой да барана на кухню отволок.

— Угощайтесь, православные! — балагурил Матвей. — Пришёл конец моей вольной жизни. Женюсь.

Меня тоже за стол посадили. Пир горой, медовуха рекой.

Когда дошли работники до нужной кондиции, стал он им вопросы задавать. Но не в лоб, а с «подходцами». То про погоду, то про природу спросит. Так ненавязчиво он про шахту и ввернул. Замахали старатели руками. Гиблое, мол, место. Посреди степи гора каменная. Не к добру такой прыщ из земли вылез. Говорили, в этом сам сатана из преисподней наружу рвался. Испокон веку это место степняки стороной обходили. Пока барские рудокопы не явились там железо добывать. Да только недолго поработали. Завалило там рабочих. А хозяин, чтобы остальными не рисковать, запретил разбирать завалы. «И так, — говорит, — похоронены в земле — нечего мёртвых тревожить». Вот с тех пор там души их неприкаянные и обитают.

Выпили по чарке старатели за всех под землёй оставшихся и про другое заговорили. Но не все. Подходит к нам Каракурт и спрашивает, а чего вы про шахту-то вспомнили. А Матвей ему «на пьяную голову» секрет и раскрыл:

— Другому бы не сказал, — вещал он заплетающимся языком. — Но ты человек хороший… Тебе скажу… Отступился Степан Иванович от золотодобычи. Хлопотное, мол, дело. Отдал всё на откуп алтайским. А у них всё с размахом поставлено. Будут они здесь большой промысел ставить. Не золото — так железо в шахте добывать.

Послушал его охранник. Головой покивал. А после быстро собрался и ушёл. А старатели песню затянули. На нас уже никто не смотрит. Матвей мне шепчет:

— В шахте дело. Но ходить туда нельзя. Наследим — спугнём. С Марфы глаз не спускай. А этого изверга — сторонись. Ты цела, пока глуха. Если что срочное — в печку сунь мокрого сена. Белый дым увидят — мне передадут. Я тут неподалёку в стойбище.

На том и расстались.

Тут и завертелось… Два дня на кухне работа кипела. Я не успевала дрова и воду таскать. Кухарка всю муку на хлеб извела. Только она его потом не работникам давала, а резала да сухари сушила. Стало ясно — в дорогу собирается.

Тружусь я на кухне, но сама между делом на избу приказчика поглядываю. Никакого движения. Даже дым из трубы не идёт. Выручила я минутку и в хату заглянула, а там — разруха полная. Холодно, как на улице. Погреб открыт. Ящик на полу пустой валяется. На столе ни бумажки. Заглянула в печку, а там — обгорелые листы да зола. Тут и дураку понятно, что не вернётся сюда больше приказчик. А к ночи и Марфа «лыжи смазала». Собрала провизию, пожитки свои. Запрягла лошадь в сани — и в степь. Понимаю — и она с концами.

Я, как было велено, солому из тюфяка своего намочила да в печь сунула. Ещё и капустных листов для верности подкинула. А сама за ней, пока следы не замяло. Привела она меня прямиком к горе. Возле горы овраг глубокий, деревьями поросший. Но по пологой стороне следы. Спустилась я вниз. Там стоит лошадь, к дереву привязанная, пар из ноздрей пускает. Пошла дальше. Овраг обнажил горную породу. А в ней шахта старая, но вход решёткой закрыт. На решётке замок ржавый. Вокруг следов столько — точно хоровод вокруг горы водили. Подергала я запор — крепкий ещё. За решёткой завал из камней, только старые опоры, как поломанные рёбра, торчат. Прислушалась. А сквозь вой ветра… удары из-под земли доносятся.

Пошла вдоль откоса, а недалеко у скалы — отвал свежий. А в скале лаз небольшой. Полезла туда. Гляжу — сидят голубки возле костра. Лепёшки жуют. Я притаилась — слушаю.

— Сегодня до темна ещё поработаю. Чтобы меньше чужакам оставлять. Дождёмся Каракурта — и рванём, — говорит приказчик. — Он последнюю выработку со старателей соберёт и к нам…

— Нашто тебе этот душегуб? — Марфа даже голос повысила. — Поехали вдвоём.

— Дура ты, баба. Такому богатству пригляд да охрана нужна. К тому же нельзя таких людей за спиной живыми оставлять. Он же из беглых каторжан. Душегуб первостатейный. Такие за обман мстить, пока живы, будут.

— Не будут, — кухарка даже подбоченилась. — Я такой харч приготовила. Вряд ли до утра кто доживёт.

Услыхала я это и айда назад. Отвязала лошадь, тихонько отвела подальше. Прыгнула в сани — и погнала лошадь галопом. Успела вовремя. Работники уже лохань с едой в барак перетащили и за стол уселись.

— Не ешьте! — кричу. Они аж замерли от удивления.

А я подскочила и бух казан на пол.

— Ты что творишь, щенок?! — Каракурт за стол выскочил и попытался меня за ухо ухватить. Но потом тоже остановился. — Ты… говоришь?!

Я понимаю — не успеет Матвей. Уедут супостаты. И заголосила:

— Чудо, родненькие, произошло! Пришла ко мне Богородица и говорит: «Ты душа безгрешная, помоги другим душам покой обрести. Иди в шахту. Там тебе откроется дверь в стене. Зайди внутрь, прочитай „Отче наш“ — и упокоятся тогда все непогребённые, а в месте том под горой ещё день и ночь будут желания сокровенные исполняться у того, кто там молитву сотворит». Вот я всё так и сделал: попросил исцеления. Вот теперь и слышу, и говорю.

— А чего у тебя голос писклявый, как у девчонки? — заподозрил неладное каторжанин.

— Так это голосок-то у меня только вылупился, вот и пищит, как цыплёнок, — говорю я, сама половник деревянный к себе ногой подвигаю.

— Ну что, православные, — говорю я старателям, — пойдёмте сокровенное исполнять!

А душегуб беглый дорогу перегородил. Одной рукой он топорик вытащил, другую ко мне протянул. Не стала я больше ждать. Подцепила носком сапога половник и вверх подкинула. В воздухе подхватила его за ручку и, развернувшись волчком, влепила пауку этому волосатому аккурат за ухо. Да так добротно получилось, что хрустнуло там что-то. То ли голова его, то ли половник. Но повалился он на пол, как мешок.

А работники будто их кнутом подстегнули — бросились в дверь. В общем, сцапали они в шахте и Филимона, и Марфу. А там и Матвей подоспел. Там в штольне и Проверяющего прикопанного нашли. Повязали подельничков да в острог увезли.

На допросе рассказал бывший приказчик, что ещё молодым работал на этой шахте в забое. Но однажды попался ему во время работы самородок золотой. Размером с ноготь. Потом ещё один… Он понял, что на жилу попал. Но чтобы не делиться ни с кем и тайну не раскрывать, стащил на складе пороху и подорвал вход. Шахту закрыли. Всех рабочих посчитали мёртвыми. А так как был он человек приезжий, то поселился в Семипалатинске, где его никто не знал, и стал к шахте захаживать втихаря. Да в стене лаз копать. Наконец добрался до уцелевшей штольни. Начал золото добывать, но понемногу, чтобы подозрения не вызвать.

А тут Степан Иванович со своими изысканиями. Пристроился Филимон приказчиком, чтобы за ситуацией следить. Марфу пристроил. Охранника своего привёл. И начали они по ночам жилу опустошать. При таких делах можно было и не приворовывать, но золотишка много не бывает.

Всё вроде шло своим чередом, как вдруг приезжает Кудыбин. У приказчика чуть сердце не оборвалось. Работал тот когда-то с ним на этой шахте. Но не признал сначала проверяющий в нём бывшего старателя. Набрал с шурфов земли да уехал. Выдохнул Филимон облегчённо. Но рано расслабился. Приехал в тот же вечер пьяный Кудыбин и заявил, что знает, кто он такой, и потребовал мзду за молчание. Но пожелал столько, что не унёс. Надорвался до смерти. Спрятали его в руднике и продолжили копать, только теперь усиленно. Понимали, что недолго счастье такое продлится.

Вот, в общем, и всё. Что с ними дальше было — мне не ведомо.

Маруся перевела дух и украдкой посмотрела на Тихона. Тот сидел с выпученными от восхищения глазами и, казалось, не дышал, но уже в своих штанах. Некоторое время в юрте стояла тишина, прерываемая только хрустом кости за дверью. Рассказ на всех произвёл неизгладимое впечатление. Только купец сидел и, как ни в чём не, бывало, с удовольствием продолжал трапезу.

— Ну что, — сказала Маруся зевая. — Завтра байга7. Мне нужно выспаться.

Не дожидаясь согласия и сказав громко «рахмет», отползла на кошму и тут же мирно засопела. Все остальные, поблагодарив хозяйку, тоже стали готовиться ко сну.

Глава VII. «Кнут и немного пряника»

Елена открыла глаза. Ноздри щекотал терпкий аромат чая, смешанный с дымком очага. Где-то поодаль причмокивал губами и бормотал что-то несвязное купец первой гильдии, похоже, ещё не до конца пришедший в себя после вчерашнего. Айгуль суетилась у достархана, расставляя пиалы с дымящимся напитком.

— Ваше превосходительство! Не соблаговолите ли проснуться? — снаружи раздался озорной голосок Маруси.

— Уже соблаговолила, Маняша, — играючи ответила Елена, подчёркивая интонацией «важность» своего нового статуса. Она приподнялась на кошме, сладко зевнула и потянулась.

Дверца юрты со скрипом приоткрылась, впуская в полумрак узкую полосу утреннего солнца. В проёме явилась рыжая голова Маруси. В лучах восхода её волосы вспыхнули, как медь, и казалось, будто по стенам заплясали огненные блики.

— Не изволите ножки размять?

— С превеликим удовольствием изволим! — Елена легко вскочила на ноги и, щурясь от яркого света, вышла наружу.

Против своего обыкновения Маруся была одета не в привычный сарафан, а в синюю ифу — традиционную китайскую куртку с воротником-стойкой, застёгнутую на тканевые узелки, и просторные штаны, напоминающие казацкие шаровары. Именно в таком наряде проходили занятия у тётушки Ли. Такой же костюм лежал в одном из чемоданов Елены.

Не успела она удивиться неожиданному преображению подруги, как из-за юрты вышел Егор и издали помахал рукой.

— Вам бы глянуть, — сказал он, увлекая их за собой. — …Я, как полагается, с утра к бричке сходил — лошадей проверить, да на степь полюбоваться в одиночестве… А там… Вон оно что. Стоит…

Пока ямщик подбирал слова, их маленькая процессия быстрым шагом подошла к месту, где стояла карета и паслись кони казачьего сопровождения.

— Эвона как! — произнесла Маруся, застыв на месте.

— Ага. Я и говорю… Стоит… — подтвердил Егор.

У стреноженных лошадей, вытянувшись в струнку, словно часовой, замер молодой степняк. Судя по лицу, полному страдания, стоял он так уже давно. А в нескольких шагах от него, с видом полного равнодушия, расположился Зулым.

Увидев приближающихся людей, парень затараторил по-казахски, тыча пальцем в сторону собаки. Но пёс лишь неторопливо приподнял морду, сверкнув из-подо лба острым, как клинок, взглядом, и глухо зарычал. Часовой мгновенно вернулся в прежнюю стойку.

— Просит забрать собаку, — перевёл Егор.

— Ну, это всегда успеется, — Маруся остановила Елену, уже собиравшуюся подозвать Зулыма.

Нарочито медленно она подошла к «пленнику» и ткнула пальцем в предмет, лежащий у его ног.

— Да… - протянула она с сарказмом. — Плохо у вас с фантазией… Ну а зачем голову напрягать?! Получилось однажды — выгорит и дважды? Решили, что и сегодня ваш подлый приём сработает?

С этими словами она подняла с земли нож и ловко сунула его за голенище сапога. Затем, оглядевшись, подошла к брошенным неподалёку сёдлам, присела и проверила подпругу сначала на одном, потом на другом.

Губы Маруси расплылись в хитрющей улыбке. С видом заговорщицы она поманила спутников пальцем. Елена, ещё не понимая сути происходящего, подошла ближе и склонила голову набок, став похожей на любопытную синицу, чем ещё больше развеселила подругу, сделав её раскосые глаза похожими на щёлочки. Прямо за ней пристроился ямщик и, глядя через плечо, с нескрываемым любопытством следил за руками девушки. Его мозолистые пальцы двигались в воздухе, словно это он сам осматривал сбрую.

— А теперь… Лёгким движением руки… — Маруся для эффекта сделала паузу, а затем, собрав в кулаке оба ремня, резко дёрнула вверх.

Раздался треск, похожий на выстрел.

Елена ойкнула и отскочила назад, угодив каблучком на Егорову ногу. Тот в свою очередь то ли от неожиданности, то ли от боли выдал такое крепкое словцо, что даже Зулым смущённо потупил глаза.

Маруся же, довольная произведённым эффектом и сияя ярче медного самовара, встряхнула двумя обрывками подпруг. Резаные края ремней покачивались на ветру, словно языки, рассказывающие о коварстве недругов.

— А-а-а, — Егор почесал затылок и просветлел лицом, будто на него сошло озарение, — Это ж он их не до конца подрезал у самого основания, чтобы видно не было и можно было скакуна оседлать. Подпруги затянуть… А уж потом под седоком… На скаку… У злыдня! — Он повернулся и погрозил вредителю узловатым пальцем.

— В яблочко! — Маруся щёлкнула пальцами и вкратце поведала, как накануне вечером Тихон «случайно» порвал штаны. Говорила она, глядя прямо на степняка, и с каждым словом её голос становился всё твёрже, словно наливаясь свинцом. Парень, хоть и не понимал по-русски, но по интонации явственно уловил: сейчас его будут бить. И возможно даже… сапогами. От таких перспектив его загорелое лицо стало серым, как выцветший войлок, а зубы начали отбивать мелкую дрожь.

— Ладно, — подвела итог Маруся. — Кто предупреждён… Зулым, иди к хозяйке. А ты… — она бросила взгляд на лазутчика, — «вольно».

Пёс вопросительно посмотрел на Елену и, получив одобрительный кивок, неспешно подошёл и уселся рядом. Убедившись, что угроза миновала, парень обессиленно плюхнулся на землю, но всё ещё с опаской глядя на ямщика. По его ошибочному мнению, в этой компании после волкодава мужик являл собой наибольшую опасность.

— Дядька Егор! — Маруся обернулась к вознице с умиротворяющей улыбкой. — Сделай милость, окажи гостеприимство нашему новому другу. А то он, бедный, устал… День не спал, ночь не ел. — И уже серьёзно добавила: — Глаз с него не спускай. Пусть Екержан пока думает, что их план удался. Ставил ловушку мне — а попадёт сам.

— Не извольте беспокоиться! — Ямщик шутливо взял под козырёк. Покрутив перед носом гостя кулаком, он проникновенно произнёс: — Не балуй, парень! А теперь — милости просим к нашему шалашу! — И, спохватившись, произнёс это на казахском.

Молодой человек от радости, что экзекуция откладывается, а возможно, её и вовсе не будет, закивал так часто, что казалось, его бьёт лихорадка. Опасливо покосившись на Зулыма, он, еле переставляя ноги, поплёлся за Егором.

— А мы пойдём, подкрепимся перед скачками и борьбой. День сегодня обещает быть интересным, — Маруся задорно вытерла кулачком нос и, подхватив Елену под руку, увлекла за собой в юрту.

Меж тем стойбище готовилось к праздничной байге. На одной из возвышенностей, неподалёку от юрт, царила суета: стелили узорчатые войлочные ковры, расставляли ломящиеся от угощений достарханы, снимали с очагов дымящиеся казаны. Джигиты сноровисто седлали лошадей, то и дело одёргивая самых нетерпеливых и горячих из них. Молодые борцы, сверкая загорелыми торсами, разминались у очерченного на земле круга, перебрасываясь шутками и подначивая друг друга.

Елена, увлекаемая стремительной, как степной вихрь подругой, в последний момент обернулась, заворожённо наблюдая это кипящее жизнью действо. В этот момент она напоминала маленькую девочку, которую нянька уводит с прогулки, а та не в силах оторвать взгляд от полного упорядоченного хаоса муравейника.

– Насмотришься ещё! – Маруся буквально втянула её в прохладную тень юрты. – Сейчас тебе нужно подкрепиться. Как говаривает мой дедуля: «Завтрак съешь сам... Хотя и ужин не пропускай!»

Они пришли как раз вовремя. Вся компания уже сидела за низким столом, попивая ароматный чай со свежими лепёшками. Лишь Степан Иванович «восстанавливал здоровье» прохладным кумысом, то и дело прикладывая запотевшую пиалу к покрасневшему лбу. Рядом с ним, облачённый в просторный хозяйский халат, Тихон с меланхоличным видом обмакивал золотистые бурсаки8 в чашку со сметаной.

Приняв из рук Айгуль дымящуюся пиалу чая с молоком, Елена, чтобы разрядить обстановку, спросила, в каком состязании будет участвовать Маруся.

– Я буду не участником, а учителем. Преподам урок молодому невежде, – невозмутимо ответила девушка, разминая пальцы. – А вот о состязаниях лучше спросить у нашей хозяйки.

Айгуль, не прерывая хлопот, охотно пояснила:

– Сегодня будут скачки девушек и джигитов – кыз куу. Это состязание, когда сначала наездница убегает от джигита, а он должен догнать. Если настигнет – может обнять или... – она лукаво подмигнула, – поцеловать. Тогда уже девушка пускается в погоню, чтобы «наградить» удальца плетью.

При слове «поцеловать» Тихон неожиданно поперхнулся чаем, и по его бледным щекам разлился нервный румянец.

– Ну, насчёт поцелуев – это вряд ли, – рассмеялась Маруся, – а вот мою камчу9 он отведает сполна!

Елена не могла не заметить, как при этих словах молодой секретарь, успокоившись, вновь облачился в привычную маску вселенской скорби.

Маруся вскочила на ноги:

– Пойду-ка я к Азату. Мне коня нужно оседлать подальше от любопытных глаз. И, кстати, – добавила она заговорщическим шёпотом, – что бы я ни исполняла, ничему не удивляйтесь.

С лёгким поклоном хозяйке и словами «Большой рахмет», она выпорхнула из юрты, оставив за собой шлейф кипучей энергии и танец светящихся пылинок в луче солнечного света.

Прошёл добрый час, прежде чем снаружи донёсся лёгкий стук копыт, и в дверном проёме показалась голова мальчишки в тюбетейке. Он что-то быстро сказал Айгуль и тут же скрылся. В тот же миг вдалеке забили барабаны, и пронзительный звук охотничьего горна возвестил о начале празднества.

– Пора, – коротко сказала хозяйка, помогая купцу подняться. Тот вытер рукавом пот с лица, обречённо вздохнул и на ещё не окрепших ногах поковылял к выходу.

Солнце стояло в зените и нещадно палило. Елена, выйдя на свет, на секунду зажмурилась — и в тот же миг в её ладонь ткнулся прохладный мокрый нос Зулыма.

– Ну куда же я без тебя! – улыбнулась она, потрепав пса по голове, и уверенно зашагала к месту сбора.

Внезапно чья-то твёрдая рука придержала её за локоть, а насмешливый шёпот прозвучал у самого уха:

– Помедленнее, ваше превосходительство! Приближённые русского царя пешком не ходят. А уж если идут – то величаво.

Елена вздрогнула от неожиданности. Рядом, широко улыбаясь, шагала Маруся, довольная произведённым эффектом. Она словно материализовалась из воздуха – даже Зулым не учуял её приближения и теперь озирался с недоумённым видом.

Девушка насупила брови, карикатурно изобразив напыщенную придворную даму.

- А что же приближённая приближенной русского царя не верхом? - спросила Елена, замедлив шаг.

– Азат приведёт моего коня прямо к месту старта, - махнула рукой девушка. -А теперь, ваше превосходительство, приготовьтесь к представлению...

В этот момент они подошли к группе джигитов, в центре которого стоял Екержан. Тот, увидев Марусю, вызывающе ухмыльнулся:

— Ну что?! В какую щеку целовать, когда догоню?

– Может сразу решим всё на поясах? – парировала девушка.

— Я с девчонками не дерусь, – презрительно скривился джигит. – Где твоя «подружка»? Штаны себе ищет?

Маруся лишь сквозь зубы процедила:

– Ну, мы ещё посмотрим, будешь ты бороться или нет... – Затем, громко добавила: – Когда на скачках получишь порцию плетей, сам побежишь штаны себе искать!

Екержан самодовольно подмигнул своим приспешникам, и толпа подобострастно загоготала.

Тем временем подруги подошли к почётному месту, где восседал Байбатыр со свитой. Старик приветственно поднялся, встречая дорогую гостью. Елена с достоинством ответила на приветствие и заняла предложенное место на бархатном табурете. Бай, тяжело опустившись обратно, поднял руку – и праздник начался.

Прежде чем настал черёд Маруси и Екержана, перед зрителями промчалось несколько пар. Несмотря на палящий зной, Елена не отрывала глаз от действа, полностью отдавшись азарту. Вместе со всеми она кричала, подбадривая всадников, вскакивала с места и топала ногами, когда девушке не удавалось «наградить» плетьми догнавшего её джигита.

И вот подошла очередь Маруси. Азат подвёл к ней рослого скакуна, крепко держа его под уздцы. Екержан уже сидел в седле — его гнедой жеребец нервно пританцовывал, яростно грызя удила.

Девушка с преувеличенным усилием вставила ногу в стремя, затем неловко подпрыгнула и буквально взгромоздилась на коня животом, беспомощно свесившись по обе стороны. Зрители сдержанно захихикали. Екержан же смеялся от всей души. Лишь одна мысль тревожила его – как бы подрезанная подпруга не лопнула раньше времени. Но седло держалось крепко, и он успокоился.

Тем временем «неумёха», подобно прокисшему тесту, сползла на землю. Казалось, она не просто не умеет ездить верхом, а впервые в жизни видит лошадь. Если бы Елена не знала, как лихо Маруся управляется с шашкой на скаку, и она бы поверила этому спектаклю.

После долгих мучений, к всеобщему облегчению, с помощью Азата «неудачливая» наездница всё же уселась в седле. Вытерев воображаемый пот со лба, она поманила Екержана — и пара направилась к месту старта. Молодой джигит ехал следом с видом триумфатора.

Пронзительный звук горна разрезал степной воздух — и Маруся, нарочито неумело шлёпая пятками по крутым бокам коня, «помчалась» вперёд, подпрыгивая в седле, как мешок муки. Её голова болталась с такой комичной беспомощностью, что Елена, глядя на это, кусала губу, еле сдерживая смех. Она, скосив глаза, посмотрела на Тихона. Тот нервно теребил полы халата, а его бледное лицо стало теперь совершенно белым. В широко раскрытых глазах затаился ужас. «Ничего, — мысленно утешила она юношу, — чем печальнее начало, тем радостней финал».

В то же время, выдержав положенную паузу, Екержан хлестнул коня, и его гнедой жеребец вздыбился на мгновение, а затем ринулся вперёд, поднимая тучи золотистой пыли. Расстояние между всадниками начало стремительно сокращаться.

Елена затаила дыхание. Девушка скакала нарочито неуверенно, всем видом показывая, что ей не до гонки – тут бы в седле удержаться! Екержан легко настиг «беглянку», поравнялся — и вместо того, чтобы попытаться обнять, с силой упёрся в переднюю луку её седла, пытаясь сорвать его вместе с наездницей.

Маруся завопила благим матом, чем привела джигита в неописуемый восторг. Но к его изумлению, седло оставалось на месте. Тогда он обеими руками принялся дёргать его из стороны в сторону. В этот момент девушка внезапно умолкла. Её губы растянулись в хищной улыбке. Молниеносным движением она захлестнула уздечку вокруг рук соперника, закрепив её на луке своего седла и вскочила ногами на круп своего коня.

На мгновение застыв в этой позе, она грациозно перепрыгнула на лошадь Екержана, усевшись позади него. Толпа ахнула. Над степью повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь топотом копыт да жужжанием мух. Даже Зулым, до этого скучавший у ног Елены, насторожил обрубки ушей, почуяв неладное.

Маруся меж тем ловко подцепила ногу джигита и, приподняв её, слегка хлестнула плетью своего скакуна. Тот сделал шаг в сторону — и Екержан, привязанный руками к седлу, растянулся между двумя животными, как тетива лука. Перескочив обратно на свою лошадь, девушка смачно отходила плетью его спину и зад, после чего, решив, что урок усвоен, рывком развязала узлы и, схватив за шиворот поверженного «героя», усадила его обратно в седло.

Сама же направилась к оцепеневшим от изумления зрителям. Подъехав к Азату, она передала ему поводья, вскочила ногами на седло и, сделав в воздухе головокружительный кульбит, приземлилась, подняв облачко пыли.

Сзади подкатил Екержан, багровый от ярости. Маруся обернулась и, обезоруживающе улыбнувшись, подмигнула:

– Ну что, джигит? А теперь поборемся?

Парень что-то хрипло прошипел в ответ и, швырнув плеть на землю, спрыгнул с коня.

В наступившей тишине раздались одинокие хлопки. Байбатыр, с каменным лицом, медленно аплодировал. Но стоило ему подать знак – как вся степь взорвалась овациями. Маруся между тем отыскала взглядом Тихона — и увидела, что её вечно скорбный кавалер смотрит на неё глазами, полными немого восхищения.

Скинув сапоги, девушка босой вошла в борцовский круг и, подняв с земли пояс, начала неторопливо обматывать его вокруг талии, не сводя сосредоточенных глаз со своего соперника.

Екержан, приближаясь к месту поединка, немного пришел в себя. Теперь он ясно понимал — перед ним не беззащитная овечка, а настоящая степная волчица. Но отступать было нельзя. Только победа в борцовском состязании могла вернуть ему расположение отца. Победа любой ценой! Ледяной взгляд бая после позорной порки до сих пор жёг ему душу. То, что он одержит верх, он почти не сомневался. Но дело было в этом «почти». Идея, как молния, мелькнула в его привыкшем к каверзам и уловкам мозгу:

-Знаешь, девчонка, — сказал он высокомерно. — Я сын бая и потомок великих батыров10. К тому же в нашем роду самый сильный борец. Хочешь бросить мне вызов? Докажи, что достойна! Победи моих джигитов!

—Хитрости тебе не занимать, — прошептала Маруся. —Хочешь, чтобы твои шакалы измотали меня, и когда дойдёт очередь до тебя, я буду уже без сил. Ну что ж… Тебе же хуже. Чем дольше я разминаюсь, тем больше шишек будет на твоей бритой голове…

— Ха! Это мы ещё поглядим! — огрызнулся Екержан. — Но учти: в нашем роду во время поясной борьбы подсечки разрешены. Может, сразу сдашься? Как бы твои тонкие ножки не пострадали.

В ответ Маруся с видом радушной хозяйки слегка поклонилась и, как бы говоря: «Добро пожаловать в круг, гости дорогие…», широко взмахнула рукой.

И… началась круговерть…

Поединки… Гомон зрителей… Крики… Аплодисменты…

Против Маруси по очереди выходили борцы разной комплекции и подготовки. Кто-то оказывался на земле сразу после начала схватки, кто-то ожесточённо сопротивлялся. Однако исход был неизменен — один за другим соперники оказывались у ног девушки.

Наконец, очередь дошла до Екержана. Он скинул верхнюю куртку и остался в жилете, расшитом шёлковым узором. Его открытые руки и плечи были покрыты тугими мускулами. Маруся поняла: слава сильнейшего борца дана ему не зря. Справиться с ним так же легко, как с предыдущими соперниками, не получится. Чувствуя, что к этому моменту она не только размялась, но и изрядно устала, девушка решила: побеждать этого степного лиса нужно не только умением, но и его же оружием — хитростью. И сделать это нужно быстро — иначе он задавит её силой.

С равнодушным видом она вытерла кулачком нос и обеими руками взялась за пояс противника. Как только прозвучала команда, Екержан попытался использовать своё преимущество: он начал приподнимать Марусю, чтобы повалить. Девушка почти не сопротивлялась, позволяя ему тратить силы, но каждый раз вновь оказывалась на ногах.

Когда момент настал, она крикнула: «Держи штаны!» — и дёрнула его пояс не вверх, как обычно, а резко вниз. Парень, испугавшись, что с него сейчас стянут одежду, вцепился в свой ремень и отпустил пояс Маруси. Ожидая сопротивления, он дёрнул руками вверх. Но девушка, уловив его движение, добавила к нему свой рывок и выполнила такую мощную подсечку, что Екержану показалось, будто по его ударили кузнечным молотом. Его ноги взметнулись чуть не выше головы. Зрители ахнули. Тело молодого борца застыло в воздухе на мгновение, а затем рухнуло на землю, подняв над борцовским кругом облако пыли.

Поединок был завершён. Маруся, сложив руки, поклонилась поверженному противнику и зрителям.

Но Екержан не смирился с поражением. Позабыв о правилах, он вскочил и бросился на Марусю, опустив голову, намереваясь схватить её за ноги. Девушка легко шагнула в сторону, стукнула ладонью по его бритому затылку, пропустила мимо себя и пнула ниже поясницы с такой силой, что горе-борец, растянувшись на животе, прокатился по земле, оставляя за собой борозду.

Такого унижения самолюбие и неокрепшее сознание «избалованного чада» вынести не смогло. Екержан вскочил, изрыгая проклятия. В глазах его пылал адский огонь. Не помня себя от ярости, он огляделся. Покачиваясь и не сводя с врага налитых кровью глаз, он поднял с земли булыжник…

Но Марусю, казалось, такой поворот даже обрадовал. Она пружинисто присела, сжала кулаки. Рядом с Еленой приподнялся Зулым, готовый броситься на врага по первому сигналу хозяйки. Но женщина схватила пса за ошейник и зажмурилась. Она боялась представить, что начнётся, когда этот неразумный юнец бросится на девушку с камнем… и как долго его потом придётся выхаживать.

— Тоқта! — раздался властный окрик хана.

— «Остановись» — послышался у самого уха шёпот Айгуль которая перевела его своей названной сестре. — «Проиграл — прими поражение как мужчина.»

Елена открыла глаза. Байбатыр стоял, подняв руку в повелительном жесте, сурово глядя на сына. Екержан замер. Глаза его потухли. Камень выпал из руки, и молодой джигит бессильно опустился на землю.

На бая было жалко смотреть. Весь его вид выражал разочарование. Но тут к нему шагнула Айгуль и что-то сказала негромко, указывая на Марусю, которая стояла готовая к продолжению боя. Старик выслушал невестку и… просиял.

— Ах, вот в чём дело! — обратился он к собравшимся, и голос его зазвучал торжественно. — Как открыла мне Айгуль, эта девочка — та самая, кого в степи величают "Красным Ветром"! — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сердца слушателей. — Прямая наследница и ученица великой «тётушки Ли из древнего рода Сун»! Разве стыдно уступить такому воину? Для любого джигита честь — скрестить руки с воспитанницей самой Сун Лиены!

Маруся стояла в центре круга, скромно потупив глаза. Собравшиеся одобрительно загудели. Похоже, и о тётушке Ли, и о её внучке по степи ходили легенды.

— Вот что я решил, — продолжил Бай. — Отправлю сына учиться борьбе к прославленной Сун Лиене. Если, конечно, возьмёт… — добавил он чуть слышно.

— Я замолвлю за него словечко, — важно добавила Айгуль. — Я долго жила в доме великой Сун Ли и прихожусь ей приёмной внучкой.

Бай удивлённо поднял брови, но, увидев, как Маруся кивает, улыбнулся и обнял невестку. Похоже, статус Азата и Айгуль роду рос на глазах.

Услышав это, Екержан поднялся, подошёл к Марусе и низко поклонился, опустившись на колени.

— Да брось ты! — махнула она рукой. — Давай без церемоний! Глядишь, ещё братом мне будешь по учению. И назовём мы тебя… Хитрый Лис.

С этими словами она протянула парню руку, которую тот с готовностью пожал. Девушка помогла ему подняться, а затем озорно улыбнулась и, хлопнув джигита по плечу так, что с куртки слетела пыль, с напускной скромностью добавила:

— Что-то я проголодалась…

Бай схватился за голову и велел усадить Марусю за свой достархан. Пир возобновился с новой силой и закончился лишь затемно. Сколько было выпито кумыса, съедено мяса и спето песен — сосчитать невозможно.

Но то был не просто пир. За трапезой вершились дела. Бай, при помощи Айгуль и с благословения «приближённой русского царя» Елены Александровны, договорился с купцом Поповым. Степан Иванович пообещал представить его омскому генерал-губернатору и содействовать в торговых делах между баем и русской администрацией… не без выгоды для себя, разумеется.

Глава VIII. «Милые бранятся — только тешатся»

И снова дорога стелилась под колёса, но теперь она была иною — не унылым путешествием в неведомое, а пёстрым калейдоскопом событий, где каждый поворот сулил новые встречи и события. Вот и сейчас на её глазах разворачивалась настоящая «драма»: Маруся и Тихон были в ссоре. Елена, укрывая улыбку в кулачок, следила за их размолвкой, словно зритель в партере.

Она восседала в бричке, прямо напротив Тихона, чьё лицо, подобно маске античного актёра, выражало напускное равнодушие. Маруся же, гарцуя на гнедом жеребце — даре за победу в состязании, — оживлённо беседовала с Екержаном, лишь изредка бросая взгляды на «джентльмена». Тот, будто не замечая её, то устремлял взор к горизонту, то притворно дремал. Однако побелевшие пальцы, судорожно сжимавшие так и не раскрытую книгу, и нервный стук каблука выдавали бурю, клокотавшую в его душе. Елена, прикрыв глаза, с лёгкой улыбкой вспоминала, как зажглась искра этой «трагедии» …

Настал час расставанья со стойбищем. Степан Иванович, еще во время застолья, поведал баю о нападении на его карету в степи, и Байбатыр, нахмурив брови, настоял, чтобы гостей до Омска сопровождал отряд джигитов во главе с Екержаном. Молодому воину предстояло не только проводить путников, но и выбрать место для нового стойбища, поставить юрту и подготовить всё к приезду отца, который вскоре должен был разбить лагерь близ крепости и встретиться с генерал-губернатором.

Пришла пора прощальных даров. Бай, щедрой рукой, одаривал всех. Маруся, как победительница состязаний, получила гнедого скакуна. На плечи купца лёг чёрный китайский халат, расшитый шёлковыми драконами, а голову Тихона украсила круглая тюбетейка, придавшая ему вид степного философа. Ямщик Егор и молчаливый кучер купеческой кареты облачились в тёплые овечьи тулупы, коим радовались, несмотря на палящее солнце, точно дети обновкам.

— А вам, — обратился Байбатыр к Елене через Марусю, — как дорогой гостье, молодая семья… — он указал на Азата и Айгуль, стоявших по правую руку, — и я дарим…

С этими словами бай хлопнул в ладоши. Толпа провожающих расступилась, и под их одобрительные возгласы, Екержан вывел под уздцы белого верблюда. Двугорбый великан, величаво ступая, смотрел на окружающих взглядом полным превосходства.

— Спасибо! — выдохнула Елена, справившись с изумлением.

Она смотрела на диковинного зверя широко раскрытыми глазами, не зная местных обычаев, но угадывая по восхищённым взглядам Азата и довольной улыбке бая, что дар сей — не из простых. «Приближённая русского царя» не могла оставить такой жест без ответа. Рука её машинально потянулась к саквояжу, где хранилось всё самое ценное.

— Ложечку собрались дарить, ваше превосходительство? — шепнула Маруся с лукавой насмешкой.

Действительно, такой подарок явно не соответствовал моменту. Не успела Елена опомниться, как в её сжатом кулаке оказался небольшой предмет. Разжав пальцы, она увидела золотой перстень с крупным камнем, переливавшимся на солнце красными бликами. В воздухе повис восхищённый вздох. Получив толчок локтем от подруги, Елена протянула драгоценность баю.

— Коп рахмет11, — благоговейно выдохнул тот, не сводя глаз с подарка. Примерив перстень на разные пальцы, он остановился на указательном и поднял руку, любуясь игрой света в камне.

— Ну вот, — с иронией шепнула Маруся, — дар, достойный приближённой русского царя.

Затем, нарушив торжественную паузу, она громко добавила:

— А это наш дар «молодожёнам»!

С этими словами она извлекла из холщового мешочка два обручальных кольца — явно из разных наборов — и вручила их Азату и Айгуль под радостные возгласы. Не забыв крикнуть «Горько!», девушка многозначительно посмотрела на купца.

Степан Иванович, понимающе кивнув, откашлялся и обратился к хозяину:

— Благодарствуем за тёплый приём, за кров, угощение и дары. Но дела зовут. Ждём достопочтенного Байбатыра в Омске.

Произнося последнее, он многозначительно посмотрел на бая. Тот ответил поклоном. Когда процессия двинулась к карете, Елена дёрнула подругу за рукав:

— Откуда у тебя эти сокровища? Клад откопала? Или ограбила кого?

— Обидные слова говорить изволите, ваше благородие, — шутливо ответила Маруся. — Мешочек этот достался мне от Акулины. Когда мы с бандой хунхузов разделались, я «вежливо» расспросила Алдара-Косого, и он всё осознал… покаялся и как на духу рассказал, где прятали награбленное.

— Но это же чужое добро. У других людей отнятое… — начала Елена и запнулась, увидев, как изменилось лицо подруги.

Маруся сжала губы, прищурив глаза, отчего стала похожа на свою китайскую бабушку.

— Это боевые трофеи, — отчеканила она. — Казаки испокон веков брали добычу с поверженного врага. И нет в этом ни греха, ни преступления — взять у побеждённого ворога его добро. Кстати… — она указала на красный веер, висевший у Елены на руке. — Это тоже трофей. Почему ты меня не остановила, когда я его у купца «попросила»?

— Ну, он же обманщик…

— А хунхузы — святые ангелы? Кстати, за мешочком меня Матвей отправил. Он же и велел взять его с собой — на чёрный день.

— День сегодня не чёрный, но перстень очень кстати. Спасибо, Маруся! — Елена тронула подругу за руку. — А кресты нательные там тоже были?

— Были, но я их в церковь отнесла. И остальное вернула бы хозяевам… если б знала, кто они и живы ли. — Маруся грустно вздохнула. Но помолчав твёрдо добавила: — Но добру пропадать не должно!

Тут за их спиной раздался голос Тихона:

— У пиратов, наверное, тоже были трофеи…

— У пиратов?! — вспыхнула Маруся. — Может, ещё на рее меня повесить предложишь, «джентльмен»?

— Я не это имел в виду… — начал оправдываться Тихон, но было поздно.

Маруся испепелила его взглядом, вскочила на подаренного коня и бросила:

— Езжайте в бричке сами. А стихи свои кобыле читайте!

— Дурак ты, Тихон, — прошептал Степан Иванович в спину племяннику. — Тебе головной убор подарили — думали, голова есть. Надо было вместо тюбетейки штаны просить…

«Совсем ещё дети…», — подумала Елена, глядя на Марусю и Тихона.

Она часто ловила себя на мысли, что относится к подруге как к старшей сестре — девушка во многих вопросах местной жизни была куда опытнее неё. А про тренировки и говорить не стоило. Но сейчас… Сейчас Маруся вела себя как обычный подросток.

«Ничего… Милые бранятся — только тешатся», — с этой мыслью Елена поднялась по откидным ступеням в карету. Когда экипаж тронулся, она ещё раз помахала рукой в открытое окно и устроилась на сиденье, обмахиваясь красным веером.

— Ох уж эта Айгуль с её «придворным этикетом»! — проворчала она. — Как только отъедем подальше, пересяду в бричку. Здесь невыносимо душно. И как вы вообще в этом передвигаетесь?

— Положение обязывает, — вздохнул купец, затем с улыбкой добавил: — А вам, Елена Александровна, я бы советовал пересесть не в бричку, а на подаренного верблюда. Ходит мягко, да и обзор отличный.

— Не смешите меня, Степан Иванович! Я и на лошади-то держусь неважно, а на это страшилище и смотреть-то страшно, не то, что ехать. Даже не знаю, с какой стороны к нему подойти.

— Главное — спереди быть аккуратным, — засмеялся купец.

— Лягнуть может?

— Хуже! Верблюды, если что не по ним, так и плюются.

— Шутите! — махнула рукой Елена.

— Истинный крест! — коротко перекрестился купец.

— Не было печали… — Женщина с опаской посмотрела в окно на величественно шествующего двугорбого великана. — И что мне с ним делать? В Новгород же не повезёшь — в имении всех перепугает.

— А вы мне его продайте! — оживился Степан Иванович.

— Что вы! — всплеснула руками Елена. — Это же подарок! Подарки не продают!

— Тогда давайте меняться! Вы мне — верблюда, а я вам — свой халат. Как раз к вашему вееру подойдёт. Да и мне он в талии жмёт.

На самом деле халат не жал — он просто не сходился на объёмном животе купца.

— По местным обычаям обмен подарками традиции не нарушает, — добавил он, чем окончательно склонил чашу весов в сторону «рокировки» дарами.

…И вот теперь Елена ехала в открытой бричке, облачённая в роскошный шёлковый халат с драконами, предаваясь воспоминаниям. А в карете праздновал удачную сделку довольный купец первой гильдии, отметивший её несколькими глотками из заветной фляжки. Белый верблюд монотонно перебирал ногами, даже не подозревая о смене хозяина. Зулым то дремал у ног хозяйки, то спрыгивал на землю, чтобы порезвиться, носясь за бабочками. Вдруг он взбежал на небольшой холм и словно провалился сквозь землю… Оттуда донёсся его радостный лай.

Один из джигитов пришпорил коня, подъехал к месту исчезновения пса и, привстав на стременах, что-то крикнул. Екержан кивнул и, поравнявшись с бричкой, старательно выговаривая русские слова, сообщил:

— Ваше превосходительство, там река. Хорошее место для привала.

«Превосходительство» радостно закивала. Караван остановился, всадники спешились.

Елена подошла к обрывистому берегу, но, помня недавний опыт стремительного спуска к воде, любовалась течением древней реки издалека. По кромке воды носился Зулым, поднимая фонтаны брызг. От Иртыша веяло приятной прохладой. Елена так увлеклась, что не заметила, как к ней подкралась Маруся.

— Красота-то какая! Лепота! — прошептала та прямо у уха.

Елена вздрогнула и, потеряв равновесие, чуть не скатилась с обрыва. Маруся, довольная удавшейся шуткой, ловко ухватила её под локоть.

— Ты меня в гроб вгонишь! — шутливо пожурила Елена, отвесив подзатыльник по рыжей макушке.

— Пластун всегда должен быть начеку! — парировала Маруся. — Пойдём разомнёмся. Тем более ты уже одета как телохранитель китайского императора.

Но перед началом тренировки между ними вдруг оказался мокрый Зулым, всем видом показывая, что тоже будет участвовать. Елена опустила руки, встретившись с его восторженным взглядом:

— Похоже, сегодня Зулым нам не даст позаниматься. Пока я с ним играю, может, ты чему-нибудь научишь Екержана?

— Обучать его должна бабуля. Без её согласия я не могу раскрывать секреты нашего искусства. Но… — Маруся задумалась, затем улыбнулась. — Могу научить его метать камни. Великий Мастер Сун Ли— сказала она с наигранным пафосом — даже похвалил бы меня за это.

Однако приступить к занятиям сразу не удалось. В лагере закипела работа: казаки отправились искать водопой, ямщик Егор с молчаливым кучером разводили костёр, Екержан с товарищами собирали юрту.

Без дела остались лишь купец и его племянник. Степан Иванович, стоя на берегу Иртыша, поучал Тихона:

— В этой жизни, Тишка, кроме денег, долго можно смотреть на три вещи: текущую воду, — он указал на реку, — огонь, — кивнул на костёр, — и… как работают другие, — он обвёл рукой занятых делом джигитов. — Но, чтобы иметь такую возможность, тебе ещё многому нужно научиться.

Закончив тираду, купец отхлебнул из фляжки, утер рукой усы и неспешно направился к костру. Тихон же остался стоять, словно мраморное изваяние, безучастно глядя на царящую вокруг суету.

А посмотреть было на что. И поучиться тоже. Бросая Зулыму палку, чтобы занять его «делом», Елена наблюдала за Екержаном. Сейчас он совсем не походил на того самовлюблённого наглеца, каким предстал при первой их встрече. Будучи выше по родовому положению, он мог бы просто руководить установкой юрты, однако работал больше и усерднее других. Похоже, уход из-под опеки отца и состязание с Марусей многому его научили.

Не прошло и часа, как на костре уже кипела вода, а открытые двери юрты манили тенью и прохладой.

— Ну что, джигиты! — позвала молодых людей Маруся, убедившись, что Зулым лежит в тени, охраняя вход в жилище и не собираясь вмешиваться. — Раскрою вам секретные техники школы Великой Сун Ли.

Говоря о «секретных техниках», она едва заметно подмигнула Елене.

Глава IX. «Бьет – значит любит»

Маруся, неспеша, положила на тыльную сторону ладони три небольших камушка. Замерла, словно перед прыжком. Затем, резким движением выдернув из-под них руку, ловко поймала каждый по очереди, накрывая сверху ладонью, точно беркут, хватающий добычу.

Окинув строгим взглядом собравшихся вокруг джигитов, она произнесла терпеливой назидательностью, сквозь которую едва пробивалась ирония:

— Тренируйтесь отроки… Но начните с двух камней. Это научит вас молниеносно собирать пальцы в кулак, и удар ваш станет подобен вихрю.

Елена, наблюдавшая за подругой со стороны, едва сдерживала улыбку.

Екержан, приняв от наставницы пару камешков, попытался повторить её трюк. Увы, удача отвернулась от него: один камень он поймал, второй же, глухо стукнув, упал на землю. Остальные последовали его примеру, но результат был столь же плачевен.

Один из товарищей Екержана, скептически прищурившись, шепнул остальным:

— Невозможно так научиться бить. Что за вздор?

Маруся, услышав эту крамолу встрепенулась. В два шага оказавшись перед «неверующим Фомой», она резко собрала кулак у самого его лица. Поток воздуха, вызванный стремительным движением пальцев, сдул с его щёк не только пыль, но и недоверчивую ухмылку. Парень, хоть и струхнул, не сдавался:

— И что, если я буду бросать и ловить камень, то буду дуть пыль с лицо своего врага? Какой в этом польза?

Маруся, тоном приходского учителя, поучающего неразумного отрока, пояснила:

— Ловкость руки рождает скорость, а скорость – силу удара.

Но в глазах учеников всё ещё тлело недоверие. Тогда она, с лёгкой насмешкой в голосе, бросила вызов:

— На ком показать?

— На мне, — раздался голос из-за спин джигитов.

Все обернулись. Позади марусиных учеников, в небрежной позе, с книгой в руке, стоял Тихон.

— Что ж, выходи. Становись покрепче, — с видом, в котором читалось «сам напросился», отозвалась Маруся.

Екержан, знавший на горьком опыте силу «девичьих» рук наставницы, предусмотрительно встал позади Тихона, готовый к любым неожиданностям.

— Разрешите, сэр? — с язвительной учтивостью спросила Маруся, забрав у Тихона книгу. Положив её на грудь добровольца, она скомандовала:

— Прижми покрепче.

Елена, наблюдавшая со стороны и зная способности подруги, решила вмешаться. Подняв с земли войлочную подстилку, она сложила её в несколько раз и приложила к груди Тихона поверх книги, посоветовав держать этот импровизированный щит крепче. Тихон, сохраняя расслабленную позу, прижал защиту к груди.

Вокруг воцарилась тишина. Даже Степан Иванович, не устояв перед зрелищем, подошёл ближе. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с недоверием. Даже пёс Зулым, настороженно присев неподалёку, навострил уши.

Маруся вытянула руку, касаясь пальцами войлока. И вдруг, с быстротой молнии, собрала их в кулак, слегка выбросив руку вперёд.

Тихона отбросило назад, словно по его груди ударили молотком. Если бы не Екержан, подхвативший его, он бы уже лежал на земле.

Маруся, не удостоив взглядом потирающего грудь «смельчака», повернулась к зрителям:

— Есть ещё вопросы?

Вопросов не нашлось.

— Тогда следующая тайная техника, — объявила она.

Ученики, теперь уже с неподдельным интересом, закивали.

На очереди было метание «ядра». Елена поняла, о чём речь, когда увидела, как подруга поднимает с земли округлый увесистый камень и, опустив локоть вниз от груди, толкает его вперёд. Камень, пролетев значительное расстояние пропал в траве. Увидев разочарование в глазах джигитов — не таких секретов они ждали, — Маруся вновь подняла камень и поманила к себе Екержана, указывая рукой на место в двух аршинах от себя, куда ему нужно встать.

На занятиях в Бобровке Елена выполняла это упражнение с тётушкой Ли, но тогда они бросали друг в друга мешочек с песком, до камней дело не дошло. Упражнение состояло в том, чтобы не только правильно метнуть «ядро» в напарника, но и поймать его одной вытянутой рукой, желательно пальцами. От воспоминаний о непойманных мешочках на теле Елены заныли старые синяки. А тут — камень! Она мысленно пожелала Екержану удачи.

Маруся, изготовившись, крикнула: «Лови!» — и толкнула камень, явно не в полную силу. Екержан, ловко уклонившись, отступил в сторону, весьма довольный своей сноровкой.

Маруся, закатив глаза, цокнула языком:

— Нет, не так. Ваше превосходительство, вставайте на его место. Покажем.

Елена, кивнув, подняла камень и встала напротив подруги. Оценив его тяжесть, она с наигранной беспечностью бросила:

— Если что… Имение своё завещаю Зулыму!

Окружающие рассмеялись, а пёс, услышав своё имя, навострил уши.

Но за бравадой Елены скрывалось смятение. Камни она никогда не ловила, а если Маруся, в порыве наставнического рвения, метнёт «ядро» от души, то путешествие её продолжится в горизонтальном положении. Перекрестившись мысленно, она бросила камень в грудь подруги. Та поймала его и приготовилась вернуть.

Елена сосредоточилась, видя лишь камень. Ей показалось, что даже драконы на её халате в страхе поползли ей за спину.

Маруся выбросила руку вперёд. Время замедлилось. Камень, словно во сне, плыл к ней. Пальцы сомкнулись на его шершавой поверхности. В тот же миг рядом клацнули зубы Зулыма — пёс, решив, что хозяйка в опасности, прыгнул наперерез, пытаясь схватить снаряд зубами. Но Елена опередила его.

Зулым, промахнувшись, развернулся к Марусе и угрожающе зарычал.

— Всё, всё! Сдаюсь! — воскликнула та, вскинув руки и заливаясь смехом.

Елена, бросив камень на землю, обняла своего мохнатого защитника за мускулистую шею.

Занятие продолжилось. Екержан быстро уловил суть и, будучи искусным бойцом, хоть и с трудом, но справлялся: ловил пущенный Марусей камень и мощно отправлял его обратно. Его товарищи, разбившись по парам, тоже взялись за упражнение. Не у всех получалось столь же ловко, и воздух то и дело оглашали возгласы «ой-бой» да глухие удары камня о живую плоть. Зулым, благоразумно спрятавшись за телегой, наблюдал за этим разгулом молодецкой удали.

— Пошёл бы и ты поучился, — подтолкнул Тихона в бок Степан Иванович, подошедший нетвёрдой походкой. — Глядишь, стал бы похож на мужчину, а не на лондонского жентльмена.

Тихон, не поворачивая головы, громко фыркнул:

— Зачем мне эти детские забавы? У меня пистолет есть. Пуля всяко быстрее.

Маруся, остановив руку с камнем, резко повернулась к нему:

— Да, пуля быстрее. Но пистолет ещё надо успеть выхватить. А у врага в руках тоже может быть что угодно. И тут уж кто проворнее…

Тихон всем своим видом выражал сомнение. Маруся, прищурив раскосые глаза, протянула ему руку:

— Спорим? Или, как у вас в ЛондОнах, — пари. Проигравший утром кукарекает!

— Баловство это всё, — небрежно бросил Тихон, но руку пожал.

— Вот это дело! — радостно воскликнул Степан Иванович. — Ставлю рубль на Марию!

Он обвёл взглядом толпу, но, не найдя желающих поддержать ставку, спрятал деньги в карман.

Маруся, подняв с земли узловатую корягу, протянула её Тихону:

— Это твой «пистолет». Выхвати его из-за пояса и скажи «бах». Если успеешь раньше меня — победа твоя.

— Раньше, чем ты что? — переспросил он.

— Не переживай, — с недоброй ухмылкой ответила она, поднимая маленький камушек. — Ты это «что» точно почувствуешь…

Встав в двадцати шагах друг от друга, словно настоящие дуэлянты, спорщики приготовились.

— Командуйте, Степан Иванович! — крикнула Маруся, встряхнув руками.

— Пли! — гаркнул купец, хлопнув в ладоши.

Маруся молниеносно выбросила одну руку вперёд, а вторую запустила за пояс и со словами: «А вот как могло бы быть», —выхватила что-то из-за пояса и метнула в сторону телеги. Раздался глухой удар и лёгкое металлическое дребезжание. Никакого «бах» не последовало. Все взгляды устремились на колесо повозки, где в деревянной спице торчал метательный нож.

Охнув, зрители перевели глаза на Тихона.

Тот сидел на земле. На лбу его вздувалась шишка, из которой, точно лава из вулкана, сочилась струйка крови. Глаза его смотрели в переносицу.

Маруся вмиг преобразилась. Из грозной воительницы она превратилась в энергичную сестру милосердия. Не успел никто глазом моргнуть, как в её руках появились лист подорожника и кусок белой ткани. Растение было промыто, ткань смочена тёплой водой, и вот уже размятый подорожник приложен к ране, а голова Тихона забинтована.

— Больно? — спросила она с искренним участием и даже чуть виновато.

— Ничего, до свадьбы заживёт, — тихо отозвался Тихон, потряхивая головой, чтобы сфокусировать взгляд.

Екержан с товарищем помогли ему подняться. Тут, как нельзя кстати, раздался зычный голос казака у костра:

— Кушать подано!

Маруся, подхватив книгу и поддерживая Тихона под локоть, уверенно направилась к очагу. Вокруг костра были разложены снятые с лошадей сёдла, на которые уселись привычные к походной жизни казаки и молодёжь. Для Елены Александровны и купца первой гильдии из телеги извлекли два низких стула.

Посиделки затянулись до поздней ночи.

В усыпанное звёздами небо взлетали искры, за ними — мелодии домбры и песни степняков, перемежавшиеся рассказами о былых подвигах и удачных сделках. Лишь Маруся и Тихон сидели молча, почти касаясь друг друга плечами. Но это было иное молчание — благостное и полное невысказанного.

Утром никто не кукарекал. Елена, открыв глаза, увидела спящую Марусю, которая даже во сне прижимала к груди подаренную Тихоном книгу.

Глава X «Огонь и вода»

И снова была дорога… Переходы сменялись привалами и ночёвками …

…— Здесь, — камчой указал Екержан на песчаную проплешину у реки, ловко соскакивая с коня. — Юрту поставим здесь. Переночуете, а утром поедете в город. Мы же останемся ждать отца.

— Так, может, вы останетесь, а мы двинем дальше? — проворчал Егор, натягивая поводья. — До Омска дважды упасть — часа три гусиным шагом.

— Не спеши, дядя Егор! — весело отозвалась Маруся, подъехав вплотную и, чуть наклонившись, твёрдо, но негромко произнесла: — Делай, что велено.

Соскользнув с седла с кошачьей грацией, она, напевая под нос беззаботную песенку, подошла к молодому джигиту.

Бричка остановилась. Елена поднялась, с наслаждением потянувшись, но, взглянув на мило беседующих молодых людей, внутренне подобралась. Несмотря на показную беспечность подруги, её глаза пылали огнём азарта, а лёгкий прищур и сосредоточенная морщинка меж рыжих бровей выдавали тревогу. Разговор явно шёл не о погоде.

Внешне сохраняя непринужденный вид , Елена неспешной походкой, небрежно обмахиваясь веером, приблизилась к «заговорщикам».

— Против кого дружим? — тихо спросила она, оказавшись рядом.

— Что вы, барыня! — Маруся наигранно замахала руками. — Вот думаем, чем вас кормить да как развлекать. — И, понизив голос, добавила: — Следят за нами, ваше превосходительство. Екержан в степи всадников заприметил.

— Надо всех предупредить, — начала Елена, ощутив лёгкую дрожь радостного возбуждения в предвкушении приключений.

— Нет! Не время трубить в рога, — остановила её Маруся. — Купец первой гильдии начнёт суетиться. А тут всё надо сделать по-тихому.

— Да и Тихон со своим пистолетом, — подхватила Елена, — точно начнёт палить направо и налево. Не ровен час, в суматохе своих подстрелит.

Она улыбнулась, но, заметив поджатые губы подруги, умолкла.

— Потому мы и встали у реки, — прервал напряжённую паузу джигит. — Если нападут, то с одной стороны.

— Бойцы Екержана уже в курсе, — деловито продолжила Маруся. — Казачков я предупрежу. Телеги поставим передом к степи…

— А задом к речке, — не удержалась Елена, и вся компания прыснула, сбрасывая неловкость.

Работа закипела. Внешне всё выглядело как в предыдущие дни: установка юрты, сбор дров, очаг, ужин. Но над привычной суетой незримо витало напряжение, подобное тугой струне.

— Ну что, пора и честь знать! — громко зевнула Маруся, когда непроглядная тьма ночи обступила путников плотным кольцом безмолвных чёрных стражей.

— Может, посидим ещё? — еле слышно, будто невзначай роняя слова, спросил Тихон.

Но Маруся, словно не расслышав, поднялась и поманила Елену: — Пёсика держи рядом, чтоб раньше времени тревогу не поднял, — шепнула она и уверенно направилась в юрту.

Последним, обиженно поджав губы, побрёл за ней Тихон. Когда он скрылся за пологом юрты, Екержан накрыл пустым казаном тлеющий костёр, и ночь полностью вступила в свои права, окутав лагерь мраком. Небо заволокло тучами. Где-то вдалеке загрохотало. Степь, будто чувствуя людское напряжение, добавляла драматизма.

Юрта той ночью была полупустой. Молодые степняки «спали» у лошадей, казаки сопровождения, хоть и сидели внутри войлочного шатра, привалившись к стенам, не выпускали оружия из рук.

Звенящую тишину нарушал лишь мерный храп купца да недовольное сопение Зулыма, которому, против обыкновения, не выдали кость на растерзание. Елена обняла пса за мускулистую шею, и тот, лизнув её в щёку, затих. Рядом послышался шёпот Маруси:

— Слушай, Зулым, слушай. Ветер дует от Иртыша, носом никого не учуешь, — девушка будто чувствовала душевные терзания собаки. — Вся надежда на уши. А ты хрумкаешь, будто камни в дробилке. Закончим дело — дам тебе баранью ногу.

Услышав о такой перспективе, пёс успокоился, растянулся на кошме и довольно засопел.

Время тянулось. Нападения не было. Ветер усиливался, сквозь открытый полог юрты мелькали далёкие всполохи. Громыхнуло совсем рядом. Елена, от бездействия, начала клевать носом. Чтобы не уснуть, она встала и, вспоминая наставления тётушки Ли, принялась выбрасывать руки в темноту, имитируя удары. «Неужели Маруся ошиблась, и никто на нас не нападёт?» — мелькнула мысль.

В этот миг Зулым приподнялся и навострил уши. Молния осветила степь, и в её короткой вспышке возник силуэт Екержана.

— Возле повозки купца кто-то есть, — негромко бросил он в темноту юрты.

Маруся метнулась ко входу. Освещённая очередной молнией, она казалась земным воплощением грозы. Елена, не дожидаясь сигнала, схватила Зулыма за ошейник. Пёс рванулся наружу так, что они выскочили из юрты, точно черти из табакерки. Но в свете новой вспышки Елена увидела лишь спину удаляющегося всадника. И он был один.

«И всё?» — разочарованно подумала она.

— Догнать! — резко выкрикнула Маруся.

Екержан набрал воздуха, чтобы повторить приказ джигитам, но тут из темноты, очертив светящуюся дугу, в карету с глухим стуком вонзилась горящая стрела. Вторая, шипя и разбрасывая искры, воткнулась в войлочную «крышу» юрты. Елена вскрикнула от неожиданности, а Зулым, готовый броситься в погоню, в нерешительности присел и заскулил.

Погоня отошла на второй план. Просушенный солнцем лак кареты занялся мгновенно. Екержан, крикнув что-то своим, кинулся к оглоблям, а Маруся, разбежавшись, прыгнула вверх, ухватила стрелу за оперение и, съехав вниз, затоптала пламя. Карету, по которой расползалось пламя, тащили к песчаной части лагеря.

Из юрты, разбуженный гамом, выскочил заспанный Степан Иванович. Увидев пылающую карету, он истошно возопил: «Сундук!» — и рванулся к ней, точно одержимый. Егор с товарищем по кнуту и облучку, еле успели перехватить его за локти. Пыхтя от натуги, они с трудом удерживали беснующегося купца от безрассудного прыжка в огонь.

Елена невольно скользнула взглядом по ящикам, притороченным к карете. Никакого сундука там и в помине не было. Но размышлять было некогда — рядом, точно вихрь, возникла Маруся. Сунув подруге в руки пропахшую дымом тряпку, она, вооружившись такой же, кинулась сбивать пламя с тлеющей травы.

Степан Иванович меж тем и не думал сдаваться. Отчаянно вырываясь из цепких рук возниц, он, точно одержимый, шаг за шагом приближался к пылающей карете, где огонь уже лизал лаковые бока. Вдруг рядом, словно из ниоткуда, возник Тихон — мокрый с головы до ног. Не тратя слов, он выхватил топор из-за пояса ошеломлённого Егора и, не раздумывая, бросился в чрево горящего экипажа.

Маруся, забыв про тлеющую траву, замерла, точно окаменев, и взгляд её, полный тревоги, устремился вслед исчезнувшему в дыму юноше.

— Су12! — крикнул Екержан, подхватив казан и бросившись к реке.

Крик, словно сигнал горна, вывел девушку из оцепенения, и она с удвоенной силой принялись колотить по земле, не сводя глаз с кареты, откуда доносились удары топора.

И вот, точно из жерла вулкана, из клубов дымного марева возник Тихон, сжимая в руках продолговатый ящик. Сделав несколько неверных шагов, он выронил ношу и, тяжело дыша, опустился на колени, раздираемый хриплым кашлем.

Купец, стряхнув с себя Егора со товарищем, шагнул к нему, но Маруся, как всегда, оказалась проворнее. Бросив взгляд на закопчённого юношу, она быстрыми хлопками погасила тлеющие лоскуты его одежды и, убедившись, что он цел, отвесила ему лёгкий подзатыльник. «Дурак», — шепнула она с лёгкой укоризной, отступая в сторону.

Степан Иванович, на негнущихся ногах, приблизился к племяннику. Хлопнув его по плечу, он тяжело опустился рядом. Взяв в руки спасенный ящик, он прижал его к груди, словно любимое дитя.

Небо, уже тронувшееся алыми мазками утренней зари, полыхнуло молнией. Раскат грома перекрыл треск угасающего пламени. Провидение, будто сжалившись над измученными путниками, разверзло тучи, и на лагерь хлынул спасительный ливень. Все застыли под потоками воды, точно каменные изваяния, тяжело дыша и не в силах шевельнуться. В центре этой живой картины, обнявшись, сидели счастливый купец и его закопчённый племянник.

Вдруг, перекрывая шум дождя и шипение гаснущего пламени, раздался голос Егора: — Тихон… А где мой топор?

Молодой человек поднял на него недоуменный взгляд. Его лицо, чёрное от копоти, светилось детской непосредственностью; по щекам ручейками стекали капли дождя, оставляя светлые борозды. Он обезоруживающе улыбнулся, обнажив зубы, жемчужинами сверкавшие на фоне закопчённого лица, и кивнул в сторону окутанной дымом и паром кареты:

— Ой… Наверное, там оставил.

Купец, встав и хлопнув ямщика по мокрому плечу так, что брызги полетели во все стороны, с чувством произнёс: — Не переживай, дорогой! Я тебе новый куплю… Два!

Из уст Тихона вырвался нервный смешок, точно искра, высеченная из кремня. Мгновение — и по степи, вдоль зеркальной глади Иртыша, покатился безудержный хохот. Он, мощный и единодушный, заглушал стук дождевых капель о крышу кареты и смело спорил с раскатами грома, что изредка пытались его перекрыть. Даже Зулым, подхватив всеобщее ликование, лаял в такт, являясь непосредственным участником этого «хора».

Елена никогда прежде не смеялась так самозабвенно. Общая радость, точно свежий ветер, выметала из её души и тела напряжение минувшей ночи, вознося к небесам искреннюю благодарность за их своевременное милосердие.

Ливень кончился так же внезапно, как начался.

— Ну что, барин, показывай, за какие богатства Тихон чуть в пламени не сгинул, — подмигнула купцу Маруся, протянув руку к ящику, который тот прижимал к груди.

Тяжело вздохнув и переглянувшись с племянником, Степан Иванович опустил ларь на землю. Крышка открылась, и взору предстала казацкая шашка в ножнах, покрытых золотой и серебряной вязью, с рукоятью, украшенной искусным орнаментом и драгоценными камнями.

— А… — разочарованно протянула девушка. — Я-то думала… Это же Матвея работа.

Елена, услышав имя кузнеца, вздрогнула. Она узнала шашку — видела её в кузнице совсем недавно… или это было вечность назад?

— Что ж вы её в карете держали, а не под подушкой прятали? — заговорила она, чтобы унять дрожь от воспоминаний.

— Под сиденьем тайник был, с потайным засовом, — ответил за дядю Тихон. — Не знаешь, где искать — не найдёшь.

— Подальше положишь — поближе возьмёшь, — назидательно изрёк купец, закрывая крышку. — Начни я каждый раз короб из тайника вынимать, так это уж и не тайник был бы, а двор проходной. Да и вещь дорогая, в искус ввести может, — он многозначительно покосился на Екержана с товарищами.

Маруся свела брови и посмотрела на Степана Ивановича исподлобья: «Они тебя всю дорогу охраняли, ночь не спали, с огнём сражались… А ты так о них думаешь?»- говорил её полный укоризны взгляд. Будто услышав её мысли, купец опустил глаза и тяжело вздохнул.

— А документы для Петербурга? — вдруг вскинулся Тихон.

— Это богатство подороже шашки, — самодовольно ответил купец, похлопав себя по груди. — Всё здесь, в потайной сумке. Всю дорогу у самого сердца везу.

— Раз уж все карты биты, пора мыться и в дорогу собираться, — поднялась Маруся.

— Мария… Откуда ты знаешь про карты? — вскинулся Степан Иванович. —Тихон, ты разболтал? — но тут же осёкся, поняв, что сам и проболтался. — Собираться так собираться…

Подхватив ящик под мышку, он торопливо зашагал к реке. Маруся, лёгкая, как степной ветер, нагнала его в два прыжка. Наклонившись к самому уху купца, она заговорщически шепнула: — Карты сокровищ везёте, ваше благородие? — в голосе её мелькнула озорная искра.

Не дожидаясь ответа, она задорно хихикнула, подхватила подол юбки и умчалась, точно вихрь.

Купец, слегка опешив, проводил девушку взглядом. Затем, кашлянув, бросил в пустоту: — Потом расскажу. Без чужих ушей.

Но в голосе его, несмотря на напускную суровость, проскользнула нотка невольного уважения к этой неугомонной девице.

Глава XI. «Милости прошу к нашему шалашу!»

К полудню караван, возглавляемый бричкой, въехал в Омск через Ильинские ворота. Город встретил путников зноем, пылью и суетой. Улицы, хоть и широкие, после степного раздолья казались тесными, словно норовили стиснуть путешественников в своих жарких объятиях. Прокопчённая карета Степана Ивановича одиноко плелась позади, стыдливо пряча под сажей былую позолоту. Но напрасно купец переживал, что его экипаж привлечёт внимание: гордо шествующий белый верблюд притягивал все взгляды. Лишь уличные мальчишки, пользуясь отсутствием охраны, облепили карету, точно мухи, цепляясь за задок. Кучер, улыбаясь в усы, изредка огревал кнутом самых наглых «пассажиров» — без злобы, скорее для порядка.

— Скоро уж доедем до дому, — прогудел Степан Иванович. — Поначалу я, стало быть, в Ильинском форштадте дом справил, поближе к Мокрому базару. Думал, купеческий квартал — место идеальное и для жизни, и для торговли. Да и губернаторский дом недалече, и окружение соответствует.

— А почему базар Мокрым зовут? — спросила Елена, с любопытством оглядываясь по сторонам.

— А каким же ему быть, коли там каждый аршин земли потом да слезами купеческими полит? — хмыкнул купец. — Трудимся не покладая рук, а над убытками плачем.

— Не гневите Бога, дядюшка, — перебил Тихон с лукавой усмешкой. — Плачут они, видите ли, над убытками. Скорее от радости рыдаете, когда кого облапошите.

Купец набрал было воздуха, чтобы осадить дерзкого секретаря, но, взглянув на его обгорелую одежду, выдохнул. С той ночи, когда племянник бросился в горящую карету спасать его добро, Степан Иванович, казалось, смягчился сердцем к непутёвому родственнику.

— Ну, раз всё знаешь, веди сам экскурсию для дам, — буркнул он, скрывая невольную улыбку.

Тихон, не заставляя себя упрашивать, бросил на Марусю многозначительный взгляд и, с видом заправского знатока, продолжил:

— Мокрым его прозвали, потому что весной квартал подтапливает. А лет десять назад, сказывают, потоп был знатный…

— У меня тогда товару столько в воде сгинуло, что не уплыло — испортилось, — не утерпел купец, влезая в рассказ. — Вот я и перебрался в казачий фуржтат. Престиж, конечно, не тот, но посуше.

— Не фуржтат, а форштадт, — наставительно поправил Тихон. Купец зыркнул на зарвавшегося секретаря, но вновь промолчал.

— Далеко ещё до дворца купца первой гильдии? — спросила Маруся, прерывая неловкую паузу.

— Да уж недалече, — оживился Степан Иванович. — Вон, мечеть видна.

Елена с интересом посмотрела туда, куда указывал купец. Над крышами домов, на фоне синего неба, возвышался большой зелёный купол, окружённый двумя меньшими, венчавшими стройные башенки. На шпилях сияли позолоченные полумесяцы, искрясь в солнечных лучах.

— А колокола на этих звонницах будут звонить? — спросила Елена.

— То не колокольни, а минареты, — с важным видом пояснил Тихон. — Оттуда мулла к молитве созывает. Скоро сами услышите.

Казаки, указывавшие путь, натянули поводья.

— Милости прошу к нашему шалашу! — пропел Степан Иванович, спускаясь с брички и галантно подавая руку Елене.

Купеческий дом разительно отличался от соседских строений. Те, хоть и добротные, с просторными дворами, резными ставнями и наличниками, явно принадлежали людям не бедным. Но Степан Иванович перещеголял всех. Его «омская резиденция», как он с гордостью именовал своё жилище, по высоте уступала лишь минаретам близлежащей мечети.

Двухэтажный особняк воплощал характер хозяина: кричащая роскошь соседствовала с природной бережливостью, а попросту — скупостью. Первый этаж, каменный, с высокими зарешечёнными окнами, украшали витражи. Второй, деревянный, с резными наличниками, выглядел скромнее, а его окна напоминали крепостные бойницы. Тяжёлые дубовые двери парадного входа, покрытые витиеватой резьбой, вызвали у Елены воспоминания о Магдебургских вратах Софийского собора в Новгороде. А по обе стороны «врат в чертоги богатства» восседали чугунные сфинксы, словно стражи египетских гробниц.

— А во дворе, поди, пирамиды? — присвистнув, бросила Маруся, выпорхнув из брички и озирая архитектурный изыск.

— Чего? — не уловил сарказма купец. — Не-а… Во дворе склад, мастерские да конюшни. Иннокентий, отворяй ворота, заводи экипажи!

Елена впервые услышала имя кучера, что всё это время молча правил каретой. Тот кивнул и, с помощью Егора, не без труда распахнул кованые ворота.

В сопровождении хозяина гости вошли в дом. Степан Иванович, протянув руку Елене с видом кавалера, приглашающего на танец, проворковал:

— Располагайтесь, гости дорогие, в покоях на втором этаже. Там даже ванна имеется.

— А может, втроём в одной расположимся? — предложила Маруся, многозначительно глянув на Елену. — Нам веселее, а вам хлопот меньше.

Купец открыл было рот, чтобы спросить, кто третий, но Зулым, словно отвечая на готовый слететь с уст вопрос, сел у ног хозяйки и негромко гавкнул.

Степан Иванович вздрогнул и погрозив собаке пальцем вздохнул:

— Ну, втроём так втроём. Только следите, чтоб пёсик ваш мебель не погрыз. Фёкла, покажи барышням покои. Да воду нагрей. А я прослежу, как вещи разгружают. У нас ведь как — не своруют, так сломают. Везде глаз да глаз нужен.

Гости в сопровождении Фёклы, дородной кухарки с добродушным лицом, поднялись по скрипучей, но широкой лестнице на второй этаж.

Внутри особняк Степана Ивановича был отражением его натуры: парадная роскошь сочеталась с практичной скромностью. Просторная зала первого этажа поражала воображение: паркет сиял, , хрустальные люстры искрились в солнечных лучах, а стены украшали гобелены с пышными сценами охоты и пиров. Тяжёлый дубовый стол, за которым легко уместилась бы дюжина гостей, был покрыт скатертью тонкой работы, а на буфете красовались серебряные кувшины и фарфоровые вазы, явно привезённые из дальних краёв. Но стоило заглянуть за гобелен или приглядеться к углам, как глаз замечал простую побелку стен и добротную, но безыскусную мебель, скрытую от посторонних взоров. Лестница на второй этаж, хоть и устланная ковром, поскрипывала, а перила с резными балясинами не только скрипели, но и качались.

Гостевые покои, куда Фёкла проводила барышень, оказались неожиданно уютными. Невысокие окна с резными наличниками пропускали мягкий свет, а кровати с пуховыми перинами так и манили прилечь. За отдельной дверью, в углу небольшой комнаты стояла чугунная ванна, на массивных бронзовых ножках, — редкость даже для богатого дома. Шкафы, хоть и простые, были выкрашены в белое, а на полке красовалась пара тяжелых канделябра, явно купленных для «парадности», но уже покрытых пылью. Зулым, обнюхав углы, с довольным видом растянулся на коврике у кровати, словно признав покои достойными своей хозяйки.

Осмотревшись подруги спустились во двор за вещами, где во всю кипела работа. Возле кареты собрался целый консилиум- решали ее дальнейшую судьбу. Но не только она сама ждала решения своей участи. Посреди двора лежали отвязанные от нее подкопчённые коробы и чемоданы.

Когда их наконец перенесли в дом и бегло осмотрели, стало ясно, что сложенные в них вещи ещё послужат, но лишь после стирки и проветривания — так сильно они пропитались гарью.

— Схожу-ка я, дядюшка, в лавку, — сказал Тихон, указывая на груду бесполезных пока тряпок. — Одежу сменить надо. А после в церковь загляну, свечку поставлю.

Оглядев племянника с ног до головы, купец не удержался от привычной колкости:

— Да уж, у нашего Тишки сгорели штанишки… — Но, спохватившись, сменил тон на заботливый: — Одежу покупай – о деньгах не думай, я возмещу. И вот что: на базар гостей наших своди, пусть ножки разомнут, пока Фёкла стол накрывает. Да к чаю чего-нибудь прикупи. Молодые барышни, они, того… сладкое любят, — он хитро глянул на Тихона и подмигнул.

Молодой человек залился румянцем и, не глядя на дядю, попытался возразить:

— Но я же хотел свечку…

— Свечку потом поставишь, — перебил купец. — И чего ты вдруг таким богомольным стал? Раньше ни просвирой, ни кагором на службу не заманишь, а тут — только с коня слез, и сразу «свечку поставить»!

— Ну так на самом краю побывал, богатства ваши спасая, — с вызовом отозвался Тихон.

— Тут и крыть нечем, — хмыкнул купец. — Но гости у нас, а мы среди степняков живём, законы гостеприимства — что заповеди Христовы. А коли молиться невтерпёж — вон, сбегай к татарам в мечеть, она поближе. Но гляди, в мусульмане не перекинься, грешно! Да и больно, — подмигнув, он сделал недвусмысленный жест, будто отсекает что-то невидимое, и довольно рассмеялся. Долго играть роль «благодарного должника» было не в его натуре, и он, как всегда, сорвался на скабрёзность.

— Если позволите, — мягко вмешалась Елена, — я бы разобрала вещи да отмылась с дороги. А Маруся пусть сходит на рынок с Тихоном. Мои походы по базарам, знаете ли, приключениями заканчиваются.

Маруся хихикнула, но в глазах её мелькнула искренняя благодарность. Уж очень ей хотелось побродить по базару с молодым человеком без лишних глаз.

Поднявшись в покои, Елена, к своему восторгу, обнаружила, что ванна уже наполнена горячей водой, а на полке в изголовье лежит кусок душистого мыла. Не в силах больше ждать, она выскользнула из одежды и, погрузившись в блаженство, потеряла счёт времени.

— Хватит плескаться, ваше превосходительство! — раздался за дверью задорный голос Маруси. — А то растаете, как сахар! Что я потом Матвею скажу? Вас к столу дожидаются. Самовар кипит, щи дымятся. Тихон к чаю мёд в сотах купил. М-м-м, вкуснотища! С детства обожаю…

«Ребёнок», — мысленно улыбнулась Елена, с сожалением выбираясь из ласковых объятий тёплой воды и пены.

Спускаясь по лестнице, она уловила возбуждённый голос хозяина и глухие звуки ударов. Сердце ёкнуло. Сжав кулаки, Елена бросилась вниз, дивясь, почему Зулым и Маруся ещё не вмешались в скандал. Но, сбежав по ступеням, она замерла. Глазам её открылась благостная картина: Степан Иванович стоял напротив человека, похожего на него одеждой как близнец, и то хлопал того по плечу, то обнимал, вновь похлопывая по спине.

— Ну вот, порадовал племянник! На человека стал похож, не какой-то там жентельмен, а истинный помощник купца первой гильдии! Теперь и в люди с тобой не стыдно выйти!

Перед запыхавшейся от волнения Еленой стоял Тихон — но преображённый. От прежнего облика остались лишь вьющиеся волосы, да бледность лица. Он, по обыкновению, смотрел куда-то мимо дяди, изредка покачиваясь и морщась от одобрительных похлопываний.

— Прошу к столу! — прогудел раскрасневшийся от радости хозяин, наконец оторвавшись от племянника, и первым зашагал в гостиную.

Обед был превосходным, но таким его делали не только яства, но и обстановка, и царившее за столом настроение. Блестящий самовар в центре стола, фарфоровые чашки, серебряные приборы — всё это умиротворяло, погружая в атмосферу покоя. То, чего так не хватало в походной жизни последних дней, теперь радовало не только глаз, но и руки. Елена с наслаждением ощущала кожей пальцев гладкость фарфора и прохладную тяжесть металла. В неспешной застольной беседе таилось своё очарование — с лёгким привкусом ностальгии. Елене казалось, что она вернулась в детство, в имение, где за семейным столом болтала ножками, окружённая беззаботной теплотой.

— А чего это ты воск в карман кладешь, а не на салфетку? — насмешливый голос хозяина вырвал Елену из воспоминаний. — Никак свечку решил скатать, раз в церковь не сходил?

Елена встрепенулась, сбрасывая воспоминания. Она с удивлением обнаружила в своих руках чашку, а рядом — блюдце с истекающим янтарным мёдом куском сот. Оказывается чаепитие было уже в самом разгаре.

— Да я… — смутившись, опустил глаза Тихон, — в детстве любил из воска фигурки лепить. Вот и подумал соседским детям отдать. Пусть поиграются.

— Тогда и мой возьми, раз на дело благое, — придвинул к племяннику блюдце с изрядным куском жёваного воска купец и добавил шёпотом: — Воск не мёд, не жалко!

К всеобщему удивлению, Тихон не отказался и, взяв салфеткой бесформенный комок, сунул его в карман.

— Так что там с картами сокровищ? — с озорным блеском в глазах спросила Маруся, отвлекая внимание от молодого человека.

— Ну, Мария! — то ли разочарованно, то ли с восхищением проворчал купец. — Ничего-то ты не забываешь.

Он полез в карман, достал ключ и протянул его Тихону:

— Принеси-ка, помощничек, пакет запечатанный. Из сундука в кабинете. Он под шашкой губернаторской лежит. Да замок запереть не забудь. Раз все свои — покажу, что за карта. Тем более что обещал. И про сокровища на ней отмеченные - тоже поведаю.

Тихон споро поднялся из-за стола и, взяв ключ, направился в кабинет. Уже через минуту он был в гостиной.

— Мог бы и поживее управиться, — недовольно буркнул купец, принимая из рук племянника большой конверт. По всему было видно, что восторга от идеи показывать карту он не испытывал.

Сломав сургуч, он опустил пакет под стол и, искоса поглядывая под скатерть, извлёк одну из сложенных бумаг. Развернув её на столе, Степан Иванович со значением прижал лист ладонями:

— Эта карта на коей обозначены рудники золотоносные, что мои старатели открыли и разрабатывают. На одном, Мария, ты сама была. Но богатства ли это — бабушка надвое сказала. Золотишка там — только работникам заплатить да штаны мои поддержать. А в столице думают, будто я с золотых тарелок ем икру заморскую — баклажанную. Вот и затребовали карту в казначейство, чтобы, стало быть, инспекцию с ревизией отправить. Ну, пускай едут. Пускай считают.

Маруся взглянула на карту, на мгновение задумалась, а затем, встав из-за стола, слегка наиграно поклонилась:

— Спасибо хозяевам за хлеб-соль! Но, как говорит мой дедуля: кто после еды сто шагов пройдёт — тот сто лет проживёт. Пойдём и мы, ваше превосходительство… приляжем.

Шутка пришлась Степану Ивановичу по душе, и он, от души захохотав, тоже поднялся:

— И вам, гости дорогие, спасибо за весёлую компанию. Отдыхайте. А мы делами займёмся.

Тихон, отодвинув стулья, помог дамам выйти из-за стола. По привычке он поклонился на английский манер, что в его новом облике выглядело комично. Елена улыбнулась, ответила книксеном и в сопровождении Маруси и лохматого телохранителя поднялась в покои.

— Знала я, что Степан Иванович не прост, — полушепотом проговорила Маруся, когда подруги оказались за закрытой дверью. — А он, оказывается, ещё сложнее… — Сделав паузу, она, отвечая на недоуменный взгляд Елены, добавила шёпотом: — Рудника, на котором я была, на карте-то и нет.

Глава XII. « Ночной гость»

Где-то за окном прокричал петух. Елена, чуть приоткрыв глаза, сладко зевнула и потянулась. Пуховая перина обволакивала, точно трясина, маня остаться в её уютных объятиях.

— Вставай, ваше превосходительство! — раздался бодрый голос Маруси, которая стояла у изголовья кровати, застегивая последнюю пуговицу на своём тренировочном кунфу. — Утренний чай надо заслужить!

— Ну, ещё пять минуточек… — капризно пробурчала Елена, натягивая одеяло до макушки. Роль капризного ребёнка удалась ей на славу. — Я так давно не спала в такой уютной постели!

— Вот и нечего начинать! — отрезала Маруся и, с решимостью хирурга, срывающего присохшую повязку, стянула с подруги одеяло. — Марш умываться, а то окатю водой!

— Иду, иду, — картинно надув губы, Елена опустила ноги на прохладный пол и села на кровати. С завистью она взглянула на Зулыма, что безмятежно сопел, растянувшись у двери.

Внутренний двор был пуст. Лишь кучер Иннокентий суетился в конюшне. Ни кареты, ни брички видно не было.

— Вот и славно! — сказала Маруся, оглядывая двор. — Места хватит и попрыгать, и ногами помахать.

Утренняя тренировка прочистила голову и разогнала кровь по жилам. Елена ощутила такую лёгкость, будто ещё один взмах руками — и она взлетит. «Как я раньше жила без этого?» — мелькнуло в её голове, когда они с Марусей, обменявшись финальным ритуальным поклоном, завершили тренировку. Вытерев рукавом пот со лба, она направилась к дому, но то ли дрожание воздуха, то ли мелькнувшая тень заставили её резко развернуться, выбросив руку вперёд. Глухой шлепок — и кулачок Маруси, нацеленный в неё, пролетел мимо, отведённый защитным блоком.

— Молодец! — похвалила наставница, указательным пальцем отводя раскрытый у самого её носа китайский веер. — Всегда на чеку. Бабуля была бы тобой довольна.

— С тобой не забалуешь, — улыбнулась Елена, складывая импровизированное оружие,за которым прямо в глаза Марусе были направлены растопыренные пальцы.

— О-о-о, вдвойне молодец! — похвала мёдом растеклась по душе ученицы. — А я вот так… — засмеялась Маруся, прижимая ладонь к переносице . — Предлагаю ничью.

— Согласна, — с улыбкой ответила Елена. Подруги, ритуально сложив руки перед грудью и слегка поклонившись друг другу, направились в покои.

Завтрак по обилию угощений не уступал вечернему застолью. Выбрав удобный момент, Елена обратилась к хозяину:

— Степан Иванович, спасибо за гостеприимство, но нам пора собираться в дорогу. Такими темпами я год буду до дома добираться.

— И слышать не хочу! — возразил купец. — Ещё седмицу извольте погостить.

— Ещё раз спасибо, но… — Елена взглянула на Марусю и, заметив её грусть, продолжила мягче: — Нам же ещё через всю Россию ехать. Разве что пару дней…

— Шесть, — начал торговаться купец.

— Три, — в тон ему ответила Елена.

— Пять — и по рукам, — отозвался он.

Елена посмотрела на Марусю, затем краем глаза — на Тихона. Оба глядели на неё, как щенки, ждущие угощения.

— Хорошо, — согласилась она. — По рукам!

Было слышно, как оба молодых человека облегчённо выдохнули.

— Да и чего это я? — хлопнул себя по лбу Степан Иванович. — Карету-то я в мастерские на ремонт отправил. Заодно и бричку вашу туда свезли. В дальнюю дорогу её осмотреть да подготовить надо. Так что, покамест они чинятся, вы мои гости.

С этими словами он подмигнул племяннику, отчего тот опустил глаза, а лицо его залилось краской. Маруся, обычно порывистая и шумная, как степной ветер, сидела тихо, ковыряя ложкой в блюдце с вареньем.

Елена открыла было рот, чтобы нарушить неловкую паузу, как дверь распахнулась, и в гостиную вошёл Иннокентий.

— По улице монах-чернец ходит, — доложил кучер. — В калитки стучит, на храм собирает. Гнать его? Али подадите чего?

— Я подам, — соскочил с места Тихон. — И записку напишу, чтоб за упокой родителей помолился.

— А чернец хромой? — спросила Маруся, отрываясь от чашки.

— Ага, — кивнул Иннокентий. — Хромой, но без клюки.

— Так он же вчера на рынке к тебе подходил, пока ты одежду выбирал, — напомнила девушка.

— Да, кажись, он, — согласился Тихон. — Но у меня с собой только копейка была. Да и написать имена для молитвы не мог — ни бумаги, ни чернил под рукой.

— Ну, молодец! — с негодованием прогудел купец. — Прикормил. Теперь он к нам, как на службу, ходить будет: то на храм, то на пропитание, то за здравие, то за упокой. Ой, сведёшь ты домок в комок, племянничек, своим новым увлечением! И чего я радовался, пока ты жентельменом был? Книжки читал, наряжался… А теперь на свечках разоримся!

— Так я на свои… — попытался возразить Тихон.

— На свои! — передразнил купец. — А я, по-твоему, не православный? Коли божий человек благословить придёт, я что, не откликнусь? Токмо с меня, купца первой гильдии, спрос другой — копеечкой не обойдёшься. Пиши всех за здравие, и за дела наши торговые чтоб помолился. От меня рубль добавь, в жалованье учту. Но гляди: зачастит он сюда — сам отваживать будешь.

Тихон кивнул и опрометью бросился в свою комнату. Степан Иванович удивлённо посмотрел ему вслед:

— Эка он уверовал… Никак и впрямь огонь очищает.

Тем временем за окном послышались голоса. Фёкла, мельком глянув в окно, успокоила хозяина:

— Пришлый это монах, из странствующих. Местных-то я всех знаю. Этот надолго не задержится.

Хлопнула дверь, и Тихон выскочил на улицу. Елена, желая взглянуть на объект обсуждения, подошла к окну. У открытой калитки стоял высокий человек. Длинные полы чёрной рясы закрывали ноги до земли, а капюшон, низко надвинутый на лицо, скрывал его, оставляя видным лишь кончик седой бороды. Монах сильно сутулился, но даже так возвышался над Иннокентием, стоявшим рядом. Тихон отослал кучера, негромко проговорил несколько слов и вручил чернецу свёрток. Тот перекрестил молодого человека, возложил руку на его голову, благословляя, и, хромая на негнущуюся ногу, побрёл дальше по улице.

Тихон, в лёгком волнении, вернулся за стол.

— Ну что, — обратился к нему купец, — с божиим человеком пообщался, теперь на нас, грешных, внимание обрати. Своди-ка барышень на прогулку.

— С вашего позволения, я останусь, — сказала Елена. — А если Тихон одолжит что-нибудь из своей библиотеки, буду безмерно благодарна.

Не успела она договорить, как молодой человек с готовностью бросился к себе и через минуту водрузил на стол стопку книг. Маруся, бросив на подругу благодарный взгляд, кинулась переодеваться.

Елена устроилась на скамейке в тени невысокого дерева во дворе, погрузившись в чтение. Книга унесла её в непроницаемый пузырь, где существовали лишь её герои. Мир снаружи затих. Лишь изредка мокрый нос Зулыма касался её руки, требуя внимания. Елена трепала пса по мохнатому загривку, и тот, довольный, вновь укладывался у её ног.

Буквы начали теряться в сумерках, когда вернулись Маруся с Тихоном. После ужина Елена с наслаждением приняла ванну и, подойдя к спящей Марусе, улыбнулась, поправив на ней одеяло. Едва её голова коснулась подушки, сон накрыл её тягучим покрывалом. Зулым, убедившись, что хозяйка уснула, обошёл комнату, лёг поперёк входа и положил голову на лапы.

— Это же надо…, — послышался сквозь сон голос Маруси. Елена открыла глаза. Небо за окном едва светлело, и в комнате царил полумрак. У двери копошился Зулым, то замирая и втягивая воздух, то скребя лапами пол. Елена села на кровати. Пёс метался, точно расплывчатое молочное пятно. Вдруг комната озарилась мягким светом свечи.

— Это же надо…, — повторила Маруся, стоя с подсвечником в тренировочной одежде, бодрая, будто и не ложилась. — Я уж начинаю привыкать спать с открытыми глазами. Думала, жизнь пластуна полна неожиданностей, ан нет — купец первой гильдии, вот чья стезя гораздо опасней. Одевайся, барыня, похоже, в доме что-то недоброе творится. Вон как пёсик твой нервничает.

Елена быстро поднялась, накинула халат с драконами. Маруся, вручив ей подсвечник, толкнула дверь. Та не поддалась.

— Чем дальше в степь, тем толще саксаул, — пробормотала девушка. — Запоров на двери не было, значит, её чем-то подперли. И как ты это пропустил? — с укором обратилась она к Зулыму. Тот виновато потупился и, словно заглаживая вину, с удвоенным рвением принялся скрести пол, будто хотел вырыть лаз.

— Побереги силы, дружище, — похлопала пса по холке Маруся. — Это дубовый паркет. Ну-ка, посторонись! — Она отступила для разбега.

— Стой! — прервала её порыв Елена, поставив подсвечник на пол и присев у двери. — Нас так радушно принимают — не гоже ломать хозяйский дом.

Раскрыв веер, она просунула его в щель под дверью, проведя из стороны в сторону. Стальные рёбра наткнулись на что-то наткнулись твёрдое.

— Дверь подперли под ручку, — резюмировала Елена. — Чем-то небольшим.

Сложив веер, она вновь сунула его под дверь, упёрла в препятствие и подмигнула Марусе:

— А вот теперь можно тихонько стукнуть.

Дважды просить не пришлось. Маруся присела и с силой ударила кулаком по торчащей ручке. Снаружи раздался глухой стук, и дверь со скрипом распахнулась. На полу лежала трость Тихона.

— Намылить бы холку этому джентльмену, — с чувством произнесла Маруся, поднимая трость. — Такие вещи подле себя держать надо, а не разбрасывать по дому. Держи Зулыма за ошейник и за мной. Только тихо!

Вынув потайной клинок из трости, она бросилась вперёд. Елена, еле сдерживая рвущегося Зулыма, последовала за ней, моля Бога не скатиться кубарем по лестнице. Маруся двигалась бесшумно, точно кошка, обходя углы и перепрыгивая скрипящие ступени. Но все её старания пропадали даром: Елена стучала пятками по полу, а Зулым, хоть и не лаял, дышал так громко, что мог бы заглушить кузнечные меха, то и дело натыкаясь на мебель.

Вдруг Маруся резко остановилась. В узком коридоре, со свечой в руке, стоял Тихон. Его тень дрожала на стене, а слабый огонёк освещал бледное лицо. Увидев его, Зулым радостно гавкнул.

— Там кто-то есть! — дрожащим шёпотом проговорил Тихон, указывая на закрытую дверь. — Это дядин кабинет.

— Может, это он? — тихо спросила Маруся.

Как ответ на её вопрос, из-за угла показался Степан Иванович в длинной ночной сорочке и колпаке. В одной руке он держал фарфоровый подсвечник, в другой — увесистую кочергу.

Увидев его, Тихон распахнул дверь кабинета и первым ринулся внутрь.

— Ах ты, негодяй… Вор! — крикнул он, выронив свечу, и пропал в темноте.

Когда Степан Иванович с подсвечником ввалился в кабинет, свет открыл картину: Тихон стоял с перекошенным от страха лицом, а за его спиной прятался невысокий человек, держа его за горло.

— Ну-ка, все с дороги! — прошипел вор. — Ежели кто дёрнется, вырву щенку глотку!

Зулым зарычал, готовясь к прыжку.

— Придержи своего кобелька, барыня, — продолжал вор. — Пёсик-то сурьёзный, но мне только кулак сжать — раздавлю кадык, как куриное яйцо. Положите свои железячки на пол и марш к стенке!

Рука, держащая молодого человека, была тонкой, но жилистой. Узловатые пальцы, обхватившие гортань Тихона даже на вид, были крепкими и похожими на железные клещи.

Елена потянула Зулыма за ошейник. Тот, нехотя, подчинился. Маруся, глядя исподлобья в блестящие за плечом Тихона глаза, вложила клинок в трость и бросила её к стене. Купец выронил кочергу.

— Отойдите с дороги, — приказал вор.

Все подчинились. Елена чувствовала, как напряжено тело Зулыма, готового сорваться, точно сжатая пружина. Но рисковать было нельзя. Прикрываясь Тихоном, как щитом, лиходей попятился к двери и двинулся спиной вперёд по коридору. Остальные последовали за ним.

— К кухне пробирается, ирод, — прошептал купец. — Там чёрный ход.

Степан Иванович, хоть и бросил кочергу, всё ещё сжимал подсвечник. Вскоре все оказались на кухне — в полутьме её выдал запах гари и квашеной капусты. Вор огляделся и, осклабившись, схватил со стола мясной тесак.

— Теперь можете забирать своего ненаглядного. Но ежели кто дёрнется — порублю в капусту! — С этими словами он толкнул Тихона и бросился к двери.

Растянувшийся на полу молодой человек перегородил проход, мешая погоне. Но расчёт вора оправдался не вполне: дверь не открылась.

— Щенок… Баран тупорогий! — выругался он, замешкавшись. Послышался скрежет засова.

Елена, уловив миг замешательства, отпустила ошейник. Зулым, точно молния, рванулся вперёд. В прыжке он задел купца, и Степан Иванович, покачнувшись, выронил свечу. Тьма поглотила всех. Раздались сдавленный крик, ругательства и хлопок двери.

Когда свечу нащупали и зажгли, в её нервном мерцании проступила картина: Зулым метался у закрытого проёма, держа в зубах оторванный от плеча рукав грязной рубахи, а Тихон, сидел на полу, опершись спиной о массивную ножку кухонного стола. Его колотила крупная дрожь, да так, что зубы стучали.

— Живой? — спросил купец, наклоняясь к лицу племянника. Тот, зажмурившись от света свечи, неуверенно кивнул.

— Слава Богу, — прошептал Степан Иванович и, будто вспомнив что-то, бросился вон, топоча ногами и выкрикивая проклятия.

Маруся присела рядом с Тихоном и, мягко взяв его за руку, попыталась успокоить. Из кабинета донёсся радостный крик купца: «Ничего не пропало!», и Елена, подозвав довольного собой Зулыма, тихо последовала на голос хозяина дома.

Глава XIII «Начало партии»

Рассвет встретили в кабинете купца. Расположившись вокруг стола, все четверо молча разглядывали трофеи, освещённые мерцающим светом догорающей свечи. Предметов было всего два: оторванный рукав, который Елена с трудом отобрала у Зулыма, считавшего огрызок ткани своей законной добычей, и странного вида глиняный подсвечник. Елена такой предмет видела впервые: он походил на большую кружку с закрытым верхом, но с отверстием сбоку, где таился огарок свечи.

— Откуда же эта напасть на мою голову?! — шумно выдохнул Степан Иванович. — И как супостат этот в дом проник, никого не потревожив? Что скажешь, Мария? — обратился к девушке, встав из-за стола и меряя шагами комнату. — У тебя опыт в таких делах поболе нашего будет.

— Опыт лазанья по чужим домам? — растерянно переспросила Маруся. Её внимание занимал Тихон, который, стуча зубами о фарфор, отхлёбывал из чашки холодный чай, щедро разбавленный содержимым купеческой фляжки.

— Господь с тобой! — оговорился купец. — Ты же у нас пластун, Мария. А значит, горазда скрытные дела проворачивать да загадки разгадывать.

— Я, Степан Иванович, за пригляд отвечаю, — ответила она. — Моё дело смотреть, запоминать, ну и, когда надо, по котелку кому надавать. А по разгадкам у нас Матвей горазд. Или, если дело позаковыристей - дедуля. Кстати, — будто спохватившись, она оторвала взгляд от Тихона и посмотрела на подругу, — ваше благородие, это же ты в шахматы играешь-тебе и разгадывать. Дедуля не раз называл тебя «светлой головой», когда ты его обыгрывала.

— Но… — попыталась возразить Елена. — Может, лучше в полицию?

— Какая тут полиция? Смех один! — отмахнулся купец. — Выручайте, голубушка!

Он так порывисто бросился к Елене, что Зулым, расценив это как угрозу хозяйке, взглянул исподлобья и зарычал. Степан Иванович замер, бормоча: «Хороший пёсик…», и поспешно ретировался за стол.

— Помогите, Христом-Богом прошу, — продолжил он, косясь на пса. — В долгу не останусь.

— Но я же не умею… — снова попыталась возразить Елена, но Маруся её перебила:

— Как говорил дедуля, когда учил меня шахматам: «Это не игра, а концентрация мысли и стратегического мышления». Думать ты умеешь. А я подсоблю — буду глазами и … если нужда возникнет —руками.

— А руки тут при чём? — неожиданно подал голос Тихон, оторвавшись от чашки. Дрожь его отпустила, а на бледных щеках проступил румянец — видно, «лекарство» из фляжки подействовало.

Маруся, обрадованная, что молодой человек пришёл в себя, хлопнула его по плечу так, что тот вздрогнул.

— А ручки, — пояснила она, — чтоб затрещины раздавать, ежели кто под ногами путаться будет. Или в долгу решит остаться, а, Степан Иванович? — Она озорно подмигнула купцу, который энергично закивал:

— Даже не сомневайтесь! А ещё и ноги в придачу дам. Тихон будет у вас на посылках. Он пока, — добавил он, будто не замечая племянника, — кроме «подай-принеси» ни на что не годен.

Тихон обиженно засопел.

— Ну что, Елена Александровна, начинай партию! —сказала Маруся.

Несмотря на неуверенность в своих силах, Елена ощутила приятную дрожь азарта. Кивнув, она сказала:

— Хорошо ... Только думается мне это был не первый ход противника. Он уже походил и не раз.

—Когда это? — захмелевшим голосом спросил Тихон и икнул.

— Тогда, — передразнила его Маруся. — Или забыл, как мы с вами не познакомились?! Да и карета ваша не спроста подкоптилась.

— Может, всё это совпадения… ик...? — возразил Тихон пытаясь сфокусировать взгляд. — И сюда залез другой человек, просто чтоб взять…ну что плохо лежит.

— Вряд ли, — возразила Елена. — В дом он мог забраться и раньше, пока хозяев не было. — Она вкрадчиво посмотрела на купца, указывая на кованый сундук у стены. — Судя по замку, было чем поживиться и до нашего приезда.

Степан Иванович кивнул, но в глазах его мелькнула тревога.

Елена взяла странный подсвечник, оставленный вором, и зажгла от стоящей на столе свечи огонёк внутри. Подойдя к двери, она приоткрыла её в тёмный коридор. На стене заплясал узкий круг света, оставляя остальной проход в тени.

— Удобная вещь, чтобы бродить по дому, не привлекая внимания, — заметила она, указывая на лежащий на столе рукав. — Ещё и одежда чёрная.

— Точно, — согласилась Маруся. — Пластуны тоже в чёрное одеваются, когда ночью догляд нужен. Ещё и лицо сажей мажут, чтоб в темноте не «светилось».

— Вот… — задумчиво произнесла Елена. — А кто-нибудь разглядел разбойника? Я видела только глаза.

— Точно! — подтвердила Маруся. — Я тоже. Помню только глаза и шёпот.

— А я только шёпот, — добавил Тихон, и от воспоминания по его телу пробежала дрожь. Он нервно сглотнул и отхлебнул из чашки.

— Значит, одно из двух: либо он из ваших, из пластунов, — Елена посмотрела на Марусю, — либо опытный вор.

— Казаков в крепости с избытком, — подтвердил купец, теребя бороду. — Стало быть, и пластуны у них имеются. Хотя жуликов здесь не меньше оных будет! В городе и торг, и лавки есть. Через него и караванные пути проходят… Опять же, порт, куда товары по Иртышу из Китая доставляют. А в таких местах ворья— хоть жо… хоть ро́том ешь.

— Не из наших он, — обиженно буркнула Маруся. — Не стали бы пластуны на своих в степи нападать. В сопровождении казачки же были. — Увидев скептический взгляд купца, она добавила: — Прихват у него был не пластунский. За горло наши не так держат. Надо шею обхватить и сбоку придавить, чтоб «уснул», если для разговора нужен, а ежели не нужен, то тюк по затылку — и всё…

Она осеклась, заметив, как Тихон побледнел и замер на грани обморока.

— Ну, с этим разобрались, — подытожила Елена. — Если анализировать «ходы» нашего противника, он и дом знал, и за нами наблюдал. Неспроста нашу комнату тростью подперли—собаки опасались. Вы же с племянником, Степан Иванович, из своих спален беспрепятственно вышли. Кстати, Тихон, где ты трость свою хранишь?

— Да, когда где, — растерянно ответил он. — В этот раз, вроде, у парадного входа… ик… оставил.

— У входа… — задумчиво повторила Елена. — А сколько входов в дом?

— Четыре, — ответил купец, загибая пальцы. — Парадный, стало быть, чёрный на кухне, во двор и через конюшню. Там комната Иннокентия, в ней он и ночует.

— А как вечером запираетесь? — уточнила женщина-сыщик.

— На всех дверях засовы железные. Кухарка чёрный ход запирает и выходит через конюшню. А конюх, он же кучер, изнутри остальные двери закрывает.

Тут дверь в кабинет распахнулась.

— Вот вы где, барин! Я вам водички нагрела умыться, а вас в комнате нет, — на пороге стояла Фёкла, загораживая дородным телом весь проём. Увидев напряжённые лица, она упавшим голосом спросила: — А чего случилось-то?

— Вор у нас случился, — ответил купец.

— Ой, горе-то какое! — заголосила кухарка. — Украли, всё украли…

— Цыц, дура! — оборвал её Степан Иванович. — Цело всё! Гости наши пособили.

—Зулым тревогу поднял, — пояснила Маруся и с укоризной посмотрев на собаку добавила. — Хотя мог бы и пораньше.

Пёс, услышав своё имя, радостно завилял обрубком хвоста, но, наткнувшись на строгий взгляд девушки, потупился, словно осознавая оплошность.

— Вы его не ругайте, — заступилась Фёкла. — Я его на ночь потрошками накормила до отвала. А на сытый желудок что человеку, что животинке крепко спится.

— Подозрительно, — вдруг подал голос Тихон. Язык его слегка заплетался — «чаёк» окончательно ударил в голову, и он осмелел. — Собаку прикормила, засов не закрыла… Может, и дверь подперла ты?

— Я завсегда запираю перед уходом! Ещё и сто раз проверю, — возмутилась Фёкла.

— А может, в этот раз забыла? И на старуху бывает проруха, — не унимался Тихон.

Кухарка, услыхав «старуху», посмотрела на него исподлобья и обиженно засопела.

— Иди-ка на стол накрывай, — ласково сказал купец. — Мы скоро придём завтракать. А то, гляжу, племянник чаёвничает — аж завидно. — Вдруг спохватившись, он добавил: — А чего это Кеша на шум-то не прибежал?

— Так он спит, что из пушки не разбудишь, — ответила Фёкла, потупив глаза. — С лошадьми намается за день… А тут ещё это горбатое чудище ему на шею свалилось. Устаёт… Я ему, чтоб лучше спалось, рюмочку наливаю.

— Ладно, иди, защитница, — улыбнулся купец.

Фёкла бросила на Тихона испепеляющий взгляд, повернулась и вышла, притворив дверь.

— Ну ты, Тишка, смелый, бабу старухой называть, — хохотнул Степан Иванович. — А затаит она обиду? Подсыплет чего в тарелку — к нужнику верёвками привязывать придётся, чтоб не улетел!

— Но она же могла… — не унимался Тихон.

— Не могла, — перебила Елена. — Вор на кухне у двери замешкался. Выругался. А после засов заскрежетал.

Она повторила: «Выругался», — и замолчала, погрузившись в размышления.

— И дверь подпереть не могла, — подхватила Маруся. — Ступени там так «поют», — и пояснила, увидев непонимание в глазах купца, — скрипят то есть так, что на улице слышно. Наступи тать — не только Зулым, я бы точно проснулась. Супостату в некоторых местах пришлось через две ступеньки прыгать. Не по Фёклиной фигуре такие упражнения.

— Значит, Иннокентий впустил… — выдвинул новую версию Тихон.

— Ты мне Кешу не тронь! — взвился купец. — Он хоть и в услужении, но мы с ним с молодых ногтей. Вместе по огородам лазали, арбузы воровали. Я его знаю дольше, чем ты на свете бесполезно живёшь. К тому же через конюшню тихо не пройти — лошади на чужого занервничают. А знаешь что?! Ты лучше воздухом подыши, — добавил он, — что-то «лекарство» тебе голову совсем расслабило.

Тихон, повинуясь, подошёл к окну и отдёрнул занавески. Вздохнув, поднятую с ткани пыль он громко чихнул.

— Здрав будь, боярин! — хохотнул купец.

Тихон потянул раму и растерянно произнёс:

— А окно-то было открыто.

— Вот и нашли, как вор проник в дом, — задумчиво сказала Елена.

— А решётки? — спросила Маруся, заглядывая через плечо Тихона.

— Решётки у нас только с улицы, чтоб всем было видать, что купец первой гильдии живёт, — с иронией ответил молодой человек. — А со двора…

— А со двора на что они!? —перебил его Степан Иванович. — Расходы одни… И вот еще что... Нельзя тебе пить, племянничек, — добавил он с недоброй ухмылкой. — Смелый ты становишься. А при твоей силе да стати недолго и в пятак схлопотать.

— С местом проникновения выяснили, — примирительно сказала Елена. — А как быть с подпёртой дверью?

— Давайте за завтраком разберёмся, — предложил купец, будто только заметив, что щеголяет в ночной сорочке и колпаке. — А то стою перед вами, как привидение. Да и секретарю купца первой гильдии закусить надобно, а то он с непривычки захмелел с чаю.

— Скажи-ка, Фёкла, был ли кто посторонний в доме в моё отсутствие? — спросил купец, когда утренняя трапеза подходила к концу и кухарка принесла самовар.

— Так вас больше месяца не было, — ответила она. — Знамо, были. Стекольщик заходил. В комнате, где барыни нынче живут, стекло разбилось. То ли сквозняком, то ли мальчишки камнем.

— А как он выглядел? — встрепенулся купец.

— Не разглядывала я, — отозвалась Фёкла. — Помню только, уходил он с синяком под глазом. — Сделав многозначительную паузу, она пояснила: — Мы по лестнице поднимались, а он меня сзади ущипнул, окаянный. Вот я его и приласкала. — Она посмотрела на Тихона, сжав кулак. — Рука-то у меня тяжёлая.

Тихон, скосив взгляд на её кулак, поперхнулся чаем. Фёкла, недолго думая, стукнула его между лопаток. Молодой человек перестал кашлять. Но сидел теперь ровно, с выпученными глазами, боясь шевельнуться.

— Ты поосторожней с мужиками, — ухмыльнулся купец. — А то без женихов останешься. Стекло-то вставил?

— Вставил, да не он, — кивнула Фёкла. — Другой приходил. Этот только мерки снял.

— Ну, вроде всё на свои места встало. И с окном, и с лестницей, — сказал Тихон, утирая рот салфеткой.

— Тут есть над чем подумать, — тихо, словно самой себе, сказала Елена, медленно размешивая чай. — Но… — она сделала паузу, — нам бы понять, какой ход будет следующим. И кто затеял эту охоту. Кто в Семипалатинске знал, куда вы едете и что везёте?

— Да почти весь город, — ответил за дядю Тихон. — Степан Иванович, дабы «заслужить всеобщее уважение», освятил шашку на воскресной службе. Ещё и оповестил, что везёт её в подарок омскому генерал-губернатору, его превосходительству Вельяминову, на день ангела. Так что про шашку знали даже нищие на паперти.

— Похоже, её и хотят умыкнуть, — кивнула Елена. — Раз не вычислить, кто глаз положил на ваше имущество, давайте думать, как сохранить богатство.

— Я уже подумал, — обречённо вздохнул купец. — Хоть и дорога ложка к обеду, но подарю я шашку Ивану Александровичу заранее. Сегодня. Объясню ситуацию. Заодно свезу документы, для столицы предназначенные. У него дом солдаты круглосуточно охраняют — там всё целее будет.

Он хлебнул чаю, перевёл дыхание и робко, глядя на Марусю, спросил:

— Вы же побудете подле меня, пока документы не отправлю? А то боязно мне.

— Не боись, Степан Иванович! Своих не бросаем! — подмигнула Маруся, залпом выпила остывший чай, крякнула и занюхала бубликом.

Купец облегчённо засмеялся, отдышался и повернулся к племяннику:

— Ты, Тихон, в себя приходи. Час тебе времени. Исполни обязанности секретаря: ступай в крепость, в дом генерал-губернатора, передай адъютанту письмо, что я напишу. Да ответа дождись. Вечером составите мне компанию? — Он посмотрел на Елену и, получив утвердительный кивок, встал из-за стола и направился в кабинет.

Глава XIV. «Губернатор Западной Сибири»

Тихон от губернатора вернулся с ответом: аудиенция назначена на утро следующего дня. Ожидание далось Степану Ивановичу нелегко. Он заразил своей нервозностью всех вокруг: двери заперли, окна занавесили. Дом начал жить, будто на осадном положении. Купец даже отправил Тихона за казаками, что сопровождали карету в дороге по степи. Однако к обеду Маруся забунтовала, требуя выйти во двор. Зулым, слушая спор хозяйки с купцом, приложил лапу к разрешению вопроса: многозначительно глядя в глаза Степану Ивановичу, пёс подошёл к напольной вазе, обнюхал её и… поднял заднюю ногу.

— Ладно, ваша взяла, — сдался хозяин, увидев эти приготовления. — Будьте во дворе, раз иначе никак. Но, Маруся, Христом-Богом молю — держи ушки на макушке!

«Ушки на макушке» столь не вязалось с серьёзным настроем купца, что девушка, смотревшая на него исподлобья, вдруг весело рассмеялась и, хлопнув Степана Ивановича по плечу, примирительно добавила:

— Не боись, Степан Иванович! Мышь не проскочит! — и задорным голосом крикнула вглубь дома: — Ваше благородие! Извольте на тренировку спуститься. Купечество даёт добро!

Дважды приглашать не пришлось. Не прошло и минуты, как по ступеням послышались торопливые шаги, и рядом с подругой возникла Елена в тренировочном ифу, с веером в руках. Она потрепала по голове Зулыма, который, с чувством выполненного долга, сидел у вазы, готовый в любой момент привести угрозу в исполнение, если дверь во двор не откроют. Но хозяин, бурча что-то под нос, достал из кармана связку ключей и отворил «путь к свободе».

Назначенное утро наконец наступило. Сборы на аудиенцию напоминали подъём по тревоге. Степан Иванович суетился, раздавая порой противоречивые указания. Он даже вручил Тихону пистолет — жест, однозначно говорящий о крайнем напряжении, учитывая его скептицизм к племяннику. Наконец, погрузившись в бричку (карета всё ещё была в ремонте), делегация в сопровождении конных казаков двинулась в путь.

Дорога к дому генерал-губернатора в крепости заняла не более четверти часа — ничтожное время по сравнению с серьёзностью сборов. Процессия двигалась по немноголюдным улицам, словно конный разъезд в тылу врага. Степан Иванович, не мигая, смотрел перед собой, прижимая к груди футляр с шашкой. Казаки, по его настоянию, скакали с обнажёнными шашками. Маруся, сидя рядом с возницей, сжимала трость секретаря со спрятанным клинком и вращала головой, вглядываясь в прохожих цепким взглядом, точно орлица, высматривающая добычу. Тихон, вернувший себе пистолет, запустил руку под сюртук, держал оружие побелевшими от напряжения пальцами. Даже Елена, поддавшись общей нервозности, не выпускала из рук свой коварный китайский веер, готовая пустить его в ход в любой момент. Лишь Зулым, довольный долгожданной прогулкой, бежал рядом с бричкой, жизнерадостно высунув язык.

Выдохнули все, лишь миновав крепостные ворота, когда экипаж остановился у губернаторского дома. Чинно поднявшись по каменным ступеням крыльца, купец подошёл к двери и, неожиданно перекрестившись свободной рукой, прошептал:

— Спасибо, Господи… уберёг. Десять рублей на свечки!

— Купец… первой… гильдии… Попов, — делая паузы между словами представился он скучающему часовому, дыша так, словно бежал за бричкой, а не ехал на ней. — Назначено.

Немолодой солдат с обветренным суровым лицом кивнул и отступил в сторону, но, увидев, как из-за юбки Елены вынырнул Зулым, решительно преградил путь:

— С кобельком нельзя. Не положено.

Пёс посмотрел на него исподлобья, словно говоря: «Попробуй задержи». Но, встретив уверенный взгляд бывалого вояки, в нерешительности замер.

— Что ж, Зулым, придётся тебе здесь покараулить, — сказала Елена, присев на корточки и глядя в глаза псу. Тот, грустно вздохнув, лёг у ног часового, положив голову на лапы.

— Чтоб ему не скучно было, отведите его на задний двор, к кухонной двери, — добавил солдат с ноткой снисходительного участия, а не страха. Оценив взглядом младшего в компании, он наставительно обратился к Тихону: — Постучи в дверь на заднем дворе, скажи, от Ерёмы. Пусть выдадут пайку охраннику.

Зулым, получив от хозяйки одобрение и звериным чутьём уловив, что «пайка» сулит что-то вкусное, радостно затрусил за Тихоном. Когда молодой человек вернулся, вся процессия вошла в прохладный коридор губернаторского дома.

Глаза гостей ещё не привыкли к полумраку, когда перед ними возник статный офицер. Щёлкнув каблуками, он представился:

— Генерал-адъютант Георгий Айгустов. Прошу за мной в гостиную. Его превосходительство сейчас выйдет.

Он развернулся и, указав на дверь, вошёл первым. Купец, неловко цепляя шкатулкой дверные косяки, последовал за ним, увлекая остальных.

В просторной гостиной Степан Иванович с облегчением передал футляр с шашкой Тихону, освобождая руки для приветственных объятий. Адъютант, разглядев на свету состав делегации, удивлённо вскинул бровь, но бархатным голосом невозмутимо произнёс:

— Располагайтесь. Я оставлю вас ненадолго, нужно предупредить Ивана Александровича, что у нас дамы.

Он галантно кивнул Елене и Марусе. Обе изящно поклонились в ответ, и Елена мысленно похвалила себя за уроки этикета — Маруся выглядела естественно. Лишь щёки девушки вспыхнули багрянцем, когда она услышала в свой адрес «дамы».

Но не успел офицер сделать шаг, как в комнату вошёл мужчина в шёлковом халате. Увидев гостей, он буркнул «извините» и стремительно скрылся, а из-за двери донёсся его сконфуженный голос:

— Георгий, займи гостей! Я сейчас… Что ж ты, Степан Иванович, не предупредил, что будешь не один? А я в таком виде…

Купец открыл было рот, но тут раздался щелчок: на стенных часах, похожих на домик с крышей, открылась дверца, и птичья голова прокуковала «ку-ку». Перезвон эхом разнёсся по дому.

— У Ивана Александровича три страсти: холодное оружие, часы с боем и шахматы, — пояснил Георгий, когда какофония затихла. — В доме больше дюжины часов. Эти подарил посол Германии. Им около ста лет.

— Никогда таких не видела! — восхитилась Маруся. Забыв этикет, она вытерла кулачком нос и, не отрывая взгляда от механизма, спросила: — А когда она ещё выглянет?

— Кукуют каждые полчаса, — ответил офицер. —В полдень —двенадцать раз. Так что успеете ещё рассмотреть.

— Наверное, уже не застанем, — с грустью вздохнула Маруся, но осеклась, поняв, что может показаться будто она напрашивается в гости.

— Если часов больше дюжины, как в этом доме спят? — пришла на выручку Елена.

— Я ночую в другом доме, — с улыбкой ответил офицер. — Но для военного, прошедшего войну, любой звук, кроме боя барабанов, свиста пуль и взрывов, — райская музыка. После «отбоя» я усну хоть в церковном колоколе. Извините, — осёкся он, — разговоры о войне не для дамских ушей.

Пока Георгий говорил, Елена разглядела его: прямой, бесхитростный взгляд, шрам от виска к скуле, не портящий, а подчёркивающий мужественность, щегольские усы. Но особое внимание привлекал его густой баритон. В подтверждение её мыслей раздался голос Маруси:

— Таким голосом не то, что про войну — про муки адские часами слушать можно! — И спохватившись она зажала рот ладошкой. — Ой, простите!

Георгий улыбнулся так искренне, что напряжение растаяло.

— Голос как голос, — еле слышно буркнул Тихон за плечом Елены.

— Ну что, околдовал вас мой помощник? — раздалось от входа.

Все обернулись. В дверях стоял немолодой мужчина в военном мундире, с улыбкой в прищуренных глазах, скрытой густыми усами и бакенбардами. Его взгляд сочетал живой интерес и усталую проницательность. Елене он напомнил отца: солидная фигура, скуластое лицо с решительным подбородком вызвали щемящую тоску по ушедшему родителю.

Степан Иванович бросился к хозяину, с жаром пожав протянутую руку:

— Простите за ранний визит, обстоятельства…

— Обстоятельства обождут, — с лёгким укором прервал хозяин. — Среди нас дамы, а мы не представлены!

Купец смущённо откашлялся и торжественно заговорил:

— Генерал-губернатор Западной Сибири Вельяминов Иван Александрович. А это мои гостьи: Елена Александровна и Мария…

—Мария…Просто Мария, — вставила девушка.

— Безмерно рад знакомству, — мягко произнёс хозяин, галантно поцеловав руку Елене и протянув ладонь Марусе. Та неожиданно крепко пожала её, несколько раз встряхнув.

— Ой… — спохватилась она, спрятав руку за спину.

— Мария, вы восхитительны в своей непосредственности! — не скрывая улыбку, сказал Иван Александрович. — Чувствуйте себя свободно, этот дом и так переполнен официозом. — Он посмотрел на подруг. — У меня дочери вашего возраста, но они замужем и живут отдельно. А я, признаюсь очень по ним скучаю. Поэтому прошу: Скрасьте своим присутствием эти казённые стены!

— Хорошо, тогда зовите меня Маруся, — оживилась девушка. — Так меня зовут дома.

— Моего помощника, штабс-капитана Георгия Айгустова, вы знаете, — представил адъютанта Иван Александрович. — Боевой офицер, умница, но держу его … за голос. Докладывает так, что заслушаешься… — он улыбнулся в усы. — А как поёт! Вы, голубушки, обязаны его послушать. Приглашаю вас в воскресенье на мой юбилей. Приём будет скромный, но фейерверк и пару арий от Георгия обещаю. Отказ не принимается! — И, повернувшись к купцу, нарочито громким шёпотом добавил: — Без этих милых созданий, Степан Иванович, на порог не пущу!

— Спасибо за приглашение, мы придём, — кивнула Елена, не думая противиться, тем более что с купцом была договорённость. — Особенно ради пары арий, — улыбнулась она.

Маруся исполнила такой изящный книксен, что ей сейчас позавидовала бы даже фрейлина двора, но в глазах девушки уже привычно плясали чёртики. Купец, не оправившийся от переживаний и бессонницы, шутки не распознал и, восприняв «угрозу» всерьёз, облегчённо выдохнул:

— Спасибо, Елена Александровна, спасли…

Вдруг опомнившись, он подошёл к племяннику, открыл футляр и, достав шашку, с поклоном преподнёс её хозяину:

— Мы по делу! И с подарком. Знаю, поздравлять с днём ангела заранее не принято, но обстоятельства выше нас. Извольте принять.

Иван Александрович, слегка опешив, принял дар и, вытащив клинок из ножен, с восхищением оглядел оружие.

— Царский подарок, Степан Иванович! Спасибо! — Он вложил шашку в ножны, передал адъютанту и, обняв купца, трижды поцеловал его в раскрасневшиеся щёки.

— Но есть ещё дело, — негромко добавил купец. — Даже два.

— После такого подарка хоть три! — махнул рукой довольный хозяин.

Степан Иванович полез в потайной карман, достал запечатанный сургучом конверт и протянул его губернатору:

— Схороните, ваше превосходительство, до поры. Это документы для столицы, а нас уже несколько раз пытались обокрасть да ограбить. У Вас и тайник надёжный, и охрана чину соответствует. Уж очень бумаги важные.

— Слышал я про ваши злоключения. Помогу, — кивнул Вельяминов и, взяв конверт, обратился к адъютанту: — Георгий, отнеси подарок в кабинет, а в потайное место я положу их позже. Затем возвращайся и развлеки гостей, пока мы со Степаном Ивановичем о делах потолкуем.

Вернувшись, штабс-капитан усадил всех за стол в гостиной и распорядился подать чай. Но не прошло и нескольких минут, как в дверях появился возбуждённый хозяин:

— Елена Александровна, душа моя! Оказывается, вы играете в шахматы! Не откажите в удовольствии, сыграйте со мной партию. В нашей глуши достойного противника не сыскать. Георгий играет недурно, но его я знаю как облупленного.

— С удовольствием, — тут же ответила Елена, приведя хозяина в восторг. Он замахал руками, приглашая всех в кабинет и велев адъютанту перенести туда чаепитие.

Глава XV. Шахматы и магнетизм

Иван Александрович, войдя в кабинет и приглашая гостей за собой, уверенным шагом направился к окну, прикрытому тяжёлой портьерой. Там, в уютном уголке, меж двух кресел стояло нечто похожее на невысокий стол с шахматной доской и возвышающейся над ней канделябром. Все, кроме генерал-адъютанта, переступив порог, замерли в изумлении. Кабинет походил не на казённое помещение чиновника, а на залу кунсткамеры. Если бы Елену попросили описать это место одним словом, она, не задумываясь, сказала бы- «музей». Комната была заполнена необычными предметами, а на стенах висели картины в золочёных рамах. То же волнение и почти детский восторг охватили её, как в доме Марусиного деда в Бобровке. Правда там кабинет был воплощением восточного духа, а рабочее пространство генерал-губернатора походило на залу европейского замка.

Генерал-губернатор, уже подошедший к месту будущей шахматной баталии, обернулся и, увидев застывших гостей, стукнул себя ладонью по лбу:

— Простите старика! Не подумал… Располагайтесь, осмотритесь! А уж потом сыграем, когда мои диковины перестанут вас отвлекать. — Он повернулся к помощнику: — Георгий, распорядись, чтобы подали свежий чай.

Офицер щёлкнул каблуками и скрылся, притворив дверь.

Елена благодарно улыбнулась и, подхватив Марусю под локоть, прошла в середину просторной комнаты. Она обвела взглядом убранство, решая, с чего начать осмотр. Центр кабинета занимал массивный рабочий стол, заставленный письменными приборами и увенчанный бронзовым канделябром. На зелёном сукне лежали открытый футляр с подаренной купцом шашкой, украшенной драгоценными металлами и камнями, и запечатанный конверт из потайного кармана Степана Ивановича. Подле стола стоял простой табурет, диссонирующий с резным орнаментом и монументальностью стола. За ним возвышался камин, где, несмотря на уличную жару, аккуратно лежали дрова. Над камином, в золочёной раме, висел ростовой портрет императора всероссийского. Николай I строгим и задумчивым взором смотрел на посетителей кабинета, не сводя с них глаз.

К рабочему месту губернатора, подобно приставному крылу, примыкал большой стол для совещаний, окружённый стульями с бархатной обивкой. Елена сразу отметила разительный контраст между этими мягкими сиденьями для гостей и спартански простым элементом мебели, притулившимся с хозяйской стороны стола.

Заметив удивлённый взгляд Елены, Иван Александрович присел на табурет и весёлым голосом пояснил:

— Я, душа моя, в прошлом боевой офицер, и вся эта рутина — доклады, планы, отчёты — вгоняет меня в сон. Сиди я в кресле, непременно бы задремал. А так и дела делаются, и спину можно погреть у огонька. После Кавказских гор да переходов — даже летом мёрзну…

Он на миг замер, взгляд его остановился, словно пелена воспоминаний накрыла его. Но тут же, стряхнув оцепенение, он энергично встал, заставив табурет качнуться:

— Давайте-ка найдём место для этого чуда! — С этими словами он взял со стола шашку и зашагал к дубовому стеллажу, закрывавшему всю стену.

Елена и Маруся, как заворожённые, последовали за ним. Пристроив шашку на полку, Иван Александрович стукнул себя по лбу и, подойдя к окну, отдёрнул портьеру. Свет хлынул в комнату, заиграв бликами на клинках, дремлющих на полированных полках, и рассыпался искрами, преломляясь в драгоценных камнях, украшавших ножны и рукояти оружия.

Гостьи смотрели широко открытыми глазами. Лишь купец, не раз бывавший в кабинете, и его племянник, впавший в меланхоличное безразличие, сели на кушетку, ожидая чая. Хозяин, подхватив оторопевших Елену и Марусю под руки, подвёл их к стеллажу и, с гордостью в голосе, стал рассказывать о клинках, на которых останавливались их взгляды. У каждого была боевая история: турецкий ятаган паши, кривая сабля монгольского хана, японская катана — все побывали в руках подруг, затаивших дыхание. Когда же Маруся, с разрешения хозяина, взяла в руку китайский меч Дао, принадлежавший, по словам хозяина, военачальнику Поднебесной, она не удержалась. Прокрутив клинок вокруг себя, словно пишет в воздухе невидимые иероглифы, сделала несколько выпадов. Купец зацыкал, но Иван Александрович пришёл в восторг.

Пока Маруся демонстрировала хозяину технику владения широким мечом, взгляд Елены упал на кинжал, лежавший в центре на алой бархатной подушке. В отличие от других, он не блистал роскошью: простой кавказский кинжал с чеканкой орлов на лезвии, потёртой кожей на рукояти и ножнах. Заметив её интерес, Иван Александрович подошёл к стеллажу и с еле слышным вздохом произнёс:

— А это клинок, с которого началась моя коллекция. Дорог он мне тем, что оставил отметину на моём теле, а я — на нём. — Он извлёк кинжал из ножен, и свет высветил тёмные пятна крови, въевшиеся в сталь. —Это было на Кавказе… Во время перехода… Казалось, место безопасное, но… наш отряд попал в засаду… Конь подо мой пал, сраженный пулей, и абрек с этим кинжалом навалился на меня. Лезвие вошло вот сюда, — он коснулся левой стороны груди, — но Георгий подоспел вовремя. Этот клинок нас и породнил: меня — через рану в груди, его — через шрам на виске. Но для обоих это рана в сердце, ведь почти весь отряд полёг. Храню его как напоминание: цени каждый миг и береги тех, кто рядом. Но главный урок что я тогда извлёк: Небрежение — опасно!

Тяжёлое молчание повисло в воздухе, но тут по дому прокатилась какофония: бой колокольчиков, протяжное «бом» и легкомысленное «ку-ку». Один из раскатов раздался в кабинете, заставив Елену вздрогнуть. Звук вывел хозяина из мрачного оцепенения, и он, оживившись, потащил гостей к часам у стены.

— А вот моя другая страсть — часы! Этот экземпляр здесь не случайно. Взгляните на маятник.

Елена и Маруся вытянули шеи, вглядываясь в полумрак массивного деревянного футляра. За стеклом вместо обычного маятника размеренно раскачивался двуручный рыцарский меч. Внизу была видна рукоять с массивной гардой, а широкое лезвие уходило вверх, теряясь где-то за железным циферблатом. Гири, сделанные из наверший боевых палиц, висели на цепи из массивных колец.

— Эти часы собраны из доспехов рыцаря-тамплиера, — пояснил Иван Александрович. — Корпус — из досок его щита, цепь — из кольчуги, а маятник — его сломанный меч. Продавец уверял, что это вещи самого Жака де Моле, последнего магистра, но, конечно, врал, набивая цену. Однако меч подлинный, XIII века. Я их приобрёл именно потому, что они идеально вписываются в атмосферу моего кабинета.

Дверь неслышно отворилась, и молодая прислуга внесла фарфоровый чайник. Разлив чай по чашкам на столике у кушетки, где сидели купец с племянником, она, получив одобрительный жест хозяина, выпорхнула из кабинета.

— Ну что, гости дорогие, по чашке чая? А после, голубушка, порадуйте меня партией в шахматы, — сказал Иван Александрович.

Елена кивнула и села в кресло у сервированного столика. Вдруг раздался голос Маруси:

— Ой… — Она с недоумением пыталась поднять чашку, но та не поддавалась.

Елена, взяв блюдце за край, потянула к себе — прибор поддался с неохотой, словно кто-то придерживал его. Раздался весёлый смех хозяина.

— Простите старика, не удержался от шутки! — Иван Александрович рассмеялся, глядя на замешательство девушки, чья чашка упорно не желала покидать блюдце. — Этот стол и шахматную тумбу подарили уральские промышленники. И шахматы с посудой в придачу, — он указал в сторону окна, где на лакированной доске стояли фигуры, а рядом покоилась малахитовая шкатулка, явно служившая им хранилищем. — Мебель — чугунная, а шахматный набор и кухонная утварь с магнитным камнем в основании. Строганов вручил их после нашего совместного путешествия. Решили тогда, чтобы скоротать время, сыграть партию… Ох, и намучались! — Он мечтательно улыбнулся, на миг погрузившись в воспоминания. — То карету качнёт, то рука дрогнет… Но работа отменная, согласитесь, не скажешь, что железяка.

Елена провела пальцами по чугунным узорам столешницы, ощутив металлическую прохладу. Маруся, справившись с чашкой, пила чай, не сводя глаз с оружейного стеллажа. Она с удовольствием отметила, что шашка её брата Матвея не уступает другим клинкам.

Заметив, что хозяин украдкой глянул на часы, Елена поблагодарила за угощение и подошла к шахматной тумбочке. Монументальная, на низких ножках, она напоминала усечённую колонну, украшенную тонким орнаментом.

Иван Александрович подвинул ей кресло и сел напротив, похлопав по поверхности тумбы:

— Мы зовём сие творение уральских мастеров «Ковчег завета». Самые важные документы хранятся в нём… под присмотром короля. — Он хитро подмигнул Степану Ивановичу, который встрепенулся, услышав «документы». — Не переживай, твои бумаги под надёжным замком. Секрет ключа знаю лишь я да мастер, а тот далече.

— А если весь «ковчег» унесут? — озорно спросила Маруся.

— Голубушка, он весит пудов десять. А для верности ещё и к полу прикручен! — рассмеялся хозяин. — Ну что, начнём? — Он повернулся к своей временной противнице. — Вы гостья, вам и выбор стороны.

Елена решила играть белыми. Не задумываясь, она двинула вперёд пешку. Игра началась. Фигуры, снабжённые магнитами, со стуком прилипали к металлической доске, покрытой лакированным шпоном. По мере того, доска освобождалась, паузы между ходами становились длиннее, а лица соперников более сосредоточенными. Ожидая пока, генерал-губернатор принимал непростое решение, Елена внимательно разглядела фигуры. Как и всё в кабинете, они были необычными: кроме того, что в их основании скрывались магниты, каждую венчало металлическое украшение. Особенно выделялся король — его костяное чело украшал ажурный крест с замысловатыми узорами, словно корона средневекового монарха. Потеряв очередную фигуру, Елена отметила, что Иван Александрович — противник очень сильный. Погружаясь в анализ ситуации и выборе следующего хода, она почти не ничего слышала. Генерал- губернатор, напротив, успевал и думать, и развлекать гостей беседой. Его голос доносился до неё, словно издалека, приглушённый азартом борьбы:

— Спрашиваете вы, любезный Степан Иванович, что такого в этой игре?

Я Вам скажу! Это гимнастика для ума! Но ценно в ней не только это! Шахматы— это зеркало общества, где каждая фигура — олицетворение душ наших, с их нравами и страстями. Король — величественный, но хрупкий, как монарх, ценящий стабильность. Ферзь — смелый реформатор, мчащийся через преграды. Слоны — философы, идущие косвенными путями. Ладьи — воины, ценящие силу. Кони — поэты, непредсказуемые, но импульсивные. Пешки — простой люд, ползущий вперёд, но с потенциалом к возвышению. Шахматы учат, что в мире гармония рождается из разнообразия… но конфликты, среди нас грешных, неизбежны.

— Наш Тишка не играет в шахматишки, — скаламбурил купец и засмеялся. — Нашему Тишке ближе картишки.

— Вашему Тишке пО сердцу книжки, — заступилась за молодого человека Маруся.

— А если не шахматы, сыграйте в шашки, — примирительно сказал Иван Александрович, переключая внимание на себя. — Они в шкатулке. — Он достал плоскую фигуру, которая со стуком прилипла к тумбочке. — Полностью из магнитного камня, не оторвать!

Елена сделала ход и откинулась в кресле, но уже через некоторое время услышала, как хозяин объявил:

— Вам шах, голубушка!

Она начала прикидывать защиту, но дверь распахнулась, и Георгий громко доложил:

— Ваше превосходительство, донесение от Де Сент-Лорана Василия Ивановича. Просят ознакомиться и дать ответ скорее.

Он прошёл через кабинет и протянул конверт. Иван Александрович разочарованно вздохнул и поднялся с кресла.

— Елена Александровна, прошу простить, служба… Предлагаю ничью.

— Какая ничья?! — замахала руками Елена. — У вас позиция сильнее!

— Тогда сдавайтесь, — хитро улыбнулся хозяин.

— Ни за что! — в тон ему ответила она.

— Значит, оставим фигуры и доиграем позже. Жду вас в воскресенье, — сказал он, обращаясь ко всем, и подошёл к рабочему столу, положив конверт. — Спасибо за удовольствие!

Он галантно поцеловал руки Елене и Марусе. Девушка в этот раз руку не одёрнула, но щёки её зарделись. Аудиенция закончилась. Георгий проводил гостей до брички и, щёлкнув каблуками, попрощался.

— Вот это голос! Скорей бы услышать, как он поёт… — мечтательно проговорила Маруся, когда бричка тронулась.

Ответом ей был цокот копыт и недовольное сопение Тихона.

Глава XVI Многие знания — многие печали

В уютной гостиной купца Степана Ивановича царило благодушие. Хозяин, пребывая в отменном расположении духа, к ужину выставил на стол графинчик с наливкой.

-Повод то существенный! - весело заявил он, разливая по рюмкам искрящуюся рубиновую жидкость. - Дела с начальством улажены. Бумаги в надёжном месте. Не грех и расслабится!

Не найдя должного отклика у остальных товарищей по застолью, он не стал настаивать и с удовольствием опорожнил графин в одиночку, то и дело чокаясь с собственным отражением в пузатом самоваре. Благодаря изрядной комплекции и немалому опыту в подобных делах, разум его оставался ясным, а душа — возвышенной.

— Ну что ж, господа мои, — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу, — с татями партию завершили? Переиграли их, а?

— Всё зависит от того, с кем мы играем, — задумчиво ответила Елена, но, поймав предостерегающий взгляд Маруси, поспешила сменить тон: — Хотя, признаться, сомневаемся мы, что ночной гость в вашем кабинете и степные нападения ходы на разных досках. Скорее, это одна партия. Перемещение ценностей к губернатору, это по-шахматному —рокировка. Ждите теперь ответного хода. И то, если целью, Степан Иванович, являетесь не вы сами.

— Как я? — купец выпучил глаза, едва не выронив рюмку.

— Шутит барыня, — быстро вмешалась Маруся, бросив на подругу выразительный взгляд и, наклонившись к её уху, шепнула: — Не пугай его раньше времени, а то со страху или сопьётся, или запрётся. Ещё и нас из дома выпускать не будет. А мы пташки вольные — нам на улицу выходить надо.

— Дядя… — подал голос Тихон, отвлекая купца, — Я с утра в церковь схожу? Свечку поставлю.

— Что-то ты зачастил в храм, — хмыкнул Степан Иванович. — Раньше всё в лавку за книгами бегал, а теперь всё жалованье на свечи спустишь. Смотри, до пострига не домолись!

—Я ж за успех в делах… Да за ваше здравие…

— За здравие и дома помолиться можно, — отмахнулся купец. — Иконы у нас имеются. Но коли так горит — иди. Может, Марусю с собой возьмёшь?

— Не… я быстро… один… — замялся Тихон, опустив глаза под престольным взглядом разочарованной девушки.

— Мы с утра своими делами займёмся, — твёрдо заявила Маруся, вставая из-за стола. — Будем оттачивать искусство отбиваться от назойливых кавалеров. Спасибо за угощение.

Елена, бросив на Тихона укоризненный взгляд, поблагодарила хозяина за ужин и последовала за подругой в их покои.

— Каков наш следующий ход? — спросила Маруся, когда они остались наедине под бдительной охраной Зулыма, расположившегося у двери.

— Хорошо бы понять, чего хотят наши… оппоненты, — шепнула Елена. — Их цель — ценности или сам купец первой гильдии?

— Да, Степан Иванович — человек непростой, — кивнула Маруся. — Запросто мог нажить врагов и во власти, и среди «Иванов».

— Иванов? — переспросила Елена.

— Ну да, воров так называют, — пояснила девушка. — В наших краях пластуны частенько помогают ловить и беглых каторжан, и разбойников, и воров. Так что я навидалась этого брата. В степи и горах банды сами по себе, а в городах у них своя «колода». Каждый по своей масти — от шестёрок до тузов. — Заметив недоумение в глазах подруги, она осеклась. — Нечто ты, ваше благородие, в карты не играешь?

— Не играю, — вздохнула Елена. — Папенька говорил, что по умственному развитию карты стоят чуть выше, чем … перетягивания каната. Потому — шахматы.

— Ну, про карты это зря! — усмехнулась Маруся. — При случае научу. Так вот, — спохватилась она что отвлеклась от темы. — У «Иванов», то бишь воров, в городах всё организовано. Как генерал-губернатор раскладывал людей по шахматным фигурам, так и у супостатов всё распределено: пешки, офицеры, ладьи. Есть даже король, который за всем надзирает. Только в отличие от шахмат, этот король — фигура могущественная.

— Значит, действовать надо, как в шахматах! — воскликнула Елена с таким жаром, что Зулым заворочался. — Всё хорошо, милый, — успокоила она пса и, понизив голос, продолжила: — Мы в начале партии. Не потревожив пешек, до крупных фигур не доберёмся.

— С пешкой проблем не будет, — зевнула Маруся, присаживаясь на кровать. — А может, и кого потяжелее расспросим. Но это завтра. А сейчас — спать!

Не прошло и минуты, как она, погасив свечу , уже ровно дышала во сне.

Утро началось с тренировки.

— Сегодня будем выманивать «пешку», — объявила Маруся, разминая руки. — Роли нам предстоит играть разные, да ещё и на расстоянии. Если рыбка клюнет раньше, чем я подоспею, тебе самой придётся «брать языка». Не беспокойся! — подбодрила она Елену ,увидев в её глазах сомнение. — Ты со своим веером уже многое умеешь. Приложи супостата по голове и жди меня. Но если он сделает так…

С этими словами Маруся подскочила к подруге, сгребла её в охапку своими крепкими, точно стальные прутья, руками и приподняла над землёй. Елена беспомощно засучила ногами — веером было не замахнуться. Тогда она, разжав руку, выпустила оружие и двумя раскрытыми ладонями слегка хлопнула Марусю по ушам.

— Хороший выбор! — одобрила та, разжав объятия. — Но зачем нам пленный, который наших вопросов не услышит? После такого удара со слухом у него точно будут проблемы. Мы пойдём другим путём, но похожим.

Медленно, словно в танце, она показала два одновременных удара — сбоку по шее и прямо в лоб, остановив руки в вершке от подруги.

— Коротко, сильно и, главное, одновременно, — наставляла она.

Чтобы закрепить урок, Маруся подошла к столбу коновязи и с силой ударила по бревну. Затем уступила место Елене, наблюдая, как та колотит деревяшку, изредка поправляя и давая советы. Через полчаса, когда ладони Елены пылали, а столб начал ощутимо качаться, с улицы донёсся голос Тихона. Перекинувшись парой слов с дядей, он зашагал к церкви.

— Бьёшь уже хорошо, — похвалила Маруся, но, бросив обиженный взгляд вслед удаляющемуся секретарю, добавила: — А вот проверить приём на «джентльмене» было бы в самый раз… Тихон… —позвала она, повысив голос.

— Маруся! — укоризненно глянула на неё Елена, замахав руками, чтобы парень шёл по своим делам. Тот пожал плечами и продолжил путь.

— Так где мы сделаем наш ход? — спросила женщина.

— Возле церкви, — тут же ответила Маруся, отводя взгляд от фигуры Тихона. — Нищие на паперти не сами по себе. Большинство «работают» на хозяина. По шахматным меркам, нищие — даже не пешки, а шашки на соседней доске. А вот их хозяин — уже пешка. Он всегда крутится среди них: следит за «работниками», чтобы их никто не обидел, да чтобы они ничего не утаили, а вечером всё что насобирают собрали в общак. Что-то вроде сельского старосты. К тому же он замечает щедрых прихожан с деньгами или украшениями. Потом либо даёт сигнал другому вору, либо сам берёт их в оборот. Такого мы в Семипалатинске ловили — лютый душегуб оказался. Так вот… Я вычислю «смотрящего» … Ты его заманишь в тихое место… А там мы его и поспрошаем, чем воровской мир в Омске дышит.

— А как ты его найдёшь среди «шашек»? Все ж на одно лицо, — удивилась Елена.

— Носом… по запаху, — хмыкнула Маруся и, увидев изумление подруги, рассмеялась. — Не переживай, ваше благородие, нюхать нищих буду не я. На это у нас Зулым есть.

Пёс, лежавший в тени, услышав своё имя, подошёл к хозяйке и ткнулся мордой ей в руку. Елена, присев к Зулыму, потрепала его по загривку, отчего тот довольно зажмурился.

— Одеты они одинаково, но живут по-разному. — начала объяснять Маруся. — Тот, кто над нищими верховодит, не бедствует. Хоть и в лохмотьях, но чистых. И пахнет иначе. Зулым мне его укажет, а там настанет твой выход, барыня. Посветишь перед ним украшениями, покажешь кошель, подашь щедро за упокой супруга. Уверена, «пешка» тебя заприметит и свой ход сделает.

— Елена Александровна! — вдруг послышалось с улицы. Обе подруги обернулись, а Зулым, радостно гавкнув, бросился к ограде. Там, ломая в руках картуз, стоял ямщик Егор.

— Что-то случилось? — встревожилась Елена, глядя на смущённое лицо возницы.

— Да ничего, вроде… Спросить хотел, — Егор потупил взгляд. — Вы ещё не нашли, кто вас из Омска повезёт?

— Нет, — ответила Елена.

— Возьмите меня? — с надеждой спросил он. — После того как вас сюда привёз, брал заказы, но всё не то. Скука до зубовной боли. А с вами — погони, перестрелки, тати, волки… Жизнь! Я человек одинокий, после солдатчины семьёй не обзавёлся. Возьмите в кучера, Христа ради!

Елена, растроганная его речью, обняла ямщика:

— Конечно, возьму. Только жалованья большого пока не обещаю.

Маруся, хлопнув мужика по плечу, подмигнула:

— И с жалованьем не обидим, дядька Егор! Но вот только придётся тебе не только экипажем править.

— Дык я… что скажете! — Егор чуть не бухнулся перед подругами на колени, но Маруся удержала его.

— Сегодня, любезный, побудешь моим тятенькой, — рассмеялась она, увидев округлившиеся глаза ямщика. — Ты верно сказал: с нами не соскучишься!

Солнце миновало зенит, когда троица вышла на «охоту». Маруся, в простом сарафане и цветастом платке, из-под которого торчало оттопыренное ухо, являла собой образец деревенской простушки. Зулым, напротив, выглядел воплощением спокойствия. Девушка же вертела головой, тыча пальцем во все стороны:

— Тять, гляди, дом какой! Тять, а когда в лавку за конфетами пойдём? Тять глянь, церковь-то какая большая!

Казалось, не она шла с собакой а, пёс ее выгуливал и отпусти она поводок —её разметает по улице.

— Цыц, дурёха, — с чувством произнёс Егор, вжившись в роль строгого отца, когда они приблизились к паперти. — В храме хоть не галди.

Елена, шедшая поодаль, еле сдерживала смех, наблюдая за этой сценой. Маруся, выхватив горсть монет у «любящего батюшки», кинулась к нищим, щедро раздавая милостыню и широко крестясь. Пройдя всех, она пошла на второй круг и, дойдя до одного из попрошаек, заправила ухо под платок — условный сигнал. Завершив круг, девушка направилась к дверям церкви.

— Вот неразумная! — схватил её за руку Егор. — В храм с животиной нельзя.

— Так он же тварь божия! — заупрямилась Маруся.

— Останется на улице, — твёрдо повторил «отец».

— А вдруг его украдут или обидят? — надула губы девушка. Среди зевак послышались смешки: трудно было представить, кто решится тронуть эдакую зверюгу.

— Ну раз с Зулей нельзя, идите сами! — Маруся резко развернулась и зашагала прочь. Егор, сокрушённо проворчав: «чадо моё неразумное», поплёлся следом.

Настал черёд Елены. Неспешно пройдя в храм, она помолилась у алтаря, поставила свечу «за упокой», опустила бумажную ассигнацию в ларец для подношений и вышла наружу. Щедро раздавая милостыню, она, театрально прикрывая нос перчаткой, дошла до нужного человека. Перед ней сидел худощавый мужчина средних лет с холодными, глубоко посаженными глазами. Сажа покрывала его лицо, но не въелась в кожу, как у других. Сомнений не было — ряженый.

— Подай, матушка, на пропитание, — проблеял он, протягивая глиняную кружку.

— За мужа моего покойного помолись, — шепнула Елена, доставая монету. Неловкое движение — и из кошеля выпал рубль. Наклоняясь, она «невзначай» показала золотую цепочку с кулоном, в котором блеснул драгоценный камень. — Что упало, то Богу положено, — прошептала она, бросив серебряную монету в кружку «смотрящему», перекрестилась и пошла прочь.

На базарной площади, по совету Маруси, Елена купила бараньи рёбра и с этим свёртком свернула в узкий проулок. Едва она оказалась в тени, за спиной послышались шаги. Сердце заколотилось, отдаваясь пульсом в ушах, но она знала: Маруся где-то рядом, но было все равно волнительно. Обернувшись, Елена увидела того самого нищего. В его руке блестел нож, и вид его не сулил долгих разговоров.

— Ах ты, тварь неблагодарная! — раздался голос звонкий девичий голос. — Тебе рубль дали, а ты за добавкой пришёл? Еще и «пером» грозишь?!

Грабитель обернулся.

Облокотившись на стену сарая, стояла Маруся. Елена, не теряя времени, ударом веера, укреплённого металлическими пластинами, выбила нож из его руки. Взвыв от боли, он бросился на неё, но без оружия был почти безобиден.

Как будто по заказу, бандит схватил Елену за пояс. Стоящая сзади него Маруся подмигнула- мол «делай как училась». Женщина немного отстранилась назад, размахнулась и что есть силы ударила двумя руками в шею и лоб негодяя. В то же мгновение свет в его глазах пропал- будто свечку задули.

Очнулся он от лёгких пощёчин. Над ним свисала рыжая коса.

— Пришёл в себя? Хорошо! — произнесла Маруся. Только теперь бандит узнал в ней ту самую лопоухую «деревенщину». Он засуетился, пытаясь сесть, но руки его были крепко связаны. Егор, схватив за шиворот, прислонил его к стене.

— Отпусти! Ты не знаешь, с кем связалась! — прорычал горе-грабитель, глядя исподлобья в раскосые глаза с рыжими ресницами.

Вместо ответа Маруся отвесила ему затрещину, от которой окружающий его мир на время потерял четкие очертания.

— Маруся! — укоризненно воскликнула Елена. — Пленных не бьём, это не наши методы!

Девушка вздохнула, пробормотав: «Ладно, ладно, пальцем не трону», и бросила перед Зулымом бараньи рёбра. Пёс, получив команду, набросился на еду. Хруст костей эхом разнёсся по закоулку.

— Так вот, падаль, — тихо, но с ледяной уверенностью произнесла Маруся. — Не ответишь на все вопросы — следующей будет твоя нога.

Пёс с таким самозабвеньем дробил кости своими крепкими зубами, а девушка выглядела так сурово, что в её решимости и возможностях собачьих челюстей пленный не сомневаться не стал.

Бандит, ошеломленный и сломленный, рассказал всё. Кличка его — Ворон. Год, а может два, как городом заправляет некий пришлый —Кол, которого никто из низов не знает. Но и из бывалых воров его в лицо мало кто видел. А совсем недавно появился ещё один — вроде китаец, но белый. Приехал из степи с каким-то делом к Кролу.

— Белый Хунхуз? — спросила Елена.

— Ага, Хунхуз, — торопливо закивал Ворон.

Подруги переглянулись.

— А кто у вас в дома лазать самый ловкий? — спросила Маруся.

— Поясок, — заикаясь, ответил пленный.

— Поясок? Не солидно для матёрого вора, — усомнилась девушка.

— У нас поясами змей кличут. А Поясок — он гибкий, как аспид. Влезет, куда другим не протиснуться. И голос тихий — точно у гадюки. Почти всегда шёпотом говорит.

— Он, — подтвердила Елена. — Шёпот у него и впрямь змеиный.

— Вот что, — Маруся подняла бандита на ноги. — Отпустим мы тебя. Но… Я среди дружков твоих слух пущу, что ты всё нам, про дела ваши тёмные разболтал. Твои же тебя на куски порвут — стукачей Иваны не жалуют. Так что лети, Ворон, подальше из города, подобру-поздорову.

Когда спина бандита скрылась за поворотом, Елена тяжело вздохнула:

— Похоже, приключения наши не кончились. Партия в самом разгаре. Но никому пока ни слова.

— Ну вот, — с грустной улыбкой повернулась Маруся к Егору. — Хотел приключений? Получи полной мерой. Купца мы в беде не бросим, а враги у него, похоже, нешуточные. А про Хунхуза вообще не понятно. То ль по купеческую душу он сюда пожаловал – то ли по нашу…

— А я и не робею! — уверенно заявил Егор, и Зулым, облизываясь, гавкнул в тон ему, глядя на хозяйку словно улыбаясь.

— Не боись, ваше благородие! — махнула рукой Маруся. — Прорвёмся!

Глава XVII Никогда не знаешь — где найдёшь, где потеряешь.

Появление на «игровой доске» новых фигур — печально известного Белого Хунхуза13 и Пояска — заставило Марусю созвать «военный совет». В круг вошли она сама, Елена и вновь обретённый товарищ — ямщик Егор. Зулым, следующий за хозяйкой, как тень, сидел подле неё и, чувствуя общее напряжение, был готов броситься на незримого врага.

— Теперь не только «королю» нашему и его имуществу опасность угрожает… — Маруся скосила глаза на купеческий дом и, серьёзно посмотрев на Елену, продолжила: — Ныне и «королева» под угрозой. Посему распределим силы так: я пригляжу за Степаном Ивановичем, а тебе, ваше благородие, — Зулым и дядька Егор в помощь.

Оба, услышав свои имена, приосанились. Егор поправил торчащий за поясом топор:

— Не сумлевайся, Маруся! За Елену Александровну голову сложу! — с чувством произнёс он. Пёс, вторя ему, негромко гавкнул, преданно глядя на хозяйку.

— Тут лучше не свою, а чужие головы складывать, — улыбнулась Маруся. — А для этого тебя малёк поучить надо. С сего дня будешь боевую науку постигать.

— Это я с радостью, — Егор смущённо опустил глаза и огладил бороду. — Давно, глядя на ваши кулачные бои, хотел просить научить чему эдакому. В солдатах только штыком управлялся. А где теперь то ружьё да штык? Только чеканом14 и ворочаю.

— Обойдёмся без штыка, — подхватила Маруся. — Но второй топорик тебе понадобится. Буду учить технике двух мечей-бабочек, но с топорами, чтобы сильно не переучивать. А там, глядишь, и мечи тебе Матвей скуёт.

Глаза Егора загорелись детской радостью, словно ему пообещали заветную игрушку.

— Но… — продолжила девушка, — Степану Ивановичу ни слова. Уж больно болтлив во хмелю.

— А Тихону? — спросил ямщик.

— Тихон обойдётся! — с досадой ответила Маруся. — У него теперь только церковные свечки на уме. Пусть один и ходит…

— Я в этой партии не королева, да и Степан Иванович на короля не тянет, — задумчиво произнесла Елена и, увидев вопрос в глазах подруги, добавила: — Он больше конь шахматный. Уж очень хитро ходит.

— Это в точку! С подвыподвертом наш купец первой гильдии, — рассмеялась Маруся. — Ну а мы будем свою игру играть. Я займусь обучением дядьки Егора, а ты, ваше благородие, съезди с Иннокентием к генерал-губернатору, якобы партию в шахматы продолжить. А там шепни, чтобы охрану усилил.

— А как же охранять барыню, коли я здесь буду? — забеспокоился Егор.

— Средь бела дня, в городе, где на каждом шагу казаки да солдаты, тати по норам сидят, — успокоила его Маруся и, подмигнув Зулыму, сидевшему в стойке «смирно», добавила: — Да и Зулым не зря же свой «хлеб» ест.

Пёс, подтверждая её слова, гавкнул и завилял обрубком хвоста, поднимая облачко пыли.

Так и поступили. Егор сбегал на базар, купил топорик в пару к своему и с головой окунулся в тренировку с юной наставницей. Елена, испросив у купца разрешения использовать кучера Иннокентия, отправилась к Ивану Александровичу.

Генерал-губернатор, хоть и был занят делами «аки пчела», принял гостью с радостью. Предостережение выслушал спокойно, но указание усилить охрану отдал.

— Простите, что не могу уделить времени, — извиняющимся тоном сказал он, целуя Елене руку. — Жду вас на дне ангела. Там и партию доиграем.

— Это вы простите за внезапный визит, — ответила она. — Обязательно будем!

В сопровождении генерал-адъютанта Елена покинула гостеприимный дом.

Дни до званного ужина пролетели незаметно в делах и заботах. Елене пришлось не только уговорить Марусю купить новое платье, но и обучить её «дворцовому» этикету. Апогеем стало изучение вальса. Движения давались Марусе легко, но она путалась в длинной юбке и порывалась заправить подол за пояс, как привыкла делать с сарафаном. К тому же, танцуя, она то и дело перехватывала инициативу. Елена, исполнявшая роль ведущего, «кожей чувствовала», как Маруся изо всех сил борется с желанием выполнить подсечку или бросок.

Наконец, день раута настал. В отремонтированной карете процессия двинулась к дому генерал-губернатора.

Степан Иванович ехал не столько «людей посмотреть», сколько «себя показать»: экипаж блестел новым лаком и позолоченными деталями, кони, несмотря на жару, были укрыты бархатной попоной, а Иннокентий на козлах и Егор на запятках щеголяли в новеньких ливреях с надраенными медными пуговицами, от блеска которых резало глаза.

Подъехав к дому, купец чинно вышел из кареты и, подав руку, помог спуститься Елене и Марусе. Следом вышел Тихон, нервно озираясь, — на таком приёме он был впервые. Егор, подхватив Зулыма за ошейник, почти побежал за псом, который уверенно направился к чёрному ходу. Во внутреннем дворе Зулым насторожился, но, увидев заботливо приготовленную кость, радостно завилял хвостом. Егор, не теряя времени, достал из-за пояса топоры, с которыми теперь не расставался, и начал «жонглировать» ими, выполняя замысловатые движения, показанные Марусей. Кухарка, выглянувшая на шум, со страхом перекрестилась и скрылась за дверью.

Дом наполнялся гостями: военные в парадных мундирах, дамы в пышных платьях, несколько купцов. Последние держались особняком, их окладистые бороды лоснились, а дородные фигуры дышали достатком. Дамы, независимо от того с каким кавалером пришли, были великолепны. Но истинной звездой бала стала Маруся. Статная, грациозная, с огненными волосами, уложенными в высокую причёску, и в платье из тёмно-зелёного шёлка, подчёркивающем её стать, она притягивала восхищённые взгляды мужчин и завистливые — женщин. Елена видела, каких усилий стоит подруге эта степенность: сдерживать неуёмную энергию ей было тяжелее, чем тренироваться с гирей.

К ним подошёл виновник торжества и, поздоровавшись, галантно поцеловал руку Елене и Марусе. В этот раз молодая казачка руку жать не стала.

— Вам, голубушка, очень идёт праздничный наряд, — с искренним восхищением сказал девушке Иван Александрович. Маруся залилась краской и прикрыла лицо распахнутым веером. — Могу я пригласить вас обеих в кабинет? Нужно обсудить одно секретное дельце.

Обе, как по команде, кивнули.

— Господа! — обратился генерал-губернатор к гостям. — Мы покинем вас ненадолго. У меня с Еленой Александровной незаконченная партия в шахматы. Обменяемся ходами и вновь присоединимся к вам. А пока не скучайте! — Он махнул рукой, и небольшой военный оркестр заиграл полонез, а меж гостей засуетились официанты с подносами. Праздник начался.

Затворив за собой дверь, Иван Александрович пригласил дам присесть. Елена расположилась в кресле подле шахматной доски, глядя на фигуры, чтобы восстановить ход партии.

— Можно я осмотрюсь? — деловым тоном спросила Маруся и, получив утвердительный кивок, пошла по кабинету.

— На самом деле шахматы сейчас — вопрос второй, — прервал мысли Елены генерал-губернатор. — У меня такое дело: завтра я уезжаю в строящийся Акмолинский форт с инспекцией. Заодно планирую встретиться с протеже Степана Ивановича, султаном…

— Баем Байбатыром, — подсказала Елена.

— Да-да, Байбатыром, — закивал Иван Александрович. — Уж очень его нахваливал Степан Иванович. Но с купцами нужно держать ухо востро — у них личная выгода порою главнее принципов. По его словам, бай вам, Елена Александровна, знаком, а вам, Мария, чуть ли не родственник.

— Знаком, — согласилась Елена. — И, насколько я успела узнать, человек он достойный.

Генерал-губернатор удовлетворённо кивнул и повернулся к Марусе, осматривающей запоры на окнах.

— Я с его невесткой росла, — ответила девушка, заметив немой вопрос в глазах хозяина. — Вместе по соседским садам лазали. А что до родства, так это наша барыня ему роднее. Они с Айгуль — названые сёстры, крестильными крестиками обменялись. Байбатыра знаю недолго, но соглашусь: человек щедрый и справедливый. — Подойдя к камину, она вдруг спросила: — У вас тут недавно трубочисты были?

— Нет, вроде, — растерянно ответил генерал-губернатор. — Но лучше у Георгия уточнить.

— А то я смотрю: на свежих берёзовых поленьях сажа, да ещё щедро так насыпана, — пояснила Маруся и заглянула в закопчённый провал камина. — Оп-па…

С этими словами она ухватила что-то внутри, дернула и начала перебирать руками. Через несколько секунд на белеющие в чёрном зеве камина дрова упала верёвка.

— Ну вот, — со вздохом заключила девушка, глядя на свои ладони. — Руки замарала. — И, указывая на верёвку, добавила: — Похоже, трубу всё-таки чистили, и недавно. А когда последний раз камин растапливали?

—Так третьего дня— после короткого раздумья ответил Иван Александрович.

— Значит она там позже появилась. Иначе бы подгорела — сделала вывод Маруся.

— Ваше превосходительство, — обратилась к генерал-губернатору Елена, вставая. — Вас гости заждались. Ход свой я позже сделаю, подумаю на досуге. Уж очень вы моего короля прижали.

— Тогда пойдёмте в залу, — согласился хозяин, довольно улыбаясь и бросая взгляд на шахматные фигуры. — А то вы и потанцевать не успеете.

— Мне бы только руки помыть, а то перепачкаю сажей кавалеров, — хихикнула Маруся, с деланым ужасом показывая свои черные ладошки.

Стоя у изящной фарфоровой раковины и намыливая руки душистым мылом, Маруся оглянулась и, убедившись, что они с Еленой одни, прошептала:

— Раньше времени генерала пугать не стала, всё-таки день ангела… Но на трубочистов не похоже. Верёвка двумя концами вниз спускалась : один конец крепкий , второй узел держит—потяни за него он и развязывается. Так пластуны делают, чтобы слезть и, если нужно сдернуть веревку её за собой. Так что держим ухо востро.

В зале царило веселье. После приветственных тостов и нескольких танцев настал черёд Георгия. Галантно поклонившись, он сел за фортепиано. Когда его руки коснулись клавиш, полился голос, обволакивающий, словно бархат. Кулуарные разговоры затихли, и, казалось, даже часы замерли, чтобы не мешать. Арии сменяли друг друга, время растворилось в омуте музыки и голоса. Последний аккорд повис в тишине. Мгновение царило молчание, разорванное аплодисментами, к которым, словно эхо, присоединился многоголосый бой часов по дому. Елена обвела взглядом залу: рукоплескали не только гости, но и официанты с пустыми подносами, зажатыми под мышкой, и закопчённые повара, будто заворожённые, вышедшие из кухни. Все, от черни до дворян, выражали восхищение. Поклонившись ещё раз, штабс-капитан скромно потупил глаза и отошёл от инструмента.

Генерал-губернатор смахнул слезу и, по-отечески обняв адъютанта, трижды поцеловал его.

— Ну а теперь, — обратился он к гостям, — милости прошу к столу!

За столом, уставленным яствами, начались тосты и вручение подарков. Степан Иванович ёрзал на стуле, а когда купец Скулябин, вручая имениннику золотые часы, с еле уловимой ухмылкой подмигнул Попову, словно говоря: «Как тебе такое, Иваныч?» — совсем занегодовал. Когда очередь дошла до него, он, подняв бокал, произнёс цветистую речь о здравии именинника, упомянув, что подарок — «шашка работы известного мастера в драгоценных металлах и каменьях» — уже вручён и красуется в кабинете.

Иван Александрович, хлопнув себя по лбу, воскликнул:

— Совсем запамятовал! Извини, Степан Иванович, что не вынес подарок заранее. Уж очень он прижился к своему месту наполке. — Обращаясь к гостям, добавил: — Предлагаю перед чаем лицезреть мою коллекцию. А что до нового экспоната, то камни на нём чистые, узоры золотые да серебряные — тонкие, как паутина. Но сам клинок — произведение искусства. Он не будет просто пылиться на полке, а украсит мой парадный мундир, особливо, когда поеду в столицу… Ко двору.

Слова мёдом разлились по сердцу Елены. Она украдкой глянула на Марусю. Девушка сияла от гордости — создатель этого оружия был её братом! А уж Степан Иванович пылал, как начищенный самовар, бросая победные взгляды на конкурентов.

Настал долгожданный Степану Ивановичу перерыв. Купец, почти подгонявший хозяина, который вёл группу любопытствующих, в основном мужчин, в кабинет, был в предвкушении восторгов от его подарка. Позади неспешно следовали Елена и Маруся. Лишь Тихон остался за столом, ковыряя ложкой десерт в вазочке и всем видом выражая полное безразличие.

— Милости прошу, — генерал-губернатор встал у полок с оружием, приглашая гостей. — Георгий, голубчик, зажги побольше свечей.

Свечи вспыхнули, освещая полки с клинками и увешанные картинами стены. Иван Александрович повернулся к коллекции, намереваясь взять шашку, но замер. На полке, осиротев, стояли лишь пустые крючья подставки.

— А где шашка? — растерянно прошептал он, не веря своим глазам.

Глава XVIII Шишок и Поясок

Коллежский секретарь пан Лех Взеславович Пшишсинский, по прозвищу Шишок, служил в Омске уже несколько лет. Из столицы Царства Польского его отправили на «повышение» после дерзкого письма на имя государя-императора, где он обличал коррупцию русской администрации в Варшаве.

Сановник императорской канцелярии, разбиравший эту «кляузу», передал бумаги в департамент кадров с резолюцией: «Господин Пшишсинский обнаружил ретивость, не обременённую благоразумием. Надобно определить его в место, где сия пылкость изольётся без вреда для государственного организма, дабы он угомонил жар и проветрил голову».

Тобольск, некогда сибирская столица, должен был стать идеальным пристанищем. Но и там пан Шишок, не вняв урокам судьбы, принялся за справки и рапорты, кои, по его разумению, должны были «водворить должный порядок». Чиновный муравейник встревожился, и вскоре «герою» вручили новое повышение — на сей раз в Омск.

Оказавшись в городе, продуваемом всеми ветрами, с пыльными бурями летом и студёной вьюжной зимой, коллежский секретарь и впрямь переменил взгляды на жизнь. Некогда подтянутый и собранный, ныне он воплощал чиновничью невзрачность. Носил добротный, но поношенный сюртук, вышедший из моды ещё при покойном государе. Движения его были плавны и чуть мешковаты, взгляд прятался за стёклами маленьких очков. Имел привычку подолгу расспрашивать о пустяках, путаться в указаниях и с видимым трудом строить умозаключения. Казалось, сама судьба прислала Омску идеального чиновника: кропотливого, но лишённого умственного блеска. Некогда потрясавший устои в Варшаве, он превратился в образцового губернского служаку. Усвоив главный принцип российской государственной системы, которая прощает рвение, направленное на поддержание её видимой чистоты, но безжалостно карает тех, кто пытается вымести сор из потаённых углов, он стал образцовым винтиком в губернском механизме.

Светское общество его не приняло, несмотря на древний шляхетский род, способный дать фору многим местным дворянам. Двери домов омских чиновников, отставных офицеров, разбогатевших скотопромышленников и купцов были для него наглухо заперты. Польская фамилия, недавнее «крамольное» прошлое и сама должность, столь неприятная и щекотливая, делали его персоной откровенно одиозной.

Но пренебрежение начальства и обидное прозвище ничуть его не тяготили. Напротив, он, казалось, наслаждался отчуждённостью от местного чопорного болота.

На низовом, бытовом уровне город ощутил твёрдую и уверенную руку. Исчезли мелкие воришки, тащившие кур и скот со дворов простонародья. Смолкли звон разбитых стёкол и дикие вопли из трактиров. Мелкая сошка уголовного мира была переловлена, переписана и водворена в места, отведённые по высочайшему установлению. Странно, но воришки и конокрады, которых годами не могла изловить полиция, сдавались почти добровольно, являясь в контору с повинной, будто по неведомому зову. Пан Шишок навёл порядок в том сегменте греха, который был ему доступен и безопасен.

Что до краж из гарнизонных конюшен или крепостного арсенала, он неизменно отвечал начальству: «Сие есть дело военного комиссариата. Гражданскому ведомству вмешиваться не пристало».

А то, что неведомые ловкие руки время от времени «щипали» сумочки и карманы праздной знати, облегчая её от излишнего бремени капиталов, или что в купеческие особняки наведывались непрошеные гости с тонким слухом к звону металла и хрусту денежный ассигнаций, воспринималось как нечто само собой разумеющееся — вроде смены времён года или сибирских морозов. Сия напасть была в богохранимом государстве, пребывала при нём и пребудет вовеки. Бороться с этим было столь же бессмысленно, как искать ветра в степи. Да и кому, спрашивается, бороться? Тому, кого в приличном обществе и за своего не считали?

Если же какой-нибудь купец начинал излишне ретиво требовать сыска и кары, коллежский секретарь вёл следствие так, что наружу вылезали тёмные делишки самого просителя, и тот внезапно «находил» пропажу, забирая прошение из канцелярии. Не забыв, впрочем, вложить в фуражку городового пару ассигнаций, дабы тот позабыл, до чего докопался.

Сам пан Пшишсинский мзды не брал. Но на «шалости» подчинённых смотрел сквозь пальцы. «Это ж Россия, — говаривал он. — Одни берут, другие воруют. Особо ловкие умеют и то и другое».

Но если бы на заместителя городничего взглянул человек наблюдательный, он заметил бы странные мелочи. Как тусклый взгляд за стёклами очков вдруг становился острым и властным, стоило остаться одному. Как плавная, вялая походка обретала кошачью грацию, когда он в сумерках, никем не замечаемый, пересекал плац под окнами канцелярии. Что поношенный сюртук был сшит из удивительно прочного и дорогого сукна, а стоптанные сапоги скрывали подбитую мягкой кожей подошву, бесшумную, как у ночного вора.

Вот и сейчас, скрытый от глаз, он шёл пружинистой походкой в сопровождении городового, который, подобно верному псу, следовал рядом, преданно заглядывая в глаза хозяину. Ему надлежало обеспечить порядок у дома его превосходительства генерал-губернатора, пока тот с гостями праздновал день рождения. Учитывая, что крепость, где находилась резиденция Вельяминова, охранялась казаками и военными, мера казалась излишней. Но коллежский секретарь счёл необходимым быть поблизости: любой хороший праздник на Руси непременно завершался либо мордобоем и поножовщиной, либо дуэлью. Что именно — зависело от ранга гуляк. Но то, что финал будет именно таким, в том пан Шишок был твёрдо уверен. Потому лучше вовремя разнять, чем потом расследовать смертоубийство.

Тем временем в кабинете генерал-губернатора царила растерянность. Все застыли, не зная, что предпринять. Елена, собравшись с духом, сделала несколько уверенных шагов к Вельяминову и мягко взяла его за руку.

— Ваше превосходительство, не переживайте. Мы её найдём! — решительно заявила она.

— Это всё Сельянинов… Чтоб мне навредить… — одними губами прошептал Степан Иванович, стоявший неподалёку.

— Не только вокруг вас Земля вертится! — Маруся, ткнув купца локотком в бок, сорвалась с места. Она обошла кабинет с такой энергией, что затушила пару свечей на канделябре. Двигалась она, вращая головой, точно сова, высматривающая добычу. Елена поняла: подруга включила свою удивительную способность запоминать всё до мельчайших деталей.

Маруся подошла к адъютанту Георгию, взяла у него светильник и тихо сказала:

— Велите никого из дома не выпускать.

Георгий кивнул и быстрым шагом вышел. Порыв Маруси, точно искра, разбудил всех от оцепенения. И как ответ на этот сигнал, для действия по дому прокатился перезвон часового боя.

В тот же миг, когда от крыльца губернаторского дома донёсся сочный голос генерал-адъютанта, возбуждённо раздававшего команды, Лех Взеславович «надел» привычную маску неповоротливого службиста и зашагал к дому, приказав городовому:

—Узнай, что там приключилось!

Тот припустил вперёд, придерживая фуражку и прижимая болтающуюся саблю.

А пока он приближался к дому, генерал-губернатор у себя в кабинете уже обрёл присутствие духа:

— Что скажете, Яков Иванович? Есть в гарнизоне офицеры, способные сыскать пропажу? — спросил он, глядя на высокого мужчину в военном мундире — коменданта омской крепости.

— Ваше превосходительство, — отвечал тот, — полагаю, это епархия городничего. Кража — дело гражданское. Тем более сыск особой сноровки требует. Что скажете, Пётр Семёнович?

— Твоя правда, — грустно усмехнулся градоначальник. — Это дело полиции. Тут особое чутьё нужно, а военные горазды искать, где бы поспать да что пропить. Тут шашкой не махать, а искать её надобно…

Не успел городничий договорить, как дверь распахнулась, и в кабинет решительно вошёл коллежский секретарь. Громко поздоровавшись, он удостоился вялого ответа.

— О, Шишок пожаловал, — хмыкнул купец Попов и иронично добавил: — Ну, теперь дело пойдёт!

Елена уже собралась спросить у Степана Ивановича, кто этот господин, но вошедший, заметив незнакомых дам, представился:

— Лех Взеславович Пшишсинский. Честь имею.

— А как вы здесь оказались? Мы ещё и послать-то за вами не успели, — удивился губернатор.

— Мимо проходил с городовым, — спокойно отвечал Шишок. — Слышу, адъютант ваш на часовых кричит. Подумал, не случилось ли чего. Он и рассказал, что у вас драгоценности пропали.

— Да вот, — вздохнул Вельяминов, указывая на пустую полку. — Шашка из коллекции.

—Работы известного мастера. В золоте и драгоценных каменьях, — вставил купец Попов.

— Стало быть, дело нашего полицейского департамента, — заключил Пшишсинский. — Соберите всех гостей да прислугу в одном месте. Лучше за столом. Чаю попьём. А то ж не приглашают меня на балы да именины…

— Так мы ж вам завсегда рады, — начал было хозяин.

— Да полноте, Иван Александрович… Давайте покинем место преступления, а то следы затопчем. Я неспешно расспрошу всех. Кто что видел, кто что знает. А сотрудник мой дверь покараулит.

Оставив у дверей городового и дождавшись, когда гости расселись за столом, а повара с половыми выстроились у стенки, Шишок подошёл к Вельяминову и тихо попросил проверить, не пропало ли ещё чего — особливо документы государственной важности. И когда генерал- губернатор вернулся и подтвердил, что всё на месте, он начал дознание, неспешно попивая чаёк и подсаживаясь к гостям по очереди.

— Да уж, суеты много, а толку обычно нет, — пробормотал Вельяминов, глядя на коллежского секретаря потирая и лоб.

Елена, приняв это за сигнал, заговорила, обращаясь к подруге и губернатору:

— Вот что я думаю. Мы не будем ждать, когда господин Пшишок до истины докопается. У нас своя игра -у него своя. Начнем с того, что попробуем понять действия воров. Поймём, как они думают- искать будет легче.

Тут она сделала паузу и продолжила:

— Их было двое: один снизу, другой сверху.

— А почему не один? — возразила Маруся. — Я бы спустилась по верёвке, собрала всё в мешок и вытянула наверх.

— Но верёвки-то благодаря тебе в камине уже не было, — парировала Елена.

— Тогда спустилась бы вниз, если была на крыше по каминной трубе. Собрала всё что могу…—Тут она задумалась: —Без веревки по трубе обратно не влезть…Остаётся…

Но тут Елену посетила неожиданная мысль и она перебила подругу:

— Почему украли именно шашку?

Маруся задумалась:

— Может, Степану Ивановичу насолить хотели. А может, золото снять да камни выковырять — клинок шашки проще продать.

— С этим ясно, — продолжила Елена. — Месть купцу Попову не исключаем. И так… Вор вошёл, когда все слушали Георгия. Взял шашку, пошёл к камину. Верёвки нет. Что остаётся?

— Окно, — подсказала Маруся.

— Но на заднем дворе Зулым с Егором, — возразила Елена и, стукнув себя ладошкой по лбу, негромко вскрикнула: — …Спрятал!

Увидев, как вскинулся Шишок, она понизила голос:

— Где-то в доме…—и продолжила рассуждать, как бы говоря сама с собой: — По дому с такой ношей не погуляешь. Если только к ноге привязать. Но хромых я здесь не видела. Одно точно: вор был и остаётся внутри. Значит, это кто-то из гостей… или обслуги.

Губернатор побледнел, но Елена продолжила:

— Шашка может быть в кабинете… Маруся, что изменилось после проникновения вора?

— Шашка пропала, — грустно улыбнулась Маруся, и сделав небольшую паузу и закрыв глаза, начала мысленно проходить по кабинету. — А ещё… портьеры сдвинуты, поленья в камине лежат хоть ровно, но иначе… и сквозняк.

— Сквозняк… Значит, окно открыто, — добавила Елена.

В этот миг издалека донёсся яростный лай Зулыма. Почуяв недоброе, подруги вскочили.

Шишок нахмурился:

— А куда это мы, пани, собрались?

Но Маруся уже мчалась на зов собаки. Обогнув коллежского секретаря, она вихрем бросилась по коридору к кабинету и, отстранив городового Распахнла дверь. Влетела внутрь, и оттуда раздался её насмешливый голос:

— Взялся — ходи!

Елена, следовавшая за девушкой по пятам, увидела, как Маруся, пытается заправить подол бального платья за пояс. Поняв, что с пышными юбками это не выйдет, она схватила со стола пресс-папье и метнула его в тёмную фигуру у окна. Вор рухнул на пол, но тут же попытался подняться. Елена крикнула:

— Зулым!

После короткой возни в оконном проёме появилась могучая фигура собаки. Пёс, обрушившись на бандита сверху, придавил. его лапами к полу и навис, оскалив клыки.

— Пшёл прочь! — шипел тот, прикрываясь забинтованной рукой. Лицо его, перепачканное сажей, тонуло в полумраке, но шёпот, похожий на змеиное шипение, выдал его.

— Поясок! — хором воскликнули подруги.

Вор, боясь пошевелиться, скосил на них глаза, полные ненависти:

— Опять вы…

Маруся, не теряя времени, отвесила ему затрещину, перевернула на живот и ловко заломила руки за спину. Зулым, довольный исполненной миссией, отступил, но, заслышав суету у двери, с лаем бросился туда и преградил вход.

— Уберите собаку! — послышался испуганный голос городового.

Елена подозвала пса, и в кабинет ворвались Шишок с полицейским и подоспевшим к ним в подмогу казаком. Поясок, связанный верёвкой из камина, лежал на полу, точно тюк с товаром.

— Хорош, — буркнул Шишок и, повернувшись к Марусе, с лёгкой иронией попросил: — Не могли бы вы, милостивая пани, снять с него верёвки? У нас на сей счёт свои приспособления имеются.

Маруся пожала плечами, подняла Пояска за шиворот и развязала путы. Когда тот начал дёргаться, почувствовав свободу, она, будто невзначай, ткнула его кулачком в бок. Вор тихо ойкнул и стал послушным, точно телок на привязи.

— Примите и распишитесь, — спокойно бросила Маруся, словно вручая полицейскому не матёрого бандита, а свёрток с базара.

Коллежский секретарь удивлённо покачал головой, подошёл к вору спереди, ловко надел кандалы на послушно протянутые руки и, повернувшись к городовому почти просительно, произнёс:

— Уведите его, любезный!

Когда щуплая фигура Пояска в сопровождении конвоя скрылась за дверью, подруги в сопровождении гордо ступающего по ковру Зулыма тоже направились к выходу. Вдруг Елена резко остановилась:

— Стоп, — сказала она, подняв указательный палец. — Теперь поняла! Шашку украли, чтобы Поясок, спустившийся в кабинет и сидевший в камине, мог подсмотреть, где у его превосходительства тайник и как он открывается. Но раз при нём ничего не нашли — добраться до бумаг он не успел.

— Великолепная теория, — ехидно заметил Шишок. — Но что же нам это, милая пани, даёт?

Не успела Елена ответить, как в кабинет ворвался городовой, задыхаясь от бега:

— Беда…

Коллежский секретарь удивлённо поднял брови. Сбивчиво, но полицейский всё же рассказал: на мосту через Иртыш арестованный, извернувшись, полоснул казака ножом для бумаг, каким-то образом, прихваченным в кабинете. Ранив охранника в плечо, он, соскочив с коляски, рванулся к перилам… Но казак успел выстрелить и Поясок рухнул в воду.

— Он так и не всплыл… — закончил городовой.

— Теперь точно можете не переживать, ваше превосходительство, — перебил Шишок с лёгкой улыбкой. — Секрет вашего тайника вор если и узнал, то унёс с собой в могилу.

— Ваши слова да Богу в уши, — со вздохом произнёс генерал-губернатор, сжимая кулаки. —Ну раз документы государственной важности в безопасности, то шашку найти надобно! А ещё больше — сыскать того, кто её украл. И кто бы он ни был — наказать!

— Стоп, — снова произнесла Елена, задумчиво прищурившись. — А я, кажется, знаю, где шашка.

Присутствующие, включая Зулыма, замерли, затаив дыхание.

— Маруся говорила, что было три изменения, — продолжила Елена. — Сквозняк, портьеры и поленья в камине. С окном и портьерами ясно: вор, не найдя верёвки, открыл окно чтобы выбросить шашку наружу, но увидав собаку и дежурившего там Егора план поменял. Окно же в суматохе он не закрыл, чем, кстати, и подвёл напарника — Зулым учуял Пояска и поднял тревогу. Но поленья… Конечно, их мог сдвинуть вор, спускаясь в камин…Но тогда бы они были бы просто сдвинуты… А, как сказала Маруся: лежат ровно, но иначе…Значит их перекладывали!

С этими словами Елена, не дожидаясь помощи, взяла с подставки кованую кочергу и принялась ворошить содержимое очага. К общему изумлению, с видом заправского фокусника, она из-под дров вытащила перепачканный сажей продолговатый предмет — ножны от шашки. Самого клинка в них не было.

— Ну вот, — радостно заключила Маруся. — Половина нашлась. Осталось дело за малым!

Генерал-губернатор смотрел на Елену и Марусю с нескрываемым восхищением. Шишок же, картинно аплодируя, произнёс:

— Браво, браво, пани!

Елена, мельком взглянув на него, уловила в глазах коллежского секретаря, скрытых стёклами очков, ледяной блеск. От них так повеяло холодом и раздражением, что женщина невольно поёжилась, словно от сквозняка.

Глава XIX «Особые полномочия»

Коллежский секретарь, достав из кармана идеальной белизны носовой платок, принял у Елены ножны, осмотрел их поверх очков и протянул генерал-губернатору. С улыбкой гиены и голосом, полным притворного раболепия и оптимизма, он произнёс:

— Ну вот видите, ваше превосходительство, — ножны МЫ нашли, и шашку сыщем.

У Маруси от этих слов даже дыхание перехватило от возмущения. Она уже приготовилась сказать этому индюку набитому пару ласковых, но Елена, еле заметно покачав головой, её остановила.

В тишине, которую нарушало только недовольное сопение девушки и монотонное тиканье часов, Иван Александрович, как зачарованный, не говоря ни слова, принял из руки Шишка повторно обретённую часть драгоценного подарка.

— Пани, — продолжил полицейский с лёгкой, но ядовитой вежливостью, обращаясь к Елене и Марусе, — вы уже и так сделали больше, чем можно ожидать от столь…кхе- кхе… милых дам. Довольно… Идите к столу. Пирожных съешьте. Уж очень они здесь замечательные. А розыск — дело грязное: вы можете свои белы ручки запачкать.

Елена невольно посмотрела на свои покрытые сажей руки и убрала их за спину.

А Маруся с вызовом посмотрела на коллежского секретаря и сказала:

— Вы, пан Лях Взеславович, за наши руки не беспокойтесь. За свои переживайте…

— Ой, боюсь-боюсь, — шутливо замахал руками Шишок, не обращая внимания на исковерканное имя. — Но на этом, — с прежней улыбкой, но тоном уже холодным, продолжил полицейский чиновник, — я попрошу гражданских лиц боле сыску не мешать.

— Ну знаете… — решительно произнёс генерал-губернатор, будто очнувшись от гипнотического сна. — Эти, как вы изволили выразиться, «гражданские лица» вначале верёвку у меня в камине нашли, вора в кабинете задержали чем сорвали более крупную кражу…

— Ну это только лишь случайное везение … — попытался возразить Шишок, но, наткнувшись на суровый взгляд начальника, осёкся, и улыбка сползла с его губ.

— Так вот… — тоном, не терпящим возражений, продолжил Вельяминов. — И верёвку нашли… И вора задержали… И часть пропажи нашли. Что-то много для случайности. Так что я настаиваю, чтобы эти барышни помогали в поиске.

— Но при всём уважении, ваше превосходительство, на каком основании гражданские лица, ещё и женского пола, будут путаться у полиции под ногами? Им по статусу положено за мужьями ухаживать или крестиком вышивать, —наигранно вежливым тоном добавил полицейский чиновник.

Маруся стояла, опустив голову и исподлобья глядела на Шишка. Елена видела: будь её подруга даже обычной барышней, пан коллежский секретарь был в шаге от того, чтобы расстаться с частью волос в своей уже и так негустой шевелюре. Но зная Марусины возможности, она всерьёз забеспокоилась о его здоровье. Зулым, тихо сидевший в двух шагах от хозяйки, словно уловил своим собачьим чутьём напряжение, повисшее в воздухе, и отошёл к двери — то ли благоразумно покинув опасное место, то ли встав на «стрёме», чтобы никто не помешал справедливой экзекуции.

— Полномочия?! — вдруг произнёс генерал-губернатор, решительным шагом подходя к рабочему месту. — Будут вам полномочия…

С этими словами он положил на стол ножны, вытер платком руки и начал писать. Не прошло и минуты, как, шумно поставив печать, Иван Александрович, не вставая со стула, протянул полицейскому исписанный лист гербовой бумаги:

— Извольте, пан Пшишсинский, — при этом слово «пан» он произнёс тоном, близким к ругательству.

Шишок взял документ и начал читать:

«Ея Благородию Госпоже Елене Александровне Панковой

МИЛОСТИВАЯ ГОСУДАРЫНЯ ЕЛЕНА АЛЕКСАНДРОВНА!

По случаю пропажи из личного кабинета казацкой шашки ювелирной работы, я, Военный Губернатор Западной Сибири, Генерал-майор Вельяминов, вверяю Вашему благоразумию и известной Вам расторопности особое поручение.

Повелеваю Вам:

1. Разыскать виновных и пропавшую вещь в пределах города Омска и окрестностей.

2. Опрашивать купцов, мещан, цыганских старост и прочих лиц, кои могут иметь сведения.

3. Донесите мне о всех обстоятельствах лично.

Для исполнения сего:

- Выдано будет Вам пятьдесят рублей ассигнациями на расходы из секретной суммы.

- Городничему будет представлено поручение, коим все чины полиции и армии обязаны оказывать Вам надлежащее содействие.

По окончании дела:

-В случае успеха — двести рублей награждения и моя личная признательность.

-Вещи доставить непосредственно ко мне.

Прошу хранить сие в тайне, дабы не спугнуть виновных.

Бог в помощь.

Генерал-майор Вельяминов (подпись)

Печать: Военный Губернатор Западной Сибири»

— Ну что, Елена Александровна… С понижением тебя, — почти в самое ухо подруге прошептала Маруся. — С «приближённой русского царя» до «барыни-сыщика».

— Зато с полномочиями, — в тон ей прошептала Елена, «стукнув» локотком в бок.

— Что ж, ваше превосходительство, — с натянутой улыбкой поклонился Шишок, перебив тихую перепалку дам. — Ежели в казне много денег, чтобы тратить их на дилетантов, не смею возражать.

— Я оплачу из собственных фондов, — холодно ответил Вельяминов.

Коллежский секретарь молча поклонился генерал-губернатору и, повернувшись на каблуках, пошёл к двери. Когда он поравнялся с Еленой, то елейно улыбнувшись, произнёс:

— Успехов в поиске, госпожа сыщик… — И вдруг, поменявшись в лице — словно сняв маску, — добавил: — Только не путайтесь у меня под ногами, барышни. — И снова обретя прежнее «благодушие», добавил: — А я тем временем пойду проводить дознание. Вор сам себя не найдёт.

Когда он подошёл к двери, Зулым, взглянув на хозяйку и получив сигнал, отошёл в сторону, выпуская «посетителя».

— Если бы не юбка, — с чувством прошептала Маруся, — я бы ему такой пинок отвесила…

Елена с укоризной посмотрела на подругу и, повернувшись к генерал-губернатору, с чувством произнесла:

— Спасибо за доверие, Иван Александрович. Мы с Марусей сделаем всё, чтобы и шашку отыскать, и от более серьёзных проблем Вас уберечь.

Лицо губернатора посерело:

— Что вы имеете в виду?

Присев к столу, подруги, дополняя друг друга, рассказали историю с Хунхузом. Поведали и про нападение в степи на карету, и пожар, и попытку кражи в доме купца. Не забыли и рассказать, что успели узнать про воровского короля Омска — Крола.

— Ну удружил мне Степан Иванович! Подложил «свинью» мне в тайник своей картой. И главное, только про вора в своём доме рассказал. Ни слова про свои приключения по дороге, — негодовал хозяин кабинета. — И хорошо, что давешний вор хоть и подглядел секрет моего тайника, да воспользоваться боле не сможет. А Крол… Что-то про Кролика этого слыхал, но значения этому не придавал. Думал— не велика птица. Но теперь, когда для того, чтобы в тайник ко мне влезть, они целую «военную» операцию затеяли… Выходит, вот с какими фигурами играем…

С этими словами он бросил взгляд на расставленные на доске шахматы.

— Это да, — кивнула головой Елена и спокойно, как бы невзначай, спросила: — А что ещё там ценного лежит, кроме купеческого конверта, чем вор может заинтересоваться?

— Да всё ценно. Но что-то дорого мне лично, а есть вещи государственной важности, — с этими словами он начал перечислять, загибая пальцы: — Печать гербовая, письма из столицы, отчёт в министерство обороны с планами постройки новых фортов и таможенных пунктов в степи и по Иртышу. Ну, печать скажем я завтра с собой заберу, а вот документы в дорогу брать опасно.

— А вот отчёт чем может Кролу пригодиться?

— Ну, голубушка. Начиная с того, что врагам государства нашего его продать. К тому же если знать, где будут форты и таможенные пункты — можно товары в обход пошлин везти. А это огромные барыши для контрабандистов, а государству убытки.

— Ясно… — задумалась Елена, но уже через несколько мгновений энергично встала из-за стола. — Не беспокойтесь, ваше превосходительство. Мы и шашку будем искать, и тайны государственные сбережём. А пока можно мы здесь с Марусей осмотримся, может ещё чего найдём?

— Конечно, — согласился губернатор. — А я к гостям пойду. Чую, Шишок там всем докучает. Эх… вот вам, батенька, и день ангела…

С этими словами он вышел, затворив за собой дверь.

Подождав какое-то время, Елена подошла к двери, приоткрыла её и, выглянув наружу, усадила Зулыма снаружи. «Охраняй», — велела псу и закрыла дверь.

— Вот что я думаю, — заговорщическим шёпотом начала она. — Шашка точно была приманкой. Нужно было, чтобы Иван Александрович кинулся проверять тайник. А значит, украсть хотели его содержимое. И судя по размаху, не остановятся, пока своего не добьются.

Маруся согласно кивнула.

— Значит, нужно избавить нас от Хунхуза, а город от Крола, — с чувством произнесла Елена.

Девушка с удивлением посмотрела на подругу:

— И как мы это сделаем, если полиция не смогла?

— Будем ловить на «живца», то есть на тайник с документами, — пояснила новоявленная сыщица.

— А если шайка Крола таки их умыкнёт?! Представляешь масштабы трагедии? Тогда нас ждёт не двести рублей премии и благодарность, а каторга! — возбуждённо возразила Маруся.

— Поэтому мы найдём тайник первыми сами и раньше других украдём документы.

— Звучит дико, но я в деле, — с азартом произнесла девушка.

— Тогда начнём! Где стоял Поясок, когда ты его здесь застала?

Маруся подошла к массивной тумбе и встала, вытянув вперёд руку.

— Какая фигура под рукой? — уточнила Елена.

— Король…

«Барыня-сыщица» подошла к столу и, отлепив от магнитной доски фигуру, внимательно посмотрела на неё.

— Посвети, — попросила она подругу, и когда Маруся принесла канделябр, стала внимательно осматривать чугунную тумбу. Проводя пальцами по витиеватому узору, она вглядывалась в каждый изгиб. Когда очередь дошла до третьей стенки, Елена чуть не вскрикнула от радости:

— Нашла!

С этими словами она сунула мудрёный крест на «голове» шахматной фигуры между металлическими узорами и повернула. Раздался скрип, и на стенке тумбы приоткрылась дверца. Маруся даже присвистнула от восхищения.

Елена заглянула в нишу и скоро достала оттуда запечатанный сургучной печатью ценный пакет. Осмотрев его со всех сторон, она произнесла:

— Ну то, что за картой любезного Степана Ивановича охотятся воры — это точно: три попытки — это уже закономерность. А вот нужны ли документы губернатора — это не факт. Но могут и прихватить на всякий случай. Поэтому мы заменим содержимое, но так, чтобы и Иван Александрович не забеспокоился, ежели заглянет сюда. И тогда пущай воруют…

— А как же мы найдём вора? — всё же задала вопрос Маруся.

— А на этот счёт у Зулыма особая роль, — ответила ей Елена. — Где вёз свой конверт купец Попов? В нательной сумке. А значит, карта пахнет такими ароматами, что у приличной собаки похмелье начнётся…

— Поняла! — воскликнула Маруся. — Мы попросим Ивана Александровича закрыть все окна и двери, кроме парадного входа, и посадим туда Зулыма на пост. И когда вор заберёт карту, мы его и прихватим — кто бы он ни был. А там я уж с ним побеседую… Он нас до Крола и доведёт.

— В целом да, план такой, — подтвердила сыщица. — А теперь займёмся документами.

С этими словами она подошла к столу и, положив на него конверт, ненадолго задумалась, подняв глаза к потолку. По движению её губ в безмолвном шёпоте было понятно, что она придумывает способ вскрытия печати. Затем, решительно тряхнув головой, стала оглядывать стол в поисках ножа и, не найдя его, хлопнула себя ладошкой по лбу:

— Поясок же его утащил…

Тогда, сняв с платья брошь в виде охраняющего цветок дракона, нажала на его середину. Подарок Матвея со щелчком выпустил в стороны лезвия. Взяв конверт, она с аккуратностью ювелира срезала с него печать и, раскрыв его, вытащила документы. Взяв со стола пару листов бумаги, она сложила их и заполнила ими конверт. Наступал самый ответственный момент. Подержав печать гербом вверх над свечой, она приложила её на прежнее место и, прижав ладонью, придала.

Всё это время Маруся, боясь дышать, смотрела за всеми манипуляциями. И когда конверт перекочевал со стола в тайник, восхищённо проговорила:

— Ну ты, ваше благородие, даёшь! С такими талантами… и до сих пор не в остроге… А может, сковырнём Кроля, да сами будем править воровским миром в Омской губернии?

— Типун тебе на язык, — засмеялась Елена и трижды сплюнула через плечо. — Теперь нужно подумать, куда спрятать документы.

— Куда ж тут спрячешь?! — задумчиво произнесла Маруся. — Надёжнее этого «сундука» здесь всё равно не сыскать. Кроме того, что его не унести, он, похоже, ещё и несгораемый.

Пока девушка говорила, Елена задумчиво смотрела на шкатулку, которая стояла тут же на столе. Вдруг она, сказав: «Идея!», открыла её и достала цилиндрик «прилипших» друг к другу магнитных шашек.

— Как говорят: хочешь хорошо спрятать — положи на видное место, — проговорила она назидательным тоном.

На глазах у изумлённой «публики» она наклонилась к открытому тайнику и, приложив бумаги к верхней его поверхности, «приклеила» их к металлическому «потолку» при помощи нескольких магнитов. Маруся заглянула внутрь. Кроме конверта на дне внутреннего пространства тумбы ничего не было видно.

— Ну ты, ваше благородие, даёшь! — с восхищением повторила девушка.

Не успели они закрыть дверцу и вернуть короля на прежнее место, как за дверью послышалось рычание.

— Фу… свои… — донёсся испуганный голос купца первой гильдии Попова. — Елена Александровна… Маруся… Беда.

— В чём дело? — отворив дверь, проговорила Елена.

Но купец от волнения не мог вымолвить больше ни слова и, замахав рукой, почти побежал в сторону гостиной.

Когда все трое в сопровождении верного четвероногого охранника оказались у накрытого стола, то им навстречу вышел коллежский секретарь и с издёвкой произнёс:

— Пока вы там думали, полиция провела опрос… И…Вуа-ля Подозреваемый в краже арестован.

С этими словами он отступил в сторону, и вошедшим подругам открылась немая сцена: все гости во главе с виновником торжества сидели за столом, молча глядя в сторону двух казаков, державших под скованные кандалами руки бледного человека.

— Тихон… — сдавленным голосом произнесла Маруся.

ГЛАВА XX «ДЫМОВАЯ ЗАВЕСА»

— А что здесь происходит? — спросила Елена, глядя на Шишка и стоящего рядом с ним Тихона, который прибывал в полуобморочном состоянии.

— Разрешите доложить, госпожа сы… — тоном балаганного паяца начал было Шишок, но его прервал властный голос генерал-губернатора:

— Держите себя в руках, милостивый государь… Вы внимательно читали моё распоряжение.

Елена даже вздрогнула от неожиданности. Она и не подозревала, что такой учтивый с ними и даже мягкий человек способен на такой резкий тон.

— Простите, пани. Совсем забыл про секретность… — одними губами прошептал Шишок, театрально прикрывая рот ладонью и глазами указывая на сложенное вдвое распоряжение, которое Елена держала в руках. Сделав паузу, он повернулся к сидевшим за столом гостям и, прохаживаясь взад-перёд, как учитель перед классом объясняющим нерадивым ученикам прописные истины, монотонным и усталым тоном заговорил:

— Видите ли, любезная пани… Проведя тщательный опрос всех свидетелей и потерпевшего, следствию удалось определить момент, в который преступление и было совершено — это случилось в то время, когда милостивый государь генерал-адъютант развлекал всех своими песенками. По показаниям опрошенных: все — я повторяю, все, включая прислугу, — находились в зале. Следствию стало известно, что только этого молодого человека никто вспомнить в зале не мог. А значит, вероятнее всего, именно он и мог проникнуть в кабинет.

— Не мог! — твёрдым голосом возразила Елена. И, не моргнув глазом, добавила: — Он был рядом со мной.

— Так вы сообщники? — ехидно улыбнулся коллежский секретарь. — Может, и на вас кандалы надеть?

— Вы забываетесь, пан Пшишсинский! — проговорил Вельяминов, подойдя к Шишку.

Тот, глянув в отливающие сталью глаза Ивана Александровича, потупил взгляд:

— Виноват-с. Неудачно пошутил-с. Но арестованного отпустить не могу, — добавил он извиняющимся тоном. — У меня, в конце концов, нет больше подозреваемых. Найду нового — отпущу этого.

— Лишь бы кого в каталажку посадить?! — бросила ему с вызовом Маруся.

— Зря вы так, барышня, — сказал Шишок примирительно и тихо, чтобы никто из гостей не услышал, добавил: — Мы ж одно дело делаем, коллеги! Просто опыта в этих делах у вас немного. Его из дамских романов да детских сказок не получишь. А у профессионалов в сыске есть свои методы… — И, подмигнув пылающей от негодования девушке, подвёл итог:

— Господина Каменского посадить под арест. Но раз у него нашлись заступники, готовые за него поручиться, арест ему назначить домашний. Коменданта крепости прошу выделить казаков для сопровождения и последующей охраны, — получив утвердительный ответ, продолжил: — А теперь, господа и дамы, можете продолжать праздновать.

Но ни о каком продолжении речи быть не могло.

Тихона увели двое конвойных. Гости потянулись к выходу. Иван Александрович провожал всех словами извинений. Ему отвечали сочувствием и поддержкой.

Когда очередь дошла до Попова со «свитой», в которую входили Елена, Маруся и Зулым, он со словами: «Держитесь, всё образуется…» пожал руку купцу и галантно попрощался с дамами.

Сев в карету, взволнованный Степан Иванович по привычке сунул руку в карман и, достав фляжку, шумно из неё глотнул. И не единожды. Маруся же, положив свою горячую ладонь на руку подруги, тихо сказала:

— Спасибо…

Елена поняла, что это она про Тихона, и поспешила успокоить девушку:

— Не переживай. Пан коллежский секретарь хоть и… — тут она задумалась и, не найдя приличных слов, продолжила: — хоть он и… Шишок, но тут его замысел понятен. Если преступники будут думать, что его уже искать не будут, так как у полиции есть кандидат на каторгу, — расслабятся и допустят промах.

Маруся в ответ лишь глубоко вздохнула и, повернувшись к окну, стала вглядываться в темноту. Дальше ехали молча, думая каждый о своём.

В Омске их встретил перепуганный Тихон и казак, сидевший на стуле подле парадного входа.

— Ты расслабься, служивый, — неровным голосом обратился Степан Иванович к казаку. — Никуда твой арестант не денется. Купеческое слово даю! А слово купца первой гильдии — оно тверже гранита! А теперь всем спать. Утро вечера мудренее, — сказал он, слегка пошатываясь, и пошёл к себе в опочивальню.

— Ну что, ваше благородие… Какие планы на завтра? — спросила Маруся, когда они поднялись к себе.

— Завтра до полудня поедем к генерал-губернатору. Проводим его. Заодно Зулыма на пост определим. Думаю, злоумышленники тянуть не будут. Им нужно до возвращения хозяина тайника в него заглянуть. А как уедет Иван Александрович, мы и шашку тихонько в доме поищем.

— Соблюдая режим секретности, — хихикнула Маруся, указав на лежащее на столике письмо. Она с наслаждением освободилась от тесного бального платья, сняла туфли и чулки, села на край кровати и, вытянув ноги, пошевелила пальцами: — Я думала, этот момент никогда не наступит. Ни в жизнь больше туфли не надену.

— Красота, Мария, требует жертв… —назидательным тоном произнесла Елена.

— Ну не таких же, — ответила девушка, указывая на приплюснутые пальцы ног, и рассмеялась. Елена подхватила её порыв, и обе хохотали какое-то время, не в силах остановиться. За дверью недовольно гавкнул Зулым, как воспитатель, укладывающий спать расшалившихся детей.

— Всё - всё… Мы уже ложимся, — сказала ему Елена, переводя дыхание.

Через некоторое время, когда уже обе расположились в своих кроватях, Маруся вдруг приподнялась на локте:

— Вот мне бабуля рассказывала, что у неё на родине в Поднебесной есть тайные общества. И у каждого есть названия. Обычно красивые: «Большие мечи», «Белый лотос», «Земля и Небо». Мы же теперь тоже секретными делами занимаемся… Как назовём наш дуэт? «Елена и Маруся» — произнесла она, как будто пробуя название на вкус, и тут же сама отвергла его: — Простовато. А может тогда: Елена и Красный ветерок?

За дверью, услышав её голос, недовольно заворочался Зулым.

— Точно… Нас же трое… Извини, Зулым. Тогда так: «Елена, пёс и Красный ветерок» … А вот ещё — Егор же теперь тоже с нами… — но тут же сама и отвергла своё предложение: — Не… Егор хоть мужик и хороший, в боях проверенный, но бывает в трактиры захаживает. Так что с секретностью у него, по пьяной лавочке, могут возникнуть проблемы. Так что оставляем «Елена, пёс и Красный ветерок»? — и снова сама же засомневалась: — Как-то длинновато для названия…

Елена слышала её словно сквозь подушку — сон начал наваливаться на неё, забирая в свои объятия. Коснувшись пальцами лежащей под подушкой броши и ощутив приятный металлический холод, она сонным голосом предложила:

— Может, тайное общество «Железный дракон»?

— Железный дракон, — повторила Маруся, как бы смакуя название. — Да, «Железный дракон» подходит. Да и бабуля с Матвеем были бы довольны.

С этими словами девушка задула свечу и шумно плюхнулась на подушку.

Елена в охватившей её дремоте, еще раз произнесли мысленно имя кузнеца и воспоминания окутали её приятным теплом. Сжав в руке заветную брошь, она провалилась в сон окончательно.

Утро началось как обычно — с бодрого голоса Маруси. Когда подруги спускались во двор на тренировку, девушка, приложив палец к губам, на цыпочках прошла мимо караульного. Казак, положив шашку на колени, мирно спал, облокотившись на спинку стула. Храпел он так, что даже подкрученные кончики его усов дрожали, как ковыль на ветру.

— Пусть поспит, служивый, — прошептала она Елене, поднимая упавшую с него фуражку и вешая её на крюк у двери.

На цепочках она вышла во двор, где без лишних разговоров приняла боевую стойку. Поманив Елену пальцем, она подмигнула:

— Ну что, ваше благородие…Нападай.

И завертелось все… Закружилось … Удары, защита, прыжки и выпады…

Лишь изредка напарницы прерывались чтобы перевести дыхание. Но и в такие минуты они не сидели на месте, а встав напротив друг друга плавно отрабатывали технику Чи Сао15.

После тренировки настало время завтрака.

— Ну что, голубчик. Проходи к столу, — прогудел хозяин дома, обращаясь к дежурившему у входа казаку. — Чай на казённых-то харчах не жируете?!

Тот радостно закивал и сел за стол. Маруся с благодарностью посмотрела на купца. Тот, заметив её взгляд, заулыбался и, хлопнув по плечу поникшего Тихона, который, казалось, даже ростом стал ниже, выдал очередной «перл»:

— Коли надзиратель сыт, арестант не кровью сс… — увидев негодующий взгляд Елены, фразу он не закончил. Отсмеявшись в дуэте с казаком, которого такой площадной юмор искренне повеселил, принялся за завтрак, не забыв «подлечиться после вчерашнего».

Поднимаясь из-за стола и посмотрев на раскрасневшегося казака, которому тоже досталась рюмка «лекарства», Маруся с облегчением сказала:

— Не было бы счастья, да несчастье помогло. Вы теперь, Степан Иванович, под охраной, так что сегодня я от обязанностей «гайдука»16 освобождаюсь. И ещё… Мы возьмём вашу карету.

Купец, разливающий по рюмкам содержимое бутылки, широко повёл рукой и чуть заплетающимся языком проговорил:

— Мария… для вас… хоть навсегда забирайте.

К дому генерал-губернатора экипаж подъехал как раз вовремя. Иван Александрович был уже во дворе и готовился отбыть. Елена, не вдаваясь в подробности, попросила его на время отсутствия усилить охрану дома, закрыть все двери, кроме парадной, и разрешить Зулыму нести вахту у входа. Согласие было получено. Штабс-капитан Георгий, выслушав распоряжения начальника, коротко кивнул и незамедлительно пошёл их исполнять. Проводив генерал-губернатора и помахав ему рукой, Елена и Маруся пошли в дом продолжать поиски пропавшей шашки. На сей раз часовые у входа расступились, не говоря ни слова и не пытаясь остановить уверенно идущего рядом со своей хозяйкой пса.

Войдя в кабинет, Маруся ещё раз обошла его, внимательно глядя по сторонам.

Тут Елена, увидев на стоящие на полке осиротевшие ножны от шашки, вдруг воскликнула:

— Что ж я раньше-то не догадалась?!

Она, взяв их в руки, подошла к Зулыму и, протянув собаке, отдала команду:

— Нюхай… Ищи!

Пёс втянул в себя воздух, но вместо того, чтобы «идти по следу», несколько раз чихнул и отвернул морду. Не говоря ни слова, Маруся взяла ножны из рук подруги, поднесла их к носу и стала обнюхивать.

В этот момент дверь отворилась, и в кабинет вошёл коллежский секретарь в сопровождении городового. Взглянув на Марусю, он заулыбался:

— Так, милостивая пани, вы совсем в легавую обратитесь.

Маруся выпрямилась. В её глазах пылал огонь. Она, сжав в руке ножны, шагнула к Шишку. Елена, переживая за целостность его головы, встала между ними и, глядя на девушку, одними губами прошептала:

— Спокойно… Потом…

Маруся выдохнула и, не сводя глаз с полицейского, встряхнула ножны над своей ладонью.

Ей на руку из их устья высыпалось изрядное количество крупинок чёрного и коричневого цвета.

И, отвечая на немой вопрос, застывший в глазах чиновника, с ухмылкой сказала:

— Вам ли, профессионалу, не знать, что это… А это смесь чёрного перца и махорки. Так пластуны и опытные грабители сбивают со следа собак.

— Выходит, тот, кто украл шашку, знал, что его могут искать с собакой, — задумчиво проговорила Елена.

— И человек не бедный — перец приправа дорогая, — добавила Маруся. — Ну или тот, кто с кухней связан.

— Ну так круг подозреваемых сжимается, — обрадованно потёр руки Шишок. — Всё-таки есть от вас хоть мизерная, но польза.

Это замечание подруги пропустили уже мимо ушей.

Но коллежский секретарь не унимался:

— А откуда вы всё это знаете, милая пани? Не вы ли шашечку умыкнули? А теперь следствие за нос водите.

— Ой, не умрёте вы своей смертью, господин хороший, — ответила Маруся, но уже без злобы, всем видом своим говоря: «Что с убогого возьмёшь?!» — Я при Бобровской сотне состою в отряде пластунов Смеречинского казачьего войска.

— Ну что это я на девицу накинулся, — залебезил Шишок. — Может, чаю на брудершафт выпьем? — И, не дожидаясь согласия, крикнул: — Зайцев!

Дверь отворилась, и в кабинет вошёл городовой так поспешно, словно подслушивал у двери.

— Любезный. Сходи на кухню и организуй самовар. Чайку нам принеси, — отдал команду чиновник. — А мы в гостиную пока пройдём, — обратился он к Елене. Но женщина даже не шелохнулась. Замявшись, Шишок, бормоча «ну как хотите», вышел из кабинета.

— Хунхуз мог знать про то, как сбивать собак со следа? — спросила Елена, когда дверь закрылась.

— Конечно, — ответила Маруся, присаживаясь в кресло. — В степи за разбойниками нередко псовую охоту устраивают. Но не думаешь ли ты, что Хунхуз был здесь?

— Не сам, конечно. Но кто-то ему знакомый…

— Узнаю кто — ноги вырву, — мечтательно произнесла девушка.

Тут снова по дому прокатился перезвон часов, и почти одновременно с ним отворилась дверь, и в комнату вошёл Шишок в сопровождении прислуги. Девушка в переднике поставила на столик сервированный магнитными чашками поднос с пирожными.

— Угощайтесь, пока чай подходит, — по-хозяйски указал на лакомство коллежский секретарь, облизывая губы. — Вчера поди не успели в суматохе отведать. А они, оказывается, очень недурны.

Не успел он это договорить, как вдалеке что-то бахнуло, и вслед за этим раздались крики и суета. Дверь распахнулась, в кабинет ворвался Георгий:

— Елена Александровна… Мария… на кухне пожар. Говорят, самовар взорвался. Прошу вас покинуть помещение.

Не заставляя себя ждать, Елена подхватила за ошейник Зулыма и в сопровождении Маруси выбежала на улицу.

— Ой, не спроста, — негромко сказала девушка, когда они стояли на безопасном расстоянии от дома.

— Значит, смотри на вход во все глаза и запоминай тех, кто входит и выходит из дома.

Маруся кивнула.

— Егор, — позвала ямщика Елена. — Иди на задний двор и последи, чтобы из окон никто не полез.

— Так может, я в доме пособлю? — спросил тот, указывая на дверь, откуда уже начал валить дым.

— В доме и без тебя справятся, — прервала его порыв она.

И тут Елена, взглянув на крышу, показала туда Марусе рукой.

— Всё… в кабинет проникли. — И, увидев недоуменный взгляд напарницы, добавила: — Дым пошёл из каминной трубы. А я чётко помню, что Георгий дверь закрыл, когда мы все оттуда вышли. Пора ставить Зулыма на пост.

Девушка кивнула, побежала к карете. Через несколько мгновений она уже стояла рядом с собакой, держа у его носа перчатку купца, которую заблаговременно у него позаимствовала и сбрызнула коньяком для пущей достоверности.

К дому подъехала повозка с бочкой. С неё соскочили бравые мужчины пожарной команды и, вооружившись вёдрами, бросились в дом. Через четверть часа на крыльцо вышел генерал-адъютант и, вытерев закопчённой рукой пот со лба, сказал:

— Всё. Пожар потушили… К счастью, никто не пострадал. Да и только кухня обгорела.

— Георгий, — негромко сказала Елена. — Велите, чтобы все выходящие собрались во дворе. Нам нужно всех проверить. А также чтобы под каждым открытым окном был часовой — и, чтобы доказать серьёзность ситуации, добавила: — Похоже, пожар не спроста, и из кабинета могло ещё что-то пропасть.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, штабс-капитан кивнул и пошёл отдавать распоряжения часовым.

Как только дыма в доме стало меньше, Елена, приложив к лицу мокрый носовой платок, в сопровождении Георгия вошла внутрь. Откуда ни возьмись, рядом с ней оказался Шишок и, ни говоря ни слова, присоединился к процессии. Пройдя в кабинет, она сразу подошла к тумбе с шахматами и посмотрела на фигуры, стоящие на поле.

Со вздохом она без колебаний взяла короля в руки и, наклонившись, открыла тайник.

— Как вы узнали, как он открывается? — спросил генерал-адъютант. — Иван Александрович даже меня не посвящал в его секрет. — И, оглянувшись на Шишка, добавил: — Но зачем вы открыли тайник при постороннем??

— Ну теперь это секрет Полишинеля, — ответила Елена, открывая дверцу.

…Тайник был пуст.

Заглянув внутрь, она облегчённо вздохнула:

— Всё украли — это хорошо.

— Что ж тут хорошего? — в один голос спросили мужчины.

— А то, — спокойно продолжила Елена, — что вместе с документами Ивана Александровича вор забрал конверт купца первой гильдии Попова. Документ он вёз из Семипалатинска в потайном кармане своего сюртука. И теперь снаружи Зулым «обыскивает» на запах всех выходящих. И судя по тому, что он ещё никого не дерёт, — письма ещё в доме.

— Значит, преступник где-то здесь? Так мы его мигом повяжем! — взвился Шишок. И, громко закричав: — Зайцев, ко мне! — бросился из кабинета.

Поставив короля на то место, откуда его взяла, сыщица обратилась к штапс-капитану:

— Пойдёмте на воздух, Георгий. И мне нужно опросить работников кухни. Уж очень хочется узнать, что же там взорвалось.

Глава XXI. «Самовар и король»

Оказавшись на улице, Елена вдохнула полной грудью свежий воздух. Увидев Марусю с Зулымом, она помахала рукой, подзывая их.

— Как дела? — спросила она, подходя ближе.

— Всех, кто выходил из дома, проверили, — отрапортовала девушка. — Прислугу для верности ещё и обыскали.

— Никто не противился? — уточнила Елена.

— Один из кухонных истопников попытался… — Маруся указала на сидящего на земле мужика, потирающего ушибленное колено. — Но я бываю очень убедительна… После этого остальные выворачивали карманы, как шёлковые. И ничего! Похоже, карта Попова ещё внутри.

— Может, тогда по дому ещё с собакой пройтись? — предложил Георгий.

— Бесполезно, — махнула рукой Маруся. — Там сейчас запах дыма все остальные перебивает.

Тут из дверного проёма появился Шишок в сопровождении помощника.

— Никого, — сказал он, вытирая пот со лба. — Обыскали весь дом — никого.

И тут же попятился назад, прячась за городового:

— Пани… уберите от меня вашу собаку, — обратился он к Марусе.

Как будто не слыша его призывов, девушка обошла вокруг полицейских, давая Зулыму обнюхать обоих. И только когда пёс спокойно опустил голову, закончив «обыск», отошла в сторону. Получив «свободу передвижения», Шишок отошёл в сторону с видом безразличия, при этом продолжая искоса поглядывать на конкурентов и ловя каждое слово.

— Ну что, — обратилась Елена к генерал-адъютанту, будто не замечая коллежского секретаря, — кто сегодня руководил на кухне?

Георгий указал на одиноко стоящую подле дома женщину, неподвижную, точно статуя:

— Это наша экономка Арина. Повара Иван Александрович с собой забрал, а она в его отсутствие не только домом заведует, но и приготовлением еды.

Елена сделала несколько шагов, остановилась, чтобы получше разглядеть «ключницу» и составить о ней общее впечатление.

— Что вы о ней скажете? — негромко спросила она Георгия.

— Строгая… аккуратная… требовательная. Остальная прислуга её побаивается и… недолюбливает, — коротко, по-военному, отрапортовал штабс-капитан. — За глаза называют «Ходики».

— Почему? — Елена удивлённо подняла брови.

— У неё всё чётко. По часам, — пояснил он. — И к тому же только ей Иван Александрович доверял заводить часы во всём доме.

Между тем Арина стояла, глядя в сторону дома глазами растерянными и даже испуганными. Безупречный чепец на седой голове съехал набок, обнажив пепельную прядь, на которой зияло пятно сажи. Бледное, строгое лицо было испещрено чёрными потёками. Губы её то ли дрожали, то ли шептали что-то. В руках она сжимала связку ключей, изредка отнимая руку, чтобы перекреститься. Фартука — неизменного атрибута её должности — на ней не было.

Закончив дистанционное знакомство, Елена уверенным шагом подошла к экономке и заговорила голосом спокойным и полным участия:

— Голубушка, меня зовут Елена Александровна. Расскажите нам, что же случилось на кухне. Как начался пожар?

Женщина посмотрела на стоящего рядом Георгия и, увидев, что он согласно кивнул, заговорила:

— Это я во всём виновата. Недоглядела…

И тут, закрыв лицо руками, она зарыдала.

— Арина, отвечайте на вопросы! — начал было штабс-капитан, но Елена жестом остановила его и, положив руку на плечо, погладила её:

— Ну полноте… Вы ни в чём не виноваты!

Она прекрасно понимала, что творилось в душе этой строгой женщины: мир порядка и чистоты, который та создала и поддерживала, сейчас, пусть частично, был разрушен. И, как думала Арина, по её вине.

— Вы не виноваты! — более твёрдо произнесла Елена. — Это был поджог.

— Как… поджог?.. Кто… поджог? — ещё раз всхлипнув, отняла руки от лица Арина.

— А вот с твоей помощью мы это и хотим понять, — сказала сыщица, глядя в глаза. — Расскажи, как всё произошло, и как можно подробнее.

Узнав, что пожар, возможно, не её вина, экономка почти мгновенно успокоилась и голосом уже уверенным и чётким начала рассказывать:

— Его превосходительство уехали. Я отпустила часть кухонной прислуги — не к чему им под ногами путаться. Со мной на кухне остались только посудомойка да истопник. Этот, — она указала на потирающего ногу мужика, — дров принёс и сныкался где-то, чтобы я ему работы не нашла. А Стёпка, Степанида то есть, сковороды в лохани чистила. У неё вода чистая закончилась… Только я собралась найти кого за водой послать, как на кухню приходит городовой и требует чай в кабинет подать. Да непременно с пирожными. Бросила я совком углей в самовар, он ещё горячий был. Поработала сапогом, поминая истопника по матери и всем его нерадивым родственникам. Поставила поверх чайник с заваркой, да в ледник пошла за пирожными. Захожу — а этот охальник, — она снова ткнула пальцем в сторону сидящего мужика, — пирожное там жрёт. Недаром говорят: «Кот из дома — мыши в пляс». Пока я его за чуб таскала да пирожные на тарелку выкладывала, минут десять прошло. Поднялась наверх. Отдала горничной тарелку и в кухню. Захожу — а Стёпка сковороды бросила и к стене жмётся. Глазами, словно у телка, круглыми на самовар смотрит и рукой в него тычет.

Женщина перевела дыхание и перекрестилась, ёжась от воспоминаний:

— А самовар стоит на столе и гудит… Подпрыгивает… А низко так гудит. С надрывом…

Потом пар из-под крышки повалил. Но не обычный, а чёрный… вязкий. Я от страху как будто к месту приросла. Ни крикнуть, ни побежать… Стёпка на четвереньках к двери доползла. За меня спряталась… Крестится да приговаривает: «Бес в него вселился… Бес вселился». Только я хотела цыкнуть на неё, чтобы не поминала рогатого, а он, самовар то есть, к-а-а-к бахнет! Крышка в потолок ударилась… пар во все стороны… да не просто, а с огнём. До меня капли долетели. Попали на передник да сразу и вспыхнули. Я его с себя сорвала… начала ногами топтать… и тут будто оттаяла. Закричала… На помощь давай звать.

— А где чайничек был? — вдруг спросила Маруся.

— Какой чайничек? — непонимающе посмотрела на неё Арина, будто только проснувшись от кошмара.

— Ну, который на самовар ставила… Ты сказала, что крышка самовара в потолок полетела… а чайник?

— Не помню, — призналась экономка.

— Пошли смотреть, — подхватила её под руку девушка, передавая подошедшему Егору пса и уверенно зашагала внутрь дома. Елена с Георгием поспешили следом. Шишок, отдав распоряжение своему помощнику охранять вход, двинулся за ними.

Воздух в кухне был густ и едок. Пахло гарью, мокрой золой, палёным маслом и горелым сахаром. «Так, верно, пахнет любимое блюдо сатаны», — подумала вдруг Елена.

Она глянула на Арину. Та стояла, широко открыв глаза и глотая слёзы. Место, ещё недавно бывшее для неё сердцем дома, теперь было чёрной обуглившейся язвой. Уцелевшая фарфоровая посуда покрыта липкой сажей. Мебель закоптилась. А стулья лежали на залитом водой полу, выставив вверх обгорелые ножки, как огарки пней на лесном болоте. Медный самовар, некогда блестевший начищенными боками, теперь лежал на боку, разорванный внутренним взрывом, зияя рваной раной, откуда в этот мир вырвался дьявол.

Подняв юбку, Маруся прошла внутрь и, подняв что-то с пола, показала вошедшим:

— Хоть сейчас чай пей…

Девушка, словно фокусник, демонстрирующий извлечённого из шляпы кролика, вытянула перед собой грязный, с отколовшейся ручкой, но в остальном целый чайник.

— Ты говорила, что поставила его сверху прежде, чем пошла в подвал за пирожными. Так? — спросила она экономку. Та молча кивнула.

— И что во время взрыва крышка самовара взлетела вверх? — Маруся указала на потолок, где от удара осыпалась штукатурка. Получив молчаливое подтверждение, продолжила дознание:

— А вспомни-ка, голубушка, чем тут пахло перед взрывом?

Арина на мгновение задумалась, а затем, словно удивляясь, как же не заметила это раньше, растерянно вымолвила:

— Горелым конопляным маслом.

Маруся от удовлетворения в ладоши хлопнула:

— Ну что, ваше благородие?! Делайте выводы.

С этими словами она подмигнула подруге, давая возможность проявить себя как сыщику.

—Если бы чайник стоял сверху самовара, то от него сейчас мы и осколков собрать не смогли, — Елена заговорила медленно, обдумывая слова, но постепенно приобретая уверенность, продолжила более твёрдым голосом: — А значит, его кто-то снял и поставил рядом. Густой чёрный дым, что видела Арина, в совокупности с запахом масла может говорить о том, что преступник влил его в закипающий самовар. И масло не давало выход пару, отчего самовар и взорвался. А горящее масло разлетелось по сторонам. Так наша Арина и осталась без фартука…и без кухни.

— Точно! — Маруся одобрительно подмигнула Елене и снова обратилась к экономке: — А где стояло масло?

Женщина пальцем указала разбитую бутылку на столе. Маруся подошла к указанному месту, осмотрела его и даже, проведя пальцем по поверхности стола и, прикрыв глаза, поднесла палец к лицу, вдыхая едва уловимый аромат.

— Вы, пани, всё к носу тянете, — захихикал Шишок. — Так неровен час шерсть начнёт расти.

Но Маруся, оставив выпад без ответа, подытожила:

— Всё сходится. Бутылка на пожаре взрыва была уже пуста, иначе стол вокруг обгорел бы сильнее.

— Не будь вы со мной до взрыва, я бы подумал, что это ваших рук дело, — сказал Шишок, выходя вперёд и глядя на Елену с Марусей. — А значит… — он задумался, — остаётся немедленно арестовать посудомойку Степаниду. И тебя бы, до комплекта, в острог посадить, — он посмотрел на побледневшую Арину, — хоть и есть у тебя алиби: ты в леднике с истопником столкнулась… но… могла и сразу масло плеснуть. Ещё до того, как за пирожными в подвал спускаться.

Вид у коллежского секретаря был такой довольный, будто он уже раскрыл дело. Повернувшись к выходу, он подхватил под руку бедную экономку и, крикнув: «Зайцев, ко мне!», повёл её на улицу.

— Господин Пшишсинский, подождите! — твёрдо окликнула его Елена.

— Что у вас ещё? — недовольно отозвался Шишок, но остановился.

— Отпустите женщину, — сказала она, подойдя к нему вплотную. — С вашей тягой к арестам скоро жителей в городе не останется. Всех в острог пересажаете.

— Так будет зато из кого выбрать, — в своей дурашливой манере возразил Шишок и вдруг, внезапно посерьёзнев, добавил: — Если есть что сказать — говорите. А нет — не задерживайте. Мне ещё, в отличие от вас, работать надо.

— Ни одна из подозреваемых вами женщин открыть тайник бы не могла. У меня есть железные аргументы!

— Что вы имеете в виду? — недовольно проворчал Шишок.

— Пойдёмте в кабинет. Я всё вам расскажу, а лучше покажу. — С этими словами она, не оборачиваясь, пошла в кабинет генерал-губернатора.

Секунду подумав, коллежский секретарь отпустил руку Арины и, буркнув: «Ступай», припустил следом.

Маруся пошла было за ним, но, будто что-то вспомнив, обернулась к экономке, так и стоящей столбом, и задала неожиданный вопрос:

— А когда часы последний раз в кабинете Его Превосходительства заводили?

Женщина опешила от такой неожиданной смены темы, но уверенно произнесла:

— Так семь дней тому назад… А также в гостиной, спальне…

Но дальше девушка слушать не стала, подхватив генерал-адъютанта под руку, потащила его за удаляющейся фигурой подруги.

Оказавшись в кабинете, Елена подошла к открытому окну. Прямо за ним стоял молодой казак и внимательно смотрел на дом.

— Так вот… — уверенно сказала она через плечо, помахав тому рукой. Казачок разулыбался и помахал в ответ. Но, поняв, что машут ему из губернаторского кабинета, вытянулся во фрунт. Убедившись, что с охраной всё в порядке, женщина повернулась к Шишку:

— Во-первых, — сказала она тоном усталым, но решительным, — мы сразу выбежали на улицу, и я попросила Марусю следить за всеми выходящими. Она подтвердит, что и Арина, и Степанида в момент проникновения в кабинет были на улице, — и, увидев недоверие в глазах полицейского чиновника, в двух словах рассказала про феноменальную память девушки, не забыв упомянуть и о других её талантах, втайне надеясь, что у пана Пшишсинского хватит ума, получив эту информацию, не провоцировать девушку.

Маруся же всё это время мило беседовала с штабс-капитаном, стоя у стеллажей с оружием, всем своим видом давая понять, что она поглощена разговором. Но в тот момент, когда Елена рассказывала о ней как о превосходном бойце, из рук девушки что-то выпало, громко стукнувшись об пол. Шишок вздрогнул и обернулся.

Со словами «Я такая неловкая…» Маруся подняла с пола метательный нож и, глядя прямо в глаза коллежскому секретарю, нарочито медленно сунула его в рукав.

Шишок поёжился и, боязливо косясь на девушку, которая как ни в чём не бывало продолжила «светскую беседу», повернулся к Елене:

— И что там во-вторых?

— А во-вторых… Тот, кто вскрыл тайник, умеет играть в шахматы.

— С чего вы взяли?

— Дело в том, — начала Елена, указывая на шахматную доску, — это наша с господином Вельяминовым недоиграная партия… И прервалась она внезапно, когда он мне поставил шах.

— И что? — Шишок смотрел на женщину взглядом двоечника, которому пытались объяснить бином Ньютона.

Елена терпеливо продолжила объяснять:

— Мы договорились доиграть партию позже, и я не стала делать ход, взяв паузу, чтобы его продумать.

— Ну… как это связано с вором? — нетерпеливо проговорил полицейский.

— Вор, когда возникла паника от пожара, заскочил в кабинет и, как-то узнав, чем открывается тайник, схватил с доски короля, не запомнив впопыхах поле, где он стоял… Открыл тайник… Но очевидно, он хотел, чтобы пропажу заметили как можно позже… И, взглянув на доску, поставил короля туда, где, по его мнению, он должен был стоять. На поле, не попадающее под удар. — С этими словами Елена взяла в руки фигуру и поставила её на другую клетку. — А должен был король стоять здесь… Я сама так и поняла, что тайник открывали, и догадалась, что является ключом…

— А как же вы быстро поняли, куда этот ключ совать? — с недоверием посмотрел на неё Шишок.

— Так женская интуиция, — ответила ему женщина, мило улыбаясь.

— Ну-ну… — проворчал полицейский и тут же рот его расплылся в вымученно- радостной улыбке. — Раз, по вашим словам, преступник умеет играть в шахматы, то прислугу точно можно вычеркнуть. Не по их уму это развлечение. Круг подозреваемых сильно сужается. Не думал, что такое скажу: впечатлён, госпожа Панкова. А теперь Вы, милостивый государь, — обратился он к генерал-адъютанту, указывая на бумагу и перо, лежащие на рабочем столе генерал-губернатора, — напишите список документов, хранившихся в тайнике. Тем более раз их там нет, то и за секретность переживать не стоит.

Георгий секунду подумал и, взяв бумагу и принадлежности, сел и начал писать.

— Так-так… Значит, из особо важного тут планы фортов и таможни и пакет купца Попова, — задумчиво проговорил Шишок, читая содержимое списка. — А скажите, господин Айгустов, умеете ли вы играть в шахматы?

— Да, — коротко ответил Георгий.

— Тогда вы арестованы, — с ехидной улыбкой сказал полицейский, но, глянув на подобравшуюся Марусю, посерьёзнел.

— На каком основании? — спросила Елена, не веря своим ушам.

— Всё просто, — пояснил Шишок. — Господин адъютант Его Превосходительства и в шахматы играет, и в доме всё это время находился.

— Так и вы с помощником в доме были, — возразил Георгий.

— Но тут вот какая незадача. Я и городовой в шахматы не играем… Я по занятости … Мне, знаете ли, не до барских забав. А Зайцев по скудости ума… Ну, что, любезный?! — он повернулся к Георгию. — На выход?! …С вещами?!…

— Рад бы вам помочь, пан Пшишсинский, но я офицер, — глядя ему прямо в глаза и улыбаясь одними губами, негромко проговорил штабс-капитан. — Приказ на мой арест может отдать только Его Превосходительство или комендант крепости. Я сам завтра приду с докладом в комендатуру и, если так решит гарнизонное начальство — отправлюсь на гауптвахту.

— Ну, попробовать стоило… — дурашливо сказал Шишок и, не прощаясь, вышел из кабинета, бросив через плечо: — Завтра с утра заеду к купцу Попову… Решить судьбу его племянника…

После его ухода некоторое время царило молчание. Как бы стряхнув с себя оцепенение, Георгий подошёл к подругам и тихо произнёс:

— Елена Александровна, Мария… Найдите пропажу. Прошу вас… Спасите мою честь. Вы -то верите, что это не я взял документы?

— Конечно! — с жаром воскликнула Маруся, взяв штабс-капитана за руку. Но тут же, осознав неловкость ситуации, быстро отняла ладонь и потупилась.

«Хорошо, что этого Тихон не видит», — подумала Елена и добавила вслух:

— Документы Его Превосходительства точно сыщем, — она хитро посмотрела на Марусю. — За это не переживайте. А что до остального… так тут от Зулыма много зависит. Так, вы что, пёсика нашего здесь не обижайте. Определите на службу в караул. Можно в звании рядового, но с приличным довольствием.

— Тотчас этим займусь! И про караул вокруг дома распоряжусь, — сказал Георгий и, повернувшись кругом, пошёл к выходу. На секунду остановившись у двери, он обернулся:

— Спасибо вам! — сказал штабс-капитан каким-то растерянным голосом и, поклонившись, вышел, затворив за собой дверь.

Глава XXII «Кролевское послание»

Проводив взглядом вышедшего генерал-адъютанта, Елена опустилась в кресло.

— Что-то я устала... — с тяжёлым вздохом произнесла она.

— Так поехали отсюда. Нам же ещё купцу первой гильдии нужно печальную новость сообщать, что его бумаги пропали, — сказала Маруся и неожиданно предложила: — Может, пойдём пешком? Нужно после всего этого воздухом подышать, да одежду проветрить.

— Голову проветрить тоже бы не мешало... — согласилась Елена.

— Я тогда Георгию скажу, чтобы лошадей в конюшню пристроил. И Егора предупрежу, что онЗулыму в помощь остаётся, — сказала девушка, выпархивая из кабинета с такой лёгкостью, будто не было сегодня ни тренировки, ни суеты, ни переживаний.

Проводив её взглядом, Елена с некоторым усилием поднялась с кресла — как раз в тот миг, когда началась уже привычная перекличка часового боя. Вдруг ей почудилось что-то необычное в этой разноголосой мелодии. Она остановилась. Прислушалась. Но не найдя причины своих подозрений, тряхнула головой и открыла дверь.

Попрощавшись с Георгием, она вышла на крыльцо. Всё шло по плану: Маруся, отдавала распоряжения Егору, а рядом, у парадного входа, как и было условлено, расположился Зулым.

Елена присела перед собакой:

— Ты остаёшься здесь, — сказала она, глядя ему в глаза. — Охраняй дом! ...И не скучай. Я буду приходить к тебе каждый день, — добавила женщина, уловив во взгляде Зулыма поволоку печали. — С гостинцами...

Чмокнув его в холодный мокрый нос, она решительно поднялась и зашагала прочь.

Маруся поспешила за ней, помахав псу рукой.

— Терпи, мохнатый Ты теперь на государевой службе! Приказали караулить — карауль, — сказал подошедший к Зулыму Егор, потрепав его по холке.

Пёс, как бы соглашаясь, гавкнул, но ещё долго смотрел вслед удаляющимся фигурам...

На удивление, Семён Иванович известие о пропаже карты воспринял без истерик. Но за ужином, против обыкновения, «чарку» на стол не выставлял и не балагурил. Был строг и задумчив.

А тайное общество «Железный дракон», смыв с себя «гарь и копоть», перед сном устроило совет.

— Я думаю, что это всё Хунхуз... — сказала Маруся, забравшись на кровать и задумчиво глядя на дрожащий огонёк свечи. — Недаром же он в городе объявился аккурат вместе с нашим приездом. В степи не получилось купцову карету обчистить, так он здесь продолжил.

— Хунхуз — фигура в этой партии крупная, но «игровое» поле здесь не его, — возразила ей Елена. — То, что интерес к карте купца у него имеется, — это объяснимо. Прииски на Иртыше — это в его интересах. Там он может поживиться. И места ему знакомые. А пакет губернатора — это уже не его уровня игра... Думаю, что, не получив желаемого по дороге, он приехал в Омск и, узнав, а может, зная, кто тут верховодит, сговорился с Кролом. И уже Крол со своей воровской шайкой всё это организовал.

— А кого мы в наш список подозреваемых впишем? — спросила Маруся.

— Подозреваемых в краже бумаг? Да всех, кто сегодня в доме был, — уверенно ответила Елена, но, немного подумав, добавила: — Кроме Георгия. Он настоящий офицер. Человек чести... Он за Ивана Александровича жизнь отдаст. Это с первого взгляда видно.

Маруся на кровати еле слышно облегчённо вздохнула:

— А как же то, что укравший документы в шахматы должен уметь играть?! — напомнила она.

— У нас в имении, — начала объяснять Елена, — даже конюх в шахматы играл. Папенька, чтобы мне было с кем, как он говаривал: «руку набивать, да опыта набираться», всех дворовых шахматам обучил. Так что и в губернаторском доме такое возможно. А если вспомнить про перец, которым собачий нюх сбить, и что его можно на кухне взять... Так что не-е-е-т! Пока никакие фигуры с доски не снимать не будем. Ни прислугу, ни экономку, ни Шишка с помощником.

— Да, — согласилась девушка. — Пан Лях очень мутный тип. И противный... Ну что, спать? — неожиданно спросила она и, получив утвердительный ответ, задула свечу.

Завтрак начали в тишине. Казак, оставленный для охраны «арестанта», уже привычно расположился за столом и обшаривал его глазами в поисках стопки, но, уловив настроение хозяина, который из напитков предпочёл только чай, приуныл. Только было Елена подумала затеять светскую беседу, чтобы отвлечь Степана Ивановича от грустных мыслей, как входная дверь хлопнула, и в сопровождении кучера Иннокентия перед светлые очи купца первой гильдии явился пан Пшишсинский собственной персоной.

— Это я вовремя, — сказал он, указывая на самовар. — Чайком не угостите?! А то в доме Его превосходительства не скоро теперь попотчуют, — засмеялся он своей шутке и, не дожидаясь приглашения, сел на свободное место.

— С чем пожаловали? — хмуро осведомился хозяин.

— А я что, не сказал?! — растерянно улыбнулся Шишок. — У меня для вас две новости: одна хорошая — другая плохая. С какой начать?

— Карты мои нашли? — Степан Иванович даже вскочил от радости.

— Не настолько хорошая у меня новость. — «Успокоил» его коллежский секретарь. — Опускаем мы вашего племянника. Раз тайник вскрыли, пока он под арестом сидел, — значит, невиновен.

— А какая «плохая»? — подал голос Тихон, у которого словно гора с плеч свалилась.

— А плохая в том, что, дорогой наш Степан Иванович, теперь вы под арестом. Пока под домашним.

— Это как?? За что?? — опешил купец.

— Пропали из тайника губернатора документы, в коих, помимо всего прочего, были планы таможенных постов и казачьих дозоров, — официальным тоном заговорил Шишок. — А как говорят у нас, у профессиональных сыщиков, — с этими словами незваный гость со значением посмотрел на Елену, — «ищи, кому выгодно». А вам, любезный наш купец первой гильдии Попов, — это выгодно. А выгодно это тем, что за такие ценные сведенья любой контрабандист душу дьяволу продаст. А всем известно, что купцы у нас не прочь и на контрабанде поживиться, лишь бы барыши были побольше. Да? Степан... Иванович, — Шишок подмигнул поверх очков ошалевшему от таких обвинений хозяину дома.

— Так меня же тоже ограбили! — взревел купец, вскакивая с места. — Да и не один купец я в этом городе, в конце-то концов.

— Это да, это да... — закивал полицейский чиновник с наигранной любезностью. — Но вот только это вы в тайник губернаторский свои бумаги подложили.

— И какая в этом связь? — спросила Елена, прямо глядя на Шишка.

— А связь, пани сыщица, сыщется, когда мы исполнителя поймаем, что пожар в доме учинил, да тайник губернаторский распотрошил, — ответил тот.

Степан Иванович обессилено опустился на стул и обхватил голову руками.

— Ну раз меня чаем здесь не поят — обиженно надул губы пан Лех Взеславович. — Пойду делом заниматься. Искать украденное. Можете не провожать, — сказал он и, быстро встав из-за стола.

Когда дверь за ним закрылась, Елена встала из-за стола и, подойдя к Степану Ивановичу, положила ему руку на плечо:

— Не отчаивайтесь... Мы всё сыщем. И с Вас подозрение снимем.

— Помогите, Елена Александровна! Ради Христа! Только на вас с Марусей и уповаю! — с чувством произнёс купец, беря руку женщины в свои большие ладони и прижимая её к груди. Но в глазах его она уловила какой-то «огонёк».

«А не задумал ли чего наш дорогой Степан Иванович?!» — промелькнуло у неё в голове. И на память пришли Марусины слова о том, что «очень непрост купец первой гильдии».

Елена отняла руку и, поблагодарив за угощение, пошла к себе в комнату, прихватив с собой подругу.

Визит Шишка стимулировал всех к действию: купец мерил шагами дом, прикидывая что-то в своей голове, Тихон, получив свободу передвижения, пошёл поставить свечку за скорое избавление от бед, а Елена с Марусей направились на рынок, чтобы прикупить обещанный гостинец для Зулыма, да и Егора, несущего с ним вахту, чем-нибудь порадовать.

Распихивая метательные ножи по скрытым «карманам», Маруся инструктировала подругу:

— Ты, ваше превосходительство, по рынку ходи внимательно. Сама уже знаешь, что жулья там — хоть в булку вместо изюма пихай. А я поодаль пойду. Посмотрю издалека — не приклеится ли к тебе хвост.

— Какой хвост? — не поняла Елена.

— Не следит ли кто за тобой, — пояснила Маруся. — Ты выходи первая, а я следом.

На том и порешили.

Маруся, повязав на голову платок и «надев» на себя образ кухонной прислуги, прихватила в чулане лукошко и «пошла на базар за харчами».

Лузгая семечки и отчаянно торгуясь с продавцами, она нагружала корзину, неотрывно следя за напарницей. Вот та купила обрезки для Зулыма в мясном ряду. Вот зачем-то подошла к торговцу пряностями и начала что-то вызнавать. Не успела она удивиться такому маршруту подруги, как её наметанный глаз уловил что-то подозрительное.

Подобравшись, как перед броском, она огляделась. Чутьё её не подвело. Сняв форменную фуражку, чтобы не бросаться в глаза, в сторону Елены смотрел городовой Зайцев.

Маруся неслышно подошла к нему сзади и почти в самое ухо спросила:

— За кем следишь, дяденька?

От неожиданности полицейский вздрогнул всем телом и, схватившись за шашку, резко обернулся. Увидев улыбающуюся Марусю, облегчённо выдохнул:

— Фу... напугала, окаянная. — Но быстро придя в себя, надел головной убор и с ухмылкой ответил: — За порядком слежу. Воров на рынке как вшей на нищем. Кстати, вон... Твоей компаньонке один такой уже в сумку лезет.

Маруся, спохватившись, посмотрела в сторону Елены. В самом деле, сзади женщины стоял чумазый цыганёнок и, закатав рукав, тянул свою тонкую руку в сторону ридикюля.

Маруся устремилась на выручку подруге, бросив через плечо:

— Спасибо, дяденька. Дальше я сама.

— Ну сама так сама, — обрадовался городовой и быстро зашагал прочь.

Чумазые пальцы уже что-то нащупали внутри открытой сумочки, когда запястье незадачливого карманника схватили с такой силой, что ему показалось, будто на его руке уже сомкнулись кандалы. Он испуганно поднял глаза, но, увидав перед собой курносый, осыпанный веснушками нос и раскосые девичьи глаза, успокоился и с вызовом прошипел:

— Пусти...

Елена на звук обернулась:

— Ой, Маруся. А что это ты здесь делаешь? — и, увидев пытающегося высвободить руку цыганёнка, который морщился от боли, добавила: — Мария! Немедленно отпусти ребёнка.

— Как скажете, барыня, — ответила девушка, разжимая пальцы.

Вопреки ожиданию, пацан не пустился наутёк, а полез за пазуху.

— Вот, — сказал он, протягивая «барыне» конверт. — От Крола велели передать.

Елена машинально взяла в руки послание.

— Так если ты посыльный, чего в сумку полез?! — спросила Маруся, всё ещё пребывая в некоторой растерянности.

— Так тётка «карманы» расставила. Грех не попробовать, — цыганёнок нахально улыбнулся и собирался уже сбежать, но девушка схватила его за воротник:

— Кто велел письмо передать?

— Что-то вопросов много, а барышом не пахнет, — ответил тот, пытаясь вырваться.

— А это чем пахнет? — с чувством процедила Маруся, поднеся к его носу сжатый кулак.

Посмотрев на натруженные постоянными тренировками костяшки совсем не девичьего кулака, пацан перестал дёргаться, но всё же спросил:

— Ну хоть копеечку...

Маруся отпустила «пленного» и, достав из корзины румяный калач, протянула мальчишке.

Тот, схватив угощение, откусил кусок и прошепелявил сквозь набитый рот:

— Фараон фелел барыне конферт отдать.

— Кто? —удивлённо подняла брови Елена.

— Полицейский, — перевела с жаргонного на человеческий девушка и, снова повернувшись к цыганёнку, спросила: — А как выглядел?

— Знамо как, — ответил тот: — Фуражка да усы. — И плаксивым голосом добавил: — Тетенька... ну добавь копеечку. Всё что ж отдал... Всё рассказал...

Маруся вложила в его руку монету и, отвесив лёгкий подзатыльник, отправила вымогателя восвояси.

Получив таким образом необходимое ускорение и нужную степень личной свободы, пацан рванул с места и тотчас скрылся в толпе.

— Ну описание так себе... — задумчиво промолвила Маруся, оглядываясь по сторонам. — К любому казаку и околоточному подходит.

— Но зато мы теперь знаем, что у Крола и среди полицейских есть свой человек, — подвела итог Елена и, словно спохватившись, посмотрела на зажатый в руке конверт.

Глава XXIII «Объявленное «гарде»»

Отойдя в сторону, от снующих мимо торговцев и покупателей, Елена, оглянувшись по сторонам, вскрыла послание. В нём лежал сложенный вдвое лист гербовой бумаги. Один из тех, что она вложила в конверт вместо документов генерал-губернатора. Женщина с опаской его развернула. На нём аккуратным почерком было написано две строчки, состоявшие из букв и цифр.

— О ... — обрадовано воскликнула Маруся, заглядывая через плечо подруги. — Шифр... Будем разгадывать?

— Нет, — ответила Елена. — Я уже его разгадала: это запись шахматных ходов.

— О ... — снова воскликнула девушка. — И кто побеждает?!

Елена задумалась, но тут же тряхнула головой:

— Мне чтобы думать — нужно видеть доску и диспозицию перед глазами.

— Так скорее пошли в крепость. Там и Зулыма навестим, и в кабинете губернатора шахматы есть, — подобрала юбку Маруся и, подхватив под локоток Елену, «взяла курс» на дом Вельяминова.

Зулым хозяйку заметил издали, но, будучи на «государевой службе» , не бросился ей навстречу, как велела его собачья сущность, а лишь заливисто залаял, отчаянно виляя обрубком хвоста. Не на шутку перепугавшиеся, дремавшие у входа часовые, схватились за оружие и приготовились отражать внезапную атаку, но, поняв причину бурной собачьей радости, мигом успокоились. Один из них, молодой казак, заметив приближающихся дам, приосанился и подкрутив усы, взял «на караул», незаметно ткнув локтем напарника. Тот, более опытный и, судя по всему, хлебнувший семейного счастья, лишь хмыкнул и, прислонившись к стене, вновь прикрыл глаза.

— Вольно... — с улыбкой сказала Маруся, подходя к двери. Пока Елена радовала лакомствами своего «питомца», а девушка принимала отчёт у подошедшего Егора, из двери на шум вышел Георгий и улыбнулся, увидев умилительную картину собачьего счастья. После галантных приветствий он указал на Зулыма:

— Настоящий солдат! — сказал Георгий. — Ни шагу с поста не сделал. И, по-моему, даже не спал, — с этими словами он с укоризной посмотрел на часовых. — И тут же спохватился. А чего это я вас на пороге держу. Проходите, вы ж верно по делу, — добавил он, глянув на конверт, который Елена передала подруге, пока кормила Зулыма.

— Да, — согласилась Елена. — Нам бы в кабинет Его превосходительства попасть. К шахматной доске.

— Милости прошу, — распахнул перед подругами дверь генерал-адъютант и негромко добавил: — Вот только в кабинете уже есть посетитель. Пан Шишок примчался как ужаленный. Снова опросил прислугу и охрану. И сказал, что пошёл (на который круг) осматривать место преступления.

— Вот же чёрт вездесущий. И сюда успел примчаться... — с негодованием сквозь зубы процедила Маруся.

— А это даже и к лучшему, — не согласилась с ней Елена. — Я заодно проверю одну мою теорию...

Она быстрым шагом прошла по ещё пахнущему гарью коридору и решительно распахнула дверь в кабинет.

— Что же вы без стука?! — подскочил Шишок, сидящий за столом губернатора, как бы смущённый тем, что его застали занявшим место не по чину.

— Так мы ж знали, что генерал-губернатор в отъезде. А по его личному указанию нам разрешён д...

— Успокойся, Маруся, — примирительно произнесла Елена, незаметно подмигивая девушке. — Господин Пшишсинский здесь наверняка по долгу службы.

— Вот именно, — благодарно кивнул ей Шишок. — А что вас сюда привело?

— Так то же, что и вас, — с улыбкой сообщила ему женщина. — Шашку ищем. А тут ещё вот, — она достала из конверта сложенный лист и показала его чиновнику: — От самого Крола послание. — И, развернув письмо, положила его на тумбу с не доигранной шахматной партией.

— И что же там написано? — Шишок с интересом посмотрел на записи.

— Это зашифрованные шахматные ходы, — сказала Елена, беря в руку своего короля: — Крол мне предлагает походить так... А соперник отвечает так.

С этими словами она обошла доску и, встав на место незримого соперника, сделала ход.

Спустя секунду она хлопнула себя ладошкой по лбу:

— Вот я раззява. Тут же написан другой! — и, взяв фигуру, переставила её на другую клетку.

Шишок стоял молча, глядя непонимающим взглядом то на доску, то на записку, и вдруг, замерев, сфокусировал взгляд на письме.

— Та-а-а-к ... — протянул он, будто что-то вспоминая и закатил глаза. — Где-то я видел такую бумагу...

— Мысли пытаетесь разглядеть, пан Лях Взеславович? — хихикнула Маруся.

Но Шишок на колкость не ответил, а быстрым шагом подошёл к столу и взял с него лист гербовой бумаги:

— Вот же! — воскликнул он радостно, поднимая его перед собой и размахивая словно белым флагом. — Абсолютно идентично! Бьюсь об заклад, с этого стола записка... — И тут, на мгновение замерев, он бросился к выходу: — Господин Айгустов! Вы арестованы за... — голос его, заглушённый закрывшейся дверью, стал удаляться по коридору.

— Ну вот. Под арест подвели хорошего человека, — с негодованием произнесла Елена.

— Не беспокойся, ваше благородие, — возразила Маруся. — Георгий ему не по зубам! — и, быстро выглянув за дверь, поплотнее её прикрыла: — И что? — спросила она, указывая на развёрнутый лист бумаги. — Что это всё значит?

— Думаю, Крол, прислав нам именно этот лист, говорит, что в курсе, что подмена документов в конверте — это наших рук дело, — начала объяснять «барышня-сыщица». — Этим он хочет нас напугать... И заставить отдать ему документы.

— Напугать чем? Тем, что умеет в шахматы играть? — хмыкнула Маруся.

— Не тем, что умеет играть, а как... — печально улыбнулась Елена. — Предложенным вариантом нашей с генералом Вельяминовым партии Крол показывает, что он не банальный вор или главарь шайки. Он не фигура на доске. Он игрок. Кукловод. Судя по первому ходу, сделанному за меня — игрок сильный, умный и неординарный. Скажу честно, сама я хотела защитить короля иначе. Но если развивать его вариант защиты, — Елена вновь склонилась над доской и задумалась над продолжением партии, — ...можно переломить игру.

— Понятно, — прервала её размышления Маруся. — А почему он всю партию до конца не расписал? Показал бы тебе, какой он умный... Мы бы и сдались сразу.

— Это тоже неспроста, — не отрывая взгляд от доски, ответила её подруга. — Он даёт понять, что теперь наша очередь принимать решение.

— А в чём же тогда угроза?

— А вот, — Елена указала на доску, — его второй ход... Это и есть предупреждение... Он готовился объявить «гарде»— И, увидев непонимание в глазах девушки, продолжила: —Противник не продолжает давить на короля, как сделал бы любой другой, а готовит «гарде»- атаку на ФЕРЗЯ. Причём нападение будет СЛОНОМ... Понимаешь, что он хочет этим сказать? — на названии фигур Елена сделала ударение.

— Ферзь — это же «королева», а слона ещё называют «офицером», — начала размышлять девушка и тут аж подпрыгнула от собственной догадки. — Да этот Кролик о себе возомнил!? Тебе угрожать удумал. Узнаю кто — порву как Зулым овчинку. — С этими словами она, сжав кулаки, заметалась по комнате, но вдруг остановилась как вкопанная: — ...а офицер? Эта фигура тоже не спроста?

— Думаю да ... Это или военный, или полицейский, — ответила Елена.

— Георгий ... — упавшим голосом произнесла Маруся.

— Нет. Я больше ставлю на пана Шишка.

Раскосые глаза девушки округлились от удивления.

Увидев её реакцию, Елена даже рассмеялась и, опустившись в кресло, пояснила:

— Начну издалека... Как ты уже знаешь, папенька мой карточной игре меня не учил, но сам был большим любителем перекинуться с друзьями на интерес... При этом он мне говаривал: «Игроки свои мысли во время игры телом да взглядом выдают. Не тот выигрывает, кому карта пришла, а кто смог увидеть у соперника плохой набор в дрожи пальцев, а козыря — в блеске глаз. Побеждает тот, кто смог сыграть человеком, а не картами.»

Вот я и стала за его игрой с гостями со стороны наблюдать. Сижу поодаль кукол наряжаю да расчесываю, а сама за людьми наблюдаю: малейшие движения и реакции учусь замечать. Вот сегодня мне это умение и пригодилось. Когда узнала, что пан Лях здесь, — решила проверить, умеет ли он в шахматы играть. А то уж очень рьяно давеча открещивался. Тем более с этим письмом возможность такая представилась. Я ему нарочно письмо показала, а потом сделала неверный ход. И заметила, как он, еле заметно, дёрнул рукой, словно желая поставить фигуру на правильное поле. Значит, вопреки заверениям, в шахматы он играет... Следовательно, и тайник мог вскрыть. А значит, и про шашку в курсе.

— Зачем же Кролу так карты раскрывать? Он же своих подельников демаскирует?

— Здесь может быть несколько причин, — стала перебирать варианты Елена: — Он таким образом нам даёт фору — мол, я настолько силён, что даже так смогу вас победить. Может, даёт понять, что у него есть везде свои люди, и в армии, и в полиции. А может, играется нами как фигурами от скуки. Или все эти три причины вместе.

— А если Шишок с Кролом в сговоре, то почему бы ему шашку самому не найти? И выслужился бы перед начальством, и чтобы от нас избавиться. Мы ж у него как кость в горле, — спросила Маруся.

— Сие мне пока не ведомо, — как бы передразнивая Степана Ивановича, прогнусавила Елена, вставая. — Пойдём-ка на воздух. А то нас там Зулым с Егором заждались. Дома всё обдумаем.

В этот раз часовой перезвон застал их уже возле самой двери. Она остановилась:

— Слышишь? — подняв палец вверх, спросила Елена девушку, которая чуть не сшибла её с ног. — Часы-то отстают. Я ещё вчера заметила, но это было не так явно. А сегодня они начали свой бой на пару секунд позже остальных часов в доме.

— Вот я ворона! — с негодованием хлопнула ладонью по юбке Маруся. — Я ж тоже хотела сказать, что есть с ними странность. Экономка заводила часы неделю назад, я у неё уточнила. А на них, — она ткнула пальцем в тикающего исполина, — когда украли шашку, гири были в таком положении, будто их завели только что.

— А значит, — сказала Елена медленно, будто боясь спугнуть добычу, двигаясь к часам, — кто-то не хотел, чтобы к ним подходили. А отставать они могут оттого, что их маятник стал тяжелее. Как в детстве на качелях... Пока маленький — и качаешься быстрее.

С этими словами она протянула руку в сумрак часового корпуса и, остановив маятник-меч одной рукой, сунула другую за него.

— Ой, — отдёрнула Елена ладонь, и на её пальце показался порез.

— Не барское это дело — обыск проводить, — сказала Маруся, протягивая подруге чистый платок и мягко отстраняя женщину в сторону.

Двигаясь аккуратно, словно кошка перед прыжком, она после недолгих манипуляций достала из-за массивного маятника ту самую пропавшую шашку, по всему лезвию которой располагались магнитные цилиндрики.

— А вор то не дурак, — сказала девушка, снимая магниты и отдавая их подруге.

— А вот тут уже я — ворона, — с негодованием сказала Елена, глядя на слипшуюся магнитную колбаску и «взвешивая» её в ладони. — Не обратила внимание на то, что их в шкатулке недостаёт. — С этими словами она подошла к шахматной тумбе с намерением положить магниты на место. Но потом, подумав и прошептав под нос «в хозяйстве пригодятся», сунула их к себе в сумочку.

— А что с находкой делать? Предъявим миру? — спросила Маруся, поигрывая оружием.

— Не сегодня, — ответила Елена. — Пока её нужно перепрятать. Чтобы раньше времени не нашли. Мы для этого хода выберем нужное время.

— К тому же нас Шишок сразу домой отправит — крестиком вышивать, — согласилась Маруся. И нарочито, передразнивая польский акцент коллежского секретаря, зашепелявила: — Пани... Отрядили вас шашку найти... Нашли... Благодарим-с покорно... Вы свободны...

— А куда же мы её спрячем?! — стала озираться Елена.

— Как говорит бабуля, — произнесла девушка уверенно, шагая к камину: — стрела в один глаз два раза не попадает.

С этими словами, отодвинув поленья, она положила шашку в закопчённый зев и присыпала золой.

— Тут её точно искать никто не будет.

Глава XXIV «Что «тихая» ночь нашепчет- то утро мудрое разгадает»

Первые лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь щели в тяжёлых шторах, когда Елена, ещё пребывая во власти Морфея, уловила лёгкое движение в комнате. «Зулым...» — мелькнуло в голове, но, вспомнив, что верный пёс несёт вахту в губернаторском доме, она резко села на постели.

В предрассветном полумраке, посреди их спальни, застыла неясная фигура. Угадывались очертания сюртука и картуза. Левой рукой Елена инстинктивно натянула одеяло до подбородка, а правая скользнула под матрас, к отцовскому пистолету, спрятанному там на всякий случай.

Незнакомец, словно предугадав её замысел, плавным движением извлёк из-за спины то самое оружие. Он держал его двумя пальцами за ствол и с почти нежной осторожностью, будто спящего котёнка, положил на прикроватный столик.

Сердце Елены колотилось с такой силой, что её грохот, казалось, мог поднять на ноги весь дом. «Стоп! — пронеслось в уме. — Почему же не проснулась Маруся? Пластун, называется... Или...» Страшная мысль ударила, как обухом по темени. Елена сжалась, готовясь к броску, чтобы голыми руками вцепиться в горло незваному гостю.

— Спокойно, спокойно, ваше благородие, — произнесла фигура, поднимая руки в знак капитуляции. — Сдаюсь! А то весь дом перебудите.

С этими словами «гость» неспешным жестом снял картуз, и на плечо ему упала, блеснув медью в солнечном лучике, рыжая девичья коса.

— Маруся... — облегчённо выдохнула Елена и, тут же опомнившись, с напускной суровостью добавила: — Чуть до икоты не довела, окаянная! Больше так не смей! Выпорю!

— Ой, барыня... Не вели казнить, вели слово молвить, — в тон ей отозвалась девушка и присела на край кровати. — После ночных приключений в этом доме я и так спала с «открытыми глазами». А уж как Зулыма на службу пристроили, и вовсе настороже была. И вот слышу, глубокой ночью, внизу голоса...

Маруся, не дожидаясь вопросов, принялась рассказывать без промедления:

— Приоткрыла я дверь, прислушалась. А наш дорогой хозяин упрашивает казака-охранника отпустить его ненадолго. Тот — ни в какую: «Не положено!», мол. Тогда Степан Иванович давай его искушать: дам, дескать, сто целковых... Казак — в отказ. Купец подумал-подумал и говорит: «Ладно, служивый. Раз меня не пускаешь — пусть племянник мой сходит. А ты его, мил человек, для безопасности проводишь. Получишь за это двести рублей. А я, слово купеческое даю, дома останусь — ни шагу со двора!». Казак долго не размышлял — согласился.

Девушка сделала театральную паузу.

— Пошептались дядя с племянником... Взял Тихон какую-то записку, в карман сунул... И растворился с охранником в ночи... А я, пока они судили-рядили, в свой «специальный» наряд переоблачилась и через кухню — за ними. А они прямиком в Кадыш направились.

Увидев вопрос в глазах Елены, Маруся пояснила:

— Кадыш — это Кадышевский форштадт. Место, где краденое сбывают, в подпольные трактиры-«мальцовки» ходят. Или коли жизнь опостылела, а греха боишься — тоже туда. С этим тоже подсобят. Пристукнут — и фамилии не спросят.

— Ну, слава Богу, что я следом пошла, — продолжила она. — Пока до назначенного места добирались, я нескольких лихих людишек, что в переулках с ножичками поджидали, тихонько к забору прислонила — кого сидя, а кого и лёжа. В общем, прибыли к своей цели наши путники без приключений. А целью была «мальцовка». Казак первый вошёл и у входа остался, а Тихон — прямиком к трактирщику. Я же внутрь прошмыгнула, в тёмном углу притаилась, будто мне от ихнего зелья дурно сделалось. Стою, икаю, а сама по сторонам озираюсь. Что сразу в глаза бросилось: не захудалый это притон. Трактир настоящий. Вот только публика там... От солдат до беглых каторжан. Хоть сейчас бери, да одну половину на гауптвахту, другую на каторгу. Но на удивление все тихо. Все при деле... Кто стаканы наполняет, кто в карты режется, кто под лавкой дремлет. Без обычного для таких мест мордобоя и поножовщины.

Тихон кабатчику записку сунул и буркнул: «От купца Попова для Крола». И тут же — на выход. Я их до безопасного места проводила, а сама вернулась — уж больно любопытно стало, что в той записочке.

— И? — не удержалась Елена. — Получилось?

— Ещё бы! — лихо подмигнула Маруся. — «Дурное дело — не хитрое». Вернулась я в кабак да и затеяла там маленький переполох. Одного бугая исподтишка толкнула, другому чарку расплескала — они друг на друга зарычали, да и сцепились... Ну, а там пошло-поехало — драка, крики, суета... Пока трактирщик с вышибалами порядок наводил, я у него из кармана записку и стырила.

Она торжествующе достала из кармана сюртука смятый листок.

— «Выкуплю свои документы за десять тысяч», — огласила Маруся содержание и, широко зевнув, добавила: — Зная, какие именно документы у купца украли, не шибко-то наш Степан Иванович расщедрился.

— Ты же всю ночь на ногах! — всполошилась Елена. — Тебе бы отдохнуть...

— Это ещё не всё, ваше благородие, — возразила девушка, потирая глаза. — Доложу результаты разведки — тогда и на боковую с чистой совестью.

И Маруся поведала, что случилось дальше.

Уже направилась она к дому, как заметила: из тёмного переулка к трактиру движется тёмная фигура в сопровождении двух громил. У «фигуры» картуз на самые глаза надвинут. Воротник поднят по самый козырёк. Но вот что-то в походке показалось Марусе неуловимо знакомым. Интуиция, словно магнит, потянула её обратно. Девушка юркнула внутрь. У входа в подсобку за стойкой замерли двое верзил с лицами, не обещавшими ничего хорошего. Трактирщик, оставив полового на раздаче, зашёл в небольшую дверь, куда до этого скрылась «тёмная фигура». Как ни прислушивалась Маруся — разобрать слова начавшегося разговора не смогла.

Тогда она вышла на улицу, в надежде подглядеть в окно. Не найдя подходящего, скинула сапоги и, как белка, взобралась на крышу. Бесшумно подкравшись к трубе, она приникла к ней ухом. Ей повезло — печь находилась как раз в той самой коморке.

Голоса было два: тихий, но уверенный шёпот «фигуры» и более громкий — корчмаря.

Сначала разговор шёл о каких-то должниках, лавках, питейных и барышах. Маруся уже собралась уходить — луна вышла из-за туч, освещая её одинокий силуэт на фоне посветлевшего неба. Мог кто-то и увидать. А прикинуться флюгером, как делала это в детстве, у неё вряд ли теперь получилось бы. Девушка присела на корточки, как вдруг из трубы донеслось:

— Обожди, Крол. Чуть не забыл... Щенок тут один приходил...

— От Хунхуза? Сабельку губернаторскую принёс?

— Не... От купца Попова. С запиской... Вот, чёрт... Выронил, что ли? Или стырил кто...

— Перетряси всех. Найдёшь крысу, что у своих тащит, — удави. Без разговоров.

— А ежели из неё уж самокрутку пустили?!

— Не беда. Коли купцу приспичило — новую напишет. — еле слышно засмеялся «шёпот».

Поняв, что главное услышала, Маруся стала спускаться. Едва натянула сапоги, как сзади раздался негромкий голос:

— А ты чего здесь шныряешь?

Не поднимая головы, девушка сделала вид, что застёгивает штаны, громко икнула и, шатаясь, поплелась к ближайшему переулку. Оказавшись в спасительной тьме, обернулась. На том месте, где она только что стояла, замер один из громил Крола. Он пристально вглядывался в темноту.

— Тут я и дала дёру, — завершила рассказ Маруся. — Не стала дожидаться, покуда он что-нибудь высмотрит да сообразит. Уж больно бесшумно этот бугай подобрался. Ко мне... к пластуну... Ой, непростые дуболомы у Крола в охране...

Поставив точку в описании ночных приключений, Маруся встала и, надев на голову картуз, шутливо откозыряла:

— Отчёт окончен, ваше благородие. Разрешите почивать?

— Разрешаю, — с улыбкой ответила Елена. — А с хозяином я позже тихонько побеседую с глазу на глаз.

Маруся кивнула, с солдатской сноровкой «разоблачилась» и, зарывшись с головой в одеяло, мгновенно засопела.

Завтракали втроём. Тихон к столу не явился — отсыпался после ночных похождений. Купец первой гильдии пребывал в настроении сумрачном и молчаливом. Он поминутно вскакивал, чтобы с беспокойством выглянуть в окно.

«Ждёт ответа на своё послание», — безошибочно определила Елена.

Казак же, сопровождавший ночью племянника, сидел за столом и сладко зевал, но на усталом лице его играла благостная улыбка. Двести рублей, полученные от «арестанта», с лихвой искупали все ночные тяготы.

Едва трапеза окончилась хмурый хозяин удалился в свой кабинет. Елена, сделав небольшую паузу, последовала за ним и постучала в закрытую дверь. Услыхав раздражённое: «Кто там?» — она уверенно вошла и, притворив её за собой, приблизилась к рабочему столу, за которым сидел угрюмый Степан Иванович. Молча, пристально глядя купцу в глаза, она положила перед ним развёрнутый листок, словно козырного туза в решающей партии.

— Выходит, Степан Иванович, вы с местным воровским королём дела имеете... Не приложили ли вы руку и к краже в губернаторском доме?

Она сделала эффектную паузу.

— Что ж, мы с Марусей немедленно покидаем ваш гостеприимный кров и будем распутывать этот клубок с шашкой и документами... со стороны.

— Голубушка, не бросайте в беде! — купец с мольбой в глазах устремил на неё взор. — В краже не повинен! Вот истинный крест! — И он с таким истовством перекрестился, что, казалось, вот-вот прошибёт лоб в кровь. — Но карта... карта для меня важнее всего! Попадёт она в руки лихих людишек — либо данью обложат, либо караваны с золотом начнут грабить. Потому и решил откупиться, что называется, малой кровью. Выкупить карту…

— А если они её скопируют, а уж потом вам вернут? — осведомилась Елена.

— Так быстро не выйдет. Сетку я не пронумеровал, названий не нанёс. Можно, конечно, сверить с иными картами, да на это время потребуется. Потому и спешу.

— Откуда ж Крола знаете?

— Да в глаза-то я его не видывал, вот вам крест! — снова закрестился Степан Иванович. — Дань плачу, как все омские купцы, а в лицо незнаком.

— Как дань? — не поверила своим ушам Елена.

— Как Русь Золотой Орде, — уныло промолвил купец и тяжело опустился в кресло. — Каждый месяц в ту самую «мальцовку» деньги ношу... И живётся спокойнее.

— Так зачем платить?

— А как же иначе-то, голубушка? Жили мы себе припеваючи... Кого бояться? Солдаты кругом, казаки... А пару лет назад пошли по купцам послания. От некоего Крола. Мол, отныне он нашу охрану на себя принимает, а мы ему — платим. Сроку на раздумье дал неделю. Ему, разумеется, никто не ответил. Посмеялись, городничему пожаловались. Оборванца-гонца скрутили, в часть сдали. А наутро у одного лавку обнесли, у другого склад подожгли, третьего в канаве избитого нашли... Мы с братией потолковали — и платить стали. Сумма, в сравнении с убытками, и не столь великая.

Елена хотела спросить, почему не обратились в полицию, но, вспомнив Шишка, сама нашла ответ.

— После того как ко мне в кабинет вор забрался, я прямо в ту «мальцовку» и направился, — продолжил купец. — Говорю: «За что, мол, деньги плачу?» А трактирщик мне: «Ты, — говорит, — за торговлю платишь, а дом — дело стороннее». Хотя, когда я ему сотенную в руку всунул, проболтался, будто на саблю и некий документ заказ от пришлого «бугра» имеется.

Кто такой «бугор», Елена уточнять не стала — и так было ясно.

— А к губернатору я бумаги вёз с чистой совестью. Дом у него — что крепость, под охраной круглые сутки. Думал, сунутся злодеи — их тут же и повяжут. Так оно и вышло...

— Так да не так, — задумчиво проговорила Елена и направилась к выходу.

— Так вы... останетесь? — с робкой надеждой бросил ей вдогонку купец.

— Останемся, — ответила она, не оборачиваясь. — Мы своих не бросаем.

Когда Елена спустилась вниз, за столом уже сидела Маруся и выглядела свежей и отдохнувшей, будто и не было у неё ночных похождений. Она подмигнула женщине, продолжая с волчьим аппетитом уплетать румяный калач, запивая его парным молоком. Рядом суетилась кухарка Фёкла, с материнской заботой наполняя кружку едва та касалась стола. Будь её воля, она бы и еду в рот подпихивала — так ей хотелось накормить девушку.

Подмигнув в ответ подруге и поманив её пальцем, Елена направилась наверх. Маруся, прихватив кувшин с молоком и тарелку с калачами, послушно последовала за ней.

Оказавшись наедине, Елена поделилась услышанным от купца.

— Выходит занятная картина, — подвела она итог. — Хунхуз, не заполучив желаемого в степи, явился в Омск и вступил в сговор с местным воровским «иваном». И судя по визиту Пояска в дом Степана Ивановича, Крол сделку одобрил.

Она сделала паузу, собирая мысли.

— Но, если верить его посланию, свою долю добычи он так и не получил.

— Саблю? — уточнила Маруся.

— Да... но не только. Тот факт, что он прислал записку на листе из губернаторского конверта, говорит: документы нужны ему не меньше, а может и больше.

— Но почему он не добыл их раньше? Зачем было ждать Хунхуза?

— Документы хранились в тайнике, — рассудила Елена. — Доступа в дом у Крола, по-видимому, не было. А с появлением Хунхуза появилась возможность проникнуть в кабинет губернатора. Используя либо его людей, либо... какого-то «щенка», — еле слышно добавила она.

Женщина подошла к окну и остановилась глядя вдаль.

— А фраза Крола «сабельку губернаторскую принёс?» свидетельствует: шашку украл именно человек Хунхуза. И где она теперь — для него тайна покрыта мраком. Да и самого Хунхуза, похоже, мало кто видел... — Елена резко обернулась, и в глазах её вспыхнул знакомый Марусе азарт. — Здесь мы и сделаем свой ход.

Маруся удивлённо подняла брови.

— Как полагаешь, как Крол относится к заезжему атаману? — продолжила Елена и сама же ответила: — Думаю, с опаской. Любой властитель боится заговора и узурпатора.

— Значит, вобьём между ними клин? — сообразила Маруся.

— Именно! «Divide et impera — Разделяй и властвуй»!

— Но как?

Елена медленно обернулась к подруге прищурив глаза:

— Ты забыла, кем я приходилась Хунхузу, то есть Алексею? Так вот, я дам понять Кролу, что это я вскрыла тайник. И шашку украла тоже я. —Мысли стремительно выстраивались в голове, как фигуры перед решающей атакой. Это был новый, дерзкий ход в заочной партии с невидимым противником.

— Но мы же не знаем, кто Крол или под чьей личиной прячется! — напомнила Маруся.

— Поэтому мы найдём шашку при всём честном народе, — воскликнула Елена. — Так, чтобы весть дошла до него наверняка. И чтобы он узнал — я с Хунхузом... и как-нибудь я ему «сообщу», что мы с «мужем» метим на его место в Омске.

Услышав этот план, Маруся перестала жевать. Глотнув молока прямо из кувшина, она вытерла рот рукавом и уселась на кровати.

— И как ты сию спецоперацию провернуть намерена? — прошептала она.

— При помощи духов, — засмеялась Елена, глядя на вытянувшееся лицо подруги. — Всё тебе подробно расскажу, но позже. А сейчас... мы сделаем ход конём. Вернее, наездником. Пойдём, найдём Егора. Его ждёт сегодня весёлая ночка... Да и тебя похоже тоже.

Глава XXV «Ход конём или Загадочная королева»

Хозяин дома и его племянник давно уже почивали сладким сном праведников, когда Егор с Марусей, в сопровождении Елены — серьёзной и чуть-чуть встревоженной, — выскользнули на улицу, залитую лунным сиянием. На крыльце, коптя ночное небо самокруткой, сидел дежурный казак. Увидев Марусю в её молодецком наряде, он на миг замер, словно пытаясь вытащить из памяти что-то важное, почесал затылок под фуражкой, но, не найдя ответа, лишь обречённо махнул рукой и, аккуратно затушив цигарку исунув её за ухо, скрылся в доме.

— Ну что, Егор, — похлопала Елена ямщика по плечу, — всё запомнил, что надобно разболтать?

Мужик кивнул.

— Тогда — с Богом! Хотела бы сказать «много не пей», но сегодня как раз тот случай, когда без этого никак. И вот тебе на расходы…

Она протянула «агенту» сложенную ассигнацию. Но ямщик, мотнув головой, полез в карман и извлёк поблёскивающий в лунном свете золотой червонец:

— Маруся уже выдала на «расходы».

Елена укоризненно взглянула на подругу. Та вытерла нос кулачком и беспечно заявила:

— Ну да… Это из хунхузовой нычки. Трофейный… Зато теперь послужит благому делу.

Споры были сейчас совсем некстати. Провожающая лишь махнула рукой — и тут же, не прерывая движения, перекрестила обоих.

— С Богом! И чтобы без лишних приключений. Выпили, разболтали, что надо, — и домой.

— Есть, ваше благородие! — лихо отрапортовал «паренёк».

— Не «есть», а пить, наблюдать и языком молоть, — поправила Елена, тщетно пытаясь разогнать улыбкой напряжение.

Но на вкус Маруси и Егора шутка удалась. Парочка, хохоча себе в рукав, двинулась в сторону Кадыша так беззаботно, будто направлялась не в самое опасное место Омска, а на гулянье в Летний сад.

***

Трактир, где Маруся накануне вела разведку, и сегодня ломился от привычного сброда. Воздух, густой и спёртый, был соткан из различных запахов: вчерашняя похлёбка, дешёвый хмель, едкая махорка и что-то ещё, неуловимо подозрительное. Сизый дым стлался над столами, словно болотный туман.

За столом близь раздачи Егор, багровый от возлияний и собственного пафоса, яростно выбивал дробь пустой стопкой. Маруся в образе тщедушного паренька сидела рядом, положив «отяжелевшую» голову на руку. Под столом её пальцы сжимали платок с завязанным в него камнем — импровизированный кистень, готовый в любой момент отправить любого обидчика в царство снов.

— Братцы! День ангела моего ноне! — гремел Егор. — Угощаю за счёт барыни моей— Елены Александровны! — С горделивой миной он шлёпнул на стол золотой. — Вона, удостоила! За службу ревностную!

— И какая же барыня золотыми раскидывается? — пристроился рядом подозрительный тип в засаленном зипуне, от которого тянуло дегтем и перегаром.

—У-у-у! Елена Александровна — особа из общества, но не какая- то пустая мамзель — Егор таинственно понизил голос. — Хоть живём у купца Попова на полном пансионе, но в губернаторский дом приезжаем запросто, яко к себе домой!

Трактирщик за стойкой замер, потом, оставив полового, сам приблизился с новым графином.

— За здравие именинника, — прохрипел он, грузно опускаясь на лавку. — Сказываешь, барыня твоя к губернатору вхожа? В каком, интересно, качестве? — спросил он, сально подмигнув подтянувшимся к столу любителям дармовщины.

Егор сурово покосился на «обидчика» своей благодетельницы, сжал было кулаки, но, увидев полный графин, смягчился.

— Она с его превосходительством в эти…-он пощелкал пальцами будто вспоминая название игры. — Во! В шахматы она с ними режется! Барыня у меня хитрая что архиерейский эконом — и Богу угождает, и казну приумножает! Но баба есть баба… на одной хитрости далеко не уедешь…— Он тут же получил каблуком по ноге, глотнул из стакана и, сообразив, что увлёкся и перегнул палку, продолжил: — У неё, значит, секрет такой есть... Слыхали, чай, про графа Калисостро? Того, что при матушке Екатерине всю знать чудесами потчевал?

— Слыхали… Да помер же он уже, — важно подтвердил трактирщик.

— Ясное дело помер…Но Дух-то его грешный до сих пор не упокоился! — Егор понизил голос почти до шёпота, — Елена Александровна у главной его ученицы науки перенимала! Так вот … Она его дух вызвать может. И когда, стало быть, совет ей нужен, то он ей на ушко шепчет, какой ход сделать. Всё узнать у него может. Всё ему ведомо: где клад зарыт, кто какую думу таит…

Трактирщик уставился на него пристально, как удав на кролика.

— И что же духи ей ещё нашептали?

—Нашептали, что будет она здесь не простой барыней, - сказал Егор, опрокидывая очередную стопку. - А станет скоро править этим городом. Делами его тайными, и явными из-за губернаторской спины, вместе с супругом своим благоверным.

— Так и муж при ней?

— А то ж…Супруга она самого Хунхуза… Атамана степного… — с пьяным торжеством выдохнул ямщик и тут же схватился за рот. Глаза его стали круглыми, как пятаки. — Ой, пропал я! Проболтался! Давайте так: я ничего не говорил—вы ничего не слыхали!

Трактирщик медленно поднялся и губы его растянулись в улыбке, от которой у доброго человека началась бы нервная икота:

— Не дрейфь, именинник, — прогудел он, хлопнув Егора по спине так, что тот чуть в стол носом не ткнулся. — У нас тут секреты хранить умеют лучше, чем в губернаторской канцелярии.

С этими словами он неспеша вернулся за стойку.

Тут Маруся, будто очнувшись от дрёмы, поднялась и, покачиваясь, направилась к выходу. Егор, прихватив графин, поплёлся следом.

***

Елена не находила себе места. Она пыталась унять трепет сердца чтением, но буквы скакали перед глазами, а прочитанное отказывалось собираться в голове в осмысленный текст. Вздохнув, она отложила книгу и вновь принялась мерить шагами гостиную, словно пленная тигрица.

Наконец дверь со двора распахнулась с таким грохотом, что у Елены оборвалось сердце. В проёме показалась долгожданная парочка: Маруся крепко обнимала ямщика за талию и почти волокла его, а он, бедняга, шёл еле переставляя ноги.

Ряженая девушка, не дав барыне и рта раскрыть, сорвала с головы картуз, прислонила своего кавалера к стене, словно свернутый рулоном ковёр, и тяжело опустилась на стул.

— Егор — истинный гений лицедейства! Врал так вдохновенно, что даже я сама поверила во все то, что он там нёс… — выдохнула она, утирая пот рукавом. — Сам трактирщик подсаживался, глаза таращил, уши развешивал и вопросы задавал. Теперь господин Крол непременно будет знать, что его новая соперница — колдунья, общающаяся с духами… А главное, законная супруга самого Хунхуза!

«Истинный гений» стоял, прислонившись к стене, и улыбался той особенной, слегка придурковатой улыбкой, какая бывает у человека, принявшего «на грудь» лишку. Вдруг колени его подогнулись, он судорожно поискал глазами свою напарницу для опоры, и, не найдя плавно сполз вниз, усевшись прямо на пол, вытянув вперед ноги.

— Не взыщите, барыня… — пробормотал он мутным голосом, силясь сфокусировать взгляд на Елене. — Приходилось… для пущей правдоподобности… с публикой… ублаготворяться…

Елена улыбнулась.

— Ничего, Егор, — сказала она. — Маруся сказала, что ты сыграл свою роль как нельзя лучше. Ступай, дружок, отдохни. Фёкла уже согрела тебе сбитня с мёдом и перцем.

Маруся подхватила героя за шиворот, подняла и выступая в роли опоры увела на кухню, где передала в руки ждущей их кухарки. Передав эстафету заботы, девушка ни слова больше не говоря поднялась в спальню и рухнула на кровать не снимая одежды. И только голова её коснулась подушки она уснула богатырским сном. Елена стянула сапоги с ног подруги и уложила её в кровати поудобнее. Сама же, забравшись под одеяло, она, поблагодарив Бога молитвой за успешное предприятие, закрыла глаза и попыталась уснуть.

***

«Война войной, а тренировка по расписанию», — услышала Елена бодрый голос, и одеяло решительно поползло вниз.

Делать было нечего. Не признаваться же, что после ночных волнений она не сомкнула глаз почти до самого рассвета. Тем более перед девушкой, только что вернувшейся из логова врага.

Занятие с Марусей на свежем воздухе вернуло телу лёгкость, а голове — ясность. Вечернее представление уже не казалось безумной авантюрой, а выстраивалось в чёткий, почти элегантный план.

Когда подруги, переодевшись после тренировки, спустились к завтраку, то застали там коллежского секретаря. На сей раз он оказался весьма к месту. Даже Маруся, обычно глядевшая на него волком, вежливо поздоровалась и, сев за стол с милейшей улыбкой, спросила:

— Что привело к нам профессионала полицейского сыска? Кого-то снова будете арестовывать?

— Увы, пока нет, — в тон ей парировал Шишок. — Пришёл узнать, как продвигается ваше расследование. Нашли шашку?

— Вы как раз очень кстати, Лех Всеславович, — примирительно сказала Елена и, перейдя на шёпот, наклонилась вперёд: — Сегодня полнолуние… Я намерена провести спиритический сеанс и с помощью бесплотного духа великого магистра магии отыскать пропавшую шашку. А если силы хватит — и вора заодно.

Шишок даже головой тряхнул, будто ослышался, и, еле сдерживая смех, переспросил:

— Простите, что именно вы намерены провести?

— Зря смеётесь, господин полицейский, — вступилась Маруся. — У Елены Александровны бабушка была цыганкой. Она такое умеет… Ваше благородие, покажи Фоме неверующему на что способна.

— Извольте, — не стала кокетничать Елена и, повернулась спиной к столу, предложила гостю. — Покажите любое количество пальцев.

Шишок, косясь одним глазом на «ведунью», чтобы не было обмана, выставил «козу» — два пальца.

— Давай, ваше благородие… угадывай, — скомандовала Маруся.

— Два, — уверенно произнесла Елена, предварительно будто пошептавшись с кем-то.

Шишок поменял комбинацию, добавив ещё два пальца.

— Что сейчас? — спросила девушка.

— Четыре…

Гость сжал кулак, оставив один палец.

— О… прекрасный выбор! — прокомментировала Маруся.

И снова последовал правильный ответ. Улыбка сползла с лица полицейского.

— Чтобы уже развеять ваши сомнения, — сказала, не оборачиваясь Елена, — возьмите что-нибудь со стола.

Шишок указал остальным на вилку и для верности накрыл её салфеткой.

— Ваше благородие… готово! — сказала Маруся.

— Вилка… — после паузы ответила Елена и пошла к столу. Тяжело опустившись на стул, она с трудом перевела дыхание, вытерла «испарину» салфеткой со лба и слабым голосом произнесла:

—Общение с тёмной стороной отнимает ужасно много сил… Тем более за столом мало людей, а духам, с коими я общаюсь, нужна человеческая энергия. Они подпитываются нашими эмоциями. А посему не могли бы Вы, дорогой Леха Взеславович, разрешить присутствовать на вечернем сеансе всем, кто был в доме в день кражи? И нашему Степану Ивановичу тоже?

— Конечно… — выдохнул ошарашенный Шишок, поднимаясь.

— Благодарю, — ответила Елена с поклоном. — Тогда распределим обязанности: Тихон обойдёт купцов, что были на празднике. а я с Марусей поедем в губернаторский дом и договоримся с адъютантом Его Превосходительства, чтобы он пригласил городское начальство. Да собрал прислугу, что была в доме тем вечером.

Шишок коротко поклонился и не говоря более не слова удалился.

***

Не прошло и получаса, как бричка уже катилась по пыльной улице. Егор молчал, лишь изредка покрякивал да хмурился в усы, но наконец не выдержал: натянул вожжи так, что лошадь недовольно всхрапнула, и обернулся к козлам.

— Ты мне вот что скажи, барыня… — начал он сбивчиво. — То, что ты делала, не бесовщина ли какая? Мы из кухни за всем наблюдали… У меня до сих пор волосы дыбом… Я за вас с Марусей жизнь отдам! Но за душу бессмертную теперь как -то боязно.

Маруся расхохоталась:

— Успокойся, дядька Егор! Душа твоя в полной безопасности. Фокус это. Ты трогай, а я по дороге расскажу.

Она забралась на облучок и, оглядевшись, открыла товарищу секрет:

— Тут дело такое: для фокуса этого нужны двое — маг и помощник. Задача помощника — начинать вопрос с той буквы, на какую загаданное число или предмет. Вот, скажем, ты «три» показываешь, так я вопрос и задаю, чтобы он на «Т» начинался: «Так сколько же показывает пальцев достопочтимый Егор?». А ежели «два», к примеру, то вопрос начинался бы так: «Давай отгадывай…» — Так вилку так же, барыня угадала? — спросил ямщик, в глазах которого страх сменился пониманием и азартом. — Ну конечно! — ответила Маруся. — На столе не так много предметов лежит. И все с разных букв начинаются. — А если с одной? — поинтересовался Егор. — Тогда вторым вопросом я подсказываю вторую букву этого слова, — пояснила Маруся. — Меня этому фокусу наша барыня-колдунья научила.

Егор оглянулся на Елену и даже приосанился наполняемый гордостью- какой умной барыне он служит. В скором времени они доехали до крепости.

Расцеловав прыгающего от радости Зулыма и накормив его гостинцами, дамы вошли в дом. Георгий встретил их в холле, выслушал план без лишних вопросов и пошёл отдавать распоряжения.

Подруги отправились в кабинет одни.

— И как всё будет? — спросила Маруся, мягко двигаясь по комнате и внимательно оглядывая обстановку.

Вместо ответа Елена подошла к стеллажу, взяла кавказский кинжал, вынула из ножен и крутанула на зелёном сукне стола. Клинок завертелся волчком.

Когда он остановился, она взяла лист бумаги, начертала на краях «да» и «нет», положила под кинжал, поставила перед собой бронзовый бюстик покойного императора, присела за стул во главе стола и, опустив под него веер, заунывно произнесла:

— Вызываю дух императора Александра Первого… Вы здесь, Ваше величество?

Кинжал качнулся и медленно повернулся к «да».

— Ёшки-матрёшки… — прошептала Маруся, осенив себя крестным знаменьем. — Да ты и впрямь, ваше благородие — колдунья.

Она стояла, не шевелясь и пристально глядя на кинжал, который теперь медленно повернулся и замер указывая на «нет».

—Дух говорит … что я не колдунья, — заунывным голосом «пропела» Елена.

Вдруг девушка стукнула себя по лбу, заглянула под стол, потом метнулась к шахматному столику, открыла шкатулку с магнитными шашками и рассмеялась:

—Магниты к вееру прилепила, — сказала она. — Ими под столом кинжал и крутишь!

— Молодец, Маруся, — улыбнулась Елена. — Догадалась. Будем надеяться, что гости окажутся менее наблюдательными.

— У меня братец кузнец- механик, дед алхимик, бабка травница, — пояснила девушка. — Про «волшебство» я с пелёнок наслышана. Но всё равно — будь я чуть впечатлительнее, лежала бы сейчас в обмороке. Так что касается гостей — им будет не размышлений. Я уверена — эффект будет сногсшибательный.

— Я вот ещё что думаю… — сказала Елена. — Когда я найду шашку не там, куда её вор прятал, он… очень удивится. А ты смотри за реакцией окружающих. Может, так и вычислим, кто сообщник Хунхуза.

— Смотреть то я буду, - пообещала Маруся, —но думаю, у всех присутствующих глаза от удивления на лоб полезут. Тут о другом нужно побеспокоится: как бы кто под стол с перепугу не свалился. Нужно Георгия предупредить, чтобы нюхательную соль под рукой держал.

Положив кинжал на место, подруги отправились домой. Нужно было еще набраться сил для вечернего «представления».

Глава XXVI «Наука и магия»

На улице подруг встретил Зулым, который, как всегда, перегородил дорогу, явно не желая отпускать хозяйку без положенной порции ласки. Маруся на миг замерла, словно окаменела, и некоторое время стояла неподвижно, глядя в пустоту. Тёплый ветерок трепал выбившуюся из косы рыжую прядку и, казалось, своими порывами перекатывал в её голове какие-то важные мысли.

Елена, присевшая рядом с псом и чесавшая его за ухом, даже насторожилась:

– Маруся, ты чего забыла?

– Я бы рада забывать, да не умею пока, – отстранённо отвечала девушка.

Тут она словно очнулась, тряхнула головой и радостно вскинула руку, воздев к небу «указующий перст»:

– Ну что, барыня-колдунья! Ты меня сегодня удивила – теперь моя очередь явить миру свои чародейские таланты.

Увидев в глазах подруги недоумение, она рассмеялась и, понизив голос до шёпота, продолжала:

– Помогу тебе ТАК духов вызвать, что ни у кого и тени сомнения не останется в твоих дарованиях. А главное – отвлеку внимание от веера под столом, коей ты будешь духами этими управлять …

Маруся так лихо развернулась на каблуках, что юбка её раскрывалась колоколом, точно в вальсе, и, казалось, едва успевала броситься вдогонку за быстро удаляющейся хозяйкой.

– Мне надо пошептаться с Георгием, – бросила она через плечо и скрылась за дверью.

Зулым, поняв, что свидание с любимой хозяйкой ещё не окончено, блаженно растянулся на тёплой земле, положил тяжёлую голову на лапы и прикрыл глаза, будто предаваясь сладким собачьим грёзам.

Когда спустя несколько минут Маруся вышла, Елена подмигнула ей и с лукавой улыбкой произнесла:

– Я уж думала, вы там чай пьёте да стихи друг другу читаете.

Маруся цокнула языком и картинно закатила глаза:

– Что вы такое говорите, барыня! Я токмо для дела стараюсь.

С этими словами она показала зажатый в руках свёрток:

– Вот гостинец выклянчила… – и, оглянувшись с азартом, добавила шёпотом: – Ох и закатим мы представление в этой дыре! Егор! – позвала она ямщика. – Тут барыня прихворать изволили. Едем в аптеку…

Елена, хоть любопытство и разбирало её, расспрашивать не стала и молча заняла место в бричке, позволяя Марусе играть первую скрипку.

Когда бричка остановилась у самой большой в Омске аптечной лавки, Маруся спорхнула с подножки, точно воробей с ветки, и бросилась ко входу с такой живостью, что Елена едва за ней поспела.

В помещении, пропитанном запахами трав, эфира и карболки, было чисто и светло.

– Есть кто живой?! – звонко крикнула Маруся, приплясывая от нетерпения.

На звон колокольчика к прилавку вышел сухопарый высокий аптекарь в выцветшем сюртуке и кожаном фартуке. Поглядев на посетительниц поверх очков, он положил на стойку тонкие узловатые пальцы, испачканные жёлтым порошком, и замер в ожидании.

Маруся протянула ему листок.

– Медный купорос, сернистая известь, бертолетова соль и купоросное масло… – прочитал он вслух и, подняв брови, с любопытством посмотрел на юную заказчицу. – Что же юная фройляйн задумала? Неужто приворотное зелье? Хотя, судя по ингредиентам, скорее отворотное…

– Ага, – отвечала Маруся, вытирая кулачком нос. – Докучают ухажёры – сил моих больше нет!

– Ну, судя по бертолетовой соли, докучают сильно… Решили избавляться от них радикально? – с тонкой иронией заметил аптекарь.

Маруся вдруг посерьёзнела, наклонилась над прилавком и, указывая глазами на Елену, прошептала:

– На самом деле из барыни беса изгонять буду. Как увидит в журнале новую шляпку или платье – в неё будто рогатый вселяется: вынь да положь! А я уж все пальцы исколола, обшивая её…

Аптекарь насупил брови и хотел было возмутиться подобной ересью, но в этот миг из руки Маруси на прилавок перекочевал золотой. Монета легла с глухим, убедительным стуком.

– Не дадим пропасть христианской душе? – тихо спросила девушка, глядя провизору прямо в глаза.

Тот молча кивнул, сгрёб монету и пошёл собирать заказ, как вдруг остановился:

– Фройляйн, бертолетовой соли у меня нет, но я могу послать в артиллерийский арсенал… Куда прикажете доставить?

– Мы пришлём человека, – отвечала Маруся. – Часа вам хватит?

– Вполне.

Когда подруги вновь заняли места в бричке и Егор, хлестнув вожжами, направил кобылу к дому купца Попова, Елена не выдержала:

– А что это ты у аптекаря за цирк устроила?

– Всё просто, ваше благородие. За нами следят постоянно. Я «хвост» спиной чую, а кролячьи олухи и скрыться-то толком не умеют. Приходится добрым людям голову морочить. Аптекаря мне Георгий присоветовал – надёжный, аккуратный и не болтливый. Но нас и подслушать могли. Зачем нам эти «лекарства» – им всё равно не понять, а теперь и вовсе мозги сломают, услышав про твоё беснование.

Сказав это, Маруся откинулась на спинку сиденья и улыбнулась во весь рот, явно довольная собой.

Дома она прямиком направилась на кухню.

– Карауль за дверью и никого не пускай! – велела Фёкле, выпроваживая её из собственной вотчины.

Расставив чашки, ложки, ступку с пестиком, Маруся наконец развернула свёрток.

– Свечи, – разочарованно вздохнула Елена.

– И не простые, а те самые, что стоят в кабинете генерал-губернатора, – многозначительно отвечала девушка. – Немного поработаю над ними – и вернём на место. Точнее, Егор увезёт. Нам до представления там появляться не след – соглядатаи могут заподозрить подвох. Но всё по порядку…

– Наконец-то! – Елена уселась на табурет, сложила руки на коленях, точно прилежная ученица, и приготовилась внимать «новый материал».

Маруся движением фокусника извлекла из потайного кармана металлическую вязальную спицу и помахала ею в воздухе.

Привыкшая к тому, что в руке подруги постоянно появляется какое-нибудь холодное оружие, Елена всё же не удержалась от улыбки:

– Вот это точно боевой инструмент пластуна… Коли заскучаешь в дозоре – можно и шарфик к зиме связать.

Юная воительница улыбнулась, и в глазах её заплясали озорные огоньки:

– Казак для врага должен быть опасен даже в роли мирной пряхи, – пропела она, словно цитируя старую пословицу.

И тут же, с кошачьей грацией, сделала неуловимый шаг вперёд. Елена не успела и глазом моргнуть, как остриё спицы холодно коснулось её шеи чуть ниже уха. Не успела опомниться – Маруся уже отступила и с деланным страданием запрокинула руку назад, почесав спицей спину сквозь сарафан.

– А чаще вот так применяю, – облегчённо вздохнула она, корча уморительную гримасу. – В засаде, иногда, спина так зазудит – мочи нет! В такой момент подруга-спица ценнее пистолета…

Резкая перемена от угрозы к безобидному действию выглядела так комично, что обе рассмеялись.

– Ну что, начнём, – объявила Маруся, смахнув рукавом выступившую слезинку.

Она взяла свечу и, нагрев над огнём спицу, аккуратно проткнула её вдоль сердцевины, вытянув фитиль. То же самое повторила со всеми остальными.

– Чудеса, – комментировала она свои манипуляции, – как говаривал мой дедуля, требуют не колдовства, но знания. Химия – вот надёжная спутница медиума. Сейчас сделаю концентрированный раствор медного купороса. Пропитанные им фитили будут гореть синим пламенем.

Она опустила фитили в голубую жидкость, потом разложила их сушиться на тёплой печке.

– Пока сохнут, покажу следующий фокус… Но нужна темнота. Пойдём в подвал.

Взяв бутылку уксуса и чашку с порошком, она уверенно зашагала впереди. Елена семенила следом, ощущая в груди давно забытое детское предвкушение чуда.

В сумраке подвала Маруся плеснула на пол несколько капель уксуса и высыпала сверху ложку красновато-жёлтого порошка. Там, где вещества соприкоснулись, возникло мутное призрачное сияние.

Сердце Елены учащённо забилось.

– Пора наверх, – Маруся почти силой увела подругу, не отрывавшую глаз от бледного мерцания.

– Я договорилась с Георгием: перед представлением он польёт дрова в камине вином, а Егор с крыши сыпанёт через трубу этого порошка.

– Что это? – шёпотом спросила Елена.

— Сернистая известь, — ответила Маруся. — А нам пора заняться свечами.

Пока девушка с ювелирной осторожностью вставляла спицей фитили на свои прежние места, пришёл Егор и поставил на стол небольшую коробочку.

– Наконец-то! –воскликнула девушка, открывая маленький контейнер. – Бертолетова соль… Вещь взрывоопасная до чрезвычайности…

Она с ещё большей осторожностью открыла коробочку и, взяв несколько крупинок, обложила ими фитиль одной из свечей.

Елена смотрела на всё, широко открыв глаза и почти не дыша. Егор стоял у двери и тоже боялся пошевелиться.

Маруся подошла ближе:

— Вот. Я рядом с фитилём сделала углубление. А теперь налью туда немного купоросного масла или, как по-научному, — серной кислоты… Пока соль и кислота раздельно – ничего не происходит. А стоит им соприкоснуться…

Она наклонила свечу. Раздался тихий щелчок – и свеча вспыхнула язычком голубоватого пламени.

– Мать-перемать… – выдохнул Егор, медленно крестясь.

– Егор, – укоризненно посмотрела на него Маруся, – не при дамах же…

Потом, выдержав паузу, подытожила:

– Вот как-то так … Подготовлю свечи – и ты, друг сердечный, увезёшь их вместе с бутылочкой кислоты в губернаторский дом. Георгий всё приготовит к нашему приходу. А как вернёшься – получишь от меня дальнейшие указания.

– Добро, – поклонился ямщик, вытер со лба испарину и вышел.

Марусю вдруг осенило:

– А можно ещё самосгораемое письмо сделать! Бумагу до середины пропитаем бертолетовой солью, ты незаметно выльешь кислоту из напёрстка на верх листа, поднимешь вертикально – кислота потечёт вниз и…, письмо вспыхнет.

– Нет-нет, — замахала руками Елена. — И так чудес на десяток обмороков хватит. Да не хватало ещё нам пожар устроить. Только-только дух гари из дома выветрился. Давай с этим заканчивай, — она указала на разложенные на столе свечи и реактивы, — и пойдём роли распределять да репетировать. Какая же тайная операция без подготовки и чёткого плана?!

В приготовлениях время пролетело незаметно. За окном уже сгущались сумерки.

– Ну что, пора, – произнесла Елена грудным, заунывным голосом, входя в роль и проверяя, крепко ли держатся магниты на веере.

Она ещё раз подошла к зеркалу. Лицо, выбеленное пудрой, с подведёнными углём глазами, казалось, светилось призрачным светом контрастируя с чёрным платьем. Маруся рядом, тоже в чёрном, хлопала отяжелевшими от туши ресницами. Оглядев себя и подругу, Елена одобрительно кивнула и уверенным шагом вышла.

На улице ждала бричка. Егор нервно топтался рядом, поправляя голенища новых хромовых сапог.

– Степан Иванович с племянником уже уехали… с конвоем-с, – громко сказал он, подавая Елене руку, а оказавшись рядом, добавил шёпотом: – Ой, барыня, очкую я… Как бы не обмишуриться…

Маруся, шедшая сзади, хлопнула его по плечу так, что ямщик покачнулся:

– Да успокойся ты, Михалыч!

– Я не Михалыч…

– Тем более успокойся! Слушай только… Как часы пробьют – две пригоршни порошка в трубу. Вот и вся недолга.

– Так я не за то волнуюсь… Я ж высоты боюсь.

– Вот это ты вовремя признался, – сурово посмотрела на него Маруся.

– Совестно было…

– В общем так, дядька Егор. Георгий всё подготовил, лестница надёжная, кругом темно – земли не увидишь, значит, и бояться нечего. А главное… – она проникновенно посмотрела ему в глаза, – в случае успеха ждёт тебя червонец премии. А нет…

Маруся сжала кулак у самого его носа. Егор сглотнул и полез на козлы.

У губернаторского дома Елена, сойдя с подножки, увидела Зулыма, охранявшего парадный вход. Пёс завилял хвостом, закружился на месте, но остался на посту.

– Ну, друг, сегодня будь повнимательней, – тихо сказала она, присев рядом и заглядывая ему в глаза. – Потерпи, милый. Скоро всё закончится.

Пёс, словно поняв каждое её слово, тихо тявкнул и, подойдя к двери, занял боевой пост, приняв вид не простого охранника, а часового у трона императора, понимающего важность момента и ценность миссии.

Маруся, наблюдавшая эту метаморфозу, улыбнулась:

– Ну вот. Тылы прикрыты. Пора и нам в атаку…

В холле их встретил генерал-адъютант. Галантно приветствовал дам, а наклоняясь к руке Маруси, одними губами прошептал:

– Всё готово. Свечи в канделябрах… Часы завёл… Егора проводил на позицию…

Девушка мило улыбнулась и грациозно присела в изящном книксене.

…В кабинете царил полумрак. Единственная свеча горела в центре бронзового канделябра, окружённая молчаливыми «сестрами», ждущими своего часа. Вокруг стола сидели немногочисленные гости: высшие чины, пара купцов и две дамы, нервно обмахивавшиеся веерами. У двери жалась прислуга во главе с экономкой. В дальнем кресле почти растворился во тьме коллежский секретарь – лишь блеск стёкол очков выдавал его присутствие.

Елена, бледная и сосредоточенная, кивнула подруге и заняла место во главе стола. Маруся встала за её спиной, как верный страж.

Медиум обвела присутствующих томным взглядом из-под полуприкрытых век и опустила голову.

– Мы собрались сегодня, дабы дух великого магистра магии и моего духовного учителя помог раскрыть тайну и разоблачить злодея…

Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.

– Для того, чтобы дух графа Калиостро мог явить свою волю, нужен предмет, который он изберёт перстом указующим. Но предмету сему потребуется кровавая жертва…

Дама, сидящая за столом, ойкнула.

– Есть такой предмет, – раздался бархатный голос Георгия из тени. – И кровавой жертвы не потребуется.

Он шагнул к столу из мрака и положил на стол перед Еленой кинжал.

– Клинок обагрён кровью и принадлежал отъявленному злодею.

– То, что нужно, – зловеще прошептала медиум и велела Марусе: – Освети путь духу Учителя.

Маруся плавно, точно призрак, подошла к канделябру и взяла его в руку.

– Приди к нам, дух бесплотный! – почти выкрикнула Елена.

Маруся чуть наклонила подсвечник. Свечи вспыхнули голубым пламенем. В их трепетном свечении лицо Елены, и без того бледное, казалось теперь безжизненной маской.

Среди гостей пронёсся нервный шёпот. Маруся всё это время не сводила глаз с присутствующих, стараясь уловить их реакции, но все были в таком эмоциональном шоке, что разглядеть что-либо необычное в этом общем смятении не представлялось возможным.

Елена простёрла руку над кинжалом.

– Дух графа Калиостро… Дай знак, что готов говорить со мной…

Клинок дрогнул и сделал полный оборот.

– Чёрт меня задери… – вырвалось у кого-то.

– Раз ты здесь, Учитель, укажи, что поможет отыскать потерянное.

Клинок повернулся к стеллажу с оружием.

– Часть утраченного поможет обрести недостающее… Ножны…… Нам помогут ножны…

Маруся, повинуясь «знаку», подошла к полкам и бережно взяла в руки пустые ножны от шашки. Она стала двигаться по кабинету, словно увлекаемая чужой волей. Проходя мимо Елены, она прошептала: «Минута». Женщина в ответ еле заметно кивнула.

Когда Маруся приблизилась к камину, приковав к себе все взгляды, Елена спросила:

– Так где же пропажа? ...

…Кинжал развернулся в сторону очага. В этот момент, неожиданно для окружающих — ибо времени до полуночи оставалось ещё достаточно, — начали бить часы, стоящие в кабинете. Не успели участники магического сеанса опомниться, как в чёрном зеве камина вспыхнуло сияние.

Эффект превзошёл все ожидания.

Тихон вскочил. Одна дама взвизгнула, другая обмякла в кресле. Кто-то начал креститься, кто-то поминать нечистого. Лишь Пан Шишок остался недвижим, внимательно наблюдая спектакль.

Не обращая на зрителей внимания, Елена вскочила с места и бросилась к камину. Отодвинув поленья, она извлекла из-под золы почерневшую шашку.

В кабинете воцарилась гробовая тишина.

– Но кто же её украл? – вырвалось у купца Попова.

Вместо ответа Елена передала шашку Марусе. Та лихо вложила клинок в ножны, а сама медиум в изнеможении опустилась на пол.

— Силы оставили меня, — сказала она. Опираясь на руку подоспевшего к ней Георгия медиум поднялась на ноги и бесцветным голосом добавила: — Ответ… я … дам завтра.

Гости, постепенно приходя в себя, начали расходиться. Степан Иванович подошёл к Елене:

– Вы, голубушка, не устаёте удивлять. Теперь я твёрдо уверен – и мои документы вы найдёте.

Елена устало кивнула.

Тут между ними возникла Маруся:

— Завтра за чаем поговорим, — сказала она, оттесняя купца от подруги. — Чего не видите — все силы общению с духами отданы.

Купец, бурча извинения, ретировался. За ним опустив плечипоплёлся его племянник.

Вскоре в кабинете остались лишь четверо: Елена, Маруся, Георгий и неподвижная тень в кресле – коллежский секретарь.

– Вы уж больше её не теряйте, – сказала Елена адъютанту, указав на найденную пропажу, медленно подходя к двери.

– Буду хранить как зеницу ока, – поклонился тот. – Генерал-губернатор вам теперь обязан по гроб жизни.

– Это хорошо, – устало улыбнулась женщина.

На пороге она на миг задержалась и бросила взгляд в сторону тёмного кресла. Коллежский секретарь не шелохнулся. Он оставался там, в одиночестве, глядя в камин, где последние всполохи мутного свечения умирали, отражаясь в стёклах его очков, точно в глазах мертвеца.

Глава XXVII «От тюрьмы, да от сумы не зарекайся…»

После выступления на публике сил у Елены и в самом деле не осталось ни капли. Глядя на готовую к тренировке подругу, она хлопала глазами не в силах даже рукой пошевелить. Маруся махнула рукой и проворчав: «В гроб и то краше кладут!» — пошла во двор учить уму-разуму своего нового «ученика» Егора.

Женщина смогла прийти в себя только к завтраку.

За столом сидели довольный Степан Иванович и погружённый в грустные мысли казак — стражник, чья «нелёгкая» вахта вертухая длилась уже который день.

— Ну что, голубушка, отпустили духи? — осведомился купец.

—Отпустили, — слабо улыбнулась Елена.

— Вот и меня тоже отпустили, — радостно сообщил Степан Иванович. — Спозаранку пришёл от Шишка человек- бумагу принёс. Сняты с меня все подозрения, и волен я теперь ходить куда вздумается. Наконец-то за дела свои примусь, а то в торговом промысле у меня — полное запустение!

—На свободу с чистой совестью! — подмигнула Маруся.

Казак, встав из-за стола, откозырял хозяину, обнялся на прощание с молодой казачкой и грустный тому, что столь вольготная часть его службы подошла к концу, удалился.

Подруги только поднялись в комнату, чтобы обсудить следующий ход в своей партии с Кролом, как внизу начался какой-то переполох. Маруся, заправив подол юбки за пояс, бросилась вниз. Елена, ни на шаг не отставая, последовала за ней.

Тревога оказалась ложной: на дом никто не нападал. Но суета стояла нешуточная. Степан Иванович метался по прихожей, пытаясь надеть сапог и одновременно просунуть руку в рукав сюртука.

— Надо ж, так совпало! — прогудел он, увидев Марусю. — Только обрадовался, что свободен, и тут же дурная весть. — С этими словами он глянул на жмущегося к стене бледного человека. — Пожар у меня на складе! Вроде потушили быстро, но подозреваю — это поджог. Теперь ехать надо, ущерб считать да выяснять: злой ли это умысел или чьё-то разгильдяйство!

С этими словами он сгрёб в охапку перепуганного работника и выскочил за дверь.

Не прошло и минуты, как дверь снова распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся и растерянный купец: — Елена Александровна... Выручайте! Позвольте вашей бричкой воспользоваться. Как назло, у моей кареты колесо соскочило с оси. Да ещё и Иннокентий захворал.

— Конечно, конечно! — замахала руками Елена. — Егор вас отвезёт!

Когда дверь закрылась, она подошла к окну и, глядя во двор, проговорила:

— Как-то всё это уж очень «удачно» совпало. Только сняли охрану — тут же пожар на складе... Поломка кареты, хворь кучера... Совпадение? — Не думаю... — согласилась Маруся. — Уж больно на ловушку смахивает! — Именно! — подтвердила Елена. — Присмотрела бы ты за Степаном Ивановичем. Теперь он совсем без защиты.

Маруся коротко кивнула и, не тратя времени на сборы, выпорхнула на улицу.

Елену снова сморила усталость — тяжёлая, вязкая, накатывающая волной после вчерашнего напряжения и бессонной ночи. Голова гудела, веки слипались сами собой. Она прилегла на постель, не раздеваясь, и не заметила, как провалилась в беспокойный сон, полный отрывков вчерашнего сеанса и тревожных предчувствий.

Очнулась она лишь тогда, когда за окнами уже начинали сгущаться сумерки. Спустившись вниз, Елена встретила хлопотавшую по дому Фёклу и узнала, что ни хозяин, ни Маруся ещё не вернулись, а «племянник хозяйский в своей комнате заперся».

Тяжёлое предчувствие заставило её выйти на крыльцо, чтобы вдохнуть свежего воздуха и хоть немного развеять тревогу. С улицы послышался стук копыт.

— Елена Александровна, господин Пшишсинский требует вас прибыть к нему для беседы, — раздался из-за ворот знакомый голос.

— Прям требует?! — с усмешкой спросила женщина. — В тюрьму? — Пока что в дом генерал-губернатора, — серьёзно ответил городовой Зайцев. — Могу я собраться? — Только недолго, — коротко кивнул полицейский.

Елена поднялась в комнату, взяла веер и, сказав Фёкле, что едет в губернаторский дом, вышла на улицу.

Когда полицейский возок доехал до конца улицы, Елена мельком увидела, как из купеческого дома вышла долговязая фигура Тихона. Молодой человек воровски оглянулся и быстрым шагом направился в сторону церкви. «Всё жалованье на свечи изведёт», — с усмешкой подумала Елена.

Когда доехали до дома губернатора в его окнах уже зажигались огни. Проходя мимо Зулыма, Елена успела лишь погладить его по голове, прежде чем скрыться за дверью. Разочарованный таким кратким свиданием пёс лёг, положил голову на лапы и уставился глазами, полными тоски, на бледную луну.

— А где же Георгий? — спросила женщина одного из часовых, не обнаружив в холле генерал-адъютанта, обычно встречавшего гостей у порога.

— У коменданта крепости с докладом, — коротко ответил немолодой солдат, охранявший вход в кабинет.

«Как же всё сегодня вовремя», — промелькнуло в голове у Елены, когда она без стука шагнула в открытую для неё дверь.

Коллежский секретарь сидел в кресле подле шахматной доски. Увидев Елену, он поднялся, коротко поклонился и жестом пригласил её в кресло напротив.

Сев, Елена бросила взгляд на доску. Фигуры стояли по краям доски в начальной позиции.

Заметив её взгляд, Шишок улыбнулся:

— Простите, что прервал вашу партию с господином Вельяминовым. Надеюсь, наша будет не менее интересной.

С этими словами он взял пешку и двинул её вперёд. Елена удивлённо взглянула на противника и сделала ответный ход.

— Что ж вы прикидывались неумехой? — спросила она, глядя на коллежского секретаря, который, недолго думая сделал следующий ход.

— Я и не говорил, что играть совсем не умею, — ответил Шишок. — Я лишь сказал, что мне недосуг... Так и вы, любезная пани, не были со мной откровенны. Не сказали, что знаете, где спрятана шашка, а устроили весь этот спиритический цирк...

— О чём это вы, любезный пан?! — наигранно удивилась женщина.

Вместо ответа полицейский чиновник открыл шкатулку, стоящую на столе, и достал оттуда несколько примагниченных друг к другу шашек. Неспеша поднялся, подошёл к стеллажу и взял тот самый кинжал, что недавно служил «указующим перстом духа великого магистра». Положив его на стол, он опустил руку под столешницу — и клинок, дрогнув, сделал пол-оборота, повернувшись остриём в сторону женщины.

— Как видите, общаться с духами я тоже умею.

Елена несколько раз иронично хлопнула в ладоши:

— Признаю, вы гораздо сообразительней, чем кажетесь на первый взгляд. Но что это доказывает?

Пропустив мимо ушей колкость, коллежский секретарь сощурил спрятанные за стеклами глаза.

— А то, что вы украли… могли украсть и шашку, и документы…

—Тогда какой мне резон находить пропажу? — вскинула бровь Елена.

— Чтобы добиться особого расположения генерал-губернатора — быстро ответил Шишок, явно готовый к этому вопросу.

— И зачем мне его покровительство?

— Ну, думаю, у вас с Хунхузом в этом городе большие планы ... А творить темные дела из-за спины влиятельного человека значительно проще…

— С кем?

— Браво! — Теперь настала очередь коллежского секретаря аплодировать. — Сколько праведного непонимания... Вы, пани, настоящая актриса. Хотя чему удивляться? После вчерашнего-то выступления.

Он резко поднялся:

— Неужели вы не знаете Белого Хунхуза? А ведь это…- он сделал многозначительную паузу : —… Ваш муж.

Елена неспешно поднялась и, глядя прямо в глаза Шишку, медленно вымолвила:

— Я вдова... И если у вас ко мне всё, то я пойду домой. Или Вы готовы предъявить доказательства своих голословных обвинений, господин Пшишсинский? Может у Вас есть показания свидетелей? Или в Омске строят дела на досужих домыслах?

— Хорошо, — чиновник вновь «одел на себя» привычный образ недотёпы. — Домой, так домой. Но, на сколько я знаю Вы сегодня без экипажа. Разрешите вас подвезти. Но прежде заедем в Казачий Форштадт. У меня в кабинете Вас ждёт сюрприз. — Он указал на шахматную доску: — Сделаю свой ход, а там посмотрим, как вы ответите.

Выходя из дома, Елена поймала себя на мысли, что еле сдерживается, чтобы не натравить на этого противного господина Зулыма, который, увидев хозяйку, бросился ей навстречу.

Как будто услыхав её мысли, Шишок спрятался за спину женщины.

— Вы же не будете живого человека травить своего пса?! — услышала Елена за спиной напряжённый шёпот.

Вместо ответа она, потрепав собаку по голове, направилась к ожидающей их полицейской повозке.

Возле казённого дома Шишок что-то коротко бросил подбежавшему казаку и, подождав, пока тот скроется внутри, помог Елене сойти на землю.

Здание, где размещался кабинет коллежского секретаря, было невзрачным: одноэтажный сруб с облупившейся краской и маленькими, словно подслеповатыми, окнами. Оно тонуло в вечерних сумерках, и лишь тусклый свет одинокой свечи едва пробивался сквозь одно из стёкол.

— Милости прошу, — сказал Шишок, отворяя дверь своего кабинета и впуская «гостью».

Елена шагнула в тесное, слабо освещённое помещение. Воздух был спёртым и пах табаком и пылью. Перед столом, спиной ко входу, сидела женщина. Из-под серого арестантского платка, небрежно повязанного на голове, на плечи спускалась жидкая седая коса. Её тёмная, поношенная одежда сливалась с сумраком.

— Вот и мой сюрприз. Так удачно в нашем остроге этапа дожидался… — сказал Шишок.

«Ну прям «День неслучайных совпадений», — промелькнуло в голове Елены.

На голос полицейского сидевшая обернулась. На Елену глядели, пылая нездоровым огнём, ввалившиеся глаза. Орлиный нос с горбинкой на исхудавшем лице делал женщину похожей на птицу.

— Акулина? — вырвалось у Елены. Она оцепенела от неожиданности, глядя на свою недавнюю знакомую.

— Ну вот и славно… — пропел Шишок, потирая руки. — Теперь, когда мы все друг друга узнали, можно и провести опрос свидетеля. Знаешь ли ты эту пани? — обратился он к арестантке.

— Да. Это жена … моего Алексея, — с ненавистью, сверкая глазами, ответила Акулина.

— А кто у нас Алексей? — задал ей Шишок наводящий вопрос.

— В степи его звали Белым Хунхузом, — ответила та, не сводя глаз с соперницы.

— Что и требовалось доказать! — хлопнул в ладоши коллежский секретарь.

— Ну, пока это доказывает лишь то, что я знакома с этой женщиной, — спокойно ответила Елена, уже оправившись от шока. — А про Хунхуза я впервые слышу. К тому же в моём дорожном саквояже есть письмо из Семипалатинска о том, что мой законный супруг Алексей Малов скончался. Я и на могиле его была. Так что если у вас нет ничего, кроме слов этой… особы, то я прошу меня отпустить.

— Хорошо, хорошо, — ответил Шишок с напускным разочарованием. — Вы здесь подождите. Я пойду, узнаю, есть ли свободная лошадь. А вы пока поболтайте. Двум молодым панночкам всегда есть о чём поговорить.

С этими словами он вышел за дверь. Снаружи послышался лязг опускающегося засова.

Не успел звук его шагов стихнуть в коридоре, как сидевшая смирно Акулина вскочила с места. Бросившись к столу, она схватила нож для бумаг и, повернувшись к Елене, пошла на неё, выставив оружие перед собой.

— Если бы не ты, — шипела арестантка, словно змея, — мы бы до сих пор с Алексеем были бы вместе… и на свободе…

— Но с тобой, — ответила ей Елена негромко, но с вызовом, отступая к двери, — он так бы и остался главарём шайки голодранцев. А я сделаю его королём тёмной жизни всей омской губернии. И я буду его королевой.

— Ненавижу! — в сумасшедшей злобе взвопила Акулина, бросившись вперёд и целя ножом прямо в грудь сопернице.

«А это же тот самый нож, что украл Поясок со стола губернатора перед побегом », — пронеслось в голове у Елены, отбивающей веером удар. Голова её была холодна и спокойна. Время замедлилось словно во сне. Она видела, как вылетевшее из ушибленной руки оружие, медленно вращаясь, воткнулось в деревянный пол. Её рука, будто сама собой, без участия разума, раскрыла веер перед лицом Акулины, перекрывая обзор, а другая в ту же секунду врезалась в живот нападавшей, вышибая из неё дух. Не останавливаясь, будто танцуя танго, Елена оказалась за спиной противницы, обхватила её шею мёртвой хваткой и прижала к двери. Наклонившись к самому уху пленницы, она тихо прошептала:

— Вот так с Алексеем МЫ и подомнём под себя весь город…

Акулина, выпучив глаза, сначала попыталась освободиться от захвата, но, поняв, что это бесполезно, начала что есть силы колотить кулаком в дверь.

В коридоре послышались торопливые шаги. Лязгнул засов.

— Ну что, пани? Готовы сознаваться? — В открывшейся двери появилась довольная физиономия Шишка. Но когда он увидел представшую перед ним картину, улыбка исчезла с его лица.

— Что ж, — сказал он задумчиво. — Вы превзошли все мои ожидания. Я-то думал, что ваша Мария — неудержимая фурия. А оказывается, вы два сапога пара. Да отпустите вы уже эту несчастную…

Елена разжала захват, и горе-соперница, судорожно вдыхая воздух, опустилась на пол.

Коллежский секретарь крикнул конвой. Два казака, подхватив Акулину под руки, увели её, тихо скулящую, словно побитая собака.

— Вы же, пани, — обратился Шишок к Елене, которая спокойно поправляла на себе юбку, — можете быть свободны. Только вот незадача: лошадей свободных нет, придётся идти пешком…— Он умолк и, сделав многозначительную паузу продолжил, растягивая слова: — А дорога предстоит дальняя… К тому же через неспокойный район... Так что выделю-ка я вам провожатого… Зайцев! — крикнул чиновник в открытую дверь.

В тёмном проёме появилась фигура городового.

— Проводи госпожу до дома.

— Слушаюсь! — пробасил полицейский, приглашая женщину следовать за собой.

Глава XXVIII «…Теперь раскаиваться поздно… Посмотри на эти звёзды…»

Елена шагала уверенно, почти не глядя по сторонам. Но когда они с провожатым вошли в квартал покосившихся хибар и ветхих лачуг женщина невольно замедлила шаг и внутренне подобралась, крепче сжав в руке веер.

Вокруг сгущались густые, наливающиеся синевой сумерки. Небо над узкой щелью улицы ещё хранило остатки дня, но в тесных переулках, куда не доходил отсвет заката, уже царила настоящая ночь. Воздух был горячим, влажным, пропитанным запахом гнили и нечистот. Тишина стояла гробовая, будто путники шли через заброшенный погост. Лишь изредка шуршала встревоженная ветром солома на унылых крышах да скрипела несмазанная петля ветхой ставни.

Где-то недалеко послышался плач ребёнка. Елена вздрогнула – обычные звуки человеческой жизни здесь, в лабиринте трущоб, казались чуждыми и нереальными.

Городовой шел молча, указывая путь, но она чувствовала его странную, неестественную собранность, будто он не просто сопровождал, а вел ее к определенному месту.

Таким местом оказалась узкая, заваленная разбитыми бочками подворотня. Дальняя её часть тонула в непроглядной тени высокого забора, а у входа ещё держался тусклый полусвет. Вдруг из сокрытой во мраке стены отделилась массивная фигура и железной хваткой вцепилась в руку женщины. Не успела она шевельнуться, как, с другой стороны, к ней шагнула вторая тень, и кисть, сжимавшая веер, оказалась в капкане крепких пальцев.

– Помогите! – вскрикнула Елена, пытаясь вырваться.

Городовой неспешно обернулся… но вместо того, чтобы броситься на выручку, лишь отошёл к стене, на которую ещё падал отсвет сумерек, достал кисет и принялся неторопливо скручивать цигарку.

– Что это значит? – прошептала женщина.

– А то и значит, дамочка, что влезли вы в игру, о ставках которой и представить себе не можете, – раздался спокойный, уверенный голос Зайцева. В нём уже не было прежней подобостранной исполнительности – только сила и власть. Он прикурил, и в сгущающихся сумерках лицо его осветилось оранжевым отблеском: оно было твёрдым и холодным. – Вы, дамочка, очень хотели встретиться с Кролом… Вот мы и встретились. А теперь побеседуем без лишних ушей.

Елена сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая бешено колотящееся сердце. Внутри она знала: этого следовало ожидать. Крол должен был сделать ход. Досадно лишь одно – тылы не прикрывала верная Маруся.

Ещё направляясь с коллежским секретарём в его «контору», она прикидывала, что сделает подруга, получив весточку от Фёклы. По её расчётам, Маруся уже ищет пропавшую «барыню». И то, что в игру вступил Зулым и где-то идет по следу, она тоже почти не сомневалась. Вот если бы только не это «почти» … Но в любом случае Елена решила тянуть время.

– Ну что ж, – тихо сказал Крол-Зайцев, – хватит игр. Два вопроса: где документы и что вы задумали с муженьком?

– Документы спрятаны в доме губернатора, – ответила женщина, – а с Хунхузом мы задумали… – она выдержала паузу, подбирая слова, – гамбит Льюиса. Хотим сделать рокировку, а потом пожертвовать пешкой.

– Что за бред ты несёшь?! – взревел городовой, замахнувшись.

Елена зажмурилась. Но в этот миг холодок тревоги в груди окончательно утих. Она поняла: раз он понятия не имеет о шахматных терминах – значит перед ней лишь сообщник главаря, который только играет роль Крола.

– Документы… спрятаны… – выдавила она, якобы дрожа от страха и глядя на алую точку его папиросы. – В кабинете губернатора. Я их перепрятала в другой тайник. Мне о нём Вельяминов рассказывал.

– Где он? – прошипел Зайцев обдавая её табачным духом.

– Так словами не объяснить. Там замок с секретом, а секрет записан на бумажке. Бумажка в шкатулке, шкатулка в утке, а утка в зайце… – она спохватилась и прижала ладонь ко рту. – Ой, простите господин Зайцев… Не хотела обидеть.

– За идиота меня держишь?! – взревел городовой, снова занёс кулак… и замер.

– А бить меня не советую, – спокойно сказала Елена. – Я существо тонкой душевной организации. С перепугу могу забыть, куда документы спрятала, а уж если стукнете, господин Крол, так и подавно всё из головы вылетит…

Она ждала, что Зайцев вновь начнёт грозить неминуемой расправой, но тот стоял с поднятой рукой и, не отрываясь, смотрел куда-то поверх её головы. Цигарка выпала из его открывшегося рта. Елена обернулась. Повернули головы и державшие её громилы.

– Не по-христиански это. Не по-православному… Трое на одного… Побойтесь Бога, – раздался голос, в котором сквозь усмешку звенела сталь.

Из самой тёмной части тупика, где тьма была уже абсолютной, медленно выступала высокая фигура.

Сначала Елена различила лишь бледное пятно лица, седую бороду и голые по локоть руки, торчащие из-под исподней рубахи. Силуэт проступал из мрака, словно призрак. В руке его, поймав последний луч угасающего дня, холодно блеснул клинок казачьей шашки. Он ступал бесшумно, будто не касаясь земли, и легко вращал оружие, разминая запястье.

Что-то в голосе показалось Елене до боли знакомым. Фигура подошла ближе, лицо обрело очертания. Взглянув в глаза пришельцу, женщина одними губами прошептала:

– Алексей…

Мгновение ошеломлённой тишины – и тупик словно взорвался.

Зайцев, забыв про Елену, с коротким рыком рванулся на Алексея, выхватывая из ножен своё оружие. Тот встретил нападающего стремительным выпадом. Шашка сверкнула, описав короткую, сокрушительную дугу. Сталь с чавкающим звуком рассекла рукав мундира и плоть под ним. Городовой вскрикнул от боли, сабля с лязгом покатилась по камням. Схватившись за окровавленную руку, он отшатнулся в темноту.

Ему на выручку бросился один из подручных, выхватив дубинку решив, что женщина опасности не представляет отпустил её руку. Хунхуз отпрянул. Воспользовавшись моментом, Зайцев подхватил саблю здоровой рукой и вновь кинулся в атаку.

Елена, оценив обстановку, решила, что пришло время действовать. Резко повернувшись, она ударила освободившейся рукой державшего её бандита в подбородок сжатым кулаком. Зубы его клацнули, и тот с выпученными от удивления глазами отшатнулся… Не теряя ни секунды, женщина каблуком что есть силы ударила его по коленной чашечке. Громила взвыл от боли и слегка разжал пальцы.

Рука с веером, порхающей бабочкой, выскользнула из ослабевшего захвата. Но бабочка вмиг превратилась в осу со стальным жалом. Резким, коротким движением запястья Елена раскрыла веер, отвлекая противника, а затем, сложив его, ударила наотмашь, как дубинкой. Изящный дамский аксессуар со звонким шлепком приложился к голове бандита. Удар пришёлся аккурат по виску. Громила закачался и рухнул на землю.

Елена наклонилась, достала из-за пояса поверженного врага дубинку, пнула того в живот для верности и встала рядом с Алексеем, приняв боевую стойку.

– Лена, беги! – крикнул он, отбивая очередной удар.

Она лишь криво усмехнулась.

– Почему ты пришёл мне на помощь? – спросила Елена, делая выпад и целя дубинкой в здоровую руку фальшивого Крола.

– Так ты же знаешь… у меня на тебя свои планы, – отозвался Алексей, орудуя шашкой.

В этот миг женщина взмахнула веером перед лицом Зайцева, закрывая ему обзор и в ту же секунду сделав шаг в сторону растворилась во мраке. Решив, что она сбежала и теперь численное преимущество на его стороне, городовой с рёвом бросился на Алексея – и тут же получил дубинкой сзади по затылку. Глаза его закатились, тело мешком осело на землю.

Оставшись один против двоих, последний громила замер. Мгновение подумав и трезво оценив свои шансы, он развернулся и не оглядываясь бросился в чёрную подворотю.

Алексей опустил шашку и, тяжело дыша, повернулся к Елене.

– Снимаю шляпу, Леночка, – сказал он, шутливо аплодируя. – Такой ты мне нравишься ещё больше.

Женщина молча раскрыла веер и принялась обмахиваться, стараясь унять сбившееся дыхание и гул в висках.

И тут из темноты громыхнуло. Веер дрогнул в руке, лицо Елены обдало горячим ветром – пуля прошла в дюйме от её лица. Алексей, глянув в сторону выстрела, шагнул перед заслоняя её своим телом. Тотчас же грянул второй выстрел. Алексей вздрогнул и отшатнулся.

– Ах ты щенок… – прорычал он, покачиваясь и глядя во мрак.

И тут бабахнуло с другой стороны – громче, тяжелее. Эхо раскатилось по узким переулкам Кадыша. Вспышка на миг озарила лицо стрелявшего.

Пуля нашла цель. Алексей рухнул навзничь, наваливаясь всем телом на хрупкую женщину.

Не выдержав внезапной тяжести, Елена потеряла равновесие и повалилась вместе с ним. Словно со стороны она услышала глухой стук собственной головы о утоптанную землю и свет начал меркнуть в глазах. Последнее, что уловил её угасающий разум, – доносящийся издалека заливистый лай Зулыма…

Сознание возвращалось медленно. Сначала – что-то влажное и тёплое на лице. Потом – приглушённый, будто сквозь вату, голос Маруси:

– Лена… Лена…

– Ты меня впервые так назвала, – простонала Елена, открывая глаза.

Первое, что она увидела, была морда Зулыма: пёс вылизывал лицо хозяйке. Обняв его за шею, она чмокнула мокрый нос.

– Ты мой спаситель…– произнесла она слабо и села на голой земле. Голова ещё кружилась.

– Ну слава Богу! – облегчённо выдохнула Маруся. – Напугала ты нас, ваше благородие. В следующий раз сама тебя пристукну, если решишь гулять по таким местам без меня.

Опираясь на руку подруги, Елена поднялась.

– А где Зайцев с подручными? – спросила она, озираясь.

Тут взгляд её упал на бледное пятно у ног. Она пригляделась: Алексей лежал подле неё раскинув руки. На его белй рубахи в двух местах выступили черные пятна. Елена отшатнулась, едва не упав снова. Егор подхватил её под вторую руку.

– Никого боле нет, – сказал ямщик, отводя её в сторону от страшного зрелища. – Когда Зулым привёл нас от Казачьего форштадта сюда, окромя вас двоих тут уж никого не было. Вы, барыня, лежали точно мёртвая, а подле вас – Хунхуз… бездыханный. Кто ж его так?

– Знать бы… – слабо ответила Елена.

Она медленно огляделась. Сквозь гудящую боль в голове стучала одна мысль:

«Когда Алексей вышел из темноты – он был в исподней рубахе. Но не ходил же он так по городу?!»

– Поищи кругом, – сказала она Марусе. – Против нас было трое нападавших. Зайцев ранен, второй сильно помят, третий сбежал. Может, кто из них отполз и затаился.

Девушкая метнулась в темноту, словно ураган.

Елена подвела Зулыма к телу бывшего мужа и, стараясь не смотреть вниз, коротко скомандовала:

– Ищи.

Пёс обнюхал лежащего, повернулся и уверенно потрусил вглубь переулка. Хозяйка, опираясь на Егора, пошла следом. Зулым остановился, понюхал землю и гордо сел, зажав в пасти небольшой предмет. Елена взяла находку – кусок верёвки и остановила рвавшегося по следу пса:

– Нет, Зулым, дальше не пойдём. Хватит на сегодня приключений. Оставим немного и на завтра…

– Никого, – разочарованно появилась из мрака Маруся. — Вы идите, а я тут патруль да Шишка дождусь.

–Шишка ты тут не дождешься, – тихо ответила Елена и, наклонившись к самому уху подруги, добавила: – Он сейчас в доме губернатора… Забирает купеческую карту.

Даже в темноте было видно, как округлились раскосые глаза девушки.

– Зулым-то здесь, – пояснила Елена. – Значит, бумаги Степана Ивановича можно вынести беспрепятственно. И Крол не приметнёт этим воспользоваться.

– Так значит Шишок и Есть Крол? – глаза Маруси распахнулись еще шире.

Подруга ей коротко кивнула.

– И что? Мы ему проиграли? – спросила девушка.

– Отнюдь, – усмехнулась Елена. – Крол играет тонко, но эндшпиль в этой партии будет за нами.

Она грустно взглянула на погибшего и продолжила:

– Теперь заказчик карт золотоносных рудников мёртв. А Кролу они не так ценны. Думаю, он будет пытаться вернуть их купцу за обещанное вознаграждение. А вот часть документов, что нужны ему, он ещё не получил… На этом и сыграем.

Решив, что встретив по дороге казачий патруль они отправят его к месту происшествия, Маруся с Егором подхватили пострадавшую под руки и в сопровождении верного Зулыма, неспеша двинулись к купеческому дому.

Глава XXIX «Конец короля или фальшивая королева»

Утром, когда Шишок уселся в пролётку и велел везти себя к дому купца Попова, из тени у его «норы» выскользнул рыжий безусый казачок. Проводив глазами удаляющийся экипаж, парень вытер кулачком курносый нос и со всех ног бросился за угол, где его ждал осёдланный жеребец. Вскочив на коня, он пустился вскачь по пыльной улице прямо к губернаторскому дому. Спешился у крыльца. Взбежал по ступеням и коротко кивнул часовому – тот молча посторонился. Не прошло и нескольких минут, как адъютант его превосходительства уже скакал в сторону купеческого дома.

Тем временем непоколебимый в своей решимости Егор, готовый костьми лечь, преграждая путь на лестницу ведущую в спальню Елены.

– Не велено пускать, – бурчал он, глядя исподлобья на коллежского секретаря. – Барыня после вчерашнего ни жива ни мертва. Обождите, пока выспаться изволят.

Шишок обречённо махнул рукой.

– Ну что ж, Степан Иванович, хоть чаем тогда меня напоите, – сказал он и, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно уселся за стол.

Но едва незваный гость расположился, как входная дверь с шумом распахнулась, и на пороге возник разгорячённый штабс-капитан Георгий Айгустов.

Купец радостно бросился к двери довольный тем, что появился повод игнорировать просьбу постылого посетителя.

– Где Елена Александровна? – спросил адъютант, пожимая протянутую руку хозяина дома. – Ей срочное сообщение от его превосходительства.

Егор, хоть и проворчал про «барыню ни живую ни мёртвую», под решительным взглядом генерал-адъютанта перечить не посмел и, пусть нехотя, отступил в сторону. Этим моментом тут же воспользовался Шишок, юркнув мимо ямщика наверх.

Елена лежала в постели, накрытая одеялом. На её лбу покоилось полотенце, смоченное холодной водой. Увидев вошедших, она приподнялась на локте, но тут же в изнеможении опустилась на подушку. Слабо улыбнувшись, указала мужчинам на стулья у кровати.

Георгий поклонился и присел. Шишок остался стоять.

– Иван Александрович вернулся сегодня утром. Узнав о случившемся он велел передать Вам пожелания скорейшего выздоровления, а так же благодарность за то, что вы нашли ценный экземпляр его коллекции, – сказал он. – Официально же он выразит Вам своё почтение завтра. Лично.

– Уже завтра? – не выдержал Шишок.

– Именно, – невозмутимо подтвердил Георгий. – И вам, полагаю, тоже придётся явиться с докладом. Полиции ведь есть что доложить?

– Всенепременно, – кивнул коллежский секретарь. – Мы с пани Еленой разоблачили главаря воровской шайки. К сожалению, им оказался мой подчинённый – городовой Зайцев. Кличку себе он взял созвучную фамилии: Крол… ну, Кролик, Заяц, – пояснил он, заметив недоумение на лице офицера. – Именно он передал нож арестованному вору по кличке Поясок и помог ему в попытке скрыться из-под конвоя. Так же именно он устроил поджог в доме его превосходительства, во время которого проник в тайник и похитил документы государственной важности и бумаги купца Попова.

– Документы… это я перепрятала, – тихо сказала Елена.

– Как – вы?! – адъютант даже ушам своим не поверил.

– После того как Поясок подсмотрел, как открывается тайник, стало понятно: теперь это – «секрет Полишинеля». Я переложила бумаги в другое тайное место, о котором Иван Александрович мне рассказал во время шахматной партии. Замок там хитрый, без подсказки не разберёшься. Но Маруся всё с первого раза запомнила и записала. Завтра я лично передам генерал-губернатору документы…

Она искоса взглянула на Шишка. Тот, глядя на неё сквозь стёкла очков, растянул губы в льстивой улыбке:

– Вашей прозорливости любой сыщик позавидует. Недаром в шахматы играете… Как только встречу его превосходительство, то буду ходатайствовать о том, чтобы наградили Вас по заслугам.

Произнося последние слова, Шишок не совладал с лицом: отвернулся, думая, что никто не видит, и на миг маска слетела, и на его лице проступила гримаса чистой ненависти. Елена, наблюдавшая за ним в зеркало, стоявшее у стены, удовлетворённо отметила про себя: информация попала точно в цель, игра идёт по её плану.

– А я, – добавил Георгий, – раз гидра обезглавлена и опасности больше нет, сниму усиленное охранение. Часовые за эти дни умаялись. На входе оставлю обычный караул, остальным – увольнительную.

Елена тяжело вздохнула, кивнула и, подняв руку ко лбу, слабым голосом поблагодарила за добрые вести. Мужчины правильно поняли намёк и, пожелав скорейшего выздоровления, удалились.

Не успела за ними захлопнуться парадная дверь, как у кровати возник новый посетитель.

– Голубушка… – услышала Елена голос купца Попова и открыла глаза. – А с моим дедом-то что? С картой моей что будет?

Женщина словно стряхнула с себя покрывало усталости и энергично села.

– Не переживайте, Степан Иванович, – ответила она так громко, что тот поморщился и шутливо «прочистил» пальцем ухо. Этот жест не ускользнул от Елены, и она, смущённо улыбнувшись, но не снижая тона, пояснила: — После вчерашнего… голова гудит, сама себя не слышу.

— Эх, да уж! — сочувственно закивал купец, повышая голос. — Напугали вы нас… Но как же не переживать и не тревожиться, коли карты… то есть карта…

— Хунхузу ваши рудники больше без надобности. «У гроба карманов нет», —сказала она и невольно поёжилась, на мгновение увидев перед собой бездыханное тело Алексея. Но тут же встряхнулась, отгоняя тяжёлое воспоминание. —А Крол теперь от страха трясётся где-то в норе. Так что просто удвойте вознаграждение за возвращение документов, и он вам их на блюдечке преподнесёт.

– Денег-то жалко, – грустно вздохнул купец.

– Ну, решайте сами, что дороже. Найдётся другой покупатель на ваши секреты – потом локти кусать будете. Да и дань Кролу теперь платить не придётся – вот и сэкономите.

– Тьфу-тьфу-тьфу! – замахал руками Попов. – Ваша правда. Благодаря вам теперь облегчение. А что до вознаграждения: заплачу, конечно.

– Вот и правильно, – кивнула Елена и вдруг бодро добавила: – А знаете, я проголодалась.

Купец аж подпрыгнул:

– Мигом распоряжусь!

Когда Елена, сильно хромая, спустилась к столу, её уже ждали хозяин и племянник. Тихон был бледнее обычного. Поев, он быстро поднялся и вышел.

— Опять в церковь, свечами своды коптить, — криво усмехнулся Степан Иванович. — Богомолец…

«Ну как же, в церковь», – с иронией подумала Елена.

Партия подходила к эндшпилю.

***

Днём Кадыш уже не выглядел таким зловещим, как в сумерках. По тёмным закоулкам сновали люди, бегали чумазые ребятишки. Но бдительность терять всё равно не стоило: зазеваешься – либо карман обчистят, либо шапку сорвут, а то и ограбят средь бела дня. Глаза на бледном лице молодого человека, пробирающегося лабиринтами трущоб, нервно метались по сторонам, хотя шагал он подчёркнуто уверенно, избегая оглядываться через плечо. Здесь, в этих прокопчённых переулках, обитатели чуют страх, как стая бродячих псов. «Выкажи неуверенность — и тебя разорвут, как стервятники падаль». Эта мысль отдавалась навязчивым стуком в висках, заставляя держать спину прямой, а взгляд — неподвижным. Но трость с клинком внутри и пистолет, оттягивающий карман сюртука, придавали шагам твёрдость, а сердцу — ложную уверенность.

Долговязая фигура нагнулась и вошла в низкую дверь трактира. Заведение, многолюдное по ночам, сейчас почти пустовало. Тихон, а это был он, подошёл к стойке и стукнул набалдашником трости по пропитанной пивом и потом доске.

Из подсобки, зевая и щурясь на свет, вышел хозяин.

– Опять ты, – буркнул он.

Вместо ответа Тихон вытащил из кармана сложенный листок.

– От купца весточка? – осведомился связной Крола.

– Нет. От его гостьи.

Корчмарь развернул бумагу и по слогам прочёл:

«Господин Крол! Теперь мой ход. Предлагаю обмен. Без четверти двенадцать пополуночи у шахматной доски».

– И всё? – удивился он. – Да и зря всё это… Крол-то тю-тю… Нет его больше.

– Так отнеси записку в полицию, – глядя прямо в глаза собеседнику и улыбаясь ему одними губами, сказал Тихон. – Пану Ляху.

Трактирщик криво ухмыльнулся и, не отводя взгляда, тихо проговорил:

– «Многие знания – многие печали» … Ступай-ка подобру-поздорову, мил человек.

Тихон молча развернулся и вышел.

***

К парадному крыльцу губернаторского дома из почти полуночной тени вышла статная дама в чёрном платье. Лицо её скрывала вуаль, и лишь один кокетливый локон выбивался из-под шляпки. В одной руке – лаковая шкатулка, в другой – красный веер, закрывающий нижнюю часть лица.

На крыльце дежурили двое казаков. Молодой было шагнул преградить дорогу поздней гостье, но старший одёрнул его и, подкрутив ус, поклонился. Дама кивнула в благодарность и прошла в дом.

– Митрич, а чего мы её без досмотра пустили? – недоумённо спросил молоденький.

– Ты что, Прошка?! – вскинул брови старший. – Велено барыню с красным веером пускать в любое время дня и ночи. Сыщица, его превосходительством нанятая. Говорят, чуть не каждый день сюда ходит. И собачка еённая тута службу несла.

– Баба, что ли?

— Какая баба!? Кобель… Зулым, вроде, кликали.

— Да не… я про сыщицу, — уточнил паренёк и, не дождавшись ответа, присвистнул: — Сыщица- баба…Во дела-то…

– Ты язык попридержи, – осадил его старший и, опершись о стену, прикрыл глаза.

***

В кабинете, небрежно откинувшись в кресле у шахматной доски, сидел коллежский секретарь. Внешнее спокойствие обманчиво маскировало предельное напряжение каждого нерва.

Дверь открылась.

– Опаздываете, пани, – бросил он, не поворачивая головы, и тут же встрепенулся, как ужаленный: – Co u diabła?! («Какого чёрта?!» (польский))

Вскочив, он уставился на высокую фигуру в чёрном.

– Где Елена?

– Я за неё, – ответила «дама» неожиданно низким голосом и опустила веер.

Несколько секунд Шишок смотрел не мигая, а потом рассмеялся – искренне, легко, от души.

– Тихон… Вы ли это? Быстро вы из пешки в ферзи обернулись. Не боитесь, что после полуночи карета превратиться в тыкву?

Молодой человек скосил глаза на часы и дрожащим от волнения голосом спросил:

– Где бумаги моего дяди?

– А с чего я должен их тебе отдать? – с издёвкой проговорил Шишок.

– В этой шкатулке, – Тихон кивнул на ящичек в руке, – записка, где спрятаны документы губернатора, и секрет замка. Вы отдаёте мне карты Попова, я вам – шкатулку… господин Крол.

– Знаешь кто я?! Опасная осведомлённость, юноша, – криво усмехнулся коллежский секретарь. – Как говорил один мой знакомый… покойник: «Я слишком много знал…»

С этими словами он молниеносно выхватил из-под сюртука пистолет:

– А что мне мешает просто прострелить твою напомаженную башку и забрать шкатулку?

Тихон даже не шевельнулся.

— Дело в том, что Елена Александровна весьма предусмотрительна, — ровно ответил он, и голос его внезапно окреп. — Здесь, помимо записки, лежит пробирка тонкого стекла с купоросным маслом…

Он слегка качнул коробочку – внутри что-то глухо стукнуло о стенку.

Увидев, как дрогнуло лицо Крола, Тихон улыбнулся:

– Приятно иметь дело с умными людьми. Если я уроню или сильно встряхну шкатулку – кислота в мгновение ока уничтожит бумагу. Так что давайте без нервов. Опустите пистолет, отдайте документы. Я проверю и, если всё на месте – отдам вам это.

Он вытянул руку. В ладони оказался конверт. Тихон, держа ящичек подмышкой и глядя вполглаза на Шишка, достал из конверта бумаги и разложил их на губернаторском столе. Какое-то время он их изучал, водя по ним рукой и иногда останавливаясь.

– Всё в порядке, – удовлетворённо кивнул ряженый юноша и поставил шкатулку на стол.

В этот миг часы в доме начали отбивать полночь.

Словно по сигналу, Тихон открыл коробочку и достал… свой двухзарядный пистолет.

Шишок от удивления даже рот открыл. Глядя на ошеломлённое лицо «короля воров», Тихон довольно улыбнулся:

– Ну и кто из нас теперь пешка?

В этот момент тьма в камине за его спиной зашевелилась. Из чёрного зева бесшумно выступила фигура в тёмной одежде, с лицом, вымазанным сажей. Это был Поясок. Блестя белками глаз, он подкрадывался сзади к ничего не подозревающему юноше. Крол напрягся, готовый броситься вперед…

Бой часов стих.

Тихон, уловив движение в отражении стёкол очков Шишка, резко обернулся и направил пистолет на крадущегося бандита. В ту же секунду Шишок вскинул своё оружие:

– Похоже, у нас патовая ситуация, – сказал он, целя юноше в грудь.

И тут… В тишине… Раздалось негромкое:

– Апчхи!

Все трое выпучили глаза.

– Вроде дом большого начальства, а портьеры пыльные, как в чулане, – послышался озорной голос Маруси.

Девушка вынырнула из-за тяжёлой шторы в обличии казачка с лихо заломленной папахой на рыжей голове.

– Господа бандиты, – весело объявила она, – вы арестованы!

Взревев от ярости, Поясок бросился на Тихона – и тут же рухнул на пол: в плече торчал метательный нож Маруси.

Крол, трезво оценив обстановку, определил самого опасного противника и направил пистолет на девушку. В тот же миг грянул выстрел – и он повалился на ковёр.

Дверь с грохотом распахнулась. Первым в кабинет ворвался мохнатый вихрь – Зулым с рычанием кинулся к Пояску, но, увидев, что тот, лёжа на полу, лишь скулит и не сопротивляется, сел рядом, ожидая дальнейших распоряжений.

Следом вошли Елена, Георгий и пятеро вооруженных солдат.

Тихон инстинктивно направил пистолет на вошедших.

– Не стреляй, Тихон, – спокойно сказала Елена. – Убить не убьёшь, а шишек мне не надо. Синяки только мужчин красят.

В подтверждение её слов от места, где лежал Крол, послышался стон.

– Не удивляйся, – улыбнулась Елена округлившему глаза юноше. – Пока ты в лавке платье примерял, я твой пистолет разрядила. Пороха отсыпала – чтоб с перепугу никого не прикончил. Вижу, не зря. – Её взгляд скользнул по нелепому платью, и голос стал теплее. – И зачем весь этот маскарад?

– Хотел дяде карты вернуть, – признался Тихон. – А то я в его глазах –дырка от бублика. А так бы принёс ему пропажу – глядишь и он начал бы меня уважать…

– Мотив понятный, – кивнула Елена. – Тогда собирай всё обратно в конверт. Сам ему и вручишь.

Тихон от радости даже ушам своим не поверил.

– Спасибо, Елена Александровна! Век не забуду!

Маруся подошла, посмотрела на него снизу вверх и дружески хлопнула по плечу:

– Защитник мой! Самому Кролу чуть за меня череп не продырявил. Пойдём, теперь я тебя до дома провожу… – она провела рукой по кружевам платья и добавила с притворным кокетством: – А то кто-нибудь позарится на такую красоту.

Солдаты, державшие под руки Крола и Пояска, не удержались и захихикали в усы. Даже всегда серьёзный Георгий и тот улыбнулся.

Елена подошла к арестованному главарю и, глядя на набухающую во лбу его лиловую шишку, с иронией в голосе произнесла:

– Метили в короли, пан Крол, а остались простым Шишом…

– Я не король, пани Елена, – еле слышно выдохнул он. – Я офицер… польский офицер.

– Уводите, – устало сказала она штабс-капитану.

– Слушаюсь! – без тени иронии ответил Георгий и кивнул конвою.

Когда они остались вдвоём, адъютант спросил:

– А где же документы Ивана Александровича?

Елена неспешно подошла к шахматной тумбочке, взяла в руки короля и открыла тайник.

– Всё это время, – сказала она с улыбкой, – они не покидали своего места.

Георгий поднёс канделябр и заглянул внутрь.

– Пусто…— произнёс он растерянно.

Елена наклонилась, отлепила магниты и достала бумаги, прикреплённые сверху, под самой крышкой.

Штабс-капитан быстро убедился, что всё в порядке, и вытянувшись по стойке «смирно» поклонился:

– Благодарю вас! Вы не только мою честь спасли, но и оказали неоценимую услугу генерал-губернатору. Всё доложу ему во всех подробностях… и от награды вы не отвертитесь!

– Споёте нам с Марусей – и мы квиты, – рассмеялась Елена.

Повернувшись к двери, она окликнула Зулыма. Пёс, уткнувшись носом в щель между половицами, что-то сосредоточенно обнюхивал подле губернаторского стола. Елена наклонилась и подняла с пола булавку для галстука.

Глава XXX «Каждому воздастся по делам его».

Солнечный свет заливал гостиную дома купца Попова, играя золотыми бликами на позолоте икон и полированной мебели. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая и горячей сдобы. Было время завтрака, когда у подъезда послышался мерный цокот копыт.

В гостиную заглянул растерянный Иннокентий:

– Степан Иванович, прибыл адъютант губернатора… с казаками…

– Опять, поди, под арест сажать, – пошутил купец, но в глазах его мелькнула тревога.

Георгий Айгустов, сверкая шпорами, вошёл и чётко отдал честь.

– Елена Александровна! Его превосходительство генерал-губернатор просит вас с Марией пожаловать на аудиенцию к четырём часам пополудни. Для сопровождения назначен почётный караул – будет здесь за полчаса до назначенного времени.

Поклонился и вышел.

Елена глянула на часы. Времени хватало, но и рассиживаться не стоило. Подхватив Марусю под руку, она увлекла подругу наверх – предстояли приятные , но хлопотные сборы.

К назначенному часу дамы, одетые в парадные платья, элегантно обмахивались веерами, ожидая выхода. Степан Иванович, нервно поправляя жилет, подошёл к Елене и, глядя умоляюще, прогудел:

– Насколько мне известно, завтра утром его превосходительство отправляет в столицу отчёт с фельдъегерем и усиленной охраной. Похлопочите, голубушка, чтобы и Тихон мой с ними поехал. Фельдъегерь – лицо особое, без прямого указания попутчика не возьмёт. Сам бы попросил, да теперь ваш голос для Ивана Александровича… погромче моего будет.

Елена удивлённо подняла брови:

– А как же вы решились племянника в такую даль отпускать? И с картой, которую с таким трудом вернули?

– Так он же её и вернул! – воодушевился купец. – Эвон как за семейное добро бился! Какой план провернул! Даже в женское платье не побрезговал нарядиться ради дела. Заслужил, стало быть, моё доверие! Был тюфяк тюфяком, а теперь – не мальчик, но муж! – Он помолчал и добавил: – К тому же, честно сказать, в торговых делах от него всё равно проку никакого… Хотя сознаюсь– последними деяниями удивил он меня изрядно.

– Уверена, ещё не раз удивит, – многозначительно сказала Елена, бросив быстрый взгляд на Марусю. В глазах её мелькнуло сочувствие.

За окном показались выстроившиеся в идеальном порядке казаки в парадной форме. Блеск начищенных сабель и выправка всадников заставляли прохожих замирать в благоговейном трепете.

Степан Иванович вышел на крыльцо, помог дамам подняться в экипаж, махнул Егору и громко крикнул вслед удаляющейся бричке и кавалькаде:

– Поклон передавайте его превосходительству!

И, довольный, пошёл в дом, смакуя восхищённые взгляды соседей и собирая «политические» дивиденды.

***

Дверь кабинета распахнулась, дежурный офицер звонко доложил:

– Елена Александровна Малова и Мария Куйбышева!

Сидевшие за длинным столом генералы и штаб-офицеры поднялись. Генерал-губернатор Вельяминов вышел из-за письменного стола навстречу гостьям.

– Милости прошу, сударыни, – голос его звучал торжественно и тепло.

Когда все расселись, Иван Александрович встал у камина и обвёл взглядом присутствующих.

– Благодаря вашей отваге, находчивости и, скажем прямо, совершенно нестандартному подходу, – он посмотрел на Елену с лёгкой улыбкой, – обезврежена опаснейшая шпионско-воровская шайка. Возвращены важнейшие документы и редчайшее оружие из моей коллекции.

– Ого… шпионская… – шёпотом вырвалось у Маруси, но она тут же прикусила язык.

– Посему, – продолжил губернатор, выдержав паузу, – помимо положенное вознаграждение вам будет выплачено полностью, плюс значительная премия из моего личного фонда.

Елена уже открыла рот, чтобы отказаться, но Маруся незаметно сжала ей руку и прошипела одними губами: «Дают – бери, бьют – беги». Судя по тому, как сдержанно заулыбались офицеры, вышло не очень тихо.

Вельяминов улыбнулся в усы и продолжил:

– Кроме того, вместе со спасённым отчётом я отправлю его величеству ходатайство о награждении Вас, Елена Александровна, медалью «За усердие» на Аннинской ленте. Это меньшее, чем губерния может Выразить Вам свою благодарность.

Он подошёл к столу, открыл массивный футляр красного дерева.

– А это – лично от меня.

Елена заглянула внутрь. На бархатном ложе лежала шахматная доска редкой красоты. Кость мамонта и макассарский эбен составляли чёрные и белые клетки. Обрамление — карельская берёза с серебром и бирюзой.

– Это самый мудрый подарок, какой я когда-либо получала, Иван Александрович, – тихо сказала она. – Безмерно тронута.

Затем губернатор повернулся к Марусе:

– А вам, Мария… – он протянул бархатный футляр поменьше. – Казённое жалование не покроет и сотой доли нашей благодарности…

Маруся открыла крышку. На чёрном бархате поблёскивали изящные карманные часы; на крышке искусная гравировка: миниатюрная девушка в сарафане с шашкой в руке.

– Казак должен всё делать вовремя, – улыбнулся Вельяминов. – Пусть этот механизм отсчитывает вам только счастливые минуты.

– Рада стараться, ваше превосходительство! – чётко отрапортовала девушка, заливаясь густой краской.

Губернатор кивнул офицерам:

– Официальная часть окончена. Господа, вы свободны.

Когда дверь за военными закрылась, Вельяминов подошёл к женщинам и по-отечески обнял обеих.

– А теперь, мои героини, будем говорить по-человечески. Рассказывайте, как вы это всё провернули!

– Георгий, распорядись насчёт чая, – бросил он адъютанту.

Когда ароматный напиток разлили по чашкам, губернатор усадил дам в глубокие кресла, сам сел напротив, кивнул Георгию на свободное место.

– В общих чертах мне уже доложили. Но чертовски хочется услышать всё из первых уст.

– Да как-то само получилось… – потупилась Елена.

– Полноте, душа моя, не скромничайте! Мы годами рядом с врагом работали и ни сном ни духом… Все знали про Крола, а что этот «кролик» под самым носом жил-служил нам и в голову не приходило.

– Так и не мудрено, – улыбнулась Елена. – Розыском себя он сам и занимался. Плюс сообщники в разных сферах. Тот же Зайцев, на которого Шишок всё свалить хотел. Кстати, городового поймали? – спросила она.

– Не поймали… выловили, – мрачно ответил Георгий. – Из Иртыша. Пан Пшишсинский избавился от раненого пособника, как только понял, что на того можно всё списать.

– Ну, давайте по порядку! – Вельяминов откинулся в кресле, предвкушая.

Маска всесильного губернатора окончательно слетела с его лица – перед ними сидел умный, живой, любопытный человек.

Елена начала рассказывать – сначала тихо, робко, потом увлеклась, вновь переживая каждый ход запутанной партии. Маруся нет-нет вставляла свои реплики, добавляя энергии и огня.

Когда история закончилась, Иван Александрович уже не скрывал восхищения.

– Не ошибся я в вас, дамы. И себя, знаете ли, тоже похвалю: лучший начальник – тот, кто умеет дело правильному человеку поручить!

Он посерьёзнел:

– Но вот что меня особенно интересует: как вы в этом нерадивом коллежском секретаре короля преступного мира разглядели?

– Сам «король» меня и натолкнул, – улыбнулась Елена. – По-русски «крол» – это кролик. Для главаря уж больно несолидно. Но происхождение Шишка и навело меня на мысль: по-польски «król» – это Король. Дело в том, что одним из моих учителей в имении был поляк – арифметику и шахматы мне преподавал. Так что по-польски я немного разумею.

Она сделала паузу.

– А окончательно его «выдали» … очки.

Губернатор вскинул брови. Даже невозмутимый Георгий удивлённо округлил глаза.

– Дело в том, что в детстве я много наблюдала за поведением и эмоциями людей. Папенька оберегал меня от азартных игр, но я часто смотрела со стороны, как он играет в карты, и нашла в этом занятии огромную пользу. Очень скоро научилась различать малейшие тени на лицах и едва уловимые движения. Вот и в этой «партии» мне очень пригодился в детстве приобретённый опыт. Шишок играл простачка и тщательно скрывал своё истинное отношение к окружающим людям и к тому месту, где теперь жил. Недаром после разоблачения он с таким чувством сказал, что он «польский офицер». Ведь не все поляки любят русских и Россию.

Вельяминов согласно кивнул:

– Это ещё слабо сказано…

– Так вот, – продолжила Елена. – Я обратила внимание, что стёкла его очков ничего не увеличивают и не уменьшают, как должны делать настоящие линзы, исправляющие зрение. Значит, вставлены в оправу были обычные стёкла. И это точно неспроста! «Маска недотёпы» помогала ему прятать эмоции, но со взглядом совладать он не мог. Недаром говорят: глаза – зеркало души. И в его «зеркале» часто отражались его истинные чувства –ненависть к тем, кому приходилось служить. Чтобы никто не увидел, что творится у него на душе, он и спрятал глаза за стёклами очков.

Но окончательно всё я поняла в Кадыше. Первый выстрел, что продырявил мой веер, я не видела. От второго меня заслонил собой Алексей. А вот вспышку третьего уловила. Лица разглядеть не успела, но в пламени выстрела ярко блеснули стёкла очков…

Елена вдруг повернулась к Георгию:

– Можно с паном Пшишсинским поговорить? Есть один вопрос.

– Поздно, – покачал головой адъютант. – Отбыл в Тобольск. На «повышение».

Елена с Марусей чуть чаем не поперхнулись.

– Ну, повышение – на бумаге, – усмехнулся Георгий. – А на деле он будет находиться там под строгим надзором… Дело в том, что при обыске у Шишка обнаружили зашифрованные донесения. Пригрозили передать его в Третье отделение собственной его императорского величества канцелярии. А там с польскими шпионами не церемонятся – могут и к стенке поставить без лишних разговоров. Вот наш Шишок и «поплыл». Рассказал всё: работал и на Польское патриотическое общество17, и на англичан. Шпионил. И документы ему нужны были не столько для организации контрабанды, сколько чтобы передать их в Лондон.

–Никто из его шайки об этой стороне его жизни не знал, – вступил в разговор Вельяминов. – Ибо хоть воры и люди лихие, но русские. Иные даже патриотизмом не обделены. Узнай они про шпионские дела Шишка – сами бы ему живота не дали… Ну вот, голубушки мои, и будет к вам серьёзный вопрос: готовы ещё Отчизне послужить?

Губернатор посмотрел на женщин серьёзно:

Обе молча кивнули.

– Славно, – облегчённо выдохнул Вельяминов. – Мы уже партию начали, но без вашего согласия двигать фигуры не хотели. Георгий, расскажи диспозицию.

Адъютант отхлебнул остывшего чая и начал глубоким баритоном:

– Шишок не только сознался, но и согласился сотрудничать. Рассказал о своих связях. Передавал он донесения через китайского купца, который работает на англичан. О том, что король преступного мира Омской губернии – Крол это и есть сам пан Пшишсинский, его заграничные «хозяева» не знает. Воровскую «империю» он создал по собственной инициативе. Сейчас мы это используем. Пан – так теперь Шишок значится в наших тайных документах – уже составил шифровку для китайца. В ней он изложил, что его переводят служить в другое место, но он успел завербовать жену главаря банды Белого Хунхуза. Муж, мол, сбежал из-под ареста, был тесно связан с омскими преступниками – и на этом его супругу Пан крепко «прижал». Сам Хунхуз якобы сгинул в воровской разборке – Крол его убил. А вдова в отместку прикончила самого Крола. При этом умудрилась втереться в доверие к губернатору: украла у него дорогую шашку, а потом сама же её и «нашла». Получается чрезвычайно ценный агент… К тому же при ней девица с особыми талантами: памятью обладает феноменальной, что для шпионских дел– качество неоценимое.

Генерал-губернатор сделал паузу давая собеседницам вникнуть в суть сказанного.

–Если вы согласитесь, –продолжил он, – мы положим эту записку в тайник и будем ждать ответа. Слава Богу, ожидать придётся недолго – завтра по Иртышу приходит баржа, на которой и должен прибыть тот самый «засланный» купец…

Вельяминов пристально посмотрел на Елену:

– Ну что, голубушка? Сыграете эту партию? Не страшно в такие дебри голову совать?

Елена на миг встретилась взглядом с Марусей. Та, не колеблясь ни секунды, коротко и твёрдо кивнула.

– Сыграем, – спокойно ответила Елена. – Только теперь на нескольких досках сразу. С Кролом партию я доиграла, но одна фигура ещё на поле. Кто на вашем приёме шашку спрятал и с Хунхузом в сговоре был – до сих пор не ясно. Есть у меня подозреваемый, но его проверить нужно. Поэтому я и хотела с Шишком поговорить – ночью в Кадыше он мог видеть стрелка. Но раз Пан уже в другой игре – мы пойдём другим путём.

– Есть сильный ход? – прищурился губернатор.

– Скорее краплёная карта, – загадочно улыбнулась Елена. – Кстати, Степан Иванович просил за племянника похлопотать. Хочет отправить Тихона в столицу с вашим фельдъегерем – бумаги для казначейства отвезти.

– Пусть едет, – махнул рукой Вельяминов. – Завтра в полдень обоз. Велите не опаздывать.

– Мы сами его привезём, – пообещала Елена. – И проводим.

На том и распрощались.

Глава XXXI «Кроплёные карты или Фиаско проходной пешки»

Когда карета купца Попова подкатила к губернаторскому дому, у крыльца уже ожидал тарантас, запряжённый тройкой нетерпеливых лошадей. Рядом, облокотившись на колесо экипажа стоял офицер фельдъегерской службы — рослый, с каменным лицом, исполненным показного равнодушия. Но цепкий взгляд и точность каждого его движения выдавали в нём великолепную воинскую выучку.

Выйдя из кареты, Степан Иванович с неожиданной теплотой пожал Тихону руку, пробормотал: «Ну, да чего уж там…» — и, смущённо отступив от условностей, крепко обнял племянника, троекратно его расцеловав. С Марусей и Еленой молодой человек попрощался вежливо, но с ледяной отстранённостью, отчего в глазах молодой казачки мелькнула неподдельная обида.

Наконец, на крыльцо вышел генерал-губернатор в сопровождении адъютанта. Подойдя к фельдъегерю, он вручил ему пухлый конверт, запечатанный в нескольких местах сургучом. Офицер, бегло осмотрев целость пломб, бесстрастно убрал документ в кожаный планшет.

— Господин поручик, — обратился к нему Степан Иванович, — я вчера вечером лично доставил в канцелярию его превосходительства свой пакет для заверения гербовой печатью. Ныне он имеет статус официального донесения, и потому секретарь Тихон Саввич Лисицын, поедет с вами в столицу в качестве моего доверенного лица для сопровождения документов.

Фельдъегерь, кивнув, бросил оценивающий взгляд на молодого человека.

— Место есть. Если его превосходительство не против попутчика — мне всё равно.

— Его превосходительство дал разрешение— подтвердил генерал-адъютант.

Настала очередь Тихона. Он подошёл к Георгию, протянувшему ему конверт с картой, которую купец давеча лишь мельком проверил, получив назад свою пропажу. Но в тот миг, когда пальцы молодого человека уже готовы были сомкнуться на заветной папке, рядом возникла Елена. Она перехватила конверт одной рукой и, глядя Тихону прямо в глаза, разжала ладонь другой . На бархатной перчатке блеснула золотая булавка для галстука.

— Узнаёшь? — тихо, но отчётливо спросила она.

Тихон застыл с широко раскрытыми глазами, лицо его побелело. Окружающие замерли в недоумении.

А Елена, положив конверт на ступеньку тарантаса, с силой стала вонзать в бумагу острую иглу булавки словно пытаясь сделать из конверта решето.

Секунду Тихон стоял в оцепенении, будто парализованный. Потом сдавленный крик вырвался из его груди — казалось, остриё вонзалось не в бумагу, а в его собственную плоть.

— Дура! Что ты наделала?! Столько усилий… и всё зря!

С этим диким криком он бросился на женщину и сжал её горло руками. Маруся, всегда столь скорая на расправу, когда обижали её подругу, на этот раз опешила. Но Елена, к удивлению, всех, почти не сопротивлялась. Она стояла, чуть откинув голову, картинно хватая ртом воздух. «Хорошо, что Зулыма с собой не взяли, а то бы он этого юнца в клочья разорвал…» — мелькнуло у неё в голове. Она дала окружающим вдоволь насладиться зрелищем, чтобы ни у кого из них не осталось сомнений в агрессивных намерениях юноши. И лишь затем, словно вспомнив о самообороне, резко ударила носком сапожка Тихона по ноге, а после, нанесла короткий, точный удар кулаком в солнечное сплетение.

«Видела бы меня сейчас тётушка Ли — подумала Елена, — точно бы мною гордилась».

Парень выпучил глаза, разжал пальцы и осел на землю, силясь вдохнуть застрявший в лёгких воздух. Елена отшагнула, взметнув над головой раскрытый веер, но оценив нанесённый противнику ущерб, добивать не стала. Тихон, сидя в пыли, тихо и безнадёжно заплакал.

Лишь тут окружающие пришли в себя. Часовые казаки, сорвавшись с мест, подхватили плачущего под руки.

Маруся подбежала к подруге, в глазах её бушевали гнев и непонимание.

— Это что здесь было?!

— Чуть позже всё расскажу, — тихо ответила Елена, поправляя воротничок и одёргивая юбку.

Генерал-губернатор, наблюдавший за сценой с каменным лицом, покачал головой.

— Вы не устаёте меня удивлять, Елена Александровна. Как я понимаю, что посыльный может ехать… Один. Тихона можно не ждать?

— Думаю да…— Елена грустно вздохнула. — До последнего сама не хотела верить своим подозрениям. Разрешите до конца всё выяснить и доложить Вам позже.

Губернатор кивнул. Фельдъегерь, сохраняя полное бесстрастие, взглянул на опустевшее место рядом с собой и откинулся на спинку сидения.

— Георгий, помогите даме с арестованным— произнёс Иван Александрович обращаясь к адъютанту и, махнув рукой кучеру, коротко бросил: «Трогай!» — после чего развернулся и удалился в дом.

Штабс-капитан, кивнул и отдал команду казакам:

— На гауптвахту!

А Елена, подобрав с земли конверт, взяла под руку онемевшего от шока купца и повела его к карете.

— Нам нужно поговорить наедине, — сказала она, захлопывая дверцу.

Когда экипаж тронулся, она повернулась к хмурой Марусе.

— Маруся… не сердись. Я не могла сказать тебе о своих подозрениях. Вы с Тихоном… — она сделала паузу, подбирая слова, — вы друг другу понравились. И не предъяви я железных доказательств, ты бы мне не поверила.

— Так в чём же он виноват? — наконец обрёл дар речи купец, его руки дрожали.

— Степан Иванович, давайте поговорим у вас в кабинете. К Вам, не простой Вы наш человек, тоже есть вопросы, — твёрдо ответила Елена и взяла за руку Марусю; та сидела, глядя невидящими глазами за окно, сжав кулаки.

Когда доехали до дома купца, Елена уверенным шагом подошла к двери в рабочую комнату хозяина и без приглашения вошла внутрь. Как загипнотизированный, Степан Иванович шёл следом. Обычно порывистая как ветер, Маруся на этот раз робким сквознячком, проскользнула в распахнутую дверь кабинета.

Подойдя к письменному столу, заваленному гроссбухами, Елена села в кресло для посетителей и жестом пригласила хозяина занять его законное место. Маруся отказалась садиться и заходила по комнате, не в силах совладать с ураганом обуревающих её чувств.

Достав из-за корсажа слегка помятый и исколотый иглой конверт, Елена положила его на стол.

— Будете крыть козырной картой? — спросила она, пристально глядя на купца.

— Какой козырной картой? — попытался разыграть непонимание Попов.

— Намедни Маруся научила меня в карточные игры, — пояснила женщина. — И если я правильно поняла правила, то мою карту нужно крыть более значимой. Ну или козырной. — Сделав паузу, она как бы поманила рукой: — Не бойтесь. Доставайте своё сокровище. Пока эту тайну, кроме нас, никто не знает.

Купец, двигаясь медленно, словно во сне, подошёл к кованому сундуку, с трудом отомкнул тяжёлый замок и извлёк оттуда другой, аккуратно сложенный лист.

— Но как вы узнали?.. — не своим голосом прохрипел хозяин кабинета.

— Я до последнего момента не была уверена. Для этого и устроила всю эту провокацию. Реакция вашего племянника рассеяли все мои сомнения. С того момента всё для меня встало на свои места. И отчего были ваши отговорки про «карты… то есть карту» ... И почему вокруг ваших документов была такая суета. Ведь, по сути, предприятие по добыче золота, по вашим словам, было нерентабельным.

— А причём здесь Тихон? — тихо спросила Маруся. Казалось, её разум отказывался верить в виновность молодого человека, который был ей симпатичен. Хотя его нападение на Елену говорило само за себя.

— То, что он замешан во всей этой истории, у меня было подозрение давно. Но после того, как он в меня стрелял…

— Что?! — в один голос воскликнули купец и Маруся.

— После того как он в меня стрелял… — повторила Елена, — сомнений в его причастности ко всей этой истории с кражами у меня не осталось. Но полный расклад моих рассуждений я дам в присутствии самого виновника всех этих злоключений. Вдруг я в чём-то не права — так он меня и поправит.

— Но почему то, что ты исколола конверт булавкой, так взбесило... — девушка сделала паузу, — ...Тихона. — Имя прозвучало из её уст прозвучало словно через силу, —, что он бросился на тебя как бесноватый?

— Да потому, что я разрушила весь его план… Но тут, конечно, нужно пояснить… — Елена вздохнула, собираясь с мыслями. —Права ты была, Маруся. Не прост наш Степан Иванович, сказала она, глядя на подругу будто купца не было рядом. — С двойным дном человек. Вот и карты у него приготовлено было ДВЕ. Одна — в казначейство. Другая… — Она пристально посмотрела на купца. — Так зачем вам другая?! Не для того ли, чтобы втайне нанять в Омске людей и добывать по-тихому золотишко мимо государственной казны?!

Купец побледнел:

— Вы меня своей проницательностью пугаете… Нешто у вас и вправду духи на ухо шепчут?

— Когда мы ворвались в кабинет губернатора во время ночного рандеву Тихона с Кролом, — продолжила объяснять Елена, оставив без внимания его реплику, — я увидела ДВЕ карты, лежащие на столе, а позже нашла знакомую нам булавку от джентельменского «костюма», столь неуместную в женском наряде в который обрядился молодой человек, я догадалась, что именно он сделал…

С этими словами она наложила карты одна на другую.

— Они похожи как близнецы, но на этой, — она указала на верхнюю, — есть несколько «родимых пятнышек», отличающих её от «сестры». Это места, где находятся золотоносные рудники. Таким образом, — она ткнула булавкой в бумагу, — Тихон и перенёс на неполный план, полагающийся в казначейство, метки с местонахождением залежей драгоценного металла.

—И зачем он все это делал? – подала голос Маруся.

— Хунхуз погиб, а значит, обещанной награды не получить… Я и подкинула ему идею в разговоре со Степаном Ивановичем, крича на весь дом как оглашенная, что можно карты у Крола выкупить. Уверена была, что подслушивает. Вот и отправился Тихон в Кадыш. От моего имени… Как это у них говорят — «стрелу забивать». — Елена глубоко вздохнула, переводя дыхание. — Далее ты видела все сама: получив в руки заветные карты, он, якобы проверяя их, незаметно сделал на них отметины. Думаю, он планировал, вернуть их через посредника дяде, получив вознаграждение. НО мы смешали ему все карты. Тогда он вызвался отвезти меченую карту в столицу, - она взглянула на купца: — Ведь это была его идея — сопровождать документы в казначейство?

Тот кивнул:

— Ага… А я и согласился. Раз он такой герой, то почему бы не дать ему возможность Санкт-Петербург посмотреть. Заслужил.

— А там, имея на руках секретные координаты, он мог продать их любому, кто заплатит. Или заявить о них в казначействе, чтобы таким образом «выслужиться» и остаться служить в столице.

— Но… как? Как он с Хунхузом сошёлся?

— Как именно — нам лучше расскажет сам Тихон. Но я полагаю, это он ещё в Семипалатинске донёс до бандита информацию. И про карты, и про шашку. Так что на вас в степи напали именно по его наводке. Однако наше появление и заступничество не только спутало им все карты, но и запустило череду последующих событий здесь…В Омске.

Елена поднялась с места и, сделав паузу медленно произнесла, пристально глядя на купца:

— Но перед тем, как раскрыть тайны Тихона полиции, передо мной стоит важный вопрос... Что делать с вами, наш гостеприимный хозяин?

— Не погубите, Христом-Богом молю! — взмолился купец. — Не говорите губернатору, что я сшельмовать хотел. Он человек государственный до мозга костей. Не поймёт… Не простит… В острог, может, и не отправит, а руки больше не подаст.

— Не погублю, — твёрдо сказала Елена. — Не чужой же вы мне человек. Но только если подлинную карту в столицу отправите.

— Ну, не жили богато, не будем и начинать, — вздохнул Попов и закрестился. — Вот истинный крест, всё будет без обмана.

— Хорошо! Сделаем так: о подлоге мы никому не сообщим. Скажем, что вы, зная об интересе Хунхуза к вашим рудникам, специально подготовили фальшивку-приманку. Хунхуз её получил бы, посмотрел на месте как обстоят дела, разочаровался объёмами добычи и отстал. А вы тем временем тайно доставили бы верную карту в казначейство. Выходит, вы не мошенник, а хитрый стратег.

— Елена Александровна… — купец смотрел на неё с восхищением. — Вам бы торговлей заняться. С вашим-то талантом схемы придумывать — давно бы в золоте купались!

—Ну, не жили богато, не будем и начинать, — процитировала его женщина.

В кабинете на какое-то время воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием купца и скрипом половиц под ногами Маруси. Девушка наконец осознала весь масштаб Тихонова предательства.

— Ну что, пойдём поговорим с «злым гением»? — Елена нарушила тяжёлую паузу. — Вы с нами, Степан Иванович?

— Ну уж нет! Увольте старика, — с негодованием вымолвил купец. — Глаза бы мои этого Иуду не видели. Вот только супругу жалко — души в нём, поганце, не чаяла... — Он безнадёжно махнул рукой и направился к шкафу, откуда достал початую бутылку и хлебнул из горлышка.

Елена, заглянув в гостиную за сумочкой с вещественными доказательствами, спустилась к подъехавшей бричке. Зулым уже сидел на своём месте, настороженно поводя ушами, а Маруся молча кусала губы, глядя в пустоту. На козлах Егор, прикрыв глаза, лениво позёвывал, но при появлении «барыни» мгновенно выпрямился.

— В гарнизон, — тихо распорядилась Елена, занимая место рядом с подругой.

Глава XXXII «Тени прошлого или Тридцать серебряников»

Когда Елена с Марусей в сопровождении Георгия переступили порог комнаты для допросов в гарнизонной гауптвахте, их обдало запахом чужого страха и отчаяния, въевшимся в каменные стены намертво. Воздух был спёртым и тяжёлым, будто впитавшим в себя все признания и ложь, произнесённые в этих стенах. Время здесь текло иначе — медленно и мучительно, а жизнь за толстыми стенами казалась призрачным воспоминанием.

Подруги, не сговариваясь, поежились. Хотя на город надвигалась жара, ледяной холод этого места пробирал до костей.

Призрачный свет одинокой свечи выхватывал из полумрака стол, покрытый потёртым сукном, за которым сидел Тихон. Его лицо было бледным и отрешённым, взгляд пустой и устремлённый в никуда.

Георгий и Елена сели напротив. Маруся осталась стоять у стены, плотно сжав губы и сверля глазами парня.

— Рассказывай, Тихон. С самого начала. Как ты сошёлся с Хунхузом?

***

— Как же ты, Тихон... — кудахтала его тётушка, всплёскивая руками. — Всё жалованье проиграл, да ещё и в долги влез! Нешто тебе книг мало? Сиди, читай... Куда ж ты за карточный стол прешься?

— У настоящего поэта должен быть порок! — глядя в сторону, заявил Тихон. — Его талант страстями подпитывается. Вот лорд Байрон, случалось, всё до последнего на кон ставил...

— Так он лорд! А ты куда со своими доходами? И что скажешь, когда кредиторы во двор пожалуют? Степан Иванович и так тебя носом тычет, а узнает про твои выкрутасы — вообще изведёт!

— Так может, ссудите деньгами, тётушка?

— Нет у меня денег! — сказала она в запале, но тут же смягчилась. Сходив в спальню, она протянула племяннику небольшую шкатулку: — Вот, мне супруг кулон жемчужный подарил. Отдай его в счёт долга. Но поклянись мне памятью матери, что больше за карты не сядешь!

— Обещаю, — выдавил из себя Тихон. Сунул коробочку в карман и, неловко чмокнув благодетельницу в щёку, выбежал на улицу.

С долгом он рассчитался, но... играть не перестал. Правда, больше по-крупному не ставил, но и не выигрывал. Случалось, что и книги в ломбард относил. Правда, при первой возможности выкупал. Так бы и жил тихо... возился с гроссбухами... играл... и ждал малую толику наследства, кабы не случай.

Пришли однажды к ним в дом на званый ужин соседи Плещеевы. И в этот раз дочь свою, Ксению Фёдоровну, с собой взяли. Взглянув на молодую гостью, Тихон сразу понял, что пропал...

Её красота была того рокового, байроновского свойства, что сулила мужчинам одни несчастья. Бледная, как лепесток лилии, кожа оттеняла густоту волос, чёрных, как небо в безлунную ночь. Но главным искушением были глаза — огромные, тёмные, бездонные, словно у героинь великого романтика, в которых читалась вековая тоска и предчувствие трагедии.

Застолье текло своим чередом: купцы обсуждали дела, женщины перемывали косточки знакомым. И только молодые люди сидели молча, украдкой бросая друг на друга быстрые, пламенные взгляды.

Когда первая пустая бутылка перекочевала под стол, настал черёд любимой «забавы» купечества: мужчины начали мериться размерами своих «кошельков». Нет, они не выкладывали на стол содержимое сундуков. «Игроки» как бы нехотя рассказывали о своих барышах и новых приобретениях, словно заядлые картёжники, бросая на стол описание покупок в надежде, что собеседник не сможет покрыть его более значимым преобретением.

Когда «мелочь» вышла из игры, хозяин дома зашёл с козырей:

— А я для омского губернатора подарок заказал. Шашку казацкую. В золоте и каменьях драгоценных. После такого подношения думаю, дела мои в Омске ещё пуще в гору пойдут.

Гость, понимая, что такую карту ему не перебить, пошёл на хитрость:

— Ну, фарт купеческий не в том, чтобы покупать за дорого. А в том, чтобы вещь значимую приобрести подешевле...

И рассказал Фёдор Фёдорович о том, что купил по случаю для дочери в скупке кулон с жемчужиной редкой красоты. И по очень сходной цене.

Купец Попов, до того момента не глядевший в сторону молодой гостьи, присмотрелся повнимательнее... Лицо его налилось кровью.

— Мы с Евдокией Васильевной оставим вас ненадолго, — сказал он, вставая из-за стола. — Надо по поводу десерта пошептаться.

Когда супруги вернулись, глаза купца метали молнии, а хозяйка дома украдкой смахнула слезинку уголком салфетки. Тихон внутренне сжался, но вида не подал. Однако бури не последовало.

Дядя, опрокинув очередную рюмку, будто даже оттаял. Но рано Тихон радовался.

— Что-то скучно сидим, — сказал Попов. — Может, ты, Тихон, нам из книжек своих почитаешь? Стишки про аглицкую жизнь. Или, может, в карты перекинемся?

— Я наизусть стихов не помню, — сказал Тихон, не решаясь посмотреть на дядю, — а книжки далеко убраны...

— В ломбард, очевидно, — подмигнул ему Степан Иванович. — Денег на новые панталоны не хватило? Последние в картишки спустил?

И началось... Не проходило и нескольких минут, чтобы купец шуткой или едким замечанием не зацепил Тихона. Высмеял его от кудрявой шевелюры и до стоптанных штиблет.

К нападкам дяди Тихон уже привык, но когда он увидел, что в ответ на очередную шутку по губам Ксении пробежала улыбка... Это стало последней каплей. Нет, Тихон не взорвался... не вскочил из-за стола... Он испил чашу унижения до дна. Но в этот момент все обиды, перенесённые за его недолгую жизнь, собрались в его груди пылающим сгустком — жаждой мести. Мести его «благодетелю и кормильцу».

Все мысли и желания теперь обратились к этому одному чувству. Но Тихон где-то прочитал, что месть — это блюдо, которое подают холодным. И он затаился, ожидая подходящего момента.

Вся его жизнь перевернулась. Юноша перестал играть. Зато читать стал больше, тратя значительную часть жалованья на книги в надежде, что идею мести ему подскажет главный романтик туманного Альбиона — лорд Байрон. Или гений русской поэзии Пушкин.

Но помощь пришла откуда не ждали. От самого купца первой гильдии Попова.

Вернулся как-то Степан Иванович чернее тучи — оказалось, его караван ограбили. И охрана не помогла. Уж очень необычно степные разбойники действовали — не как банда голодранцев, а как организованный отряд.

По городу поползли слухи, мол предводителя кличут — Белый Хунхуз. Говорили разное: кто-то утверждал, что он —китаец, кто-то, что он беглый офицер из мятежников, осуждённый на каторгу. Шептались, что он не нахрапом караваны грабит, а точно знает: кто, куда и сколько везёт и где кубышка в обозе припрятана. Ещё тише передавали, что люди Хунхуза выискивают в купеческом кругу слабых душой и кого страхом, кого золотом заставляют доносить: что повезут, когда и какая будет ли охрана.

Тихону сразу стало ясно, кто сможет унять жар в груди…

К тому времени он и про ревизию на рудниках узнал, и про то, что казначейство затребовало отчёт. Повезло ему и разговор подслушать с картографом, что дубликаты карт делал. Благо дядя считал секретаря существом недалёким и сильно не таился — всё равно ничего не поймёт. А Тихон понял... И решил, что теперь ему есть что поставить на кон в игре с Хунхузом.

***

Солнце уже начинало пригревать, но в тени заборов снег ещё лежал серыми, грязными ломтями. Река вскрылась, и по Иртышу поплыли льдины, иногда выбрасываясь на берег искристыми, бесформенными глыбами.

Но молодому человеку было не до красот природы. Он метался по извилистым улицам трущоб, что зловонными гадами расползались от сытого центра к неблагополучным окраинам. Его изящный фрак здесь выглядел насмешкой, притягивая враждебные взгляды. Но Тихон был полон решимости.

Он заглядывал в вонючие подвалы, откуда доносился хриплый мат и звон монет. Играя в карты или кости с местным отребьем, он как бы между делом бросал одну и ту же фразу: «Мне бы с Хунхузом в картишки перекинуться. Я бы важную информацию на кон поставил, тогда бы и с вами по-крупному сыграл». Но даже услышав имя бандитского главаря, местные посылали его куда подальше, а один раз чуть не проломили голову глиняным горшком. После этого случая он приобрёл трость с тяжёлым набалдашником и клинком внутри и выпросил у тётушки двузарядный пистолет.

Он уже готов был отступить, когда какой-то старый пьяница-казак буркнул: «Ищи Алдара-Косого».

И карусель скитаний по злачным местам закрутилась снова. Но на этот раз на его вопросы реагировали не так остро. И однажды ему повезло. За несколько монет один пропойца указал дом, где прислуживал Алдар-Косой.

Выбрав время, Тихон отправился к указанному дому. Заглянул через забор. Во дворе было тихо. Не успел он шагнуть назад, как в спину ему упёрлось что-т острое, больно кольнув кожу.

— Чего здесь вынюхиваешь, щенок? — раздался сзади голос.

Тихон, боясь пошевелиться, прошептал:

— У меня к Хунхузу дело.

— Что за дело?

— Информация о купце первой гильдии Попове. Про то, что он скоро в Омск повезёт…

— Что повезёт? — снова прошипели сзади.

Тут Тихон решил идти ва-банк.

— Скажу это только Хунхузу. Хочешь — убивай. Но тогда таких барышей лишитесь, что вам и не снились.

— Ладно, — послышалось сзади, и остриё, что всё это время царапавшее спину, исчезло. — Завтра вечером придёшь на старую пристань.

— Во сколько? — спросил Тихон, пытаясь обернуться, но нож снова уперся в его тело.

— Вечером…на закате…—сказал голос. —Придешь и жди... Притащишь за собой хвост или дело твоё будет не таким сладким как обещано- скормлю твою печень собакам. А теперь иди и не оборачивайся. И дорогу сюда забудь.

Тихон повиновался...

На следующий день, когда солнечный диск коснулся горизонта, Тихон стоял у скелетов прогнивших барж. От Иртыша тянуло сыростью и прохладой. Из-за груды ящиков возникла тень. Это был немолодой казах в халате и тюбетейке. Один его глаз был закрыт кожаной повязкой.

«Алдар-Косой», — понял Тихон.

Без слов помощник главаря повёл молодого человека в полузатопленный трюм одной из барж. Тихон спустился по скользкой доске в чрево судна, и коптилка, висящая на ржавом гвозде, вдруг вспыхнула ярче, будто испугалась того, кто ждал внизу.

В глухом углу, на перевёрнутом бочонке, сидел человек. Света было мало, он стелился скупо, но даже этих жадных лучей хватило, чтобы его силуэт проступил из темноты — резкий и чёткий, словно вырезанный из густоты мрака. Седая борода спускалась до груди, скрывая нижнюю часть лица. Глаза, глубоко запавшие, горели холодным, немигающим огнём. На нём была длинная китайская куртка цвета запёкшейся крови, засаленная, но всё ещё державшая офицерскую выправку угловатых плеч. Волчий малахай лежал рядом, и без него голова казалась ещё страшнее: обнажённой и в то же время непобедимой. Он не шевелился, только пальцы правой руки медленно гладили бороду, точно перебирая чётки.

Хунхуз не смотрел на него — он позволял себя видеть. И в этой неподвижности было больше власти, чем в любом крике.

Тихон почувствовал, как воздух стал густым и липким. Рубаха промокла от пота и прилипла к спине.

— Что привело тебя ко мне? — спросил Хунхуз, и голос его оказался на удивление спокойным.

— Месть, — коротко выдохнул из себя Тихон.

— Хм... — тень улыбки тронула губы бандита. — Месть — дело благородное. Рассказывай...

И Тихон выложил не только суть своего предложения, но и поведал о своей нелёгкой жизни в доме дяди. Хунхуз не перебивал. Выслушав, он поднялся.

— Я тебе помогу, — сказал он и бросил на пол кошель. — Это твои тридцать сребреников. Если дело выгорит — получишь много больше. Обманешь — сниму с тебя кожу и пущу на сапоги.

Тихон поднял деньги и встретился взглядом с Хунхузом. Тот улыбнулся, но в его лице парень прочитал своё избавление… или свой приговор.

— Когда соберётесь в дорогу, приди в тот дом, возле которого был вчера. Там живёт вдовая казачка Акулина. Оставишь весточку ей... А теперь иди. И помни... — Хунхуз многозначительно посмотрел на свои сапоги.

***

Когда голос Тихона умолк, воцарилась тяжёлая тишина.

Первой не выдержала Маруся:

— Так выходит, всё это из-за игры вкарты началось? Что ж ты, раз умный такой, в шахматы играть не научился?!

Тихон с горькой усмешкой покачал головой:

— Карты... они ближе к пониманию жизни человеческой. В шахматах у обоих игроков равные позиции — одинаковый набор фигур. А в картах каждому приходит своя «рука». Как и в жизни: одним — козыри, другим — шестёрки. Таланты — это твои козыри. Болезни и слабости — «мусор» на руках. И главное — как ты своим набором распорядишься. Вовремя с козырей зайдёшь — выиграешь партию. Упустишь момент — вся жизнь прахом пойдёт...

Он замолк, глядя в пустоту, потом продолжил тише:

— Да и в ваших шахматах нет равенства. Вроде первый ряд — одинаковые пешки. Но большинству из них уготовано пасть на поле, расчищая путь сильным. Однако среди них есть и другие — фортовые, козырные. Случается какая-то из них, что доходит до конца может стать любой фигурой. Даже королевой. — Голос его окреп, в нём зазвучал вызов. — Так вот я и решил: коли уж уродился пешкой — стану той самой, козырной. Чтобы не быть разменной монетой, а превратиться в ферзя.

Но тут он, вспомнив, где находится, замолчал и опустил голову.

— А как вы меня вычислили? — спросил он исподлобья, глядя на Елену.

Женщина как будто ожидающая этого вопроса молча кивнула и сделав небольшую паузу начала говорить.

Глава XXXIII. «Карты на стол»

Елена медленно обвела взглядом камеру. Тяжёлые, пропитанные сыростью и холодом стены поглощали слова, делая их гуще и весомее.

— Чтобы играть в шахматы, нужно уметь ставить себя на место противника, — задумчиво произнесла она, словно размышляя вслух. — Вот и мне, чтобы распутать этот клубок, пришлось посмотреть на всё глазами почти всех участников. Я побывала на месте и Хунхуза, и Крола, и Пояска... — она пристально посмотрела на арестованного, — и, конечно же, на твоём месте, Тихон. Понимание приходило не сразу, но теперь, когда картина сложилась из разрозненных кусочков, я начну с самого начала.

Она сделала паузу, и её голос стал тише.

— Кого-то из этих персонажей уже нет в живых, — грустно вздохнула она, — поэтому поправить меня они не смогут. Но вот ты... если в моих выводах будут неточности — дополнишь.

Тихон обречённо кивнул, не отрывая потухшего взгляда от одной точки на столе.

— Когда стала известна дата вашего отбытия из Семипалатинска, ты, как и было уговорено, пришёл к Акулине. Оставил весточку и стал ждать отъезда. Кстати, есть у меня вопрос: почему ты был уверен, что Хунхуз, расправившись с дядей, не избавится от тебя как от ненужного свидетеля?

— Я перестраховался, —ответил Тихон, не поднимая головы —Узнав, что дядя заказал карты, сам подкинул ему идею не наносить на них некоторые обозначения. Для пущей безопасности. Как знал, что пригодится… А потом рассказывая о них Хунхузу, упомянул, что карты неполные, но недостающие детали я запомнил и открою их ему в безопасном месте. И только тогда, когда получу награду.

—Предусмотрительно…— согласилась Елена. —Я продолжу… День вашего отъезда близился, но тут по городу поползли слухи об аресте Хунхуза. Ты, наверное, ходил к дому Акулины, но, не увидев хозяйки, понял — молва не врёт. План устранить дядю с руками шайки разбойников летел в тартарары. Делать было нечего — ты поехал с ним в Омск в надежде придумать что-нибудь еще по приезду в новое место. В конце концов мир же не без «добрых» людей.

И тут … в степи на вас нападают. Ты, не зная, что Хунхуз бежал, решил, что это простые разбойники и не на шутку струхнул. Я помню твой взгляд во время нашей первой встречи. Он был по настоящему испуганным... Но на вашем пути оказались мы и помогли отбиться. После чего двинулись дальше вместе.

То, что ваш с Хунхузом план всё ещё в силе ты понял, когда случилось второе нападение, во время которого возник пожар. Но после того, как и вторая попытка провалилась главарь разбойников понял: при такой охране в степи миссия невыполнима.

Прибыв в город, Хунхуз начал действовать иначе. Тихо. Тут не степь, а город, полный казаков. Вот и пришлось ему искать опытного вора. Но так как в Омске ничего без ведома Крола такие дела не делались, Хунхуз вошёл с ним в сговор. Так на доске появилась новая фигура — Поясок. Вор опытный и ловкий. Он объяснил, что нужно, чтобы бесшумно открыть купеческий сундук. Хунхуз же, дабы не раскрывать себя, переоделся монахом, привязал шашку к ноге — отсюда и хромота — и стал следить за купеческим домом выжидая удобного момента, чтобы встретиться с тобой.

Тут вы с Марусей пошли на базар. Там, воспользовавшись рыночной суетой он подошёл к тебе в обличии чернеца и шепнул, что он всё еще в деле и есть человек, который сможет выкрасть документы из сундука. Но для этого ему нужна твоя помощь. Следуя новому плану, ты покупаешь мёд в сотах и во время чаепития собираешь воск. С его помощью в кабинете делаешь слепок ключа. А через некоторое время Хунхуз в том же образе идёт по дворам, собирая милостыню. Доходит и до вашего дома. Ты передаёшь ему слепок под видом подаяния, а он объясняет, когда и как действовать, чтобы помочь Пояску проникнуть в дом.

Своим новым «друзьям» степной разбойник тебя не показывает, а лишь говорит им, что в доме купца у него есть свой человек. Возможно, называет твоё прозвище... Щенок.

Тихона будто ударили. Он вскинул голову и уставился на Елену взглядом, в котором смешались изумление, ненависть и страх.

— Ты в самом деле с духами говоришь? — спросил он, глядя исподлобья.

— Как ты смеешь обращаться к даме на «ты»! — одёрнул его Георгий и вскочил, но Елена жестом остановила его.

— Было бы неплохо, но нет, — с грустной улыбкой ответила она. — Только наблюдения и выводы.

Тихон снова опустил глаза и еле слышно прошептал:

— «Щенок — это не оскорбление, — говорил мне Хунхуз. — Держись меня — вырастешь из кутёнка в настоящего волка...»

— Оборотень ты, а не волк, — вдруг проговорила Маруся присаживаясь к столу рядом с Еленой, но Тихон на её слова не отреагировал.

Положив ладонь на сжатую в кулак руку подруги, Елена успокаивающе похлопала по ней и продолжила:

— В назначенное время ты подпираешь нашу дверь тростью. Отпираешь дверь на кухне, прячешься там и ждёшь. После того как вор проникает в дом, закрываешь за ним дверь на засов. Вопреки оговоренному с Хунхузом плану у тебя родился свой... Потеря купцом Поповым его денег было для мести недостаточно! Ты решил: раз уж не получилось убрать дядю чужими руками, придётся обагрить кровью свои. План был такой: убить Степана Ивановича во сне ножом, взятым на кухне, а потом «застукать» Пояска у сундука и застрелить его, подбросив окровавленный нож. Дело сделано! Враг мёртв, а ты — герой!

Но как говорится: «гладко было на бумаге, но забыли про овраги» —Зулым поднял тревогу. К тому же ты не рассчитывал, что мы сами справимся с запертой снаружи дверью. На шум проснулся и купец. Опять всё идёт не по твоему плану. Поэтому ты помогаешь Пояску бежать. Зная, что Маруся с десятком таких супостатов справится, первым бросаешься на «ночного гостя» и в своем лице предоставляешь ему заложника. А потом на кухне подкладываешь ему под руку приготовленный для Степана Ивановича нож... Возможно, от Хунхуза ты знал, что Поясок хоть и вор, но не душегуб, поэтому за свою жизнь не опасался.

Тот бросается к двери и ... заминка. Засов заперт. Это и навело меня на мысль, что у преступника в доме был сообщник. Я рассуждала так: дома вор не знал, а значит ретировался бы по уже знакомому ему пути. Следовательно, проникнув в дом через незапертую на кухне дверь, он бы на засов её не закрывал, чтобы сохранить путь к быстрому отступлению...

Когда мы в кабинете купца обсуждали, как супостат мог проникнуть в дом, ты, Тихон, подошёл к окну. Незаметно поднял запор и обратил наше внимание на то, что оно открыто. Мол, вот и разрешилась загадка, как вор попал в кабинет. Ты думал, что отвел от себя подозрение, но на деле лишь усилил их. Ведь в таком случае Поясок ушёл бы привычным путём — через окно, а не ломился бы через кухню.

Тут налицо ещё одна нестыковка. Как подперли нашу дверь тростью? Даже если допустить, что опытный вор сумел обойти «поющие» ступени, миновать собачий нос он бы не смог. Конечно, Зулым — не ищейка, но учуять чужака за дверью ему было бы под силу. Разве что этот «чужак» был знаком ему по запаху…

Таким образом, в числе подозреваемых у меня оказались все обитатели дома, кроме Фёклы. Ведь порхать по лестнице, как стрекоза, она бы не смогла. Я даже Степана Ивановича из списка не вычеркнула. Как говаривала наша общая знакомая: «Очень уж он не простой человек!»

Елена посмотрела на подругу, но та не отреагировала. Девушка сидела, не отрываясь глядя на Тихона из-под лобья холодными как сталь глазами.

— Я ничего не упустила? — спросила Елена. Заключённый молча помотал головой.

— Тогда продолжу... — она перевела дыхание. — И вот купец решает перевести ценные вещи в дом губернатора. Для вас ситуация значительно усложняется. Но тут в игру вступает Крол. Он давно искал возможность заполучить документы из тайника губернатора, и теперь для него выпадает шанс. Объединив усилия, оба главаря разрабатывают новый план...

— План разработал я, — вдруг прервал рассказ Тихон.

— Ну что ж, — удивлённо вскинула брови Елена. — Отдаю тебе должное. План действительно хорош... Но не будем прерываться на комплименты... Вы распределили роли: твоя задача — пока Георгий поёт и всеобщее внимание приковано к его голосу, проникнуть в кабинет. Взять что-то из коллекции оружия и привязать к верёвке в камине. Поясок, сидевший на крыше, поднимал добычу наверх. Затем, когда кража обнаружилась, на сцене появлялся господин коллежский секретарь и предлагал губернатору проверить, всё ли на месте. В этот момент Поясок по той же верёвке спускался в кабинет и, прячась в камине, наблюдал, как открывается тайник... Оставшись один, вскрывал его и забирал содержимое. Затем снова поднимался на крышу…

…Но мы спутали вам все карты. Маруся нашла верёвку… Теперь поднять шашку на крышу невозможно. Ты открываешь окно, чтобы выбросить её, но во дворе замечаешь Зулыма. И тогда тебе приходит мысль о магнитных шашках. Ты прячешь ножны в камин, а клинок прилепляешь к металлическому маятнику часов. А чтобы их в ближайшие дни никто не завёл — передвигаешь гири, останавливая механизм.

Выполнив свою часть работы, ты покидаешь кабинет.

Вскоре пропажа шашки обнаружена. На сцене появляется пан Шишок и предлагает генерал-губернатору проверить содержимое тайника. В это время Поясок, спустившись по каминной трубе, наблюдает за Иваном Александровичем и замечает, как тот открывает потайной замок.

Но дальше всё пошло наперекосяк — мы с Марусей врываемся в кабинет и застаём Пояска на месте преступления. Правда, во время обыска городовой Зайцев успевает незаметно передать ему нож для бумаг со стола губернатора. По дороге в участок Поясок, легко ранив конвойного, сбегает. В него успевают выстрелить, но вор невероятно ловок и изворотлив. Да и, похоже, умеет надолго задерживать дыхание. Так что секрет тайника Крол позже всё же от него узнаёт.

Вскоре происходит пожар, который устраивает Зайцев, плеснув масла в самовар, и кража документов из тайника… Но это уже Шишок и городовой делают без твоего участия. Так что идём дальше…

Мой сеанс связи с духом Калиостро…

Этот спектакль я в первую очередь затеяла, чтобы вбить клин между Кролом и Хунхузом, но и на твою реакцию мне хотелось посмотреть. Конечно, ты удивился, что шашка оказалась не в том месте, где ты её спрятал. Но общий эффект от Марусиных чудес был таков, что закричи ты в голос — это бы не вызвало ни у кого подозрений. Вот я и списала твои выпученные глаза на шок от представления.

Хотя то, что ты облегчённо выдохнул, когда моя ассистентка с ножнами прошла мимо часов, — приметила. И решила немного спровоцировать… Сказав, что вора, укравшего шашку, назову на следующий день.

...Вот тут я допустила ошибку, — продолжила Елена, и голос её на мгновение дрогнул. — Мне было невдомёк, что ты настолько поверишь в мои «сверхъестественные» способности. И что от страха быть разоблачённым решишься на убийство…

Когда меня под конвоем увезли на встречу с Шишком, ты, наверное, подумал, что часы твои сочтены. Ты сразу же пошёл в церковь, где регулярно виделся с Хунхузом. Рассказал, что меня, похоже, арестовали. Вместе вы начали следить за домом губернатора и проследовали за нами до самого кабинета коллежского секретаря. А уж оттуда, когда мы с Зайцевым вышли, пошли по нашим следам.

Наблюдая за тем, он в Катыше устроил мне допрос с пристрастием, ты решил, что и без тебя мне конец. Но что-то взыграло в душе у Хунхуза… Наверное он вспомнил, что когда-то был офицером и… моим мужем Алексеем. Скинув рясу и обнажив оружие, что носил привязанным к ноге, он бросился ко мне на выручку.

Для тебя настало время действовать. Ты выстрелил в меня, но промахнулся… Выпустил пулю из второго ствола своего пистолета, однако Алексей закрыл меня от твоей пули… собой.

Тут Елена сделала паузу. В горле стоял ком, а перед глазами всплыло бездыханное тело её бывшего мужа… Собравшись с мыслями, она продолжила:

— А затем раздался третий выстрел. Целью на этот раз был именно Алексей. Стрелял Крол, что следил за нами. Он избавлялся от Хунхуза, как от конкурента… В пороховой вспышке я, лишь краем глаза, заметила отблеск его очков… Но ты… Ты смог разглядеть стрелявшего куда лучше… И пошёл за ним, прихватив с собой одежду Алексея. Найди мы её — и стало бы очевидно, КТО был тот чернец, с которым ты говорил у дома. Стало бы понятно твоё внезапное «духовное рвение» с частыми посещениями церкви. Кстати, для встреч с ряженым монахом храм — самое подходящее место… Тут тебе в прозорливости не откажешь. Но забирая впотьмах рясу, ты кое-что обронил…

Она замолчала на миг, давая своим словам повиснуть в напряжённой тишине, а затем повернулась к подруге.

— Маруся, узнаёшь?

С этими словами Елена открыла сумочку и, не спеша, словно растягивая момент, достала оттуда сложенный в несколько раз засаленный кусок верёвки.

Девушка внимательно посмотрела на стол и, прищурив глаза, будто перелистывая страницы памяти, произнесла:

— Этим был подпоясан хромой монах, что подходил к нам на базаре и потом был у дома Степана Ивановича.

— Точно! — подтвердила Елена. — Именно этот невзрачный предмет и стал главной уликой. Но чтобы ни у кого не осталось сомнений, что одна из главных фигур в этой партии — племянник купца Попова, я во время разговора с твоим дядей сама рассказала, как можно заработать на картах, что оказались у Крола. И ты воспользовался моей подсказкой. Вызвал Крола на встречу от моего имени.

Получив карты, ты хотел застрелить его и скрыться, заставив тех, кто видел, как в дом вошла дама с красным веером, указать на меня во время следствия… Примерно так всё замышлялось?

Юноша кивнул.

— Остался один вопрос, — Елена наклонилась к нему чуть ближе. — Как ты намеревался скрыться из кабинета генерал-губернатора после выстрела? На шум же непременно прибежали бы часовые…

Тихон усмехнулся уголками губ и, приподняв голову, произнёс:

— Я всё рассчитал так, что выстрел пришёлся бы на бой многочисленных часов. Там же такой перезвон стоит в доме… Хоть из пушки стреляй, никто б не разобрал… К тому же я планировал выстрелить в упор и тело заглушило бы звук.

— Да… — задумчиво покачала головой Елена. — Ты, Тихон, и в самом деле злой гений… Но пора ставить точку…

С этими словами она выложила на стол булавку для галстука, найденную на полу кабинета.

— Вот эта находка была тебе шахом… А этим… — она с легким стуком положила на стол конверт с картами золотых приисков, — а этим я поставила тебе мат. Или, как говорят у вас, у картёжников, — она слегка постучала пальцем по конверту, — две карты тебе на погоны, мальчик.

Она посмотрела на Георгия. Тот без слов поднялся, подошёл к двери и постучал в неё кулаком:

— Конвойные… Увести!

Зашли двое солдат и, встав по обе стороны от арестованного, взяли его под руки. Тот уже не сопротивлялся, обмякший и поникший.

У самой двери Тихон обернулся. Его взгляд скользнул по лицам и замер на Марусе. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — возможно, оправдаться или просто бросить последнюю колкость. Но, встретив её стальной, холодный и исполненный глубочайшего презрения взгляд, он лишь сжал губы, опустил голову и, ссутулившись, беззвучно вышел в сопровождении конвоя.

Звук захлопнувшейся двери прозвучал финальным аккордом, и в камере повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь эхом удаляющихся шагов.

Но эта тишина сейчас не давила и не угнетала. Елена выдохнула, ощущая необыкновенную лёгкость. Поставив последнюю точку в своём разоблачении, она вдруг осознала парадокс: не было ни малейшей ненависти, ни злобы к человеку, который покушался на её жизнь. Вместо этого её переполняло странное, почти ликующее спокойствие. Это был азарт игрока, выигравшего сложнейшую партию. Торжество не личной мести, а интеллектуальной победы. Она не уничтожила врага — она его переиграла!

Посидев ещё минуту, дав сердцу успокоиться, Елена поднялась с места и взяла Марусю за руку — пальцы подруги были холодны как лёд.

— Пойдём, милая, на воздух, — прошептала она устало. — Таким вольным пташкам, как мы, не место даже в золотой клетке. Что уж говорить про эту каменную гробницу…

Эпилог

Настало время собираться в дорогу. В общей вакханалии сборов Елена не сразу обнаружила, что в этой суматохе не участвует обычно столь активная Маруся. Поискав глазами подругу, она застала её в нехарактерной позе: та сидела на сундуке, безучастно наблюдая за царящей вокруг суетой, а в её обычно живых, стремительных глазах стояла неподвижная тоска.

Елена подошла к ней и положила руку на плечо.

— Может, я домой? В Бобровку? — тихо произнесла девушка, не глядя на Елену. — Хунхуза-то больше нет. А в остальном… толку от меня — пшик. Тихон у меня под носом целый заговор организовал… Тебя чуть не убил… А я, пластун несчастный, такого вражину рядом не разглядела.

Елена, которую бойкая казачка обычно опекала и наставляла, теперь присела рядом и по-матерински обняла её за плечи.

— Как у нас в народе говорят? Любовь зла… полюбишь и козла…

— Да не любила я его! — взорвалась Маруся, но в её голосе было больше боли, чем гнева. — Просто… он мне этими стихами своими голову заморочил и… бдительность усыпил.

Елена снова приобняла её и сказала мягко, но убеждённо:

— Не выдумывай лишнего и собирай вещи. И запомни одно простое правило: дорога — лучшее лекарство от сердечных мук. Поверь моему горькому опыту. Впереди — новые лица, новые города, и мир окажется куда больше и интереснее, чем мысли о недостойной персоне, пусть и с головой, заполненной стихами. Во-первых, на нас теперь ответственность — дело государственное… плюс доставить купеческие документы по назначению. Во-вторых, дорога дальняя, и мало ли кто на красоту мою неземную позарится. А в-третьих… — она сделала паузу, глядя подруге в глаза, — у тебя будет уникальный шанс посмотреть, какие люди водятся близ самого дворца. Бесценный опыт.

Маруся горько усмехнулась:

— Дедуля любит говорить китайскую пословицу: «Чем ближе ко дворцу, тем толще крысы».

— Лучше не скажешь, — согласилась Елена. — Представь, когда мы с тобой вернемся в степь, после столичных интриг любой местный хитрец будет для тебя как открытая книга. И главное… — она лукаво подмигнула, — ты сможешь читать журналы со стихами такими свежими, что от них ещё будет пахнуть типографской краской.

Маруся закрыла глаза и глубоко вдохнула, словно пытаясь уловить этот манящий аромат будущего. А когда открыла — тоска в них начала таять, уступая место знакомому озорному огоньку.

— Решено! Едем! — выдохнула она, срываясь с сундука. И стремительно бросилась собирать в дорогу не только вещи, но и своё немного побитое, но не сломленное сердце.

Когда все тюки и короба пирамидой лежали во дворе в ожидании погрузки, к подругам подошёл купец и как бы в нерешительности откашлялся в бороду:

— Вот же какая проблема у меня теперь нарисовалась… — сказал он как бы невзначай. — Тихон-то документы не повёз… Губернаторский посыльный уже отбыл… Не с посторонним же человеком мне документы в казначейство отправлять?! — вздохнул Степан Иванович и в «задумчивости» опустил глаза, искоса поглядывая на подруг.

— Да. Вот незадача, так незадача, — улыбнулась Елена, принимая игру и вынуждая собеседника сделать первый ход.

Поняв, что заход «через коленца» не получился, купец пошел напрямик:

— Голубушки, помогите… — сложил он руки на груди в молитвенном жесте. — Раз такая оказия, отвезите вы мой конвертик в столицу. Тем более, говорят, вам при дворе орден получать.

— Кто говорит? — прищурила глаз женщина.

— Так люди говорят…

— А не говорят люди, что карта ваша «проклята»? — вступила в разговор практичная Маруся. — Все с ней какие-то беды приключаются. А как решит кто сызнова её у нас украсть? А того хуже — ограбить?!

— Мария… — с укоризной посмотрел на неё купец. — Не гневи Бога! Ваша троица: две дамы с собачкой — десятка казаков стоите!

— А как дождем её промочит? — не унималась девушка.

— Хорошо, — махнул рукой купец. — Твоя взяла! В карете поедете… Но тогда обождать нужно часок-другой.

— Ничего… — довольно потёрла руки Маруся. — Мы пока чаю попьём на дорожку.

Карета, поданная к крыльцу через оговоренное время, сверкала свежей краской и гнутыми стёклами. Новенькая, пахнущая кожей и лаком — щедрый дар купеческого сообщества «за избавление от лихого мздоимства». Елена, осматривая подарок, с тёплой улыбкой покачала головой:

— Настоящий ты торгаш, Степан Иванович. И каретой обеспечил, и деньги сэкономил.

— Ну так вы же не только меня от кроловой дани избавили, — сказал купец. — С чего мне одним убытки нести? Вот и намекнул купечеству, чем вас отблагодарить.

Вдруг мечущаяся по двору Маруся остановилась и хлопнула себя по лбу:

— Ой, а жеребец-то мой как? Готов к дороге?

Степан Иванович, будто только сейчас вспомнив, развёл руками:

— Ах да, коняга твой! Стоит в лучшем деннике, овсом отъедается. Чуть не забыл…

Елена звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— А ещё я вам за того белого верблюда так и не отдал денег, — грустно простонал купец.

— За ваше гостеприимство и за постой Марусиного жеребца оставьте эти деньги себе, — подмигнула ему Елена. — Меня его превосходительство за службу щедро вознаградил, так что я не бедствую. А вам для торговых дел лишняя копеечка не помешает.

Купец заулыбался во весь рот и, шутливо поклонившись, пробасил:

— Благодарствую, барыня!

К самому отъезду к крыльцу подлетел на коне Георгий Айгустов. Спешился, подошёл к Елене и молча вручил толстый конверт с сургучными печатями.

— Игра началась, — еле слышно сказал он и поклонился на прощание.

Маруся, уже стоявшая у подножки кареты, обернулась и с лёгкой грустью улыбнулась штабс-капитану:

— Жаль, так и не услышала вашего пения… Во всей этой кутерьме не сложилось.

Она протянула ему руку для рукопожатия. Георгий мягко перехватил её ладонь, повернул кисть вниз и, строго соблюдая этикет, низко склонился к её руке, подарив лёгкий, почти невесомый «воздушный» поцелуй.

— Буду ждать вашего возвращения, Мария… И спою обязательно, — тихо сказал он, не поднимая взгляда, и лишь потом аккуратно выпустил её руку.

Махнув на прощание рукой, Елена забралась в карету. Следом за ней ловко запрыгнул Зулым и тут же улёгся у ног хозяйки, положив тяжёлую голову ей на туфли. Маруся, с пылающими румянцем щеками, быстро вскочила следом. На облучке, гордо выпрямив спину, устроился Егор. Он коротко кивнул Георгию и поправил топор за поясом, словно говоря: «Не извольте беспокоиться, довезу в лучшем виде».

Кучер взмахнул кнутом. Лошади рванули, и карета, мягко качнувшись, покатила по мощёной улице. Колёса застучали по булыжнику, пыль взвилась лёгким облачком, а Зулым, высунув голову в открытое окно, звонко гавкнул, словно прощаясь с оставшимся позади домом.

Елена дождалась, пока ставший близким её сердцу город скроется за поворотом, сломала сургучные печати и развернула лист гербовой бумаги. Маруся придвинулась ближе, почти касаясь плеча подруги.

Женщина, вглядываясь в ровные строчки, написанные уверенной рукой Вельяминова, начала читать вслух тихим, но твёрдым голосом:

— Совершенно секретно.

После прочтения — сжечь.

…..

Продолжение следует…

Сноски и комментарии

1 Малахай – традиционный головной убор кочевников Центральной Азии (монголов, бурят, калмыков, казахов, киргизов и др.), представляющий собой шапку-треух с широкими наушниками и длинной назатыльной лопастью для защиты от холода и ветра.

2 Чекмень (чекмен) – традиционная верхняя одежда казаков в XIX веке.

3 Достархан– (каз. дастархан, от перс. dastarxān — «скатерть») —традиционная восточная скатерть, расстилаемая для трапезы. Достархан в казахской и среднеазиатской культурах — сам процесс застолья, хлебосольного угощения, символизирующий гостеприимство и щедрость.

4 Шлих– (от нем. schlich — «плотный, тяжелый») — это концентрат из наиболее тяжелых минералов, полученный после промывки раздробленной горной породы или рыхлых отложений (песка, галечника).

5 Шурф– (от немецкого Schurf — разведка, поиск) — это вертикальная или наклонная горная выработка.

6 Вашгерд– (от нем. Waschherd — «промывальный стол») — это стационарное или передвижное промывочное устройство для обогащения песков россыпных месторождений золота.

7 Байга – традиционные конные скачки на длинные дистанции у тюркских народов, особенно казахов, испытывающие выносливость лошади и мастерство всадника.

8 Бурсаки (каз. бұрсақ) — традиционное казахское и среднеазиатское хлебобулочное изделие в виде небольших обжаренных в кипящем масле или жире кусочков теста. Подаются к чаю, кумысу или шубату как сладкая закуска или десерт.

9 Камча– короткая, часто плетёная плеть (кнута) для верховой езды у тюркских и монгольских народов.

10 Батыр– (каз. батыр, от перс. bahadur — «богатырь, герой») исторический и эпический герой, защитник родной земли, отличающийся недюжинной силой и воинской доблестью.

11 Коп рахмет (каз.) – Большое спасибо

12 Су (каз.) – Вода

13Белый Хунхуз – муж Елены – Алексей, который за участие в декабрьском восстании был сослан в Сибирь. Оказавшись в Семипалатинске, он бежал и стал главарём разбойничьей шайки с прозвищем Белый Хунхуз (события первой книги: «Между Драконом и Фениксом»)

14 Чекан – боевой топор.

15 Чи Сао (кит. 黐手) — техника «липких рук» в стиле кунг-фу Вин Чун. Представляет собой специальные парные упражнения, направленные на развитие тактильной чувствительности, рефлексов и контроля над движениями противника.

16 Гайдук – слуга-охранник

17 Польское патриотическое общество — польская тайная организация, основана группой дворянских революционеров во главе с Валерианом Лукасинським с целью восстановления национальной независимости Поль