Коза дракону не подруга

Глава 1

Чужой дом ночью — жуткое место. У меня было ощущение, что из темноты смотрели сотни глаз. Я тенью соскользнула с подоконника, не потревожив ни единой складки тяжелой портьеры. Слева непроницаемой черной глыбой возвышалась кровать, закрытая балдахином. Я прислушалась — с той стороны не доносилось ни звука. Хозяин дома, лорд Фонтерой, граф Хатфорд, сегодня должен был ночевать в другом месте. Это благоприятствовало моим планам, как и то, что ночка выдалась пасмурной. Сделав первый осторожный шаг, я замерла. Одинокий лунный луч пробился сквозь тучи и щель в портьерах, тускло блеснув на крышке богато инкрустированного бюро. Ага, оно-то мне и нужно!

В одно мгновение я пересекла темное пространство комнаты и уже потянулась было к вожделенному ящику, как вдруг... мое запястье перехватила другая рука. Я метнулась в сторону, как заяц. Отскочила, ударившись о кресло, вслепую ударила ногой. Мне почти удалось ускользнуть, но противник был начеку. Захват, подсечка, я теряю равновесие — и мы вместе падаем на кровать. Сверху шелестящим водопадом обрушился сорванный балдахин. Пока нападавший барахтался в складках тяжелого шелка, я успела вскочить на ноги. И сразу же увидела в светлеющем прямоугольнике окна черную фигуру. Взмахнув рукой, она прыгнула вниз. Портьера колыхнулась и опала.

— Держите, он уйдет! — крикнула я, бросаясь к окну, но успела пробежать лишь пару шагов. Затылок вдруг пронзило ослепительной болью, и меня накрыла темнота.

* * *

Пробуждение было не из приятных. Очнулась я, сидя в кресле со связанными руками. Голова раскалывалась, глаза болели даже от слабого света. Я осторожно осмотрелась, сощурив веки. Комната была та же самая, только на бюро теперь горела свеча в серебряном подсвечнике, а напротив меня сидел лорд Фонтерой собственной персоной, который в эту ночь почему-то оказался дома. Вот же принесла его нелегкая! Судя по его виду, он даже не ложился. Фонтерой читал какой-то документ, и его лицо, наполовину скрытое в тени, отнюдь не лучилось гостеприимством. Пламя свечи и оконные занавеси слегка дрожали от легкого сквозняка. Значит, окно еще открыто! Я приготовилась было вскочить, но, почувствовав за спиной чье-то дыхание, снова обмякла в кресле. От двоих не сбежишь.

— Так, значит, тебя прислал сам Тревор? — спросил Фонтерой, взмахнув листком бумаги.

Шеф советовал мне предъявлять этот документ лишь в крайнем случае. Будем считать, что сегодня он наступил. Честно сказать, мистер Тревор, главный магистрат(*) с Коул-стрит, вовсе не посылал меня сюда. Мне было поручено лишь покрутиться вокруг особняка и доложить об увиденном.

Неделю назад лорд Фонтерой обратился к шефу с заявлением, что кто-то настойчиво пытается умыкнуть его родовой амулет. В прошлом месяце его дважды пытались ограбить на улице. После второго нападения он был вынужден спрятать драгоценность в тайник. Шеф, который в прошлой жизни наверняка родился бульдогом, развернул целую операцию по поимке вора. Мне, как всегда, досталась роль доглядчицы. Несколько дней я добросовестно изображала то разносчицу фруктов, то служанку, то мальчишку на побегушках, а потом мне пришла в голову озорная мысль, что лучший способ проверить на прочность охрану особняка — попытаться проникнуть туда самой. Как оказалось, это была плохая идея. Фонтерой тоже держался начеку, и, пока мы боролись друг с другом, драгоценный амулет унес кто-то третий. Но как он ухитрился пробраться мимо меня в особняк?! Я могла бы поклясться, что перед моим вторжением в переулке за домом и в саду не было ни души.

— Молчишь, — недобро усмехнулся граф. — Ладно, тогда поговорим с самим Тревором, — и он кивнул кому-то за моей спиной: — Батлер, тащите ее в карету!

(прим.*: мистер Тревор занимал бы должность начальника полиции, если бы в то время она существовала).

* * *

Копыта лошадей гулко гремели по брусчатке, распугивая редких прохожих. Я сидела рядом с мистером Батлером, а господин граф расположился напротив и, казалось, дремал, вытянув ноги. Голова болела невыносимо. Болезненно поморщившись, я тихо попросила своего спутника:

— Пожалуйста, откройте шторку.

Свет редких уличных фонарей проник в карету, осветив высокую фигуру Фонтероя в дорожном плаще и шляпе. Его худощавое лицо с резкими чертами в тусклом полумраке казалось слишком бледным, особенно по контрасту с темными волосами. Безусловно, внешность у него была примечательная. Будь я художником, с радостью ухватилась бы за возможность написать его портрет. Словно почувствовав мое любопытство, Фонтерой вдруг проснулся, пригвоздив меня холодным взглядом желтых глаз с вертикальными зрачками. Обмерев от страха, я невольно прижалась плечом к мистеру Батлеру.

Правильно говорят: не смотри в глаза дракону.

В этот момент наш экипаж остановился на Коул-стрит перед зданием суда. Граф снова обрел человеческий вид и первым выскочил из кареты, не дожидаясь, пока Батлер поможет мне спуститься. Старый Пит, дежуривший внизу, почтительно поклонился знатному посетителю и изумленно вытаращился, когда заметил меня, да еще в таком жалком виде: связанную, в лохмотьях уличного мальчишки и с растрепанными волосами. Кажется, он меня даже не узнал поначалу:

— Энни?!

Я не успела ответить, так как железная рука господина Батлера уже утащила меня прочь, вверх по лестнице и дальше по слабо освещенному коридору, до самого кабинета мистера Тревора, нашего шефа. Лорд Фонтерой резко распахнул дверь и скрылся внутри. Коротко кивнув, Батлер ушел обратно к карете, оставив меня в полутьме размышлять о содеянном.

* * *

Сидя в коридоре на жесткой скамье, я горестно вздохнула. Вот так трудишься изо всех сил на благо родного города, не ждешь плохого, пока в одну прекрасную ночь не совершишь глупость и — прощай, любимая работа! Я не сомневалась, что после сегодняшнего прокола мистер Тревор вышвырнет меня из ищеек. За годы службы мировым судьей он подобрал четверых человек, которые по-своему помогали ему охранять закон и порядок в Эшентауне. Их так и называли — «ищейки с Коул-стрит», или «серые капюшоны», из-за казенных серых плащей. Я попала в команду не так давно, но уже успела ко всем привязаться. Изящный острослов Фокс, из которого едкие шуточки сыпались, как горох из худого мешка. Благоразумный, добросердечный Нед. Вечно голодный Долговязый Винс и тихий, незаметный Хаммонд. Смею надеяться, что они меня тоже любили — за веселый нрав, талант перевоплощения, хорошую память и умение не только забраться в любую щель, но и благополучно выбраться оттуда. Жаль, что сегодня это умение меня подвело.

За дверью взвился гневный голос Фонтероя — похоже, скандал набирал обороты. Я невольно поёжилась. Когда-то на улицах Эшентауна меня наградили прозвищем Стрекоза Ночи. Ребята Тревора, посмеявшись, сократили его до менее пафосного — Коза. Новая кличка меня ужасно бесила, но поделать я ничего не могла. А теперь не будет ни дурацкой клички, ни азартных погонь, от которых сердце чуть не выпрыгивало из груди, ни веселых совещаний, которые тянулись так долго, что Винсу приходилось несколько раз бегать в ближайший трактир за подкреплением...

Обшарпанные стены коридора вдруг расплылись у меня перед глазами. Услышав чьи-то шаги, я поспешно вытерла слезы. Из темноты показался Нед Уолтер, тоже один из наших. Он был подтянут, застегнут и готов к исполнению, даже в этот утренний час, когда «люди дня» еще только потягивались в постелях, а «люди ночи» уже сворачивали свои делишки и расползались по углам. Уолтер мог нести службу круглые сутки. Он просто не умел делать что-то вполсилы.

— Ох, Энни, — укоризненно вздохнул Нед.

Склонившись ко мне, он перерезал веревку на моих руках. Я потерла затекшие кисти. На запястьях остались красные полосы. Нед протянул флягу, и я с благодарностью сделала крупный глоток. Напившись и пригладив волосы, я почувствовала себя гораздо лучше.

— Зачем, ну зачем ты туда полезла?!

— Я хотела как лучше...

— В следующий раз захоти как хуже. Может, тогда нам удастся отделаться легким испугом.

Я сокрушенно шмыгнула носом. Да, Уолтер у нас образцовый ищейка, не то что я! Ему бы и в голову не пришло отступить от приказов начальства! Прикажи ему Тревор спрыгнуть со скалы — Уолтер не раздумывая сделал бы это. Разве что завис бы на секунду в воздухе, чтобы уточнить направление.

Дверь кабинета снова содрогнулась от громкого рыка. Нед, поморщившись, взялся за ручку:

— Пойду спасать Старика от этого монстра.

— Может, не надо? — робко спросила я.

Пожав плечами, Уолтер храбро шагнул за порог. Дверь за ним закрылась. Я со страхом ждала бури. Угораздило же нас связаться с таким клиентом! Когда Кеннет Фонтерой впервые появился в Управлении, мистер Тревор в тот же вечер собрал нас на совещание. Тогда мы узнали, что над лордом Фонтероем с рождения тяготело старинное проклятье: каждая вспышка гнева на какое-то время лишала его человеческого облика. Началось все с его пра-пра-пра-бабки, леди Мелюзины, которая после свадьбы сильно удивила мужа, обернувшись драконихой и покинув замок через окно. Бедная женщина, должно быть, первая брачная ночь потрясла ее до глубины души! Впоследствии эта необычная способность регулярно проявлялась у потомков леди Мелюзины, доставляя массу неприятностей им и окружающим. Чего стоил, например, тот случай, когда очередной граф Хатфорд, вспылив на охоте, превратил в пепелище несколько акров прекрасного леса. Или пикантная история с одной графиней, которая, разозлившись на фрейлин, вынудила их спасаться от своего огненного гнева в реке. Хорошо хоть обошлось без утопленниц.

Наконец, одному волшебнику удалось изготовить амулет в виде драконьего зуба, который сглаживал приступы озверения у Фонтероев. Без этого волшебного предмета их драконья сущность так и лезла наружу, особенно в стрессовых ситуациях. Вроде сегодняшней. Сейчас как жахнет огнем и устроит нам птичкин базар!

Я снова с опаской покосилась на дверь и даже принюхалась. Нет, запаха гари пока не слышно. Неужели Уолтеру удалось их помирить? Это было бы здорово! Нед умел обращаться со спорщиками. Его непрошибаемое спокойствие действовало на всех, как бочка масла на разъяренные волны. Его любимым выражением было: «Минутку, давайте разберемся».

Неожиданно дверь распахнулась, и из кабинета вылетел граф, задев меня полой плаща. Он прошёл мимо, даже не взглянув в мою сторону. За ним, стараясь не отставать, последовал Нед Уолтер. Оба свернули на лестницу и скрылись. А я с тяжёлым сердцем поднялась навстречу начальству.

Мистер Тревор застыл на пороге: насупленный, коротконогий, с квадратными плечами, как никогда похожий на рассерженного бульдога. Я ждала, понуро опустив голову. Ох, что сейчас будет...

— Хуже дурака только дурак с инициативой, — процедил шеф. — Иди за ними. И работай.

От счастья я не сразу поверила своим ушам. Кое-как пробормотала слова благодарности и бросилась прочь, пока Старик не передумал. Ура! Меня не выгонят! Я остаюсь в команде!

Перед крыльцом лорд Фонтерой и Уолтер как раз усаживались в карету.

— Подождите! — крикнула я, спотыкаясь на ступеньках.

Мистер Батлер демонстративно захлопнул дверцу перед моим носом. Хлестнул кнут — и карета понеслась прочь, оставив меня стоять на холодной улице.

Глава 2

Под утро в городе выпал первый снег. Четкие следы кареты отпечатались на нем ровными полосами. Я смотрела на них и размышляла. Мой форменный плащ, аккуратно свернутый, остался лежать в графском саду. Если, конечно, его не прихватил тот ушлый воришка. Можно было вернуться в Управление за теплой одеждой, но я слишком боялась снова нарваться на мистера Тревора. А вдруг приступ благодушия у него уже миновал? Нет, лучше не рисковать. Дойду и так, мне не впервой мерзнуть.

Над городом проплыл протяжный звон, когда церковный колокол звонко отсчитал семь ударов. Небо на востоке уже посерело и казалось таким низким, что его можно было коснуться зонтиком. Город постепенно оживал. Заскрипели открываемые ставни, на Цветочном рынке, находившемся неподалеку, началась обычная суета. В тишину улиц ворвался грохот телег, развозивших цветы и овощи. Свет фонарей стал бледнее, а строгие очертания каменных особняков — более отчетливыми. Мимо промчался мальчишка из редакции, прижимая к груди пачку свежих газет. Запах горячих рогаликов, долетевший из булочной, заставил меня мучительно сглотнуть. Как назло, у меня при себе не было ни фартинга! В воздухе снова закружились снежные хлопья, занавесив улицы белой пушистой кисеей. Сразу посветлело. Снег был не самым приятным попутчиком, он щекотал мне щеки и набивался в ботинки. Редкие прохожие, спешившие на рынок или на службу, удивленно косились на "мальчишку", бредущего с непокрытой головой, в легкой рубашке и ветхой курточке. Потом пожимали плечами и шли дальше. В большом городе люди нелюбопытны.

Я пересекла пустую гулкую площадь, миновала сквер, в котором безмолвно спали скованные морозцем бледно-желтые деревья. Прошла мимо строительных лесов, ощетинившихся вокруг будущей Часовой башни. Эшентаун заново отстраивался после Большого пожара, случившегося сто лет назад. Прокладывались новые улицы, прямые, как лезвие меча; новые дома росли как на дрожжах. Конечно, так было не везде. В городе хватало и ветхих закопченных лачуг; в одной из них прошло мое детство, возможно, не совсем образцовое с точки зрения закона, но вполне счастливое.

Добравшись наконец до графского особняка, я продрогла до костей. Заледеневшими пальцами кое-как постучала в тяжелое бронзовое кольцо на двери. Каменные перила крыльца украсили пышные снежные подушки, на моих плечах успели нарасти белые погоны. Отряхнувшись, как кошка, я разозлилась и постучала еще раз. Они что, решили оставить меня на улице?! Дверь наконец приоткрылась. Сверху на меня уставились бесстрастные глаза моего недавнего знакомого — мистера Батлера, глядевшие с профессиональной вежливостью вышколенного дворецкого, словно бы не он три часа назад тащил меня за шкирку в участок.

— Д-доброе утро. Можно войти? — спросила я и чихнула.

Батлер посторонился, пропустив меня в холл, из которого дохнуло теплом и уютными запахами богатого дома. Дворецкий помог мне обмести снег с ботинок и сразу же удалился, чтобы доложить о моем прибытии. Я осмотрелась. В прошлый ночной визит я проникла в здание через окно на втором этаже, так что моим глазам впервые открылся холл во всем его великолепии. Да, обстановка прямо как в замке. Стены отделаны темными дубовыми панелями, на одной из них висит голова дракона (надеюсь, не настоящая), на другой — два парадных портрета. Широкая лестница в глубине холла вела на второй этаж. Откуда-то, вероятно, из кухни, доносились женские голоса.

— Господа сейчас в библиотеке, — сообщил мне вернувшийся Батлер. — Прошу вас.

В библиотеке, залитой серым утренним светом, находились двое. Лорд Фонтерой и Нед Уолтер склонились над чертежом, разложенным на столе. С моим появлением дискуссия прекратилась. Мужчины нахмурились и умолкли, так что было слышно только торопливое тиканье часов на каминной полке. На лице графа обозначилась такая досада, будто он вдруг заметил мышь посреди своей чистенькой библиотеки. Бросив на меня неприязненный взгляд, он холодно произнес:

— Тревор уверял меня, мисс Фишер, что в ловкости и сообразительности вам нет равных. Пока что я не имел удовольствия оценить ваши таланты, но готов дать вам шанс. До окончания расследования вы с Уолтером будете жить в этом доме. Нам необходимо срочно вернуть амулет! Ступайте в свою комнату, а завтра все обсудим.

— Но я… я могла бы… апчхи!

— Батлер, — попросил граф, не дослушав, — попросите Агату, чтобы она отвела эту особу в постель.

— Да, сэр.

Дворецкий аккуратно придержал меня за плечо и вывел из комнаты. Я собиралась взбунтоваться, однако следующий мощный чих едва не сбил меня с лестницы. Пришлось признать, что как ищейка я сейчас действительно никуда не гожусь.

* * *

Горничная Агата оказалась первым человеком в этом злосчастном доме, кто проявил ко мне хоть каплю сочувствия. Это была веселая, смешливая девушка с милым личиком и длинной рыжеватой косой толщиной с мою руку. Любая работа у нее так и спорилась. При виде меня она всплеснула руками и решительно взялась за дело. Вскоре я уже лежала в чистой постели с горячей грелкой в ногах, а мой нос щекотал густой, упоительный аромат. По мнению Агаты, лучшим средством от простуды, сотрясения мозга и прочих жизненных неурядиц была чашечка горячего шоколада с сахарным печеньем.

— Спасибо! — искренне сказала я.

— Не за что, — отозвалась она, смешливо наморщив нос и подбирая с пола мои промокшие одёжки. — Это, пожалуй, нужно прокипятить. Отдыхай.

Мне хотелось побольше расспросить её о хозяевах, так как это очень пригодилось бы для следствия, но я едва успела поставить чашку на поднос, как меня сморил сон.

Я очутилась в холле старинного замка… Здесь было темно, как в колодце, лунный свет едва пробивался в узкие окна. Вокруг моей руки обвилась серебряная цепочка, а, разжав ладонь, я увидела драконий клык, оправленный в серебро. Значит, вот ты какой, пропавший амулет…

В гулкой темноте холла слышалось чьё-то грозное ворчание. Я попятилась, когда каменные плиты содрогнулись от тяжёлой поступи. Что-то просвистело в воздухе, потом с грохотом обрушилось на одну из колонн, высекая искры. Не иначе, разгневанный дракон явился за пропажей! Что же делать?! В пустом холле спрятаться было негде. Я прижалась спиной к колонне, чувствуя тяжелое дыхание притаившегося во тьме чудовища. Луна давала слишком мало света, чтобы оценить обстановку. Дракон шумно втянул в себя воздух. Сейчас он меня учует, и тогда… В отчаянии завертев головой, я увидела, что холл сверху опоясывала деревянная галерея. Недалеко вдоль стены вилась узкая винтовая лестница.

Собрав все силы, я со всех ног бросилась туда. За спиной взревело. Яркая вспышка на миг ударила по глазам, но я уже птицей взлетела на три пролета, споткнулась и вылетела на галерею, больно стукнувшись коленями и локтями о пыльные доски. Кстати, интересно, чей замок мы сейчас калечим? Это точно не жилище Фонтероев, на их гербе дракон, а передо мной на стене висел белый вепрь, освещенный луной.

Наверху я чувствовала себя в относительной безопасности, однако всё равно хотелось убраться от дракона подальше. На галерею выходили две двери. Одна из них ничем не могла мне помочь, так как на ней висел солидный замок. Другая была открыта, но клубившаяся за ней холодная тьма заставила меня отступить. Эта тьма сама была как распахнутая дверь. Она притягивала и звала. Сквозь оскорбленное рычание, доносившееся снизу, мне отчетливо слышалось: "Анна…"

Спасибо за приглашение, но что-то не хочется. Доски под ногами вдруг задрожали. Кажется, дракон вознамерился взобраться следом за мной, но безнадежно застрял в узком проходе. На лестницу обрушился удар такой силы, что с пола поднялись фонтанчики пыли. Раздался треск, я вскрикнула… и проснулась.

Оказалось, что меня разбудили вопли угольщика за окном. Несмотря на жуткий сон, ноющий затылок и серую утреннюю хмарь, я проснулась в отличном боевом настроении. Маленькая комнатка с низким скошенным потолком была пуста, вторая кровать, стоящая у другой стены, аккуратно заправлена. Должно быть, Агата давно поднялась. Не успела я умыться и собраться с мыслями, как за дверью послышались шаги и чьи-то голоса. В комнату вошла разрумянившаяся горничная с подносом в руках, а следом за ней — застенчиво улыбающийся Уолтер. От его широких плеч здесь сразу стало тесно.

— Как мило, что ты решил меня навестить, — улыбнулась я, кутаясь в шаль поверх теплой фланелевой рубашки, одолженной у Агаты.

Кроме хорошего настроения, Уолтер ещё принёс для меня горсть орехов. Орехи! Я готова была его расцеловать. Все "серые капюшоны" знали о моей маленькой слабости. За кулёк с орехами я готова была сделать что угодно. Ну, за некоторым исключением. Агата неодобрительно посмотрела на нас:

— Энни еще больна. Ей нужен бульон и легкий пудинг.

Она поставила рядом со мной поднос, где рядом с чашкой супа на блюдечке дрожало что-то студенистое. Такой завтрак больше подошёл бы болезной старушке, чем здоровой девице двадцати лет от роду.

— Может, лучше чашечку шоколада? — жалобно попросила я.

Агата фыркнула было, но, оценив мою несчастную физиономию, согласилась сходить на кухню. Нед проводил девушку долгим задумчивым взглядом. Надо же! Кажется, жизнерадостная красота Агаты произвела сокрушительное впечатление на моего напарника. Обычно собранный и серьезный, Уолтер сейчас выглядел непривычно растерянным. Чтобы случайно не обидеть друга неуместной шуткой, я сгребла в рот ещё горсть орехов.

— Ты у нас не Коза, ты белка, — ласково пошутил он, дернув меня за распустившийся локон. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже отлично, спасибо.

Нед сделал суровое лицо:

— Меня радует твоя неуязвимость. Что бы ни случилось — встала, отряхнулась и пошла дальше. И все-таки, Энни, в следующий раз попробуй сначала подумать головой, прежде чем лезть в авантюры!

У меня не было настроения выслушивать душеспасительную проповедь, поэтому я позволила себе перебить:

— Дорогой Нед, есть три ловушки, которые воруют радость: сожаление о прошлом, тревога о будущем и неблагодарность за настоящее. Я стараюсь избегать каждой из них. Так проще жить, поверь мне.

— Очередная мудрость от Козы?

Я пожала плечами. Детство, проведенное на улицах Эшентауна, научило меня многому.

— Лучше расскажи, что вы вчера обсуждали. Я всё проспала!

— Ничего особенного. Днём я на всякий случай прошёлся по волшебным лавкам, но драконий амулет никто не продавал.

— Ба! Не думаю, что кто-то спёр его ради наживы, — усмехнулась я. — Скорее, это месть. С таким бешеным характером, как у Фонтероя, врагов у него должно быть видимо-невидимо!

— Ты с ним поаккуратнее, — нахмурился Уолтер. — Ему и так перед тобой неловко.

С чего бы это? Я изумленно воззрилась на своего напарника.

— Граф Хартфорд — человек благородный, хоть и дракон. Он никогда бы не ударил женщину. А тебя так приложил, что ты второй день с постели не встаёшь.

Да, с женщинами Фонтерой обходиться умеет, это я помню. Мы всесторонне изучили биографию нашего клиента, когда взялись за это дело.

— Он тебя просто не разглядел в темноте, вот и принял за шустрого парня. Вчера он даже хотел перед тобой извиниться, но был так зол из-за амулета, что боялся обернуться драконом и спалить тебя прямо на месте.

Я перепугалась:

— Считай, что я приняла его извинения! Честное слово, у меня к нему никаких претензий!

— Зато у него к тебе… — Нед выразительно закатил глаза, а я скорбно вздохнула.

Вот я недотёпа! Это же надо — так все испортить! Теперь в моих интересах было как можно реже попадаться на глаза обокраденному графу. Но как тогда вести поиски?

К счастью, в этот момент вошла Агата с новым подносом, на котором толкались три чашки с горячим шоколадом. Один запах этого напитка внушал оптимизм и надежду, что всё как-нибудь образуется. Может, Фонтерой ещё успокоится. А уж я приложу все силы, чтобы вернуть пропажу!

Глава 3

Проживание в доме графа обернулось для меня ещё одной неприятностью. Затребовав назад свою одежду, я получила вместо неё глухое тёмное платье с белым кружевным воротничком. Почти такое же, как у горничной.

— Что это? — с ужасом спросила я. — Это мне?!

— Распоряжение его милости, — развела руками Агата. — Он сказал, что в своем доме не потерпит никаких девиц в мужской одежде.

Вместо утраченного плаща я получила добротную тёмную накидку, невзрачную коричневую шляпу и крепкие башмаки. Всё это вместе составляло приличный наряд девушки из небогатой семьи, то есть было практичным, скромным и невероятно унылым.

— Лорд Фонтерой, видимо, плохо представляет себе специфику нашей работы, — ворчала я, разглаживая складки ладонью.

Хороша бы я была в платье, когда мы брали Прыткого Джека! Разве у меня получился бы такой шикарный удар пяткой? Да я бы рухнула, запутавшись в юбках, сорвала операцию, насмешила ребят и разозлила Старика, вот и все. А в другой день, когда за мной гнался Барон с ножом в лапе? Помню, я тогда шестифутовый забор перемахнула играючи, даром что сама росточком не вышла. Жить захочешь — ещё не так взлетишь!

Но графу я этого объяснить не смогу, а пока мы не найдем амулет, его лучше не злить. Поэтому я безропотно облачилась в неудобное платье и спустилась вниз, в библиотеку, где меня ждал Нед. Он расхаживал туда-сюда и горел от желания посвятить меня в подробности дела.

— Итак, наш таинственный вор практически не оставил следов в доме, — рассказывал Нед. — Снаружи мы следов тоже не нашли, тем более что в ту ночь сыпал снег.

— А вы, когда дежурили, никого не заметили?

В ту злосчастную ночь Нед, Фокс и Винс должны были следить за домом с другой улицы, со стороны черного хода.

— Ничего интересного. Незадолго до происшествия в переулке остановился экипаж, но он стоял там недолго. Из него вышел человек и постучал в дом напротив. Его спутник тоже вышел, вероятно, чтобы размять ноги. Я видел, как он прогуливался возле кареты. Никто из них не пытался проникнуть в графский сад, и уж тем более не подходил к дому. Потом они уехали. Ещё до того, как тебя утащили в суд.

— А если у вора был сообщник в доме?

— Это я проверил в первую очередь. После того, как на него во второй раз напали на улице, граф рассчитал большинство слуг. Остались только трое. Во-первых, Батлер. Он совмещает обязанности дворецкого и камердинера. Очень предан хозяину, даже сейчас отказался его покинуть, хотя Фонтерой предложил дать ему денег, чтобы тот смог открыть свое дело. Мне кажется, они почти друзья, насколько это возможно в их ситуации. Во-вторых, миссис Бонс, повариха. Она служит в доме больше десяти лет, хотя многие хозяйки не прочь переманить ее к себе. Миссис Бонс — прекрасный кулинар, мастер своего дела!

М-м, это точно. Я вспомнила нежнейший пирог с яблоками, который мне довелось попробовать сегодня утром, и мечтательно вздохнула. Ответственно заявляю: человек, который творит на кухне такие чудеса, просто не может быть преступником.

— Наконец, мисс Доусон… — теперь мечтательные нотки прорезались в голосе Уолтера.

— Безусловно, она вне подозрений, — хихикнула я. — Поздравляю, у тебя хороший вкус.

— Агата Доусон, — терпеливо повторил Уолтер, толкнув меня локтем в бок, — устроилась сюда два года назад, то есть, ещё до того, как началась эта кутерьма с амулетом. Миссис Бонс стоит за нее горой. Говорит, что у неё никогда не было такой ловкой и толковой помощницы.

Я задумалась. Все обитатели графского дома были на редкость порядочными людьми. Значит…

— Значит, остаются те джентльмены из экипажа, — вздохнула я. — Больше у нас нет никаких зацепок.

— Согласен, с жильцами из соседнего дома нужно поговорить. Что это за гости ездят к ним среди ночи? Я пойду туда.

— Я с тобой.

Соседний особнячок, стоявший в тихом переулке, имел вид гораздо более скромный, чем графский дворец, но выглядел очень опрятно. Это был двухэтажный краснокирпичный дом с высоко торчащими каминными трубами, окружённый небольшим палисадником. Дворецкий, открывший нам дверь, напоминал уменьшенную и несколько более округлую версию Батлера. Выражение лица у них было абсолютно одинаковым. Может быть, оно выдается вместе с ливреей при вступлении в должность.

— Чем могу служить, господа? — спросил он, осмотрев нас и почему-то задержав взгляд на мне.

— Чей это дом? — поинтересовался Уолтер.

— Мистера Мэллори, сэр.

— Он сейчас дома? — спросила я.

— Сэра Теренса Мэллори? — одновременно воскликнул Нед. — Того самого Мэллори? Знаменитого путешественника?

— Да, сэр. К сожалению, хозяина сейчас нет, сэр.

— Позапрошлой ночью сюда приходил один джентльмен…

— Да, сэр. Он тоже спрашивал мистера Мэллори.

Отвечая, дворецкий почему-то снова пристально посмотрел на меня. Я вздохнула. По всему выходило, что странный ночной визит не имел отношения к краже…

— Кажется, у того джентльмена было дело и к вам, мисс, — вдруг добавил дворецкий.

— Ко мне?

— Видите ли, сегодня утром он вернулся. Он сказал, что, вероятно, его будет искать "очаровательная зеленоглазая леди", и оставил вам письмо.

— Как он выглядел?

— Какое письмо? — одновременно спросили мы с Недом.

— Довольно высокий крепкий джентльмен, в темном плаще, с рыжеватыми усами и бородой, — ответил дворецкий и ушёл в дом. Наверное, за письмом.

Мы с Недом удивлённо переглянулись.

— Знать не знаю никаких рыжих джентльменов! — решительно открестилась я.

— Борода могла быть и фальшивой. Потом он ее отклеит, плащ с накладками снимет — и никто его в жизни не узнает! — разволновался Нед.

Тут вернулся дворецкий, держа в руках письмо. На конверте не было ни имени, ни адреса. Я засомневалась:

— Да, но почему вы решили, что оно адресовано мне?

Дворецкий горячо поклялся, что за семь лет, пока он имел честь здесь служить, я — единственная зеленоглазая леди, переступившая порог этого дома. Он так настаивал, что мне пришлось-таки взять письмо. Распрощавшись с вежливым господином, который был явно рад от нас избавиться, и попросив его известить нас, если таинственный посетитель объявится снова, мы с Недом медленно пошли обратно. Не утерпев, я распечатала письмо прямо на улице. Мы надеялись, что оно содержит какую-то подсказку, однако нам пришлось разочароваться.

— Здесь какая-то бессмыслица! — воскликнула я с досадой, прочитав текст два раза. — Больше похоже на дурацкую любовную записку. Вряд ли она нам поможет.

«В тайных садах нежданных встреч

Твой нежный взгляд хочу сберечь

Пытаюсь снова вновь и вновь

Ищу тайный смысл невнятных слов» (*)

Бросив взгляд на напарника, я заметила, что он смотрит на меня как-то странно. С нехорошим таким подозрением.

— Энни, — очень серьезно сказал Нед. — Поклянись мне, что ты действительно не имеешь отношения к краже амулета.

Это предположение возмутило меня до глубины души:

— Дьявольщина! Неужели ты думаешь…

— Я могу предположить, что твои старые знакомые из Доков или из Галереи Искусств были бы счастливы натянуть нос титулованной особе и умыкнуть амулет!

Галерея Искусств — это такой неприметный тупичок в районе Кречи, за Старой часовней. Любой из обитателей этого гиблого места может легко и непринуждённо избавить вас от кошелька, всего лишь осведомившись, который час. Или подделать вексель, так что не отличишь. Многие из этих милых людей когда-то были моими приятелями.

— Нед! Клянусь тебе, что я здесь ни при чем!

Я чуть не плакала. Да, моё прошлое до встречи с мистером Тревором было небезупречно. Но с тех пор, как я работаю в магистрате, я ни разу не позволила себе даже булку спереть у разносчика! Неужели меня всю жизнь будут попрекать за старые грехи?!

Уолтеру, кажется, стало меня жаль.

— Ну ладно, ладно... — Он неловко обнял меня, погладил по плечу. — Не плачь, Энни, я тебе верю. Наверное, лучше не рассказывать графу об этом письме, — добавил он тише. — Он и так относится к тебе с подозрением.

Мы оба посмотрели на дверь графского особняка, и я вздрогнула, наткнувшись на угрюмый взгляд лорда Фонтероя. От страха у меня чуть ноги не отнялись. Интересно, как долго он стоит на крыльце? Что он успел услышать?

— Добрый день, господа, — резко сказал граф, спускаясь навстречу. — Надеюсь, я не помешал?

— Нисколько, сэр, — спокойно произнёс Нед, выпустив мою руку. — Мы всего лишь расспрашивали жителей соседских домов о событиях той ночи.

— Рад видеть, что мисс Фишер сегодня чувствует себя лучше.

В глазах Фонтероя вспыхнули золотистые искры. Он стоял рядом, высокий и стройный, солнечный свет подчеркивал резкие черты его бледного лица и поблескивал в темных волосах. Я почувствовала, что меня словно затягивает в омут, а потом с изумлением услышала собственный голос, бубнящий невнятные слова благодарности.

— Надеюсь, вы оба присоединитесь ко мне за обедом, — попросил граф. — Я хотел представить вам своего друга.

Кивнув нам на прощание, он удалился. Только когда мы с Недом вошли в холл, отгородившись от Фонтероя прочной дубовой дверью, я смогла вынырнуть из омута и перевести дух. Положительно, этот человек-дракон действовал на меня гипнотически!

— Не забудь про обед, — напомнил Нед, бросив на меня озабоченный взгляд.

Мысленно застонав, я направилась на кухню, чтобы отдохнуть душой в обществе миссис Бонс и заодно подкрепиться перед предстоящим мне пугающим мероприятием. Уверена, что в компании лорда Дракона мне кусок в горло не полезет.

(прим.*: В письме действительно скрыто зашифрованное послание, но без дополнительных подсказок, которые будут даны в следующих главах, его вряд ли можно разгадать).

Глава 4

Стол в графской трапезной был сервирован роскошно. Белоснежная скатерть искрилась, как свежевыпавший снег. Посреди стола в узорчатой вазе стоял пышный букет чайных роз. Суп в фарфоровой супнице источал бархатистую смесь ароматов, еще более обостривших наш с Недом аппетит, разгулявшийся после прогулки. Поблескивало столовое серебро. Хозяин дома был одет под стать окружающему его великолепию: щегольской сюртук из превосходного синего сукна, брюки безупречного покроя, полосатый жилет и тщательно повязанный галстук. Темные непослушные волосы были аккуратно стянуты в пучок тонкой лентой, из украшений на графе был только массивный золотой перстень с печаткой. Мы с Недом уселись за стол как деревянные, не решаясь лишний раз взглянуть друг на друга. Мне еще ни разу не приходилось обедать в такой помпезной обстановке.

К счастью, появившийся вскоре гость лорда Фонтероя рассеял всеобщую неловкость. Это был необыкновенный человек! Начать с того, что он опоздал на десять минут. Агата уже успела разлить суп по тарелкам, когда в столовую порывисто влетел щуплый пожилой джентльмен. Его пышные седые волосы топорщились, как пух одуванчика.

— Амброзиус, — представился он, тепло улыбнувшись мне и пожав руку Неду.

Глаза у него были удивительно яркие, чистого голубого оттенка.

Мистер Амброзиус — поэт, мистик и ученый, — отрекомендовал его граф.

— Скажи прямо: волшебник, — подмигнул странный гость, разворачивая салфетку и без церемоний принимаясь за суп. — Я узнал о твоей проблеме, мой мальчик, и прибыл в Уолбрук с первым же снегом.

— Эшентаун, — поправил Фонтерой. — Этот город уже давно называется Эшентаун.

— Вот как? — гость растерянно моргнул. — Значит, Большой пожар уже был?

— Да, всего лишь сотню лет назад, — заметила я, с интересом разглядывая старика. Он казался таким хрупким, будто в самом деле родился из снежной метели. У него было худощавое умное лицо, на котором легко вспыхивала улыбка, изящные кисти рук, и он носил старомодный сюртук такого узкого покроя, что втиснуться в него действительно можно было лишь с помощью волшебства. Или с помощью парочки крепких лакеев.

— У мистера Амброзиуса весьма своеобразные отношения со временем, — сказал мне Фонтерой.

— Да, для меня перейти из завтрашнего дня во вчерашний так же просто, как вам, мадемуазель, пройти из одной комнаты в другую. Я-то уже привык, хотя иногда это создает определенные неудобства. Как справедливо заметил один из мудрецов, время ничем не отличается от любого из трех пространственных измерений, кроме того, что наше сознание движется вдоль него (*), — с этими словами Амброзиус беззаботно улыбнулся и с аппетитом принялся за еду.

Он показался мне слегка сумасшедшим, но это было безобидное, обаятельное сумасшествие. Отдавая должное прекрасно приготовленным блюдом, он в то же время ухитрялся поддерживать беседу со всеми одновременно. Ему даже удалось разговорить застенчивого Неда, заставив его припомнить несколько случаев из сыщицкой практики. Обстановка в комнате теплела с каждой минутой. Даже наш грозный хозяин в присутствии мистера Амброзиуса внезапно превратился в почти приятного человека.

И конечно же, я опять все испортила неловким вопросом:

— Господин Амброзиус, ваше появление — это невероятная удача для нас! Если вы на короткой ноге со временем, может быть, вы согласитесь вернуться на сутки назад и взглянуть, кто похитил амулет позапрошлой ночью?

Взгляд лорда Кеннета сразу потух, и он угрюмо отвернулся.

— К сожалению, это невозможно, дитя мое, — мягко ответил волшебник. — Как ни парадоксально, но гораздо безопаснее перенестись на сто-двести лет вперед или назад, чем вернуться во вчерашний день!

— Но почему?

— Представь, что ты бросаешь в воду камень. От него пойдут круги, верно? Человеческая жизнь — это такой же камень, который оставляет след во времени. Лет через сто твои «круги» сгладятся, и ты сможешь навестить ту эпоху, никому не навредив и не вызвав опасных нарушений в хрупкой структуре бытия. Однако если ты переместишься в недавнее прошлое или будущее, последствия могут быть непредсказуемыми!

Я мрачно подумала, что некоторые недотёпы вроде меня оставляют в кильватере такие буруны, которые не изгладятся и через сотню лет. Если, к примеру, разбуженный мной дракон разрушит половину Эшентауна.

— Но вы хотя бы сможете сделать новый амулет? — спросила я уже менее уверенно.

— Сделаю, что смогу, — заверил Амброзиус. — Это не так-то легко! Прежде всего, где мне раздобыть еще один драконий клык?

Мы все как по команде посмотрели на графа.

— Даже не надейтесь, — сквозь зубы процедил Фонтерой.

— Увы, человеческое сознание отступает перед мощью дракона, — вздохнул Амброзиус. — Так что попросить Кеннета, когда он превратится, пожертвовать один из зубов на благое дело вряд ли выйдет. Обернувшись драконом, человек теряет разум и приобретает повадки хищного зверя. В летописях сохранилась история последнего дракона Альфреда, шестого графа Хатфорда, который, утратив самоконтроль, разрушил одну из башен своего замка Лусси и спалил полдеревни, прежде чем крестьяне отогнали его отравленными копьями. Таким образом он попался в ловушку проклятья, которое гласило, что если граф убьет человека, находясь в драконьем обличье, то навсегда останется драконом. Когда настало просветление, несчастный рыцарь ужаснулся тому, что натворил, и в отчаянии бросился с обрыва в реку.

— Вот дьявольщина! — невольно вырвалось у меня.

Лорд Кеннет неодобрительно вздернул бровь:

— Я совершенно согласен с характеристикой, которую вы, мисс Фишер, дали моему несчастному прародителю, — холодно сказал он, — но был бы признателен, если бы вы потрудились выразиться более изящно. Вульгарные ругательства вам не к лицу.

Что? От его замечания я вообще лишилась дара речи. Ругаться, значит, вульгарно! А спалить десяток невинных людей — это ничего, в порядке вещей?!

— Именно из зуба того дракона мой предшественник Мерлинус и сделал амулет, — поспешно добавил волшебник, чтобы сгладить неловкость.

«Почему же он заодно не сделал запасной? — подумала я с возмущением. — Ведь зубов у того дракона наверняка хватило бы на целое семейство! Все-таки эти волшебники удивительно непрактичны!»

В этот момент в столовую вошла Агата с блюдом жареных куропаток, и манящий аромат нового кушанья заставил меня позабыть о других чудесах. Девушка ловко разложила по тарелкам жаркое с кукурузными оладьями, собрала ненужную посуду и бесшумно исчезла. Вся операция заняла у неё не больше двух минут. Я начала понимать, почему миссис Бонс так ценит свою помощницу.

— Что ты собираешься делать, Кеннет? — спросил Амброзиус, поливая оладьи соусом. — Уедешь в Горючий Камень?

— Нет, — резко ответил граф. — Сейчас идут важные переговоры с Сацилией. Я не могу уехать.

— Ах да, Сацилия… — Амброзиус помрачнел, однако воздержался от комментариев. Кажется, обсуждать политику за семейным столом здесь тоже считалось дурным тоном.

Мне было бы спокойнее, если бы потенциальный дракон убрался в свое родовое гнездо. От одной мысли, что над Эшентауном, покой которого я поклялась защищать, будет кружить огнедышащее чудовище, становилось не по себе. Я представила мощный старинный замок, словно вросший в скалу, с грудой камней на месте разрушенной башни после буйства, учиненного драконом Альфредом. Хотя её наверняка уже отстроили заново. Мистер Амброзиус тем временем с сожалением оглядел стены гостиной, обитые бледно-желтым штофом, и бросил прощальный взгляд на бежевый ковер с гроздьями пышных цветов.

— Мне нравится твой вкус в отделке комнат, — вздохнул он. — Но, боюсь, пятна копоти на стенах и дыры в коврах не украсят эту изящную гостиную. Этот дом слишком хрупок для дракона.

Тут ещё Нед подбросил дровишек в костёр, озвучив наше с ним общее опасение:

— Мистер Амброзиус, — спросил он, нахмурившись, — а что если злоумышленник из ненависти к графу уничтожит амулет?

— О, сломать такую вещь ещё сложнее, чем сделать, — отмахнулся волшебник.

— К тому же, я бы это почувствовал, — саркастически заметил Фонтерой. — Если кто-нибудь попытается распилить амулет или бросить его в огонь, меня ждет невероятный букет ощущений! Никакие пытки в Холодном доме (**) не сравнятся с этим!

Да уж, не позавидуешь ему. Я поспешно уткнула нос в тарелку, прячась от опасного блеска драконьих глаз и пытаясь справиться с новым приступом вины. Остаток обеда прошёл в тягостном молчании.

* * *

После того как лорд Фонтерой и мистер Амброзиус разошлись по своим комнатам, мы с Недом отправились на Коул-стрит, где мистер Тревор сегодня собирал «ищеек» на очередной совет. Оказавшись в знакомом кабинете, я с облегчением забралась на свое законное место — в оконную нишу, освещенную пламенем камина. Наконец-то можно было расслабиться! Я ужасно устала следить за каждым своим словом и жестом. Здесь, в логове «серых капюшонов», мы чувствовали себя как дома, не то что в чопорном графском особняке.

Нед присоединился к остальным сыщикам, которые постепенно рассаживались за дряхлым скрипучим столом. Тучная фигура мистера Тревора тонула в глубоком кресле, в вечерней полутьме кабинета иногда вспыхивал огонек его трубки. Хаммонд, выглядевший сегодня почти стариком, устроился в углу рядом со шкафом, набитым растрепанными, замусоленными книгами. Хаммонд был, что называется, сыщиком «старой школы». Казалось, вся его энергия была направлена на то, чтобы не дай бог не сделать чего-нибудь лишнего, не перетрудиться. А потом, совершенно убедив всех в своей никчемности, он вдруг изрекал из своего угла нечто такое, что заставляло взглянуть на проблему под новым углом. В этом человеке таилась бездна проницательности.

Рядом с Хаммондом, придвинув ногой деревянный табурет, уселся Фокс. Эти двое составляли изумительно контрастную пару. На Хаммонде любой, даже новый сюртук спустя полчаса приобретал мятый и тусклый вид. Фокс, изящный и подтянутый, сделал бы честь любому клубу на улице Святого Дживса, где обычно проводили время городские щеголи. Мое появление отчего-то очень его обрадовало:

— С днем рождения, Коза! — весело воскликнул он.

— До моего рождения еще целых три месяца, — буркнула я, хотя сама не знала точную дату. В приюте мне сказали только, что это было зимой. Редко кто из детей-сирот мог похвастаться интересными фактами из своей биографии. Например, мне дали фамилию Фишер, так как от корзины, которая служила мне временным пристанищем, нестерпимо воняло рыбой.

— Вчера ты, считай, второй раз родилась, — добавил Фокс более серьезным тоном. — Ты забыла главную ищейскую заповедь: не совать нос, куда не следует, а это правило не из тех, что можно нарушить дважды. Тебе крупно повезло.

Вспомнив про ноющую шишку на голове, я мысленно согласилась. Действительно повезло, спасибо густой шевелюре. К счастью, мистер Тревор не стал развивать эту тему. Он молчал, дымя трубкой, и по комнате расплывался уютный запах табака. На специальной подставке позвякивал крышкой тяжелый закопченный чайник. Долговязый Винс, пристроив на краешке стола свежую газету, резал крупными кусками принесенные пироги с бараниной.

— Отстань от девчонки, ей и так крепко досталось, — одернул он Фокса. — Лучше давай сюда кружки. А ты, Коза, не смущайся, садись поближе.

Фокс одним плавным движением стянул с полки несколько кружек и расставил их на столе. Его длинные изящные пальцы так и мелькали. Я подумала, что эти руки очень пригодились бы шулеру. Или фокуснику. Пламя в камине вдруг вспыхнуло ярче, осветив его худое бледное лицо и хмурые глаза, в которых на мгновение показалась застарелая усталость. Иногда мне казалось, что в прошлом Фокса скрывалось еще больше темных пятен, чем в моем.

Мистер Тревор, не торопясь, вынул изо рта трубку, прочистил ее и убрал.

— Что сделано, то сделано, — сказал он. — Амулет пропал, значит, будем искать вора.

Винс разлил по кружкам горячий чай. Мы придвинулись ближе. Я догадывалась, что совещание будет долгим.

— Странно, что на графа Хатфорда ополчились только сейчас, — заметил Нед. — Вот если бы десять лет назад!

Все согласно загомонили. Десять лет назад похождения юного Фонтероя давали обильную пищу для светского злословия и газетных сплетен. Светский хлыщ, равно удачливый и в любви, и в картах. Наследник приличного состояния. Непревзойденный дуэлянт, умеющий попасть в очко карты со ста шагов даже после грандиозной попойки. Дамский угодник, которому не могла отказать ни одна женщина. Справедливости ради, следует заметить, что от невинных девиц Фонтерой старался держаться подальше, а их целеустремленных мамаш и вовсе избегал так ловко, что твой кот. Он предпочитал иметь дело с женщинами другого склада, понимающими правила игры.

Таким образом юный лорд развлекался несколько лет, однако затем, после смерти отца и старшего брата, внезапно остепенился. Перестал отстреливать приятелей на дуэлях, занял положенное ему кресло в парламенте и, кажется, даже собирался жениться. В общем, к нынешнему времени, достигнув почтенного возраста тридцати лет, лорд Кеннет Фонтерой считался вполне респектабельным членом общества.

Тревор поднял руку, и все тут же умолкли.

— Мне дали понять, — веско сказал он, — что здесь, возможно, замешана политика.

Фокс приглушенно выругался, остальные тоже заворчали. Только я сидела тихо, как мышь. Моя лепта на совещаниях состояла в том, чтобы помалкивать и снимать нагар со свечей. Но я не хуже других понимала, что политические дела — самая головная боль для сыщика. Это как болото, где под безобидной с виду травкой скрывается гниль и грязь.

— Там, — шеф многозначительно возвел глаза к небу, — обстановка сейчас не из лучших. Треклятые лягушатники после Второй Столетней войны совсем обнаглели. Недавно в Эшентаун приехал сацилийский посол, чтобы провести переговоры. И я предполагаю, что внезапное появление дракона на заседании парламента отнюдь не улучшило бы ситуацию. Скорее привело бы к политическому кризису.

— Еще бы! — хохотнул Фокс, вероятно, представив себе перекошенные физиономии парламентариев.

Признаться, я в политике разбиралась слабо. Из подслушанных разговоров можно было сделать вывод, что наше правительство в отношениях с ближайшими соседями придерживалось позиции виртуозного лавирования, поддерживая то одного, то другого конкурента, в зависимости от своей выгоды. В последнее время, когда Сацилия, отделенная от нас лишь узким проливом, набирала мощь на континенте, эта тактика перестала себя оправдывать. Мы теряли союзников одного за другим. Три года назад мы преподали сацилийцам серьезный урок у мыса Тарфаль, фактически размазав их флот по Джебельтарскому проливу. Теперь они готовились взять реванш.

— Это похоже на правду, — согласился Хаммонд. — Как сказал его светлость, амулет представляет ценность только для Фонтероев. Никто другой не смог бы его использовать. Конечно, драконий зуб — вещь дорогая сама по себе, но владельцы антикварных лавок клялись и божились, что никто им такого товара не приносил. И к графу с предложением выкупа никто не обращался. Значит, либо Фонтероя хотят извести политические противники, либо — кто-то другой из личной мести. Но тогда ненависть должна быть действительно впечатляющей. Интересно, кому он мог так насолить? Может, женщина? Отвергнутая любовница, брошенная невеста?

— Да какая же женщина станет ждать десять лет, чтобы отомстить? — недоверчиво вопросил Тревор. — А сейчас Фонтерою не до волокитства. Я слышал, что он собирался объявить о помолвке с леди Клариссой Эмберли, но, возможно, теперь это дело придется отложить.

Тут Хаммонд снова нас удивил, высказав неожиданную мысль:

— Послушайте, но ведь в любом проклятье всегда оговаривается условие, как от него избавиться. В этом и заключается принцип проклятья. Разве я не прав?

— О да, — невесело усмехнулся Тревор. — Все как в легендах: проклятье будет снято, если найдется невинная девушка, которая полюбит злосчастного графа, несмотря на его дурной нрав и привычку плеваться огнем, в буквальном смысле.

— Тогда, может, ему наоборот стоит ускорить помолвку?

— Леди Эмберли ничем не поможет его светлости. Она, понимаете ли, вдова. И вряд ли лорд Фонтерой согласится заменить невесту на одну из дебютанток этого сезона. Он все-таки не изверг.

«Да уж, — подумала я, — нам в особняке на Гросвен-стрит только обморочных девиц сейчас не хватает! И так проблем выше крыши!»

Фокс, некоторое время хитро посматривавший на меня, вдруг засмеялся:

— Слушайте, а если Энни?.. Это ведь из-за нее уплыл амулет, вот пусть и отдувается! Слышь, Коза, не хочешь стать графской возлюбленной?

— Давайте-ка без шуток, — поморщился Тревор, а мне почему-то кровь бросилась в лицо.

— Нет! — припечатала я. Вышло неожиданно звонко. — И вообще, знали бы вы, что мне приходится терпеть в его доме!

Ребята притихли, Нед удивленно поднял брови, а мистер Тревор насторожился:

— В каком смысле? Неужели его светлость позволял себе… вольности?

— Что?! — я вспыхнула. — Нет, чума его побери, наоборот! Наш клиент, оказывается, респектабелен, как священник. Чертыхаться при нем нельзя, штаны носить нельзя, даже упоминать о них — и то неприлично!

— Ах, вот оно что, — сразу успокоился шеф. — Ничего, тебе будет полезно немного улучшить свои манеры.

Остальные при этом тихо хихикали, так что мне оставалось лишь мысленно кипеть от злости.

— Пока что наша единственная зацепка — те таинственные ночные гости, которые приезжали к мистеру Мэллори незадолго до ограбления, — сказал Нед, желая вернуть беседу в более конструктивное русло.

— Карета у них была непростая, — поддержал его посерьезневший Фокс. — Не наемный кэб. Это был здоровенный фаэтон с высоким сиденьем и огромными задними колесами. Такой экипаж не каждый день увидишь. И тот человек, который беседовал с дворецким, был явно иностранец. Говорил-то он по-нашему, но звучало чудно.

— Можно подумать, ты у нас такой полиглот, что иностранца по говору отличишь! — усмехнулась я, все еще расстроенная насмешками шефа. Кроме того, я терпеть не могла, когда Фокс начинал умничать.

— Не, «полиглот» у нас — это Винс. — Фокс с нарочитым ужасом покосился на Винса, который приканчивал уже третий кусок пирога и тянулся за четвертым. — А я просто опытный. Если долго отираться в порту, то поневоле нахватаешься разных акцентов: ведь мисниец говорит не так, как сацилиец, а норвейцев и вовсе отличить не проблема, те говорят — словно кашу жуют.

— Что ж, попробуем отыскать эту карету, — подытожил Тревор. — Хаммонд, вы с Винсом завтра прогуляетесь по улице Святого Дживса и пойдете в Серпен-парк, где любят раскатывать всякие модники. А Нед с Фоксом подежурят возле банка и в деловых кварталах.

Я, конечно, заметила, что меня Тревор обошел своим вниманием. А все из-за моего промаха! Да и то злосчастное письмо, которое, по мнению дворецкого Мэллори, было адресовано мне, тоже послужило поводом для недоверия, будь оно неладно. Я уже почти открыла рот, чтобы возразить или объясниться, как вдруг мою ушибленную голову посетила светлая мысль.

По всему выходило, что недоброжелатель Фонтероя — человек из общества, и пари держу, что сам он не полез бы в чужую спальню. Значит, нашел исполнителя. В Доках или в Кречи — бедняцком районе в юго-восточной части города — это несложно. Там всегда можно сыскать ловкача, который за достойную плату притащит вам хоть дьявола из преисподней. А уж если такого человека смог найти лордик из приличного общества, то угадайте, за какое время найду его я, прожившая в Кречи шестнадцать лет?

Пока другие ищейки обговаривали детали, я сидела очень тихо, стараясь ничем не выдать своего вспыхнувшего энтузиазма. Интересно, что они запоют, когда на следующем совещании я выложу им имя заказчика? Пусть Нед с ребятами ищут свою карету. А мне пора освежить в памяти несколько старых знакомств.

(прим.*: мистер Амброзиус цитирует Герберта Уэллса)

(прим.**: Холодный дом — это городская тюрьма в Эшентауне возле Северных ворот)

Глава 5

На следующее утро, после завтрака мне не составило труда сослаться на больную голову и вернуться в нашу с Агатой чердачную каморку. Выждав, когда Нед скроется с горизонта и освободит путь, я рывком соскочила с постели. За окном, увы, моросило. Снег, выпавший три дня назад, давно превратился в грязную кашу.

С платьем для прогулки сразу возникли затруднения. Не могла же я появиться в родном притоне в образе благообразной сиротки! Мало того, что мои бывшие приятели надорвут животы от смеха — это еще полбеды! Хуже будет, если я в таком виде попадусь какому-нибудь пьяному матросу. Тогда уж точно проблем не оберёшься.

Насколько я помню, в сундуке, стоявшем в углу комнаты, мне попадалась какая-то старая рухлядь. Воспользовавшись отсутствием Агаты, я прокралась к сундуку и по локоть запустила руки в его темное нутро, пахнувшее лавандой. Мне повезло. Под стопкой накрахмаленных нижних юбок действительно обнаружился свёрток с мужским платьем: узкие панталоны и сюртук. Всё лучше, чем ничего!

Я как раз приложила к себе панталоны, когда дверь внезапно распахнулась, и на пороге появилась Агата. Увидев меня, она замерла. На её щеках вспыхнули алые пятна, а в глазах на миг блеснула настоящая ярость.

— Это вещи моего покойного брата, — произнесла она сдавленным голосом. — Отдай! Да как ты посмела!

Я так растерялась, что даже заикаться начала от испуга:

— Я… Прости, я ни за что не взяла бы их без спроса! — Вот уж не ожидала, что милая, весёлая Агата умеет превращаться в такую фурию! — Как раз хотела спросить у тебя, нельзя ли одолжить эти вещички на часик.

— Зачем? — грозно спросила девушка.

Волнуясь и путаясь, я принялась рассказывать: о своей оплошности с амулетом, о горячем желании найти похитителя… Слово за слово, пришлось рассказать и о письме. Агату оно заинтересовало. Достав из-под подушки тощую картонную папку, я вытащила конверт.

— Ты умеешь читать? — спросила я с интересом, глядя, как долго она вертит письмо в руках.

— Не слишком, но достаточно, чтобы понять, что ты не врёшь.

— Пожалуйста-пожалуйста, — умоляюще произнесла я, изобразив на лице крайнее раскаяние, — мне ужасно жаль, что из-за меня ваш хозяин оказался в таком сложном положении! Я хочу всё исправить. Быстренько сбегаю кое-куда, всё разузнаю и вернусь. Никто даже не заметит!

— Хм, ну ладно. — Агата наконец улыбнулась, сменив гнев на милость. — Ради такого дела разрешаю.

— Спасибо! — от души поблагодарила я. — Только, чур, Неду ни слова!

Пока она не передумала, я быстро скинула платье и натянула сюртук. Потом кое-как запихнула волосы под изношенную кепку, кубарем скатилась с лестницы и… угодила прямо в объятья лорда Фонтероя.

— Далеко собрались, мисс Фишер? — поинтересовался он с какой-то вкрадчивой интонацией.

— Только на минуточку, — промямлила я, проклиная себя за лишнюю спешку. — Хочу… э-э… навестить кое-кого в городе.

— Судя по вашему изысканному туалету, этот «кое-кто» проживает в закопчённых трущобах за Товерским мостом? Или возле причалов?

Я попыталась бочком проскользнуть к двери, но меня остановила твёрдая рука. Дверь в глубине холла теперь казалась недосягаемой.

— Признайтесь, мисс Фишер, — щекотно прошептал граф мне в ухо, — что именно вы в ту ночь украли амулет, а теперь хотите встретиться с сообщником!

— Нет у меня амулета, хоть обыщите! — гневно вскинулась я.

Фонтерой смотрел словно сквозь меня, и опасный блеск в его глазах разгорался всё ярче. От подступившей паники по спине пробежали мурашки. А вдруг он действительно вздумает меня обыскать?!

— В этом нет необходимости, — ответил он наконец. — Я пойду с вами.

— Да ни за что!

Пять минут спустя я смирно сидела в кресле, пила чай, принесенный Агатой, грызла орехи и терпеливо ждала, пока камердинер подберет графу костюм, подходящий для визита в трущобы. Невозмутимость мистера Батлера была поистине бесподобна. Он отбирал вещи так тщательно, будто готовил своего хозяина к посещению званого ужина.

Я восхищалась камердинером и одновременно удивлялась своей покладистости. Понятия не имею, как Фонтерою удалось меня переубедить. Это всё драконий гипноз.

Вскоре граф предстал передо мной в новом виде. Я постаралась скрыть скептическую усмешку. Даже в засаленном сюртуке, с растрёпанными волосами и в бриджах, заляпанных опилками (молодчага Батлер не упустил ни одной детали), Фонтерой все равно выглядел как самый расфранченный ферт. Осанка, жесты, взгляд — его выдавало буквально всё. Эх, придётся мне постоянно быть начеку, не то нас обоих пустят поплавать по Тессе без лодки!

Накинув на плечи старое коричневое пальто омерзительного вида, Фонтерой неодобрительно покосился на мой тощий сюртучок.

— В этом вы простудитесь насмерть. Батлер!

— Ох, да будет вам! Не сахарная, не растаю! — пробурчала я, досадуя не столько на очередную задержку, сколько на то, что мой продуманный план летел ко всем чертям.

Мистер Батлер, как настоящий волшебник, притащил откуда-то толстый матросский свитер, пропахший дешёвым табаком. Зато это одеяние был тёплым и, подозреваю, в критической ситуации могло заменить лёгкую кольчугу. Таким образом, сборы были окончены, и мы с графом в виде двух оборванцев покинули элегантный особняк, окунувшись в промозглый туман эшентаунских улиц.

* * *

Чтобы добраться до Товерского моста, мы наняли кэб. Дальше придётся идти пешком, так как ни один кэбмен не рискнёт сунуться в Кречи, да и не всякая улица там способна вместить в себя экипаж. Темные кривые улочки этого района больше походили на норы, прорытые в куче мусора безумным пьяным кротом. Их словно нарочно создали для того, чтобы без помех обстряпывать грязные делишки и уходить от погони. "Ищейки" Тревора навещали этот район только в исключительных случаях, предоставляя местным жителям самостоятельно разбираться с мелкими кражами и разбоем. Драки множились там, как плесень. Поножовщина была обычным делом. В общем, то еще место.

Кэб, покачиваясь, гулко отстукивал ритм по просторной набережной Тессы. Над рекой висел мокрый туман, в сером мареве которого тонули дома и деревья. Эшентаунский туман был поистине вездесущ. В северо-западной части города он заботливо укутывал богатые особняки, придавая таинственность небольшим уютным площадям; в порту он с удовольствием клубился между мачтами и прибрежными отбросами. Туман окрашивал улицы в разные оттенки серого и коричневого. Даже свежевыпавшему снегу в Эшентауне удавалось сохранить свой белый цвет не более суток. А то меньше, если работали кирпичные заводы.

На мосту туманные клочья слегка разгонял ветер. Река, величественно темневшая внизу, сегодня походила на призрачную преисподнюю. Ее широкая лента неумолимо отделяла благопристойные районы и деловые улицы от бедных кварталов, не слишком полезных для вашего здоровья. Неподалеку на Собачьем острове виднелись мрачные приземистые здания складов. Пахло сыростью и чем-то гнилым.

— Чувствую себя как в лодке у Харона, — пошутил Фонтерой, облокотившись на перила.

Я понятия не имела, кто такой Харон, но, судя по тону моего спутника, знакомство с ним не предвещало ничего хорошего.

— А я как в гондоле воздушного шара, висящего среди туч. Мне всегда было интересно, каково это — поплавать наперегонки с облаками!

Один раз мне довелось видеть запуск воздушного шара, и это зрелище останется в моей памяти навечно. Огромный цветной купол занимал полнеба, висевшая под ним гондола с суетящимися человечками казалась совсем крошечной. Вот где настоящее волшебство! Куда уж там мистеру Амброзиусу!

Фонтерой взглянул на меня с искоркой интереса:

— Если хотите, могу устроить для вас такую прогулку.

Это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой, так что я пропустила его обещание мимо ушей. Нет ничего опаснее, чем позволять пустым мечтам сбить тебя с толку. Для начала было бы неплохо сегодня вернуться целыми и невредимыми. Я сочла нужным предупредить своего спутника:

— Я хочу навестить одного человека. Он наверняка знает, не получал ли кто-то из местных заказ на кражу необычного амулета. Только, пожалуйста, будьте осторожны! Это вам не прогулка по Бонд-стрит!

— Не беспокойтесь, — усмехнулся граф. — Держитесь ближе ко мне, и всё будет в порядке.

Что? Вообще-то это я должна была сказать! Я присмотрелась к лорду Кеннету, насколько позволял туман. Поразительно, но стоило ему пересечь мост, как он неуловимо изменился — словно острый кинжал вынули из бархатных ножен. Изящный холёный аристократ остался в особняке. Рядом со мной шел совсем другой человек, от которого ощутимо веяло опасностью. В мою бытность Стрекозой я обходила таких типов по широкой дуге.

Сразу от моста начинался Кривой переулок. Это была узкая и порядком загаженная улица с неровной булыжной мостовой. Редкие прохожие старались незаметно прошмыгнуть мимо опасного места. Тень тюрьмы угрожающе нависала над этим районом. У нас говорили так: «от Кречи до Табрена (*) недалече». И, действительно, карьера многих здешних обитателей закончилась на табренской виселице. Я была редким исключением.

Везение не раз меня выручало. В шесть лет я самовольно покинула приют, где из воспитанников умирал каждый пятый, счастливо избежала холеры и прочих напастей, например, торговцев детьми. Потом меня подобрал Ушлый Гарри и обучил всяким штукам. Наконец, моей последней удачей было то, что когда мистер Тревор поймал меня на горячем, он не отправил меня в работный дом, а оставил при себе. Не сразу, конечно. Мне пришлось приложить для этого массу усилий.

Именно Гарри Бобарта, моего бывшего опекуна, я и планировала навестить. Он жил недалеко от продуктового рынка. Его дом знали все. Деловые люди со всего квартала тащили ему всякую рухлядь, нажитую неправедным трудом, и всегда могли рассчитывать на справедливую цену. У Бобарта всё шло в дело. Украшения переплавлялись и сбывались знакомым ювелирам, с одежды спарывались метки и отчищались подозрительные пятна, а затем преображенные вещи тихо покидали его дом через черный ход. Я хорошо помнила запасную дверь в кухне. Низенькая, вся залепленная грязью и запертая на висячий замок, она выглядела так, будто ее сроду не открывали. Однако на самом деле петли были всегда тщательно смазаны, а с заднего двора ловкий человек мог двумя узкими переулками выйти прямо к реке и за пять минут добраться до причалов.

В общем, дом Ушлого Гарри был своего рода шлюзом для вещей, которым давалась вторая жизнь, а иногда и для людей, которым требовалось срочно скрыться. Эти господа не скупились на ответные услуги, причем платили Гарри не только деньгами. Информация — тоже товар, особенно если знать, кому и когда ее предложить.

За два дома от жилища Бобарта находился трактир «Синий якорь», привносивший в затхлую атмосферу нашего квартала нотку разухабистого веселья. Я с ностальгией узнала знакомую вывеску. Час был еще ранний, поэтому пока перед дверью царило затишье. У входа на старых ящиках и свёрнутых канатах расположилась стайка парней и девчонок. На пузатой бочке перед ними стояло несколько кружек. Как обычно, они убивали время в ожидании темноты, когда начнётся самая работа.

— Лопни мои глаза, это же Стрекоза Энни! — вдруг послышался вопль.

Я вздрогнула. В разбитной девице, вскочившей на ноги, мне почудилось что-то знакомое. Неужели это Плакса Глэдис? Но как она изменилась! Я помнила её совсем другой. Когда-то Глэдис была моей близкой подругой. Пепельные локоны, наивные голубые глаза — ни дать ни взять ангелочек, стукнутый по голове чем-то тяжелым. Сейчас наивности в её лице поубавилось, начёсанные волосы сбились в колтун, и, когда она подошла ближе, меня чуть не сбило с ног густым ароматом дешёвых духов. Черт, таким запахом можно валить деревья!

И все равно я была рада видеть её живой. Я обняла подругу со смешанным чувством радости и неловкости.

— Смотрю, ты процветаешь! — улыбнулась Глэдис щербатым ртом. — А то про тебя разные слухи ходили! Болтали, что ты сиганула с Ясеневого моста или что тебя сцапали «серые»…

— Энни не так-то легко убить, — вклинился Фонтерой.

— Можешь ему поверить, он уже пробовал, — хмуро подтвердила я. Мне не понравилось, что Глэдис тут же принялась строить глазки моему спутнику. Знала бы она, с кем имеет дело!

— Меня звать Крафт. Кеннет Крафт, — представился граф, немало меня удивив. Но его следующие действия поразили еще больше: улыбнувушись, он приобнял Глэдис за плечи и что-то шепнул ей на ухо. В воздухе мелькнула блестящая монета — и тут же исчезла у Глэдис за корсажем. Не требовалось большого ума, чтобы сообразить, о чем они договаривались. Среди парней, толпившихся у трактира, раздались понимающие смешки.

Я вдруг ощутила, что мне не хватает воздуха. И это называется джентльмен! Джентльмен, который вот-вот собирается жениться на леди! Правду мне когда-то говорила Рут: все они одинаковы!

Чуть не ослепнув от ярости, я резко дёрнула Кеннета за руку:

— Нам пора!

Тут, правда, возникло неожиданное препятствие. Местные трактирные забияки не собирались так легко нас отпустить. Четверо парней словно ненароком встали так, что загородили почти весь проход, и вид у них был довольно угрожающий. Фонтерой снова обезоруживающе улыбнулся:

— Почему бы нам всем не выпить портера за счастливое возвращение Энни? Я угощаю, — сказал он, припечатав к донышку бочки новенький шиллинг.

Это их отвлекло. Блестящая монета упала перед ними, как шмат мяса посреди псарни. Пока они переглядывались, я поспешила увлечь Фонтероя в слякотную темноту переулка.

— Ты очень забавная, когда сердишься, — шепнул он спустя некоторое время, когда трактир остался позади, и нас окружало только уличное зловоние.

На языке у меня вертелась сотня колючек, которые мне не терпелось вонзить в его драконью шкуру, но мы уже стояли перед знакомым крыльцом, так что времени на ссоры не оставалось. Пришлось ограничиться суровым взглядом. Затем я постучала в дверь, вовремя вспомнив условный стук.

Чей-то глаз внимательно осмотрел нас сквозь крошечное отверстие. Послышался скрежет отпираемого замка, и на пороге возник мистер Бобарт собственной персоной.

— Энни, дорогая! Какими судьбами?

Он широким жестом пригласил нас войти, не забыв, однако, тщательно запереть дверь. Я чуть не со слезами оглядела знакомую до последней мелочи кухню. За два года здесь ничего не изменилось. Так же уютно светились угли в очаге. В углу торчала старая плита, которая при необходимости легко превращалась в горн для переплавки золотишка. На стенах висели пожелтевшие вырезки из журналов, а в клетке попискивал Сверчок — любимая канарейка Рут.

Голос мистера Бобарта звучал уже из глубины комнаты:

— Рут! Ты глянь, кто к нам пожаловал!

Послышались торопливые шаги, и в комнату, откинув занавеску, вошла моя приемная мать. Признаться, после встречи с Глэдис я ждала ее появления с некоторым трепетом, но миссис Бобарт оказалась точно такой, как я ее помнила: весёлой, крепкой и неунывающей. Её темные волосы задорно кудрявились, выбиваясь из-под чепца, а руки были всё так же красны от бесконечных стирок.

— Боже мой, Энни! Жива и здорова! Чудо господне!

Она засмеялась и обняла меня, в то же время оглядывая проворными карими глазами, словно прикидывая, какую выгоду из меня можно извлечь. Рут Бобарт привыкла извлекать пользу из всего, что попадало к ним в дом через парадную дверь. Я не сомневаюсь, что они с Гарри оба меня любили — по-своему, как умели. Просто в Кречи все человеческие чувства искажались, словно в кривом зеркале, превращаясь в свои уродливые подобия.

Я коротко познакомила их с Кеннетом, который снова представился Крафтом, и мы уселись пить чай перед камином, болтая о пустяках. Мистер Бобарт поначалу косился на Кеннета с подозрением и осторожничал, как старый лосось. К счастью, люди не зря изобрели сотни безопасных тем для разговора. Мы последовательно обсудили необычайно тёплую зиму, планируемый снос трущоб за Старой Часовней, работу благотворительных обществ и рост цен на сахар. Только после этого я отважилась спросить о том, что нас действительно интересовало.

— Не заходил ли к вам кто-нибудь из Галереи Искусств? Я бы охотно повидалась с Хамфри или Чарли Обрубком, если он еще жив.

Ушлый Гарри снова нервно бросил взгляд на Кеннета.

— Крафта можешь не опасаться, он свой, — сказала я уверенным голосом. — Ходят слухи, что в Галерее запахло серьезными деньгами, если ты понимаешь, о чем я. Ради такого я бы, пожалуй, даже вернулась.

Рут в это время собирала на поднос посуду. Позвякивание чашек выдавало ее нервозность.

— Может, Фил из "Шипучего кота" что-то знает, — сдался наконец мистер Бобарт. — Ко мне никто из них не приходил. Я вообще давно никого не видел из Галереи.

Знакомая присказка: "ничего не видел, ничего не знаю, меня там вообще не было". Прямо ностальгией повеяло. Вместе с тем я понимала: даже если Гарри что-то слышал, больше мы из него ничего не вытянем.

— Не ходи к Филу сегодня! — взволнованно сказала Рут. — Темнеет уже, а район там опасный.

"Не опаснее, чем здесь", — подумала я. Хромой Фил держал трактир за две улицы отсюда, недалеко от скотобоен. Коты у него действительно не переводились, так как со скотобойни постоянно набегали крысы. Бобарт не раз предлагал ему завести терьера, но Фил оставался верен мурчащему полосатому племени.

— Не волнуйтесь за Энни, — широко улыбнулся Кеннет. — Она же со мной.

Я бросила на него предостерегающий взгляд. Ох, боюсь, его позерство ещё выйдет нам боком!

Вопреки опасениям, до искомого трактира мы добрались без приключений. В переулках сгустилась темнота, кое-где зажглись редкие фонари. Один такой фонарь освещал вход в трактир, играя роль путеводной звезды для пьяниц. Это заведение было почище, чем "Синий якорь", но без модных наворотов в виде начищенных медных деталей и висящих над стойкой окороков. В стены прочно въелся запах жареной рыбы. Полутемная коричневая зала была разгорожена на отделения, напоминавшие конюшенные стойла. В недрах трактира громоздились тяжёлые бочки с выжженными клеймами. На краю стойки дремал полосатый котяра, изредка оглядывая подшефное помещение одним жёлтым глазом. Прищур у него был не хуже драконьего. Проходя мимо, я погладила кота, и тот в ответ заурчал, как гравийная дробилка.

Посетителей было мало. Из-за одной перегородки доносилась болтовня рыбаков, да за дальним столиком дремала какая-то куча тряпья. Возле стойки царила безмятежная пустота. Фил, как обычно, занимался тем, что полировал грязный стакан таким же замаранным лоскутом.

— Давненько тебя не видел, — осклабился он мне.

— Пива и рюмку миндального ликера для леди, — провозгласил Кеннет, бросив на стойку несколько пенсов. Фил хмыкнул, кот приоткрыл один глаз, а я наступила Фонтерою на ногу, намекнув, чтобы он не выходил из образа. Миндальный ликер, о господи! Вряд ли когда-нибудь дорогой ликер переступал порог этой харчевни, не говоря уже о леди!

Все-таки Фил отыскал два стакана почище и разлил по ним жидкость, о происхождении которой лучше было не задумываться.

— Интересные люди забредают иногда в наш тихий уголок, — подмигнул он.

— Я как раз ищу кое-кого, — доверительно шепнула я, пользуясь тем, что Фила пока не одолевали посетители. — Человека с необычными запросами. У нас есть к нему… предложение.

Трактирщик повел плечом, настороженно зыркнув по сторонам.

— У меня многие перебывали, всех не упомнишь.

К горке мелочи на стойке словно по волшебству добавились два серебряных кружочка. На лбу Фила выступил пот.

— Ладно, был один тип, — признался он. — Давно, еще осенью. Месяца три назад. Настоящий джент, сразу видать, солидный, рыжебородый. Он искал ловкого парня, который не забоялся бы поработать в чистых кварталах за рекой. Я сразу подумал о тебе, Стрекоза, — тут Кеннет за моей спиной издал короткий смешок, — но ты же вроде отошла от дел?

— Похоже, в этом деле я погрязла по самые уши, — пробурчала я. — Слушай, если этот рыжий «джент» вернется, будь добр, шепни словечко Ушлому Гарри.

Фил серьезно кивнул:

— Не волнуйся. Только будь осторожна. Сама понимаешь, парни вроде него не любят, когда о них принимаются расспрашивать.

Между тем трактир продолжал жить своей беспечной жизнью. Я заметила, что куча тряпья, сидевшая в дальнем углу, куда-то исчезла.

Туман на улице сгустился так, что идти приходилось наощупь. Тонувшие в грязи булыжники скользили под ногами. Мне не терпелось выбраться обратно к мосту. У меня крепло нехорошее предчувствие, и в каждой подворотне мерещилось чье-то скользкое присутствие. Видно, правда, ничего не было, но жизнь чувствовалась. Каждый шорох наводил на зловещие мысли.

— Три месяца назад! — негромко сказал Фонтерой, вспоминая слова трактирщика. — Как раз в это время меня в первый раз попытались ограбить на улице!

— Дай бог не в последний, — пошутила я. — Мы слишком задержались. Даже «ищейки» не суются сюда после темноты!

Очертания домов совершенно растворились в плотных, удушливых сумерках. Откуда-то из речной дали донеслась унылая песня лодочника. Мы ускорили шаг. Оступившись в очередной раз, Кеннет тихо выругался и остановился:

— Подождите! Я зажгу огонь.

— Лучше не надо, — поспешила я возразить, но было поздно. Темнота вокруг нас сгустилась и обрела очертания. Из удушливого мрака выступил еще один мой старый знакомец — Дэннис Хантер. За его спиной маячили двое. И, судя по звукам, еще трое подбирались к нам с тыла.

Когда-то давно я полагала, что влюблена в Дэнни. Теперь, оглядываясь назад, я понимала, что была тогда не в своем уме. Дэннис обладал броской внешностью и в карман за словом не лез, этого у него не отнимешь. Его проблема заключалась в том, что он постоянно был чем-то вроде тлеющей головни, готовой вспыхнуть от лишней кружки эля. Сейчас, судя по нездоровому блеску глаз, он находился в одном из худших своих состояний.

— Отойди-ка в сторонку, Стрекоза, пока мы потолкуем с твоим кавалером, — осклабилась бывшая любовь моей жизни. — Поговорим как мужчина с мужчиной.

Его ухмылка мне совсем не понравилась.

— Я тоже рада тебя видеть. Не валяй дурака и дай нам пройти, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Иногда это срабатывало. Бывало, что Дэннис насмешливо пожимал плечами и демонстративно уступал, якобы не желая ссориться с вздорной девчонкой. «Но не сейчас и не в присутствии его дружков», — поняла я со страхом.

В следующую секунду в переулке вдруг стало еще темнее, словно на город внезапно упала ночь. Один из парней придушенно вскрикнул, у другого чуть глаза не вылезли из орбит. Даже на физиономии Дэнниса, искаженной от пьяного гнева, появилось что-то вроде страха. Сзади послышался шорох осыпающихся камешков и дробный топот, как если бы кто-то улепетывал со всех ног. Я отступила назад и неожиданно уперлась спиной в упругую колючую стену.

Мне не хватило храбрости, чтобы обернуться. Стена колыхнулась. И вдруг — столб огня по глазам, как солнце, ничего не видно, больно. Лицо и руки опалило жаром. Я зажмурилась, а когда снова открыла глаза, переулок был пуст. Каменная кладка медленно остывала, отсвечивая багровым. Тихо догорали обломки какого-то хлама, сваленного внизу. В одном месте кирпичи спеклись в глянцевую массу, от которой исходил сильный жар.

Я обернулась. Фонтерой стоял как ни в чем не бывало, скрестив руки на груди, только его глаза светились опасным золотистым огнем.

— Они смылись, — пожал он плечами с этакой ленивой небрежностью. — Однако нам лучше поспешить, пока эти бездельники не развели панику по всей округе.

Я шумно перевела дыхание.

— Да-да, ты прав.

С трудом подавив липкую тошноту, я заковыляла прочь из переулка, едва передвигая онемевшие ноги. Фонтерой вежливо предложил мне руку — пришлось сделать вид, что я ее не заметила. Ни за какие коврижки я не решилась бы сейчас к нему прикоснуться! Всю дорогу, сидя в кэбе, я старательно избегала его взгляда, а вернувшись в особняк, сразу зайцем метнулась наверх. Испуг перед пьяной компанией, подкараулившей нас в переулке, ни в какое сравнение не шел со страхом, который теперь внушал мне граф Хатфорд.

(прим.*: Табрен – деревня близ Эшентауна, где проводились публичные казни. Местную виселицу часто называли «Табренским деревом»)

Глава 6

Не помню, как я добралась до своей комнатки на чердаке. Пережитый ужас вылился в истерику, и я рыдала до икоты, вцепившись обеими руками в подушку. Перепуганная Агата натерла мне виски «венгерской водой», напоила травяным отваром и полночи просидела рядом, держа за руку.

Только под утро мне удалось забыться беспокойным сном, но облегчения это не принесло, так как во сне опять привиделся тот замок с белым вепрем на стене. Наверное, он решил взять меня измором. Я снова пыталась спастись от дракона, рыскающего в сумрачном холле, и меня снова подстерегала на галерее таинственная ледяная чернота. Не понимаю, чего они ко мне прицепились? Но хуже всего было то, что о наших с Фонтероем подвигах в Кречи прослышал Нед. На следующий вечер мистер Тревор созвал внеочередное собрание «ищеек», на котором меня заставили подробно рассказать о случившемся.

Ребята выслушали меня в мрачном молчании. Когда я дошла до описания огненной вспышки в переулке, Фокс даже присвистнул, а Хаммонд из своего угла сокрушенно покачал головой. Между бровей мистера Тревора залегла такая складка, что туда можно было двухпенсовик засунуть, и он бы не выпал.

Я оправдывалась как могла:

— Все прошло бы нормально, если бы нам не попался этот чёртов Дэннис! Наверное, он был пьян.

— Даже если он был трезв, как стекло, готов поспорить, что сейчас его не оторвать от бутылки, — мрачно пошутил Нед. — После такого-то потрясения! И о чём ты только думала? Разве ты забыла, что рассказывал Амброзиус? Если бы лорд Кеннет убил кого-то из этих мерзавцев, будучи в драконьем обличье, он остался бы драконом навсегда!

Можно подумать, я силой затащила нашего графа в эти трущобы! Он же сам захотел пойти со мной! Теперь я ещё виновата в том, что дракон думает животом, а не головой!

Тревор перегнулся через стол, пригвоздив меня к спинке стула жестким взглядом:

— Надеюсь, ты понимаешь, что мне следовало бы вышвырнуть тебя отсюда, чтобы ноги твоей не было на Коул-стрит. С твоим легкомыслием и куриным пониманием сущности ищейской службы! Знаешь, почему я этого не сделаю? Потому что есть одно поручение, с которым можешь справиться только ты. Но если ты опять напортачишь…

Он ледяным взглядом молча дал мне понять, какая кара ждет меня в случае неудачи.

— И как ты могла подумать, что мы упустим из виду возможных сообщников нашего вора? — вклинился Фокс. — Да мы прошерстили Кречи ещё в тот день, когда ты лечила свой насморк в доме на Гросвен-стрит! И выяснили, что рыжебородый тип, про которого упоминал Фонтерой, в последнее время там больше не появлялся.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Это что же получается, мои вчерашние старания, весь ужас, который мне пришлось пережить, — всё было зря?!

— Задание тебе будет такое, — сказал мистер Тревор, одним движением бровей отметя Фокса в сторону. — Нам удалось найти экипаж, очень похожий на тот, что торчал возле дома графа в ночь кражи. Он принадлежит сацилийскому послу. Послезавтра господин посол дает приём, и ты на нем появишься.

— Что? Я?! — вырвался у меня сдавленный писк.

— …Послушаешь, кто с кем сплетничает и о чём. Проследишь, кто улыбается Фонтерою, и, что ещё интереснее, с каким выражением смотрит ему в спину. Граф, разумеется, тоже почтит приём своим присутствием…

"Час от часу не легче!" — подумала я с возрастающей паникой. Почему-то вероятность опозориться в глазах Фонтероя пугала меня гораздо сильнее, чем насмешки его высокородных друзей.

Шеф невозмутимо продолжал:

— …Но он человек заметный, ему за другими приглядывать несподручно. Ты же — другое дело. По легенде ты — Энни Фишер, его нищая кузина, которую лорд Фонтерой взял под опеку и временно приютил у себя. Изобразишь бессловесную дурочку, впервые попавшую в столь блестящее общество. Полагаю, на это у тебя ума хватит. Ну же, Энни, что за испуганный вид? Я же знаю, что твой бывший приёмный родитель научил тебя, как отличить лопаточку для рыбы от десертной ложки. Больших умений от тебя не потребуется.

Ушлый Гарри обучал меня, чтобы потом использовать как наживку для джентльменов, искавших необременительных интрижек. Я же не дура, понимаю, для чего были эти уроки этикета и танцев. Меня готовили к роли легкомысленной мещаночки, достаточно вышколенной, чтобы джентльмен не постыдился прогуляться с ней в Серпент-парке, и достаточно незначительной, чтобы он мог позволить себе кое-какие игривые мыслишки, не опасаясь серьезных последствий. Вдруг я вспомнила ожесточившееся лицо Плаксы Глэдис, ее застывший циничный прищур, и содрогнулась. Улицы Эшентауна были безжалостны к молоденьким девушкам. Какая участь ожидала бы меня, если бы не вмешательство мистера Тревора? Его поручение по сравнению с грязными намерениями Ушлого Гарри было такой мелочью…

— Хорошо, я согласна. А Фонтерой знает об этом сногсшибательном плане? — поинтересовалась я не без ехидства. Как-то отреагирует лорд Дракон, когда узнает, что ему навязали такую замечательную "родственницу"?

Улыбка Тревора не предвещала ничего хорошего:

— Более того. Он сам его предложил.

* * *

Всю обратную дорогу до Гросвен-стрит Уолтер пытался убедить меня, что изобразить леди разок-другой — плёвое дело. Почему-то он был свято уверен в моих актёрских талантах. Меня же слегка потряхивало, даже есть захотелось от страха. Жаль, не успела урвать кусок пирога, пока Винс до них не добрался. Теперь-то придется изучить более изысканное меню: всякие там анчоусы (знать бы еще, что это такое), кремы и желе, — чтобы не попасть впросак на великосветском приёме. Ужин у посла, боже мой! Там ведь будут все сливки общества! Самые высокородные леди и джентльмены, образованные, блистающие изысканными манерами и остроумием… И тут из кустов появляюсь я, что называется, «из грязи в князи». Да меня же вмиг раскусят! Опозорюсь сама, опозорю лорда Фонтероя, подведу мистера Тревора… После этого мне останется только утопиться в Тессе. Может быть, ещё не поздно отговорить графа от этой безумной затеи?

Однако стоило нам войти в холл, как я сразу поняла, что паниковать бесполезно. В наше отсутствие Фонтерой развил бурную деятельность:

— Я распорядился перенести ваши вещи в свободную спальню на втором этаже. Моя кузина, даже фальшивая, не может жить на чердаке вместе с горничной. До приёма еще целый день, так что Амброзиус успеет дать вам пару уроков, чтобы вы не осрамились. В остальном — помалкивайте и положитесь на меня.

Я вздохнула. Ну конечно, лорд Дракон в своем репертуаре.

— Какие-то проблемы? — Фонтерой, явно куда-то спешивший, задержал на мне долгий взгляд.

— Нет-нет, что вы, сэр, я вам очень признательна.

«Драконий гипноз» действовал безотказно.

* * *

Стылая зимняя ночь бродила за окнами, вымораживая их своим дыханием. В гостиной графского особняка на Гросвен-стрит сидели двое мужчин. Кеннет Фонтерой листал книгу, вольготно откинувшись в кресле и положив ноги на подставку для дров. Нед Уолтер любовался рубиновым блеском в бокале. Слуг уже отпустили, так что уютную тишину нарушал только треск поленьев в камине. Амброзиус на ночь глядя куда-то исчез. Через приоткрытую дверь Нед слышал, как тот в холле прощался с хозяином. Вероятно, отвечая на какой-то вопрос, он сказал: «Я думаю, пророчество следует толковать шире. Если в сердце есть любовь, ты останешься человеком, даже находясь в облике дракона…» Хлопнула входная дверь, по ногам потянуло сквозняком — и волшебник растворился в снежной метели.

Сейчас Нед испытывал неловкость, словно нарочно подслушал личную беседу. Чтобы избавиться от этого неприятного чувства, он налил себе ещё бокал. Попытался представить, каково это — внезапно превратиться в шипастую тушу размером с дом с тлеющим сгустком огня в желудке. Брр! А человеку, сидящему напротив, совсем недавно пришлось пережить это на собственной шкуре! Вздрогнув, Уолтер повел плечом. Его весь вечер мучила одна мысль, и спустя полчаса он наконец-то решился облечь ее в звук:

— Я не стал говорить этого при Энни, она и без того напугана, но вы уверены, милорд, что она справится? Нет ли у вас настоящей кузины, которой мы могли бы поручить это дело?

Лорд Фонтерой со вздохом отложил книгу:

— Из всех моих немногочисленных родственниц я не знаю никого, кто в такой ситуации смог бы удержать язык за зубами. Недели не пройдет, как о моей проблеме будет судачить весь город.

— И все же я с трудом представляю себе Козу… то есть Энни в светской гостиной. Это все равно что слона запустить в фарфоровую лавку!

— Позволю себе заметить, Уолтер, вы настолько привыкли к своей напарнице, что не замечаете очевидных вещей. Взгляните на ее маленькие руки, на тонкие черты лица. Даже ее манеры, — тут граф невольно улыбнулся, — иногда поражают изяществом, когда она берет на себя труд проследить за ними. Как это ни удивительно, но мисс Фишер, безусловно, благородного происхождения. Где вы ее откопа… то есть, откуда она?

Уолтер нахмурился:

— Боюсь, она родилась в одном из тех убогих мест, где благотворительность дает скромное убежище нищете. Проще говоря, Энни выросла в приюте. Она сирота, и до встречи с мистером Тревором ее воспитание было, хм, довольно своеобразным.

— Я пытался разузнать о ней у ее старинной подруги, — признался Фонтерой. — Кажется, ее зовут Глэдис или что-то в этом роде. Однако она знает не больше вашего. Это странно. Хоть какие-то слухи должны быть!

— Да, Старик… мистер Тревор в свое время тоже пытался что-то выяснить, но безуспешно.

В глазах Кеннета Фонтероя загорелся опасный огонек:

— Если мистер Тревор проявил такое участие к бедной девушке, неужели ему не пришло в голову отправить ее в школу вместо того, чтобы заставлять гоняться за преступниками?

— Как это не пришло! — возмутился Нед. — Старик подыскал ей отличный пансион. Я сам лично дважды ее туда отвозил! Но она возвращалась! После третьего побега Тревор смирился и решил, что пусть лучше Энни останется при нас, чем опять начнет путаться со всякими проходимцами.

Взяв книгу, Фонтерой снова откинулся в кресле:

— Вы можете больше не беспокоиться об этом. Я сам о ней позабочусь.

По мнению Уолтера, хорошо знакомого с характером своей напарницы, в этом заявлении звучал неумеренный оптимизм. Энни была, мягко говоря, далека от того, чтобы искать в жизни поддержки. Интересно, зачем она понадобилась графу? Неужели Фонтерой настолько мелочен, что желает свести с ней счеты за то, что она нечаянно лишила его амулета? А если нет, тогда что? Уолтер взял с полки газету, пытаясь скрыть беспокойство, но про себя решил посоветоваться с Фоксом. Они вдвоем присмотрят за Козой. Он не позволит использовать ее в чужих интригах, а потом выбросить, как ненужную тряпку.

Глава 7

На следующее утро, едва разлепив глаза в пышной постели, я долго таращилась на цветочный полог над головой, недоумевая, что за диковинный сон мне снится. Когда память проснулась, я вспомнила, что накануне вечером меня, как мешок с углем, забросили в эту чистенькую девичью спальню.

Убранство этого гнездышка разительно отличалось от других комнат особняка, выдержанных в строгом, холодноватом стиле. Ситцевые чехлы на креслах, обои и бархатные портьеры были украшены цветочным узором. Подушки на кровати такие мягкие, что в них можно было утонуть, как в теплом сугробе. От камина тоже струилось тепло. Собственный камин в комнате — неслыханная роскошь! У стены стоял высокий комод и туалетный столик на изящно выгнутых ножках, а над столиком висело большое зеркало.

В общем, красота такая, что дотронуться страшно. Я с грустью подумала, что теперь придётся ещё пуще следить за собой. Это Коза с Коул-стрит могла болтать все, что ей вздумается, а мисс Фишер, кузина высокородного лорда, должна вести себя, как подобает. Не то ляпну что-нибудь в неудачный момент — и прощай, легенда.

В дверь осторожно постучали. Распахнув ее, я с удивлением увидела на пороге Агату. Мда, вот еще одно свидетельство моего нового положения… Я всего лишь переехала на этаж ниже, а мой социальный статус изменился настолько, что бывшая подруга-горничная должна теперь стучать, прежде чем войти. Мне стало неловко. Надеюсь, этот спектакль ненадолго!

Ловко пристроив поднос с кофейником на хрупкий столик, Агата сказала:

— Милорд распорядился подать завтрак сюда, так как скоро прибудет портниха.

— Зачем? — только и могла спросить я.

— О, мадам, вам понадобится куча всего! — Она принялась загибать пальцы, перечисляя: — Платье для бала, два-три утренних платья, туалеты для прогулок, туфельки, полуботинки, веера…

Стоп-стоп-стоп, зачем всё это?! Я всего лишь прогуляюсь на бал и, возможно, пару раз проедусь в карете! На большее мы не договаривались! Но Агата была настроена так серьёзно, словно ей действительно поручили подготовить к выходу в свет юную дебютантку, вооружив её до зубов всякими дамскими штучками.

— Только, пожалуйста, не говори со мной как с леди! — взмолилась я. — Мне и так не по себе!

— Но ведь я теперь тоже важная особа, — подмигнула подруга. — В один день меня из горничной произвели в камеристки! Не волнуйтесь, мадам, я прекрасно умею укладывать волосы, сплетничать и выводить пятна от любых напитков, которые вы на себя непременно опрокинете.

От её шутливого тона мы обе расхохотались, но мне все равно было страшно. Помилуй бог, во что я ввязалась?

Портниха появилась точно вовремя. Её сопровождала помощница, которую я не сразу разглядела за грудой свертков. Мисс Нидли оказалась сухонькой, востроносой особой с весьма решительным нравом и бесцеремонными манерами. Скептически оглядев мое мещанское платье, она проводила меня за ширму и приказала снять «эту серость», а затем, повертев меня в разные стороны жесткими, как вешалки, руками, быстро обмерила лентой с ног до головы. Её пальцы так и мелькали.

Засмотревшись на работу портнихи, я пропустила появление Фонтероя, и вдруг увидела его отражение в зеркале. Эффект был такой, как если бы он плеснул в меня драконьим огнем.

— Не входите сюда! — Метнувшись за ширму, я схватила отрез ткани, пытаясь завернуться в него до ушей. Щеки предательски вспыхнули. Да как он может! Я стою тут в одной рубашке и корсете, а он!

— Я не собираюсь покушаться на вашу добродетель, мисс Энни, не бойтесь, — послышался насмешливый голос. Затем Фонтерой как ни в чем не бывало обратился к мисс Нидли:

— Не слушайте, если она начнет бормотать что-то о темно-синем атласе или сереньком шелке! Моя воспитанница должна блистать. Она будет чудесно выглядеть в красном. Или в изумрудно-зеленом.

Последние его слова донеслись уже из коридора.

— В красном! — Вернувшись за ширму, мисс Нидли снисходительно подняла глаза к потолку. — Джентльмены ничего не понимают в дамских туалетах, даже если оплачивают их. Юной девушке не к лицу яркие цвета. Она должна носить белый, розовый и голубой.

Портниха подмигнула, и я неуверенно улыбнулась в ответ. У меня забрезжила слабая надежда, что мы с мисс Нидли отлично поладим.

* * *

Примерка и обсуждение туалетов заняли больше двух часов. Два часа! Да за это время при должной сноровке можно вынести половину тряпичной лавки!

Мне действительно пришлось заказать массу вещей. Много, очень много всего! Платье для завтраков, для обедов, для прогулок и для танцев, два пеньюара… Если верить мисс Нидли, знатные леди в течение дня только и делали, что переодевались. Она была явно шокирована тем, что я не знала таких элементарных вещей. Чтобы не вызвать подозрений, мне пришлось со всем соглашаться, но теперь было стыдно, что я ввела Фонтероя в такие расходы. Надеюсь, наша затея его не разорит?

Наверное, следовало его поблагодарить. Если, конечно, удастся его найти. В этомогромном особняке я чувствовала себя, как в лесу. Никогда точно не знаешь, где находятся остальные жильцы, и есть ли кто-нибудь дома вообще!

Граф отыскался в библиотеке. На мое косноязычное «спасибо» он только рассеянно кивнул и попросил:

— Будьте добры, Энни, сходите к Амброзиусу. Он хотел что-то вам рассказать.

— Хорошо, — ответила я. Но Фонтерой, уткнувшись в книгу, уже потерял ко мне интерес.

* * *

Мистер Амброзиус занимал на втором этаже самую дальнюю комнату, неподалёку от черной лестницы. Агата и миссис Бонс, поднимаясь, старались миновать этот пролет как можно быстрее, осеняя себя крестным знаком.

— Против самого Амброзиуса я ничего не скажу, — жаловалась повариха, когда мы с Агатой навещали ее на кухне. — Приятный господин и настоящий жентмун, что и говорить! Но его чародейство у меня уже вот где сидит! — Она резко провела по шее своей маленькой ладошкой, измазанной в муке. — Ночами заснуть не могу, все молоко извела, чтобы этих… с Той Стороны отвадить! Так и лезут, так и лезут на кухню! То приправы мне все перепутают, то тесто сглазят!

Наша повариха была родом из Кэмбри и, как все северяне, относилась к волшебному народцу с большим почтением. Смуглая, пышная и невысокая, она ловко кружилась по кухне и сама была похожа на румяную плюшку, только что из печки.

— Нет, эти яблоки мне нужны для теста, — сказала она, выхватив у меня миску, в которую я собиралась пересыпать мелко нарезанные дольки. В другой тарелке Агата перебирала изюм. На кухне миссис Бонс распоряжалась нами, как королева — своими верными подданными.

— Я сегодня подам жареную куропатку с грибами и фасолью, печеночный паштет, артишоки в соусе на закуску и мое фирменное печенье: песочное тесто, начиненное изюмом, миндалем и яблоками, да чуток апельсиновой цедры, да капелька коньяку! И пусть только попробует кто-нибудь из этих мелких пакостников подойти к нему хотя бы на шаг!

Мы с Агатой внимали ей, затаив дыхание.

В отличие от слуг, я наоборот подолгу застревала на площадке перед комнатой Амброзиуса. Из таинственной обители волшебника временами раздавались странные звуки: то шипение, то какое-то заунывное пение, то приглушенные ругательства. Так и тянуло заглянуть туда хоть одним глазком! А теперь, с одобрения самого хозяина, у меня появился законный повод удовлетворить любопытство.

Постучав в заветную дверь, я прислушалась и, не дождавшись ответа, решительно её распахнула. Вдруг послышался резкий хлопок. Что-то вспыхнуло, по глазам полоснул яркий свет. Меня спасла быстрая реакция. Я пригнулась — и железная крышка просвистела над моей головой, а потом вонзилась в стену на целый дюйм.

Переведя дух, я подумала, что, возможно, Фонтерой послал меня сюда в надежде навсегда избавиться от докучливой гостьи.

— Я понял! Понял, в чем была моя ошибка! — воскликнул сияющий волшебник, высунув голову из-под стола.

— Не бережёте вы себя, господин Амброзиус, — укорила я его.

На столе стояло множество пузырьков и склянок с разнообразными декоктами. Я опознала грибную плесень в мисочке, пучок мышиных хвостов и горку навоза. В других ёмкостях что-то подозрительно бурлило, испуская шипение. Старинные флаконы из мутного хрусталя теснились здесь вперемешку с простыми пузырьками темного стекла, снабженными бумажными этикетками. Названия были все незнакомые. Рядом валялись коробки из необычной глянцевой бумаги с загадочными надписями. В общем, стол Амброзиуса представлял собой очень необычное зрелище и к тому же вонял, как Тесса после разлива.

— Что такое «циталопрам»? — прочитала я на одной из коробок.

— Ничего не трогай! — поспешно сказал волшебник.

— Кажется, я поняла. Вы хотите приготовить зелье, чтобы избавить лорда Кеннета от драконьего облика?

— Да! — воскликнул Амброзиус, пригладив взъерошенные седые волосы. — Клянусь пером феникса, я найду лекарство, подавляющее драконью сущность и не вызывающее побочных эффектов вроде галлюцинаций, гипертермии и бредовых расстройств!

— Я бы с радостью вам помогла, — искренне сказала я, так как чувство вины все еще саднило у меня в груди. — Если вам вдруг понадобится кровь девственницы или, к примеру, прядь волос — только скажите!

Мистер Амброзиус прищурился, глядя на меня с новым интересом, как шеф-повар на редкую дичь.

— Интересно… И как далеко ты готова зайти?

— Что значит «как далеко»? — осторожно спросила я.

Любой человек знает, что с волшебниками нужно держать ухо востро. Иначе оглянуться не успеешь, как пообещаешь отдать ему в услужение своего будущего седьмого сына или вручишь собственную душу. На всякий случай я поспешила сменить тему:

— Вообще-то я пришла по другому поводу. Лорд Кеннет сказал, что вы хотели дать мне несколько уроков. Вроде того, как красиво есть рыбу в гостях и все такое.

— Ах, да! Совсем забыл! — Волшебник хлопнул себя по лбу, нечаянно смахнув на пол несколько пузырьков. Я ловко нырнула под стол, однако, на удивление, в этот раз ничего не взорвалось.

Когда я снова отважилась выползти на свет божий, в центре стола лежала здоровенная книжища в изъеденном коричневом переплете. Рисунок на обложке почти стерся. Амброзиус стоял рядом, очень довольный собой.

— Я нашел для тебя уникальный экземпляр. Это полный список наставлений для юных благородных дам. Им пользовалась сама королева Элеонора!

Передав книгу, он опустил тонкую, почти невесомую руку мне на плечо и дружески его сжал:

— Ступай, дитя мое, грызи кирпич науки.

— Вижу, кто-то уже пытался, — пошутила я, намекая на потрёпанный переплёт. Не знаю, как насчет светских манер, но зубки у королевы Как-её-там были отличные.

Книгу я взяла, чтобы не обидеть волшебника, однако про себя сомневалась в её полезности. Судя по виду, этот талмуд был написан пятьсот лет назад! Нет, я понимаю, что в светском обществе чтут традиции, но не настолько же! Полагаю, уроки Ушлого Гарри послужат мне лучшим путеводителем на пути к gentility, чем все труды мистера Амброзиуса.

Глава 8

Итак, спустя сутки, после бесчисленных примерок, утомительных застольных тренировок и нудных заучиваний титулов я действительно ехала на прием в посольский особняк на Кози-плейс.

Агата и мисс Нидли с самого утра взяли меня в оборот, так что сейчас я чувствовала себя как воздушный розовый кекс в меховой накидке. Горничная безжалостно затянула меня в корсет, отчего талия стала умопомрачительно тонкой, и так долго расчесывала мои каштановые волосы, что они заблестели, словно вода в реке. Потом прибыла мисс Нидли с нарядами, упакованными в серебряную бумагу. Она умело накинула на меня платье из розового газа, не потревожив ни единого волоска в прическе, и расправила складки на кринолине. Из-под пышного подола выглядывали белые атласные туфельки с сияющими пряжками. Агата помогла застегнуть ожерелье и браслеты, присланные графом.

— Надеюсь, застежки крепкие? — занервничала я. Не хватало еще потерять такую роскошь, потом всю жизнь не расплатимся!

— Не бойся, не потеряешь, — улыбнулась Агата. — Ах, до чего ж ты хороша! Посмотри сама!

— Да, чудесное платье, спасибо.

Мне вдруг сделалось очень страшно — и жарко от стыда за свой глупый страх. Я даже толком не могла рассмотреть себя в зеркале, отражение расплывалось, голоса Агаты и мисс Нидли гулко отдавались в голове, будто удары колокола. Женщины шумно восхищались своей работой и обращались со мной как с роскошной куклой — из тех, что выставляют в витринах дорогих магазинов. Когда-то мы с Глэдис готовы были душу продать за такую игрушку.

Мне было интересно, как воспримет лорд Фонтерой мое превращение, но он ничего не сказал. Спустившись в холл, его светлость вежливо предложил мне руку, а в карете заботливо помог укрыть ноги меховой полостью. Кучер стегнул лошадей, и мы отправились. Мое сердце бешено колотилось. С каждой минутой я приближалась к блестящему эшафоту, где десятки людей будут исподтишка смеяться надо мной и показывать пальцем. Если бы не долг перед Тревором и Фонтероем, я бы выскочила из кареты — и поминай, как звали.

Когда я почти совсем извелась от переживаний, мою руку вдруг накрыла теплая ладонь:

— Выше нос, мисс Энни, — сказал граф. — Где же ваша храбрость? Вы не побоялись дать отпор тем головорезам в Кречи, так неужели струсите перед толпой разряженных бездельников?

— Как представлю, что все они будут смотреть на меня… — простонала я.

— Не хотелось бы задеть ваше самолюбие, но не думаю, что на вас обратят особое внимание. Разве что спросят: «Кто эта провинциалочка, которую привел с собой Фонтерой, и с каких пор он заделался покровителем юных дебютанток?» Поверьте, это вовсе не страшно.

Его голос звучал едко и насмешливо, однако рука казалась такой твердой и надежной… Я прерывисто вздохнула. Почти невидимый в глубине кареты, лорд Фонтерой, кажется, усмехнулся:

— Полно, дорогая, это мне полагается нервничать, а не вам! Ведь это я тащу в приличное общество неграмотную авантюристку!

— Неграмотную?! — Оскорбленное чувство собственного достоинства заставило меня позабыть о страхе. — Милорд, я вообще-то умею писать. Более того, разными почерками. Дайте мне несколько часов, и я так подделаю ваше письмо, что не отличить от оригинала!

— Дитя многих талантов, — сокрушенно пробормотал Кеннет. — Где вы только этому научились?

Вместо уютного полумрака кареты перед моими глазами вдруг предстала крохотная каморка, озаренная засаленным светом старой лампы…

— Несколько лет назад неподалеку от нас жил один ученый человек, мистер Дринкли. Кажется, раньше он был монахом, но слишком любил приволокнуться за… в общем, слишком любил приключения, так что ему пришлось оставить монастырь. В конце концов жизнь привела его в Кречи. Ему нравилось заниматься со мной. Я выучилась чтению, письму и даже сацилийскому языку… немножко. Дринкли хвалил меня за скорость. Говорил, что я далеко пойду.

— О, в этом нет никаких сомнений! — воскликнул Фонтерой. Его глаза весело блеснули.

«Если только тебя не повесят, дитя мое», — добавлял всегда наставник, но об этом я предпочла умолчать. Тем более что мы уже приехали.

Услужливый лакей помог нам выбраться из экипажа. Возле парадного крыльца собралась очередь из карет, и в холле была тьма тьмущая народу, так что во мне снова проснулась паника. Другой лакей принял из рук Фонтероя пальто и мою роскошную меховую накидку, к которой я никак не могла привыкнуть. Надеть такую — все равно что завернуться в теплые деньги.

Я заметила, что другие дамы были одеты так же нарядно. Некоторые поглядывали на нас с интересом. Глаза разбегались от обилия позолоты, огней и зеркал. В одном высоченном зеркале я вдруг увидела лорда Фонтероя под руку с незнакомой дамой. Ее каштановые локоны блестели в свете свечей, на шее и запястьях поблескивали драгоценности, пышные розовые юбки облаком окутывали маленькую стройную фигуру. Честное слово, понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что это я.

Глядя в зеркало, я поняла одну вещь. Чтобы стать невидимкой, не обязательно прятаться в тени. Блестящее оперение тоже может быть отличной маской. Ни один человек не разглядел бы в этой райской птичке настоящую Энни Фишер. Уверенности у меня сразу прибавилось, и я, рука об руку с графом, легко поднялась по лестнице, покрытой красным ковром. На самом верху нас приветствовали радушные хозяева.

Виконт де Шарбон, посол Сацилии, был облачен в нежно-голубой, ладно скроенный фрак, но, к сожалению, это не могло скрыть тот факт, что спина его была кривой, как у горбуши. Его жена сияла улыбкой и блестящей диадемой в темных курчавых волосах. Она неуловимо напомнила мне Рут Бобарт, отчего я сразу почувствовала себя как дома. То есть как в Кречи: вроде бы вокруг все свои, но лучше не расслабляться.

Скользкий сацилийский посол, видимо, жаброй чуял, что мы явились по его душу: рассыпался в любезностях перед графом и поскорее сплавил его другому собеседнику — лорду Пенвику. Насколько я поняла, этот пожилой господин тоже заседал в Верхней палате и даже занимал какой-то пост в министерстве. Фонтерой обменялся с ним парой слов, а затем потащил меня дальше.

— Хочу познакомить вас с моей невестой, — бросил он на ходу.

Его невеста! От неожиданности у меня чуть ноги не отнялись. Я и забыла, что Кеннет почти женат! Почему-то сейчас это известие больно меня задело. Запнувшись, я на миг потеряла Фонтероя из виду в блестящей толпе, но сейчас же увидела снова: он стремительно направлялся к какой-то тощей белобрысой вобле, одиноко стоявшей возле окна. Ладно, будем беспристрастны — к очаровательной белокурой девушке в голубом платье из люстрина и в туфельках с блестками. Любой нормальный человек, кроме меня, счел бы Клариссу Эмберли красавицей. Она имела стройную фигуру, пышные волосы и тонкие, слегка надменные черты лица. Хотя была, пожалуй, бледновата. Природа, рисуя ее внешность, по какой-то прихоти выбрала акварельные краски, щедро разбавив их водой.

Судя по натянутой улыбке, леди Эмберли тоже была не в восторге от встречи со мной. Я опоздала к началу их разговора, но, кажется, Фонтерой просил невесту позаботиться обо мне и представить почтенному собранию. Я прекрасно обошлась бы без ее услуг! Леди Кларисса мялась в нерешительности, как гусыня перед незнакомой лужей. Ее руки нервно сжимали великолепный веер из слоновой кости.

— Но что скажут люди? — спросила она наконец.

— Прошу тебя, дорогая, только один-единственный вечер! Через два дня приедет тетя Элейн, и я препоручу ей заботы об Энни.

— Что? — вскрикнула я. Какая еще тетя? Не дай бог!

— Ты удивлена? — Фонтерой с улыбкой обернулся ко мне. — Думаешь, у такого монстра, как я, не может быть любимой тетушки?

Я живо представила себе пожилую дракониху, которая будет рычать на меня и таскаться следом по светским гостиным, гремя чешуей. Крыса-Кларисса сразу показалась не таким уж плохим вариантом.

— Вы давно приехали в Эшентаун? — с нарочитой вежливостью спросила меня будущая леди Фонтерой. — Странно, что Кеннет никогда не упоминал о вас!

— О, да он меня почти и не знал! — Я ослепительно улыбнулась. — Мы с сэром Кеннетом познакомились совсем недавно, когда я так некстати заявилась в его спальню…

На этом месте Фонтерой ловко сунул мне блюдце с ореховым щербетом и развернул в сторону лакея.

— Ступай-ка выпей лимонаду, милая кузина.

Действительно, не помешало бы охладить голову. Понятия не имею, что на меня нашло, словно бес за язык тянул! Но меня ужасно раздражала эта белобрысая высокомерная дылда, цедившая слова сквозь зубы и сразу предъявившая права на Кеннета.

Если все аристократки такие, я здесь долго не протяну.

Когда я увидела лакея, то негодование вмиг сменилось изумлением. Это был Фокс! Лопнуть мне на месте, Фокс в фиолетовой ливрее, с напомаженными волосами, так ловко управлявшийся с подносом, словно всю жизнь этим занимался! На подносе в бокалах пузырилось шампанское. Чудесно, давно мечтала его попробовать. Не желая портить себе вечер, я постаралась заглушить кольнувшее раздражение. Следовало ожидать, что Старик не отпустит меня сюда в одиночку! Это было, пожалуй, обидно, но все равно я была ужасно рада видеть Фокса. Хоть одно родное лицо в этой разряженной, душной толпе! Когда лакей приблизился, я едва смогла сдержать неуместную улыбку. Он галантно поклонился, вложил мне в руку бокал и исчез.

Вздохнув, насколько позволял корсет, я сделала крупный глоток.

В бокале оказался лимонад.

* * *

Пока Кеннет любезничал со своей дамой, мое внимание привлек один из гостей. Это был невзрачный человек средних лет со странно выпученными глазами и несколько суетливыми манерами. Он подобострастно раскланялся с какой-то дебелой дамой в ошеломляющем тюрбане, увенчанном павлиньим пером, затем долго беседовал с лордом Пенвиком. Фигура этого господина словно чуть расплывалась в воздухе, и на минуту мне показалось, что я вижу сквозь него мерцающие огоньки свечей. Я поморгала, решив, что зрение меня обманывает. Тем временем странный человек исчез в толпе, но вскоре вдруг появился в противоположном углу залы — на хорах, где собирались музыканты. Он отдавал им какие-то распоряжения. Очень интересно. Что это за тип с повышенной светопроницаемостью?

— Похоже, Тревор в вас не ошибся. Вы действительно наблюдательны, — прозвучало за моей спиной.

Я резко обернулась и остолбенела. Передо мной стоял один из самых привлекательных людей, которых мне доводилось встречать. Его светлые, почти белые волосы волнами обрамляли высокий лоб, на котором выделялись изогнутые черные брови. Холеное красивое лицо тоже поражало своей бледностью, а темно-синие глаза мягко блестели.

— Господин, который привлек ваше внимание, — это мистер Лайбстер, секретарь сацилийского посольства. Виконт де Шарбон привез его с собой. Говорит, что без своего секретаря он как без рук. Мол, тот работает за троих и умеет бывать в двух местах одновременно. Очень полезное качество, не находите? Я знал трех человек, владеющих схожим искусством. И все они работали на Сацилию.

— И, вероятно, все они плохо кончили?

— Если бы это было так легко, — с искренним сожалением вздохнул Белый лорд. — Эти господа так расторопны, что иногда даже тени не отбрасывают, зато тень от Сацилии расползается все дальше и дальше. Она уже накрыла Лигерчи, Астилию, зацепила Миснийскую империю и подбирается к Биарланду… Вы слышали, что они собираются закрыть для нас порты в Цинтрии? Если это случится, нам придется туго. Поэтому сейчас как никогда нужен Фонтерой! Он непревзойденный дипломат.

— Никогда бы не подумала! — искренне сказала я, наблюдая, как мистер Лайбстер, отделившись от группы гостей, отступил к окну, а затем словно слился с портьерой и… исчез! Вот так фокус!

— Впечатляет, не правда ли? — согласился мой странный собеседник. — И, главное, почти никто из окружающих ничего не замечает. Этот тип умеет отводить людям глаза.

«Как и вы», — подумала я. Интересно, кто этот человек? Он знает Тревора и, похоже, в курсе нашей проблемы. Или это ловушка? Вообще-то ему не мешало бы представиться. Разве это не против приличий, беседовать со мной, хотя мы не знакомы друг с другом? Однако Белый лорд держался так уверенно, словно ему все было позволено.

К счастью, Фонтерой вовремя вспомнил о своих опекунских обязанностях и подошел к нам, держа под руку Клариссу. На его лице вспыхнула радостная улыбка:

— Ингрэм! Вот уж не думал увидеть тебя здесь. Энни, позволь представить тебе лорда Мериваля, моего старинного друга еще со времен колледжа. Ингрэм, это Энни Фишер, моя кузина, которая любезно согласилась приехать в Эшентаун, чтобы уладить одно небольшое семейное дело.

«Лишь бы они не вздумали сейчас углубиться в студенческие воспоминания! — подумала я, улыбаясь Меривалю и в то же время стараясь не потерять из виду тощую фигуру сацилийского секретаря. — У нас тут затеваются дела посерьезнее!»

— Надеюсь, что вы сможете помочь Фонтерою, — слегка поклонился Мериваль.

С этими словами он послал мне долгий многозначительный взгляд. На лице Клариссы появилось кислое выражение. Светское чутье ей подсказывало, что нас троих объединял общий секрет, который ей почему-то не потрудились сообщить.

— Да, мне как раз очень нужно поговорить с вами насчет нашего дела, — заявила я, стараясь незаметно оттеснить Кеннета от вцепившейся в него Клариссы. Ничего не могу с собой поделать, в присутствии этой особы у меня аж язык щиплет от множества колкостей, которые так и просятся наружу. Мериваль едва заметно улыбнулся, словно прочитав мои мысли, и предложил леди Эмберли взглянуть на картины виконта де Шарбона, которые, по его словам, были весьма хороши.

Прежде чем она успела отказаться, нас позвали к столу. Кеннет предложил мне руку, чтобы проводить меня в столовую, а Клариссе пришлось удовольствоваться обществом лорда Мериваля. Я кожей чувствовала, как ее взгляд яростно сверлил мне спину.

— Нельзя ли усадить меня так, чтобы я хорошо видела вас, мистера Лайбстера и виконта — всех троих? — вполголоса спросила я у Фонтероя.

Он мягко улыбнулся:

— Это решительно невозможно, если только вы не хотите заработать косоглазие. Успокойтесь, моя милая сыщица, места за столом были распределены заранее. Почему бы вам не забыть на время об амулете и не постараться просто получить удовольствие от этого вечера?

Мое возмущение не знало границ. Он еще и шутит! Поразительное легкомыслие!

Длинный стол был залит сиянием десятков свечей. Сверкало серебро, искрилось граненое стекло, рубинами посверкивало вино в бокалах. Среди гостей было несколько именитых персон, я узнала четырех представителей дипломатического корпуса и двух кабинетных министров, чьи имена мистер Тревор заставил меня выучить наизусть. Их присутствие придавало значительность сегодняшнему вечеру. Слышалось позвякивание столовых приборов и приглушенный гул светской беседы, в которой я, поглощенная слежкой, принимала очень мало участия. Однако мистер Лайбстер больше не проявлял никаких необычных способностей, да и виконт тоже не давал повода для подозрений. Он вел себя как обычный гостеприимный хозяин: развлекал соседей по столу, сыпал шутками, которые из-за его акцента казались еще более забавными. О политике, разумеется, никто не говорил. В течение всего обеда мне не удалось уловить ни одного двусмысленного намека на волшебство, мистику, амулеты и прочие чудеса.

Увлекшись наблюдением, я едва не опозорилась, ткнув десертной вилкой в кокотницу, но вовремя спохватилась, перехватив ироничный взгляд леди Эмберли. Как удачно, что она сидела неподалеку! Что бы я к ней ни испытывала, но по части манер она была настоящим экспертом.

После ужина Кларисса оказала мне большую услугу, представив некоторым гостям в зале. Я не сразу поняла причину такой любезности, однако вскоре разгадала ее маневр, когда музыканты на хорах заиграли контрданс. Мадам де Шарбон пожелала развлечь гостей танцами, и Кларисса немедленно упорхнула под руку с Кеннетом, оставив меня в компании двух почтенных джентльменов. Учитывая истинную цель моего пребывания здесь, это было даже кстати. Я старалась держаться в толпе, которая расступилась, освободив середину залы для танцующих. Кивая и улыбаясь новым знакомым, я переходила от одной группы к другой, внимательно прислушиваясь к разговорам. Неподалеку снова мелькнул Фокс, но тут же скрылся, заметив мой настойчивый интерес к его подносу. Ах так! Я нахмурилась — и вздрогнула, внезапно услышав над ухом голос Фонтероя:

— Не нужно держать веер так, словно это топор палача, — шепнул он. — Осторожнее! Разве вы не знали, что с его помощью можно подавать сигналы кавалерам? Вы только что намекнули мистеру Лайбстеру, что не прочь потанцевать с ним.

— Чтоб ему! — Я резко захлопнула веер, вспыхнув от досады.

— Успокойтесь, он не осмелится пригласить вас в моем присутствии. Слышите? Начали играть вальс.

— И что?

Фонтерой тут же напустил на себя преувеличенную суровость:

— Как опекун я обязан строжайшим образом надзирать за вашим поведением. Разве можно дебютантке вальсировать с посторонним мужчиной? Поразительно, как вы можете не знать таких вещей! Дорогая кузина, своими манерами вы просто позорите пансион госпожи Кобот, который, — тут Кеннет наклонился ближе к моему уху, — вы, между прочим, закончили с отличием, не перепутайте.

— Знать не знаю никакой госпожи Хобот, — сердито пробормотала я, расстроенная оплошностью с веером. Интересно, кому еще сегодня я надавала авансов?

Без лишних церемоний граф отобрал у меня злосчастный аксессуар, положил на окно за спиной и подал мне руку.

— Чтобы Лайбстер не вздумал вам докучать, я сам вас приглашу. Мисс Фишер, не окажете честь потанцевать со мной?

— Что? Но я почти не умею, я…

Возражать было поздно. Фонтерой уверенно вел меня в круг. Что он творит?! Мне вдруг страстно захотелось вернуться к стенке, к многообещающей кучке чопорных матрон, которые как раз начали обмениваться весьма интересными сплетнями, когда графу вздумалось утянуть меня оттуда. Особенно усердствовала тучная леди Виверна… пардон, леди Виверхэм — та самая дама в павлиньем тюрбане, с которой раскланивался Лайбстер. В ней легко можно было угадать завзятую сплетницу, и, пробудь я рядом еще немного, мне наверняка удалось бы узнать что-нибудь интересное. А вместо этого…

— Я не умею танцевать! — отчаянно прошептала я Кеннету.

Сияющие золотые глаза вдруг оказались совсем близко. От его лукавой улыбки у меня перехватило дыхание.

— И не надо. Положись на меня.

Он обнял меня за талию — и музыка увлекла нас за собой, а просторная зала закружилась перед глазами. Лица гостей смешивались в пеструю неразличимую массу, чужие голоса растворялись в потоке волшебной мелодии, от которой в груди что-то дрожало и раскрывалось, словно цветок. Впечатление от музыки было так сильно, что к глазам невольно подступили слезы. Сморгнув, я ахнула — стены вдруг оплели сверкающие лианы, наполнившие комнату золотистым блеском. Люстра над головами выпустила серебряные лучи и заискрилась гроздьями звезд. Мы танцевали как будто посреди неба.

— Тебе нравится? — спросил Фонтерой.

Я посмотрела на него — в первый раз посмотрела на него по-настоящему, то есть попыталась заглянуть дальше его холодной маски, вечно нахмуренных бровей и постоянного брюзжания на мой счет. Я впервые решилась проникнуть взглядом сквозь его защитную броню, и тогда… Не знаю, как это объяснить: я просто смотрела на него, и почему-то это делало меня невероятно счастливой.

Мы замерли в объятьях друг друга, а звезды хороводом кружились вокруг. Казалось, что время остановилось. Увы, к сожалению, время нам не подвластно.

Когда музыка медленно стихла, волшебная сеть, затянувшая комнату, осыпалась с тихим шелестом. Мне стоило немалых усилий выпустить руку Кеннета. Прошедший танец казался сказочным сном. Однако нам следовало вернуться к гостям, так что я мысленно приказала себе сосредоточиться и спуститься с небес на землю. Нас встретили десятки взглядов: любопытствующих, восхищенных, шокированных. Кажется, опекунам все-таки не полагалось приглашать своих подопечных на вальс, но, странное дело, мнение блестящего общества совсем перестало меня волновать. Кто-то аплодировал, другие наперебой просили графа «представить его очаровательной воспитаннице». Не прошло и пяти минут, как мне пришлось раздать следующие три танца настырным молодым джентльменам. Возникла отчетливая мысль, что отсидеться у стеночки уже не удастся. Фонтерой одним экстравагантным жестом разрушил наш план ко всем чертям.

Но надо отдать должное, он сделал это красиво. Как я ни старалась, у меня не получалось на него рассердиться.

Глава 9

Заметив неподалеку нашу леди-в-голубом, то бишь Клариссу, чья мрачная физиономия не предвещала ничего хорошего, я покинула Кеннета, шепнув ему пару слов. Мне нужно было найти Фокса и предупредить, что теперь вся надежда только на его чуткие уши. Кроме того, я помнила о его подносе.

Фокс, как челнок, сновал среди воздушных платьев и модных сюртуков. Заметив меня неподалеку, он сделал ловкий пируэт и поднялся на галерею к музыкантам, которые встретили его появление с горячим одобрением. Вскоре он уже спускался обратно, чуть ли не насвистывая и помахивая опустевшим подносом. Я демонстративно отвернулась, пылая от гнева. Ничего, я ему отомщу!

— Не печальтесь, моя леди, — прогнусавил над ухом голос Фокса, и рука в фиолетовой униформе протянула мне фужер с лимонадом. — Вас ожидает незабываемое впечатление! Кажется, дамы уговорили лорда Мериваля сыграть им на фортепиано. Говорят, он виртуоз, каких мало, но нечасто соглашается демонстрировать свое умение.

— Подожди! — встрепенулась я. — Мне нужно тебе сказать…

— Потом, все потом, — и мой вероломный напарник растворился в толпе.

Я проводила взглядом длинную фиолетовую спину, выплеснула содержимое фужера в кадку с фикусом, который казался достаточно крепким, чтобы выдержать этот сладкий душ, и последовала за остальными гостями. Вокруг фортепиано уже расселась стайка дам, напоминавшая душистую разноцветную клумбу. Среди изящных причесок, локонов, капоров и прочих уборов взгляд выхватил задорно торчащее павлинье перо. Я постаралась сесть поближе к леди Виверхэм.

— Он обещал сыграть «Полет нетопыря», — говорила Виверна, наклонившись к соседке. Стул под ней жалобно покряхтывал. — Это, можно сказать, его фамильное произведение, ведь нетопырь изображен на родовом гербе Меривалей! И я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь еще исполнял эту вещь так виртуозно!

Под шелест аплодисментов Ингрэм Мериваль уселся за инструмент. Бережно открыв крышку, взмахнул руками, отбросив назад копну серебряных волос. Мериваль был настолько хорош, что одно его присутствие придавало блеск этому вечеру, а уж когда он заиграл… Его пальцы бегали по клавиатуре так быстро, что и взглядом не уследить. Музыка ворвалась в комнату, словно горный ручей. Мы все затаили дыхание.

Когда умолк последний аккорд, мне показалось, что я оглохла — такая тишина стояла вокруг. Первые неуверенные хлопки вскоре превратились в ливень аплодисментов. Я аплодировала вместе со всеми, пока не заболели ладони. Мериваль, даже не раскрасневшийся от бешеной игры, непринужденно раскланивался, и на какой-то миг почудилось, что он смотрит мне прямо в лицо.

Дама, сидевшая рядом с леди Виверхэм, даже прослезилась от избытка чувств:

— Поразительно! Какой талант! Просто поразительно! Не зря его называют лорд-Серебряные-Руки. Поистине, в игре на рояле у него нет соперников!

— К счастью для них, — хмыкнула виверна в павлиньих перьях. — Мериваль ревнив к своей славе, как мавр. Соперничества он бы не потерпел.

* * *

Кеннет в третий раз обвел глазами толпу гостей, высматривая розовое платье. Куда опять запропастилась его «кузина», черт бы ее побрал? С тех пор как она появилась в доме на Гросвен-стрит, у него не было ни минуты покоя. Поначалу несносная девчонка вызывала у него лишь раздражение, к которому примешивалась изрядная доля чувства вины. При одном взгляде на ее тонкое лицо, словно очерченное острым карандашом, у Фонтероя начинали чесаться ладони, дыхание тяжелело, наливаясь драконьим пламенем, а за спиной сам собой вырастал шипастый хвост. Однако с течением времени неприязнь сменяли другие чувства. Удивление — когда в то утро на крыльце она вдруг замерла перед ним, словно увидела перед собой чудовище. Честное слово, он вовсе не хотел ее напугать! Одобрение — когда она засыпала Амброзиуса вопросами, словно ребенок, охочий до новых впечатлений. Наконец, восхищение — когда сегодня Энни спустилась с лестницы такая неузнаваемо прекрасная, что он, кажется, потерял представление о хороших манерах и вообще лишился дара речи.

Впрочем, сейчас громче остальных чувств подавало голос беспокойство. Фонтерой еще раз огляделся. Внутренний дракон угрожающе поднял голову, а воображаемый хвост, если и не стегал по ногам, то, во всяком случае, нервно подергивался. Усилием воли граф подавил раздражение, заметив, что леди Эмберли снова ищет его общества. Она двигалась грациозно, словно лань. Всегда сдержанная, элегантная — воплощенное совершенство, леди до кончиков пальцев. Фонтерой весело подумал, что Кларисса и Энни отличались друг от друга как полноводная река и неугомонный горный ключ, плюющийся пеной.

— Сегодня утром я получила ваше письмо, — начала Кларисса. Между ее ровных бровей пролегла тоненькая складочка — единственное, в чем проявлялось ее недовольство. — Вы просили меня приехать, сказав, что мое присутствие необходимо вам как воздух. Но я никак не предполагала, что вы собираетесь использовать меня в качестве дуэньи!

— Только сегодня, — успокаивающе произнес Фонтерой. — Скоро должна приехать моя тетка, леди Элейн, она будет возить Энни в театры и на ассамблеи, а мы сможем заняться своими делами.

— Да уж, я надеюсь! Мы с вами еще не так стары, чтобы наблюдать, как развлекается молодежь! Ах, я, наверное, слишком сентиментальна. Я так надеялась, что вы вспомните…

Ее взгляд затуманился, вызывая в памяти события прошлых лет.

— Я помню, — ровным голосом сказал граф. — В этот день, десять лет назад, вы тоже встретили меня в голубом платье. Я был младшим сыном — без титула и почти без денег. С моей стороны было наглостью претендовать на вашу руку. И все же… Одного намека, что я вам, возможно, небезразличен, мне хватило, чтобы примчаться верхом из колледжа прямо к вам. Если бы вы тогда согласились, я готов был целовать следы ваших ног. Вы очень сдержанно обещали подумать. А через два месяца вышли замуж за этого… лорда Эмберли.

— О, Кеннет! Я…

— Да, разумеется, он был завидным женихом! Пусть в три раза старше вас и со скверным характером, который еще ухудшился из-за подагры, но его титул и солидный годовой доход искупали любые недостатки.

— Вы не понимаете! — со слезами в голосе воскликнула Кларисса. — Такому человеку нельзя было отказать! Отец угрожал отлучить меня от семьи, мать слегла с нервным расстройством, я вынуждена была подчиниться…

— Поверьте, Кларисса, я никогда ни в чем вас не упрекал.

Фонтерой отвернулся к окну, не замечая, с какой жадностью леди Эмберли вглядывалась в его лицо. Оно показалось ей тусклым и безразличным. Кларисса почувствовала замешательство. Ее план, тщательно продуманный, рушился на глазах. Когда-то при одном взгляде на нее глаза Фонтероя загорались страстью, но, похоже, все давно перегорело, отболело и умерло. Однако она не привыкла сдаваться так легко.

— Кеннет, мы с вами так давно знаем друг друга… Мы оба потеряли близких. Вы лишились отца и брата, я потеряла мужа. Для меня немыслимо потерять еще и вас лишь из-за того, что нам обоим недостало смелости! — Она смущенно потупилась, а затем, словно решившись, вскинула блестящие глаза: — Прошу вас, скажите откровенно…

— Да, — просто ответил Фонтерой. — Да, я готов был снова рискнуть своим сердцем и сделать вам предложение, но… внезапно возникли новые обстоятельства.

Хруп! Веер в руках леди Эмберли сломался с сухим треском. Это прозвучало как выстрел.

— Что ж, понимаю, — сухо сказала она. — Я видела эти «обстоятельства». Она очаровательна.

— Ничего вы не понимаете! — сердито бросил Фонтерой и уже тише добавил: — Мне действительно нужно найти Энни. Я волнуюсь не только за нее. Если она в одном из своих взбалмошных состояний, этот дом может не выстоять.

* * *

Да пропади оно все пропадом! Я была ужасно зла. Фокс исчез, Кеннет, протанцевав со мной один вальс, снова застрял возле своей ненаглядной Клариссы, бросив меня на растерзание другим кавалерам. Конечно, ему весело! И плевать, что он завалил нам все дело!

Последние два танца пришлось отдать настойчивому господину Лайбстеру, и теперь у меня болели оттоптанные ноги, а уши ныли от слащавых комплиментов. Кроме того, у него была дурацкая привычка прищуривать один глаз, так что окончания музыки я ждала с большим нетерпением. Под конец сацилиец немного реабилитировался в моих глазах, предложив бокал шампанского, но едва я поднесла его к губам, как кто-то толкнул меня под руку, и напиток выплеснулся на юбку.

— Ах, простите, я так неловок! — засуетился лакей. Разумеется, это был Фокс — Может быть, лимонаду? — спросил он, забирая мокрую салфетку.

В ответ я молча постаралась испепелить его взглядом. В другое ухо мне что-то продолжал бубнить мистер Лайбстер. Честное слово, от такого собеседника даже манекен убежал бы в форточку! Мне жизненно необходима была передышка, и как только удалось незаметно ускользнуть, я гордо удалилась в одну из пустых гостиных, где, первым делом захлопнув за собой дверь, с облегчением сбросила туфли.

— Дьявольщина!

Туфля, пущенная со всей силы, звучно врезалась в стену. Что-то жалобно звякнуло, тренькнуло, и статуэтка, стоявшая на краю каминной полки, упала, разбившись вдребезги. Зато мне полегчало.

— П-простите, мадам, — послышалось вдруг из дальнего угла. Тени, сгустившиеся в углу, зашевелились, и из кресла поднялся какой-то человек.

Я замерла, ахнув от неожиданности. Полутемная комната была освещена лишь одним канделябром, поэтому я сначала никого не заметила. Оказалось, что я была не первой, облюбовавшей это укромное место.

Подойдя ближе, мужчина застенчиво улыбнулся. Это был коренастый молодой человек, облаченный в опрятный сюртук сдержанных темных тонов, с приятным, располагающим лицом. Его русые волосы, не испорченные помадой, трогательно взъерошились на макушке.

— Боюсь, я немного задремал, — сказал он с обезоруживающей улыбкой. — А тут вы.

— Простите меня! Я так устала от этого вечера!

— О, понимаю! Сам к такому не привык. Я приехал в столицу ненадолго, скоро мне придется вернуться в полк. Извините, я должен представиться: Оливер Уайтвуд, лейтенант Десятого пехотного полка.

Я протянула ему руку:

— Меня зовут Энни Фишер, я здесь со своим опекуном.

— А меня пригласил лорд Пенвик. Сказал, что мне будет полезно развеяться после госпиталя. Я был ранен в сражении при Вимейре, знаете ли. Ну и натерпелись мы тогда страху!

Мне следовало сразу догадаться, что он из военных. Вид у него был такой, словно он боролся с сюртуком, прежде чем надеть его, а его рука то и дело тянулась к бедру, чтобы придержать несуществующую саблю. Очевидно, штатское платье было ему непривычно. Значит, мистер Уайтвуд сражался в Цинтрии и был одним из тех героев, которым удалось вытеснить оттуда сацилийцев — правда, ненадолго. Даже я что-то слышала об этой истории, хотя у меня не было братьев и кузенов, участвовавших в войне на Полуострове. Да, было бы обидно уцелеть там лишь для того, чтобы по возвращении домой тебя прибили дамской туфлей! Я улыбнулась:

— Вы обязательно должны рассказать мне о Цинтрии.

— Хорошо, но мне не хотелось бы уподобляться завзятым путешественникам, которые в разговоре только и делают, что болтают о своих подвигах, пока не доведут всех присутствующих до мигрени. Сказать по правде, это чудесная страна, если на минутку забыть о сацилийцах. Вы не хотите присесть? Может быть, вам что-нибудь принести?

Мистер Уайтвуд с каждой минутой нравился мне все больше. Почему бы не побеседовать с приятным человеком? Однако сначала следовало обуться.

— Принесите мне, пожалуйста, вон ту туфлю.

— Разумеется. Как удачно, что она не попала в камин! Готов поспорить, что вы меткий стрелок, — сказал он, возвращаясь с туфлей.

— Да, я мастерски умею швыряться камнями. Но, кажется, я что-то разбила?

— Всего лишь одну статуэтку. Вы тоже можете попасть в глаз со ста шагов, как ваш опекун?

Я пожала плечами. На мой взгляд, совершенно бессмысленное умение. Как говорил Дэннис, зачем целиться в глаз, когда можно попасть по затылку — и глаза выскочат сами?

— Мне очень жаль, что я нанесла ущерб господину послу! Я не хотела. Эта статуэтка очень ценная? — спросила я с беспокойством.

— Забудьте о ней. Это подарок лорда Пенвика, так что де Шарбон терпеть ее не может и всегда ставит на самый краешек, надеясь, что кто-нибудь из слуг рано или поздно ее разобьет.

— Ох, нет! — расстроилась я. — Так и знала, что обязательно что-нибудь натворю! Знаете что, давайте-ка уберемся отсюда. Я вовсе не хочу, чтобы моя туфля спровоцировала международный скандал!

Мистер Уайтвуд от души рассмеялся:

— С вами не соскучишься! Позвольте, я помогу.

Он с почтением опустился передо мной на колено, хотя его глаза все еще смеялись. Я оперлась на его плечо, и в этот момент за спиной прозвучал медовый голос:

— Следует ли понимать, мисс Фишер, что вам сделали предложение?

Я в панике оглянулась. В дверях стояли двое: мой так называемый опекун и леди Эмберли. Лорд Фонтерой молча смотрел на меня с непередаваемым выражением иронии, веселья и грусти. Леди Кларисса сладко улыбалась, но в ее глазах сверкало злорадное торжество.

Глава 10

— Он вовсе не собирался делать мне предложение! Просто помог надеть туфли!

Агата смеялась, отмахиваясь от меня. Я обиженно надулась. Мы вдвоем сидели в спальне, где подруга-горничная помогала мне освободиться из блестящей светской сбруи. В одиночку я бы с этим точно не справилась. На столике по-уютному теплилась свеча, розовые юбки пышным облаком оседали на стуле. Я была очень благодарна Агате за то, что она меня дождалась.

С приема мы вернулись далеко за полночь. Всю обратную дорогу я пыталась объяснить Фонтерою, как получилось, что он застал нас с мистером Уайтвудом в таком неловком положении, но его светлость весь путь до дома молчал как убитый, только поздравил меня с «ошеломительным успехом», а затем, проводив в особняк на Гросвен-сквер, немедленно удалился. Нед этой ночью тоже отсутствовал. Зато Агата засыпала меня вопросами:

— Ну что? Как все прошло?

— Ужасно! То есть прекрасно, — поправилась я, вспомнив волшебную музыку вальса и теплые золотые глаза Кеннета. Все-таки были на этом проклятом рауте и приятные моменты!

— В общем, было хорошо, пока я опять все не испортила! Кажется, это уже становится традицией.

Агата с горящими от любопытства глазами присела напротив:

— Расскажи-расскажи-расскажи! А как тебе леди Эмберли? Ты ее видела? Правда же, она хорошенькая, но немного похожа на рыбу?

Судя по последнему замечанию, Агата не принадлежала к числу поклонниц Клариссы. Какое счастье! Мы обе с удовольствием предались уютному злословию.

— Она, наверное, всю жизнь сидит на диете из картофеля, вымоченного в уксусе. Тощая, словно сельдь, и такая же унылая!

— Миссис Бонс ее тоже недолюбливает. Говорит, что с такой хозяйкой каши не сваришь. Когда она приезжает с визитами, то распоряжается здесь как у себя дома!

Я вздохнула. Да, похоже, леди Эмберли твердо намеревалась в ближайшем будущем обосноваться на Гросвен-стрит. От одной мысли об этом у меня начинало саднить под сердцем и появлялась горечь во рту. Как мог Кеннет, с его прямотой и горячим нравом, выбрать Клариссу? Ведь она ему совершенно не подходит! Вероятно, граф решил жениться на ней в момент помрачения рассудка, вообразив себя покорителем полярных льдов.

— Но подать себя она умеет, этого не отнимешь, — болтала Агата. — У нее самые элегантные туалеты и самые изящные манеры из всех леди, что мне доводилось видеть.

Не прекращая разговаривать, она ловко избавила меня от платья, ужасного корсета и нижних юбок. Наконец-то можно было вздохнуть полной грудью! Набросив на рубашку мягкий пеньюар, я упала в кресло перед зеркалом и почувствовала себя почти в раю. Агата принялась разбирать и расчесывать мои сбившиеся локоны, вытаскивая из них шпильки, как косточки из рыбы, и складывая их на столик. Рядом лежали веер и перчатки.

— Это правда, по сравнению с ней я все равно что сальная свечка рядом с луной, — признала я, горько вздохнув. — Ты не представляешь, что я отчудила сегодня!

Я бросила укоризненный взгляд на злосчастный веер, который едва не забыла на окне в посольстве. Когда мы с Фонтероем уже садились в карету, к нам подбежал один из лакеев и вложил веер мне в руку. Машинально раскрыв его сейчас, я вдруг заметила среди складок маленькую бумажку, свернутую в трубочку.

— Что это? — спросила Агата, подняв ее с пола. — Ах ты, проказница! Тебе уже пишут любовные письма?

При виде ровно написанных строчек мое сердце заколотилось. Это письмо было очень похоже на то, которое мы с Уолтером недавно получили от дворецкого мистера Мэллори.

Скандальчики и светские сплетни тут же были забыты. Смахнув со стола перчатки, перья, букетик искусственных цветов и еще какую-то мишуру, я зажгла побольше свечей и выложила на стол обе записки.

— Смотри! Тот же почерк!

В нас обеих проснулся хороший зубастый азарт. Агата воодушевленно склонилась над письмами рядом со мной. Внезапно ее профиль показался смутно знакомым. Этот вздернутый носик, рыжеватая челка, слегка раскосый прищур… Отогнав непрошеное видение, я постаралась сосредоточиться на письме.

— И бумага похожа — обычная, кремовая.

— Ага. И написана опять какая-то чушь, — проворчала я. — Что за скотина пишет мне эти записки?

На сей раз таинственная скотина обошлась без стихов, хотя смысла тексту это не добавило:

«Моя Стрекоза, моя ветреная мечта! Тот дракон опасен, не верь ему. О, певчая птица в золотой клетке! Где ты прячешь мое сердце, верни его…»

И еще несколько строк такой же чепухи. Я поразмыслила, кто из моих знакомых настолько безумен, и вдруг меня осенило:

— Ну, Фокс, паршивец! Я его убью.

— Фокс? — Карие глаза Агаты искрились от любопытства.

— Один из людей мистера Тревора. Шутник, чума его побери!

Конечно, это он, больше некому! Подбросить записку мог лишь тот, кто присутствовал на балу, а Фокс там был. И только он знал о моем старом уличном прозвище! Решил, значит, подшутить надо мной. Ну, я ему завтра устрою!

С другой стороны, Фокс никак не мог быть автором первого письма. И тот рыжий бородатый господин, который приходил в Кречи и беседовал с дворецким мистера Мэллори, действительно где-то существовал. А у виконта де Шарбона имелся крайне подозрительный секретарь, похоже, умеющий проникать сквозь стены…

«Завтра! — решила я. — Завтра я расспрошу Амброзиуса насчет магических заморочек мистера Лобстера… то есть Лайбстера, и припру к стенке Фокса. Все завтра!»

Сегодня сил у меня хватило лишь на то, чтобы доползти до кровати. Оказывается, несколько часов светской жизни могут довести человека до полного изнеможения. Неудивительно, что некоторые знатные леди выглядят так, словно постоянно находятся на грани упадка сил! Здоровье тут нужно железное.

Агата подоткнула мне одеяло и пожелала спокойной ночи. Я провалилась в сон еще до того, как она задернула полог.

* * *

На следующий день после завтрака мне удалось побеседовать с Амброзиусом, а затем я сразу бросилась на Клоу-стрит, чтобы сообщить новости нашим ребятам. Сведения, полученные от волшебника, стоили того, чтобы поспешить. Я надела самое скромное платье, с которым могла управиться без помощи горничной, так как у Агаты вдруг разнылись зубы, и она засобиралась к доктору.

— Зачем? — удивилась я. — Пусть мистер Амброзиус тебя посмотрит!

На лице девушки отразился сильнейший испуг:

— Нет-нет, не нужно его затруднять! Я знаю отличного доктора, который живет в Патвейле, недалеко от Ясеневого моста, и берет недорого.

Понятно. Ее страх перед колдовством был настолько силен, что Агата скорее согласилась бы вырвать себе зуб с помощью нитки, чем довериться волшебнику. Я все поняла и не стала настаивать.

— Хорошо. Только постарайся вернуться к шести. Мне понадобится твоя помощь, чтобы переодеться к обеду, — сказала я строгим тоном, изображая придирчивую хозяйку.

— Да, мадам. — Присев в шутливом реверансе, Агата показала язык и исчезла за дверью.

Сегодня мистера Тревора на месте не оказалось, что существенно сказалось на работоспособности остальной команды. Дисциплина сразу упала на несколько пунктов. В кабинете царила атмосфера запредельного благодушия: Винс что-то жевал, Фокс вдохновенно страдал от похмелья, а Хаммонд пытался излечить его с помощью крепкого чая. Только Нед сидел за столом, собранный и серьезный, как всегда.

— Вот она, звезда вчерашней вечеринки, — приветствовал меня Фокс. Выглядел он сегодня не блестяще. Бледный, глаза красные, воротник смялся, галстук слегка сбился в сторону, что для нашего щеголеватого друга обычно было предметом катастрофы.

— Мне жаль, что я вчера привлекла так много внимания, — развела я руками. — Это все лорд Дракон постарался. Теперь окончательно ясно, что он мне не доверяет и поэтому постарался изящно вывести меня из игры. Но кое-что нам все-таки удалось узнать.

Фокс потер ладонями лицо и нахмурился:

— Да. Очевидно, что как бы ни хотелось сацилийцам отстранить Фонтероя от переговоров, виконт де Шарбон никак не может быть тем загадочным рыжебородым господином, который приходил к Мэллори и наводил справки в Кречи. Де Шарбон невысок, и его кривую спину не спрячешь ни под каким плащом. Зато его секретарь — тот тощий тип с глазами надетого на кол филина — крайне подозрительная личность!

— Я кое-что узнала о нем сегодня от Амброзиуса, — подхватила я.

Когда я заглянула утром в аскетичную обитель нашего волшебника, он как раз помешивал какое-то зелье на спиртовке. Амброзиус был всецело поглощен этим занятием и только сделал мне знак, чтобы не мешала. Я тихонько присела к столу. Сегодняшнее зелье пахло неожиданно приятно: яблоками и медом.

— Вчера на приеме я встретила одного человека, и кое-что в нем показалось странным, — начала я рассказывать. Волшебник молча кивнул. В отличие от прошлого раза, сегодня он принял меры предосторожности, защитив глаза полупрозрачным щитком из необычного материала. Амброзиус выглядел страшно занятым, и я, как могла, в двух словах рассказала о странных привычках мистера Лайбстера время от времени пропускать сквозь себя свет и сливаться с портьерами. Тем временем волшебник закончил колдовать над зельем и, прихватив медный сосуд полотенцем, отнес его на окно — остудиться.

— Понимаю, что тебя удивило, — сказал он, вернувшись. — Довольно неожиданно встретить их здесь. Знаешь ли ты что-нибудь о сидах?

— То есть… о волшебном народце? — удивилась я.

— Да, о феях, Feadh-Ree, о созданиях, живущих на Той Стороне. Известно ли тебе о «третьей дороге»?

Разумеется, я знала кое-какие сказки. В прошлой жизни мистер Дринкли кое-что рассказывал, а миссис Бонс и вовсе упоминала о феях так часто, словно они были ее надоедливыми родственниками. Но из уст Амброзиуса это прозвучало по-другому. Здесь, в этой комнате, набитой потрепанными старинными книгами, а также таинственными предметами вроде бронзовых маятников, сложных измерительных линеек, пахучих зелий и скрюченного скелета, торчавшего в углу, волшебное имя Feadh-Ree прозвучало так естественно, что я бы не удивилась, если бы сейчас распахнулась дверь, и вошел один из них.

— Когда я была маленькой, я слышала историю о трех дорогах от мистера Дринкли. Но там речь шла о праведниках, так что эта сказочка быстро выветрилась у нас из головы.

Мы с Глэдис с детства уяснили, что путь праведников — это не для нас.

Амброзиус мягко засмеялся:

— Наверное, ваш мистер Дринкли немного напутал. Как говорил Томас из Эрсилдуна(*), есть три дороги: первая из них, узкая и крутая, заросшая колючками, — это путь праведников, и редко кто осмеливается идти им. Вторая, широкая и прямая, где пляшут солнечные зайчики и растут цветы, — это путь порока, он для простых смертных. Третья же, та, что вьется сквозь заросли папоротника, ведет в волшебную страну…

Он погасил спиртовку, накрыв пламя фитиля колпачком, и задумчиво добавил:

— Вот только никто из слушавших его так и не смог запомнить, как отыскать ту чудесную поляну, заросшую папоротником…

Дымок от погасшей спиртовки смешался с ароматом зелья, оставив на языке сладковато-горький привкус. У меня слегка закружилась голова. Утро выдалось пасмурным, больше похожим на вечер. Стол был освещен двумя свечами в высоких подсвечниках, и тень Амброзиуса двигалась вдоль стен и между шкафами, словно третий молчаливый участник беседы. В руке у него вдруг сам собой возник серебряный шиллинг, ловко вертящийся между пальцами. Голос волшебника доносился словно издалека.

…Есть два мира, как две стороны одной монеты.

Они находятся так близко, что между ними нельзя просунуть лист бумаги…

…И вместе с тем так далеко, что тебе пришлось бы стоптать не одну пару башмаков, прежде чем ты достигнешь волшебной страны.

…Только одни существа могут легко перемещаться из одного мира в другой — фоморы. Они приходят по кромке прибоя, по краю тени, по гребню крутого холма…

Фоморы. Это тяжелое слово упало будто камень. Вздрогнув, я порылась в памяти, пытаясь припомнить все, что знала о сказках:

— Фоморы — это вроде бы такие уродливые великаны, одноногие и одноглазые?

— Это просто аллегория, — рассмеялся волшебник. — Такими их изображают легенды, желая подчеркнуть, что фоморы одной ногой стоят в нашем мире, а другой — на Той Стороне. Говорят, что правым глазом они могут видеть наш мир, а левым — мир волшебный.

Конечно, я ожидала чего-то подобного, но все равно была ошарашена. Ну и дельце нам досталось! Конечно, фомору, с его-то способностями, ничего не стоит просочиться в чужой дом, даже не утруждая себя поиском двери. И учуять волшебный артефакт для него — плевое дело. Но как прикажете ловить такого преступника, если он в любой момент может ушмыгнуть в некий загадочный Дивный мир? Таких подозреваемых у нас еще не бывало!

Вероятно, эта растерянность отразилась у меня на лице, потому что Амброзиус вдруг улыбнулся, отчего от его глаз разбежались добрые морщинки, и успокаивающе похлопал меня по руке.

— Не бойся, дитя, сиды хитры, но, к счастью, в нашем мире довольно беспомощны. Магия — это тонкий духовный огонь, который согревает и пронизывает грубую глину нашего бытия. Слишком тонкий, чтобы гореть в местном воздухе. Чтобы творить волшебство в этом мире, приходится прикладывать массу усилий. Так что, пока ты здесь, «мистер Лайбстер» мало чем сможет тебе навредить. Но берегись, чтобы он не заманил тебя на Ту Сторону! Там он будет гораздо сильнее! Не бери его за левую руку, не принимай от него ни еды, ни питья, и на прогулке с ним внимательно следи за дорогой. Если он трижды обведет тебя по кругу против солнца, ты можешь внезапно оказаться так далеко, что ни «ищейки» мистера Тревора, ни даже я не сможем тебя отыскать.

Все это я вкратце поведала ребятам, заодно вспомнив про бокал, который Лайбстер так настойчиво предлагал мне на приеме. Нахмурившись, я обернулась к Фоксу:

— Я вчера здорово разозлилась на тебя, но, похоже, ты спас меня от незапланированного визита к фоморам, так что спасибо.

— Не за что, — болезненно поморщился Фокс. — Далось тебе это шампанское! Редкостная кислятина, к тому же, ты и без него здорово начудила, — и он крепче сжал в руках горячую кружку, над которой поднимался парок.

— Если Сацилия вербует сторонников на Той Стороне, это важное известие, которое нужно срочно сообщить Тревору, — заволновался Нед.

— От короля Рауля еще не такого можно ожидать, — заметил Хаммонд. — Это как раз в его стиле. Он всегда интересовался мистическими учениями.

— Подождите, это не все, — спохватилась я. — Вчера я получила еще одно письмо. И у меня закралось подозрение, что его отправитель сейчас находится среди нас!

Глядя Фоксу прямо в глаза, я сунула злосчастную записку ему под нос. Остальные «ищейки» сгрудились позади. Фокс начал читать, и его брови медленно поползли вверх:

— Я такое не напишу даже спьяну! — возмутился он под шуточки и хохот товарищей. Понадобилось довольно много времени, прежде чем ребята переварили этот мадригал и немного пришли в себя.

— Знаете, мне все больше кажется, что эти записки — просто дело рук досужего поклонника, — задумчиво сказал Хаммонд, вертя в пальцах злополучное письмо. — Тебе, Энни, следует быть осторожной и не выходить в город одной. Если этот рифмоплет вздумает докучать, Уолтер живо свернет ему шею, так что он сможет смотреть вдоль своего позвоночника!

— Да, лично меня гораздо больше интересует Лайбстер, — вклинился Фокс. — Я, правда, не заметил за ним особых странностей. Просто урод с нервным тиком. Но мне он определенно не нравится. Надо будет за ним проследить.

— Не так-то просто подобраться к секретарю чужого посольства! — сказал Винс. Он редко подавал голос на совещаниях: обычно его рот был занят едой.

— О, у нас есть отличная приманка для этого фомора, или как там его! — осклабился Фокс. — Вчера он весь вечер тенью ходил за Энни, только что не ворковал, как токующий козодой! Ставлю шиллинг против дохлой мыши, что он будет искать способ свидеться еще раз!

— Слишком рискованно, — посерьезнел Нед, а я задумалась.

— Мы все время будем поблизости, — сказал Хаммонд, взглянув на меня внимательными умными глазами. — Конечно, Энни вправе отказаться…

— Да ладно, поняла уже, что одним светским раутом не отделаюсь, — пробурчала я. — Хорошо, попробуем вывести господина секретаря на чистую воду. — И, бросив сердитый взгляд на Фокса, предупредила: — Но замуж за него пойдешь сам в случае чего!

(прим.*: Томас Лермонт из Эрсилдуна — полулегендарный шотландский поэт, живший в XIII веке. Считается зачинателем шотландской литературы)

Глава 11

После утреннего разговора с Амброзиусом город виделся мне совсем по-другому. Когда мы с Недом возвращались на Гросвен-стрит, день уже перевалил за середину, и на улицах было довольно людно. Улица была та же, исхоженная мною вдоль и поперек, укутанная привычным сереньким туманом, похожим на старую свалявшуюся шаль. Изменилась я, а не она. Теперь я лучше понимала Амброзиуса, который говорил, что линейное время — это лишь фикция, порожденная человеческим воображением.

Эшентаун был очень старым городом, люди селились здесь веками, поколение за поколением, и я словно бы видела все его слои одновременно. Говорят, что каждый камень, попавший в Эшентаун, больше не покидает его, воплощаясь в новых и новых постройках. Вот этот угол дома когда-то был частью старой крепостной стены; вместо церкви Сент-Мари-де-Грейт, сотрясающей воздух колокольным звоном, на этом кургане, окаймленном рекой с юга, когда-то шумела священная роща, и по праздникам в ней зажигали огонь в честь совсем других богов. Мостовая, по которой мы шли, повторяла древний тракт, похороненный под толщей земли.

А еще раньше на этом месте среди зарослей ивняка возвышались богатые дворцы сидов. Сказки говорили, что сиды ушли из наших мест, растворились в бескрайнем Западном море, перебрались по мостам, сотканным из лунного света, на волшебный Стеклянный остров, который не под силу отыскать ни одному мореплавателю. Но мои глаза стали более зоркими, и в мелькнувшем под аркой разносчике в куцей обдергайке и красном колпаке я вдруг увидела лепрекона. А девушка, идущая навстречу, проводила нас таким пронзительным взглядом, как настоящая baobhan-sith, и я невольно взглянула вниз: не мелькнут ли под юбкой оленьи копытца? А золоченый грифон, растопыривший крылья на каменном мосту, подмигнул мне так лукаво, будто под его опорой действительно был зарыт горшок с золотом.

Сказки лгали. Сиды были здесь, их мир пронизывал наш, как солнечный свет проходит сквозь плотные тучи. Надо только уметь их видеть.

Когда мы с Недом подошли к дому, от ворот отъехала почтовая карета, до осей забрызганная грязью. В холле я споткнулась о гору чемоданов, рядом с которой лежала стопка картонок, увенчанная огромной собольей муфтой. В первую минуту я подумала, что это происки мисс Нидли, притащившей на примерку очередную кучу барахла из своей модной лавки, но, услышав оживленный разговор в гостиной, поняла, что к нам нагрянули гости. Причем гости основательные, либо решившие поселиться здесь насовсем, либо привыкшие ради удобства возить за собой половину дома.

— Думаю, приехала тетка Фонтероя, — шепнул Нед, и у меня упало сердце. Я-то надеялась спокойно пожить еще денька два или три. И вообще, зачем мне нужна какая-то патронесса?

Подозрение Уолтера тут же подтвердилось. На лестнице показалась Агата, как всегда энергичная, разрумянившаяся от спешки, с теплой шалью в руках:

— Леди Элейн приехала! — крикнула она на бегу и умчалась в сторону кухни.

— Ну, теперь я за тебя спокоен! — развеселился Нед, которого даже мимолетная встреча с Агатой привела в хорошее расположение духа. — Если тётушка Фонтероя хотя бы наполовину такая же грозная, как её племянник, никакой рифмоплёт к вам даже близко подойти не посмеет! Как там было у поэта: «Я встретил Вас — и стал заикой…»

— Тебе смешно, — прошипела я. К нам уже направлялся Батлер, чтобы проводить нас в гостиную. Дворецкий выглядел как обычно. Его профессиональную невозмутимость не поколебало бы нашествие целого выводка драконов. Хочешь не хочешь, а пришлось идти и знакомиться.

Когда я переступила порог комнаты, моё сердце замерло на миг, а потом зачастило с удвоенной силой, стоило мне увидеть возле окна высокую фигуру Кеннета. После вчерашнего вальса я не могла относиться к нему как раньше. Весь мой прежний страх куда-то исчез. Когда мы ехали в посольство, я боялась даже взглянуть в его сторону: перед глазами сразу вставала та оплавленная стена в переулке, и горло невольно сжималось от горелого смрада. За один вечер всё так изменилось… До сих пор в ушах звучала волшебная музыка вальса и тихий голос, без тени обычной самоуверенности, спрашивающий: «тебе нравится?»

В общем, при виде Фонтероя я совершенно потерялась, а он не спешил мне помочь. Он выглядел так, будто его тоже внезапно одолела застенчивость, если предположить, что это чувство ему в принципе знакомо. В результате я заметила леди Элейн, только когда она сама поднялась мне навстречу:

— Дорогая Энни, я так рада, — произнесла она глубоким, теплым голосом.

Подойдя ближе, она обняла меня, и это ласковое участие — ко мне, совершенно чужой девушке, от которой у неё не было причин ждать чего-то хорошего — ошеломило меня почти до слёз. Конечно, я не заплакала (уже давно никто не видел, чтобы я плакала, кроме Агаты), но прошло довольно много времени, прежде чем я смогла присоединиться к разговору.

Правда, в этом не было особой необходимости. Лорд Кеннет представил тётке Уолтера, рекомендовав его как талантливого служащего магистрата, личного помощника мистера Тревора. Присутствие Уолтера в своем доме граф объяснил очень просто: несколько дней назад сюда пытался забраться вор, поймать которого, к сожалению, не удалось, поэтому Кеннет попросил своего друга погостить у него какое-то время.

Из его слов я сделала вывод, что он не спешил посвящать тётку в свои проблемы.

Теперь, немного справившись с эмоциями, я могла получше её рассмотреть. На вид леди Элейн можно было дать лет сорок. Конечно, в глаза сразу бросалось их с Кеннетом фамильное сходство: прямой решительный нос, выразительные темные брови. Но Фонтерой, высокий и весь как будто слепленный из острых углов, казался колючим даже в человеческом облике, а леди Элейн была маленькой и округлой, начиная от темных кудрей и заканчивая миниатюрными, почти детскими руками. Несмотря на полноту, двигалась она с необычайным изяществом. Она ходила так, как другие танцуют. И, кажется, таким же лёгким был её характер.

Всего час назад я с тоской думала о приезде «драконихи», мечтая оттянуть момент знакомства как можно дальше, а теперь была почти в неё влюблена.

* * *

К обеду нас почтила своим присутствием леди Эмберли, отчего в столовой стало заметно прохладнее. По сравнению с душевной теплотой Элейн холодность Клариссы ещё больше бросалась в глаза. Можно было подхватить простуду, даже просто побеседовав с ней пять минут. Зато выглядела она сущим ангелом! Этот безмятежный взгляд, сиреневое платье из шелковистого крепа, скромная нитка жемчуга… За столом леди Эмберли сидела безукоризненно ровно на краешке стула и держала вилку и ножичек под абсолютно правильным углом. Я никогда ещё не видела, чтобы обед на Гросвен-стрит проходил в такой тишине. Фонтерой молчал как рыба. Уолтер под жалящими взглядами Клариссы смущался до красноты, потом уронил вилку, окончательно застеснялся и полез под стол. Судя по выражению лица, он мечтал остаться там насовсем. Даже Амброзиус как-то притих, изредка бросая заинтересованные взгляды на леди Элейн и тут же снова утыкаясь в тарелку.

Наконец, Элейн решилась нарушить тяжелое молчание:

— Я слышала, что вчерашний обед у виконта де Шарбона очень удался, — заметила она.

Кларисса тут же оживилась:

— О, сацилийцы умеют устраивать приемы, этого у них не отнимешь! У них всегда прекрасно вышколенная прислуга, изысканные блюда и великолепно подобранный оркестр. Хотя, — она бросила косой взгляд в мою сторону, — поведение некоторых дам вчера показалось мне несколько фривольным. Впрочем, я полагаю, что можно многое простить девушкам, которые не изведали материнской любви.

Это был увесистый камень в мой огород, однако возразить было нечего. Я сделала вид, что оглохла на одно ухо, и молча занялась палтусом на моей тарелке.

— Мне также сказали, что вам удалось уговорить лорда Мериваля немного поиграть? — поспешно спросила Элейн. — Как досадно, что я опоздала! Мериваль капризен, как примадонна, теперь мы не скоро его услышим!

— Уверена, что вам он не откажет, — сладко улыбнулась леди Эмберли. — Все знают, как мало в Эшентауне людей, которые так ценят и понимают музыку, как мы с вами! Музыка для меня превыше всего. Лорд Мериваль вчера показал мне несколько новых импровизаций — ах, это божественно, вы просто обязаны их услышать! Кстати, а вы, мисс Энни, любите музицировать? — вдруг обернулась она ко мне.

Она прекрасно знала, что я не владею никаким инструментом, поскольку уже спрашивала об этом на вчерашнем приеме. Ей просто хотелось унизить меня перед Кеннетом и его теткой.

— Я вообще не играю. У меня совершенно деревянные пальцы, — безмятежно ответила я.

Длинная пауза и вскинутая бровь леди Эмберли наглядно продемонстрировали её удивление моей необразованностью. Хотя лично меня образование, полученное в «уличном колледже» Кречи, вполне устраивало. Думаю, оно учит жизни не хуже, а то и лучше, чем строгие гувернантки и закрытые школы. По крайней мере, двоечников среди нас не было. Они попросту покидали этот бренный мир по ходу обучения.

— Но вы хотя бы поете? — не отставала Кларисса.

Подняв голову, я посмотрела ей прямо в лицо:

— Только когда хочу оскорбить чей-то слух.

Вообще-то мистер Бобарт пытался нанять мне учителя, ведь воспитанным девушкам полагается мило чирикать под музыку, словно птичкам. Природа наградила меня неплохим слухом, а в придачу к нему — таким пронзительным голосом, что дребезжала посуда на полке. С уроками у нас не заладилось. Сначала старый Хью, владелец «Синего якоря», начал жаловаться, что я распугиваю клиентов, потом по округе поползли слухи, что в нашем углу то ли завелась банши, то ли бродит чей-то неупокоенный дух. Наконец, после визита священника, которого соседи пригласили освятить все дома в переулке, мы решили покончить с музыкой.

— Уверена, что ты скромничаешь, дорогая, — ободряюще улыбнулась мне леди Элейн. — Кроме того, девушке необязательно и даже нежелательно преуспевать во всех искусствах. Женщина неумеренных достоинств способна вызвать аплодисменты, но никак не пылкие чувства.

Кларисса польщенно улыбнулась, хотя мне показалось, что Элейн изящно щелкнула её по носу. Но это было проделано так тонко, что не подкопаешься. О, у этой женщины было чему поучиться! Мое восхищение росло с каждой минутой.

— Вы приехали с юго-восточного побережья, леди Элейн. Слышно ли там что-нибудь о сацилийцах? — спросил Уолтер, тоже желая перевести разговор. Правда, его попытка сменить тему вышла довольно неуклюжей.

— Да, к сожалению! — воскликнула леди Элейн, с тревогой оглянувшись на Фонтероя. — Все вокруг только и говорят, что о готовящемся вторжении сацилийцев. Люди уезжают из Дуверна целыми семьями!

Леди Элейн владела поместьем Апнор-холл в графстве Канхи недалеко от порта Дуверн. Сацилия находилась меньше чем в сотне миль от этого города, через пролив.

— Чепуха, — резко ответил Фонтерой. — О каком вторжении может идти речь после того, как мы разбили их под Тарфалем? На чём они собираются пересекать пролив, хотел бы я знать?

— Говорят, что король Ральф собирается использовать флотилию воздушных шаров для высадки десанта. Наши солдаты поспешно укрепляют стены. Башни мартело(*) растут по всему побережью, как грибы, — рассказывала Элейн.

— Может быть, Ральф и построит воздушные суда, но кто наколдует им попутный ветер? — саркастически вопросил Фонтерой. — Учитывая типичную местную погоду, их шары отнесет в Биарланд или еще дальше на север. Вот уж белые медведи обрадуются неожиданной закуске, свалившейся прямо с неба!

— Ну, если сацилийцы смогут найти воздушные суда, способные перемещаться независимо от ветра… — начал рассуждать Уолтер.

«Дракон! — вдруг осенило меня. — Дракон — вот идеальный летучий корабль, к тому же оснащенный огнеметом!»

Я даже поперхнулась пирожным, окончательно уронив себя в глазах Клариссы. Нед поспешно предложил мне стакан воды. Отдышавшись, я немного пришла в себя и поспешила выбросить из головы пугающую картину. Бредовая идея! Никогда такого не было, чтобы дракон выполнял человеческие приказы!

И всё-таки мысль о дрессированном боевом драконе так меня захватила, что я продолжала что-то жевать, не чувствуя вкуса еды и не принимая участия в дальнейшем разговоре. Зато все остальные колкости леди Эмберли прошли мимо моих ушей.

(прим.: Башни мартело существовали на самом деле. Это круглые каменные укрепления, которые во множестве строились в 1-й половине XIX века по берегам Британской империи. Название происходит от генуэзской башни на корсиканском мысе Мартелла, фортификационный потенциал которой произвел огромное впечатление на английское командование)

* * *

После обеда, когда Кларисса, наконец, отбыла восвояси, я не сразу поднялась к себе, а задержалась в гостиной. Мне хотелось поговорить с Уолтером наедине и подробнее обсудить стратегию охоты на мистера Лайбстера. К сожалению, Нэд застрял на кухне, наслаждаясь общением со своим предметом страсти, то есть с Агатой. Миссис Бонс не мешала им, занятая приготовлением теста для очередного кулинарного шедевра. Мне тоже не хотелось путаться у них под ногами, поэтому я ушла наверх.

Сидеть в гостиной было скучно. Я заметила, что леди Элейн всегда могла занять руки вышивкой или книгой, но такая игрушечная деятельность нагоняла на меня тоску. Я уже подумывала подождать Неда в саду, как вдруг услышала в холле голоса. Это были Элейн и Фонтерой. Вскочив с кресла, я бесшумно проскользнула к двери и навострила уши. Вообще-то подслушивание в этом доме не поощрялось, поэтому я постаралась спрятаться получше. Самым страшным опасением было, как бы в гостиную не вошел мистер Батлер. Он имел скверную привычку внезапно возникать словно из ниоткуда. Однако никакой страх, никакая сила не могли сейчас сдвинуть меня с места — ведь Элейн с Кеннетом говорили о Клариссе! Меня точило едкое любопытство.

— …да, но ее поведение за столом мне совсем не понравилось! — возмущалась леди Элейн. — У нее нет никакого права читать нотации нашей Энни!

Спокойный голос Фонтероя примирительно ответил:

— Кларисса очень щепетильно относится к вопросам, касающимся репутации. Она действовала из лучших побуждений. Энни совершенно неопытна, и её непосредственность кто-то может принять за распущенность.

— Как это мило с твоей стороны, так думать! — саркастически заметила леди Элейн, пока я пыталась осмыслить этот нелестный комментарий. — И все-таки зря ты вчера попросил Клариссу о помощи! Некоторые люди в своем стремлении причинить добро не могут вовремя остановиться. Лучше бы ты дождался меня!

— Но тебя вчера не было, а благодаря Клариссе Энни смогла прекрасно провести время. Кажется, она произвела сильное впечатление на наших спесивых болванов. Сегодня утром дверной молоток просто не умолкал, и на подносе в холле я заметил кучу карточек от джентльменов, которые вчера были поражены ее красотой.

Судя по легким шагам, прозвучавшим в холле, леди Элейн отправилась инспектировать поднос.

— Надо же! — радостно воскликнула она. — К нам заходил даже лорд Кервуд! Чувствую, что нынешний сезон будет интересным. Нам обязательно нужно дать прием в честь Энни. Тихий скромный вечер — без танцев, только музыка и карты, — то, что нужно для первого появления в обществе!

— Это так необходимо? — в голосе Фонтероя слышалось уныние.

— Если ты против, тогда я устрою прием в честь моего приезда! Знаешь, дорогой, когда ты так хмуришься, то становишься похож на мрачного палтуса!

Некоторое время из холла доносилось только неразборчивое бормотание. Потом снова раздался звучный голос Элейн:

— Хорошо, мы можем обсудить это завтра. Пойдем в библиотеку, покажешь мне свои последние приобретения. Ты писал, что заказал несколько книг на сацилийском? И я с радостью посмотрела бы на офорты того астильского художника, Лусьентеса. О нем ходят такие любопытные слухи!

Выждав, пока голоса затихнут, я осторожно спустилась. На столе, на серебряном подносе действительно лежала россыпь карточек. Некоторые фамилии показались мне вовсе незнакомыми, другие слабо ассоциировались с лицами их обладателей, так что я не знала, поздравить себя или посочувствовать. Вдруг взгляд упал на фамилию Уайтвуда, и мое сердце наполнилось теплом. Оливер мне понравился. Приятно, когда к тебе проявляет внимание такой открытый и обаятельный человек! Пусть он лишен таинственной притягательности Фонтероя, возможно, это только к лучшему!

Карточки мистера Лайбстера на подносе не было.

Глава 12

Не успели мы прийти в себя после приезда леди Элейн, как на следующий день особняк на Гросвен-стрит подвергся нашествию виверн. Проще говоря, нас навестила леди Виверхэм с двумя дочерьми.

Произошло это ранним утром, когда мы с Недом сидели за завтраком. Наш хозяин еще не спустился, а леди Элейн предпочитала завтракать у себя. Миссис Бонс только что отнесла ей наверх кофе с бисквитами.

Стоя возле буфета, на котором исходили паром тяжелые блюда под серебряными крышками, я пыталась сделать сложный выбор между омлетом и гренками с печеночным паштетом. Тут-то меня и настиг Уолтер, с ходу накинувшись с претензиями по поводу «моей новой подруги» Клариссы. Я удивилась. Когда это Кларисса успела стать моим другом? Ошеломленная этой новостью, я хлопала глазами и не знала, что и сказать.

— Может, она и собирается стать здесь хозяйкой, но всё равно ей не следовало упрекать Агату за лень! Бедная девушка и так работает за троих. Она же не виновата, что Фонтерою пришлось распустить почти всю прислугу!

Слово за слово мне удалось вытянуть из него, что Кларисса вчера ласково попеняла Агате за пыльную мебель в гостиной: «Странный обычай для прислуги — брать лишний выходной, когда дом зарастает грязью». Горничная, всегда добросовестно относившаяся к своим обязанностям, очень расстроилась.

Мне тоже показалось, что вчера вечером Агата была слишком тихой, но я приписала это банальной усталости. Нам всем пришлось изрядно поволноваться.

— Поверь, мои отношения с леди Эмберли очень далеки от дружеских! — попыталась я успокоить разбушевавшегося Неда.

— Зачем она вообще лезет не в свое дело?

— Лорд Фонтерой сказал бы, что она хочет только добра, — съязвила я.

— Да ничего она не хочет! Ей нравится показывать свою власть над людьми, вот и все!

В этот драматический момент в комнату вошел мистер Батлер, объявив о приезде леди Виверхэм. Выглянув в холл, я сразу же узнала её тучную фигуру. Сегодня она была без тюрбана, но её утренний сине-зеленый туалет, отделанный пышным кружевом, тоже производил сильное впечатление, придавая её внешности что-то экзотическое. Леди Виверхэм сопровождали две хорошенькие девушки с круглыми карими глазами и пушистыми локонами цвета имбиря, одетые в одинаковые муслиновые платья.

Стоило мне их увидеть, как тут же захотелось пробраться наверх и запереться в своей комнате, сославшись на головную боль, внезапную простуду, холеру, тиф — да на что угодно, лишь бы избежать дурацкой светской беседы! О чем с ними вообще разговаривать? Любая тема казалась запретной. Не могла же я, в самом деле, рассказать им о нелепой гибели пивовара, утонувшего в чане с горячим суслом, или о поимке головореза-эринца(*) на Флит-Бридж-стрит, в драке с которым Уолтер проявил сногсшибательный героизм. Эта история пользовалась большим успехом в «Золотом лососе», нашем любимом пабе, но она явно не годилась для дамской гостиной.

— Фанни, дорогая! — вдруг послышалось с лестницы. Там стояла Элейн в пеньюаре и кружевном чепце.

— Элейн!

Встретившись на середине лестницы, пожилые дамы радостно обнялись. Надо же! Леди Элейн и «виверна» оказались давними подругами!

Спустя полчаса они сидели рядышком на софе в голубой гостиной, с удовольствием обмениваясь свежими сплетнями, ну а мы с Селиной и Селией уютно устроились в уголке, где стояло старинное фортепиано. Принимать визит оказалось вовсе не страшно. Одно было мне непонятно — зачем называть дочерей похожими именами, если их и без того не различишь? Сестры были похожи, как две горошины в стручке. За исключением маленькой неловкости, вызванной этим обстоятельством, всё шло отлично. Усевшись за пианино, девушки болтали за троих, а моих познаний в музыке как раз хватало на то, чтобы вовремя переворачивать ноты. Я кивала, улыбалась и краем уха старалась прислушиваться к разговору старших дам.

— …Брекнелл женится на мисс Филдинг, это уже решено. На мистера Рэттуэя я бы тоже не рассчитывала, он страдает от хронического истощения кошелька и уже третий год пребывает в поисках богатой наследницы, — рассказывала «виверна». — Что поделаешь, дорогая Элейн, хорошие мужья не растут, как грибы, под каждым кустом!

Очевидно, дебют своих дочерей здешние дамы планировали так же тщательно, как мистер Тревор — операцию по поимке преступника. Удивительно, как в Эшентауне еще уцелели холостые мужчины!

Моя персона тоже удостоилась обсуждения:

— Милая девочка, очень милая девочка, — говорила леди Виверхэм, бросив на меня быстрый взгляд. — Не знаю, почему оказываете ей покровительство, но если она из Фонтероев, то явно родилась в рубашке, и вам будет совсем нетрудно выдать её за приличного джентльмена!

Разумеется, своей родственнице Фонтерой не мог предъявить внезапно объявившуюся новую кузину. Вместо этого он наплёл леди Элейн, будто я — дочь его покойного близкого друга, о которой он якобы обещал позаботиться. Мне было очень стыдно лгать такой достойной женщине, как Элейн, но я утешала себя, что это всё ради благого дела. Кроме того, мой маскарад не должен был продлиться долго.

От приступа самоедства меня отвлекло веселое восклицание Селии. Или, возможно, Селины:

— Мы на днях собираемся погулять в Текучих садах. Надеюсь, вы с леди Элейн сможете к нам присоединиться!

Эта новость заставила меня позабыть обо всем на свете. Текучие сады! Одно из трех чудес Эшентауна, по легенде, доставшееся нам от сидов! Другими чудесами были театр «Дримхилл» на Клинвэлл-плейс и кладбище возле Торнийского аббатства, где иногда можно было встретить Туманного человека или Джека-на-пружинах — таинственных, пугающих созданий, явно не принадлежащих к нашему миру.

Текучие сады или «Фэйри-гарденз», как их еще называли, представляли собой гигантскую оранжерею под открытым небом площадью в несколько акров, где даже в стылую зиму царила вечная весна. Теплая атмосфера поддерживалась магическими накопителями: серые каменные монолиты были установлены по всему периметру парка. Между ними колебалась мутная магическая завеса, удерживающая тепло и не позволяющая взгляду проникнуть внутрь. Если коснуться столба ладонью, можно было почувствовать глубокий монотонный звук, причем каждый монолит звучал по-своему. В детстве я могла часами так развлекаться. Когда выпадал удобный случай, наша стайка сорванцов подолгу торчала возле «Фэйри-гарденз», надеясь, что в завесе откроется хоть крошечная прореха. В конце концов, нас прогонял сторож — косматый черный мужик, похожий на медведя, вставшего на задние лапы. Наше присутствие почему-то выводило его из себя. Стоило ему увидеть хоть одного «оборвыша», как он тут же разражался проклятьями, потрясая устрашающей метлой. А теперь он мне не страшен!

Улыбнувшись Селине (или Селии, кто их разберёт), я ответила:

— Разумеется, мы будем рады!

(прим.*: Эринцы — жители острова Эрин, часто отличавшиеся вспыльчивым нравом)

* * *

С приездом леди Элейн дом на Гросвен-стрит словно проснулся от спячки: встряхнулся, распахнул чисто вымытые глаза-окна, принялся насвистывать сквозняками в прежде наглухо запертых комнатах. С мебели и картин снимались белые марлевые чехлы, по коридорам сновали уборщики, нанятые в помощь Батлеру и Агате, несмотря на возражения мистера Тревора. Многоярусную люстру в самой большой гостиной освободили от холщового чехла, спустили вниз и почистили, так что её подвески засверкали, словно россыпь бриллиантов. Миссис Бонс ежечасно советовалась с Элейн по поводу праздничного меню, постоянно пробовала новые рецепты и каждый вечер потчевала нас таким количеством блюд, что Нед закатывал глаза и грозился привести сюда Винса. Леди Элейн была полна решимости устроить небывало роскошный прием, о котором ещё долго говорили бы в городе. От ее зоркого хозяйского взгляда не ускользала ни одна, самая незначительная деталь.

Спасаясь от неуёмной энергии своей тетки, Фонтерой попытался укрыться в библиотеке. Однако стоило ему устроиться в кресле с томиком ин-кварто в руках, как в комнату заявилась Элейн, бормоча что-то о столах для виста.

— Я так и думала, что сюда прекрасно поместятся два стола, — удовлетворенно сказала она, озирая помещение. — Хорошо, что я сохранила свои связи. Я знаю двух-трех старых ворчунов, готовых приехать куда угодно, чтобы сыграть в вист. Они ещё те зануды, но их присутствие придаст вес вечеринке. — Элейн воодушевленно прошлась по комнате. — Нужно будет нанять небольшой оркестр, чтобы он услаждал наш слух спокойной, негромкой музыкой. Или нет! Пусть лучше сыграют пару контрдансов. А может быть, даже вальс? Как ты думаешь, Кеннет, это не слишком шокирует наших матрон?

— Я не нахожу в вальсе ничего шокирующего, — пожал плечами лорд Фонтерой. — Его танцуют даже на Ассамблеях Уорда.

«Однако он может шокировать, если ты вальсируешь с девушкой, похожей на живое пламя». Взволнованное лицо Энни снова встало у него перед глазами, и Кеннет поспешно отвернулся, спрятавшись от слишком проницательного взгляда своей тётки.

— Да, вальс сделает модной любую, самую занудную вечеринку! — воскликнула леди Элейн, захлопав в ладоши. — Решено! Кстати, я ещё хотела уточнить насчет напитков. Мне заказать их у Мартина?

— Конечно, нет! Мой погреб в вашем распоряжении. Как и весь остальной особняк. Я бы только хотел оставить за собой эту комнату, если вы не возражаете.

— Пойду поищу Батлера. Он обещал мне что-то придумать насчет навеса над парадным входом, — сказала Элейн, полностью проигнорировав просьбу Кеннета насчет библиотеки.

— Почему бы вам не взять себе в помощь Энни? В ней таится масса энергии, которую было бы полезно направить в мирное русло, — предложил Фонтерой.

«И, возможно, это хотя бы на время отвлечет её от других авантюр».

— Энни сейчас пишет карточки для приглашений. Она мне нравится. Ты правильно сделал, что взял ее к нам! Ручаюсь, до её приезда этот дом был похож на унылую гробницу!

— О, да. На тихую, уютную гробницу с отлично подобранной библиотекой, — саркастически заметил граф.

— Но Кеннет, этот пансион, в котором она воспитывалась…

— Что с ним не так?

— Бедное дитя, да она, должно быть, росла в монастыре! Кстати, мне не нравится твой кашель, — нахмурилась леди Элейн. — Знаешь, дорогой, воздух Эшентауна для тебя явно вреден!

— Ничего страшного, — прохрипел Фонтерой, пытавшийся за кашлем скрыть приступ смеха. — Ты говоришь, в монастыре?!

— Вчера мы выезжали в Серпент-парк, и я была поражена, как она радуется развлечениям, которые девушки её возраста считают самыми обыкновенными! А потом мы прогулялись по Форланд-стрит, и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы уговорить её купить себе хотя бы перчатки. У Энни какой-то пунктик насчет того, что ей не следует тратить твои деньги.

Фонтерой скептически приподнял бровь:

— Я желаю ей как можно скорее избавиться от этого предрассудка. Значит, вы побывали на Форланд-стрит? Могу себе представить, как наши лавочницы и модистки обрадовались твоему возвращению! Я помню, что мадам Пэлхем передавала тебе горячие приветы ещё три года спустя после того, как ты уехала в Апнор.

— О, спасибо, что напомнил о ней! Я хотела заказать у неё новые скатерти. Старые уже никуда не годятся!

Кеннет с грустью подумал, что ему придется подыскать себе другое убежище на ближайшую неделю. Кажется, в особняке осталась лишь одна комната, свободная от притязаний леди Элейн — кабинет Амброзиуса.

— Вы были не вполне правы, — сказал он, входя к волшебнику с двумя книгами подмышкой. — Этот дом был хорош для одного дракона, но слишком тесен для двоих!

Граф заметил, что стол, за которым обычно работал Амброзиус, сегодня был пуст, а сам волшебник — странно задумчив. В середине стола на расчищенном месте одиноко стоял круглый хрустальный флакон. В воздухе расплывался терпкий медовый аромат и звучали отголоски магии, что-то вроде призрачного шепота по ту сторону слуха и разума. Фонтерой так и замер на пороге.

— Неужели у вас получилось?!

— О нет, — встрепенулся Амброзиус и снова поник. — Это зелье не для вас. Это, скажем так, альтернативный вариант решения проблемы.

— Интересно. Какой же?

— Вы никогда не думали, что вместо того чтобы подавлять в себе дракона, можно избавиться от проклятья раз и навсегда? В пророчестве не зря говорится о девушке…

Кеннет отмахнулся, пожав плечами:

— Не в моих обстоятельствах сейчас ухаживать за девицами, да и нет у меня времени на это... Постойте, так это что, любовное зелье? Вы серьёзно? Собираетесь попотчевать какую-нибудь глупышку настойкой из «драконьей крови»(*), чтобы уберечь меня от превращения в дракона? Какая ирония!

Рассмеявшись, он положил книги, подошел к камину и принялся разбивать щипцами крупные угли в очаге. Амброзиус, насупившись, молча сидел у стола.

— Я давно уже бросил попытки отделить доброе от злого, чтобы не лгать самому себе, — произнес волшебник усталым, надтреснутым голосом. — Я видел, как добрые намерения приводят к страшным последствиям, видел и обратное…

— Так вы не шутите? — Кеннет нахмурился, обернувшись. — И кому же предназначается этот флакон?

Оба одновременно подумали об одной и той же кандидатуре, и Амброзиус даже отпрянул под взглядом посветлевших от ярости драконьих глаз на лице Фонтероя. Он поспешно отгородился столом, вдруг с пронзительной ясностью осознав, что находится в дальней глухой комнате наедине с почти-что-драконом. Даже воздух в комнате звенел от гнева. Но Фонтерой, тяжело вздохнув, все же совладал с собой. Он отошел от камина, аккуратно прислонив искореженные щипцы к стене.

— Вы что же, полагаете, что у меня нет чести? — спросил он тихим голосом, который был страшнее любого крика. — Думаете, я способен нарушить слово, данное Клариссе, и соблазнить невинную девушку, чтобы спасти свою шкуру?

— Не только свою, — сердито буркнул волшебник. — А про Сацилию вы не забыли? Слишком многое поставлено на карту! Кроме того, Энни молода. Она легко это переживёт. В двадцать лет даже полезно разбить себе сердце, хотя бы ради того, чтобы убедиться, что дело того не стоило.

Фонтерой криво улыбнулся:

— Вижу, что в женщинах я разбираюсь получше вас, мой учёный друг. Вероятно, сказывается богатый опыт. Взять хотя бы Энни. Вы хоть раз пробовали бросить взгляд за её панцирь из шуточек и показной бравады, под которым она вечно прячется? Хоть раз видели её — настоящую?

— А вы? — тихо спросил волшебник, снова усаживаясь обратно. Кеннет устало сел на стул рядом с ним, положив на стол сцепленные руки.

— Знаете, что меня в ней восхищает? Ее смелость жить настоящим, всей душой проживать текущий момент. Мало кто способен на это. Мы мастерски научились избегать жизни, застревая в прошлом или откладывая её на будущее. А вот Энни не боится, несмотря на то, что прежняя жизнь в Кречи наделила её немалым цинизмом, отравила тоской и страхом одиночества. И вы хотите, чтобы я с ней так обошёлся? Даже не думайте.

Ему вдруг захотелось уйти. Проклятый флакон, маячивший перед глазами, казалось, источал удушливый приторный аромат гнилых плодов. Вся эта комната, пропитанная любовными чарами, давила ему на виски.

— Где же вы предпочитаете прятаться от жизни: в прошлом или в будущем? — спросил Амброзиус, разглядывая свои пальцы так, словно видел их впервые.

Фонтерой, уже направлявшийся к двери, оглянулся:

— Ну, мое будущее будет очень коротким, если вы не приготовите, как обещали, чудодейственное средство, способное превратить меня в бесчувственное бревно. Я очень надеюсь на вас, господин Амброзиус. Только Энни, пожалуйста, оставьте в покое.

* * *

Когда за его воспитанником закрылась дверь, волшебник горестно покачал головой. Кеннет, конечно, упрям; он скорее умрет, чем пожалуется на самочувствие, но Амброзиус не зря обладал зорким взглядом лекаря, и вид подопечного сказал ему о многом. Скованные движения, влажные от пота виски, тени под глазами и закушенная губа, когда он выпрямился, разбудив огонь в камине, — все это говорило о том, что неведомый злопыхатель начал экспериментировать с амулетом. Может, он хотел чего-то добиться от Фонтероя. Или просто издевался — бывают же такие извращенные натуры, которым нравится чувство власти над другим человеком.

Взяв флакон, Амброзиус открутил крышечку и наклонил его над камином. Несколько капель, зашипев, упали в серую золу. В воздухе сильнее запахло розами и сандалом, закурился розовый дым, свернувшись на миг в лукавое большеглазое лицо с остреньким подбородком. Очень знакомое лицо. Нимуэ, его бывшая коварная возлюбленная… Один миг — и оно исчезло. Остался лишь аромат, горьковатый и терпкий, словно её духи.

— Это даже не было бы Запрещенным Вмешательством! — сердито сказал волшебник в глухое нутро камина. — Просто чуть-чуть подтолкнуть события! А теперь придется идти длинным путем, и я понятия не имею, сколько у нас осталось времени!

Передумав, он закрыл флакон и сердито сунул его на каминную полку. Потом вернулся к столу. Достал свёртки с лечебными травами, вынул из блистеров несколько разноцветных таблеток, ссыпал их в ступку. Взял в руку тонкий мелок и вздохнул, пытаясь сосредоточиться. Для предстоящей работы следовало отринуть гнев и жалость, приведя свой дух в состояние внутреннего равновесия. Несколькими точными штрихами Амброзиус нарисовал на столе правильный шестиугольник и разложил в его углах разные травы, сообразно их предназначению. Потом закрыл глаза и замер, собирая вокруг себя тишину магии.

(прим.*: «Драконьей кровью» алхимики называли камедь с острова Суматра, которая действительно была одним из ингредиентов любовного зелья)

Глава 13

Когда я увидела, какое устрашающее количество булочек, сладких лепешек, сандвичей и пирогов приготовила миссис Бонс к завтраку, то поняла, что вскоре придется снова приглашать мисс Нидли, снимать новые мерки и расставлять платья. Сверхъестественным усилием воли отказавшись от ореховых колечек и кремовых пирожных, я взяла себе кофе с сэндвичем и уселась за стол.

Миссис Бонс иногда ворчала, что едоки из нас были так себе. Уолтер был слишком занят мыслями о расследовании, так что забрасывал еду в организм чисто механически, не особо обращая внимания, что лежит у него на тарелке. Я сегодня мучилась головной болью после ночного сидения над записками. Предположение Хаммонда о том, что записки — лишь знак внимания некоего поклонника, меня не очень убедило. Отчего-то казалось, что под легким фривольным содержанием эти письма таят в себе скрытый зловещий смысл. Агата была со мной солидарна, убеждая меня не выбрасывать записки, а бережно хранить их, ибо чем больше их будет, тем легче мы сможем найти какую-нибудь закономерность. Однако пока единственное, за что удалось зацепиться — это тот факт, число символов в обеих записках ровно делилось на восемь. Ночью я расписала буквы по строкам, потом по столбцам, попробовала применить частотный анализ — бесполезно. Когда от свечи остался только оплывший огарок, а в глазах уже рябило от букв, я сдалась.

Фонтерой сегодня тоже выглядел нездоровым и почти не ел. Похоже, он начал осознавать, какой ураган в лице леди Элейн он вызвал на свою голову. Его тетушка никому не давала спуску, и отказать ей в чём-нибудь было решительно невозможно. Моя рука почти онемела от бесконечных пригласительных карточек. Даже Батлер теперь, прежде чем войти в комнату, сначала высматривал, нет ли там неугомонной хозяйки.

Однако сегодня нас вместо обычных хлопот ждала великолепная прогулка в Текучих садах. Я предвкушала её с нетерпением! Моё настроение немного омрачал тот факт, что к нам собиралась присоединиться Кларисса, однако, с другой стороны, это было кстати. По крайней мере, это убережёт Агату от её очередного карательного десанта, а лорда Кеннета — от лишней порции сладкого яда, который Кларисса лила ему в уши под видом ласковой заботы. Украдкой взглянув на осунувшееся лицо Фонтероя, я подумала, что он срочно нуждается в отдыхе, причём от всех нас.

Еще одной причиной, по которой я так рвалась в «Фейри-гарденз», была надежда встретить там мистера Лайбстера. Увидеться с ним оказалось не так-то просто. Лайбстер, очевидно, был идейным противником визитов. За прошедшие четыре дня он ни разу нас не навестил, а прибегнув к осторожным расспросам, я выяснила, что и другие дома он тоже не баловал своим вниманием. Можно было подумать, что он слёг от простуды или вообще умер, но Фокс с Хаммондом, пристально следившие за сацилийцами, известили, что в посольстве он появляется регулярно. Может быть, я смогу встретить его на прогулке? Зимой многие эшентаунцы любили гулять в Текучих садах. Разумеется, из тех, у кого были деньги. Каждый был рад ненадолго выбраться из надоевшей ледяной слякоти!

В парк мы отправились в модной четырехместной коляске, запряженной парой гнедых лошадей. Леди Элейн, глядя на них, всегда вздыхала. В Канхи она состояла в охотничьем клубе, прекрасно ездила верхом и сама управляла маленьким ландо. Однако лошади Фонтероя были слишком норовисты, и он категорически настаивал, чтобы мы всюду ездили в сопровождении грума, хотя Элейн так и рвалась взять вожжи в свои руки. Я же править вообще не умела, поэтому просто наслаждалась поездкой.

Должна признать, что из роскошного экипажа Эшентаун выглядел совсем по-другому и гораздо больше мне нравился. Наша коляска проезжала мимо нарядных вывесок, обгоняла важных лакеев, спешивших по поручениям своих хозяев, и «бегунов-горлодеров», выкрикивавших последние новости. Меня позабавил фонарщик, который, засмотревшись на нас, запнулся о свою же лестницу и чуть не упал.

— Хлебные бунты! Арест бунтовщиков на Кларкенэлл-плейс!

Навстречу коляске с пронзительными воплями промчался шустрый мальчишка с пачкой газет.

Элейн печально вздохнула:

— Столько бед из-за континентальной блокады… Проклятые сацилийцы! Цены на хлеб подскочили почти на треть! Я слышала, что в некоторые районы города пришлось отправить конные патрули.

Обычно конные стражники патрулировали дороги за городом. Придорожные кусты в тех местах изобиловали разбойными засадами, которые каждую богатую карету рассматривали как свою законную добычу. В последние годы в окрестностях Эшентауна развелось много таких бродяг.

— Помяни мое слово, добром это не кончится! — продолжала Элейн. — Кеннет говорил, что, возможно, ему придется уехать в Астилию.

— Зачем? — удивилась я.

— Астилийцам от этой блокады приходится хуже всех. Вся их экономика держится на поставках шерсти, которую теперь некуда отправлять. Вряд ли они станут с этим мириться! Стоит чуть-чуть подлить масла в огонь — и сацилийский король на собственной шкуре узнает, что такое астильская герилья!(*)

Значит, Фонтероя собирались отправить за море, чтобы он разжег огонь партизанской войны в Астилии. Вот когда я пожалела, что мало интересуюсь политикой! От слов Элейн у меня в груди будто вырос тяжелый ледяной ком. Страх за Кеннета мешался с досадой. Почему он мне ничего не рассказывал? «А кто ты такая, чтобы он делился с тобой своими планами?» — подсказал здравый смысл. И всё равно мне было обидно.

Я не успела расспросить Элейн поподробнее, так как возле каменной арки, за которой начинались Текучие сады, случилась небольшая заминка. Откуда ни возьмись, огромный чёрный пес размером с телёнка метнулся из-под колес экипажа, напугав лошадей. Наш грум оказался на высоте. Он удержал коляску одной рукой и вытянул пса хлыстом, а потом мы с разгону влетели под арку. Мир вокруг разительно изменился. Исчезли промозглые улицы, нас обступил океан плещущей зелени, согретой мягким алхимическим огнем. В лицо дохнуло теплом и ароматами весенних цветов. Я завертела головой, не веря своим глазам. Над нами было всё то же низкое серое небо, однако вокруг царила весна. Вдоль главной аллеи, вымощенной розоватым камнем, росли каштаны, чьи цветы в темных кронах сияли, словно белые свечи. Отчаянно цвели тюльпаны — желтые, сиреневые, пурпурные и даже черные. Я слышала, что сумасшедшие коллекционеры съезжались сюда со всех уголков Грейвилии, чтобы полюбоваться редкими видами и, может быть, купить пару луковиц за бешеные деньги. Издалека доносился ровный, умиротворяющий шум падающей воды.

Оставив меховые накидки в коляске, мы поспешили к ожидающей нас леди Виверхэм. Ее дочери и Кларисса тоже были здесь.

— О, и Меллинг с ними! — сказала Элейн слегка упавшим голосом.

Этого молодого господина я частенько видела в компании Селины и Селии. Он всегда выглядел, как настоящий денди: тщательно уложенные волосы, модный шейный платок, очки, кармашек для часов и всё такое. Селина говорила, что он недавно приехал из университета. Похоже, что в науках Меллинг никак себя не проявил, зато обладал другим счастливым талантом: в любом обществе он чувствовал себя легко и непринужденно, как блоха на собаке. Его истинной страстью была поэзия. Как все начинающие поэты, он чрезвычайно любил делиться своими стихами, а также испытывал сильную склонность к засадам, внезапно выпрыгивая на вас из кустов с очередной «удачной строфой». В общем, прогулка в его обществе могла стать серьезным испытанием для нервов.

— Будем надеяться, что сегодня Муза ему изменит, — шепнула я своей патронессе.

— В таком-то романтическом месте? Нет, боюсь, новой поэмы нам не избежать.

Обменявшись традиционными приветствиями с другими дамами, мы задумались, куда бы направиться. «Фэйри-гарденз» предлагали множество увеселений! Главная аллея и боковые дорожки пестрели яркими шляпками и зонтиками. Неподалеку собралась кучка зевак: там какой-то щуплый старичок демонстрировал зайца, пляшущего на тамбурине. В киосках, увитых зеленью, продавали вино, пунш, сэндвичи с ветчиной и четвертинки кур, а в глубине сада имелись лужайка для игры в шары и мишени для стрельбы в цель.

— Пойдемте поиграем в шары! — уговаривала нас Селия. — Ну, пожалуйста!

Я уже научилась различать сестер — по характеру. Старшая, Селина, была мягкой, слегка меланхоличной и более других сочувствовала мистеру Меллингу. Наверное, их сблизила любовь к книгам. Зато младшая, Селия – это просто чертёнок в юбке! За каких-то два часа, проведенных у нас, она успела подружиться с Агатой, очаровать миссис Бонс и разжиться подарками: целой корзинкой печенья и новой шляпкой от леди Элейн.

Клариссе явно не хотелось растрепать свои локоны и испортить цвет лица, катая тяжелые «вудсы», поэтому идея Селии не нашла у нее одобрения. «Вы должны помнить, моя дорогая, что некоторые из нас вообще видят сад впервые и хотели бы для начала все осмотреть», — произнесла она в своей обычной манере. Мне пришлось, скрепя сердце, поблагодарить её за заботу. В конце концов, наша компания отправилась гулять по узким тропинкам, заросшим первоцветами.

Здесь было темнее и не так многолюдно. Лучи света, проникавшие сквозь пышную листву, приобрели прозрачно-зеленый оттенок. Тонкие, узловатые стволы образовали по обеим сторонам тропы живой узор. У корней пестрели сиреневые и белые цветы, кроны деревьев тонули в прозрачной дымке. Снег, падающий за пределами сада, превращался здесь в легкий туман, отчего казалось, что мы попали в призрачное царство фей. Мистер Меллинг впал в нехорошую задумчивость. Я лихорадочно думала, чем бы его отвлечь, как вдруг за деревьями заметила нескладную фигуру мистера Лайбстера. Неужели это он? Наконец-то!

На мое счастье, он нас тоже заметил и подошёл, вежливо приподняв шляпу.

— Прекрасный день сегодня, — заметил он, щуря левый глаз по своей привычке. — Впрочем, этот сад хорош в любое время года.

— Должно быть, это правда, — горячо подтвердила я. — Никогда ещё не видела ничего красивее!

— Энни здесь вообще в первый раз! — воскликнула болтушка Селия.

— Ввот как? Значит, вы еще не видели Плачущее озеро? — спросил Лайбстер, пронзив меня бесцветным взглядом.

— Буду признательна, если вы поможете мне исправить это упущение, — сказала я пересохшими губами.

Сердце у меня колотилось. Все складывалось очень удачно: Меллинг вовремя разразился стихом, отвлекая на себя внимание обеих сестер; Элейн, Кларисса и леди Виверхэм были увлечены разговором. Никто не заметил, как мы с Лайбстером свернули с тропы и спустились вниз по каменным плитам.

Плачущее озеро было частью каскадной системы озер, образованной плотинами из травертина. Маленькое и круглое, оно располагалось под обрывом, густо заросшим боярышником. Вода в озере была так прозрачна, что я отчетливо видела дно, покрытое водорослями и мелкими камушками. Пахло прелью, водой, мокрыми листьями. Ветви боярышника поникли под тяжестью глянцево-красных ягод. Сюда не доносились голоса гуляющих и пение птиц. Обстановка не то что располагала, а прямо-таки настаивала на откровенности. Как во сне, я двинулась по деревянным мосткам, желая обойти озеро вокруг.

— Его вид меняется, смотря с какой стороны вы на него глядите, — сказал молчавший до сих пор Лайбстер.

— Многие вещи выглядят по-разному в зависимости от точки зрения, — усмехнулась я.

С другого берега на озеро падала тень от оврага, отчего оно казалось непроницаемо-черным, словно матовый глаз огромной птицы. Отовсюду доносилось монотонное бормотание водяных струй.

— Как и многие наши поступки, — парировал Лайбстер. — Призвать в Эшентаун дракона — это злодеяние или благо?

Я резко обернулась:

— Вам известно, кто взял амулет!

— Мне — нет. Но ему известно, — сказал он, кивнув на водную гладь. — Это озеро ответит на любой вопрос, если знаешь, как спрашивать. Подойди сюда.

Стоя на мостках, Лайбстер протягивал мне руку. Невысокий худой человек в немодном коричневом сюртуке, с умным нервным лицом и пепельными растрепанными волосами. «В крайнем случае, я просто столкну его в озеро, если он вздумает мне навредить!»

Я колебалась, опасаясь ловушки, но любопытство пересиливало.

— Некоторые говорят, что вода — отъявленный лжец, — пошутила я, подходя ближе.

Его ладонь оказалась сухой и твердой, а хватка — неожиданно крепкой.

— Может быть. Но только не для меня.

Посмотрев на озеро, я невольно вскрикнула. Вместо россыпей камней и шевелящихся водорослей в черно-синей глубине смутно отражалась внутренность комнаты. Бархатные складки тяжелого балдахина на кровати, темная громада бюро в углу, поблескивающий инкрустацией изящный секретер… Обстановка была знакомой. Спальня Фонтероя, какой я её увидела той ночью.

— С этой стороны плохо видно. Пойдем туда, где вода прозрачнее.

Словно завороженная, я двинулась за ним следом. Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Среди бликов воды показались размытые очертания человеческой фигуры. Казалось, стоит сделать шаг, ещё один — и я узнаю, кто там движется на дне! Небо потемнело, словно перед грозой. На грани слышимости до меня долетел замирающий полушепот: «сейчас, если она не очнется… сейчас…»

Вдруг где-то в другой вселенной, за пределами сада настойчиво зазвонил колокол. Сюда донеслось лишь приглушенное эхо, но оно ударило меня, как шторм. Вздрогнув, я оглянулась. Мы обошли озеро уже дважды! Как же я не заметила?! Темный омут превратился в зияющую воронку, неудержимо притягивавшую взгляд. Водопад стал стеклянной завесой, за которой сквозь дрожание радуг виднелся неведомый мерцающий мир в серебристом слиянии воды и камня. «Мы ещё не прошли третий круг! — с облегчением напомнила я себе. — Ещё не поздно вернуться назад. Разве не интересно, как далеко я смогу зайти по Третьей дороге?»

— Все ответы — в тебе самой, — веско произнес Лайбстер. Это был новый, незнакомый мне мистер Лайбстер, таким я его ещё не видела. Черты его лица заострились, глаза из тускло-серых превратились в серебряные. Вместо невзрачного, ничем не примечательного джентльмена передо мной стояло древнее существо, чьи кости были налиты тьмой, а кровь холодна от древней мудрости и тайн. Его взгляд пронизывал насквозь, прямо как у Фонтероя… Вспомнив о Кеннете, я окончательно пришла в себя. Кеннет! Боже, что я творю!

Резко выдернув руку, я попятилась. Кусты боярышника снова обрели четкость, а странные видения рассеялись, как зыбкий туман.

— В этом мире ты не имеешь надо мной власти, — прошептала я, как заклинание.

Мой внезапный приступ своеволия явно рассердил «мистера Лайбстера»:

— Тебе не убежать от самой себя! — прошипело это существо. Глаза его засверкали гневом, лицо оскалилось, показав мелкие острые зубы: — Идём со мной!

— Ох, вот вы где! — вдруг раздался возглас, за которым последовал треск ломаемых веток.

Клянусь жизнью, никогда ещё я так не радовалась появлению Меллинга! Наш поэт, неуклюже оскальзываясь на каменных ступенях, бочком-бочком спустился к озеру и под конец обрушился в боярышник, забарахтавшись среди ветвей, как кролик в ловушке. Я поспешила ему на помощь:

— Мистер Меллинг!

— Нет-нет, мисс Фишер, стойте где стоите! — поднял руку поэт. — Вы изумительно смотритесь среди прозрачных струй водопада! О, нимфа, окруженная нездешним светом, Белей луны, сияющей на небе… или лучше сравнить вас с «лилией»? Но как тогда срифмовать…

Не обращая внимания на эту чушь, я помогла ему выпутаться из куста.

— Леди Эмберли встревожилась из-за вашего отсутствия и послала меня на поиски, — сказал Меллинг уже нормальным голосом, без поэтических подвываний. — Мне показалось, или с вами был Лайбстер?

Я оглянулась — Лайбстер исчез. Так сказать, ушел по-фейски, не прощаясь. Куст боярышника, под которым мы с ним стояли, весь искрился, осыпанный инеем, а его листья почернели и съежились от нездешнего холода. Словно ледяная рука провела по моей спине и безжалостно стиснула сердце.

— Пойдемте скорее отсюда! — прошептала я, изо всех сил потянув Меллинга наверх, к людям.

Каким счастьем было снова услышать звонкий голосок Селии и теплый, как мед, голос Элейн! Даже «тактичные» замечания Клариссы о том, какой вред репутации дебютантки может нанести приватная беседа с таким ловеласом, каким, без сомнения, является мистер Лайбстер, не могли меня расстроить. С трудом удерживая на лице покаянное выражение, я пообещала, что до самого вечера не отойду от нее ни на шаг. Кажется, Клариссу это не слишком обрадовало.

Остаток прогулки мы с Селией, ее сестрой и мистером Меллингом посвятили игре в шары и стрельбе по мишеням. Меллинг оказался неплохим игроком, если бы ему не мешали внезапные приступы вдохновения. Иногда он замирал и, подняв глаза к небу, начинал что-то бормотать, напрочь забывая про очки. Селию это ужасно бесило. О мистере Лайбстере больше никто не сказал ни слова.

(прим.*: Герилья — партизанская война (исп.)

Глава 14

— Не знаю как, но у него почти получилось! — сказала я, вне себя от волнения.

Спустя три часа после прогулки в садах мы с Недом сидели в кабинете Амброзиуса, который превратился во временный штаб. Уолтер только что отругал меня в хвост и в гриву за то, что я отправилась в Текучие сады без прикрытия. Я как-то упустила из виду, что в «Фэйри-гарденз» пускали только избранное общество по специальным приглашениям, так что Нед с Фоксом остались за бортом. Но кто мог подумать, что Лайбстер попытается умыкнуть меня среди бела дня в двух шагах от наших знакомых!

На выговор Неда я не сердилась. Понимала, что таким образом он выражал свое беспокойство. Я и сама здорово струсила. При одном воспоминании о матовом омуте, похожем на птичий глаз, меня просто в дрожь бросало. А вот Амброзиус, который знал Дивный мир как собственный карман, мог бы рассказать о фоморах и побольше!

— Вы говорили, что он не сможет меня околдовать! — обвиняюще выпалила я.

— Он и не применял чары…

Сидя на обычном месте, волшебник размеренными движениями что-то толок в ступке. Он выглядел задумчивым и притихшим. — …Лишь слегка подстегнул твое любопытство и пригасил чувство опасности. Так они обычно и действуют. Скрытно, исподволь. Тебе кажется, что ты поступаешь по своей воле, а потом вдруг осознаешь, что все это время был марионеткой в ловких руках сида.

— Он показал мне Дивную страну! Клянусь, я видела её собственными глазами!

Мне не сиделось на месте. Вскочив, я подошла к камину, протягивая к огню озябшие руки. Та ледяная темнота, которая подстерегала меня во сне и жила в сердце озера, казалось, притаилась в углах комнаты и наблюдала за мной оттуда. От страха меня вновь пробрал озноб. Темнота пугала… и в то же время притягивала.

— Не каждый может её увидеть, — кивнул Амброзиус, — даже в волшебных Текучих садах. Но магия Лайбстера здесь не при чем. Слишком много Ограничений ему пришлось бы преодолеть.

В его голосе отчетливо слышалась заглавная буква.

— Что за Ограничения? — живо спросила я. — Как они могут остановить фомора? Я должна знать!

— Не только фомор, любой волшебник подчиняется им. Это основы магии. На каждую силу в мире найдется другая сила, и чем сильнее ты ударишь заклинанием, тем мощнее будет отдача. Поэтому уважение к Правилам и Ограничениям внушается с самого начала. Каждый волшебник при посвящении получает три гейса — три своеобразных запрета, как противовес при вручении магического дара. Иногда они могут показаться забавными и нелепыми, но эта традиция появилась как раз для того, чтобы внушить уважение к Ограничениям.

— И у вас они есть? — спросил Нед.

— Разумеется. Не засыпать в пещере, не заводить домашних животных и не оглядываться, когда зовут не тебя, — перечислил Амброзиус.

— Действительно, странные запреты, — улыбнулась я. — Но они кажутся несложными, особенно последнее.

— На первый взгляд так оно и есть, однако я знал случаи, когда из-за гейса чародей оказывался в безвыходной ситуации. Магическая стезя таит в себе массу опасностей! Поэтому сиды обычно не спешат пользоваться волшебством. В этом мире у них есть другое оружие: чуткость и поистине дьявольская прозорливость насчет наших тайных желаний.

Помолчав, волшебник добавил:

— Это заставляет меня сомневаться, что Лайбстер и есть тот грабитель, которого вы ищете. Всё, что ему нужно, он мог бы получить от Фонтероя более тонкими средствами, как это принято у сидов.

— На данный момент это наш единственный подозреваемый, — угрюмо отозвался Нед. — Кто еще ночью мог забраться в особняк, если не он?

Амброзиус развел руками:

— Вспомните юридические максимы: quis, quid, ubi, quibus auxiliis, cur, quomodo, quando?

«Хороший совет, — подумала я. — Главное — конкретный».

— Но пока мы продолжаем подозревать мистера Лайбстера, и это значит, что мне придётся встретиться с ним ещё раз, — мрачно сказала я.

Уолтер с волшебником обменялись быстрыми взглядами, заронив во мне нехорошее подозрение. Что ещё они задумали?

— Мы тут посоветовались и решили, что тебе нужна верховая лошадь, — нерешительно начал Нед.

— Особая лошадь, — подчеркнул Амброзиус, — которая при случае сможет унести тебя даже от фомора.

От такого известия я опешила:

— Вы… вы что, смерти моей хотите? За всю жизнь я сидела верхом разве что на бревне!

Не скрою, в Серпент-парке я с завистью провожала глазами изящных всадниц в развевающихся амазонках. Они казались такими независимыми, такими бесстрашными… При взгляде на них сразу возникало впечатление, что эти леди уверенно держат в своих ручках не только поводья, но и бразды правления в доме. И, безусловно, скакать верхом гораздо интереснее, чем трястись в коляске с леди Элейн, раскланиваясь и улыбаясь её многочисленным знакомым. Но я же и десяти ярдов не проеду — мигом вылечу из седла, как мешок с песком!

— Не бойся, — глаза Амброзиуса весело блеснули из-под седых кустистых бровей. — Эта лошадь тебя не сбросит. Пойдем-ка со мной.

Оставив Уолтера греться у камина, мы вдвоём вышли из дома в чернильную хмарь. Амброзиус захватил в холле фонарь и теперь шёл впереди, освещая дорогу. Приземистое здание конюшни занимало довольно много места на заднем дворе, хотя сейчас там содержались всего три лошади: пара гнедых, отдыхавших после прогулки, и Корунд, здоровенный жеребец лорда Фонтероя. Конь недобро покосился на нас из-под темной челки. Я слышала, что эта зверюга не признавала никого, кроме хозяина. Даже грум с ним едва справлялся.

После уютного домашнего тепла в конюшне царил стылый холод. Пахло сеном и лошадьми. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Я потерла ладони и сунула их подмышки, пытаясь согреться. Фонарь Амброзиуса, стоявший на полу, отбрасывал тусклый неширокий круг света; маленькие окна, вжатые в толстую стену, отражали синие сумерки.

— Мы здесь надолго?

Амброзиус не обращал на меня внимания. Остановившись напротив пустого стойла, он прикрыл глаза и что-то зашептал. Потом поднял с пола клочок соломы, дунул на него и бросил впереди себя. В стойле собрался сгусток тумана. Я затаила дыхание. Туман рос, клубился; подчиняясь движениям волшебника, в нем переливались дымчатые потоки. Не веря своим глазам, я смотрела, как это вещество становится плотнее, формируя маленькую голову с пышной гривой, крутобокое тело и изящные недлинные ноги. Вскоре волшебный туман рассеялся, оставив вместо себя небольшую лошадку серой масти с молочно-белой гривой.

— Это… невероятно!

Сорвавшись с места, я бросилась к ней, но подойти не решилась. В конце концов Амброзиус, устав ждать, подтолкнул меня в спину:

— Ну, смелее!

Её голова была как цветок, а грива и хвост струились мягкими прядями, и крепкое тело блестело, переливаясь, и вся она казалась такой волшебной, что было страшно к ней прикоснуться. Я боялась, что если попробую ее погладить, моя рука пройдет сквозь туман. Но её шерсть оказалась на ощупь теплой и лоснящейся… вполне реальной. Ладонью я ощутила, как движутся под кожей сильные мышцы. Чтоб мне лопнуть, вот это волшебство!

Всхрапнув, лошадка будто подмигнула мне лукавой мордой и потянулась мягкими губами к моим пальцам. Корунд, некоторое время наблюдавший за происходящим, заинтересованно взоржал.

— Что ж, владей! — улыбнулся волшебник. — Она тебя не подведёт.

— Это правда мне?! О, спасибо-спасибо-спасибо!

Трудно подобрать слова благодарности, когда тебе на голову сваливается такое чудо! После того как я, запинаясь, смогла кое-как выразить переполнявший меня восторг, Амброзиус напомнил мне, что лошади следовало дать имя.

— …ибо не зная истинного имени, ты не будешь знать её сущности и не сможешь ей управлять, — непонятно закончил он.

Мои губы сами растянулись в улыбке:

— Я назову ее Шайн… потому что она похожа на лунный луч.

Она была так хороша, что глаз не отвести! Я готова была заночевать здесь, рядом, прямо в конюшне. А вдруг к утру волшебство исчезнет, как это бывает в сказках? Наконец, Амброзиусу удалось оторвать меня от стойла, оставив Шайн осваиваться на новом месте, и мы не спеша побрели к дому. Всю дорогу я размышляла о чудесных вещах, появившихся в моей жизни вместе с лордом Фонтероем… О странных снах, о разных путях, на которых вам даётся возможность понять о себе что-то важное.

— Амброзиус, — решилась я спросить, — а ты мог бы провести меня по Третьей дороге?

Мой внезапный интерес к Той Стороне ничуть его не смутил:

— Только не сейчас. Слишком мало времени прошло после Холланд-тайда(*). Сиды ещё горячи после Охоты. Они завлекут тебя в свои курганы, напоят красным вином, которое отравит твою кровь, и ты будешь обречена вечно слышать волшебное пение в шелесте тростника, будешь вечно скитаться по вересковым полям, мечтая отыскать путь в страну снов, который больше никогда не откроется… Сиды — те еще шутники.

Это точно. Сегодня я уже получила некоторое представление об их коварстве. Амброзиус смерил меня внимательным взглядом:

— Если ты действительно хочешь этого, я покажу тебе Дивный мир. Но мы отправимся туда в другое, безопасное время по моему выбору. Тебе нужно запомнить одно, самое важное: сид, способный потерять голову от симпатичной мордашки, — не сид. Не вздумай ему доверять. Если Лайбстер преследует тебя, значит, ты нужна ему для каких-то собственных целей.

(прим.*: Холлан-тайд (Holland-tide) — последний день Самхейна, а также название для сезона, когда появляется Голландское течение, которое мы называем Гольфстримом)

Глава 15

Кто бы мог подумать, что именно Шайн послужит причиной моей первой открытой ссоры с Клариссой! После нашего с Амброзиусом визита в конюшни я едва могла дождаться следующего дня. Нед пообещал, что завтра в десять утра составит мне компанию в парке и даст пару уроков верховой езды.

Моя радость от подарка была так велика, что перевесила даже опасения по поводу моей способности удержаться в седле. Рано утром, наскоро проглотив завтрак, я уже расхаживала по холлу, поджидая Уолтера. Хвала предусмотрительной мисс Нидли, в моем новом бездонном гардеробе отыскалась модная темно-зеленая амазонка со шнуровкой на рукавах. С помощью Агаты я приладила к кудрям высокую шляпку, и чувствовала себя полностью готовой к подвигам.

Признаться, когда Нед подсадил меня в седло, в первую минуту я растерялась. Колеблющаяся земля вдруг оказалась невообразимо далеко, подол амазонки путался в ногах, и мое положение казалось крайне шатким. Однако Шайн была поистине волшебной лошадью. Гибкая и изящная, она в то же время была устойчива и надежна, как хороший диван. Управлять ею мог бы и ребенок. Мы еще не успели выехать за ворота, а меня уже охватило ощущение полнейшего восторга.

Леди Эмберли была первой, кого мы встретили за ажурными воротами Серпент-парка. Сидя верхом на крупном гнедом жеребце, в матовой бледности туманного утра, она была похожа на картину, написанную великолепным мастером. Ее лицо слегка разрумянилось, что добавило ей прелести; голубая амазонка ниспадала ровными складками, словно вычерченными по линейке. Маленькое перышко на шляпке заносчиво топорщилось.

— Чудесная лошадь, мисс Фишер, — произнесла она с легким недовольством в голосе. Подумала, поди, что Шайн — это подарок Фонтероя. Я не стала ее разубеждать.

— Вероятно, она астилийской породы?

— Скорее, смитфилдской, — пошутила я, намекая на происхождение соломы. Кларисса, разумеется, не поняла шутки, но она была не из тех, кто переспрашивает. Вежливо кивнув Уолтеру, она толкнула свою лошадь в более быстрый шаг. Мы поехали рядом по дорожке для экипажей. В этот ранний час в парке было малолюдно. Легкий прозрачный туман обвивал ноги лошадей, утренняя прохлада покусывала за щеки. Бледный солнечный диск скользил по небу в переплетении голых ветвей. Изредка слышался чеканный дробный топот, и из-за поворота навстречу появлялась коляска с сидящими там улыбающимися людьми. Шайн пританцовывала, желая показать, на что она способна. Чинная поступь солидного жеребца Клариссы была ей явно не по нутру.

Я лишь слегка подтолкнула ее, и моя красавица легко перешла на рысь, а потом пустилась в галоп. Деревья слились в серую ленту по обеим сторонам дороги, сердце забилось в такт бешеной скачке. Сразу же набросился ветер, треплющий меня за одежду и заставляющий щурить глаза. При каждом толчке Шайн легко взлетала над землей. Казалось, еще немного — и она взлетит выше узловатых ветвей, влажной черной черепицы толпящихся крыш, поднимется к облакам и улетит прочь из этого мира. Встречные экипажи мелькали так быстро, что я не успевала даже улыбнуться. Меня провожали обескураженными, шокированными взглядами. Одна дама с огромной пушистой муфтой даже вывернула шею, чтобы рассмотреть меня получше. Тут я заподозрила, что снова совершила какой-то промах, и поспешила вернуться к своим. Заметив, что Уолтер порядочно обогнал Клариссу, я натянула поводья, и Шайн, описав круг, пристроилась рядом с ней.

Нетрудно догадаться, какой прием меня ожидал. От лица леди Эмберли веяло ледяным спокойствием, но ее голубые глаза яростно сверкали из-под шляпки:

— У вас совсем нет представления о приличиях? — зашипела она, стоило мне поравняться с ней. — Галопировать в парке! Ни одна воспитанная девушка не посмела бы так выставлять себя напоказ!

— Надеюсь, никто не скончался от изумления? — огрызнулась я. Жемчужная прелесть сегодняшнего утра, пьянящий восторг от первой поездки верхом и собственной удачи вскружили мне голову. Неужели эта зануда не может понять таких простых вещей?! Мне казалось, что за спиной выросли крылья. Однако безжалостная леди Эмберли тут же отсекла их в два счета. Ее взгляд был как лезвие холодной стали:

— В силу своей ограниченности вы просто не можете оценить последствий своей несдержанности. Что ж, я поясню. Как любой дебютантке, вам, безусловно, захочется бывать на Ассамблеях Уорда. Там собирается самое изысканное общество. Так вот, после сегодняшней выходки можете забыть об этом! Если слух о ваших… чудачествах достигнет ушей патронесс, вы никогда не получите поручительство! И не надейтесь, что покровительство леди Элейн вам поможет!

Упоминание леди Элейн привело меня в чувство. Мне-то, конечно, плевать с высокой колокольни на все их балы и ассамблеи, но если мое поведение навредит репутации Фонтероя или его тетки… Эта страшная мысль заставила меня присмиреть. В лице Клариссы мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Несомненно, она готовилась разразиться новой воспитательной речью, но мне в очередной раз повезло. Меня спас Оливер Уайтвуд. Заметив нас издали, он подъехал с группой джентльменов, в которых по осанке можно было безошибочно угадать военных. Я счастливо заулыбалась. Как приятно было увидеть его бесхитростное, честное лицо после змеиного шипения Клариссы!

— Мисс Энни, я так рад вас видеть, — улыбнулся Уайтвуд, пока внимание Неда и Клариссы было занято остальными. — Позвольте заметить, что я восхищен вашей храбростью. И еще, — добавил он, наклонившись к моему уху, — у вас ужасная посадка.

— Да, мне уже сообщили, — уныло кивнула я.

— При галопе нельзя ложиться на спину лошади, иначе вы рискуете перелететь через голову. И следует гасить толчки, иначе лошадь устанет, не пробежав и двух миль!

— Две мили! — горько воскликнула я. — Да я проехала едва ли с четверть этого расстояния, а меня уже сочли отъявленной кокеткой! После двух миль от моей репутации останутся одни лохмотья!

— Я бы на твоем месте прислушался к советам мистера Уайтвуда, — подал голос Нед, отвлекаясь на минуту от общего разговора. При этом он выразительно поиграл бровями, словно желая напомнить, что Амброзиус подарил мне коня не для развлечений, и, возможно, когда-нибудь мне придется пренебречь приличиями ради спасения своей жизни. Хотя я уверена, что леди Эмберли никогда бы так не поступила.

Мы с Уайтвудом пустили лошадей легкой рысью, и за следующие полчаса я узнала от него множество мелких секретов, очень нужных для всадника: как поберечь силы лошади, как лучше действовать шенкелями, как правильно обтирать коня и как его не избаловать — в общем, массу полезных штук!

Вернувшись к Уолтеру, я обнаружила его в гордом одиночестве.

— Леди Эмберли сказала, что устала, и просила ее извинить, — сообщил он.

Я была очень рада. Не хотелось портить такое чудесное утро очередной пикировкой. Моя радость продлилась ровно до порога нашего дома, когда мы с Недом завели лошадей в конюшню и в одном из денников обнаружили гнедого жеребца Клариссы. Я застонала сквозь зубы. Ну что за женщина! Разумеется, она не могла удержаться, чтобы тут же не прибежать к Фонтерою и нажаловаться на мое безобразное поведение!

— Боишься драконьего гнева? — пошутил Уолтер, который отнесся к сегодняшнему происшествию более чем легкомысленно. По его мнению, Кларисса раздувала из мухи слона.

— О, леди Эмберли способна из несчастной мухи сделать не одного, а целое стадо слонов! — простонала я. — Тебе хорошо, тебя ждут улыбки Агаты и новая порция вкусненького от миссис Бонс, а мне придется схлестнуться с двумя драконами и одной змеищей!

Если честно, втайне я надеялась на заступничество Элейн, но мне не повезло. Нашей доброй тетушки в гостиной не оказалось. Клариссы там тоже не было. Фонтерой в одиночестве задумчиво прохаживался по комнате, временами поглядывая в окно.

— Доброе утро, мисс Энни, — приветствовал он меня с улыбкой кота, в лапы которого забежала неосторожная мышь. — Как прогулялись?

«Можно подумать, вы не знаете!» — вздохнула я.

— Сожалею, если я позволила себе лишнее, сэр. — Лучше сразу объясниться, чтобы поскорее покончить с этим неприятным делом!

На лице Фонтероя отразилось легкое недоумение.

— Вы имеете в виду свое лихачество в парке? — переспросил он. — Кларисса что-то упоминала об этом. Как ваш опекун, я решительно запрещаю подобные выходки с любой другой лошадью, кроме Шайн. На коня, подаренного Амброзиусом, можно смело положиться. Как ни удивительно, он отлично разбирается в лошадях, можете мне поверить! Я ни разу не видел его верхом, но все кони, которых он подбирал, были отлично выезжены.

— Простите, я не подумала, что это может повредить… вашему положению… репутации… — покаянно забромотала я.

Судя по веселому блеску глаз, этот щекотливый вопрос Кеннета нисколько не волновал:

— Вы полагаете, что ваша невинная шалость может испортить мою репутацию гордеца, волокиты и дуэлянта, которую я заботливо создал себе десять лет назад? Моя дорогая мисс Энни, право, я не ожидал, что вы настолько самоуверенны!

Я невольно улыбнулась в ответ. На душе вдруг стало легко, будто с плеч упал тяжелейший груз.

— Но галопировать в парке все же не следует, — мягко пожурил граф. — Эшентаун — это настоящая оранжерея для сплетен! Наши достопочтенные столпы общества давно махнули рукой на меня, но они могут порядком отравить жизнь вам, если однажды вы захотите к этому обществу присоединиться…

— Конечно, не захочу! Что за абсурд! — вырвалось у меня, и я тут же смутилась. — Ох, простите…

— Да, действительно.

Он отвернулся, и на его лицо легла тень, будто я его обидела. Почему-то меня охватило чувство заброшенности и тревоги. Словно взгляд Кеннета был костром — ярким, согревающим, внушающим безопасность. Похоже, наш разговор был окончен. Я уже взялась за ручку двери, когда Фонтерой вдруг накрыл мою руку ладонью. Он казался смущенным:

— Я был бы вам очень признателен, если бы вы, образно говоря, пришли к Клариссе с оливковой ветвью. Видите ли, я заказал на завтра ложу в театре «Дримхилл» и надеялся, что мы все сможем провести приятный вечер.

Моё лицо залила краска стыда. Я не смела поднять глаз на нашего хозяина. Ну конечно! Наверняка он хотел сделать приятное леди Элейн, которая просто грезила музыкой, а тут вмешалась я со своей выходкой и всё испортила! В нашем городе было много театров, но «Дримхилл» — это нечто особенное; чтобы достать там ложу в разгар сезона, пришлось бы изрядно побегать. Какой нужно быть свиньёй, чтобы испортить им с Элейн такой праздник!

— Конечно, — выдавила я сквозь ком в горле. — Я сейчас же перед ней извинюсь.

Кларисса отыскалась в маленькой гостиной в задней части дома. При виде меня на её бледном личике появилась забавная смесь выражений оскорбленного достоинства и христианского смирения.

— Я очень сожалею, что поставила вас в неловкое положение и, надеюсь, вы сможете простить меня за это, — сказала я.

Нужно отдать должное Клариссе, её прекрасное воспитание не позволяло ей снова упоминать о проступке, в котором грешник уже покаялся на исповеди. Получив удовлетворение, она сменила гнев на милость и даже любезно согласилась помочь мне разобрать несколько фортепианных пьес.

Как раз недавно лорд Мериваль — не исключено, что по настоянию той же Клариссы — прислал мне нотную тетрадь. Одним из первых произведений в этом сборнике значился «Полет нетопыря».

— О, вот это прекрасно подойдет! — обрадовалась леди Эмберли.

«Да они издеваются! — подумала я с досадой. — Мне никогда не удастся сыграть эту вещь, даже если я отращу дополнительную пару рук!»

Пальцы Клариссы легко пробежались по клавишам.

— Мы с вами вряд ли достигнем мастерства лорда Мериваля, однако эта вещица хорошо развивает беглость и технику, — наставительно сказала она. — Взгляните: здесь в каждом такте по восемь нот, причем очень коротких. Нужно поставить пальцы вот так и так, чтобы вы могли потом быстро переменить их.

На мой взгляд, монотонная долбежка по клавишам была пустой тратой времени, к тому же унылой до зубовного скрежета. Впрочем, спустя некоторое время ровная, повторяющаяся мелодия меня успокоила и даже почти усыпила. Пальчики Клариссы порхали над клавиатурой, мои — еле ползали, как дохлые осенние жуки.

Через час я достигла того, что могла сыграть первую страницу почти без запинок. Леди Эмберли была очень довольна. За обедом она шумно хвалила меня перед Элейн, хотя я понимала, что она гордится не моими успехами, а своим талантом преподавателя. Точно так же она расхваливала бы мартышку, которую удалось научить нескольким забавным фокусам. Зато я была вознаграждена теплым взглядом лорда Кеннета, который незаметно мне подмигнул.

В конце концов, ради сохранения мира в этом доме я готова была посвятить музыке хоть целый день.

* * *

Поздним вечером, задув свечу, я некоторое время сидела за столиком, на котором лежали две записки и кипа исчерканных листов бумаги. Внизу в гостиной еще горел свет — значит, Фонтерой с теткой снова засиделись за картами. Выйдя на цыпочках в коридор, я могла разобрать доосившийся снизу негромкий разговор и приглушенный смех.

Признаюсь, я немного ревновала и завидовала их близости. Кеннет советовался с теткой по поводу новых книг, которые он заказывал по почте или откапывал у букинистов. Леди Элейн каждый вечер ждала его за карточным столом. Они явно дорожили обществом друг друга, хотя Элейн иногда шутила, что ей пришлось уехать именно для того, чтобы сохранить с племянником хорошие отношения:

— Некоторых родственников нужно любить на расстоянии. Мы с Кеннетом опытным путем установили, что лучше всего у нас идут дела, когда мы находимся за шестьдесят миль друг от друга.

Наверное, я могла бы присоединиться к ним, и меня бы даже не прогнали. Но я не хотела появляться без приглашения. Кеннет ведь видел полоску света под моей дверью… Мог бы постучать, позвать вниз… а если нет, значит нет.

Тихо притворив дверь, я направилась к огромной холодной кровати и отдернула полог. В синеватом свете луны виднелись очертания стола с громоздившейся на нем кучей бумаг. При виде этого устрашающего зрелища я безнадежно вздохнула. Агата права: двух записок слишком мало.

Мне нужно третье письмо.

Глава 16

Мистер Дринкли говорил, что нам, эшентаунцам, органически свойственна театральность, экстравагантность в одежде, склонность к эффектным жестам и драматизму. Думаю, всё дело в тумане. Мы здесь слишком привыкли, что реальность может внезапно оказаться совсем не такой, какой кажется.

Как бы там ни было, а театральные представления в городе всегда пользовались неизменным успехом. Круглые деревянные тумбы постоянно пестрели новыми афишами. Когда в «Клэр-маркете» повысили цены на билеты, возмущенная публика устроила погромы на улицах. Несколько лет назад мы с Дэннисом ходили на уличные представления в Смитфилде или в «зрелищный дом» в Шорди. Там со сцены в изобилии сыпались соленые шуточки, а среди публики царил несмолкающий шум: кто-то грыз орехи, кто-то громко требовал эля, горластые зазывалы расхваливали достоинства спектакля. Один раз спектакль эффектно перерос в общую потасовку, и мне пришлось вытаскивать разъяренного Дэнниса из драки.

Театр «Дримхилл», хоть и находился всего лишь в четверти мили от Смитфилда, отличался от него, как небо от земли. Он гигантским горбом возвышался на площади Клинвэлл-грин, а две его тесно стоящие башни напоминали огромные рога. Когда-то это место почиталось священным. До сих пор вокруг площади уцелели остатки рощи, посвященной древнему богу, а сломанный железный насос безмолвно свидетельствовал, что раньше здесь находился священный родник. Когда солнце высоко поднималось между «рогами» театра, на площадь падал узкий сноп света. Говорили, что иногда в столбе солнечного света можно было увидеть волшебный пейзаж, а некоторые избранные могли даже войти в него. Правда, мало кому это удавалось, но те, кому довелось видеть подобное, уже никогда не могли это забыть.

Возле Клинвэлл-грин почему-то любили селиться часовщики — люди, привыкшие дробить время на мелкие осколки. Также здесь жила известная на весь город герцогиня Ньюшатская, «безумная Мэдж», как ее называли, — женщина, для которой время остановилось еще сотню лет назад. Ее мрачный особняк выходил окнами на театр, ставни в нем всегда были закрыты. Герцогиня редко выезжала, но иногда утром можно было заметить, как лакеи усаживают в черно-серебряную карету неловкую согбенную фигуру в кринолине, скроенном по моде столетней давности.

Здание «Дримхилла» было построено триста лет назад одним полубезумным архитектором, и многие в Эшентауне считали, что его рукой водило колдовство сидов. Войдя в ложу, я мысленно согласилась с этим утверждением. Большой зал «Дримхилла» производил ошеломляющее впечатление. Вдоль стен поднимались мраморные колонны, одни из которых были толщиной не шире ладони, а другие с трудом можно было обхватить двумя руками. Под потолком переплетения колонн образовали замысловатую вязь, похожую то ли на кроны деревьев, то ли на сплетение корней. Ложи, поблескивающие позолотой, лепились к стенам, словно гроздья древесных грибов на стволах. Бархат кресел походил на зеленый мох, а хрустальные подвески, украшавшие люстры, наводили на мысль об искристых родниках.

Мы с Элейн, Меривалем, Фонтероем и Клариссой удобно разместились в просторной ложе бельэтажа. Мериваль явился к нам с визитом за час до представления и, разумеется, тоже был приглашен в театр. Кроме того, меня сопровождал Оливер Уайтвуд, которого пригласил Кеннет. Амброзиус остался дома. По его словам, «Дримхилл» был слишком похож на пещеру, на внутренность волшебного кургана сидов, так что он опасался задремать во время спектакля и случайно нарушить один из гейсов. С Амброзиусом сложно было понять, говорит он серьезно или шутит.

Публика здесь была, разумеется, поприличней, чем в Смитфилде, однако истинных ценителей музыки, вроде Элейн или Клариссы, было немного. Большинство явились сюда, чтобы посмотреть на других, посплетничать и покрасоваться самим. Даже когда поднялся занавес и раздались чудесные звуки музыки — а зал был построен таким образом, что каждое слово, произнесенное на сцене, было отчетливо слышно даже на галерке — среди зрителей не смолкал монотонный шум. Публика гудела, как шершни, набившиеся в дымовую трубу.

— О, взгляните, Меллинг снова уселся рядом с мисс Виверхэм!

Кларисса, склоняясь к плечу Элейн, указала веером на противоположную ложу, и обе дамы обменялись хитрыми взглядами.

Я мысленно поздравила Селину с успехом. Мне тоже казалось, что она симпатизирует нашему поэту. В обычное время Меллинг был просто вялым трутнем с нелепым подбородком, но когда он читал стихи, то совершенно преображался. Некоторые люди становятся красивее, когда грустят, другие — когда смеются, Меллинг же необычайно хорошел в состоянии вдохновения. Не удивительно, что Селина в него влюбилась.

Рядом со счастливой влюбленной парой сидела — вернее, подпрыгивала на месте — бойкая Селия, помахавшая нам ладошкой, а позади них важно поблескивал тюрбан леди Виверхэм. Я заметила в зале и других знакомых. В посольской ложе важно расселся виконт де Шарбон. Его жена тоже была здесь, а с ними еще несколько сацилийцев. Что бы ни происходило за закрытыми дверями министерских кабинетов, но сацилийцев благородного происхождения, богатых и хорошо одетых, всегда хорошо встречали в Эшентауне. Позади них стоял еще один человек, чье лицо скрывалось в тени. Вот он наклонился к послу, негромко сказав что-то, и мое сердце испуганно толкнулось в ребра. Это был Лайбстер.

Будто почувствовав мой взгляд, он внезапно выпрямился, глядя в нашу сторону. Между нами словно натянулась невидимая нить. Она лопнула с еле слышным звоном, когда я с усилием заставила себя перевести взгляд на сцену. Там под загадочную, слегка зловещую музыку кружились в танце несколько фигур. Одна из них, в блестящей мантии и с короной на голове, требовала расправы над вероломным «человеческим сыном» за то, что тот соблазнил его дочь.

— Необычная музыка, — улыбнулась я сидевшему рядом Уайтвуду.

— По легенде, сиды и сейчас присматривают за этим театром, — шепнул он. — И если хоть раз на сцене «Дримхилла» прозвучит фальшивая нота, то его стены рухнут. Все актеры свято верят в это.

«Вполне возможно», — подумала я, не решаясь еще раз взглянуть в сторону сацилийцев.

Элейн и лорд Фонтерой завороженно следили за представлением. Мне было сложно понять, что происходит на сцене, пока Уайтвуд не подсказал заглянуть в программку. Оказывается, специально для невежд вроде меня там было написано содержание пьесы.

Развернув плотные листочки с золотым обрезом, я узнала, что главным героем пьесы был грейвильский военачальник по имени Эдвард Уэсли. Почти весь первый акт он печально бродил по холмам родного графства Думанон, размышляя, как ему изгнать с родных земель вероломных сацилийцев (очевидно, в свете последних событий кто-то решил дать в театре такую патриотическую постановку). В этих холмах он встретил прекрасную сиду по имени Морэнн. Должна сказать, что наши южные графства, в особенности Думанон, всегда считались исконным местом обитания фей.

Я бегло пробежалась по содержанию. Храбрая сида обещала юному герою свою любовь и волшебную защиту, если он освободит священные холмы от жестоких чужеземцев. Уэсли прогнал сацилийцев, однако с сидой у них что-то не заладилось, и с волшебной защитой тоже. Будучи тяжело ранен в последней схватке, герой едва не погиб, и опечаленная Морэнн забрала его в свой курган, ибо только так могла сохранить ему жизнь.

— У этой пьесы есть и другой финал, — шепнул Уайтвуд. — Уэсли умирает от раны, и его подруга, не в силах пережить это горе, бросается в море. Ария сиды Морэнн «Вдова я и дева, по юноше плачу»(*) считается одной из самых красивых в мире. Но все-таки счастливая концовка мне больше по душе!

— Мне тоже, — горячо согласилась я.

— Хотя на самом деле все было совсем не так…

— Что значит «на самом деле»?

Тут нам пришлось прервать разговор, так как на сцене двое влюбленных как раз затянули общую песню. Невозможно болтать о посторонних вещах, когда люди так нежно и искренне признаются друг другу в любви! Элейн промокнула глаза платком. Кларисса, что-то прошептав, склонила голову на плечо Фонтероя. Мне хотелось стукнуть её чем-нибудь тяжелым.

Внезапно наступил антракт, и зрители зашевелились, поднимаясь со своих мест. Повеяло сквозняком, захлопали двери. Мериваль и Элейн заспорили о средствах выразительности в музыке. В нашу ложу на всех парусах вплыл лорд Кервуд, и, согласно дурацким правилам этикета, Уайтвуду полагалось уступить ему место подле меня. Потянулся обычный бессодержательный разговор, кое-где сдобренный блестками острословия. Я едва могла дождаться, когда антракт закончится. К тому времени, когда Кервуд, наконец, убрался восвояси, я испытывала сильное желание захлопнуть дверь в ложу и ещё подпереть ее изнутри, чтобы нам с Оливером больше не мешали.

— Так что там с пьесой? Разве Эдвард Уэсли — это реальный человек, не выдумка? — нетерпеливо спросила я.

Уайтвуд воззрился на меня, как на чудо. Я почувствовала себя крайне неловко. Что поделать, мои познания в истории были так же прискорбно ничтожны, как и в музыке.

— Подполковник Уэсли — герой последней войны во Вландерене, — терпеливо, как ребенку, объяснил мне Уайтвуд. — Разумеется, к нам в Грейвилию никто не вторгался. Уэсли служил в оккупационных войсках. И любовь у него была не с сидой из холмов, а с актрисой этого самого театра, Мэри-Энн Брайер. Правда, про мисс Брайер говорили, что ее поцеловала фея в колыбели, таким чудесным был ее голос! А насчет Уэсли среди солдат ходил слух, что он, вероятно, обручился с сидой, так как его бригада всегда выходила целой из любых передряг, и на Уэсли не было ни царапины. Однако, в конце концов, военное счастье ему изменило.

Я затаила дыхание. И в этот момент зал вдруг погрузился во тьму.

Сначала я подумала, что это просто эффектный трюк, деталь представления, но по взволнованным голосам, доносившимся из партера, поняла, что случилось нечто непредвиденное. Оркестр смущенно умолк, выдав напоследок нестройный аккорд. Из-за внезапной слепоты я чувствовала себя совершенно беспомощной, зато обострились другие ощущения: я отчетливо слышала шелест платьев Элейн и Клариссы и различала запах их духов. Потом успокаивающий голос Фонтероя произнес:

— Оставайтесь здесь. Я схожу, посмотрю.

Моих щек коснулось дуновение воздуха, когда он поднялся с места, и одновременно по ногам потянуло ледяным сквозняком, словно кто-то открыл дверь в ложу. Мне даже послышался тихий скрип. Вдруг так же внезапно свет зажегся снова.

Фонтерой стоял, облокотившись на парапет ложи, рядом с ним находился лорд Мериваль. Уайтвуд сидел чуть позади меня. Леди Элейн с Клариссой взволнованно озирались по сторонам. Дверь в ложу была плотно закрыта. А на моих коленях лежала маленькая сложенная записка. Прежде чем я успела осознать это, моя рука проворно схватила бумажку и сунула ее за пояс. Потом я сообразила, что человек, подбросивший записку, вряд ли успел уйти далеко. Нужно посмотреть в коридоре! Я живо вскочила на ноги.

— Что с вами, Энни? — обеспокоенно спросила Элейн.

— Все уже в порядке, не волнуйтесь, — сказал лорд Фонтерой, бросив на меня быстрый взгляд.

— Но что это было? — послышался голосок Клариссы. — Как могло случиться, чтобы все светильники разом погасли, а потом вновь загорелись?

— Мало ли, — пожал плечами флегматичный Мериваль. — Может, подул мощнейший сквозняк?

— Я всегда думала, что эти газовые горелки ненадежны, — поддержала его Элейн.

Бросив взгляд на посольскую ложу, я убедилась, что Лайбстер был там. Он смотрел мне прямо в лицо, не обращая внимания на виконта де Шарбона, который суетился, успокаивая свою жену. Рот мистера Лайбстера кривился в жесткой усмешке. На сцене метался какой-то полноватый человек, успокаивая публику в партере. Из оркестровой ямы вновь заструилась нежная мелодия, и спектакль понемногу возобновился. Элейн с Фонтероем снова отвернулись к сцене.

Решив, что преследовать злоумышленника всё равно поздновато, я уселась на место и ободряюще улыбнулась Уайтвуду:

— Вы рассказывали об Эдварде Уэсли…

— …и о его последнем сражении, — подхватил он. — Бригаду Уэсли окружили у Бокстела, где они попали под обстрел. Эдварда сильно ранило, и ему пришлось ампутировать руку. Он умер в лагере. Интересно, что тела потом так и не нашли. Однако в те дни нашим войскам пришлось спешно отступать к Арнштейну, так что в суматохе всякое могло случиться.

— А что случилось с мисс Брайер?

— Её тоже больше никто не видел.

— Печальная история.

Мне было искренне жаль молодого подполковника и его возлюбленную.

— Да… грустно, что так получилось. Титул и замок Белого Вепря — кстати, расположенный в графстве Думанон — отошли какому-то кузену Эдварда Уэсли по отцовской линии. Правда, сейчас замок пустует. Я слышал, что после смерти хозяина в нем завелись привидения. Иногда по ночам в замке раздавался страшный шум, а утром перепуганные слуги замечали длинные царапины на полу и находили обломки разбитых статуй.

От последних слов Уайтвуда у меня возникло минутное ощущение, будто меня поразила молния. Замок Белого Вепря! Сразу нахлынули воспоминания: рев дракона в темном провале холла, серая галерея в полосах лунного света, уходящая вверх каменная стена и висящий на ней гобелен с призрачным силуэтом зверя, который в свете луны казался синеватым. О, я идиотка! Тревор прав, не было ещё на свете такой дуры, как Энни Фишер! Я уже неделю штудирую дурацкие светские ритуалы и титулы, так почему же я ни разу не догадалась заглянуть в Серебряную книгу, чтобы взглянуть на герб, который снился мне почти каждую ночь?!

Уайтвуд, видимо, по-своему истолковал мою растерянность:

— Простите, что напугал вас, — шепнул он с раскаянием. — Все эти сказки о феях и привидениях — полная чушь! Я в них не верю.

Роскошно убранная зала, похожая на внутренность волшебного кургана, вкрадчиво поблескивала позолотой. На сцене «сацилийцы», одетые в синие мундиры, теснили отряд Уэсли. Лайбстер, неподвижно застывший со скрещенными на груди руками, навис над виконтом де Шарбоном, как воплощение зловещей угрозы. Сверкающие под куполом гирлянды огней живо напомнили мне струи водопада, питающего волшебное Плачущее озеро в Текучих садах.

Задумчиво покачав головой, я прошептала:

— А я верю.

(прим.*: Песня скорбящей невесты-волшебницы с таким названием есть на самом деле, я нашла ее в сборнике Франчески С. Уайльд «Легенды, заговоры и суеверия Ирландии»)

* * *

Дома я первым делом, даже не сняв перчаток, бросилась в библиотеку. Большая книга в бархатном переплете с серебряным вензелем на обложке — гербовник грейвильского дворянства — была такой тяжелой, что выскальзывала из рук. Уместившись в кресле, я пристроила неудобную книжищу на коленях. Понадобилось некоторое время, чтобы отыскать в ней графство Думанон, а потом я застыла, разглядывая знакомый силуэт свирепого зверя на густо-синем фоне.

Значит, во сне мне довелось побывать в замке Белого Вепря. В замке Эдварда Уэсли. Интересно, почему этот сон преследует меня с таким упорством?

Я так и сидела с книгой на коленях, когда в библиотеке появился лорд Кеннет — тоже в парадном сюртуке и белом жилете. Когда мы уезжали из театра, я слышала, что Кларисса звала его присоединиться к каким-то друзьям на вечере у лорда Пенвика. Теперь я малодушно обрадовалась, что этой занозе не удалось завлечь Кеннета обещанием танцев и болтовни в компании избранных гостей и изысканных спиртных напитков.

— Вы слишком много работаете в последнее время, — мягко укорил он. — Давайте хотя бы сегодня посвятим вечер отдыху!

— О, я только смотрела справочник старинных фамилий.

Герб Фонтероя я тоже успела найти. Красный дракон на зеленом поле с угрожающе поднятой передней лапой. Нельзя сказать, что он в точности напоминал нашего хозяина, но определенное сходство, безусловно, имелось. Взгляд Кеннета между тем задержался на рисунке с белым вепрем, и в нем появилась странная задумчивость.

— Да, эта книга может быть… познавательной. Скажите, Энни, а ваши родители живы?

Я отрицательно покачала головой:

— Нет, милорд, я сирота.

— Вы их совсем не помните? И ничего не знаете о них?

Я не люблю такие расспросы. Однако в голосе Фонтероя было столько мягкости и терпения, что нельзя было не ответить. Остановившись напротив, он пристально смотрел на меня; его взгляд, казалось, отметил каждую черточку моего лица. Я опустила глаза:

— Нет.

Кеннет иронически хмыкнул, снова возвращаясь в обычное состояние добродушной насмешливости. В таком настроении он мне нравился больше всего, когда не впадал во властный тон и не целился в вас шуточками, колючими, как драконья чешуя.

— Это довольно необычно, — сказал он. — Как говорила наша леди Брэкнелл, «потерю одного из родителей можно рассматривать как несчастье, но потерять обоих — это уже похоже на небрежность».(*)

Он прошелся по комнате от камина к окну, и от окна к камину, где под сугробом серого пепла тлела алая полоска горячих углей. Я по-кошачьи навострила уши. Лорд Фонтерой, при всей его показной ленивой отстраненности, обладал невероятной чуткостью, а также дьявольской проницательностью, не хуже чем у сида. Он мог осветить тайники вашей души одной точной фразой. Я же имела достаточно секретов, которые мне хотелось бы сохранить при себе.

Одно из печальных преимуществ сиротского положения заключается в том, что ты можешь сам выбирать себе родителей. Я видела свою мать в каждой красивой леди, милостиво улыбнувшейся мне на улице; своего отца — в каждом благородном джентльмене, случайно задержавшим на мне взгляд. Где-то на донышке моей души упрямо теплилась надежда, что однажды дверь моего жилища распахнется — и войдет некто, кто любил и искал меня всю жизнь.

Впервые меня посетила мысль, что, может быть, мои родители находились слишком далеко, чтобы протянуть мне руку. Что если дверь, разделяющую нас, можно открыть лишь с моей стороны?

— Спокойной ночи, мисс Энни, — послышался вдруг голос Кеннета.

Я вздрогнула, разом очнувшись от дум. Оказалось, что он всё время стоял рядом и смотрел на меня! Под его испытующим взглядом я смешалась. Наверняка ему хотелось поскорее получить библиотеку в свое полное распоряжение. Действительно, что это за жизнь, когда человек не может достичь желанного уединения даже в собственном доме!

— Простите, — отложив книгу, я поспешно поднялась. — Доброй ночи, милорд.

Пролетев через холл, по выражению Дэнниса, «как смазанная жиром молния», я ухватилась за перила лестницы и оглянулась, чутко прислушиваясь. В библиотеке всё было тихо.

(прим.*: Кеннет цитирует леди Брэкнелл из пьесы Оскара Уайльда «Как важно быть серьезным»)

Глава 17

Не только сны о родовом замке Уэсли меня волновали. Третье письмо, полученное в театре, снова ни на шаг не приблизило меня к разгадке, однако, в отличие от предыдущих, его содержание показалось мне зловещим. Это был слегка подправленный текст той знаменитой арии, в которой сида Морэнн оплакивала своего возлюбленного.

«Тяжелой утраты узнала я слезы; был милей мне всей жизни любимый; и я флаг опущу на башне одинокой; и какой бы ни была моя боль, море утишит ее…»

Я постаралась снова припомнить все обстоятельства. Перед тем как погас свет, Лайбстер находился в ложе виконта де Шарбона, и сразу после инцидента он тоже был там. Это я помнила точно, так как украдкой постоянно следила за ним. За две-три минуты, пока в зале царила темнота, он не успел бы добежать до нашей ложи, бросить мне на колени записку и вернуться обратно. Но кто-то к нам всё-таки заглядывал: я вспомнила, как ледяной сквозняк погладил мои щиколотки. Будто в глубине ложи открылась дверь и сразу же закрылась обратно.

Лайбстер не мог лично передать письмо, но мог воспользоваться услугами лакея. На следующий день Уолтер опросил служащих в зале, однако никто не сознался. Оставался еще вариант, что записку подбросил кто-то из зрителей…

«Почему мы не догадались оставить в коридоре Фокса на время спектакля!» — подумала я с запоздалым сожалением. Как-то так получалось, что Лайбстер всегда опережал нас на шаг!

Чем больше я вчитывалась в письмо, тем сильнее меня снедало зловещее предчувствие. От него ощутимо веяло угрозой. Что если похититель амулета устал ждать, пока Фонтероя прикончит сидящий внутри дракон, и решил перейти к активным действиям? Или наоборот, кто-то пытается нас предупредить?!

Ужасно хотелось показать письмо Кеннету, хотя бы для того, чтобы он пожал плечами и развеял мои страхи. Ладно, если честно, мне просто хотелось его увидеть. С некоторых пор это желание превратилось в навязчивую потребность.

Выбежав из комнаты с письмом, я очень удачно столкнулась с Фонтероем на лестнице. Он как раз поднимался к себе, бормоча что-то о гробницах.

— Вы снова в приподнятом настроении, да? — спросила я после того, как вежливо поздоровалась. — Мне очень нужно с вами поговорить. Пожалуйста, пойдемте в библиотеку. Не следует обсуждать семейные дела там, где кто-то может нас услышать.

Ознакомившись с содержанием письма, Кеннет озабоченно потер щеку:

— Вы считаете, что оно содержит завуалированную угрозу? Для кого?

«Конечно для вас, разве сами не видите?» — чуть не сорвалось у меня с языка. И тут я почувствовала, что неудержимо краснею.

Почему, получив письмо, я сразу испугалась за Фонтероя? Только сейчас я осознала, что он уже многие дни не покидал моих мыслей. Мне нравилось его лицо, решительное и суровое, когда оно внезапно озарялось улыбкой. Нравилась его непринужденность и дружеская откровенность, с которой он держался, хотя мы с Недом были ему не ровня… Нравилась его постоянная готовность прийти на помощь…

Боже мой, да я ведь люблю его! Это озарение вспыхнуло в моей душе, как маяк в ночи, и я совершенно растерялась. До сих пор я не знала, с какой ужасающей легкостью нежность находит путь к нашему сердцу. Я покраснела до корней волос, щеки, наверное, просто пылали. Кеннет, закусив губу, не отводил от меня взгляда, а я не решалась посмотреть ему в глаза.

— Вы полагаете, что злоумышленник мог угрожать Уолтеру? — пришел он мне на помощь.

«Какая замечательная, спасительная мысль!»

— Да, — выпалила я с облегчением. — Конечно! Неду Уолтеру, да. Моему напарнику.

— Хорошо, — рассеянно нахмурился граф, — мы подумаем, как избежать этой новой напасти. Мистер Тревор уже уехал, но я…

— Как уехал? — я подумала, что ослышалась. Что случилось? Тревор никогда бы не покинул город в разгар расследования!

— Он уехал на юг, чтобы проверить одно мое предположение.

— Это как-то связано с сацилийцами? — насторожилась я.

Фонтерой несколько смутился:

— Можно сказать и так.

Я вспомнила, что мистер Тревор говорил тогда в кабинете: «Это дело может быть связано с политикой». Вероятно, это означало, что Тревор с Фонтероем и другими высочайшими особами будут шепотом строить хитрые планы, в то время как мы, простые сыщики, продолжим слепо блуждать в «политическом тумане».

«Хоть бы Тревор догадался взять с собой Хаммонда! У него больше мозгов, чем у нас четверых, вместе взятых!»

Тем временем граф все еще вертел в руках письмо:

— Вы получили его в театре? Но как? Ведь я почти все время был рядом с вами!

— Это случилось, когда вдруг погас свет, — объяснила я.

— Преступник, должно быть, чрезвычайно ловкий тип, — хмыкнул Кеннет. — Ведь темнота длилась совсем недолго… Что ж, я поговорю с Уолтером, а этот пасквиль, если не возражаете, мы сейчас сожжем в камине, чтобы он больше не омрачал вашего настроения.

— Стойте! — Резко наклонившись, я выхватила листок. — Мы с Агатой думаем, что в письмах могут быть зашифрованы тайные сообщения, и вы только что чуть не уничтожили третью часть нашего эксперимента.

Фонтерой, извиняясь, развел руками:

— Простите, я не знал. Если это все секреты на сегодня…

— Нет, сэр.

Было ещё одно дело, которое нам давно следовало обсудить.

— Мне кажется, сэр, что наша игра в «дебютантку» слишком затянулась. В театре леди Элейн представила меня некоторым своим знакомым, и все они смотрели на меня, как на её родственницу! Это… это немыслимо!

Лицо Кеннета вспыхнуло улыбкой, отчего он стал похож на двадцатилетнего:

— Вас смущает серьезный настрой моей тёти? О да, если она решила обеспечить кому-то успех в свете, то её ничто не остановит.

— Но, сэр, это ужасно! Она милая, добрая женщина, и мне совсем не нравится громоздить перед ней ворох лжи! Это не шутки!

— Когда я говорил, что хотел бы помочь вам устроить свое будущее, Энни, я вовсе не шутил, — серьезно ответил он.

— Вчера лорд Мериваль оставил у нас свою карточку, и леди Элейн так обрадовалась, что весь день не знала, куда ее положить!

— Действительно, Мериваль к нам что-то зачастил. Раньше я не замечал за ним такого энтузиазма. Однако на вашем месте я бы на него не рассчитывал... Я знаю, он превосходный человек, но это не мешает ему быть самым тщеславным павлином из всех, кого я знаю!

— Я вовсе не…

— На вашем месте я бы присмотрелся к мистеру Уайтвуду. Он кажется надёжным малым. Жаль, что он всего лишь лейтенант, но это поправимо. Я куплю ему к свадьбе патент на чин капитана.

Я понятия не имела, что Фонтерой, оказывается, наводил справки об Оливере Уайтвуде.

— Вы что, совсем меня не слышите? — крикнула я, уже не заботясь о том, что чуткие уши Элейн и Батлера могли находиться неподалёку. — Я не собираюсь замуж ни за Уайтвуда, ни за кого-то другого! Я прекрасно могу сама позаботиться о себе!

— Неужели? — Фонтерой иронически вскинул бровь, и в глазах его снова появился рыжеватый блеск озорства. — Простите, мисс Энни, но эта идея для меня слишком… новаторская, что ли. Я должен её хорошенько обдумать, с вашего позволения.

И он, усевшись в кресло, отгородился от меня газетой. Разговор иссяк сам собой. Поскольку спорить с ровными печатными колонками, внезапно возникшими перед моим носом, не имело смысла, я выдохнула, резко развернулась и с достоинством удалилась восвояси.

Что называется, поговорили.

* * *

Наконец, настал этот великий день, на который была намечена вечеринка. С раннего утра в доме всё стояло вверх дном. В холле я столкнулась с незнакомой служанкой, тащившей в столовую кипу белоснежных скатертей. Возле парадного входа рабочие стучали молотками, прилаживая навес. Батлер приглядывал за ними, пока его не позвали в буфетную, так как возник срочный вопрос насчет столовых приборов. Из кухни доносились умопомрачительные запахи: там в облаках ароматного пара колдовала миссис Бонс, сердитая и сосредоточенная до крайности. На завтрак она выдала нам по тарелке бисквитов и велела не трогать ее до самого ленча.

Фонтерой, который, как всякий дракон, не выносил бестолкового шума и суеты, забился куда-то в нору. Зато Амброзиус, к моему удивлению, принял живейшее участие в подготовке праздника, правда, не это не всегда шло на пользу. Мы с Элейн обсуждали приглашенных музыкантов, когда внизу вдруг раздался ужасный грохот. Выбежав на галерею, мы увидели нашего волшебника, растерянно топтавшегося на лестнице. У его ног валялись обломки огромной керамической вазы вперемешку с поломанными стеблями и листьями. По только что отполированным ступеням лестницы протянулся язык черной земли.

— Ничего не понимаю! — расстроенно восклицал Амброзиус. — Доттис в «Пляске священных камней» точно описал, как им удалось с помощью пения поднять исполинские камни, устанавливая их в форме подковы или полумесяца, и накрыть их сверху тяжелыми блоками. А я попытался всего лишь поднять кадку! Почему же это не сработало?

Я испугалась, что Элейн съест волшебника живьем за такое безобразие, но она лишь мягко улыбнулась:

— Дорогой Амброзиус, дело в том, те истуканы были священными камнями, чрезвычайно восприимчивыми к музыке. Воздействовать же чародейством на грубую глину — только зря растрачивать свой дар. Позвольте пригласить вас в мою гостиную, где я смогу перевязать ваши ссадины, а здесь покуда всё уберут.

Амброзиус послушался, как ребенок. Пытаясь удержать разбившийся тяжелый горшок, он действительно сильно рассадил ладонь. Проходя мимо меня так близко, что она почти задела меня пышным платьем, Элейн еле слышно шепнула:

— И если Кеннет что-то заметит, скажешь, что эти царапины на балясинах были всегда.

Я проводила две удаляющиеся спины ошарашенным взглядом. Что тут вообще происходит?! Похоже, я так увлеклась расшифровкой писем, что совсем упустила из виду других членов нашего маленького сообщества, и теперь их отношения стали для меня не меньшей загадкой!

Чтобы привести мысли в порядок, я вывела Шайн на прогулку в Серпент-парк. После выволочки, которую устроила мне Кларисса, я больше не решалась скакать во весь опор, так что мы чинно-благородно проехались по дорожкам. Нашу прогулку омрачил только черный пес, который внезапно набросился из кустов в уединенной аллее, но умница Шайн играючи ушла от него. В отличие от других лошадей, она не отличалась нервозностью, ей не страшны были ни уличные собаки, ни вопящие мальчишки, ни резкие звуки почтовых рожков. Потрепав свою красавицу по шее, я, довольная, направила ее к воротам.

Дома, не успела я снять амазонку, как в дверь постучала горничная леди Элейн с сообщением, что хозяйка желала меня видеть. Элейн, закружившись в вихре хозяйственных забот, не забыла и обо мне:

— Дорогая, за этими хлопотами я совсем упустила тебя из виду. Что ты собираешься надеть сегодня вечером?

— То розовое платье, в котором была на приеме, конечно! Оно мне очень нравится!

— Что? Появиться в одном и том же платье два раза подряд? Милая, это почти скандал! Джейн! — окликнула она свою горничную, — ступай с мисс Энни и помоги ей подобрать что-нибудь.

Мне едва удалось отбиться от её услуг. Я боялась, что Агате не придется по душе такое вмешательство в её обязанности. Агата в последнее время и так постоянно была не в духе, то ли из-за частых визитов Клариссы, то ли из-за размолвки с Уолтером. Я недоумевала, чем Нед мог ее обидеть. С женщинами он был учтив, как священник, а уж с любимой девушкой и вовсе не позволил бы себе ни одного нескромного жеста. В том, что он искренне любил Агату, сомневаться не приходилось. Как говорил известный поэт, «скорей убийство можно спрятать в тень, чем скрыть любовь: она ясна как день»(*).

Я застала свою горничную, когда она, нахмурившись, раскладывала на кровати мои платья: пышные наряды из тафты, муслина и шелкового газа, отделанные кружевом, блестящим бисером и серебряной синелью. От их блеска рябило в глазах.

— Пожалуйста, подбери что-нибудь, что сделает меня сегодня неотразимой, — с улыбкой попросила я, надеясь развеять угрюмую атмосферу, царившую в комнате. — Мисс Нидли правильно говорила, что удачный наряд может любую Золушку превратить в принцессу!

— Я приготовлю вот это. — Агата сердито выдернула из шуршащего пышного вороха платье, сшитое из шелковистого зеленого крепа с высокой талией и неширокими оборками. — А остальные уберу. Не беспокойтесь, мадам.

Меня задел этот нарочито услужливый тон, но я не подала виду:

— А тебе не кажется, что зеленый цвет меня немного бледнит? — спросила я.

Ответом на мой вопрос был резкий стук захлопнувшейся двери. Схватив в охапку платье, Агата стремительно вылетела в коридор.

Нет, в нашем доме точно происходит что-то неладное!

Как бы там ни было, но прием прошёл великолепно. Леди Элейн, очень красивая и помолодевшая, в темно-синем платье из узорчатого атласа, стояла вместе с Фонтероем на верхушке лестницы, встречая гостей. Лестницу покрыли красным сукном, среди гостей сновали нанятые лакеи (одним из которых был Фокс), угощая всех фруктами и напитками.

В организации вечеринки главное же не в том, чтобы позвать в дом подходящих людей и засыпать им овса в кормушку. Следовало создать особую атмосферу, и Элейн это удалось. По комнате струились утонченные беседы, слышался мягкий приятный смех. Хозяйка переходила от одной группы к другой, чтобы представить нового гостя, подбросить тему для разговора или ободрить кого-нибудь.

Одно омрачало мое настроение — Лайбстер так и не явился. Невероятно! Всё самое блестящее общество собралось сегодня у нас, а он взял и не пришел! Сначала я подумала, что могла пропустить его в этой нарядной беспечной толпе. Я поискала глазами Фокса, и тот еле заметно покачал головой. Лайбстера нигде не было.

— Послезавтра вечером в «Золотом лососе», — шепнул мне Фокс как бы ненароком, обходя меня с подносом. — Скажи Уолтеру.

Значит, им с Винсом удалось что-то обнаружить! И мне предстоит еще двое суток мучиться неизвестностью! Эх, если бы нам удалось нормально поговорить!

Итак, Лайбстер отсутствовал, зато я заметила среди гостей леди Виверхэм. Отличаясь пристрастием к экзотическим нарядам, сегодня она надела кружевную астильскую мантилью, приколов её на груди крупной сверкающей брошью. Это было настолько чудовищно, что казалось даже красивым. Почему-то сегодня «виверна» вела себя необычайно тихо и почти не открывала рта. Против обыкновения, звонких голосов ее дочерей тоже не было слышно. Селина пряталась за спину матери. Даже розовое платье не могло скрыть ее бледность, а глаза казались красными и припухшими. Маленькая Селия, стоявшая рядом, выглядела взъерошенной и сердитой, как воробушек.

Кажется, здесь тоже было что-то неладно.

За стол мы сели около восьми часов. Я жила здесь уже около месяца, но только сегодня смогла по достоинству оценить искусство нашей поварихи! Обед был великолепен. На первое подали заячий и устричный суп, а также рыбу. Вторая перемена блюд включала седло барашка, запеченных голубей, соус из белых грибов и разные закуски, а на десерт принесли апельсиновое суфле и бланманже, за которое миссис Бонс следовало бы присвоить звание пэра. Гости, и так довольные вечеринкой, встали из-за стола в самом чудесном расположении духа.

После обеда музыканты заиграли контрданс, и все желающие потанцевать потянулись в большую залу. Ко мне подошел мистер Уайтвуд, но я попросила его пригласить Селину, а сама поманила ее сестру в укромный уголок за буфетом.

— Выкладывай, что случилось, — спросила я без обиняков.

— Это все из-за Меллинга, — насупилась девчонка. — Он уже пять дней к нам носу не кажет. А раньше приходил каждый день! Вчера Селина получила от него письмо и чуть не свалилась в обморок. Теперь она плачет и твердит, что им следует все забыть.

— Вот уж не ожидала от Меллинга такого коварства!

— Ну, Селина призналась, что они не были помолвлены, — разочарованно вздохнула Селия. Похоже, они с леди Виверхэм в своем воображении далеко опередили действительное положение вещей. — Я думаю, всё дело в том, что в Эшентаун приезжает его отец.

— И что с того?

Я слышала, что старший мистер Меллинг жил, обрастая мхом, в своем поместье где-то в Хэмфордшире, но не могла взять в толк, какой вред от него может быть в Эшентауне.

— Он скряга, каких мало, — без обиняков заявила Селия. — Меллинг — младший сын, и наверняка отец хотел подобрать ему в жены увесистый сундучок с деньгами. А мы не так богаты.

В это время танец как раз закончился, и Селина подошла к нам. Глядя на нас, ей нетрудно было угадать предмет нашей беседы.

— Ты опять за свое! — с досадой сказала она сестре. — Мистер Меллинг не давал мне никаких обязательств. Он выказывал мне некоторое расположение, однако ни разу не объяснился открыто, а в последнем письме прямо заявил, что не свободен распоряжаться своей судьбой! — в голосе Селины зазвенели слезы.

— Да мы все видели, что он от тебя без ума! — вмешалась я. — Завтра же схожу и поговорю с ним. Если его чувство так серьезно, то никакой отец не сможет ему помешать!

Две пары круглых карих глаз воззрились на меня с одинаковым изумлением:

— О нет! Ты не можешь!

Я с ностальгией вспомнила своих соседей в Кречи. Когда Дик в первый раз сбежал от Бетси и спрятался на августовской ярмарке, она не заламывала руки, а отыскала его, взяла за ухо и призвала к ответу. Это потом все привыкли, что Дик сбегает каждое лето — просто, чтобы отдохнуть от Бетси. Очевидно, в светских кругах, где жизнь определялась множеством условностей, такая прямота была не в чести.

Наша беседа уже начала привлекать внимание, и мне давно пора было вернуться к Элейн, чтобы помочь развлекать других гостей. Напоследок Селина, словно решившись, произнесла с трагическим выражением:

— Я схожу к прорицательнице мадам Теллер. Хочу узнать, какой злой рок подстерег нас с Меллингом, и что сулит мне будущее!

По её лицу читалось, что если это будущее не включало в себя мистера Меллинга, то ей и жить не стоит.

— Прекрасная мысль! — глазёнки Селии загорелись от восторга.

Лично я ни за что не стала бы вверять свое будущее гадалке, но возражать Селине, когда она находилась в таком состоянии, означало лишь укрепить её в этих намерениях, поэтому я решила отступить. Тем более что музыканты заиграли народный танец, на который Уайтвуд меня снова настойчиво пригласил. Неподалеку от нас улыбались друг другу Амброзиус и Элейн, у которых был вид заговорщиков, а в соседней паре стояли Мериваль с Клариссой. Эти двое сегодня тоже вели себя странно. Они были похожи на двух котов, облюбовавших один и тот же конёк крыши: оба вроде и не смотрели друг на друга, а шерсть у обоих так и топорщилась от раздражения.

Да, это был действительно странный вечер! В мечтах я представляла его совсем иначе, особенно когда, засыпая, снова видела теплый взгляд Фонтероя и чувствовала его руки на своей талии. Увы, наш хозяин куда-то исчез после ужина, и среди танцующих его не было. Около полуночи я нечаянно налетела на него в коридоре, когда, устав от танцев, решила поискать, не найдется ли среди изысканных закусок немного орехов.

— Это вы! — с каким-то облегчением выдохнул Фонтерой, держась за дверь библиотеки.

— Энни, у меня к вам огромная просьба, — сказал он, схватив меня за руку. — Вы можете устроить так, чтобы пять минут сюда никто не входил?

Выглядел он совсем плохо: едва стоял на ногах, был бледен, как призрак, в глазах — лихорадочный блеск. Что с ним? Заболел? Внезапный приступ? Испугавшись до смерти, я помогла ему дойти до кресла:

— Прошу вас, сядьте, сэр! Я сейчас позову Батлера.

Ладони у него были горячие, как из печки.

— Батлер тут не поможет, — криво усмехнулся Фонтерой. — Прошу вас! Мне нужно только пять минут.

— Хорошо.

Надеюсь, он знает, что делает! Я быстро вышла и захлопнула за собой дверь. Замок был автоматическим, и я помнила, где лежат ключи — в холле, в верхнем ящике комода. Напольные часы в холле, прокашлявшись, натужно пробили полночь. Тенью метнувшись к комоду, я украдкой вытащила нужный ключ, бросила его к стене и с размаху придавила каблуком. Ногу прострелило болью. Дьявольщина! Совсем забыла, что на мне вместо привычных башмаков были легкие бальные туфли.

Морщась от боли, я захромала обратно к библиотеке. И вовремя! Туда уже направлялся мистер Пенвик в сопровождении еще троих джентльменов, желающих пощекотать себе нервы над зеленым сукном. Он в недоумении подергал дверь и оглянулся.

— Похоже, кто-то случайно ее захлопнул, — улыбнулась я. — Одну минутку, джентльмены.

Следующие несколько минут мы беспомощно топтались у двери уже впятером.

— Что здесь происходит? — послышался красивый ленивый голос.

Конечно же, это была леди Эмберли. Кларисса чуяла чужие промахи, словно акула, которая повязывает салфетку, когда ныряльщик в десяти милях от нее поранит палец.

— Кто-то из слуг захлопнул дверь, а я пыталась ее открыть и нечаянно погнула ключ, — пролепетала я, изображая крайнюю растерянность.

Леди Эмберли возвела прекрасные глаза к небу с выражением: «Слава богу, я-то никогда не была так глупа!»

— Так позовите Батлера! — воскликнула она с нетерпением. — Если у кого и есть запасной ключ, то наверняка у него!

Батлер, выросший словно из-под земли, смог одним взглядом правильно оценить обстановку. Поковырявшись для виду в замочной скважине, он выпрямился:

— Замок заело. Ничего страшного, сейчас исправим. А пока что осмелюсь предложить вам, джентльмены, винтажный портвейн, который я только что со всеми предосторожностями принес в столовую из погреба его светлости, где оно пролежало нетронутым двенадцать лет. Тем временем я разберусь с этой дверью.

Джентльмены с готовностью удалились. Ловкость Батлера простиралась так далеко, что ему даже удалось спровадить с ними Клариссу. Как только последний из черных фраков скрылся в холле, дворецкий легко открыл дверь.

— Здесь никого нет, — заметил он, глядя мне в глаза долгим взглядом.

Я молча кивнула. Уже с порога было видно, что комната пуста. Из открытого французского окна в глубине библиотеки тянуло холодом. Я прикрыла створки, но запереть их не решилась.

— Если вы побудете здесь, я принесу вам чаю, — сказал Батлер со своей обычной деликатностью. А затем бесшумно исчез.

Я подошла к окну. В густом сумраке, напитанном сыростью, ещё дрожало еле слышное пение магии. Светил бледный диск луны, и в низко нависшем небе мне на секунду пригрезился шелковый всплеск исполинских крыльев.

— Мисс Энни?

Вздронув, я оглянулась. На пороге стоял Мериваль.

— Что случилось? Где Фонтерой?

— Его здесь нет, — спокойно ответила я, задергивая тяжелые портьеры.

Лицо Мериваля не выражало ничего, кроме легкой скуки, но я видела, как нервно билась жилка на его виске, а рука в кармане была сжата в кулак. Должно быть, он волновался за друга.

— Леди Кларисса просила его отыскать, — сказал он, огорчённо нахмурив красивые брови. — Я-то понимаю, что Кеннету в его положении сейчас не до веселья. Наверняка ему хотелось бы побыть одному. Ладно, пойду к Клариссе, и да помогут мне боги поудачнее соврать!

Состроив печально-ироничную мину, он ушел. Я смотрела ему вслед с благодарностью, думая, что какое бы несчастье ни постигло Кеннета, ему должно послужить утешением, что у него есть такие хорошие друзья!

(прим.*: Шекспир «Двенадцатая ночь»)

Глава 18

Идея Селины нанести визит прорицательнице мадам Теллер не канула в небытие, как я тихо надеялась, а наоборот, нашла скорое воплощение. Селина, всегда такая меланхоличная и нерешительная, вдруг проявила невероятную изобретательность, и уже на следующий день мы втроем ехали в наёмном экипаже на Кейтон-стрит, где жила эта гадалка. Пока наш кэб пробирался в ранних городских сумерках, подкрашенных бледным светом фонарей, я всячески пыталась отговорить сестер от этой затеи.

— Мадам Теллер — не какая-то шарлатанка, — убеждала меня Селия. — К ней наведываются многие леди. Она хорошего рода, седьмая дочь седьмой дочери, может предвидеть исход беременности или судебной тяжбы и бесподобно предсказывает погоду!

— Тоже мне, фокус! — фыркнула я, вспомнив Чертову Матушку, старую гадалку из Лачмира. Та предсказывала суровые зимы с помощью своих котов. Если их шерсть была особенно густа осенью — значит, запасайся углем, не то превратишься зимой в хорошую сосульку. Матушкины коты никогда не ошибались. Жила она в конце перекрестка, в низком, словно насупленном доме. Часть окон в нем была разбита и заткнута оберточной бумагой. Возле этого зловещего дома всех невольно охватывал страх: стоило нам завидеть грузную фигуру Матушки в темной шали, как мы опрометью бросались в разные стороны.

Махнув рукой на бестолковых сестер, я отвернулась к окну, за которым в тумане иногда мелькали призрачные фигуры прохожих. Кэбмен повез нас кружной дорогой, так как на Феттер-лейн и на Дьюк-Инн-Филдс были «волнения».

— Чума на головы этих бродяг! — ворчал кэбмен. — Колеса выворотят, стекла побъют… Можно подумать, их буйство приведет к тому, что лорд-мэр лично откроет закрома с хлебом!

— Я слышала, что вчера для усмирения мятежников пришлось разослать отряды гвардейцев! — блестя круглыми глазами, прошептала Селия.

Я тоже слышала об этом — от Мериваля, которому однажды пришлось сопровождать такой отряд. Что бы ни говорил о нем Фонтерой, Мериваль был не из тех надушенных лордиков, что бесцельно слонялись по гостиным, сокрушаясь о «старых добрых временах». Если что-то шло не так, Мериваль засучивал рукава и брался это исправить. Мне нравился такой подход.

Благодаря осмотрительности нашего кучера, путь до Кейтон-стрит удалось преодолеть почти без происшествий. Мы уже подъезжали к перекрестку Севенрейс, когда вдруг послышался грохот, ругань, и из переулка выплеснулась кучка людей с палками и факелами в руках. Они выглядели, как хищники, сбежавшие из зверинца. Один из мятежников замахнулся — и камень, брошенный с силой, громко ударил в стенку кареты. Селина испуганно вскрикнула. На наше счастье, кэб быстро промчался мимо. В глубине соседней улицы я заметила красные солдатские мундиры — оттуда в сторону бунтовщиков направлялись пешие гвардейцы в сопровождении двух верховых офицеров. С детства я ужасно боялась толпы. На городских улицах нет страшнее зверя, чем разъяренная толпа! Человек в ней моментально теряет свою личность и с удовольствием предается порокам, о которых в одиночку не смел бы и помыслить. Я мысленно прокляла упрямую Селину и беспечную леди Виверхэм, отпустившую девушек одних в такое опасное время.

Мое дурное настроение еще усугублялось бессонницей. Вчера вечером Кеннет так и не вернулся. Всю ночь я чутко ждала, не захлопают ли в тишине гигантские крылья, не послышится ли скрежет огромных когтей по черепице, но так и не дождалась. За завтраком его тоже не было. Нед где-то пропадал, Элейн отдыхала, довольная после вчерашнего приема, как питон после трапезы. Дверной молоток не умолкал, возвещая о прибытии все новых и новых посыльных: благодарные гости засыпали хозяйку вечера карточками и цветами.

Весь день я не находила себе места от беспокойства. Вид фортепьяно нагонял на меня тоску, библиотека без Кеннета казалась нелепо пустой. Когда я вошла туда и увидела пустое кресло и холодный камин, у меня комок подступил к горлу. Только бы с ним всё было хорошо! Амброзиус был весь в делах и только отмахнулся, попросив меня зайти позже. Каждую минуту я боялась, что к нам заявится Кларисса, и придется что-то врать насчет Кеннета. «Если, конечно, он сейчас не с ней». От этой мысли мне стало ещё горше, и я отправилась за утешением к Элейн.

Тётушка Фонтероя сидела в нарядном пеньюаре в своей гостиной и угощалась бисквитами с большого блюда. Усадив меня рядом, она предложила мне кофе.

— Чудный вечер вчера получился! Жаль, что Кеннет так быстро ушел. Это не очень-то вежливо с его стороны по отношению к Клариссе.

— Значит, их свадьба — дело решённое? — спросила я нарочито безразличным голосом. Рассыпчатые бисквиты миссис Бонс не лезли мне в горло.

Леди Элейн немного помедлила с ответом:

— Когда-то я просто мечтала, чтобы они поженились. Я помню её первый сезон. Когда Кларисса начала выезжать, она затмила всех наших девиц. Лорд Эмберли был сражен наповал, как только ее увидел. И эти щенки, Ингрэм с Кеннетом, тоже увивались вокруг неё наперебой…

Она отхлебнула еще кофе, погрузившись в золотую паутину воспоминаний:

— Конечно, родители вряд ли позволили бы ей выйти замуж за Кеннета. Младший сын, небольшое состояние, никакой склонности к карьере… Я надеялась, что Кларисса, такая разумная и благовоспитанная, сумеет сгладить острые углы его натуры и примирить его с отцом. Этот брак представлялся мне идеальным. Кроме того, я устала утешать девчонок, имевших глупость влюбиться в него!

Элейн бросила на меня быстрый взгляд, в котором мне померещилось сочувствие.

— А сейчас? — спросила я, постаравшись принять спокойный и уверенный вид. — Что вы думаете сейчас?

Помешав кофе серебряной ложечкой, она задумчиво вздохнула:

— Дорогая Энни, люди так меняются с годами! Когда-нибудь ты сама это поймешь. Кеннет уже никогда не станет тем беспечным юношей, и прежнюю Клариссу тоже не вернуть.

Внезапно она заговорщицки подмигнула:

— Я её нежно люблю, но вместе с тем я рада, что окажусь в Апнор-холле за шестьдесят миль отсюда, когда она войдет в этот дом хозяйкой! И если хочешь, могу взять тебя с собой!

Я обдумывала это великодушное предложение, пока мы с Селией и Селиной тряслись в наемной карете. В Эшентауне у меня была работа, хотя я понимала, что буду невыносимо чувствовать себя в городе, где Фонтерой с Клариссой начнут вить свое семейное гнездо. Мое чувство к Кеннету так безнадёжно, нелепо… волшебно. Но уехать, бросить мистера Тревора и ребят — нет, я просто не могла!

На перекрестке Севенрейс экипажу пришлось остановиться, чтобы пропустить толпу возбужденных прохожих. Семь улиц сходились здесь к маленькой площади, образуя некое подобие звезды. Вероятно, городские астрологи усмотрели в этом счастливое предзнаменование, так как очень полюбили здесь селиться. В угловом доме жил известный алхимик, рядом с ним обретался продавец пилюлей. Табличка на соседней двери извещала, что проживающий за ней джентльмен берется предсказать исход конных гонок. Все эти дома, впрочем, выглядели опрятными и благополучными: аккуратные фасады, начищенные дверные ручки. Контраст с халупой Чертовой Матушки прямо-таки бросался в глаза, так что мой скептицизм несколько увял.

Дверь нам открыла опрятная горничная в сером платье, со скромно опущенными глазами. Прошелестев какое-то приветствие, она провела нас в гостиную. Здесь меня ждал второй сюрприз. Я помнила, как выглядят изнутри шатры гадалок на ярмарках: таинственный ароматный полумрак, стеклярусные занавески, жуткие аксессуары вроде черепов или засушенных чучел. Здесь ничего подобного не было. Обстановка напоминала гостиную в хорошем доме, разве что немного вычурную. На столе стоял умывальный таз, наполненный водой, словно хозяйка собиралась совершить вечерний туалет.

Миссис Теллер оказалась немолодой, деловой и опрятной женщиной, больше похожей на вдову почтенного торговца, чем на гадалку. Ее белокурые волосы были убраны под чепец, на губах при виде нашей притихшей троицы появилась вежливая улыбка:

— Кажется, я догадываюсь, чем могу быть вам полезна, юные леди. Особенно вам, — безошибочно выделила она Селину.

— Только, пожалуйста, давайте обойдемся без нелепых гаданий по ладони и карточных фокусов, — вмешалась я. Мне казалось, что на правах более опытной подруги, знакомой с повадками гадалок, я должна была предостеречь девушек.

— А вы считаете, что между оккультной и экспериментальной формами познания лежит непреодолимая пропасть? — поинтересовалась мадам Теллер, сразив меня этим вопросом. Такую фразу я ожидала бы услышать от Амброзиуса, но никак не от дамы, раскладывающей карты, чтобы узнать, не захватить ли ей на прогулку зонтик.

— Присядь к столу, дорогая. — Мадам Теллер, напористо шурша шелками, провела Селину вглубь комнаты. — А вы подождите здесь, — обернулась она к нам с Селией.

Мы послушно уселись в мягкие, слегка обтрепанные кресла, стоявшие поодаль.

— Мне нужна какая-либо вещь, принадлежащая ему, — сказала гадалка.

Поколебавшись, Селина вынула из-за корсажа сложенное письмо и протянула его вместе с бархатным коричневым кошельком. Взяв вознаграждение и взвесив его на ладони, мадам Теллер, кажется, осталась довольна. Открыв небольшую шкатулку, она убрала кошелек и вытащила небольшой камень размером с куриное яйцо. Он был яркого красного цвета, блестящий и чешуйчатый, как шкура змеи. Сжав его в ладонях, гадалка монотонно забормотала заклинания. Ее голос был похож на шелест сухих листьев, гонимых ветром. Затем она коснулась камнем глаз, губ и волос Селины и положила его на край миски. К моему удивлению, камень не плюхнулся в воду, а покатился по ободу блюда.

— Держи чашу руками и смотри, — сказала гадалка изменившимся низким голосом. Сама она положила ладони поверх рук Селины и тоже уставилась в воду.

Эта сцена внезапно напомнила мне наше с Лайбстером приключение у озера, отчего мне стало не по себе. Вероятно, мадам Теллер пользовалась для гадания схожими методами. В комнату бесшумно, как туман, проникла та «серая девушка», горничная. Присев у окна, она взяла инструмент, похожий на маленькую арфу, и затянула протяжную песню. Мелодия была такой странной и жуткой, что я вся похолодела, словно дотронулась до трупа. «Чешуйчатый» камень не успел сделать и десяти оборотов по краю чаши, а мы уже прониклись мистическим настроением по самые жабры. Селия притихла, глядя на происходящее круглыми расширенными глазами. Селина с хозяйкой, сидя со сцепленными руками, казалось, пребывали в другом мире, о котором не пристало ведать душе смертного.

Когда я уже готова была вскочить, завопить, сделать что угодно, чтобы разбить эту вязкую, жуткую магию, творившуюся здесь, песня умолкла, а гадалка быстро забормотала:

— Любовь его к тебе не угасла, но преградой между вами — этот старик. Запомнила? Теперь хватит! Отпусти его!

Камень задымился, но мадам Теллер, сделав отвращающий жест, сбросила его в воду. Сидевшая на стуле Селина покачнулась, ее повело, и она едва не упала. К ней подскочила проворная Селия с флаконом нюхательной соли и быстро привела сестру в чувство.

— Все ли ты узнала, что хотела? — спросила мадам Теллер уже обычным, нормальным голосом.

— Да, благодарю вас, — пролепетала бедная девушка.

— Может быть, у твоих подруг есть вопросы? — Мадам Теллер обвела нас взглядом маленьких, холодных, как камешки, глаз.

Селия испуганно затрясла головой. Я мечтала лишь поскорее убраться отсюда. Проклятая гадалка перехватила мой взгляд, и ее лицо рассекла хищная улыбка:

— О, — прошептала она, засмеявшись, — я вижу тут целый клубок вопросов! А сколько дорог — одна, две, три!

Её сухой смех был похож на щелканье мертвых костяшек. Я хотела зажмуриться — и не могла. Страшная женщина надвигалась на меня, как гора. Серая тень ползла за ней следом, занимая уже добрую половину комнаты. Я спиной осторожно отступила к двери. Глаза мадам Теллер изменились: лишенные белков, они стали похожи на пустые черные окна. Не сомневаюсь, что теперь они будут являться мне в кошмарных снах.

— Ты — глупая, беспечная стрекоза, которая не боится опалить себе крылья! О, ты найдешь ответы еще до конца этого Круга, только не забудь о цене, которую придется за них заплатить! Помни: человек, ищущий знания, словно ходит под кручей. Знание падает на него, как камень, сорвавшийся с обрыва!

Снова щелкающий смех пробрал меня до костей. Я проворно бросилась к двери.

— И ради милосердия к тем, кто тебя любит — выбери третью дорогу! — долетело мне вслед.

Селия и Селина ждали меня в передней. Серая служанка с бесстрастным лицом и пустыми рыбьими глазами снова отворила нам дверь, в которую ворвался туман. Мы втроём с облегчением вывалились наружу, но успели услышать последние слова гадалки:

— …Помни, что ты — связующая цепь между теми, кого оставишь, и теми, кого найдешь.

После этого дверь наконец-то захлопнулась, слава богу.

Уже совсем стемнело, на окрестных домах зажглись фонари. Я хватанула полной грудью живительного эшентаунского воздуха, пропитанного сыростью, уличными запахами и угольной пылью. Как же хорошо!

— Уф! — вздохнула Селия, сердито посмотрев на сестру: — Ты должна мне как минимум три визита в магазин мадам Пэлхем! Это было ужас как страшно!

— Он любит меня! — воскликнула Селина, чьё счастливое настроение не могли омрачить никакие пророчества. Уж не знаю, что ей там привиделось в тазу, но это вознесло её на небеса. — Я знала, знала, что это отец Меллинга настраивает его против нас! Я видела его лицо — отвратительный скрюченный старик с седыми патлами, в круглых очках и с большим ртом, как у жабы! Он стоял перед картотечным шкафом, мерзко хихикал и потирал руки, вот так! — и Селина очень похоже изобразила хорошенького алчного кареглазого старикашку.

В моей голове будто сдвинулись какие-то колёсики, так как страх не совсем ещё отшиб мне разум. Я задумчиво спросила:

— А не было ли у него кольца-печатки с черным камнем на правой руке?

— Кажется… да, действительно! Но как ты узнала?

— Очень интересно.

Портрет, столь живописно нарисованный Селиной, разительно напоминал одного джентльмена, который, в отличие от Меллинга-старшего, постоянно проживал в Эшентауне и имел такое же отношение к светскому обществу, как гусеница к яблоку.

— Вы что, не могли найти другого места для разговора? — сердито воскликнула Селия. — Между прочим, становится все темнее, а наш кэб уехал!

От этого известия мои подруги из отважных девушек превратились вдруг в двух беспомощных котят, которых хозяйка вытряхнула из насиженной корзинки в незнакомый двор.

— Как уехал? Что же нам делать? Ведь он обещал нас дождаться! — воскликнула Селина, и в её глазах заблестели слезы.

— Ничего страшного, — пожала я плечами. — Если мы дойдем до конца этой улицы, то попадем прямиком на Бишопс-роуд. Там полно кэбов!

— Может быть, лучше вернемся в дом и попросим служанку найти нам экипаж? — нерешительно спросила Селина, замявшись на крыльце. Видимо, ей за всю жизнь не довелось самостоятельно пройти по городу хотя бы милю.

— Что? Вернуться — туда? Ну уж нет! Боюсь, моя нежная натура не выдержит еще одного соприкосновения с мистическим талантом мадам Теллер! Селия, а ты как?

— Я скорее отправлюсь домой пешком, — мрачно заявила она и храбро зашагала в темноту. Селине ничего не оставалось, кроме как последовать за нами.

Должна сказать, прогулка по вечернему Эшентауну — это удовольствие на любителя. Особенно если перед этим вы хорошенько встряхнули себе нервы магическим ритуалом. Туман, которому городские испарения придавали желтоватый оттенок, усиленно клубился вокруг нас. Его плотные клочья, носимые сквозняками, придавали уличным подворотням такую зловещую ауру, что мы невольно прижимались ближе друг к другу. За редкими витринами горел газ. Мы прошли мимо пожилой торговки каштанами, от чьей маленькой жаровни исходило красноватое мглистое свечение. Отблески этого света и запах жареных каштанов еще долго сопровождали нас в темноте. В окружающей дымной хмари было даже своеобразное величие, как в первом кругу ада.

Где-то неподалеку раздался собачий лай. Это было не бодрое собачье тявканье, возвещавшее о том, что луна сегодня особенно хороша, а жизнь прекрасна. Нет, эти звуки скорее походили на мрачное заупокойное уханье. Это так же мало напоминало нормальный лай, как песня сегодняшней «серой девушки» — веселые застольные куплеты. Меня снова пробрал озноб.

Впереди уже слышался шум большой улицы, когда Селия холодной лапкой осторожно тронула меня за руку:

— Там какой-то человек идет прямо за нами! Мы медленнее, и он медленнее! То исчезнет, то опять появляется!

Я оглянулась. За два дома от нас мелькала смутная тень, то возникая, то проваливаясь в клубы тумана. Шагов не было слышно. Мы ускорили темп.

— Мне страшно! — на бегу выдохнула Селия. — А вдруг это Туманный человек?!

— Вздор! — нахмурилась Селина, едва поспевая за сестрой, но в её голосе было мало уверенности.

Будь я одна, задала бы такого стрекача, что только меня и видели, но не бросать же подруг! Тем временем, мои нежные спутницы уже почти выдохлись. Эх, а Бишопс-роуд отсюда так близко! Ведь почти успели!

— Сюда! — потянула я девушек в переулок. Насколько я помню, он заканчивался тупиком, перегороженным ажурной решеткой старого особняка. Крайний каменный дом имел низенький полуподвальчик с аркой, вечно загроможденной плетеными корзинами и старыми ящиками. Я помогла Селине с Селией втиснуться вглубь, а сама осторожно выглянула наружу…

Из конца переулка не доносилось ни звука. Существо просто возникло на фоне светящейся щели между домами, и фонарь, висевший на углу, очертил контур его щеки и плеча. Что-то в его силуэте показалось мне знакомым. Стоя перед входом в переулок, оно втягивало носом воздух. Мы старались даже не дышать. Подождав немного, оно исчезло, словно растворилось в сумерках. Я перевела дыхание. Кем бы оно ни было, выглядело это как обычный человек, крупного сложения, рыжебородый, в коричневом плаще с тремя пелеринами. Не может быть!

Словно стайка вспугнутых птиц, мы вылетели из-под арки и почти сразу услышали звяканье упряжи, возвещавшее о появлении лошади. Вскоре из тумана выступили очертания высокого черного кузова. Повезло нам!

— Садитесь в кэб, — предложила я девушкам, — а мне нужно догнать этого типа!

— Нет! — вскрикнула Селия, удержав меня за руку. Ощущение такое, будто меня схватил аллигатор. — Ты слышала, что сказала гадалка? «Ты — связующее звено между теми, с кем расстанешься, и тем, кого встретишь». Я боюсь! Не хочу из-за тебя быть связанной с этим чудовищем!

— Да ну, гадалки вечно несут всякий бред! — отмахнулась я, делая движение, чтобы соскочить с подножки.

— Нет, не ходи! Селина, скажи ей!

— Что? О чём вы? — Селина, сидевшая в экипаже, перевела на нас затуманенный взгляд. Похоже, мысли её уже были заняты примеркой свадебного платья и составлением списка гостей.

— Всё ясно! С тобой разговаривать бесполезно! — обиженно хмыкнула Селия.

В конце концов, им удалось отговорить меня от погони. Мы втроём загрузились в кэб и поехали домой.

* * *

Не удивительно, что после пережитого мне снова не удалось заснуть. Меня одолевали оцепенение и усталость, но сон не шел. Отдернув полог, я бездумно разглядывала ночные тени, метавшиеся на потолке. Ветер усилился, в его шуме чудился приглушенный плач и стон. Этот унылый звук все повторялся и повторялся. Наверное, гуляли сквозняки в старом доме. Далеко внизу, в холле, часы пробили час ночи, потом два часа. Вдруг неясная тревога заставила меня поднять голову с подушки. Мне показалось, что за моей дверью кто-то стоял.

Из коридора не доносилось ни звука, но там точно кто-то был! Соскользнув с постели, я осторожно приотворила дверь. Вместо глухой темноты перед моими глазами возникли дрожащие коричневые тени. Коридор был смутно освещен, так как ближе к лестнице на полу стояла свеча, пламя которой металось на сквозняке. В дальнем конце коридора, таявшем в сумраке, мелькнула чья-то фигура. Мистер Батлер? Взяв свечу и прикрыв ладонью слабый огонёк, я посмотрела вниз.

Батлер не стал бы будить меня просто так. Повинуясь скорее непонятному предчувствию, чем логике, я спустилась в холл. Дверь в библиотеку была приоткрыта. Кто-то развел там огонь, и на паркетном полу в коридоре дрожали желтые отблески.

Кеннет был здесь. Он сидел возле камина, прямо на полу, и смотрел в красноватое пламя. От внезапно нахлынувшего облегчения я пошатнулась, так что пришлось на минуту опереться о стену. Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся. На дне его глаз еще трепетало пламя, и вид у него был — как у хищной птицы, сбитой с неба и запертой в клетке, где царил застоявшийся дух пыльной бумаги и кожаных переплетов. Я подумала, что библиотека должна была показаться ему очень тесной после небесных просторов.

Он совсем не удивился, увидав меня ночью, в тёплой рубашке и длинной шали, достававшей почти до пола.

— Каждый раз это всё тяжелее, — сказал он, снова глядя в огонь. — Я имею в виду — возвращаться.

Поставив свечу на стол, я подошла ближе и села рядом. Машинально отметила, как измучило его постоянное сопротивление драконьей магии. Кеннет исхудал и выглядел не таким педантично аккуратным, как всегда. Воротник у него был расстегнут, как и верхние пуговицы на шелковом жилете; из пучка стянутых лентой черных волос выбилась прядь. Каминное пламя, осветив снизу его лицо, подчеркнуло аскетичную линию губ и тонких скул.

— Я не думал, что это будет так. Боялся другого. Боялся вспышки ярости, гнева, разлитого в опалённом воздухе. А потом — опустошение и осознание того, что уже ничего не исправишь. Оказалось, дракон — это не только огонь. Это парящее чувство полета. Ты видишь все вместе и сразу, понимаешь, как рождаются дожди, как движутся льды на полюсах. Видишь, как борются между собой течения. Слышишь голоса ветров, чувствуешь, как поет хрупкая паутина магии, опутывающая все сущее... Ты знала, что драконы видят наш мир и Ту Сторону одновременно?

Кеннет постепенно приходил в себя, но его голос всё еще был голосом дракона, и он завораживал:

— Сила духа дракона такова, что её не сравнить с человеческой. Наши радости кажутся мелкими, наша боль — это просто ничто. Наверное, я не вернулся бы вовсе, если бы не… — тут он умолк и посмотрел на меня. Какие-то слова готовы были сорваться с его губ, но голос его не слушался.

Меня пугала эта перемена в нём. Человек и дракон боролись в его сознании, и мне отчаянно хотелось найти что-то, что вернуло бы прежнего Кеннета. Но что? Может быть, его гордость? Долг? Ответственность?

— Вы как-то говорили, что истинная сила духа — в самоуважении и верности долгу, — неуверенно прошептала я.

Кеннет слабо улыбнулся:

— Это слова моего брата. Я тебе не рассказывал? У меня был старший брат, Джеймс. Он был удивительным человеком, жаль, что умер так рано. Я мало знал людей, в которых воплотилось бы столько достоинств, и иногда мне кажется, что все лучшее во мне — от него. Всё-таки он успел преподать мне несколько уроков. Отец Джеймса просто боготворил, советовался с ним во всем. Я не завидовал, нет, но и подражать ему не хотел. Наверное, из странного духа противоречия я старался преуспеть в таких делах, в которых Джеймс никогда не стал бы со мной соревноваться. Он властвовал в учебных аудиториях — я преуспевал в карточных клубах, в тире и Манеже. Он снискал расположение профессоров и нашего управляющего — зато я царил в светских салонах. Что бы я ни натворил, я всегда знал, что могу рассчитывать на его расположение и добрый совет. До тех пор, пока из-за какой-то случайности… По настоянию отца, Джеймс поехал на охоту. Лошадь, чего-то испугавшись, сбросила его. Он умер мгновенно. Отец до конца жизни не мог себе этого простить.

Я не знала, что тут можно сказать. Как его утешить.

— Потерять их обоих — это было больнее всего. Даже больнее, чем… — здесь он снова запнулся, но я и так поняла. Мне следовало раньше догадаться! Внезапная болезнь Кеннета, его худоба, бледность, плохое самочувствие позавчера на приеме… Мало ему проблем с собственным драконом, искушающим его новой магией, так ещё какой-то мерзавец издевается над ним с помощью амулета! Злость и горячее сочувствие так и вспыхнули во мне, эмоции захлестнули волной, заставив позабыть о скромности, и вообще обо всём:

— Это всё проклятый амулет! Больше он не сможет причинить тебе зло! — выпалила я, обнимая Кеннета за плечи. — Я не позволю. Я люб…

— Тсс! Тише!

Он вдруг стремительно поднялся, увлекая меня за собой. Впрочем, он сразу же выпустил меня из объятий и отступил на шаг.

— Нет, Энни. Ты не должна…

Его глаза горячечно блестели, и когда на них падал отсвет огня, в них вспыхивало золото.

— Но это правда! Я…

— Нет.

Это мягкое «нет» было хуже пощёчины. Я умолкла. Кеннет, оглянувшись напоследок, уже стоял на пороге. Наверное, мне нужно было что-то сказать, крикнуть, обругать его, в конце концов, но как можно удержать дракона? Быстрые шаги прозвучали в холле, хлопнула входная дверь. Минута — и он исчез, оставив меня стоять в одиночестве у остывающего камина.