Козявкина и Великанова

. Козявкина и Великанова

Козявкина и Великанова, или Тропинки дальних планет

ПРОЛОГ, ИЛИ КАК ИХ ПЫТАЛИСЬ РАССОРИТЬКозявкина очень низенькая. Из-за парты только ее макушка торчит. А Великанова, она вон какая! Сидит на задней парте, а ноги ее в классную доску упираются. А голову ей приходится пригибать, чтобы о потолок не ударяться. Ну, конечно, чуть-чуть преувеличение. В общем, высокая. Они не только сидят за одной партой, они везде и всегда вместе. Никто и никогда не видел Козявкину и Великанову по отдельности. Если заболеет Великанова, то такая же хвороба нападает и на Козявкину, и наоборот. Вы скажите, что дружба – это хорошо и что это великое дело. И будете совершенно правы. Только родители их так не считали. Училась Козявкина с двойки на тройку. А Великанова с тройки на двойку. И родители Козявкиной винили в этом Великанову. А родители Великановой – Козявкину. И те и другие были совершенно правы.

Что они ни делали, что ни говорили, - всё бесполезно. И надо же такому случиться, что и те, и другие, и самое интересное, что в одно и то же время, решили испытать одно и то же народное средство. Дело было под вечер. Гуляют Великанова с Козявкиной. Щебечут, как птички, всякую чушь друг другу несут. Хорошо еще что хоть каждая только себя одну и слушает.

Подошли они к углу дома, а тут родители Козявкиной бах на них ведро холодной воды сверху выливают. Может, они специально это сделали, а может, нечаянно так получилось.

- Я не поняла,- сказала Козявкина. – Это что дождик? Какой-то странный дождик. Только на наши головы пролился.

- И я не поняла,- говорит Великанова. – Может быть, мы сейчас на море и в шторм попали? Что-то мне уже расхотелось быть морячкой! Это каждый раз такое на тебя сверху!

Подходят они к углу другого дома. К этому времени уже и подсыхать начали, поскольку передвигались не спеша.

А тут на них родители Великановой ведро сверху. Отряхнулись они. Вода с них, как с гусей. Идут себе дальше и щебечут, не умолкая. И так им хорошо вдвоем невероятно! Так что зря их родители в это время злорадно руки потирали и надеялись, что теперь их дружбе пришел конец. Крепкую настоящую дружбу никакой водой не разольешь!

ЛЮБИМОЕ ЗИМНЕЕ ЗАНЯТИЕЗимою у Козявкиной и Великановой любимое занятие – кататься на саночках. Поэтому все выходные дни, даже в морозы и метели, они проводят на горочке. Только Козявкина катается на саночках, а Великанова возит их, то есть саночки вместе с Козявкиной. Такое у них разделение труда, то есть удовольствия, и это их вполне устраивает.

Потому что саночек, точнее саней, под Великанову не было и нетв природе. Хотя за всех не будем говорить, но в окрестностях Малиновки таких санок не наблюдалось.

Катится радостная Козявкина с горки, а внизу ее уже Великанова ждет. Ухватит саночки за веревочку и в два прыжка затащит саночки с Козявкиной на горку. Даже и запыхаться не успеет.

Так что Козявкина целыми днями не слазила с саночек. А Великанова только и знала, что возила их. Когда другие удивлялись, они говорили:

- Ну, и что здесь такого?

- Я люблю кататься на саночках.

- А я люблю саночки возить.

И они дружно-предружно смеялись. И другим тоже было смешно. Хорошо иметь дело с веселыми девчонками!

УРА! ЛЕТИМ!Что самое главное в школе? Звонок! Школа может быть без здания, без парт, даже без учеников, но без звонка никакой школы не будет. Звонок – это как волшебная палочка дрессировщика, при взмахе которой медведи мчатся на велосипедах, а тигры прыгают через огненные кольца. Звенит звонок, и орущая толпа потоком растекается по классам или из классов. На этот раз по классам.

- Ребята! – сказала Вера Петровна. – Сегодня у нас необычный классный час.

Вера Петровна – это классный руководитель, в смысле не только руководитель класса, но самый классный руководитель.

- А у нас он обычно необычный, - съязвил Попков, классный шутник. И еще в каждой бочке затычка.

Вера Сергеевна уже давно привыкла к его язвительным репликам, и они не вызывали у нее никакой реакции. Она научилась не слышать Попкова. Редкое, надо вам сказать, искусство.

- Ребята! Мы лучше всех подмели свой участок пришкольной территории. Директор школы нам объявила благодарность.

- Потому что напрягли первоклассников,- ухмыльнулся Попков и попытался закинуть правую ногу себе на левое плечо. Это у него не получилось, и на какое-то время он ногу оставил в покое.

- Администрация школы наградила наш класс космическим туром. Представляете, ребята!

Нога Попкова вернулась на пол. Рот у него самопроизвольно открылся и показался большой шершавый язык.

- Обрадовались? – спросила Вера Сергеевна. – Вижу, что обрадовались. Или вы не поняли, что я сказала?

- Как это? – спросил Попков, совершенно растерянный. – Я что-то не въехал! Расшифруйте!

- Как? Скоро заканчивается учебный год, и мы на все летние каникулы отправляемся на космическом корабле путешествовать по планетам нашей Галактики,- торжественно, как будто читала оду Державина, произнесла Вера Сергеевна. После чего победоносно оглядела ребят. Ну, что же вы? Где ваша бурная реакция.

Тут всё зарвалось, заорало, завопило, запрыгало. Парты – им всегда достается больше всех – стали раздвигаться в разные стороны.

- Ура! Круто! Мы полетим!

Все вскочили, прыгали, обнимались, некоторые даже рыдали, скорее всего, от радости. Попков забрался на подоконник и торжественно объявил, что в честь такого события он спрыгнет с третьего этажа. Причем без всякого парашюта. Потому что этот навык может пригодиться во время космического путешествия.

- Ребята! Я рада, что вы рады! – прокричала Вера Сергеевна. Но услышал ее только один человек. Она сама. – Но мы должны решить один вопрос. Точнее три вопроса. Это Попков, Козявкина и Великанова. Ребята! Чуть потише! Решаем вопрос! Он очень важный.

Ее услышали. Смолкли крики. Попков слез с подоконника, решив отложить прыжок до лучших дней.

- А что Попков, Козявкина и Великанова? Чуть что сразу Попков, Козявкина и Великанова!

- Но вы же сами знаете, что на любом мероприятии они обязательно выкинут что-нибудь такое, после чего от всех требуются героические усилия, чтобы провести запланированное мероприятие до успешного конца и не дать классу остаться в аутсайдерах. Даже возьмем субботник. Все работали трудолюбиво. И только наша троица аутсайдерила. Надо решать вопрос!

- Ничего не понял,- растерянно произнес Попков. – Зачем вы говорите такие непонятные слова? Какой я вам вопрос?

Попков наморщил лоб. Он уже слез с подоконника, передумав прыгать с третьего этажа. Попков еще мог прыгнуть, а вопрос никогда. Да и вообще, он скорей восклицательный знак, а не вопрос.

- Подумаешь! – сказала Козявкина. – Чего там хорошего в этом космическом туре?

- И больно надо! – добавила Великанова. – Нам и здесь хорошо! А чего там смотреть на этих дальних планетах! Я то уж знаю, что смотреть там совершенно нечего!

- Ну, вот и хорошо, что вы хорошо восприняли мое замечание,- сказала Вера Сергеевна, с благодарностью посмотрев сначала на Попкова, затем на Козявкину с Великановой. Сейчас они явно ей нравились. Вера Сергеевна даже не могла представить, что целое лето не будет видеть эту троицу.

Вот и подошел к концу веселый и беззаботный учебный год. Впереди предстояла тяжелая четвертая летняя четверть, которую порой называют летними каникулами. Приближался день отправления в космическое путешествие. Ребята напряженно собирались, стараясь ничего не забыть. И конечно, считали оставшиеся деньки. А их становилось всё меньше. И чем ближе приближался этот долгожданный день, тем меньше оставалось терпения.

Накануне отправления Вера Сергеевна собрала всех для последних наставлений. Давать наставления – это был ее священный и профессиональный долг. Троица, то есть Попков, Козявкина и Великанова, понурив головы и по-стариковски шаркая ногами, направились к дверям, стараясь ни на кого не глядеть. Это был не их праздник. Если бы вы сейчас взглянули на их лица, то увидели бы мешки под глазами, наполненные жгучими слезами обиды на весь мир. И это несмотря на все усилия показать, что им всё по барабану.

- Погодите! – выкрикнула Вера Сергеевна, когда они уже стояли на пороге, малолетние обиженные старички. – Постойте! Задержитесь! Пройдите на свои учебные места.

- Чаво? – буркнул Попков, ожидая очередной обиды. – Чо уж там! Подумаешь! Больно надо!

- Знаете, ребята! Вот, что я хочу сказать ребята. Я долго думала, ребята. Я переживала!

Вера Сергеевна грустно оглядела ребят. Все сидели молча и боялись посмотреть в глаза друг другу.

- Простим их! В последний раз! – Вера Сергеевна робко улыбнулась. Их нелегко дался этот призыв.

Что тут началось! Все подскочили со своих мест и бросились к нашей троице. Козявкину стали подбрасывать к потолку, как воздушный шарик. Великанова, конечно, обиделась.

- Простим! Ура! Здорово! Вы с нами! Спасибо, Верочка Сергеевна! Вы самая классная из всех классных!

Настал день отъезда, то есть отлета. Школьный автобус привез наших туристов на космодром. Родители наставляли в последний раз своих чад, с трудом скрывая радость от того, что хоть пару месяцев им обеспечено спокойной жизни. Но начитать как можно больше нотаций они считали своим священным долгом.

Вера Сергеевна пересчитала всех по головам и сверила по списку. После чего облегченно вздохнула. Всё сходилось. Попков вел себя по-взрослому: не ерничал, пропускал девочек вперед и говорил время от времени волшебные слова «пожалуйста» и «спасибо».

ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧИНАЕТСЯБортпроводница распределила всех по каютам корабля. Они оказались двухместными. Козявкина и Великанова, осмотрев небольшую каюту, не смогли сдержать вздоха огорчения. Они ожидали большего. И здесь им предстояло провести целых два месяца! Ни сауны, ни джакузи, ни игровой станции! Корабль был явно не оборудован.

- А где персидские ковры? – удивилась Козявкина. – А мягкие кресла-кровати? Нет это не вип-салон!

Великанова же по-змеиному прошипела:

- На этой детской кроватке я не смогу даже вытянуть ноги и буду коленками упираться в потолок. Тогда бы хоть потолок сделали повыше! Чего на потолках-то экономить?

- Придется укоротить твои длинные ноги,- рассудила Козявкина. – Интересно, здесь есть ножовка по костям? Я что-то не захватила. Не подумала про твои длинные ноги.

Великанова покрутила пальцем у виска. При этом постаралась придать лицу хищный вид.

- Я уже давно догадывалась, что у тебя там что-то не хватает,- сказала Козявкина. – А сейчас ты сама подтвердила. Какая у меня самокритичная подруга! Значит, что-то у ней в голове есть!

- У тебя всего с избытком, особенно роста! – не осталась в долгу Великанова. – Козявка!

Впрочем, обмен подобными колкостями для них был не в новинку. И они никогда друг на друга не обижались.

- Всем пройти в кают-компанию! – раздался глас свыше. Подруги вздрогнули. Наверно, их подслушивают.

Подруги посмотрели на потолок. Ничего вроде не видно. Но откуда-то раздался голос.

- Вау! – прошептала Козявкина. – А мы тут с тобой ведем такие крамольные речи. Как бы нас…

- Клёво!

- Потрясно!

- Во дают!

5. КАК В КЛЕТКЕ

Входящие в кают-компанию не могли не отдать должное тому, что открывалось их взорам. Разноцветные кресла, автоматически подбирающие удобную форму под каждого человек, голографические картинки на стенах, симпатичные роботы, готовые исполнить любую вашу просьбу, если она, конечно, не угрожает безопасности корабля, цветочки, которые, казалось, улыбаются вам. И особый воздух. Настроение у всех поднялось.

- Займите. Пожалуйста, места! – скомандовало стюардесса.

Только они опустились в кресла, как тут же на них замкнулись ремни безопасности, так что подняться уже никто не мог. Великанова и Козявкина остались этим недовольны.

- Экипаж приносит извинение за временное неудобство нашим гостям. Пардон, теперь полноправным хозяевам нашего корабля «Привет». До выхода в космос вам придется провести время в кают-компании. Но это недолго. Приятного вам путешествия!

Тихо и ровно зарокотало, последовал небольшой толчок, затем мелкая дрожь передалась всем телам. Путешествие началось! Все оживились и задвигались, насколько им позволяли делать это ремни.

Два дня полета пролетели как две минуты. Развлечения, игры, турниры, познавательные лекции шли сплошным потоком. Попков стал другим. Он повзрослел, поумнел, не отпускал своих дурацких шуточек, которые, по правде сказать, уже всем надоели, не лез на подоконник, чтобы сигануть с третьего этажа. Впрочем, и подоконников здесь не было. А были круглые иллюминаторы. Только Козявкина и Великанова откровенно скучали и морщились. Им быстро надоели видеолекции, в турнирах они не участвовали, потому что стабильно занимали последние места с конца, что оскорбляло их человеческое достоинство. А жалобы их никто не принимал.

- Судей на мыло! – скандировали они каждый раз, когда объявляли итоги очередного конкурса. – Позор судейской коллегии! Требуем справедливости и гуманизма!

Они предпочитали все время проводить у себя в каюте, а чтобы не скучать, изготовили карты, разумеется, не географические, и целыми днями резались в «дурачка», шумно комментируя каждый ход. Каждый раз обе оставались в дурачках. И они сами не могли понять, как это может происходить. Особенно огорчалась Козявкина.

- Всё летим и летим! – ворчала Козявкина. – Как пернатые какие-то. Уже бы пора и приземлиться где-нибудь!

- Плывем! – поправила ее Великанова, которая считала, что она превосходит подругу не только одним ростом, но и интеллектуальным развитием. Разве в малюсенькой Козявкиной может поместиться большой ум? – Мы же на корабле. А корабли не летают, а плавают.

- Какая разница! – горячилась Козявкина, которой не хотелось оставаться дурочкой даже одновременно с Великановой. – Летим, плывем, ползем, как улитки! А когда будут пешие экскурсии? Уже ноги затекли. Когда нас будут катать на конях и верблюдах вокруг пирамид? А? Я хочу ощутить твердую опору под ногами. Понятно?

- Мы не в Египет плывем, а к далеким планетам, - поправила ее Великанова, постаравшись, чтобы ее взгляд выглядел презрительным. Что у ней может быть общего с Козявкиной?

Как только Козявкина отворачивалась, Великанова тут же помечала очередную карту, чтобы было сподручней мухлевать, но тут же забывала, на какой карте какую пометку сделала. И как она потом ни старалась вспомнить, что какая пометка обозначает, ничего не вспоминалось.

- Лучше бы дома осталась! Больно мне нужно их дурацкое турне! – продолжала ворчать Козявкина. А когда она ворчала, то превращалась в маленькую старушку. - С Васькой сейчас бы играла. Представляю, как он по мне скучает. Не ест, не пьет, бедняжечка!

- А Васька кто? – насторожилась Великанова. Неужели она что-то не знает про свою подругу? – Твой парень? Так, Козявкина? А! как мы покраснели! Как у нас глазки заблестели!

Конечно, такое предположение льстило самолюбию Козявкиной, и любая другая на ее месте, подтвердила бы такое предположение, но только не Козявкина, которая считала себя честной девушкой, которая ни за какие шанежки не покривит душой. Ни за что на свете.

- Васька – это наш кот. Котик. Очень симпатичный. Милый и ласковый. Такой мягонький!

После того, как они в очередной раз остались дурачками, Великанова не выдержала. Да и любой другой не выдержал бы на ее месте. Она швырнула карты на стол.

- Мне надоела эта собачья конура! – взвыла она. – Сколько можно над нами издеваться? Мы что подопытные кролики, сидеть в заточенье и ожидать своей печальной участи?

- Иди в кают-компанию и опозорься в очередном турнире! – предложила Козявкина. – У тебя это здорово получается! Даже лучше, чем в дурачка. Вот навязали на мою голову!

Великанова фыркнула и топнула ногой, чуть ли не задев коленкой потолка каюты (забылась в очередной раз):

- Больно надо!

- А знаешь что, Великанова…

Козявкина подпрыгнула, лицо ее озарила счастливая улыбка.

- Зачем нам ждать экскурсии? Изнывать в скуке? Уже сейчас мы можем начать экскурсию!

- Как это? – удивилась Великанова. И уже было хотела покрутить пальцем у виска, но передумала.

- А так это! Организовать экскурсию по космическому кораблю!

6. ЭКСКУРСИЯ ПО КОРАБЛЮ

Великанова некоторое время молчала, вникая в смысл услышанного. Для этого ей потребовалось довольно длительное время. Наконец сокровенная сущность сказанного Козявкиной дошла до нее. Всё-таки не зря она себя считала умницей. Она потерла ладошки, лицо ее озарилось суперсчастливой улыбкой, глаза радостно заблестели:

- Вау! Круто! Офигеть! Ну, ты голова, Козявкина! Как в такой маленькой головке еще и мозг смог уместиться!

Подпрыгнула из сидячего положения и тут же ударилась головой о потолок.

- Блин!

Потолки и стены, и пол были сделаны из какого-то мягкого материала, как будто конструкторы корабля уже заранее знали, что на этом корабле обязательно полетит Великанова. Вы могли со всей силы биться головой о стены и при этом не почувствовать никакой боли, только голова ваша отскакивала бы как мячик. Прикольно, правда?

- Ты иногда соображаешь! – похвалила Великанова подругу. Будем надеяться, что искренне.

- А то! – гордо согласилась Козявкина и стала фертом.

Фертом раньше называлась буква Ф в русской азбуке. «Стоять фертом» означает до сих пор «стоять руки в боки». Так стоят люди, которые чувствуют свое превосходство над другими. Потом букву «Ферт» зачем-то убрали из алфавита, а вот выражение осталось.

- Мы отправляемся, дорогие наши и незабвенные астро и космо и звездотуристы, мальчики и девочки...

Торжественно начала Козявкина, встав для убедительности на кровать и воздев длань долу.

- На экскурсию! – хором закончили они. – На самую лучшую в мире космическую экскурсию!

И рассмеялись. Потом на радостях сыграли в ладошки, это когда выставляют вперед ладошки и бьют по ним.

Был тихий час, и в кают-компании никого не было, если не считать симпатичных роботов, у которых тоже был тихий час. Козявкина и Великанова обследовали шкафы, стараясь не хлопать дверками. Обнаружили банку с шоколадной пастой, но поскольку ложек к ней не прилагалось, пришлось пасту доставать пальцами. Целиком рука в банку не протискивалась. Они и не думали, что пальцы могут быть такими сладкими. Урча, как кошки, они облизали каждый пальчик. По каютам они решили не ходить. Большое удовольствие видеть сонные физиономии своих одноклассников! Больно надо! В передней части корабля дорогу им преградили улыбчивая стюардесса. Причем она улыбалась им так искренне, как будто встретила своих закадычных подруг. И поэтому она была им необычайно рада. Так рада, что казалось, что сейчас ее лицо разорвется от улыбки.

- Вы куда, девочки? – спросила она, продолжая улыбаться. Казалось, что она одобрит любое их начинание.

- А мы… мы в туалет! – пропищала Козявкина. И для убедительности стала ерзать и ойкать.

А вообще-то она терпеть не могла лжи. Но это была ложь во благо. По крайней мере, так считала Козявкина.

- Туалет в противоположной стороне, девочки. А может быть, вы еще куда-нибудь собрались?

- А мы без нее и не знали! – прошипела Великанова, когда они плелись назад. – Прямо туалетоуказатель какой-то!

Козявкина остановилась. Великанова, следовавшая за ней, тоже была вынуждена остановиться.

- Смотри!

Перед ними была дверь с табличкой «Вход посторонним строго воспрещен!» Им надо было именно сюда. Козявкина потянула на себя ручку, подергала ее. Великанова толкнула дверь плечом, пнула ее. Потом немного отошла и прыгнула на дверь плечом, ойкнув от боли.

- Чего закрывать двери? Воров что ли боятся? – возмутилась она и ударила дверь кулаком.

- А знаешь, Великанова, если дверь закрыта, значит, там хранятся сокровища. Мы их, конечно, брать не будем, но посмотреть на них имеем полное право,- сказала Козявкина.

Сразу им представились горы чупа-чупсов, коробки с жевательными пластинками и пакеты с семечками. И конечно, упаковки с разными напитками, до которых они были огромные охотницы.

- Как открываются закрытые двери? – спросила Козявкина. – Ты случайно не знаешь об этом, Великанова? По-моему, у тебя кое-какой опыт открывания дверей должен иметься.

Великанова знала:

- Ключом. Но ведь у нас нет ключа.

Козявкиной ничего не оставалось, как согласиться со своей подругой.

- Правда, нет. Постой! А что это такое?

Козявкина показала на маленькое окошечко сбоку от дверей, которое мигало красным цветом. Великанова наклонила голову и пристально стала рассматривать это окошечко. Потом воскликнула:

- Я такое уже видела. Это код!

- Ну, ты даешь, Великанова! Где ты увидела кота?

«Ох, и намаюсь я еще с ней!» - вздохнула Козявкина.

- Не кот, а код!

Козявкина как-то подозрительно покосилась на Великанову и отодвинулась.

- Козявкина! Надо набрать нужное слово и дверь откроется,- как первокласснице, объясняла ей Великанова.

- И какое же это слово? Ты его знаешь?

- Я не знаю.

Великанова пожала плечами и надула щеки.

- Ну-ка, Великанова, набери мою фамилию!

- Ну, давай! А как пишется: КАзявкина или КОзявкина? Через А или через О?

- КОзявкина! Проверочное слово «коза».

- Ко-зяв-ки-на… Набрала! Всё равно не открывается!

Великанова снова пнула дверь.

Козявкина задумчиво произнесла:

- Очень странно! Почему Козявкина не подходит? Ну, уж точно не Великановва! Хотя попробовать можно! Чем черт не шутит! Может, те, кто код устанавливал, тоже решили пошутить.

Великанова набрала свою фамилию.

- А! всё равно не открывается, гадина!

- Не Попков же!

- Нет! Не Попков! Это точно! Даже пробовать не буду.

Обе понимали, что перебирать можно до… Ну, понимаете сами!

- Великанова! Какие же мы с тобой дуры!

- Не надо обобщать! – строго сказала Великанова, сердито поглядев на подругу. – Я совершенно противоположного мнения о себе, к твоему сведению.

- Как называется наш корабль?

- Ну, «Привет». А ты что забыла?

- Набирай «привет»!

- Кому?

- Да не кому! А набери слово «привет»!

В глазах у них засветилась надежда. Великанова набрала «привет», окошечко замигала зеленым цветом, что-то щелкнуло, застрекотало. Великанова потянула ручку на себя, и дверь – о! чудо! – открылась.

- Фи! – раздался возглас разочарования, как только они перешагнули порог и осмотрелись.

Чупа-чупсов не было, и нигде не лежала коробки с жевательными пластинками и пакетики с семечками. На всех стенах и даже на потолке мигали мониторы, кругом кнопочки, рычажки, переключатели. Обалдеть можно!

- Зачем закрывать надо было! – разочарованно произнесла Козявкина. – Здесь же нет ничего вкусненького!

- Делать нечего! – сказала Великанова.

И начала щелкать, нажимать, передвигать. Картинки на мониторах быстро менялись. Противно запищало. Подружек это заинтересовало. Они по несколько раз попережимали, попередвигали, поперещелкали. Писк стал еще противней. Но и это им надоело. Великанова громко зевнула. Козявкина еще громче.

- Всё-таки тихий час есть тихий час! – сказала Козявкина.

- Да, - согласилась Великанова.

И так зевнула, что казалось ее рот вот-вот порвется.

- У меня глаза слипаются.

И подружки отправились в свою каюту. Всё-таки экскурсия пошла им на пользу. Поспать из в этот раз не удалось. Не успел еще Морфей заключить их в свои крепкие объятия, как…

- Всем срочно собраться в кают-компании! – прогремело сверху.

- А как же тихий час? – возмутилась Козявкина. – Беспредел какой-то!

- Будем жаловаться! – пригрозила Великанова.

Но девушки они были дисциплинированными. Пусть и с ворчанием, они оделись и поплелись в кают-компанию, где все уже были в сборе и ждали только их прихода.

- Дорогие пассажиры!

Красивая бортпроводница одарила всех лучезарной улыбкой.

- Произошел неожиданный сбой программ, и наш корабль должен совершить посадку на ближайшей к нам планете для проведения аварийных работ. Члены нашего экипажа – профессионалы высочайшего уровня. Так что беспокоиться не стоит. Может быть, и не за минуты, но за часок-другой всё будет исправлено. Приношу вам извинение за некоторые неудобства. Всего вам доброго!

- Это даже романтично! – сказала Вера Сергеевна, мило улыбаясь. – Сколько уже летим, а до сих пор ни одного приключения. Мы уже скучать начали.

Стюардесса улыбнулась и кивнула в знак согласия, вроде как она уже тоже заскучала.

- Извините! А не подскажите, какая это планета? – спросила Вера Сергеевна.

Вместо Марса они оказались возле планеты, которая называлась довольно странно СРАМ. Интересно, кто ее так удосужился назвать? Или в словаре не осталось более благозвучных слов? Найти бы этого назывателя! Видно, с воображением и вкусом у него не очень. Ну, Срам так Срам! Никто из наших туристов не собирался оставаться здесь на постоянное место жительства, чтобы потом тебя величали срамовцем или еще лучше срамцом. «Ой, кто к нам прилетел? Срамец!» На вопрос, который извечно волнует землян «Обитаема ли планета?», бортпроводница вначале твердо ответила «нет», потом как-то странно поглядела в сторону, прикусила нижнюю губу и тихо пробормотала:

- А впрочем, кто его знает!

Территория космодрома была окружена высокой стеной из металлической сетки, через которую даже Великанова не смогла бы перелезть. А Великанова однажды хвасталась, что она смогла перелезть через Великую Китайскую стену. Ангары, где хранились модули для разных аварийных ситуаций. Вот и всё! Даже не было магазинчика, где можно было бы купить чупа-чупсов. Козявкина и Великанова были огорчены такой скудостью ландшафта и решили, что он требует тщательного обследования, не может быть, чтобы на незнакомой планете больше ничего не было.

- Ребята! Какой волнующий момент! Мы с вами вступили на незнакомую планету, где до нас с вами побывало всего лишь несколько землян! – торжественно произнесла Вера Сергеевна, сделав соответствующее моменту лицо.

- Больно надо марать свои ступни непонятно какой грязью, - проворчала Козявкина.

- И я того же мнения! – поддержала подругу Великанова.

- Идемте уж назад! – занюнили ребята.

- Посмотрите, какое над нами бездонное небо!

Вера Сергеевна задрала голову.

- И где-то там далеко наша Земля, такая маленькая, если поглядеть на нее с планеты Срам, но для нас самая любимая планета.

- Смотри! Дыра! – прошептала Козявкина Великановой.

Они уже возвращались с экскурсию, если можно назвать экскурсией пешую прогулку по площадке, на которой ничего не было интересного. Внизу забора зияла дыра. Кто-то же ее проделал? И не торопился заделывать, видно не догадываясь, что однажды здесь окажутся Козявкина с Великановой.

Между тем любая дыра в любом заборе вызывали у Козявкиной и Великановой одно желание: пролезть через эту дыру на другую сторону забора. Ведь это так интересно, что они и сделали, незаметно отстав от других ребят, направлявшихся к космическому кораблю.

- Бараны! – смеялись они. – Привыкли ходить толпой и даже не знают, что в любом заборе должна быть дыра, иначе это будет неполноценный забор.

Они, усевшись на большом и гладком камне, рассматривали довольно неприглядный пейзаж, открывшийся перед ним. А что можно было ожидать от планеты с таким названием? Везде до самого горизонта простиралась безжизненная каменистая пустыня. Ни тебе растительности, ни водоема.

- В Малиновке у нас покрасивше будет!

Козявкина тяжело вздохнула. Ей вторила Великанова.

- Какая-то фигня! – согласилась Великанова.

- Я бы здесь никогда не согласилась жить! – заявила Козявкина и топнула ногой.

- Кто только придумал этот Срам? – спросила Великанова.

Ее вопрос повис в воздухе.

В это время громкий шум за спиной привлек их внимание. Они повернулись. И увидели… Но сначала даже не поверили в увиденное, потому что такого не могло быть.

Изрыгая клубы огня, «Спутник» медленно поднимался вверх в бездонное небо.

- Что это такое? – воскликнула Козявкина, поднявшись с камня.

- Что? Совсем того? Мы же здесь? – изумилась Великанова и погрозила кулаком.

Не сговариваясь, они стартовали к дыре в заборе, всё еще не теряя надежды. Махали и вопили, что есть мочи.

- Вы куда? А мы?

«Привет» стремительно удалялся. Козявкина и Великанова, совершенно обессиленные, рухнули на землю, или как это там называется на Сраме. Вскоре «Привет» превратился в точку и вообще растворился в бездонном пространстве. Козявкина и Великанова превратились в статуи с задранными вверх головами. В их головах никак не укладывалось, что их могли бросить на этой неприветливой планете. Скорее всего, над ними решили приколоться.

- А здорово нас разыграли! – промолвила Козявкина, еще не потерявшая окончательно надежды.

Сейчас они вернутся, и Козявкина с Великановой снова будут сидеть в своей миленькой каютке и резаться в дурачка до одурения. Но от того, что им так долго пришлось сидеть с задранными головами заныло в затылках и заболели шеи. Они поглядели друг на друга. Козявкина никогда не видела у Великановой таких больших глаз, а Великанова в глазах Козявкина увидела неподдельный ужас. В них не буквами было написано «УЖАС», но то, что там был ужас, можно было понять и без букв. У Великановой зачесались глаза.

- Не могли они без нас. Вера Сергеевна всех по головам считает, - пробормотала Козявкина.

Всё-таки недаром говорится, что надежда умирает последней.

- А вдруг они решили бросить нас? – сказала Великанова.

- Да это же… Да как можно! Это преступление! Геноцид!

- Какой еще Гена? – покосилась Великанова.

Неужели подруга от горя начала заговариваться?

- Если бы они решили избавиться от нас, они бы и Попкова бросили,- сказала Козявкина.

Резонно!

- Попков еще тот фрукт! – согласилась Великанова.

И тут же всполошилась и подпрыгнула.

- А может быть, Попков где-нибудь тут бродит?

В их душах вспыхнула надежда. Как-то с Попковым они чувствовали бы себя спокойней. Как-никак Попков – мужчина, и дичь поймает, и рыбу принесет, и костер разведет, и цветочки подарит, чтобы завоевать их сердца. Хотя на счет цветочков уже слишком, вряд ли от Попкова дождешься подобного. Но можно пережить и без цветочков. Они начали кричать:

- Попков?

- А может быть, он на фамилию не откликается? – сказала Великанова.

Но как его имя, они не вспомнили, потому что его все называли только по фамилии. Даже родители, когда приходили за ним в ясли, спрашивали:

- А где тут наш Попков? Давайте нам немедленно Попкова! К вашей великой радости мы наконец-то его забираем. Ну, не надо только так счастливо улыбаться!

Наши подруги сорвали голоса, заглянули за каждый ангар, но нигде Попкова не обнаружили. Вот надо же так замаскироваться! Но вскоре они поняли, что Попкова здесь нет.

- Лучше бы его оставили, а не нас,- сказала Козявкина и заплакала.

Никогда ей так не было себя жалко, как сейчас.

Великанова тоже заревела. Козявкина перестала плакать. Ну, это уж было слишком.

- Ты чего воешь, как дура?

Великанова перестала выть.

- А если ты умная, то придумай, как нам выбраться отсюда! – прошипела Великанова.

- А я что Пушкин! – воскликнула Козявкина.

Вот не понимала Великанова, почему все вокруг вспоминают какого-то Пушкина. И чего он всем понадобился?

Наверно, он был волшебником и мог найти выход даже из безвыходной ситуации. Действительно, сейчас бы его присутствие не помешало.

- Так! – решительно заявила Козявкина. – Слезами горю не поможешь! Хватит распускать нюни! Жизнь продолжается!

- Пока! – грустно согласилась Великанова, протирая ладошками щеки.

- Не знаю, что там у них произошло, но генеральная прокуратура разберется и накажет виновных в преступлении. А пока нам нужно подумать об обеспечении нашей жизнедеятельности. Сейчас это главный вопрос на повестке дня, - отбарабанила Козявкина.

- Какая ты умная! – восхитилась Великанова.

- А то! – согласилась Козявкина. «Всё-таки Великанова не так глупа!»- решила она. – Нужно найти источник воды, потому что без воды человек способен прожить не более недели, затем пищу и оборудовать жилище, где мы будем спасаться от холода, осадков и хищных зверей. Не будем же мы спать на голых камнях, как ящерицы.

- Я уж точно не буду! – решительно заявила Великанова.

- Значит, вперед!

Козявкина указала направление.

- Куда? Туда?

- А я откуда знаю! На кудыкину гору, вот куда.

- Каких только гор не бывает! Уральские, Кавказские, а еще оказывается и Кудыкины горы! – восхитилась Великанова.

Она вздохнула и покорно поплелась за Козявкиной, энергично размахивающей руками. Козявкина, чтобы поднять боевой дух, весело распевала. Голосок у нее был писклявый.

- Куда идем мы с Пятачком,

Большой-большой секрет.

- А знаешь, Козявкина! – весело выкрикнула Великанова. – Я до этой поры и не знала, что ты оказывается еще и Пятачок. Как много у тебя талантов!

Козявкина остановилась, выставила ножку вперед, руки в боки, в глазах ее сверкнула молния, которая, как ей казалось, должна была испепелить Великанову.

- Великанова! Пятачок – это ты!

- И никакой я не Пятачок! – обиделась Великанова. – Ни капельки не похожа. Я симпотная девушка.

Козявкина фыркнула. И они продолжили путь дальше, но теперь уже молча. Они прошли довольно изрядно, а в окружающем пейзаже ничего не менялось. Кругом одни голые камни и ни травинки.

Пропала Великанова. Может, с ней приключилась какая-нибудь беда? Ведь она такая бедовая! Во что-нибудь вляпается обязательно.

Козявкина подняла ладони ко рту и стала кричать:

- Великанова! Ау! Отзовись немедленно!

- Здесь я!

Козявкина обернулась. Фу! Нашлась!

- И где мы шляемся? Где мы юркаем? Где мы шмыгаем? Где мы пропадаем? А я тут переживаю, сердце надрываю. Вот был бы здесь угол, обязательно поставила бы тебя в угол и отшлепала хорошенько. Горе, а не ребенок!

Великанова молча выслушивала упреки, опустив голову и не поднимая глаз. Что на нее совсем не было похоже.

- Ладно! - успокоилась Козявкина и улыбнулась подруге. – Ищем воду! Если мы не найдем питьевой воды, то нам каюк, кранты, конец. И всё в таком же роде! А знаешь, Великанова…

Козявкину в этот момент осенило. На базе в этих самых амбарах должны храниться запасы воды и пищи, а, может быть, и еще что-нибудь полезное.

- Я смотрела фильм. Там про тайгу. В тайге есть избушки, которые строят охотники. И каждый там оставляет что-нибудь покушать, спички и сухие дрова, - рассказывала Козявкина. – Вдруг у того, кто придет сюда, не будет ни еды, ни спичек, чтобы растопить печку и согреться. Таков закон тайги.

- Идем! – покорно согласилась Великанова.

И поплелась за подругой.

«Она какая-то не такая! – подумала Козявкина. – Может, ударилась головой о камень? Или еще что-нибудь?»

Подошли к космодрому.

- Во! Здорово девки пляшут! – удивилась Козявкина, разглядывая забор. – Где же дыра?

На том месте, где должна быть дыра, был сплошной забор.

- Кроме нас, есть еще кто-нибудь на этой планете,- предположила Козявкина. – Что ты думаешь, Великанова? Ой! Извини! Я забыла, что Великанова и «думать» - две вещи несовместимые. Какая-то ты малохольная! Всё молчишь, подруга.

- Слушаю! – как робот, произнесла Великанова.

- Слушает она! – возмутилась Козявкина. – Не слушать надо, а дырку искать! Пойдем по периметру, может, дыра в другом месте. Так просто дыры в заборе не исчезают.

Обошли космодром, никакой дыры не нашли.

- И что будем делать, дылда стоеросовая? – спросила Козявкина.

- Будем рыть?

- Кого? – удивилась Козявкина.

Нет, это не Великанова!

- Подкоп под забор рыть.

У Козявкиной даже челюсть отвисла. Она пристально посмотрела на Великанову.

- Великанова! Может, здесь какой-то особый воздух? – спросила она. – К твоей фамилии пора добавить Великанова-Голованова. Ты не возражаешь?

Великанова механически произнесла:

- Согласна! Пусть Голованова!

- Какой-то кошмар! – пробормотала Козявкина и поежилась. – Чем будем рыть-то, подруга? Поблизости что-то я не вижу лопат.

- Руками!

- Ну, да! За неимением экскаватора. Сейчас бы он нам очень пригодился!

Они принялись рыть подкоп.

- Хорошо, что я маникюр не сделала,- ворчала Козявкина. – Только лак бы зря потратила!

Земля подавалась с трудом.

- Мы сначала умрем от жажды, прежде чем выкопаем лаз. Тогда он нам будет уже ни к чему. Не думала никогда, что в расцвете молодости и красоты мне придется стать кротом. Утомительное это занятие! Великанова, слышь!

- Ну!

- Почему ты молчишь всё время? Может, ты всё-таки где-то нашла воду и набрала воды полный рот? Или у тебя отдел мозга, который отвечает за речь, поврежден? Ну, ударилась там о камень…

- Не поврежден.

- Нет? Перед кем я расточаю свое красноречие? Кто тут может оценить мои таланты? Я немножечко передохну, а ты продолжай копать, Великанова!

«Передохну немножечко» превратилось в глубокий сон, от которого ее отвлекла Великанова, принявшись тормошить за плечо.

- Что? Что такое? «Привет» вернулся?

- «Привет» не вернулся. Лаз готов,- сказала Великанова.

Козявкина поразилась. Между двух горок из камней и земли зиял черный ход, который мог их привести на космодром.

- Великанова! Ты открылась для меня с неожиданной стороны! – воскликнула Козявкина. – У тебя же прирожденный талант рыть подкопы. Жалко, что ты не сидишь в тюрьме. Почему тебя не было в войске Ивана Грозного, когда он брал Казань. Помнится, что у них там что-то не сразу с подкопами заладилось.

Великанова согласилась:

- Да, меня там не было.

- Только, Великанова, ты поползешь первой. Мало ли что, а мозговой центр нужно беречь. Ну, ты поняла, кого я имею в виду.

Перебрались по ту сторону забора.

- Ну, теперь напьемся, наедимся, отоспимся, как люди! – радовалась Козявкина. – Пока мы всё это дело будем переваривать, на «Привете» увидят, что нас нет и вернутся за нами. Уже, наверно, возвращаются.

Подошли к первому ангару.

- Набирай! – приказала Козявкина.

- Что набирать? – удивилась подруга.

- Ты дура или притворяешься? Хотя скорей всего, первое… «Привет» набирай, Великанова!

«Привет» набрала Великанова. Они зашли в ангар и огляделись.

- Вы посмотрите, что творится! Чего тут только нет! – воскликнула Козявкина. – Нет ни колбасы, ни пряников медовых, ни даже элементарной горбушки хлеба! Беспредел какой-то!

И в других ангарах они не наши даже маковой росинки. Было очевидно, что те, кто строил этот космодром, не были таежными охотниками.

- Называется это «приехали»! – подытожила итоги поисков Козявкина. Попались бы ей сейчас эти строители! - Остается одно: ложиться и умирать, если нас до этого времени не успеет забрать «Привет». Всё-таки надежда умирает последней. Кстати, Великанова, что тебя не Надей зовут. Ну, вернусь на Землю, я им устрою трам-парарам, небо с овчинку покажется.

- Что такое трам-парарам?

- Великанова! – рассердилась Козявкина не на шутку.

Девчата вышли из последнего ангара. Козявкина села возле ворот и торжественно произнесла:

- Осталось нам жить шесть с копейками суток, мадмуазель Великанова. Мы погибнем без воды. А если не найдем еще и пищи, то проживем всего лишь месяц. Вот такие у нас перспективы. Что ты на это скажешь, Великанова? Нашла ли ты способ, как продлить собственное ничтожное существование? Ведь ты у нас такая креативная!

Но подруга молчала. Глаза ее были холодны и пусты. Козявкина напугалась не на шутку.

- Ты это… Ты что задумала, подруга? Это… оставь! Я не позволю! Моё тело – это моя частная собственность. Я имею на него священное право. И «Привет» скоро должен вернуться. С часу на час. Хватились уже нас и летят назад. Мне даже кажется, что я гул слышу. Клянусь, Великанова!

Козявкина вскочила на ноги, подумывая о побеге. В глазах ее был праведный гнев.

- Ты думаешь, что я стану для тебя источником продления твоей жалкой никчемной жизни? Ошибаешься! Я смогу дать отпор твоим антигуманным … этим… инстинктам! И не думай даже!

Козявкина не сводила с Великановой глаз и медленно пятилась задом к забора к заветной дыре.

- Козявкина! – раздался голос за спиной.

Она обомлела. Медленно повернулась. Не может быть! Так не бывает! От забора бежала Великанова. А другая Великанова медленно двигалась к ней от ангара. И взгляд у нее был довольно странный.

- Я воду нашла!

Великанова подбежала, запыхавшаяся и радостная. Глаза ее ярко блестели.

- Я нашла воду. Родничок! Ключик! Такая вкуснющая водичка!

Великанова запрыгала на месте.

Тут она осеклась. Казалось, что глаза ее вылезут сейчас из орбит, а челюсть отвалится за ненадобностью.

- Это кто?

Козявкина нашла в себе силы, чтобы сказать:

- Это Великанова. Или ты ее не узнала?

- Великанова – это я. А это кто?

Она беспомощно посмотрела на Козявкину, потом на другую Великанову, потом снова на Козявкину.

- Я не знаю,- вспылила Козявкина. – Вот Великанова и вот Великанова. Две Великановы. Кто настоящая Великанова, вот уж сами разбирайтесь! Тут я вам не помощница!

- Я сейчас ей морду набью! – сказала одна из Великановых.

- Давай побьем ее! Я тебе помогу! – пообещала Козявкина, кивнув на подходившую к ним другую Великанову. – Пусть только не признается, кто она такая.

Козявкина сжала кулачки.

- Говори, кто ты такая! Самозванка! Лжевеликанова! – зашипела Козявкина.

- Я…

- Не якай! Я – последняя буква в алфавите, если ты, конечно, знаешь, что такое алфавит.

- Ты – последняя буква? – удивилась Великанова, которая уже собралась бить другую Великанову и старалась придать своему лицу свирепый вид.

- Ты буква?

- Так, Великанова! Я сейчас вас обеих побью! – пообещала Козявкина. – И мне даже твоя помощь не понадобится.

Тут пришла очередь удивляться Великановой. Со стороны забора бежала Козявкина.

- Я нашла воду, Великанова!

- Ну, и дела! – пробормотала Козявкина и разжала кулачки. – Ладно, еще две Великановы. Это можно понять! Но две я? Это не укладывается в моей голове. Хотя до этого в ней всё укладывалось!

Козявкина номер два подбежала и, переводя дыхание, застрочила, как пулемет:

- Такой ключик! Родничок! Вкуснющая, надо сказать, вода! Теперь мы заживем! Теперь ого-го!

- Сначала мы чокнемся! – сказала Козявкина номер один. – Но, кажется, я уже чокнулась!

- С кем? – спросила Великанова, та, что стояла поближе.

Если вам случалось в жаркий день после утомительного путешествия найти родничок, который из глубин земли выталкивает ледяную воду, то вы поймете состояние наших подруг. Козявкиной казалось, что она выпила целый мировой океан, так велика была ее жажда. Она никак не могла оторваться от родничка. Более вкусного она еще ничего не пила в своей жизни. Ниже по ручью стояла на четвереньках Великанова и громко втягивала литр за литром. Никакая сила не смогла бы сейчас оттащить ее от ручья.

- Деточка! Не лопни! – посочувствовала Козявкина, наконец-то утолившая жажду.

- Посмотри на себя! Пузо раздулось, как…

Иногда Великанова умела останавливаться во время.

- Узнаю настоящую Великанову, мастера говорить комплимента! – торжественно произнесла Козявкина.

Оглядев свиту из лже-Великановых и лже-Козявкиных, она спросила:

- Вы, как я понимаю, не нуждаетесь в воде и пище?

Они помотали головами.

- Знаешь, Великанова, у меня для тебя две новости: одна хорошая, другая плохая. С какой начнем? Выбор за тобой!

- По барабану! – отвечала Великанова. Когда человек счастлив, даже плохая новость ему не кажется уж такой плохой. А Великанова чувствовала себя сейчас самым счастливым человеком.

- То, что мы нашли воду, это хорошо. Значит, неделю мы протянем, то есть будем жить, даже если не найдем пищу.

- Неделя счастья! – воскликнула Великанова, широко раскинув руки.

Козявкина согласилась и продолжила:

- А затем мучительные предсмертные конвульсии, вызванные отсутствием белков и жиров. Мы будем кататься по земле, то есть по Сраму, в страшных муках. Не будем, однако, о грустном. Я вот что, Великанова, поняла. Не знаю, поймешь ли ты. Почему «Привет» улетел без нас? Ты еще не догадалась?

- Дураки потому что.

- Нет, Великанова! Не дураки! Вера Сергеевна всех пересчитала правильно. Мы тоже были среди тех, кого она пересчитала. Так что винить их не в чем.

- Что ты мелешь? – Великанова покрутила пальцем у виска и презрительно поморщилась.

- Это были не мы. А лже-мы. Наши копии. Понимаешь?

- Офигеть! – изумилась Великанова.

- Что это значит? Догадываешься?

- Что?

- А то, что «Привет» не вернется за нами. Вот так-то!

Какое-то время Великанова переваривала услышанное. И время это затянулось довольно долго.

- Давай отлупим их! – предложила она.

- Кулаками делу не поможешь, - вздохнула Козявкина. – Великанова! Мы, то есть земляне, ошибались, когда считали Срам необитаемым, что здесь никого нет. На самом деле он ой как обитаемый, но непривычным образом обитаемый. Его обитатели невидимы для нас до поры до времени. Они, как атомы. А чтобы они обрели плоть, им нужен кто-то, кто обладает плотью. У них запускается механизм копирования и они воплощаются.

- Это… Козявкина… того… Водки что ли обпилась?

Великанова на всякий случай отодвинулась.

- Когда мы вышли за пределы космодрома, они облепили нас, но мы даже не почувствовали этого и не могли почувствовать. А потом стали штамповать наши копии. Правильно я говорю, Лжевеликанова?

Козявкина повернулась к стоявшей неподалеку копии. Окружавшая их толпа согласно закивала головами.

- И что теперь? – спросила Великанова. – Что нам делать?

- Великанова! Ты читала когда-нибудь книжки? Например, про Робинзона Крузо?

Об этом можно было бы и не спрашивать.

- Чего не хватало!

- Так вот! Робинзон Крузо провел на необитаемом острове пятнадцать лет, пока его не забрал случайно проходивший мимо острова корабль. Вот такая веселая история! Боюсь, что нас ожидает такая же участь.

- Мамочки вы мои!

Великанова всплеснула руками. А может быть, Козявкина прикалывается?

- Больше я никогда не увижу милой моему сердцу Малиновки, не отлуплю пацанов, не залезу на чужой огород? – сыпала Великанова риторическими вопросами.

- Да! Именно такая участь ожидает тебя, к огорчению пацанов, которых ты не отлупишь.

- Это мы влипли, Козявкина!

Великанова поднесла ладошки к лицу.

- По самые уши!

Между тем жара, усталость и избыток поглощенной воды сделали свое благое дело. Наши подруги заснули. Как бы ни было тягостно их положение, но объятия Морфея были настолько крепки, что вырваться из них они смогли только ночью, хорошо выспавшись. Проснулась первой Великанова.

- Блин! Ни фигушечки! Где это мы? Козявкина! Темень-то какая!

Великанова стала ползать на карачках и ощупывать поверхность. Поскольку ничего разглядеть было нельзя. Ее рука почувствовала что-то теплое, округлое и мягкое.

- Может, это не Козявкина, а какой-нибудь динозавр? – прошептала она. – На свою голову разбудишь! Козявкина!

Она стала вызывать подругу.

- Фонарика плохо нет. Э! без Козявкиной плохо, стрёмно! Она хоть и вредная, и некрасивая, но с ней не так страшно, поспокойнее.

- Ой! А мы красавицы такие! Дылда долгоногая! И рот лошадиный! Да на меня, если хочешь знать все пацаны западают, взглядов не отводят!

Великанова приняла подругу в объятия.

- Ах, ты моя ненаглядная! – ликовала она.

- Отпусти! Что ты тискаешь меня! Раздавишь же, слониха!

Они сели, как можно только, теснее, согревая друг друга.

- Ночи здесь прохладные. Без жилья пропадем! – сказала деловито Козявкина.

- И без жратвы тоже.

- Об еде больше ни слова! Иначе я тебя убью! – рассердилась Козявкина.

Великанова согласилась.

- И тем самым продлишь свое жалкое и ничтожное существование.

И фыркнула.

- Типун тебе на язык!

- А типун – это что такое? – заинтересовалась Великанова.

- Откуда я знаю!

- Ну, если это что-то съедобное, то десяток-другой типунов нам бы сейчас не помешали! – мечтательно произнесла Великанова.

- Сколько здесь длится ночь? – спросила Великанова.

Великанова уверенно ответила:

- До утра! А как иначе!

- А если здесь ночь длится несколько месяцев.

- Как так? – поразилась Великанова и шумно задышала.

- Смена дня и ночи зависит от скорости вращения планеты вокруг своей оси. Чем она быстрее вращается, тем короче день и ночь. И наоборот. Наша Земля оборачивается за двадцать четыре часа вокруг оси. А со срамом не знаю, - отбарабанила Козявкина.

- А если он оборачивается за двадцать четыре года? – спросила Великанова.

- Двадцать четыре года будем сидеть без света,- равнодушно отвечала Козявкина.

- Оборзели! – воскликнула Великанова. – Мы же тогда ослепнем в этой темени!

- У меня есть идея!

- Если бы ее еще и кушать можно было! – мечтательно произнесла Великанова.

- Вот что, новоиспеченные подруги, скоро ли будет утро, то есть рассветет? – обратилась Козявкина к темноте.

- Как только, так сразу!

- Вы что у Попкова проходили тренинг по прикольчикам? Отвечайте определенно, когда наступит утро! Через сколько часов? – строго потребовала Козявкина.

- Что такое час?

- Ну, час – это время обращения планеты вокруг своей оси, поделенное на двадцать четыре части,- как учительница, продиктовала Козявкина.

- Мы считаем!

- Ну, я поражаюсь, Козявкина! – раздался восхищенный голос Великановой. – Ты такая махонькая и как в тебе уместился такой умище? Уму непонятно!

- Умище, запомни, Великанова, не зависит от роста и длины ног. У высоких все жизненные силы уходят в рост, а у маленьких и симпатичных в мозг.

- На счет симпатичных это, конечно, одно воображение?

Великанова скривила рот.

- Ты не смотри, что я маленькая! Как-то раз я смотрела по телевизору приемы уличного бокса, - пригрозила Козявкина.

- Я только мультики смотрю и рекламу, - с чувством превосходства произнесла Великанова.

- Утро наступит через час,- раздался монотонный голос.

Козявкина проворчала:

- Если бы еще знать, сколько длится этот срамный час! Всё как ни у людей!

- До рассвета в картишки перекинемся, в дурачка? – предложила Великанова. – Чтобы время быстрее прошло!

- Великанова! Ты что?

- Ах да! Картишки-то мы забыли в каюте! – вспомнила Великанова. – И опять, как без света играть? А ты, пользуясь полной темнотой, будешь мошенничать. Честно же ты выиграть у меня не можешь. Козявкина! А всё же твоего… ну, этого… как его… Робинзона всё же спасли. Помнишь, ты рассказывала?

- Спасли.

- Значит, и нас спасут! – облегченно вздохнула Великанова.

- Не вижу никакой связи.

- Ну, всех же, кто оказывался на необитаемом острове или планете, в конце концов всё равно спасают. Значит, и нас спасут.

- Да! Если на каком-нибудь корабле окажутся такие же умники, как мы с тобой, и сумеют сбить корабль с истинного курса. Да и то никакой гарантии, что корабль полетит именно к Сраму.

- А что сейчас кушают наши в кают-компании?

Великанова прикрыла глаза.

- Подливочка с перловкой, фрикадельки, рыбные котлетки…

- Если ты немедленно не замолчишь, я тебя убью! – прошипела Козявкина.

- Нельзя слова сказать! А еще подруга называется! – обиделась Великанова.

- Смотри, Великанова!

- Кого смотреть? Полная темень! – пробурчала Великанова.

- Вон же! Видишь блеснуло!

- Где блеснуло? Ничего не вижу!

- Вон же! Я же показываю!

- А я вижу, что ты показываешь! Я себя не вижу! Постой! Вижу! И правда, блеснуло! Вон блеснуло! Это школьный автобус за нами едет! У него так фары блестят.

- Или Попков с фонариком идет. Куда он без любимой Великановой?Как ему сейчас тяжело без тебя! Представляю! Не ест и не спит, бедолага.

- Мне говоришь, чтобы я о еде не говорила, а сама говоришь об еде.

Наступало утро. Где-то там вдалеке блеснул лучик, превратившийся в светлое облачко, которое становилось всё больше и ярче, радуя всё живое своим появлением.

С каждым мгновением далекий горизонт светлеет и тьма уползает в свои мрачные норы. И вот уже в утренних сумерках подруги смогли увидеть друг друга и свою многочисленную свиту, расположившуюся на камнях, неподалеку от них. Подруги радостно завопили, ведь они же не птички, чтобы чирикать гимн начинающемуся утру.

Они стали толкать друг друга, хлопать в ладоши, то есть делать утреннюю физзарядку, чего бы они никогда не стали делать на Земле. Лжедевчонки с начала с удивлением наблюдали за ними, а затем стали повторять их движения, ведь ничего своего они придумать не могли. Никогда Срам не оглашался такими громкими и радостными криками. Наверно, даже недра Срама содрогнулись.

- Я вспомнила! Я вспомнила! – закричала Козявкина и захлопала в ладоши.

- Вспомнила? Свое имя? Очень интересно! – воскликнула Козявкина.

- Хуже! В смысле, лучше! Оду солнцу. Я вспомнила оду солнцу!

Она взобралась на большой камень. Отставила левую ножку. Повернула голову в сторону восходящего светила и, махая короткими ручками, принялась скандировать, как настоящий Демосфен:

- Посмотрите! Всходит солнце!

Заливает мир лучами!

Вы на улицах бессонных

Бога солнца не встречали?

У него глаза сияют

Блеском радостного утра,

С головы его свисают

Кудри цвета перламутра.

Он веселый и прозрачный

Вас обнимет у порога.

Просыпайтесь же пораньше!

Так чудес на свете много

У таинственного бога!

Вот прекрасная царевна,

Раскрывая ставни окон,

Улыбнется и зажмурит

Ослепленные глаза.

Солнце! Солнце! Это радость!

Это счастье нашей жизни!

Мы язычники и солнцу

Поклоняемся как богу!

- Офигеть! – воскликнула Великанова и захлопала в ладоши. – Впервые в жизни я не жалею, что у меня такая подруга. Но кушать от этого меньше что-то не захотелось. Извиняюсь, конечно! Если можно было насытиться стихами, я бы целыми днями слушала эту… как ее?.. оду.

Козявкина ее успокоила:

- У нас еще в запасе двадцать девять суток, а за это время или мы найдем еду, или кто-нибудь использует нас для еды. Так что держи хвост пистолетом, Великанова!

Великанова подвела итог:

- Первое – лучше! Или ты так не считаешь? Пока я так не покушаю, я ни о чем другом думать не могу. Так уж устроен мой организм. Я всегда по утрам, как только проснусь, сразу бегу к холодильнику. И только откушав, приступаю к утреннему туалету. Ой! Забыла о том, что ты просила, чтобы я не говорила о еде. Хотя покушать – это главный смысл нашего существования. И о чем еще говорить, если не о еде?

- Ага! – согласилась Великанова. – Вздремнуть что ли?

- Счастливый ты человек, Великанова! Ты, как бык, который нажрется помоев и на верху блаженства, потому что у него отсутствуют всякие духовные запросы. Завидуя я таким людям.

- Можешь дальше трандычить! – томно произнесла Великанова, раскинувшись на теплом камне. – Так быстрее засыпается.

- Великанова!

- Ну, что там у тебя опять! Ну, давай о своих этих самых духовных… как их? Вопросах-запросах!

- Великанова!

В голосе Козявкиной было столько ужаса, что подруга не могла не почувствовать этого. Она уже хотела подскочить, но Козявкина остановила ее:

- Не шевелись!

Из-под камня, на котором возлежала Великанова

Поежившись от утреннего ветерка, Великанова сунула ладошки в карманы шортов, и тут же лицо ее преобразилось волшебным образом. Сначала изумление, а затем счастливая улыбка. Так, наверно, улыбается человек, выигравший миллион. Причем это была такая широкая улыбка, что Козявкина была уверена, что сейчас эта улыбка вылезет за пределы лица Великановой.

- Смотри, Козявкина, что я нашла!

Она держала в руках конфетку. Самую настоящую!

Козявкина метнулась к Великановой и вырвала у нее конфетку из рук.

- Ни фига себе! – завизжала Великанова. Лицо ее стало пунцовым.

- Это борзость! Отдай!

Она бросилась на Козявкину, как орел бросается на беззащитную птичку.

- Верни конфетку, агрессор!

Она навалилась на Козявкину всем телом. Козявкина запищала. Мелькнула мысль, что это последние мгновения ее жизни. Но кулачок с конфеткой не разжимала. И откуда только в ее маленькой ручке взялась такая цепкость?

- Вы посмотрите только! Где это видано, чтобы у Великановой отобрали конфетку! – кричала Великанова.

Она пыталась разжать кулачок Козявкиной, пыхтела и ругалась.

- В такой мелюзге и столько силы? – изумилась она и усилила напор.

Недаром говорится, сила солому ломит. Всё-таки явное превосходство было на стороне Великановой. Она отжала мизинец Козявкиной и ухватилась за следующий палец. Успех вызвал у Великановой новый прилив сил. Она уже не сомневалась в скорой победе. Да за конфетку она и Геракла бы поломола.

- Конфетка моя. Мне ее и нямнякать! – шипела Великанова.

Она разжала средний и указательны пальцы Козявкиной. Победа была близка!

- Вот она моя конфеточка! Вот она моя сладенькая! Сейчас я тебя ням-ням! Даже фантика не получишь от нее! Хотела тебе дать фантик понюхать и пожевать, а теперь не дам! Сама виновата!

И тут Великанова взревела, как раненный вепрь.

Она отпрянула назад и, схватив левой рукой правую, стала покачивать ее, как младенца, и дико выть. Если на Сраме были еще какие-то обитатели, то в эти минуты они должны были онеметь от ужаса и шерсть, если она у них имелась, должна была стать дыбом, как у кошки, которая, случайно прогуливаясь по двору, вдруг нос с носом сталкивается в огромным цепным псом, скалящим зубы и демонстрирующим свою крайнюю решимость.

- Ты мне откусила руку!

Это было некоторым преувеличением со стороны Великановой, даже при всем желании Козявкина не смогла бы этого сделать. Великановой все же досталось, как говорится, на орехи. Не все и не всегда решает сила. Козявкина, воспользовавшись благоприятным моментом, вскочила на ноги и отбежала на безопасное расстояние, остановилась, чтобы насладиться страданиями Великановой.

- Ох! И дура же ты, Великанова! Дурища стоеросовая! – победно кричала она. – Дурней любой дуры! Королева дур! Дуремар дуремаристый!

- Мою конфетку отдай! – рыдала Великанова, как безутешная вдова. – Ты враг номер один! Империя зла! Исчадие ада!

- Да пойми же ты, Великанова, что эта конфетка – наш единственный шанс выжить.

- Ага! Это моя конфетка! Ты сейчас еще съешь, у тебя начнется прилив сил. А я, голодная, окончательно ослабну. И когда я не смогу пошевелить ни рукой, ни ногой, ты набросишься на меня, чтобы питаться моим аппетитным телом. Представляю, как ты будешь, урча и хрюкая, перемалывать мои красивые и стройные косточки. Ты еще хуже Попкова. Мне кажется, что он бы все равно не позволил себе этого.

- Не буду я есть твои косточки, Великанова! Бррр! Скоро у нас будут тонны конфет.

У нас будут тонны конфет, целые горы! Понимаешь, Великанова?

Но Великанова уже справилась с болью, она подскочила и метнулась вперед, как стрела, пущенная из лука. Если бы кто-нибудь увидел ее лицо в эту минуту, то до конца своих дней забыл о спокойном глубоком сне без кошмарных сновидений.

Козявкина была на волосок… да что там на волосок! … на полволоска от гибели. А согласитесь, погибнуть в самом расцвете, не очень-то приятно. А самое обидное, что погибнет она не от рук злодея, а от самой лучшей подруги, от единственной подруги. Но смертельная опасность вызвала в миниатюрной Козявкиной такой прилив сил, она так рванула, что Великанова остолбенело воскликнула:

- Козявкина! Где ты?

Козявкиной не было нигде. Как сквозь землю провалилась.

- Может быть, она испарилась? – пробормотала Великанова. – Всё-таки выпить столько воды! И как она в нее только влезла! Тут вон солнце как стало припекать! А вода на солнце испаряется. Ты чего испарилась, Козявкина!

Всякое желание убивать Козявкину тоже испарилось. Она стала кричать.

- Какие мы догадливые! – услышала она знакомый голос сверху.

Уж не превратилась ли Козявкина в ангела.

- Хотя догадливость не является отличительной чертой моей заклятой подруги.

Великанова задрала голову. Перед ней возвышалась черная высокая скала, а на самом верху скалы егозилась маленькая точка, в которой, только хорошо присмотревшись, можно было разглядеть Козявкину. А если еще сильней напрячь зрение, то можно было бы увидеть крохотные ножки и ручки. И самодовольное личико, которое, однако, для Великановой в данный момент было самым симпатичным в мире, если, конечно, не иметь в виду свое.

- Козявкина! Как ты там оказалась? У тебя крылья выросли?

- Как я тут оказалась, не знаю. Но сейчас меня не это волнует,- пищала сверху Козявкина.

- Что тебя волнует?

- Как я отсюда буду спускаться, ума не приложу!

- Вот что, Козявкина! Конфетку бросай вниз! А уж потом мы будем решать, как тебя спустить на землю. Что-нибудь придумаем!

- А вот это ты видишь?

Но Великанова, обладавшая орлиной зоркостью, то, что ей показала Козявкина, не смогла увидеть, да и не старалась особеннно.

- Конфетка-то тебе зачем? – крикнула Великанова. И решила апеллировать к здравому смыслу подруги, хотя никаких надежд на этот счет не питала. – Подумай сама! Всё равно тебе с этой скалы спуститься не удастся. Зря только съешь конфетку. А мне она поможет выжить и дождаться возвращения «Привета». Ведь логично же? Уверяю тебя, что твои останки в целостности и сохранности будут доставлены на Землю и переданы твоим родственникам для дальнейшего погребения.

- Накося выкуси! – пропищала Козявкина сверху.

- Ты подлая, Козявкина! В тебе нет и капли великодушия и благородства. Как я могла такого человека считать своей подругой?

Видя, что Козявкина не ведется, Великанова решила сменить тактику.

- Ладно! Я согласна на компромисс. Так и быть, забирай себе фантик. Ну, а то, что завернуто в нем, можешь бросать вниз. Я на всё готова ради любимой подруги… Чтобы ты себе все руки-ноги переломала, когда будешь лететь вниз!

Последние слова Великанова, конечно, произнесла тихо, чтобы Козявкина их не услышала.

- Великанова!

- А?

- А я ням-ням! Конфетку твою ням-ням!

- Ты это… ты брось!

Колени Великановой подогнулись сами собой и она присела на камень, тяжело дыша.

- Вкусненькая конфетка! А сладенькая! Ни пером описать, ни в сказки рассказать! – жужжала сверху Козявкина.

У Великановой закружилась голова, она вот-вот могла упасть в обморок. Мир померк для нее.

- Не парься, Великанова! Цела и невредима твоя конфетка. Вот она!

У Великановой тяжелящий камень свалился с души.

- Не вижу я! – прокричала Великанова. – Брось вниз, чтобы я убедилась, что она цела и невредима. А потом я тебе ее заброшу назад.

- Великанова! А где наши друзья? Что-то я их не вижу!

- У такой подлой натуры не может быть друзей.

- Мы здесь! – раздались звонкие голоса.

Вышло около десятка Козявкиных и Великановых.

- Друзья! А вы сможете подняться ко мне на скалу? – крикнула Козявкина.

Козявкины и Великановы стали карабкаться по почти отвесной каменной стене, как какие-то паучки.

- Ты чего задумала, Козявкина? – оживилась Великанова и забегала возле скалы. – Ты решила поделиться с ними нашей конфеткой? Лучше не делай этого! Умоляю тебя! Разделим ее пополам! Нам больше достанется. Я согласная!

Никто не обращал на нечеловеческие страдания Великановой никакого внимания, что, в общем-то, не очень гуманно. Клоны их продолжали подниматься всё выше и выше. Вероятно, на Сраме не слишком придерживались принципов гуманизма и милосердия.

Козявкина со своими новоиспеченными дружками мирно о чем-то беседовала на скалистом пятачке. Многое бы отдала Великанова, чтобы узнать о том, какой там новый заговор плетется вокруг нее.

- Друзья мои! Если вам удается копировать сложные органические образования, то думаю, что особого труда для вас не составит скопировать вот этот примитивный объект.

Козявкина держала на ладони конфетку.

- Разумеется, сохранив при этом все его вкусовые и питательные качества.

Лжедевчонки стали передавать друг другу конфетку, рассматривать ее с разных сторон и обнюхивать. Было ясно, что конфетку они впервые держат в руках.

- Мы предпочли бы иметь дело с живыми объектами, - произнесла одна из самозванок. – Это гораздо интереснее!

Козявкина рассердилась. Если им неинтересно иметь дело с этим объектом, то в скором времени у них не будет возможности иметь дело и с живыми объектами. А всё-таки их существование было бы невозможно без этих самых живых объектов.

- Хотя мне совершенно непонятно, живые ли вы или какие там! – закончила Козявкина свою патетическую речь.

- Попробуем! Нам надо посоветоваться!

- Посоветуйтесь! – согласилась Козявкина. – Бардак, как и у нас на Земле, где по всякому поводу, а чаще всего без всякого повода, проводят совещания. Лишь бы ничего не делать! Лишь бы не работать! Везде всё одинаково!

Одна из Лжекозявкиных сказала, что они сделают это, но им нужно время. Сколько, пока она не может сказать.

- Не год надеюсь и не пятилетка? – недовольно пробурчала Козявкина.

- Позвольте нам спуститься вниз? – спросили они.

- А я? – испугалась Козявкина и побледнела.

- Спуститесь вместе с нами!

- Я боюсь высоты.

Но никто не слушал Козявкину. Сильные и мягкие руки легко подхватили ее. Не успела Козявкина даже ойкнуть, как уже стояла внизу у подножия скалы.

- Где моя конфетка? – возопила Великанова, увидев снова врага перед собой и испытав необычайный прилив сил.

Разъяренной мегерой Великанова набросилась на них, готовая разорвать их на части. Тут же замерла на месте, застыла, как соляной столб с широко выпученным глазами. Хотя глазастых столбов, кажется, не бывает. Лжекозявкина пристально поглядела на нее, и этого было вполне достаточно, чтобы Великанова стала само спокойствие, мягкость и пушистость. Даже выражение лица у нее стало приторно-сладким.

- Понимаю! Понимаю! – пробормотала Великанова и опустилась на камень, сложив ручки на коленях.

- Куда вы пошли? – спросила Козявкина у лжедевчонок, которые группой двинулись прочь. – А конфетка?

- Мы позовем вас, когда всё будет готово. Мы надеемся, что справимся. Но нам надо время.

- Это… сами, смотрите, не слопайте! – обеспокоилась Козявкина, уже жалея о том, что отдала конфетку. – А то я вам!

Козявкина погрозила кулачком, который разве мог напугать только муху или комара.

Козявкина подошла к Великановой, села рядом с ней на камень, дотянулась ладошкой до ее плеча и уткнулась личиком в ее талию, так провинившаяся дочка ластится к маме.

- Дружба – великое дело! – сказала Козявкина. Промокла щечки о футболку Великановой.

Великанова согласилась. Козявкина отодвинулась от нее и стала пристально вглядываться в ее лицо. Так смотрят на незнакомца, который чем-то привлек наше внимание.

- Ты настоящая Великанова? – спросила она и, поднявшись на цыпочках, прикоснулась к ее лицу.

- Разница есть?

- Здрасьте! Приехали!

Великанова развела ручками, показывая крайнюю степень удивления неуместным вопросом.

- Настоящая! Только конфетки-то нету! Тю-тю!

Великанова раздосадованно чмокнула.

- Счастье не в конфетке, Великанова.

- Ну, да! Когда ее нет,- согласилась Великанова, едва сдерживая слезы. Хотя, может быть, было бы лучше, если бы она выплакала свое горе.

- Безотрадная планета! Камни! Камни! Камни! Хорошо хоть мы родник нашли! – в словах Козявкиной было столько горечи. – Да! Удачное получилось путешествие! Ничего не скажешь! На старости лет будет о чем вспомнить и рассказать внучатам. Если они, конечно, дождутся нас из этого путешествия!

Великанова вздохнула.

- Девочки!

Что такое? Они обернулись. Перед ними стояла одна из Лжевеликановых с блаженной улыбкой на лице.

- За мной идите!

Они обошли несколько камней, петляя между ними, как зайцы, пытающиеся запутать следы. Их взгляду открылся вход в пещеру. Такие пещеры они видели в учебнике по истории древнего мира.

- Хозяин этого жилища случайно не пещерный медведь, - спросила Козявкина. Хотя лжедевчонки вроде бы и дружелюбные, но ухо всё-таки нужно держать на макушке.

- Нет! Здесь не живет пещерный медведь,- услышали они ответ.

- Совершенно лишены чувства юмора,- ухмыльнулась Козявкина. – Так что, Великанова, запомни их отличительный признак. Если отсутствует чувство юмора, то это не мы, то есть не я.

- Да! Я очень чувствительная,- заявила Великанова.

- Это точно! Поэтому с тобой возникают всякие сложности.

Подруги вошли в пещеру следом за гостеприимными хозяевами. Оглядели пещеру. Впечатление, конечно, было удручающим. Перспектива провести еще одну ночь на голых камнях их не очень-то обрадовала. И тут они увидели такое! Не может быть! Перед ними была целая гора шоколадных конфет «Лакомка». А может быть, это мираж?

- Это что? – оторопела Великанова. – Это можно есть? Вот всю эту гору нам? И это можно есть?

- Вы же этого хотели?

- Конечно, мы этого хотели. Мы счастливые люди на свете! – закричали и запрыгали девчонки.

- Эти конфеты совершенно идентичны представленному образцу.

Подругу схватили по целой пригоршне и стали торопливо развертывать фантики.

- Великанова! Ты пробуешь первой! – предложила Козявкина на всякий случай. Как говорится, береженного Бог бережет.

Великанова согласилась. К ней вернулось прежнее оптимистическое настроение. Разве можно перед такой горой конфет ощущать какую-либо тоску? После того, как Великанова, громко чмокая, сжевала третью пригоршню, Козявкина развернула конфетку, осмотрела ее, аккуратно положила на язычок и стала жеманно посасывать ее, издавая приторные звуки.

- Райское наслаждение! – провозгласила она, воздев глаза долу.

Даже лицо ее стало каким-то приторно сладким. Она то и дело томно прикрывала глазки.

Великанова с ней согласилась.

- Плохо только, что когда-то эта куча закончится! – подвела она грустный итог со счастливой улыбкой.

- Прежде чем закончится эта куча, в тебе, Великанова, слипнется даже то, что никак не предназначено для слипания, - заметила Козявкина, которая не торопилась с поеданием конфет.

- Умничаешь много!

«А ведь этот человек еще полчаса назад была готова разорвать меня на кусочки», - подумала Козявкина.

Счастливые подруги побежали к роднику. Теперь их томила невыразимая жажда, но ее можно было всегда утолить. Они несколько раз проследовали по этому маршруту туда и назад, пока не почувствовали тошноту и полное отвращение к конфетам, которые уже не представлялись им райским наслаждением.

- Сейчас меня стошнит и вырвет,- сказала Козявкина. Ее лицо исказила гримаса, живот заходил волнами.

- Выйдем на свежий воздух! Я уже задыхаюсь от этой конфетной вони! – простонала Великанова.

Они расположились на камне. Им было плохо.

- Больше никогда в жизни не съем ни одной конфеты,- сказала Великанова. Из ее рта потянулась слюна. – Мне плохо! Сейчас бы картошечку с селедочкой и хлебушком. Какая это прелесть! А потом это и творожком еще придавить!

- Слушай! – встрепетнулась Козявкина. Глазки ее ярко заблестели, губки запрыгали и лицо засияло радостной улыбкой. – Ну-ка, пошарься у себя хорошо в карманах, а я у себя. Давай, подруга! Может, хоть крошку хлебную найдем!

Они обшарили свои карманы, вывернули их наружу, затолкали назад и еще раз обшарили.

И вот на камне лежало зеркальце, поломанная расческа, кусок бумажки, несколько фантиков, комочек скатавшихся волос, кусочек темно-зеленого пластилина, половинка увеличительного стеклышка, пустой стержень от авторучки, кусочек джинсовой ткани, две пуговицы, огрызок красного карандаша, веточка от яблока, засохший зеленый листик и прочая куча мусора, в котором даже не было никакого желания рыться, всё равно там не было ничего толкового.

- Зачем ты эту грязь держишь у себя в карманах? – воскликнула Козявкина, брезгливо осматривая кучу. – Когда-нибудь ты делаешь ревизию своим карманам, то есть выворачиваешь их?

- Ты сама-то выворачиваешь? – спросила Великанова.

Как говорят картежники, крыть было нечем. Поскольку из своих карманов Козявкина тоже вытащила немало мусора.

- Ну, вот что! Пока есть силы, надо заняться строительством жилища! – решительно заявила Козявкина.

- Чем тебе не показалась пещера? – спросила Великанова. Уж чем-чем, а строительством она точно не желала заниматься.

- А это гора конфет?

- Ну, знаешь, как бы ни были тебе противны шоколадные конфеты, всё-таки это еда! – резонно заметила Великанова. – Другой еды у нас нет. А если мы уйдем из пещеры, конфеты могут растащить. Да скорей всего и растащат. Я первая их буду растаскивать, так и знай! А еще неизвестно кто есть на этой планете. На конфетки всякий позарится! Где же ты видела, чтобы конфеты оставляли без присмотра? Как-то на перемене я оставила на парте конфетку, а когда вернулась ее уже не было. Я еще хотела заявление в полицию написать. И до сих пор еще никто не признался, кто ее взял. До чего же бессовестный народ пошел!

- Великанова! Здесь, кроме нас с тобой, никого нет. По крайней мере, до сих пор еще никто не попадался.

- А ты точно знаешь, что никого нет. Муравьи обязательно должны водиться. А они очень любят сладкое.

- Ладно! Уговорила! Тем более, что и жилище нам строить не из чего. Ну, пойдем, подруга! – скомандовала Козявкина.

«До чего мы любим командовать!» - подумала Великанова, но решила подчиниться. А что ей еще оставалось делать?

- Займемся обустройством нашего жилища! Кстати, Великанова! А куда подевались наши друзья?

Действительно, рядом с ними никого не было. Девчонки еще раз хорошенько осмотрелись. Ходили следом, были кругом, а сейчас ни души. Если, конечно, у них есть души. Но скорей всего есть. Потому что без души даже не сможешь разговаривать и мыслить. Не случилось ли чего-нибудь?

Козявкина остановилась и подняла камень, точнее черный гладкий камешек, который вполне уместился на ее ладони.

- Это камень. Как ты думаешь, у него есть душа? – спросила Козявкина, поглаживая ладошкой камень.

- Спятила? Это же камень, Козявкина!

Нет, и этот человек считает себя умным?

- У тебя есть душа, Великанова?

- Как же?

Великанова пожала плечами. Непонятно, что творилась с Козявкиной, какой-то бред несет.

- Как же ты знаешь об этом?

- Ну, я разговариваю, думаю, - Великанова замялась. Таких идиотских вопросов ей до сих пор не задавали. – Ну, я сержусь, переживаю. А у камня ничего этого нет. Он же не может сердиться! Послушай, Козявкина, вот ты же умная? По крайней мере, ты сама себя такой считаешь.

- Тебе нужны еще какие-то доказательства? – удивилась Козявкина. Для нее всё было очевидно.

- Ладно! Не хлопай нервами! – сказала Великанова. Эх, какая всё-таки она разнесчастная! – Вот я постоянно слышу: душа, душа, душа… Как будто все помешались на этом слове! Что это такое «душа»? Чувства, то, что я думаю?

- Ты сама себе объяснила, что такое душа,- сказала довольная Козявкина. Всё-таки она оказывала на подругу благотворное влияние.

- Здорово это у тебя получается! Значит, и у собак, и у деревьев даже есть душа? – ухмыльнулась Великанова.

- Ну, на счет собак и деревьев не знаю.

- Но ведь они тоже чувствуют! Собаки лают, кошки мяукают, а деревья что-то свое шелестят.

- Это так! – кивнула Козявкина. – Деревья шелестят. Наверно, они тоже что-то хотят сказать.

Приближалась ночь. Ночевать в пещере на голых камнях как-то было им не очень привлекательно. А еще и полная темнота и неизвестно, кто или что там таится в глубинах этой пещеры. Вылезет среди полной темноты и схавает, и даже не будешь знать, кем ты схаван. Впрочем, у них теперь были многочисленные друзья, которые не могли не помочь им.

- Великанова! Снимай свою футболку! – приказала Козявкина. На Сраме у Козявкиной начал проявляться командирский характер.

- Чтобы тебе было тепло ночью, а я околела к утру? А вот на-ко выкуси!

Великанова показала ей фигушку.

- Дело хозяйское! – сказала Козявкина и решительно сдернула с себя футболку. – Только у меня будет гора футболок, в которые я зароюсь, и мне будет мягко и тепло. А кое-кто будет спать на голых камнях. Если они такие умные и разумные, что спасу нету! Прямо гении!

- Вон оно что! – сообразила Великанова. – Чо сразу-то накатывать, агрессорша!

Великанова тут же освободилась от футболки и хотела даже снять шорты, но подруга удержала ее. Их друзья недолго поколдовали. И вот перед ними была куча футболок, из которых подруги сделали себе довольно уютные спальные гнездышки.

- А вот фонарики мы с тобой не захватили! – вздохнула Великанова, укрывшись с ног до головы и вдыхая ароматы пота от собственной и козявкинской футболки. Всё было такое родное!

- Мы много чего не захватили! Только, пожалуйста, Великанова, если будешь говорить, то только не об еде!

Козявкина громко икнула. Даже думать было противно, что на свете есть самая разнообразная еда.

- А что может быть лучше еды! Хотя лучше было бы, если ты о ней сейчас не упомянула,- сказала Великанова. Закрыла глаза и ей сразу представилась школьная столовая.

«Ой, теперь я точно не усну!» - проворчала Великанова и тут же заснула счастливым сытым сном. Своим богатырским храпом она долго не давала Козявкиной сосредоточиться на сне. Козявкина переворачивалась с бока на бок, затыкала уши, но всё было бесполезно. Она уже хотела запустить в нее чем-нибудь, таким тяжелым-претяжелым! Но ничего такого под рукой не оказалось. А раскидываться кроссовками – много чести! Еще попробуй забери их у Великановой, скажет, что ее, хотя они ей даже на нос не налезут. Но молодость и красота взяли свое, и вскоре Козявкина стала издавать такие же характерные звуки, как и Великанова. Так закончился их второй день пребывания на Сраме. Можно даже сказать, что неплохо закончился. С голоду не умерли, спят мягко…

- Что у нас сегодня по расписанию, агрессивный агрессор? – это были первые слова Великановой после пробуждения.

- Если бы не было агрессивного агрессора, у тебя бы начались уже голодные колики,- ответила Козявкина, с нескрываемым презрением глядя на взлохмаченную подругу, которая громко зевала на всю планету.

- Это как?

- А сейчас у тебя был бы совершенно пустой желудок и тобой двигала бы одна мысль, чего бы поесть. Ни о чем другом ты не могла бы думать. И живот ходил бы волнами от голодных конвульсий.

- Мною всегда двигает чувство чего бы покушать. Неужели и на завтрак у нас будут одни только конфеты? – в отчаянии воскликнула Великанова и заломила руки, как какая-нибудь трагическая актрисса. – Как я их ненавижу!

- Я тоже! – грустно произнесла Козявкина.

Они даже не могли смотреть в сторону конфеточной горы, которая, кажется, нисколько не уменьшилась после вчерашнего объедания.

- У нас нет выбора. Возьмем по пригоршне и идем к роднику. Кстати, и помоемся за одно.

Вот чего не понимала Великанова, так вот этого ежеутреннего мытья. Ну, где ты за ночь успеешь загрязниться?

- Не было печали! – фыркнула Великанова. – С раннего утра красоту смывать!

Но это совсем не значит, что Великанова вообще не умывалась. Время от времени она плескала на свои щеки капельки воды.

Козявкина ее одернула.

- Молчу! Слова нельзя сказать!

Великанова надулась, сердито посмотрела на Козявкину. Почему, чем меньше человек, тем он противнее?

Рассовали конфеты по карманам. При этом на их лицах было написано такое отвращение, как будто они туда совали тарантулов. После чего долго вытирали ладошки о шорты.

- Надежда только на тебя! – воскликнула Великанова. – Ты же у нас находчивая и умная!

Причем по выражению лица Великановой можно было понять, что она совершенно противоположного мнения.

- Есть у меня идея,- произнесла Козявкина. – Надо обратиться за помощью к нашим друзьям, а то что-то они не очень-то помогают нам, хотя своим существованием обязаны именно нам.

Друзья были заняты странной работой. Они таскали камни и выкладывали из них стену, причем не было заметно, что эта тяжелая работа слишком утомляла их, а камни для них были слишком тяжелы.

- Тоже решили прославиться в веках и завести у себя великую китайскую стену,- прокомментировала их действия Козявкина. Она вообще не понимала, зачем нужно строить всякие стены. – Глядишь, потом и пирамиды начнут строить. Всякой ерундой занимаются! Где тут ваш прораб?

- Что? – переспросили у нее.

- Старший производитель работ!

- Это я! – пред ней предстала одна из Лжекозявкиных.

Козявкина облегченно вздохнула:

- Хорошо, что это ты, а не… Впрочем, иначе и не должно быть. Так же, моя лучшая заклятая подруга Великанова?

- А вы понимаете, что нам надо питаться? – требовательно спросила Козявкина и строго поглядела на прораба.

Прорабша смотрела на нее большими выразительными глазами и молчала. Козявкина занервничала.

- Если у нас не будет хлеба, мяса, молока, яиц и других продуктов питания, мы просто умрем,- по слогам, как первокласснице объясняла Козявкина прорабше свою мысль, при этом подкрепляла свои слова убедительными жестами. – Если же мы умрем, то и ваше существование теряет смысл, поскольку становится невозможным, ведь вы всего-навсего наши копии. Для вас обязательно наличие оригинала, то есть нас. Так же? Поэтому вы должны спасти нас!

Лжекозявкина кивнула.

- Неужели на вашем Сраме нет ничего съедобного, не считая конфет, конечно? – строго спросила Козявкина, понимая, что она имеет полное право строжиться и даже должна строжиться.

Лжекозявкина кивнула.

Козявкина и Великановва обрадовались. Друзья должны им помочь, не могут не помочь.

- За чем же дело встало? – воскликнули они хором. Если всё понятно, то надо исполнять.

- Попробуем! – сказала Лжекозявкина. – Но это очень опасно.

А им какое дело до этого? Опасно умереть с голода на этой планете, не дождавшись корабля с Земли.

- Ну, да! Охота, то сё! – сказала Козявкина.

- Вроде того,- кивнула прорабша. Она по-прежнему стояла на месте, чем начала раздражать Козявкину.

- Как-то всё загадками,- пробурчала Козявкина. – Но это ваши дела! Хотя с друзьями надо быть искренними. Если вы нам принесете обычной пищи, мы будем вам очень благодарны, дорогие наши копии. А наша радость – это ваша радость. Ну, и наоборот, соответственно.

Лжекозявкина отошла к остальным и что-то стала говорить. Все ее внимательно слушали. Было далеко, и наши подруги не могли расслышать того, о чем они говорили, но судя по жестам, страсти были довольно накалены. Видно, что начальница в чем-то убеждала остальных.

- Нас это не касается, - сказала Козявкина. – В конце концов, своим существованием они обязаны нам. Пусть не забывают об этом и хорошенечко расстараются для сохранения нашей жизни.

- Ага! – звонко выкрикнула Великанова. – А то, понимаешь, пришли на всё готовенькое. А мы, значит, загибаться должны! Не выйдет, господа хорошие! Чтобы всё было сделано!

- Да! – кивнула Козявкина. – Видите, какая она строгая! Она никакой расхлябанности не потерпит!

У входа пещеры или выхода, что в общем-то одно и то же, их ожидал приятный сюрприз. Хорошо, когда сюрпризы бывают приятными. Знаете, как это приятно получать приятные сюрпризы! На плоском камне, источая божественный запах, лежали куриные окорочка, ломти хлеба, огурчики-помидорчики, груда яблок, виноград и несколько кругов колбасы. Подруги всплеснули руками и воскликнули:

- Не может быть!

Ну, как после этого не поверить в чудеса, в добрых волшебников и кудесников, а также в русские народные и литературные сказки?

- Это всё настоящее или мираж? – спросила Козявкина.

- Попробуйте! – предложила Лжекозявкина, стоявшая в смиренной позе прислуги при господах возле роскошного стола.

Ну, об этом можно было и не напоминать! Тем более Великановой, которая и муляжи бы сгрызла.

- Что тут пробовать? Жрать надо! – торжественно изрекла Великанова. Если бы у нее был личный экземпляр, он столько бы записал афоризмов, пополнив книгу золотых мыслей.

Схватила самый большой окорочок и вцепилась в него острыми крупными зубами, как хищник. Если вы смотрели фильмы про первобытных людей, то, конечно же, запомнили сцены, где наши лохматые предки обгладывали мясо с костей убитых мамонтов и прочих допотопных животных. С каким вдохновением делали они это, не отвлекаясь на всякие посторонние мысли!

- Откуда это великолепие? – спросила Козявкина, набив полный рот, поэтому у нее получилось «Ооо оо оооооо». Не один бы нормальный человек, не понял, что она сказала. Но, кажется, нормальных людей здесь вообще не было.

Лжедевчонки, видно, все были полиглотами. Как по команде, они взглянули на одну из Лжекозявкиных, которая сидела в стороне на камне, погрузившись в мысли и вроде совершенно не воспринимая происходящего.

- Видно, настало время рассказать всё,- сказала она, подняв глаза и долго молчала, о чем-то думая. – Рассказ этот не будет коротким, поэтому подкрепитесь хорошенько!

- Ага! – кивнули подруги.

- Мы любим это! – воскликнула Великанова.

Но на самом деле она воскликнула «О оо о!», поскольку в это самое время во рту у нее был довольно увесистый кусок окорочка.

Нет никакой необходимости описывать сцену трапезы наших подруг. Никогда они еще не ели с таким аппетитом. Только после того, как они насытились, как Козявкина сказала «до отвала», после чего громко икнула, вытерла жирные руки о футболку и шорты, она спросила:

- Откуда такое изобилие? Ведь здесь ничего нет, кроме голых камней. Даже травинки нигде не видно.

Лжекозявкины и лжевеликановы переглянулись и промолчали. Здесь была какая-то тайна, которой они не желали делиться.

- Не хотите говорить, не надо! – миролюбиво произнесла Козявкина.

Зачем лезть в чужую душу, особенно когда так плотно и вкусно поешь и чувствуешь такое блаженство!

- Накрывайте хотя бы раз шесть – семь в день подобный стол,- пробурчала Великанова. Пальцы в отличие от подруги онане вытирала, а тщательно облизывала. Это такая вкуснотища!

- Можно разнообразить ассортимент! Добавить экзотических фруктов, к примеру. Айвокадо, там…Великанова! Пойдем пить воду! В ближайшее время нужно обзавестись посудой. Все же мы культурные цивилизованные люди, а не дикари какие-нибудь. Кстати, можно тут у вас разжиться посудой? Дом без посуды – это не дом. Согласна, Великанова? Али у тебя собственное мнение, чему я буду искренне рада и весьма удивлена? Ну, буркни чавой-нибудь, Великанова!

- Согласна!

Напившись родниковой воды, с раздувшимися животами, они стали нежиться на солнышке, или, как там у них, главная звезда называется, отдуваясь после весьма обильного обеда.

- Знаешь, Козявкина! Мне здесь начинает нравиться. Кормимся до отвала, делаем что хотим и в школу, самое главное, ходить не надо. Ненавижу эту школу! Какой дурак ее только придумал!

- Тем более, что здесь нет Попкова! – вяло поддержала разговор Козявкина. Уж чего-чего, а чесать языком ей сейчас совершенно не хотелось. Полная расслабленность и полное нежелание шевелить чем-либо.

Наступил вечер. Посередине пещеры трещал жизнерадостный костер, разбрасывая искры. На куче тряпок расположились счастливые подруги, которые были уверены и что жить стоит, несмотря ни на что, потому что можно жить великолепно, несмотря ни на что и никак иначе. Неподалеку от них на камне сидела та самая Лжекозявкина, которую они считали старшей и которая должна была сейчас им поведать нечто такое, после чего их глаза откроются истине. Как-то грустно она поглядела на девчонок, вздохнула и начала рассказ, который, как она предупредила заранее, будет долгим и потребует от них определенных усилий.

- Это было давно,- начала она.

- Жили-были дед да баба! – задорно выкрикнула Великанова, которая пребывала в очень приподнятом настроении.

Козявкина так зло фыркнула на нее, что дальше развивать сказочную тему она не стала, а только недовольно пробурчала, но так пробурчала, чтобы никто, кроме нее, этого не услышал:

- Не дают слова сказать, ртызатыкатели.

Надулась и дальше развивать сказочную тему не стало, тем более, что и не было большой любительницей сказок.

- Наша планета была процветающей, а обитатели ее счастливы и безмятежны. Они не знали нужды. Все жили в достатке. Не было тюрем, потому что не было преступников. На дверях не висели замки. В нашем языке даже не было таких слов, как ЛЕНЬ, ВОРОВСТВО, ЛОЖЬ, ОБМАН, НАСИЛИЕ, ДРАКА и многих других нехороших слов и выражений. Все работали или учились, и ни у кого даже не могло возникнуть мысли, что всё это может рухнуть в одночасье по воле всего лишь одного, но очень злого и высокомерного обитателя планеты. Всё обрушил он один, хитрый, умный и коварный, порождение самой тьмы.

У него было другое имя. Но об этом знали немногие, только те, кто умел держать язык за зубами. Поэтому настоящего его имени никто не знал. А то имя, которое знали, считали его настоящим именем.

Его знали, как Дору. Значит, он всегда был Дору. И никем другим он не мог быть. И под этим именем он войдет в историю. Один писака, теперь имени его никто и никогда не узнает, написал книгу рассказов об его детстве, а какой-то мазила еще и иллюстрировал ее. Он всё сочинил, потому что все, кто знали маленького Дору и юношу Дору потом исчезнут таинственным образом. Народ должен был помнить Дору только таким, каким он пред ним предстал. Хотя Дору был изображен чудо-ребенком, уже с первых шагов проявлявшим гениальность, весь тираж книги сожгли, набор рассыпали, туда же в огонь отправились и эскизы. Автор же, как и многие другие на Сраме, пропал бесследно. И о нем вскоре забыли.

Начиналось же все с того, что однажды в руки Дору попала книжка Низшего, зкстравагантного философа. И говори после этого о пользе чтения. На Сраме никто ничего не запрещал, пока власть не взял Дору. После этого стали вводиться все новые и новые запреты. Не запрещались и опусы Низшего. Но те, кто брался читать его книжечки, через несколько страниц забрасывал их, чтобы никогда больше не брать в руки. Если бы им сказали, что когда-то идеи Низшего были весьма популярны, они очень удивились бы этому. Бред сумасшедшего, к тому же скверно и неубедительно изложенный. Таково было мнение об этих сочинениях. Дору прочитал всё, написанное Низшим, а с самой главной его книгой он никогда не расставался, даже ложась спать, клал ее рядом с постелью. И постоянно перечитывал ее, хотя уже знал наизусть. Но с каждым чтением для него открывались новые мысли.

Чем больше Дору читал книг Низшего, тем мрачнее и нелюдимей становился он, тем больше презирал окружающих и себя за ту жизнь, которую они вели, и понимал, что будет жить теперь иначе. Чтобы достичь в жизни вершин, надо тех, кого ты презираешь, сделать своими помощниками, подчиненными, чтобы они беспрекословно исполняли любой твой приказ, каким бы нелепым он ни был, и ни на мгновение не задумываясь, шли бы на смерть, если ты их пошлешь.

Был чудесный летний день. Всё радовалось жизни, теплу, свету. Сидеть в это время в помещении никто не желал. Дору сидел на скамейке в удаленном уголку парка. Мимо него шли веселые смеющиеся люди… будем их называть так, поскольку они совершенно похожи на нас с вами, землян, только что живут на другой планете. Пели птицы, порхая с ветки на ветку. В зеленой траве ползали муравьи и жуки и прыгали кузнечики. Все воспринимали жизнь как радостное и нужное дело, которое способно нам подарить массу радости. Только Дору чувствовал себя несчастным стариком, хотя он был молод, жизнь которого прошла даром и закончилась, а дальше тьма. Он держал в руках книжку Низшего, надобность иметь ее при себе никакой не было, потому что он знал ее наизусть, мог даже ночью подняться и начать цитировать с любой страницы. Он никогда с ней не расставался. Она стала его талисманом. Дору ничего вокруг не видел и не слышал, он жил только своими мыслями, тяжелыми и злыми, которые не отпускали его сутки напролет.

Вдруг он очнулся. Удивленно открыл глаза, хотя и не закрывал их. Но и с открытыми глазами он мог ничего не видеть вокруг. Рядом стояла прекрасная девушка и трясла его за плечо, как будто пыталась разбудить. Он поднял глаза к ее лицу и увидел, как она красива, просто удивительно красива.

- Вам плохо?

- Что?

- У вас такой вид, что я подумала, что вам плохо,- сказала она. В глазах ее была тревога. – Может, я вам помогу чем-нибудь помочь.

- Да! – сказал Дору. Он снова обрел спокойствие, хотя и злился, что кто-то посмел нарушить его одиночество. Он смотрел на девушку, видел, как она красива и юна, но не испытывал волнения. – Очень можете мне помочь, если оставите меня в покое. Я не нуждаюсь ни в какой помощи!

Сначала она отодвинулась. Еще никто и никогда не говорил так грубо с ней. А молодые люди предпочитали ей делать комплименты. Уже хотела идти прочь, но что-то ее удержало. Она сама не могла дать себе отчета, что влечет ее к этому юноше, такому грубому и равнодушному. Присела рядом. Но Дору, хоть и сидел с открытыми глазами, снова ничего не видел, кроме своих злых мыслей, которые не отпускали его ни на одну минуту. Она поглядела на его лицо, глаза. Он какой-то другой. Среди ее знакомых не было таких. Он не был не похож ни на кого. Такое впечатление, что он один на всей планете, подумала она. У него нет ни одной близкой души, с кем он мог бы поделиться сокровенным. Уже хотела положить свою ладонь на его руку, чтобы… А впрочем, она не знала, зачем она хотела это сделать. Но только ей очень хотелось прикоснуться к его руке. Тогда, ей казалось, что-то в нем изменится. Тут возле скамейки остановились ее друзья. Они гуляли по парку компанией.

- Ну, ты идешь с нами? – спросили друзья девушку.

Она промолчала.

- Кто это?

- Я не знаю,- ответила она. – Я первый раз его вижу. Он мне показался таким грустным.

- И поэтому ты сидишь рядом с ним. Но он какой-то странный. Будь осторожна! Ты такая доверчивая.

- Я рядом с ним, потому что…

Но она не договорила. Дору поднял голову и посмотрел на ее друзей, долго и пристально. В его глазах было столько холода и ненависти, так что они поежились, как будто на них дохнуло студёным ветром.

- Я Дору,- сказал он.

- Ну, и что?

- Ничего.

Дору отвел взгляд, он смотрел в глубину парка. Казалось, об их существовании он уже позабыл.

- Ничего хорошего не вижу в вашей жизни. Вы бездарные растратчики золотых дней вашей юности, когда вы полны сил и можете изменить этот мир, - снова заговорил он, не глядя уже на них.

- Почему же растратчики? – возразил рыжеволосый юноша с круглым лицом. Он был веселым хорошим товарищем и очень ценил дружбу. И был уверен, что может найти подход к любому человеку. – Мы учимся, занимаемся наукой и радуемся жизни.

- Вы занимаетесь ерундой,- холодно сказал Дору. В его словах было столько брезгливости. – Надо заниматься жизнью. А жизнь – это есть воля, то есть когда я делаю то, что я хочу. Воля к господству, к власти, к подчинению слабых. Только тогда жизнь приобретает смысл. Равенство не было, нет и не должно быть. Сильный забирает у слабого то, что ему принадлежит по праву, и подчиняет его своей воле, заставляет выполнять свои желания.

- Бред! – усмехнулся кто-то.

- Да он сумасшедший,- сказал рыжий. И покрутил пальцем у виска. Но в глазах его поселился страх.

- Мне его жалко,- сказала прекрасная девушка. – Ему надо помочь. Разве вы не понимаете этого?

- И помогай! А мы пойдем!

И друзья ее пошли дальше. Вскоре к ним вернулось прежнее веселое и безмятежное настроение.

- Вы говорите ужасные вещи, милый Дору! – сказала девушка и постаралась заглянуть ему в глаза.

- Вы запомнили мое имя. Скоро его будут знать все обитатели планеты, - сказал Дору. На этот раз голос его звучал мягко.

- Вы страдаете манией величия. Кстати, меня зовут Эма.

Она протянула ему узкую ладошку. Он пожал ее, почувствовав мягкость и тепло. Ему захотелось сказать ей что-нибудь приятное.

- Благозвучное имя! Мне оно нравится. А что касается мании… Да! Это можно назвать манией. Мания – это идея в действии. А маньяк – это человек, который живет идеей и только идеей и ничем иным. Его ничего не интересует в этом мире, кроме его идеи. Забери у него идею и он умрет.

- Какой идеей живете вы?

- Мирового господства,- спокойно и даже равнодушно ответил он, как о чем-то обыденном. - Что же тут непонятного? Это одна-единственная идея, ради которой стоит жить или не жить. Вы, кажется, Эма, решили заняться моим перевоспитанием, вернуть меня в стадо, чтобы я был такой же, как все, ничем не выделялся, перестал мыслить, чувствовать и ощущать?

- Почему? Каждый имеет право на самобытность. Я не собираюсь вас лишать его. Что за фантазии!

Дору поднялся. Глаза его пылали гневом. Он сложил крестом руки на груди и долго смотрел на Эму.

- Оставьте свои слюнтяйские штучки! Меньше всего, в чем я нуждаюсь, так это в чьем-то одобрении. Только сильный имеет право. У остальных есть только обязанности, который им укажет сильный. А впрочем, это всего лишь одна обязанность – беспрекословно подчиняться сильному.

- Пожалуй, я пойду! – сказала Эма. Она была напугана.

- Никуда вы не пойдете!

Он схватил ее за руку.

- Вы пытаетесь силой удержать меня?

- Нет! Хотя почему нет? Сильный имеет право на насилие, иначе он не будет сильным. Или я не прав? Вы сами не хотите уходить. После встречи со мной вы уже не вернетесь к прежней жизни, такой пресной и скучной, в которой тысячи правил и ограничений. А я снимаю с вас все ограничения.

- Не кажется ли вам…

- Давай будем на ты! – предложил Дору. – К чему нам эти формальности? Мы же родственные души.

- Не кажется ли тебе, что ты слишком возомнил о себе? – спросила Эма, стараясь придать своему голосу строгость.

- Не возомнил! Я самый величайший из всех, что жили на этой планете. Разве ты не поняла этого?

- Вы посмотрите на него!

Между тем громкий разговор двух молодых людей, привлек зевак, которые остановились неподалеку от них. Слишком необычные слова слышали они. Зевак становилось всё больше, они обсуждали каждую услышанную фразу, как будто всё, что они слышали, задевало их за живое.

- Они странные вещи говорят.

- Глупости какие-то! – сказал седой старик в очках с тонкой оправой золотистого цвета.

- Не скажите! Его интересно слушать.

- Да-да! Он говорит о том, о чем мы порой думаем, но боимся сказать вслух, - проговорила высокая женщина с тонким длинным носом и маленьким ротиком. Настолько маленьким, что вряд ли она пользовалась столовыми ложками.

Большинство всё же решило, что это сумасшедший. Кто-то даже предложил вызвать «скорую помощь». А вдруг окажется, что он сбежал из поликлиники и его сейчас разыскивают?

Ему возразили.

- Если человек говорит что-то странное, то почему его надо сразу принимать за сумасшедшего. А почитайте стихи! Сколько там странного! – это говорил молодой поэт, который брился лишь раз в неделю.

- Он хочет пооригинальничать! Привлечь внимание к своей особе,- возразила поэту женщина.

Дору презирал людей, которые его сейчас слушали. Но на следующий день в это же самое время он пришел на то же самое мест. Это было время, когда в парке собиралось больше всего людей. Опять заговорил о воле, о праве сильного, о том, что современное общество подавляет личность. Подходило всё больше людей, и те, кто стоял позади переспрашивал у впереди стоящих, что сказал этот странный молодой человек. Им пересказывали его слова. Самое удивительное было в том, что рядом с Дору стояла Эма. Лицо ее освещала улыбка. Она была счастлива, что у нее такой замечательный, необычный, ни на кого не похожий друг. И что он не презирает ее, а считает своим другом и единомышленником. Мало тогда, кто понимал, что он заражает многие души злостью и страстью к насилию, а когда это поняли и пришли, чтобы задержать его и поговорить с ним, толпа окружила и не отдала его. Более того, набросилась на тех, кто хотел задержать его. Рослые накачанные молодцы теперь постоянно сопровождали его, прокладывали ему дорогу в толпе. На Эме лежала печать и широкая пропаганда его речей. Она еще занималась и приемом в партию Дору. О Дору знали все. Количество сторонников росло, как снежный ком. Каждое его слово воспринимали как истину в последней инстанции. Сомнения не приветствовались.

Совет планеты долго не вмешивался в происходящее, считая, что это лишь очередная экстравагантная мода и вскоре люди разберутся, что к чему, и отвернутся от Дору. Подобное уже случалось. Захотелось чего-нибудь остренького с горчинкой. Обычная жизнь порой начинает казаться пресной. Это оказалось не модой, а эпидемией, которая, как степной пожар, распространялась по планете. Люди ожесточались, становились безотказным инструментов в руках Верховного Жреца Дору, авторитет которого был непоколебим.

Когда Совет Планеты начал действовать, он уже ничего не мог сделать. Над его распоряжениями откровенно смеялись. Поскольку Дору освободил своих сторонников от обязанности подчиняться Совету. Сам Совет стал постоянным предметом для насмешек и карикатур. Совет был похож на беззубого старика, который не способен разгрызть даже корочку, а любая кость вообще ему было не по зубам, за неимением таковых. Даже те, кто верил в Совет, понимали, что он ничего не может сделать.

Но не все пошли за Дору. Большинство его не принимали и призывали не подчиняться его приказам, потому что безумец может отдавать такие приказы, которые приведут к гибели их цивилизацию. Всё, что Дору создает, основано на ненависти, насилии и войне. Его победа станет началом грандиозной войны. Но меньшинство, пошедшее за Дору, одержало победу, потому что оно было агрессивным, его не мучили вопросы и сомнения, правильно ли они поступают. Они не знали запретов и были хорошо вооружены, очень хорошо. Да! На Сраме, где уже давным-давно позабыли про оружие, а желающие могли его увидеть только в музеях и фильмах, стало появляться всё больше вооруженных людей, которые держались уверенно, не терпели никакого сопротивления и в любое мгновение могли пустить оружие в ход. Они ловко передергивали затворы, пугали мирных обывателей, ставили их на колени и заставляли исполнять благодарственные мантры в честь Дору. А потом начали убивать. И убивали с каждым днем всё больше и больше. На планете вспыхнула война. Но исход ее предсказать было нетрудно. Положение противников Дору было безысходным. Дору выиграл эту войну. Оставшихся в живых, а их было немало, он приказал загнать на ту часть планеты, где не было ничего, кроме голых камней. Они были отгорожены высокой стеной, чтобы не смогли убежать оттуда или проникнуть на ту территорию, где царствовал Дору.

Люди умирали от голода и холода. Регулярно через стену перебирались карательные отряды и просто бандиты, которые развлекались убийством людей, не имеющих возможности дать им отпор. Настал момент, когда за стеной не осталось ни одного живого. Кости их растаскали вороны. И снова здесь была пустота, только одни камни. И более ничего!

- Ничо себе! – воскликнула Великанова, когда Лжекозявкина закончила рассказ. Даже ее потрясло услышанное. – Влипли мы по полной программе!

- Постойте! – воскликнула Козявкина. – А как же тогда вы? Что все это значит? Почему вы здесь?

- Убить тело можно, но душа-то бессмертна.

- Да! Именно об этом мне все время толкует Козявкина,- сказала Великанова. – Хотя я не могу понять….

- Души обитают на этой бесплодной земле. Они невидимы. И тут Дору бессилен. Он ничего не может поделать. Мы мыслим, чувствуем, но мы ничего не можем сделать, не можем что-то изменить в материальном мире. Мысль или чувство не может строить дома, рыть каналы, выращивать цветы. Для этого душа должна воплотиться, то есть обрести плоть.

- Само собой! – кивнула Великанова.

- Если вы обретете плоть, то вы будете способны к действию! – догадалась Козявкина. Теперь она уже с нескрываемой симпатией поглядывала на копии. Хотя только внешне это были их копии. – Но обрести плоть вы не можете, потому что вам нельзя выходить за стену и покидать это бесплодную землю. Вы обречены на вечное существование здесь и только здесь.

Да! Хорошо, когда хорошо!

- А знаешь,- сказала Великанова, - тут не так уж и плохо!

Она потянулась, зевнула, почесалась. Как мало надо человеку для счастья! Солнце, воздух и вода! И само собой еда! Во! И стишок получился классный!

- Даже очень хорошо! В школу ходить не надо! Попкова здесь нет!

Великанова улыбалась, поставляя лицо теплу и свету. Никаких тебе забот и хлопот. И главное, что здесь нет никаких учебников.

- А тебе не кажется, Великанова, что ты слишком часто произносишь эту фамилию? – съязвила Козявкина и стала с интересом наблюдать за тем, какая последует сейчас реакция.

- Да ты… Да я…

Великанова подпрыгнула и бросилась к Козявкиной. Догадаться об ее намерениях не составляло никакого труда. Не тут-то было! Козявкина каким-то чутьем чувствовала, какая ей грозит опасность, после чего она начинала проявлять чудеса скорости и сноровки. Она так быстро перебирала своими коротенькими ножками, что Великанова, делая огромные прыжки не могла не то, что догнать ее, но даже как-то сократить расстояние. Великанова, запыхавшись, остановилась, вся красная и потная. Козявкина тоже остановилась на безопасном расстоянии.

- Тебе… тебе, Козявкина, надо бы спрунтером быть! – проговорила Великанова, задыхаясь.

- Ты сама спрунтер! Спринтер! – поправила ее Козявкина, которая тоже задыхалась, но от смеха.

- Какая разница? Спрунтер? Спринтер? – воскликнула возмущенная Великанова. Она не любила, когда ее исправляли. – Вот разорвется у меня сердце от бега, тебя в тюрьму посадят, где тебе уже давно пора сидеть уголовница за все те преступления, которые ты надо мной совершила. Я тебе передачек носить не буду. Даже не рассчитывай! Сдыхай там с голоду!

- Больно мне надо! Каких-нибудь сушенных тараканов принесешь! – весело прочирикала Козявкина.

Они повалились на камни, переводя дыхание и весело переглядываясь, и каждый раз фыркали, взглянув друг на друга.

- Это еще что такое?

Великанова приподнялось. С той стороны, куда заходило солнце или как там у них на Сраме называлось дневное светило, раздавались с тупой периодичностью глухие бухающие звуки, как будто кто-то огромной колотушкой бил по огромному дубовому стволу.

Козявкина взобралась на камень, но, конечно, ничего не увидела, как она ни всматривалась вдаль.

- На скалу бы залезла, как в прошлый раз, когда хотела мою конфетку сожрать,- посоветовала Великанова.

- Как тебе не стыдно, Великанова!

- Мне нечего стыдиться! Совесть моя чиста! – гордо ответствовала Великанова, посматривая сверху вниз.

Звуки усилились. Это уже было похоже на артиллерийскую канонаду, которая надвигалась на них.

- Землетрясение, может быть? – предположила Козявкина.

- Тогда уже «срамотрясение»,- поправила Великанова. Всё-таки ей удалось отплатить Козявкиной той же монетой.

Великанова поднялась на камень.

- А! ничего не видно! – с досадой произнесла она. Неудовлетворенное любопытство терзает наши души.

Козявкина забралась к ней на камень.

- А ну-ка, дылда, подсади меня к себе на плечо! – приказала она, метнув вверх строгий взгляд.

- Можно и по ушам за дылду схлопотать, микробик! – Великанова с презрением поглядела вниз.

Великанова взяла Козявкину под мышки, приподняла ее, как пушинку, и поставила себе на плечо. После чего то, плечо, на которое поставила Козявкину, приподняла повыше для увеличения обзора. Козявкина наклонилась вперед, приложила ладошку козырьком ко лбу. Лоб соответственно наморщила, губки поджала и вся сосредоточилась на рассматривании таинственных далей.

- Чего там?

- Хм! Странно! Вон далеко-далеко какое-то пыльное облако поднимается и становится всё больше. И вроде как приближается к нам,- тревожно проговорила Козявкина. И эта тревога передалась Великановой.

- Ураган, может быть:

- Всё может быть, Великанова. Не нравится мне это дело. Ой! Как не нравится! Чувствую, что-то тут нехорошее. Какое-то у меня предчувствие, что быть беде. Большой беде.

- Ты, предчувственница! Ты долго еще будешь стоять у меня на плече? Я же тебе не смотровая вышка! Постояла и хватит! Пора честь знать! А то, может быть, ты у меня там навеки решила остаться?

- Спускаюсь!

Козявкина спустилась с небес на землю. Как она была высоко и как низко опустилась! Вот такова и жизнь!

- К нашим надо! – сказала она.

- К нашим – это к каким? – спросила Великанова, потирая плечо, на котором стояла недавно Козявкина.

- Ну, чего ты тупишь? Побежали!

Ого-го! Вот это да! Вот это номер! Перед ними открылась такая панорама, что просто дух захватывало. В то время, когда они прохлаждались, наслаждались, расслаблялись, лжедевчонки возвели такую великую китайскую стену, что она уходила за горизонт в неведомую даль.

Главная Лжекозявкина выслушала их сбивчивый рассказ и покачала головой:

- Плохо! Всё очень плохо!

- Ну, это мы и без тебя поняли, что плохо,- сердито заметила Великанова. – А потрудитесь объяснить, что именно плохо и насколько это плохо плохо. Надеюсь, я ясно объясняюсь?

- Великанова! – воскликнула Козявкина. – Что я слышу? Каждый миг ты открываешься для меня с новой стороны. Сейчас я поняла, что ты с золотым дипломом закончила школу риторики.

- Ну, да, это же только мы умные, а остальные дураки… Не отвлекай! Слушаем вас, миледи!

- Когда вы захотели покушать, мы отправили разведчиков на территорию Дору. Делать этого мы не должны ни в коем случает. Такова договоренность. А кроме того, очень велик риск. Но наши разведчицы успешно справились с заданием. Никто их не обнаружил. И они уже с продуктами возвращались на нашу территорию. И когда перебирались через стену, их заметили. Обошлось всё благополучно, но теперь они поняли, что на нашей территории что-то произошло такое, что угрожает владычеству Дору. Поэтому они решили сделать пролом в стене…

- Чтобы вторгнуться на вашу территорию! – догадалась Козявкина.

- Да! Именно так! Теперь нам всем угрожает смертельная опасность. Новая стена еще на какое-то время задержит их. Но ненадолго. И когда они прорвутся, они будут все уничтожать на своем пути.

- Классно! – воскликнула Великанова. – Как в кино, блин! Представляешь, Козявкина, как все нам будут завидовать! Мы в опицентре таких событий! Вау! Попков от зависти умрет!

- Великанова! Ну, ты дура или притворяешься? Вопрос идет о жизни и смерти. В том числе и нашей. Может, нам жить осталось считанные мгновения. До тебя это доходит или нет?

- Доходит-доходит! Чо дурить-то сразу? Чуть чего, Великанова – дура! А если ты умная, так объясняй хорошенько, доходчиво, чтобы всем было ясно и понятно, даже мне, блин!

- Девочки! Хватит ссориться! – сказала главная Лжекозявкина. – У нас совершенно нет времени. Вы слышите, грохот всё сильнее и ближе. Да! Они взломали первую стену, а теперь несутся ко второй, которую построили мы. Мы вас должны спасти.

- Ну, это само собой, - согласилась Козявкина. – Мы же ваши гости, и затем, своим существованием вы…

- Некогда! Некогда! Бежим!

- Куда?

- За мной! И быстрее!

Они понеслись. Козявкина то и дело вырывалась вперед, что очень огорчало Великанову, которая была уверена, что она превосходит свою подругу по всем параметрам. «Вот догоню! – мечтала Великанова, - и так толкану, что костей не соберет, малявка, коротконогая!»

Они прибежали к пещере, у входа в которую толпилось несколько лжедевчонок.

- Идите за мной! – сказала главная.

Они вошли в пещеру, где Лжекозявкина взяла факел, и они пошли дальше вглубь пещеры.

Чем они дальше продвигались, тем ниже становился потолок, а стены ближе. Первой не выдержала Великанова. Она остановилась и решительно заявила, что дальше в это логово не пойдет.

- Нам нельзя задерживаться ни на мгновение! – с отчаянием в голосе проговорила главная. – Скоро они уже будут здесь!

- А как же вы? – спросила Козявкина.

- Вот!

Главная остановилась и осветила факелом пол. Перед ними была гладкая плита, чуть возвышавшаяся над полом.

Подошли две лжедевчонки, они приподняли и легко без видимых усилий отодвинули плиту, которую и десять здоровых мужиков не смогли бы приподнять, а не то что манипулировать с нею.

- Вам надо спускаться! – приказала главная. – Там всё есть. И пища, и вода, и свет, и даже лежанки. Переждете, пока всё здесь не закончится.

- Что не закончится? – спросила Козявкина. – Говори всё, как есть, иначе мы не спустимся в эту яму!

- Торжество доруйцев. После того, как они нас уничтожат, они уйдут отсюда. И вы сможете спокойно покинуть убежище.

- Вы все погибните! – ужаснулась Козявкина. – Разве нельзя что-нибудь придумать. Всегда можно найти выход.

Главная улыбнулась.

- Они уничтожат лишь оболочку. Мы же так и не стали реальными существами. Вашей энергетики для этого явно мало.

- Прощайте!

Козявкина растрогалась и чмокнула главную в щечку. Та с удивлением поглядела на нее.

Великанова тоже удивилась. А затем перечмокала всех девчонок, причем делала это весьма громко. Каждый чмок у нее был громче предыдущего. Может быть, она специально это делала, а, может, просто так получилось.

Затем вытерла скупую девичью слезу.

- Когда будете выбираться, приложите только ладонь к центру плиты и она легко отодвинется,- напутствовала их главная. – Вы должны спастись, иначе Дору останется непобедимым.

- Что же нам теперь придется, как кротам, жить в этой норе? – ворчала Великанова, спускаясь по вертикальной лестнице вслед за Козявкиной, которой приходилось каждый раз вытягивать ножку, чтобы дотянуться до следующей ступеньки.

- Ты неисправима, Великанова. Вопрос идет о жизни и смерти. Ты хоть это можешь понять? Девчонки пожертвовали собой, чтобы спасти нас. А ты все недовольна, всё бурчишь.

- Вопрос идет о жизни. А если быть точной, о шикарной роскошной жизни! – воскликнула Великанова, когда они спустились вниз и оглядели подземелье, в котором им предстояло прятаться.

Подземелье было довольно просторной. Тут можно было бы разместить весь их класс. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Вдоль одной из стен были длинные стеллажи в несколько ярусов, на которых лежали коробки, упаковки, мешки, мешочки, пакеты и пакетики. И от всего этого исходил пьянящий запах вкусной еды. Настроение подруг сразу улучшилось. Освещалось подземелье светящимися камнями, которые в шахматном порядке были расположены по стенам. Свет был довольно яркий, но мягкий, нисколько не утомительный для глаз, как дневной уличный свет, который, как известно, самый лучший для наших глаз.

Великанова тут же разорвала одну из упаковок.

- Пряники! Тульские! Медовые! Мне про такие еще прабабушка рассказывала. И каждый раз, когда она рассказывала, у нее слюнки бежали.

- Теперь всё понятно! – сказала Козявкина.

- Что тебе понятно? – переспросила Великанова, хрумкая сытный вкусный пряник и урча при этом.

Поэтому у нее получилось «о-о-о». Козявкина уже научилась понимать речи Великановой, в каком бы состоянии та их не произносила. Кроме Козявкиной, никто этого не умел делать.

- Теперь понятно, куда делить продукты из ангаров. Слушай, Великанова! Как ты можешь жрать, когда гибнут наши боевые товарищи? Тебя не мучает совесть при этом, ну, хотя бы немножко?

Великанова поперхнулась. Медленно дожевала пряник, уже не чмокая, и тихо произнесла:

- Я не подумала. Честное слово! Ведь пряники такие вкусные! Прабабушка оказалась права.

Шум сверху нарастал. Вероятно, это были разрывы снарядов, пулеметные очереди, вопли победителей и стоны раненых. Великанова перестала жевать и замерла на месте с раскрытым ртом.

- Девчонки гибнут, - сказала Великанова. – А мы сидим и ничем им не можем им помочь. А гибнут они ради нас. У меня такое ощущение, как будто убивают мою душу. Убийцы!

- Был бы у нас танк. Или на худой конец, авианосец,- грустно произнесла Великанова. – А так… против лома нет приема. Не пойдем же мы против них с голыми руками? Они нас сразу – раз и квас. Тут даже полицейских дубинок нет. Совершенно не оборудовано помещение. Нет, конечно, оборудовано для продления жизни, а вот для защиты жизни – нисколечко.А если они сюда полезут?

- Тихо! – прошипела Великанова и приложила палец к губам.

Стало так тихо, что они даже слышали биение сердец друг у друга. Прямо над их головами раздались звуки. Несомненно, что кто-то там ходил и этот кто-то искал именно их. Можно было даже расслышать команды, которые отдавали командиры своим солдатам:

- Гав-гав-гав!

То есть всё обыскать, кто-то может спрятаться здесь, осмотреть каждый закоулок, ничего не упустить.

- Гав-гав-гав!

То есть так точно, товарищ генерал!

- Мне страшно! – прошептала Великанова и прижалась к Козявкиной всем телом, вообще-то частью тела, как будто Козявкина могла ее защитить и спасти от страшных дядек.

Козявкина прошептала:

- Если найдут крышку, нам конец! Хоть бы не нашли! Хоть бы не нашли! Хоть бы не нашли!

- Гав-гав-гав!

- Гав-гав-гав!

- Гав-гав-гав!

Стало больше шагов и звучали они сильнее.

- Только бы крышку не обнаружили! – шептала Козявкина одно и то же, как заклинание.

- Боюсь! Боюсь!

И Великанова всё сильнее жмется к Козявкиной да так сильно, что та уже и задыхаться начала. Последняя оставалась для нее надеждой, опорой и обороной. А кто ее спасет, если эти убийцы ворвутся сюда? Больше защищать бедную Великанову некому, одна она осталась на белом свете! Папка с мамкой и вооруженные силы ООН далеко. Пока очухаются, придут на помощь, от них лишь белые стройные косточки останутся. Ну, стройные-то, конечно, только от нее, от Великановой.

Вдруг:

- Дору! Дору! Дору! Слава Дору!

Чего это они величают Дору, не на ночь будь он помянут? Хотя, кто знает, что сейчас – день или ночь.

- Это что такое? – прошептала Великанова.

- Сам главный паразит пожаловал, вот и славят его,- ответила Козявкина. И даже стала дышать тише.

- Если он ясновидящий, то есть через камни видящий? – спросила Великанова и прижалась еще сильнее.

- Да типун тебе на язык! Молчи!

И Козявкина вообще дышать не перестала. А потом судорожно схватила воздух и опять перестала дышать.

- Вдруг у них такие приборы есть – я по телевизору видела – которые через камни видят,- шептала испуганно Великанова и еще сильнее прижималась к Козявкиной, грозя той лишением жизни от такого прижимания.

- Сейчас же замолчи! Они нас и без приборов найдут, если будешь болтать,- сдавленно прошептала Козявкина и попыталась хоть как-то освободиться от прижавшейся тесно Великановой.

Топчатся уже кажется целую вечность. Подруги даже пошевелиться боятся, ноги затекли, пальцы онемели. Пошевелишь пальцами, а они хрустнут, а там сверху услышат. И всё! Сидят, не шелохнутся. Наконец звуки стали затихать. Тишина. А вдруг это обман. Ушли для видимости, а потом вернулись на цыпочках, ухом приложились к полу и прислушиваются?

- Кажется, ушли.

- А покушать можно? – робко спросила Великанова. Она почувствовала, что аппетит разыгрался не на шутку. – Ты же знаешь, что у меня аппетит от страха разыгрывается. Игручий такой, гад!

- Великанова! У тебя аппетит не разыгрывается, он всегда с тобой.

Но Великанова уже разрывала коробки, залазила в пакеты и мешки, и жевала, жевала, жевала, иногда перемежая жеванье бульканьем, после которого следовало протяжное «Фу!»

- Эй! Великанова! Ты не очень-то налегай!

- Не жадничай! Не твое и ничье! А значит, моё! Не боись, тут и тебе останется! Я-то не жадная!

- Сколько мы здесь пробудем, мы не знаем. Так что надо экономить! А то сейчас всё сожрешь, а потом лапу придется сосать. Да еще и от обжорства вдруг тебе плохо станет, а больницы поблизости нет. Хватит жрать!

Козявкина топнула ножкой и метнула гневный взгляд на Великанова, который, как она считала, может испепелить ее.

- Чо орать-то? Еда лучше всего стресс снимает. По телевизору говорили. Ученые какого-то английского института доказали. А наука надо верить. Ты сама мне об этом постоянно говоришь. А у меня, знаешь, какой стресс был! А чем больше стресс, тем больше еды надо. Лучше не лезь под руку!

- Лучше бы ты мультики смотрела про Машу и Медведя. Они как раз подходят твоему умственному развитию. Запомни, не всему, что показывают по телевизору, нужно верить. А лучше книжки бы читала.

- Чо ты! Классные мультики!

И Великанова принялась пересказывать содержание мультиков, захлебываясь от восторга и не проговаривая половину слов. Да и вообще можно было слов не проговаривать, а просто мычать. На пятнадцатой серии, то есть на пересказе пятнадцатой серии, Козявкина упала на постель, закрыла глаза и быстро заснула под восторженное бухтенье Великановой.

- Какая она интеллектуально не развитая! – обиделась Великанова. И уже решила самой себе пересказывать мультики, но это было неинтересно. Она с ненавистью поглядела на сопящую Козявкину.

Тут же принялась снимать обиду круассанами и «Тархуном». И обида так же быстро улетучилась, как и пришла. Вот и не верь после этого в целебные свойства еды, особенно, если она вкусная.

Неизвестно, сколько они просидели в подвале. Часов у них не было. А смену дня и ночи отсюда не увидишь. Но судя по продуктам, поглощенным Великановой, немало, даже, наверно, много. Изготовили из картонных упаковок карты, картинки нарисовали шоколадными конфетами, а потому через игру-другую они стирались и их приходилось рисовать заново. Дулись в дурака. Игра сопровождалась пространными пересказами Великановой мультиков. Оказалось, что она их пересмотрела великое множество. Рассказывала она взахлеб. Козявкина всё больше осознавала, что она всё ближе к бурному помешательству или тихой шизофрении. И еще неизвестно, что лучше. Хотя и то и другое плохо. Настал момент, когда Великанова пересказывала сюжет какой сто с хвостиком серии мультиков про Машу и Медведя, когда Козявкина не выдержала.

После сто какой-то партии в дурака Козявкина вскочила и затопала ногами. У Великановой глаза стали увеличиваться, как будто их кто-то старательно накачивал насосом.

- Больше не могу!

- Ты чего это? – поразилась Великанова. Она уже давно подозревала, что у Козявкиной что-то ненормально со психикой. – Может, у тебя живот пучит?

Козявкина застонала:

- Не могу я сидеть больше в этой яме! На волю хочу, на поверхность! Я же не земляная крыса! Пусть лучше убьют, зато хоть напоследок увижу солнце, или как там у них называется это светило, и глотну свежего воздуха! О! какое это наслаждение жить на поверхности!

- Ты чо? Торопишься умереть? Ты посмотри, сколько еще жратвы! Давай хотя бы съедим всё, а уж тогда, так и быть, пойдем на добровольную смерть! – предложила Великанова.

- В разведку пойдем! – решительно сказала Козявкина.

- Это как?

Что-то Козявкина начинала пугать и напрягать ее. Умирать в расцвете сил, что может быть глупее?

- Помнишь, главная говорила, что как только они всех их убьют, они уйдут отсюда, поскольку совсем не собираются жить в этой бесплодной пустыне. Зачем им это нужно? А раз ничего не слышно, значит, война закончилась.

- Мне страшновато как-то.

- А сидеть тут, как крысы и потихоньку сходить с ума, нестрашновато? По мне уж лучше смерть. Хотя на счет ума, не ко всем присутствующим это относится. Кое-кому сумасшествие не угрожает. Поскольку им сходить не с чего. Вот такие пирожки, мадмуазель!

- Я еще не все серии мультиков рассказала.

- Великанова! Я тебя сейчас сама убью! Не доводи до белого каления! Я уже не могу сдержать себя!

- Слова нельзя сказать, агрессорша!

- И в конце концов, мы всегда сможем сюда вернуться. Потихонечку разведаем и, если что не так, назад!

- Всё равно же сделаешь по-своему! – согласилась Великанова.

Она стала собирать провизию для предстоящей экскурсии-разведки. Никто же не знает, насколько это затянется. Поднялись. Крышка легко отодвинулась в сторону, когда Козявкина приложила свою ладошку к ее центру. Козявкина медленно приподнялась и огляделась. Она долго всматривалась, враг мог затаиться за любым камнем, потянула носом, принюхалась, вроде никаких посторонних запахов. Она хоть и не собака, но чужого всё равно бы унюхала.

Потом скомандовала:

- За мной!

Они выбрались и двинулись по пещерным переходам, то и дело останавливаясь и прислушиваясь, нет ли каких подозрительных звуков. После чего опять тихонечно передвигались. По-прежнему никаких звуков, чуждых запахов. Ничего подозрительного. Переход стал расширяться. Опять останавливались. Враг мог спрятаться за любым камнем и неожиданно выскочить. Козявкина радостно крикнула «Вперед!» и быстро заперебирала ножками. «Как таракан какой-то!» - презрительно ухмыльнулась Великанова. И родятся же такие! Сама-то она неслась огромными прыжками, но всё-равно не могла догнать Козявкину, которая на радостях завывала как дикий зверь на все голоса. Если бы кто-то оказался поблизости, то перепугался бы. Яркий свет ударил им в глаза, девчонки выскочили из пещеры и зажмурились, потому что дневной свет слепил после подземельных светлячков. Козявкина размахнула ручки в стороны, задрала голову, зажмурилась еще сильнее и завопила:

- Свобода!

И откуда в таком маленьком теле мог взяться столь мощный глас. Настоящая иерихонская труба!

- Конечно, мадмуазель!

Но это был голос не Великановой, да и слово «мадмуазель» она не смогла бы произнести грамотно и исковеркала бы его до неузнаваемости, хотя Козявкина узнала бы, конечно.

Сердце ее учащенно забилось, душа ушла в пятки, она медленно повернула голову, надеясь до самого последнего момента, что всё еще хорошо, что может быть никакого голоса и не было. Позади их стояли два дюжих автоматчика и широко улыбались, как будто они встретили хороших знакомых, которым чрезвычайно рады, просто счастливы, что видят их.

- Милые барышни! Мы вас заждались!

Великанова сделала книксен и жеванно проговорила, поглядывая то на одного солдата, то на другого:

- Милостивые судари! Вы весьма галантны!

- А разве можно быть иными рядом с такими прелестными созданиями? – проговорил черноусый солдат.

- Какие мы насмешники! – отмахнулась польщенная Великанова и, вытянув губы трубочкой, стала описывать ими круги. Так делали жеманные красавицы девятнадцатого века. – Да! По физической конституции я уже совершенно совершеннолетняя. А это моя пажиха. Знаете, люблю всё мелкое.

Великанова захихикала, прикрывая ладошкой рот. Вот так: хо-хо-хо-хо. Но приглушенное ладошкой.

Козявкина прошипела:

- Дура!

- Просим!

Черноусый солдат пошел первым, а второй, побледнее и молчаливый, замыкал шествие. Козявкина, как всегда шла первой, следом вышагивала Великанова, стараясь подражать походке топ-моделей. Козявкина шла, надувшись. Великанова же, не умолкая, щебетала, смысл ее болтовни сводился к тому, что ей очень нравятся парни в военной форме, потому что военная форма не только украшает, но и говорит о том, что человек, ее надевший, полон разных достоинств.

То, что увидели девчонки, потрясло их, ужаснуло, они даже не могли ахать и охать, а просто шли с широко раскрытыми от ужаса глазами и не могли поверить, что видят это в реальности. Мы не рекомендуем детям читать эти страницы, чтобы не травмировать их не окрепшую еще психику, не привыкшую к насилию, крови, массовым убийствам, к тому, что сопровождает войны. Тогда зачем описывать то, чего не надо читать? Нелепость какая-то! Это читай, а это не читай! Любой нормальный человек скажет, что так не делается. Книга – это такое же живое существо, в котором всё нужно, все едино и нельзя безболезненно что-то отрезать и отбросить. Ну, что ж! читайте! Раз в этом мире есть жестокость! Конечно, желательно, чтобы было вам 16+. А если не 16+? Ну, тогда на усмотрение ваших пап и мам, они лучше знают своего ребенка, чем автор своего читателя. А иначе и быть не может! А знаете, как девчонкам было страшно, когда они шли под конвоем, шли в неведомость! Да еще такое увидеть! Одно дело слышать о войне, а совсем другое увидеть, что творит война. Козявкина то и дело закрывала лицо ладошками. По обе стороны от них лежали окровавленные и искалеченные осколками снарядов и пулями тела девчонок. Бесплодная пустыня сейчас имела красный цвет, цвет крови. Девчонки были беззащитны. Их просто безжалостно уничтожали.

- Им же больно было! Зачем вы так? – спросила Великанова.

От прежнего ее игривого настроения не осталось и следа. До нее дошло, что случилось на планете.

- Скоро и вам будет очень больно! – весело сообщил передний конвойный, а тот, что шел сзади, маленький и молчаливый, ткнул дулом автомата в спину Великановой: пошевеливайся, мол.

- Только попробуйте! – погрозила Козявкина. – Мы будем жаловаться в международный суд.

Угроза Козявкиной вызвала гомерический хохот конвойных. Они даже остановились, чтобы как следует отсмеяться.

Ах, да! Я совершенно забыл о том, что проницательный читатель уже давным-давно тычет своим заскорузлым пальцем в страницы книги и откровенно потешается над автором.

Какая нелепость? Что за белиберда? Как Козявкина и Великанова могли говорить с обитателями Срама и понимать их, а те, соответственно, говорить и понимать их? Не могли же они говорить на одном языке?Или все обитатели Вселенной каким-то чудом-юдом перешли на один вселенский язык? Но разве такое могло случиться, если обитатели многих планет даже не сталкивались ни разу друг с другом? Нет, не перешли! И в ближайшего время вряд ли такой переход произойдет, а поэтому языковое многообразие останется.

На Земле существует тысячи разных языков. И на обитаемых планетах тоже свои языки. В общем, огромное множество самых разных, самых непохожих языков, многие из которых даже не имеют письменности. А в будущем, чем больше нам будут открываться просторы Вселенной, тем больше будет добавляться новых неизвестных языков. Причем, даже трудно вообразить каких. Но и для этого неизвестного пока будущего ученые-лингвисты давным-давно решили языковую проблему, по крайней мере, те ученые, которые живут на Земле.

У всех языков, и живых, и мертвых, и тех, что возможно когда-то появятся, есть общее, то, без чего язык существовать не может, будь то русский язык, английский или один из языков банту, или язык каких-то еще нам неведомых инопланетян, с которыми мы когда-нибудь установим контакт. Во-первых, каждый язык, как и мы с вами, есть живое существо. Он рождается, растет, приобретает новые качества своей личности, меняется, может, даже заболеть. Природа живых существ, несмотря на огромные отличия между ними, одинакова. Набор одних и тех же молекул, или как их там называют ученые, определенная последовательность их организации. Зная эту общую природу, ученые разгадали и природу всех языков, описали и изучили их структуру, законы их развития и построения. Во-вторых, каждый язык представляет собой единство формы и содержания, как, впрочем, и всё живое органическое во Вселенной есть оформившееся содержание, или воплотившееся содержание. Формы жизни на разных планетах отличаются и порой довольно существенно, но если копнуть глубже, то мы увидим в основе их нечто общее для всех.

Мы открываем рот и выдыхаем воздушную струю. Меняя форму губ и положение языка, мы модулируем разные звуки. Их может быть много, но не так уж и много. Десяток, может быть, два десятка, но никак не больше. Дальше, создавая воздушной струе препятствия, которое устраивают зубы, язык, губы, мы издаем разные согласные звуки. Их уже побольше, чем гласных. Но всё равно не так уж и много. То есть все звуки известны и запротоколированы. Каждому звуку соответствует какое-то содержание. К примеру, ААА – то есть понимаю или мне больно, помогите. БББ – быстрее, двай-давй или я стреляю из духового ружья.

Содержание жизни гораздо богаче, чем количество звуков, которые могут издавать голосовые органы, пусть даже самых необычных существ, которые только можно предположить. Поэтому появляются сочетания звуков из двух, трех, даже четырех, но гораздо резче. Потому что любое существо стремится к экономии усилий, в том числе и звуковых. Сочетание звуков – это слоги, в которых обязательно один звук должен быть гласным. Нагнетание одних согласных сильно утомляет гортать, и самое главное, очень трудно усилить громкость таких сочетаний. Вот уже речь становится более содержательной. БА – кого я вижу? Или бабушка. Или «иди отсюда! Или иначе я тебя убью!»

БУ – это о будущем, что случится когда-то. БИ – быстрей, давай-давай поторапливайся. БО – нечто большое, что трудно обхватить, например, туша мамонта или гора. БУБИ – утро или что-нибудь в этом роде. БУБУ – далекое будущее, которое только можно вообразить, которое застанут наши прапраправнуки и где всё, может быть, будет по-иному. На этом можно было бы и остановиться. Многие животные так и поступили. А поэтому остановились в своем развитии. Не развивается язык – не развивается и мозг. А не развивается мозг – и язык остается неизменным. Те, кто оказался поумней, на этом не остановились. Слишком сложные чувства обуревали ими и всё новые и новые мысли появлялись.

В жизни они всё разделяли на категории: один – много, женское – мужское и ни то ни сё, вчера – сегодня – завтра, я – ты – он или она, хотел бы – так оно есть в действительности. Этих категорий тоже не так уж и много. Какие-то мелкие категории объединялись в более общие, что-то со временем отпадало. Опять же мыслящее существо стремилось к экономии.

Теперь к каждому слову можно добавить какой-нибудь слог, который бы указывал на определенную категорию, и можно будет выразить самую сложную мысль. А еще добавить к этому и порядок слов. Содержание можно менять и в зависимости от того, как расставить ударение, с какой интонацией произносить слова. А еще и слова-вставки, которые укажут на то, как относиться к данному высказыванию.

Вот еще несколько наворотов и всё! Язык зажил своей жизнью, чутко реагируя на все те изменения, которые происходят вокруг, поскольку сам язык – часть этой жизни, причем очень изменчивая. Зная законы, по которым живет язык, ученые создали его универсальную модель. И теперь детям с детсадовского возраста просто внедряли эту модель. И всякая необходимость в изучении иностранных языков отпала. Представьте! Сколько времени и сил освободилось!

Достаточно было теперь какое-то время послушать носителя другого языка, как в вашем сознании формировался образ этого языка, и вскоре вы могли шпрехать на этом языке не хуже аборигена.

Их ввели в треугольный кабинет. Во главе острого красно-черного угла на кресле-троне восседал верховный правитель Срама, гений всех времен и народов, великий и неповторимый, гордость и слава Вселенной, божественный и божественно подобный, несравнимый и не сравниваемый Дору. В левой руке он держал золото-платиновый экземпляр Великого Циркуляра, в правой усыпанную бриллиантами державную дубина. Справа от него стояла Эма в пурпурной тунике, а слева командующий охраны – главный рында.

Великанова, когда их ввели в тронный зал и поставили напротив трона, ударила себя по голове и воскликнула:

- Блин! Где-то я его уже видела! Вот зуб даю! Такая знакомая рожа! Где же я его видела?

- В учебнике истории,- сказала Козявкина. – Только непонятно, как он мог тебе попасть в руки. Великанова с учебником – это все равно что…

Но продолжать она не стала.

- Да! – вспомнила Великанова. – Как-то у нас сломался телевизор, и я решила полистать учебник. Вот и налистала на свою голову! И зачем я его только в руки брала, дура этакая!

Стоящий поблизости рында цыкнул на них. Рындами назывались охранники Дору. И было их числом десять тысяч здоровенных амбалом, душой и телом преданных величайшему и богоподобному.

- Какие вы инопланетяне! – усмехнулся Дору, рассмотрев девчонок.

Все тоже заулыбались, а кто-то даже захихикал, но тут же оборвал себя. Может быть, это не понравится Дору.

- Мы земляне, представители более передовой цивилизации, чем ваша. И за каждый волосок, упавший с нашей головы, преступники понесут жесточайшее наказание, - с достоинством сказала Козявкина, выставив левую ножку вперед и скрестив руки на груди, как какой-нибудь Наполеон. – Могли бы предложить девушкам присесть. Сами-то сидите, а мы стоим. Или вам незнакомы правила этикета. Так почитали бы книжки. Их очень много об этикете.

Великанова ее поддержала.

- Еще могли бы предложить прохладительные напитки из своих царских погребов. Нечего жмотиться! А то у меня что-то в горле пересохло, пока ваши остолопы вели нас сюда и говорили нам всякие гадости. Фу! Неприлично-то как! Совершенно незнакомы с этикетками.

- Они такие разговорчивые! – произнес Дору, широко улыбаясь.

И все принялись улыбаться. У одних это получалось неплохо, у других же лица приняли зверское выражение. Эма тоже улыбнулась на его замечание и заметила, наклоняясь к нему:

- Приговоренные к смертной казни тоже страдают многоречивостью. Они стремятся выговориться в последний раз в жизни, как будто это может продлить их ничтожное существование.

- Вы чего? Это вы о чем? – насторожилась Козявкина. Ох, не нравилась ей эта Эма, хотя, конечно, красотка, но даже в ее красоте было что-то хищническое. Как Снежная Королева. – Даже думать не смейте!

Козявкина топнула ножкой, что означало крайнюю степень гнева. Но все в след за Дору рассмеялись.

- Зачем мне вас казнить? – улыбнулся Дору.

«А может быть, он и хороший,- подумала Козявкина. – Всё-таки столько времени прошло…»

- Вреда вы нам причинить не можете. И вообще мне кажется, что вы очень славные девчушки и у нас с вами наладятся неплохие отношения. Скажу более того, вы мне симпатичны. – Вот изучить вас, а точнее ваш мозг, мы непременно должны. Вы должны гордиться тем, что лучше ученые Срама будут работать с вами. Это настоящие светила науки! Сейчас я подписываю указ о создании научно-исследовательского института по исследованию мозга землян, то есть вашего мозга. Вы внесете огромный вклад в науку. Гордитесь! Ваши знания умножат нашу мощь! Мы объединим возможности землян и жителей нашей планеты. И тогда перед нами откроются такие перспективы, о которых ранее мы не смели и мечтать.

Козявкина не могла не съехидничать:

- Особенно вам поможет мозг Великановой. Вы и не представляете, как вам с ней повезло!

- Так! – обрадовалась Великанова. – А то нас всё заставляют всякую ерунду изучать, которая на фиг никому не нужна. А они пичкают и пичкают. Достали уже со своими пичканьями! Наконец-то будут нас изучать! Слава великому Дору!

Козявкина выпучила глаза.

- Ты чего, Великанова?

Дору и Эма переглянулись и с улыбкой посмотрели на Великанову, которая напыжилась от столь великой чести, выпавшей на ее долю. Еще никого не изучали, а вот ее будут!

- Великанова! Ты рехнулась! – прошептала Козявкина. – Они же убийцы! Они убили всех девчонок! И нас убьют! Не верь ни одному их слову! Да хватит тебе надуваться! Сейчас лопнешь!

- А чо? Клёво!

- Ну, да! Клёво, когда тебе трепанируют череп. Посмотрю я тогда, как ты запоешь. Если запоешь, конечно.

- Как это?

- А ножовкой отпилят тебе полголовы.

Какое-то время Великанова молчала, переваривая услышанное, после чего воскликнула:

- Дядька! Ты это брось! Я мамке всё расскажу! Знаешь, какая у меня мамка? Она даже с мужиками дерется. А тебе за меня да я не знаю, что она сделает. Нет! Я знаю, а вот тебе еще предстоит узнать. Она тебе такого задаст перцу!

- Интересные экземплярчики! – сказал Дору. – Неужели они все такие? Или нам попались какие-то особые?

Дору поманил министра – исполнителя и контролера за исполнением всех приказов. Тот, послушно склонив голову, приблизился к трону и вытянул шею, желая услышать новый приказ.

- Отведите их в хорошую палату. Чтобы ни в чем не знали неудобств. Исполняйте все их желания, в пределах разумного, разумеется, и наблюдайте за ними и днем, и ночью. Обо всем докладывайте мне! Ускорьте подготовку исследования! В любое время земляне могут вернуться, а мы ничего не знаем о них. Привлеките самых лучших ученых! Самых лучших! Запомните! Это очень важно! Может быть, сейчас это самый важный вопрос, от которого зависит судьба Срама. Сама судьба послала нам этих девчонок. Это подарок судьбы!

- Вы удостоены величайшей чести! – сказал девчонкам министр, когда они шли уже с приема в палату. – Увидеть Дору, услышать его мечтают все доруйцы, как о величайшем счастье.

Их отвели в палату, только что подготовленную специально для них. Приказы Дору исполнялись незамедлительно. Любая задержка могла обернуться весьма печально для виновника. Комната была светлой и просторной. Всё-таки что ни говори, а им выказывали явное уважение

Великанова радостно запрыгала и захлопала в ладоши.

- Класс! Клёво как! Ништяк в натуре! Я балдею!

В переводе с великановского языка это означало высшую степень восхищения. Языком пушкинской эпохи она явно не владела.

Комната, которую им отвели, ей очень понравилась. И кровати большие. Но окон почему-то не было. Их заменяли огромные картины, которые производили впечатление открывшегося вроде заоконного пейзажа. Красиво, конечно, но нежизненно. И еще везде портреты Дору. Даже с потолка на вас смотрит Дору. Еще бы пол выложил его портретами, чтобы можно было попирать его ногами. Нет! Не догадались!

- Чокнуться можно! – сказала Козявкина. – И вот это будет у нас постоянно перед глазами!

Но Великанова отнеслась совершенно равнодушно к тому, что их комната была переполнена Дору.

- Да пусть этот придурок глядит на нас со всех сторон! Ты просто, Козявкина, не обращай внимания! Дурак он и на Сраме дурак! – проговорила Великанова, бухнувшись на кровать. – Посмотри, какие кровати! А еще и настольные игры! И бутылочки с водичкой! Я в таких отелях еще не кайфовала. А впрочем, я еще нигде за пределами Малиновки еще не была. А когда нас будут кормить? Ты не знаешь, Козявкина!

Великанова прикрыла глаза и представила стол, богато уставленный всякими вкусностями.

- Ты неисправима, Великанова! – рассмеялась Козявкина.

Впрочем, она тоже была довольна. Если их поселели в таких палатах, то вряд ли собираются сделать им что-нибудь плохое.

- Даже в минуты смертельной опасности ты будешь думать об еде. Завидую я таким людям. Они, как амебы, очень простые, одноклеточные животные, живущие всего лишь одним чувством.

- О чем еще думать? Не о тебе же! Много чести! – фыркнула Великанова.

Она обходила стол и хватала то одно, то другое и громко чвакала, закатывая от восторга глаза.

- Ты всё-таки мастерица говорить комплименты!

Козявкина поджала губки и отвернулась. Наблюдать за Великановой не доставляло ей удовольствия.

Они находились в плену, дальнейшая судьба была им неизвестна, но спали девчонки крепко и без сновидений. Впервые за долгое время они лежали на настоящих кроватях на чистом постельном белье. Напряжение и потрясение последних дней забылись, молодость брала свое, а о грустном и думать не хотелось. Если к ним так здесь относятся, значит, им не сделают ничего плохого. Когда их разбудили, они долго протирали глаза, чесались и зевали. И никак не могли понять, чего от них хотят. Лучше бы позволили им еще поспать, понежиться в постели.

А восхищаться было чем. Стерильной чистотой, людьми в белых халатах и набором слесарных инструментов, разложенных на нескольких столиках, накрытых белыми клеенками.

- Сейчас у нас будет урок технологии? – вежливо осведомилась Козявкина.

Но люди в белых халатах не обращали на них совершенно никакого внимания, занятые своим делом.

Вести диалог с ними не желали. На все их расспросы следовало молчание или бессмысленное пожимание плечами. Согласитесь, что ничего не может быть хуже, когда с тобой не желают общаться.

Нечто круглое, совершенно лысое с выпученными глазами развело губы широко в стороны, что вероятно должно было означать улыбку. Козявкиной он понравился больше всех и она решила, что он здесь самый главный во всей этой гоп-компании, поскольку самый старший.

- Это больница? – спросила Козявкина.

- Нет, девочки, это НИИ вашего имени, - ответил старший.

- В смысле? – воскликнула Великанова.

Им же было невдомек, что Великанова, если и слышала где-то такие слова, как «НИИ», то уж точно смысла их не знала.

- В смысле нам сейчас будут делать трепанацию черепа, - ответила за ученого Козявкина, потому что набор инструментов, которые перебирали ученые не оставлял у нее никакого сомнения.

- А зачем нам трепать череп? – удивилась Великанова. – Мало того, что у нас в Малиновке на каждом углу треплют мое честное девичье имя, так теперь еще мне и череп будут трепать. Достали, блин, даже на этом Сраме!

Что умела Великанова делать очень хорошо, так это надувать щеки, что выражало у нее крайнюю степень обиды.

- Ну, зачем уж так! – лысый дяденька улыбнулся. – Никто вовсе и не собирается при помощи зубила и молотка долбить ваши черепа. Фу! Какая гадость! И как вы могли только подумать такое!

Великанова прошипела:

- Как это долбить? Мы что долбежный материал! Только попробуйте! Вы еще не знаете, с кем связались!

Великанова приподнялась.

- Да я тебя сейчас так долбану, что тебя всей бригадой от стен полдня будут отскабливать!

Лысый заметно заволновался, что-то буркнул в сторону. И тут же возле него встали два молодых крепких человека. После чего он несколько успокоился. Всё-таки Великанова умела внушать страх.

- Мы же цивилизованные существа. Это просто исследование вашего мозга, - проговорил лысый.

Между тем его помощники продолжали звенеть инструментом, тянуть провода и настраивать приборы.

Их вежливо за плечи подтолкнули к креслам, усадили и пристегнули ремни и так и этак и наперекосяк, что ничем, кроме языка, они пошевелить не могли. Чем наши подруги тут же воспользовались.

- А вы знаете, что на любое обследование требуется получить согласие от обследуемого?

- Ладно! Как только вы меня раскуете, я в дребезги разнесу всю вашу шарашкину контору! – пообещала Великанова и так надула обиженно щеки, что казалось они вот-вот лопнут.

- Так всё примитивно! А где мониторы? Дисплеи? Информационные технологии? – презрительно гундосила Козявкина. – Тоже мне ученые, на кое чем толченные! Никакие вы не ученые! Мастадонты!

- Козявкина! А эти, как ты сказала, маста... какие-то… кто они? – спросила Великанова, в очередной раз удивляясь, как можно много так знать всяких непонятных слов.

- Мастадонты похожи на этих уродов и еще на тех, кто задает глупые вопросы.

- Попроси, пожалуйста, Козявкина, чтобы они меня не отстегивали, когда закончат эти свои процедуры! – сказала Великанова, как-то подозрительно пристально глядя на подругу.

- Что такое?

- Потому что после того, как с меня снимут эти кандалы, у кого-то закончится его бренное земное, точнее срамное существование. Я буду оплакивать потерю, потому что у меня очень сострадательная душа.

Но тут они одновременно замолчали, потому что каждой в рот засунули по леденцу. Конечно, можно было бы выплюнуть леденцы и продолжать болтать дальше, но они же не дуры. «Отравить хотят!» - решила Козявкина. «А вкусненько!» - обрадовалась Великанова. И радостно зачмокала леденцом, прикрыв глаза и полностью расслабившись, ибо удовольствие усиливается, когда расслабляешься. Через пару минут они уже крепко спали.

«Кто эти белые существа? Пингвины? Нет, не похожи! Это люди. Но кто эти люди? И почему они белые? Я даже слышу и понимаю, о чем они говорят. А говорят они о нас. Интересно, что могут говорить эти белые существа о нас? Ну-ка! Ну-ка! Очень даже интересно!»

- Передайте великому Дору, что их мозг ничем не отличается от нашего.

- Вы уверены, профессор? Мы не имеем права на ошибку. Вы же должны прекрасно понимать это!

- Не может быть!

- Что такое, профессор?

Сотрудники окружили профессора , державшего над головой длинную ленту с разноцветными кривыми линиями. Профессор пальцем водил по этим кривым и удивленно хмыкал.

- Их мозг устроен так же, как и наш! – торжественно произнес профессор. – Вы понимаете, что это означает. Коллеги! Ого-го! Вот что означает! Научную сенсацию означает! Но это не удивило меня. У нас совершенно всё одинаковое. Две руки, две ноги, такие же лица. И внутренние органы точно такие же. Естественно, и мозг должен быть таким же, как у нас. Почему их мозг должен отличаться от нашего? Итак, уважаемые коллеги! Мы с вами столкнулись с удивительным феноменом! Мы стоим на пороге величайшего научного открытия!

- И всё же, профессор, что это значит? – расспрашивала его научная молодежь, догадываясь, что только сейчас они сделали величайшее научное открытие, которое покроет их славой.

- То есть, профессор, вы хотите сказать…

- Да! Одно из двух. Или земляне основали нашу цивилизацию. Или земная цивилизация основана нами. Но я склоняюсь к первой версии. Потому что земляне уже давно осваивают космическое пространство.

- Значит, одно, что у нас одни предки.

- Именно так, коллеги. Мы с вами получается переселенцы. Одно непонятно, если земляне заселили Срам, почему они потом прервали всякие контакты до настоящего времени? И не только это, коллеги.

Профессор поднял палец к потолку, этот жест у него означал «Требую особого внимания».

- В ходе великой очистительной войны были уничтожены представители жившей здесь цивилизации.

«Это они о нас говорят! – догадалась Козявкина, вернувшись к реальности, после того, как действие снотворного леденца прекратилось. Значит, пока они спали, эти ученые исследовали их. «Фу! – облегченно вздохнула Козявкина. – А я-то уже решила, что я того самого… Ну, типа, салазки загнула и пребываю где-нибудь в раю, где мне уже никогда не придется встретиться с Великановой».

- Ништяшно я дреманула! Ааа! – раздался богатырский возглас.

Ученые сбились испуганно в кучку и смотрели во все глаза на широко раскрытый рот Великановой. Великанова, водя челюстью вправо-влево и не закрывая рта, продолжала вопить свое «ааа». «Наверно, Великанова была под стенами Иерихона, когда они рухнули», - подумала Козявкина.

- Офигеть! – воскликнула Козявкина. – А нас еще долго будут держать взаперти! Всё-таки величайший научный феномен вполне достоин того, чтобы пользоваться свободой. Иначе, какой же он феномен! Мы что вам подопытные кролики? Немедленно освободите нас! Или я иначе не ручаюсь за Великанову.

Великанова сделало грозное лицо и так зловеще поглядела на ученых, что тем стало как-то не по себе.

- Вот видите,- сказала Козявкина. – Так что развязывайте меня быстрей! А если опасаетесь за свою жизнь, вот эту особу можете не развязывать. Она и связанная представляет немалую угрозу. А кроме того, она представляет самый большой научный интерес!

Великанова с недоумением посмотрела на Козявкину.

- Ну, вот, профессор,- сказал один из молодых ученых. – А вы утверждаете, что они совершенно идентичны нам. Никому из нас не удастся проделать то, что сейчас делает эта особа.

- Ну, знаете, уважаемые коллеги! – лысый профессор развел руками в стороны. – И на старуху бывает проруха. А может, это какая-нибудь особенная особь. Не будем исключать этого.

- А вот и наши девчонки проснулись! – обрадовался профессор. – Не знаю, как нам выразить свою благодарность. Благодаря вам, мы сделали величайшее открытие всех времен и народов! Нам теперь известна история нашего происхождения. Вместо всяких научных спекуляций, мы теперь можем заново создать историю нашей цивилизации. Заметьте! Правдивую историю! Немедленно иду к министру, исполняющему все приказы и контролирующему исполнение всех приказов. Чтобы он доложил величайшему и богоподобному о…

- Не утруждайте себя, профессор! – раздался насмешливый голос с порога.

Все обернулись и застыли, кто-то с раскрытым ртом, кто-то с разведенными руками, так он пытался выразить свой восторг…

На пороге стоял сам Дору, а из-за его спины выглядывала улыбающаяся Эма. Но улыбка ее не обещала ничего хорошо собравшимся в этой палате. Души ученых охватил смертельный ужас.

- Величайший из величайших…

Колени профессора подогнулись и он стал приседать, вероятно, желая показать на коленях свою полную покорность.

- Не утруждайте себя, профессор! – проговорил Дору. – Вы ни перед кем не должны становиться на колени!

Дору отошел в сторонку. Тотчас же из коридора вошли четверо рынд и вскинули арбалеты, направив их в сторону ученых, которую сбились в кучку вокруг профессора и не посмели даже пошевелиться.

- Выполняйте свое дело! – приказал Дору.

Раздались легкие щечки. Маленькие разноцветные стрелки со свистом пронзили воздух. Вся ученая компания, как по команде, замертво завалилась, не издав при этом не единого звука. Мягкий пол даже заглушил звук их падения. Всё произошло, как в немом кино.

- Больше они никому не выдадут тайны! – усмехнулся Дору.

- Ученые отличаются необычайной болтливостью,- сказала Эма. – Вот почему я их не люблю. А, может быть, ты хочешь открыть своему народу его происхождение, величайший?

- Это было бы началом конца. У меня другие планы.

- Э!

Козявкина погрозила пальцем и метнула грозный взгляд на компанию, стоявшую на пороге.

- Чего это вы?

- О! милые барышни!

Дору улыбнулся им так, как улыбаются очень хорошим друзьям после долгой разлуки. Типа, до чего же я счастлив видеть вас!

- Вам как раз, девочки, не нужно ни о чем беспокоиться. Вы мне нужны только живые.

Дору повернулся к рындам.

- Очистить немедленно палату! Наших гостей перевести в другую. И чтобы они ни в чем не знали нужды! Здесь мне запах не нравится!

- Что он задумал, этот кровопийца? – спросила Великанова подругу, когда их перевели в другую палату, а точнее в другой конец дворца, где была готова такая же палата, как и прежняя.

- Да уж точно ничего хорошего!

- Эх, Попкова жалко нет! – вздохнула Великанова, но как-то очень томно и мечтательно вздохнула.

- А Попков тут причем?

- А он хоть кого достанет! И их бы достал! Мало бы ни показалось! Попков он такой, доставучий!

Потянулись бесконечные дни и ночи. Девчонкам ни в чем не отказывали, вкусно кормили, обращались учтиво, выполняли почти все желания, кроме одного: они не могли покинуть свою палату. Сама неизвестность, то, что они увидели своими глазами, заставляла их тревожиться о своем будущем. От Дору они не ожидали ничего хорошего. Но, с другой стороны, почему он их не убивает? Что происходило сейчас на Сраме оставалось только догадываться. Рынды на их вопросы не отвечали, всё делали безмолвно, как роботы.

КОЗЯВКИНА И ВЕЛИКАНОВА СОЧИНЯЮТ ПЕСНЮ

Скучно стало Козявкиной и Великановой. А скучать долго они не умели, потому что Козявкина обязательно придумывала что-нибудь веселенькое. Так что скука, по крайней мере, для Козявкиной была весьма полезна.

- Давай песню сочиним! – предложила Козявкина.

- Давай! – кивнула Великанова. – Только я не умею.

Как будто Козявкина об этом не знала! Эх, Великанова! Не дооцениваешь ты свою подругу!

- Чего тут уметь? Тут и уметь нечего! Я уже сто тысяч песен сочинила! Раз – два и готово! Даже у тебя получится! – обнадежила ее Козявкина, хотя и была уверена в совершенно противоположном.

Великанова ухмыльнулась:

- Так я и поверила тебе! Ну, от силы три-четыре тысячи песен сочинила. А врать! Сто тысяч!

- Хватит болтовней заниматься!

Козявкина топнула ножкой.

- Значит, слушай сюда и мотай на ус! Ах, забыла, что у тебя усов нет. Кстати, с усами ты, Великанова, была бы неотразима! Я сочиняю первую строчку, ты вторую, потом опять я, потом ты. И так до конца песни!

- А как же ты тогда сочиняла одна? - удивилась Великанова. – Представляю, какая у тебя галиматья получалась! Давай сначала я первую, а ты вторую?

- Великанова! Тогда никакой песни не получится! Ты всё загубишь с самого начала. Я должна задать тему!

- А почему я не могу задать тему?

- Потому что у меня огромный опыт по сочинению песен. А ты начинающая песельница! У тебя нет ни опыта, ни музыкального слуха, ни поэтического таланта! Тебе до моего уровня еще ого-го сколько расти! Потому что расти можно не только в высоту, но и духовно. Ты себе представить не можешь, какая чушь получится, если ты начнешь первая. Это будет не песня, а не знаю что. Ты должна отдавать себе отчет в полной своей бездарности.

- Отдаю,- вздохнула Великанова. – Согласная я.

Козявкина задумалась на мгновение. А когда она задумывалась, то обязательно глядела в пол. Потом она вскинула голову и запела:

- Не плачь, девчонка!

Великановой хотелось зажать уши и убежать куда-нибудь подальше, чтобы не слышать этого голоса.

- А теперь ты давай, Великанова!

Великанова наклонила голову к плечу, подложила под щеку ладони, сложенные лодочкой и уставилась неподвижным взглядом в верхний угол комнаты, как будто там была записана песня. Затем она вздохнула, посмотрела на Козявкину, придала лицу умилительное выражение, как это делала ее бабушка, когда начинала петь эту песню, и затянула:

- Ой, цветет калина…

Козявкина удивленно посмотрела на нее. Она и подумать не могла, что у Великановой такой тонкий певческий голосок.

Великанова напугалась:

- Что-то не так?

- Мда! – задумчиво протянула Козявкина. – Ну, попробуем продолжить. Может, что-то и получится. Впрочем, иного я и не ожидала. Но продолжаем! «Пройдут дожди!»

Звонко отбарабанила Козявкина. Еще и ножками попритоптывала, изображая удары дождевых капель. А потом Козявкина, высоко задрав голову и размахивая ручками, протопала вдоль стен строевым шагом, как их учили на уроках физкультуры, когда они готовились к смотру строевой песни и строевой подготовки. Великанова подхватила:

- В поле у ручья.

- Солдат вернется,- гаркнула Козявкина и губами изобразила звук медной трубы, в которую дует военный музыкант.

- Парня молодого…

- Ты только жди…

- Полюбила я! – меланхолично протянула Великанова и ойкнула, как это всегда делала ее бабушка.

- Твой верный друг…

- На свою беду…

- Любовь на свете…

- Не могу открыться…

- Сильней разлук…

- Слов я не найду.

- Великанова!

Козявкина стояла посреди комнаты в генеральской позе.

- Ты хоть вникаешь в тематику песни, когда ее поешь?

- Кого? – удивилась Великанова.

- О чем я начала песню? О любви и верности. Парень в армии, а любимая девушка верно ждет его. А ты о чем поешь? О дереве, о парне, которого полюбила на свою беду. Да тут не беда, а верность и счастье! Вот скоро он отслужит и их сердца соединятся. Они с нетерпением ждут этого момента.

- Да это не я полюбила!

- А кто полюбил? Я что ли? Я жду своего парня из армии. Он скоро должен вернуться, как только отслужит.

- Я не знаю, кто его полюбил на свою беду.

- Ну, как можно петь о том, что не знаешь. Надо петь только о том, в чем твердо уверена.

- Бабушка моя так пела.

- Ах, вон оно что! Тогда так и надо петь «парня молодого полюбила моя бабушка. Парня полюбила моя бабушка на свою беду. Не может моя бабушка признаться, не может моя бабушка слов найти. Да! Великанова! Это у вас наследственное!

- Чего опять не так? – буркнула Великанова и надула щеки. Никогда этой Козявкиной не угодишь.

- Словарный запас ограниченный. Слов не можете найти. «Слов я не найду»,- передразнила она Великанову и показала ей маленький красный язычок, промычав при этом. – Как с такими партнерами сочинить шедевр? Ну, почему мне всегда не везет. У Ильфа был Петров, у сапога пара, а у меня Великанова. Как будто нельзя было чего-нибудь получше!

Козявкина строго взглянула снизу вверх. Великанова виновато пробормотала:

- Не знаю! Не виноватая я! Я старалась! И бабушка моя очень хорошо эту песню пела, мне нравилось.

Догадаться ни о чем было нельзя. Но однажды они услышали за стенами шум. Шум был необычный и в то же время очень знакомый. Где-то они уже его слышали и не один раз.

- Это война? – испугалась Великанова.

Она большими глазами смотрела на подругу, которая уж точно всё должна знать и обо всем догадываться. Лицо Козявкиной сияло от счастья.

- Великанова! Ты что? Не узнала? Это же «Привет»! «Привет» вернулся за нами. Это шум его двигателей.

Великанова прислушалась. Конечно же, именно так гудели двигатели корабля. Девчонки запрыгали и завопили от счастья. Они спасены! Скоро они будут дома в своей родной Малиновке.

- Скоро мы будем дома!

Они бросились к окну. Но, конечно, ничего там не увидели, то есть увидели то, что им полагалось видеть. Портреты Дору, картины поклонения срамовцев. Но ясно же, что «Привет» уже приземлился, в смысле, присрамился и сейчас на космодроме. Сейчас их уже, наверняка, разыскивают.

- Но как же они найдут нас, если мы в плену? – спросила Великанова. Кто же, кроме Козявкиной, может дать ответ на самый сложный ответ и найти выход из безвыходной ситуаации? – Я даже не знаю и не могу придумать, как им нам найти.

- Ну, это само собой, если ты знала и могла что-нибудь придумывать, ты уже была не Великановой, - с привычной интонацией произнесла Козявкина. Но Великанова нисколько не обиделась.

- А кем? – спросила она.

- Сократовой или Платоновой.

- А это кто еще такие?

- Неважно! – отмахнулась Козявкина.

- Слушай, Козявкина! А они же могут напасть на корабль, эти вурдулаки! У них, видела, сколько оружия! И тогда убьют и Веру Сергеевну, и пилотов, и захватят корабль, на котором мы должны лететь домой.

- Мы не допустим этого! – решительно заявила Козявкина и топнула ножкой. Лицо ее приняло такой зверский вид, что даже Великановой стало страшно. А вдруг возьмет и ее покусает.

- А это как?

- Откуда я знаю! Сперва нам нужно убежать отсюда!

Козявкина присела на краешек кровати и погрузилась в размышление. Великанова поняла, что сейчас ей лучше не мешать.

В конце концов Великанова устала ждать и робко произнесла:

- Так это же проще простого!

- У тебя есть план? – спросила Козявкина. – Великанова, ты решила рассмешить меня до гомерических колик?

- У меня есть план.

- Какой еще план?

- Гениальный план!

- В этом я не сомневаюсь, Великанова! – усмехнулась Козявкина и тяжело вздохнула. Почему ей достаются всегда вот такие подруги?

- Нет! Правда! Я по телеку видела, там показывали, как один мужик из тюрьмы бежал. Знаешь, какой классный фильм! Я его четыре раза смотрела. Правда, название не запомнила!

- И как это он убежал?

- Ну, он стал вопить, как больной. Ой! Умираю! Тюремщик открыл двери, зашел к нему в камеру. А он его бац по башке кулаком. Тот упал. Он переоделся в тюремщикову одежду и вышел из тюрьмы. Ну, все видят, что идет тюремщик. Ну, идет и пущай идет, никто его не остановил.

- Бац будет кто делать? Ты, Великанова?

- Ну, а кто же еще? Не ты же, Козявкина? Ты разве только кому-нибудь пятки можешь пощекотать или коленки погладить… Вот почему мне всегда подружки такие достаются? Ох, несчастная я!

- Ну, за неимение другого плана, будем реализовывать этот дурнущий план. Ты только это, Великанова, когда бацать будешь, не слишком-то усердствуй! Убийства нам не надо! Тогда уж точно тюрьма! В общем, не будь дурой!

- Ну, если ты умная, тогда сама и кричи! И все остальное тоже сама. А я полюбуюсь, как это у тебя получится!

- Ааааа! – завопили они вдвоем.

- Еще громче! – скомандовала Великанова.

- Аааа!

- Зажигай! Аааа! Да что они оглохли что ли там, глухие тетери! Мы уже голос скоро сорвем!

- Нет! Точно глухие! А давай тарабанить в двери! Ну, мы вам сейчас покажем! На весь ваш Срам грохоту устроим! Сейчас вы все сюда сбежитесь! Нет! Всех не надо! Пусть только один тюремщик прибежит!

Они подбежали к дверям и начали стучать кулаками, пинать ногами и даже биться о двери головами. Особенно хорошо это получалось у Великановой. Такой глухой и очень громкий звук.

- Такой звук, как будто по дверям со всей силы бьют пустым ведром! – не могла удержаться от комментария Козявкина. Сама она, по правде сказать, не очень-то старалась, всё переложив на подругу.

Великанова весело отвечала:

- Не умничай! Бей не жалей! Ломать не строить!

И давай головой, кулаками, ногами. Непонятно, как дверь могла еще выдерживать такое насилие над собой.

За дверью раздались шаги. Лязгнул затвор. Ну, наконец-то их услышали. Понятно, что спят, как сурки, вместо того, чтобы бдительно охранять их. Непорядок! Надо бы пожаловаться! Перед ними возник здоровенный верзила. Даже Великанова, поднявшись на цыпочки, едва бы достала ему до плеча. Значит, их боятся всё-таки, раз ставят таких силачей!

- Спишь, тунеядец! – закричала Великанова. – А если бы мы убежали?

И она со всей силы ударила Великанова в грудь. Она хотела съездить ему по роже, но не достала. Тот рассмеялся.

- Ты чего смеешься, придурок?

- Да щикотно, девчонки! Чего тарабаним-то? Кстати, дверь не закрыта, просто она открывается вовнутрь.

- Ах, тебе щикотно? Ну, погоди!

Великанова обернулась в поисках чего бы потяжелее. И схватила обеими руками стул за ножку. Охранник легким движением руки перехватил у нее стул и поставил его на место. Но никакой обиды не выразил.

- Так нечестно! – обиделась Великанова. – Мог бы и поддаться! Мы всё-таки девочки.

Она надула щеки, сложила руки на груди и демонстративно отвернулась от рынды. Вот, мол, тебе!

- Девочки! Собирайтесь!

- На расстрел что ли? – деловито осведомилась Козявкина, прокручивая в голове разные планы. – Рота автоматчиков у вас, надеюсь, профессионалы, а не какие-нибудь дебилы с подворотни?

В голову Козявкиной не приходило ни одной идеи. Как им справиться с этим амбалом, который одним пальцем разделается с ними?

- Во! – согласилась Великанова. – Если подсунете дебилов, мы не будем расстреливаться! Мы не согласные!.

Она теперь уперла руки в бока и угрожающе смотрела на тюремщика. Будь на его месте, кто послабее, давно бы сбежал отсюда от страха.

- Дилетанков нам не надо!

Их отвели в рабочий кабинет Дору. С чего бы это такая честь? Значит, расстрела не будет или он пока откладывается. Дору поднялся с кресла, приблизился к ним и легонько похлопал по щечкам. Так сердобольные родители поглаживают детей, когда отправляют их на все лето к бабушке. Козявкина сморщилась так, как будто по ее щеке ползет тарантул. Потом еще и фыркнула, после чего долго ладонью терла щеку, которую соизволил похлопать Дору. Великанова сделала книксен и томно произнесла:

- Весьма польщена, шалунишка вы этакий!

Видимо, классный час по этике глубоко врезался ей в память и она долгое время репетировала книксены перед зеркалом.

- Барышни вы мои милые! Ваш космический корабль вернулся за вами,- произнес Дору, мило улыбаясь и показывая всем своим видом, что он весьма рад за них, рад тому, что скоро они вернутся домой.

Девчонки завопили:

- Ура! А вы нас отпускаете!

И никаким злодеем Дору им теперь не казался. Вот что значит предубеждение. Нельзя судить о человеке по первому впечатлению.

- Конечно же! Вы не пленницы, а наши гости,- проговорил Дору и опять очень мило улыбнулся.

«А он симпатичный», - подумала Великанова. «Вполне адекватная личность», - решила Козявкина.

- Как у вас на Земле говорят, в гостях хорошо, а дома лучше.

Дору рассмеялся, тихо, не разжимая губ, только приподняв уголки губ, как смеются очень сдержанные особы.

- Еще у них говорят, незванный гость хуже татарина. Не знаю, кто такой «татарин», но, вероятно, этим словом они определяют нечто не очень хорошее, если хуже его уже ничего не бывает.

Это уже Эма.

- Надеюсь, кратковременное пребывание на нашей планете оставило у вас о ней самые приятные воспоминания? – вкрадчиво проговорил Дору, вглядываясь в их лица. Слова могут обманывать, а вот лица не всегда.

Великанова кивнула.

- Ага! Когда вы своих бух-бух!

Козявкина ее одернула, мол, молчи, дура, не надо дразнить тигра, пока мы у него в клетке.

- Милые вы мои! Вы что же подумали, что их убили? Ай-я-я-яй! Вы такого плохого мнения обо мне. Ну, никак не ожидал! Я же милейшее существо! И слона не обижу, не то, что мухи. Так подумать обо мне? Право, вам должно быть стыдно. Мучительно стыдно.

Лицо Дору выразило неподдельное страдание, как будто сама мысль о том, что он плохой, доставляло ему мучительную боль.

- Я же самый гуманный на Сраме! А может быть, и во всей Вселенной.

«Он явно страдает манией величия, - подумала Козявкина. – Нет, всё-таки он опасное существо!»

- Не может быть, а так оно и есть! – твердо заявила Эма и тем самым поставила точку в разговоре о гуманизме.

«Какая неприятная особа!» - поморщилась Козявкина.

- Мы лишь усыпили наших уважаемых ученых, - сказал Дору. – Да-да! На кончиках стрелок ни какой ни яд, а обычное снотворное. Ну, не совсем уже и обычное, особое снотворное. Когда они проснутся, а они уже скоро проснутся, они совершенно ничего не будут помнить о том исследовании, которое проводили. А зачем им помнить об этом? Совершенно не нужно! Есть государственные тайны, секреты. И я, как гарант государства, должен стоять на их страже. Порою это очень тяжело. Поверьте мне! Но я сам выбрал тяжелейшую участь гаранта процветающего государства.

- Весьма не рады были познакомиться с вами! – заявила Козявкина. – Ну, мы пойдем!

Она протянула руку вверх и ухватила ладонь Великановой, после чего потянула ее за собой.

- Конечно, пойдете! Обязательно пойдете! Еще как можете идти! – затараторила Эма, но с такими зловещими и злорадными интонациями, что девчонкам стало понятно, что так просто они не уйдут.

Девчонки вышли за дверь. Никто их не удерживала. Они спустились по парадной лестнице и только уже на выходе к ним присоединился добрый десяток рынд. Хотя, скорее всего, недобрый.

- Мы и без почетного экскорта обойдемся! – гордо заявила Козявкина.

- Да! Никакие нам экорты не нужны! – поддержала подругу Великанова. – Идите. Откуда пришли!

Рынды не обратили никакого внимания на их слова. Окружив кольцом девчонок, они молча шествовали в сторону космодрома. Вскоре на горизонте они увидели знакомый силуэт.

- «Привет», привет! – закричали девчонки и бросились бежать со всех ног. Рындам ничего не оставалось, как бежать вместе с ними.

Вот они уже и на космодроме. Рядом с кораблем стоит Вера Сергеевна и приветливо машет им.

- Верочка Сергеевна! – набросились на нее девчонки и, ну, целовать ее, обнимать, слезы лить, как будто они тысячи лет не виделись.

Вера Сергеевна тоже растрогалась и облобызала их, как самых родных и близких ей людей.

- Верочка Сергеевна! Если бы вы знали, что тут с нами произошло!

И они наперебой так быстро затараторили, что, конечно, ничего понять и разобрать было невозможно.

- Девочки! Постойте! Потом всё расскажите! Времени у нас было предостаточно! – пыталась их остановить Вера Сергеевна, хотя понимала, что им очень хочется высказать, сразу рассказать обо всем.

- Как вы догадались, что это не мы, Верочка Сергеевна?

- Ну, еще в полете мы заметили, что девчонки ведут себя как-то странно.

С корабля раздался сигнал. Их приглашали на борт. Стоянка была ограничена. Нужно было идти.

- Понимаете, девочки! – тараторили Вера Сергеевна. – Они не знали самых элементарных вещей. Ну, я списывала это на возможные последствия нашего космического путешествия. Может быть, длительный перелет таким образом сказался на их психике. А спустя несколько дней после возвращения домой в кабинет к директору школы ворвались разъяренные мамы Козявкиной и Великановой. Они были вне себя от ярости. «Кого вы нам привезли? – кричали они. – Это не наши дочери! Это какие-то инопланетки! Что мы своих дочерей не узнаем? Верните немедленно наших дочурочек, наших деточек!» Конечно, мы не могли поверить в такое. Девочек стали обследовать специалисты. И убедились, что это действительно инопланетяне. Правда, они и сами не скрывали этого. Да только кто же им поверит?

Козявкина облегченно вздохнула.

- А тут такое с нами было! Такое, Верочка Сергеевна!

Но Вера Сергеевна не слушала их, а тянула к кораблю, где уже продували двигатели и готовились к взлету.

Но вдруг Вера Сергеевна резко остановилась. Опустила их руки, отошла на несколько шагов назад и, побледнев, сказала:

- Извините, девочки! Но я не могу допустить оплошности. Вторую ошибку мне уже не простят.

- О чем это вы, Верочка Сергеевна?

- Я должна убедиться, что вы настоящие Козявкина и Великанова, прежде чем мы поднимемся на борт корабля.

- Что тут убеждаться? Мы есть мы!

- Может, мне нецензурно выругаться? – предложила Великанова.

- Это бы, конечно, стопроцентно доказывала, что ты Великанова,- строго сказала Вера Сергеевна. – Но не забывайте, что я педагог, и никогда не допущу в своем присутствии нецензурной брани. А впрочем, а ну-ка скажите, во что играют Козявкина и Великанова на уроках математики?

- В крестики-нолики! – хором ответили подруги.

- А на географии?

- В морской бой!

- А на литературе?

- В «балду»!

- А на…Я еще знаю, как узнать, настоящие ли вы Козявкина или Великанова. Если вы настощие, то должны знать, что мне Попков положил в сумочку на классном часе, посвященном правилам этикета?

- Живую мышь! – хором выкрикнули Козявкина и Великанова. – Вы сунули руку в сумочку, чтобы достать косметичку, а мышь побежала по вашей руке. Ой! Как вы визжали, Верочка Сергеевна! Мы думали, что у всех барабанные перепонки лопнут от вашего крика.

-

- Вот что, уважаемая,- обратился Дору к Вере Сергеевне.- Передайте экипажу, что мы тоже полетим с вами. Или вообще никто не полетит. Окажите любезность. Я буду вам очень благодарен.

- А вы собственно кто будете? – строго спросила Вера Сергеевна. – И что означает всё это шоу? Это всё-таки космический корабль, а не кресло-качалка, чтобы брать любого, кто захочет.

- Я правитель этой планеты. И мне с моими друзьями очень интересно взглянуть на Землю. Не откажите нам в этой маленькой просьбе! Вы же такая добрая милая женщина. К тому же и учительница!

- Причем тут учительница! – фыркнула Вера Сергеевна. – А впрочем, я такие вопросы не решаю. Обращайтесь к командиру корабля! Хотя мне кажется, что он вряд ли удовлетворит вашу просьбу.

- Будьте уверены! – улыбнулся Дору. – Еще никто не отказывал мне в моих маленьких просьбах. Вперед, друзья!

Отряд рынд, вооруженных боевыми пылесосами, ринулся к кораблю.

- Эээ! Ребята! – развел руками один из космонавтов. – Извиняйте! Свободных мест нет!

Его молча сбросили с трапа.

Через некоторое время из люка корабля выглянул рында и громогласно скомандовал:

- Можете подниматься?

Вера Сергеевна с девчонками поднялись на корабль. Все каюты, кают-компания и даже переходы были заняты вооруженными рындами. Возле каждой двери стоял стражник.

- Кто эти люди? – спросила Вера Сергеевна, когда они оказались одни в каюте. – Мне довольно странным показалось их поведение, если не сказать больше. Чего они хотят от нас?

- Ууу! – завыла Великанова.

Так, наверно, воюют голодные волки долгими зимними ночами, задрав свои зубастые морды.

- Вот этот длинный, его зовут Дору. Он ууу! Беее! Ой-ой-ой! А вот эти вокруг него мордовороты со своими пылесосами зовутся рылами. Нет! Не рылами! Но что-то похожее на рыла!

- Вот что, Великанова! – остановила ее Вера Сергеевна. – Не вой, пожалуйста! Помолчи! Пусть расскажет Козявкина! Из твоих завываний все равно никто ничего не поймет.

Козявкина по-старушечьи вздохнула, сложила ручки на коленях и произнесла:

- Ну, слушайте!

Она рассказала всё, что они знали о Сраме и его обитателях. Лицо Веры Сергеевны становилось всё суровее.

- Так! – сказала Вера Сергеевна. – Дело, кажется, приняло серьезный оборот, если не сказать больше. Этот изверг… как он там?.. Ах, да, Доу! Мало ему Срама, теперь он хочет захватить и нашу Землю. Как я поняла, это очень плохие люди, если их можно назвать людьми, готовы пойти на всё, чтобы завладеть нашей планетой. К тому же они хорошо вооружены.

- А захватив Землю, они уничтожат всех землян,- сказала Козявкина.

- И меня тоже? – удивленно воскликнула Великанова. – Разве меня можно уничтожить?

- А тебя в первую очередь, потому что ты самая заметная,- сказала Козявкина.

Глаза Великановой становились всё больше и больше, пока они ни стали размером с чайные блюдца.

- Я не хочу этого! – закричала Великанова.

- Ах, ну да! Если ты не хочешь, то тебя они тогда не тронут. Они будут уничтожать только тех, кто этого хочет, - сказала Козявкина.

Великанова облегченно вздохнула:

- Фу! А то я уже напугалась, блин!

Глаза ее приняли естественный размер. Она оживилась, обрадовалась и готова была запрыгать на месте.

- Только мы можем спасти нашу единственную, нашу единственную Землю, - решительно заявила Козявкина и топнула ножкой. В это время у нее был такой грозный вид!

- Да мы их всех в дугу-передугу и об колено! – поддержала подругу Великанова.

- Только, пожалуйста, не выражаться! – строго сказала Вера Сергеевна, нахмурив брови.

- Верочка Сергеевна! А как я узнаю, выражаюсь я или нет? – спросила Великанова.

- Великанова! Это значит вслух произносить нехорошие слова. Делать этого нельзя! Тем более при вашем учителе!

- Зачем тогда придумали нехорошие слова? – задумчиво произнесла Великанова. Почесала голову, потом почесала под мышками, но ответа так и не нашла. Мир перед ней снова предстал таким непонятным.

- Не отвлекайтесь! – прикрикнула Козявкина. – Речь идет о спасении цивилизации, а вы мне тут затеваете дискуссию о нецензурной брани. Когда спасем Землю, я тоже охотно включусь в эту дискуссию.

- Согласная я! – кивнула Вера Сергеевна. – Только я не представляю, как мы сможем спасти нашу планету. «Привет» захвачен террористами. А что мы, слабые женщины, можем сделать против здоровенных мужиков, к тому же вооруженных с ног до зубов. На них даже смотреть страшно.

- Думать надо! – сказала Козявкина.

- И как можно быстрее! – добавила Вера Сергеевна.

- Я пас! – решительно заявила Великанова. – В этом деле на меня не рассчитывайте! Если кому-нибудь врезать! Я человек действия, а не всяких там размышлений!

Великанова выпрямила спину, ударилась головой о потолок и с нескрываемым превосходством посмотрела на своих компаньонов.

Двери растворились и тут же захлопнулись. На пороге каюты стояла красивая девушка-блондинка и с растерянной улыбкой глядела на них. Вначале сидевшие растерялись. Но тут же узнали ее. Это была стюардесса. И даже вспомнили, что зовут ее Жанной. «Стюардесса по имени Жанна» - эту песенку часто крутили на «Привете». Наверно, сама Жанна это и делала.

- Они решили всех женщин собрать вместе,- сказала Жанна. – Тем более, что в моих услугах они не нуждаются.

- А что с пилотами? – спросила Вера Сергеевна. – Они их убили? От этих извергов всего можно ожидать.

- А! Коля и Толя! Ну, они вынуждены были выполнить их требования. Что им остается делать под дулами боевых пылесосов. Но убивать-то их точно не будут. Кто же тогда поведет «Привет»?

- Ну, то, что пилоты им нужны, это понятно,- задумчиво произнесла Вера Сергеевна. Всё-таки среди них она была самая умная. Как-никак педагог! А педагогу нельзя быть глупым. – Зачем мы им? Лишний балласт. Только место занимаем на «Привете».

Вера Сергеевна замолчала. И все замолчали, потому что Вера Сергеевна погрузилась в размышления.

- Я слышала, что Дору сказал своим головорезам: «Вам бы только убивать! А убивать нужно только тогда, когда не остается иного выхода!» - вспомнила Козявкина. – Зачем он нас будет убивать? И дальше он сказал: «Они нам ничем не мешают и не могут помешать. А вот пригодиться они могут. Никто не знает, как будут разворачиваться события. Поэтому пусть они живут!»

Двери приоткрылись. Заглянул мордатый рында.

- Немедленно в кают-компанию! Приказ Дору!

После чего он широко распахнул дверь, отошел немного в сторонку и пошевелил боевым пылесосом. Напугались! Любые неожиданные действия террористов и их резкие движения вызывают у их жертв страх, потому что за этим они видят угрозу расправы. Девушки побледнели.

Они прошли в кают-компанию, где их усадили в дальнем углу за одним столиком и подали еду. Великанова, не дожидаясь приглашения, сразу набросилась на блюда и смела всё, как метеор. Они с облегчением вздохнули. Вряд ли бы их стали кормить, если бы захотели расстрелять из боевых пылесосов. Зачем зря переводить еду, когда она им самим могла пригодиться? Уже несколько раз мы встречались с боевыми пылесосами, этим экзотическим оружием, и пора бы дать хотя бы краткое разъяснение на счет того, что оно собой представляло. Вы знаете, что такое бытовой пылесос, и не только знаете, но и пользовались им неоднократно, когда мама просила вас помочь в уборке квартиры. И почему бы не помочь? Доруйский пылесос действовал по тому же самому принципу, что и обычный, только сила всасывания была настолько велика, что он мог затянуть в свои недра за мгновение даже самого здоровенного дядьку. Тело, попадая в трубу пылесоса, сжималось и вытягивалось в виде длинной веревки из мяса и костей. Простите за столь ужасающие подробности! И уже в виде пыльного облачка вылетало с другого конца пылесоса. Представляете, какой ужас испытывал любой, когда на него наводили это кошмарное оружие?

Девушки спокойно кушали, растягивая удовольствие, да и спешить им было некуда, когда двери в кают-компанию распахнулись и вначале показались двое особенно здоровых рынд, а затем и сам Дору собственной персоной.

- Девочки! Сидите! – замахал он с самой дружелюбной улыбкой, как будто увидел своих самых лучших приятельниц. – Вы мои самые дорогие гостьи. И к чему нам эти ненужные церемонии? От вас я не требую вставания в струнку при моем появлении и приветственно взмаха руки. Причем он должен быть не только приветственным, но и самым искренним. Но я-то знаю, что это было бы неискренне с вашей стороны, поскольку вы меня очень сильно ненавидите и желаете только моей погибели, что, нужно заметить, весьма негуманно.

Он задорно рассмеялся. Но никто его смеха не поддержал. Лица рынд оставались каменными, ни один мускул не дрогнул. А может, и действительно их высекали из камней?

- Знаете, я всё-таки идеолог. Хотя некоторые предпочитают бранное слово «болтун», что совершенно неверно по отношению ко мне и даже обидно. А обиды я никому не прощаю. Еще никто не смел употребить в мой адрес это слово. И не только потому, что это очень опасно для здоровья, хотя, конечно, это очень веская причина, чтобы не высказываться обо мне не очень хорошо. Скорее из-за исключительного почитания и уважения моей неординарной личности, которое пропитали все поры нашего достославного общества. И как всякий идеолог, я люблю развивать свои идеи перед публикой, пусть даже неблагодарной, как в этот раз. Но зато вы мыслящие существа и способны понимать меня. Меня нисколько не смущает ваша неприязнь. Даже напротив, это придает особую остроту, такой, знаете, азарт, я чувствую кураж, развивая свои идеи перед теми, для кого я неприятен. Не разглагольствовать же мне перед этими болванами, которые запрограммированы на одно: беспрекословно исполнять любые приказы, какими бы нелепыми они ни были. Вы же существа мыслящие, как ныне модно говорить, рефлектирующие, пусть и с критическим уклоном, это даже хорошо, повторюсь. Безумное почитание, знаете, надоедает. Милые дамы!

- Вообще-то, мадмуазель! – поправила Великанова. – Видно, вас плохо обучали правилам этикета.

- Миль пардон! Итак, вы видите перед собой книгу.

Он поднял книгу в черной кожаной обложке, на котором золотым тиснением был изображен череп, а внизу, само собой, перекрещиваются кости. Дору любовно погладил обложку.

- Сочинение Низшего. Мудреца и идейного пророка, учителя учителей! – торжественно изрек Дору и победоносно глянул на девушек. Но никакого почтения не заметил. – Этот томик, что томов премногих тяжелей, был совершенно случайно обнаружен мною в главной библиотеке. Я знаете, люблю порыться в книгах. Вряд ли кто-то до меня держал этот томик в руках. Это величайшая из величайших книг, настоящая сокровищница мыслей, гениальных прогнозов и предсказаний.

Лицо Дору стало серьезным и торжественным.

- В этой книге Низший изложил историю появления на Сраме высшей расы, самым достойнейшим представителем которой является ваш покорный слуга. Много лет назад на вашей планете Земля развернулась великая битва между представителями высшей расы и недочеловеками. В этой борьбе, к сожалению, мы (я сознательно употребляю слово «мы») потерпели поражение. Сила была на стороне недочеловеков, их было слишком много и они были хорошо вооружены. Величайший из величайших был обречен на унижения и позорную казнь жалкими недочеловеками, которые победили в этой схватке и жаждали мести. Когда они ворвались в его подземный дворец, их ждало разочарование: в углу они увидели обгоревший труп. Им не удалось насладиться своей местью. Они развеяли прах над морем.

- Я уже слышала эту историю, - пробормотала Великанова. – Ну, или что-то похожее. А может, по телеку смотрела. Хотя нет! По телеку я только мультики и рекламу смотрю. Но где-то слышала.

- Все решили, что величайший из величайших покончил свою жизнь самоубийством, после чего верные рынды облили бензином и подожгли его труп, чтобы победителям даже труп не достался. Чтобы его труп не заспиртовали и не выставили на потеху тупой публике в каком-нибудь дурацком музее. Нет! Они его не получили и не насладились местью. Величайший из величайших не был бы им, если бы в очередной раз не обвел этих простаком вокруг пальца.

Дору засмеялся, но резко оборвал свой смех и сурово поглядел на девушек. Они поежились под его взглядом.

- Когда еще шла великая битва, ученые и конструкторы величайшего из величайших создали космический корабль. Это был самый первый летательный аппарат, предназначенный для выхода в космос. О корабле знал только самый узкий круг. И когда величайший из величайших понял, что его великая битва проиграна, он с несколькими верными соратниками сел в корабль и они отправились на поиск планеты, где могли вы возродить свою великую империю высшей расы. Конечно, эта планета должна быть приспособлена для жизни. Такой планетой, как вы догадались, оказался Срам, условия жизни на котором ничем не отличаются от земных. Здесь есть воздух, вода, достаточно пищи. У величайшего из величайших было слишком мало сил. Кроме того, приступи он сразу к созданию империи, об этом могли бы узнать враги на Земле. Такого бы они не потерпели. Поэтому ему и его соратникам пришлось затаиться, выдать себя за случайно заблудившихся во Вселенной пришельцев, которые не могут вернуться назад на свою планету. Так продолжалось много-много лет. Настал момент, когда величайший из величайших ушел из жизни. Мы даже не знаем, где его могила. Его соратники сделали всё, чтобы никто ничего не узнал. Их пребывание на Сраме не прошло бесследно. Они оставили многочисленные метки, надеясь, что их дело возродят потомки, которые сумеют расшифровать эти метки. Его идеолог Низший оставил свои книги. А еще они оставили свою кровь, кровь высшей расы. И среди этих недоумков-срамовцев стало множиться число их потомков. Наследником величайшего из величайших являюсь я, ваш покорный слуга. Причем, прямым наследником. Прошу это зарубить на носу.

Дору гордо взглянул на них, потом задрал подбородок и уставил взгляд в потолок, как будто на потолке было написано нечто такое, доступное лишь его взору.

- Я сказал «покорный слуга»,- продолжил Дору после краткого молчания. – Это чисто такой речевой оборот, фигура речи. Я встретил это выражение в одной из книг и оно мне пришлось по душе. Но вы не подумайте! А то еще возомните черт знает что! Никакой я вам не слуга, тем более покорный. Это все окружающие покорные мне слуги. И желательно преданные. Но продолжаю! После того, как мне раскрылась истина, я стал разыскивать других потомков высшей расы. И я их нашел. Постепенно круг моих поисков расширялся. Единственный путь к миру во всем мире – это мировая война. Они уничтожили существовавшую здесь цивилизацию, что, впрочем, нетрудно было сделать, поскольку у местных обитателей совершенно отсутствовала агрессивность и не было никакого оружия. Не воевать же им голыми руками против вооруженных до зубов головорезов.

- Но их внутренняя энергетика? Они же силой мысли могли менять окружающий мир. Почему же они не воспользовались этим?

- Конечно, - согласился профессор. - Однако их внутренние убеждения не давали им права воспользоваться своим явным превосходством.

Все рассмеялись.

- Чему они смеются? – спросила Великанова. Она не очень-то старалась вникнуть в смысл рассказа. – Ты же умная! Растолкуй!

- Радуются, что все люди – братья!

- Это как?

- Оказывается, что они потомки землян, когда-то прилетевших сюда. И уничтожившие прежних обитателей. Наши девчонки – это души тех, кто когда-то заселял эту планету. А наши соотечественники их всех поуничтожали.

Война как заботливая хозяйка: для того, чтобы получить хороший урожай, она пропалывает грядки, удаляет больные растения и сорняки. Если этого не делать, грядки зарастут чертополохом. Война как удар молнии в жаркий душный день, она очищает воздух, насыщает его озоном и дышать становится легче, и в каждом вновь просыпается энергия. Меньше народу – больше кислороду.

Великие завоеватели стремились создать мировые империи. Как же назвать того, кто стремится создать космическую империю. Повелеваю провести конкурс: кто придумает самое лучшее имя для такого завоевателя. Не скупитесь на призовой фонд! Победитель должен стать предметом зависти для всех остальных. Он получит должность при дворе: первого блюдолиза. Он первым будет облизывать тарелки, с которых ел Дору!

ЧТО ЭТО ЗА…

Растолкав охрану и прижав к стене самого великого диктатора Дору, Великанова первая пробилась к выходу. А разве могло быть иначе? Великанова везде должна быть первой. Выходной люк был невысоким, но Великанова успела в последний момент пригнуть голову, чтобы не разбить свой безбашенный лоб о верхний край люка. Тогда бы никому мало не показалось. Боль Великанова предпочитала разделять со всеми.

- Матушки вы мои! – завопила она по-бабьи. – Это куда же нас занесло? Ох, несчастная я, горемычная! Недаром моя мама постоянно твердила мне, что я всегда найду приключения. Вот и нашла! Да будь оно все неладно! Да пропади оно все пропадом!

- Дай поглядеть, дылда стоеросовая!

Дору стал оттеснять ее от выхода.

- Это я-то дылда? А сам-то ты кто, упырь кровавый? Ты на себя в зеркало посмотри!

Посторонилась.

Хотя Дору стоял спиной, все поняли, что он в полной растерянности. Сина его нервно подергивалась.

- Что это? Как? Где капитан корабля?

- Я туточки, величайший из величайших.

- Что это такое? Да ты знаешь, что я с тобой сделаю? Я еще сам не знаю, что я с тобой сделаю. Это даже хуже того, о чем ты догадываешься.

- Служу величайшему из величайших! Да продлятся веки его до бесконечности! Да будет нерушимо могущество его!

- Другого места ты не нашел для посадки, кроме океана*

- Никак нет, величайший из величайших. Здесь кругом океан. Ничего кроме океана. Ни одного острова нет.

- Как нет? В любом океане должны быть острова. Океанов без островов не бывает. На земле много соленой воды, то есть океанов и морей. Но она потому и называется Землей, что и земли на ней не мало. И ты не смог найти даже жалкого клочка земли?

- Ни единого клочка, величайший из величайших! Ни малюсенького островочка. Ничего, кроме воды.

Дору повернулся к свите. Выглядел он растерянно.

- Что это такое? Кто-нибудь может мне объяснить, что это всё значит? Что вы притихли, как мыши под веником? Что же это получается? Или вся Земля покрылась водой? Или это совсем никакая не Земля? Ну, кто мне даст ответ? Или мне клещами вытягивать из вас?

Капитан корабля промямлил

- Что ты сказал? – завизжал Дору. – Я жду ясного определенного ответа, а не мычанья.

Хвост-пропеллер, который позволяет эсдэку летать.

Эсдэки (СД – Слава Дору)

Зеленый Слизняк – главарь отряда эсдэков – Зэс

Оружие – пылесос боевой – затягивает противника – в коробке они превращаются в маленькие существа.

По душе пришелся нам,

Скажем честно, этот Срам.

Славная планета,

Скажем честно, эта!

СС – совершенно секретные.

Светлячки – души убитых

Отморозки – заморозили,жестокие, никакой теплоты, чувств.

Сумасшедшие – сошедшие с горы УМ.

Потусторонний мир

Одержимые

Штаб-квартира охотников за врагами

Операция «Захват Земли» (ЗЗ)

Древние

Психованные (ПСЫ)