Козельск - князь из пепла.

Пролог.

Город полыхал.

Багровое зарево, похожее на изломанный закат, освещало ночь. Воздух был густым, липким от гари. На языке чувствовалась горечь пепла. Горячие хлопья срывались с неба и медленно оседали на чёрную воду реки.

Рёв, треск рушащихся кровель, звон стали, крики раненых — всё сливалось в одну адскую, душную пелену.

И только гулкий, одинокий звон колокола редкими скорбными ударами прорывался сквозь море огня и боли.

Дон…

Дон…

Дон…

С каждым ударом будто гасла ещё одна жизнь.

На крутом противоположном берегу стояли двое. Вокруг них, неподвижные, как выкованные из ночи статуи, застыли кешиктены.

— Всех убить, — ровным голосом произнес хан.

Один из кешиктенов ожил, согнулся в поклоне и одним слитным движением вскочил на подведённого коня. Коротко и зло свистнула камча. Буланый обиженно всхрапнул и сорвался вскачь, разбрызгивая копытами талый снег и золу.

Приказ хана — закон. Невыполнение — смерть.

Хан молчал, глядя на зарево пожаров.

Это был Козельск — Могу Болгусун, злой город. Семь недель. Семь недель маленький городок держал его войско. Больше, чем все вместе взятые русские города. Деревянные стены давно пали, догорая обугленными останками, но люди стояли до конца. Вчера мальчишка лет двенадцати, с обожжённым лицом, метнул с вала камень и разбил голову нукеру. Мальчишка умер через миг — но сколько он забрал с собой?

Он потерял слишком многих. Больше, чем хотел признать. В войске шептались. Гуюк и Кадан обязательно используют это против него. Нужно стереть саму память об этом городе — так, чтобы другим неповадно было.

Кожа доспеха тихо скрипнула, когда он повёл плечами. Мощная фигура мужчины в расцвете лет резко контрастировала с грузным стариком рядом.

Старик стоял, сложив руки в широких рукавах стёганого халата. Лицо его было спокойно, пальцы медленно перебирали чётки — давняя привычка, которую он перенял у буддийских монахов. Субэдэй богатур — лучший полководец Чингизхана, прошедший полмира, победивший там, где другие гибли.

— Злой город, злой народ, — негромко произнёс хан. — Они дрались, как волки.

Старик смотрел на огонь, и в глубине его единственного глаза отражалось не пламя — расчёт.

— Сильный народ, но слабые вожди. Если стаю волков ведёт баран — это уже стадо, - Субдей перевел взгляд на Бату.

Хан вспомнил деда. Чингизхан никогда не позволял врагу затянуть бой. Никогда не оставлял в живых тех, кто осмеливался сопротивляться дольше положенного. Страх должен идти впереди войска — как ветер степи, раньше конницы.

— Пусть запомнят, — сказал он холодно, отворачиваясь от зарева. — Пусть каждый город знает цену упрямству.

Колокол ударил снова.

Дон…

Внизу в огне кто-то закричал особенно пронзительно — и крик оборвался.

Колокол замолчал.

Ночь стала тише.

Глава 1. Две смерти.

Козельск, май 2021 года

Первое, что я услышал — собственный крик.

Он ещё висел в воздухе, когда я открыл глаза. Мама стояла у кровати, прижав ладони ко рту. Смотрела на меня так, как смотрят, когда уже готовятся к худшему.

— Лёша. Лёша, очнись.

— Очнулся, — выдохнул я.

Она не убрала руки. Слёзы капали на грудь — я почувствовал их холод раньше, чем понял, что это слёзы.

Сон отпускал медленно. Во рту стоял привкус крови и пепла. В ушах затихал колокольный звон — погребальный, тяжёлый — и скрежет сминаемого метала.

Через миг осталось только послевкусие. Со снами так всегда: помнишь, что что-то было, — а сам сон уже не вспомнить. Только голова раскалывается, как будто всю ночь бухал.

— Сильно кричал? — с виноватой улыбкой я погладил мамину руку.

— Сны вернулись? — так могут смотреть только мамы: тревога, страх и любовь в одном взгляде.

— Нет, — я отвёл глаза. — Просто дел много. С Наташей поругались.

Она не поверила. И я это видел.

Беда всегда приходила со сна.

С детства. С тех пор, как научился говорить не только «дай» и «гы». Брат рассказывал: в тот день все проснулись от крика. Я в слезах вцепился в ошейник Рекса и не отпускал. Нас разняли. Отец повёл Рекса гулять — и через полчаса позвонил. Машина вылетела на тротуар. Рекс не успел.

После этого ко мне стали прислушиваться.

Потом умер отец.

Я видел это за три дня. Видел отчётливо — не туманно, как бывает с обычными снами, а со странной беспощадной ясностью. Видел, как он падает в коридоре, как мама кричит, как приезжает скорая. Проснулся, лежал, смотрел в потолок. Думал: надо сказать. Предупредить. Что-то изменить.

Не сказал.

Не потому что испугался. Просто в семь утра, с тарелкой каши перед носом, с папой, который читал газету и прихлёбывал чай, — слова не приходили. Как объяснить? Что сказать?

На третий день он упал в коридоре.

С тех пор я решил, что больше не хочу знать.

Избавиться от снов не получилось. Получилось только перестать их помнить. Просыпался с криком, с разбитой головой — и ничего. Пустота. Потом прошло и это. Годами — ничего.

И вот — впервые за столько лет — ору на весь дом.

— Всё нормально, мам, — я выдавил улыбку, больше похожую на оскал. — Блины сделаешь? Сегодня дел куча. Завтра учеников в музей вести, обещал рассказать про осаду Козельска.

— Пойду тесто ставить.

Она взлохматила мне волосы и задержала взгляд — дольше, чем нужно.

Как будто прощалась.

Когда она вышла, я откинулся на мокрую от пота подушку. Голова гудела. Тревога росла, цепляясь за мысли о маме, о брате. Если сны вернулись — значит, где-то рядом что-то идёт не так. Но что делать — я не знал.

Впервые за много лет я пожалел, что не помню снов.

После завтрака — блины с грибами, с творогом, с яйцом и луком — мы молча избегали утреннего разговора. Мама всё тянула время. Убирала со стола медленнее, чем обычно. Предложила ещё чаю. Потом ещё.

— Может, сегодня не поедешь? Дождь льёт.

— Я быстро. После обеда вернусь.

Короткое объятие. Поцелуй в щёку. Её руки держали чуть дольше обычного.

Я вышел.

Улица встретила дождём. Проливным, настойчивым — он барабанил по крышам, взбивал пузыри на тротуаре. Порывистый ветер лез под куртку.

Я поднял воротник и шагнул под дождь.

Думал о музее. О завтрашних учениках. О том, что надо подготовить карту осады — ту, с обозначением монгольских позиций. Думал о Наташе. О ссоре, которая была не совсем ссорой — просто усталость, которая накопилась.

Грузовик появился внезапно.

Старый ГАЗ-53 с голубой кабиной вынырнул из пелены дождя прямо передо мной. Руки дёрнули руль вправо. В голове мелькнула дурацкая мысль про волшебника в голубом вертолёте, только грузовик, и сразу же исчезла.

Удар.

Последнее, что я услышал — скрежет сминаемого металла.

Совсем как во сне.

Мир сложился в одну точку. Боль была короткой, но всепоглощающей. Я успел подумать о маме. О том, что не вернулся. О том, что она будет ждать к обеду.

Темнота.

Не пустая — плотная, как вата. Внутри неё что-то было. Что-то тёплое и чужое, что двигалось навстречу из глубины.

Или я двигался навстречу ему.

Я не успел понять — что.

* * *

Козельск, май 1238 года

Звон колокола не исчез.

Он стал ближе.

Дон… дон… дон…

Огонь был повсюду. Он трещал, жрал, осыпался искрами. Воздух резал лёгкие, как нож. Воины на низкорослых конях прямо с седла метали стрелы, рубили саблями всех без разбора. Земля дрожала под ногами.

— Десятник! — хриплый голос прорвался сквозь гул боя. — Мы здесь. На подмогу?!

Твердислав обернулся. Лицо чёрное от копоти, брови опалены, но глаза — живые, злые. Рядом — горстка таких же, усталых, в изрубленной броне.

— Княжич где? — рявкнул он.

— В детинце! Раненых оттуда выводят!

Десятник выругался.

— Приказ воеводы Хоробра, — слова вылетали вместе с кровью. — Княжича спасти любой ценой. Брамир — продержись.

Воин с перевязанной головой коротко кивнул. Шалые глаза блеснули, лицо озарила улыбка — не страшная, а какая-то отчаянно спокойная.

Твердислав махнул рукой своим.

— За мной!

И побежал первым.

Они скользили, как тени. В бой не вступали — отбивались и бежали дальше. Сквозь дым, сквозь крики, сквозь падающие брёвна. Над головой свистели стрелы. Рядом рухнула стена, придавив сразу двоих. Твердислав даже не обернулся. Нельзя. Времени совсем не осталось. Враг повсюду.

Если княжич падёт — город умрёт окончательно.

Они успели. Короткий бой у врат детинца забрал ещё двоих. Остальные ворвались внутрь. Крыша горела. Балки трещали, как переламываемые кости.

— Княже! — крикнул кто-то.

На полу, среди убитых — женщин, воинов своих и чужих — лежал подросток. В правой руке окровавленный меч. Кольчуга залита кровью. Лицо бледное, губы синие. Грудь едва поднималась.

Без сознания.

— Жив, — выдохнул Твердислав. — Поднять!

Они только успели подхватить его под руки, как сверху раздался сухой, страшный треск.

— Берегись!

Горящая балка сорвалась без предупреждения.

Удар был глухой. Тяжёлый. Тело дёрнулось — и обмякло окончательно.

На миг всё стихло.

— …Княже? — тихо, почти с мольбой. Твердислав наклонился, приложил пальцы к шее.

Секунда.

— Нет.

Он стиснул зубы.

Со двора раздались гортанные крики — ближе, ближе.

— Берём, — сказал Твердислав. Тихо. Без объяснений.

— Но он…

— Молчи. — Он бережно подхватил безвольное тело. — Бог решит, кто мёртв, а кто нет. Наше дело — вынести.

Они подняли тело и двинулись в глубь терема. Пятеро из нескольких тысяч защитников. Живых — пятеро.

И тот, кто был между.

Глава 2. Выход.

Темнота. Плотная, как вата. Иногда сквозь неё что-то пробивалось: запах гари, чей-то голос, боль в виске – тупая, пульсирующая, как удар молота по наковальне. Потом снова темнота.

Первый раз я пришёл в себя от голоса.

– …живой. Дышит.

Я попытался открыть глаза. Не получилось. Веки не слушались – будто налитые свинцом. Тело, как и веки отказывалось слушаться. Вокруг кто-то двигался, слышался шорох соломы, скрип дерева. Спертый, холодный, какой-то подвальный воздух царапал горло.

– Пить… – прохрипел я.

– Воды быстро! Вот так.

Вода коснулась губ. Я пил жадно, захлёбываясь, разливая на подбородок. Холодная, с привкусом земли вода никогда в жизни не была такой вкусной.

– Хватит пока. Много нельзя. Голова разболится пуще.

Голова уже болела. Болела так, что я не мог сосредоточиться ни на чём, кроме боли.

Темнота снова накрыла.

Второй раз очнулся от звука.

Где-то совсем рядом что-то осыпалось. Этот сухой шорох вызывал неприятную, чуть ли не до судорог, дрожь в теле. Я дёрнулся и тут же пожалел об этом. Боль в виске вспыхнула. Затошнило.

Я лежал. Не двигался. Дышал осторожно, через раз.

Гарь. Кровь. Сырая земля. Запахи были слишком настоящими – такими не бывают сны.

Мысли приходили медленно, как будто пробирались сквозь туман.

Грузовик. Дождь. Удар – и скрежет, совсем как во сне. Потом – темнота. Потом – огонь и чужие крики.

Где Я? Куда я попал? Это явно не больница. Больше похоже на подвал. Можно было подумать на морг, но в морге нет столько живых и запах другой.

Я снова попробовал открыть глаза. На этот раз левый едва-едва приоткрылся. Сквозь тонюсенькую щель я уловил слабый оранжевый мерцающий отсвет. Лучина или факел. Земляной потолок над головой. Земляные стены.

Подвал. Подземелье.

– Где я?.. – выдохнул я. Голос был чужой – слабый, надтреснутый.

– Тихо, княже. Лежи. – Рядом зашевелились. – Под землёй мы. Когда басурмане прорвались, воевода велел тебя спасать. Тебя балкой по голове приложило… Бог миловал, повезло ты очнулся. Пару дней переждём. Орда уйдёт.

Я закрыл глаз.

Княже.

Орда.

Мысли снова поплыли, расходясь кругами по воде. Я попытался ухватиться хоть за одну – и не смог. Темнота утащила обратно.

* * *

В третий раз очнулся от боли.

Кто-то трогал мою голову. Осторожно, но всё равно больно – пальцы касались чего-то с правой стороны, и каждое прикосновение отзывалось вспышкой за глазами.

– Тише, тише. Ну слава Богу. Живой, – в по-стариковски дребезжащем голосе послышалось облегчение.

– Феодосий? – донеслось сбоку.

– Кость цела, кажется. Но рана нехорошая, голова долго будет болеть. И тошнить будет.

Тошнило уже. Меня едва не вырвало от одного прикосновения к виску.

– Сколько… – попытался сказать я. Слова не складывались. – Сколько я…

И вновь провалился во тьму.

* * *

В четвёртый раз я очнулся сам.

Без рывка, без боли – просто открыл глаза и понял, что лежу. Серый рассеянный свет пробивался сквозь щели в дощатой стене. Надо мной – низкий навес из жердей и лапника. Под спиной – тот же лапник, поверх меня чей-то плащ, пахнущий дымом и кожей.

Рядом – никого.

Снаружи доносились приглушенные голоса. Стук топора. Треск костра.

Я осторожно поднял правую руку.

Пальцы слушались. Я поднёс ладонь к лицу и долго смотрел на неё.

Рука была детской.

Узкая мозолистая ладонь. Пальцы тонкие – подростковые, с заусенцами у основания ногтей. Но не мягкие – плотные. На большом – знакомая натёртость от рукояти. Такую же я нарабатывал годами на тренировках. Из расшитого красными узорами рукава выглядывало жилистое запястье. Я сжал кулак. Габариты не впечатляли, но сила есть.

Я поднял левую руку. Та же картина. И ещё – старый шрам поперёк ладони, которого у меня никогда не было.

Я провёл по нему пальцем. Откуда-то изнутри поднялось что-то смутное. Я попытался зацепиться, но ощущение сразу исчезло.

Я опустил руки.

Лежал. Дышал. Поверить в произошедшее было одновременно легко и трудно.

Ждал, пока что-то внутри успокоится.

Не успокоилось.

Меня накрыло не сразу – сначала просто лежал почти спокойно. Потом где-то в районе грудины что-то сжалось. Резко, как будто кто-то взял и стиснул кулак. Я не мог дышать секунды три. Потом отпустило.

Мамы больше нет. Не в том смысле что она умерла – просто её нет. Есть семьсот восемьдесят лет расстояния. Есть Наташа, с которой не помирились. Есть ученики, которых уже не смогу повести в музей. Есть, а точнее была жизнь – с обычными хлопотами, встречами, мечтами пахнущая кофе и машинным маслом из кузницы – которая осталась там.

А здесь – лапник. Солома. И чья-то чужая рука, которая теперь моя.

– Хорошо, – сказал я вслух. Голос вышел слабым, чужим, с другим тембром. – Отлично. Просто замечательно.

Никто не ответил.

Я закрыл глаза. Открыл снова. Ничего не изменилось. Щипать себя я уже не стал. Если это сон или бред, то слишком все реально. Главное взять себя в руки. Этот призыв послужил сигналом для мозга.

Он – по въевшейся за тридцать два года привычке – начал раскладывать все по полочкам.

Я всегда так. Как говорила мама, смеясь: «Ты типичный Дева, как тебя жена терпеть будет». В любой ситуации сначала паника, потом список. Когда сломалась машина за городом – поорал пять минут и начал составлять план. Когда завуч урезала часы – три дня злился, потом нарисовал схему нового расписания. Паника паникой, а список сам себя не составит. Не зря есть шутка над девой. Когда закончатся планы на все случаи жизни, у девы есть план и на этот случай.

Итак. Будем считать, что все реально.

Я в тринадцатом веке. 1238 год. Козельск. Орда Батыя только что взяла город после семи недель осады. Я – в теле подростка княжича Василия. Василий получил балкой по голове и формально умер. Я получил его тело.

Что будет дальше – я знал. Учил это сотни раз. Преподавал. Показывал на картах.

Батый уйдёт в причерноморские степи – на отдых, на восстановление. Поход на Русь, особенно Козельск, стоил ему дорого, потери были значительными. Непосредственной угрозы от орды в ближайшем будущем нет. Однако расслабляться не стоит. На следующий год монголы снова пойдут в наступление. В этот раз на Западную Русь: Чернигов, Киев, а дальше Европа. Значит немного времени у меня есть.

Это хорошо. Это очень хорошо.

Теперь – что у меня есть.

Я начал считать.

Первое: Я знаю, что будет дальше – не в деталях, но в общих чертах – на семьсот лет вперёд. Это колоссальное преимущество, если им правильно пользоваться.

Второе: мое хобби и побочный заработок - кузнечное дело. Десять лет реконструкции – реплики доспехов и клинков. Я знаю, как работать с железом. Умею работать не только на современных станках, но и с самодельным горном и инструментами. С парнями ради интереса пробовали, как это было на самом деле, когда древесный уголь, меха, крицы сыродутого железа.

Третье: ИСБИ и ХЕМА. Десять лет исторического фехтования – сначала просто увлечение, потом зацепило всерьёз. Тоже идёт в копилку.

Четвёртое: армия. Два года срочной в разведбате, как раз в этом регионе. Не Рембо конечно, но учили нас всерьёз. Если нужно фугас из подручных средств смастерю и проникнуть куда не нужно смогу.

Я остановился.

Это немало. Для подростка на пепелище – это катастрофически много.

Теперь – что против.

Я в теле подростка. Физически слаб – сейчас особенно, после травмы. Не знаю местных реалий изнутри – политику, людей, отношения. Не знаю, кому здесь доверять. Каждое неосторожное слово может выдать меня.

Значит – первое правило: не торопиться. Наблюдать. Слушать больше, чем говорить. Если что, всегда можно сослаться на потерю памяти после удара. Голова действительно болит.

Второе правило: не умничать раньше времени. Не показывать, что знаю то, чего знать не должен. Или придумать надежную легенду на такие случаи.

Третье: узнать как можно больше про окружающий мир. Людей. Расстановку сил. Кто жив из тех, кто имеет значение.

Я почувствовал, как внутренняя пружина чуть-чуть ослабла. Самую малость. Дальше война план покажет. Все предусмотреть не получится. Будем действовать по ситуации.

Снаружи хрустнула ветка. Я открыл глаза.

В низкий проём шалаша, согнувшись, вошёл старик в чёрном. Невысокий, сухой, с посохом. Короткая седая борода. Глаза – спокойные, тёмные, с той особой умиротворенностью мудреца познавшего жизнь.

Он сел рядом без лишних слов. Посмотрел на меня.

– Очнулся, – старик тепло улыбнулся.

– Очнулся, – подтвердил я.

– Феодосий? – в памяти всплыло имя.

Что-то мелькнуло в его глазах. Совсем чуть.

– Помнишь.

– Голос помню. Лицо – первый раз вижу. – Я помолчал. – Многое не помню. После удара. Кусками.

Он кивнул – медленно, как человек, которого не удивишь.

– Это бывает. Голова – не рука. Главное ты жив, господь милостив.

Он достал из-под рясы небольшой глиняный горшочек, плотно закрытый тряпицей. Развязал. Вокруг поплыл горький, травяной запах.

– Пей. Медленно.

Я пил. Горький отвар, с каким-то привкусом, который я не мог опознать. От снадобья во рту сразу стало вязко, как после хурмы. Я допил отвар и отдуваясь откинулся назад.

– Где мы? – спросил я, возвращая горшочек.

– За ручьём, к западу от города. Твердислав поставил лагерь на холме – земля твёрдая, вода рядом, с трёх сторон лес.

– Люди есть?

– Есть. Воины ищут выживших по городу. Уже больше двадцати будет.

Двадцать из нескольких тысяч.

Я снова уставился в потолок.

– Орда ушла?

– Ушла. Третий день тихо.

– На полудень ушла? В степи?

Феодосий посмотрел на меня чуть дольше обычного.

– На полудень, – подтвердил он.

– Хорошо, – сказал я.

– Что ж хорошего. Всех побили, город сожгли.

– Что ушли. – Я повернул к нему голову. – У нас есть время.

Он смотрел на меня несколько секунд. По глазам я угадал вопрос, который так и остался невысказанным. Молчание растянулось. Каждый из нас думал о своем.

– Ты изменился, – сказал он тихо. – Оно и понятно, столько пережить. Я пойду, а ты спи Княже. Набирайся сил.

Он встал, опираясь на посох. Степенно вышел на улицу.

После ухода я почти сразу незаметно для себя вырубился. Проснулся ближе к вечеру.

Я лежал и слушал звуки лагеря. Голоса становились ближе – возвращались люди, приводили кого-то. Слышался женский плач, потом – тихие слова, которых я не разбирал.

К вечеру у костра, судя по голосам, собралось человек тридцать. Народ прибывал и это радовало с одной стороны, а с другой стороны – это дополнительные проблемы для меня, как князя. Хотя какой из меня князь?! Я усмехнулся. Я больше похож на актера погорелого театра.

У изголовья на деревянной колоде вместо стола, стоял знакомый горшочек с отваром и кувшин с водой. Выпил горький отвар, запил водой и сразу же потянуло в сон.

* * *

На следующий утро проснулся от сильного желания справить малую нужду. В туалет хотелось больше, чем дышать. Я попытался встать и с удивлением обнаружил, что мне это удалось.

Сначала я осторожно сел на своем походном ложе из жердей и лапника. Свесил ноги. У ног оказались пара сапог. Кое как всунул во внутрь ноги, стал подниматься.

Медленно по жердяной стеночке встал, переждал, пока мир перестанет плыть, и осторожно вдоль стены поковылял наружу.

Лагерь был маленьким. Несколько шалашей, наспех сложенных из того, что нашли. Костёр в центре над ним на вертеле туша животного. В животе сразу заурчало от голода. Аромат жаренного мяса стоял такой, язык можно проглотить. Пара женщин внимательно следили за процессом приготовления.

Несколько человек занимались рубкой дров. Дети помогали взрослым. И все это делалось в тишине. Не было слышно обычных шуток и разговоров, как это бывает, когда люди делают что-то вместе. Пережитое горе и страдания чувствовались во всем. В пустых глазах стариков, в белеющих повязках раненных, в неестественной тишине, во вздрагивающих в испуге от резкого стука топора детей, в бегущих дорожках слез по враз постаревших лицам матерей.

Мощный бородатый мужик со свежим шрамом на виске лет тридцати стоял у дальнего края лагеря и разговаривал с двумя воинами. Мы встретились глазами. Хищный суровый взгляд воина, повидавшего смерть, как рентген пронизывал насквозь. Миг и взгляд изменился, глаза потеплели.

- Княже,- радостный рык прокатился по всему лагерю.

Этот возглас словно разорвал гнетущую тишину. Раз и все взгляды обратились в мою сторону. И у всех как мановению руки появились улыбки. У кого-то робкие, а у кого-то на все лицо, но все улыбались. Все смотрели с радостной надеждой и гордостью. А пару старушек даже перекрестились, что-то приговаривая.

Мне стало неловко. Я в принципе не люблю быть в окружении большого внимания. Душа компании, заводила – это не про меня. Я больше любитель в узком кругу друзей. Меньше разговоров – больше дела. А тут раз и под прицелом нескольких десятков глаз.

А еще я представил себя со стороны. В длинной рубахе, портах и стоптанных сапогах, жмущийся к стенке от переполнившегося мочевого пузыря и упадка сил подросток. Хорош князь – нечего сказать. Короче, картина маслом.

Тут мне резко поплохело, я стал заваливаться в бок. Что тут началось. Весь лагерь пришел в движение. Твердислав, виновник всего этого переполоха, понесся ко мне огромными скачками. Следом за ним бежали другие воины. Женщины у костра вскрикнули и подались тоже в мою сторону. Послышался испуганный плач младенца.

Я уже по привычке стал группироваться перед падением. Но тут с боку, как приведение появился монах. Он не дал мне упасть, подхватил, приобнял за талию.

- Далеко собрался Княже?

- По нужде, сил терпеть нет,- поделился я шепотом в ухо монаху.

Мне хорошо было видно, как появилась и тут же исчезла улыбка на лице Феодосия.

Тут наконец домчался раскрасневшийся Твердислав и остальные. Его испуганный взгляд совсем не вязался с образом крутого воина. Так выглядят наверное отцы, когда видят своего ребенка в беде.

Феодосий спас всех. Меня от позора и объяснений (обосавшийся у всех на веду князь, мощный удар по будущему авторитету), остальных от переживаний. Он выставил вперед ладонь и неожиданно сильным голосом произнес:

- Тихо! Все в порядке,- и уже тише, чтобы услышал только Твердислав. – Князь, по нужде собрался. Потом поговоришь. Мы быстро.

Твердислав сразу же взял себя в руки и сделал все, как нужно. Несколько коротких распоряжений и все вернулись к своим делам. Но обстановка изменилось. Лагерь ожил, люди стали улыбаться и разговаривать. У них появилась Надежда.

* * *

Ещё через день я окреп достаточно, чтобы дойти до города. Сам то я не очень и хотел идти туда, точнее совсем не хотел. Это в этом времени пепелище суровая действительность, а для человека из двадцать первого века привычнее выставки или музеи. Но я Князь, а это обязывает ко многому…

Твердислав не возражал – только послал со мной двух воинов, мало ли что. Сам не пошел. Дел и забот хватало.

Феодосий пошёл со мной без приглашения, просто встал рядом, когда я двинулся.

Козельска больше не существовало.

Избы – чёрные остовы, некоторые ещё тлели. Детинец – обугленная рана на холме. Запах – тяжёлый, сладковатый, с привкусом, о котором лучше не думать. Мухи. Вороны.

Я шёл медленно – и потому что голова ещё давала о себе знать, и потому что торопиться было некуда.

Я на автомате фиксировал детали – расположение улиц, то, что осталось от укреплений, направление, откуда пришёл главный удар. Оценивал, что ещё можно использовать, где есть подвалы, где могут быть припасы.

У ворот детинца Феодосий остановился. Достал крест, зашептал. Я встал рядом и ждал.

Потом мы вошли.

Здесь ещё лежали. Я не буду описывать это подробно – незачем. Скажу только, что я видел достаточно войны в кино и в учебниках, чтобы думать, что готов. Оказалось – нет. Никакое кино не передаёт запах. Никакой учебник не пишет про мух.

На обратном пути я шёл молча. Феодосий – тоже.

У самого лагеря он вдруг сказал:

– Ты не плакал.

– Нет.

– Почему?

Я задумался над ответом. Скорее всего, если я был настоящим Василием, я бы так и сделал. Все-таки все мои близкие погибли страшной смертью. А может, наоборот, озлобился и копил бы ненависть. Не знаю, что ответить.

Феодосий ждал ответа. Пришлось ответить.

– Потому что, если начну – остановиться будет сложно. – Я посмотрел на него. – А сейчас нужно думать не о павших, а о живых.

Он смотрел на меня долго.

– Откуда ты такой взялся, – произнёс он тихо. Спросил скорее не меня, а себя.

Я не ответил.

Мы вернулись в лагерь.

Костёр горел. Люди сидели вокруг – молча, каждый со своим. Тридцать два человека, которые дожили до этого вечера.

Я сел, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Сгоревший Козельск не отпускал. Перед внутренним взором вновь вставали картины смерти. С усилием я переключил себя.

Завтра нужно будет говорить с Твердиславом. Разобраться, что есть из оружия, из еды, из инструментов. Понять, кто из людей на что способен. Начать думать о зиме – она ещё далеко, но готовиться надо сейчас.

Много дел.

Но это завтра.

Сегодня – просто сидеть у костра и слушать, как трещат дрова.

Глава З. Первые шаги.

Этот день я решил начать с подробного знакомства с собой. Наконец появилось время, а самое главное – желание. В предыдущие дни было не до того.

Сегодня я чувствовал себя хорошо. По-настоящему хорошо – впервые с момента пробуждения. Голова не кружилась, в висках не ломило. Чем хороша молодость – всё заживает как на собаке.

Я встал, с удовольствием потянулся. Тело отозвалось приятной истомой. Как все-таки приятно чувствовать себя молодым и здоровым. Счастливая улыбка на все лицо, как у объевшегося сметаны кота, наползла сама собой. Кайф!

Встряхивая ногами, скинул полуразмотанные портянки, прошёлся по своим хоромам босиком. Под лапником земля была холодной, чуть сырой – чувствовалась сквозь ступни отчётливо, как напоминание, где я и в каком веке. Снял рубаху, бросил на лежанку. Можно приступать к осмотру.

Тело мне понравилось. Жилистое, как у человека, который много двигается с детства. Рельефные мышцы без лишнего объёма, узкие бёдра, широкие для подростка плечи. Бугорки пресса обозначены чётко. На левом боку – длинный косой шрам, уже старый, почти белый. Ещё один, короткий, на правом предплечье. Своих шрамов у меня не было ни одного.

Я сделал несколько разминочных движений – плечи, шея, корпус, наклоны, растяжка. Результат обрадовал. Координация уверенная, лучше, чем ожидал. Примерно на уровне КМС по дзюдо. Мышц, конечно, маловато, но как говорил дед – были бы кости, мясо нарастёт. С растяжкой и координацией у меня было твёрдо на четыре с плюсом. Работать можно.

Рост – примерно метр шестьдесят семь, может, метр семьдесят. По ощущениям лет четырнадцать-пятнадцать, хотя по летописям Василию было около двенадцати. Тем лучше. Изображать совсем уж ребёнка – та ещё задача.

Я поймал себя на мысли, что начинаю воспринимать это тело как своё. Не чужое, которое терплю. Своё, к которому привыкаю.

Теперь хотелось бы посмотреть на лицо. За неимением зеркала или хотя бы серебряного подноса придётся обойтись подручными средствами. А из подручного у меня – только меч.

Я взял его в руки. Приятная тяжесть боевого оружия вызвала мурашки по всему телу.

Как и положено княжескому мечу, он был в богатых ножнах. Лакированная кожа тёмно-коричневого цвета, бронзовые накладки с узорчатой гравировкой – переплетённые побеги, геометрические фигуры. По середине – пластина в ладонь с Георгием Победоносцем, копьем поражающий дракона. Я любовно огладил ножны, обтянутую шершавой кожей рукоять, оголовье с красным камнем – тёмным, почти бордовым. Красота.

Рука привычно обхватила рукоять. Я потянул. С характерным шелестом жало клинка покинуло свое пристанище.

Кузнец во мне замер от восторга.

Булатный клинок. На лезвии проступал тёмный узор – не полосы, как в дамаске, а словно вода, застывшая в металле. Разводы шли от основания к острию, живые, непохожие один на другой. Длина лезвия сантиметров восемьдесят, в три пальца шириной. От рукояти тянется характерный дол, а вдоль него гравировка: «Людота Коваль». Лезвие плавно сужается, переходя в округлое острие. Вес – около килограмма.

Тот самый Людота Коваль. Чуть ли не единственный кузнец, работы которого дошли до наших дней. Я щёлкнул по клинку. Раздался мелодичный чистый звук – долгий, как у хорошего колокола. Страдать ерундой, класть меч на голову и гнуть клинок до плеч, как это делают герои некоторых книжек, я не стал. И так всё видно. Этот меч не уступит знаменитым франкским клинкам, а скорее всего – превосходит.

Вот это подарок себе от самого себя. Я присвистнул. Про такие мечи говорят – стоит золотом по весу.

Аккуратно, чтобы ненароком не зацепить стены или крышу, сделал несколько пробных взмахов. Меч чуть тяжеловат для меня нынешнего. Оно и понятно – ковали не по руке. Сам кузнец давно мёртв. Меч скорее всего подарок или перешёл по наследству. Я с сожалением вернул клинок в ножны.

Даже и забыл, что хотел использовать меч, в качестве зеркала. Ну и ладно. Рассмотреть себя все равно не получится. Привык к полировке в зеркало, а здесь вам не там. Не те технологии.

Чтобы не терять время зря, сделал инвентаризацию имущества. Я по очереди брал вещи, подробно рассматривал, а затем клал на место.

Итак. Булатный меч в богатых ножнах – одна штука. Кольчуга двойного плетения с грудным бронзовым зерцалом – одна штука. Наручи стальные с бронзовой окантовкой – две штуки. Шлем стальной с личиной и кольчужной бармицей – одна штука. Стёганый поддоспешник – одна штука. Боевой кожаный пояс – одна штука. Нож в ножнах – одна штука. Плащ кожаный с меховой оторочкой – одна штука. Золотое кольцо-печатка на серебряной шейной цепи – одна штука.

Отдельно порадовало – всё снаряжение было вычищено и приведено в порядок. Кольчуга оттерта от крови и грязи, кольца жирно блестели от смазки. Наручи начищены до тусклого сияния. Шлем без вмятин – или выправили, или повезло. Поддоспешник простиран и аккуратно залатан в двух местах – стежки ровные, почти незаметные. Работы было немало, но сделали всё как надо. Молодцы.

Я остановился на кольце-печатке.

Тяжёлый перстень с массивными ободками и широкой овальной площадкой. В центре – крест с расширяющимися концами и маленькими точками между лучами. Под крестом вязью: «Князь Василий». Печать и символ князя.

Я снял кольцо с цепочки, примерил. Делали на вырост – даже на большом пальце сидело свободно. Вернул на место, на шею.

Да, не густо. Есть князи из грязи, а я, получается, из князей в грязь. Непроизвольный вздох вырвался сам собой.

Снаружи уже давно шла работа. Стучали топоры – ровно, без спешки. Мычала чудом выжившая корова, найденная на днях в лесу. Тянуло запахом варева – скорее всего каша с мясом. Вчера удалось найти большой бронзовый котёл литров на тридцать. Вот женщины и расстарались.

В животе требовательно и громко заурчало. Молодой растущий организм требовал топлива. Сразу вспомнилась солдатская мудрость: война войной, а обед по расписанию.

Я быстро оделся. Рубаха. Кафтан. Накинул плащ и вышел наружу.

Майское солнце на миг ослепило. Я зажмурился, потом медленно открыл глаза. Небо синее, как бескрайнее море с редкими островками облаков. Березы на поляне стояли в свежей листве – яркой, почти кричащей. А вокруг лагеря вместо стен высоченные Ели. Пахло смолой, прелым листом, дымом и чем-то мясным от котла. Птицы гомонили вовсю. Весна в самом разгаре. Я вздохнул полной грудью чистый прохладный воздух. Лепота.

Лагерь жил. У костра в центре на закопченной треноге большой бронзовый котёл – тот самый, найденный в развалинах. Две женщины возились рядом. Чуть дальше несколько мужиков рубили жерди. Старик у крайнего шалаша плёл что-то из ивовых прутьев. Пара детей деловито таскала хворост от опушки.

Я подошёл к мужикам с топорами. Постоял, глядя, как они работают. Один покосился, замедлился – не знал, что делать с князем рядом.

– Продолжай, – сказал я.

Он кивнул и продолжил. Я смотрел на жерди – прикидывал, сколько ещё нужно. Надо будет поговорить с Твердиславом, что строят и по какому плану.

И вновь я стал объектом пристального внимания. Правда, все старательно отводили глаза. Но дети и женщины украдкой посматривали в мою сторону.

Я сначала даже растерялся. Куда податься, к кому обратиться. Видимо растерянность на лице была настолько явной, что это вызвало улыбки у окружающих. Зашарил глазами в поисках Твердислава или Феодосия. Как назло, никого из них не было видно.

Остальные не спешили прийти на помощь. Сословные условности, мать их. Монах, как всегда, появился из ниоткуда. Следит он за мной, что ли? Но надо признать – появляется всегда как нельзя кстати.

– Княже, ты вовремя. Как раз к утренней трапезе поспел. – Улыбка мелькнула и затерялась в седой бороде. – Пойдём, потрапезничаем. Вижу, ты уже совсем окреп.

Он направился под навес рядом с костром в центре лагеря. Под навесом стоял длинный грубо сколоченный дощатый стол человек на двадцать. По бокам такие же грубые лавки. Дерево свежее, белое – пахло смолой и стружкой.

При нашем приближении двое мужиков в овчинных безрукавках, сидящих за столом, вскочили так резко, будто их подбросило. Как еще миски с едой не перевернули. Поклонились. Глаза – вниз.

Я остановился.

Не понял. Они что… уходят?

Я только хотел сказать, что не надо – что можно сидеть – но в этот момент произошло странное.

Рука поднялась сама. Спокойно. Уверенно. Короткий, привычный жест – и вниз. Без слов.

Мужики будто только этого и ждали. Развернулись и быстро ушли, не поднимая глаз.

Я остался стоять. Медленно опустил руку. Посмотрел на неё. Пальцы чуть подрагивали.

– Я… – начал и замолчал.

Я этого не делал. Точнее – делал. Все вышло на автомате.

Где-то внутри поднялось неприятное ощущение. Как зудящий комар в комнате ночью. Я резко прислушался к себе. Тишина. Только сердце бьётся.

Я сжал пальцы в кулак.

– Показалось.

– Княже, всё ли ладно? – Феодосий смотрел на застывшего меня с лёгкой тревогой.

Я чуть не брякнул «всё нормально» – по привычке. Вовремя спохватился. Здесь нужно следить за языком.

– Жив. Всё ладно, – ответил я после небольшой паузы и сел за стол.

Феодосий ещё раз окинул меня взглядом, сел напротив. Передо мной тут же появилась глиняная плошка с парящим ароматным варевом, деревянная ложка и ломоть свежего хлеба. Я с удовольствием втянул запахи еды, чуть ли не захлебываясь слюной. В животе отчетливо и требовательно заурчало. Сбоку послышался тщательно сдерживаемый женский смешок.

Я почувствовал, как краска сама наползает на лицо. Я наклонился. чтобы скрыть смущение, а затем вцепился в ложку как в спасательный круг.

Миловидная женщина в расшитом цветами платке поставила еду и тут же отошла к котлу. И только тогда усилием воли заставил себя поднять голову и посмотреть на монаха. Перед ним стоял лишь кувшин с водой и глиняная кружка. Феодосий по своему истолковал мой взгляд произнес.

– Мы уже все поснедали, – успокоил меня Феодосий. – Хлеб да соль, Княже.

Я благодарно кивнул и приступил к еде. Никто не отвлекал. Ложка скребла по дну плошк так быстро, что я сам удивился. По-солдатски смёл обжигающую рот вкуснющую кашу, почти не почувствовав вкуса. Утёр рот тыльной стороной ладони.

Едва каша стала заканчиваться, как передо мной появилась ещё одна плошка с добавкой. Я успел только поднять голову и благодарно улыбнуться. Женщина смущённо улыбнулась в ответ и тут же поспешила обратно.

Наконец наелся. Корочкой собрал остатки каши и отправил в рот. Сразу потянуло прилечь хотя бы на часок. Но тут появился улыбающийся Твердислав. Честно говоря, лучше бы не улыбался. Хорошо хоть я поел уже.

Улыбался он, видимо, очень редко. Представьте добермана или питбуля с оскалом. Представили? Вот и я о том же. Страшноватая картина.

Воин отстегнул меч, прислонил к лавке, сел рядом с Феодосием.

– Благодарствую, Марфа, потом поснедаю. Оставь нас, – Твердислав огладил усы и бороду, положил руки на стол. Феодосию ничего не сказал – будто само собой разумелось, что монах имеет право быть в совете. Твердислав разлил воду в кружки и принялся докладывать.

Краткий отчёт занял минут десять. Докладывал чётко, по-военному – без лишних слов, по существу. Перечислил общее число людей: воинов, охотников, женщин, детей и стариков. Назвал запасы – зерно, солонина, живность. Оружие. Инструмент. Что уже сделано, что необходимо в ближайшие дни.

Когда говорил про похороны найденных павших, руки, испещрённые мелкими белёсыми шрамами, сжались в кулаки. Кожа побелела, шрамы налились кровью. Но голос оставался ровным – слишком ровным.

Твердислав закончил и замолчал. Слишком быстро. Слишком чётко.

Я понял – это не просто доклад. Это проверка. Он смотрел прямо на меня. Ждал. Взгляд был требовательным, жестким. Мне такой взгляд был знаком из прошлой жизни. Таким же взглядом смотрел наш комроты, когда ставил задачи.

Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Они ждут решения. От меня. От человека, который три дня назад ещё шёл под дождём к музею.

Пока я молчал, голова работала. В принципе я уже был готов к подобному разговору. На досуге прикидывал варианты дальнейших действий.

В следующем году Батый продолжит западный поход. Чернигов – первый на очереди. Потом Киев. А Козельск напрямую связан с Черниговом. Но связываться с ним – вообще не вариант. Он тонущий корабль. Нужно рвать связи, но аккуратно – Козельск княжество удельное, под Черниговом, и если просто уйти в Смоленск, свои же не поймут.

К тому же Ростислав Мстиславович князь Смоленска был дипломатом – на чужое не зарился и в чужие свары не лез. Принять беглого вассала Черниговского – себе дороже. Нужна причина. Веская.

Была малодушная мысля – пристроить людей в Чернигове, а самому двигать дальше. Они мне никто. Я вообще человек из другой эпохи. Но тут накатила такая злость на себя, что чуть не выругался вслух. Зря что ли дали вторую жизнь? Просрать второй шанс? А знания? Хоть и бедный, но князь. Внук великого князя Киевского Всеволода Святославовича. В это время из грязи в князи – почти невозможно. Грех не воспользоваться.

Молчание затягивалось. Где-то за спиной засмеялся ребёнок.

Уже в который раз на помощь пришёл монах. Находка, а не монах.

– Княже, что нам дальше делать? – задал он извечный вопрос.

– Нужно в Чернигов весть подать, – за меня ответил Твердислав, глядя на меня. Голос ровный. Но взгляд – нет. – Чай не чужие, свои.

Проверял, соглашусь ли.

Я медленно выдохнул.

– Где они были, когда Орда под стенами стояла? – я с усилием выдавливал слова.

Твердислав не отвёл взгляда.

– Не сдюжили бы, – спокойно ответил он. – Даже если бы пришли.

Я сжал пальцы под столом. Логично. Правильно. И всё равно бесит.

– Это твой родич, – добавил он.

Вот оно. Не просто совет.

Я провёл ладонью по столу, почувствовав шероховатое дерево.

– Михаил уже не в Чернигове, – сказал я медленно. – В Киеве сидит. А там посадник правит.

Твердислав чуть прищурился. Задумался. Ждет продолжения.

Я понял: если сейчас скажу глупость – всё. Доверия не будет.

– Весть отправим, – сказал наконец.

Твердислав кивнул.

И в этот момент я добавил:

– И в Смоленск тоже.

Пауза.

Твердислав не двинулся. Феодосий медленно поднял взгляд.

– В Смоленск? – переспросил десятник,- Нужно ли?

– Нужно, – ответил я и добавил,- Я так решил.

И впервые почувствовал, что говорю не просто слова. Я меняю правила игры.

* * *

А себя я всё-таки рассмотрел. Ходили с Твердиславом на реку – помогать тащить невод. Рабочих рук катастрофически не хватало, я знал это и настоял на своей помощи, несмотря на ворчание десятника.

Берег был пологим, заросшим осокой. Вода в реке тёмная, торфяная – но у берега прозрачная, с жёлтым песчаным дном. Воздух пах тиной и свежестью. Пока ждали, пока закинут невод снова, я наклонился над тихой заводью.

Смотрел долго.

На меня смотрело незнакомое лицо. Я знал это, готовился – и всё равно немного не по себе. Серые умные глаза. Прямой нос. Твёрдый подбородок с едва заметной ямочкой. Упрямые, слегка пухлые губы. Ровные белые зубы – что в тринадцатом веке было весьма нетривиально. Высокие скулы, чистая кожа без следов оспы. Одним словом – настоящий Князь, хоть картину пиши.

Одно напрягало – длинные волосы. Никогда не понимал мужиков с длинными волосами. Столько возни с ними. Толи дело короткая стрижка. Провел пальцами и порядок. Но делать нечего, придется терпеть.

Я выпрямился. Твердислав стоял рядом и смотрел на реку.

– Хорош Князь, – сказал он негромко, не оборачиваясь. Не мне – скорее себе.

Я не ответил. Пошёл помогать с неводом.

* * *

– Переменился наш Князь. К добру ли? Ведь мал ещё – всего четырнадцать лет отроду. Сдюжит ли? Вынесет такую ношу? Не ошибется ли в главном? – Твердислав задумчиво перекатывал в руке нож с обратного на прямой хват.

– У князей свой путь. И лет ему скоро пятнадцать будет. Им на роду писано расти быстрей. За ними люд, – задумчиво ответил Феодосий.- А где не сдюжит, мы поможем.

– А что не так? Князь и князь. Живой и ладно, – молодой воин с конопатым лицом удивлённо посмотрел на десятника.

– Не твоё дело, Ждан. Твоё дело – весть передать. Хорошо запомнил, что сказать на словах посаднику, а коли будет сам князь – так и ему?

– Исполню, не сомневайся, – на простоватом лице Ждана застыло серьёзное выражение человека, наделённого большой ответственностью.

– Здесь письмо от князя, береги пуще жизни, – Феодосий передал небольшую кожаную сумку, зашнурованную и запечатанную. Ждан легко вскочил на коня, ободряюще улыбнулся и тронулся лёгкой рысью. Встающее за спиной утреннее солнце освещало дорогу уходящему воину. Провожали молча, пока он не скрылся за поворотом лесной дороги.

С таким же письмом, скреплённым княжьей печатью, ещё на рассвете ушёл на север другой гонец – в Смоленск.

Твердислав долго смотрел вслед, пока дорога не опустела. Потом негромко, будто себе:

— Не нашего ума дело — зачем. Нашего — сделать.

Глава 4. Вещий сон.

Прошло три дня, как гонцы отправились в путь. Я непроизвольно считал про себя. Три. Значит, ещё пять или семь до ответа. Или восемь. Или они уже не едут.

И всё вроде бы нормально, всё идёт своим чередом. Люди заняты делом. Раненые уверенно идут на поправку, скоро прибудет помощь. Но я поймал себя на том, что считаю каждый день до возвращения гонцов. И не я один.

По вечерам люди всё чаще садились лицом к дороге. Разговоры стали тише. Иногда кто-то замирал – как будто прислушиваясь. Взрослые чаще стали одёргивать детей.

Хоробр вчера дважды выходил на край лагеря. Смотрел в лес. Возвращался молча.

Никто ничего не говорил. Но ждали все.

На днях Твердислав поделился своей идеей, которую я не стал отметать сразу и обещал подумать.

– Княже, – начал тогда Твердислав, когда мы остались вдвоём, – а что, ежели нам здесь остаться?

Я поднял на него взгляд:

– Остаться?

– А что? – он пожал плечами. – Место крепкое. Людей найдём. Земля не худшая. Коли Чернигов поможет – можно стать здесь. Укрепиться.

– И под чью руку? – спросил я.

Твердислав усмехнулся краем губ:

– А это уж как ты решишь, княже. Можно и под руку, а можно… и самому стать.

Я помолчал.

– Думаешь, дадут?

– Не дают – берут, – спокойно ответил он. – Вопрос лишь в том, удержишь ли.

– А бояре? – спросил я.

– Придут, – кивнул он. – Куда ж без них. Только каждый со своим интересом.

– Вот именно. Со своим интересом. Или интересом тех, кто их пошлёт.

Твердислав внимательно посмотрел на меня:

– Думаешь, не сдюжишь?

– Не знаю, – ответил я. – Всяко может быть. Обдумать всё надо.

Он хмыкнул:

– Обдумать – дело нужное. Только не всё обдумать выйдет. Иной раз и рискнуть надобно.

– Знаю, – сказал я. – Потому и думаю.

С одной стороны – заманчиво. Остаться, укрепиться, стать самому. Но…

Бояре придут. Это не вопрос. Кому охота переться на пустое место, вкладываться, рисковать – только ради своего интереса. Ну или ради интереса того, кто прикажет. И не успеешь оглянуться – окажешься свадебным князем. Мало ли примеров. Та же Семибоярщина в Смутное время. Сидели, улыбались, решали за царя.

Опять же – в следующем году придёт Орда. Нам нужно будет послать помощь. А это конец всему. Нет. Пока рано. Нужно думать.

На том разговор и закрыли. В трудах и хлопотах день пролетел незаметно. А вечером меня ждала парная тренировка с оружием.

В этот раз была очередь Серко биться со мной. Они чередовались с Хоробром – вторым оставшимся в лагере воином, не считая Твердислава.

Серко атаковал первым – без предупреждения, как и договаривались. Учебный меч свистнул наискосок, целя в плечо.

Я отступил на полшага, пропустил удар мимо и ушёл чуть в сторону. Серко не дал паузы – тут же довернул, рубанул с другой руки. Я принял на щит. Сильный удар чувствительно отозвался в предплечье. Больно.

Он давил, не давая закрепиться. Опытный – не суетится, не тратит силу попусту. Каждое движение с умыслом.

Я держался. Уходил. Ждал.

Момент пришёл, когда Серко чуть перенёс вес вперёд после широкого замаха. На долю секунды открылся. Я не стал рубить. Сделал короткий шаг внутрь, левой рукой отвёл его меч от себя, правой – коротко, без замаха – ткнул под рёбра.

Серко охнул. Отступил.

Я не дал опомниться – развернулся, поймал его вооружённую руку на противоходе, вложил в движение весь вес тела. Тупой клинок лёг ему на запястье. Замер у горла.

Стоп.

Серко скосил глаза на острие. Потом на меня.

– Княже, ты уже совсем окреп. Дважды задел меня. А в прошлый раз не мог, – воин потирал ушибленный бок, озадаченно смотрел на меня, как будто видел впервые. Он махнул крест-накрест мечом, разминая руку. – А покажи ещё раз ту ухватку. Больно ловко у тебя выходит. Не видывал такого прежде.

Что говорить – похвала настоящего воина была приятна. Хоть Серко и был старше всего лет на пять меня нынешнего, воином он был бывалым. Вдвойне приятно было чувствовать, как новое тело всё лучше слушается. Мне пока не хватало силы и точности, но ещё пару лет – и буду биться на равных с Твердиславом. Есть куда расти.

Совместные тренировки давали ещё один бонус. Я исподволь старался узнать больше о своих советниках и вообще о здешней жизни. Так, например, Твердислав оказался моложе, чем я думал. Ему было всего двадцать пять, не за тридцать, как мне показалось сначала. Десятником он был сейчас. А прежде служил десятником гвардейским. Потом что-то случилось – Хоробр не стал вдаваться в детали. Из гвардии отправили в обычную дружину. Существенное понижение: десятник гвардейский – это как сотник среди обычных дружинников.

Вообще о Твердиславе все отзывались с уважением. Хоробр – сам десятник, ровесник Твердислава – подчинялся ему безоговорочно. А Серко так и вовсе чуть не в рот ему заглядывал. Рассказывал про него разные небылицы.

В прошлом году их десяток попал в засаду на границе. Стрелами троих сразу насмерть положили, ещё троих тяжело ранили. Твердислав не растерялся – повёл остальных в атаку, чтобы стрелами всех не побили. Прорвались, срубили пятерых. Но вырвался один только он. Сумел оторваться от погони, ранить пару врагов. А потом ночью в одиночку нагнал степняков, напал на стоянку и спас пленных. Про подвиги во время осады и говорить не стоит – всё своими глазами видели.

А вот про Феодосия я мало что узнал. В Козельске он появился недавно – чуть больше полугода. То ли из Киева, то ли из Чернигова. По виду обычный монах, но его часто видели с игуменом. А игумен – на минуточку – главный в церкви Козельска. Одним словом, тёмная лошадка мой второй советник.

После тренировки – искупаться. Разгорячённый, с криком сиганул с берега в холодную весеннюю воду. Серко следом. Ощущение как после бани – ледяная купель, перехватывает дыхание, и сразу хочется смеяться.

Несколько сильных гребков от берега. Разворот – и обратно. С весёлым гоготом выскочили на сушу, стали прыгать, чтобы согреться. Холодные брызги летели во все стороны.

– Аки дети малые, – послышался голос Феодосия. – Княже, поберёгся бы. Вода в реке ещё студёная.

– Греки в древности молвили: студёная вода тело укрепляет, – отшутился я.

– Это где же ты об этом сведал, княже?

– В книге об Александре, царе Македонском, – на ходу придумал я ответ. О чём тут же пожалел.

– Это в какой такой книге? Что-то название запамятовал, – не унимался монах.

«Вот пристал, как репей», – я уже был не рад своему ответу.

– Так и я запамятовал. Ты что хотел, отче? – я решил сменить тему.

Мы с Серко спешно одевались. Серко под шумок решил убраться от греха подальше – споро собрал оружие и доспехи: мечи, щиты, толстые стёганые жилеты.

– Княже? – Серко вопросительно смотрел на меня, обвешанный снаряжением, словно верблюд.

– Ступай, Серко, благодарствую за урок.

Серко торопливо кивнул мне и монаху, резво поспешил в лагерь. Феодосий подождал, пока тот скроется из виду.

– Княже, спросить хотел. В беспамятстве твоём зело странные речи от тебя слышал. Слова дивные, на чудном языке. Ещё брата звал. Разве у тебя есть братья? Что зрилось тебе – не упомнишь? Тревожно мне за тебя.

Вот оно что. Теперь мне стали понятны и странная опека – больше похожая на слежку, – и странные взгляды, и вопросы. Нужно усилить осторожность. Повезло, что всё можно списать на травму. Что я и сделал.

– Нет, отче. Не упомню. Может и видел – сам же говоришь, в беспамятстве был. Но коли припомню – скажу. Всё со мной ладно – сам видишь.

– Вижу, сила вернулась. Ну, пойдём – пора и на покой, – слишком легко согласился Феодосий.

Я понял: слежка продолжится.

Вернулся в свои хоромы из травы и палок. Скинул сапоги, нырнул под плащ. Завтра предстоял ещё один тяжёлый день. Едва закрыл глаза – и провалился.

* * *

Дорога.

Узкая, выбитая в колеях, тёмная от вечерней сырости. Лес по сторонам стоял глухой, тяжёлый. Солнце уже клонилось, и свет его ложился косо, сквозь ветви – как будто нехотя.

По дороге шагом ехал всадник. Усталый конь еле плёлся: шея опущена, бока в соляных разводах ходят часто, хлопья засохшей пены на губах и удилах. Устали оба – и конь, и хозяин. Воин сидел в седле ровно, но видно было – измотан. Оглядывался. Искал место для ночлега.

И вдруг – холод.

Ветер ударил в лицо. Рука сжала повод. Конь под ним тяжело всхрапнул. Он покачнулся в седле.

Не он – и всё же он.

Ладонь от стиснутых поводьев свело судорогой. Стёртые бёдра ныли. В горле – сухо. Лес впереди темнел, и в этой темноте что-то было не так. Обострённое чутьё воина уловило опасность. Словно лёгкий ветерок по затылку, от которого мурашки пробежали по всему телу. На миг всадник застыл, как зверь перед броском. Тренированное тело сжалось в пружину.

Он успел пригнуться – едва послышался щелчок тетивы. Стрела с визгом скользнула по плечу, высекая искры из кольчуги. Воин резко дёрнул повод в сторону, пихнул коня пятками.

Тени выскочили сразу с двух сторон. Крик. Рывок. Конь шарахнулся. Удар.

Боль вспыхнула под ребром – обжигающая, резкая. Он согнулся, но удержался. Ещё один удар – уже копьём. Земля ударила в спину, вышибла дух.

Кто-то навалился сверху. До хруста выкрутили руки за спину, ремень стянул запястья.

– Держи!

– Живой!

Кровь тёплой струёй потекла под одеждой. Дышать стало трудно.

Он видел – как будто со стороны и изнутри одновременно – как один из нападавших подбежал, занося нож. Лицо перекошено. Глаза пустые.

И тут:

– Стой.

Голос был негромкий. Но его послушались сразу. Тот замер.

К нему подошёл другой. Не такой, как остальные. Те – кто в чём: лохмотья, засаленные кожаки, лапти, тесаки. А этот – иначе. Кольчуга под тёмной одеждой. Меч на боку. Добротный плащ с лисьим мехом. Движения точные, экономные – так ходят воины или охотники.

Лицо жёсткое. Глаза холодные.

Он смотрел на пленного так, будто вещь перед ним. И на своих – так же.

– Рано, – сказал он.

И тот, с ножом, молча отступил. Пленного грубо подняли. Он застонал.

И боль стала его.

Его – не его. Как сквозь толщу воды. Он стиснул зубы – хотя зубы были чужие.

Руки связаны. Кровь липнет под рубахой. Земля под ногами качается.

Его как мешок взвалили на коня и повели. Шли долго.

Наконец – лагерь, скрытый в низине. Костёр в центре уже разгорался. От него тянуло палёной шерстью – кислым, въедливым запахом, который сразу бьёт в нос. Несколько человек встречали с радостным гоготом, в предвкушении развлечения. Остальные выползали из шалашей и землянок – как псы на падаль.

Пленного бросили у огня. Быстро, умело обшарили. Сорвали пояс с мечом, стянули сапоги, кольчугу. Другие шарили в седельных сумах.

– Есть что?

– Есть.

Вожаку передали кожаную сумку. Тот взял. Развязал. Вынул свёрнутую бересту. Сорвал и осмотрел печать. Развернул к свету. Губы беззвучно зашевелились.

Это было странно само по себе. Разбойники не умеют читать.

Он дочитал, поднял глаза.

– Говори.

Пленный молчал.

Кровь текла уже слабее. Губы пересохли. Он сжал зубы.

– Говори.

Тишина. Вожак чуть повёл головой – и из тени появился одноглазый.

По повадке сразу видно – тоже воин. Крепкий, молчаливый. Лица почти не видно в свете костра. Только косой шрам через щёку терялся за кожаной повязкой. Да огненные отблески играли в седой бороде и обритой голове.

Он подошёл. Неспешно оглядел связанное тело. Пихнул носком в бок, перевернул захрипевшего пленного. Присел на корточки. Сунул нож в костёр. Ухватил за палец – повернул. Раздался хруст.

Боль пришла сразу.

Время распалось.

Треск огня. Тяжёлое дыхание. Где-то в стороне – голос, низкий, без выражения. Слова долетали обрывками и не складывались.

И потом:

– Скажу… скажу…

Голос чужой. Сломанный.

Вожак слушал молча, не двигаясь.

Пленный говорил – обрывками, торопясь, путаясь. Слова вырывались и гасли. Что-то про людей. Про дорогу. Про то, где стоят. Имя – одно, потом другое. Он слышал и не слышал: смысл еле угадывался, но не складывался.

Всё.

Тишина.

Огонь треснул.

К вожаку подошёл ещё один – в добром доспехе, с той же выправкой. Они говорили тихо. Слов почти не было слышно – только интонация: спокойная, деловая. Как говорят о том, что уже решено.

Одно слово долетело отчётливо.

Женщины.

И потом – хриплый смех.

Вожак не смеялся.

Он молчал долго. Смотрел в огонь. Остальные ждали.

И в этой тишине стало ясно: решение за ним. И решение – уже есть.

Вожак поднял взгляд.

И вдруг всё оборвалось.

* * *

Я открыл глаза. Слепо уставился в потолок.

Сны вернулись. Я снова помнил всё, что видел и чувствовал. Только теперь я не просто наблюдал – я был там. Был участником.

Фантомная боль ещё не ушла. Тянуло в боку. Ныли пальцы – те, которых никто не ломал. Я несколько мгновений лежал неподвижно, приходя в себя, не позволяя мыслям разбегаться раньше времени.

Это было или будет? Раньше мои сны показывали будущее. И это будущее касалось либо меня, либо моих близких. В этот раз – всё по-другому. Я не понял, кто это был из гонцов. Имён их я так и не запомнил.

Итак.

Кто-то из гонцов попал или попадёт в засаду – и всё рассказал или расскажет. Чем это нам грозит? Да что тут думать. Почти наверняка захотят напасть. Нас тут три десятка, из них боеспособных трое с половиной. Себя я оценивал без иллюзий – полноценным воином пока не был. Есть кузнец и пара охотников, но охотник – это совсем не воин. Про остальных и говорить не стоит. Старики, женщины и дети. Обуза в бою. А разбойников на глаз не меньше нас всех – и все мужики, каждый при оружии.

Но самое опасное – их вожак. Это не просто головорез, вставший во главе таких же. Это обученный воин. Как грамотно и быстро прошло нападение. Как остальные ловили каждое его слово, каждый жест. А двое его ближников – под стать ему. Эта троица выделялась на фоне остальных, как породистые волкодавы среди дворовых шавок.

Пятикратное превосходство. Будь эта толпа без таких вожаков – можно было бы надеяться. А так…

Скрыться мы тоже не сможем. Коней осталось двое, и те не оправились. Может, спрятаться? Дождаться подмоги? Должна же она прийти. А вдруг нет? Нет. Тут надо надеяться только на себя. Время есть. Будем думать.

С нападением – понятно. Тут без вариантов. Но как теперь убедить моих советников? Не скажу же я прямо: приснилось мне ночью, что к нам разбойники идут. Я и так балансирую на грани. Хотя… Феодосий сам меня вчера спрашивал о необычном. Вот и исполню просьбу, уважу монаха.

* * *

– Отче, помнишь, ты давеча меня спрашивал про странное?

– Было дело… Неужто припомнил? – Феодосий с неподдельным интересом посмотрел на меня.

Мы, по обыкновению, проводили после завтрака утренний сход.

– О чём речь? – Твердислав недоумённо завертел головой.

– Погоди. Сейчас поймёшь. Так вот, отче: что было в беспамятстве – не припомнил. А вот ночью мне приснился странный сон. Видел: на одного из наших гонцов напали тати.

– На кого именно? – не удержался Твердислав.

– Говорю же – не ведаю, на кого. Но видел всё, как наяву. Пытали его. Письмо наше главный их прочёл. А потом у гонца всё выпытал.

– А не просто сон ли это? Зело умаялся ты вчера, княже… Вот и мнится. – Феодосий скептически поднял бровь.

– Может и сон… а может – нет. Больно всё было взаправду. Я и печать видел. И атамана хорошо разглядел. И ближники его – не простые тати. Воины. Один из них – кривой на левый глаз.

– Кривой? – Твердислав требовательно посмотрел. – Ты уверен?

Я кивнул. Мы с Феодосием уставились на Твердислава. Тот не спешил с ответом. Морщил лоб, что-то прикидывал, сопоставлял. Наконец я не выдержал.

– Ну, не томи. Рассказывай.

– Слышал я о таком. Год назад появилась шайка между Черниговом и Козельском. Лиха наделали немало. Тамошний посадник прижал их, но не всех. Часть успели уйти.

– Выходит… воротились? – Феодосий задумчиво смотрел на меня.

– Может и воротились… если сну верить. Я бы сперва проверил. Всяко бывает. Что скажешь, княже?

– Согласен. Проверить надо. Но и к худшему готовиться следует. Вдруг мой сон – правда. А если так, то ждать их нужно в самое ближайшее время.

– Почему? – спросил Феодосий.

– Они знают, что гонцов двое. А коли подмога из Смоленска подоспеет? – задумчиво ответил Твердислав. Он уже обдумывал дальнейшие действия. – Думаю так. Сперва людей выслать – разведать. Пошлю Хоробра. А Неждана к Смоленску пошлю – на всякий случай.

– Об этом никому, – добавил я.

– Само собой, – отозвались они разом. По тону было ясно – сказал лишнее.

Друзья, благодарю за чтение! Просьба ставить лайки, если понравилось. Так же буду рад вашим комментариям!

Глава 5. Первая кровь.

Хоробр вернулся раньше, чем его ждали. Уже палило солнце, когда дозорный увидел еле бредущую одинокую фигуру на лесной дороге. Пронзительный перезвон била всполошил всех.

- Что там?- Твердислав оказался первым у наблюдательной вышки. За ним к воротам спешили остальные мужчины. Кто-то на ходу поправлял доспех. Пару охотников прибыли с уже натянутыми луками в криво сидящих островерхих шлемах. Женщины споро загоняли детей в дружинную избу. Паники не было.

- Человек. Один. Кажись Хоробр. Пеш,- дозорный продолжал вглядываться, коротко бросал слова.

- Один ли? Не западня?

- Один. Еле бредет. Обессилил совсем. Точно Хоробр! Встал… рукой машет.

- Ворота отворить,- распорядился Твердислав,- Серко, Лымарь за мной. Остальным стоять, прикрывать. Княже, здесь будь.

Мужики скинули с деревянных петель бревно, отворили одну створку. Твердислав рванул к рухнувшему Хоробру. Следом торопился Серко с ростовым щитом в левой и копьем в правой. Лымарь с луком на перевес обогнал Серко, застыл рядом с десятником. Тот склонился над Хоробром, пытался понять, что с ним.

- Ранен?- Твердислав споро ощупывал Хоробра. Серко щитом прикрывал их обоих. Лымарь с наложенной стрелой настороженно всматривался в лес, готовый выстрелить в любое мгновение.

- Жив… Пить…

- Сейчас, друже,- десятник сорвал баклагу с пояса, приподнял ему голову.

Тот пил жадными глотками. Острый кадык, рывками двигался вверх-вниз. Через несколько мгновений, он устало откинулся на грудь Твердислава. Не успев отдышаться, стал говорить.

— Идут… Много… За трех десятков. Одноглазого видел..,- тут он поперхнулся, с надрывом стал кашлять. Десятник не торопил.

- День другой у нас есть. Идут не спеша. С телегами,- уже спокойно закончил доклад Хоробр.- Пепла не сберег… насмерть загнал. Пол дня бежал... думал – не дойду.

- Молодец. Поспел. Жаль Буланого… да люди дороже. Ничего - еще добудешь коня,- Твердислав протянул руку.- Серко, щит. А ну взялись,- Твердислав с Серко переложили Хоробра на щит и понесли. Лымарь шел рядом, лук не убирал – глазом лес щупал.

Когда измученного, но живого Хоробра передали женщинам, собрались на совет. Сели за стол: Я, Твердислав, Феодосий, Серко, Лымарь и Филей – кузнец. Остальных Твердислав отправил на запланированные работы.

Твердислав, помолчав, пересказал слова Хоробра.

Стало тихо.

- Что скажете други?- прервал он молчание.- Как быть?

Мы стали переглядываться. Кто начнет.

- Уходить надобно. Не сдюжим,- прогудел в бороду Филей. Не высокий ростом, но широченный в плечах. Про таких говорят: поперек себя шире.

- Не уйдем,- покачал головой Лымарь. Баб да детишек много. Догонят или найдут. Я бы нашел.

- Так не сдюжим? Что ж тогда?- Филей переводил растерянный взгляд с одного на другого.

- Биться будем,- зло ощерился Серко.- Не впервой. Поганых били – и этих побьем,- он говорил зло и уверенно. Только пальцы на рукояти сжал так, что побелели костяшки.

- Мало нас,- тихо проронил Феодосий.- Бабы, дети...

Я заговорил:

- Разделиться можно. Лымарь уведет баб с детьми, а мы здесь встретим. Авось не все поляжем – и их сбережем.

Твердислав покачал головой.

- Княже, мысль дельная... да не выйдет. Коли б вел их простой тать – можно было б. А тут воин бывалый… Разведку пошлет. Не увидят баб – насторожатся. След возьмут – догонят… А то и хуже. Найдут и баб да детей на нас погонят. Нет… не так,- он перекатил нож в руке, смотря куда-то сквозь всех. – Иное надобно.

После объяснения, споров и дополнений порешили: заманить разбойников в ловушку и перебить их как можно больше. Иного пути для нас не было…

- Не вои они. Как почуют силу – дрогнут. Да только отпустим – снова придут. Потому бить надо крепко,- пояснял Твердислав свой план. Он чертил мечом по земле, на которой был схематический план. – Вожак их позади держаться станет. Чтоб не разбежались – и ударить, коли надо.

Но не всё было гладко. Людей не хватало. Со мной всего девять бойцов. Мало.

Решили так: в середине лагеря свести телеги в преграду. Там и встречать. Там и держаться.

- Стрелков — в сторону, в укрытие. Лягут тихо, выждут. Как только те на преграду полезут — ударят в спину. Сперва выбить вражьих лучников, а там, как выйдет, помочь своим,- Твердислав остановился.- На преграду бы восемь… да стрелков с четыре. А нет их.

Десятник остановился взглядом на мне, потом на Феодосии.

- Отче, у тебя иное дело. Ночью нужно увести баб, детей да стариков в овраг, схоронить от беды.

По взгляду Твердислава я понял, хочет отправить меня с ним. Хватило одного взгляда на меня.

Не пойду - явственно читалось у меня в глазах.

Он понял.

Поспорили… на том и остановились: шесть держат преграду, двое — со мной в засаде. Тут Твердислав стоял насмерть — не уступил.

Оружия хватало. Доспеха тоже. Даже самострелы нашлись — как раз двоим мастеровым, что луком не владели. Лук силы требует да сноровки, не всякому по плечу.

Когда всё решили, Феодосий тихо добавил:

— Людям сказать надо.

Твердислав кивнул, провел ладонью по бороде и перевел взгляд на меня.

— Скажем…— прищурился. — Княже, со мной пойдёшь?

Я на миг застыл. Почему я?.. И тут же почувствовал взгляды. Все смотрели. Кто с надеждой, Феодосий с одобрением и интересом.

И вновь это чувство из глубины. Я князь. За мной они. Пусть молод, пусть не готов — а кто если не Я.

Я кивнул.

И снова увидел оскал Твердислава — будто и гордится… и жалеет.

Снова ударило било, созывая народ. Когда все собрались и расселись кто куда. Твердислав встал и стал говорить.

Я смотрел на людей. Тревожные лица женщин. Дарья, наша повариха, по бабьи прижал руки ко рту. Многие крестились. Дети постарше хмуро сжимали кулаки и одергивали младших. Те не совсем понимали, что случилось. Старики вздыхали и качали седыми головами. В глазах немой вопрос: за что?

Я их прекрасно понимал. Пережили одно горе и ужас смерти. Только - только стали приходить в себя. И тут снова…

Я настолько ушел в себя, что пропустил свой выход. Пришел в себя от покашливания Феодосия и гробовой тишины. Я встрепенулся и поднял взгляд. От безысходности, затаенной надежды, доверия в глазах моих людей перехватило горло. Защипало в носу. Набежали слезы. Я встал. Разжал стиснутые зубы. И начал говорить.

Слова рождались сами. Я не повышал голос, не ярился. Но с каждым словом я видел… Сначала тишина. Потом кто-то выпрямился. Кто-то крепче сжал оружие. В глазах мужчин зажглась ярость. Восторг в глазах подростков. Люди начали подниматься со своих мест.

Я шагнул вперед. Пальцы сами нашли рукоять.

- Козельск!- выкрикнул я, выдергивая меч и вскидывая его вверх.

На миг – тишина. Потом грянуло со всех сторон:

- Козельск!!!

Кто-то бил древком о землю, кто -то вскидывал оружие и руки.

- Козельск! Козельск!- гремело над станом.

В этот момент общего единения я понял, почему Козельск монголы нарекли «злым городом».

Когда все утихло. Твердислав стал раздавать команды. Работы было много, а времени наоборот – мало.

Все стали расходится. Тут к нам с Твердиславом подошел Феодосий. Монах был не один, за ним держались четверо подростков: парни и одна девчонка. Жались плечами друг к другу, но не отступали.

- Вот… воевать хотят,- негромко сказал он, качнув головой. – Просят оружие. В строй рвутся.

Твердислав резко вскинул голову, шагнул к ним.

- Ишь ты… в строй им,- рыкнул он.- А ну брысь отсюда. Он махнул рукой в сторону.

Парни дернулись. Белобрысая девчонка не отступила. Сделала шаг вперед.

- Мы на стенах стояли,- серые, как у рысьи глаза смотрели твердо, курносый нос вздернут вверх.

По-мальчишески угловатая, одетая в порты и мужскую рубаху, она напоминала рысь. Было в ней что-то кошачье. Звериная пластика, дерзкий взгляд.

Твердислав прищурился, оглядел девчонку с ног до голову.

- Это кто ж у нас пожаловал? Никак боярыня Забава, младшая дочь боярина Изяслава, с своей ратью пожаловала?

Он хмыкнул шагнул ближе.

- Мало тебя, видать, батюшка учил… Прочь отсюда. Сказано – не до вас.

Повернулся к Феодосию:

- Отче, уведи их… от греха.

Феодосий мягко коснулся локтя Забавы, потянул.

- Чадо мои… пойдемте.

Забава резко вывернулась, словно кошка. Сбросила руку. Глянула на нас остро, зло.

- Нет батюшки … и матушки нет. Никого нет! Княже, ты обещал… Вместе сдюжим… Я помочь хочу!

Непрошенные слезы блестели на ее глазах.

- Я с луком могу. И с самострелом. Троих сама положила.

Парни переглянулись, шагнули следом.

- Мы не хуже! Дозволь княже! Не подведем!

Побагровевший Твердислав с шумом набрал воздух…

- Стой, Твердислав… Послушай…

Я понял. Если сейчас откажу – потеряю их веру. Веру в меня. В будущее… В правду… Обещал – делай. Слово князя – закон. Я судорожно искал выход из ситуации. Молчание затягивалось. Решение пришло внезапно, как озарение.

- Людей у нас мало, - кивнул в сторону подростков. – В засаду их.

Подростки замерли, не дыша. Твердислав прищурился. Задумался.

Я продолжил:

- Стрельнут и назад. Хоть по одному заденут – нам подмога… Что скажешь?

Твердислав поиграл желваками, ответил:

- Добро… В деле проверим. Коли и вправду могут, возьмем.

Подростки шумно выдохнули - заулыбались. Забава же вновь удивила. Она преобразилась в мгновение ока. Из упрямой шипящей кошки, в симпатичную сияющую девчонку. Жаль повод совсем не радостный.

Твердислав позвал Серко:

- Серко, возьми их,- он мотнул головой.- Дай самострелы, пусть покажут свою сноровку. Только быстро. Потом расскажешь… Все. Пошли с глаз долой.

Запыхавшийся Серко согласно кивнул приказу, повел новобранцев к оружейной избе. А мы отправились готовить нашу ловушку.

За эти дни наше пристанище изменилось до неузнаваемости. Вместо убогих шалашей вырос десяток крепких жилищ. Стены – стволы глубоко вбитые в землю и обмазанные глиной.

Лагерь стоял на лесной опушке – шагов в сто. С трех сторон его прикрывал вал и тын из узловатых бревен. С четвертой – река. Две смотровые башни. Крепкие ворота. С наскока нас не взять.

Твердислав прав. Обычным разбойникам мы не по зубам. Отбились бы. Наверное.

Ловушку и главную приманку соорудили из нескольких телег. Четыре повозки поставили подковой, с проходом в сторону ворот. Получился редут.

Вокруг баррикады также полукругом вырыли ров глубиной в рост человека, шириной метра два. На дно вкопали колышки, а сверху замаскировали.

Все работали до изнеможения. Мужики с остервенением рыли ямы. Женщины и дети носили бревна, строгали колышки.

От усталости все валились с ног. Но успели почти все. Оставалось самое трудное - ждать.

Твердислав отправил Лымаря в разведку заранее. Охотнику предстояло трудное дело. Все разведать и успеть передать весть через Первака, второго нашего охотника.

Хоробр не ошибся. На следующий день после обеда объявились наблюдатели. Первак как раз успел вернуться и предупредить о разведчиках.

Парочке разбойников, засевших на вершине деревьев, предстала мирная картина, от которой у них зачесались руки и загорелись глаза от вожделения и жадности.

Убить горстку воинов. А потом – девки. Косы на кулак. Лютый обещал веселье. Всем понравилось веселье с гонцом.

Оставшиеся часы до отбоя тянулись мучительно долго. И так же медленно, но неотвратимо росло напряжение. Женщины делали вид, что все как обычно. Готовили еду, перебирали травы. Однако внимательным взглядом все же можно уловить скованность в позах и напускное спокойствие в разговорах.

Сбить напряжение и отвлечь наблюдателей помогла Забава. Она с детьми затеяла игру в салки. Младшие с криками убегали и прятались от завязавшей глаза старшей подруги.

Наконец, длинный день подошел к концу. После ужина. Люди стали расходиться по своим жилищам. Постепенно лагерь затих. Только стражи бдительно всматривались в темную ночь.

Безлунная майская ночь непроницаемым пологом опустилась на землю. Темно хоть глаз выколи. Только слышен шелест листьев, уханье сов да равномерный стрекот сверчков.

Под покровом темноты женщины и дети стали покидать лагерь. Их спускали по канату с крутого берега к реке и уводили дальше вдоль берега, где ждал Феодосий. Тренировки не прошли даром. Справились тихо. Без шума.

Чем ближе подходил час Х, тем сильнее меня колотило. Мои стрелки уже укрылись по своим схронам вдоль правой стены. Я проследил, как юркнула под землю Забава и намеревался идти в свою засидку. Внезапно рядом, словно призрак возник Хороб.

- Княже, Твердислав велел быть рядом,- в ухо прошептал воин.

Я кивнул, медленно приходя в себя от испуга. А в голове закрутились мысли: «Как же - на помощь… Скорее прислал охрану, чтобы если пойдет все не так - спасти меня».

- А где ты где будешь?- прошептал я в ответ.

- Не бойся. Справлюсь,- он успокаивающе сжал мое плечо.- Прячься. Я пособлю.

В неглубокой яме, прикрытой деревянным щитом из брусьев, укрытых дерном, было неудобно. Сразу стали затекать ноги. Приходилось раз за разом напрягать мышцы тела, чтобы не закостенеть. Земля то и дело сыпалась за шиворот. Кольчуга давила на грудь, затрудняла дыхание.

Тревожные мысли лезли одна за другой. А что если мы не справимся… Трудно представить, что будет с остальными, когда их найдут. Быстрая смерть в этом случае будет благом.

Пытался строить планы на будущее. Пока не понял, что это не помогает. Трудно думать о будущем, когда рядом смерть.

Звук вонзившихся стрел в чучело на вышке прозвучал неожиданно. Тело непроизвольно сжалось. В висках застучало. Началось.

Следом перестук стрел и треск разгорающегося огня. Я успел подумать, что Твердислав все угадал. Когда за стеной послышался азартный рев толпы. Стрелы продолжали сыпаться дождем на наш лагерь. Заскрипели створки ворот.

- За мной! Соболь, Вый – сюда! Остальные в обход,- раздавались четкие команды.

- Вона, туда побегли,- раздались азартные крики.

Треск сломанных дверей, звон посуды и первые крики боли и ярости.

- А.. аа..аа… Убили…

Я ухмыльнулся. Получили?! Простые охотничьи самострелы сработали как нужно. Вломившийся задевает ногой веревку, та спускает тетиву. Шух – получай подарок.

- Нет никого!- разочарованные крики.

Тут в дело вступили наши лучники. Вновь крики боли и ярости.

- Щиты вперед, вон они. Сбить строй… Вперед…

Я видел лишь куски боя. Остальное дорисовывало воображение. Горячка боя захватила меня. Все тяжелей было дождаться своего момента. Кипящая кровь требовала движения. Тело само рвалось в бой. Осталось совсем чуть-чуть.

Как только в рубку вступят наши, тогда придет и наш черед.

- Окружай! Не давай высунуться… Лучники бей… Пошли…

Треск горящих изб, шорох стрел, тяжелые шаги десятков людей.

- Аа…аа..аа…

Грянуло. Треск щитов. Звон стали и хрипы раненых.

Внезапно раздался отчетливый скрип, а затем грохот падения. Ловушка сработала.

- А-а…

- Братцы… Убили…

Хриплые крики. Кто-то выл, кто-то стонал.

- Стрелы бей,- раздался крик Твердислава.

Новые крики боли.

Пора. Я рывком откинул крышку, подхватил самострел. Взгляд по сторонам. Хоробр уже здесь, помогает Забаве подняться. Остальные выбираются из засидок, крадучись спешат ко мне.

Крыши изб огромными факелами освещали поле боя. Запах крови и горелого дерева сбивал дыхание. Крики. Хрипы раненных. Треск. Звон стали и свист стрел.

Ловушка сработала как нужно. Рубка шла только около входа. Те, кто не попал в западню бесновались перед ямой, не в силах преодолеть преграду. Но это ненадолго. Скоро враги придут в себя.

Лучники вновь стали выцеливать защитников. С нашей стороны лучников было четверо, но с противоположной стороны тоже летели стрелы.

- Забава! Мы с Хоробром туда. Вы здесь. Стрельнули - ушли. Поняла?- я быстро передал приказ девчонке, глядя прямо в расширенные глаза.

- Да.

- Считай до ста и бейте.

Девушка торопливо закивала, оглянулась на своих. Парни с заряженными самострелами смотрели на нее без страха. Осада города всех превратила в воинов.

Мы с хоробром пригибаясь побежали вдоль стены на противоположную сторону лагеря. Тяжелая кольчуга плотно облегала туловище, не мешала движению. Тренированное тело легко несло немалый груз. Ноги сами несли меня вперед за Хоробром. Нужно спешить…

- Берегись!- выкрикнул одноглазый воин своему спутнику, рывком вздергивая щит.

Хоробр в упор выстрелил в вывернувшегося из-за угла избы воина. Тот успел закрыться щитом. Стрела насквозь пробила щит, не причинила вред одноглазому. Тот коротким толчком сбил Хоробра в сторону, ринулся на меня.

Я отпрыгнул и выстрелил в открытую голову. Одноглазый успел пригнуться. Тяжелая стрела со звоном высекла искры из шлема канула в ночь. Его голова дернулась от удара. Он сделал пару шагов назад.

Самострел полетел в одноглазого. Я выдернул из-за спины меч. Меч в правую, в левую кинжал. Я глянул на Хоробра. Тот уже успел подняться, выхватить меч и сойтись с вожаком.

Одноглазый отмахнулся щитом от самострела медленно пошел на меня. Его меч и щит - против моего меча и кинжала. Сила и опыт - против моей скорости и молодости.

Мы были примерно одного роста. Он был тяжелее меня раза в полтора, но двигался мягко почти бесшумно. Движения скупые, текучие. Казалось, ему совсем не мешала тяжелая кольчуга и увесистый круглый щит с умбоном. Будто он их не чувствовал.

Шансов почти не было. Я понял это сразу. Разве что он ошибется. Или Хоробр успеет справится с вождем и поможет.

Единственный глаз врага смотрел на меня, не мигая. Прямо в меня. Он ухмыльнулся.

- Иди князь. Не буду я тебя убивать. Вождь за тебя виру возьмет.

- Поживем - увидим,- пробормотал я себе под нос и сделал короткий выпад.

Укол в ногу - и сразу ушел в право. Ударил клинком в голову.

Он не повелся на финт. Не опустил щит, а резко шагнул вперед. Удар щитом задел краем – меня развернуло. И сразу получил локтем в грудь с разворота. Воздух вышибло. Как будто лошадь лягнула.

Я с хеканьем отлетел назад. Упал на колено.

- Что княже, довольно с тебя. Али еще добавить?- ухмылка не сползала с лица одноглазого. Он не торопился. Ждал.

Я промолчал. Грудь нещадно жгло. Дышать было тяжело. Я сделал вдох, резко выдохнул. Откуда-то изнутри стала разгораться холодная ярость. Тело вдруг обрело небывалую легкость. Мир вдруг стал резким. Четким.

Я рванул вперед. Прямо с колена длинный скользящий шаг. Рубанул мечом по ногам и сразу разворот. Ударил кинжалом в горло.

Одноглазый успел спасти ногу и отбить удар в горло. Ухмылка исчезла. Он принялся за меняя в серьез.

Укол в грудь. Удар. Толчок щитом. И сразу новая серия. Тяжелые удары так и сыпались на меня. Я отступал, уклонялся. Сбивал удары. Пальцы начинали неметь. Пот стал заливать глаза.

Я держался. Еще немного – и сломаюсь.

- Княже,- послышался отчаянный крик Забавы.

Свист. Стрела ударила в щит одноглазого. Тот сделал шаг назад и застонал. Я услышал стон девушки. Я не успел оглянуться, враг вновь атаковал.

И тут мне повезло. Он сделал ошибку. Словно на тренировке с Серко, я сделал шаг навстречу. Клинок скользнул по руке, разрезая мышцы, остановился у самого горла. Но через мгновение рука сама завершила удар. Лезвие легко проткнуло горло. Я замер на мгновение, глядя прямо в лицо врага.

Хррр. Одноглазый содрогнулся. Горячие брызги крови изо рта полетели на лицо. Он так и умер с удивленным взглядом на лице. Я шагнул назад. Мертвое тело рухнуло вперед.

Я стоял. Не двигался. Секунду не больше. Горячие капли на щеке – его кровь. Во рту – привкус железа. Я ждал чего-то. Ужаса. Тошноты. Раскаяния.

Ничего не пришло. Только пустота и усталость внутри. Это было страшнее всего остального.

- Неет…

Я оглянулся. В десятке шагов от меня стоял вождь. Он зажимал рукой плечо и смотрел прямо на меня. Рядом с ним ничком лежал Хоробр. В боку сабля. Он не двигался.

Вождь перехватил меч в левую руку, шагнул в мою сторону. Я сжал рукоять крепче. Вдруг он остановился. Что-то изменилось…

Я услышал яростные крики наших:

- Козельск!

- За князя!

И панические крики разбойников. Вождь постоял мгновение, раздумывая. Перевел на меня взгляд.

- За брата я тебя убью,- четко произнес он и побежал к воротам.

Я не преследовал. Сил и желание на преследование не осталось совсем.

Мы выстояли… Вокруг трещали горящие избы и кто-то тихо стонал.

Я поковылял к сидящей недалеко Забаве. Каждый шаг отдавался в груди. Она баюкала раненую руку в которой торчала рукоять метательного ножа.

- Сильно?

- До свадьбы заживет,- сквозь слезы улыбнулась Забава.

Я кивнул и тяжело опустился рядом. Так мы и просидели пока нас не нашли наши.

- Княже, живой,- на измазанном кровью лице Твердислава появилась усталая улыбка. Он перевел взгляд на Забаву, покачал головой.- Эх…Мало тебя боярыня батюшка наказывал.

- Не ворчи,- устало одернул десятника я.- Она жизнь мне спасла. А Хоробр, вот не уберегся,- я дернул головой в сторону неподвижного тела.- Кто уцелел? Сам жив?

Хоробр застонал и тяжело уселся рядом, держась за бок.

- Жив. Мало нас осталось. Серко, Лымарь да Филей. Филей ранен тяжело, но выжить должен. Лымаря ошеломили знатно стрелой в голову, шелом спас. Серко легко ранен в руку – свезло парню.

- Сам ранен?

- Жить буду. Заживет,- устало отмахнулся Твердислав.- А молодцы вы с Хоробром княже. Коли не вы, одолели бы нас. Вовремя вы стрелами подмогли. Как стрелы полетели со спины, так они и попятились. Тут мы и вдарили. А как я старшего одолел, они и побежали. Если бы не он давно бы управились.

Я удивленно перевел взгляд на Забаву. Она баюкала перевязанную руку, удивленно пожала плечами в ответ. Замотала головой.

- Это не я…

- И не мы…- я посмотрел на Твердислава.

- Потом разберемся,- устало махнул рукой Твердислав.- Нужно нашим знак подать.

Он с кряхтением поднялся проковылял к Хоробру. Склонился над другом, что-то зашептал. Затем встал и поковылял дальше. Через минуту в сторону реки взлетела горящая стрела. Она прочертила яркую дугу в сереющем небе и исчезла в стелющемся по земле предрассветном тумане.

Феодосий с частью женщин и тремя дружками Забавы вернулись быстро. Охающие женщины под руководством монаха принялись за раненых. Серко с парнями стаскивали убитых к воротам.

Солнце уже вовсю полило, когда я очнулся от тяжелого забытья. Хотелось пить, во рту как в пустыне. Я с кряхтением стал подниматься. Хорошо кольчугу снял.

Мне тоже досталось. Открытых ран не было. Но все тело было синим от ударов. Если бы не кольчуга и приказ вождя брать меня живым… Одноглазый разделал бы меня в первую минуту боя.

- Княже, люд тебя ждет.

Я допивал вторую баклагу воды, вопросительно посмотрел на Серко.

- Пленных татей вешать будем. Тебя ждем,- он шагнул в сторону и показал рукой в сторону собравшихся у раскидистой березы людей. Парни уже перекидывали веревки через толстую боковую ветвь.

Была бы возможность, я бы отказался. Но тут я князь, а значит судья в одном лице. Придется идти.

- Сколько пленных?- на ходу собирал я информацию.

- Четверо... Один даже из этих,- Серко с ненавистью сплюнул под ноги,- поганных.

Странно. Откуда в шайке монгол? Может случайно прибился?

Точно монгол. Молодой. По виду знатный.

Если остальные стояли на коленях и молили о пощаде, не находя сочувствие. То монгол лишь молчал и брезгливо кривился в едва наметившуюся бородку.

Тем временем все было готово. Скулящую троицу вздернули на ноги, накинули петли. Монголу места не досталось, он следующий.

Серко, Твердислав и пара подростков резко потянули противоположные концы веревок. Хрипящие тела стали медленно подниматься. Они дергали ногами, в попытке найти опору. Пытались вязанными руками хоть на миг ослабить смертельную удавку. Но тщетно. Постепенно их конвульсии становились все тише и тише. Резко завоняло мочой и испражнениями.

Люди смотрели молча. Никто не причитал, не выкрикивал проклятия. Лишь холодное торжественное наблюдение за справедливостью.

С трупов сорвали петли, оттащили в сторону. Монгол подошел сам. Он стоял с отрешенным взглядом, лишь шептал что-то про себя. Даже когда петля затянулась и парни стали натягивать веревку он гордо лишь смотрел в небо.

Я смотрел и чувствовал что-то неправильное. Не жалость – что-то другое. Окажись мы на одной стороне, этот парень мог бы стать мне другом. Я знал это так же точно, как знал собственное имя.

Жаль. Жаль, что не на одной. Эх…

Ноги монгола оторвались от земли… Когда послышался пронзительный крик Забавы:

- Нет! Нельзя! Стойте!

Глава 6. Чужак.

Забава подбежала к пленнику. Растрепанная, запыхавшаяся, стала срывать веревку с шеи монгола.

- Стой боярыня!- Твердислав шагнул вперед.- Он тать. Поганый. Город жег. Твоего батюшку убил. Забыла?

Среди окружающих пронесся одобрительный гул.

- Он меня спас!- Забава скинула петлю, развернулась. Ощетинилась словно волчица. Одна против толпы.

- Говори,- я уцепился за шанс спасти пленника.

Забава почуяла поддержку, быстро заговорила:

- Когда маму убили… хотели меня…- румянец залил щеки Зававы.

Я кивнул:

- Продолжай.

- Я одного ножом, но их трое было… Меня схватили… Старший хотел… А тут он,- она мотнула головой назад.- Зарубил главного. На него кинулись. Ранили… Но он все равно всех положил. А затем ушел. Вот… Княже, нельзя его, как татя!

- Не тебе решать боярыня,- молчавший Серко выступил вперед.- Тебя спас. А сколько убил?.. Молчишь…- в голосе горечь и ненависть.

- Верно говорит!

- У меня мамку убили!

- А у меня сына!

- Дочь!- гул возрастал!

- Повесить! Кровь за кровь!

- За родных. За Козельск!- людское кольцо сжималось.

- Тихо!- трубный рык Твердислава оборвал шум. Он опустил сжатый кулак. Повернулся ко мне.- Князь решать будет.

Тишина. Десятки глаз смотрят на меня. Большинство горят местью и только Забава смотрит обреченно, да Феодосий с сочувствием. И снова мне нужно решать. В этот раз решать жить или умереть.

В груди сжалось. По телу прошла противная дрожь. Хотелось просто уйти. И пусть решают без меня. Пусть сами… Но нет. Не могу – я князь.

- Княже… слово твое,- поторопил меня Твердислав.

Я смотрел сквозь людей, продолжал раздумывать. Смотрел на монгола. Лет семнадцать. Может больше. Во рту еще стоял привкус железа с ночного боя.

Однако я не мог поступить иначе. Желание убить висело в воздухе. Я уже открыл рот, чтобы отдать приказ – и замолчал… Меня озарило. Повернулся к Серко.

- Твердислав, помнишь хвалил нас с Хоробром, что вовремя подмогли?

- Было дело,- согласился десятник. Не понимая к чему, я веду.

- Сейчас поймешь. Серко, где лучники с той стороны. Ты стрелы вынимал?

- Я княже.

- Неси сюда,- меня трясло от азарта.

Люди недоуменно перешептывались. Переминались с ноги на ногу. Монгол внимательно смотрел на меня, ожидая решения. Он продолжал стоять неподвижно, лишь играли желваки.

- Вот,- Серко держал в одной руке пучок стрел. – А это стрелы татей,- он протянул мне стрелу.

Так и есть моя догадка подтвердилась. Я взял другую стрелу у Серко и показал ее Твердиславу.

Ему хватило одного взгляда, чтобы понять. Он кивнул и перевел задумчивый взгляд на монгола. Тот продолжал невозмутимо наблюдать, как будто сейчас решалась не его судьба.

- Это,- я поднял руку с одной стрелой,- стрела татей. А эта,- я поднял вторую руку,- стрела из тела татей. Стрела не наша.- я повернулся к монголу.- Его! Это он нас спас.

Кто-то смотрел на стрелы. Кто-то на монгола. Кто-то отводил глаза. Люди зашептались. Женщины переглядывались. Дети вертели головами.

Сбоку раздался отчетливый хруст. Я обернулся. Серко отбросил в сторону сломанные стрелы. Мазнул злым взглядом пленника - повернулся. И не спрашивая разрешения, сгорбившись побрел в сторону ворот.

Я поднял руку. Народ стал затихать.

- Не гоже нам платить злом за добро. Он спас нас. А потому нельзя казнить.

Послышался недовольный шепот. Я продолжил.

- Пусть уходит… Я так решил!- я обвел притихшую толпу взглядом.

Под моим взглядом люди опускали глаза. Слишком быстро. Напоказ…

Я не стал затягивать и испытывать терпение людей. Обернулся к Забаве.

- Забава уведи его.

Девушка благодарно закивала. Потянула за руку пленника. Тот начал оседать – она едва успела подхватить его под руку.

- Зван, подсоби,- девушка позвала одного из своих.

Тот замешкался, оглянулся...

- Помоги,- приказал я.

Подросток нехотя под горящим взглядом подруги подошел и подхватил монгола, с другой стороны.

Наблюдающий за всем Феодосий уже махал троице, показывал куда идти.

- Расходимся! Дел полно,- вовремя вмешался Твердислав.- Марфа, снедать пора…

Люди медленно стали расходиться.

- Я пойду гляну,- я мотнул головой в сторону ушедшей троицы.- Вечером поговорим.

- Иди княже, я за всем прослежу.

Я шагнул в сторону и почувствовал взгляд. Обернулся. Твердислав смотрел не на меня – куда-то мимо. Но по лицу было видно – разговор не окончен.

Когда я подошел к навесу, монгола уже уложили. Забава помогала Феодосию снять с сжавшего зубы парня заскорузлый от пота и крови халат. Ткань местами отлипала от тела с тихим хрустом.

Монгол терпел молча. Скрипел зубами, да крупные капли пота бежали по телу смешивались с кровью из показавшейся раны на боку.

Я встал в сторонке, чтобы не мешать.

- Старая рана открылась,- монах осторожно накладывал тампон пропитанный пахучей мазью,- Как он держался? Не пойму?- качал головой Феодосий.

- Бедный,- ели слышно прошептала Забава.

- Ну потерпи еще чуток. Сейчас легче будет,- приговаривал Феодосий накладывая повязку.- Нако вот выпей,- он приподнял голову чужака, помог выпить отвар.

Парень оперся правой рукой о ложе. В этот миг на внутренней стороне предплечья я увидел часть татуировки. Голова и часть бегущего волка. Завитушки орнамента и контур татуировки был насыщенного цвета индиго.

Я присвистнул про себя. Такие татуировки делали только знатные монголы. Волк и синий цвет – считались у степняков сакральными. Кто же ты такой? А главное почему ты здесь? Для чего? Вот что я хотел знать в первую очередь.

Феодосий бросил на меня заинтересованный взгляд, в котором я прочитал немой вопрос.

- Потом,- беззвучно прошептал я.

Тем временем отвар подействовал. Парень уснул. Его лицо разгладилось. Ушла суровая складка на лбу. Сейчас он выглядел едва ли чуть старше меня.

- Забава, останься с ним,- я решил не рисковать.- А мы пойдем. Нужно наших хоронить.

Пока Феодосий оставлял кивающей Забаве последние наставления, я пошел в сторону ворот.

- Не простой у нас спаситель,- Феодосий поравнялся со мной.

Я про себя чертыхнулся. Чуть не выдал себя снова. Откуда юному князю знать об этих тату. Хотя я же князь мог и знать об этом. Все равно не стоит расслабляться. Особенно с моим монахом.

- Я слыхал от боярина Годуна пестуна моего, что у знатных половцев звери на груди али на руках есть,- с невинным лицом поделился я своей версией.

- Прав пестун твой.

- Так то половцы, а наш другого рода. Али нет разницы?

- Может есть, а может нет,- в слух размышлял Феодосий.- Одно ведаю. У простых воев – такого знака не видывал.

Я в очередной раз убедился, что жизнь у Феодосия была насыщенной. Так за разговорами мы подошли к месту погребения.

Место для могилы выбрали красивое. Недалеко за стеной на берегу в окружении раскидистых ив. Отсюда открывался красивый вид на реку и противоположный берег.

- Хоробру, здесь понравится,- Твердислав стоял рядом со мной и смотрел, как женщины прощаются с усопшими.

Те всхлипывали, крестились. Лица у всех опухшие.

Похороны прошли быстро. Тела сложили в братскую могилу. Феодосий прочитал необходимые молитвы. Закопали. А на вершине невысокого холма воздвигли деревянный крест с двумя горизонтальными и одной косой перекладиной.

Рядом тихо плакала Клуша. Я покосился - рука сама потянулась к ее плечу успокоить. Я почти коснулся, когда остановил себя.

Постояли, мысленно прощаясь с близкими нам людьми. А затем группами потянулись обратно. День уже перевалил за полдень, а дел еще много.

С убитыми разбойниками поступили просто. Твердислав предложил их сбросить в реку. Я согласился. Думал Феодосий будет возражать. Ан нет. Он только зашептал молитвы и три раза перекрестился. Думаю, просил бога отпустить наши грехи…

С трупами управились быстро. Сбросили три с половиной десятка тел прямо с берега. Течение сразу подхватывало тела, переворачивало, уносило.

Уже заканчивали, когда послышался тяжелый гул копыт. Мы с Твердиславом встревоженно оглянулись, хватаясь за оружие.

Из-за поворота рысцой выметнулся небольшой табун степных лошадок. Их подгоняла неразлучная троица во главе с Серко. За ними пылили две повозки, управляемыми женщинами.

Я непроизвольно улыбнулся богатому трофею.

- Теперь у нас коней вдосталь,- Твердислав по хозяйски разглядывал табун, прикрывая рукой глаза от палящего солнца.

Парни радовались не меньше нашего. Они носились, как угорелые со смехом подзуживали друг друга. Еще дети, что с них взять. К тому же они тоже приложили руку к общей победе.

«Нужно будет всех наградить. И вообще нам нужен праздник. Мы выжили. Вопреки всему победили.»

- Хочу наших стрелков наградить. Пусть коней забирают… Что скажешь воевода?- я впервые обозначил новый статус Твердислава. Получается – сразу и наградил. Как говорится одним выстрелом двух зайцев.

Твердислав ответил не сразу. Прокашлялся. Приосанился, как будто примеряя новый статус.

- А что – награда дело хорошее. Воинам радость – тебе польза. Верное дело, княже. Парни молодцы – будущие воины. И это…- он осторожно уточнил. – Воевода?

Я повернулся к нему. И глядя прямо в глаза, подтвердил:

- Воевода, воевода. Заслужил!- я обнял его.

- Благодарствую княже. Не подведу!- Твердислав аккуратно обнял меня в ответ.

Парни и Серко получили свои награды. Юные стрелки услышав о награде, закричали здравницу мне. Стали хлопать друг друга по плечам. Пока Твердислав одним движением бровей их не успокоил.

- Поклон князю!- напомнил Твердислав возбужденным парням.

Те принялись усердно кланяться.

- Довольно! Спины надорвете,- я старался сдержать улыбку.

Серко принял награду. Поклонился, как должно. Поблагодарил. Только глаза отвел. И наруч на запястье поправил – раз, другой, хотя сидел он ровно. Словно сказать хотел – да не сказал.

- Благодарствую княже. За награду… Если отпускаешь. Дозволь коней пристроить.

Я согласно кивнул.

- Серко, ты веди табун на соседнюю поляну. Коней стреножьте и возвращайтесь,- Твердислав показал направление.

- Сделаю десятник.

- Не десятник. Воевода. Десятник теперь ты Серко,- я решил не мелочиться с наградами.

Серко вскинул на меня глаза.

- Я десятник?

- Верно. Отныне ты мой десятник и телохранитель. Служи верно воин!

- Не подведу княже!- Серко склонился, а когда разогнулся смотрел прямо – глаз не отводил. Перевел взгляд на Твердислава. - Честь тебе воевода.

Тот довольный в ответ прикрыл глаза.

На этом награждение закончилось. Я с Твердиславом пошли оценить остальные трофеи. Нужно было перебрать оружие и доспехи сваленные в одну кучу. И оставить это дело на потом нельзя. Не успеешь оглянуться, как все заржавеет. Как говорил мой старшина: оружие, как женщина - любит внимание, чистоту и смазку.

Трофеи оказались богатыми. В повозках оказался десяток шатров из грубого материала. Пару бочонков медовухи и разные мелочи. Из оружия: две кольчуги, два дорогих меча и сабля, кинжалы, топоры, ножи. Десяток хороших луков с запасом стрел.

- Откуда у татей такие луки и стрелы?- Твердислав в слух озвучил вопрос, который мучил и меня.

Если большая часть оружия и доспехов была разномастная и плохого качества, то луки и стрелы отличались.

- Смотри княже,- Твердислав показал мне стрелу.- Видишь какое жало. Супротив доспеха стрела. А лук? Глянь,- он с усилием оттянул тетиву к уху.- Такой лук хороших денег стоит. Этот конечно лучше во сто крат,- он бережно взял лук монгола. Пальцами провел по лакированным плечам. Передал мне.

Я с восторгом принял в руки не оружие – произведение оружейного искусства. Композитный лук словно светился изнутри. Как будто сделанный из карбона. Длиной метр двадцать с шелковой тетивой. Он был под стать моему мечу.

- Так вот княже,- отвлек меня воевода.- Не простую шайку татей мы одолели. Ой не простую…

Я тут же вспомнил обещание данное вождем.

- Думаешь… вернуться?

- Вернуться вряд ли. Мы же почитай их всех побили. Но вот поберечься в будущем тебе стоит… Как раны вождя заживут. Мало ли…

Я не придал значение его словам, любовался луком. Что он может почти в одиночку. К тому же я надеялся на свои сны. Хотя с ними еще нужно будет разобраться. Они стали другими.

А ближе к вечеру мы устроили праздник. Да, вокруг нас стояли обгорелые остовы жилищ. Да, все смертельно устали. Но празднику были рады. Нужно было отпраздновать победу, помянуть павших.

Женщины расстарались. Запекли огромного осетра, пойманного днем. Испекли душистые лепешки. На столе стояли миски с вяленным мясом, свежей черемшой. Открыли один бочонок медовухи. Не было только Забавы. Она пришла ненадолго за едой и снова отправилась к своему спасителю.

Сначала люди больше ели. Жевали молча. Слишком много пережили сегодня. Почти не разговаривали. Выпили за павших.

Я объявил о назначении Твердислава и Серко. Поздравил всех с победой. Раздал часть трофеев. Досталось всем. Даже детям.

Поначалу люди реагировали вяло. Но потом медовуха сделала свое дело. Смертельная физическая и моральная усталость немного отступила. Чаще стали появляться улыбки. То в одном, то в другом месте раздавался смех.

Я смотрел на них и думал — несколько дней назад этих людей не существовало для меня. Совсем. А сейчас я знаю, что Марфа не ест рыбу. Что у Звана сестра боится темноты. Что Твердислав перед едой всегда трёт руки — левую правой, три раза...

Мелочь, быстро поев, затеяли игры. Твердислав с Феодосием что-то обсуждали. Я чувствовал сытую усталость. Веки смыкались сами собой, я решил прогуляться.

- Княже?- мои советники смотрели на меня.

- Прогуляюсь. Забаву проведаю,- я подхватил прислоненный к лавке меч.

Я нашел Забаву в шатре. Феодосий быстро подсуетился и забрал один для раненых. На дощатом ложе у дальней стены лежал укрытый плащом кузнец. В слабом свете светильника, лица было не разглядеть. Но монах заверил меня-надежда есть.

А с правой стороны на таком же ложе полулежал монгол. Забава, увидев меня, вскочила. Поклонилась, с тревогой вглядываясь в мое лицо. Монгол же даже бровью не повел.

- Хорошо все,- от меня не укрылся ее взгляд.- Решил награду тебе вручить. Одноглазого же вместе одолели. Вот держи,- я протянул девушке кинжал одноглазого.

- Красивый!- Забава с усилием потянула рукоять.

Блеснуло узорчатое стальное жало. С локоть длиной в руке девушке кинжал выглядел мечом. Девушка завороженно любовалась подарком.

- Владей! Он твой по праву.

- Благодарю княже,- девушка убрала кинжал в ножны поклонилась.

- А что наш спаситель? Вижу оправился от раны,- повязка на груди выглядела чистой без следов крови.

- Слава богу. Отче, снадобьем рану смазал и зашил. Говорит теперь быстро заживет.

- Это хорошая весть. Как заживет, дадим ему коня, припас и отправим восвояси.

- А как же?

- Чужой он здесь…- я подбирал слова.- Так лучше. Пойми.

Забава пыталась что-то сказать, стискивала рукоять подарка. Но нашла в себе силы молча кивнуть, принимая мое решение.

Я ободряюще улыбнулся:

- А пока береги своего спасителя.- я перевел взгляд на монгола кивнул ему.

Он кивнул в ответ.

Я вышел. Немного постоял. Вдохнул полной грудью. После запаха снадобий в палатке ночной воздух казался особенно свежим.

Веселье уже закончилось. Женщины споро разбирали со стола. Народ расходился по своим шатрам. На вышке бдел один из троицы. Мне хорошо было видно, как он пробовал новый трофейный лук.

- Княже, решил что с чужаком делать будем?- Твердислав встал рядом со мной, тоже стал наблюдать за часовым.

- Решил… Заживет рана, дадим коня, припас и отправим восвояси. Что зря людей тревожить. Жаль, конечно, такого воина терять. Нам бы он пригодился. Мало нас совсем воевода,- поделился я своими мыслями.

- Это да. Воины они крепкие. Особливо с луком. Стрелы мечут так, как не каждый ложкой в рот попадает. Но ты верно решил. Лишний он здесь,- Твердислав одобрительно сжал мое плечо.- Спать пора княже. Иди, я за всем прослежу…

Я побрел к своему шатру. Организм все сильней напоминал, что пора отдохнуть. Ноги налились свинцом. Отбитая грудь вновь напомнила о себе. Едва я зашел в шатер, рухнул на ложе не раздеваясь. И сразу уснул.

Я проснулся от того, что вчера перепил жидкости перед сном. Накинул плащ, выскочил наружу. Рассвет только наметил свое присутствие. Серая мгла едва сменила непроглядный сумрак.

Не мудрствуя, я отошел за ближайшее дерево и с наслаждением стал избавляться от лишнего. Часовой на вышке безнадежно дрых. Нехорошо… Ох и попадет ему, если Твердислав узнает.

Рядом послышалась приглушенная возня. Сначала я подумал зверь. Затем глухой удар и стон.

Я рванул в шатер схватил меч и выбежал обратно. Через секунду я был на месте шума.

Монгол медленно выпрямился. В руке нож. А у его ног лежал человек…

Глава 7. Хасар.

Монгол опустил руки, стоял и смотрел на меня. Не убегал, не нападал. Просто стоял – и ждал. Я застыл с мечом напротив и не знал, что делать.

Картина была почти нереальной. Предрассветная тишина. Отблески лучей восходящего солнца на лезвии ножа. Две застывшие фигуры в исподнем с оружием в руках. Между ними недвижимое тело…

Пронзительный звук била всполошил весь лагерь - проснулся дозорный. На этот раз первым примчалась Забава. Подбежала. Увидела. Ее расширенные от ужаса глаза переходили от монгола на меня.

- Хасар… да как же так?..- еле слышно прошептала она, не в силах поверить в произошедшее.

- В сторону, боярыня,- Серко без церемоний отодвинул Забаву в сторону, шагнул к монголу с мечом в руке.

- Стой, Серко! Живым,- приказал я,– Нужно разобраться.

- Слышал князя! Свезло тебе – жив останешься,- Серко ловко выбил нож, завернул руки за спину – повалил.

- Что тут?- недовольный воевода вооруженный до зубов спешил на место происшествия.

Вокруг уже собралось больше десятка человек. Испуганные взгляды женщин. Кто-то злым голосом объяснял вновь прибывшим, что случилось. Я ловил на себе из-подтишка осуждающие взгляды. Злые голоса становились все громче.

- В сторону!- Твердислав бесцеремонно прошел сквозь толпу. Цепко окинул все взглядом. Сидящего на монголе Серко, стягивающего руки ремнем. Лежащее рядом бездыханное тело. Застывшую Забаву.

- Княже… кто это?.. Это не наш,- Твердислав перевернул труп на спину. Голова покойника безвольно мотнулась в сторону. Явив всем заросшее черным волосом лицо с оспинами.

На миг все замерли.

– Так это тать… один из тех,- удивился воевода.

- Не наш… Слава богу.

- А я уже подумала бог весть что…

- Дела…- дед Марен качал седовласой головой.

- Невинен…- Забава с облегчением выдохнула.

А я смотрел на мертвого разбойника, на смотрящего на меня Твердислава. Мы думали об одном. Я сжал зубы. Не дооценил я слова вождя. А зря. Это точно не конец…

Но хуже всего сейчас Твердиславу. В первую же ночь воеводой – и проглядел. Не додумал. Не предотвратил.

Серко было не лучше. Я же его не только десятником сделал, но и своим телохранителем. А он… Тем обиднее, что всех снова спас Хасар. Он бессильно стискивал меч. Глаза не подымал. Он уже все понял, но пленника не спешил освобождать.

Я шагнул вперед. Мечом вспорол путы. Обошел Хасара. Встал напротив него. Он был чуть ниже меня. Наши взгляды встретились. Я прижал руку к груди и опустил голову.

Монгол не спешил. За спиной зашептались. Хасар несколько мгновений смотрел прямо в глаза. Наконец он принял мою благодарность и медленно кивнул.

Я повернулся. Медленно обвел людей взглядом. До всех уже дошло, что случилось на самом деле. Толпа затихла. Я стал говорить тихим голосом, от которого меня самого пробрала дрожь:

- Этот воин уже трижды спасает нас. Как долг отдавать будем?- я вглядывался в лица моих людей.

Народ молчал. Неудобная правда резала по живому. Люди опускали головы под моим взглядом. Я продолжал смотреть.

- Дозволь, княже?- вперед выступил Феодосий.- Спасителя нашего нужно увести. Кабы рана вновь не открылась.- Он задрал рубаху Хасара, осматривал сбитую повязку. На ней проступили следы крови.

- Забава, забирай спасителя,- распорядился я, выдыхая потихоньку воздух.

Девушка по привычке хотела подхватить Хасара под руку. Но он мягко остановил ее. Кивнул ей «мол я сам» медленно пошел вслед за Феодосием.

- Все, расходимся,- Твердислав стал подгонять людей легкими подталкиванием.

Расходились молча. Но не все смотрели на Хасара также, как прежде. Кто-то отвёл взгляд. А кто-то наоборот, задержал дольше нужного.

- Княже… нет мне прощения,- глухо проговорил Серко. Голова опущена, руки вытянуты вдоль тела.

- Это моя вина!- перебил Твердислав.- Я воевода. А значит спрос с меня. Княже, более не могу воеводой быть. Меня наказывай,- он встал перед Серко. Мощный в полном доспехе, несокрушимый воин… И с растерянным взглядом.

Я смотрел на близких мне людей. И не знал, как им ответить. Как найти слова, чтобы их поддержать. За короткий срок они стали моей семьей. Людьми без колебаний готовых отдать за меня жизнь. Изнутри поднялась теплая волна. В глазах защипало, запершило в горле.

Я прочистил горло.

- Хватит. Вины вашей нет,- я обвел взглядом обоих. – Нет, сказал,- повысил я голос,- глядя на вскинувшегося Серко.- И хватит на этом. Все под богом ходим. В следующий раз будем умнее. Верно, други мои?

- Верно, княже,- в разнобой ответили мне соратники.

- А со спасителем нашим добрее будьте. Серко понял?... Забава давеча проговорилась. Его Хасаром кличут. Так что знайте и нашим втолкуйте. Любо?

- Все сделаем княже, не сомневайся.

- Серко, оставь нас. Нам с воеводой поговорить надобно,- отправил я телохранителя восвояси.

Серко ушёл. Мы остались вдвоём.

Твердислав стоял прямо. Смотрел в сторону. Желваки ходили на скулах.

– Садись,– сказал я.

Он сел. Но не расслабился – спина прямая, руки на коленях. Ждал.

Я помолчал. Потом негромко:

– Воеводой первый день – и такое. Тяжко, понимаю.

– Не надо, княже,– глухо ответил он.– Сам всё понимаю.

– Не всё,– сказал я тихо.

Он покосился на меня.

– Ты разбойников перехитрил. Засаду поставил – сам. Людей расставил – сам. Я бы так не смог. Я ещё многого не умею, Твердислав. Многому учиться надобно.– Я помолчал.– Без тебя мне никак. Совсем никак.

Он молчал. Смотрел в землю.

– Тать пришёл один,– продолжал я.– Стало быть их ещё есть где-то. В другой раз пришлют поболе. Ты один такое знаешь – где искать, как найти. Я не знаю. Феодосий не знает. Серко молод ещё.– Я посмотрел на него.– Мне нужен воевода. Мой воевода. Ты слышишь?

Твердислав долго молчал. Потом глухо:

– Слышу, княже.

– Вот и ладно.

Он встал. Одёрнул кафтан. Плечи уже держал иначе.

– Найду их, княже. Слово даю.

– Знаю,– сказал я.– Потому и прошу. Ступай.

После ухода воеводы, я позвал Серко, который бдительно нес стражу в отдалении.

- Серко, боярыню приведи ко мне.

Серко без лишних слов отправился выполнять распоряжение.

Недавно Забава назвала монгола по имени. Я хотел знать, что еще ей удалось узнать.

- Звал, княже?- Забава застыла у стола, пытливо вглядываясь в мое лицо.

- Звал, боярыня… Садись – в ногах правды нет.

Девушка осторожно присела напротив меня. Руки спрятала под стол.

- Как спаситель наш, все ладно?- начал я издалека.

- Господь миловал. Обошлось. Отче сказывает - швы целы.

- Хорошо… А скажи боярыня… Давеча ты нашего спасителя по имени назвала? Кажется Хасар. Да?

- Да. Так его зовут,- подтвердила Забава и чуть сжала губы.

От меня не укрылось ее напряжение.

- А что еще ты знаешь, боярыня?

- Прости княже, не моя тайна, не могу сказать без его позволения,- Забава опустила глаза и словно задеревенела.

- Полно тебе… успокойся. Не нужны мне его тайны. Ты мне просто скажи. Как ты с ним речь держишь? Не уж то по его разумеешь? Али знаками перекидываетесь?- я ткнул себя в грудь.- Я Забава – а ты?- я ткнул в девушку.

Миг и она прыснула в кулачок. Худенькие плечи вздрагивали от сдерживаемого смеха. Я не удержался, как и она затрясся от смеха. Кажется даже Серко не удержался…

- Я Хасар,- отсмеявшись девушка ткнула себя.- Нет княже. Не знаками. Он понимает по нашему. Только говорит плохо,- поделилась Забава информацией. Затем вновь нахмурилась,- только боле, княже не спрашивай. Прошу тебя. Лучше сам его спроси,- взгляд ее стал умоляющим.

Я смотрел на, по сути, еще совсем ребенка и поражался ее характеру. Вынести такое и не сломаться… Перечить самому князю, ради чужака – это дорого стоит.

- Так и сделаю, боярыня. Благодарю. Можешь идти,- улыбнулся я девушке.

Довольная Забава умчалась чуть ли не вприпрыжку. А я остался сидеть. Получается Хасар все понимает. С одной стороны, это все упрощает и усложняет одновременно. Но все же положительных сторон больше. Нужно подумать…

А жизнь тем временем брала свое. Люди приводили в порядок наш лагерь. Мужики меняли обгоревшие бревна. Дети стаскивали мусор. Вновь застучали топоры. Слышался детский смех. Негромкая перепалка женщин. Но что-то изменилось.

Мимоходом услышал – Марфа что-то говорила Забаве про спасителя нашего. Громко не таясь. Я не остановился. Но внутри кольнуло – мало ли кто рядом окажется, когда не нужно.

А потом увидел, как Забава несла еды Хасару больше обычного. Что было не обычно. От нашей Марфы без напоминаний добавки удостаивались только я, воевода и Феодосий. Остальным приходилась просить.

Позже увидел Хасара в его халате. Отстиранном и починенном. Хотя я уже думал, что заскорузлое одеяние только в мусор.

***

Забава ворвалась в шатер в своей манере. Поставила корзину с едой на пенек, принялась доставать плошки с едой. Шатер тут же наполнился вкусными запахами съестного.

Девушка проворно сервировала стол, между делом делясь новостями. Хасар с легкой полуулыбкой следил за ловкой девчонкой, напоминающую его сестренку.

- А Марфа положила тебе вдвойне. Еще наказала, если не хватит то еще прийти… А князь наш о тебе справлялся,- она на миг застыла напротив Хасара,- только ты не думай, я ему ничего про тебя не сказала. Сказала, чтобы сам расспрашивал.

- А что твой кнез?- с резковатым гортанным выговором спросил Хасар.

- Сказал обязательно спросит. Он такой!..- она чуть мечтательно закатила глаза и вдруг покраснела.- Если сказал, сделает,- чуть резковато ответила девушка.- Ешь давай, еда стынет.

***

Я продолжал думать, как заполучить себе Хасара. Мне он нравился. Немногословный. Гордый. Было в нем что-то «настоящее» что – ли? К тому же умелый воин. Умелый не только с оружием, но и в рукопашную. Я оценил, как он убил разбойника. Хасар броском через себя сломал ему шею. Как говорят борцы: «взял на прогиб».

Да и фиг с его умениями. Я хотел, чтобы он остался. Просто хотел – и все.

Меня вдруг осенила дельная мысль «А не сделать ли ему подарок». Оружие – например. Надеюсь, он его примет. А если примет из моих рук, то это уже не просто подарок. Первый шаг.

У Хасара не было сабли. Может потерял, когда Забаву отбивал или сломалась. А какой степняк без сабли. А у нас как раз была сабля вождя. Дорогой клинок из дамасской стали – станет хорошим подарком и благодарностью от всех нас. Вот только ножны нужны.

- Дед Марен, ножны для этой красавицы нужны,- я протянул седому мастеру клинок.- Хочу нашему спасителю подарок сделать.

Дед с достоинством принял саблю. По-стариковски вытянул руки подальше, чтобы хорошо разглядеть клинок.

- Хороша! Большой мастер ковал!- щелкнул по клинку. С одобрением зацокал от восторга, качая головой.- Сделаем княже. Будет нашему спасителю дорогой подарок!

Я разобрался с неотложными делами. Включился в работу. Таскал бревна. Сдирал бересту для кровли. Потом помогал застилать ее поверх жердей.

С удивлением заметил после обеда, что тело практически не болит. Желтые разводы на груди еще остались, но сам синяк уже не болит. Только мышцы ломит от приятной усталости. И все.

К вечеру удалось восстановить практически все жилища. После ужина по обычаю собрались на совет. Не вдалеке от нас пристроился Серко. Он теперь решил не на миг не упускать меня из виду.

- Как там наш спаситель, отче?- я облокотился на стол, пытался бороться с накатившейся сонливостью после плотного ужина.

- Хорошо. Быстро идет на поправку,- Феодосий удивленно покачал головой.- На диво быстро заживает.

- Это от твоих снадобий, отче,- похвалил его Твердислав.- У меня вот тоже почти все прошло.

- И у меня,- вставил я свои две копейки.

- Будя вам,- слегка засмущался Феодосий.- Лучше скажите, что дальше делать будем? Из Смоленска вестей ждать? Али в Чернигов гонца отправим?

- Некого отправлять,- ответил воевода.- Да и опасно сейчас. Мы сегодня с Лымарем, все вокруг обошли. Пока тихо. Мы ловушек понаделали. Но люди нужны.

- – Дождёмся вестей из Смоленска – там и решим. Годун должен днями вернуться. Что ещё?

Феодосий помолчал. Потом негромко:

– Вождь не уймётся, княже.

Твердислав коротко кивнул. Оба смотрели на меня.

Я знал что правы. Убийца пришёл один – это проверка. В другой раз будет иначе. Да только сейчас мне нечего им сказать сверх того, что уже сказал.

– Ведаю,– ответил я.– Воевода справится. Для того и поставлен.

Твердислав принял молча. Не как похвалу – как наказ.

Помолчали. Огонь потрескивал. За шатрами негромко перекликались дозорные.

– Спать,– я уже с усилием держал глаза открытыми. попрощались. Я отправился спать. Серко тенью последовал за мной. Перед входом я повернулся.

- Серко, иди почивать. Сегодня точно все спокойно будет.

- Хорошо княже. Пойду,- без возражений согласился Серко.

Без слов понятно, что не послушается. Ну да ладно. Пусть его. Пусть бдит. А я спать.

Ночь прошла без происшествий. Утром после завтрака, мужики отправились на охоту и рыбалку.

Я зашел к деду Марену узнать, как движется работа. Тот с насупленным видом «послал» меня на рыбалку. Сказал днями будет готово.

Узнал у Забавы, как дела у Хасара. Сказала, что все нормально уже сам выходит. И убежала дальше.

Я уже собрался на речку, помочь рыбакам. В этот момент послышался стук копыт. В открытые ворота влетел Зван. Соскочил. Завертел головой. Увидел меня. Подбежал.

- Княже, там…- он перевел дух,- там люди много и повозки.

- Что за люди?

- Не знаю… Вои… Мы как увидели… Так Вуй меня сюда с вестями послал. А сам там в засидке остался,- возбужденный Зван переводил дух.

Я выругался про себя. Что за жизнь. Не дня спокойно прожить не дадут.

Глава 8. Гости.

- Эй, дозорный! Поднимай тревогу.

Отрывистый звонкий перестук вновь взбудоражил лагерь. Противный звон тревожно плыл в воздухе, пробирал до костей.

- Навались!- мы с Серко заперли ворота, накинули засов.

- Что там?- воевода подошел уже одетый в кольчугу. За ним спешили остальные.

- Снова нам в гости пожаловали. Зван говорит - вои, много и с телегами,- поделился я информацией, оглядывая наше воинство.

- С телегами?..- нахмурился Твердислав.

- А если смоленские?- с надеждой спросил кто-то.

- Или приманка,- тихо бросил Серко.

Трое воинов, два подростка и пара спешащих с копьями дедов. Да… С таким количеством - да против настоящих воинов… можно только помереть с честью.

Тут я увидел выходящих из шатра Забаву с самострелом и полностью одетого в доспех Хасара с натянутым луком в руке.

Я повеселел. С таким лучником можно «смертельно» удивить наших врагов.

Пока я оглядывался. Твердислав уже раздавал команды. Женщины с детьми побежали за стрелами. Остальные принялись телегами баррикадировать ворота.

- Княже, иди облачаться,- напомнил мне Серко.

Я отмахнулся:

- Успею!

От скрытого дозора до нас километр. К тому же не станут же они сходу нападать. Сначала осмотрят. А уже потом… Так, что я продолжал помогать усиливать ворота.

- Всадник,- закричал дозорный на вышке.

Все как по команде взобрались на телеги. К нам из-за поворота рысью скакал воин.

- Кажись, Годун,- поделился наблюдениями Серко.

- Конь вороной… а у Годуна чалый,- возразил Твердислав.- Хотя… Похож. Может и Годун.

И точно. Теперь я узнал нашего гонца. Только теперь он был в новом плаще с меховым воротом, и конь был другой.

Годун подскакал к запертым воротам. Вороной конь заплясал на месте. Радостная улыбка гонца при наших настороженных лицах сползла сама собой.

- Это я… Годун,- еще не совсем понимая, что происходит попытался вновь улыбнуться воин. На его безусом лице застыла маска непонимания и удивления от такой встречи.

- Что ты, Годун, мы видим,- рыкнул Твердислав,- а вот кто воины, которые с тобой?

- Так князь Смоленский подмогу прислал!- Годун соскочил с коня и пытался его успокоить.

- А почему ты раньше не прибыл? Приказ забыл? Вернуться сразу. Не ждать?- продолжал допытываться воевода.

- Так я что. Я хотел… Только нынче не спокойно. Шалят разбойнички,- стал оправдываться Годун.- В Смоленск ехал – чуть не ранили окаянные. Вот князь и велел вместе ехать. Не рисковать – понапрасну. Я же как лучше хотел…

- Все, воевода, довольно! Потом поговорим,- прервал я допрос.- Гости на пороге. Встречать пора.

Услышав про подмогу, все облегченно выдохнули. Я тоже выдохнул. На миг показалось, что и солнце стало ярче и воздух слаще. И вообще жизнь прекрасна.

Тем временем из-за поворота показались первые всадники. Мы споро откатили телеги в сторону. Скинули засов и отворили ворота. Настороженный Годун наконец попал в лагерь. Зван подхватил повод коня, повел в сторону.

- Ну, здравствуй, воин,- я первым обнял гонца.

Тот сначала замешкался от такого приветствия. Раньше я не проявлял таких чувств. Но все же аккуратно прижал меня к груди. Я слегка поморщился от острого запаха конского пота.

- Следом его облапил Твердислав и Серко. Феодосий с улыбкой перекрестил Годуна. Тот благодарно облобызал протянутую руку.

Улыбающийся и ошалевший от радости Годун обвел всех взглядом спросил:

- А где Хоробр? Где Ждан? Никак еще не вернулся?

- Нет больше Хоробра и Ждана нет,- тихо проговорил Твердислав.

Женщины стали креститься. Мужчины скорбно вздыхать.

- Потом поговорим,- прервал поток намечающихся вопросов воевода.- А сейчас быстро докладывай о Смоленских. Кто ведет? Сколько воев?

Я заметил, как Феодосий что-то говорил внимательно слушающей Забаве. Хасар тоже слушал, как будто понимал, о чем речь. Монах закончил говорить и направился ко мне. А Забава вместе с Хасаром пошли обратно в шатер.

- Княже,- негромко начал Феодосий.- Думаю, лучше будет, если Хасара не увидят. Мало ли что подумают и в Смоленск передадут. Планы твои нарушат. Верно ли сделал?

- Верно, отче,- мой советник вновь оказался на шаг впереди.- Отче, сделай милость, предупреди остальных о Хасаре.

- Сделаю,- Феодосий кивнул и засеменил к Твердиславу.

У меня оставалось несколько минут до подхода обоза. Так что я успел поменять одежду. Сверху накинул плащ, прицепил на бок меч и вышел.

Все наши уже были за воротами. Встречали гостей. Я вышел встал между Твердиславом и Феодосием. За спиной пристроился Серко.

- Их главный – боярин Глеб. Ближник князя Смоленского.- быстро делился информацией Твердислав.- Отче говорит, что он тайными делами князя ведает.

Феодосий согласно кивнул. Я покосился на монаха «все то он знает». Ладно потом нужно будет все обговорить и обдумать. А сейчас я рассматривал гостей.

Впереди ехал боярин Глеб. На мощном жеребце серого цвета восседал, по-другому не назовешь, статный муж лет сорока. Облаченный в дорожный кафтан и дорогой плащ с соболиной опушкой и в соболиной же шапке. Обычное лицо с аккуратной бородкой, каких тысячи. Но вот глаза…

Его цепкий взгляд словно рентген просвечивал все вокруг. На мгновение наши взгляды встретились. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не отвести взгляд. Я внутренне поежился. Миг и боярин раздвинул губы в улыбке, точь-в точь мой воевода. Склонил голову в приветствии.

За ним по двое вряд ехали воины в кольчугах. Солнце весело играло на копейных жалах и островерхих шлемах. На пристегнутых щитах одинаковый рисунок: светлый круг на темном поле.

Лица у воинов суровые. Все как на подбор, здоровяки от двадцати до тридцати лет. Самый расцвет мужской силы. Сразу видно элита. На каждом экипировки – деревню можно купить.

Позади десяток телег, груженных до верху. Усталые кони с натугой тянут тяжеленный груз. Бойкие возничие незлобиво подгоняли скотину щелчкам кнутов.

Да. Ничего не скажешь. Князь Смоленский не поскупился. Как бы эта помощь не оказалась бесплатным сыром…

За несколько метров до нас кортеж остановился. Боярин ловко, словно степняк соскочил с коня. Приосанился. И медленно пошел к нам. За ним пара воинов.

Боярин остановился в нескольких шагах. Склонил голову — глубже, чем требовал обычай. С уважением.

— Здрав будь, князь козельский… — голос его был неожиданно тёплым, густым. — Слава о тебе впереди идёт. А теперь вот и сам вижу — не всё люди выдумывают.

Я склонил голову в приветствии.

— Здрав будь, боярин. Дорога, чай, нелёгкой выдалась?

— Дорога — дело привычное, — мягко ответил он. — А вот увидеть своими глазами… — он задержал взгляд на мне. — Это дороже.

Он говорил спокойно, почти с искренним восхищением. Но глаза — нет. Цепкие. Внимательные. Он отмечал всё: как стоят мои люди, кто держится ближе, кто прячет взгляд, кто, наоборот, смотрит открыто. И как я на это реагирую.

Я сделал полшага вперёд.

— Испей с дороги,- я принял из рук Серко здоровенный рог наполненный сбитнем. От напитка вкусно пахло медом и травами. Протянул боярину.

Тот без колебаний взял рог. На миг наши пальцы соприкоснулись. Он посмотрел мне в глаза… и только потом сделал глоток. Не большой. Ровно столько, чтобы показать — принимает. Передал рог одному из своих. Тот отпил. За ним второй. Только после этого рог вернулся ко мне.

Боярин снова посмотрел на меня. И в этот раз в его взгляде было уже не только любопытство. Уважение.

— Добрый сбитень, — произнёс он. — И приём добрый.

Я чуть повёл плечом.

— Чем богаты… В лагерь вас зову. Но тесно у нас. Потому обоз и вои пусть станут снаружи. Место есть — поставите стан. А мы людей накормим, чем бог послал.

Боярин едва заметно улыбнулся. Именно этого он и ждал.

— По-хозяйски, — кивнул он. — И разумно.

Боярин повернул голову вполоборота:

— Слыхали князя? Стан ставим снаружи.

Позади уже начиналось движение: воины разворачивали коней, телеги уводили в сторону, выбирая место под стан. Наши женщины торопливо переговаривались, прикидывая, сколько нужно готовить. Жизнь за воротами зашевелилась.

А мы всё ещё стояли друг напротив друга.

— Разговор у нас будет, князь, — негромко сказал боярин.

— Будет, — ответил я. – А покамест знакомься - воевода мой, Твердислав, и отец Феодосий.

- Слыхал о тебе, воевода…- боярин задержал взгляд на Твердиславе.- Вижу не напрасно о тебе молва ходит… Рад знакомству с таким славным воином. – он повернулся к монаху,- И с тобой рад знакомству отче.

Почему – то мне показалось, что они знакомы. Может слегка изменилась интонация или короткий удивленный взгляд, брошенный на меня после.

На этом церемония приветствия закончилась. Твердислав с боярином пошли устраивать лагерь. Я вернулся с Феодосием назад.

Стан смоляне воздвигли быстро. Натянули десяток шатров. Сколотили коновязь. К вечеру всё уже было устроено: кони рассёдланы, телеги расставлены, костры горят.

Мы, в ответ, как могли, устроили угощение. Сколотили столы на всех. Накрыли тем, что имели: на деревянных блюдах дымилось мясо — зажаренный целиком кабан с подрумяненной коркой, куски запеченной косули. Рядом — рыба, только что снятая с углей, пахнущая дымком и речной свежестью. Наваристая уха. Хрустящий хлеб. Кувшины со сбитнем, от которого шёл лёгкий пар и тянуло мёдом и травами.

Женщины сновали между столами, подливая, подкладывая. Мужики переговаривались вполголоса, приглядываясь к смолянам. Те держались сдержанно, но ели с охотой — дорога давала о себе знать. Где-то коротко рассмеялись, кто-то перекрестился перед едой. Напряжение потихоньку отпускало.

Сидели без излишеств, тепло - по-домашнему.

Когда первый голод был утолён и разговоры стали тише, я кивнул боярину:

— Пойдём, боярин.

Мы перешли в шатёр.

Внутри зажгли лучины.

Я сел во главе. По правую руку — Твердислав, по левую — Феодосий. За спиной — Серко.

Боярин Глеб вошёл, огляделся и остановился у стола. За ним двое с ношей.

— Благодарю за приём, князь.

— И тебе честь, боярин. Садись.

Он сел, не торопясь. Его люди за спиной.

— Князь мой, помимо помощи, письмо тебе передал, — сказал он. — А на словах — к себе в гости зовёт.

Протянул руку назад. Ему передали кожаный чехол. Глеб вынул пергамент с печатью и протянул мне.

— Слово его и воля.

Я принял, не ломая печати, положил перед собой.

— Слово передал, — кивнул я. — Благодарен.

Глеб слегка улыбнулся и сделал знак. Второй воин вынес длинный свёрток. Ткань сползла — в свете лучины блеснул клинок.

— Дар от князя, — сказал боярин. — Меч доброй работы. Велел: «пусть служит тому, кто сумеет».

Он подал рукоять вперёд.

Я взял в руки меч. Еле сдержал рвущийся восторг. Меч был близнецом моему. Только мастер другой. Франкской работы клинок.

— Приму с благодарностью,- я подавил желание испытать его тут же. Вложил меч в ножны - отложил в сторону. Но рука сама иногда касалась рукояти.

— Щедр князь смоленский, — сказал я.- Не думал, что на столько. Честь и хвала ему.

— Щедр к тем, кого ценит, — спокойно ответил он.

Я кивнул.

— Передай князю мою благодарность. За дары, за помощь… и за людей.

— Людей оставлю, — кивнул Глеб. — Половину... На время. Места у вас нынче… беспокойные.

Слово прозвучало буднично, но смысл был ясен.

— Лишними не будут, — сказал я.

— И не должны, — так же ровно ответил он.

Феодосий тихо перекрестился. Твердислав сидел молча, что-то прикидывая в уме.

Глеб взял ковш, отпил немного кваса.

— А из Чернигова… — как бы невзначай произнёс он. — Вестей нет?

— Нет, — ответил я.

— Понятно, — негромко сказал боярин. — Наверно скоро будут. Князь же дядя тебе… Родная кровь.

Я ответил чуть быстрее, чем следовало бы:

— Князю черниговскому не до нас, — сказал я. — Он нынче в Киеве делами занят. А посаднику… — я усмехнулся. — Тем более. Ему до нас и дела нет.

Твердислав рядом едва заметно напрягся.

Я это почувствовал — и всё же не смягчил.

— Бумаги писать они умеют. А вот людей прислать… — я пожал плечами. — Видно, не до того.

В шатре повисла неловкая тишина.

— Понимаю, — мягко сказал боярин. — У каждого нынче свои заботы.

Он снова отпил сбитня и продолжил:

— Потому и важно, кто рядом окажется… когда надо.

Он не договорил. Но смысл остался висеть в воздухе.

— А в Смоленск когда, княже? Что моему князю передать? — спокойно уточнил он.

— Не сейчас, — сказал я. — Дела держат.

— Понимаю, — легко согласился боярин. — Дела прежде всего.

Он поднялся.

— Благодарю за хлеб-соль, князь. Завтра ещё, словом, перекинемся… если дозволишь.

— Дозволяю, — кивнул я.

Глеб направился к выходу, на мгновение задержался:

— И за откровенность — тоже благодарю.

Он вышел.

Мы помолчали.

Потом Твердислав тихо сказал:

— Не спроста Смоленск так помогает. Припасов почитай восемь телег доверху прислал. А еще вои… Осторожнее с ними надобно бы. Пригляд нужен.

- А что делать… Не по нраву мне это… Но и выбора нет. Дают бери… пока дают,- я размышлял о приглашении в Смоленск.- К слову, а что в телегах?

Твердислав улыбнулся:

- Богато!.. Рожь, овес - и на посев хватит и на хлеб. Еще железо в крицах – кузнец обрадуется. Инструменты. Воз тканей, с кожей и пенька… Ежели надумаешь здесь оставаться – год выдюжим. А там людишки соберутся и вновь город отстроим. Еще Чернигов помощь пришлет,- в слух мечтал о будущем воевода.

- Бог поможет. Так и будет,- поддержал его Феодосий.

Я оглядел своих соратников. Получается без меня - меня женили. А вот нет!.. Я еще не решил.

То, что прислали – это конечно не мало. Однако совсем недостаточно, чтобы возрождать княжество. Хорош князь – без денег и людей. Одно название, что князь.

- Еще не решил,- я упрямо набычился.

- Княже, Годун вернулся,- мягко напомнил мне воевода.- С Черниговом решать надо.

- Я все решил,- ошарашил я советников.- В Чернигов не пойдем… Подожди воевода, дослушай,- остановил я пытающегося возразить Твердислава.- Вспомни… Вчера сам говорил, не должны быть у татей таких луков. Говорил?..- я дождался кивка воеводы.- А теперь подумай. А вдруг это из Чернигова припас… Подумал?..

- Князь, прав. Людей мало – вдруг еще потеряем,- согласился со мной Феодосий.

- Сами пришлют весть - любо. А нет… другие есть. Вон князь смоленский не поскупился. Людей и припасов прислал… Знаю… Не просто так. Но ведь прислал! Потому поеду в Смоленск. Не сразу. Но поеду… Посмотрю. Может и останемся… здесь,- тихо добавил я.

Я задержал взгляд на советниках. Феодосий согласно прикрыл глаза. Твердислав катнул желваками, кивнул, принимая мое решение.

На следующий день боярин Глеб пришел сам. После завтрака мы вместе с ним пошли смотреть привезенную помощь.

Под руководством Марфы и деда Гната припасы перенесли в хранилища. Женщины уже что-то мастерили из материи. Пара смоленских возничих делали вид, что помогают. А на самом деле больше отвлекали, чем помогали.

Завидев нас, мужики тут же сделали вид, что им нужно спешить и мгновенно исчезли.

- Добро!- я оглядел ровные ряды мешков с рожью и ячменем. В другой стороне мешки с мукой и солью.- Не думал, что столько! Благодарность князю и тебе боярин, - я прижал руку к груди.

- То долг наш - не помощь,- солидно ответил боярин. И чуть пафосно добавил,- героям грех не помочь.

Я криво усмехнулся:

- А другим – не грех. Даже родным…

- Я вот что хотел еще передать,- понизил голос боярин.- Князь наш еще велел сказать. Коли еще помощь нужна, людьми али припасом каким. Только скажи… Поможем. Нам такой сосед – ой как нужен.

Теперь отчасти понятно, почему приехал боярин Глеб и привез столько припасов. Чем я сильнее, тем крепче южная граница Смоленского княжества.

- Только, княже. Сам понимаешь, говорить нужно с самим князем.

- Понимаю. Медлить не буду. Через седмицу или две тронусь. Так и передай Всеволоду Мстиславичу.

- Вот и хорошо. Вот и славно. Уж мы тебя встретим,- обрадовался моему решению боярин.- Завтра же домой отправлюсь,- он развел руками.- Передам добрые вести князю.

- Быть по сему. Завтра так завтра,- не стал я задерживать боярина.

После разговора боярин поспешил к своим. За стеной раздались отрывистые команды. Послышался топот коней, спешащих на водопой. Воины с шутками готовились к обратной дороге.

А вечером мы устроили прощальный ужин. Боярин весь вечер ходил с довольным лицом. Видимо он выполнил все поручения князя или даже, сверх того. Народ тоже не скучал.

Люди наши немного притерлись друг к другу. Несколько смоленских воинов приударили за нашими красавицами. И некоторые вполне благосклонно принимали немудренные знаки внимания.

Спать отправились рано. Гости собирались в дорогу с рассветом. На следующее утро все высыпали за ограду провожать гостей. Марфа с женщинами постарались. Наготовили в дорогу еды дорогим гостям.

- Доброй дороги,- пожелал я на прощание боярину.

Тот склонил голову.

- Благодарю, княже. За хлеб. За соль. Ждем тебя в Смоленске,- боярин ловко взлетел на подведенного коня, скомандовал:- Поехали.

Колонна воев затянула задорную песню медленно двинулась по лесной дороге. Оставшиеся махали во след. Зван с Вуем заложив пальцы в рот, озорно засвистели, залились соловьями. Когда последняя повозка скрылась за поворотом, стали расходиться.

Главным над смоленскими остался один из десятников по имени Нагнидуб. Серьезный воин с внимательными и умными глазами. Немногословный и слегка медлительный в движениях. Чем-то он напоминал Хоробра. Наверно поэтому он и Твердислав быстро нашли общий язык.

Нагнидуб без всяких споров принял старшинство моего воеводы, хоть и был чуть младше Твердислава. А вот с Серко у них не заладилось. За весь день даже словом не перекинулись. Я заметил, но промолчал. Потом разберемся.

После прихода смоленских жизнь в лагере закипела с новой силой. Все чаще звучал игривый женский смех. Воины ладили дополнительные избы. Между делом шутили со снующими рядом девушками.

Я всерьез стал задумываться над своим будущим. Я пока не стал говорить советникам о словах, переданных мне наедине боярином Глебом. Хотел проверить сам, насколько смоленский князь заинтересован во мне.

К тому же я буду не просителем и бедным родственником. А это уже совсем другой расклад. Есть у меня пара идей, как заработать много на соли и воске. Пусть не сразу, но должно хватить, чтобы отбить вложения и на дальнейшее развитие княжества.

А на следующий день меня нашел дед Марен. Принес готовые ножны. Он изготовил ножны из темной кожи. Швы ровные – стежок к стежку. По верхнему краю шла полоска медных заклепок. Устье и конец – бронзовые.

Я потянул рукоять из ножен. С легким шорохом клинок показался на свет. Я вставил обратно. Лезвие с щелчком, село как влитое. Я радостно улыбнулся. Красиво получилось.

- Спасибо дед Марен! Уважил,- я продолжал любоваться работой мастера.

- Да что там,- слегка засмущался дед.- Я завсегда… Ну ладно. Пойду я. Бабы наши помочь просили.

Я еще раз поблагодарил деда, отпустил его. А сам пошел в палатку к Хасару.

Как обычно здесь была и Забава. Она помогала Феодосию перевязывать кузнеца. Тот уже уверенно шел на поправку. Но монах еще поил его сонным зельем, чтобы он набирался сил.

Я с порога поприветствовал всех. А затем попросил оставить нас с Хасаром наедине. Забава как увидела у меня в руках сверток, аж заерзала. Ее глаза чуть дырку в нем не прожгли от любопытства.

Феодосий посмеиваясь, потянул ее за руку.

- Пойдем девица, князю перемолвится нужно.

Девушка жалобно вздохнула, позволила увлечь себя наружу.

Я подошел к вставшему Хасару. Мы смотрели в глаза друг друга. При солнечном свете хорошо были видны мелкие оспинки на щеках.

- Знаю, что ты понимаешь по-нашему. Поэтому хочу поблагодарить за помощь.

- Я так хотел,- неожиданно для меня ответил Хасар.

Я обрадовался. Первый шаг сделан.

- Видел сабли у тебя нет – а воин без сабли, как без рук,- я развернул ткань, протянул ему саблю.- Прими от нас всех. Подарок от сердца.

Хасар не спешил принять подарок. Хотя я по глазам видел. Сабля ему очень понравилась. Он о чем-то раздумывал, потом спросил:

- Такой подарок вожди своим людям дарят. Хочешь сделать меня своим?- Хасар не сводил с меня глаз.

- Хочу…- выдохнул я. И добавил,- ежели сам захочешь. И про тайны твои спрашивать не стану. Захочешь сам расскажешь…

- Я принимаю подарок, кнез,- Хасар наконец взял в руки подарок и склонил голову.

Глава 9. Путь в Смоленск.

Появление Хасара в лагере смоляне встретили без лишнего шума. Воины смотрели на него больше с профессиональным интересом, чем с враждебным. Оценивали с точки зрения возможного столкновения с подобным противником. Но после одного случая отношение резко изменилось.

Заполучив в подарок второй меч, близнец моему старому, я решил поучиться у Нагнидуба двуручному бою на мечах. Оказалось, что он из потомственных варягов. И один из немногих, владеющих этим искусством. Сложность двуручного боя заключалась не в самих приемах. А в умении работать руками независимо друг от друга.

Получалось, как будто противник бьется не с одним – а с двумя противниками. Каждый меч был и оружием, и защитой.

Нагнидуб выходил биться сразу с несколькими противниками. Он буквально скользил между ними. А его мечи, словно жили своей жизнью. Они то резко закручивали, то ласково обвивали. Стремительно атаковали, то легко обманывали. Это был смертельно красивый танец, который завораживал.

На одной такой тренировке Хасар решил поучаствовать. Причем в единоборстве с Нагнидубом.

После очередной победы и наглядным объяснением мне приемов. В круг вдруг вступил Хасар. Он был вооружен учебной саблей и небольшим степным щитом.

- Кнез, можно?- Хасар перевел взгляд на Нагнидуба.

Вокруг послышались удивленные восклицания и смешки.

- Эк чужака занесло! Щас наш десятник его…

- Ага. Как бог черепаху…

- Вот потеха будет…

Я не стал обижать Хасара вопросами, только внимательно посмотрел на него. Тот кивнул, подтверждая свое желание. Я перевел вопросительный взгляд на Нагнидуба.

- Пусть попробует, княже. Мне не жалко,- пожал широкими плечами десятник.

Я встал в круг к остальным. Вьющаяся вокруг малышня побросала свои сучковатые «мечи», взобралась, где повыше. Постепенно гомон затих. Все затаили дыхание.

Высокий, на голову выше, мощный Нагнидуб с двумя мечами против коренастого Хасара. Голиаф против Давида.

Оба не спешили. Нагнидуб стоял в открытой стойке. Расслабленные руки слегка согнуты. Хасар прикрывался щитом, сабля сверху.

Наконец Хасар медленно, как кот стал сокращать дистанцию. Шаг… Еще…

Едва он пересек невидимую черту, как мгновенно нарвался на стальной вихрь. Тяжелые удары со свистом обрушились на разных уровнях.

Первый ловко сбил щитом вбок, второй пустил вдоль сабли, только искры брызнули. От третьего ушел ловким перекатом и тут же подсек ногу противника.

Десятник играючи отбил удар, дождался пока Хасар встанет. По кругу пошел глухой выдох. Все ждали легкой победы.

Нагнидуб приглашающе махнул руками. Хасар не отступил. Напал. Шаг влево. Вправо. Закрутился волчком. Саблей сбил встречный удар. Поднырнул под второй меч, пропуская секущий удар вдоль щита и замер…

Десятник прижимал тупое лезвие к шее Хасара. Мгновение. Бойцы разошлись. Хасар на китайский манер – церемонно поклонился, как ученик мастеру. Нагнидуб в ответ одобрительно кивнул.

В полной тишине Хасар развернулся и молча направился в лагерь. Перед этим мы обменялись взглядами. Я одобрительно кивнул и улыбнулся. На миг мне показалось, что его губы дрогнули в ответной улыбке.

Его провожали взглядами. Кто-то смотрел с уважением. Кто-то с опаской. А кто-то уже прикидывал, как такого бить в настоящем бою.

Лишь Серко провожал Хасара тяжелым взглядом. А после того, как увидел подаренную саблю… Я все чаще стал ловить на себе странно задумчивый взгляд моего телохранителя. Я в очередной раз напомнил себе: надо как-то решать этот вопрос. Знать бы еще как…

Между тем я все чаще ловил себя на одной и той же мысли: тянуть больше нельзя.

Если браться за княжество – то сейчас. Потом уже не будет ни сил, ни случая. Сегодня у меня есть люди, есть земля. Есть те, кому выгодно, чтобы мы поднялись. Завтра – может не быть ничего.

И вдруг стало ясно. Хочу. Не прятаться за чужими спинами. Не ждать, пока за меня решат. Свое хочу. Свое дело. Свою землю поднять из пепла.

Решил и будто камень с души свалился. Мысли заработали в нужном направлении.

Что имеем?

Земля есть. Законное право на нее тоже есть. Людей маловато. Зато есть те, кто может и хочет помочь.

Чего нет?

Нет главного – денег. И княжество мое пусто. Ни соли, ни железа, ни нормального торга.

И все же не совсем… Благодаря моим знаниям - шансы есть.

Я мысленно стал загибать пальцы.

Первое. Нужны люди. Без них не будет ни полей, ни стен, ни дружины.

Второе. Деньги. Не разово. А так, чтобы текло – пусть понемногу, но постоянно.

В моих условиях – это мед и воск. Еще пушнина. На западе за воск платят много. Церкви без него не могут. А значит – будут брать. Если наладить… можно вытащить все.

Еще нужны связи. Без них ни как. И тут путь один – Смоленск… Опасно? Да. Но сидеть еще опасней. Я поднял взгляд. Значит решено.

- Наперво нам нужны люди и деньги,- озадачил я своих советников на спешно собранном совете.

После сбора я объявил им свое решение все-таки остаться и возрождать княжество.

Удивленные моим скоропостижным решением советники переглянулись и стали задавать вопросы.

- Дозволь спросить, княже?- осторожно начал Феодосий.

- Слушаю, отче.

- Отчего такая спешка? Али случилось что?- монах внимательно смотрел на меня.

- Ежели за вождя тревожишься – не к чему. Я все устроил. Ни одна мышь не проскочит,- добавил веское слово воевода.

- Не в тате дело,- я отмахнулся.- Сон ночью видел.

- Снова,- помрачнел Твердислав.

- Не спеши, воевода. Была бы беда на пороге – князь не ждал бы. Так ли, княже?

- Так…- я отпил кваса.- Беды не видел,- я продолжал скармливать им свою легенду.- Только голос слышал, что спешить нужно. И город наш сверху видел, больше и краше прежнего.

- А дальше?- у Твердислава на лице застыла смесь восхищения и затаенного ожидания продолжения.

- Все,- я пожал плечами.- Потом проснулся.

Мне даже стало неловко, что не оправдал ожидания воеводы. На мгновение его лицо стало похоже на лицо обманутого ребенка, которого поманили, а потом обманули. После моего сна с разбойниками, воевода проникся большим доверием к моим снам. Что не скажешь о Феодосии.

- А вещий сон был? Может и не вещий вовсе?- спокойно спросил монах. И добавил: - В тот раз иначе было.

- В тот раз – так... А нынче – вот так. Так и что? Знаю... сон вещий. Потому и собрал. Али не вы ли днями мне про это твердили? Мол: если надумаешь - все сдюжим,- я решил следовать принципу «лучшая защита – нападение».

- Значит надумал,- задумчиво проговорил Феодосий.

- Раз порешил… Сдюжим,- поддержал меня воевода.

Я стал развивать успех:

- Подумал я… и решил: наперво нужны нам люди и деньги,- я обвел взглядом внимательно слушающих советников. Дождался их молчаливого одобрения, продолжил:- пока я буду в Смоленске. Ты, воевода,- я задержал взгляд на Твердиславе,- разыщешь выживших людей в княжестве.

- Сделаю, княже,- получив приказ, воевода собрался.

- А тебе отче,- я перевел взгляд на монаха,- поручаю медом да воском заняться. Слышал я от купцов в землях западных воск зело ценен.

- Ценен и нужен,- согласился со мной Феодосий.

- А еще я слышал, что монахи вместо бортей, колоды пользуют. И меда много больше добыть можно. Так, отче?

Монах огладил бородку, стал отвечать:

- Слыхал о таком. Верно, меда и воска больше выходит. Только как вести торг будем? Люди верные в Новгороде нужны. А иначе ни как…- он покачал головой.

- А этим я в Смоленске займусь. Пока князь подмогу предлагает, нужно брать.

- Верно мыслишь, княже. Ехать надо…- нехотя сказал воевода.- Хоть и не по душе мне это.- он тяжело вздохнул.- Смоленский десяток возьми, Серко и Годуна тож.

- Десятка много будет, тебе он нужней. Возьму пятерых смоленских с Нагнидубом во главе, Серко, Годуна. И… Хасара…

- Стоит ли Хасара с собой брать, княже? Не опасно?- осторожно спросил монах.- В Смоленске не так понять могут.

- Стоит. Все равно слухи долетят. Уж лучше от меня пусть узнают. Пусть видят, что не таю врага у себя. А друг рядом со мной.

- Друг ли?- воевода перестал играться с ножом, вперил в меня свой взгляд.

- Друг…- я спокойно выдержал взгляд Твердислава.

Феодосий вновь огладил бородку. Помолчал.

- Смотри, княже. Смоленск – не наш лагерь… Там другие правила.

- Я запомню, отче…- А еще,- я помялся,- чем князю Смоленскому поклонимся? Чтоб ликом в грязь не пасть.

- Меч можно,- неуверенно предложил воевода.

Феодосий ответил не сразу. Смотрел куда-то мимо нас, в темноту за пологом. Потом тихо, как про себя:

- Есть у меня образ Пречистой Богородицы, писанная в Киеве в мастерской старца Луки…- он замолчал, словно раздумывая продолжать или нет. Через несколько мгновений всё-таки продолжил,- Для другого хранил,- и добавил еще тише:- Да видно час настал.

Я не стал спрашивать для чего хранил. Некоторые вещи не спрашивают.

На этом наш совет подошел к концу. Мы еще обсудили детали моего путешествия и отправились спать.

На следующий день с рассвета лагерь загудел. Женщины у костров, воины у коней, Твердислав везде и сразу. Я не мешал – ходил, смотрел, иногда отвечал на вопросы. К полудню понял: без меня справляются лучше.

Хасар собрался раньше всех. Сидел в стороне и проверял стрелы. Брал по одной, смотрел оперение. Где нужно правил оселком наконечники. Забава крутилась рядом. Что-то горячо говорила, махала руками. Он усмехнулся, сказал что-то коротко. Девчонка в миг поникла и отправилась восвояси. Я удивился. Не похоже на нее - обычно так просто не сдается.

Вечером после ужина провели короткий совет. Все уже было говорено и решено, просто решили посидеть на дорожку. Посидели. Помолчали и отправились на боковую.

Едва заалел рассвет. Мой отряд был готов к походу. Девять всадников с навьюченными заводными конями на поводу стояли перед воротами в окружении людей.

Весь народ высыпал нас провожать. В предрассветной тишине хорошо были слышны женские всхлипывания.

- Береги себя, княже,- шепнул мне Твердислав на ухо, крепко меня обнимая.

- И ты,- я сморгнул непрошенную слезу, вскочил на коня.

Я обвел всех взглядом и хотел что-нибудь сказать. Что-то уместное для князя и данного момента. Но не смог. Горло стиснула невидимая рука. Глаза предательски защипало, как у юнца.

Все что я смог - это прижать ладонь к груди и склонить голову. Конь, чуя мое волнение, заплясал. Я не стал его сдерживать, легким галопом понесся по дороге.

***

- Возмужал наш князь,- Твердислав с отеческой гордостью провожал удаляющуюся фигуру всадника.

Феодосий еще раз перекрестил спины воинов негромко ответил:

- Слишком быстро… Иной раз диво берет. Будто и не отрок – муж зрелый…

Вскоре последний всадник скрылся за поворотом. Люди потянулись обратно в лагерь. Когда за воротами скрылся последний человек – никто не заметил, как сбоку от частокола между деревьями мелькнула и пропала одинокая маленькая фигура верхом.

***

За поворотом меня обогнал передовой дозор: Годун и смоленский. Хасар тоже обогнал и держался чуть впереди. Остальные деликатно рысили за мной.

Короткая скачка привела меня в норму. Я вдруг ощутил, как мерно двигаются мышцы коня подо мной. Острые лучи солнца, бьющие прямо в лицо, заставляя щуриться. Пьянящий воздух, наполненный травами и лесными деревьями. Шум листвы и пение птиц. Губы сами собой растянулись в блаженной улыбке.

Вдруг Хасар негромко затянул песню. Я прислушался. Я не понимал слов. Но перед внутренним взором расстилалась бескрайнюю степь. Гордый орел, летящий в синем океане неба. Я чувствовал щемящую печаль одинокого путника, сетующего на судьбу…

Я пришпорил коня, поравнялся с Хасаром. Тот продолжал петь, пока не прервался на протяжной ноте. В наступившей тишине – только стук копыт по грунту, скрип сбруи да дыхание коней.

Некоторое время ехали молча. Я уже подумал – ну и ладно, успеется – как вдруг он начал говорить, не поворачивая головы:

- Отец научил. Мать любила его песни,- он помолчал и с горечью добавил:- пока не убили.

Я молча кивнул. Не стал лезть с расспросами. Шаги к сближению уже сделаны.

На коротких привалах мы все чаще стали оказывались рядом. Перекидывались репликами иногда просто молчали. И чем ближе мы становились, тем тяжелее становился взгляд Серко.

***

Забава уже третий день следовала за отрядом. Она не боялась леса. Батюшка вопреки всем часто брал любимицу на охоту. Сам обучал стрельбе, всяким премудростям.

Когда она попросила Хасара поговорить с князем, чтобы ее взяли в Смоленск. Девушка даже не сомневалась в ответе. Но Хасар удивил. Он лишь коротко усмехнулся и коротко ответил – Нет.

Сказал, как отрезал. Забава своим женским чутьем поняла, что дальше просить бесполезно. Тут ее уловки, как с остальными, не помогут. А ей так хотелось сменить обстановку, увидеть людей…

Сначала она хотела сама пойти к князю и… Потом поняла, что князь даже слушать не станет. Улыбнется шальной улыбкой и отправит восвояси. Про Твердислава она даже думать не стала. Воевода быстро найдет ей дело. Отче тоже не одобрит ее затею.

Поэтому Забава решила действовать тайком. Незаметно подготовила все необходимое: оружие, запас еды. Договорилась с Вуем о коне. Он, конечно, был против, но Вуй не Хасар.

Для вида вышла со всеми провожать князя, а потом незаметно скрылась в лесу. Когда все ушли, тихонечко прошмыгнула вслед за отрядом.

Догонять князя в первые дни она не рискнула. Отправит сразу обратно. А вот дня через три – уже побоится одну ее отправлять. Так думала Забава вначале. Однако, чем ближе, тем больше паниковала – что говорить?

Ей вдруг стало так мучительно стыдно, что краснота залила лицо, шею. Она отчетливо представила понурого Вуя перед рычащим воеводой, вздыхающего отца Феодосия. От увиденного перехватило горло, слезы словно капли дождя закапали на грудь.

Вдоволь наплакавшись, девушка решила возвращаться. Решено, завтра с утра она поедет обратно.

Девушка завернулась в теплый плащ и глядя на звездное небо, незаметно уснула.

Внезапно девушка проснулась. Саврасый рядом беспокойно фыркал. Забава осторожно откинула полу плаща. Рука медленно потянула кинжал из ножен.

Тени выросли из темноты внезапно. Чья-то рука схватила за плечо, рванула назад. Кислый запах пота ударил в нос.

Забава дернулась, вслепую ударила. Лезвие вошло во что-то мягкое. Раздался приглушенный вскрик.

Второй уже был рядом. Она махнула кинжалом на встречу. Тот отшатнулся. Забава тут же рванула к коню.

Одним движением рассекла путы… Вскочить не успела. Что-то ударило сбоку – и мир перевернулся.

***

К вечеру третьего дня мы перешли границу моего княжества и устроились на ночлег.

- Княже, за нами следят,- спокойно доложил десятник, присаживаясь рядом со мной.

- Кто?- я особо не переживал. Нагнидуб не выглядел встревоженным.

- Пока не ведаю. Может тати, может просто люди. А ежели тати. Будь покоен, княже. К нам не сунутся. Побоятся.

Ну да. Против девяти воинов разбойники точно не станут рисковать. Будь нас столько – вождь сто раз бы подумал, стоит ли нападать.

- Однако брони на ночь я всем велел вздеть,- десятник неспеша пошевелил палкой костер.- Стрела – дура, всякое может случиться,- Нагнидуб улыбнулся, пожимая плечами.

- Сделаю,- не стал спорить я. А про себя улыбнулся. Оказывается не только пуля – дура.

- Вот княже, бронь вздень,- Серко принес кольчугу, помог мне ее одеть.

Я влез в пахнущую жиром бронь. Огладил по бокам, пару раз подпрыгнул, чтобы кольчуга легла ровно. Защита навалилась на плечи привычной тяжестью.

Напротив, Хасар с помощью Годуна облачался в свои ламеллярные доспехи. Огненные блики причудливо играли на темных пластинках монгольской брони.

- Хасар добрый воин,- десятник тоже наблюдал за приготовлениями монгола.

- Я таких больше десятка положил,- сквозь зубы процедил Серко.

- Он тоже, своих побил – Забаву спас. И нас спас,- мягко напомнил я.

- Помню я,- Серко сплюнул в костер, встал и пошел прочь.

Я тяжело вздохнул.

- Не печалься, княже. Все перемелется. Ему время нужно,- десятник проводил Серко взглядом, повернулся ко мне.

- Дай бог,- еще раз вздохнул я.

После ужина легли спать. Спали чутко с оружием под рукой. Ночь прошла спокойно. Лишь перед рассветом где-то сзади заполошно взлетели птицы.

Я приподнялся, прислушался. Тишина. Хасар уже стоял с натянутым луком – смотрел в темноту. Переглянулись. Он покачал головой. Я лег обратно, но сон не шел.

А утром ко мне подошел Нагнидуб со следопытом. Тот только что вернулся из разведки. Уходил проверить, что спугнуло птиц. Худощавый воин был под стать своему имени. Свитый из жил и мышц он двигался, словно зверь.

- Смотри, княже, что Соболек нашел.

Я узнал его сразу. Кинжал Забавы. Лезвие было в крови.