Ковидные дни

Глава 1

Ковидные дни

Аннотация

Александр Новак я. Уже не мальчик, но все, я думаю, у меня впереди. Ростом чуть меньше двух метров с косой саженью в плечах. Часто обращаю на себя внимание прекрасного пола… и сильного, как конкурент. Подтянут, спортивные инвестиции в тело по молодости отрабатывают свою службу до сих пор. При таких данных у меня узкая, небольшая нога и маленькая кисть руки с музыкальными пальцами. Только я лишён напрочь музыкального слуха. Люблю петь. Пою часто, когда бываю один дома. Имею кота по кличке Матис. Он, единственный, одобряет мой репертуар. Имя коту я выбрал из любви к марке автомобиля «Мерседес». Ее я тоже ни разу не менял. Вообще, постоянство — это у меня от матери. Полька, живущая в постсоветском пространстве, оставила мне не только свою фамилию, но и любовь к песне и колоритным сказкам, мужество в преодолении трудностей и оптимизм. Отца я никогда не видел. Отсюда детская досада на мужчин и , естественная, к ним нелюбовь и отчужденность.

Люблю свою профессию. Я механик. Не простой. Я специалист по электронике в автомобилях. В частности, марки «Мерседес». Что я об этом думаю? Мне круто повезло. Я люблю своё дело. Часто бываю в филиалах фирмы в разных странах. Путешествую, словом. Один. Я холост. Как и Матис дорожу мужской свободой, но, в отличии от своего кастрата — питомца, люблю женщин. Из алкогольных напитков предпочитаю «Херес». Есть у меня одна тайна. Хотел бы я о ней забыть, но не получается. Крипторхизм ее название. Импланты бывают разные. Вот у меня такой.

На необитаемый остров я взял бы своего кота. Моя жизненная позиция? Вперёд и только вперёд!

Глава 1

Три дня — отпуска! Это тебе не три, три, и будет дырка! — бурчал Новак под феном расчесывая кота, который так и норовил удрать из его рук. — это, брат, уйма времени. Тебя, к примеру, к выставке подготовить, на международной площадке целый день провести, да? А ты, шельмец, титул чемпиона не хочешь хозяину принести…

Через час хозяин и кот Матис уже зарегистрировались среди участников WCF, прошли ветеринарный контроль и расположились в длинном ряду участников. Кот персидской породы послушно сидел в палатке, на которой красовалась аппликация прежнего титула САС.

— Вы знаете, — щебетала рядом хозяйка бобтейля, — сегодня главный судья — испанец!

— Что вы говорите? — вторила ей владелица мей — куна. — Как нам не повезло…Испанцы же ничего не смыслят в нашей породе.

— Ну, почему же, — возразил, проходя мимо владелец выставочного павильона. — Мы его долго проверяли на наличие регалий, ждали полгода, у судьи авторитетный послужной список. За что же мы с вас, милочка, такие деньги за участие в престижной выставке берём?

Новак кота не кормил со вчерашнего дня. Матис прищуром хитрых персидских глаз обещал ему отомстить. Новак на кошачие запугивания не вёлся. Но, как всегда, в кармане держал горсть кошачих вкусняшек…

— Объявляется номинация чемпиона международного класса среди персов!

На подиум потянулись пять претендентов, среди которых Новак явно выделялся ростом. Он был неповоротлив и, как оглобля, неуклюж. На площадке он оступился, зацепился за провод микрофона и чуть не упал.

— ¡con cuidado!(осторожно)! — услышал он знакомый голос. Перед ним стоял испанский эксперт и поддерживал его под локоть. Коренастый черноволосый с длинной черной косичкой, смуглый как цыган мачо, стоял широко расставив крепкие короткие ноги, и дышал Новаку в подбородок. Оторопелый Новак медленно поставил кота на стол перед экспертом и …

— Остальное я помню с трудом, — объяснял он позже в полицейском участке.

— Вот, гусь хохлатый, — возмущался инспектор, глядя на всклокоченные волосы на голове драчуна, — тебя бы на птичий рынок, а не на выставку. Зачем ты испанца кошачим кормом кормил? Ну, врезал и ладно…Вроде приличный человек, а на иностранного подданного руку поднял. Что тебя так расперло? Он ещё даже кота твоего не смотрел?

— У нас с ним давние счёты, — тихо сказал Новак.

У него перед глазами в один миг пролетели события прошлой осени.

— Александр Александрович! Саша, — переступая с ноги на ногу, директор представительства Мерседес в Москве смотрел на Новака снизу вверх. — Выручи! Смотайся в Таррагону на три дня. Найди нам эту злосчастную машину. Головной офис требует ее вернуть и, вообще, снять с продаж всю партию.

Росстандарт согласовал добровольный отзыв девяноста экземпляров Mercedes — Benz C — Class, которые были проданы в России в период с апреля по июль 2018 года. Выяснилось, что на автомобилях установлены фары с неправильной регулировкой — — она не соответствует спецификации. Мы нашли восемьдесят девять меринов, а одна машина укатила в Таррагону. Ее хозяин переселенец, живет там припеваючи и, о своих неправильно отрегулируемых фарах понятия не имеет.

Новаку захотелось присесть.

— Садись, милый, в ногах правды нет. Ее , вообще, трудно найти. Ты согласен или нет?

— Что правды нет?

— Поедешь? Отвечай!

— Что у меня есть варианты? Поеду, конечно!

Оформив отпуск за свой счёт на три дня Новак, прихватив небольшой рюкзак с вещами, стал испанским Шерлоком. Он отправился искать соотечественника с его Mercedes — Benz C — Class. С легкой руки начальника у Новака маршрут лежал к сотруднику Таррагонского филиала Мersedes Señor Alejandro. Тот когда — то учился в Москве и сносно говорил по русски. Alejandro ждал Новака в своей квартирке на центральной улице Рамбла — де — Сан — Хуан. Вдохнув полной грудью испанский воздух в аэропорту Барселоны Новак, прокатился на ночном поезде и, вскоре, шагал по главной улице старинного города Тарагонна. Он остановился у лавки с апельсинами, как у достопримечательности потому, что никогда не видел столько сортов любимой пищи в одном месте.

—Ты что же здесь выложил, мерзавец, Alibaba по двадцать пять центов? Сколько же тогда эти, кормовые? — потрясая костылём, возмущаясь отсутствием порядка на лотках, старая испанка требовала к себе особого внимания. Ее крупные черты лица напоминали горный хребет в солнечный день, обрамлённый сединой, словно облаками. Сильные, жилистые ноги были обуты в закрытые кожаные туфли на тостом каблуке также обтянутом тонкой телячьей кожей. За пояском ее шелкового платья болтались миниатюрные кастаньеты. Из лавки показался хозяин.

— Hola, señora! Qué quieres?(здравствуйте, что желаете)

— naranjas, por supuesto!(апельсины, конечно!)

Новак любил апельсины с детства. Вот и теперь, слушая перепалку пожилой дамы и продавца, он брал в руки оранжевые шары и вдыхал их свежий аромат. Ногтем большого пальца проводил по пористой кожуре и машинально прикрывал веки, защищая глаза от пляшущих брызг морщинистой кожуры.

— А, ladrón, donde?(А, вор, куда?) — вдруг закричала старая испанка, поймав за руку проходимца, пытавшегося украсть у неё кошелёк.

«Ничего себе, — подумал Новак, — среди бела дня у них такое. Хорошо мне не грозит: все документы, деньги и, даже адрес Alejandro положил в рюкзак, за которым у меня полный контроль». Он купил пару апельсинов и отправился искать нужную квартиру на улице Rambla.

Проходя мимо бронзовой скульптуры — памятника дедушке Виргилию (L'avi Virgili), посвященному известному таррагонскому издателю и библиографу Хосеп Пау Виргилию (Josep — Pau Virgili i Sanromà 1895 — 1993 гг.), Новак решил присесть на скамейку и съесть апельсин. Он достал сорт Alibaba, поставил рюкзак рядом и вытянул уставшие ноги.

— Вот это я понимаю — ласты! — послышалась рядом родная речь. — Родриго! Ну, в смысле, Роман! Новак поднял глаза. Перед ним стоял коренастый парень, широко расставив короткие ноги в московских кедах. Он обнимал симпатичную, смачно жующую жевательную резинку, смуглянку в джинсовых шортах с бахромой. Ее волосы были окрашены в красно — зелёный цвет, который делал ее вульгарной особой. Новаку знакомство было ни к чему, но приличие обязывало поздороваться.

— Здорово! — поднялся он со скамьи и пожал, протянутую руку.

— давно к нам?

— Сегодня.

— Надолго?

— На три дня.

— Значит, не отдыхать?

— По делам.

— Понял, не дурак. Тогда — удачи, тебе, земляк!

Новак крутил апельсин в руке. Есть перехотелось. «Надо бы положить в рюкзак и ещё раз посмотреть номер дома Alejandro» — подумал он. Но положить оказалось не куда. На скамье одиноко сидел дедушка Виргилий. Хосеп, как и положено скульптуре, был безучастен. Рюкзака не было ни на скамье, ни под ней. Новак разозлился. Телефон он тоже переложил из нагрудного кармана рубашки в рюкзак. Так что, не было ни паспорта, ни денег. Хоть плачь.

Он помнил как мама говорила Новаку, когда его, безотцовщину, постигала неудача: «Ничего, дорогой, за каждым спуском есть подъем».

— coche parado(заглохла машина)!

— y qué( и что)?

— ir a la oficina del comandante a pie(иди в комендатуру пешком)!

Неподалеку стояла полицейская машина с открытым капотом. Рядом с ней горевали два полицейских. Новак облегченно вздохнул. «Буду объясняться языком тела».

— Holla!

— qué(что)?

— ayudar( помочь)?

Полицейский отступил, пропуская незнакомца вперёд. Новак мысленно обрадовался, что авто было не первой свежести, но все же Мерседес. Он быстро разобрался в чем было дело и через пять минут повернул ключ зажигания под радостные возгласы полицейского.

— ¡Qué rápido eres! ¿Quién eres tú?(здорово, как ты это быстро!Ты кто такой?)

— mecánico(механик).

Инспектор так же быстро понял, что русский по испански ни гу — гу. Он посадил его в мерседес и они отправились в участок. Там Новак получил справку об утерянных документах. Позвонил своему директору и уточнил адрес Alejandro. Благодарный инспектор даже отвёз его по назначению и сдал из рук в руки Alejandro.

Вообщем, в эту ночь, засыпая в кровати по размеру комнаты, окно которой выходило на общий балкон всего многоквартирного дома, испанского памятника архитектуры, Новак был счастлив осознавать, что этот день закончился.

***

— Итак, что задумался, кошатник? Тебе, между прочим , придется отвечать за противоправные действия в отношении иностранца! — вернул Новака к действительности русский полицейский.

— Да, какой он иностранец! — выдохнул Новак. — проходимец он!

В итоге, оставшийся день отпуска Новак провёл с котом на даче. Спал, ел апельсины и пил сангрию. Смотрел новости Таррагоны. Видел знакомого инспектора. Им на участок выдали два новеньких автомобиля.

Глава 2

Сoлнцe нe знaeт пpaвых. Сoлнцe нe знaeт нeпpaвых. Сoлнцe cвeтит бeз цeли кoгo — тo coгpeть. Но тот, кто неправ знает, что ему необходимо исправиться. Вопрос в том, хочет ли он это сделать. Новак не хотел. Он купил у шефа, а точнее у шефини, командировку в Тюбинген на известную автомобильную выставку. Угрызений совести он не испытывал. Он наслаждался победой. Желающих было много, но они там, а он, Alex Nowak, здесь. Он смотрел теперь через стекло «Небесного трамвайчика», везущего его из аэропорта Дюссельдорф на железнодорожный вокзал, и удивлялся. Маршрут, в два с половиной километра проходил на высоте десять метров без машиниста под управлением компьютера. Под ногами мелькали малинники и зелёные лужайки стриженой сочной травы. А по мере продвижения навесных вагончиков внизу выскакивали из малинников испуганные кролики. Они бросались врассыпную.

— Что? Тоже охота свистнуть с двух пальцев, для пущего их испуга? — раздался из — за плеча голос. — Здорово, Alex!

Это был молодой перспективный сотрудник фирмы Матфей. Почему все пророчили ему карьеру? Потому, что он был любовником шефини.

— Хочется оказаться в другом вагоне.

— Ладно тебе, не злись. В конце концов, я не на твоё место претендовал. И, как видишь, хватило и тебе, и мне. — Матфей с нетерпением потирал холёные, не ведавшие большого труда, руки. На безымянном пальце красовался перстень с крошечным изображением. Новак так и не рассмотрел, чьё оно было.

— Не знаешь, аварии бывают? — сказал Матфей, обводя взглядом Sky Train. — Вот немцы, придумают же! Трамвай в воздухе!

— Не знаю. Давай так, если ты поедешь на ближайшем поезде, я задержусь на пять минут и поеду следующим. В мои планы не входило эти три дня провести в компании с тобой.

— А какие у тебя планы? Посетить старый ботанический сад? или музей Кармелиток босых?

— Молчи, Дон — Жуан — сатирик.

— Ладно, как скажешь…Встретимся в гостинице, у нас номера рядом.

Матфей вышел и затерялся в толчее вокзала. Новак же не поехал в Тюбинген, а отправился в городок Зиндельфинген, где в одном из филиалов Мерседес Бенц сотрудники передвигаются по заводу исключительно на велосипедах, причём у каждого отдела — двухколесный транспорт своего оттенка. Там он должен был найти Генриха Леша, который ставил подпись за проверку мотора нужного Новаку автомобиля.

Если на Руси говорили о двух проблемах, то в Германии говорят о двух победах над беспорядком — это дороги и почта. Новак мчал на двухэтажном экспрессе ICЕ со скоростью 200 км/час и ломал голову над неисправностью, которую не мог устранить. Вдруг поезд резко затормозил. Новак не удержался и перелетел на противоположную сторону сидений. Сзади закричала женщина, ее мужчина, похоже, сломал нос. Только ребёнок в Kindersitz по прежнему улыбался. Он был пристегнут.

— Was ist los? — (что случилось?)слышалось отовсюду.

— Hast du Tomaten auf den Augen?(устойчивое выражение в обстоятельствах аварии — у тебя томаты вместо глаз? «Красные глаза из — за выпивки накануне или недосыпа»)

Это сокрушалась бухгалтер напротив. У неё разбился Laptop (ноутбук). Она работала над отчетом за откидным столиком.

— Was zu tun ist? Scheise…(что делать?дерьмо…)

Мало по малу все успокоились. Время тянулось. Поезд стоял. По оповестительной связи машинист несколько раз приносил извинения, но поезд с места не трогался.

— Oh, mein Gott! Selbstmord wieder unter den Rädern! Deshalb stehen wir!

(о мой бог! опять самоубийца под колёсами! вот почему мы стоим) — вскочил со своего места великорослый студент. Он смотрел сводку новостей в интернете.

— Ничего удивительного, в Германии каждые сорок семь секунд лишает себя жизни один человек. — поддержал разговор пожилой бюргер. — Бедный машинист. Как жить после такой трагедии…Скоро никто не захочет водить поезда…

В отель Новак добрался поздно вечером. Заселившись, он отправился в ресторан и заказал себе Тюбингенского кролика. В ресторане варили пиво и Новак решил взять темное. Он вспомнил, как говорила мама в минуты переживаний: «Горе, как рваное платье, нужно оставлять дома».

Когда принесли большое блюдо с мясом и Pommes Новак расслабился и получал удовольствие от еды. Встретив благодарную отрыжку после ужина он обратил свой взгляд на огромный телевизор, висящий на стене .Там шли вечерние новости. Сверкали полицейские сирены, на фоне железнодорожного полотна полицейский давал корреспонденту сводку о том, что произошло. В скорую грузили тело. На тележке — каталке из — под простыни виднелась холёная рука мужчины со знакомым Новаку кольцом на безымянном пальце.

ГЛАВА 3

Однажды, окончательно потеряв надежду, мы перестаем надеятся. Думаем, что все лучшее уже случилось. Воспоминания становятся счастливым бонусом памяти и старый фотоальбом примой просмотров. Однажды мы устаем от самих себя, часто бесцельно крутим карандаш в руке и ничего не рисуем. Мы смотрим в дождливое окно и работа становится единственным выходом из нашего одиночества.

— Новак, вот ты где. — управляющий филиалом внимательно посмотрел на Алекса. — Слушай, заявок на тебя сегодня не было...Давай — ка, поступай в распоряжение нашей французской гостье. Москву покажешь, угостишь пельменями и своим любимым Хересом, развлечешь, так сказать.

— Ну, нет. Вадим Юрьевич, зачем вы так со мной? Женщин я люблю, но не до такой же степени, чтобы их развлекать. — Чтобы проявить уважение к начальству, Новак неловко поднялся и случайно задел локтем фотографию своего кота, стоящую за миниатюрной игрушкой автомобиля Мерседес — Benz. Пытаясь поймать любимый аксессуар другой рукой, правой, вставая он придерживал крутящийся стул, Алекс заехал управляющему по подбородку. Тот был маленького роста и без реакции. Словом, неловкость ситуации отразилась в вопросительных взглядах сотрудников и, по умолчанию, в согласии Новака послужить международным отношениям.

Получив ключи от служебной машины и визитную карточку француженки, Алекс отправился на поиски Агас — Николя — Антуан. Не найдя ее на территории филиала, он даже обрадовался и решил вернуться к машине. «Буду считать, что я взял выходной или небольшой отпуск, — думал он — я отправлюсь отдохнуть и поразмыслить куда — нибудь за пределы своего окружения. Говорят же, порой даже простая смена обстановки помогает перенастроить обыденный круговорот мыслей».

— Где же этот Алекс? — услышал он французскую речь, исходящую от женщины, похожей на располневшего подростка с огромным багетом подмышкой. Она мелкими шагами в туфлях на высоком каблуке семенила вокруг его Мерседеса, пытаясь достучаться до невидимого Алекса на месте водителя.

— Что? Не слышит? — улыбаясь, спросил он владелицу большой сумки и делового плаща, открывая замок двери служебного автомобиля и приглашая сотрудницу занять место на заднем сидении.

— Слышит. — ответила та и села на место рядом с водительским . — Извините, целоваться не будем. — Агас надула пухлые губки, раскрашенные в ярко — красный цвет.

— А что должны ? — удивился Новак.

— А вы не знаете? Странно, как же вы согласились сопровождать француженку, не удосужившись почитать об этой стране элементарного...

— Почему же, удосужился. К примеру, у вас три имени. Какое предпочитаете в обиходе?

— Агас, конечно, то, что стоит первым. — Она посмотрела на Новака так, словно увидела обелиск Глупости в библиотеке. — Во Франции при встрече целуются строго определенное количество раз, согласно принятому негласному закону в регионе.

— Ах, вон оно что! — нажал кнопку старта Новак. — Понял, не дурак. В Париже значит один раз... Скажите — ка, Агас, почему во Франции такой маленький процент продаж Мерседес на авторынке? Неужели Peugeot считают лучше?

— Да, нет. Просто французы не так тщеславны...Для них комфорт и приемлемая цена позволяют быть небрежными и свободными. Это как возможность пить хорошее вино с самого утра. — с гордостью парировала Агас. — Русские, я заметила, ездят на Мерседесе, но со стесанными колесами. Как в шелковом халате и стоптанных тапках. (Невежество, но они об этом не знают.)

— Ого, не боитесь, что я вас высажу? Как истинный русский невежда?

— Вы ангажированы мной, Алекс, ничего не получится.

Агас манерно отломила приличный кусок от хрустящего батона двумя пальцами с ногтями, окрашенными в ярко красный цвет, и откусила, оставляя повсюду хрустопад из хлебных крошек.

— Вы знаете, что французы съедают в год пятьдесят восемь килограммов хлеба?

— Нет.

— Больше — только немцы.Они съедают восемьдесят девять.

— Куда поедем? Может перестанете питаться всухомятку? Вас приказано кормить пельменями и угостить марочным вином...

— Багет или круассан — нормальная пища. Поедем в цирк.

— В цирк?

— Да, в московский цирк на Цветном бульваре.

— Вообще — то, это любимое место для посещения с детьми. — уточнил Новак.

— Считайте, что я ваш ребенок на ближайшие два часа.

«Вот только этого мне не хватало — подумал Новак, — Интернет меня надул. Я там прочел, что француженка избежит прямой конфронтации. Она считает, что нельзя доводить до того, чтобы побежденный «потерял лицо», предстал перед окружающими униженным и оскорбленным. Это означало бы задеть такую болезненную струну, как «долг чести», то есть нажить себе врага.

Глава 4

В цирк ещё было рано и решено было погулять по Москве. Пошел дождь. Новак зонт не взял. Идея переждать непогоду в кафе «За сковородкой» пришла его спутнице мгновенно, как только они завернули за угол, выйдя из метро.

— Вы обещали мне пельмени! — отряхивая капли дождя с плаща, француженка пыталась повесить его на трехрожковую железную вешалку для верхней одежды. Она становилась на цыпочки, но все равно не доставала до крючка. Ее славная красная шляпка с пером вертелась на вешалке, как на пальце у жонглера .

В этом кафе восьмидесятых такие вешалки стояли у каждого столика, втиснутого между двумя диванчиками, обшитыми зелёным дермантином. Кафе было обставлено в стиле квартиры: на стенах висели известные репродукции Шишкова и Айвазовского, открытые книжные полки, заставлены, потертыми временем, книгами Белова, Эринбурга и Астафьева, на потолке красовался одиночный флакон, вместо люстры, на окнах в глиняных горшках растопырили свои суккулентные листья колючие алоэ. Они словно считывали прохожих за окном, которые спешили куда — то и ничто не удостаивали взглядом на своём пути.

— Я уже ела это русское традиционное блюдо — вареное перемолотое мясо в тесте!

— Ну, если вареные ели — попробуем жареные в масле. — ответил Новак, еле втискивая своё неуклюжее долговязое тело между столиком и диванчиком. — Что — то мало места оставили для большого клиента… — постоянно морщил он нос, показывая гримасой, что ему конкретно не нравится.

Хереса здесь не оказалось. Бара в кафе не было. Заказ сделали у стойки. Из напитков предложили чай в пакетиках с лимоном и , глядя на сползающие по стеклу крупные капли дождя, Новак посчитал такую возможность вполне удачной. Поглаживая рукой по розовой, в крупную клетку сатиновой скатерти, Новак смотрел на Агас и думал: « что с ней не так? Симпатичная и умная, предположу, что веселая и не дерзкая, но почему до сих пор не замужем?»

— Какое у вас любимое французское блюдо? — спросил он.

— Рататуй с Гужерами.

— ?

— Я так и думала. Разве трудно было почитать о французской еде?

— Вспомнил. Название мультфильма есть «Рататуй»…но… не смотрел.

— Считайте, не сострили. Рататуй — это овощное рагу, а гуджеры — не сладкие сырные булочки. Есть, конечно, мясные вкусные блюда, но я предпочитаю растительную пищу.

— Веган?

— Почти. Пельмени, однако, есть буду. — пикантно надула губки Агас и нервно забарабанила тонкими пальчиками по столу, на котором стоял зеленый старый телефонный аппарат из прошлого века. Он трескуче зазвонил. Агас вздрогнула. Новак взял трубку. На том конце провода сообщили, что заказ готов и его сейчас принесут. Через минуту официант с крепкими руками и в чёрном фартуке поставил на столик две чугунные чёрные сковородки с дымящимися поджаренными пельменями и пиалы со сметаной и хреновиной. Соль, перец и горчица уже стояли на клетчатой скатерти и предлагались посетителям, как и в восьмидесятые, бесплатно. За счет заведения, так сказать.

Новак наколол массивной вилкой с длинными, в некоторых местах загнутыми зубцами круглый пельмень, похожий на попку младенца, обмакнул его в помидорную жижу, перемолотую с хреном и спросил:

— Агас, как переводиться на французский ваше имя?

— Хорошая.

— вам нравятся пельмени со сметаной?

— да.

— у вас в роду есть русские?

— А у вас не русские?

— Да, моя мама полька.

— Вы всегда жили в Москве?

— Нет.

— Вы из семьи репрессированных?

— здесь все либо из семей палачей, либо из семей их жертв. Что за тему вы выбрали? Больше поговорить не о чем?

— Вы читали «Доктор Живаго» Пастернака?

— Читал.

— Первый вопрос европейца, если вы его встречаете…

Новак молчал. Он ел. Не хотел портить себе аппетит и вдаваться в полемику. Роман этот его возмущал. Ему не нравилось все. Даже воздух, описанный его любимым писателем на страницах этого произведения был Новаку противен. Но и то, что пережил Пастернак в своей стране его не могло не возмущать. Новак был из семьи — жертвы. Вспоминать свою историю означало для него признать себя слабым. Поэтому он никогда не вспоминал.

— А, хреновина острая, — стала икать Агас. Потом закашлялась. Кашель становился сильным, лицо ее раскраснелось, а вены на шеи вздулись. Из глаз полились слёзы. Она стала трудно дышать.

Новак, зная как выглядят симптомы острой аллергии закричал, чтобы вызывали скорую. Его мама работала одно время медсестрой и маленький Алекс часто оставался с ней на ночное дежурство в районной больнице. Официанты и посетители обступили изможденную от кашля Агас и с любопытством наблюдали, как нелепо раздуваются ее, опухшие до невероятных размеров, губы.

— Расступитесь, расступитесь, — командовал фельдшер Скорой, уводя Агас, которой после укола преднизолона стало легче. — Повезем в первую центральную, там в приемном отделении все потом о ней узнаете. А вы девушка, не волнуйтесь. В другой раз поедите пельменей…только без хреновухи… забудьте о ней навсегда.

Глава 5

Что — то не давало Новаку уснуть. Он вечером звонил несколько раз в приемную больницы. Агас не отпустили домой. Сослались на поднявшуюся высокую температуру. «Видимо все таки промокла под дождем — подумал он. — Ничего. В запасе ещё два дня туристической программы»

— Алекс, — нудный голос шефа в поздний час показался Новаку озабоченным. — Послушай, тут какое дело…Я снимаю тебя с шефской программы…У Агас непредвиденные проблемы возникли со здоровьем…

— Так я в курсе. Вадим Юрьевич, я сам ее в Скорой сопровождал. Сдал как положено на руки врачам. Они обещали к утру нашу француженку выдать здоровую и невредимую. Так что, не волнуйтесь так.

На том конце телефонной трубки голос отдавал заметной хрипотцой.

— Я сказал, забудь. Давай на работу , как обычно. Да, с завтрашнего дня работаешь удалённо, четырнадцать дней. Я, кстати, тоже.

— Что так?

— Карантин у тебя! И у меня, черт возьми!

— Какой такой карантин, Вадим Юрьевич? Вы что такое говорите?

— Ты с француженкой целый день по Москве гулял? Гулял. А у неё диагностировали COVID — 19! Слыхал о таком? Вот сиди и не высовывайся! И не вздумай переться Агас проведывать, заметут и тебя, как заразного. Умник.

***

Новак был ошарашен. В руке противно пищала короткими звуками телефонная трубка. В окно бил голыми ветвями, потревоженный усилившимся ветром, тополь.

«Надо бы в ЖЭК написать, чтобы ветви подрезали…Не даст покоя всю ночь этими стуками» — подумал Новак и отправился на кухню.

Там, растянувшись всем своим трехкилограммовым кошачим телом, на кухонном столе дремал Матис. При приближении хозяина он даже не пошевелился, но, по всей видимости, наблюдал за каждым движением из под полуприкрытых голубых, хитрых глаз. Это стало ясно потому, что когда Новак хотел схватить его за шкирку, то не успел — кот спрыгнул на пол и был таков! На плите засвистел закипевший чайник. Алекс заварил в кружку крепкий кофе и сел за комп.

Интернет пестрил новостями. Политические ушли на второй план, в тренде были медицинские. ВВС передавало:

« 23 февраля 2020 года муж пианистки Басинии Шульман прилетел в Москву из Бергамо. Одним рейсом с ним летел футболист — любитель Давид Беров — 2 марта он стал первым российским пациентом, у которого был выявлен коронавирус.

Через три дня она сама заболела коронавирусом. «У меня очень резко, в один момент поднялась температура — до 38. Потом заломило всё тело. Всё это произошло за 2 часа. Больше никаких проявлений — ни кашля, ни насморка.

«Так, — подумал Новак, — теперь конец марта. Сколько заболевших сегодня? Нигде нет информации, странно. Ладно…дальше…»

…

Виктор Чернядьев, фотограф международного класса, работал, встречался с друзьями, недавно вернувшимися из Италии. Обычно он много ездил по городу: «Я фотограф, у меня все время столько встреч по работе».. Вскоре Виктор заметил учащенный пульс и небольшой жар.

Потом начался кашель: «кашель и кашель, как обычно, я часто бронхитами болел, даже внимания не обратил». В итоге кашель перешел в захлебывание: «Я не мог говорить, фразу закончить не получилось».

Виктор впервые в жизни попал в больницу — и сразу в Инфекционную клиническую №1 недалеко от Строгино. Уехал с одним телефоном. Фотограф вспоминает очередь из скорых, стоявшую в ту ночь у приемного покоя.

Врачи взяли анализы на коронавирус. Положительных результатов никто не ждал: на объявленную пандемию внимания не обращали, в новостях показывали только хаос в Италии, а в России Covid — 19 считался редкостью. Рентген показал затемнения в легких Чернядьева, и фотографа отправили в палату на шесть человек, где за следующие пять дней сменилось 10 пациентов.

Позже выяснилось, что в общей палате он никого не заразил: ни у кого из соседей вирус не обнаружили. Жена, которая жила с ним вместе, обошлась легким насморком и отрицательным тестом. Как и знакомые, ездившие в Италию. «Как я понял, есть супер — распространители, которые за сутки могут 1000 человек заразить, перемещаясь по городу, а есть люди типа меня, которые болеют, но вирус не передают», — предполагал фотограф.

…

«Вот и все новости! — подумал Новак. — Ну, хоть что — то… Похоже эта зараза идёт из — за бугра. Моя француженка тоже оттуда. И что я на ней залип? Столько лет я не страдал от одиночества, проживая с котом. Семейная жизнь меня никогда не привлекала. Я самодостаточный мужчина и плохо переношу, когда мою территорию засоряют женские вещи. Но Агас? Ее пухлые пальчики с красными ноготками мелькают у меня перед глазами, а стук каблучков взрывают во мне такие желания! . . Плохо, что нельзя просто пойти к маме за советом, как раньше.

Считают, что мальчики нуждаются в отце больше, чем в матери, но это, скажу я вам, не так. Мальчики также подвержены страхам и комплексам, которые окружают всех детей с первых шагов в этот незнакомый для них мир. К сожалению, мир остается таким неизведанным и пугающим долгое время. А мамин взгляд, запах ее волос и нежное прикосновение руки действует как успокоительное мгновенно и без слов. Однажды, я пришёл со школы поздно. Мама стряпала оладьи и поливала их вкусным черничным повидлом. Это ее фирменное блюдо любили все, кто приходил в наш дом. Я сел в углу прихожей не раздеваясь, и с усердием мял в руках шапку — ушанку. Мне хотелось плакать, но было стыдно. Под глазом светился синяк и обидно звучали в ушах выкрики пацанов: «Поляцкое отродье, безотцовщина». Мама присела рядом. В руках полосатое льняное полотенце, на фартуке просеянная мука. Она чуть запрокинула голову и подула на непослушную прядь рыжих кудрявых волос, откидывая ее с глаз

-Давно хотела тебя спросить, — сказала она тихо — хотел бы ты как все иметь пять пальцев на руке?

-Зачем мне это. Я родился с шестью, я сжился с лишним пальцем и он для меня родной. Не хочу я его удалять!

- Так все же видят, что ты этим отличаешься от других людей! Давай сделаем операцию и будешь как все!

-Нет, — закричал я — это мой знак моего рода.Ты же сама говорила, все мужчины в нашей семье рождаются шестипалыми!

Мама улыбнулась и обняла меня за плечи.

-Вот и от национальности не спеши отказываться. Мы живем просто среди людей, которые смеются над одинокими другими, но попали бы они, к примеру, в Польшу, другие смеялись бы над ними. Так устроен мир, к сожалению, у него свои недостатки. И один из них — национализм. Так что, в следующий раз, когда будут обзывать тебя — не спеши драться. Просто пройди мимо, вроде как не слышишь.

Эх, как мне тебя не хватает, моя мудрая мама. Если я женюсь на Агас и у нас, вдруг, будут дети — как же будет называться их гремучая смесь в графе национальность. И почему я по жизни наступаю на пятки этим недостаткам мира?» — подумал, засыпая Алекс.

Глава 6

Утро выдалось холодным. Новак проснулся от того, что в дверь требовательно позвонили, а не дождавшись ответа стали стучать. Это бывает редко. Новак натянул на плечи теплый халат, а на ноги вельветовые тапочки и открыл входную дверь. На пороге, как в фильме про марсиан стояли два врача в белых скафандрах. Эти одеяния скрывали все их тела, даже поверх сапог резинками были закреплены плотные полиэтиленовые бахилы.

Они вошли внутрь и объявили , что необходимо сделать тесты, померять температуру и отправиться в отделение для прохождения карантина.

— Но я хорошо себя чувствую, — пожал плечами Новак, — нет у меня температуры.

— Вот мы сейчас и проверим, — улыбнулось бесполое существо в маске.

Матис все это время прятался под диваном. Он вообще вырос нелюдимым. Не давал себя гладить и не ел из чужих рук. Подходя к кормушке долго нюхал, прежде чем есть. Новак шутил, наблюдая эту картину: «Подохнешь ведь, если со мной что — нибудь случиться…надо бы попросить соседку, чтобы она за тобой присмотрела, если что…»

И к нему с недавних пор стала заходить по воскресеньям Стелла из квартиры напротив. Это была высокая, красивая девушка лет тридцати, с длинными, густыми, черными , прямыми волосами и маленькими, раскосыми глазами, похожими на случайно раскатившимися по столу в разные стороны смородинками. Она была интеллектуал. И, наверное, была немного влюблена в Новака. Она много читала. С ней интересно было поговорить. За то долгое время, когда они были соседями Новак понял одно, что если бы у него была сестра, то отношения с ней напоминали бы ему дружбу со Стеллой.

В самый неподходящий момент из — под дивана раздался громкий чих.

— В квартире ещё кто — то есть? — спросил другой «марсианин».

— Это мой кот, Матис! Наверное, пылью надышался! — ответил Новак.

— Его надо достать. — строго потребовал доктор.

После обследования кота последовала процедура депортации его хозяина. Новак спускался по лестнице с тяжелым сердцем, оставляя за спиной Стеллу с Матиссом на руках. Не было предчувствия, что случится что — то нехорошее, но нехорошим было уже то, что он должен делать, что не хочет и выполнять чьи — то дурацкие приказы.

Есть одно русское слово, его очень любил Бисмарк.

И приказал выгравировать его на кольце.

Простое на первый взгляд слово — «ничего».

Однажды Бисмарк вывалился на полном ходу из саней русских. И в кровь разбил лицо. Сильно расшибся.

А ямщик стал ему лицо вытирать снегом, похлопывать по плечу и говорить: «Ничего! Ничего!»

И столько в этом слове всего было: и утешение, и ободрение, и сострадание, и надежда…

Новак вспомнил, располагаясь в больничной палате, среди шестерых, таких же, как и он, ничего не чувствующих бессимптомных пациентов, но с затемнением в легких, как мама в детстве часто повторяла: « Ничего, ничего, все проходит, пройдет и это». На таком позитиве он решил набраться терпения и ждать, что будет дальше.

Оставив на тумбочке возле своей кровати увесистую книгу под чудным названием «Доктор Живаго», которую вдруг решил перечитать, Новак отправился узнать, не в этом ли отделении лежит Агас.

— Скажите, — обратился он к красному скафандру на сестринском посту с вежливым вопросом, — нет ли в вашем отделении пациентки с тройной фамилией, Агас — Николя — Антуан?

— А вы ей кто? — поинтересовался гулкий голос из — под Маски , надетой на верхнюю часть скафандра.

— Я? — не задумываясь ответил Новак — Жених.

Красный скафандр медленно развернулся и уставился на Новака, как на привидение. — Она сказала, что в России в командировке и никого не знает.

— Я бы тоже так сказал, если бы знал, что за твоими знакомыми сразу же отправят наряд и упекут их на карантин даже без симптомов.

— Хамите?

— Ни в коем случае, искренне отвечаю на вопрос.

— Тогда отправляйтесь в свою палату. Она в нашем отделении. Я ее доктор. Только к ней вы не попадете. Она в палате интенсивной терапии. Ей стало хуже. Привезли ее с 25 процентным поражением и температурой 39,5. Что будет дальше неизвестно. Опыта в лечении такой инфекции у нас мало, но надо надеяться. Отправляйтесь в палату и меньше выходите в коридор.

Новак не ожидал. Он поплелся по коридору, словно пёс к своей будке, понимая как тянет шею тяжелая цепь. Где — то рядом через раз дышала Агас, девушка, похожая на располневшего подростка, с смеющимися зелеными глазами. А как известно…

У беды глаза зелёные,

Не простят, не пощадят.

С головой иду склонённою,

Виноватый прячу взгляд.

В поле ласковое выйду я

И заплачу над собой.

Кто же боль такую выдумал?

И за что мне эта боль…

Эту песню Новак часто слышал дома. Ее пела, родившаяся от врага народа, польского инженера, строившего в новой республике мосты и сгинувшего в ссылке, не успевшего узаконить свои отношения с гражданской женой, тоже дочерью врагов народа, полька, передавшая фамилию Новак своему сыну, в стране, стремящейся к новому счастливому миру человеческих отношений.

— Новак, Степанов! Оголяем живот для укола! — в палату вкатила хромированную тележку с шприцами скафандровая медсестра. Новак понял, что врачи, медсестры и санитары носили в отделении костюмы разных оттенков, как в городке Зиндельфинген, где в одном из филиалов Мерседес Бенц сотрудники передвигались по заводу исключительно на велосипедах, причём у каждого отдела — двухколесный транспорт был своего цвета.

«Значит не пронесло раз делают уколы в живот» — подумал он, зажмурив глаза перед инъекцией.

Глава 7

— Новак?

— Да, Вадим Юрьевич, доброе утро!

— Привет! Неделю уже прохлаждаешься…Температура не спала?

— Сегодня 37,5.

— А кашель?

— Кашель, как кашель. Бронхитом я и раньше болел.

— Может тебе денег подкинуть? Вместо аванса всю зарплату за этот месяц?

— Неплохо было бы…

— Как у Агас дела, не знаешь? Нам информацию не выдают… только родственникам.

— Пока не очень. Но стала самостоятельно дышать.

— Ты сам держись. Духом не падай.

— Что вы, Вадим Юрьевич, я не из того теста.

— Ну, если так, то у меня для тебя есть новость.

— Какая?

— Из главка пришло распоряжение о твоем увольнении.

— …

— Что молчишь?

— Это из — за того, что я на карантине?

— Без объяснений..

— Понятно…

— Возмущался бы, что ли…

— Поможет?

— Нет. Решение принято.

— Зачем тогда?

— Незнаю.

— Я понял.

Κaк ни cтpaннo, нo имeннo в тoт мoмeнт, кoгдa вce рухнуло и жизнь летит в тapтapapы, мы получаем вoзмoжнocть нaчaть вce c чиcтoгo лиcтa. Вот oнo — пpeкpacнoe oпpaвдaниe для тoгo, чтoбы нaкoнeц уйти c этoй дуpaцкoй paбoты, paзopвaть бecтoлкoвыe oтнoшeния, кoтopыe дeлaют вac нecчacтным. Εcли вы вынуждeны нaчaть вce cнaчaлa, тo пoявляeтcя пpeкpacный шaнc выбpaть, нaкoнeц, вepный путь.

Это кажется сделать просто. Но как определить для себя верный путь? Где взять ориентиры? Быть несчастным или счастливым чисто субъективный фактор. Один в таких обстоятельствах лучшего желать не хочет, другой мечтает из них освободиться.

— Новак? — как — то по — новому к нему обратился в белом скафандре медбрат. — Вас переводят в другую палату.

— Зачем?

— У вас будет другой доктор.

— Почему?

— Доктор объяснит. Вот ваши таблетки.

Белый скафандр в палате сменился на красный.

— Как дела, Александр?

— Нормально.

— Никаких новых ощущений?

— К примеру?

— хлюпаний , бульканий, сдавливания в груди?

— Нет пока. Кашлять больно и все.

— У вас третий положительный тест приходит.

— Что это значит?

— Пока трудно сказать… как пойдет…будем ждать.

— Доктор, как дела у Агас?

— Неважно, но лучше. Я говорила ей о вас. Она пишет дневник «заметки из Ковид отделения». На французском, правда. Если хотите я вам принесу? Вы читаете по — французски?

— Конечно, а ей можно письмо передать?

— Можно. Только она очень слаба. Пусть это будет короткое письмо.

— Хорошо.

Через пятнадцать минут перед Новаком лежала тетрадка в линию с письменным текстом пляшущих строк. Это были «следы раненого путешественника», который пытался идти ровно, но от слабости из — за потерянной крови, оступался и сворачивал с верной дороги на обочину, загребая ботинками придорожную пыль.

Были здесь и редкие рисунки. Вот, к примеру Дон Авокадо , с нарисованной рожицей, где улыбка, как прыгалка — от уха до уха. Это Стелла передала с воли немного позитива. Такой же прислала и ему. Она, единственная, кто приносила им с Агас овощи и фрукты.

К тетради прилагалась записка. «Алекс, моя бабушка русская. Я буду писать по — русски. Как смогу. Спасибо, что заботишься обо мне. Агас»

Новак вспотел. Он смахнул капельки пота со лба ладонью и сильно закашлял. Из носа пошла кровь. Стало трудно дышать. Новак запаниковал. Но рядом оказался медбрат. Он быстро одел пластмассовую маску на лицо испугавшемуся Алексу, уложил его на кровать лицом вниз и подключил кислород.

Глава 8

ЗАМЕТКИ из дневника Агас

часть 1

Когда я пришла в себя, в палате стоял сильный туман. Где — то вверху еле брезжила тусклая лампочка. Болтались какие — то шнуры, похожие на капельницу. Руки затекли. Средний палец был чем — то зажат. Кровь в нем пульсировала. Я слышала четкий ритм бьющегося сердца.

— приветствую, — наклонился, похожий на аквалангиста, одетый во все белое, человек. — Как самочувствие?

— Не о-ч-нет, — с трудом провернулись онемевшие губы в ответ.

— Ничего, — подбадривая Агас, утешил медбрат. — Это от анафалитического шока, который приключился с вами в кафе.Теперь знайте, что на хрен у вас аллергия и не употребляйте его никогда. Со временем ваши губы снова станут привычными. И туман в глазах — последствия инфекции. Тоже пройдёт. Не переживайте. А скажите — ка мне, голубушка, когда у вас поднялась температура? Давно?

— Пять дней назад. Небольшая. Я не предала значения.

— Хорошо. Отдыхайте. Вам нужны силы, чтобы бороться.

Он сказал мне, что мне сделали КТ, ЭКГ, замерили сатурацию и давление, и взяли пцр. Я оглохла, видимо, от высокой температуры, а может пребывала в прострации.

Когда Врачи заполняли документы, задавали вопросы, я сидела с блаженнейшим лицом и моргала.

Меня нужно было громко переспрашивать. И тогда я что — то отвечала, не особо понимая, что от меня хотят.

Мне сделали укол в живот, дали кислородную маску, подключенную к трубке на стене, и сказали лежать 16 часов в сутки на животе и дышать кислородом.

Ко мне беспрерывно в палату приходили врачи, медсестры, медбратья, уборщицы. Приносили капельницы, уколы, ингаляции, еду, забирали мусор.

Все в костюмах самых разнообразных цветов.

Сначала я видела только бордово — розовые костюмы. И думала, что это связано с красной ковидной зоной. Потом поняла, что по цвету костюма можно было отличить врача от санитарки.

Разнообразие красок футуристических облачений персонала заставило меня чувствовать себя внутри фильма про будущее.

Персонал был юморной.

Охотно улыбался на мои шутки.

У меня совсем нет вен. То есть они, конечно, есть. Но…,

Молодой медбрат долго пытался найти вены.

Заставлял работать кулаком.

Гладил, гладил, гладил руку...

Вены не прощупывались.

Я ему сказала печально:

— Они не выйдут даже на ваши поглаживания.

Он обиженно фыркнул:

— Не захотят — заставим!

Не очень демократично…

Решено было поставить подключичный катетер.

Вскоре пришёл веселый мужик из реанимации.

И медбрат, который не смог найти вены, показал на меня реаниматологу:

— Вот она!

— Что ж, будем искать с веноискателем?

И оба заржали. процесс установки катетера оказался совсем не смешной процедурой.

Я даже немного выла от боли.

А реаниматолог говорил со мной громко, немного прикрикивая.

— Ну всё — всё, я же ничего не сделал! Вот, уже практически закончил!

А сам продолжал ввинчивать мне в грудь катетер.

Ощущение было такое, будто в живую плоть он закручивал бесконечно длинный шуруп.

Закончил и говорит:

— Подпишите вот здесь. А то вдруг вам не понравилось.

Я говорю:

— Спасибо, что хоть попали!

— не промахнулся! — гордо сказал он и, помахивая бумагами, с веселой улыбкой ушел.

В палате появился молодой мальчик в бордовом костюме в очках, маске, с прозрачным забралом на лице. Принес капельницу.

Я сказала, что его костюм — нечто фантастическое.

И он доверительно ответил:

— Согласен. Только открою тайну, он такооой потный!

Часть 2

Три главные новости за сегодня.

Одна хорошая: приезжала Стелла.

Остальные две — не очень.

Мне стало хуже. Одышка очень сильная, дышу со стонами.

Стоит пройти несколько шагов — задыхаюсь. Кашлять больно.

С утра меня отправили на кресле на внеочередное КТ.. Видимо, что — то врачей в моем состоянии беспокоило.

Мне выдали какое — то флизелиновое кимоно, шапочку и маску. И домчали до лифта, пробивая моим креслом все двойные двери на пути по коридору.

КТ показала, что процент поражения легких у меня увеличился.

Был 25, стал 30.

В обед приехала Стелла.. Привезла битком набитую сумку с вещами, которые я просила. Чтобы я делала без Алекса и Стеллы. Одиночество и страх перед болезнью погубили бы меня. В чужой стране, перед лицом смерти… я бы не выдержала.

Мне разрешили поговорить с Алексом по телефону сквозь окно.

Но Меня начал забивать кашель и он ушёл.

Часть 3

Я потеряла катетер. Хвать рукой — а катетера нет. Паника и ужас! Как такое могло произойти?

Нашла у себя на пузе длинного пластикового «червя» — он легко вылез сам.

Возможно, зацепила одеждой.

Я начала горько плакать.

Нервы на пределе.

Мне так больно ставили его в первый раз, и рука болела до локтя сутки.

Теперь мне было страшно от ожидания новой боли.

Вызвали врача.

Опять подогнали мне кресло. Что ж за день такой?

Меня возят на кресле — каталке с кислородной подушкой. Неужели у меня всё так плохо?

Привезли в реанимацию устанавливать катетер заново.

Я уже наревелась и обреченно ждала своей участи.

Совсем уже другой молодой врач — реаниматолог взялся за установку.

Спросил, согласна ли я на эту процедуру.

Они, мол, должны спрашивать.

Я ответила, что у меня нет выбора.

Он ответил:

— Вы не правы, выбор есть всегда.

— Ну гипотетически он вроде и есть. Но, если принять во внимание критерии выбора, то выходит, что выбора у меня нет.

— Вы хотите сказать, что всё относительно?

— Это само собой. Но выбирая между тем, чтобы мне каждый день прокалывали вены насквозь по несколько раз и оставляли синяки... И между этой процедурой, я, разумеется, выбираю катетер. Выходит, что выбора нет.

Все это время врач орудовал инструментами в моей подключичной вене. И устанавливал очередного пластикового «червя» во время нашей «милой» беседы.

А потом для верности пришил мне катетер нитками к коже, чтобы он так легко больше не вылез.

Мне даже показалось, что на этот раз было совсем не больно.

Оказалось, что он поставил хорошую дозу обезболивания.

А когда начался отходняк, опять заныло плечо и шея.

Часть 4

Вчера Стелла прислала мне свою мелодию, исполненную на гитаре.

Я поставила ее себе перед сном и почувствовала, что дыхание стало спокойнее и ровнее.

До этого я дышала как сломанный насос:

«Бых — бых — бых... иых — иых»...

Часть 5

Утром врач на обходе спросил как дела. Ну я всё — таки пожаловалась на одышку. Сказала, что ночью ходила в туалет и оттуда вернулась ,как самолёт «с подбитым баком и на одном крыле»: «Иых — иых, бых — бых...»

Врач строго спросил:

— Зачем ты ходила в туалет?!

— Как зачем? — удивилась я. — Люди в туалете эээ... писают!

— Поставить ей судно! — распорядился врач!

— Не буду я ходить в судно! Это вот уже унизительно!

— Это больница! — напомнил врач.

И приказал:

— Дышать кислородом непрерывно!

И ходить в судно! Не вставать!

Судно мне так и не поставили.

Но угроза возымела действие: дышать стало чуть легче.

Видимо от страха перед судном.

А жаловаться врачу желание отпало.

Теперь поход в туалет — это тщательно спланированная мной партизанская вылазка.

Пробежать горбатой гиеной по коридору так, чтобы никто не заметил, и вернуться, давясь воздухом, чтобы врачи не услышали моего: «Бых — бых — бых...»

Я еще не готова становиться капитаном собственного судна :)))

Часть 6

Сегодня за окном целый день было яркое солнце и синее небо. Чуть вдалеке горели рябины. Красиво.

Когда светит солнце — появляется особенная жажда жизни. Нельзя не радоваться свету!

PS. Из особенно приятного: сегодня за окном давали красивый закат.

Часть 7

Ночью мне было очень тяжко.

Стоило снять кислородную маску, сразу начинала задыхаться.

Устала лежать несколько часов в одной позе на животе, все затекло.

Но перевернуться нельзя — сразу начинается сильный тремор, одышка и дикая боль в груди от невозможности вздохнуть.

Ко мне беспрерывно заходила медсестра с красивыми большими глазами и сильными маленькими руками. Она хлопала меня по спине, растирала как ребенка, массировала руки, ноги, спину, шею...

На какое — то время приступ стихал.

И я снова могла дышать в маске.

В 5 утра проснулась и уже не смогла расслабиться. Еще катетер в груди особо не дает возможности маневров: все время боюсь его вырвать.

Часть 8

Вчера мне очень захотелось вареного яйца. Вот прям хоть плачь!

Казалось пределом счастья — взять в руки яйцо, почистить и съесть со сладким чаем!

Но яйц почему — то нам не дают.

Попросила Стеллу сварить мне яиц.

Она сказала, что попробует передать мне яйца в течение дня.

И мне вроде неловко от такой просьбы.

А, с другой стороны, ценность яйца в воображении растет в геометрической прогрессии.

И вот в три часа дня принесли пакет.

Как нужно мало для счастья!

Когда в пакете смешная погремушка, расписные яйца, шарлотки с клюквой и трубочки!

Когда (пусть даже маленькие) мечты сбываются, то как будто внутренняя сила прибывает, и уже всё остальное не так страшно!

Кажется, что всё можно выдержать!

Вечером с обходом приходил врач. Задумчиво листал мою историю болезни.

Сказал, мне хуже — и это видно.

Завтра будут снова делать КТ.

А потом признался, что, оказывается в первые дни мне не сделали генную инженерию, чтобы остановить поражение легких, как это сделали Алексу.

— Как? — удивилась я. — Просто взяли и ввели генномодифицированные лекарства?

— Ну да, пришлось поставить.

— А какие могут быть последствия?

— А никто не знает, — доверительно склонившись, поведал врач.

— А почему ж у пациента не спросили?

— А тут ведь как... Выбираешь из двух зол: либо в могилу, либо жить.

— А мне не поставили?

— Вам — нет. Показатели были какие — то не очень хорошие, не рискнули. Вот завтра соберем консилиум, решим. Лекарство дорогое.

Врач ушел. А я остались сидеть в шоке.

Часть 9

Не зря сегодня весь день шел снег, и у входа в приемный покой намело сугробы.

По снегу приехал огромный пакет от доброй феи по имени Стелла..

Вечером медсестра занесла в палату мешок с подарками.

Яркие краски бордовых гранатов и яблок, зеленых огурцов, красных перцев, оранжевой кураги и желтых калачей взорвали серую палату!

Из пакета пахло свежими овощами и фруктами!

Я порезала огурец и почувствовала запах свежего огурца!

Запах свежего огурца!

Какое это счастье!

Я раскладывала фрукты в разных сочетаниях и любовалась.

Уже само по себе созерцание такой красоты — цветотерапия в чистом виде!

Праздник для глаз! Праздник для живота! А главное — праздник сердца!

Плакать хочется — так растрогана!

Ой, ну да я говорила уже, что стала плаксой.

Всё такое вкусное! Остановиться невозможно!

Нет, на живот сегодня будет не лечь!

Часть 10

Утром было пасмурно.

Алекса повели на КТ.

Он ушел бодрячком, надеясь, что раз его генномодифицировали, то он прямиком идет на поправку.

После обеда узнали, что у него как было 38% поражения, так и осталось.

Ему сказали, чтобы радовался, что остановили процесс. А то могло быть и 70%, и 80%.

Но Алекс заметно скис.

«Да, — говорил он грустно, — хорошо, что не стало больше. Но я надеялся на меньше».

Мои анализы показали высокий уровень сахара. Врач сказал, что есть подозрение на диабет. Гормоны, которые мне колят, способствуют этому.

Сладости мне запретили совсем. И тут же перевели на абсолютно не сладкий стол.

А на моих контейнерах появился крест.

Вот так просто поставить крест на маленьких радостях человека.

Ни яблочка, ни кураги, ни чая с сахаром, ни шарлотки.

В обед распогодилось. Солнце начало бить в глаза, как будто старалось показать:

— Смотри! Всё не так плохо! Вон какие облака на синем!

А у меня начался очередной приступ.

Не могла продышаться. Любой вдох — сильнейшая боль в груди.

Даже в маске кислородной душно.

Почему даже маска уже не спасает?

И в какой — то момент я почувствовала, что очень устала. Очень устала. И очень боюсь.

Трапезничаю на широком подоконнике.

У меня — несладкий кисель. Бе.

Судя по отсветам на небе, был красивый закат. Но я его проспала.

Меня генномодифицировать пока врачи не решились.

Остается ждать.

Часть 11

Режим с утра очень насыщенный.

В 5 приносят градусник. И измеряют сатурацию. Это очень важно зафиксировать в журнале.

В течение дня она все время скачет между 94 и 97.

Зачем ее так часто мерить — неясно. Но «сатурация» — теперь такая же измеряемая величина, как температура. А меряют ее намного чаще. Как мы без этого жили?

В 5:30 ширяют гепарин в живот.

И делай что хочешь. Времени до завтрака — море. Завтрак в 9.

В 7 утра — за окном еще черная темень.

Горят огни на дороге, и едут маршрутки.

К приемному отделению подъезжают скорые.

Можно ещё поспать, если получится.

Уборщицы в коридоре шуршат пакетами, моют полы.

В соседних палатах начинают галдеть выздоравливающие тетушки и гонять чаи.

К ним ходит какой — то очень громогласный мужичок, что — то им втирает, всех перекрикивая. А они хихикают.

Весь предстоящий день — неизвестность.

Что будет? Что решат врачи, что назначат?

Есть ли улучшения в анализах?

Скоро ли до выписки?

О, завтрак — это досуг!

Размешать масло в кашу. Выпить жидкий розоватый какао. Это значительное событие, если судить по монотонному бездействию в остальные отрезки дня.

В сером свете за окном падают крупные снежинки.

Совсем зима. А в палате тепло.

. Мне принесли капельницу.

Я вдруг вспомнила, что умею делать смешные фигурки из капельниц.

Что — то шевельнулось: а не сделать ли куколку?

Представила себе сразу, как на окне в палате висят , мочалки и разный хэндмейд моего производства.

И с улицы телефон — заказать можно здесь.

Спросила у медбрата, выбрасывают ли они капельницы. Он сказал, что может мне оставить.

Я ответила, что пока пошутила.

Но он ответил, что если надумаете, найдем вам капельниц.

За окном летят снежинки. Время тянется.

Снова поставили уколы в живот.

Приходила позитивная женщина — физиотерапевт. Она делает с нами дыхательную гимнастику.

От нее идут флюиды радости и веры в лучшее.

— Агас, — говорит она, — подышим в своем темпе. Потихоньку. Вдохнули, выдохнули через рот...

Кто раньше мог подумать, что простое дыхание так выматывает?

Что на вдохе поднять руку, а потом опустить — это как взмахнуть утюгом?

А отвести на кровати лёжа ногу в сторону, а потом вернуть ее обратно — это действие сжигает сразу весь кислород, надышанный в маске непосильным трудом?

10 минут занятий.. Кружится голова и хочется спать.

Как будто поработала в балетной школе у станка.

А всего — то двигала ногами и руками, лежа в кровати.

В 12 принесли обед. Новый виток досуга.

Короткая активность, пока выхлебывается супчик из контейнера, потом съедается гречневая каша с тефтелькой и запивается розовым киселем.

Что дальше?

Спать до ужина.

До следующей активности.

Часть 12

Все мы уязвимы перед болезнью.

Самоактуализация из верхушки пирамиды. Масло здесь падает маслом вниз.

Балом правит физиология.

Кровь, физраствор, препараты, мокрота, одышка.

Поел — молодец. Смог пописать — и не потерял сознание в туалете — победитель. Покашлял и не задохнулся — прогресс.

О чём писать?

Часть 13

На обед был свекольник и овсяная каша с курицей. Кто бы мог подумать раньше, что сожрать полбуханки хлеба со свекольником и овсянкой — это такое удовольствие?

Снова приходила физиотерапевт. Лучилась позитивом.

Делали гимнастику. Я очень устала.

Кашляла.

Но уже легкие не слипаются. И нет этой страшной боли в груди.

Хоть еще сильная слабость. Но уже чувствую, что идет улучшение. Начался перелом.

Всё хо — ро — шо!

Часть 14

Приезжала Стелла.. Привезла огромную сумку с передачей.

Долго разговаривали по телефону сквозь окно. Назвали это видеоконференцией в зуме.

Потом она замёрзла. И я ее отпустила..

Я еще долго фоткала подписанные Стеллой пакетики, яйца, баночки и сувениры. Она трепетно относится к деталям и подписям.

Прежде, чем все это есть, сначала нужно всё почитать и поржать. Интересно Алексу такие же записочки были?…

Я сразу наелась и потеряла всякий интерес что — то делать. Хочу спать. Все.

Часть 15

За окном светает. Падает снег.

Выходные здесь — это время ожидания, когда станет известно хоть что — нибудь.

Медленное время ожидания понедельника.

Уже нет приступов. Уже есть зверский аппетит. Уже хочется домой.

Приходит понимание простых, совсем простых радостей.

Помыть голову душистым шампунем, завернуть её в пушистое полотенце, принесенное из дома.

Сладкая манная каша на завтрак.

Никогда не любила манную кашу.

А тут ем с удовольствием.

Меня с утра повезли на КТ.

Выдали одноразовое кимоно, шапочку и маску. Подогнали кресло — каталку.

— Мне неловко, что вы меня катаете, — говорю я сестре.

— А вдруг вам станет плохо, — опасается она.

— Неее, я уже дышу! И могу ходить! — гордо говорю я. — А если начну падать, то буду держаться за стену!

— Нет, вы меня не уговорите! — она указывает на кресло.

Сажусь. И сестра резво катит меня на кресле к лифту.

В лифте большой дяденька — лифтер в зеленом одеянии, — как проводник между порталами, — с лязганьем отправляет металлическую капсулу в другое измерение.

Я видела, у него на первом этаже прямо из лифта — вход в пещеру, где он обитает.

Но меня вывезли спиной в обратную сторону — в направлениии зала томографии.

А время тянется от маннной каши на завтрак, до супчика и рагу на обед.

Потом в 5 ужин.

И активный челюстной досуг кончился. :)))

Про результаты КТ пока ничего не сказали.

ЧАСТЬ 16

Вчера я дышала полной грудью. Излучала оптимизм и собиралась на выписку.

Единственное, что тревожило, — что никто ничего не говорил про результаты КТ.

Но можно ж набраться терпения и подождать!

Была небольшая слабость. А в целом я уже представляла себя дома, в своей постели. Предвкушала встречу с Стеллой и Матисом.

Сегодня случился откат.

Опять стало трудно дышать.

Ближе к обеду пробежал мимо дежурный врач и сказал, что на КТ у меня 48% поражения.

А?!

Было 25, потом 30! Выходит, что процент поражения всё — таки увеличивался!

Как — то сразу все мои достижения на пути выздоровления будто обнулились.

В легких как будто появилась вода. Заштормило. Забулькало.

Почему? Почему?

С утра и весь день метет снег.

Падает и падает крупными хлопьями.

Мне дали свежее бельё. Белое, хрустящее.

Белый снег. Белое бельё.

Ощущение чистоты, торжественности и благости.

Вчера спрашивала у Стеллы, приедет ли она к мне еще разочек перед выпиской. А то как прожить воскресенье без вкусностей.

Алекс обычно ничего не просит, скромничает. Говорит, что не голоден.

От него осталась половина.

— А то я по ночам ем хлеб. — призналась я.

— Вы меня пугаете! — отреагировала Стелла. — Вам же нельзя хлеб!

— Тут все, кто выздоравливает, и у кого просыпается аппетит, начинают есть хлеб буханками. Как немцы.

Долгой видеоконференции по зуму в окне не получилось — меня срубил сильный кашель. Мне в спешном порядке принесли ингаляцию. Стелла озабоченно смотрела на меня сквозь стекло.

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАМЕТКА ИЗ КОВИДНОГО ЦЕНТРА.

День тянулся долго.

Процедуры, еда, сон. Уколы, капельницы, анализы.

Приходил лечащий врач, сказал, что

завтра будут выписывать.

Ооо!

Меня выписывают!

А ничего, что у меня площадь поражения легких почти 50%?

— Нет, это ничего. Так бывает. Она какое — то время росла. Но сейчас по анализам С — реактивный белок уменьшился. Воспаление уходит.

Все будет хорошо.

Возьмете в аренду кислородный концентратор и будете дома дышать.

Ну и период реабилитации займет какое — то время.

...Вот я утром ем в последний раз на завтрак сладкую кашу с маслом.

И жду выписки.

А на сердце — грустно.

Глава 9

Когда вокруг тебя одни и те же люди, то как — то само собой получается, что они входят в твою жизнь. А войдя, они через некоторое время желают её изменить. А если ты не становишься таким, каким они хотят тебя видеть, —тебя ждет разочарование.

Новак каждое утро отправлялся к палате Агас посмотреть, как она? Узнать ее температуру, сатурацию и посмотреть, в каком она сегодня настроении?

Один из красных санитаров явно обходил его стороной. не встречался в коридоре лицом к лицу и не приносил ему еду в палату. А у Агас пропадал часами. Она хохотала, , вязала из использованных капельниц каких — то куколок и прятала от санитара, смущенный взгляд зелёных глаз.

— Здорово, флизелиновый конкурент! — Новак придержал в коридоре каталку с физраствором, которую понуро вёз в процедурный кабинет санитар. — Покажи — ка личико, дружок?

— Мое лицо известно в определённых кругах, но вам оно ничего не скажет. — манерно издевался тот.

— Это я разберусь сам, — больно сжал локоть санитара шестипалой пятерней Новак. — посмотри на меня, говорю!

— Отвали, что то подсказывает мне, ты кроме как морду бить ничему не научен. И шума от тебя всегда много. Точно горгулья на соборе Нотр Дам. Кстати знал, что они являются частью водостоков?

— Умник? Зовут тебя как? Голос твой мне знаком…

— Вот вот. Агас со мной есть о чем поговорить, а ты туповат… — санитар вывернулся из рук Новака и , бросив каталку хотел было убежать в кабинет старшей медсестры, но Алекс оказался шустрее и преградив ему перед дверью путь, схватил за маску , пытаясь стащить ее с лица убегающего.

— что тут происходит? — вышла из кабинета на шум старшая, — вы что себе позволяете, Новак? Вас выпишут за хулиганство!

Новак сидел в палате и думал. Все получилось не так он хотел. Но делать было нечего. Получилось так как получилось.

— Новак, . — на пороге появился красный скафандр с лопнувшими на переносице очками. — Да уж, все что осталось от очков! — пошутил он. — До конца смены хватит, а завтра новые выдадут. Тебя выписали. Собирайся. Разговор есть. Сейчас выписку принесу.

Новак выписке обрадовался. Хотелось домой, на свой диван с подушкой и котом, словно одинокой холостяцкой тенью. Тревожило только, как узнавать новости об Агас? Врач сказала, что она уверенно идет на поправку и на днях тоже отправиться на выписку. Как бы то ни было, Новак покидал ковидное отделение с чувством облегчения. Впервые за две недели он оказался на улице. Всей грудью вдохнув свежий воздух он чуть не потерял равновесие. Он решил присесть на скамейку.

— Я так и думал, — окликнул его парень, присаживаясь рядом. — Вот моя «копеечка» — показал он на старенькие «Жигули» времён « очаковских и покорения Крыма». — На ней и поедем. Что, голова закружилась?

— Ты ? — не поверил Новак. — Но как ты в санитарах ?

— Я? Так после того как ты меня с кошачий выставки сдал полиции мне все пути за границу перекрыли и я решил осесть на Родине. Послушал маму, поступил в медицинское училище на бюджетное отделение. Проучился год, дорого я тебе скажу вышло. Пришлось подрабатывать.Набирали волонтёров в Красную Зону…Я и пошёл.

Роман спрятал нос в вязанный шарф, накрученный вокруг короткой шеи. Покрутив головой с копной смоляных кучерявых волос, сьежился, вспомнив что — то.

Новак вдруг почувствовал родство к этому парню. Ему стало жаль всего, что произошло. Захотелось сделать что — то хорошее. Он положил ему на плечо свою шестипалую руку и улыбнулся.

— А меня когда увидел, что подумал?

— А, думаю, что ж такое, преследует он меня что ли?

— На самом деле?

— Потом увидел как ты бегаешь к этой француженке, интересно стало, что вас связывает. Согласись ты долго не замечал.

— Заметишь тут, вы же как однояйцовые — все одинаковые в скафандрах.

— Слушай теперь, у меня к тебе деловой предложение. Я так понимаю ты остался без работы. Не сердись , подслушал, конечно. Мне тоже деньги позарез нужны. У нас хоть обучение бесплатное, но зачёты и экзамены без « не помажешь — не получишь». В отделении на прошлой неделе умерла пациентка. Меня посылали к патологоанатому несколько раз. Она оказалась отказная и оформляли докуметы на захоронение засчёт государства.

— Это как понять — отказная? — поинтересовался Новак.

— Это значит, что родственники отказались тело ее предавать земле. Их не смущает, что она лежит там возле морга в рефрижераторе. Мол, умерла так умерла.

— Сколько же ей было?

— Пятьдесят пять.

— И что дети есть?

— Да, два сына?

— И что они отказались?

— Говорят, да. Надо бы поверить, поедешь со мной?

— А я зачем? Я же не уравновешенный, сам говоришь?

— Но тебя воспримут всерьез! И потом помозгуем, как открыть прибыльную фирму типа « Рога и копыта» и немного подзаработать, помогая гражданам и чиновникам достигать взаимопонимания. Поехали.

Глава 10

— Поехали сначала в парк — повернул ключ в замке зажигания Роман. — не скажу, что очень хочется, но надо.

— В какой?

— С долей истории. Как говорят, лучше один раз увидеть, чем три раза услышать.

После дождя дорогу развезло. Копейка шла юзом, часто буксовала на поворотах кладбищенской дороги. Нужный квартал — в стороне от центральных аллей. Но вот за поворотом. — длинный ряд холмов и табличек с номерами.

— ВСе. Дальше пешком. ПОшли.

— Зачем?

— Сам посмотришь.

Невдалеке стояла «Буханка» с надписью «Спецперевозка». Два копача в масках опустили гроб в стандартную яму. О крышке гроба стучала земля — глина вперемешку с песком. Быстро вырос холм на который, как точку, поставили табличку. Все. По возвращению в гараж «Спецперевозку» дезинфицируют, если усопший из ковидотделения.

— Случается, что родственники находятся, но это редко.

— Некоторые таблички пустые?

— Цифры стираются от времени. Надписи периодически обновляют, но если их и нет, имеются записи в журнале, благодаря которым легко восстановить, где кто лежит.

— И зачем нам все это?

— Ну, Новак, соображай. Здесь ведётся архив. Записывается фамилия — имя — отчество, откуда привезли, где захоронили и под каким номером. Из судмедэкспертизы бывает, привозят безымянных. Все фиксируется, фотографируется, берётся Д Н К. На случай, если найдутся родственники — чтобы все было предельно просто и понятно. Если ковид, то усопших хоронят в закрытых гробах, копачи работают в специальных костюмах. Кстати, ты знал, что покойников в чем мать родила оборачивают двойным слоем полиетиленовой плёнки, а обувь в гроб ставят рядом. Вот, я и подумал, почему бы не организовать фирму по продаже полиетилена специально для ритуальных услуг. В условиях ажиотажа можем снять приличную прибыль, если хорошо организоваться…Да, потом, по истечении шести месяцев могут приходить вдруг откуда ни возьмись обнаружившиеся родственники. Наследство делить к примеру, а для этого надо вступать в его права.. Вот тут то, нужен архив, о котором я тебе полчаса уже толкую. Без справки о смерти никуда. Пока патологоанатом здесь царь, а я думаю, Новак, все упорядочить в бюро, где ты будешь директором, а я — твоим заместителем. Я же учусь, не забывай!

Новак пробирался среди безымянных могил боком. Выделенный гектар земли под захоронение, ненужных своим родственникам после смерти людей, явно экономили. Это было трудно с его сорок седьмым размером обуви. Но наступать на прах, даже далеко лежащий под землей, не хотелось. Глядя на табличку с номером восемьсот двадцать восемь, он вспомнил как два года назад стоял перед свежей могилой своей матери и плакал, не стесняясь и не пряча скупые слезы. Не нравился ему могильный камень, но и просто табличка с номером казалось очень жутким зрелищем.

— Жизнь женщины закончилась номером восемьсот двадцать восемь на « Аллее бомжей». У неё ведь дети есть. К ним мы и отправимся сейчас. Узнаём, что за люди. Думаю они будут у нас первые клиенты.

— Почему?

— Прости, Новак, но ты тупой! Если у неё была квартира, а по документам она прописана в жилом фонде, то через полгода сыновья придут ее переоформлять на себя…Только не говори, что я все время буду думать за тебя…

Глава 11

К вечеру погода испортилась. Подморозило. Лифт в старой многоэтажке не работал и пришлось подниматься по лестнице. Нужная квартира была на самом верхнем этаже. Поднимаясь выше на площадках чаще встречались голубиные фекалии и перья. Иногда попадались единичные замёрзшие птицы. В морозы здесь прятались целые стаи. Скольким удалось выжить? Новак открыл деревянную дверь, выходящую на незастекленный балкон. Вид отсюда открывался красивый. На Кремль, на храм Христа Спасителя, на Москва — реку и мост через ее спокойные воды. На бетонном парапете сидел нахохлившийся пёстрый голубь. Его не смутило появление двух, как и он, замёрзших людей. Он сидел и смотрел по направлению лестничных пролётов. Может он навещал призраки птичьих родственных душ, а может просто спал в вечерней мгле и в отблесках церковных куполов.

— Эй, Новак, где ты там? Вот нужная нам квартира!

— Иду я!

Сломаный лифт стоял на девятом этаже. Направо в тамбур дверь была открыта. Из последней квартиры слышалось застольное пение, звон стаканов и смех. Столбом клубился дым от папирос. В воздухе пахло потом, селёдкой с луком и самогоном.

— Как говорят в народе: « такой был человек, что на похоронах три гармонии порвали».

— Но — НО — Но! О покойниках либо хорошо, либо никак! — увещевал кого — то вспотевший хозяин лет тридцати. — Брательник, ты куда это собрался? У нас поминки или что? Мало того, что пришёл без своей жены, теперь и смываешься ни свет , ни заря. У нас так не принято…Во! Гостей нелёгкая принесла, — обратился он к появившемся в дверях РОману и Алексу. — Итак, опоздавшим штрафную. — протянул он Роману, и появившемуся из — за его спины Новаку, просвирки и стаканы с желтой жидкостью.

— Спасибо, конечно, но нам бы поговорить…Вы Павел Кривцов?

— Я.

— Поминки у вас? Соболезнуем.

— Ну, а чем обязан?

— Мы бы хотели сразу с вами и вашим братом поговорить о вашей матери.

Брата звали Виктор и на разговор он шёл неохотно.

— От меня что надо? Я сказал, хоронить не буду. У меня семья, кредит и с ней вон, Пашка жил, нет у него ни детей, ни плетей — пусть он и хоронит.

— Ну у меня то откуда? Че плетёшь?

— Кредит возьми.

— Деловой, а отдавать чем?

— Подождите, — включился в разговор Роман, — Собес оплачивает по справке затраты на похороны, а потом, если вы хотите бюджетный вариант — это все можно устроить. Просто нужно собрать все документы и похоронить по — людски.

— Мы уже похоронили. — угрюмо ответил Виктор и направился к выходу. Громко хлопнула дверь.

— Давайте — ка, проясним ситуацию. — напирая грудью, набычился Павел. — Я уже в морге, кому — то там объяснял, хоронить не буду — не понятно? Домой прислали? Так я объясню доходчивей, по солдатски, чтобы забыли этот адрес, парламентеры хреновы!

Новак очнулся от оцепенения уже будучи на балконе, где по прежнему нахохлившись, сидел пёстрый голубь. Перед ним сверкали пятки Романа и он пыхтел, как паровоз.

— Да, нелёгкая эта доля — работа с населением.

Новак взял на руки птицу. Она прятала клюв в перьях и дрожала.

— Надо ее отогреть и напоить, — сказал он.

— Думаешь это она? — многозначительно спросил Роман.

— Кто?

— Мать их, Светлана?

— А… да нет. Учение о душе — церковная беллетристика. Жизнь ее оборвалась. Теперь нет ее нигде. Только в памяти у Бога. Придет время, он ее вернёт к жизни.

— Откуда знаешь?

— Так Бог сам сказал в слове своём, Библии.

— А ты откуда знаешь?

— Читал. — выходя из подъезда сказал Алекс. — Ты давай теперь дальше сам, а я к ветеринару и домой.

Глава 12

Еле передвигая уставшие ноги Новак пришёл домой. Слабость от недавней болезни давала о себе знать. Открыв дверь, не раздеваясь он сел в прихожей, и по давней привычке, мял в руках кепку. На груди под пальто, согревшись, издавал непонятные звуки голубь. На них — то и явился кот Матис. Забравшись к хозяину на колени он стал обнюхивать воротник драпового пальто и забираться мокрым носом внутрь. Новак, увидев свет в гостиной крикнул:

— Эй, есть кто дома?

В коридор вышла Агас, а за ней показалась Стелла.

— Давай, помогу раздеться! — предложила она и забрав Матиаса, передала кота Агас.

— Вы давно уже дома? — спросил Новак.

— Уже целую вечность, — Агас по — прежнему была похожа на подростка, только теперь изрядно похудевшего. Свитер и джинсы с чужого плеча явно были не по размеру. Одутловатость лица ещё не прошла и казалось, что девушка только встала ото сна. Но глаза ее светились радостью и счастьем. Зелёные, манящие, смеющиеся и многообещающие щекотали своим задорным взглядом все струнки души Алекса.

— На птичем рынке голубя покупал? — спросила она, пряча улыбку, — а мы со Стеллой гадаем, куда это ты запропастился…

Наевшись сытных голубцов и укрывшись тёплым клетчатым пледом Новак не заметил, как крепко уснул на диване, а на нем, растянулся словно в гамаке кот — перс.

Во сне Новак пошёл прогуляться в Парк. Через дорогу он увидел большую калитку, обвитую многолетним диким виноградом. В неё то заходили, то выходили из неё люди в спецовках с яркими надписями на спине. У них были лейки и маленькие лопаточки для разрыхления почвы. Далеко вглубь парка простиралась зелёная лужайка с столетним диким Вязом и скамейкой под его могучей кроной. На скамье была надпись: «Светлана». Там пели птицы.

— Как называются эти цветы? — обратился он к «божьему одуванчику», в спортивной кепке, костюме и кроссовках, рассыпающей декоративную гальку под яркие кустики. Кроссовки на худых старческих ногах смотрелись, как лодки под мачтами. Лица у старушенции было не разглядеть. Новаку показалось, что говорить с ним она, вообще, не хотела.

— Бегонии — буркнула бабулька.

— Разве в марте они могут оставаться на улице и не погибнуть? — удивился Новак.

— Не могут.

— Зачем же вы их выставляете на погибель?

— Их выращивает в оранжерее, которая там дальше, одна полька. Она дока в своём деле. Изобрела специальные горшки, как говорят, , по нанотехнологии. Вот бегонии и стоят, и мороз их не берет. Хочешь высадить одну?

— Нет, пойду в оранжерею…

— Правильно, что не хочешь. Ты же крови боишься. Смотришь на бегонии, у них цвет крови. А в этом парке только такие растут. Других не держим.

Новак еле справлялся с приступом, внезапно накатившей, тошноты.

— Сходи к польке, она траву тебе какую — нибудь даст от страха. Такой большой, а как ребёнок, ей — Богу… без гармошки… только бы с мамой…

Работница — волонтёр нагнулась и Новак увидел надпись на ее жилете « Новая история».

Он заторопился, чуть было не упал, споткнулся о торчащую из земли табличку. На ней был только номер восемьсот двадцать восемь. Он стоял двумя ногами на безымянной могиле. Вдали по аллее шли два человека и громко спорили о своей горькой участи, инвестициях в проект этого парка. Это были Павел и Виктор Кривцовы. С ними встречаться он не хотел. Новак побежал к входу в оранжерею.

— Эй, подожди, — закричала старуха. — возьми оставшиеся бегонии. Мне не понадобились.

Новак взглянул на морщинистое лицо «Божьего одуванчика» и оно показалось ему знакомым.

— Почему вы не смотрите мне в глаза? — спросил он.

— Потому, что это означало бы для тебя посмотреть смерти в глаза, слыхал такое выражение?

— Да, слыхал.

— Вот и ступай, пока цел, — пронзительно посмотрела на него старуха. Новак понял, что взгляд ее был необычным потому, что в синеве ее глаз не было места зрачкам. — Хотя скажи спасибо Агас, она погасила все твои страхи, как пионер, болезнь перенесла и выжила. Береги ее… только не сможешь. Нет ее уже. Опоздал ты, милок. И в оранжерею тоже. Иди, может увидимся ещё. Да и совет тебе дам, прививку сделай.

Утром поднялся ветер. Тополь по прежнему стучал голыми ветвями в окно на кухне. Засвистел чайник. Кто — то заварил терпкий чай с мятой. Это была Стелла.

— Ты встал? Как чувствуешь себя? — Стелла положила два кусочка сахара в чашку Новаку и положила в тарелку омлет.

— А где Агас? — спросил он.

— Ты спал. Она не хотела тебя будить. Она улетела.

— Почему?

— Обьявили локдаун. Все посольства дали для своих граждан возможность вернуться домой, надо было решать быстро. Она оставила тебе открытку с адресом. Сказала, что любит и будет ждать. Пойду я, мне на работу пора. Если тебе что то надо — говори.

Стелла как — то тяжело посмотрела на Новака раскосыми глазами, как — будто ещё хотела что — то сказать, но передумала.

Новак звучно тянул горячий чай и думал: « Откуда старуха могла знать, что Агас улетела? Кто такая полька в оранжерее? Если границы закрыли, как я попаду в Париж и когда? Дурацкая ситуация, как у Высоцкого и у Марины Влади. Вот уж не думал, что со мной такое случиться».

Глава 13

Новак приехал на метро. Он сошёл на станции Сьюте и оказался недалеко от центра Парижа в Латинском квартале на узкой улочке с пешеходным переходом. Он пришёл в рыбный ресторан, который находился в здании, клином разделяющем две улицы. На противоположной стороне была автобусная остановка. А за ней раскинула своё зрелище церковь — памятник двенадцатого века. На металической табличке, прикреплённой к воротам каменного непропорционального здания надпись гласила: « Собор святого Сен — Северина».

Времени до встречи с Агас у Новака было достаточно. У входа в рыбный ресторан, где он планировал с ней пообедать, была раскинута палатка с морепродуктами. Прямо перед рестораном на лотках со льдом красовались огромные крабы, морские каракатицы, осьминоги, лангусты, гигантские мидии и улитки и, конечно же, мясистый тунец. Над всем этим хозяйством хлопотал мсье в переднике и именном берете.

— Добрый день, мсье, решили обедать?

— Да, пожалуй, надо. — ответил Новак , натягивая вежливую маску на лицо.

— У вас важная встреча?

— Да, я решил жениться.

Красные руки знатока морепродуктов , с закатанными по локоть рукавами, казалось замерли на мгновенье надо льдом в ящике с лангустом.

— Тогда, я предложил бы вам наше фирменное блюдо — устрицы Гравет с белым вином. Ваша избранница любит устрицы?

— Я не знаю. Она любит Рататуй с Гужерами. — смутился Новак.

— А Шардоне?

— Думаю, да.

— Тогда, я буду рад приготовить для вас праздничный обед. Помяните , слова Энтштейна: «Где есть воля, там есть и способ.» — сказал мсье и пригласил Новак пройти за ним.

Спустившись в просторный зал для гостей с роскошным деревянным интерьером и аксессуарами экзотики жизни подводного мира, Новак ощутил восторг. Услужливый гарсон возник перед ним и проводил к столику у окна, на котором стояла табличка под номером пятьсот двадцать восемь. Новак вздрогнул и машинально окинул взором зал, оценивая его вместимость. Гарсон опередил его вопрос своим пояснением.

— Что вы! Это число говорит о том, что вы наш посетитель. Мы считаем, так сказать своих друзей

— А — провёл шестипалой рукой по выбритому до синевы гладкому подбородку Новак . Жёсткий воротничок рубашки от Joop давил и мешал свободно дышать. Гарсон протянул ему меню в кожаной фирменной папке с логотипом ресторана. И тут Новак увидел на безымянном пальце официанта кольцо с изображением буквы «S». Точно такое же было у Матфея, когда он видел его в Дюссельдорфе в последний раз. От неожиданности Новак резко провёл по скатерти рукой и сдернул, стоящий на ней флакон мужского одеколона Монблан.

— Не стоит беспокоиться, — поспешил все поднять и поправить гарсон. — в нашем ресторане, из — за специфики, на всех столиках посетителям представлен для пользования чисто французский аромат. Это, несомненно, входит в требования к нашим трём звёздам.

— Простите, мсье, мою нескромность. Ваше кольцо…я видел такое у моего коллеги. К сожалению, он погиб и я не могу его спросить, что значит надпись на кольце? Может, вы мне объясните?

— С охотой, мсье. Здесь недалеко находиться знаменитый университет Сорбонна. Там я учился. В этой церкви напротив, все студенты перед выпуском просят статую святого Сен — Северина помочь окончить Сорбонну с хорошими оценками. Вряд ли в это верят сами студенты, но традиция такая есть. И когда все позади, им вручают такое кольцо, символизирующее, так сказать , причастность к гильдии студентов Сорбонны.

— Я так рад, что вы мне это рассказали, — вздохнул облегченно Новак. Он увидел в окно, как на автобусной остановке показалась знакомая фигурка Агас. Сердце стало биться чаще. Из другого, подошедшего к остановке туристического автобуса вышла толпа людей, в которой затерялась на мгновенье Агас. Новак поспешил ее встретить у входа, как вдруг ему показалось, что рядом с шагающей к нему по пешеходному переходу Агас, возникла коренастая фигура Романа

— Вот, шельмец! — подумал он, — я же сказал ему ждать меня в гостинице.

— Церковь Сен — Северин – яркий пример архитектуры периода поздней готики, который часто называют «пламенеющая готика». — щебетала Агас, презентуя Роману местную достопримечательность. — Связано это с особенностью украшения интерьера. Например, стрельчатые окна, ребристые своды, полурозетка на главном фасаде украшена лепестками, напоминающими языки пламени. К этому же периоду относятся и знаменитый «пальмовый лес» за алтарем, состоящий из 10 колонн в виде витых пальмовых стволов, увенчанных раскидистыми ветвями, и горгульи на фасаде, и остатки фрески с изображением Страшного суда.

— Вот на это смотреть мне ни к чему, ты со мной согласен, Новак?

— Тебя кто звал, проходимец?

— Не буду я мешать вашему романтизму, не переживай! Займу столик в другого конце зала. Le menu, s'il vous plaît!( меню, пожалуйста! — Роман спешно отправился изучать, что едят французы в радости и в горе.

Новак положил свою руку с шестью пальцами на нежные пальчики Агас с красными ноготочками. Ему захотелось прильнуть к ним губами и пить, многообещающий ароматы ее тела. Новак вспоминал слова матери на то, что он так долго был холостяком : «Тpeбуeтcя хpaбpocть, чтoбы ocтaвить пoзaди тo, чтo кoгдa — тo зaнимaлo вaжнoe мecтo в твоей жизни. Такой пocтупoк пpeдocтaвит тебе вoзмoжнocть нaчaть чтo — тo нoвoe.»

До сих пор Новак жил по принципу: «Πoдумaв — peшaйcя, a peшившиcь — нe думaй.» Он ждал ее шесть долгих месяцев. Все это время он добивался рабочей визы. Ради этого он вернулся на работу в Мерседес — Бенц. Одним из первых в филиале сделал прививку. Подарил любимого кота Матиаса Стелле. Пустил на квартиру Романа и терпел его необузданность характера. Он решился.

— Я люблю тебя! — выдохнул Новак.

— Самые нежные цветы появляются в труднодоступных местах. Ты знал? — опустила глаза Агас.

— Нет.

— Ηичтo тaк нe пpибaвляeт увepeннocти, кaк пpeoдoлeниe coбcтвeнных cтpaхoв.

— У тебя что — то случилось?

Агас неподвижно смотрела на «кораблик» мидии и красиво уложенный лимон на белой тарелке. Она молчала. У Новака засосало под ложечкой. Предчувствуя что — то, чего не хотел бы услышать, он спросил:

— У тебя любовь не ко мне?

— Нет.

— Что же тогда?

— Я беременна.

Новак остекленел. Его губы непроизвольно затряслись, а мысли метались в голове, как футбольный мяч на поле. Он не мог справиться с первой реакцией. Этого и ждала Агас. Она поняла, что им не пережить случайность, как трудность и смотрела прямо перед собой. Наконец, побарабанив по столу пальцами заключительный аккорд , она сказала:

— Я люблю тебя.

Встала и ушла. Новак остался сидеть в одиночестве. Его взяла оторопь. Он смотрел в окно. Через дорогу у церкви Сен — Северина, на автобусной отставнике толпились туристы в ожидании своего автобуса. Они под зонтами жались друг к другу потому, что поднялся ветер и пошёл дождь. Зазвонили колокола. Мама говорила Новаку, что перезвон этих колоколов напоминает стихотворение во славу Парижа Алана Сигера.

— Мсье, — рядом возник гарсон, — в церкви напротив проходят концерты органной музыки. Позвольте преподнести вам от заведения два билета для вас и вашей невесты.

— Благодарю, вас. Рассчитайте меня и включите в мою оплату счёт того мсье, что флиртует с яркой блондинкой за столиком у аквариума.

— Хорошо.

Выходя он обратился к шеф — повару в именном берёте, раскладывающем улиток на подносе со льдом.

— Мсье, значит, где есть воля, есть и способ?

— Точно. Я работаю в этом ресторане двадцать пять лет. Поверьте, это большой срок. Многое повидал. Сейчас Сен — Северен окружают узенькие улицы Латинского квартала, а говорят в средние века — это место пользовалось славой разбойничьего гнезда. Теперь церковь находится на пешеходной улочке, полной сувенирных лавочек и ресторанов. Это говорит о том, что время течёт, все изменяется. Вы ведь сами не знаете, что станет с вашими решениями после того, как вы послушаете орган или летящие вальсы Штрауса. Успехов вам, мсье.

Проходя под безмолвными горгульями, свесившимися свои безобразные морды на длинных шеях практически над тротуаром, Новак подумал: « Эти, веками пугающие народ, скульптуры всего лишь камень. Ее беременность не может быть мне преткновением. Она моя женщина — такая женщина, ради которой я буду стремится быть мудрым, мужественным и милосердным.»

Устраиваясь слушать концерт в последнем ряду для зрителей, Новак с удовлетворением отметил для себя, что выбрал место рядом с особой, похожей на располневшего подростка. Он взял ее руку в свою руку и растворился в торжественных звуках органов музыки.