Ковен Ядовитых Жал

Пролог

Этой ночью он больше никуда не торопится.

Под тяжелой подошвой сминаются зеленые стебли пробивающейся молодой травы. Холодный ночной ветер пробирает до костей.

Городская площадь в полночь из раза в раз встречала его ледяным спокойствием и снежной крошкой, скрывающей следы. Магия бурлила в сильном теле, но ее снова было недостаточно.

Сегодняшняя жертва не успела закричать. Даже не пыталась. Окруженная иллюзией, она барахталась в своих собственных фантазиях, неспособная осознать угрозу, надвигающуюся на нее из тьмы. Возможно, он бы пожалел ее.

Но Великое Равновесие подало голос, и этому зову противостоять он был бессилен.

Она не увидела, как изменилось его лицо, а радужки глаз окрасились кровью. Не заметила, как тонкие заостренные клыки, выступающие вперед, подобрались близко к часто пульсирующей жилке на шее.

И когда она уснула в его объятьях, а ее магия потекла по его венам, делая живым, позволяя почувствовать себя… почти всесильным.

Ему понравилось это чувство. Снова, как в первый раз.

Познав, что такое настоящее могущество, трудно устоять перед соблазном забрать себе еще чью-то силу.

Возможно тьма – не то, о чем стоит мечтать.

Но Вселенная снова намекнула - ему здесь самое место.

Главное – не попасться в руки ведьм с поличным. Всего-то.

Глава 1

Входная дверь скрипит, когда Киссия Оромори возвращается вечером в свою квартиру в городе Смежном.

«Вот бы кто-нибудь смазал петли», — думает девушка, закрывая дверное полотно с противным протяжным скрипом. Поворачивается лицом к прихожей и замирает, охватывая взглядом происходящее в соседней комнате.

Несмотря на поздний час, в кухне-гостиной, совмещенной с прихожей огромной дверной аркой, не было темно. Нежно-зеленые, резко контрастирующие с бордовыми цветами в прихожей, обои подсвечивались теплым светом свечей всех размеров, от крохотных чайных в пиалах с водой, до широких массивных пеньковых свечей, не нуждающихся в подставке, расставленных практически на всех горизонтальных поверхностях: три свечи на столике в прихожей, по четыре на широких подоконниках трех окон, пять на кухонной столешнице и, конечно, одна в высоком фарфоровом подсвечнике в самом центре обеденного стола.

Стола, накрытого на две персоны.

Белые фарфоровые тарелки, груженные салатом из свежих овощей и зелени, старательно нарезанных грубой рукой, аромат кориандра и шафрана, рассыпчатый рис с куркумой, высокие дутые бокалы и открытая бутылка вина, судя по выбранной форме бокалов — красного.

Киссия хмыкнула. Глаза закатились, а губы изогнулись в саркастичной усмешке. Кончик языка показался изо рта, обвел губы, когда девушка отвела взгляд и отвернулась от арки, открывая дверь платяного шкафа и убирая в него свою теплую зимнюю куртку. Она успела заметить, что в кухне царила идеальная чистота и порядок, и даже гора невымытой грязной посуды (которая должна была образоваться после такой масштабной подготовки к ужину) отсутствовала, что наводило на весьма противоречивые мысли.

Она скинула уличные ботинки у порога и прошла дальше по длинной прихожей, останавливаясь у зеркала, висящего как раз напротив дверной арки, и посмотрела на свое отражение. Темные длинные волосы вились кольцами у бледного лица, оттеняя карие глаза, и девушка прищурилась, поднимая руки и собирая непослушные локоны в низкий пучок.

За спиной послышался металлический лязг.

— Добро пожаловать домой, моя Персефона.

Карие глаза проследили за отражением в зеркале, и сузились еще больше. В кухне-гостиной возле распахнутого духового шкафа с дымящимся противнем в руках стоял молодой мужчина. И как всегда криво улыбался. В воздухе затрепетал аромат сочного мяса и смеси приправ, кружащий голову и наталкивающий на сокрушающую мысль о почти двенадцати предыдущих часах, в течение которых она напрочь забыла о еде.

— «Персефона»? — фыркнула Киссия, держа собранные волосы одной рукой и другой нашаривая любимую железную заколку, оставленную на столе в прихожей перед уходом, — Утром я было «помешанной стервой».

Ее карие глаза не отрывались от отражения мужчины в зеркале. Он отвечал ей тем же самым. Тяжелый противень опустился на обеденный стол, а в руках у него оказался острый нож. На зеленые, лукаво прищуренные глаза опустилась тень, когда парень наклонился и светлые, вьющиеся пряди отросшей челки упали на лоб. Она проследила взглядом ниже, видя, как раскрылись его губы и сдули мешающую прядь с лица, а в приоткрытом рту показался ровный ряд белых зубов с выступающими (ровно настолько, чтобы это выглядело очаровательно и опасно) вперед чуть заостренными клыками. Верхние пуговицы белой рубашки небрежно расстегнуты, рукава закатаны до локтей, открывая вид на мышцы предплечий.

Киссия склонила голову набок, помогая рукам закалывать волосы на затылке, и привычно вздернула брови, задумавшись: Как в одном человеке может сочетаться такая дьявольски привлекательная внешность и по истине сучий характер? Разве не должно было ему достаться что-то одно?

Мужчина отвел от прибывшей взгляд и принялся нарезать выложенное на противне мясо ровными, сочными кусками.

Мешающие темные пряди больше не беспокоили хозяйку, и она развернулась лицом к дверной арке, упираясь спиной в стену позади себя. Руки сложились в замок под грудью. Она сжала губы в тонкую линию.

— Только не говори, что это и есть твое извинение за утренний конфликт, Кад, — сказала девушка высоким, звонким голосом, прорезавшим квартиру.

Кад не оторвался от нарезания мяса, только ухмылка на его губах стала чуть шире. Он придвинул к себе одну широкую тарелку и переложил в нее порцию.

— И да, и нет. Безусловно, я был не сдержан в своих словах, — фарфоровая тарелка проехала по деревянной столешнице, рождая мерзкий скрип, — но и ты, amica mea, умеешь больно бить. Согласись, мы друг друга стоим.

Бровь Киссии взлетела вверх, но это все эмоции, которым она позволила отразиться на своем лице. Она осталась спокойна, глядя на него непроницаемым взглядом со своего места в прихожей. Между ними было не меньше трех метров, бесконечно много и, в то же время, ничтожно мало.

Прохлада в ее карих глазах, однако, не остудила его пыл. Отодвинув изящным жестом один из стульев, парень приглашающе кивнул, ожидая, когда спутница примет его предложение.

Киссия переступать порог арки не спешила. Мерцающие свечи рассеивали красноватый полупрозрачный свет по всей комнате, и его зеленые глаза смотрели из-под ресниц еще более испытующе. Она приподняла подбородок, расслабляя плечи.

— Значит, это не извинение, — утвердила она.

Разумеется, на подобное нечего было и рассчитывать. Можно было оторваться от стены и уйти в спальню, хлопнув дверью, но любопытство уже взяло верх над девушкой. Она набралась терпения и продолжила диалог, ожидая, когда он наиграется и наконец допустит прокол.

— Тогда что?

Кад цокнул языком, качая головой в притворной досаде. Сопровождающий каждое ее невольное движение зеленый взгляд был пронизан желанием внушить чувство неловкости девушке, но вызывал лишь раздражение.

— Ты забыла, — покачал светловолосой головой Кад, тяжело вздохнув.

Она вопросительно изогнула бровь.

— Забыла что?

Он продолжал криво улыбаться, пожимая плечами и снова призывно кивнул, указывая на накрытый стол.

— Сегодня наша годовщина, amica mea, — сказал Кад, отодвигая для нее стул, — Ровно год, как мы вместе. Неужели откажешься отпраздновать?

Киссия замерла, задержав дыхание. Взгляд метнулся к календарю, закрепленному на стене, в котором сегодняшняя дата торжественно обведена красным сердцем.

Четырнадцатое февраля.

Внутри разгорелась буря, а глаза заволокло красной пеленой ярости. Она едва смогла сделать вдох, грудную клетку стиснуло, мышцы напряглись, пресекая дыхание. Глаза сузились, опасно глядя на вежливо ожидающего ее парня.

«Как он посмел?»

Кад отодвинул стул еще на пару сантиметров, продолжая ухмыляться.

Киссия скривила губы.

«Хочешь отпраздновать? О, я устрою тебе праздник».

Не отрывая холодного взгляда от парня, она прошла к столу, позволяя ему пододвинуть для нее стул. Его теплые руки на мгновение соскользнули с высокой деревянной спинки по ее плечам, задержавшись ровно настолько, чтобы она поняла, что это не было случайностью, но не так долго, чтобы дать ей возможность возмутиться.

— И где ты прятал этого романтика весь год? — иронично спросила она, наблюдая, как ловко его руки справляются с бутылкой вина, разливая гранатовую жидкость по бокалам.

— Моя богиня не давала мне повода, — улыбнулся он снова, передавая в ее руки наполненный бокал, и в момент, когда их пальцы столкнулись на прохладном стекле, в темных глазах загорелся огонь.

— Хм, — протянула она, принимая свой бокал и делая глоток вина. Взгляд тянулся к настенному календарю, но она не позволила себе на него посмотреть. От того, что Киссия увидит дату еще раз, ничего не изменится.

Собеседник занял свое место, оказавшись напротив.

— Ты сегодня особенно прекрасна.

Девушка фыркнула, закатывая глаза.

— Будто бы в любой другой день я заслуживаю меньше комплиментов, — она приподняла бровь, уводя руку назад, кладя локоть на спинку стула. Длинные ногти другой забарабанили по столу. В животе засосало, схватывая спазмом желудок, но девушка не спешила притрагиваться к столовым приборам.

Зеленые глаза хитро прищурились, пока его руки нарезали свою порцию курицы и отправили первый кусок в рот.

— Довольно съедобно, как по мне, — поделился Кад, запивая вином.

Киссия продолжала сидеть, не притронувшись к еде.

— Странно. Ведь это приготовил ты, — скептически сказала она, поджимая губы.

Парень подцепил вилкой еще один кусок.

— Я? — спросил он, улыбаясь шире.

Подначивать Киссию стало любым развлечением Када с первого дня знакомства, и она успела привыкнуть к этому. Однако сказанное заставило плечи напрячься. Холодок пробежал между лопаток.

Тонкие пальцы сжались на ножке хрустального бокала. Темные глаза требовательно сканировали лицо мужчины, ища признаки лжи.

Прищуренные лукаво зеленые глаза напротив, казалось, делали то же самое, а самодовольная улыбка могла означать как блеф, так и торжество.

— Готовил не ты? — спросила Киссия, и взгляд стал тяжелым.

Кад поднял бровь, пожимая плечами, и продолжал есть.

Это не было прямым ответом. Как в его стиле.

— Ты или нет? — повторила она требовательнее.

Молчание. В рот отправилась порция риса с карри. Глоток вина.

— Кад, — сказала она твердым, звенящим голосом, поджимая губы. Ладони, сложенные под грудью, сжались в кулаки, — ответь на мой вопрос.

Кад лениво, будто нехотя повел бровью, жуя свою курицу, и проследил взглядом за ее сжатыми крепко кулаками, незаметно сглотнув. Наконец, прожевав кусок, он, словно в нем действительно текла аристократическая кровь, мешавшая говорить с полным ртом, ответил:

— Попробуй, и узнаешь.

— Кад!

Тонкие руки девушки ударили ладонями о стол. Тяжелый груженый противень подскочил, а бутылка вина покачнулась, рискуя упасть и разлить кровавую жидкость по только что начищенному ворсу ковра. Рассерженный взгляд карих глаз соскользнул с блондина и устремился к высокой бутылке, а рука со звенящими на ней серебряными браслетами устремилась вперед.

Пальцы правой кисти Киссии, отвлекшейся на предотвращение падения, почти успели сложиться в руну Притяжения, а губы произнести заветные слова на незнакомом скоротечным языке, когда Кад злобно усмехнулся.

Сейчас самое время.

Тонкая гладкая девичья шея с россыпью родинок все еще была напряжена от поворота в сторону, а тяжелые темные кудри, выпавшие из прически, едва успели приземлиться на плечо, обтянутое красной тканью водолазки. Ворот одежды двинулся вниз по коже, позволяя сверкнуть золоту тонкой цепочки, когда Кад навис над обеденным столом, оказавшись слишком близко.

Она не успеет отреагировать.

Цепкие уверенные пальцы потянулись к девичьей шее. Еще немного. Время замедлило свой бег, секундная стрелка на старинных часах, висевших над входной дверью, замерла, теряя запал энергии, увязая в плотной паутине пространства.

Золото блестело в свете свечей. Он знал, что скрывается за красной тканью водолазки этой девушки, но не имел доступа многие годы. А сейчас, девчонка наконец потеряла бдительность, и пальцы коснулись прохладного драгоценного металла.

Широкая улыбка осветила лицо Када.

Наконец-то!

Бам!

Пальцы рук пронзило разрядом электричества, синий блик ослепил, а вспышка боли заставила стиснуть зубы и прорычать. Он кинул взгляд на темную кудрявую голову, и наткнулся на ехидный блеск карих глаз.

В следующий миг его тело полетело в стену. Воздух покинул грудную клетку с хриплым стоном, когда Кад врезался в гипсолит, оставив вмятину. Сверху сорвались настенные часы, врезав по белой макушке. Длинный хвост игрушечной синицы, привязанной к круглому циферблату и качающийся из стороны в сторону в такт секундной стрелки, ударил по губе, рассекая кожу.

— Дьявол! — сорвалось с мужских губ.

Тело Када съехало вниз по стене. Потирая ушибленный затылок, слизывая с губ алую кровь, сочащуюся из прикушенной щеки, он поднял взгляд на девушку.

Киссия не спеша поднялась со стула, делая последний глоток вина и ставя бокал на стол. Ее тонкая фигура повернулась к лежащему на полу мужчине боком. Рука потянулась к вороту водолазки, дотрагиваясь до золота и вытягивая на свет всю длинную цепочку, на конце которой висело тяжелое золотое кольцо, украшенное большим черным ониксом, окруженным россыпью изумрудов.

Она долго, демонстративно разглядывала украшение, пропуская между пальцев старинный перстень, и перевела любопытный взгляд на блондина.

Ее бровь приподнялась, а в уголках губ застыла улыбка.

— Забирать подарки... Как некрасиво со стороны мужчины.

Действительность перестала плыть в его глазах.

— Этот подарок был не для тебя, ведьма, — выплюнул он, кривя красивые губы в презрительной гримасе, портящей пропорциональные черты лица.

— Как посмотреть. В конечном итоге он попал ко мне, значит, Высшие Силы двигали пространство и время так, чтобы обстоятельства сложились в мою пользу.

Девушка покрутила в пальцах толстый ободок кольца, чувствуя, как от жаждущего взгляда Када тот наливается теплом, сжала сильнее, заставляя золото впиться в кожу, и когда острые грани оникса укололи плоть, оставляя каплю крови на гладком металле и закрепляя защитное заклинание, демонстративно разжала пальцы, позволяя драгоценности скользнуть под водолазку, спрятавшись у груди.

Только после этого она снова потянулась к отставленному бокалу с вином, пригубив напиток, чувствуя, как терпкая горечь, согревая, стекает по гортани.

Взгляды скрестились. Струйка крови, стекающая из уголка рта Када, давно подсохла, на месте раны образовалась запекшаяся корка, пропавшая через пару секунд, и не оставившая после себя шрама. Белая рубашка пропиталась кровью и пылью от разрушенного гипсолита.

Отдышавшись, и взяв под контроль взбудораженные эмоции, парень медленно поднялся, стряхнув грязь с ткани брюк. Его скулы все еще окрашивал лихорадочный румянец, а глаза — яростно пылали, но вся фигура выглядела расслабленно.

Он спустился взглядом вниз по лицу девушки, очерчивая щеку, подбородок, шею, скользнув по вороту водолазки ниже.

— Законы Вселенной, как и любые законы, не могут быть нерушимы. Везде есть лазейки, — сказал хриплым после удара голосом Кад, облизывая запекшуюся кровь с уголка рта.

И даже сейчас, помятый, взъерошенный и с пятнами крови на одежде, он был чертовски горяч.

Девушка усмехнулась, качая головой.

— Именно такой подход и стал причиной твоего заключения, Кадуцеус. Именно такой.

Он вторил ее усмешке, но в лице было больше ожесточенности, чем Кад обычно себе позволял.

— Ты хотела сказать, причиной незаконного бесчеловечного заточения в дыре, которую твоя семья зовет домом?

— Ты забыл добавить — долгосрочного, — улыбнулась девушка, но в следующий миг с лица исчезла любая веселость. Знакомые до зубовного скрежета слова заученной речью полились из ее уст, — Бальзамо Кадуцеус, ты — один из Чернокнижников, осужден Ковеном Скорпиона к лишению свободы на шестьсот лет с отбыванием наказания в семейном доме клана ведьм Оромори. Тебе осталось пребывать в отчуждении двести девяносто четыре года.

В тишине клацнули белые зубы. Челюсть Бальзамо Кадуцеуса — Када — напряглась, обозначив желваки. Ноздри раздулись, демонстрируя его недовольство.

Не давая ему заговорить, она продолжила, заканчивая положенное Протоколом зачитывание Решения Ковена.

— Ты признан виновным в совершении преступления тяжкой силы, выраженного в сотворении Темнейшей магии с намерением использовать ее корыстно и с особой жестокостью.

Они замерли друг против друга. Его глаза прожигали дыру в ее грудной клетке, там, где у ведьминского сердца хранилась самая дорогая ему вещь — его ключ к свободе.

Девичье сердце продолжало размеренно отбивать свой ритм, не сбиваясь ни на секунду. Эта раздражающая уверенность в том, что она в любой момент предотвратит каждую его попытку побега, заставляла кровь и заблокированную магию вскипать в его жилах.

Киссия тряхнула головой.

«Хватит на сегодня любезностей».

Она подошла к столу, взяла в обе руки свою полную ароматно пахнущей еды тарелку, пустой бокал и початую бутылку вина. Кольцо все еще было горячим из-за крови, которой его окропили, но она терпела эту легкую боль, не желая показывать заключенному колдуну свое неудобство.

Ее никто не останавливал.

Кад замер у стены, в которой совсем недавно проделал дыру, покрытый запекшейся кровью и пылью, в сбившейся рубашке и с растрепанными больше обычного светлыми волосами. Его природные зеленые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, пристально следили за ее передвижением, и ведьма чувствовала спиной прожигающий взгляд.

Для пятисотлетнего колдуна он выглядит непозволительно хорошо. К счастью, она знала, каким гнилым и ожесточенным было его нутро, что спасало ее от необдуманных привязанностей.

За спиной раздался голос Када — он больше не был ядовито злобным. В него вернулось прежнее мрачное веселье.

— К чему такие резкие порывы? Давай закончим ужин вместе, как собирались, amica mea. Обещаю, больше никаких сюрпризов, — его изменившийся тон заставил ее обернуться с ношей в руках, — все же, сегодня памятный для нас обоих день, пусть и не в равной степени. Ровно год назад умерла твоя дорогая сестренка, и ее обязательство охранять меня пало на твои нежные, хрупкие, очень изящные и уязвимые к механическим повреждениям плечи. Кстати, мы были с ней вместе ровно год и два месяца.

Ее внутренности скрутило узлом. В горле пересохло, а реальность на мгновение покачнулась. Она закрыла глаза, считая про себя — медленно, делая акцент на каждом звуке — десять, девять, восемь.

— Это твое признание в убийстве, Кад?

Слова проговорила спокойно, голос не дрожал. Он это не в серьез. Он только хочет вывести ее из себя. Ему осточертело сидеть взаперти три сотни лет. Он просто пытается завладеть ее вниманием и насладиться эмоциями.

— Тебе так показалось? Вряд ли я мог это сказать. Тем более, как бы несчастный пленник сумел совершить вероломное преступление, ведь для меня недоступно ничего за пределами этой гостиной.

Она не открывала глаз, продолжая считать. Семь, шесть, пять.

— Меня заперли твои предки в пределах половины этого дома сильнейшим заклинанием, привязанным к моему же перстню. И я никак не могу нарушить этот запрет.

Девушка слышала сквозь грохот сердца в ушах шорох его неторопливых шагов. Тонкая ткань брюк при каждом движении терлась в складках, создавая слабый шум.

— Не смог бы пройти сквозь барьер, ограждающий прихожую от моего вмешательства. Не сумел бы найти ее спальню, скрытую от моих глаз...

Четыре, три. Она глубоко втянула воздух через нос, сглатывая горячий ком в горле. Пальцы на руках покалывало от статического напряжения.

— Или, amica mea, в тот вечер что-то пошло не так. И я смог, — она открыла глаза, и увидела его высокую фигуру слишком близко. Два шага до порога между гостиной и прихожей. Между его тюрьмой и ее пристанищем. На красивом лице сияла насмешливая улыбка. Острые, подаренные природой клыки приближали его лицо к чему-то дикому, — подойти близко к черте.

Он двигался медленно, слишком медленно, наслаждаясь ее ожиданием.

Ведьма сжала в руке бутылку вина, стиснув в пальцах до хруста хрупкое горлышко.

— И... — Кад протянул руку к дверному проему, подойдя вплотную к границе своей тюрьмы. Его глаза дьявольски блестели, а клыки то и дело заставляли сравнивать с хищным животным.

Киссия не шелохнулась. Она знала, что несмотря на бьющееся в горле сердце, глаза ее ничего не выражали — ни страха, ни злости. Магию, наложенную на кольцо, невозможно разрушить самодовольством, иначе Кад оказался бы на свободе триста шесть лет назад.

И все же, когда колдун сделал последний шаг к краю, дыхание перехватило.

Так близко она могла разглядеть тонкую сеть морщинок в уголках глаз — единственные следы времени, которые можно было различить на его лице.

Ему некуда было идти. Дальше — конец территории тюрьмы Када, и заклинание не выпустит заключенного. Не выпустит, так?

Кадуцеус занес ногу для следующего шага, и на лице торжествовала злорадная, самодовольная ухмылка триумфатора.

— И выйти за пределы начерченного твоим Ковеном круга, чтобы околдовать ее.

Заклинание наложили три столетия назад. И каждое новое поколение ведьм снова и снова укрепляло его своей кровью. Оно становилось крепче и сильнее год от года, и его невозможно было разрушить незаметно для Ковена.

Невозможно!

Ее глаза расширились, а бутылка вина выпала из рук, когда нога замерла в воздухе над порогом между двумя частями дома. Воздух застыл в грудной клетке, причиняя жгучую боль. Она дернулась назад, рефлекторно, тело вышло из-под контроля, шокированное произошедшим.

Кад рассмеялся над выражением ужаса на лице, зацепившись рукой сверху за дверной косяк, и повисая в проеме. Его грудь ходила ходуном от нескончаемого потока смеха, а нога так и застыла в воздухе.

Ведьма чувствовала, как горят легкие от сдерживаемого вдоха. Продолжая про себя считать, она попыталась сделать новый вдох.

Два, один.

Кад продолжал издевательски потешаться над ее растерянностью. В уголках глаз выступили слезы.

— Видела бы ты свое лицо, ведьмочка.

Он играется с ней.

Ноль.

Тонкая, но цепкая рука, выпустила бутылку с дорогим вином и вцепилась в застывшую ногу Када. Не ожидавший телесного контакта колдун подавился воздухом, сглатывая свой смех и теперь уже он обратил на нее растерянный взгляд.

Она улыбнулась самой нежной из своих улыбок. А после изо всех сил дернула ногу на себя, заставляя переступить линию заточения.

В тот же миг в воздухе накалилась магия. Растерянность на его лице сменилась недоверием, а после — шоком. Колдун закричал, прорезая ее слуховые каналы звуком, полным боли. Все его тело затряслось, а лицо медленно разъедала магия.

Она отпустила ногу, и тело Када рухнуло назад, за черту, в пристанище собственной тюрьмы, по иронии судьбы намного безопаснее, чем наружный мир.

Оказавшись на своей территории, избавившись от хваткой руки надзирательницы, колдун прислонился к ножке стола, тяжело дыша.

Его кожа не затянулась мгновенно, как от пореза часами. Раны кровоточили, заставляя, она знала, испытывать сильную боль. Из горла вырывались хрипы, а ярость в зеленых глазах была перемешана с ненавистью. Он нашел в себе силы прошипеть:

— Злобная ведьма.

Киссия улыбнулась ему. Переведя взгляд вниз, она нахмурилась, рассматривая бордовые подтеки на зеленом ковре в прихожей и пустую бутылку хорошего вина. Взмахом руки она заставила двухметровую ковровую дорожку свернуться в рулон, перешагивая, чтобы не споткнуться, и отправила в полет на территорию Када. Ковер приземлился рядом с парнем, накрывая растянувшимся уголком стопу. Тот зашипел, и подтянул к себе ошпаренную магией ногу.

— Мое имя Киссия, Кад. Запомнил бы, как никак, мы живем вместе целый год.

Она отправила пустую бутылку в его сторону, едва не задев ссутулившуюся фигуру. Его лицо помрачнело, а загнанное выражение глаз было далеко от самоуверенной веселости. Метод, который применила Киссия, суров и жесток, и никто не заслуживает такого отношения.

Но он ударил ее так больно. А она должна была себя защитить. Может хоть теперь он трижды подумает, прежде чем ее дразнить.

Киссия прошла на кухню, не обращая внимания на парня, открыла шкаф, в котором хранилось вино, и взяла новую бутылку. Искать штопор не было времени и свободных рук, и она просто щелкнула пальцами. Пробка вылетела из бутылки, освобождая бордовую жидкость.

Возвращаясь в прихожую и открывая, наконец, дверь на свою территорию, Киссия бросила Каду:

— Надеюсь, к утру здесь снова станет чисто. Как никак, следить за своей территорией — одно из твоих наказаний. И смажь петли на входной двери, скрипят. Ах да, — она округлила глаза, прижимая руку к груди в наигранном жесте, — ты ведь не можешь к ней подойти. Жаль.

И вместо тишины, которую она заслужила за титанический труд и невероятное терпение, проявленное к преступнику, определенно причастному к смерти ее сестры, ей в спину донеслось совсем другое:

— А Камелия не имела ничего против моего присутствия в своей жизни. Не знаю, кто отправил ее на тот свет, но это была чертовски большая потеря.

Сердце полоснуло огнем. Она резко выдохнула, и не сдерживая больше своей злобы, запустила в его сторону бутылку с вином, а весте с ней — ударную волну разрушительной магии. Грохот заложил уши, и лишил возможности услышать его удивленный выдох, когда стекло едва ли не встретилось с его лицом, а магия отбросила назад и тело колдуна, и кухонную мебель с погасшими свечами к тонкой гипсолитовой стене, разрушая ее окончательно и пробивая окно в многочисленные комнаты дома, чья площадь была расширена, незримо и неощутимо для других соседей еще пять поколений назад.

Освободившись от скапливающейся внутри яростной магии, Киссия почувствовала облегчение.

Каждый разговор с ним заставлял магию вскипать и пузыриться в ее жилах.

Она не вернет сестру. Но обязательно выяснит, кто виновен в ее смерти. И если это окажется Кад...

— Не смей больше никогда упоминать о ней.

Ведьма скрылась за порогом своих комнат, плотно закрыв дверь в прихожую, оставляя Кадуцеуса одного в его тюрьме залечивать магией раны.

Пару мгновений он молча сидел на полу, пристально глядя туда, где в последний раз мелькнули растрепавшиеся темные волосы. А после медленно встал, отряхивая белую пыль со своей одежды.

Сегодня она перегнула палку, и Ковен не оставит это просто так.

Улыбка спряталась в уголках губ.

Он тоже отомстит. В отличие от этой импульсивной ведьмы, Бальзамо Кадуцеус умеет ждать.

И своего дождется.

Глава 2

Киссия Оромори не всегда была «озлобленной стервой». Такой она становилась только рядом с Кадом. От остального мира девушка, как правило, старалась просто держаться подальше.

Но во всех правилах бывают исключения.

На следующий день после стычки с пленником за ужином Киссия проснулась раньше обычного и еще час провалялась в постели, прежде чем собраться и выйти из дома. Видеть Када не хотелось, поэтому в коридоре она наспех выхватила теплую куртку из шкафа и остановилась только на секунду, чтобы еще раз проверить, активны ли руны на ее браслетах, и не истощились ли силы трав, вложенных в серебро.

Короткий вдох, ведьма закрыла глаза, концентрируя вязкую магию в своих ладонях. Кожу приятно покалывало там, где энергия соприкасалась с эпидермисом, ожидая, когда ей позволят выйти наружу. Мощная, но покорная своей хозяйке.

Киссия поднесла пальцы к одному из браслетов на другой руке, прикоснулась к нему кончиком пальца, и почувствовала короткую вспышку, когда частицы магии в ее пальцах и в серебре столкнулись.

Защитные чары работают.

Она привычным жестом поочередно тронула семь браслетов, удостоверившись в своей безопасности, и открыла дверь, не оглядываясь на пустую полуразрушенную гостиную.

За дверью ее ожидала зима.

Хотя, разумеется, сначала длинный коридор подъезда многоквартирного дома, а уже после него — зима, но это не так важно. Холод чувствовался даже в стенах дома. Она остановилась на секунду, чтобы застегнуть куртку и поглубже спрятаться в теплый шарф, махнула рукой консьержу, сторожившему подъезд. Пожилой мужчина молча кивнул ей в ответ, провожая хмурым взглядом поверх свежего номера местной газеты.

Если бы Киссия хотела, она могла бы пройти в шаге от консьержа и мельком прочитать заголовок газеты: «Город Смежный. Трое пропавших за два месяца: серийный маньяк или череда совпадений?».

Но она не хотела. Ведьма спешила и, как всегда, шла мимо людских дел.

Заснеженные улицы встретили ее треском льда под ногами и ярким зимним солнцем, слепящим глаза. В воздухе пахло холодом и машинами, по протоптанным дорожкам шагали люди. Утренняя рутина, повторяющаяся день за днем, привычная настолько, что выполнялась на автомате.

Киссия перехватила ремень сумки покрепче и влилась в толпу спешащих по своим делам людей.

Город Смежный не был миллионником. Скорее — тихий небольшой городок, где населения чуть больше, чем нужно, для того чтобы все люди так или иначе друг друга знали или друг о друге слышали. Институт, открытый здесь только потому, что до ближайшего большого города было 200 км, пара колледжей и один торговый центр в черте города — уютно, комфортно, а главное — удобно для Киссии.

Когда она поселилась здесь, никто, кроме жителей дома, не заинтересовался новой соседкой. Смежный встретил ее понимающим молчанием, как и большинство городов, в которых селятся такие, как она.

Хотя Киссия, разумеется, понимала, что ей повезло. Она не была достаточно любознательна, по сравнению со своими сверстницами-колдуньями, к жизни скоротечных и их культуре, и несмотря на это получила разрешение учиться в университете и жить не в глухой деревне.

Идя по занесенным снегом улицам утром пятнадцатого февраля, Киссия щурилась от солнца и похмелья. Вчерашний вечер, а следом и ночь, дались ей нелегко. Слова, брошенные Кадом, не должны были задеть так сильно. Но задели. Она долго смотрела на фотографию сестры и не могла уснуть.

Дорога до университета не занимала много времени. Дом Киссии располагался близко к центру, и ее путь пролегал через центральную площадь с высаженными сосновыми деревьями и пустыми сейчас клумбами, мимо старого вокзала, покрашенного красной краской и отреставрированного год назад, когда она уже жила здесь. Череда небольших магазинчиков пестрела разнообразными вывесками.

Проходя мимо эзотерической лавки, ведьма привычно вгляделась в окна. Вывеска «12 знаков» как всегда горела неоном, но внутри света не было. Владелица еще не пришла. Киссия отвернулась и пошла дальше.

Здание института было, наверное, самым большим во всем городе. Громадная постройка в стиле века XIX, с классическими колоннами и ротондой, возвышающейся по центру. Массивные деревянные входные двери не успевали закрыться от плотного потока студентов, заходящих и выходящих из здания. Киссия поднесла руки к лицу и попыталась согреть их паром изо рта, раздумывая, сдать ли сегодня свою куртку в гардероб.

В общем коридоре пахло смесью духов и кофе. Около буфета собралась очередь из жаждущих студентов. Киссия с внутренней тоской окинула их взглядом, и поспешила в аудиторию, чтобы прийти раньше преподавателя.

Только зайдя в нужный кабинет, уже довольно переполненный, ведьма увидела, как с задних парт ей машет рукой темноволосый парень в футболке с принтом популярного мультсериала. Рядом с ним, не отрывая взгляд от смартфона, сидела блондинка. Киссия закатила глаза и неспешно поплелась в указанном направлении, не давая Ренату — ее одногруппнику, поклоннику мультфильмов для взрослых — предпринять еще какие-либо меры для привлечения ее внимания.

Вот оно, исключение из правила. Два человека, пробившихся сквозь ведьмино безразличие.

— Кис, где тебя носит? Пять минут до начала лекции, этот первородный вампир... — начал жалобно-раздраженным голосом Ренат сетовать на ее опоздание, когда Киссия присела на занятый для нее стул и быстро достала нужные тетради. Парня прервал стук дерева о ламинат.

В аудиторию, медленно цокая деревянной тростью, облаченный в черный старый и потрепанный, но тщательно начищенный пиджак, вошел старик. Его смоляные черные волосы смотрелись весьма комично на сухом сморщенном лице, а голубые глаза, казавшиеся вовсе прозрачными, были так широко распахнуты, зрачки так быстро перебегали от студента к студенту, что казалось, будто его взгляд охватывает сразу все, что происходит в аудитории, не упуская ничего.

«Первородный вампир» — естественно было прозвищем, придуманным студентами для не самого располагающего к себе преподавателя. Эти скоротечные бы в жизни не отличили настоящего вампира от живого человека.

— Дамы с третьей парты, у меня здесь не ресторан, складывайте в сумки свой провиант и доставайте учебники, — скрежещущим голосом властно осадил преподаватель, впиваясь взглядом в указанную парту.

Весь поток заинтересованно глянул на ребят.

За партой действительно сидели студенты, но только одна из них была девушкой, а на столе у них лежала не еда, а конспекты в ярких обложках и книги. Растерянные парень и девушка переглянулись между собой и посмотрели вокруг, но никто и слова не мог сказать.

Девушка открыла рот, чтобы объяснить преподавателю, что он ошибся, но тот цокнул языком и сложил руки на груди:

— Мы все ждем только вас, девушки, — сказал он тоном, не терпящим возражения, щурясь в, вероятно, попытке разглядеть получше «двух дам».

Все также растерянно, соседи по парте потянулись за сумками и спрятали в них тетради с учебниками, только чтобы достать снова их же и положить на парту уже в другом порядке, не забыв прикрыть яркие обложки другими, более скромными и незаметными тетрадями.

Преподаватель довольно кивнул, удовлетворив чувство собственного достоинства, и простучал с тростью к кафедре. Прочистил горло и начал лекцию:

— Тема сегодняшнего лекционного занятия: «Мифология и эпос. Их влияние на развитие современного общества». Разрешаю не смотреть на меня и писать конспект. В начале следующего занятия проверю все тетради.

— Цирк какой, — проговорил Ренат полушепотом, щелкая ручкой и склоняя голову над чистым листом бумаги. Сидящая рядом с ним блондинка кивнула, продолжая вести переписку в соцсети на смартфоне, сделав яркость на телефоне минимальной и вложив его между страниц учебника.

Ренат повернул в ее сторону голову и сказал:

— Я не дам тебе потом списать.

Блондинка улыбнулась.

— Дашь.

— Нет, Есень. Если у тебя не вопрос жизни и смерти, пиши сейчас конспект, — гнул свою линию Ренат, еле успевая записывать за преподавателем и отчитывать подругу.

В аудитории тут и там студенты, опустив головы в тетради, тихо переговаривались между собой, создавая общий фоновый шум, который не улавливал старый преподаватель.

— Не жизни и смерти, хуже. Я пытаюсь уговорить сменщицу выйти за меня в субботу, — объяснила Есения, не отрывая взгляд от экрана и порхая пальцами по виртуальной клавиатуре.

Киссия удивленно подняла брови.

— Ты разве не хотела заработать побольше перед днем рождения? Зачем тебе отказываться от смены? — спросила ведьма у соседки по парте.

Блондинка поджала губы, глубоко вздыхая.

— Двоюродная сестра приезжает. На этих выходных «День открытых дверей» и тетя хочет, чтобы она все посмотрела, а я — провела ей экскурсию. Отказы не принимаются.

Киссия почувствовала, как холодный склизкий комок непрошенной зависти опустился по ее пищеводу, когда она сглотнула. Не давая себе зарыться в мысли, девушка расправила плечи и сказала Есении.

— Проведешь время с семьей, значит. Сколько сестре лет?

Блондинка раздраженно повела плечами.

— Шестнадцать. Ей еще два года до поступления. Очень не вовремя, конечно, но что делать, — Есения отложила телефон, взяв в пальцы ручку и начала выводить узоры на полях.

Ренат, увидев это, возмущенно открыл рот. Киссия усмехнулась.

— Что? Я все равно пропустила начало, потом спишу у вас. Кис, ты же со мной поделишься? — спросила елейным голосом Есения, наклоняя голову к плечу.

Ренат довольно расслабился, ожидая, когда темноволосая одногруппница откажет любительнице простых решений.

Киссия махнула рукой, звякнув связкой серебряных браслетов на своей руке. За окном белыми хлопьями падал снег, кружась от слабых порывов ветра.

— Конечно, детка.

Киссия могла бы произнести заклинание, сотворив для Есени копию конспекта, написанную почерком блондинки, но тогда она бы выдала свой маленький волшебный секрет друзьям. Ведьма улыбнулась собственным мыслям, продолжая водить ручкой по бумаге.

— Ты не должна потакать ее лени, — пробурчал осуждающе Ренат в сторону Киссии. Та пожала плечами.

— Меня убедили ее доводы.

Киссия искоса проследила взглядом за тем, как поникли плечи Рената, и как его лицо на миг омрачилось.

«Но ты бы хотел, чтобы она продолжила уговаривать тебя», — подумала про себя Киссия, мечтая о том, чтобы эта бесконечная лекция наконец-то закончилась.

Мифология, хоть и была предметом довольно интересным и часто забавляющим ее, казалась невероятно тягостной из-за чопорного преподавателя и его самодовольной манеры общения со студентами.

Хвала Высшим силам, он приходил только на лекции.

***

— Держи, только не теряй, — Киссия протянула Есене тетрадь с лекцией по мифологии.

— Спасибо, Кис, ты моя спасительница, — невесомо улыбнулась блондинка и привычно оставила легкий поцелуй на щеке подруги.

Ренат ждал в стороне, сложив руки в карманы парки.

Все трое стояли перед входом в университет, в толпе других студентов, спешащих покинуть стены родной альма-матер. Занятия подошли к концу, и все расходились по своим людским делам: Есения должна была через полчаса быть на работе, в небольшой кофейне, где она уже третий год осваивает кофеварение, а Рената ждал отец — они собирались на радиорынок за новыми деталями для своих поделок. Насколько знала Киссия, последнее, что парень пытался сделать — починить старый квадратный телевизор, раздобытый на барахолке.

— Ты домой? — спросил Ренат у ведьмы, поправляя лямку рюкзака на плече. Есения подошла к нему ближе, и изящным движением кисти щелкнула по носу.

Ренат поморщился и осуждающе посмотрел на блондинку.

— Нам пора. Поболтаете вечером по телефону, я опаздываю, — решительно сказала Есения, заканчивая их прощание.

Киссия подавила зевок, прикрывая рот рукой.

— Да, я домой, нужно столько выучить до завтра. Пока, ребята, — она помахала рукой друзьям, послав воздушный поцелуй Есении. Ребята пошли в сторону парковки, где их ждал отец Рената — парень обещал подвезти подругу на работу, раз уж им по пути.

Киссия не спеша двинулась в сторону дома. Мелкие снежинки то и дело оседали холодной водой на ее лице, холодя губы, попадая в глаза и проникая под капюшон. Снег скрипел под ногами. Мягкий порыв ветра поднял вверх белое облако, успевшее осесть на землю, и закружил в вихре вокруг юной ведьмы.

Протаптывали сквозь снег тропинки чужие ботинки, проскальзывали сквозь белую пыль по проезжей части машины, солнце играло желтыми бликами на витринах магазинов. Играла музыка, смеялись люди, лаяли собаки, мешающиеся под ногами.

Вокруг Киссии кипела простая человеческая жизнь. И ее все устраивало.

Ведьма шла сквозь метель, не спеша ускорять шаг, оттягивая момент возвращения в дом, в котором ее ждал невыносимый пленник.

И, словно угадав ее мысли, но исполнив желание с коварством и издевкой, Вселенная послала ей неотложное дело.

Стоило Киссии завернуть на безлюдную улицу и спрятаться от толпы, как из-за другого поворота к ней навстречу вылетел большой черный ворон.

Киссия остановилась, глядя напряженно на его приближающуюся фигуру. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто ее не видит, она подозвала к себе птицу и позволила приземлиться на свое плечо. Лоснящиеся перья крыла мазнули по ее лицу.

— Что у тебя для меня, Феликс? — спросила ведьма, принимая из лапы птицы сложенный вчетверо маленький лист бумаги.

Киссия потянулась к карману, достала оттуда пару семечек и протянула в ладони птице, разворачивая записку. Птица не стала есть ее подношение, и осталась прямо сидеть на ее плече.

Записка как всегда была емкой.

«Ко мне. Немедленно».

Киссия глубоко вздохнула, пряча в карманы нетронутые семечки и записку. Она посмотрела на ворона и погладила его пальцами за клювом, слегка взлохматив короткие перья.

— И что нужно от меня Ковену, малыш? — спросила она птицу, но та только каркнула и вспорхнула с плеча, выполнив свою задачу, устремилась вдаль. Пролетев несколько метров, ворон Феликс растворился в белой пыли снега, будто его здесь и не было.

Киссия по привычке ощупала свои браслеты, убеждаясь в том, что магия активна.

«Почему все проблемы начинаются тогда, когда я совсем не хочу ничего решать?», — подумала ведьма, и сжала руками лямку сумки. Она осмотрелась, ища подходящий для портала предмет.

К счастью или сожалению, девушка оказалась в месте с изобилием потенциальных порталов — напротив нее высилось заброшенное производственное здание с выбитыми окнами и, о чудо, кучей запертых дверей.

Киссия закатила глаза, внутренне сетуя на свою «удачливость».

«Даже не оттянешь момент. Как всегда, Феликс отлично выбрал место».

Кирпичное здание напротив насмешливо склонялось над юной ведьмой. Деревянные двери, запертые на навесные замки, выстроились в ряд, словно ожидая ее выбора.

Ведьма откинула за спину темные кудри и прошла к ближайшей двери, скидывая сумку с плеча и снимая перчатки.

«Эта подойдет», — решила она, выбирая наугад.

В кармане сумки толченные семена ивы защекотали пальцы. Набрав горсть пыльцы в руку, Киссия подошла вплотную к запертой двери завода и поднесла ладонь к лицу.

Набрала воздуха в легкие, раскрыла пальцы и подула, рассеивая облако пыли из семян, обволакивая дерево двери.

Освобожденные от перчаток ладони выставила вперед, скрестив пальцы обеих рук неправильным треугольником, изображая руну Путешествия, и произнесла на языке Древних ведьм заклинание для сотворения портала:

— Fuэrи lѧnuа uẟi do₼um or cѧsa ѧvia.*

Дверь скрипнула, загораясь по контуру призрачным лиловым свечением.

Метель закружилась вокруг маленькой женской фигуры. Снежный туман скрыл узкую пустую улицу от случайного взгляда прохожих.

В следующее мгновение Киссия дернула ручку двери, поддавшейся без проблем женской руке, и шагнула в открывшийся проход.

Дверь бесшумно закрылась за спиной ведьмы, отрезая от мира людей.

***

* Fuэrи lѧnuа uẟi do₼um or cѧsa ѧvia — «Стань дверью к дому [моей] бабушки», здесь и далее — пер. с арцевитского.

Глава 3

По другую сторону от заколдованной двери Киссию ждали часы. Огромные, почти с ее рост старинные напольные часы в овальном футляре из вишневого дерева с золотящимися стрелами циферблата и матовым деревянным кругом зависли в воздухе, мягко покачиваясь. Конец длинного маятника расходился в разные стороны маленькими колокольчиками, рискующими с каждым движением серебристо зазвенеть, и останавливаемыми от соприкосновения только густой сизой дымкой магии.

Как только за Киссией закрылась дверь, магический туман рассеялся и колокольчики столкнулись друг с другом, рождая тонкий, высокий звон. Звук разнесся по всей комнате, отражаясь от высоких стен, обитых деревом в тон корпусу часов, многочисленных книжных шкафов с ведьмовскими книгами и волшебных артефактов, покоящихся на полках стеллажей по периметру гостевой зоны кабинета, в который попала Киссия. Подавая сигнал хозяйке дома.

Девушка оглянулась назад, проследив взглядом за тем, как фиолетовое свечение, окаймляющее дверное полотно, медленно затухало, нейтрализуя магию перехода и предотвращая любую возможность воспользоваться этим же порталом вновь. Производственная дверь в безлюдном переходе недалеко от института города Смежный на другом конце магической связки перестала быть порталом.

Взгляд от потухшего дверного полотна поднялся вверх, и по ленивой привычке Киссия прочитала: «Tѧntum sѧnguunэm».*

Только кровь.

— Садись.

Киссия резко повернулась на звук голоса, отдавшего ей приказ.

У письменного стола, твердо вгнездившегося в пол постамента и сросшегося с деревянными досками, за ширмой из тысяч застывших в воздухе капель воды в той части кабинета, которая была предназначена для официальных встреч, стояла глава рода Оромори, член ближнего круга Ковена и — что было важнее всего в данных обстоятельствах— бабушка Киссии.

Кассандра Оромори.

В чертах ее лица легко угадывалось сходство с юной ведьмой, а темные глаза, пристально и всеохватывающе вонзающиеся в каждого, увиденного на своем пути, резко контрастировали с серебристой мудростью в волосах и едва ли намечающейся сетью тонких морщин на коже, что позволяло скинуть ей лет шестьдесят-семьдесят. Одетая в приталенный классический костюм насыщенного гранатового цвета, она подчеркивала утонченность и статность своей фигуры, которая для двухсот тридцати четырехлетней главы ведьминского рода была предметом особой гордости.

Кассандра жестом руки указала прибывшей гостье на жесткую софу возле парящих в воздухе часов, и вернула свое внимание к столу. Там, повинуясь воле ведьмы, от флакона темного стекла к белому листу бумаги тянулась дорожка из капель чернил, ложась на бумагу паутиной букв.

— «...несмотря на это, ситуация не требовала моего немедленного вмешательства. Хранительница Чернокнижника уведомлена о недопустимости повторения инцидента, произошедшего четырнадцатого февраля. Состоянию здоровья отбывающего наказание в данный момент ничего не угрожает.

Дорогая Гелла, от имени клана приношу извинения за предоставленные неудобства,

с уважением,

Кассандра Оромори».

Длинная череда чернильных капель легла изящным уверенным почерком на письмо, слово в слово повторяя сказанную вслух речь ведьмы. Последняя капля оставила ровную круглую точку в конце предложения, и только после этого Кассандра наконец глубоко вздохнула и оторвала взгляд от сохнущих чернил.

Ее глаза одновременно пронзительно, осуждающе и беспокойно посмотрели сквозь застывший каскад водяной ширмы на ожидающую вердикта внучку.

Киссия со своего места ответила ей не менее твердым взглядом.

Высохшее письмо сложилось втрое, и на шов из подогревающегося рядом флакона вылилось круглое пятно лилового сургуча.

— Я думаю нет нужды говорить, зачем я тебя вызвала, Киссия, — строго сказала бабушка, снимая с руки одно из многочисленных любимых ею колец и ставя родовую печать на горячий воск. Она взяла конверт в руки и прошла к внучке. Каблуки глухо стучали о начищенный пол. Письмо проскользило по полированному дереву и остановилось рядом с юной ведьмой, когда глава рода кинула его на журнальный столик.

Киссия прочитала имя адресата, сглотнув.

— Кад нажаловался Ковену? — спросила Киссия, поднимая бровь. Она откинулась на спинку софы, стараясь отбросить сковывающее оцепенение, настигающее ее каждый раз при встрече с бабушкой. Вернее, с Главой Рода.

Кассандра не мигая смотрела на внучку, проследив за движением ее пальцев, когда та на автомате поправила связку браслетов на своем запястье. Не торопясь, старшая ведьма потянулась к небольшой прямоугольной коробке, стоящей на столике рядом с вазой сухоцветов, и вытянула трубку.

Сверкнула спичка в ее руках, и серый дым растекся по комнате.

Кассандра закинула ногу на ногу, покачивая острым носком туфли-лодочки, и подняла строгий взгляд на внучку.

— В этом не было необходимости. Ковен знает все, — многозначительно сказала Глава рода, выдыхая густое облако дыма.

Киссия слегка поморщилась, прочищая горло от саднящего кашля.

— Отлично, — поджала губы девушка, подавая корпус вперед и опираясь рукой о край софы, — Тогда почему же он не знает, что случилось с предыдущей хранительницей этого Чернокнижника?

Киссия надеялась увидеть хоть какие-то изменения в лице бабушки, но оно оставалось холодно-спокойным. Ни один нерв не дрогнул.

— Этот разговор в прошлом, он окончен. Сейчас скажи мне, как ты посмела причинить вред колдуну, которого тебе велено охранять? — спросила Кассандра, сохраняя повелительный и непреклонный тон голоса.

Время замерло в комнате, а движение воздуха замедлилось, окуная юную ведьму в вязкую субстанцию, в которой не то что пошевелиться — вдохнуть было тяжело. Повелительная сила магии Главы Рода давила со всех сторон, вызывая подсознательное желание сжаться и стать такой маленькой, какой это было возможно.

Киссия изо всех сил сопротивлялась этому детскому порыву, распрямляя плечи и не давая себе вжаться в них.

— Я жду, — сказала Кассандра, склоняя голову на бок и держа трубку изящно в своих длинных пальцах с темными ногтями. Ее бледная кожа едва заметно подсвечивалась изнутри от той силы и власти, что текла по ее венам.

От этой силы Киссию отделяют годы и годы опыта, знаний и жизни.

Она набрала в легкие воздух, сопротивляясь давлению.

— Он меня спровоцировал.

Кассандра и бровью не повела. Ее нога спокойно покачивалась из стороны в сторону, когда она строго сказала:

— Ты живешь с ним в одном доме уже год. Пора привыкнуть к его манере выражения своего недовольства, — осадила старшая ведьма.

Киссия открыла рот, чтобы возмутиться, но Кассандра сузила глаза и подняла руку, призывая к молчанию.

— Твоя задача следить, чтобы он не нарушал условия своего заключения, дорогая моя. В твоих жилах течет кровь наших предков, древнейших ведьм и колдунов, подчинивших законы природы, и вот как ты используешь их дары? Распускаешь руки, как невоспитанная деревенскаязнахарка.

Киссия неотрывно смотрела в глаза бабушки, чувствуя, как возмущение вместе со стыдом в равной степени медленно опаляют ее щеки. Магия старшей рода продолжала давить на девушку, присоединившись к обвиняющим словам, что итак были достаточно действенны.

Она не должна была опускаться до такого. Но черт возьми, когда дело касалось Када, трудно было держать себя в руках.

— Мне казалось, как женщина, ты найдешь другие способы поставить колдуна на место. Правила велят мне наказать тебя, — сказала Кассандра, приподнимая брови, и девушка молча опускает взгляд на ее руки.

Каждый раз Киссия появляется в кабинете бабушки в полной уверенности, что вот сейчас Глава Рода встанет на ее сторону. Но снова и снова выходит за дверь с ощущением полного одиночества и непонимания.

Кассандре из раза в раз пыталась внушить ей чувство вины за свои действия.

— Извини, ба. Какое наказание меня ждет?

Кассандра пристально вглядывалась в опущенную голову внучки еще несколько долгих мгновений, прежде чем махнуть рукой в сторону горящих дров в камине. Письмо, лежащее на журнальном столике, легко взлетело и, преодолев расстояние по воздуху, прыгнуло в водяную стену.

Сургучная печать оплавилась в кипятке, а бумага и чернила растворились, стекая вниз мокрой лужицей.

Письмо было отправлено адресату и получено в кабинете Главы другого рода из их Ковена.

Обе ведьмы подождали, пока последние частицы бумаги исчезнут в каплях воды.

— Наказание будет. Только позже. Я отдала эту прерогативу другой. Не повторяй этого. Никогда, — строго сказала Кассандра.

Киссия кивнула, обещая исправиться.

— Чтож, тогда, и этот разговор окончен, — подвела итог бабушка, вдыхая очередную порцию дыма. Она повела плечами, словно сбрасывая накопившееся в них напряжение, и уже по-другому взглянула на внучку.

Холод и строгость в глазах потеплели.

— Как твоя жизнь среди людей?

Из-под массивного дубового стола, увязающего в начищенном полу кабинета бабушки вылез, плавно покачивая длинным хвостом, пушистый длинношерстный кот с белой, как чистый снег, шерстью и янтарными глазами. Поняв, что встреча из официальной перетекла в семейную, он прошел прямо к софе, на которой сидела Киссия, цепляясь когтями за доски, устланные на полу, и запрыгнул к девушке на колени.

Киссия улыбнулась краешком губ, чувствуя теперь уже неловкость под невозмутимым вниманием бабушки, и погладила кота. Часы, парящие над полом, медленно отстукивали секунды, и замершие в воздухе в метре от девушки капли воды, образующие завесу, разделяющую две части комнаты, периодически сталкивались друг с другом, порождая легкий звенящий фоновый шум.

Юная ведьма наклонила голову.

— Как и всегда, ба. Размеренно, однообразно, постепенно. А среди преподавателей в моем институте точно нет наших? — спросила Киссия, проследив взглядом, как ведьма надевает обратно на палец кольцо с родовой печатью и поправляет пурпурные лацканы пиджака. Белый кот мурчал, этот звук разносился по комнате и по телу юной ведьмы, успокаивая. В свете закатных лучей, просачивающихся в кабинет сквозь огромные окна, золотая брошь в виде скорпиона приковывала взгляд.

Можно было заметить, как маленький хвост животного покачивается, занося жало над головой, но не нападая на свою хозяйку.

— Точно. Мы никого, кроме тебя, не отправляли в Смежный уже долгие десятилетия. С чего такой интерес? — спросила Кассандра, — чай?

Киссия неопределенно пожала плечами, не спеша отказываться от предложенного.

— Есть там один, как будто давно перешедший Калиной мост, — поделилась девушка.

Взгляд старшей ведьмы переместился на один из многочисленных столиков, но не было среди всего оборудования в кабинете и намека на чайник.

— Это не наша забота, — сказала Кассандра, зажав трубку между зубами, и потянулась вперед, забирая со столика между ними стеклянную вазу с сухоцветами, — Думаешь, жнецы кого-то потеряли? С них станется. При прошлой полной луне я лично разыскивала одного потерявшегося мертвеца на северных болотах. На каблуках.

Киссия прыснула от смеха, представив свою бабушку в классическом костюме с юбкой-карандаш и на шпильках, выкрикивающую угрозы в адрес призрака, не желающего уйти на тот свет, бегущую по колено в болотной тине.

Сухоцветы быстро переместились на стол, а ваза осталась в руках бабушки.

— Fuэrи sunïs ŧэѧ**, - говорит Кассандра, и складывает пальцы свободной руки в руну Перемен.

Стекло идет трещинами и мутнеет, когда ваза меняет форму, становясь ниже, круглее, вытягиваясь по бокам и отделяя от своей основной массы часть, чтобы трансформировать ее в маленькую подставку. То, что секунду назад было стеклянной вазой, стало фарфоровой чашкой с блюдцем под ней.

По мановению руки бабушки струйка воды из плотной завесы между двумя частями комнаты поплыла в чашку, туда же отправилась свежая веточка мяты.

Чашка поплыла по воздуху к Киссии, замирая возле ее руки. Девушка протянула руку, касаясь горячего фарфора. Вода, отделяющая кабинет и гостиную, была безумно горячей.

— Значит, однообразность жизни среди людей тебя тяготит? — спросила бабушка, наблюдая, как Киссия поднесла чашку к губам.

Горячий напиток согрел холодные руки. Девушка сделала маленький глоток и, перекатывая мятный вкус на языке, расположила блюдце на коленях, откуда пару секунд назад спрыгнул кот, перебираясь ближе к своей хозяйке. Кассандра погладила примостившегося рядом с ней питомца за ухом.

— Вовсе нет.

— Рада слышать, — кивает Кассандра, наблюдая, как внучка потягивает чай.

Часы над головой Киссии снова бьют в колокольчики, только на этот раз звук громче и ниже. Девушка видит, как ее бабушка смотрит на время, а после на дверь — другую дверь, не ту, через которую прошла Киссия, а предназначенную для обычных посетителей. Дверь распахивается, и на пороге появляется молодой парень в круглых очках и с грудой бумаг в руках. Он смотрит настороженно, а увидев Киссию, кивает, глядя ей в глаза сквозь стекла.

— Простите, достопочтенная глава. Здравствуй, Киссия. Посетители ждут, — говорит помощник бабушки, складывая бумаги на стол и замирая возле двери.

— Привет, — кидает Киссия в ответ. Она пытается вспомнить имя парня, но не может, хотя его соломенные волосы и большие выразительные глаза видит не в первый раз.

— Если это по поводу сгоревшего вчера в моем кабинете фолианта с зельями для устойчивой погоды, Аркан... — говорит Кассандра, и Киссия вспоминает, где она видела раньше этого парня.

Они вместе учились в Академии три года назад.

— Нет, госпожа, — качает головой парень, — там часовые.

Старшая ведьма глубокомысленно кивает.

— Десять минут, — говорит она, и помощник скрывается за дверью.

Киссия молча допивает свой чай, почувствовав, что разговор с бабушкой подходит к концу.

— Что-то случилось? — спрашивает Киссия, не особо надеясь услышать ответ, а скорее из вежливости.

Кассандра неопределенно пожимает плечами. Ее идеально гладкие серебристые волосы, собранные в низкий пучок, переливаются холодным блеском в свете солнца. Кот зевает, потягиваясь возле хозяйки на подушках.

— Ничего, с чем нельзя было бы справиться, — отвечает бабушка, и Киссия не знает, чувствует ли она удовольствие от того, что угадала, как ответит бабушка, или досаду, удостоверившись, что ей опять не доверяют.

Будто почувствовав недовольство внучки, Кассандра мягко улыбается тонкими губами.

— Тебе рано вдаваться в такие подробности, дорогая. Чуть позже, — она задумчиво смотрит на внучку, а после — словно сквозь нее, растворяя взгляд в пустоте перед собой, погружаясь в невеселые мысли, продолжая поглаживать белую шерсть тонкими пальцами, — а впрочем, кое-что я могу тебе сказать. Как бабушка внучке.

Киссия с интересом наклонилась вперед, ожидая, что вот теперь бабушка скажет что-то важное.

— Будь осторожна, — говорит Кассандра, — гул в это время года усиливается. Ходи по улицам осторожнее.

Юная ведьма разочаровано опускает плечи.

— Ты каждый год мне об этом говоришь, ба, — закатывает глаза девушка, и тянется к оставленной на краю софы теплой куртке.

— И каждый год тебе стоит ко мне прислушиваться. Особенно сейчас, — с нажимом говорит бабушка, вставая с дивана и пройдя к одному из многочисленных ящиков. Кот прыгает на середину кабинета и быстро скрывается в направлении письменного стола, — на твоих плечах теперь двойная ответственность. Ты — самая младшая в роду Оромори, и хранительница Бальзамо.

Киссия накинула куртку на плечи, просовывая руки в теплые рукава. Она не смотрела на бабушку, не желая продолжать этот разговор, зная, во что он может перерасти.

— Просто пообещай мне быть осторожной на улице, Киссия. И без надобности никуда не выходить после заката, — просит Кассандра. Просьбой такой тон можно было назвать с натяжкой, но все же это была она, Киссия была уверена.

Юная ведьма, не выдержав, фыркает.

— Как будто опасность ограничивается улицей, — говорит она, держа в руках свою сумку и закидывая ее на плечо.

Кассандра тяжело вздыхает, снова принимая свой суровый вид.

— Дома ты в безопасности, дорогая. Охранные чары работают превосходно, — сухо говорит бабушка.

Киссия хмыкает, поправляя шарф. Она бы сказала еще многое, но бабушка извлекает из ящика несколько небольших флаконов темного стекла и вкладывает их в руки девушки с таким видом, словно нашлет на нее сковывающее речь проклятие, если та попытается возразить.

— Зелье из зверобоя по моему собственному рецепту.

Киссия попыталась отказаться, но Кассандра махнула рукой, и флаконы посыпались в сумку девушки, не спрашивая хозяйку.

— Мне так будет спокойнее. Не забывай принимать, — тоном, не терпящим возражения, говорит бабушка, и отворачивается к окну.

Тяжесть семи флаконов с зельем не ощущается в сумке, словно их и они и не проплыли только что под носом. Киссия вздыхает глубоко, но поджимает губы, видя, как напряжена спина у бабушки.

Этот год всему их роду дался нелегко.

— Конечно. Спасибо, ба. Держи тут все под контролем, Плутон, — говорит Киссия. Из-под стола раздается протяжное мяуканье кота Плутона. Плечи Главы рода расслабляются, но она все равно не поворачивается назад, продолжая вглядываться в окно.

Киссия делает шаг к двери, доставая из кармана щепотку пыльцы из семян ивы и складывая нужную руну.

— Fuэrи lѧnuа uẟi ₼эа do₼um***, — проговаривает заклинание ведьма, чувствуя течение магии в венах под своей кожей.

Они не прощаются, когда Киссия проходит сквозь портал.

***

* Tѧntum sѧnguunэm — «только кровь».

** Fuэrи sunïs ŧэѧ — «стань фарфором для чая».

*** Fuэrи lѧnuа uẟi ₼эа do₼um — «стань дверью к моему дому».

***

В прихожей ее с Кадом дома свет не горел, но благодаря включенным лампам в кухне освещались обе комнаты.

Первое, что бросилось ведьме в глаза — гипсовая пыль, толстым слоем покрывающая пол в том же количестве, которое осталось с вечера, и была зафиксирована ею в памяти утром во время срочного бегства из дома. Поворачиваясь спиной к кухонному проему и открывая дверцу шкафа, чтобы повесить верхнюю одежду, Киссия закатывает глаза так далеко, что, кажется, может увидеть циркулирующую внутри черепа магию.

Конечно, целого дня этому любителю внезапных нападений и громких слов было мало для уборки. Скорее всего, он нарочно ждал ведьму, чтобы урвать еще кусочек ее злости и раздражительности, направленных на колдуна.

Киссия прячет перчатки на полоку шкафа, кидает сумку на пол и по привычке стягивает волосы наверху заколкой, открывая шею и убирая мешающиеся пряди, когда слышит сзади глухой удар дерева о дерево, а после чувствует, как в воздух поднимается облако пыли. Она не дает себе обернуться еще долгие пять секунд, вглядываясь внимательно в свое отражение в зеркале, поправляя выбивающиеся из прически завитки волос.

В кухне раздается еще один громкий удар.

На этот раз она вмешивается в происходящее, неспешно оборачиваясь.

— Тебе все равно придется починить этот стол, — говорит Киссия, удерживая холодное выражение на лице и складывая руки на груди, — даже если ты разобьешь его в щепки.

Ответом ей служит кривая ухмылка и насмешливый зеленый взгляд. Кад, стоя посередине кухни с ножкой стола в одной руке и столешницей в другой, явно был с ней не согласен.

— Знаешь, все это ведь можно починить в два счета. Одним коротким заклинанием. Как же оно... — Киссия подняла глаза к потолку, словно и вправду вспоминая простенькое заклятие, указательный палец ее правой руки постучал по нижней губе, призывая напрячь память. Она перевела взгляд на колдуна, расплываясь в улыбке, — Ах, да. Оно тебе, увы, теперь недоступно. Придется по старинке, латать каждую дощечку. Скука смертная, наверное, а я надеялась поужинать здесь.

Глаза Када сузились.

Забавно. После разговора с бабушкой Киссия считала, что лимит энергии на общение хоть с кем-нибудь на этот день исчерпан. Но стоило ей увидеть насмешливое лицо своего пленника с самоуверенным взглядом зеленых глаз, только и ожидающим ее, чтоб снова довести до белого каления, как словно по щелчку пальцев тело наполняется силой и упорством, необходимым, чтобы дать отпор наглецу.

Глядя в ее лицо, Кад сглатывает и говорит, подбрасывая в воздух ножку стола и обводя взглядом все сохранившиеся вчерашние разрушения.

— Ни в чем себе не отказывай, ведьма. Хочешь помочь исправить то, что сама сделала — тебя никто не остановит.

Киссия слегка растянула губы в улыбке. Ущерб был серьезным. Дальняя стена кухни по-прежнему щеголяла крупной дырой, сквозь которую угадывались очертания неосвещенного коридора, кухонная мебель местами развалилась, один подвесной ящик упал, проломив под собой столешницу, перевернутый диван вернулся на место, но его обивка испортилась, сквозь нее местами вылезали пружины, а грязный ковер с пятнами вина теперь валялся в углу комнаты.

Ведьма прошла в кухню и открыла холодильник. Щелчком пальцев заставила вчерашнюю курицу переместиться в чистую тарелку и отправиться в микроволновку.

— Нет, вряд ли. На меня не надейся, это твоя работа, — говорит Киссия, опираясь бедром об уцелевший кухонный шкаф. Выражение лица Када не меняется, он все также высокомерен и смешлив.

Между ними небольшое расстояние, всего пара метров, Киссия видит, что вчерашние раны затянулись, и от них не осталось и следа. Только под глазами залегли тени, словно он также плохо спал, как и она сегодня.

«Должно быть много потратил магии на свое лечение», — подумала Киссия, внутренне хмыкая.

— Моя работа, amicamea — следить за домом, а не реставрировать его после каждой твоей вспышки ярости. Fuэrи totu₼*, - говорит он, переворачивая столешницу на пол и магией придавая ей первоначальную форму. Вмятины на дереве зарастают, возвращая древесину в исходное состояние, — и я бы справился гораздо быстрее, если бы твои предки оставили мне больше этих крох магии, которыми я могу управлять.

Киссия ловит недовольство в его голосе, и чувствует, как на душе становится приятнее от его слов.

— Очень жаль, — говорит ведьма с сарказмом. Кад поднимает бровь, смотря на нее, словно ожидал услышать что-то другое, а после, оглядев с ног до головы, расплывается в улыбке. Прядь светлых волос падает на его левый глаз, но он ее не замечает.

— Как встреча с Главой клана? Надеюсь, из-за меня у тебя не будет теперь проблем, — его голос притворно заботлив.

Ведьма чувствует, как к щекам приливает жар. Она силой воли подавляет порыв поднять руки и опустить их на пылающее лицо, распахнув от удивления глаза. Вместо этого она внешне каменеет.

— Откуда ты знаешь, где я была? — спрашивает она, одной рукой поправляя защитные браслеты. Кад вглядывается в ее лицо, явно находя забавной попытку сохранить невозмутимость. Он опирается рукой на ножку стола, как на трость, и снисходительно поясняет.

— Ты не первая самоуверенная ведьма среди моих «хранителей».

Они смотрят друг на друга. Кольцо, хранящееся на ее груди, тянет вниз тяжелым грузом. Киссия видит, как притворная веселость испаряется из глаз Када, открывая ей что-то другое.

Громкий звон микроволновки вырывает из мыслей.

Ведьма достает приготовленную еду и уходит из комнаты, по пути пнув ни в чем не повинный стул и схватив сумку с пола.

Ведьмина половина дома встречает девушку тишиной и чистотой. Пыль от их ссоры сюда не добралась. Киссия идет прямо по коридору, минуя дверь в свою спальню и в ванную комнату, останавливаясь рядом с мастерской.

Почувствовав ее намерение, нужная дверь медленно распахнулась, пропуская колдунью внутрь. Вид мастерской, похожей на бабушкин кабинет обилием деревянных панелей на стенах, всегда заставлял Киссию почувствовать себя немного спокойнее. Впрочем, ее многое заставляло отпустить эмоции после встречи с Кадом. Вино, хорошая книга, даже пробки в местном автобусе.

В отличие от кабинета главы рода, в распоряжении девушки было далеко не так много книг (большинство из них сохранились со времен ее обучения в Академии), и магических артефактов (за исключением защитных оберегов, разложенных ею в каждой комнате). Полки были заполнены наполовину, и среди пустот ветвились зелеными сочными стеблями лианы, оплетающие стены комнаты и свисающие с потолочных горшков. Обилие растений создавало в воздухе влажную, насыщенную чистотой кислородную подушку. Высокие водопады, спускающиеся с верхних полок к самым нижним, не касающиеся книг и не портящие мебель, успокаивающе размерено журчали, создавая фоновый шум, при котором удобно было готовиться к парам.

Киссия поставила тарелку с едой на письменный стол и села в кресло, придвинутое к нему, открывая сумку на коленях. Семь тонких флаконов сверкнули на дне подкладки.

Зелье из зверобоя. «Анимариция». Киссия поднесла одно к глазам.

Флаконы удобно ложились в руку. Закрытые деревянными пробками, при желании они легко и быстро распечатывались. Изумрудная жидкость переливалась на свету словно драгоценный камень. Полупрозрачная, чистейшая формула.

Стеллаж над столом, отведенный под склянки с зельями, добавился семью флаконами. Ведьма расставила пополнившие запасы, поправляя стекло так, чтобы видна была ровная линия, если посмотреть сбоку, и потянулась рукой к нижнему ящику стола.

Там, сверху конспектов, людских и ведьминских, лежала фотография в рамке. Две девушки, темноволосые и темноглазые, с непослушными кудрями, лезущими в лицо, смотрели со снимка, радостно улыбаясь в камеру. На обеих надеты лиловые мантии выпускников Академии, которые, как и многое, что достается для ношения один раз, были им немного велики и спадали с плеч.

Киссия не смотрела на свое лицо на фотографии. Она видела только Камелию, нежно улыбающуюся фотографу, и бесконечно долго не могла отвести взгляд.

Она не могла заставить себя взять в руки рамку, спрятанную в ящике стола.

— Я скучаю по тебе, — тихо сказала Киссия.

Шум волшебных водопадов перекрыл ее слова.

Ведьма откинулась на спинку кресла, заставляя себя думать о еде и сложенных на стеллаже зельях. О заданном материале к следующей паре в институте и даже о дождевой стене в кабинете бабушки.

Сбрасывая сковывающее оцепенение скорби.

Рывком задвинув ящик, ведьма скрыла фотографию себя с сестрой и яростно поправила браслеты на руках, проверяя их действие.

Колбы с изумрудным зельем звякнули друг о друга, когда она неаккуратно встала из-за стола и задела сложную мебельную конструкцию.

Еда почти остыла, но это ничего. Киссия вышла из мастерской, хлопнув дверью, решив, что лучше сначала смоет с себя гипсовую пыль, ухмылки и колкие фразы Када, а после приступит к ужину.

И будто Высшие Силы насмехались над юной ведьмой, стоило решить выбросить колдуна из головы, как его образ словно отпечатался на сетчатке глаза, когда Киссия, лежа в ванне, попыталась расслабиться и закрыла глаза.

В ее мыслях Кад смеялся над ней, подметая пол от пыли старой метлой.

***

* Fuэrи totu₼ - «стань цельным, верни свою целостность»

Глава 4

Густые клубы пара. Вокруг. Всюду. Заполняют собой пространство.

Сквозь морок невозможно разглядеть окружающую реальность. Киссия вскидывает тяжелые руки в попытке отмахнуть удушающий вязкий пар от лица, дать себе возможность вдохнуть полной грудью, но терпит неудачу, когда мышцы перестают слушаться, и конечности падают безвольно вдоль тела.

Где она? Мир скрывается в удушающем паре, а ведьма отрезана от него, словно попала в ловушку. Куда идти?

Она бредет сквозь горячий туман, чувствуя влагу на своем лице — это пар или пот? — и не разбирает дороги. Земля влажная, почти болотная, а ноги увязают в ледяной тине.

Один, два, три...

С каждым шагом голые стопы все глубже окунаются в грязь, и все тяжелее сделать следующее движение. Затекшие, словно чужие мышцы напрягаются. Нужно выбраться из захвата почвы, чтобы пройти дальше.

Но куда? Мысли не формируются в единый поток. Она пытается остановиться, замереть, хотя бы замедлить шаг, но ноги не слушаются.

Четыре, пять, шесть...

Грязь неравномерная, стопы нащупывают мелкие камешки, впивающиеся в кожу твердой острой гранью. Сквозь густые клубы пара, удушающе горячего, тягучего, через болотное поле и мрак она идет.

Потому что есть то, что сильнее ее и этих преград.

Впереди проступает темный силуэт — неясное пятно на белом фоне. От него веет магией, силой и той самой горечью, заставляющей двигаться без остановки.

Силуэт колыхнулся в воздухе, почти исчезая вновь.

— Нет!

Ноги увязают все глубже. Тяжелые руки с трудом слушаются импульсов мозга, приказывающего подняться и утереть с лица пот. Сложиться козырьком вокруг глаз. Киссия щурится, почти теряя сознание от удушающей влажной жары, устремившейся к ней со всех сторон.

И застывает, испытывая шок.

В клубы пара уходил человек. Темный силуэт, одетый в длинный балахон, то отдалялся, то становился ближе. И вслед его шагам тянулся шлейф магии. Знакомой магии. До боли знакомой.

Она двинулась, превозмогая сковывающий морок.

Непослушные губы шепотом выдохнули имя:

— Камелия.

Но силуэт не отозвался. Только продолжил идти и идти, просачиваясь сквозь дымку.

— Камелия!

Влажный воздух раскалился, оставляя мокрые капли на лице.

— Это ты... — вместо голоса — хрип, делает последний шаг навстречу, — постой...

И человек остановился.

Но когда он обернулся, являя ведьме свое лицо, она не увидела свою сестру.

Зеленые глаза и светлые волосы на слишком молодом для его возраста лице принадлежали Каду.

***

Киссия раскрыла глаза, вскакивая в постели и поджимая под себя ноги. Рука, по инерции выставленная вперед, ударилась о стену за спинкой кровати, и резкая боль на мгновение ослепила, но она же и помогла окончательно проснуться.

Сердце билось о ребра громко и часто, а дыхание прерывалось. Она словно до сих пор шла сквозь горячий пар без возможности вдохнуть. Киссия откинула одеяло, падая обратно на свою кровать и оглушено глядя в потолок.

— Это сон. Всего лишь сон, — сказала ведьма хрипло, переводя дыхание. Стены спальни успокаивающе возвышались вокруг, напоминая, что она на своей половине дома. Никакой тины. Никакого тумана. И никакой посторонней магии.

— Кад, Высшие Силы тебя задери, — выдохнула Киссия, поворачиваясь на бок и адресуя проклятие стене, — оставь меня в покое хотя бы здесь.

Стена ожидаемо осталась глуха к ее просьбам, как и виновник сновидения, запертый на другой половине дома.

Дыхание приходило в норму. Ведьма лежала без сил, слишком уставшая, чтобы долго переживать о привидевшемся пленнике. Глаза тяжелели, а сознание снова ускользало в сладкий плен сновидений.

Киссия не могла ему противиться, надеясь, что сегодня Кад больше не потревожит ее сон.

***

Утро встретило Киссию внезапно и предательски.

Будильник не сработал. Ведьма почувствовала, что что-то не так раньше, чем сумела полностью осознать. Разомкнув глаза и подняв тяжелую голову, она по привычке потянулась к телефону, оставленному на тумбочке, и увидела время.

Моргнув пару раз и концентрируя внимание, мгновение вглядывалась в экран, пытаясь сложить в голове два и два, а после вскочила с развороченной постели, едва не врезаясь по пути в дверной косяк. Ноги не желали держать, и она то и дело чувствовала, как подкашиваются коленки.

Суетливое утро — далеко не то, что ей было нужно после ночи со снами о Каде. Эта истина была проверена за год проживания в одном доме с заключенным, и ее некому было оспорить. Если приснился Кад — возьми выходной, день будет тяжелым.

Но ведьма не могла себе сегодня такого позволить. Киссия погрузила тетради в сумку, прочесала пальцами свои сбившиеся локоны и вытянула из шкафа первое попавшееся платье. Теплое, шерстяное и достающее почти до пола.

Часы обещали, что Киссия точно опоздает в институт, если задержится хотя бы на минуту, и потому она решительно прошла в прихожую и оказалась за пределами квартиры так быстро, как это было возможно, не обращая внимания на кухню и божественный горьковатый аромат свежесваренного кофе. Голова раскалывалась от тяжелой ночи.

Если бы Киссия обернулась перед тем, как закрыть дверь, она бы увидела, как пристально Кад смотрел ей вслед, стоя у плиты на отреставрированной им кухне.

***

Дорогу к институту ведьма знала, как и заклинание поиска затерявшейся вещи — досконально и обстоятельно.

И в моменты, как этот, ее ноги несли быстрее, чем мозг успевал сформулировать запрос. Она могла бы добежать к зданию института за считанные минуты, и даже не заметить этого, погруженная в свои мысли.

Так бы и было, если бы не...

— Кия, куда летишь? — окликнул ее высокий приятный голос, заставивший сбавить шаг и оглянуться. Позади, натягивая шарф до самого носа, к ней спешила девушка.

Хотя, конечно, если бы люди знали ее возраст, вряд ли называли бы девушкой, пусть Лиара и выглядела в свои шестьдесят восемь на зависть молодо и очаровательно. В жизни ведьмы были, бесспорно, свои плюсы.

Стройная, высокая, живущая в Смежном не первый десяток лет, Лиара была хозяйкой эзотерической лавки «12 знаков», в которой продавала собранные и выращенные ею лечебные травы для чая и отваров, а также бесполезные, но красивые безделушки, которые обычные люди принимали кто за шутку, кто за реальные магические амулеты, хотя на деле они чаще всего были пустышками. Люди любят видеть магию там, где ее нет, но игнорировать то, что происходит прямо под их носом, списывая на совпадения и случайность. Ведьминский кодекс запрещал прямо и открыто демонстрировать скоротечным свою силу, заявляя о связи с природой, но помогать мелкими делами (даже если это были всего лишь травы для успокаивающего чая или отвара для крепких костей) разрешалось.

Киссия выразительно посмотрела на свои наручные часы, постукивая костяшкой пальца по циферблату. Лиара догнала ее и махнула на часы рукой, но шаг понимающе прибавила, взяв один темп с подругой. Кружащийся снег ложился неровным рыхлым слоем на дорогу, из-за чего сил тратилось еще больше.

— Проспала? — спросила Лиара, выпуская в воздух облачко пара вместе со словами.

Киссия кивнула, пряча руки в глубокие карманы от холода.

— Сон был приятнее реальности? — спросила хитро Лиара, и Киссия поморщилась, жалея на секунду, что когда-то вообще рассказала владелице местной эзотерической лавки о своих снах и о том, кто стал в них наведываться.

— Не завидовала бы ты моим снам, подруга, — закатила глаза Киссия, доставая из карманов перчатки и натягивая на промерзшие конечности.

Они с Лиарой познакомились еще три года назад, когда Киссия только получила билет во взрослую самостоятельную жизнь среди людей и переехала из семейного дома. Лиара пользовалась среди местных довольно мистической репутацией — как и полагалось приличной ведьме — и быстро привлекла внимание Киссии общим вкусом к горячительным напиткам и увеселительным заведениям.

Уже позже юная ведьма сблизилась со своими одногруппниками-людьми — Ренатом и Есенией, но Лиара была ниточкой, соединяющей ее мир-людей и мир-ведьм, и занимала достаточно места в ее сердце.

— Я сойду с ума раньше, чем смогу от него освободиться, — поделилась Киссия, пробираясь сквозь очередную кучку людей, столпившихся у пешеходного перехода.

Лиара фыркнула, поправляя капюшон, из которого огненным каскадом выбивались рыжие волосы. Ее веснушчатый нос смешно дернулся, когда она поморщилась, видимо, представляя, может ли предсказание Киссии действительно исполниться.

— Сомневаюсь. Зная тебя, скорее он потеряет рассудок и начнет умолять найти замену своей охраннице.

Улыбка тронула губы Киссии. Она не сказала Лиаре, что это невозможно. Во всяком случае, пока.

Две ведьмы, шагая в гуще людской суеты, завернули за угол. Киссия успела запыхаться по дороге, почувствовав наконец отдачу за резкое пробуждение. Она никогда не была ранней пташкой, и в последний год (ничего удивительно, так бывает, когда теряешь близкого человека в непростых обстоятельствах) часто мучалась либо бессонницей, либо ночными кошмарами.

Но сегодняшнее утро оказалось на удивление хуже, чем обычно. Хотя, Киссия думала, что еще хуже быть не может. Ее руки дрожали всю дорогу, коленки не желали держать тело в вертикальном положении, и тяжесть давила на ребра изнутри, распирая грудную клетку.

Обычный человек не обратил бы на это внимания, списав на усталость. Киссия, прожившая с людьми полноценных три года, сделала точно также, игнорируя звоночки, посылаемым ее телом.

Но она забыла, что не является обычным человеком.

Нельзя игнорировать ведьмино предчувствие.

— Что такое? — спросила Лиара, удивленно оборачиваясь, когда Киссия резко затормозила посередине дороги, заставая врасплох спешащих прохожих позади себя. Несколько человек недовольно поморщились, в последний момент обходя вставшую столбом темноволосую девушку, неодобрительно кидая на нее хмурые взгляды.

Киссия не обратила на них внимания.

— Тише, подожди, — сказала она Лиаре, оглядываясь по сторонам. Неспокойный клубок заворочался в груди. Это было неясное, но нарастающее чувство тревоги. Она игнорировала ее все утро, списывая на недосып, но сейчас будто проснулась. Что-то было не так.

— Кия, ты меня пугаешь, — натянуто улыбнулась Лиара, подходя ближе к подруге и вглядываясь в ее лицо. Она склонилась над брюнеткой и с сомнением прошептала, — ты забыла снять зелье с огня?

Киссия помотала головой, закрывая глаза. Прислушалась к внутреннему ощущению.

— Это странно, — сказала ведьма Оромори.

— Что странно? — спросила Лиара, подтягивая сумку на плече и наклоняя голову.

Киссия подняла палец вверх, прикладывая к губам.

— Я пытаюсь услышать, — сказала она, не открывая глаз. Сбоку послышался удивленный вздох Лиары.

— Если ты что-то чувствуешь, нам лучше отсюда поскорее уйти, — сказала рыжая владелица эзотерической лавки. Она положила руку на плечо Киссии, в надежде увести подругу подальше.

Но было поздно.

Ведьмы почувствовали это одновременно. Дрожь, прокатывающуюся от стоп, касающихся земли, до макушки, закладывающую уши и дезориентирующую слух.

Киссия распахнула широко глаза, ощущая, как окружающая атмосфера завибрировала, как короткие частые волны чужеродного нечто просачиваются сквозь тело, сдавливая грудную клетку и мешая вдохнуть.

Черт! Вот что это было. Как Киссия могла игнорировать признаки с самого утра?

Гул.

Блуждающий гул, заставляющий вибрировать каждую каплю магии в твоей крови, за которым идет нечто более страшное и опасное, о чем ведьмам с малых лет рассказывают в сказках, чтобы подготовить к суровому будущему.

Киссия огляделась, выискивая в лицах прохожих признаки удивления, но не обнаружила ничего. Она потянулась к карману сумки, доставая два флакончика Анимариции, схваченных ею утром в последний момент, и протянула один Лиаре.

Лицо подруги побледнело так, что веснушки стали казаться совсем черными. В ее голубых глазах спрятался ужас.

Киссия открыла свой флакон и выпила залпом полупрозрачное зеленоватое зелье, слегка поморщившись от горькости, и сжала руку подруги в своей руке, стараясь вложить всю твердость, на какую была способна, во взгляд и голос.

— Пей и мы в безопасности.

Лиара послушно выпила зелье, не отпуская ее пальцы.

Нарастающая дрожь, словно маленькие частые молоточки бьют по черепной коробке, давила на голову. Две ведьмы встали спина к спине, оглядывая улицы. Прохожие то и дело сталкивались с ними, раздраженно окидывая взглядом девушек, сетуя на невоспитанную молодежь.

— Чего встали посреди дороги!

Киссия опомнилась быстрее подруги. Она моргнула, чувствуя, как неверящее оцепенение сменяется приливом адреналина. Тело, замершее в напряжении еще минуту назад, сейчас хотело двигаться, сражаться, а разум был не готов просто стоять без дела и ждать, когда их, таких беззащитных, настигнет то, что приходит в злых сказках.

Киссия оттащила замершую в ужасе Лиару в сторону от дороги, освобождая проход ничего не почувствовавшим обычным людям, и сняла с руки один из браслетов. Она позволила сумке соскользнуть с плеча, и держала ее в одной руке, а браслет в другой, продолжая вглядываться в окружающую метель.

Время тянулось медленно.

Они стоял бесконечно долго, чувствуя, как мутнеет в сознании от не прекращающей вибрации магии в их телах. Ощущая подкатывающую к горлу тошноту и шум крови в ушах.

Сколько прошло времени? Киссия не знала. Она не могла себе позволить взглянуть на наручные часы. Люди продолжали идти по своим делам, спотыкаясь о снежные насыпи и сталкиваясь друг с другом на светофоре, переговариваясь и изредка смеясь.

Наконец, гул начал затихать, отпуская тугие хомуты, стискивающие голову девушки. Волны чужеродной силы откатывались назад.

Для Киссии прошла вечность. На деле же, гул стих также быстро, как и появился.

Киссия еще раз медленно обвела взглядом улицу. Привычная суета людского утра теперь казалась ей чем-то неординарным и бестактным. Толпа людей сновала в разные стороны, машины сигналили зазевавшимся прохожим, светофоры меняли цвет с красного на зеленый, снег продолжал кружить, оседая белой крошкой под ноги.

Лиара пустыми испуганными глазами смотрела перед собой, стиснув виски пальцами, и переводила дыхание.

Гул стих, и унес с собой, казалось, все силы, которые были у Киссии.

— Чертово Великое Равновесие, — прошептала Лиара, потирая ладонью глаза, — во имя Высших сил...

Киссия продолжала вглядываться в прохожих. Прилив силы, вызванный скачком адреналина в крови и придавший твердости воле, закончился. Колени снова начали дрожать, но уже не так, как утром. Теперь это точно было от шока.

— Знали бы они, что могло только что произойти, — сказала тихо Киссия, глядя, как маленький мальчик придерживает тяжелый, больше него, рюкзак на плечах, переходя дорогу.

Лиара тоже посмотрела на мальчишку.

— Не узнают, — говорит она, поджимая губы, — не знаю только, к лучшему это или к худшему, — но спустя мгновение трясет головой, словно стряхивая напряжение, — нужно сказать Ковену. Гул при свете дня... Нужно сказать.

Киссия хмурится, кивая. Они возобновили свой путь, идя теперь не так быстро. Мысль о том, что она опаздывает на пару, вытиснилась более глобальной и первобытной необходимостью обеспечить свою безопасность.

— Я напишу им. А сегодня мне нужно выпить.

Лиара нервно смеется, все еще озираясь по сторонам.

— Ты знаешь, кто в этом городишке делает лучшие коктейли. Приходи вечером.

Киссия кивнула.

Возле эзотерической лавки Лиара остановилась, доставая из кармана теплого пальто ключи от двери. Вывеска «12 знаков» неоново просвечивалась сквозь снежную пыль, заволакивающую горизонт.

Лиара помахала Киссии рукой, улыбнувшись все еще сковано, и скрылась за дверьми своего магазина, напоследок торопливо оглядев улицу внимательным взглядом. Киссия прошла остаток пути в одиночестве, прокручивая в голове только один вопрос.

Почему вместе с гулом не пришли они?

Она одновременно хотела знать ответ на этот вопрос и больше никогда им не задаваться.

***

Перед тем, как зайти в институт, Киссия в том же самом безлюдном переулке достает полупустую тетрадь и на чистом листе пишет короткое послание бабушке.

«Был гул. 8:22 утра»

Подумав, она приписывает короткое: «Я в порядке», и закапывает записку в ближайший сугроб, складывая руками руну путешествия в воздухе.

Весь день прошел для Киссии словно в тумане. Она отсидела три пары, не вслушиваясь в речь преподавателей, и записывала лекции, понятия не имея, что именно пишет в тетрадь. Возможно, в итоге на страницах ее сегодняшнего конспекта окажется бессвязный набор случайных мыслей, посещавших голову, или натянутых шуток преподавателей.

Киссия даже забыла про еду и свою жажду в утреннем кофе, и вспомнила только тогда, когда Есения, шелестя оберткой от бутербродов, зажатых локтем, плюхнула два стаканчика с кофе прямо перед ее носом во время большой перемены. Ренат позади остановился рядом с компанией парней, увлеченно спорящих о вышедшем недавно в кинотеатре фильме.

— Земля вызывает Кису, Киса ответь, — пощелкала пальцами перед лицом ведьмы блондинка, пододвигая к ней один божественно пахнущий терпкой горечью стаканчик.

Киссия моргнула, вырываясь из своих мыслей. То ли уставшая, то ли вымотанная утренними переживаниями, она не чувствовала в себе сил даже толком заговорить с Есенией.

— Д... Кхм, да, я здесь, — говорит Киссия, прочищая горло и благодарно принимая принесенные угощения.

Кофе из буфета и вчерашний бутерброд показались ей самыми вкусными, что ведьма когда-либо ела.

— Ты подвисаешь весь день. Колись, что случилось, — блондинка закидывает ногу на ногу, опираясь одной рукой на спинку стула Киссии, и, быстро оглянувшись на занятого разговором Рената, серьезно спрашивает, — у тебя проблемы?

Киссия делает большой глоток кофе, запивая остатки сметенного ею в один миг бутерброда, и качает головой.

— Не выспалась.

Есения пристально смотрит и останавливает свой взгляд, Киссия уверенна, на глубоких темных кругах под глазами и покрасневших сосудах в белках. Блондинка с сомнением поджимает губы.

— Ты вроде каждый день не высыпаешься, но сегодня вид у тебя, прямо скажем, как будто ты ночью вместо сна переписывала конспекты для всей группы. Но что-то я не вижу на своем столе новенькой тетрадки.

— Просто дурной сон, — отмахнулась Киссия, меняя на парте тетради, складывая ненужные в сумку, — спасибо за кофе, кстати, ты чудо.

— У кого дурной сон?

Ренат, окончив разговор с одногруппниками, незаметно подкрался к девушкам сзади и просунул голову между ними, откусывая часть бутерброда из рук Есении. Девушка ударила его рукой по плечу, отдавая надкусанную половину.

— Я это есть больше не смогу, — сказал она брезгливо, — здесь твои микробы.

Парень широко улыбнулся, довольно забирая из ее рук еду.

— Тебе что, пять лет? — спросил он, съедая в один укус весь бутерброд, — Как же ты парней целуешь.

— Сомневаюсь, что мой парень захочет вместе с моими микробами познакомиться ближе и с твоими, — сказала она, отбрасывая блестящие волосы назад.

От Киссии не укрылось, каким взглядом проводил Ренат этот ее жест.

— Так что за кошмары? — спросил парень, переводя взгляд на брюнетку. Его глаза ярко горели, когда он внимательно слушал Киссию.

— Да ничего, знаете, обычные кошмары. Приснилось, что меня закрыли в сауне, — Киссия даже не могла сказать, что врет. Фактически, так и ощущался ее сон.

Ренат передернулся всем телом, скривив страшное выражение на лице.

— Уф, мороз по коже, — сказал он, и через секунду добавил, — или жар.

Есения снова шлепнула парня по плечу.

Киссия чувствует, как опустошение медленно покидает тело, заменяясь теплом. Эти двое всегда умели найти к ведьме подход, сами того не замечая. Она уже почти полностью расслабилась, когда Ренат, увернувшись от очередного тычка Есени, спрашивает:

— Тебе же сестра приснилась?

Киссия чувствует, как воздух со свистом вырывается из легких, когда она пораженно выдыхает, глядя на Рената, как будто на ее глазах у него выросла вторая голова. Но Ренат не смотрит на Киссию, он обратил свой корпус в сторону блондинки, подперев рукой голову.

Не глядя на Киссию.

— Да, приснилась. Жуткий кошмар, знаете ли. Как будто она приехала не на один день, а на всю жизнь, — как сквозь вату Киссия слышит голос Есении, и только спустя пару мгновений понимает, что вопрос был задан именно блондинке, а не ей.

Есения, отвечая, переводит спокойный взгляд с лица Рената на Киссию, и давится последним словом, в удивлении раскрывая глаза.

Ренат быстро оборачивается.

Внутренности все еще сворачивает тугим коконом, а на коже проступили мурашки. Кажется, что даже волосы на голове встали дыбом, но это может быть и заблуждением, не ожидавшая от друга такой проницательности (направленной в итоге не на нее) Киссия не знает, что сказать.

Она пытается вдохнуть, но не получается. Легкие качают воздух, но кислород словно не поступает в кровь. Киссия задыхается.

Есения хватает ее за руку. Ее холодные пальцы с длинными острыми ногтями держат на удивление крепко.

— Киса, дыши. Ну же, вдох-выдох, — говорит она, и в ее голосе слышно беспокойство, — ты чего?

Ренат кидается к оставленной на соседней парте сумке, и вытаскивает оттуда полупустую бутылку воды, которую пихает в руки Киссии без разговоров.

В душе у ведьмы в который раз за этот день все переворачивается.

Когда она справляется со своим волнением и вернувшейся (когда она уже уйдет!) дрожью во всем теле, ребята странно на нее смотрят.

— Что случилось? Что это было? — с нажимом спрашивает Есения, требовательно глядя в глаза.

— Ничего, — качает головой Оромори, откашливаясь после долгого молчания, и натыкается на возмущенный взгляд Есении.

— Ничего? Ты чуть в обморок не упала. Я решила, что у тебя сердечный приступ или что-то подобное, — не сдается Есения. На лице Рената паника смешивается с непониманием.

Друзья выглядят оскорбленными.

Киссия раздумывает почти целую минуту, прежде чем открыться им.

— Я испугалась, когда Ренат спросил про дурной сон о... сестре, — медленно сказала она, выбирая слова, — потому что я подумала, что он спросил меня. О моей сестре.

Ребята все еще смотрели на нее с непониманием.

Киссия никогда не рассказывала им, что случилось с Камелией. Да и вообще не говорила про свою семью. С этими ребятами ведьма сошлась не так давно, они проучились на одном потоке почти три года, но их группы объединили только на третьем курсе, и когда случилось... то, что случилось с Камелией, они еще не были так уж близки.

А после она не хотела никому рассказывать. Никогда не бывает ситуации, в которой эта часть ее жизни могла бы быть озвучена кстати.

До этого момента. Киссия смотрит им в глаза.

— У меня была сестра. Год назад она умерла. И иногда во сне я пытаюсь увидеть ее.

Последовавшая за этой фразой тишина была закономерной. Она примерно так и представляла себе эту ситуацию.

Чего Киссия не представляла, так это того, что ребята переглянутся между собой после ее слов, поджимая губы и быстро отворачиваясь друг от друга. Киссия подняла бровь. В ее голове мгновенно сошелся пазл, и она откинулась на спинку стула, складывая руки под грудью.

— Вы знали.

Она не могла ничего сделать с обвиняющими нотками в голосе. Все время, пока они общались, ведьма чувствовала себя агентом под прикрытием, скрывающим правду о своей личности, и не могла раскрыть им даже такой важный аспект о себе, чувствуя, что не стоит втягивать друзей в свои проблемы.

А они обсуждали ее за спиной.

— Мы не знали, что конкретно случилось, — поднял руки Ренат, извиняясь, Есения кинула головой, — но мы же не слепые. С тобой что-то случилось, и ты изменилась. Это не могло быть из-за неудачного маникюра.

Есения подалась вперед на стуле.

— Пусть мы и не общались так тесно тогда, но лекции то у нас были совместные и на первом курсе. А прошлой зимой тебя было не узнать. Знаешь, чужое горе... Оно чувствуется.

Ее холодные пальцы снова легли на запястье Киссии, слегка сжимая.

— Как это случилось? — спросила Есения.

Киссия посмотрела в сторону, на других одногруппников, сбившихся в компании. Некоторые из них беззаботно болтали, другие склонили головы, повторяя материал из учебника. Кто-то открыл окно, чтобы убрать запах еды, и теперь в кабинете пахло свежестью и снегом. Лампа над головой ведьмы то и дело мигала, издавая монотонное гудение напряжения.

— Проблемы с сердцем.

Ребята понимающе молчали, и Киссия внутренне вздохнула.

Погрузить их глубже в эту темную историю она не могла. И не только из-за того, что посвящать людей в ведьминскую жизнь, а уж тем более смерть, было нельзя. Киссия и сама не знала всей правды о гибели Камелии. Но жаждала узнать.

Ренат остался стоять на своем месте, явно чувствуя себя неловко, но улыбнулся ей, стараясь, Киссия видела, привнести легкости в обстановку.

Прозвенел звонок, и студенты стали возвращаться к своим местам, готовясь к паре.

Киссия сжала в ответ руку блондинки и послала небольшую улыбку Ренату в ответ.

Преподаватель, тот же самый, с черными смоляными волосами и тонкой, будто бумажной, кожей, заставил снова всю пару, не отрываясь, писать конспект слово в слово, и Киссия на этот раз смогла внимательнее отнестись к занятию. Может потому, что оно было последнее на сегодня, и дальше ждала свобода, а возможно к концу учебного дня она немного отошла от навалившихся проблем.

Заканчивая пару по мифологии, высоким дрожащим голосом преподаватель дал задание:

— К следующему практическому занятию каждому из вас нужно подготовить реферат об одном из сказочных существ из изучаемых нами мифов. Чтобы было справедливо, пусть на эту пару у всех будет одна тема. Допустим... — он сделал паузу, привлекая вниманием уставших, считающих минуты до звонка, студентов, — О ведьмах. Да, найдите информацию о славянских ведьмах и подготовьте реферат. Только не нужно расписывать километры бумаги, — он улыбнулся своей шутке, поднимая руки перед собой, словно защищаясь от излишнего энтузиазма студентов. Аудитория молчала, — Запомните, молодые люди, лучше качественная выжимка, чем бесконечная вода. Ваш преподаватель по практическим занятиями передаст сданные вами работы мне, я тоже их гляну.

Он хлопнул в ладоши, ознаменовав окончание их занятия, и раньше, чем старик сложил исписанные мелким почерком листы в сумку, студенты вскочили со своих мест и покинули аудиторию.

Идя сквозь толпу студентов, Киссия внутренне усмехалась.

Реферат о ведьмах. Надо же.

Самое легкое из возможных заданий.

***

Киссия почувствовала, как дежавю накрывает ее с головой.

В том же самом безлюдном проулке, кружась сквозь снежную метель, ей навстречу летел черный ворон бабушки.

Она огляделась вокруг, удостоверившись, что улица в этот час никого не интересовала, и подставила предплечье, подзывая птицу.

В клюве у Феликса вчетверо сложенная записка гласила:

«Это не первый случай. Я тебя предупреждала. Будь осторожна.

Рада, что ты в порядке».

Киссия усмехнулась лаконичности и сдержанности записки от Главы Рода Оромори.

Она собиралась уже отпустить Феликса, когда заметила связку флаконов, привязанную к его лапе.

Изумрудная жидкость прозрачно переливалась на солнце.

— Ох, ба...

Еще пять зелий из зверобоя поместились в ее сумку.

Феликс снова улетел, не попробовав лакомство.

Лиара запрокидывает голову, опустошая третью рюмку с терпким алкоголем. В эзотерическом магазинчике опущены жалюзи, верхний свет хозяйка благополучно выключила, оставив только многочисленные настенные светильники, подсвечивающие красными и оранжевыми огоньками полки с сувенирами, ароматическими палочками, браслетами из камней и подвешенными пучками трав.

Из проигрывателя, закрепленного под потолком, играет тихая инди-музыка.

— Так ты не рассказывала им раньше о Камелии? — спросила Лиара, и ее язык совсем немного заплелся на последнем слове.

Киссия, сидевшая на одной из бочек с ромашковым отваром поджав под себя ноги, покачала головой, выпивая шот залпом.

— Но мне стало легче, когда они узнали, — поделилась Киссия, закатывая рукава своего платья. В магазинчике у Лиары как всегда было душно и пахло одуряюще сладко травами и жженой глиной.

Лиара понимающе хмыкнула, заплетая мешающие рыжие волосы в пучок на макушке и закрепляя его подвернувшейся под руку железной палочкой с инкрустированным изумрудом на конце из стоящего нараспашку ящика.

На ее вопросительный взгляд Лиара ответила:

— Это вообще что-то вроде волшебной палочки. Я так называю. Разбирают на ура.

Киссия пожала плечами. В тепле и полумраке магазина, обставленного свечами, поющими чашами и статуэтками из камней, в компании Лиары и ее потрясающей способности каждый раз уговорить ее пить чистый ром вместо коктейлей она чувствовала себя как дома.

Даже разговор об утреннем происшествии не казался таким мрачным и пугающим, каким мог бы быть. Лиара разлила очередную порцию рома, наклоняясь к ней и тревожно спрашивая:

— Как думаешь, завтра гул повторится?

Киссия пожала плечами, одной рукой разминая затекшую шею.

— Не знаю. Надеюсь, что нет.

Взгляд Лиары переместился ей за плечо. Хозяйка смотрела вглубь своего магазинчика, но по глазам трудно было сказать, видит ли она хоть что-то.

— Гул становится все чаще, — говорит колдунья, погрузившись в свои мысли, — с каждым годом, с каждой декадой. И они приходят чаще, — она переводит взгляд на Киссию, и серьезно говорит, — глава твоего рода права, нужно быть осторожными. Даже днем. И лучше перестраховаться.

Со дна ее голубой радужки снова начал подниматься страх.

Киссия решительно встала, слегка покачнувшись из-за выпитого и долгого сидения в не самой удобной позе на бочке. Найти в сумке флаконы с зельем оказалось не так уж просто в ее состоянии. Она вручила Лиаре три зелья, и сняла с руки один из своих защитных браслетов, надевая на ее запястье.

Серебристый отсвет тонкого ободка на руке рыжей ведьмы на мгновение усилился, озаряя комнату, и тут же погас, когда магия приняла магию.

Лиара благодарно улыбнулась Киссии.

Они почти закончили початую бутылку рома, и Киссия уже собиралась уходить, когда их внимание привлек стук в дверь. Лиара глянула на время, и сверившись с часами, наклонилась к прилавку, достав небольшую прямоугольную коробку.

Киссия молча следила, как ее подруга прошла к двери и открыла тонкую щелочку, положив коробку на подоконник.

За дверью был человек. Он явно мялся, не зная, с чего начать разговор. Лиара взяла все в свои руки. Она мягко спросила:

— Как здоровье вашего сына?

Человек за дверью просунул руку в щель между рамой и деревянным полотном, пожав кисть рыжеволосой девушки.

— Ему лучше... Ему намного лучше! — его голос был хриплым, как если бы он долго молчал, или напряжение сковывало его с головы до ног, но то, с каким трепетом он отвечал, было заметнее всего.

Киссия наклонилась вперед, прислушиваясь к диалогу.

— Тогда это должно поставить его на ноги еще быстрее, — сказала Лиара, протягивая мужчине коробку, — Настой принимать раз в день по две ложки, а мазь вдыхать, если будет кашель. Но не переусердствуйте. Здесь на две недели, — дала она наставление.

Передавая коробку, Лиара пошире открыла дверь, и Киссия смогла увидеть невысокого худого мужчину в финке с отвернутыми ушами и горящими надеждой глазами. Он смотрел на Лиару, как на чудо света.

— Спасибо... спасибо вам огромное... — бормотал он, сжимая коробку. Лиара улыбнулась ему, желая удачи, и закрыла дверь. Киссия успела встретиться взглядом с переживающим мужчиной, прежде чем щелкнул замок.

На улице начинало темнеть. Юная ведьма взглянула на часы.

— Мне пора, — засобиралась Киссия, натягивая куртку на плечи и не сразу попадая руками в рукава. Лиара посмеивалась, наблюдая за ней, — Ты бы тоже не задерживалась.

Рыжеволосая ведьма оглядела свой магазин придирчивым взглядом.

— Я скоро. Нужно подсчитать прибыль.

Кривая улыбка появилась на лице Киссии. Она окинула взглядом подругу, принявшую деловой вид: Лиара подошла к прилавку и открыла тяжелую бухгалтерскую книгу, уставившись в экран компьютера, прищуренными глазами вглядываясь в изображение. Киссия про себя сосчитала: один, два, три.

Как по команде Лиара поморщилась, закрыла глаза и прислонила к лицу руки, пальцами массируя веки.

— Люблю наши вечера. Но они не идут на пользу бизнесу.

Киссия рассмеялась.

— Да, завтра будет болеть голова.

Услышав ее реплику, Лиара остановилась, нахмурив брови и приложив пальцы к подбородку. Киссия вопросительно посмотрела на подругу, та в ответ подозрительно прищурила глаза.

Мгновение они молча переглядывались друг с другом.

Первой не выдержала Киссия.

— Что? — спросила она, поправляя на плече ремешок сумки.

Лиара окинула ее испытующим взглядом.

— Почему мне кажется, что у тебя закончилось антипохмельное зелье, сваренное специально для моей слабенькой подружки, а ты и словом не обмолвилась?

Киссия хотела держать лицо, но не смогла и прыснула, отводя взгляд от подруги.

— Не хотела напрягать лишний раз.

Лиара молча, с каменным лицом, потянулась к скрытой части прилавка, откуда достала сразу два пузатых огромных флакона, внутри которых плескалась розоватая перламутровая жидкость. Сильнейшее очищающее средство.

— Держи, — Лиара с громким стуком водружает на прилавок склянки, — Рекомендации те же: всего один наперсток, и через пять минут будешь как новенькая, слабачка.

Киссия кивнула, обводя помещение мутным взглядом. Она обняла Лиару на прощание, закутываясь в шарф и доставая перчатки из карманов. Бросив взгляд на дверь, ведьма прищелкнула языком, качая головой.

— Добрая ты, Лиара.

Подруга рассеянно кивнула, улыбнувшись, а ее щеки окрасил румянец.

— Кто-то же должен им помогать.

Идя по заснеженным улицам Смежного, возвращаясь домой из магазина «12 знаков», Киссия смотрит на кружащиеся снежинки над головой и вспоминает последние сказанные в ее адрес слова сестры:

«Людям тяжело жить. У них нет магии. Если я могу помочь, то почему бы этого не сделать».

Киссия прячет руки в карманы куртки и вспоминает, вспоминает...

Глава 5

В коридоре снова не горит свет. Не горит он и на кухне. Вечерний полумрак полупрозрачной серой тенью скрывает от ее взгляда детали обстановки: резные бронзовые ручки шкафа, выбитую над дверным проемом в кухню руническую вязь.

Киссия закрывает за собой дверь, не заботясь о том, чтобы сделать это тихо, и хлопает дверцей шкафа по пути в кухню. После подъездного холода в доме в шерстяном платье становится ужасно жарко, и ведьма мечтает только о том, чтобы наконец снять его, но перед этим ужасно хочется пить, и она заворачивает на кухню.

Стакан наполняется прохладной водой из фильтра медленно, и ее пересохшее от дороги и рома горло слегка саднит. Киссия тянется размять затекшую от долгого дня письменной работы шею, и пальцы натыкаются на золотую цепочку, висящую вокруг нее.

Кольцо. Вверенная ей драгоценность, чья значимость не в материале, из которого оно отлито, и не в приданной мастером форме.

Киссия небрежно проводит пальцами вдоль тонких частых звеньев, раздумывая пару секунд, а после тянет за цепь, вытаскивая кольцо на обозрение сумеречного света, льющегося из окон.

Большой черный оникс, едва различимый в темноте, окаймленный россыпью мелких изумрудов. Острые грани камней то и дело норовили уколоть ведьму, словно чувствуя желание настоящего владельца кольца задеть Хранительницу посильнее. Желтое золото ярко блестело даже в темноте.

Ведьма подняла глаза, оглядывая отреставрированную колдуном кухню. И заметила блестящие в темноте практически также, как изумруды на перстне, глаза Када.

Колдун сидел в кресле у окна, в темноте комнаты, сложив руки на подлокотники. Рядом с его правой рукой в воздухе завис полупустой бокал. Встретившись взглядом с ведьмой, Кад улыбнулся своей ядовитой улыбкой.

— Не хотел мешать любоваться краденной вещью.

Киссия закатила глаза, пряча цепь с кольцом обратно под одежду.

— А, так ты все-таки украл его у какого-нибудь князя.

Колдун прищурился, а она расплылась в улыбке.

— Так и знала.

Белые зубы клацнули, когда Кад стиснул челюсть. Его внимательные глаза оглядели ее с ног до головы, скользя по стройным ногам, обтянутым плотным кашемиром, подтянутой фигуре и тонкой талии, скользнув к лицу. Она отвечала ему не менее прямым взглядом, но, должна была признать, даже морозная прогулка не избавила голову от легкости рома, а глаза все равно покрывала усталая пелена.

Это не укрылось от колдуна.

— Ведьмочка развлекалась, — протянул он коварно. Киссия сглотнула, когда он поднялся из кресла и сделал два шага в ее сторону. Стакан в руке угрожающе звякнул, когда она поставила его на столешницу.

— Это по-прежнему не твое дело, Кад, — сказала она, наблюдая за тем, как он приближается. На нем, как и всегда, была белая рубашка, закатанная до локтей, и темные брюки. Она не вдавалась в подробности, было ли это любимым им стилем одежды на все времена, или являлось «формой», выбранной Ковеном. Но ему шло.

— Может быть, — сказал он, подзывая замерший в воздухе бокал и делая глоток. Она видела, как двигается его кадык, и это не должно было быть оправданием для того, чтобы кинуть взгляд дальше, на его шею и ключицы, выглядывающие из-под воротника, — но это нарушает твой график, amica mea. Середина недели, рановато для кутежа.

Киссия подняла брови, горделиво задрав подбородок. Алкоголь внутри подогревал ее нрав, и без того горячий в присутствии этого колдуна и его сомнительных речей.

— Разве бывает рано для нарушения правил, Кад? Мне казалось, кому как не тебе находить для этого оправдание всегда и всюду, — она опустила плечи, опираясь руками о столешницу позади себя. В воздухе витал слабый шлейф магии Када, которую он применил практически ко всему в этой комнате меньше суток назад, чтобы починить после ее срыва.

Колдун подошел еще ближе, останавливаясь у островка и отзеркаливая ее позу. Его лицо оказалось в самой густой тени, не освещаемое сумеречным светом из окна.

— Значит, берешь с меня пример, ведьмочка? Я польщен.

Они стояли друг напротив друга. Алкоголь в крови заставлял тело играть с ней злую шутку, то и дело размягчая колени и наливая веки тяжестью.

— Мне это надоело, — сказала Киссия, отталкиваясь от столешницы и проходя мимо Када, желая наконец закончить этот день и лечь спать.

Но, предсказуемо, он не смог стерпеть, что за ней осталось последнее слово.

Не дав девушке далеко уйти, Кад бросил в ее сторону:

— А может маленькая ведьмочка просто испугалась гула?

Киссия замерла.

Она медленно повернулась в сторону Када, замершего у кухонного островка, и сузила глаза.

— Не. Говори. О. Гуле.

Ее дыхание вмиг распалилось так, что если бы она была драконом, уже бы дышала огнем. Киссия поджала губы, стискивая кулаки, и вспомнила разговор у бабушки.

Ей нельзя его трогать. Нельзя его трогать.

— Ах да, тяжелые воспоминания о гуле. И смерти. И сестренке, — он покачал головой, щелкнув языком о небо. Она не видела выражение глаз Када, — Жаль, что она-то так о своей безопасности не пеклась. За то и поплатилась, в общем-то.

Внутри Киссии закипала злость. Кровь циркулировала в жилах наравне с магией, горяча сердце и душу.

Нельзя его трогать. Нельзя.

— Тебе ли не знать, за что и как она поплатилась, — выдавила Киссия, с силой выдыхая. Магия напряжением скапливалась под кожей ее ладоней, нагревая воздух.

Кад склонил голову на бок, разглядывая ее.

— Твоя сестра умерла от истощения магии, amica mea. Вне этого дома. Ты взрослая девочка, должна понимать, что значит такой исход. И что не я в этом виноват.

Нельзя. Его трогать. Нельзя.

Ноги не держали. От усталости или от пережитого за сегодня стресса, но даже адреналин от разговора преступником-колдуном ее не спасал.

Молча Киссия бросила последний взгляд на темное лицо Када, прежде чем нырнуть за дверь своей части дома.

Магия в ее ладонях расплавила дверную ручку.

***

В выходной от института день Киссия слоняется без дела по своей части дома, перебирая пустые колбы в мастерской, начищая магией зеркала и подливая воду в цветочные горшки.

Но вечером ей становится скучно настолько, что когда она застает себя за мыслью пойти в гостиную и поссориться о чем-нибудь с Кадом, то заставляет себя все-таки завернуть в комнату сестры.

Дом, в котором она живет, внутри был гораздо просторнее и лучше укомплектован, чем казалось на плане. Здесь даже были лестницы на верхний и нижний этажи (которых не могло быть в обычной квартире), и на самом деле, Киссия не обошла и половины своих новообретенных владений, ограничиваясь парой комнат, которые выделила под ежедневные нужды: спальня, мастерская, ванная и кладовка.

На нижнем этаже, помимо всего прочего, хранился винный погреб, но ведьма редко в него захаживала, коридор был заставлен ненужной мебелью, оставшейся от предыдущих хозяев дома, а ей не очень-то нравилось разгребать завалы, оставленные другими ведьмами. Со своим бы разобраться.

На основном этаже кроме комнат Киссии были помещения, хранившие вещи сестры. В том числе ее спальня. Девушка не заходила в нее с первого дня своего переезда в этот семейный дом.

Вооружившись корзиной с уборочным инвентарем, Киссия вышла из мастерской и остановилась перед нужной дверью. Бронзовая ручка отливала красноватым цветом, а поверхность дверного полотна тут и там была испещрена неглубокими трещинками, следами времени.

Когда дверь распахнулась, по спине Киссии пробежал холодок.

Видеть вещи сестры, расставленные в таком же порядке и виде, как и при ней, было одновременно хорошо и больно. Застеленная светло-розовым в горошек покрывалом кровать напоминала о детстве (потому что Камелия забрала его именно оттуда), а расставленные на столе в алфавитном порядке справочники по колдовству вернули ее мысленно во времена Академии. Но поникший хлорофитум в горшке, подвешенном к потолку, и слой пыли на всем заставляли ее сердце сжиматься.

Она подошла к кровати, встав напротив кованного изголовья, и склонила голову вбок, мазнув длинными тяжелыми кудрями по плечу. Почти перед ее глазами оказался сплетенный из тонких нежных прутьев и грубой бечевки ловец снов. Киссия протянула руку, касаясь пальцами длинных свисающих на подушку перьев, украшенных яркими бусинами.

Камелия плохо спала?

Яркий солнечный луч, прорезавший низкие облака и проникший в комнату сквозь легкий тюль на окне, отразился от чего-то на прикроватной тумбе сестры и уколол левый глаз. Киссия поморщилась, с недовольством поворачивая голову и находя глазами причину своего внезапно ухудшившегося настроения. На гладкой лакированной, припыленной крышке тумбы среди всякого хлама в виде резинок для волос и ободков нежных оттенков лежал огромный серебряный кулон в виде цветка камелии, с розовыми и лиловыми камнями, инкрустированными в сердцевину. Именно эти камни преломляли свет, направляя его в сторону лица ведьмы. Она взяла его в руки, поднимая за тонкую цепочку с расстегнутым замком. Проворные пальцы отодвинули мелкую причудливую задвижку, надежно скрепляя два конца цепи.

Киссия вгляделась. Знакомый с детства кулон. Тот же глянцевый яркий блеск изделия, не потускневший за прошедшие после кончины сестры месяцы, те же изогнутые, длинные лепестки, истончающиеся к краю. Камелия любила этот кулон. Ведьма осторожно положила его на место, отходя от постели.

Сколько бы она не откладывала уборку в комнате сестры, никогда не будет полностью готова к тому, чтобы найти этому помещению другое применение.

Киссия поставила на пол корзину с моющими средствами и тряпками, и произнесла заклинание:

— Рuлvэre₼. *

Метелки и тряпки выпорхнули из корзины, принявшись за работу. Они стирали и стирали грязь с подвесных полок, груженных ракушками, девчачьими книгами и вазами с сухоцветами, тумбочек, на которых без дела валялись заколки для волос, и люстры, которая больше была похожа на бутон розы, чем на осветительный прибор. От их усердных стараний пыль быстро поднялась в воздух, клубясь везде, куда бы Киссия не пыталась спрятаться, въедаясь в глаза и в нос. Она чихнула, пряча лицо в ладони, и открыла дверцы платяного шкафа, надеясь укрыться от основного облака пыли, обернув вокруг лица один из шейных платков сестры.

И еле успела увернуться от большого тканевого ящика, кое-как засунутого на верхнюю полку шкафа и свалившегося из-за того, что Киссия резко дернула на себя дверцу, заставив предмет мебели покачнуться.

Ведьма охнула, в последний момент хватая поперек ящик, но от избытка пыли в воздухе снова чихнула, роняя его себе на ноги.

— Черт возьми! — выдохнула девушка.

Ящик оказался далеко не пустым, и из него ей под ноги вывалилась огромная стопка перевязанных белых листов, исписанных витиеватым почерком Камелии.

— Записи аккуратные, а в комнате как всегда бардак, — нежно проворчала Киссия, скорее по привычке, и почувствовала укол в сердце.

Она наклонилась и села на пол, подтянув к себе законспектированные лекции Камелии из «Арцевы» — академии магии для юных ведьм и колдунов. Первая стопка перевязанных лентами листов оказалась курсом по домоводству, и Киссия успела оценить иронию того, что именно свалилось на ее голову во время уборки. Дальше шли точные науки и основы арцевитского — языка древних ведьм, самой магии. На полях не было никаких пометок, ни слова от самой Камелии, и Киссия быстро перекладывала стопки, пока не увидела хоть где-то личные записи сестры.

Она взяла в руки конспект, и прочитала дисциплину:

— «История магии».

Первая страница была сплошь изрисована черточками и кружочками, кое-где Камелия нарисовала цветы, а внизу листа был изображен человек, подпирающий щеку рукой. У Камелии хорошо выходили портреты, и Киссия поняла, что студент и правда очень скучал на паре благодаря залому бровей и опущенным уголкам губ.

Киссия принялась листать связку листов, то и дело натыкаясь на рисунки или переписки Камелии с кем-то на паре, в том числе и с самой Киссией.

Она почувствовала, как слеза скатилась по щеке. Здесь были личные разговоры сестры о том, какие заклинания лучше использовать, чтобы спрятать несовершенства кожи, и будет ли в этом году бал выпускников таким же скучным, как прошлогодний. Киссия провела пальцами по полям листа, там, где Камелия нарисовала саму Киссию: скучающе подпирающую голову обеими руками, со слипающимися глазами и совсем не заинтересованную в изучении истории. Киссия улыбнулась. Такой сестра ее увековечила на полях своих конспектов.

Но когда она перевернула лист, улыбка сошла с лица.

Эту страницу Киссия прочитала:

«Чернокнижники» — группа ведьм и колдунов, объединившихся в начале XVII века и получившая свое наименование из-за Темных Книг, ставших источником их силы.

Начав свой путь как исследователи магии, «Чернокнижники» изобретали новые заклинания (первое из них, получившее широкое распространение, заклинание «ѷѷэnut ѧd tэ»**, помогало восстановить антураж в изначальное состояние после бурного вечера и нашло применение в увеселительных заведениях) и магические алгоритмы, однако вскоре, предав природу собственной магии, они нарушили Главный закон ведьмовства, задавшись целью обрести нескончаемый запас жизненных и магических сил.

В процессе изысканий колдуны синтезировали отдельный подвид магии, получившей название «Темной», применение которой нарушило баланс в мире.

В ответ на вопиющее нарушение своих законов природы, Великое Равновесие создал существ, призванных вернуть прежний порядок вещей...«

В этом месте конспект прерывался — очевидно, Камелии стало неинтересно вести записи.

Но не это привлекло внимание Киссии.

Под прерванной лекцией был еще один портрет. Нарисованный в отличном от других ее рисунков стиле, алыми красками, детализованный и очень достоверный, на Киссию со страницы смотрел прищуренными глазами Бальзамо Кадуцеус.

В горле пересохло.

Портрет явно был нарисован позже, чем все остальные рисунки. Чувствовалось, что Камелия набила руку и стала увереннее в рисовании.

Но почему она решила нарисовать его?

Киссия не могла знать ответа на этот вопрос. Не могла и не хотела.

***

Бредя в понедельник рано утром на занятия, Киссия на всякий случай обмотала запястье зеленым побегом бересклета, с которого красными бусинами свисали только что распустившиеся цветения, и переложила в сумку оставшиеся склянки с Анимарицией из своих запасов.

Всю прошлую неделю гул больше не раздавался, что немного успокоило ведьму. Она даже хотела выложить несколько склянок со спасительным зельем, но в последний момент передумала, и только застегнула сумку на молнию, подтверждая свою уверенность в том, что гул больше не повторится.

Киссия поглубже натянула шапку и, внимательно оглядываясь по сторонам, шла в направлении института давно знакомой тропой, минуя круглосуточные магазины, занесенные снегом и обходя особо кучные толпы людей. Ее путь пролегал мимо рынка, где люди шумно торговались за право взять товар подешевле, и она слегка поморщилась от их болтовни, и уже собиралась отвернуться и шагать привычным путем в обход, как заметила на одном из прилавков кое-что необычное.

— Желаете купить амулетик, девушка? — спросила Киссию бабуля, продающая поделки, вырезанные из дерева, когда ведьма подошла поближе, вглубь рынка, чтобы посмотреть ассортимент.

На самом деле ее взгляд привлекла одна маленькая статуэтка, выделяющаяся на фоне остальных своим черным матовым цветом и блестящими камнями в качестве украшения. Небольшая фигурка черного котенка с глазками-бусинками из зеленого то ли стекла, то ли действительно полудрагоценного камня. Отблеск этих глазок и привлек внимание ведьмы, заставив пройти к ларьку.

Киссия покрутила в руках статуэтку, думая, действительно ли ей нужна эта фигурка. И выложила деньги из своего жалования Хранительницы на уличный стол продавщицы недешевых поделок.

— Он принесет удачу, деточка, — кивнула продавщица с довольным блеском в глазах, пряча деньги в свою поясную сумку.

Ведьма безразлично пожала плечами, отходя от ларька.

— Ну и как тебя назвать? — спросила вслух Киссия, разглядывая маленькие блестящие глазки. Она прошла вглубь рынка, решая сократить дорогу, внимательно приглядываясь к своей сумке и стараясь избегать контактов с прохожими.

На рынке всякое может случиться, а без сумки оставаться не хотелось.

Киссия взглянула на статуэтку кота еще раз, но не придумала ему имя и убрала в карман, решив, что вернется к этому потом. На рынке было на удивление много покупателей для буднего утра, и это каждый раз поражало ведьму — неужели всем им не нужно срочно куда-то спешить? Но она вспомнила, что и сама только что оказалась на их месте, и усмехнулась.

Улыбка пропала с ее уст быстрее, чем успела распуститься в полную силу.

Находясь в центре базара на перекрестке рыночных тропинок, Киссия вдруг почувствовала это.

Тонкая, зарождающаяся из ниоткуда вибрация, накатывающая на тело короткими пульсирующими волнами. Низкий рокочущий гвалт, закладывающий уши и пробирающийся к самому черепу. Холод в конечностях и дрожь — неконтролируемая, передающаяся через стопы ко всему телу.

Блуждающий гул.

Киссия почувствовала, как ее магия, циркулирующая по венам и артериям вместе с кровью, отзывается на посылаемый природой призыв, и дрожащей рукой потянулась к сумке. Расстегнуть главную молнию получается не с первого раза.

Руки в перчатках не слушаются, и пузырек с изумрудной жидкостью падает на пол, в снежный сугроб, оставляя после себя тонкую канавку к земле. Ведьма падает на колени, разбрасывая снег в стороны, извлекает холодный флакон из снежного плена и зубами закусывает пробку, чтобы открыть зелье.

Горьковатая жидкость стекает по гортани вниз, и Киссия, кляня себя на чем свет стоит за беспечность, кидает пустой пузырек в сумку, вставая с колен и отряхивая штанины от снега. Она оглядывается вокруг, выискивая в окружающем мире то, что может представлять для нее угрозу, и не находит.

Гул начинает затихать. Киссия это чувствует. Вот-вот прекратится ужасающее ведьм явление природы, результат трудов Чернокнижников, нарушивших баланс магии и немагии в мире.

Дрожь в ее теле постепенно унимается, а гул все тише и тише отзывается в голове. Киссия чувствует, что действие адреналина заканчивается, и выдыхает.

И тут она слышит крик.

Высокий, пробирающийся вглубь слухового канала, полный ужаса женский крик со стороны улицы. Люди на базаре оглядываются по сторонам, замедляя свой шаг и отвлекаясь от покупок.

Внутри Киссии леденеет кровь.

Она отталкивает зазевавшихся скоротечных с дороги, пробираясь к выходу из базара, едва не поскальзывается на укатанном ботинками снегу и задевает предплечьем один из ларьков, снося на тропинку этажерку с апельсинами, не успевая почувствовать боль.

Потому что она знает, чей это крик.

Ведьма выбегает за пределы рынка и оглядывается в поисках той, что кричала, но видит лишь толпу людей, окруживших маленький магазинчик на городской площади. Стоящих полукругом под вывеской, так знакомо пробивающейся неоновым свечением сквозь снежную пыль.

Время замирает для Киссии Оромори.

Не чувствуя своих ног, не давая отчета своим действиям, ведьма проходит к краю толпы, пробираясь в самый эпицентр всеобщего интереса.

И зажимает рот рукой, глуша собственный истеричный крик.

Перед дверьми в «12 знаков» на земле лежит рыжеволосая девушка с бледной, словно бумага, кожей, испещренной лиловыми росчерками сосудов, проступивших на коже. Ее пустые, почерневшие, лишенные магии и жизни глаза немигающе смотрят в небо.

Киссия позвала саднящим голосом:

— Лиара...

Но ведьма не отзывалась.

Ее истощил и бросил возле собственного магазина трав и амулетов монстр из страшных ведьминских сказок.

Гуль.

***

*Рuлvэre₼ — «пыль долой».

** Ѷѷэnut ѧd tэ — «вернись в себя»

Глава 6

На темном низком столике из лиственницы естественные для дерева прожилки местами углубились, становясь небольшими вмятинами, но сдерживались наложенным заклинанием от агрессивного влияния времени.

Рассыхающийся медленнее своих собратьев массив иллюстрировал, насколько долгой может быть жизнь, когда с ней сплетается магия. К сожалению, в мире Киссии жизнь без магии существовать не могла вовсе.

— Вот, возьми, Киссия, — раздался над ухом ведьмы голос помощника бабушки.

Киссия оторвала взгляд от журнального столика в кабинете Кассандры и посмотрела на подошедшего юношу. В его руках была большая фарфоровая чашка с дымящимся напитком. Он протянул его девушке, вкладывая в озябшие руки, и сочувственно улыбнулся, от чего его очки слегка съехали вниз на переносицу.

— Спасибо, Аркан.

Кружка в ее холодных руках казалась обжигающей горячей, а напиток пах хвоей и терпкостью. К хорошо знакомому девушке аромату хмельных шишек и сосновых иголок, помогающих унять беспокойную боль в сердце, примешивалось что-то еще.

— Это не обычный Санакор, — сказала она, делая глоток, согревший саднящее горло.

Аркан кивнул, поправив очки.

— Я добавил кориандр. Очистить тело от влияния... гула, — сказал он, замявшись в конце предложения.

Ведьма покрутила чашку в руках. Год назад она пила Санакор, ведьминское успокоительное, чтобы справиться с потерей сестры. Несколько месяцев назад она опустошила последний пузырек и решила перестать его принимать, почувствовав, что сможет попытаться справиться со своим горем самостоятельно.

Не получилось.

Аркан продолжал стоять рядом, словно боялся, что если перестанет держать в поле зрения, ведьма впадет в истерику или примется крушить все вокруг.

«Ба очень не хочет потерять какой-нибудь из ценных артефактов, выставленных на витринах», — поняла Киссия. Опасения Главы Рода и ее помощника были напрасны. Она не собиралась ничего крушить или выплескивать свою злость.

Потому что их не было.

Киссия чувствовала себя как никогда отрешенно и пусто. По большому счету, даже терпкий хвойный напиток, принесенный Арканом, был без надобности для успокоения ведьмы.

— Когда вернется ба? — спросила Киссия, просто чтобы не молчать. Аркан кинул взгляд на ширму из застывших в воздухе капель воды, которые с каждой минутой становились все более мутные и матовые, теряя свою прозрачность, и вздохнул.

— Если скоро ее не отпустят с собрания глав кланов, то это может закончиться чем-то непредсказуемым, учитывая ее состояние. Кажется, она злится, — сказал колдун, отходя к стеллажу у стены, с полки которого из бронзовой чаши на пол кабинета стелился дым, пахнущий апельсином и лимонной мятой.

Киссия сделала еще один глоток усовершенствованного Арканом Санакора, и поморщилась от прострелившей шею боли. Ее рука потянулась размять напряженные мышцы — и наткнулась на цепочку с кольцом. После всех этих событий она и забыла о том, что носит на своей шее символ заточения одного из Чернокнижников, тех, кто виновен в появлении жутких тварей.

Пальцы потянули за золотую цепочку, вытаскивая кольцо из-под ворота глухой водолазки, и черный блеск оникса снова приковал ее взгляд. Тьма в камне кольца был такой поглощающей, что вид его снова откатил ее в памяти назад, к заснеженному тротуару перед магазином «12 знаков», и к черным пустым глазам Лиары, лежащей безвольно на снегу.

Сейчас, сидя на диване в бабушкином кабинете с чашкой Санакора в руках, она вспоминала, что точно такой же, с белой, прозрачной кожей, выступившими лиловыми сосудами и почерневшими белками глаз Киссия год назад увидела Камелию.

Но несколькими часами ранее, стоя в толпе зевак возле неоновой вывески, ведьма не могла провести такую аналогию. Ее мозг был занят другими операциями.

Киссия кинулась на колени перед телом подруги, дотрагиваясь до ее холодного лица и смахивая снежинки, упавшие на кожу.

— Лиара! Лиара! — позвала она, хотя знала еще до того, как открыла рот, что все безрезультатно. Поддерживая в себе надежду, Киссия приложила к груди рыжеволосой руку, туда, где сильное ведьминское сердце должно было биться, качая кровь и магию по венам. Она направила в ладонь поток ищущей магии, соприкоснувшейся с телом Лиары в поисках волшебства.

Ничего нет. Как будто не Лиара лежала на земле, а пустая картонная коробка.

Сердце Киссии пропустило удар, а рука соскользнула с тела подруги на землю.

— Посреди бела дня, такая молодая... Надо же, — громко протянул кто-то из стоящих позади Киссии людей, и она медленно обернулась. Часть скоротечных, видимо, из-за того, что она села рядом с Лиарой, отошли подальше, и теперь всего несколько человек стояли за спиной ведьмы, переминаясь с ноги на ногу, растерянно и со страхом в глазах глядя на развернувшуюся картину.

— Что с ее белками-то? — рокочущий шепот разлетелся по кругу, подхваченный другими.

— Чернющие... Ненормально это все, — переговаривались в толпе, косясь на тело ведьмы.

Киссия отвернулась от них, на автомате снимая со своего запястья самый тонкий браслет, холодящий кожу, и сжав крепко в обеих руках, сломала серебряный ободок. Из разлома на землю упали темно-зеленые крупицы толченных листьев бадьяна.

— Ѷoco sэntrïэs*, — еле слышно прошептала ведьма, так, чтобы не услышали стоящие позади люди, — ïn vэneẝica эсt ïnѧnis.**

Холодная волна магии, высвободившаяся из сломанного браслета, прошла сквозь ее тело, устремляясь вдаль. Часовые получат сигнал и придут, чтобы помочь Лиаре. Они прочешут округу, найдут того, кто иссушил рыжеволосую ведьму. Заберут ее тело. Заставят забыть обо всем любопытных зевак.

Киссия бросила на землю серебряные обломки и взяла холодную руку подруги в свою, разминая замерзшие пальцы. Она не знала, долго ли просидела на земле возле дверей в магазин, погруженная в свои мысли, но в следующий момент чья-то тяжелая рука опустилась на ее плечо, сжимая, чтобы привлечь внимание. Бабушкин голос, уверенный и суровый, раздался над ухом.

— Вставай, дорогая. Теперь о ней позаботятся.

Обернувшись, Киссия увидела пять ведьм и колдунов в одинаковых строгих костюмах. Из кармана пиджака к средней пуговице каждого тянулась длинная цепочка, которая скрывала от всех круглый циферблат в металлическом корпусе.

Перед ними, отделяя Киссию от Часовых, стояла Кассандра Оромори, как всегда безупречная, с уложенными в высокий пучок серебристыми волосами и дымящейся трубкой, зажатой в пальцах. Она помогла Киссии подняться с промерзшей земли и отдала приказ:

— Двое останьтесь, остальные на поиски. Эта тварь далеко не ушла.

Киссия отстраненно заметила, что люди, толпившиеся за ее спиной, как ей казалось, секунду назад, пропали.

Кассандра развернула внучку к себе, заглядывая в ее глаза. Неизвестно, что она там увидела, но ее губы сжались в тонкую полоску, а глаза стали еще строже. Она обернулась, окидывая внимательным взглядом место происшествия, и остановила свой взгляд на вход в эзотерический магазин, оставшийся без хозяйки. Крепко держа Киссию за плечи, женщина выставила руку в сторону двери, складывая руну и произнеся заклинание:

— Fuэrи lѧnuа uẟi ₼эа do₼um.***

Открылся портал, и женщина, втолкнув в него внучку, подняла палец к лицу, пригрозив ожидавшему в кабинете Аркану:

— Следи за ней. Я скоро.

Так Киссия и оказалась на этом диване, бессмысленно сидя в ожидании Главы Рода, в понимающе молчаливом обществе Аркана, с чашкой успокаивающего настоя в руках и пустотой в сердце. Белый длинношерстный кот Плутон пришел к ней почти сразу, как только Киссия упала на диван, и усиленно замурчал.

Через какое-то время после перемещения девушки дождевая перегородка в кабинете видоизменилась, и ровный строй капель местами поредел, создавая еле читаемую голубую надпись, пока Киссия и Аркан не смогли прочитать послание от бабушки:

Буду после Собрания.

— Почему она пришла на вызов сама, а не отправила Часовых одних разбираться? — спросила Киссия, крутя в руках пустую чашку. Аркан, перебирающий письма на столе, пожал плечами, поправляя очки. Кот уснул.

— Я думаю, это очевидно, — сказал колдун, отрываясь от работы и подливая Киссии еще настоя из маленького чайника, — потому что там была ты.

***

Бабушка вернулась спустя несколько часов. Киссия успела обойти кабинет несколько раз, разглядывая расставленные на полках артефакты и листая случайные книги из коллекции колдуньи, когда надпись Tѧntum sѧnguunэm*, вырезанная над той самой дверью, через которую прошла утром Киссия, загорелась красным свечением всего на секунду, проверяя родственность того, кто желал воспользоваться порталом, а после дверь распахнулась, пропуская в кабинет уставшую седовласую женщину.

Кассандра бросила быстрый взгляд на Киссию, оглядывая ее с ног до головы, а после прошла к дивану, кидая на спинку свое тяжелое жутко официозное пальто и со вздохом располагаясь на сидении.

Она закинула ногу на ногу, поднимая руку и хлопнула себя по карману пиджака, в котором обычно хранилась трубка.

— Хм, — тяжело вздохнула ведьма, хмурясь всем лицом. Вместо трубки она вытащила из кармана пачку обычных сигарет, и поморщившись, щелкнула зажигалкой, прикуривая одну.

Киссия прошла к свободному дивану, медленно садясь напротив бабушки. Она с удивительной для себя отстраненностью наблюдала, как суетливо Кассандра оглядывается по сторонам, и не найдя то, что искала, берет деревянную шкатулку для трубки с края журнального столика, почти угрожающе произнеся над ним:

— ₣uэrи cϸeкɣḷuᶆ.**

Темное дерево на глазах бледнеет, прожилки и сучки стираются, пока шкатулка не становится идеально прозрачным, с хрустальным блеском, стеклом.

Киссия уныло восхищается мастерством бабушки, чувствуя укол зависти в сердце. Кассандра отмахивается, стряхивая пепел в импровизированную пепельницу.

— И ты научишься. Со временем. Где этот мальчишка? — спрашивает она, оглядывая кабинет требовательным взглядом.

Киссия пожимает плечами, указывая на дверь для посетителей.

— Ушел сварить еще своего Санакора.

Бабушка понимающе кивнула, откидываясь на спинку дивана, с которой свисало ее пальто. Кабинет пропах насквозь ароматами успокоительного отвара и цитрусовых благовоний, которые дисциплинированный Аркан менял ежечасно. Плутон, уловив острым слухом голос хозяйки, проснулся, но не сдвинулся с места, продолжая греть бок девушки.

— Ты вроде не куришь сигареты, — сказала Киссия, беря в руки пустую чашку со столика, следуя желанию занять руки. Кассандра прикладывает пальцы к голове, массируя висок.

— Не курю. Но в запале на Собрании забыла свою трубку, — она потерла кожу у линии роста волос, прикрыв устало глаза, и не глядя на внучку сказала, — Мы передали Лиару Ильину главе ее рода. Дальше они будут решать... когда...

Киссия кивнула, сглотнув. Костяшки ее пальцев побелели, она с силой сжала чашку в руках.

Кассандра продолжала.

— Мы не смогли найти тварь. Но поиски ведутся, и никто не успокоится, пока ее не поймают.

Юная ведьма невесело усмехнулась, упираясь взглядом в журнальный столик между ними.

— И еще, — говорит бабушка, делая паузу и заставляя внучку поднять на нее глаза, — пока виновника не нашли, тебе лучше не покидать свой дом. Пока хотя бы в темное время суток. А лучше и днем сиди дома.

Взгляд Киссии меняется, на ее лице проступает недовольство, и она качает головой. Бабушка тушит сигарету в пепельнице и сводит брови к переносице, но девушка не ведется на ее суровое молчание.

— Это не выход, ба, — говорит Киссия, отставляя кружку на стол и складывая руки под грудью. Цитрусовый аромат наполняет легкие, когда она глубоко вздыхает, и слышно, как в соседней комнате гремит чайником Аркан.

— Очень даже выход, дорогая. Мы не можем рисковать тобой, пока все не уляжется. Эта тварь может быть еще в городе и гул скоро повторится, в этом можешь быть уверена.

Киссия резко выдыхает в сторону, поднимаясь на ноги и отворачиваясь к шкафу. Плутон вскакивает вслед за ней и снова прячется под стол. Она не может и не хочет прислушиваться к словам старшей в роду колдуньи. Дверь в кабинет распахивается, и Аркан входит с дымящимся чайником в комнату, но останавливается, увидев Кассандру, и, видимо оценив нарастающее напряжение между ведьмами, тихо прикрывает за собой дверь, оставляя их наедине.

Бабушка молчит, и в ее молчании чувствуется сила и непоколебимость.

— Нет, — качает головой Киссия, отступая к шкафу.

Рука бабушки снова тянется к пачке сигарет.

— Нет, ты не можешь меня об этом просить, — говорит девушка, тряся головой.

— Очень даже могу. И прошу оценить, что пока это только просьба. Но может стать приказом главы твоего рода. Ты — залог надежности заключения Бальзамо. Он нужен нам для защиты от блуждающих монстров, ты же знаешь, — она обхватила фильтр сигареты губами, делая глубокую затяжку и выпуская сизый дым с мрачным и решительным видом, — Без него в опасности окажутся ученики. А без тебя под удар попадем мы все, если ты пострадаешь и заклинание рассеется.

Киссия яростно смотрит на невозмутимую и серьезную бабушку, и в ее душе поднимается буря. Она сама не замечает, как подходит ближе к родственнице, стискивая руки в кулаки.

— Я не могу отсиживаться в четырех стенах и ничего не делать, — говорит с нажимом девушка, стискивая рукой обивку спинки дивана перед собой.

Бабушка только поднимает вверх тонкую серебристую бровь.

— Можешь заняться рукоделием.

— Не могу, — повторяет девушка твердо, выдыхая сквозь стиснутые зубы, — я ведь должна была охотиться на них. Ты не можешь просить меня о таком. Я...

Она чувствует, как что-то горячее и мокрое подступает к глазам, но с нажимом проводит рукой по лицу, заставляя себя сдержаться.

— Я должна была быть рядом с Лиарой сегодня и спасти ее. И должна была быть рядом с Камелией и убить того гуля. Не позволить какому-то чертову колдуну запудрить ей мозги!

Магия медленно закипает в ее жилах, требуя выхода. Тело начинает сотрясать легкая дрожь, но Киссия упорно держит себя в руках, стискивая до скрипа ткань обивки.

Она не замечает, как бабушка встает со своего места и быстро подходит к ней, привлекая в крепкие объятия. Оцепенение, настигшее девушку у неоновой вывески «12 знаков» на улице Смежного, дает трещину, и то, что скрывалось за мнимой безэмоциональностью, пугает. Она чувствует руки бабушки, поглаживающие спину, и, не выдержав накатывающей волны боли, выбирается из объятий.

— Ты не могла ничего сделать, Киссия, — говорит бабушка, и ее голос уже не такой твердый. Киссия отворачивается от колдуньи, вытирая выступившие слезы с лица, — То, что случилось, невозможно изменить. Ты не можешь и дальше жить прошлым, коря себя за то, что была далеко. Живи настоящим и думай о себе, так бы хотела Камелия. И Лиара Ильина, думаю, не желала бы возложить на тебя такую ношу. Забудь о монстре, что истощил твою сестру. Это больше не твоя забота, детка, им занимаются Часовые.

Киссию сотрясает мелкая дрожь. Корешки книг, расставленных на полках шкафа, расплываются перед ее глазами.

— Может вы не там ищете? Как ты можешь знать наверняка, что это не Кад одурманил Камелию, чтобы выманить ее из дома во время гула.

Тяжелый бабушкин вздох она слышит даже сквозь шум крови в ушах. Звук, издаваемый Кассандрой каждый раз, когда Киссия заводила этот разговор в течение прошедшего года.

— Ты же знаешь, — говорит Глава Рода медленно и четко, словно Киссия помешалась и ей нужно разжевывать каждую фразу, — Бальзамо Кадуцеус не смог бы пройти сквозь сковывающее его заклинание. К тому же, — она делает паузу длиннее, привлекая внимание Киссии, и говорит, глядя внучке в глаза, — Он не может применять магию против Хранителя кольца.

— Он мог схитрить. Он же Чернокнижник, черт его возьми! Скользкий, как...

— Довольно! — повышает голос Кассандра, и Киссия чувствует, как магия Главы Рода просачивается в воздух, заставляя девушку прикрыть глаза и сделать короткий неглубокий вдох.

Кассандра отходит вглубь кабинета, опираясь рукой о свой рабочий стол. Ее глаза пригвождают внучку к месту.

— Довольно. Бальзамо Кадуцеус невиновен в том, что случилось с Камелией или с любой другой ведьмой ни в Смежном, ни в Новой Заре, ни где-либо еще. Он скован заклинанием наших предков и эту магию даже ему не перегнуть. Если бы это было возможно, он бы освободился триста лет назад. Сегодня Род наложил на ваш дом еще одно заклинание. Сuïi resïstï non potэсt ħosŧïbuс***, закрепленное тотемным Лунным амулетом. Моя команда установила его, пока ты была здесь, и со стороны твоей двери в квартиру в Смежном, и со стороны самого дома в Новой заре, где заточен Бальзамо. Ты можешь не опасаться за свою жизнь внутри дома, а для города... Хоть зелье из зверобоя не рекомендуется принимать на постоянной основе, пока гул не перестанет приходить днем, можешь выпивать по флакону утром перед выходом в Смежный.

Кассандра перевела дыхание после долгой тирады, глядя на Киссию не менее воинственно, чем внучка, и стукнула кулаком по столу, указывая на открывшую было рот наманикюренным пальцем. Подводя черту.

— Разговор окончен.

Тяжелая магия главы рода сгустилась в воздухе.

Киссия прикрыла глаза, ощущая, как ноет в висках, и почувствовала, что ее лицо покрылось испариной. Она тяжело, как и бабушка, дышала, поджимая губы.

Речь Главы Рода не переубедила ведьму ни на минуту.

В кабинете воцарилась тишина. Густой цитрусовый аромат от чаши въедался в легкие, но больше не оказывал умиротворяющего воздействия. Слышно было размеренный ход больших, подвешенных в воздухе часов, и их обоюдное тяжелое дыхание.

Киссия прошла к брошенным у тумбы возле двери вещам, натягивая куртку на плечи и беря в руки сумку, груженную не понадобившимися сегодня конспектами для института. Она чувствовала себя как никогда вымотавшейся, поднимая руку, чтобы открыть портал в двери.

— Я пойду домой.

Бабушка тяжело опустилась в кресло у своего стола, опираясь рукой о массив столешницы.

— Ты можешь остаться сегодня здесь. Твоя комната все еще ждет тебя.

Киссия прикрыла глаза, доставая из кармана щепотку пыльцы.

— Не надо. Я лучше пойду в свой новый дом. Хочу побыть одна.

Она обернулась посмотреть на Кассандру. В глазах старшей ведьмы плескалась та же усталость, что чувствовала сама Киссия.

— Пока, ба. Увидимся.

Девушка переступила порог портала, не дождавшись ответа.

***

Киссия вернулась домой.

Домой к Каду.

В кухне горел свет, но никого в комнате не было, и девушка без слов прошла к кухонному шкафу, доставая припрятанную бутылку бурбона. Янтарная жидкость плещется в бокале, но никто не любуется благородным отблеском. Киссия делает большой глоток, морщась от отвратительного вкуса, и без сил падает на диван.

Этот дом даже не был в полном мере ее.

До четырнадцатого февраля прошлого года, приходя после института в многоквартирный дом в городе Смежном, Киссия открывала входную дверь и попадала в обычную типовую квартиру, находящуюся в этом же доме. Но после, став Хранительницей, она не могла позволить себе такой роскоши. Девушка должна была находиться в одном доме с Чернокнижником Бальзамо Кадуцеусом, и Ковен, применив долговременное заклятие к двери квартиры, сделал ее порталом, ведущим в дом, где содержится Кад.

Дом, который находился в другом городе — Новой заре.

Она потеряла свою уютную светлую и милую квартирку, любовно обустроенную за два года жизни в Смежном, голубую кухоньку, уставленную маленькими баночками со специями и вазами с живыми цветами. Свой светло-розовый диван, с отвратительными рюшами под сиденьем, который почему-то полюбился ведьме, наверное, за невероятную мягкость подушек и высокую спинку.

Этот диван был перевезен ею в мастерскую дома, и технически не был утерян девушкой. Но больше не дарил того ощущения уюта и спокойствия.

Дом, принадлежавший роду Оромори веками, казался девушке более чужим, чем безымянная квартирка в Смежном. Он весь пропах магией Када и казалось, больше принадлежал ему, чем ведьмам ее рода.

До переезда девушка любила подолгу сидеть на кухне, пробуя готовить новые блюда и листая конспекты прямо на отвратительно милом розовом диване. Теперь же она чувствовала себя затворницей, прячущейся в глубинах чужого дома, не имея по истине своего угла.

Кто из них двоих здесь больший пленник?

Киссия не знала.

Дверь за ее спиной, отгораживающая кухню от владений Када, открылась.

Колдун остановился в дверном проеме, облокачиваясь о короб. Он присвистнул, увидев в руках Киссии бокал, и с предвкушением улыбнулся.

— Если вино заменилось бурбоном, жди хорошенькую историю, — сказал он, посмеиваясь в дальнем углу комнаты.

Алкоголь начал действовать, согревая тело. Ведьма откинулась на спинку, запрокинув голову назад и посмотрев через плечо на колдуна, из-за которого оказалась заперта в этом чертовом доме.

— Очевидно, в твоем извращенном понимании, опустошение ведьмы действительно будет хорошенькой историей, — сказала Киссия, немигающе глядя в его глаза.

Кад приподнял бровь. Веселая улыбка медленно сошла с его лица. Он внимательно обвел взглядом бледное лицо девушки, отливающие странным блеском глаза и сухие губы. Колдун пожал плечами, проходя в комнату.

— Смерть — естественный ход вещей, ведьмочка.

Девушка глухо, прерывисто рассмеялась, прикрывая саднящие глаза.

— Нет ничего естественного в смерти от руки гуля, Чернокнижник, — сказала она, осушая бокал. Повинуясь движению кисти, бутылка подпрыгнула в воздух, наполняя больше половины емкости. Стискивающее виски напряжение не проходило, и ведьма тряхнула головой, пытаясь выбросить ненужные мысли.

Рыжие волосы, лежащие на снегу.

Кад подошел ближе, останавливаясь за спинкой дивана. Она чувствовала его дыхание позади себя, и магия в ее крови задвигалась, циркулируя быстрее.

— Гули — всего лишь стремление природы к балансу.

Из ее груди то и дело рвался смех, и она наклонилась вперед, упираясь руками в колени.

— Из-за вас-то баланс здорово нарушился, — смеется Киссия.

Кад обходит диван, кидая взгляд на полупустую бутылку бурбона и сотрясающуюся от смеха ведьму перед собой. Ее темные кудри каскадом спадали на ковер, касаясь грязных ботинок на ногах. Кад хмыкнул.

Обычно Киссия всегда оставляет уличную обувь в прихожей.

— Если бы не ты, гулей бы вообще не было, — продолжает она, находя все более и более забавным ветвистый узор ворса под своими ногами.

Ведьма не сразу замечает, что мелкая дрожь, не отпустившая еще в кабинете бабушки, не просто не прекращается — она нарастает, и бокал падает из рук, почти выплескиваясь на ковер.

Почти, потому что чужие пальцы успевают его перехватить.

Кад оказывается очень близко, опуская бокал на пол возле дивана и откидывая волосы от ее лица. Девушка не может в должной мере сфокусировать на нем взгляд. Магия неистово бурлит в ее теле, бросая в жар, и воздуха не хватает. Ей кажется, что температура в помещении поднялась на несколько десятков градусов.

На периферии сознания она отмечает тонкий звон, списывает его на звон в ушах, но не понимает, что это посуда резонирует с силой, вибрирующей в ее теле.

Внимательные глаза Када вглядываются в ведьмино лицо, и ему не нравится лихорадочный блеск, подсвечивающий радужку. Лиловый всполох отражается в глубине зрачков, и он понимает, что происходит.

Магия рвется наружу.

Но не может найти выход.

Ведьма, под гнетом чувств изо всех сил сдерживающая своих демонов, изнутри разрывается на части бурлящей стихией неконтролируемой магии.

Она все еще старается сдержать эмоции внутри.

Но Каду всегда отлично удается высвободить ее темную сторону.

Колдун наклоняется к ее лицу, отмечая испарину, проступившую над верхней губой, мелкую каплю пота, стекающую по виску, жар тела и бьющую ее дрожь.

«Это для твоего же блага».

Он откидывает упавшую на лоб темную прядь и говорит, глядя в ее блестящие сумасшедшие глаза:

— Я бы сделал тоже самое еще раз, если бы мог вернуться. Как и другие.

Черный зрачок в ее глазах почти перекрывает радужку. Она замирает, переставая трястись, потрясенно раскрывает рот.

Секунда. Две.

Киссия вскакивает с дивана и кричит, и магия разрушительной волной вырывается наружу, разносясь по комнате и снося все на своем пути. Стеклянный бокал трескается, разлетаясь на осколки. Часы, висящие над дверью в комнаты Када, надсадно трещат, деформируясь от обрушившейся на них силы. Кад отшатывается в сторону, чувствуя, как ведьмина магия, пропитанная болью потери, проходит сквозь его тело. Мебель, недавно восстановленная колдуном, перекашивается, а кухонные шкафы снова падают, гремя лопнувшей внутри них посудой.

Погром комнаты колоссальный.

Киссия тяжело дышит, чувствуя, как сдерживающие ее эмоции преграды спали, открывая раненное сердце. Стоит на ногах долгие пару секунд, а после колени подкашиваются, и она падает обратно на перекошенный от ее срыва диван, чуть не промахиваясь мимо него.

Руки Када не дают упасть на пол.

Она встречается с ним взглядом. Темная зелень глаз впервые на ее памяти не подсвечивается злым весельем и язвительной насмешкой. Губы сжаты в тонкую напряженную линию. А руки лежат на плечах колдуньи, не давая слететь с неровности диванного каркаса.

К глазам подступают непрошенные, непролитые за весь этот ужасный, повторяющийся как в фильме, день. Все, что она, казалось, уже пережила год назад, возвращается снова. Будет повторяться день ото дня. Завтра, послезавтра, и через неделю.

Киссия видит напротив себя зеленые глаза, и память возвращает ее на год и несколько дней назад. Когда она также пришла в первый раз в этот дом, переполненная горечью потери, желая одновременно наказать убийцу сестры и оказаться подальше от дома, ставшего ее темницей. Но вместо этого стояла в этой же самой комнате и смотрела в зеленые с прищуром глаза преступника-колдуна, изо всех сил сдерживая свой гнев.

Однако, в отличие от первого дня их знакомства, Киссия видит разительное отличие.

Она едва сдерживает слезы, ощущая себя как никогда открытой и уязвимой.

Он смотрит и молчит.

Охрипшим, не своим голосом, двигая только губами на онемевшем лице, она просит. В первый раз просит:

— Уйди. Уходи. Пожалуйста.

Руки Када лежат на ее плечах, а на дне зеленых глаз прячется что-то, о существовании чего Киссия не хотела думать ни сейчас, ни когда-либо еще.

Он кивает, поднимаясь на ноги, и уходит в направлении своей двери, свесившейся с петель, по пути поднимая с пола свалившуюся диванную подушку и бросая рядом с девушкой.

Когда колдун скрывается в своих владениях, Киссия дает волю слезам, и громкие рыдания рвутся со дна души. Она сгибается пополам, теперь уже не от смеха, и чувствует, как одуряющий страх и боль сегодняшнего дня подпитывают ее слезы.

Все, что она уже пережила год назад с Камелией, повторилось сегодня уже с другим близким ей человеком.

Киссия просто не могла быть готова к этому.

Она снова кричит, занося сжатые в кулаки руки и ударяя по поверхности пола. Опять и опять выплескивает на толстый ворс свою злость. Чувство беспомощности накрывает с головой.

Не смогла помочь сестре. Не спасла подругу.

Закрывает глаза и снова видит рыжие волосы Лиары, лежащей в снегу. Видит бледную как белый лист кожу Камелии с выступившими лиловыми сосудами, иссохшими без магии, переплетающейся с кровью.

И плачет, плачет, плачет.

В какой-то момент слезы заканчиваются, и она обнаруживает себя сжавшейся в клубок на диване, обхватившей руками холодные колени.

Напряжение, сковывающее весь день, отступило, принося спасительное опустошение. Не фальшивое, вызванное ее защитным механизмом, а полное, абсолютное спокойствие, приходящее после истерики.

Она лежит не шевелясь еще долгое время, слушая тишину спящего дома и наслаждаясь облегчением души, пусть и временным.

И не замечает, как проваливается в сон с именами Камелии и Лиары на губах.

Когда утром Киссия просыпается на диване, вся мебель в кухне уже восстановлена, будто и не было никакого срыва. А плечи согревает толстый голубой плед.

***

* Ѷoco sэntrïэs — «призываю часовых»

** ïn vэneẝica эсt ïnѧnis — «ведьма пуста»

*** Fuэrи lѧnuа uẟi ₼эа do₼um — «стань дверью к моему дому»

* Tѧntum sѧnguunэm — «только кровь»

** ₣uэrи cϸeкɣḷuᶆ - «стань стеклом»

*** Сuïi resïstï non potэсt ħosŧïbuс — «непреодолимо для врагов»

Глава 7

Телефон разрывается трелью. Киссия потирает уставшие, сонные глаза и смотрит на яркий экран.

«Есения».

Корпевшая над рефератом для мифологии последние пару часов ведьма берет трубку.

— Да?

— Слышала, что намеренное затворничество — первый шаг к сумасшествию? — протянула блондинка на том конце связи, и Киссия хмыкнула.

— Нет, но слышала, что, если вовремя не сдать реферат Таранову, можно получить обходной лист.

Шумный выдох послал волну помех в телефонную трубку.

— У меня все под контролем.

Киссия закрывает ненужную вкладку в браузере, вытягивает руки вперед и разминает ладони. Каждый палец успела схватить в тиски начинающаяся судорога.

— Ты еще не начинала.

Есения раздраженно фыркает, снова посылая помехи в динамик.

— Ты что, пытаешься примерить на себя роль моей мамочки? — и быстро добавляет, не давая Киссии ответить, — Мой сменщик не может выйти. Но я как-нибудь выкручусь.

Ведьма закатывает глаза. Есении нужно работать, чтобы прокормить себя — это факт, и от него никуда не деться. В конце концов, что страшного может случиться, если она не подготовится к семинару всего раз?

— А ты не хочешь рассказать мне что-нибудь? — вопрос Есении заставляет Киссию нахмуриться и озадаченно свести брови.

— Что, например? — спрашивает ведьма. В руке оказывается карандаш, удобно разместившийся возле коврика для мыши, и на листе, вырванном из записной книжки, появляются зигзагообразные линии.

— Кис, я думала, мы прошли ту стадию, когда ты просто притворяешься, что в твоей жизни все хорошо, — говорит Есения, и тон ее голоса становится тише. Чуть мягче.

Хотя, Есения и мягкость — две несовместимые крайности.

Карандаш упирается во внутреннюю сторону ладони, когда ведьма откидывается на стуле и поджимает губы.

Почерневшие голубые глаза, припорошенные снегом рыжие волосы.

Она трясет головой, и ждет пару секунд, пока спазм отпустит стенки горла. Карандаш в руке дрожит, и линия искривляется.

Есения расценивает молчание по-своему, и тише добавляет.

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне, что угодно? Я знаю, что кажусь очень холодной, но на самом деле это не так. Я волнуюсь.

Кривая полуулыбка медленно растягивает губы.

— Знаю, — говорит Киссия, — я знаю, и в этом нет ничего плохого, детка.

Возможно, когда-нибудь она поделится с Есенией своими бедами. Но не сейчас, когда рана слишком свежа.

***

На голубом небе не видно ни облака. Солнце яркой вспышкой пробивается сквозь слегка мутноватое от разводов стекло в аудиторию, слепя студентов и преподавателей.

Первый бесснежный день за весь февраль. В этом году Смежный бьет все рекорды по выпадению осадков.

Киссия щурится на задней парте и подавляет зевок, прикрывая рот рукой. На запястье позвякивают серебряные браслеты, заправленные магическими травами и покрытые разнообразными заклинаниями: скрывающими, маскирующими, отталкивающими, сигнальными и другими, призванными защитить ведьму от пожирающих магию монстров, гуляющих по округе.

— Итак, кто нам расскажет о славянских ведьмах? Только по одному, — спрашивает преподаватель на практическом занятии по мифологии, и шутливо поднимает руки перед собой, как будто защищаясь от желающих выступить первыми.

Никто в аудитории не поднимает руки, и он улыбается, кивая понятливо головой.

— Конечно никто из вас не хочет выступать. Я, честно говоря, тоже не особо рад быть сейчас здесь, обсуждая с вами фольклор, вместо того, чтобы отсыпаться ранним утром в субботу в своей постели, но что поделать, мы с вами выбрали этот путь. Ну так, есть желающие? — спросил он, проходя вдоль кабинета и прищуривая правый глаз от яркого солнца.

Киссия откинулась назад, упираясь лопатками в жесткую спинку стула, и открыла свой набитый в компьютере на скорую руку реферат.

Если преподаватель, ведущий у их потока лекции по мифологии, выглядел так, словно жнецы, переводящие души через Калинов мост, однажды недосчитались одной, то практик производил совсем другое впечатление: высокий и довольно симпатичный, только что защитивший кандидатскую по культурологии сын потомственных профессоров, он умел расположить к себе студентов и найти с ними общий язык. Возможно благодаря тому, что не старался вытрясти из них всю душу, а относился к изучаемым темам как к забавному увлечению, обсуждать которое было легко и ненапряжно.

С первых парт в воздух потянулась рука.

— Да? — оживился молодой мужчина, поднимая подбородок в знак внимания.

Яна, староста группы, поднялась со своего места, беря в руки подготовленные распечатки. Ее длинные, блестящие, убранные в хвост на затылке пшеничные волосы мазнули по плечу.

— Я могу начать, Павел Каллистратович, — сказала круглая отличница, оглядывая притихших одногруппников.

Преподаватель скорчил недовольное лицо, пренебрежительно качая головой.

— Только не надо всех этих отчеств, я уже тысячу раз вам всем говорил, — просит он, угрожающе выставляя палец, — Тем более, вас оно каждый раз веселит и отвлекает от занятий. Что поделать, люди науки любят давать своим детям необычные имена, рад только, что меня это обошло стороной. Давай, Яна, начинай.

— Хорошо... Павел, — к щекам девушки медленно прилила кровь, окрашивая их еле заметным румянцем, — Слово «ведьма» образовано от двух старославянских слов «ведать» и «мать» и обозначало женщину, обладающую мудростью и знаниями, неподвластными другим людям. По-другому ведьм еще называют «знающими», то есть теми, кто обладает сверхъестественными способностями. Термин впервые появился в...

— Ну ладно, ладно, мы же не морфологический разбор понятия «ведьма» проводим, к тому же, по ссылке из сети, я думаю, все могут перейти. Давайте сделаем иначе, — перебивает Павел, возвращаясь к своему столу и задумчиво обводя кабинет взглядом. Яна поджимает губы, опускаясь на свое место, и недовольно сверлит мужчину взглядом, — Просто поднимайте руку, если готовы назвать любой интересный момент, с которым столкнулись при подготовке к практике. За каждый факт ставлю плюс балл. Да?

Парень с третьей парты поднял руку.

— Ну, ведьмами только рождаются, — протянул он, вчитываясь в лежащий на парте текст, — только седьмая девочка в семье становится ведьмой.

Киссия закатила глаза, услышав бессвязное бормотание одногруппника. «Наивные. Готова поспорить, среди вас больше потенциальных колдунов и волшебниц, чем кто-либо мог бы предположить».

Яна, уязвленная тем, что ее посадили на место, яростно оборачивается к одногруппнику:

— Нет, — говорит она, посылая взглядом недобрые лучи, — считалось, что ведьмы могут быть как прирожденные, то есть от рождения, так и ставшие «знающими» через учение. К первым люди охотно шли за снадобьями и заговорами, считалось, что прирожденные ведьмы могли снимать проклятья и лечить болезни. А ученых ведьм не любили, потому что те, кто по своей воле стали колдовать, могли только насылать порчу, но не умели помогать людям.

Павел прокашлялся, кивая головой на серьезный взгляд старосты группы.

— Да, ты права, Яна, спасибо, получай свой балл, — сказал он, и переключил внимание на другую поднятую в воздух руку.

— Люди считали, что ведьмы насылают болезни на них и на их урожай. Если пшеница пропадала, винили какую-нибудь женщину, — сказала другая студентка.

Павел открыл журнал, записывая баллы в клетки. Киссия закатила глаза на сказанное. Ага, болезни насылали, конечно. За урожаем надо было следить получше.

— Они натирались мазью из змеиного яда, белены и дурмана, летали на метлах и в ступах, вылетали в камин и устраивали шабаши в свете полной луны.

Брови Киссии поползли вверх.

— Хорошее средство от простуды, между прочим. И для кожи полезно, — прошипела она под носом.

— Что? — спросила оторвавшаяся от смартфона Есения рядом с ней. Киссия махнула рукой, отворачиваясь от подруги.

— А еще ведьмы похищали коров, насылали на них порчу, чтобы молоко появлялось сразу у ведьмы на столе.

Ну это уже наглость! Киссия громко прыснула, не сдержав смешка. Взгляд Павла переместился на девушку, и он тоже засмеялся. К веселью присоединилось полгруппы.

— Хорошо, хорошо, плюс балл! — отсмеялся он, проводя подушечкой пальца у себя под глазом, убирая с щеки упавшую ресницу, — может у кого-то есть что-то посерьезнее?

Киссия тонко улыбнулась, поджимая губы. О, у нее было, что рассказать о ведьмах. Но не успела девушка поднять руку, как ее опередили.

— Ведьмы могли вставать из могил после смерти и мстить своим обидчикам, если чувствовали несправедливость. Как в «Вие».

Улыбка Киссии потухла, а уголки губ дернулись. Если бы это было возможно, она бы давно снова увидела Камелию и Лиару. Но ведьмы не могли жить без магии, и выпившие все силы гули лишали бедных спасения.

Павел кивнул, отмечая в журнале очередного студента, и поднял глаза. Его взгляд переместился на задние парты, вперившись в Киссию, и девушка уже собралась поднять руку, чтобы прочитать что-нибудь из своего реферата и заработать этот несчастный балл.

Но преподаватель покачал головой, переключив свое внимание на соседку ведьмы по парте.

— Есения, — громко сказал он, вырывая блондинку, погруженную с головой в переписку в смартфоне, из своих мыслей. Девушка вздрогнула, поднимая голову и растерянно уставившись на Павла.

Преподаватель выжидательно на нее посмотрел.

— Вам есть чем с нами поделиться? Я имею ввиду по теме занятия, о чем вы там ведете диалог в соцсетях меня мало волнует, — сказал он, поднимая бровь.

Есения перевела ищущий взгляд на парту, и Киссия было подвинула к подруге свои записи, чувствуя необходимость в спасении (по иронии сегодняшней темы занятия), но блондинка покачала головой, благодарно улыбнувшись. Перед ней на парте лежал ее коротенький одностраничный реферат, и девушка наклонилась, вычитывая его.

— Что-нибудь интересное? — спросила она ожидающего преподавателя, и увидев его кивок, принялась читать, — В одном из преданий северных племен говорится, что ведьмы кое-кого боятся. «Существо, гонимое голодом в поисках ведьмовской магии», так тут написано.

Киссия сглотнула, опустив глаза на свою парту. От лица отхлынула кровь, оставляя ее кожу бледной.

Гули. Монстры из страшных ведьмовских сказок, к сожалению, не являющиеся вымыслом. Один из них погубил Лиару. Другой — Камелию. Пальцы потянулись вверх, обхватили нижнюю губу, а темный взгляд обвел аудиторию и скоротечных, которые ни о чем не подозревая, жили в неведении относительно антимагических существ. Никто не обратит внимания на забавный и нелепый факт из эпоса, а даже если и обратит, не воспримет всерьез. Это ведь только сказки, решат они.

Но реальность такова, что гулей следует опасаться не только ведьмам и колдунам, унаследовавшим дар по праву крови. После того, что сотворили Чернокнижники, магия растеклась по земле и могла оказаться в любом скоротечном. В той или иной мере. Они могут никогда не узнать об этом, но гули все чувствуют. Их привлечет даже капля магии в беззащитном человеческом существе. И скоротечный, обладающий скрытым даром, может даже не узнать, что его погубило. Не все, в ком находится капля магии, способны видеть гулей.

Это их дар и проклятье. Проклятье всех носителей частицы магии, и всех, кто переполнен силами до краев.

Ведь именно из-за наличия в людях малых частиц, незаметных даже для них, они становятся жертвами монстров. Но в отличие от ведьм и колдунов, которые не могут физически существовать без своих сил и погибают после нападения гулей, скоротечные получили другую судьбу. Великое Равновесие — тот еще шутник. Становясь жертвами гулей, отдавая им ту малую толику магии, которую они получили с рождения из окружающего мира, они перерождаются — и пополняют ряды антимагических монстров.

Именно поэтому ведьмы, такие как Киссия, живут среди людей. Оберегать, охранять, помогать скоротечным и приглядывать за ними, чтобы в случае чего предотвратить нападение на них или сообщить Ковену — вот главная ведьмина задача.

Чем больше скоротечных будет страдать от рук гулей, тем большее количество монстров окружит самих ведьм и колдунов. Сотрудничество — их единственный выход.

— О, а еще тут говорится, что эти существа боятся зверобоя и полыни. Ядовитые для них растения, типа если сделать из них снадобье, можно защититься. Только я не нашла, как их называют. Но вы же не любите морфологические разборы, — пожала плечами Есения, откладывая в сторону листок и кидая на преподавателя ожидающий взгляд.

Киссия нахмурилась, переваривая сказанное блондинкой. Про зелье из зверобоя — Анимарицию — ведьме не нужно было рассказывать, каждый ребенок с детства знает, почему оно так важно для них. Но вот полынь... Про ее спасительные свойства девушка слышит в первый раз.

Какая-то усовершенствованная людьми байка.

Павел поджал губы, но все-таки улыбнулся, спрятав улыбку за сжатым кулаком. Он чиркнул в журнале балл напротив фамилии блондинки и похвалил выкрутившуюся девушку, продолжая опрос.

Киссия смотрела в окно на прозрачное голубое небо и гадала, когда же гул повторится вновь. Предвестник страшных монстров почти никогда не приходит при свете дня, и все ведьмы знали, что после сумерек им лучше не покидать надежные стены своего дома. К сожалению, однажды ночью Камелия Оромори переступила порог безопасного убежища по никому неизвестной причине, и поплатилась за это своей магией.

А в последнее время опасность перестала поджидать ведьм только при свете луны.

***

В общем коридоре института студенты, толпящимися кучками, сгруппировались возле удобных подоконников, отдыхая на перемене. Тот, кто не успел занять окно, зубрил конспекты, стоя у автоматов с едой, или продолжал сидеть в аудитории.

Большинство, видимо, предпочитали на большой перемене подышать свежим воздухом и размять ноги. Пробраться сквозь образовавшуюся пробку в коридоре было очень непросто, но Киссия, Есения и Ренат чувствовали себя в стенах института как дома и не боялись трудностей.

— Надо было отпроситься пораньше и занять очередь в буфете, — сетует Ренат, прижимая к груди рюкзак, чтобы случайно никого не задеть.

— Ага, отпросишься тут, — отзывается Есения, держась за край его толстовки, — Как будто мы одни такие хитрые, по-твоему.

— По-моему, мы всегда самые хитрые и везучие, — улыбается Ренат, оглядываясь на блондинку.

Киссия идет замыкающей, отставая на один шаг от друзей, и собирается их нагнать, как вдруг чувствует чужую руку, обхватившую ее запястье.

Она поворачивает голову направо, и сталкивается взглядом с прозрачными голубыми глазами в обрамлении длинных темных ресниц. Рядом с ней в толпе студентов оказывается молодой парень, широкоплечий и высокий, с темными длинными волосами, собранными на макушке в неаккуратный пучок. Но не это привлекает ее внимание. А тонкий горизонтальный шрам, пересекающий смуглое лицо от щеки до щеки через переносицу. Его пальцы крепко сжимают ее запястье, и она бросает выразительный взгляд на их сцепленные руки, поднимая бровь.

Парень отпускает ее руку, извиняюще улыбаясь.

— Прости, не подскажешь, где найти Таганова Павла Каллистратовича? — спрашивает незнакомец мягким, глубоким голосом, и Киссия протягивает руку в направлении только что покинутой ею аудитории.

— Был в 305-ой, но если его там уже нет, пройди на кафедру. Она на втором этаже.

Незнакомец широко улыбается ей, бросая «спасибо», и растворяется в толпе.

— Кис, ты идешь? Мы тебя чуть не потеряли, — окликнула ее подошедшая Есения, беря подругу под руку и утаскивая в буфет, — Давай же, я еще хочу носик припудрить.

Киссия шла за блондинкой, пытаясь понять, почему появление незнакомца всколыхнуло со дна ее души удивление.

***

Оказавшись снова в своей квартире, ведьма стремится как можно скорее попасть в мастерскую. Но в прихожей останавливается, и несколько минут смотрит на низкий столик возле зеркала, находящийся на расстоянии вытянутой руки от кухонной арки.

На нем — тарелка. Белый фарфор из столового сервиза. А на тарелке — кусок торта. Муссово-бисквитного, присыпанного сахарной пудрой.

Киссия склоняет голову вбок. Рядом с тарелкой на пожелтевшей от времени бумаги записка, написанная размашистым витиеватым почерком.

«За мою грубость».

Она с осторожностью заглядывает в кухню, но не видит следов присутствия Када.

***

Полузаставленные книжные полки в мастерской Киссии стремительно пустели, пока девушка перебирала пыльные тома, отбрасывая на стол ненужные.

— Не то, не то, «История Ковена Скорпиона» тоже нет, «Семь мистических тварей, от которых стоит защитить свой дом» читала, там ни слова, «Сделай готовку смыслом жизнь»... Что, и я это купила? — спросила сама себя ведьма, с удивлением смотря на счастливо улыбающуюся девушку в фартуке с обложки.

Пухлая книга полетела к остальным в завалы на столе.

Киссия тяжело вздохнула. После занятий и замечания одногруппницы о чудодейственной силе полыни в борьбе с гулями, девушка решила перечитать имеющуюся в ее доме литературу, посвященную этим монстрам.

Конечно это бред. Полный бред. Какая еще полынь. Нигде ни слова не сказано о полыни.

Но вдруг она что-то упустила. Мысль об этом заставляла Киссию стискивать крепко зубы и чуть ли не рычать от непонимания. Она прошла курс по самообороне в Академии, училась противостоять монстрам на дополнительных занятиях, после переезда из дома бабушки в квартирку в Смежном вступила в ряды охотников на нечисть (пусть и не стала полноценным Часовым), после смерти сестры перелопатила кучу книг в поисках хоть какой-то неизвестной ей ранее информации о гулях и никогда, ни разу ничего не слышала о полыни как о средстве борьбы с ними.

Она одновременно хотела, чтобы найденный Есенией миф оказался просто людской выдумкой, и надеялась, что это окажется правдой и даст хоть какой-то намек на то, как можно избавиться от пожирающих магию тварей.

После случившегося с Камелией, Хранительницей в доме Када, Киссия как следующая в ее семье претендентка на эту роль должна была занять ее место, и Ковен не мог допустить, чтобы она и дальше слонялась ночами по улицам, рискуя своей жизнью ради других.

Не после того, как предыдущая хранительница пала от руки гуля, выбравшись из дома ночью.

Но бездействие угнетало. Киссия не привыкла быть сторонним наблюдателем. И если теперь ее вклад в борьбу с монстрами может быть только теоретическим, почему бы ей не покопаться в книгах.

Она отбросила в сторону почти все фолианты из своей, на самом деле довольно скудной, коллекции, и оставила только две. «Тайна ведьмовской природы» и «Травы северной пустоши. Сборник для практикующих травников».

Первую Киссия уже читала, в ней гулям посвящена целая глава, правда, никакой особо ценной информации.

«Гули — монстры, питающиеся магией. Они выходят на зов, когда слышат блуждающий гул, и движутся по магическому следу, пока не настигнут кого-то, в ком будет достаточно силы. Существа, противоположные ведьмам, охотятся преимущественно в ночное время суток».

В книге приведен рецепт Анимариции, но ни слова о полыни.

Желудок сводит спазмом, Киссия смотрит на часы, и понимает, что уже поздний вечер, а она не ела ничего, не считая половину отхваченного у Есении сладкого пирожка (и нежный мусс на торте).

Откидывая книжку в общую ненужную кучу на столе, направляя в сторону завала поток магии, Киссия произнесла:

— Ѧd loƈa.*

Книги подпрыгнули в воздух и ровным строем поплыли к полкам, занимая свои места.

Ведьма подхватила оставшийся том «Трав северной пустоши» и направилась на кухню, оставляя заколдованные на порядок книги раскладываться по местам.

***

Вода в кастрюле закипела, и Киссия, не отвлекаясь от чтения, бросила щепотку соли, пережидая момент интенсивного бурления, чтобы высыпать спагетти из банки. На соседней конфорке плоской электрической плиты тушился сливочный соус с кусочками курицы, сыром и мелко нарезанным чесноком, наполняя пряным ароматом всю кухню.

Спагетти отправились в кастрюлю, и ведьма помешала деревянной ложкой твердую пасту, продолжая читать.

Согласно справочнику для травников, написанному М. Тиберианом, полынь обладаем массой полезных в ведьминском быту свойств: «а) тем, кто страдает от дурных снов, следует связать из стеблей растения наволочку на подушку и спать, повернувшись спиной к двери; б) желающим поправить финансовое положение, ухудшившееся вследствие появления в доме вредоносных духов, крадущих твердость бережливых намерений, рекомендуется обмотать полынью кошелек, а через две луны сжечь напитавшуюся дурной магией ветвь; в) чтобы не дать наложить на себя сглаз или порчу, следует умываться каждое утро настоем из свежих листьев полыни и лаванды, собранных в седьмой час седьмого числа седьмого месяца в году, г) а чтобы...»

— Неужели затворница покинул свой склеп?

Киссия вздрогнула, стиснув крепче деревянную лопатку, и оглянулась через плечо. Прямо за ее спиной стоял колдун. Влажная пепельная челка завитками падала на его лицо, прикрывая лоб, отдельные пряди доставали до кончиков черных ресниц. Кожа его покраснела, возможно из-за жесткой воды, текущей из крана, или из-за трения при умывании. На белой рубашке не было ни одной складки. От него пахло почему-то персиками и чистотой. Киссия мотнула головой, прогоняя последнюю мысль.

Зеленые глаза колдуна встретились с ее карими. Девушка отвернулась, обратив свое внимание готовящемуся блюду и чтению.

Не дождавшись ответа, Кад переместил взгляд на раскрытую книгу в ее руке.

И поморщился.

— Полынь? Надеюсь, ты читаешь это в ознакомительных целях. Если я услышу этот отвратительный запах еще раз, за себя не отвечаю.

Кад отходит от крутящейся у плиты ведьмы к столу, опираясь бедром о массив дерева. Киссия игнорирует его попытки завести разговор, окунувшись в чтение.

«г) а чтобы помочь беспокойному сердцу и очистить от тягостных мыслей ум, поместите высушенные цветы горькой полыни в холщовый мешочек и оставьте под подушкой. Утром разрежьте ткань затупленным ножом и высыпьте травы за порог дома. Повторяйте каждую ночь до полного исцеления».

Она прочитала всю главу, посвященную полыни в Справочнике, и не нашла ничего, что касалось бы гулей. Киссия отбросила с раздражением книгу на столешницу. Это была просто людская байка, ничего нового. Люди постоянно придумывают небылицы про ведьм, считая, что если однажды странного вида женщина косо посмотрела на них в автобусе, а после этого они сломали ногу, значит она обязательно была ведьмой и прокляла их.

Или что седьмая дочь в семье обязательно станет ведьмой. Чушь какая. Не только дочь. Не только седьмая.

Киссия устало потерла виски пальцами. Соус почти приготовился, распространяя восхитительный аромат по всей кухне. От горячей плиты исходил жар, и ведьма чувствовала, как согревается каждая клеточка ее тела.

Но спиной она ощущала острый внимательный взгляд колдуна, и не могла до конца расслабиться.

— Мне жаль, что умер кто-то, кто был тебе близок, ведьма, — сказал Кад спустя долгое молчание, и девушка закрыла глаза.

После того вечера, когда она разразилась истерикой из-за опустошения своей подруги, а Кад оказался тем, кто заставил ведьму наконец высвободить наружу свои чувства, они почти не виделись.

Киссия сама себе не могла признаться в этом, но она избегала колдуна, стараясь свести к минимуму их итак нечастое общение. Она помнила, какой открытой и уязвимой чувствовала себя, стоя с подкатывающими к горлу рыданиями и пеленой слез, застилающей глаза, и злилась на саму себя.

Как ей теперь себя с ним вести?

По привычке расправив плечи, Киссия обернулась, кинув ему деланно равнодушный взгляд.

— Вряд ли ты действительно сможешь меня понять.

Кад усмехается, отталкиваясь бедром от стола и подходя ближе к ведьме. Ей не нравится то, как он все чаще и чаще нарушает ее личное пространство, но только поднимает выше подбородок, не отрывая от колдуна глаз.

Он осторожно заносит руку, подцепляя пальцами длинный темный локон, опустившийся на ее плечи.

— Поверь, ведьмочка, за пять сотен лет я потерял достаточно близких мне людей. Я разделяю твою боль.

Его лицо оказалось в непозволительной близости от нее. В уголках его глаз она видела тонкую сетку красноватых сосудов. Оказывается, по его лицу рассыпаны еле заметные, почти прозрачные веснушки, особенно на щеках. А радужка глаз не была чисто зеленой. В ней будто каплями вкраплялись частицы расплавленного золота.

Пальцы, перебирающие темный девичий локон, приблизились к ее лицу.

Ведьма сглотнула, и перехватила чужую руку, не давая себя коснуться.

— Не смей, — говорит она, твердо глядя в глаза цвета весенней травы. Его рука сухая и горячая, и ее пальцы наверное должны ощущаться, словно ледышки.

Кад смотрит долгое мгновение. А после усмехается и отходит назад.

— Как скажешь, amica mea.

Отворачиваясь к плите, она незаметно кладет руку между ребер, переводя дыхание, и с удивлением отмечает, что золотое кольцо, висящее у ее сердца, нагревается, опаляя кожу.

***

*Ѧd loƈa — «по местам»

Глава 8

Всю неделю улицы Смежного освещаются ярим солнцем на чистом небе, и уже семь дней Киссия чувствует, как червь сомнений прокапывает рытвины в ее ментальном здоровье.

Она не поддерживает панические и местами параноидальные мысли в своей голове, и все же время от времени ловит себя на том, что проверяет, плотно ли закрыта дверь-портал в их с Кадом дом, достаточно ли трав спрятано в серебряных браслетах, чувствует ли она тяжесть кольца колдуна на своей шее. Практически все свободное время она тратит на изучение магических свойств полыни, поиск информации о гулях и накручивание себя.

Кроме перечисленного еще один пункт был обязательным в ее ежедневном расписании: воспоминания.

Ведьма то и дело видела знакомые рыжие волосы в утренней толпе по дороге в институт, блестящие голубые глаза и веснушки, которые так напоминали ей Лиару. А однажды услышала легкий переливчатый смех в буфете и вздрогнула. Также смеялась Камелия. Но это был лишь мираж. Стоило присмотреться, она видела разницу между потерянными сестрой и подругой и этими девушками, что случайно были на них похожи.

И то, с какой завидной частотой окружающий мир подкидывал ей образы жертв гулей, заставило задаться вопросом, не было ли в этом намека от Высших сил. Что, если образы приходя к ней не просто так.

В один из свободных вечеров Киссия отправила письмо бабушке, в котором извинялась за свое излишне вспыльчивое поведение в кабинете.

Кассандра ответила лишь через два дня, сославшись на чрезмерную загруженность в связи с обострившейся ситуацией с гулями. Письмо было написано твердым, ровным почерком, но запятая вместо точки в конце, а также подпись «с уважением, Кассандра Оромори», как будто бабушка забыла, кому пишет, натолкнуло Киссию на мысль, что главе рода некогда расслабиться. И она понимала, почему.

Нападения гулей на ведьм не были чем-то неожиданным, но даже в самый пик активности блуждающего гула, приходящий на период длинных ночей, случаи реального опустошения ведьмы считались... редкостью.

Случившееся с девушками можно было считать и вовсе вопиющим. Два опустошения с интервалом в год, случившиеся пусть и в разных городах, но сравнительно недалеко друг от друга. Камелия стала первой Хранительницей, павшей от руки гуля. А Лиара — первой жертвой, опустошенной при свете дня за многие годы. И хотя большинство ведьм продолжали считать, что гули представляют реальную опасность только в ночное время, все факты говорили о что, что все меняется.

Что-то нехорошее надвигалось на Ковен Скорпиона. Киссии казалось, что это еще не конец.

Несмотря на сумбур, тревожащий мысли, девушка старалась не давать себе много времени на самокопания. Она все чаще сидела вечерами на кухне, забрав все-таки с полки книгу о том «Как сделать готовку смыслом жизни», и экспериментировала с разными блюдами. В среду вечером в ее сковороде стрелял во все стороны маслом ромштекс, а в пятницу томилась в духовке мусака — баклажановая запеканка. Иногда за ее стараниями следил Кад, не стараясь правда принять участие в кухонном марафоне, но бросающий едкие комментарии относительно подгоревшей овощной корочки или соскользнувших с лопатки кусочков мяса, упавших прямо на пол.

— По-твоему это тонкие ломтики, ведьма? Ножом нужно резать, не отрывая кончик от доски.

— Я только что бросила этот лук в кипящее масло, Кад! Тебе не кажется, что твой совет несколько опоздал? — раздражалась Киссия, указывая в сторону колдуна кухонным ножом. Кад поднимал вверх руки, будто и вправду не желал злить свою охранницу.

Хотя в основном он молчал. Колдун снисходительно усмехался на ее попытки выгнать его из кухни («Не хочу потом восстанавливать обгоревшие фасады»), но Киссия должна была признать хотя бы самой себе, что в глубине души (очень, очень глубоко, так глубоко, что это могло просто ей показаться) чувствовала за его присутствие крошечную, едва заметную... благодарность.

Бабушка была занята делами Ковена.

Есении и Ренату она не хотела рассказывать о своих проблемах, потому что слишком многое пришлось бы утаивать и перевирать.

Сестра пропала из ее жизни еще год назад.

Лучшая подруга, скрашивающая вечера душевными разговорами, танцами в барах или интересными ведьмовскими практиками, больше не могла этого делать.

И как бы Киссия не желала казаться независимой и сильной, временами к ней подкрадывалось чувство одиночества.

Наверно, поэтому она прогоняла Када из кухни без особого пристрастия. Во всяком случае, он был живым, и мог заполнить тишину.

Хотя у ведьмы определенно было много вопросов, в том числе и к нему.

К удивлению девушки, готовка и правда помогала хоть немного отвлечься от терзающих душу проблем.

По крайней мере, на пару часов.

А потом Киссия выходила в прихожую, чтобы попасть на свою половину дома, и кидала внимательный взгляд на висящий над входной дверью-порталом амулет. Огромный скорпион, выплавленный из красной меди, угрожающе нависал над дверным косяком, свешивая прямо на верхний наличник свой блестящий от остроты и яда хвост. Он был заключен в березовый сруб, символизирующий полнолуние — мощный защитник всех «знающих» женщин, и обвязан виноградной лозой с распустившимися листьями, которые должны были отпугнуть нежелательных гостей своими многочисленными острыми краями.

Защитный амулет от Ковена притягивал взгляд. Киссия знала, что в ее отсутствие на дом наложили дополнительное мощное заклинание, призванное защитить, и все равно гадала, задержит ли эта усиленная охрана монстров, ответственных за смерть дорогих ей ведьм.

Киссия уходила на свою часть дома, оставляя Када снова одного в обустроенной для него темнице, и думала, что, возможно, именно ее желание отвлекаться от потери подруги магией готовки было виновато в том, что в ее снах все чаще появлялся светловолосый колдун с завлекающей тьмой в зеленых глазах.

А может быть, Высшие Силы насылали на нее тягостные сны, из которых невозможно было выбраться, чтобы ведьма не слышала блуждающий гул, с нарастающей частотой прорывающийся сквозь стены дома по ночам.

***

Темные волосы спутанными кудрями разметались по подушке. Несмотря на прохладную температуру в спальне, ее пижама намокла от пота, а тонкое покрывало сбилось в ногах.

Киссия видела сон.

Светлая прядь волос упругим кольцом падает на его лоб. Белые короткие клыки касаются нижней губы, когда он растягивает рот в улыбке, глядя на нее из-под опущенных ресниц.

Киссия замирает, не в силах пошевелиться.

Между ними почти нет расстояния. Бальзамо Кадуцеус нарушает все установленные ведьмой границы, оказываясь в непосредственной близости от нее, и кажется само его присутствие так близко от ведьмы видоизменяет окружающую реальность.

Стены ее контроля плавятся, как ванильное мороженное на горячей скамейке в жаркий летний день.

— Во сне нет границ и запретов, — говорит герой ее сновидения, и его голос сладко обволакивает.

Киссия качает головой, оглядываясь в поисках выхода. Но вокруг нет ничего, что могло бы подсказать девушке, как покинуть созданную мозгом ловушку. Только искривленные стволы деревьев и их корни, стелящиеся под ногами, еле заметные от плотной завесы в воздухе. Она делает глубокий вдох, и легкие наполняются горячим паром.

— Нет, — говорит она, пятясь назад. Спина врезается в жесткий ствол дерева.

Кад приближается к сопротивляющейся ведьме. Его глаза не такие, как в обычной жизни. На лице нет фальшивой въевшейся за века насмешки. Он смотрит тяжело, и от этого взгляда внутри нее все переворачивается.

Пальцы колдуна касаются ее лица, отбрасывая назад влажный от горячего пара локон. Она качает головой, не в силах поднять отяжелевшие руки.

— Тебя не должно быть в моей голове, — говорит Киссия призраку реальности, и он невесело усмехается.

— Так прогони меня.

Ведьма просыпается, откидывая запутавшееся в ногах покрывало с кровати. Сердце заходится в груди, а руки сотрясает мелкая дрожь.

***

Однажды, спустя две недели после смерти Лиары, поздней ночью во входную дверь ведьмы со стороны подъезда многоквартирного дома в городе Смежном постучали.

Стук был сначала робким. Но повторился через полминуты, когда с той стороны не дождались ответа. А потом повторился чуть быстрее. И еще быстрее. И с каждым разом непрошенный гость все громче и напористее ломился в дверь, не собираясь уходить восвояси.

Киссия и не узнала бы об этом. В такое время она по обыкновению была в своей постели, а спальня находилась слишком далеко от прихожей, чтобы различить зов непрошенных гостей.

Но к счастью стучащего, Кад не спал. И по какой-то причине услышал нетерпеливого гостя. Колдуну надоела непрекращающаяся осада входной двери, и за неимением возможности самостоятельно решить проблему, выходящую за рамки дозволенного ему Ковеном, он решил возложить эту ношу на ту, что могла открыть чертову дверь.

Киссия вскочила в своей постели, избавившись от очередного мучительного сна с участием преступника-колдуна, и судорожно переводила дыхание. Она спихнула мешающееся одеяло на ковер, прижав руку к груди, в которой гулко билось сердце, и ахнула, когда из-за примявшейся влажной ночной рубашки цепочка с кольцом впилась в кожу.

Обжигающим холодом впилась, посылая нервные мурашки по всему телу. Киссия спешно потянула за край золотой цепи, вытягивая украшение наружу, и, вскрикнув, вскочила с кровати, резво перебирая ногами. Даже в темноте ночи ведьма увидела, что черный оникс в центре кольца потускнел, покрывшись многочисленными белыми прожилками.

С Кадом что-то случилось.

Она кинулась к прикроватной тумбочке, доставая спрятанные в верхнем ящике колбочки с зельями и длинный тяжелый предмет, завернутый в толстый шарф. Ведьма босиком выбежала из комнаты, магией открывая мешающиеся по пути двери. В прихожую из кухни ярко струился свет, и контраст между темнотой спальни и освещенной прихожей на мгновение дезориентировал ведьму. Она выставила перед собой сжатый обеими руками сверток, и оголившийся острый край предмета в свете ламп сверкнул серебром.

Прищуренными от боли глазами ведьма оглядела прихожую. Кад стоял в дверном проеме кухни, подпирая плечом стену. Его взгляд заинтересованно оглядел Киссию с ног до головы, охватывая взглядом короткий край ночной рубашки и голые ноги.

Он присвистнул, растягивая губы в хитрой улыбке.

— С каждой декадой они все короче. Люблю современность.

Ведьма настороженно оглядывает пространство прихожей и кухни, выискивая взглядом опасность. И не заметив ничего необычного, растерянно смотрит на Када. На его свисающей вдоль тела левой руке отчетливо видно свежий, почти затянувшийся порез, а на рубашке отпечатались капли крови.

Киссия непонимающе склоняет голову.

— Ты меня вызвал, — говорит она, прищуривая глаза. Тяжелый предмет, завернутый в шарф, тяготит слабую после сна руку, и она опускает его, прислонившись к стене.

— Да, — говорит Кад, продолжая разглядывать ее ноги. Киссия внимательно осматривает колдуна на предмет увечий или проклятий, опасных для жизни, и не найдя ничего, что могло бы нарушить идеальную оболочку пятисотлетнего колдуна, хмурится еще сильнее.

Резкое пробуждение далось ведьме легко благодаря приливу адреналина, но вот причин для собранности не обнаружилось, и тело начало снова наливаться тяжестью. Она прикрыла глаза, подавляя зевок.

— И зачем, спрашивается? — протянула девушка, укладывая тяжелый сверток на столик с цветами.

Кад пожал плечами и указал на входную дверь. И как будто угадав наиболее удачный момент для привлечения внимания, непрошенный гость снова громко и настойчиво постучал.

Киссия долгое мгновение вглядывалась в издающую требовательные звуки деревянную перегородку между домом рода Оромори в Новой заре и подъездом многоквартирника в Смежном. Бронзовый скорпион на стене не подавал признаков беспокойства или воинственности, дозволяя понять, что к ней в гости не рвется враг, и девушка перевела потемневший взгляд на Када.

— Ты что, использовал сигнальное заклинание в... — она кинула взгляд на настенные часы, — три часа ночи, потому что кто-то постучал в дверь?

Колдун пожал плечами.

— Кто-то глубокой ночью стучит в эту дверь без злого умысла, не представляя какой-либо угрозы тебе и твоей безопасности, и ты решил, вместо того, чтобы убраться подальше из кухни, разбудить меня сигнальным заклинанием, оставленным тебе Ковеном на крайний случай, чтобы я... что сделала? — спросила Киссия опасно спокойным голосом, продолжая сверлить колдуна взглядом.

Кад зевнул, прикрывая рот рукой с зажившим неглубоким порезом.

— Открыла дверь, — сказал он, кивком головы указывая в нужном направлении.

Глаза Киссии гневно распахнулись.

— Я тебе не швейцар, чертов ты наглец! — возмутилась она, обвинительно выставляя указательный палец.

Кад лениво выдержал вспышку гнева, снова пожимая плечами.

— Открой ее. Он ломится уже час, явно не уйдет просто так, — говорит блондин, откидывая вьющуюся прядь со лба.

Киссия переминается на озябших голых ногах, жалея, что не прихватила теплый длинный халат, оставленный на спинке кресла у кровати. Спешила к этому любителю ночных похождений.

— А ты что, водички попить пришел? — спросила она недовольно, обхватывая себя руками. Ночная рубашка была довольно тонкая, и мало чем могла согреть.

— Молочка с медом. Чтобы спалось крепче. Открывай, — говорит Кад, морщась от очередного громкого стука в дверь.

— Тебе никогда не говорили, что открывать дверь ночью незнакомцам гиблое дело? — спросила с сомнением Киссия, неуверенно глядя в сторону двери. Скорпион на стене оставался спокойным, но ведь что-то могло пойти не по плану. Вдруг заклинание дало сбой.

После короткой паузы стук возобновился.

— Нет, эти страшилки появились уже после моего заточения, так что — давай, открывай, ведьма. Ты же грозная и воинственная, защити меня и мой сон своим зельем от бессонницы и завернутым в купон ножом для бумаги, — говорит Кад, насмешливо оглядывая ее «спасательный набор».

Киссия стискивает зубы, прикрывая глаза, чтобы собраться с мыслями. Она медленно считает до десяти, прежде чем взглянуть на Када. Оглушающие и дезориентирующие врага снадобья в ее руке мягко переливаются в свете лампы накаливания.

Настойчивый гость не унимается.

— Ладно, — сдается Киссия, шлепая к двери босыми ступнями. Серебряные браслеты на запястьях позвякивают в такт шагов.

Девушка открывает дверь, собираясь отчитать непрошенного гостя, и удивленно замирает, поднимая бровь.

На пороге стоит человек. Знакомый низкорослый худой мужчина с черной финкой на голове и отчаянием в глазах. Почему-то Киссия его сразу узнала.

«Он покупал у Лиары что-то для сына», — вспомнила девушка. Но тогда глаза мужчины были влажными от слез облегчения. А сейчас в них плескался ужас.

— Добрый вечер, — говорит незваный гость, переминаясь с ноги на ногу, — точнее, ночь. Извините, что я так поздно. Не хотел вас тревожить, право слово, простите.

Он расшаркивается в извинениях, явно не зная, с чего начать.

— Что вам нужно? — спрашивает Киссия, крепко держа ручку двери, чтобы не дать той широко распахнуться. Мужчина тушуется, не ожидая такого ответа.

«А чего ты ждал, интересно? Приглашения на чай в три часа ночи?» — думает недовольно Киссия, чувствуя себя особенно раздражительной из-за пробуждения.

— Мне... Я... Искал вас, — говорит мужчина, снимая с головы свою шапку и крепко стискивая в пальцах. На его лбу проступил пот, и он дерганным движением стер его рукавом куртки, — можно мне зайти?

Киссия сдвигает к переносице брови, наклоняя голову.

— Разумеется нет.

Мужчина бледнеет, испуганно подаваясь вперед.

— Простите, я не имел ввиду ничего такого... — бормочет он, — мне только нужно с вами поговорить. Это срочно.

— Говорите, — отрезает Киссия, не поддаваясь на уговоры. Она крепче стискивает дверную ручку, чувствуя, как разыгравшийся сквозняк холодит голые ноги и покрытое тонкой материей тело, и снова мысленно сетует на то, что оставила теплый и длинный халат в спальне.

Мужчина оглядывается на подъездные двери других квартир, словно неожиданно смущаясь. И наклоняется к оставленному Киссией просвету, почти шепча.

— Я ходил в тот магазин. И она дала мне все, что нужно. На время. Но вот лекарство закончилось, а ему опять становится хуже. А она...

Киссия поморщилась от сумбурного шепота, из которого мало что поняла.

— Еще раз. По порядку, — строго сказал она, подавляя зевок.

Мужчина, видимо испугавшись, что сейчас хозяйка квартиры закроет дверь, часто закивал, поднимая руки вверх, словно сдаваясь.

— Дело в том, что, понимаете, у меня есть сын. Ему семь. Он болен. Но врачи не знают, что с ним. Я обращался во все больницы, даже в столицу его возил, но все тщетно. Никто не знал, как ему помочь. И однажды я случайно зашел в ее магазин. Ну, той девушки. В «12 знаков». Мне посоветовали знакомые. Она выслушала меня и дала лекарство. Лекарство, после которого моему сыну сразу стало лучше. Я ходил к ней три месяца, и она обещала, что еще один флакон, и болезнь навсегда отступит. Но я узнал, что она... она... — голос мужчины задрожал, и в глазах скопились непритворные слезы горя.

— Да, — сказала Киссия, подтверждая гуляющие по городу слухи. Часовые хорошо постарались, и большинство людей позабыли о случившемся около магазина. Но постоянные клиенты не могли ничего не заподозрить.

Мужчина протер слезящиеся глаза, прогоняя влагу с лица.

— Она сказала, что нам осталось пропить еще один флакон. И все. И он будет здоров и сможет жить, как все другие дети, — повторил гость, и его глаза настойчиво обратились к Киссии, — послушайте. Я видел вас у нее. И поспрашивал кое-кого, где вас можно найти. Мне показалось, что вы может быть как-то... Ну, у вас может быть что-то общее. И я не знаю, кто еще мог бы мне помочь. Помочь моему сыну. Если вы такая, как я думаю, пожалуйста, протяните руку помощи. Я заплачу сколько скажете.

Он закончил тираду почти на одном дыхании, глубоко дыша и то и дело стирая слезы с лица. Его голубые глаза покраснели, веки распухли, а губы подрагивали от сдерживаемых эмоций.

Киссия сомневалась. Она понимала, чего хочет от нее мужчина. Многие ведьмы делали такую помощь людям своей постоянной работой, то и дело принимая у себя несчастных обманутых мужьями-изменниками жен, неудачливых бизнесменов, ищущих удачи в делах, или таких, как этот мужчина, исстрадавшихся в поиске несуществующего в человеческой медицине лекарства от неустановленной болезни.

Но юная ведьма еще ни разу не сталкивалась с подобными просьбами. И думала, что никогда не будет таким заниматься. В городе Смежный роль местной знахарки давным-давно взяла на себя Лиара, и Киссию устраивал такой расклад вещей.

Но теперь Лиары не было.

— Вот, посмотрите, — сказал мужчина, хлопая себя по нагрудному карману распахнутой куртки и протягивая Киссии потертую квадратную фотографию с белыми изломами посередине, — это мой сын. Ему всего семь. Он должен был вчера выпить новое лекарство, но я не смог ему его дать, и час назад ему стало хуже. Он кашляет и начинает задыхаться. Пожалуйста, помогите.

На фотографии был изображен мальчишка с голубыми, как у его отца, глазами, россыпью веснушек по курносому лицу и светлой, чистой детской улыбкой.

Киссия вернула фотографию отцу, едва на нее взглянув.

Закрыв глаза, она мысленно сосчитала до трех, взвешивая все «за» и «против». Она не собиралась этим заниматься. Ей самой не помешала бы чья-нибудь помощь.

Но мальчик совсем еще юный.

И если бы гуль не напал на Лиару, если бы Киссия успела вовремя добежать, а не отвлеклась на блестящую на солнце побрякушку, а сразу пошла верной дорогой...

«Это из-за меня».

Ведьма открыла глаза, качая головой.

— Что вам говорила она? Что должно было быть во флаконе? Или чем он болен? — спросила Киссия, подходя ближе к двери.

В глазах мужчины мелькнула надежда.

— Не сказала, что именно там было. Сказала только, что это из-за того, какой он родился.

— В каком смысле? — спросила Киссия, наклоняя голову.

— У жены перед его рождением было шесть... В общем, мы потеряли шестерых, — говорит несчастный отец, опуская взгляд себе под ноги.

У Киссии ком встает в горле. Она удивленно раскрывает рот, пытаясь осмыслить всю серьезность ситуации.

Седьмой ребенок в семье, рожденный после шести неудач. Дело плохо.

— Он видит что-нибудь? Или кого-нибудь? К нему ночью кто-то приходит? — спрашивает ведьма, открывая дверь чуть шире. Мужчина медленно кивает, сглатывая.

— Черт, — говорит Киссия, чувствуя, как на ее плечи ложится тяжкий груз, — Ему сейчас плохо?

Отец кивает.

Киссия молчит, долго обдумывая свои дальнейшие действия. Она оглядывает еще раз мужчину с ног до головы, незаметно ощупывает свои браслеты, и поднимает голову, вглядываясь внимательно в тотемный амулет, висящий над дверным проемом. Скорпион мирно спит, не заметивший угрозу в незваном ночном госте.

Тогда она коротко говорит.

— Ждите.

И, закрыв дверь перед его носом, разворачивается на пятках, игнорируя застывшего в дверной арке со странной улыбкой Када, скрывается на своей территории. Спустя десять минут она снова открывает входную дверь, только теперь одетая в теплый домашний костюм и куртку. Руку оттягивала тяжелая огромная сумка.

Мужчина переминался с ноги на ногу в холодном подъезде, и сразу же встрепенулся, увидев девушку.

— Ведите, — коротко говорит она, крепче обхватывая ремни вместительной сумки, — Надеюсь, вы на машине.

Путь к дому мужчины лежит через заброшенный производственный район прямо к восточной окраине города, и когда он останавливается возле двухэтажного строения в частном секторе, Киссия, сжимающая браслеты на своих руках, решительно выходит из машины.

Свет горит только в одном окне на втором этаже, мужчина подводит ее к калитке и роется в кармане, ища связку ключей. Дом окружен невысоким забором, перед крыльцом — снежные сугробы по обе стороны от прочищенной дорожки. Кирпичная кладка занесена белой крупой, а краска на воротах местами облупилась.

— Проходите, — говорит мужчина, пропуская ведьму вперед.

В доме тепло. Они переступают порог, и он включает свет, не долго шаря в темноте по стене в поисках выключателя. Киссия оглядывается. Ремонт свежий, но в доме беспорядок. Ее проводят на второй этаж, и по пути девушка замечает открытую дверь в ванную комнату, а в ней, на полу — корзину для белья, наполненную грязными полотенцами, испачканными черной жижей.

«Дело плохо».

— Он здесь, — говорит мужчина почти шепотом, открывая белую дверь одной из комнат на втором этаже, и сначала сам проходит внутрь, осторожно, медленно и стараясь не шуметь, — эй, чемпион, не спишь?

Детский кашель раздается в комнате, и Киссия заглядывает внутрь, в спальню мальчика. Первое, что бросается в глаза — лампа на прикроватной тумбочке в виде танцующего белого кота, прикрывающегося зонтом-абажуром. Свет от нее расходится по комнате неровно, в зонте маленькие отверстия, похожие на рыбок, и именно сквозь низ проходили желтые лучи.

Возле кровати на стул сидела женщина средних лет. Она оглянулась и увидев Киссию, поджала губы, едва заметно кивнув. Ведьма ответила ей тем же.

В ответ на вопрос отца послышалось еле слышное бормотание ребенка, высокий голос был слаб и слова совсем не различимы для слуха девушки. Она перевела взгляд на кровать. Из-за спины отца было непросто разглядеть мальчика. Он был бледнее, чем на фото, щеки стали более впалыми, а глаза влажно блестели в приглушенном свете. Мальчик нежно улыбался вернувшемуся отцу, сжимая в руке полотенце.

Киссия сглотнула, потоптавшись на месте. Мужчина обнял сына, потрепав того по голове, спутав светлые волосы, и повернулся к женщине, сказав:

— Спасибо, соседушка, что посидела с ним. Подождешь внизу, пока мы не закончим? Я поставил чайник.

Женщина кивнула, молча выходя из комнаты и прикрывая за собой дверь. Проходя мимо Киссии, она кинула на нее долгий задумчивый взгляд, но не стала ничего говорить.

Ведьма осталась в комнате вместе с семьей. Она не часто в своей жизни сталкивалась с детьми, тем более со страдающими, и поначалу замерла, растеряв решительный настрой.

Ребенок перевел на нее свой блестящий взгляд, и Киссия медленно двинулась вглубь комнаты, опускаясь на край стула и ставя свою тяжелую сумку на пол.

Голубые глаза смотрели на нее с усталым любопытством.

— Вы не врач, — сказал мальчик слабым голосом, и наклонил голову набок. Киссия повторила его жест, удивленно вскидывая брови.

— Нет, — подтвердила она, складывая руки на коленях, — Тебе не нужен врач.

Мальчик смотрел на нее прямо, не отрываясь.

— Почему? Я ведь болею.

— Не совсем, — сказала Киссия, придвигаясь ближе. Она заглянула в глаза мальчика, выискивая в них то, зачем приехала лично.

И нашла.

Темные пятнышки на дне радужки. Перемещающиеся по поверхности глаза, то увеличивающиеся, то расплывающиеся в ничто. Словно тени. Тени его братьев и сестер.

— Они просят тебя о чем-то?

Голубые глаза округляются. Мальчик переводит взгляд на отца, ища в нем поддержку, а увидев ободряющий кивок, неуверенно отвечает.

— Да.

Ведьма наклоняется ближе.

— Они хотят, чтобы я их защитил. Но я не могу, — в глазах мальчика появляются слезы.

Она хмурится, кладя руку на ладонь ребенка, лежащую поверх покрывала, чтобы ощупать кожу. Она холодная и мокрая. Следы недавнего жара.

— От чего их нужно защитить?

Мальчик сглатывает, отводя взгляд. И шепчет еле слышно, так, что Киссия едва различает его слова.

— От магии.

Его плечи опускаются, а грудь распирает кашель. Он отворачивается от девушки с полотенцем в руках.

Киссия поджимает губы, ожидая, пока стихнет проявление его недуга, а после наклоняется к своей сумке, извлекая из нее связанные ветви шалфея и железную подставку. Она поднимается со стула, поджигая сухие стебли и сразу же тушит огонь, не давая ему разгореться. Обходит комнату с медленно тлеющим букетом, еле слышно шепча волшебные формулы на незнакомом скоротечным языке.

Ее никто не перебивает. Тлеющий шалфей закрепляется на подставке, водруженной на письменный стол. А Киссия возвращается к кровати, внимательно глядя на мальчика. Она снова берет его руку в свою и концентрирует магию у самой кромки кожи. Там, где соприкасается с пальцами мальчика, в которых должна циркулировать его сила.

— Я приготовлю для тебя специальный отвар, — говорит юная ведьма, ощущая, как под тонкой кожей быстро бьется пульс. Но это была не магия.

Его сила витала в воздухе, пропитавшая стены комнаты и забившаяся в углы. Непринятая и потому обозленная.

— Он вылечит меня? — спрашивает мальчик.

Киссия наклоняет голову вбок.

— Он поможет тебе вылечиться, но знаешь, что? — спрашивает она, и мальчик приближается, — Ты должен тоже постараться. Твои братья и сестры не зря просят защитить их от магии. Она опутала их и не отпускает.

Брови ребенка нахмурились, сдвинулись к переносице, а рот приоткрылся.

— И что мне делать? — спросил он.

Киссия сурово на него посмотрела.

— Тебе нужно принять ее. Она принадлежит тебе. Полностью и безраздельно.

Его лицо помрачнело, он попытался отдернуть руку, но Киссия не давала ему отстраниться.

— Я знаю, тебе страшно, — сказала она, и голубой взгляд снова вернулся к ее лицу, — Но ты должен быть смелым. Твоим братьям и сестрам магия была чужда, а ты родился для того, чтобы их освободить. Ты можешь с ней справиться. Она — часть тебя. Тебе нужно это понять и принять.

Мальчик прикусил губу. Тени в его глазах замерли, ожидая ответа.

— Это поможет им? — спросил ребенок с затаенной надеждой в глазах.

Ведьма кивнула.

Тогда мальчик кинул взгляд на отца, не сдвинувшегося ни на миллиметр с начала странного разговора, и, обведя взглядом комнату, словно действительно мог кого-то видеть, медленно, не уверенный до конца в своем решении, тоже кивнул.

— Хорошо, — сказал он, и Киссия услышала облегченный выдох мужчины позади себя, — я им помогу.

Киссия выпрямилась на стуле.

— Смелость — твое лекарство.

И на лице мальчика впервые за их разговор промелькнула небольшая, слабая улыбка.

— Как тебя зовут? — спросила юная ведьма, вытаскивая из сумки еще одну связку сухоцветий.

— Тимофей, — сказал мальчик, снова борясь с приступом кашля, — а вас?

— Киссия, — ответила девушка. Мальчик посмотрел на лампу и вскинул свои брови.

— Как кошку?

Она рассмеялась. Тоже впервые.

— Почти.

Может, ладить с детьми не так уж и сложно? По крайней мере с одним.

Выйдя из комнаты, Киссия остановилась, не доходя до лестничной клетки. Она не хотела, чтобы соседка, ожидающая на кухне, услышала ее слова. Повернувшись к ожидающему вердикт мужчине, ведьма протянула извлеченный из сумки пучок и сказала.

— Свяжите пять ветвей мяты своим платком, который носите в кармане, и подложите ему под подушку. Это на сегодня, чтобы унять кашель. А за лекарством приходите... — она закрывает глаза, пытаясь вспомнить, что говорилось в учебнике по снадобьям, — послезавтра. Утром. В семь. Нет, в восемь. Оно будет готово.

Мужчина испустил облегченный вздох, закрывая глаза и прижимая шапку, которую до сих пор так и не положил, к груди.

— Спасибо, спасибо, — прошептал он, и морщины, бугрящие кожу на его лице, как будто слегка разгладились.

Киссия кивнула, чувствуя, что вот-вот снова заснет, прямо на лестничной клетке в чужом доме далеко от своего собственного.

Отец мальчика привез ее обратно к многоквартирнику, в котором скрывалась ее обитель, и она еще раз обернулась, напомнив.

— Послезавтра в восемь.

Прикрывая дверь машины за продолжающим благодарить как будто бы даже не ее мужчиной, ведьма едва держалась на ногах.

Поднявшись на свой этаж и пройдя внутрь квартиры, она устало прислонилась лбом к закрытой холодной двери, прикрывая глаза. В голове всплывали формулы и алгоритмы из учебника, посвященного приготовлению лечебных зелий, и она глубоко выдохнула, прикидывая объем работы, на которую подписалась.

— Значит, седьмой сын, — раздался за ее спиной голос Када, и ведьма вздрогнула, не ожидая услышать его в такой поздний час.

Она обернулась туда, где, опираясь лопатками о дверную раму, стоял пятисотлетний мужчина, задумчиво разглядывая стену напротив себя.

Он что, все это время ждал ее возвращения?

— Потенциальный будущий колдун, страдающий от хвори, перенесенной его братьями и сестрами. Дело серьезное, — сказал он.

Киссия рассеянно кивнула, потирая виски пальцами. В горле пересохло, а тело после морозных ветров улицы совсем озябло, покрывшись равномерным слоем мурашек на коже. Она отошла от холодной входной двери и проскользнула мимо Када на кухню, щелкнув чайником. Спасительный кипяток быстро наполнил кружку с чайным пакетиком, и, подумав пару секунд, Киссия (закатив глаза от своего разыгравшегося этой ночью благородства) налила чай еще и Каду.

Магия могла течь в жилах любого человека, в том или ином количестве, и стать ведьмой или колдуном имел шансы всякий, кому соблаговолили Высшие Силы. Но седьмой ребенок в семье... После шести неудач... Высшие Силы подчас играют очень нечестно.

Колдун покрутил в руках горячую кружку и занял место напротив Киссии. Они сидели за столом, молча согреваясь горячим напитком, совсем не магическим, за который должны благодарить находчивость скоротечных с их любовью готовить чай из чего угодно.

И тут Киссия вздрогнула.

— Вот черт, — прошептала она, чувствуя, как холодеет внутри.

Кад вопросительно изгибает бровь.

— Как же я приготовлю зелье для седьмого сына. У меня нет здесь нужных ингредиентов. Кора кедра, ягоды можжевельника, рута и... Да у меня и алхимической центрифуги нет, черт! — Киссия поднялась на ноги, забыв о согревающем ее чае.

Она прошла взад-вперед по комнате, коря себя за то, что решила не перевозить все вещи из дома бабушки в свою квартирку, махнув рукой на изготовление зелий, которые можно было всегда купить в магазине у обретенной подруги.

Можно наведаться в отчий дом, но вряд ли Кассандра обрадуется сигнальному реву часов, оповещающих о незваных гостях, не проживающих в доме.

Но если она будет ждать до утра, чтобы забрать необходимые инструменты, то не успеет приготовить лекарство для мальчика.

— Можешь использовать мою лабораторию.

Киссии показалось, что она ослышалась. Но приподнятая бровь Када дала ей понять, что слова действительно были произнесены им и никем другим.

— Ты шутишь, — сказала ведьма, складывая руки под грудью.

— У меня должно быть все, что нужно. Но можешь принести свои ингредиенты, те, которые есть. Знаешь, в моих обстоятельствах пополнять запасы не так-то просто.

Киссия не знала, что сказать. Взгляд Када сверлил стену напротив, и она по инерции кинула взгляд туда же, только чтобы увидеть, как стрелки круглых часов неотвратимо приближаются к четырем.

Ждать не имеет смысла.

Киссия глубоко вздыхает, прежде чем кивнуть.

— Ладно.

Она переступает порог его владений спустя пятнадцать минут. Покопавшись в мастерской и извлекая оттуда нужную книгу с точным рецептом, пару веточек розмарина, лапчатки и банку с толчеными желудями, Киссия кидает все в чистую эмалированную кастрюлю, водрузив на свой стол приготовленные предметы. Подумав, стоит ли взять с собой еще и маленькую переносную газовую конфорку, она все же машет рукой и оставляет ее в своей мастерской. Кад говорил только про ингредиенты.

Кад ждет Киссию в кухне. Он молча открывает перед девушкой дверь в свои покои, ведя ее вдоль длинного коридора, и ведьма удивляется бледно-желтому цвету стен и теплым светильникам. Когда она размышляла, как будут выглядеть комнаты Када, то представляла готический мрак, склизкие каменные кладки и плесень, обрастающую углы. Но не картину с натюрмортом из двух бананов и авокадо.

Перед ней открылась дверь в, по всей видимости, лабораторию Када, и она с внутренней дрожью вошла, не зная, чего ожидать от этой комнаты.

И очевидно, что ее скептицизм и удивление не скрылись от хозяина помещений.

— Что? — пожал он плечами, пропуская девушку вперед, — Пусть я родился в шестнадцатом веке, здесь особо нечем заняться, знаешь ли. Предпочитаю брать лучшее от каждого времени.

Лабораторией Када была светлая, уютная комната с чистыми белыми столами, заставленными колбами и тарами разных размеров и материалов, инструментами для помешиваний, разрезаний, выдавливания сока из свежих растений и много чего еще. Но то, что заставило девушку действительно восхититься, так это целая стена, отведенная под многочисленные и многоуровневые кадки с магическими растениями, которые можно было использовать для приготовления.

Она выложила на стол имевшиеся в ее мастерской ингредиенты и сопутствующие средства, водружая на подготовленную Кадом миниатюрную электрическую конфорку принесенный эмалированный ковш, по ее мнению, идеально подходящий для такой работы.

Кад, вопросительно приподняв одну бровь, наклонился, приглядевшись к ее импровизированному котлу, и перевел на девушку скептический взгляд.

— Что это?

— Мой ковш, — сказала она, листая книгу с рецептами для зелий и останавливаясь на нужной странице.

— Я вижу. Почему он в стеклянной пудре? — спросил колдун, все еще пристально разглядывая ее тару.

Киссия пожала плечами, отмеряя нужное количество гвоздичной воды из запасов Када, не видя смысла оправдываться за несоответствующую посуду. В Академии у них требовали иметь чугунные котлы на занятиях, но выпустившись и начав самостоятельно готовить для себя бытовые снадобья, испортив пару котлов и опробовав на скорую руку обычную кастрюлю для супа, Киссия поняла, что не обязательно иметь особенную емкость, чтобы получить работающий состав.

Кад снял с плиты у самого ее носа эмалированный ковш и водрузил на нее чугунный маленький котелок. Киссия едва не пролила отмерянную гвоздичную воду мимо тары.

Пару секунд они сверлили друг друга взглядами.

— Верни на место мой ковш.

— Нет.

— Кад.

Взгляд колдуна посерьезнел.

— Ты можешь использовать свой ковш для зелья от простуды, но для такого уровня формулы иной состав котла может стать фатальным просчетом. В первую очередь для того, кто примет зелье.

Киссия закусила губу. Она хотела возразить и как всегда начать спор с самоуверенным нахалом. Но задумалась, а что, если он прав. На кону здоровье мальчика. Ведьма бросила на колдуна быстрый взгляд, заливая отмерянный ингредиент в предоставленный ей котел, и поджала губы.

Плечи Када расслабились, а на губах снова заиграла полуулыбка. Он отошел от стола, откинувшись в стоящее рядом с полками, полными ингредиентов, высокое кресло с жесткой на вид обивкой и позолоченными резными подлокотниками.

— Отлично. Раз ты не собираешься разгромить мою лабораторию опасным сочетанием материалов, тогда я могу расслабиться, — говорит Кад, и запрокидывает руки за голову.

Ведьма фыркает себе под нос. Подумав: «Посмотрел бы лучше на свою электрическую плиту, ценитель зельеварения», она заглядывает в книгу, сверяясь с рецептом, и загружает кору кедра с рутой и можжевельником в алхимическую центрифугу, запечатывая ее и запуская процесс объединения трех составляющих в одно целое заклинанием:

— Fѧcэre unu₼ ŧotu₼ ex ŧriẟus.*

И возвращается к котлу, в котором уже закипает основа. Она помешивает зелье, чувствуя, как взгляд Када снова, как и во время ее готовки на кухне, сверлит спину.

— Ночь будет долгая, — говорит колдун после непродолжительного молчания, и Киссия не может с ним не согласиться.

Она не знает даже, сколько проходит часов, пока центрифуга не останавливается, выдавая получившееся полупрозрачное вещество с голубоватым свечением и тонким, нежным запахом хвойного леса. Киссия знает только, что дико устала, а ее спина ломится от простреливающей боли, потому что за все время она, наверное, ни разу не присела в свободное кресло.

В котле кипит бледно-голубое полу готовое зелье, и девушка трет раздраженные глаза руками, прежде чем берет нож и откупоривает им пробку флакончика с экстрактом белладонны.

И то ли пробка оказывается слишком хлипкой для столь узкого горлышка, то ли ее руки ослабли за несколько часов работы с травами и семенами, лезвие подцепило выемку в пробке, и та легко вылетела, перевернув содержимое пузырька прямо на открытую кожу ее левого предплечья.

— Черт! — вскрикнула Киссия, чувствуя, ка перехватывает дыхание от мгновенно распространившейся по руке резкой жгучей боли. Она прижала к себе пострадавшую конечность, крепко зажмурив глаза и стиснув зубы. Ведьма знала, что увидит, посмотрев вниз — набухающий ожог на бледной коже.

По рецепту она должна вылить пять капель белладонны в кипящее зелье прямо сейчас, помешивая по часовой стрелке двадцать раз в минуту, пока голубоватая жидкость не начнет зеленеть, и, если пропустит этот момент, можно будет сразу вылить испорченное зелье в канализацию, ядовитый экстракт не успеет нейтрализоваться синтезированным в центрифуге противоядием.

Стискивая зубы от ползущей вверх по предплечью боли, Киссия через салфетку поднимает опрокинувшийся на стол пузырек с остатками белладонны над котлом, отсчитывая пять капель.

— Что ты делаешь? — раздается справа от девушки недоумевающий голос.

Раз, два, три.

Шуршит обивка высокого кресла. Она бы и рада забыть, что колдун все это время был здесь, но это было невозможно. Кад наблюдал за ней со своего места, и она чувствовала себя, как будто снова вернулась в Академию, когда за каждым котлом непрестанно следили во избежание несчастных случаев.

Четыре, пять.

Она отбросила пустой пузырек из-под ядовитого экстракта и салфетку в мусорное ведро, стоящее под столом, и, стараясь не шевелить лишний раз поврежденным предплечьем, принялась мешать лопаткой кипящее зелье.

— Эй, ведьмочка, твоя рука сейчас распухнет, как у неопытного пчеловода. Чем дольше оставляешь белладонну на коже, тем тяжелее залечить ожог.

Киссия стиснула зубы еще крепче, и сквозь них прошипела, отмахиваясь:

— Умолкни, я итак это знаю. Но сейчас мне некогда, или придется начинать все заново.

Кожа в месте, где пролилась белладонна, горела адским огнем, и Киссия чудом держала лопатку с учетом усиливающейся дрожи во всем теле, отсчитывая обороты лопатки.

Ей нужно продержаться еще немного. Зелье скоро начнет менять цвет, и можно будет заняться собой, залечив рану. Ну а пока, придется взять себя в руки и закончить начатое.

Перед ее глазами возник образ голубоглазого мальчика. Ведьма сильнее стиснула дерево лопатки, делая очередной круг по часовой стрелке, смешивая ингредиенты и едва ли не закатывая глаза. Воображаемое пламя в ее голове отхватывало все больший и больший участок на руке, подбираясь к локтю и облизывая острым языком сустав. Слезы подступили к глазам.

Голубоглазый мальчик. Если она остановится, он может умереть. Голубоглазый, как Лиара. С такими же веснушками на щеках.

Задетые ядом нервные окончания то и дело заставляли ее выпадать из реальности.

И наверное, из-за этого она не сразу уловила момент, когда рядом с ней у кипящего котла возник Кад. Холодные пальцы обхватили обожженное предплечье, и она дернулась, пытаясь вырвать руку исключительно подсознательно, опасаясь усиления боли. Но его пальцы остались на месте.

— Что ты делаешь? — вернула она ему его же вопрос, вглядываясь в лицо колдуна. Картинка расплывалась из-за застилающих все вокруг слез.

Целая рука на автомате помешивала зелье, но девушка не могла бы сказать, изменило ли оно уже свой цвет, или нужно еще подождать. Пальцы колдуна крепко стискивали предплечье, и Киссия снова дернулась, когда на горящую кожу вылилось нечто холодное, что можно было сравнить только с арктической водой. Холод распространился по левой руке, сначала неприятный из-за разницы температур, а после — успокаивающий ноющую воспаленную кожу.

Она позорно шмыгнула носом, продолжая мешать зелье и глядя на стоящего снова слишком близко преступника-колдуна. Боль в ране успокаивалась, и вылитое Кадом противоядие дарило облегчение. Пелена слез медленно спадала, и Киссия снова могла рассмотреть то, что происходило прямо перед ней. Кад обрабатывал ее ожог теперь уже заживляющей мазью, а после взял чистый бинт и принялся обматывать пострадавшую руку.

Киссия отвернулась к кипящему зелью, сверяя его цвет.

Все еще недостаточно зеленое.

Она поджала губы, продолжая следить за голубоватой жидкостью, и с таким вниманием мешать его лопаткой, словно если отведет взгляд хоть на долю секунды — точно испортит его.

Хотя они оба знали, что критический момент в формуле пройден.

Кад методично обматывал ее предплечье бинтом, стягивая не очень туго, но так, чтобы белая ткань не ездила по коже. Она бы обмотала свою руку точно также.

— Не стоило, — произнесла она наконец, так и не повернувшись к нему.

Колдун усмехнулся. Он закончил работу, завязывая двойной узел остатками бинта.

— Не нужно благодарностей, ведьмочка. Нам твои руки пригодятся целыми. Не хотел бы я убирать за тобой еще и здесь.

Зелье тихо кипело в котле, окончательно поменяв свой цвет на чистый зеленый. Она сделала еще пару кругов просто на всякий случай.

Кад снова отошел в угол комнаты, увеличивая между ними расстояние.

Ночь действительно обещала быть долгой.

***

* Fѧcэre unu₼ ŧotu₼ ex ŧriẟus — «сделай одно целое из трех частей»

Глава 9

В институте кипит жизнь, сумбур и суета, которые бывают только в месте, полном молодости и энергии.

Киссии немного лет, она достаточно юна по меркам людей, чтобы всю ночь на пролет тусоваться, а утром прийти на пары как ни в чем не бывало. Что уж говорить о стандартах ведьм, живущих по триста лет, для которых девушка сейчас находится в весьма и весьма несерьезном возрасте. Спасибо, хоть ребенком не называют, и не отправляют играть в песочнице.

Учитывая это, Киссия должна быть энергична и вливаться в бурный поток студенческой жизни, как молодое вино в бокал Бордо.

Так бы и было. Но не сегодня.

После бессонной ночи, проведенной на ногах около чугунного котла с кипящим зельем для несчастного мальчика, юная ведьма едва ли не валилась головой на парту, сидя на лекциях и слушая монотонную (особенно сегодня!) речь преподавателей. Ренат сказал, что она похожа на зомби, а Есения, наклонившись близко к ее волосам и втянув носом травянистый аромат, поинтересовалась, что за новый шампунь использовала брюнетка.

Киссия хотела только одного — вернуться домой, добавить оставшиеся ингредиенты в томящееся зелье для седьмого сына, которое должно помочь мальчику принять магию внутри себя и преодолеть хворь его братьев и сестер, и завалиться спать. Но институт, коварное расписание и Ковен решили иначе.

Не сказать, что присутствие на парах в полуобморочном от недосыпа состоянии было для ведьмы в новинку. Однажды они с Есенией и Ренатом всю ночь праздновали блестящую сдачу невероятно трудного зачета (который можно было приравнять и к экзамену, между прочим, и дать им больше времени) в караоке-баре, распевая вульгарные песни, от чего все дружно охрипли, а в восемь утра как миленькие сидели на задней парте в аудитории, переписываясь в мессенджерах, потому что не могли говорить.

Бывало они с Лиарой могли допоздна развлекаться в клубе, и Киссия не видела смысла спать два часа перед институтом, и поэтому терпела до вечера.

Еще раньше, Киссия не спала ночами, патрулируя улицы от питающихся ведьмовской магией монстров, чувствуя, как адреналин сжигает в крови ее сонливость, а после еще весь день жила на приливе бодрости, вызванном тревожащимся за свою безопасность организмом.

Но это было давно.

Ведьма отвыкла за год от таких испытаний выносливости для собственного тела, и сейчас буквально засыпала.

К счастью, Киссия иногда отключалась, засыпая на задней парте под укрытием широкой спины одногруппника, сидящего впереди нее, и успела слегка поднабраться сил к концу занятий.

— Ты ничего интересного не пропустила, он нам все это рассказывал в прошлом семестре, — махнула рукой Есения, поправляя макияж возле зеркала в дамской комнате.

— Ты всегда так говоришь, а потом оказывается, что вы далеко вперед оторвались, пока я спала, — подняла бровь Киссия, перекладывая в свою сумку тетрадь подруги, чтобы дома переписать лекцию, — жду тебя в коридоре.

Киссия толкнула дверь, выходя к шумному потоку радостно сбегающих из института ребят. Она достает из кармана смартфон, открывает приложение соцсети и читает пропущенные сообщения в беседе группы, чтобы не пропустить задание на дом. Преподаватель, очевидно не продумав этот вопрос заранее, попросил старосту ему написать.

Она стоит у стены, пропуская мимо себя студентов, в самой гуще шумного потока разговоров, смеха и выяснения отношений молодых людей, не спеша покидать это суетливое место.

Мимо пробегает особенно общительная компания ребят, и кто-то толкает ее в плечо. Киссия стискивает в руках телефон, возмущенно поднимая голову вслед удаляющимся студентам, намереваясь крикнуть им все, что она думает.

Как вдруг ее взгляд пересекается с другим. Смутно знакомые голубые глаза на смуглом лице. Горизонтальный шрам, пересекающий переносицу.

Киссия хмурится, пытаясь вспомнить, где видела этого парня. Ах да, он вроде спрашивал у нее дорогу недавно. Она кивает в ответ, когда он улыбается ей с другого конца коридора. Парень поднимает руку, помахав девушке в знак приветствия, и она замирает, присмотревшись к его кисти.

В лучах яркого солнца, проникающего в коридор из панорамного окна, на смуглой коже блестит серебристая связка тонких браслетов, как на руке у самой Киссии. Она хмурится, не понимая, показалось ли ей или нет.

Но парень, подмигнув ведьме, уходит.

— Уф, я снова опаздываю. Киса, пойдем быстрее, — окликает ее появившаяся в коридоре Есения, поправляя заплетенную для работы в кофейне косу.

— Ага. Сейчас, — говорит Киссия, следя за удаляющимся парнем. Она спохватывается, и притягивает Есению к себе, указывая головой в сторону беглеца, — Ты его знаешь?

Блондинка растерянно смотрит в заданном направлении, но непонимающе пожимает плечами.

— Кого?

Киссия качает головой. Он уже ушел.

Попрощавшись возле института с Есенией, Киссия задумчиво бредет к «полюбившемуся» тихому переулку, размышляя, что это может значить.

Давно ли этот парень с шрамом на носу ходит в их институт? Правильно ли она разглядела на его руке точно такие же, как и у нее, серебряные браслеты, или это ее мозг дорисовал знакомый ему объект, приняв за ювелирное украшение металлические звенья часов? Браслеты имели какой-то потайной смысл, или являлись исключительно выражением весьма специфического для парня вкуса?

И если да, то знает ли он, кто такая Киссия?

— Надо же, стоило мне остаться наедине со своими мыслями, как паранойя дала о себе знать, — усмехается в тишине ведьма, пиная высокую горку снега с краю прочищенной дорожки.

Надо отогнать от себя тревожные мысли. Сейчас не время думать о парнях. В ее жизни есть вопросы посерьезнее.

Девушка подошла к одной из запертых дверей заброшенного производственного здания в пустом заснеженном переулке, и достала из кармана щепотку смолотых в пыль семян. Она глубоко вдохнула, прежде чем рассеять пыльцу над деревянным полотном, произнеся заклинание для портала:

— Fuэrи lѧnuа uẟi Ѧrŧsэv ѧƈadэ₼iѧе.*

Оглядевшись по сторонам, Киссия, чувствуя сладкое предвкушение внутри, открывает заколдованную дверь и проходит сквозь портал в Арцеву — академию магии для ведьм и колдунов.

Зал Прибытия встречает ее гулкой тишиной, отражающейся от каменной кладки стен и начищенных лоснящихся паркетных досок на полу. Ведьма прикрывает за собой дверь-портал из людского города, и оглядывается вокруг. Несколько десятков одинаковых дверей, точно таких же, через которую прошла Киссия, были заперты, ожидая, очевидно, конца последнего на сегодня занятия, когда юные ведьмы и колдуны разбегутся по домам.

Только одна пара дверей в огромном круглом Зале была открыта. И Киссия быстрым шагом преодолела расстояние, выходя в знакомый с детства общий коридор первого этажа академии.

— Аня, не кидай в меня своими водными шарами! — первым делом услышала Киссия. Суета в коридорах института по сравнению с творящимся безумием перерыва в магической академии казалась ведьме сущей ерундой.

Дети и подростки разного возраста сновали туда-сюда, левитируя в воздухе свои тяжелые сумки с книгами, канцелярией, сменной одеждой для грязной работы в кабинетах по травничеству и зельям и многим другим, что пришло бы им в голову приносить с собой из дома.

— Я не кидала! — отвечает на обвинение одноклассника девочка лет тринадцати, проходя мимо Киссии вдоль длинного коридора. Острый нос ее туфли цепляется за бархатный ковер на деревянном полу, и она спотыкается, хватаясь рукой за выступ на резных деревянных панелях баузери, украшающих стены.

— Кидала! — упрямо повторяет низкорослый мальчишка, останавливаясь возле девочки. Его форменная рубашка была вся в мокрых пятнах, а волосы на голове прилизаны от воды.

— Может это из твоей сумки пролилось, ты вечно левитацию накладываешь на нее неправильно, — защищала себя девочка. Они, сами того не замечая, замерли почти в самых дверях Зала Прибытия, перекрывая Киссии вход.

Вокруг них спешили из кабинета в кабинет другие дети, и их парящие сумки то и дело сталкивались в воздухе, пиная друг друга.

Мальчик и девочка продолжали выяснять отношения, и Киссии быстро надоело это выслушивать. Она взяла мальчишку за плечи и отодвинула его со своего пути.

— Пропусти-ка, малыш, — сказала она громко, привлекая к себе внимание малышни.

Девчонка ойкнула, отступая в сторону и давая ей дорогу. Она, выпучила глаза, оглядывая то Киссию, то двери Зала Прибытия, из которых та появилась. Маленькая колдунья потянула мальчишку на себя.

— Здравствуйте, — поздоровалась девочка.

— Привет, — отозвалась Киссия, следуя дальше по коридору сквозь плотный строй учеников.

Отходя от дверей, она уловила возмущенную реплику мальчика: «Чего она толкается?» и одергивающий ответ девчонки: «Это Хранительница. У них сегодня собрание, забыл?». «А-а-а...», — протянул мальчик.

«Ну, началось», — подумала Киссия.

Не особо-то и тихий разговор детей услышали другие ученики и принялись оглядываться на пробирающуюся сквозь них молодую ведьму. Вскоре весь коридор был в курсе, что она Хранительница. На Киссию устремились сотни взглядов подрастающих «знающих» людей. Она подавила раздражение в груди и, не обращая ни на кого внимания, продолжала идти.

— Дайте дорогу, — выкрикнул из толпы зазевавшихся учеников колдун постарше. Словно того и ждали, столпившиеся дети стали расходиться к стене, оставляя для Киссии посередине коридора длинный путь в нужном ей направлении в восточное крыло.

Она кинула благодарный взгляд прикрикнувшему на толпу старшекурснику, лицо которого тут же стерлось из ее памяти, стоило девушке завернуть за поворот, и толкнула нужную дубовую с резным узором дверь.

Ведьма быстро привела себя в порядок в маленьком промежуточном помещении между общим коридором и комнатой, в которой ее уже ждали, поправляя выбившиеся из локонов темные волосы и смахивая несуществующие пылинки со своей одежды. Теплая зимняя куртка была спрятана в потайную комнату для верхней одежды. Киссия закатила глаза, оглядываясь на дверь в коридор.

Появление хранителей в «Арцеве» всегда становилось чем-то особенным для учеников.

Киссия спрятала телефон в карман, оправляя шерстяную юбку в клетку, и толкнула дверь в Аметистовый зал.

Большой круглый стол в центре освещенного только искаженным из-за витражей пурпурным солнечным лучом был практически заполнен. Одиннадцать Хранителей уже сидели за столом на жестких стульях с высокими острыми спинками, сложив руки перед собой.

Мужчины и женщины, преимущественного ненамного старше самой Киссии, ожидающе переглядывались между собой, ведя светскую беседу.

Оромори последней присоединилась к ведьмам и колдунам, замыкая круг.

Тринадцатая ведьма, ожидающая у одного из закрытых пурпурным витражом окон полного сбора хранителей, оглянулась, когда стул Киссии придвинулся к столу. От деревянного пола исходил морозный холод, и несмотря на теплую зимнюю обувь, девушка все равно чувствовала, что через несколько минут пребывания в зале ее пальцы заледенеют. Это крыло большую часть времени не использовалось, и к моменту прихода Хранителей не успевало как следует протопиться, хотя в камине, находящемся у дальней стены зала, вовсю трещали дрова.

Киссия окинула взглядом собравшихся, и кивнула, приветствуя ведьм и колдунов. Те из них, с кем девушка успела более-менее познакомиться за год, и те, кого она знала со времен обучения в академии, кивнули ей в знак приветствия.

Тринадцатая ведьма подошла к столу. Она не была действующим хранителем, приставленным к кому-либо из Чернокнижников, спрятанных три сотни лет назад родовых домах, принадлежащих представителям Ковена Скорпиона.

Блестящие черные с проседью волосы были заплетены в сложную высокую прическу, лицо местами стягивала сеть морщин, а в уголках рта засело напряжение, выдавая в старой ведьме тревожную натуру.

Эта был куратор, ответственный за содержание Чернокнижников, назначенный Ковеном из числа бывших Хранителей. Гелла Армад.

— Итак, если все собрались, начнем, — сказала она, занимая свое место во главе стола, и оглядывая присутствующих внимательным, испытующим взглядом, — Кто хотел бы начать?

Хранители молчали. Киссия подавила рвущихся из груди зевок, также не спеша вырываться вперед с отчетом.

Гелла поджала и без того тонкие губы. Ее прозрачные серые глаза холодно впивались в лица подопечных. Она посмотрела на ближайшую к себе молодую ведьму с приподнятым носиком и острой линией челюсти на смуглом лице.

— Инга, как прошел первый месяц в качестве хранителя?

Совсем еще молодая, на пару лет младше Киссии девчонка с забавными низкими хвостиками из коротких волос подняла взгляд на куратора. Ее щеки окрасил румянец, а ресницы слегка подрагивали, выдавая смущение из-за привлеченного внимания.

— Все хорошо, спасибо, достопочтенная Глава.

Девочка с хвостиками была из того же рода, из которого была сама куратор, и очевидно робела от ее пристального внимания.

— А Чернокнижник, который отбывает наказание в твоем новом доме? Как он тебя принял, не было ли между вами недопониманий, почтительно ли он ведет себя в отношении представителя рода?

Взгляд девочки стушевался.

— Да, достопочтенная глава, почтительно. За весь период нахождения рядом с преступником мною ни разу не зафиксирован всплеск запретной магии.

Киссия усмехнулась про себя. «Почтительно». Скорее она поверит, что Чернокнижник этой Инги ежедневно подпиливает ножки ее любимого стула, наблюдая, как упавшая во время завтрака ведьма заходится слезами унижения.

Бинтовая повязка с заживляющей мазью, скрытая рукавом водолазки, сдвинулась на коже, когда Киссия пошевелила рукой.

Ее взгляд переместился туда, где чувствовалось трение бинта, хотя должна была — адская боль от въевшейся в кожу белладонны. Ведьма закусила губу.

Зачем он сделал это?

— Будет так, — прервала ее мысли Гелла, позволяя своей юной подопечной закончить краткий рассказ, и добавила, кладя руку через стол на ее плечо, — но я хочу, чтобы ты и все из вас помнили, что здесь вы можете рассказать обо всем, что вас тревожит. Чернокнижники опасны, и нам важно знать, что вы чувствуете себя полностью защищенно, живя с ними в одном доме. Помните, ваша задача — обеспечивать действие заклинания, сдерживающего их в установленных границах.

Она дождалась благодарного кивка Инги и переключила внимание на остальных.

— Кто-нибудь желает рассказать о своих переживаниях?

Справа от Киссии вверх взлетела рука колдуньи.

— Да, Мира, — простирает в ее сторону ладонь Гелла, призывая говорить.

Девушка оглядывает собравшихся проницательным взглядом, прежде чем поделиться. Ее голос высокий и звонкий, кажется слишком громким, когда она открывает рот.

— Я слышу гул. Почти каждую ночь. Но не понимаю, слышит ли его Чернокнижник.

Гелла кивает головой под оживившийся гомон среди других присутствующих. Ее руки сложены на груди, а поза выражает глубокую уверенности в своих силах. Глава своего рода, она, несмотря ни на что, остается оплотом спокойствия в любой ситуации.

Она поднимает руку, прекращая перешептывания.

— Все мы уже знаем, что каждый год в период длинных ночей блуждающий гул усиливается, и его появление становится более частым. Главы ваших родов уже предупредили вас, я уверена, о необходимости соблюдать повышенную осторожность. Но от себя я хочу сказать: не поддавайтесь панике. В стенах своего дома вы в безопасности, даже если вам кажется, что это не так. Заклинание сдерживания Чернокнижников может перекрывать следы гула для них, но это не значит, что ваша безопасность на своей территории ставится под сомнение. С приходом весны все снова вернется в норму.

Киссия почувствовала, как пальцы ее рук похолодели, а дыхание вырывается облачком пара. Не протопленный к приходу Хранителей зал после упоминания о монстрах стал казаться еще более холодным.

Взгляд снова возвращается к предплечью.

«Быть может, он пытался вернуть свой долг?» — гадает Киссия, погружаясь в воспоминания.

Полгода назад она также держала бинты и обезболивающую мазь в руках, пока перевязывала его рану.

Мягкий ковер в кухне переливался в свете потолочного бра миллионом искр из-за усеявших пол осколков вазы, разбитой Киссией минутой ранее в первой, неконтролируемой вспышке гнева.

Кад оказался рядом, и осколок стекла задел его руку. Киссия, не задумываясь, сотворила бинты.

Тогда он усмехнулся, сказав:

— Этот порез затянется раньше, чем ты завяжешь узел.

Киссия ответила ему:

— Принимай с честью то, что никогда не будет твоим. Например, мою заботу.

Он промолчал.

Она не смотрела тогда в его глаза. Может быть стоило?

Юная ведьма глянула на наручные часы, отсчитывая нетерпеливо минуты до конца Собрания. Тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли и заставляя сконцентрироваться на главном. Ежемесячная процедура, не несущая в себе сакрального смысла, кроме того, что ей приходилось выделять время для перемещений в свою прежнюю академию, сегодня могла, наконец, дать хоть какую-то пользу для девушки. Но для этого нужно было, что собрание поскорее закончилось, и Киссия смогла покинуть зал.

Воцарилась тишина. Гелла выдержала паузу, давая всем желающим высказаться заявить о себе, но не дождавшись поднятых рук, встала со своего места, опираясь ладонями о стол и подаваясь корпусом вперед.

— Хорошо. Если никто больше не желает ни чем поделиться с присутствующими, мы можем закончить. Но перед этим, есть еще один вопрос, который я обязана озвучить. Киссия Оромори, — Гелла впилась прозрачными серыми глазами в юную ведьму, сидящую по другую сторону стола, — я думаю, ты догадываешься, о чем пойдет речь.

Киссия нахмурилась, не понимая обращенного на нее внимания. Но заметив пепельный конверт со знакомой лиловой печатью, появившийся в руках у куратора, внутренне застонала.

Письмо бабушки. Вот что имела ввиду Кассандра, говоря, что отдала право наказать Киссию другой ведьме.

— Несколько недель назад Киссия Оромори допустила вопиющую несдержанность в обращении с отбывающим наказание в ее доме колдуном. В результате применения к нему магической силы, на теле колдуна остались раны, на заживление которых ушло более суток. К тому же, — Гелла остановилась, делая весомую паузу в своей речи и обводя пристальным взглядом хранителей, — она заставила его выйти из зоны, очерченной заклинанием. Чем поставила здоровье колдуна под угрозу.

Одиннадцать пар глаз переместились на порицаемую ведьму. Киссия приподняла бровь, встречаясь прямым взглядом с каждым из Хранителей.

Гелла Армад кинула письмо на стол, довольная произведенным на шокированных колдунов и ведьм эффектом, и продолжила тоном менее обвиняющим.

— Глава рода Киссии Оромори уже предприняла все необходимые в отношении хранительницы меры, а также принесла извинения Ковену от имени всего рода. И рассказываю я вам это не затем, чтобы поднять давно решенный вопрос. Нет, — она покачала головой, хватая многострадальное письмо со стола и пряча его снова в карман своего длинного платья, — А для того, чтобы напомнить: вы — наблюдатели в вашем доме. Не деятели. Вам нет нужны без необходимых на то причин взаимодействовать с Чернокнижниками и вступать с ними в конфронтацию. Следуйте своим обязанностям, докладывайте о выходящих за грань допустимого случаях, но в остальном — не смешивайте вашу жизнь с жизнью преступников. Вам с ними не по пути.

В зале снова воцарилась тишина. Только треск дров в камине нарушал давящее отсутствие звуков. Киссия поджала губы, отвечая на любопытные взгляды других хранителей приподнятой бровью, и ждала, когда это собрание наконец окончится.

Гелла ее не разочаровала. Хотя бы в этот раз.

Хлопнув в ладоши, она поставила точку.

— На сегодня все, — величественно склонив голову, объявила куратор, отходя от своего места, — До встречи через одну полную луну. Не забудьте пройти процедуру очищения.

И, придерживая длинную юбку одной рукой, поспешила выйти из зала. Киссия видела, как куратор в дверях потерла ладони друг о друга, согревая магией.

— Ты правда заставила его зайти за черту?

Девушка оглянулась, услышав звонкий громкий голос. Мира, бойкая златовласая ведьма, с любопытством ожидала ответ. За ее спиной еще несколько Хранителей замерли на выходе, не спеша покинуть комнату.

Киссия усмехнулась.

— Да.

В уголках Миры засела улыбка, но она ее тщательно подавляла.

— Храбрая девочка. Мы все скучаем по Камелии.

Киссия грустно вдохнула, и перевела взгляд на часы. Она была бы не против поговорить с ребятами в любой другой день, но сегодня надеялась поскорее реализовать свой план.

— Ты ведь еще и живешь среди скоротечных, да? — подал голос молчавший на собрании молодой колдун, имя которого Киссия не помнила, знала только, что он был хранителем уже второй десяток лет.

Девушка кивнула, и он округлил глаза.

— И как они живут?

— Как мы. Только скучнее, — сказала Киссия, оправляя складку на юбке.

— И тебе не страшно каждый день выходить в мир людей? Сейчас, когда они приходят все чаще?

Еще одна колдунья подалась вперед, опираясь на плечо своего друга.

— Нет, — покачала головой Киссия, намереваясь закончить разговор. Она задвинула стул на место, держась за острую спинку, когда Мира с сомнением протянула.

— Я слышала, что в твоем городе напали на ведьму. Посреди дня. И опустошили. Так как же ты продолжаешь выходить к людям без особой на то необходимости?

В горле Киссии образовался комок. Она резко подалась к светловолосой колдунье с требовательным взглядом и незакрывающимся ртом, не желая больше продолжать разговор.

— А ты предлагаешь запереться дома и трястись от звуков гула по ночам в своей постели?

И пока побледневшая Мира не успела ничего ответить, Киссия быстрым шагом покинула Аметистовый зал собраний, не оглядываясь.

В смежной с залом комнате Киссия протянула ожидавшей ее пожилой ведьме с иглой в руках палец, и не поморщилась, когда ее кожу прокололи, выпуская каплю крови в один из двенадцати кубков с лиловой вязкой жидкостью. Алая капля кругами разошлась по поверхности, растворяясь в зелье, и оно посветлело, приобретая легкий лавандовый оттенок.

Пожилая ведьма улыбнулась доброй улыбкой.

— Все в порядке, дорогая. Темной магии нет.

Киссия кивнула, забирая свои вещи и быстро удаляясь, пока ее не нагнали другие Хранители для еще одного витка сплетен.

Девушка направилась в место, которое было настоящей желанной целью ее путешествия в академию.

В библиотеке царила тишина. Но не давящая на уши и заставляющая чувствовать себя неуютно. Напротив. Этот звук был знаком Киссии с детства, и она любила едва слышный шелест страниц, сливающийся в один еле заметный шум, поскрипывание старых половиц под ногами у учеников и шорох деревянных лестниц, тяжело перемещающихся между высокими стеллажами, гружеными тысячами книг.

Это был тот вид тишины, который дарил ощущение уюта и спокойствия.

Киссия сверилась с часами. Занятия уже должны были закончиться, и большая часть учеников покинула здание академии, скрывшись за дверями-порталами в своих дома. Но к ее несчастью были и те, кто предпочитал продлить свое пребывание в родных стенах, из-за чего библиотека не пустовала даже в позднее время. За длинными рядами столов тут и там сидели группками ребята разных возрастов, обложив себя книгами, и записывали важные пометки на подготовленные листы.

Зайдя тихим шагом в помещение, Киссия кивнула хозяйке библиотеки, кидая свою сумку на ближайший ко входу стол. Придется все же подождать. Она прошла к стеллажам, делая вид, что ищет нужную ей книгу, оттягивая время.

Для достоверности девушка зашла вглубь сети расставленных ровными рядами шкафов, и выждала несколько минут, перебирая бездумно корешки книг. Пособия по руническому письму, сборники порчи и сглазов и способы их снятия, учебники по правописанию на арцевитском и многое другое не привлекло внимания ведьмы. Она уже давным-давно все это читала во время обучения.

Книга по истории Ковена, дублирующая ее собственный экземпляр, также осталась стоять на полке.

Ничего нового. Она и не надеялась, что найдет в залежах библиотеки что-то стоящее. Монстрология как наука не изучалась в академии, а там, где была такая дисциплина, Киссию не особо-то и ждали.

Она взяла первую попавшуюся книгу про лесных духов и села за стол, коротая время. День был слишком долгим, и требовал от ведьмы невозможного — терпения.

— Мы закрываемся, пожалуйста, расставьте ненужные книги на полки или пройдите ко мне, я запишу их на вас, — раздался мягкий голос хозяйки библиотеки.

Киссия моргнула. А затем взглянула на время.

Почти девять часов вечера. Книга, взятая ею с библиотечной полки несколько часов назад, была открыта на той же самой пятой странице, вещая о «блуждающих огнях», а рука, подпирающая голову, оставила шершавый след на щеке. Киссия потерла сонные глаза, оглядываясь по сторонам, и вздохнула с облегчением, увидев, что в зале осталось все пара человек за исключением ее самой.

Девушка неторопливо собрала сумку, растирая отпечатавшийся след на щеке, и, когда дверь за последним учеником закрылась, оставляя ее единственной посетительницей библиотеки, медленно подошла к прибирающейся в картотеке работнице.

— Здравствуйте, Элеанора, — сказала Киссия, вкладывая все свое очарование в улыбку.

Хозяйка библиотеки подпрыгнула, прикладывая руку к груди и поднимая ошарашенные желтые глаза на девушку. Она огляделась по сторонам, проверяя, могла ли не заметить еще кого-то из поздних посетителей, и улыбнулась, протягивая руку за книгой, захваченной Киссией на автомате.

— Киссия, дорогая, давно тебя не видела. Рада, что ты все также заглядываешь сюда. Тебе записать книгу? — спросила она, держа вытянутую руку.

Киссия покачала головой, откладывая ненужный том на высокий бортик библиотечного стола.

— Нет, Элеонора, я боюсь, что в этой книге нет того, что я ищу. Как и во всей вашей библиотеке, если честно. Я весь вечер перебирала полки, но ничего не нашла, — с глубоким вздохом сказала Киссия, опуская глаза в пол.

Из груди хозяйки мудрости и знаний вырвался пораженный вздох.

— Дорогая, — воскликнула Элеонора, — быть такого не может. У меня есть все книги мира, на любой вкус, возраст и специализацию. Что ты хотела найти? Колдовские снадобья? Инструкции по созданию амулетов? Углубленное изучение рунескриптов? А! — открыла Элеонора рот, а после прикрыла его ладонью, пряча смущенную улыбку, — Я поняла, ну конечно, — сказала она, понизив голос, — Любовные привороты. В твоем возрасте мы тоже так развлекались. Я конечно не должна этого говорить, но пособие по любовной магии спрятано в третьем ряду справа, вторая полка, только нужно убрать первый ряд книг. Тсс, я тебе этого не говорила.

Элеонора довольно улыбнулась, почувствовав облегчение от того, что смогла-таки выполнить свое предназначение и помочь в поиске нужной книги.

Киссия грустно покачала головой, отмечая, как улыбка хозяйки библиотеки сходит с лица.

— Нет, меня интересует не любовная магия, — сказала она, и, сделав вид, что обеспокоенно оглядывается, подошла вплотную к Элеоноре, понижая голос до шепота, — Мне нужно найти кое-что другое. Элеонора, это очень важно. Поверьте. И, наверное, во всем белом свете только вы можете мне помочь. Я уж право и не знаю, к кому обратиться, если вдруг вы откажете. Это разобьет мне сердце.

— Глупости, что ты такое говоришь, дорогая, — округляет желтые глаза ведьма, обратив все внимание в слух, — я с радостью помогу тебе. Расскажи, что ты ищешь.

Киссия глубоко вздохнула, мысленно перекрестив пальцы.

— Книги по монстрологии. Продвинутый курс.

Элеонора отпрянула от девушки, сдвинув брови к переносице.

— Но, дорогая, ты же знаешь, что я не могу. Мы выдаем их только с разрешения. Тем, кто закончил...

Киссия махнула головой, отбрасывая темные кудри за спину и виновато потупив взгляд.

— Я знаю, знаю. Но ведь вы знаете, что я была на стажировке у Часовых, Элеонора. И если бы не стала Хранительницей после ужасной смерти своей сестры, возможно сейчас бы уже была в рядах Часовых. Не отказывайте мне, я этого не переживу, — говорит на одном дыхании девушка, умоляюще складывая руки перед собой и вкладывая все отчаяние и жалость, которые может, в свой голос.

«Прости, сестренка».

Видя, что Элеонора колеблется, Киссия берет ее руку в свою и сжимает, твердо глядя в глаза.

— Вы же знаете, быть Хранителем это тяжелая ноша, и мне очень нужна информация, написанная в этих книгах. Для лучшего выполнения своих обязанностей. Монстрология и, если вы сможете найти, что-то про заключенных. Я буду очень благодарна. Это мне очень-очень нужно.

Элеонора качает головой из стороны в сторону. Но не выдерживает напора Киссии, и в итоге сдается.

— Ладно, — говорит она шепотом, оглядываясь по сторонам, — ты ведь и правда уже больше не ученица. Ты Хранитель. Думаю, ничего страшного. Я дам тебе нужные книги. Только они в зале для преподавателей, а он уже закрыт. Приходи в следующий раз, я их подготовлю. Договорились, милая?

Киссия просияла.

— Конечно, Элеонора, спасибо вам огромное. Вы меня так выручите.

Ведьма устало покачала головой, неодобрительно глядя на девушку.

— Вертите мной, как хотите, — говорит она, и Киссия успокаивающе улыбается, на этот раз вкладывая неподдельное тепло во взгляд.

— Вы всегда помогаете ученикам, Элеонора.

Хозяйка библиотеки тяжело вздыхает.

Закрыв за собой тяжелую библиотечную дверь, Киссия с облегчением шла по длинному коридору опустевшей «Арцевы», чувствуя усталость в каждой клеточке тела и вместе с тем легкость от того, что ее план успешно исполнялся. Если она не может найти чего-то о гулях в своих книгах, то углубленный курс для часовых точно даст ей ответы.

Возможно, она сможет понять, что случилось с Камелией и почему сестра покинула дом во время гула, придя прямо в руки жадных до магии монстров. Как могла ведьма вроде нее попасться на заклинание иллюзии, которое привело ее к гулям.

И почему уже двое близких Киссии людей стали жертвами прожорливых тварей.

Ведьма надеялась, что запрошенные книги дадут ей ответы. Но пока их нет, она не будет сидеть, сложа руки.

Судьба подкинет ей ворох проблем до следующего собрания Хранителей.

И первое зернышко упадет в ее двери завтра утром.

* Fuэrи lѧnuа uẟi Ѧrŧsэv ѧƈadэ₼iѧе — «стань дверью в академию «Арцева»

Глава 10

В назначенный час утром следующего дня в дверь Киссии со стороны подъезда в городе Смежном опять постучали. На этот раз она была готова и ожидала своего гостя.

Кад, разумеется, не мог пропустить такое событие, и тоже болтался на кухне в ожидании визита мужчины в финке. Не мог он воздержаться и от комментариев.

— Зелье должно было получиться чистым, как талая вода, а у тебя оно мутное, ты что, песок добавила? — спросил он, разглядывая подготовленную девушкой колбу на свету.

Киссия вырвала из его рук снадобье, закатывая глаза.

— Высшие Силы, дайте мне терпения, — просила она, складывая руки перед собой.

Кад ухмылялся, потирая подбородок большим пальцем.

Юная ведьма не могла выспаться уже второй день, и если прошлой ночью она не спала вовсе, занятая приготовлением зелья для мальчика, то этой смогла подарить себе целых четыре часа сна, которые урвала в перерыве между доведением зелья до логического завершения и суетливым ранним пробуждением без будильника.

Первым делом Киссия взяла в руки колбу, ожидая увидеть тот самый кристально прозрачный вид снадобья, к которому так стремилась, и обнаружив помутнения, почувствовала досаду.

Если верить учебнику, нет ничего страшного в легкой дымке, но выслушивать насмешки от пятисотлетнего колдуна было не очень-то приятно. Когда в семь утра девушка вышла из своей половины дома на кухню, к удивлению обнаружила, что Кад уже ждал. И не только он. Ароматный свежесваренный кофе чарующе манил белым дымком над чашкой.

— С ядом? — спросила Киссия, принюхиваясь к содержимому. Разумеется, если яд и был, он не мог бы перебить насыщенный горьковатый аромат утреннего напитка.

— Как ты любишь, моя королевская кобра, — парировал Кад, и Киссия хмыкнула, не находя в себе силы на очередной спор. Она молча пила кофе, разглядывая исподтишка мутноватую склянку.

Наконец, ровно в восемь утра стук в дверь огласил конец ее ожиданию.

Мужчина в этот раз выглядел не так печально. Возможно дело было в том, что она видела его в прошлый раз глубокой ночью, но круги под его глазами стали меньше, а надежды во взгляде больше. Он благодарно взял из ее рук флакон с жидкостью, выслушал указания по приему и протянул свернутые втрое купюры.

— Нет, не надо, — отказалась Киссия, покачав головой.

— Возьмите, возьмите, пожалуйста. Мы вам очень благодарны за помощь, — сказал мужчина, продолжая протягивать руку.

— Мне ничего не нужно, — упрямо поджала губы девушка, закрывая перед носом мужчины дверь, — Лучше потратьте их на сына.

— Но...

Киссия уже не слушала. Она прижалась спиной к закрытой двери, расслабленно стекая к полу. Работа сделана, можно отдыхать. Весь день она провалялась в кровати, отсыпаясь за изматывающие две предшествующие ночи, и вечером предсказуемо не смогла вовремя лечь спать, чтобы следовать режиму, который позволил бы без проблем бодрствовать на лекциях в институте.

Из-за очередного, теперь по собственной вине вызванного витка бессонницы, Киссия вечером того же дня снова была на кухне, и пыталась ручным (а не магическим) способом, отмыть застоявшиеся пятна на любимой сковороде, когда раздался стук во входную дверь.

Тотемный Скорпион не поднимал хвоста.

Ведьма непонимающе нахмурилась, бросив полуотмытую посуду в раковине и вытирая полотенцем мокрые руки по пути в прихожую. Она было решила, что вернулся отец мальчика, не запомнивший дозировку снадобья, но ошиблась.

На пороге стояла женщина средних лет и просяще заглядывала Киссии в глаза.

— Мне сказали, что вы поможете, — сказала она тихо, оглядываясь по сторонам, — мой муж... У него болит нога. Совсем не ходит. Мучается от боли. Лиарушка готовила какую-то мазь.

Киссия поочередно хмуро посмотрела на несчастную женщину, на часы, показывающие уже половину одиннадцатого ночи, и сказала зайти через два дня.

В голове всплыл голос Лиары. «Кто-то же должен им помогать». Теперь этим кем-то суждено было стать Киссии?

— Добрые дела, — тянет с порога кухни Кад, — всегда были твоей слабостью?

Киссия метнула в него заколку для волос.

Через два дня ведьма отдала готовую мазь женщине, но уже не могла вздохнуть свободно, потому что к тому времени у нее уже варилось дополнительно три зелья для трех разных человек.

Так и начался новый период в жизни девушки. Зельеварный.

***

Своим новым делом Киссия хотела бы заниматься на отведенной ей половине дома в дали от вездесущего колдуна, но проблема с отсутствием нужного оборудования не решилась в первый день (снова оказалось поздно пробираться в дом к бабушке), не решилась во второй (Киссия написала Кассандре записку, предупреждая о своем приходе, но бабушка попросила зайти на следующий день, ссылаясь на занятость в Ковене), и в третий (Киссия, зарывшись с головой в процесс приготовления трех разных зелий попросту забыла о визите в дом детства). И в конце концов необходимость в обустройстве собственного места для варения снадобий отошла на второй план.

Хранительница и сама не заметила, как стала проводить каждый вечер в лаборатории Када, склонившись над книгой с рецептами или кипящим котлом, и уходила только глубоко ночью. И всегда рядом с ней, удобно развалившись в кресле или крутя в руках пустые колбочки у ее стола, был хозяин комнат.

Их вечера на кухне, когда она что-то готовила, а он был поблизости и растворял ее одиночество в чашке травяного чая, переместились глубже в его покои. Вместо чая теперь все чаще был бокал вина, вместо кастрюли — чугунный котелок, а вместо спагетти — высушенные ломтики корня мандрагоры или стебли розмарина.

Если подумать, ничего и не изменилось.

Только чаще она стала ловить на долгом разглядывании не Чернокнижника. А себя.

Хотя колдун ни слова не сказал ей на то, что она брала его ингредиенты, Киссия решила пополнить свои собственные запасы, поскольку понимала, что будет тратить теперь в разы больше трав и эссенций.

В один из вечеров ей понадобился ракитник.

Посылку от поставщиков из Ковена нужно было ждать еще несколько дней (полнолуние было только вчера, и цветы ракитника не успели высушить), Киссия, чтобы не ждать так долго, решила снова наведаться в комнату сестры.

Камелия была большой любительницей изготовления лечебных отваров вручную, и должна была иметь какой-никакой запас ингредиентов.

Пыль за время отсутствия Киссии в спальне Камелии не успела обрасти все углы как в прошлый раз, но ведьма все равно отправила щетки и метелки убирать мебель, пока она сама снова раскрыла створки шкафа. Вещи сестры Киссия не стала отправлять на нижний этаж, как делали другие Хранители со скарбом предыдущих жильцов, а заклинанием упаковала в коробки и сложила в комнате.

Ящик, груженный содержимым из мастерской, принадлежащей раньше сестре, оказался едва ли не самым большим и тяжелым. Не пытаясь спустить его с верхней полки самостоятельно, Киссия применила заклинание левитации.

И довольно улыбнулась, обнаружив, что связки трав для зелий лежали на самом верху. Ромашка, рута, зверобой, ракитник, роза... даже полынь оказались любовно перевязаны лавандового цвета ленточками и сложены аккуратной стопкой в последнюю очередь, как самая хрупкая вещь. Киссия разложила травы на полу, отсеивая те, что точно ей пригодятся, и те, которые крайне редко используются в лечебных снадобьях. Следующей обнаруженной ею полезностью стал приличного вида котелок, и набор упрочненных мензурок для алхимической центрифуги. В сторону с удачными находками она отложила коробку засушенных плодов мангостина и отлично сохранившийся бутон волчьей розы, которые трудно было найти на рынке, а также аконит, просто потому, что он довольно часто использовался в вариациях зелья от простуды.

Почти на самом дне коробки Киссия обнаружила шкатулку из малахита — отличный инструмент для очищения ингредиентов, собранных на пустошах, от магии злых духов, и идеальное место выдерживания зелий. Она вытащила ее на поверхность, разглядывая переливающийся водными бликами минерал, когда заметила еще кое-что, оставшееся в коробке.

Толстая потрепанная записная книжка.

Киссия отставила шкатулку в сторону, доставая последнюю принадлежавшую Камелии вещь. Измятая белая обложка вся изрисована изображениями цветов и кустарников. Заглавие гласило: «Лекарственная алхимия».

Алхимия.

Киссия снисходительно улыбнулась. Никто не называет приготовление зелий алхимией, кроме старых преподавателей, которые учились еще по первым фолиантам на арцевитском языке без перевода. Впрочем, Камелия могла назвать свою книгу рецептов как угодно, такое заглавие несомненно звучит более... веско.

Девушка перелистнула запачканную в уголке бордовыми пятнами страницу, и принялась читать.

Зелье от бессонницы. Зелье от простуды. Заживляющая порезы моментальная мазь. Настойка для укрепления силы воли.

Киссия листала страницы, не видя смысла останавливаться на таких простых рецептах. Здесь был и Санакор (в выработанных бабушкой пропорциях), и срастающая переломы концентрированная настойка, и даже рецепт конфет от головной боли, от першения в горле, кашля и расстройства настроения. Ничего принципиально необычного, чего не умела варить сама Киссия. Она пролистала тетрадь в середину, отмечая прогрессию сложности записанных сестрой формул. Теперь в ход шли лекарство от усталости, приворотно-отворотные отвары и алгоритм создания защитных амулетов.

Киссия открыла тетрадь с конца, надеясь увидеть сразу самые проблемные и заковыристые рецепты. И не прогадала. Последний блок назывался: «Темные заговоры и проклятия». Звучало многообещающе.

Киссия перелистнула страницу и обнаружила то самое зелье для седьмого сына, которое готовила на днях, и принялась читать рецепт, сверяясь с тем, что записан в ее учебнике. Первые шаги ничем не отличались от алгоритма Киссии, и она хотела было закрыть тетрадь, как вдруг поняла, что некоторые пункты дописаны сестрой другими чернилами. Более свежими, яркими, и почерк не такой угловатый, каким был в академические годы.

В строчке: «Смешать семена аира со стеблями акации» перечеркнуты «стебли», и сверху приписано:

«лучше взять корни, в них больший потенциал. Б.К.»

Вот как.

Насторожившись, Киссия открывает следующую страницу, и видит снова более поздние исправления рецепта эссенции от припадков, вызванных проклятьем недоброжелателей.

«не используй центрифугу, нагрей масло на огне и мешай четверть часа по десять раз в минуту по часовой стрелке, и пятнадцать раз против — время приготовления зелья сократится на восемь часов. Б.К.»

И еще десяток рецептов, исправленных согласно рекомендациям некоего Б.К.

Киссия сглотнула, уже понимая, кто скрывается под загадочными инициалами, но желая все же найти подтверждение. И последнее не заставляет себя долго ждать. На последних страницах Камелия делает отступление от стройного ведения книги, где каждый новый лист посвящен отдельному рецепту, и пишет хвалебный комментарий: «Бальзамо знает лучше, как и что положить. Не понимаю, как он это делает, не иначе знание, подвластное только Чернокнижникам».

Киссия хмыкнула, нахмурившись.

Неужели все эти усовершенствования стали возможны благодаря его великодушным разъяснениям очередной хранительнице из рода Оромори тайн «лекарственной алхимии»?

И с чего бы ему с ней делиться своими наработками?

Следующий абзац, написанный нежной рукой Камелии, дал ответ, который еще больше запутал юную ведьму.

«Хорошо, что большую часть работы делает Бальзамо. Мне бы ни за что не успеть сделать столько лекарств, а люди все приходят и приходят. Если бы я знала, что алхимия настолько пригодится мне в будущем, я бы больше времени уделяла ей на занятиях».

Киссия провела рукой по лицу, потирая уставшие глаза. Делает большую часть работы. Все приходя и приходят. Столько лекарств. Она, безусловно, знала, что Камелия варила какие-то зелья для людей в Новой заре, но она ни разу не упомянула, что в этом деле ей помогает... Бальзамо.

Как он вообще может кому-то помогать. Что, если Камелия каким-то образом его заставила? Киссия оживилась, находя наиболее здравое объяснение прочитанному. Разумеется, Камелия набрала слишком много заказов, и вполне логично, что, не желая расстраивать нуждающихся в ее помощи людей отказом, нашла рычаг воздействия на преступника-колдуна с, как оказалось, прекрасными знаниями в области приготовления зелий.

Построенная только что теория разбилась, не успев сформироваться окончательно.

Какой рычаг могла Камелия найти на такого, как Кад? Ему не страшны, по большому счету, никакие угрозы и манипуляции. Он делает только то, что хочет, и то, что выгодно ему самому.

Киссия глубокого вздохнула, запуская пальцы в волосы и массируя занывший затылок.

Во всяком случае, это объясняет богато обставленную лабораторию пленника. Киссия усмехнулась. Получается, она не первая Оромори, кто использовал ее по назначению.

Сгрузив нужные вещи в специально принесенную для этого коробку, Киссия останавливает уборку, проводимую без ее участия, и левитирует все по местам. Ведьма оглядывает напоследок комнату, оставшуюся без хозяйки более года назад, и фиксирует взгляд на брошенном в прошлый свой визит конспекте сестры по истории с портретом Када на странице. Закусывает губу.

А что, если Кад действительно... помогал. Но зачем?

***

Ночью после нежданных и противоречивых открытий к Киссии снова приходит зеленоглазый колдун.

В ее сне теперь уже Кад стоит возле высокого зельеварного стола, отмеряя гвоздичную воду в мерной колбе, а Киссия подходит к нему совсем близко, кладя руку, перемотанную бинтами, на его предплечье, обтянутое белой рубашкой.

— Научи меня готовить зелье, — просит она, склоняясь к его плечу, и голос ее тих и сладок, как весенний мед.

Кад поворачивает голову, и их лица едва ли не сталкиваются. В его чарующих полуприкрытых глазах отражается ее собственный темный взгляд.

— Я всему тебя научу, amica mea, только попроси, — говорит он, и их дыхание смешивается.

Киссия просыпается с мелкой дрожью в руках. Кидает взгляд на часы.

5:44.

Уставшая, со стоном отчаяния снова падает на сбившиеся простыни. Сегодня она отказывается еще раз засыпать.

***

Следующий вечер в лаборатории Када дал Киссии немало поводов задуматься над тем, знает ли она хотя бы отдаленно, что происходит в мыслях колдуна, делящего с ней жилище.

Наиболее логичный ответ ставил юную ведьму в тупик.

После прочтения «Лечебной алхимии», записанной Камелией, девушка стала внимательнее наблюдать за колдуном во время своих визитов в его лабораторию, и заметила интересные особенности, на которые раньше закрывала глаза.

Кад был повсюду. Он знал, на каком этапе приготовления того или иного магического средства находилась Киссия и мог с закрытыми глазами определить название и происхождение ингредиента, добавляемого в котел. Его преувеличенно снисходительный и даже скучающий вид давал трещину, стоило ведьме потянуться не за тем пузырьком или размять пять косточек померанца вместо шести, и тогда он как бы невзначай озвучивал правильный алгоритм действий, иногда подкидывал на дощечку недостающие косточки, а в самом крайнем случае оказывался за ее спиной, поправляя движение руки.

Но делал он это, не снимая своей излюбленной равнодушной маски, из-за чего трудно было сказать, поступает он так ради чистоты полученного снадобья или чтобы указать Киссии на ее неидеальные навыки в магическом ремесле.

И это ставило девушку в тупик, потому как последние действительно оставляли желать лучшего. Во время обучения ведьма считала себя более чем подкованной в вопросах приготовления зелий, правда, несмотря на это, любила спихнуть свою часть работы на других, когда на несколько ведьм и колдунов давали один котел, комплект ингредиентов и задание принести готовое зелье к концу урока.

Сдавая выпускной экзамен, Киссия блестяще сварила стабильную мазь для усмирения «призрачных снов», от которых страдали путники, заблудившиеся в лесу, но выбравшиеся вопреки воле лесных духов, и получила высшую оценку.

Однако после окончания учебы ее мысли были полны другими заботами, и она бросила практику в варении по сложным формулам, ограничившись простенькими бытовыми снадобьями.

И вот теперь оказалось, что без системного повторения ее мозг и руки забыли некоторые нюансы, которые должны помочь в «новом» занятии, и эти утерянные знания могли сыграть с ней злую шутку.

Однажды Киссия была вынуждена отвлечься от проделываемой работы по отделению спор папоротника от изнанки листа, чтобы ответить на срочное сообщение Есении, запамятовав о важности непрерывного осуществления этого действия. Блондинка меряла платье в магазине и не могла решить, идет ли ей больше нежно голубой или оливковый цвет. Киссия бросила нож, стирая сок папоротника с рук о полотенце, и вышла из лаборатории, чтобы поговорить по видеосвязи. И, вспомнив о возможных негативных последствиях своего ухода, она кинулась в покинутую комнату, где с удивлением обнаружила полностью отделенные споры, сложенные кучкой с краю доски.

И равнодушный взгляд Када, листающего принесенную в лабораторию книгу.

— Ты забыла выпить зелье для памяти, ведьма? Я не притрагиваюсь к твоим игрушкам, — со спокойствием в голосе ответил колдун на ее вопрос, кто же закончил работу.

Она нахмурилась тогда, на мгновение засомневавшись, действительно ли прервала процесс отделения спор или за время разговора этот момент просто успел замылиться в ее воспоминаниях. Но не придала особого значения, предпочтя сосредоточиться на работе. Это оказалось не так-то легко.

Проблема ее не совсем качественного подхода в приготовлении зелий заключалась не только в долгом отсутствии практики. С этим легко справиться, достаточно не опускать руки и повторять снова и снова.

Трудности удвоились после обнаружения Киссией той самой записной книжки сестры с пометками от преступника-колдуна, и злосчастного сновидения, собственное поведение в котором ведьма не могла объяснить в первую очередь себе. С момента переезда девушки в этот дом, она начала видеть в своих снах зеленоглазого наглеца. Но в последнее время они становились все чаще, а расстояние между ней и Кадом в них все короче.

Это злило и сбивало с толку.

Потому что чем чаще он появлялся в ее снах, чем больше времени проводил рядом, и чем ближе пробирался в ее личное пространство, тем очевиднее для самой девушки становился тот факт, что она... зашла слишком далеко в своих попытках скрасить одиночество.

Что-то выходило из-под контроля, когда Кад заглядывал в ее книгу через плечо и мимолетно касался подбородком ключицы, облаченной в тонкую ткань высокой под горло водолазки. Когда перехватывал в последний момент ее руку, занесенную с доской над котлом, чтобы не дать бросить через чур крупно нарезанный корень. И определенно что-то было не так, когда Киссия, ощущая дыхание колдуна на своем затылке, хотела не отпрыгнуть в отвращении как можно дальше, как это было в самом начале их знакомства, а посмотреть, что будет, если она... останется на месте.

И один раз она почти выяснила это.

Киссия прилагала все усилия, пытаясь выдавить масло из лепестков волчьей розы с помощью плоского скребка. Она поменяла угол приложения силы несколько раз, поворачивала доску и обходила стол с разных сторон, лепестки только сминались, но не отдавали свой сок. В воздухе разлился сладкий аромат.

— Аргх, — рычала от досады ведьма, закусывая губу и сетуя мысленно на ноющие от чрезмерного усердия ладони.

— Кажется, ведьмочке нужна помощь, — слышит она голос Када за своей спиной, и только стискивает упрямо зубы.

— Обойдусь, — говорит ведьма, продолжая давить на скребок.

Пока не чувствует тепло чужого тела позади себя и не видит, как руки Када обхватывают ее ладони, чтобы развести их в стороны и дать доступ к многострадальным лепесткам.

Она уловила колебания воздуха, когда он цокнул языком.

— Это был не вопрос. Еще немного, и ты уничтожишь прекрасный образец редкого ингредиента, — сказал он возле ее уха, дыханием шевеля вьющуюся прядку у лица, и принялся методично нарезать ножом лепестки.

Киссия стояла, почти не дыша и не шевелясь, замерев словно статуя, пока Кад исправлял едва не испорченную ею заготовку, а его руки по обе стороны от нее создавали иллюзию... объятий.

Мысли в голове, имевшие в обычное время привычку генерировать идеи в мгновение ока, замедлили свой бег, словно серое вещество превратилось из передающей на сверхзвуковой скорости импульсы материи в кисель. Воспоминания о сне всплыли на задворках сознания, окрашивая жаром щеки.

Дыхание потяжелело.

— Сначала сделай надрез на лепестках, так они охотнее отдадут сок, — сказал Кад, и его голос был таким же тягучим, как в ее сне, — иначе попросту не достигнешь желаемого результата.

Киссия кивнула. Кад не был через чур широк в плечах, но его рост превышал ведьмин на добрую голову, и в данных обстоятельствах это обретало значение.

Скребок в руках колдуна лишь слегка надавил на надрезанные лепестки, и из них на доску потек густой сок, окрашивая дерево в черный цвет. Кад поднял доску над котлом, выливая масло в кипящее зелье, и помешал лопаткой, после чего его руки наконец оказались свободны от приготовления магического эликсира.

Вместо того, чтобы отойти от стола, он продолжил стоять за ее спиной, положив руки по обе стороны от ее тела.

Вместо того, чтобы прогнать его, она продолжила стоять на месте, не предпринимая попыток избавиться от назойливого присутствия.

— В следующий раз найди более гибкие подходы. Иногда, чтобы получить желаемое, лучше идти не напролом, а использовать мягкость, — сказал тихо Кад, и Киссии показалось, что он стал еще ближе к ней.

Девушка сделала шумный вдох, уловив едва выраженный аромат персиков, а еще — сладкой и терпкой волчьей розы. Чувствуя себя, словно под гипнозом, Киссия повернула голову, встречаясь взглядом с колдуном. Его потемневшие глаза, казалось, сгущали кисель в ее голове, замедляя движение мыслей до черепашьей скорости.

— Странно слышать такой совет от того, кто попал сюда вовсе не из-за мягких подходов, — сказала Киссия, и тембр девичьего голоса удивил даже ее саму.

Вместо привычной девушке злости, на лице колдуна появилась невеселая улыбка.

— Возможно я пересмотрел свои приоритеты.

Его лицо приблизилось к ее, и дыхание смешалось, когда мужские губы раскрылись в миллиметре от ее рта. Она неосознанно провела кончиком языка по кромке верхних зубов, и сглотнула, позволив себе представить, только представить, что он действительно сейчас...

— Отойди, — говорит Киссия хрипло, отворачиваясь.

Зелье в котле вскипает, вступив в реакцию с нагревшимся маслом волчьей розы, и Киссия сбрасывает с себя наваждение, принесенное опасным цветком. Она тянется к лопатке и помешивает зелье, прилагая больше усилий чем нужно, и от ее быстрых движений несколько капель выскакивает из котла, проливаясь на стол. Краем глаза она замечает Када, который отошел от нее всего на один шаг.

Разбуженные мысли возвращаются в привычную скорость формирования.

Волчья роза — коварное растение. В ее лепестках скрывается магия, которой не каждый колдун сможет противостоять. Ведь ее аромат способен вызвать всплеск бурлящих на дне души...

Отложив лопатку на край стола, Киссия, не глядя на Када, вытирает руки чистым полотенцем и прикручивает огонь на минимум. Сумбур в ее голове сопоставим с хаосом, что творился всегда в комнате Камелии, и эта мысль отрезвляет. А еще заставляет ведьму вспомнить о записях сестры в «Лекарственной алхимии» и придуманном накануне испытании.

Она кидает быстрый взгляд на лицо колдуна, но не дает себе времени на анализ его выражения. Снимает защищающий одежду фартук и кидает на стол, преувеличенно спокойно складывая его на краю.

— На сегодня я закончила, продолжу завтра, — говорит девушка, и не реагирует, когда Кад громко сглатывает.

Она быстро покидает лабораторию, отказываясь называть это бегством.

Ведь нельзя назвать внезапный уход бегством, если Киссия изначально его запланировала. Даже если обстоятельства ухода не соответствуют утреннему плану.

Сегодня Киссия начала варить зелье, требующее добавления стабилизирующего эликсира каждые четыре часа вплоть до вечера следующего дня, и девушка хотела проверить, что будет делать Кад, если Киссия «забудет» об этом пункте и оставит зелье без внимания до утра.

Он не сможет сказать, что она сама добавляла эликсир. Возьмет ли колдун приготовление зелья в свои руки, как об этом писала Камелия.

И если да, то зачем.

***

Поздним вечером ей звонит Ренат.

Киссия выныривает из беспокойного сна, в который успела погрузиться минуту назад, и хрипло спрашивает в трубку, щурясь от яркости экрана.

— Да?

— Кис, я тебя разбудил? — спрашивает весело Ренат, а его голос тонет в завывании ветра.

Голова ведьмы снова падает на подушку, а свободная рука откидывает упавшие на лицо вьющиеся пряди волос.

— Стоит один раз лечь пораньше, непременно кому-нибудь понадобишься, — говорит Киссия, — А где ты?

Завывания ветра в трубке не прекращаются, Ренат явно не собирается заходить в помещение. Голос бодрый, но с придыханием.

— Был на тренировке. Иду домой. Стало скучно, — сказал парень.

Поздний вечер. Лютый мороз, тьма на улице и завывающий ветер. Киссия натянула повыше одеяло на озябшие плечи. К тому же, где-то там, в ночи, скрывается монстр, охотящийся за магией.

— Будь осторожен. А лучше... — говорит Киссия, но Ренат ее перебивает.

— Да, да, ходи на тренировки пораньше, — как заученную мантру повторяет ее слова парень, — Не получилось сегодня. Кстати, — тон его голоса снова меняется, становясь еще более воодушевленным, — пойдем на следующих выходных в клуб. Приедет мой друг, хочу вас познакомить.

Киссия глядит на темный потолок над своей головой. Она мысленно считает каждый шаг Рената, и прислушивается, не настигнет ли их город сейчас блуждающий гул.

— Меня устраивает моя личная жизнь. Но спасибо, — говорит ведьма, и после добавляет, ухмыляясь, — может, лучше познакомишь с ним Есению? Она сейчас тоже свободна.

Долгое молчание на другом конце провода — то, чего ведьма добивалась.

— Это было не обязательно, — хмуро отвечает Ренат.

Киссия кивает, но становится серьезной, и вместо извинений говорит.

— Дорогой, мы же с тобой понимаем, что вероятность того, что она долго пробудет одна, крайне мала. И ее новый парень вполне может стать ее мужем. На многие годы, если не на всю жизнь.

Ренат молчит. Слышно только порывы ветра, и разбивающуюся о динамики снежную крошку. Ведьма начинает жалеть о сказанном, но друг вдруг смеется.

— Может, это именно то время, которое мне нужно, — говорит он, и Киссия грустно улыбается.

Интересно, ему когда-нибудь хватит смелости признаться?

— Автобус приехал, — запыхавшийся голос, — Мне пора. А тебе лучше снова заснуть, надеюсь, ты не успела взбодриться?

Киссия зевает, не открывая глаз.

— Совсем нет.

Она слышит звук колес, тормозящих на заснеженном асфальте.

— Тогда сладких снов, детка.

Он отключается, а Киссия снова засыпает. Куда более спокойным сном.

На руке блестит новенький серебряный браслет, наполненный измельченными лепестками полыни.

На всякий случай.

Глава 11

Желающих получить свою порцию целебных снадобий оказалось довольно много. Как выяснилось, Киссия никогда в целом не представляла, каков спрос на услуги «знающих» среди скоротечных и сколько времени будет занимать приготовление зелий для населения небольшого городка.

Ответ — жутко много.

Ведьма почти не вылезала из лаборатории Када и то и дело с раздражением думала, почему же Чернокнижники изобрели темную магию, но не догадались синтезировать зелье, избавляющее от потребности спать вовсе.

Это бы во многом упростило ее новую жизнь.

К сожалению, ей приходилось лишь по очереди перебиваться кофе и бодрящим эликсиром, но каждый из напитков имел побочные эффекты и давал непродолжительный результат.

Оставив накануне вечером Када одного в лаборатории с зельем длительного производства, в которое каждые несколько часов необходимо подмешивать стимулирующий эликсир, Киссия со смятением в душе легла спать. Она планировала вернуться к котлу утром следующего дня и проконтролировать процесс, но подумав, решила дать колдуну (и себе) больше времени.

Вместо этого в положенное время ведьма ушла в институт, но после занятий не спешила возвращаться домой. Ее решительный шаг был направлен в другое место.

Каждый раз, стоя у плиты в лаборатории колдуна и отмеряя очередной ингредиент в мензурке, Киссия вольно или невольно вспоминала, из-за чего оказалась в такой ситуации и чье место заняла. В памяти всплывали веселые вечера в компании рыжеволосой колдуньи на бочке с отварами в ее эзотерической лавке, молодое не по годам, веснушчатое лицо и добрые голубые глаза, затаившимся в глубине зрачков выражением мягкости напоминающие Киссии сестру.

И именно незатухающие воспоминания подтолкнули ведьму наведаться в это место. Теплые зимние ботинки на шнуровке затормозили возле погасшей неоновой вывески «12 знаков». В окнах не горел свет, дверь была занавешена плотными жалюзи, а коврик «Добро пожаловать» исчез с порога, будто его и не было. Без хозяйки магазин простаивал на холоде одиноким и безжизненным хранилищем никому ненужных «волшебных» безделушек.

Многие прохожие воспринимали его как всего лишь не выгоревший проект местной городской чудачки.

Киссия же видела кладезь тайн и ответов.

Накануне рокового дня юная ведьма самолично вручила в руки Лиары сильнейшую, сваренную самой Кассандрой Оромори Анимарицию, призванную замаскировать магию ведьмы и отвадить рыскающего в поисках поживы монстра от того, кто принял зелье. Оно было единственным общеизвестным средством защиты от гулей, и работало в подавляющем большинстве случаев.

Единственным условием, при котором зелье могло не сработать в теории, было изначальное знание гуля о том, кем являлся человек перед ним. Если гуль заранее выследил ведьму и затаился в ожидании пробуждающего его голод гула.

Но Лиара, несмотря на всю свою кажущуюся беззащитность и беспечность не была беспомощной девочкой, и знала, как помочь себе в трудную минуту. В ее арсенале было не меньше, если не больше, обезоруживающих и нейтрализующих техник, амулетов и заклинаний. Она прожила на несколько десятилетий дольше Киссии, и ей не нужно было объяснять необходимость отвечать за свою безопасность.

Так почему же несмотря на все меры предосторожности Лиара все же стала жертвой гуля? Могла ли она пренебречь правилами именно в то роковое утро? Или дело было в другом?

Киссия решила проверить.

Найдет ли она какие-либо зацепки, которые смогут натолкнуть на мысль о том, как монстр преодолел выставленную перед ним защиту, или нет, поискать все же стоило. Ведьма огляделась вокруг, удостоверившись, что не привлекает ничьего внимания, и наугад провернула ручку входной двери магазина.

Естественно заперта.

Тогда девушка закрылась спиной от случайных взглядов зевак, и достав из кармана собственную связку ключей, вытянула один из них на руке, складывая руну и произнеся заклинание:

— Fuэrи эsŧ claѷэm ѧd haƈ osŧиu₼. *

Короткие выступы на конце ключа видоизменились, подстраиваясь под другой замок.

Киссия вставила ключ в замочную скважину, проворачивая против часовой стрелки.

И чертыхнулась. Замок не поддавался ее усилиям.

Часовые установили свою охрану на магазин, принадлежащий жертве нападения монстра, и пробраться в него через дверь так просто не получится. Киссия замерла, раздумывая над тем, как же ей попасть внутрь.

Заклятье, наложенное часовыми на магазин вряд ли было таким уж сильным. Скорее всего оно было рассчитано на городских хулиганов, желающих поживиться утварью, оставшейся на полках брошенной лавки, а не на ведьму, владеющую магией. Нужно просто слегка более сильное заклятье, с ярко выраженным «магическим» эффектом, и она сможет попасть внутрь.

Киссия положила ладонь без перчатки на холодную металлическую ручку, концентрируя потоки магии на поверхности кожи. Она прокручивала в голове возможные формулы, подбирая наиболее подходящую и открыла рот, чтобы произнести заклинание.

— Нужен лом?

Плечи Киссии вздрогнули, а рука с пульсирующей на кончиках пальцев магией дернулась в сторону. Рефлексы сработали раньше, чем девушка сообразила, что делает. Она развернула корпус в направлении говорившего, выставив вперед руку и приготовившись защищаться, пальцами свободной кисти нащупывая в сумке склянки с зельями, и только после этого взглянула на подкравшегося человека.

Перед ней в паре метров от двери в лавку стоял молодой парень.

Темный ведьминский взгляд прищурились, разглядывая глубокий шрам на переносице и яркие голубые глаза. Широкие плечи расслабленно и неторопливо приподнялись, когда незнакомец выставил вперед ладони, посмеиваясь от ее попытки угрожающе защититься.

Он явно не знает, на что способны ее руки.

Киссия прищурилась, узнавая в нем того самого парня из института, привлекшего ее внимание любовью к нестандартным для мужчины украшениям.

— Мне лом без надобности, — сказала ведьма, опуская вытянутую руку и разглядывая кисть незнакомца.

Ей не показалось. Это действительно серебристого цвета тонкие браслеты с узором, который с такого расстояния не рассмотреть.

— А я бы вот не отказался иметь возможность пробраться сюда. Вторую неделю прихожу, а магазин закрыт. Интересно, скоро ли откроется, — размышлял вслух незнакомец, подходя ближе к Киссии и становясь с ней плечом к плечу.

Его синий взгляд скользил по погасшей вывеске, зашторенным темным окнам и табличке «Закрыто», вывешенной с внутренней стороны входной двери.

Девушка не спускала глаз с незнакомца.

В один момент он, также не глядя на девушку, протянул ей ладонь для рукопожатия.

— Зар.

Киссия с сомнением прищурилась, вкладывая свои пальцы, пожимая твердую теплую руку в ответ.

— Киссия.

Парень взглянул на ведьму, улыбаясь широкой улыбкой.

— Приятно наконец узнать твое имя, незнакомка, — сказал Зар, и его глаза слегка прищурились, выдавая веер тонких морщинок в уголках глаз. Светлая борозда на носу стала еще глубже, перерезая лицо пополам.

Прежде чем Киссия успела что-либо ответить, Зар спросил ее, напряженно разглядывая магазин.

— Ты тоже частых гость в этом заведении?

Девушка пожала плечами, качая головой.

— Не совсем.

— Тогда тебе повезло, — протянул Зар, пиная отколовшийся мелкий кусок от плитки носком ботинка.

— Это еще почему? — спросила Киссия, пряча озябшие без перчаток руки в карманы и отходя на пол шага от юноши.

Тот поджал губы, кидая тоскливый взгляд на запертую дверь.

— Потеря таких мест оставляет дыру в сердце, — ответил он, прикрывая веки, — я покупал здесь кое-что от бессонницы. Случайно забрел пару месяцев назад, а рыжая девчонка быстро раскусила меня, видимо по кругам под глазами, наделила целый пакет сушеных сорняков. Я думал очередная пустышка для успокоения совести, а оказалась годная вещь. От него засыпаешь почти мгновенно, а у меня такого давно не было.

Киссия молча слушала собеседника, переминаясь с ноги на ногу.

— Недавно закончился. Думал, куплю после универа. А магазин бросили. Жаль, — протянул парень, прикрываясь рукой во время широкого зевка.

Ведьма пригляделась к лицу парня, подмечая теперь глубокие залегшие под глазами тени и расчерчивающую белки сеть розоватых сосудов, несвойственных для большинства молодых людей.

Она поджала губы, размышляя, стоит ли вмешиваться еще и в это. Парень ведь не пришел к ней домой, и возможно, эта проблема не являлась такой уж серьезной. А для нее лишняя работа.

Но потом ведьма вспомнила светлую и чистую лабораторию с кипящими котлами и ароматными травами, высаженными зеленоглазым колдуном прямо в стене. Вспомнила случайные и не очень прикосновения горячих пальцев к своей коже, неловкие столкновения и долгие вечера в тишине лаборатории.

Свои сны.

Возможно, ей пора отвлечься от добровольного затворничества в стенах дома. И уж точно стоило бы сделать перерыв в столь частых, в последнее время, встречах с Кадом. Быть может и сны станут реже беспокоить ведьму?

Киссия взглянула в смуглое лицо Зара, подмечая правильные черты и подтянутую фигуру. Глубокий шрам на носу не портил его внешний вид, а то и дело кидаемый в сторону девушки заинтересованный взгляд дал без слов понять, что он не просто так решил излить душу первой попавшейся прохожей.

— Знаешь, — сказала Киссия, тряхнув головой и отбрасывая назад свои тяжелые темные кудри, — Я могу помочь тебе. У меня есть сбор трав, который тебе нужен. Если хочешь, принесу завтра в институт и отдам после пар. У главных дверей.

Новый знакомый теперь в открытую разглядывал девушку, не скрывая приятного удивления ее прямотой. Он кивнул, широко улыбаясь, так, что стали видны его белые ровные зубы.

— Тогда уж давай послезавтра, Киссия. У меня смена до позднего вечера, — сказал Зар, и девушка почувствовала, как едва уловимо тембр его голоса опустился.

Киссия кивнула. Вокруг начало смеркаться, и девушка, с досадой поджав губы, попрощалась с новым знакомым, покидая место нежданной встречи.

Подводя итоги в своих мыслях, Киссия решила считать возможность выбросить из головы зеленоглазого преступника-колдуна стоящей того, чтобы лишиться ответов, которые возможно хранятся в магазинчике подруги.

Счет: Киссия — один, Высшие Силы... тоже один.

***

Войдя в свой дом, Киссия не успевает и снять куртку, прежде чем слышит скучающий голос Када со стороны кухни:

— Потерянная душа вернулась в свою гавань? — спросил колдун, подпирая плечом дверной проем, — Я успел понадеяться, что мне обновили охрану.

— Хм, — поджала губы Киссия, разворачиваясь к нему лицом. Кад, как всегда, был одет в белую рубашку и темные брюки. Длинные рукава закатаны до локтей, открывая предплечья, а светлые вьющиеся волосы падали на лоб, оттеняя темную зелень прищуренных глаз.

Киссия оглядела колдуна с ног до головы, задерживаясь особо долго на обнаженных предплечьях, выступающих из-под воротника рубашки ключицах и четко прорисованном контуре челюсти. Подняв взгляд выше, девушка наткнулась на ухмылку.

И прожигающий взгляд.

— Тебе помочь раздеться? — спросил Кад. Ведьма моргнула.

— Что? — спросила она и нахмурила брови. Браслеты на руке серебристо звякнули, когда их хозяйка откинула за спину упавший на лицо темный локон.

Кад подошел к самому краю своей тюрьмы и заглянул в ее карие глаза. Предплечья еще больше открылись, стоило колдуну упереться руками в верхнюю колоду дверного проема между кухней и коридором.

Глядя ей в глаза, он склонил голову набок и улыбнулся так, что стали видны краешки его острых клыков.

— Я спросил, ведьма, нужно ли тебе помочь снять с себя одежду, — повторил он медленно, растягивая гласные звуки, и не отрывая от нее взгляд.

Киссия сделала глубокий вдох. Наглость, с которой он произносил слова, выбила почву у нее из-под ног.

— Или... — продолжил Кад, опуская взгляд ниже по ее лицу, — Ты сама справишься, и наконец пройдешь в мою... лабораторию, пока котел не прогорел до дна?

Ведьма моргнула, освободившись из плена зеленых глаз. И в мгновение переварила всю информацию.

Лаборатория. Зелья. Конечно.

Киссия внутренне застонала, отвернулась от Када и сняла с себя куртку, бросив в шкаф. Она натянула на лицо бесстрастное выражение, прежде чем обернуться к колдуну, и, подняв подбородок, небрежно отодвинула мужчину с дороги волной магии, проходя к нужной двери.

— А ты разве не растерял свою сноровку в раздевании женщин? За три-то сотни лет, — поинтересовалась девушка, проходя на территорию пленника. Позади послышалось, как тихо хмыкнул колдун.

Она улыбнулась, чувствуя удовлетворение от того, что вышла победителем в этом раунде.

Но тут же вспомнила, насколько шаткое было ее положение еще десять секунд назад, и веселье поутихло.

***

Зелье в котле тихо кипело, поднимая на поверхность россыпь маленьких пузырьков.

Киссия, пройдя к столу и взяв в руки лопатку, помешала снадобье, не давая ему пристать к чугунному дну.

Следуя своему плану, она бросила незаметный взгляд на притихшего в кресле Када и наклонилась над котлом, вдохнув аромат. В нос ударил тонкий и освежающий запах лаванды. Цвет зелья получился кристально голубым без единой прожилки или вкрапления нерастопленных ингредиентов. Консистенция водянистая.

С ним явно усердно работали ночь напролет, и дело было не только в стабилизирующем эликсире, который, безусловно, кто-то добавлял в ее отсутствие. Что-то еще изменилось в изначальной формуле лечебного состава, что позволило добиться безупречного внешнего вида.

Киссия хмыкнула себе под нос, сохраняя равнодушное выражение на своем лице. Серебряные браслеты, которые девушка невольно держала над источаемым зельем легким паром, тонко звенели, резонируя с магией, вкрапленной в настой.

Она прикрыла глаза, напряженно размышляя над сложившейся ситуацией. Обострившийся в темноте слух уловил шелест со стороны кресел, которые так любил занимать Кад. А следом и неторопливые шаги.

Киссия почувствовала приближение колдуна и услышала, как перелистнулись страницы в ее книге рецептов.

— Занятная вещица. Столько информации и вся бесполезна, — послышался его насмешливый голос, и Киссия раскрыла глаза.

Чтобы тут же встретиться с зеленым взглядом.

— Так уж и бесполезная? — спросила ведьма, изгибая бровь. Позади нее в котле тихо кипело зелье, насыщая комнату легким ароматом лаванды.

Кад усмехнулся, обнажив свои слегка выдающиеся вперед клыки, и на его глаза опустилась светлая прядь.

— В большинстве случае. Однако и эта книжонка может помочь... в определенных вопросах, — сказал колдун, и в его зеленых глазах заплясало веселье, — Если не ошибаюсь, сейчас самое время добавить последний экстракт.

Толстая потрепанная от времени и использования книга в его руках захлопнулась прямо перед ее носом. Девушка моргнула. Кад держал книгу в вытянутых руках. Зеленые глаза лукаво прищурились, а на губах блуждала коварная улыбка. Подмигнув Киссии, Кад прошептал заклинание, наклонившись над книгой.

— Moѷэre roƈѧ.**

Синий плотный магический дым хлынул сквозь страницы книги, расползаясь по комнате. Запертый в доме колдун расплылся в улыбке и распахнул переплет на том же месте, на котором был записан рецепт готовящегося в котле зелья. Он протянул книгу юной ведьме, стоящей всего лишь в полушаге от него.

На потрепанной странице лежала темно-алая распустившаяся роза.

— Тебе нужен экстракт розы.

Киссия долго смотрела на протянутый благоухающий бутон, потом на колдуна, подарившего ей цветок. Медленно протянув руку, она коснулась нежного лепестка кончиками пальцев, очерчивая ровные влажные края.

Роза была из крупных сортов и ее бутон едва ли не занимал всю ширину страницы в книге. Если бы такая росла в саду у Киссии, ей было бы жалко ее срезать. Если бы у Киссии был сад, разумеется. Широкие и сочные лепестки напоминали недавно использованную ею волчью розу...

Эта мысль отрезвила.

Она провела в последний раз по краю лепестка и отвела руку, поднимая взгляд на пленника. В его глазах потрескивали раскаленные угольки. Слишком много. В его взгляде было слишком много чего-то.

Киссия отвела глаза и откинула от лица волосы. Плечи распрямились, а цветок так и остался лежать среди страниц.

— Милый бутон, — сказала Киссия, поджимая губы, — разве они цветут ранней весной?

Кад ничуть не смутившись непринятого подарка, сам поднял алый цветок и опустил на стол перед девушкой, откладывая книгу в сторону.

— Если не знаешь, как это делается, всегда можешь спросить совета, — сказал колдун, — у того, кто разбирается лучше.

Разбирается лучше. Действительно.

Киссия кинула взгляд в котел с идеально сваренным зельем, на свежую алую розу у своей руки и ожидающего ответа зеленоглазого пленника, который, как и всегда в последнее время, оказался слишком близко к своей охраннице. Так близко, что можно даже поверить.

Она почувствовала, как горячая волна поднимается со дна ее души от тех мыслей, что посещали голову каждый вечер и каждую ночь на протяжении вот уже... Какого времени?

Черт возьми. Она позволила этому зайти слишком далеко.

Медленно, подбирая слова, девушка наконец сказала:

— Думаешь, обман поможет тебе добыть кольцо.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он продолжил легко улыбаться, подбирая с края стола каменную ступу и отрывая один алый стебель у бутона.

— Ты неплохо стараешься. Но этого мало, чтобы меня провести, — повторила Киссия, не двигаясь с места. Кад подошел ближе, опуская в чашу лепесток и водружая ее перед девушкой.

На его лице нельзя было ничего прочесть.

— Ты не можешь знать, где здесь притворство, а где правда.

Он кивнул в сторону ожидающего ее действий лепестка, намекая на то, что стоит ускориться.

— Ты же не хочешь испортить зелье, — сказал он, и девушка поняла, что нет смысла больше молчать.

Она подняла бровь и указала головой в сторону котла с идеальным составом.

— Зелье, которое теперь больше твое, чем мое? — спросила Киссия, опираясь о столешницу бедром и складывая руки под грудью.

Кад усмехнулся, повторяя ее движения.

— Разве ты была против, amica mea? Мне казалось, в этом и состоял твой замысел?

Конечно, он раскусил ее. Киссия не была дурой и не считала за идиота его, но все же надеялась, что ее поведение не столь очевидно.

— Хотела посмотреть, станешь ли ты помогать, — проговорила Киссия.

Кад вопросительно приподнял бровь, ожидая ее продолжения.

— И ты стал. Еще и изменил формулу, судя по всему. Это все еще пригодно для лечения или стало смертельно опасным для человеческого организма? — небрежно поинтересовалась ведьма, окидывая взглядом чистейшую голубую воду.

Колдун хмыкнул, закатывая глаза.

— Ты и сама видишь, что зелье стало лучше, чем могло бы получиться, если бы я следовал твоим записям, — сказал он с кривой улыбкой, и видя, как Киссия поджала губы, словно желая помочь ей продвинуться в этом разговоре, добавил, — Хорошо, что у ведьм Оромори есть мои таланты в приготовлении зелий. Очень помогает спасать жизни скоротечных.

Она думала, что Кад начнет отпираться, но он словно сам хотел во всем признаться.

— Значит, ты варил зелья вместе с Камелией. И вместо нее. Чтобы она отдавала их простым людям.

Кад помолчал несколько секунд, очевидно, прикидывая, стоит ли еще помучить ее двусмысленными намеками и хождением на грани. В итоге он пожал плечами и, потянувшись за чашей с лепестком розы, кивнул, принявшись разминать цветок.

— Каюсь. Виноват.

— Зачем тебе это? — спросила девушка, подходя ближе к выдавливающему сок из растения колдуну, — Надеешься, что за примерное поведение Ковен скинет тебе пару столетий? Я сомневаюсь, что это возможно.

Руки Када всего лишь на секунду сбились с четкого и отмеренного ритма после ее слов. Он кинул быстрый взгляд на напряженную женскую фигуру, и небрежно продолжил свое занятие.

— Ты умная ведьма, amica mea. Но призраки прошлого держат тебя на месте, не давая развивать все свои таланты. Снова и снова пытаясь разгадать мои тайны, приходя к одному и тому же выводу, ты не даешь себе увидеть всю картину целиком. Застряла на одном месте.

Киссия нахмурилась. Прищурила темные глаза. Чувствуя, как к щекам подбирается краска, она сделала шаг вперед — необдуманно, скорее на автомате.

Девушка подошла, опираясь рукой о столешницу и глядя на колдуна, с нажимом стирающего лепесток в чаше. На камне вместо алого цветка уже давным-давно образовалась вязкая каша.

— Что ты имеешь ввиду? — спросила Киссия, сглатывая образовавшийся ком в горле.

Кад сделал последнее движение кистью, отставляя чашу с измятыми лепестками розы подальше. Его плечи опустились.

— То, дорогая, — говорит блондин, и светлая прядь волос падает на его опущенное лицо, — Что ты думаешь, будто разгадав тайны моей души, сможешь облегчить свою собственную. Но это не тот путь, который тебе нужен. Во всяком случае, — прервался он, вскидывая головы, — не самый простой.

Они смотрят друг на друга. Слова, сказанные Кадом поучительным тоном, должны были вывести Киссию из равновесия. Но злость не поднималась.

— Почему же тайны твоей души могут помочь мне? — спрашивает она, и Кад отвечает.

— У нас одна и та же причина находиться здесь и сейчас в этой комнате. И варить лечебные снадобья для людей, неспособных о себе позаботиться.

Киссия молчит. Она смотрит на Када, на бледный румянец, окрасивший скулы, россыпь едва различимых родинок и веснушек на лице, полуприкрытые ресницами зеленые глаза и арку над верхней губой. Но видит не только это.

Собранные морщинки в уголках глаз. Опущенные плечи. Сжатые в напряжении губы. И взгляд, погруженный глубоко в себя.

Она отворачивается раньше, чем он отходит от стола с обезглавленным стеблем розы в руках.

— Хочешь поучить меня, как жить дальше? — спрашивает Киссия, опускаясь в придвинутое к котлу кресло, — Думаешь, у тебя это получилось?

Кад покачал головой, разворачиваясь к ней спиной. Он прошел к дальнему углу лаборатории, где в кадках, врытых в каменную стену, росли многочисленные магические растения, выращиваемые для приготовления зелий.

— Отличный экземпляр, — сказал он, разглядывая на свету обнаженный стебель без листьев и бутонов, испещренный мелкими острыми шипами.

Киссия уперлась локтями в твердую обивку кресла, поджимая под себя ноги. Зелье тихо кипело в котле, проходя завершающую стадию приготовления. Высокая фигура колдуна опустилась на вращающийся низкий стул, придвигаясь к свободной кадке с землей в нижней трети вросшего в стену сада.

Его чистые руки погрузились в землю, раскапывая лунку необходимой глубины. Кожа покрылась грязью ровно до уровня закатанных рукавов белой рубашки.

— Зачем ты хотел подарить мне розу? — спросила Киссия, подавая голос в образовавшейся тишине, — Если безжалостно срезал всю ее красоту.

Стебель погрузился в лунку, залитую густым корнеобразующим снадобьем. Испачканные руки засыпали землю обратно, притаптывая верхний слой.

Кад хмыкнул. И обернулся к ней.

— Потому что роза красива не только во время цветения.

Резкое движение, и на рукаве белой рубашке расцвело пятно грязи, смешанной с эликсиром. Он этого не заметил.

Зелье тихо кипело в котле. А Киссия тяжело вздохнула, отводя взгляд.

***

* Fuэrи эsŧ claѷэm ѧd hoƈ osŧиu₼ - «стань ключом к этой двери»

** Moѷэre roƈѧ — «перемести розу»

Глава 12

Присутствие Киссии на занятиях в институте требует все больше усилий с учетом ее нового ночного увлечения, но ведьма прилежно выходит каждый день из своей квартиры в Смежном и бредет сквозь снежную пургу сливаться с местным населением, как и пристало добропорядочной ведьме.

Снег под ногами хрустит, стая снежинок так и норовит обжечь холодом внутреннюю сторону век, а руки в карманах сжимают припрятанный пузырек с зельем из зверобоя. Гул днем не приходил с тех пор, как напали на одну из ведьм в Смежном, и означать это могло все, что угодно.

На следующий день после очередного выяснения отношений между ведьмой и ее пленником, а также знакомства с молодым человеком, чье лицо пересекал глубокий шрам, а любовь к серебряным украшениям еще не нашла своего обоснования, Киссия как обычно сидела на последней парте в аудитории на практическом занятии по мифологии и не могла найти ручку в своей сумке.

Злосчастная канцелярия все не находилась, а задание на дом уже стоило бы начать записывать.

— Мы с вами попрощаемся на пару недель, — сказал задумчиво Павел Каллистратович Таганов, постукивая подушечками пальцев по столу. Пара подошла к концу и студенты с нетерпением ждали перемену, — Так что нужно дать вам что-то посложнее, чтобы хватило работы.

Староста группы подняла высоко руку, округляя глаза.

Павел вздохнул.

— Да, Яна, — сказал преподаватель, позволяя девушке задать вопрос.

Яна звонко поинтересовалась:

— Почему прощаемся на пару недель? У нас в расписании ваша пара стоит послезавтра.

Павел кивнул, отводя от нее взгляд.

— Да, я переговорю с методистами, пары перенесут. У меня командировка. Запланирована еще тысячу лет назад, всех предупредил, но естественно кто-то умудрился забыть и поставить в этот период ваши занятия, — он продолжил тарабанить пальцами по столу, задумчиво уставившись в окно, за которым метель набирала обороты. В аудитории было непривычно холодно, система отопления не успела в полной мере обогреть кабинет из-за опустившейся до рекорда температуры на улице.

Киссия благодарила Высшие Силы за внезапно ужесточившийся мороз, так как в прохладной аудитории ее меньше клонило в сон. Она залезла в сумку чуть ли не по локоть, натыкаясь на колбочки с зельями, пустые и не очень тетради, зеркальца и флакончики помад, просыпавшуюся из потайных карманов пыльцу перемещения, кремы для рук, бесцветный лак и даже отвертку (по ощущениям плоскую), но вот пишущей ручки среди всех этих вещей точно не оказалось.

В своих поисках брюнетка так преисполнилась, что едва ли не пропустила мимо ушей домашнее задание на две недели вперед.

— Вас тридцать шесть по списку. Разделитесь на группы по четыре человека, сами, я контролировать не буду, — отмахнулся на поднятую руку Яны Павел Каллистратович, откладывая в сторону журнал, — Проведете исследовательскую работу по любому из мифологических существ в славянском эпосе. Кто такие, как зародился миф, как повлияли на культуру и обычаи населения. В общем, включите фантазию.

Павел бегло осмотрел аудиторию, выискивая в лицах студентов понимание. Обессиленно опустив голову, он кивнул сам себе и указал головой на старосту.

— Скину Яне пример.

Как только раздался звонок окончания пары, преподаватель раньше студентов схватил свои сложенные уже давно вещи и поспешил к выходу. В самых дверях он обернулся на студентов.

— Не забудьте сделать презентации к своим работам, — сказал он, оглядывая в последний раз группу. Его взгляд почему-то остановился на Киссии, — И фантазию все же подкрепляйте фактами.

Павел развернулся и ушел из аудитории, видимо надеясь застать методистов до обеда. Киссия пару секунд непонимающе смотрела ему вслед.

Ее разглядывания прервал Ренат, громко позвав по имени.

Брюнетка обернулась, и обнаружила, что Есения с Ренатом во все глаза смотрят на нее и ждут реакции.

— Что? — спросила Киссия, и проследила за взглядом блондинки, направленным в сторону первых парт. Большинство студентов уже разбрелись по группам, но еще оставались неопределившиеся.

В их числе была Яна, которая неторопливо собирала вещи, в то время как желающие получить халявную оценку за счет трудолюбивой старосты уже хищно подкрадывались к девушке.

— Нам не хватает четвертого.

Киссия переглянулась с Есенией, и блондинка пожала плечами, отворачиваясь, будто ее это вовсе не волнует. Верилось с трудом. Вздохнув, ведьма прошла вдоль узкого прохода между партами, высоко подняв подбородок и не глядя на остальных одногруппников. Завидев ее одна из студенток поспешила подойти к старосте, но Киссия громко окликнула:

— Яна! — и староста обернулась на зов, обратив свое внимание на подходящую к ней девушку.

Желающие заполучить к себе в группу старосту поубавили свой пыл. Им не хотелось тратить время на переманивание Яны на свою сторону, тем более учитывая, что все знали дружбу Киссии с Есенией и Ренатом и понимали: договориться делать проект всем вместе не получится, потому что команда итак сформирована.

Яна дождалась, пока к ней подойдут, и вопросительно посмотрела на брюнетку.

Ох, Киссия хотела бы вообще не подходить и оставить этот разговор Ренату, но тот славился своей способностью усложнять любую ситуацию, а этого им следовало сейчас избегать.

— Будешь с нами в команде? — спросила Киссия, указывая кивком головы на ожидающих поодаль Рената с Есенией.

Яна неуверенно закусила губу. Ее светлые глаза с сомнением посмотрели за спину юной ведьмы, вглядываясь, Киссия знала, в фигуру Есени.

— Если ты конечно не имеешь ничего против, — добавила Киссия, приподнимая бровь.

Отношения Яны и Есении поначалу шли хорошо, они подружились в начале первого курса и даже пару раз ночевали другу у друга, но после в их дружбу вмешался мужчина. Брат Есени положил глаз на Яну и они с молчаливого одобрения первой начали встречаться. И все было прекрасно. Целых два месяца. А после пара со скандалом рассталась и девушки перестали общаться.

Подробности этой истории не сильно волновали Киссию, но она знала нежную преданность Есении к членам своей семьи (подруга бы закатила глаза, но это правда) и то, что блондинка, как и она сама, долго отходит от обид.

Есения по секрету рассказала Киссии пару недель назад, что больше не держит зла на старосту, но возобновить дружбу не видит повода.

Они с Ренатом ломали голову над тем, как бы заставить девушек снова сблизиться, и вот, удача повернулась к ним лицом.

Повод появился.

Яна опустила голову, разглядывая собранные в аккуратную стопку на столе разноцветные ручки, выделители и карандаши. Подумав, староста кивнула, тяжело вздыхая.

Киссия слегка улыбнулась.

— Мы тебя ждем.

И, развернувшись на толстой подошве высоких ботинок двинулась в сторону оставленных друзей, тряхнув длинными темными кудрями.

В классе стоит оживленная суматоха. Кто-то открыл окно, и в кабинет ворвался морозный ветер.

Друзья ведьмы поджидали ее, нервно оглядываясь на Яну. Та, Киссия была уверена, отвечала им тем же.

— Ну что? — спросил Ренат, пока Есения с делано равнодушным видом поправляла выбившуюся из общей копны блондинистых волос длинную челку.

Киссия оглядела подругу с головы до ног скептическим взглядом, и кивнула.

Ренат просиял.

— Я в тебе не сомневался, Кис, — сказал он, удовлетворенно улыбаясь и кидая взгляд на Есению.

Блондинка стояла ровно, ее плечи были напряжены, а край светло-желтого свитера, выгодно оттеняющего глаза, измялся от постоянных попыток пригладить его.

Она взглянула на Рената, на Киссию, за их спины, вероятно наблюдая за собирающей вещи Яной, и хмыкнула. Оромори поняла, что девушка чувствовала себя неуютно во всей этой ситуации, и решила не давить на нее и перевести тему.

Но кое-кто, кто любил все усложнять, не смог не повиноваться зову приключений.

— Вот видишь, нечего горевать, скоро ты и твоя подружка снова будете красить друг другу ногти на пижамной вечеринке, — сказал Ренат, приобнимая Есению одной рукой и ища одобрения своим словам в темноволосой однокурснице.

Черт.

Киссия еле слышно простонала, закрывая глаза рукой.

— Что? — спросил непонимающе Ренат, а в следующую секунду зашипел. Киссии не нужно было видеть, чтобы знать, отчего.

Когда она открыла глаза, Ренат потирал плечо, а Есения разминала руку.

— Давайте уже решим, где соберемся проект делать, — прервала начинающуюся ссору ведьма, потирая гудящие после очередной бессонной ночи виски.

У нее совсем не было настроения выяснять с кем-то отношения, а уж тем более смотреть на это.

Ренат кивнул, все еще щурясь от, ведьма была уверенна, уже совсем неощутимой боли в плече.

— Может в библиотеке? — предложил он, и девушки синхронно скривились.

— Фу... Там трубу отопления прорвало еще на прошлой неделе, — сказала Киссия, сморщив свой вздернутый носик.

— И что? — не понял Ренат, нахмурившись, — Ее уже починили, вроде.

Он почесал затылок взлохматив непослушные волосы.

— И то, — сказала Есения, снова пихая его в бок, — Починить — починили, но затхлость там до сих пор. Воняет.

Для наглядности она зажала пальцами с наманикюренными ногтями нос, показывая, насколько неприятен ей запах в местной библиотеке.

Ренат вздохнул.

— Тогда давайте у меня, — предложил парень, пожимая плечами.

Девушки молча переглянулись, закатывая глаза. Каждая из них подумала об одном. Ренат со своей чрезмерной очаровательностью в общении с женщинами превратит акт примирения в новую ветвь конфронтации.

— Нет, — хором твердо сказали девушки.

Все трое озадачено выдохнули, примостившись к своей длинной парте.

— Ну, — задумчиво сказал Ренат, пиная носком ботинка ножку близстоящего стула, — к Есении не вариант. Может тогда у тебя, Кис?

Брюнетка прикусила изнутри щеку. На короткую секунду в голове возникла картина того, как она приводит друзей в свой дом. Они с интересом оглядываются на пыльные полки прихожей, вырезанные рунические символы над дверным проемом в кухню, а потом охраняющий от непрошенных гостей Скорпион над входной дверью плюется в них ядом под аккомпанемент заливистого смеха пятисотлетнего колдуна, запертого в доме. После этого Кад, насмешливо скривив губы, обязательно скажет что-то в духе:

«Если ты хотела поиграть в Пряничный домик, могла бы предупредить, я бы расставил ловушки повеселее».

Да уж, в его гостеприимстве сомневаться не приходилось.

— Нет, — сказала Киссия, отгоняя от себя вспыхнувшую в голове картинку того, как Кад приманивает к себе Есению заклинанием и, привязав к стулу, заставляет слушать свои искрометные шутки, — У меня не получится. Я живу с...- Киссия задумалась, как бы обозначить статус Када в ее доме.

Колдун, совершивший преступление триста лет назад и приговоренный к заключению на шесть столетий, отбывает наказание в моем доме. Кстати, я его личная тюремщица. Ха, да они покрутят пальцем у виска и решат, что девушке пора бы выспаться.

Друг приехал погостить? Назвать его другом язык не повернется, скорее завяжется в трубочку. Член семьи? Еще хуже, хотя правдоподобнее. Брат? Дядя? Или...

На ее лице расплылась довольная, озорная улыбка.

— Живу с дедушкой, — медленно выговорила Киссия, изо всех сил подавляя внезапный приступ смеха, рвущегося из груди, — Очень сварливый старик, никого не позволяет приводить в дом. Да и вы сами не захотите слушать его байки.

Ренат и Есения разочаровано уставились в пол.

— Ну и где тогда? — спросил Ренат, подкидывая в воздух наполовину истертый карандаш, подхваченный с парты.

За их спинами раздался высокий спокойный голос.

— Давайте в «Паузе».

Ребята обернулись. За их партой стояла Яна, перевесив сумку через плечо и кидая осторожный взгляд на Есению.

— Там в будние дни не так уж и шумно, народу мало, да и, — Яна глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, — кофе вкусный делают.

Есения, работающая баристой в кофейне «Пауза», приподняла брови, не ожидая услышать похвалу своим трудам из уст своей бывшей подруги.

Видя, как удивленное выражение лица блондинки меняется на пренебрежительное, предчувствуя, что сейчас их разговор может пойти совершено не туда, Киссия берет разговор в свои руки и твердо кивает.

— Тогда в «Паузе. Завтра после пар.

***

На Собрании Хранителей в академии «Арцева» не происходит ничего интересного. Куратор Гелла Армад снова спрашивает у каждого, не произошло ли чего-то критичного в последний месяц, произносит речь о том, что им всем необходимо держать дистанцию с Чернокнижниками, и, махнув длинным краем своего темно-бордового платья, удаляется, потирая озябшие ладони.

Киссия все собрание скучающе разглядывала золотистые прожилки в лиловых витражах, сквозь которые в круглый зал просачивался нежно-лавандовый свет, и думала только о том, что хозяйка местной библиотеки с желтыми как у совы глазами уже собрала для нее нужные книги и осталось только дождаться окончания ежемесячной рутины.

Несмотря на тлеющие в камине поленья, пространство круглого Аметистового Зала для собраний едва уловимо пахло сыростью.

Гелла ушла, как всегда прервав собрание на полуслове, и Киссия с нетерпением вскочила со своего места, мечтая поскорее добраться до библиотеки. Ее руки, как и у их куратора, успели окоченеть, а изо рта вырывались невесомые клубы пара.

Не успела ведьма сделать и одного шага по направлению к двери, как остановилась, привлеченная странным разговором между Мирой — бойкой Хранительницей, славящейся своей способностью влезть везде, где не ждали, и новенькой, которая провела в доме Чернокнижника только два месяца — Ингой Армад.

Мира склонилась над круглым столом, опираясь на основание своих ладоней, и сказала достаточно тихо, но все равно отчетливо:

— Ты просто мало его знаешь. Два месяца — не показатель. Слышала, что случилось с Камелией Оромори?

Киссия замерла, поднимая взгляд на переговаривающихся ведьм. Инга невольно тоже посмотрела на брюнетку, и, застигнутая врасплох Оромори, ойкнула. Ее короткие хвостики подпрыгнули, когда девушка вжала голову в плечи.

Мира стойко пережила темный взгляд Хранительницы.

— О чем разговор? — спросила Киссия, прожигая дыру в светлом образе Миры. Та сжала губы в тонкую полоску, поведя плечом.

— Не хотела поднимать эту тему, — в извиняющемся жесте развела ведьма руками, — но девочке, — она кивнула на склоненную макушку Инги, — нужно помочь распутать узелок сомнений.

Киссия хмыкнула.

— И в чем ты сомневаешься, Армад? — спросила хранительница Бальзамо Кадуцеуса, опираясь бедром о спинку своего стула и положив руку на грудную клетку. Под плотной тканью багрового свитера пальцы нащупали острые края кольца, угрожающего распороть ткань тонкого, прилегающего к телу топа в попытках уколоть ведьму Оромори.

Инга стушевалась под прямыми взглядами. Круглый зал опустел, никто не стремился задержаться здесь дольше необходимого, и только они втроем продолжали находиться под лавандовым светом витражей.

— Я просто сказала Мире, что мне кажется, будто... — проговорила тонким голосом Инга, отводя взгляд в сторону.

Киссия приподняла брови, сдерживая раздраженный порыв встряхнуть медлительную девчонку. Она бросила взгляд на экран мобильника и закатила глаза. Уже могла быть в библиотеке.

— Мне кажется, — повторила Инга, краснея, — вернее, я уверена, что не понимаю, почему вы все относитесь к Чернокнижникам с такой... ненавистью.

Глаза Киссии округлились.

Видя реакцию на свои слова, Инга поспешила продолжить.

— Я знаю, что они сделали. Нам всем в Арцеве про это говорили. И это ужасно. Просто чудовищно. И в первые дни нашего с ним знакомства он вел себя отвратительно и говорил такие... мерзости, — нежное личико Инги скривилось, а она зажмурила глаза, словно вспоминая, Киссия была уверена, не самые радужные моменты своей новой жизни.

Ведьма Оромори усмехнулась, вспоминая «веселые» вечера в компании мстительного Када, обозленного на всех ведьм на свете и выплескивающего свою злобу на ту, кто оказался рядом.

— Но потом... — задумчиво проговорила Инга, потупив взгляд, — Он как будто... сдался. И перестал поджидать меня на каждом углу в попытке забрать... ну, мой ключ, — стушевалась на последних словах Инга, поправляя сбившиеся хвостики и краснея.

Киссия, веселясь в душе, переглянулась с Мирой. Они обе подумали об одном и том же. Инга чуть не сказала, что является ключом, доверенным ей, на который наложено родовое заклятие, сдерживающее одного из Чернокнижников. А наказание за такую неосмотрительность могло быть крайне неприятным.

Каждому из двенадцати Хранителей доверили одну из личных вещей преступников, которых он охраняют, со сковывающим их силу и ограничивающим передвижение заклинанием. Никто, кроме Главы рода, никогда не должен был узнать о том, что же это за вещь. Как никто посторонний не имел права знать, кто конкретно из Чернокнижников находился под охраной Рода. В целях безопасности.

Даже они, Хранители, не имели понятия о том, с кем делят дом сидящие с ними рядом за круглым столом ведьмы и колдуны. Каждый из них потерял свое имя за пределами отведенной им тюрьмы и становился «Чернокнижником».

— И что, из-за того, что он сказал тебе пару комплиментов и перестал разъедать ножки стула ты прониклась к нему симпатией? Детка, а тебе не много нужно для счастья, — присвистнула Мира, низко смеясь.

Киссия вторила ей короткой улыбкой, глядя на стушевавшуюся девчонку с двумя хвостиками.

Такая наивная.

— Нет, — вскинула голову Инга, и ведьмы увидели, как жар прилил к ее щекам, — Дело не только в этом. Я поняла, что не ненавижу его. И их в целом. Они ведь такие же, как мы. Оступились, да, но прошло три века. К тому же, — Инга прижала ладони к горящим щекам, — я слышала, что у них была веская причина, по которой они пошли на такой шаг. Может, они исправились. Может же быть такое? Взять к примеру твоего Чернокнижника, Мира. Ты сама говорила мне, что он не представляет угрозу!

Слова Инги повисли в воздухе, отражаясь от твердых стен круглой залы и сгорая в пламени камина.

Мира закатила глаза.

— Я вовсе не говорила, что он не опасен, — мрачно проговорила светловолосая Хранительница, сжимая губы в тонкую линию, — А лишь то, что он не говорит со мной.

Киссия склонила голову вбок, нахмурившись.

— Как это? — спросила она, не сводя темных глаз с Миры. Та хмыкнула. Взгляд потяжелел.

— Он не говорит ни с кем уже больше двух веков.

Киссия подняла бровь.

— Он лишил себя языка? — спросила брюнетка, пытаясь понять, что имеет ввиду Мира.

— Нет, — покачала головой блондинка, — Скорее, помешался в рассудке.

Тонкий дрожащий голос вклинился в разговор. Инга не выдержала.

— Это от одиночества, — сказала она.

Ведьмы переглянулись. Здесь нужно вмешаться.

Киссия наклонилась к низенькой девчонке, опираясь на столешницу рядом с ней. Она подбирала слова, вкладывая в произносимые звуки максимум твердости.

— Ты провела с ним всего два месяца. Поверь, это пройдет.

Мира присоединилась к ней, и понизив голос, зашептала.

— Не говори об этом больше никому. Они — преступники, и несут свое наказание. И, как по мне, шестьсот лет — крайне мало для того мира, который они нам «подарили». Прислушайся к Киссии, — ее светлый взгляд снова переместился на ведьму Оромори, и она сглотнула, — Камелия тоже считала, что ее Чернокнижник не так уж плох.

Киссия вздрогнула. Ее плечи напряглись, а сама девушка в смятении посмотрела на Миру, но та продолжала говорить, не прерываясь.

— А теперь ее нет. И никто так до сих пор и не знает, как это могло случиться. Но чтобы связать воедино факты гением быть не нужно. Она доверяла Чернокнижнику и умерла. А он спокойно живет дальше, как ни в чем не бывало. Их магия опасна, она чужда нам, и не сравнивай этих... отступников с Ковенами.

Киссия медленно сощурила глаза. Она смотрела на Миру, и знала, что по ее лицу можно понять, какой вопрос крутится в голове.

Насколько близка была Камелия с Кадом?

Мира отвела взгляд.

— Откуда ты знаешь? — требовательно спросила Киссия, чувствуя, что голос слегка дрожит, и стиснула пальцы.

Светлоглазая ведьма отвела взгляд.

— Камелия... рассказывала. Она вроде как с ним подружилась, или вроде того. Подробностей я не знаю. Но я считаю, что ты выбрала правильную стратегию, — твердо сказала Мира, кивая в подтверждение своих слов.

Киссия догадалась, что она говорит о прошлом Собрании, где Оромори ругали за «неподобающее» поведение с Кадом. Она сглотнула, чувствуя волну смятения, поднимающуюся из глубины сознания.

— Но, — пробормотала смущенная Инга, потирая руки друг о друга скорее в нервном жесте, чем пытаясь согреться, — Что, если им просто хочется поговорить с кем-то. Может они ищут компании. Общения. И разучились нормально разговаривать за столько веков. Это тяжело...

Мира покачала головой.

— Ты думаешь, между разговорами с тобой и возможностью получить свободу он выберет первое?

Инга замолчала.

А Киссия почувствовала, что еще минуту в компании этих ведьм она не выдержит. Она с ужасом подумала, что слова Инги слишком уж хорошо резонируют с тем червячком, который прокапывал туннель из самого сердца Киссии наружу уже почти месяц. А категоричность и хладнокровность Миры отрезала все мосты, построенные ее разумом в последние дни.

Она сделала глубокий вдох, беря чувства под контроль и остужая горячее сердце. Сейчас не время разбираться со своим внутренним конфликтом. У нее осталось незавершенное дело.

Тряхнув темными волосами, Киссия наклонилась к ведьмам, понижая голос.

— Мира права, — сказала она, обращаясь к Инге, — не доверяй ему. Думай о себе.

И, больше не позволяя себе остановиться, Киссия покинула круглый зал, чувствуя прожигающий ее спину светлый взгляд Миры.

***

— Вот, держи, дорогая, это все, что я смогла найти по твоему вопросу, — оглядываясь по сторонам, Элеонора сунула ей в сумку две толстые книги, прижимая палец к губам.

За столами в читальном зале библиотеки студенты записывали конспекты, штудировали книги и переговаривались тихо, пока хозяйка библиотеки отвлеклась на свою гостью.

— Спасибо, Элеонора, я ваша должница, — благодарно улыбнулась Киссия, пытаясь контролировать свою улыбку. После разговора с хранительницами это оказалось проблематично.

Элеонора улыбнулась ей в ответ, не заметив задумчивости своей гостьи.

***

Пройдя сквозь портал в зале Арцевы для прибытия, Киссия попадает снова к себе домой, и, скидывая по пути куртку, уходит на свою территорию, игнорируя едкий комментарий Чернокнижника.

— Неужели ведьмочку снова кто-то разозлил?

Минуя длинный темный коридор с мрачно-бордовыми обоями на стенах, Киссия, не дожидаясь порыва магии, сама дергает ручку двери в свою комнату и падает на кровать. Запретные книги тяжелят сумку, и она вытаскивает один за другим старые фолианты, вглядываясь в названия.

«Антимагические создания. Продвинутый курс».

«Темная магия. Специальный курс».

Не откладывая в долгий ящик, Киссия открывает первую книгу и быстро находит нужную главу.

«К антимагическим тварям современная наука относит гулей. Создания, порожденные природой в противовес магии ведьм, способны опустошить любое существо, в чьих жилах помимо крови циркулирует магический поток, в считанные секунды.

Наиболее предпочтительной жертвой для нападения гулей является ведьма или колдун в рассвете сил. Однако, начиная с 1745 года, когда Калеопой Оромори было практически подтверждено маскирующее магический поток действие зелья на основе гиперицума (зверобой), получившее наименование «Анимариция», ведьмы и колдуны стали в большинстве случаев незаметны для гулей.

В настоящее время основная доля жертв приходится на людей. В жилах 9 % человеческих существ присутствует небольшая частица магии, вследствие чего они становятся потенциально привлекательны для антимагических монстров.

Нападение гуля на ведьму или колдуна приводит к полному опустошению и смерти последних.

Жертвы, в чьих жилах концентрация магии была невелика (люди), после опустошения в 90 % случаев перерождаются, становясь гулем.

Цикл жизни антимагического существа до конца не изучен ведьминским сообществом. Самый древний гуль, встреченный Часовыми, находился в своем состоянии около пятидесяти лет.

После обращения гуль чувствует зов блуждающего гула не так остро и долгое время прячется в укрытии, не нападая на людей и не имея возможности почувствовать ведьму или колдуна, принявших зелье на основе гиперицума. Однако чем старше гуль, тем сильнее его потребность в поглощении магии. Человеческая сущность полностью теряется, уступая место жажде поглощения. Существо охотнее отликается на зов.

Нападая, гуль, в большинстве случаев, должен нарушить целостность кожного покрова жертвы, чтобы получить доступ к артериям или венам. Через них он поглощает магию. Случаи опустошения жертвы без предварительного облегчения доступа к магии встречаются крайне редко.

Гули в силу своей природы впитывают любую магию, направленную на них. Использование защитных заклинаний и зелий, действие которых предусматривает оказание магического эффекта непосредственно на объект нападения, бесполезно. Потому единственный способ защититься от монстров с помощью магии — использовать зелья и заклинания, урон от которых будет направлен на объект, находящийся в непосредственной близости от существа. В этом случае действовать необходимо осторожно и быстро.

Долгое время магические Ковены оставались неспособны выследить гуля.

В 1803 году Астан Виницкий выработал алгоритм, позволяющий уловить остаточный шлейф пустоты немагии. Этот алгоритм является основным инструментом Часовых в борьбе с гулями и по сей день«.

Далее следовал длинный перечень заклинательных формулировок и комбинаций рун, которые и составляли вышеуказанный алгоритм.

Киссия провела указательным пальцем по шершавой странице прямо под строчкой, написанной на арцевитском.

— «Monƈŧrѧrэ ѷïѧm ïnѧnэ exŧendэns poсŧ mэu₼ ħoсtïƈ»*, - прочитала юная ведьма, подаваясь вперед и со всем вниманием вглядываясь в написанное.

Никто никогда не позволил бы узнать кому-либо, кроме обученного Часового, инструкцию, как выследить существо, способное отобрать всю твою магию и оставить безжизненной кучкой на земле.

Когда Киссия начала свой путь становления охотницы, она могла только давать отпор уже проявившему себя монстру, но не пытаться найти его логово. Это было разрешено только после прохождения экзамена перед комиссией Часовых и представителя Ближнего круга.

Киссия не успела дойти до этого пункта. Гуль опустошил ее сестру и сделал заложницей старого дома.

Согласно инструкции, чтобы заклинание сработало, необходимо, произнося его, направить импульс магии одновременно к левому глазу и к пальцам правой руки, сложив последовательно комбинацию трех рунескриптов. Верно сотворенное заклинание позволит увидеть шлейф пустоты, тянущийся за гулем, именно левым глазом.

Ведьма нахмурилась, пытаясь понять, как именно она могла бы разветвить поток магии в ее теле на два направления. Сила циркулировала, повинуясь шумному бегу крови в венах, и вряд ли был реальный способ разделить ее. Его нет.

Или есть.

Киссия глянула на книгу еще раз, нахмурившись. Темная прядь волос упала на ее лицо и скользнула по странице, перечеркивая строку с заклинанием.

Очевидно, Часовые нашли способ. Киссия наклонилась к тумбочке возле кровати, доставая свернутый вчетверо лист бумаги, на котором с одной стороны в углу был нарисован треугольник, перечеркнутый едва ли не тысячу раз. Она нарисовала его вчера, пока разговаривала перед сном с Есенией. Кроме этой небольшой помарки лист был чист, и ведьма аккуратно переписала заклинание и руны, не забывая об инструкции.

Перевернув страницу, Киссия прочитала последние наставления о том, как отследить гуля.

«Организм должен быть чист от гиперицума».

— Черт, — протянула ведьма, и дыхание перехватило.

Чтож, теперь она в полной мере осознала, почему выслеживать гулей дозволялось исключительно Часовым.

У тебя не было права на ошибку. Либо ты расправляешься с гулем, либо он опустошает тебя.

«Чтобы убить гуля, необходимо трижды поразить его тело серебром, свободным от магии. Для того, чтобы проверить, погибла ли тварь, следует воспользоваться часами, покрытыми чарами, останавливающими секундную стрелку при смерти гуля. Заклинание, разработанное в начале XVIII века принадлежит неизвестному колдуну, пожелавшему остаться в тайне, однако по сей день является наиболее действенным при обследовании раненых тварей, способных молниеносно регенерироваться...».

Киссия захлопнула книгу, отбрасывая в сторону.

Это даже больше, чем она надеялась узнать.

В комнате стало совсем темно, свет от окна перестал освещать витиеватый рисунок на обоях, и девушка включила настольную лампу. Зажженная лампочка отразилась в круглом зеркале над туалетным столиком, и Киссия поймала в отражении собственный озадаченный взгляд.

Она получила инструкцию, как выследить монстра. Но не могла воплотить ее в жизни по длинному ряду причин.

Не могла ведь?

На кровати осталась лежать еще одна нетронутая книга, и Киссия потянулась к ней, открывая «Темную магию. Продвинутый курс» на главе, посвященной тому, с кем делит дом уже больше года.

Страницы учебника рассказывали ту же историю Чернокнижников, которую девушка уже слышала на уроках в Академии.

Подводя итог своего рассказал, автор написал: «Поскольку сила Чернокнижников имеет видоизмененную по сравнению с остальными ведьмами форму, нам очень сложно судить о том, какие именно законы природы на них распространяются».

Киссия горько усмехнулась, откидывая оказавшийся ненужным учебник в сторону.

Год назад, когда семья Оромори узнала о смерти Камелии и о том, как именно та была убита, у девушки не оставалось сомнений в том, кто виновен в случившемся.

Камелия не просто вышла ночью за пределы защищенного заклинанием дома, оказавшись в лапах монстра, поглотившего всю ее магию, без которой не могла продолжать существовать в этом мире. Часовые, обнаружившие девушку, утверждали, что та в момент нападения была подвержена заклятию иллюзии, из-за чего совсем не сопротивлялась, когда ее опустошали.

И единственным, кого Киссия долгое время подозревала, был Чернокнижник, который мечтал забрать кольцо с шеи ведьмы Оромори и выбраться из своего заточения. Но что-то пошло не так и он продолжил отбывать свое наказание несмотря на реализованный план.

Заклинание, наложенное на Када, не позволяло ему каким-либо образом навредить охраняющей его ведьме. Но что, если ведьмы допустили в заклятии просчет? Что, если видоизмененная природа магии Када дала ему лазейку?

С самого первого дня внутри Киссии горел огонь гнева. Каждый взгляд, каждое едкое слово, каждое расслабленное движение колдуна, которого девушка искренне считала виновным в смерти сестры, заставлял кровь и магию закипать в жилах, пузырясь от жгучего желания высвободиться наружу и разорвать его на мелкие части бурным потоком.

Она не подпускала его близко. Держала дистанцию, следила за своими словами, поступками, временем, проведенным в компании Бальзамо Кадуцеуса. Она никогда не называла его по имени. И каждый раз в пылу ссоры, затаив дыхание, ждала: вот сейчас. Он признается. Он возьмет на себя вину. Расскажет, как именно ему удалось обыграть целый Ковен одаренных и мудрых ведьм, и выложит на стол все карты, после чего она сможет доказать его причастность к убийству Камелии Ковену, а камень, тяготеющий душу, наконец спадет.

Но шли дни, недели, месяцы, а Кад оставался невозмутим. Не выдал себя ни одной деталью.

И Киссия сама не заметила, как стала ослаблять свою защиту стена за стеной.

Вопрос только в том, что ей теперь с этим делать?

Раздраженно выдохнув, брюнетка запустила пальцы в свои непослушные локоны и сжала голову обеими руками.

Бальзамо Кадуцеус занял слишком много места в ее мыслях и в ее жизни.

***

Той ночью она снова увидела Када.

Он шел в ее сторону сквозь клубы горячего пара медленной, ленивой походкой. Но вместо привычной ухмылки на невозможно красивом лице его красный рот кривился в оскале. Кожа лица посерела, покрылась струпьями и ранами, морщины на веках углубились, а волосы клочьями торчали во все стороны. Киссия заглянула в его глаза и увидела, как зелень радужки сменяется другим цветом — багряно-алым, словно кровь.

Он выглядит как гуль.

— Нет, — кричит Киссия во сне, поднимая руки в попытках спастись магией, но конечности не слушаются. Пар застилает все вокруг, окутывая их горячей дымкой.

Кад подходит ближе, его обезображенное лицо склоняется над ее шеей, и даже во сне ощущение чужого дыхания отзывается неконтролируемой дрожью ужаса.

Она чувствует прикосновение теплых губ к своей коже, когда колдун оставляет поцелуй на шее, а после — резкую боль.

Клыки вонзаются в ее тело, разорвав кожный покров и обнажив вены. Магия вместе с кровью медленно покидает ее тело.

Киссия пытается бороться, но все, что у нее получается — беспомощно мычать, отталкивая в бесполезных попытках жесткое тело.

С каждой секундой сопротивляться становится все тяжелее, веки смыкаются, а слабость тянет к влажной земле.

На стыке между сном и реальностью Киссия слышит искаженный, злобный и рычащий голос Када.

— Тоже я сделал с твоей сестрой. И с твоей подругой. Бойся меня.

Ведьма с криком просыпается, и этой ночью больше не смыкает глаз.

***

*Monƈŧrѧrэ ѷïѧm ïnѧnэ exŧendэns poсŧ mэu₼ ħoсtïƈ — «укажи путь пустоты, тянущийся вслед моему врагу»

Глава 13

Лишившись сна, Киссия лежит на кровати еще час в бесполезных попытках вернуться в царство Морфея.

Сердце стучит в горле, а дыхание не желает выровняться. Образ Када, так похожего на монстров из ее воспоминаний, душит страхом.

Это невозможно. Просто разыгравшееся воображение. Кад не гуль. Он колдун. Пусть и использующий Темную, неподконтрольную обычным ведьмам, магию. Киссия слишком много времени уделила в этот вечер чтению книг о своих демонах, и в ее голове они смешались в одно существо.

Девушка села в кровати, примостившись спиной к прохладной стене. Шторы на окнах были задернуты, и сквозь неплотную ткань просвечивал круглый диск луны, точь в точь амулет, висящий на стене в прихожей. Она приложила руку к грудной клетке, в которой часто и громко билось сердце, и наткнулась на острые грани кольца, висящего на цепочке.

Ее дрожащие пальцы вытащили перстень под лунный свет. Оникс чернел на ладони, не отражая белые лучи. Изумрудный венок слабо блестел в темноте.

Сон, как и прочитанные накануне книги, напомнил Киссии о том, что итак преследовало ведьму днем и ночью. Бывали минуты, когда она отвлекалась от тяготеющих мыслей, но с каждым разом их становилось все меньше.

Камелия и Лиара. Два опустошения на счету у антимагических монстров.

Обе их смерти были до нелепого невозможны. Как неизвестный смог околдовать Камелию и заставить выйти за порог ночью? Ее, неспособную защитить себя от смертельно опасных гулей, непривыкшую, в отличие от сестры, нести ответственность за свою жизнь Хранительницу.

Камелия никогда не стремилась охотиться на монстров и с присущей ей покорностью принимала свою судьбу охранницы Чернокнижника.

Случай же с Лиарой был и вовсе невероятен. При свете дня, возле собственного магазина с тысячей магических лекарств, в окружении толпы людей... несмотря ни на что Лиара уж точно приняла бы зелье из зверобоя в первую же секунду гула. И Киссия была уверена, что на ее лавку должно было быть наложено не меньше дюжины защитных заклинаний.

Встрепенувшись, ведьма широко распахнула глаза, едва ли не подскочив на кровати. Она нащупала лежащий около кровати телефон и нажала кнопку включения, прищурившись от яркого света.

Пальцы порхали над экраном, пока девушка листала галерею фотографий.

Как же она сразу не догадалась. На Лиару напали около магазина, вблизи самой двери. Магазин, полный магических амулетов (да, по большей части слабоактивных, но и у местной знахарки должны были быть исключения!). Лиара не оставила бы себя в опасности, она должна была подумать о себе.

Над дверью магазина висела камера видеонаблюдения, но она не была подключена и служила больше для отвода глаз. Но вот внутри...

Киссия пролистала галерею почти на полгода назад, жадно перебирая фото из института, случайные пейзажи и скрины с сайтов. Вот Есения улыбается ей, подмигивая из-за своего стакана с кофе, Ренат спит на парте, прикрывшись капюшоном куртки, особенно удавшиеся Киссии три месяца назад стрелки, разукрашенные к Хэллоуину витрины в магазине Лиары.

Вот оно.

Подготовка магазина к празднованию. Киссия тогда задержалась до поздна, помогая развешивать венки с сухоцветами и разбрасывая искусственную паутину по полкам, пока Лиара варила грог по собственному рецепту в своей мастерской, пристроенной к магазину. На одной из фотографий они вместе с Лиарой стоят на фоне входной двери, слегка расфокусировано глядя в камеру подвешенного магией в воздухе телефона.

За их спиной над дверным проемом закреплено три вырезанные из малахита фигурки. Глаза, уши и ладони.

Отслеживающие амулеты.

Если они были там же в момент нападения на хозяйку лавки, то должны были все запомнить. Кто напал на Лиару и почему она не смогла защититься в стенах своего укрытия.

Вот почему ее так тянуло к лавке опустошенной подруги. Именно на это намекало ее чутье. Киссия может увидеть монстра собственными глазами, так, как видел его магазин. Возможно, она увидит, в каком направлении он скрылся или откуда пришел.

Киссия возбужденно вскочила с кровати, распахнула дверцу шкафа, вытаскивая теплые вещи для прогулки. Она оделась с рекордной скоростью, не давая себе времени передумать. Распахнув дверь в коридор, Киссия остановилась, и выругалась сквозь зубы. Сейчас ночь, и гул может начаться в любой момент. Она, закрыв нос рукой, выпила один флакон Анимариции, морщась от горькости на языке. Так же быстро нырнула в верхний ящик тумбочки около кровати, извлекая длинный сверток с тонким серебряным изделием. Кинула в сумку склянки с зельями. Поправила браслеты на руках, проверяя, достаточно ли в них содержится магии.

И покинула свою комнату.

В коридоре она не остановилась, быстро извлекая из шкафа теплую куртку и распахивая дверь на улицу.

Из темноты кухни ей в спину донесся удивленно-растерянный оклик:

— Ведьма?

Но Киссия его уже не слышала.

***

Ведьма осторожно пробирается по ночным улицам Смежного, держа наготове в глубокой сумке свое орудие против гуля.

Снег снова сыпется с неба, покрывая дороги белой крошкой, а его хруст под ногами сопровождает каждый ее легкий шаг. Фонари освещают улицы, а из прохожих девушка встречает только одного одинокого пешехода в поисках смысла жизни.

К магазину Киссия добирается без проблем. Вывеска «12 знаков» больше не подсвечивается неоном в темноте. Двери и окна наглухо закрыты жалюзи. Маленький прямоугольный коврик под дверью занесен снегом так, что его очертания еле угадываются. Никто больше не приходит рано утром и не очищает его от насыпавшегося снега. Заклинания, поддерживающие порядок на участке, больше не работают.

Киссия подходит к двери. Проблема доступа к лавке так и не была решена, но теперь у девушки было достаточно времени, чтобы придумать мощное заклинание для взлома замка. Оглядевшись по сторонам, она на всякий случай прислушалась к своим ощущениям. Вокруг не было ни души, не слышно завывания ветра и чьих-то шагов. Снежное покрывало усиливало любые звуки в радиусе нескольких метров, и ничто не привлекло внимания ведьмы. Нервная собранность Киссии заставляла ее контролировать все, что происходило вокруг.

Она редко покидала дом ночью после смерти сестры. Но ни одна ночная вылазка не давалась ей так тяжело, как эта.

Повернувшись к магазину лицом, Киссия пригляделась. Жалюзи на одном из окон были задернуты неплотно, видимо тот, кто их закрывал, сделал это небрежно и пара пластинок перекрутилась, оставляя небольшой просвет. В прошлый раз она этого не заметила. Подойдя вплотную к стеклу, Киссия сложила руки козырьком над своими глазами, прижимаясь лицом к окну. Она едва ли смогла разглядеть заставленные до сих пор разнообразным товаром полки и свисающие со стеллажей пучки трав.

Жаль, не было окон с другой стороны. Ей не пришлось бы взламывать дверь, чтобы проверить, на месте ли те амулеты.

Глубоко вздохнув, Киссия подошла к двери, протягивая руку, чтобы коснуться дверного полотна. Закрыв глаза, она сосредотачила магию под кожей.

Она просто будет использовать одно заклинание за другим, чтобы открыть эту дверь. Ничего сложного, за исключением траты драгоценного времени.

Киссия разомкнула губы, мысленно перебирая заклинания и останавливаясь на одном. Магия уже просачивалась сквозь кончики ее пальцев.

Но слова застряли в горле.

Раньше, чем ведьма успела произнести хоть звук, она почувствовала, как каждая клеточка ее тела, начиная от утопающих в снегу стоп до кончиков длинных завитых в локоны темных волос, тонко завибрировала, отражая, как эхолокатор, сигнал, посылаемый Великим Равновесием.

Пришел блуждающий гул.

Киссия огляделась по сторонам, прижимая пальцы к занывшему от постоянного воздействия на него антимагией лбу. Перед глазами заплясали разноцветные точки, а в горле пересохло.

Она успела принять Анимарицию дома, но ее действие было не вечным, не говоря уже о побочных эффектах в виде слабости в конечностях и затрудненного доступа к своей собственной магии. Блуждающий гул проходил сквозь ее тело, и магия внутри отзывалась лишь легкой, едва ощутимой вибрацией. Монстры не могли почувствовать ведьму. Но у этого была своя цена.

Оставаться во время гула посреди пустой улицы, освещенной фонарями, небезопасно. Монстры не могут ее почуять, но если тот, кто напал на Лиару, решит вернуться к месту своего преступления и обнаружит около двери Киссию, никакое зелье ее не спасет.

Ведьма на свой страх и риск развернулась спиной к улице, концентрируя непослушную под воздействием зверобоя магию в ладонях и прикасаясь к двери.

Тихим срывающимся шепотом Киссия проговорила:

— Reƈэŧ o₼nэs ƈeras.*

Потрогала ручку, но холодный металл не поддавался.

Тогда, не прекращая постоянно прислушиваться к тому, что происходит за спиной, ощущая, как из-за постоянной вибрации у нее закладывает уши, Киссия пробует следующее заклинание.

— Сedѧt ѧd ѷoлuntѧte₼ meѧ₼.**

Снова попытка прокрутить ручку, и снова провал. Дверь оставалась нема к ее заклинаниям, игнорируя вкладываемую в слова магию.

Киссия прислонилась горячим лбом к холодному дереву, пытаясь успокоить головную боль. Дыхание не желало приходить в норму, а напряжение в теле достигло пикового состояния.

Она одна посреди глухой улицы глубокой ночью, а вокруг расплывается волнами гул, вгрызаясь в ее барабанные перепонки. И словно этого было мало, Вселенная, хохоча в голос, кинула в сторону ведьмы новое испытание.

За спиной послышались чьи-то неторопливые, крадущиеся по хрустящему снегу шаги.

Киссия замерла, забыв как дышать. Глаза судорожно распахнулись, вглядываясь в узор прожилок на деревянном полотне двери.

Кто за спиной? Друг или враг?

Взывая к Высшим Силам, ведьма начинает стремительно думать.

Звук шагов был еще еле слышен, и раздавался скорее справа, чем прямо напротив девушки. А это значит, она, скорее всего, еще была спрятана от крадущегося в ее сторону существа частоколом забора вокруг лавки и голым, но густо разветвленным деревом ясеня. Можно повернуться и проверить свою догадку, но любой шорох в ночной морозной тишине выдаст ее с потрохами, и рисковать собой нет никакого резона. Перед ее носом дверь в ведьминскую лавку. Ей нужно только открыть дверь.

Еле дыша, сглатывая образовавшийся в горле ком, не слыша от шума в ушах приближающихся шагов, Киссия наклоняется еще ближе к двери, закрывая глаза и концентрируя максимум магии в своих ладонях, практически умоляя, говорит первую попавшуюся фразу, возникшую в голове на арцевистком языке.

— Fuэrи esŧ mиhï ïn ƈѧlute₼.***

И, словно сдавшись под напором молитвы, дверь поддается. Замок щелкает, и дверное полотно распахивается, пропуская девушку внутрь теплого помещения, пахнущего травами и смолой.

Не теряя времени, Киссия разворачивается лицом к проему, нащупывая в сумке свое серебряное орудие, и вытягивая его перед собой.

Ноша чуть не выпадает из рук ведьмы, когда она наконец видит того, кто преследовал ее на улице.

— Марк, — восклицает она, и в этот крике смешано облегчение и досада.

На нее тяжело смотрит темными глазами Часовой города Смежный, Маркус Остриц, и чертыхается, узнавая в ворвавшейся в магазин погибшей ведьмы прежнюю знакомую.

— Киссия Оромори, — сурово тянет колдун, пряча за пояс острый серебряный кинжал.

Девушка опускает руку со своим свертком, тяжело выдыхая. Часовой проходит вглубь магазина, не спуская с нее глаз.

— У вас проблемы, госпожа Хранительница, — говорит он, сверкая темной радужкой на бесстрастном лице, и закрывает дверь.

***

— Ворвалась в магазин, сломала печать Часовых, угрожала одному из них своим... ножом для бумаги, Высшие силы! Наконец, вышла из дома ночью, наплевав на мое решение! — срываясь на крик, отчитывала юную ведьму бабушка, расхаживая по своему кабинету в длинном, элегантном бордовом пенюаре с атласным поясом и перламутровыми пуговицами. В ее руках изящная трубка густо дымилась, отражая вспыльчивый нрав своей владелицы.

— Интересная иерархия моих грехов, ба... — протянула Киссия, сидя на твердой софе поджав под сиденье ноги. Ее сумка, как и тот самый серебряный нож для бумаги, а также склянки с зельями грудой лежали на низком столе. За спиной бабушки Аркан, сонный и растерянный, колдовал над водяной стеной, переставляя капли из одного узора в другой.

— Ты смеешь мне дерзить? — сузила глаза бабушка, и прядь серебристых волос из ее высокого пучка упала на лицо. Карий взгляд сурово впивался в лицо Киссии, а распространяющаяся аура гнева приковывала к софе.

Поймавший ее в магической лавке Часовой оказался знаком девушке. Именно с ним в паре Киссия когда-то слонялась по ночным улицам в поисках монстров, когда он только-только стал Часовым, а она еще нет.

— Подожди, Марк, ну дай объяснить, — причитала Киссия, вырывая руку в пустом темном магазине, но колдун ее не слушал. Он открывал портал в дом Главы рода Оромори, сурово сдвинув брови.

— Вам запрещено здесь находиться, госпожа Хранительница. Это приказ, — сказал он, не глядя на девушку. И добавил нехотя, — Ты больше не имеешь к нам никакого отношения.

Глаза Киссии едва ли успели привыкнуть к темноте помещения, но она смогла зацепиться взглядом за пустую стену над входной дверью. Амулетов не было.

— Не может быть... — разочаровано выдохнула девушка, на мгновение забыв, что должна сопротивляться.

Часовой кинул на нее недоверчивый взгляд, и увидев растерянность на юном лице, сдвинул брови еще больше

— Что? Ты что-то почувствовала? — спросил мужчина, пристально вглядываясь.

Киссия указала рукой вверх.

— Там должны были быть сенсорные амулеты. Но их нет. Вы их забрали? — спросила она. Надежда на то, что ей удастся пролить свет на опустошение хотя бы одного близкого человека таяла на глазах.

О чем она вообще думала, выбираясь из дома глубокой ночью, не имея никаких реальных подтверждений и необходимости в спешке.

Но вот сквозь непрочный стеклопакет в комнату ворвался слабый порыв холодного воздуха, и подвешенные под потолком колокольчики, призванные предупреждать о прибытии посетителей, зашевелились. Тонкий серебристый звон еле слышно разнесся по комнате. Киссия увидела, как колокольчики дернулись в разные стороны, сталкиваясь друг с другом, но, несмотря на близкое расположение к стене, так и не смогли коснуться темных обоев, словно натыкаясь на... Невидимую преграду.

— Высшие силы... — пробормотала Киссия, щелкнула выключателем света, хватая с ближайшего прилавка щепотку молотой корицы и бросая в дверной косяк.

В свете лампы отчетливо виднелись осевшие на незримых амулетах песчинки.

Рядом с ней Марк присвистнул.

— Спрятала, чтобы никто не увидел. Хитро, — то ли с уважением, то ли с недовольством протянул Часовой.

Но большего Киссии никто не позволил сделать. Как только Марк снял заклинание незримости, а портал к Главе Рода был одобрен, девушку втолкнули в кабинет Кассандры, не спрашивая ее мнения.

Бабушка отчитывала ее на протяжении получаса. Вызванная из постели посреди ночи Кассандра метала молнии ярости то в Киссию, то в Аркана, кляня на чем свет стоит ее несносность.

— Ты ведьма из рода Оромори и обязана, (слышишь меня?), обязана слушать Главу! Не обманывайся, дорогая, тем, что я до сих пор не использовала на тебе всю силу приказа Главы рода! Я в любой момент это сделаю, помяни мое слово, чертовка!

Кассандра рвала и метала молнии одним своим взглядом, размахивая руками и высыпая пепел из трубки на толстый ворс ковра и дерево паркета.

Киссия предусмотрительно молчала. Она могла только ждать, пока гнев бабушки уляжется, а саму девушку наконец отпустят восвояси.

Наконец, Кассандра тяжело выдохнула и опустилась в жесткое кресло, кладя руку на высокий подлокотник. Ее грудь часто вздымалась. Темные глаза с присущим ей стальным укором глядели на внучку.

— Еще один проступок, дорогая моя, и ты горько пожалеешь, — медленно, делая акцент на каждом слове, проговорила бабушка, — Ты — младшая ведьма в роду, и даже не представляешь, какая ответственность лежит на твоих плечах.

Киссия вскинула взгляд.

— Так расскажи, — попросила она бабушку, но та только покачала головой.

— Не сейчас.

Разговор был окончен.

И, будто стеснительно ожидая, пока ведьмы договорят и смогут обратить на нее свое внимание, стена из водяных капель с их молчанием пришла в движение.

— Часовые что-то нашли, — сказал Аркан, читая складывающиеся из позеленевших капель надписи. Его очки сползли на самый кончик носа, а волосы в беспорядке растрепались, но парень не спешил приводить себя в порядок, сосредотачиваясь на чтении.

Киссия, следуя за бабушкой, подошла ближе. Все трое замерли, ожидая, пока Маркус закончит заклинание на той стороне и надпись окончательно застынет в воздухе.

И когда это случилось, Киссия беззвучно выдохнула, еле сглатывая образовавшийся в горле ком.

«Преступника распознать невозможно. Засечен остаточный шлейф иллюзорного заклятья перед нападением».

Лиару одурманили и лишили магии. С ней сделали точно то же, что и с Камелией.

Киссия закрыла глаза и подавила истеричный смешок.

Таких совпадений не бывает. Это был один и тот же гуль.

Со стороны донесся такой же пораженный вздох бабушки, а после — на плечо девушке легла твердая рука.

— Возвращайся домой, дорогая. У меня сегодня много работы.

***

Светало, когда юная ведьма переступила порог входной двери-портала, ведущей в прихожую дома семьи Оромори, под оглушающий скрип железных петель. Оглушенная открывшимися фактами, она постояла возле шкафа, бездумно пялясь в распахнутую створку и не находя глазами свободную вешалку.

В голове беспорядочно крутились одни и те же мысли.

Кто вас убил? Как он вас нашел? И чем вы это заслужили?

Киссия не была глупа или наивна. Она знала, что порой с хорошими ведьмами случаются плохие вещи без какой-либо причины. Такова Вселенная, в которой они живут. Обоснованные несчастья крайне редко сваливаются на чью-то голову, а если такое и происходит, сам человек подчас отрицает заслуженность кары.

И возможно, Камелия и Лиара успели в своих жизнях натворить глупостей. Но Киссия не имела никаких догадок на этот счет.

И не хотела разбираться.

Она хотела бы только отмотать время на полтора года назад. А лучше на три. Чтобы проводить больше времени с сестрой. Поддерживать подругу. И усерднее учиться на Часового. Возможно, она бы успела познать все азы этого призвания раньше. Пришла бы на помощь к сестре, выследила монстра и положила конец череде ужасающих событий, насытивших ее жизнь.

Створка шкафа скрипнула, когда Киссия с усилием захлопнула ее. Сумка приземлилась на пол практически бесшумно, а девушка наконец посмотрела в глубину дома, отмечая то, чего не ожидала увидеть.

В кухне беспорядочно мелькал, пробиваясь в коридор, свет, а тихие голоса были ничем иным, как работающим телевизором.

Неслышно усмехнувшись, ведьма прошла дальше по коридору, останавливаясь в проеме между комнатами, опираясь плечом на арку, изрезанную рунами.

В темной кухне на диване с низкой спинкой и неудобными, жесткими сиденьями, восседал светловолосый колдун. Его длинные ноги закинуты на журнальный столик, а лицо освещается перебивающимся светом от телевизора.

Когда она вошла в комнату, он поднял на нее свой темный зеленый взгляд, и она вздернула бровь, безмолвно усмехаясь от открывшейся ей картины. Пятисотлетний запертый в доме уже триста лет колдун-преступник смотрит телевизор. Передача про ремонт, кстати.

При виде девушки он убрал ноги со столика, откидываясь на спинку дивана и обращая свой взор к экрану. В руках на секунду мелькнула круглая с зубьями железка и маленькая отвертка, но он быстро спрятал их в карман, сминая и без того мятую рубашку. Светлые волосы взъерошились, а под глазами залегли тени. Или это из-за сумрачного отсвета телевизора?

Киссия прошла в глубь кухни, наливая воду из-под крана и осушая стакан залпом. Прислонилась лбом к прохладной поверхности подвесного ящика. Прошло несколько секунд. За ее спиной Кад продолжает усиленно делать вид, что крайне заинтересован происходящим на телевизоре. Она бы рассмеялась, если бы не чувствовала себя такой морально опустошенной.

Раздается скрип, когда Кад поднимается с дивана, и тихие шаги.

— Если я плесну тебе водой в лицо, ты растворишься? — спрашивает Киссия, все еще не оборачиваясь. Шаги замирают в метре от девушки, и она слышит короткий смешок.

— Такая взрослая ведьмочка, а верит в сказки.

Прохладная поверхность фасада охлаждает лоб.

— Может, ты действительно из сказки?

Кад хмурится. Она чувствует это затылком. Шаги замирают, и он, словно дерево, вросшее в землю, нависает над ней высокими ветвями.

— Доброй или злой сказки?

— Зависит от твоих намерений.

— Действия важнее, чем намерения, — говорит Кад, понижая голос.

Рот искривляется в грустной улыбке.

Киссия поднимает руку, касаясь спрятанного под одеждой кольца на золотой цепочке. Оно снова кажется теплее, чем раньше, а грани ощущаются более острыми. Рука идет выше, по грудной клетке к шее, разминая затекшие мышцы, и ведьма неслышно охает, когда понимает, какое напряжение скопилось в ее теле за эту ночь.

— Повернись.

Голос Када лишен обычной усмешки. А она слишком устала, чтобы прямо сейчас продолжать бороться с ним за главенство в неравном споре. Девушка медленно разворачивается, встречаясь с ним тяжелым уставшим взглядом.

Колдун стоит напротив нее и склоняет голову набок, внимательно разглядывая. Киссия хочет огрызнуться, но только также молчит, отвечая лишь приподнятой бровью. Где же его насмешки? Куда пропал озорной огонек в глазах?

Он осматривает ведьму с ног до головы, а после — поднимает руку и притрагивается кончиками пальцев ко лбу. Его губы шепчут заклинание, и она угадывает лечебную формулу по шипящим звукам. Кожу щиплет, когда почти затянувшаяся рана, оставшаяся после посещения эзотерической лавки, заживает полностью.

Он не спрашивает, где она была. Она не рассказывает ничего. Они друг другу никто. Пленник и хранительница.

Нет никаких доказательств того, что Бальзамо Кадуцеус непричастен к опустошению двух ее самых дорогих людей. И все же она здесь, стоит посреди комнаты напротив преступника и не спешит убирать его руку.

Заклинание не позволит ему причинить ей вред. Но смогла бы она выстоять в словесной перепалке с ним в данный момент как раньше? Гордость говорила, что да. Усталость просила уйти в свою комнату.

— Однажды твои поиски, — говорит он тихо, без тени улыбки, — окончатся скверно.

Киссия невесело усмехается.

— Это предсказание? — спрашивает она, не отрывая от него взгляда. Телевизор негромко шумит, герои передачи обсуждают ландшафтные решения восточного сада. Свет в комнате то и дело мигает, не позволяя разглядеть детали.

Кад не отвечает на ее выпад. Вместо этого он говорит.

— Твоя сестра в один момент полюбила поздний променад. Но когда Камелия начала уходить из дома так часто, это закончилось ее смертью. Ты кажешься мне умнее ее, ведьмочка. Не разочаровывай.

Темная прядь волос спадает на девичье лицо, когда она наклоняет голову.

— Разве тебя волнует смерть моей сестры? — спросила Киссия, — Ведь ты не чувствуешь своей вины. Как ты однажды сказал: если бы была необходимость, ты бы снова стал причиной появления гулей. Ничего не менял бы в своей истории. Так?

Гнев лениво поднимал сонную голову со дна ее души, и девушка была этому рада. Гнев — это хорошо. Он помогает отвлечься от посторонних мыслей и пустых надежд.

Кад отвечает на ее обвинение спокойствием.

— Да, если бы это помогло уберечь мою семью.

Киссия поднимает брови в жесте, полном недоверия. Семье?

— И что же угрожало твоей семье?, — спрашивает Киссия, отходя от него на шаг в сторону.

Колдун выдерживает подозрительно спокойно ее требовательный взгляд, оставаясь на месте. Зеленые глаза темнеют, а руки сжимаются в кулаки. Он нехотя отвечает, подбирая каждое слово.

— Болезнь, — Кад сглотнул, не отводя твердого взгляда, — Моя дочь заболела, и я искал способ ее излечить.

Киссия сделала еще один шаг назад. Она с недоверием глядела на колдуна. У него есть дочь?

Гнев уходит также быстро, как и появился, отпуская ее из лап злобы и ненависти.

— Поэтому ты готовишь зелья для людей? — больше утверждает, нежели спрашивает Киссия, замирая на месте, — Смерть дочери вызвала в тебе сострадание к болезням скоротечных?

Кад невесело усмехается. И качает головой.

— Не совсем, — он снова делает шаг в ее сторону, и на этот раз Киссия остается недвижима, — Не сострадание.

Светлая прядь волос падает на лоб, пересекая бровь. Под его кожей — тонкая, едва заметная сеть сосудов, по которым струится кровь вместе с магическим эфиром. Киссия видит это, и опускает пустой стакан на столешницу. Склоняет голову вбок. Длинные темные кудри мажут по плечу.

— Что же тогда?

— Чувство вины, — говорит Кад. И останавливается в шаге от ведьмы.

В телевизоре мелькают беспорядочные кадры. Тихий, монотонный голос диктора продолжает раскрывать секреты идеального наложения плитки.

Киссия вспоминает недавно услышанную от одной из Хранительниц фразу, и заполняет образовавшуюся тишину.

— Один из твоих сподвижников, — говорит девушка тихо, — Сошел с ума. Ни с кем не говорит. Ничего не замечает вокруг.

Жесткая столешница впивается в поясницу. Передача в телевизоре сменяется рекламой. Звук становится громче, комнату прорезает популярная песня, переделанная под концепт предлагаемого продукта.

Кад кивает, не выглядя удивленным.

— Почему он сошел с ума? — спрашивает Киссия, вглядываясь в его лицо.

— Не всем хватает сил бороться за свою жизнь. Особенно, когда ее уже отняли, — говорит колдун, склоняя голову вбок точно также, как это сделала она.

В глазах ведьмы появляется вопрос.

— Что же дает тебе силы бороться?

Он улыбается. Зеленые глаза блестят.

— Равный соперник в словесных баталиях.

Телевизор показывает никому ненужную передачу про ремонт.

За окном светает.

***

* Reƈэŧ o₼nэs ƈeras — «сбрось все замки»

** Cedѧt ѧd ѷoлuntѧte₼ meѧ₼ — «поддайся моей воле»

*** Fuэrи esŧ mиhï ïn ƈѧlute₼ — «стань моим спасением»

Глава 14

Киссия добралась до своей постели, озаряемая рассветными лучами, и сразу же провалилась в глубокий сон, едва успев перезавести будильник на полчаса попозже, чтобы поспать хотя бы пару часов.

Когда девушка открыла тяжелые веки, стрелки на часах показывали полдень. Она проспала почти все пары.

В голове мелькнула мысль остаться в кровати и пролежать в ней до следующего утра, но ведьма вспомнила, что ее команда по институтскому проекту договорилась собраться в кофейне именно сегодня, и со стоном откинула одеяло. Ах да, еще нужно отдать обещанные травы от бессонницы ее новому знакомому с шрамом на носу. Она такая востребованная в последнее время, просто прелесть какое счастье.

К тому времени, как Киссия добралась до дверей института, учебный день окончился и оставалось лишь дождаться парня с бессонницей.

Зар должен был уже стоять у главных дверей, но его не было.

Она пинала носком ботинка горку снега, согревая руки о бумажный стаканчик с горячим кофе, раздобытым по дороге, когда увидела Есению, Рената и Яну, выходящих из корпуса. На лицах каждого из ребят было написано осторожное напряжение. Киссия осмотрелась вокруг, выискивая в толпе студентов Зара, и, не находя его, пожала плечами.

Значит, не так сильно ему хотелось спать.

Киссия помахала одногруппникам, и они вместе отправились к кофейне.

В кофейне «Пауза» круглые столики накрыты оранжевыми скатертями, на полу лежит в шахматном порядке черная и белая плитка, а терракотовые стены напоминают свежую красную глину. Горький аромат кофе с корицей распространяется по залу, кружа голову. На прилавках лежат горы разнообразной выпечки.

Киссия кинула взгляд на стройную фигуру Есении и мысленно присвистнула. «Либо у тебя железная сила воли, подруга, либо ты скрываешь от меня свой ведьминский дар стройности».

Они заняли столик на четверых возле дальнего окна, рассаживаясь в молчании. Атмосфера кофейни немного разбавляла напряжение, скапливающееся между Есенией и Яной, но все же не настолько, чтобы чувствовать себя абсолютно комфортно.

Киссия откинулась на спинку жесткого стула и сложила руки на столе. Чтож, вечер будет интересным. Ей нужен еще один кофе.

В поисках официанта девушка огляделась по сторонам, подмечая небольшое количество гостей. Фоновый инди-рок играл тихо, не мешая разговорам. Ведьма обернулась, ища глазами прилавок, где одновременно готовили напитки и рассчитывали клиентов. Бариста стоял к ней спиной в рубашке бордового цвета. Его темные, собранные в пучок волосы открывали затылок, а широкие плечи растягивали ткань формы. Киссия прищурилась. Ей показалась эта фигура знакомой.

Когда он закончил варить порцию кофе и вернулся лицом к залу, девушка не удержалась от громкого хмыканья.

Тонкий шрам, пересекающий переносицу, развеял все ее сомнения относительно персоны баристы. Это был ее новый знакомый Зар, который так и не пришел за своими травами от бессонницы. Очевидно, его вызвали на работу, и парень не потрудился предупредить об этом девушку, решившую ему помочь. Люди предсказуемы.

Ведьма наклонилась к Есении, сидящей по левую руку от нее, и спросила, понижая голос:

— Ты знаешь этого парня? Возле кофемашины, — уточнила она, незаметно кивая в сторону прилавков. Есения кинула быстрый взгляд в указанном направлении, прищурилась, напрягая зрение, и незаинтересовано кивнула.

— Да не очень. Он из другой смены, мы редко пересекаемся, — поделилась Есения, крутя в пальцах колпачок от гелевой ручки.

Ее реплику услышал Ренат, и, перегнувшись через блондинку, спросил, не отрывая взгляда от баристы.

— Про этого парня разговор? Могу узнать, что и как.

Есения и Киссия одновременно фыркнули. Ну конечно. В их компании к общему удивлению именно Ренат был главным сплетником и профессионалом в сборе особо ценной информации об окружающих людях.

Протянув руку через стол, Киссия ласково потрепала Рената по щеке. Он закатил глаза в ответ на ее жест и откинул руку в сторону. Ведьма легко рассмеялась, поднимаясь с места.

— Спасибо, дорогой, но я сама справлюсь.

И направилась к прилавку, взмахнув длинными темными кудрями.

Недавний незнакомец сразу же увидел ее, приближающуюся к его рабочему месту, и оперся на стойку обеими руками, с улыбкой ожидая девушку.

— Латте без сахара с корицей, будьте добры, — заказала Киссия, присаживаясь на высокий барный стул, вкладывая в свои движения всю медлительную грацию, на которую была способна.

Зар с той же широкой улыбкой отходит к кофемашине, а возвращается через пару минут с дымящейся чашкой. Киссия делает первый глоток через трубочку, и, помешивая напиток, приподнимает бровь.

— Не могу решить, — говорит Киссия, наклоняя голову к плечу. Темные локоны спадают вниз по предплечью, — Преследуешь ты меня или избегаешь.

В уголках синих глаз появляются мелкие морщинки, когда парень улыбается еще шире.

— Я здесь работаю, так что преследуешь меня сейчас ты.

Киссия в ответ хмыкает, обводя взглядом прибитые к стене и заставленные банками с кофе и цветочными вазами полки.

— Для человека с бессонницей ты довольно энергичен.

Его улыбка тускнеет, а в глазах появляется проблеск вины.

— Да, — протянул Зар, наклоняясь ближе к девушке и протирая прилавок, должно быть на автомате, — Извинюсь за это бесплатным кофе. Я искал тебя по всему институту, но не знаю твоего полного имени и даже группы.

Чтож, она действительно сегодня прогуляла пары и не дала ему шанса объясниться. Ведьма кивнула, позволяя ему продолжать, потягивая подаренный напиток.

— Знаешь, эта ситуация была бы спасена, будь у меня, скажем, твой номер телефона, Киссия, — сказал парень, и его синие глаза с нескрываемым интересом следили за ее лицом, — Я мог бы написать тебе или, может, позвонить, и мы бы перенесли встречу на другой день. Встретились бы не перед зданием института, а в кафе.

Ах, вот оно что. Он зовет ее на свидание. Белые зубы на смуглом лице казались ослепительны, когда Зар широко улыбался, а шрам на переносице добавлял ему шарма. Киссия окинула внимательным взглядом ожидающего парня и, поразмыслив, протянула лежащую неподалеку белую салфетку.

— Напиши мне свой номер, и, может быть, я тебе наберу, красавчик.

Он секунду с непониманием смотрел на чистую салфетку, но быстро взял себя в руки и снова улыбнулся, ища ручку и записывая номер своего телефона. Киссия внутренне усмехалась.

Если свидание, то на ее условиях. И не стоит ему еще раз ее кидать.

Написав неровным почерком одиннадцать цифр, Зар протягивает ей салфетку. Их пальцы соприкасаются в момент передачи, и она снова, как в первую встречу, чувствует, что внутри словно замыкается цепь электричества. На их запястьях позвякивают очень похожие серебряные браслеты, и он, наклонившись к ней через прилавок, шепчет возле самого лица.

— Береги себя, в последнее время здсь небезопасно для таких, как мы.

И прежде чем она успела осознать сказанное, Зар скрылся за дверьми кухни, подгоняемый администратором.

Заинтригованная внезапным открытием, Киссия просидела еще два часа в компании одногруппников, не вслушиваясь в их разговоры по поводу выбора темы для проекта и распределения обязанностей, в основном только кивая в ответ на их предложения. Мысль о том, что ее догадки в отношении этого странного парня были верны, подогревала ее интерес и заставляла снова и снова возвращаться взглядом к прилавку с пирожными.

Но Зар все эти два часа непрерывно работал, бегая от кофемашины к клиентам и обратно, время от времени скрываясь за дверьми кухни, и не обращал на нее внимания.

Когда Ренат объявляет о том, что ему пора ехать, вся группа медленно разбредается по делам, покидая кофейню, и только Киссия остается.

Она сидит за столиком, потягивая очередной кофе, и ждет. Зар почти не обращает на нее внимания, уделяя все свое время работе и лишь изредка кидает на девушку мимолетный взгляд. Она пытается издалека разглядеть еще какие-либо признаки того, что он является частью ее мира, но это не так-то просто.

Из магического девушка засекает лишь серебристые, теперь она почти уверена, напичканные разнообразными травами и покрытые заклинаниями браслеты. Яркий синий цвет глаз можно было списать на особенности освещения, а можно — на наследственную предрасположенность к определенного вида чарам привлекательности. Природу появления шрама установить можно было лишь после применения диагностических заклинаний.

Киссия просидела еще около часа, изучая внезапно привлекшего ее внимание возможного колдуна, и наконец, закрыв свою смену, он скинул фартук, подходя к столику девушки и присаживаясь рядом. Их взгляды встретились, и снова она почувствовала, как ее магия откликается на него.

Ведьма тянется к своей сумке и извлекает из нее завернутый в темную тонкую ткань пучок сухих трав, которые в спешке собрала перед выходом из дома. Его взгляд переместился на ее тонкие кисти.

— Твои травы, — сказала она, передавая связку, — Предполагаю, ты брал в той лавке не только их.

Зар принял травы, откладывая в сторону на столе. Его взгляд наполнился благодарностью.

— Ты права.

— Почему сразу не сказал мне? — спросила Киссия, наклоняя голову к плечу и со всем вниманием глядя в его лицо, изучая мимику. Зар пожал плечами, опираясь локтями о стол и опуская голову на сложенные в замок руки.

— Не был уверен, что ты действительно ведьма.

Киссия подняла в удивлении брови.

— И что же меня выдало? Раз ты решил открыться.

Он улыбнулся, в синих глазах заплясали бесенята.

— Разве у человека могут быть такие очаровательные глаза?

Киссия не смогла сдержать ответной улыбки, но постаралась, чтобы она получилась максимально незаметна.

— Почему я не знала, что здесь живет еще один колдун? — спрашивает она, продолжая свой допрос. Его тон остается легким и небрежным, когда он отвечает.

— Я не часто завожу знакомства с милыми ведьмами. Ночные свидания сейчас не совсем безопасны.

Она хмыкает.

— Здравая мысль. Возможно даже слишком.

Зар смеется, откидываясь назад и поправляя выбившиеся из прически пряди, которые так и лезли в глаза. Этот жест показался Киссии настолько знакомым, что ей пришлось отвернуться и напомнить себе, где она и с кем находится.

Это Зар. Не Кад. Зар.

— Ты считаешь по-другому? — спрашивает Зар, с ожиданием глядя на нее своими глубокими синими глазами.

— Я думаю, что ни один монстр не заставит меня в страхе сидеть дома, лишая себя радости жизни. В том числе и ночных свиданий, — ответила ровно Киссия, приподнимая подбородок в готовности защитить свои взгляды.

Зар оглядывает ее руки, и улыбается краешком рта.

— Для ведьмы с таким большим количеством защитных браслетов, ты смотришь на ситуацию очень беспечно.

Киссия усмехается, поправляя привычным жестом серебро на запястьях.

— Не переживай. За моей беспечностью строго следят. Должно быть, еще один прокол, и бабушка посадит меня под домашний арест.

Зар с интересом хмыкнул, но не стал ничего спрашивать, а она не хотела на первом же свидании рассказывать, что ее бабушка — Глава рода, вхожая в ближний круг Ковена и она, Киссия, однажды займет ее место.

— Перерыв закончился, — позвала администратор Зара, и он, поднявшись из-за стола, вернулся к работе. Девушка собрала свои вещи и не оглядываясь покинула кофейню.

В Смежном был еще один колдун помимо нее. Бабушка снова соврала. Ничего нового.

***

Отряхнув налипший на капюшон снег, Киссия кинула сумку с вещами около дверного проема и прошла на кухню, набирая стакан воды из-под крана. Прохладная жидкость спустилась вниз по горлу.

Ведьма оглянулась на дверь, ведущую на территорию Када, сверяясь с часами. Без пятнадцати шесть, но колдун еще не появился в кухне, чтобы как всегда сопроводить Киссию к своей лаборатории. На ее лбу залегла морщинка. Работу над зельем для очередного клиента необходимо возобновить через четверть часа, к тому же, обычно к ее возвращению колдун проводит время на кухне. Сегодня что-то пошло не так.

Киссия отодвинула стул от стола (нарочно громко проехавшись деревянной ножкой о пол) и села в ожидании. Часы над дверным проемом на территорию Када мерно отстукивали секунды, а вслед секундам шли и минуты. Одна, две, три. Пять. Десять. За окном закатные лучи быстро сменялись сумерками, и вот через четверть часа девушка потянулась к выключателю на стене, чтобы добавить верхний свет.

Кад все не выходил.

Раздражение поднялось со дна души. Обычно этого чертового колдуна не выгонишь из кухни, пока ведьма находится в ней. Никакими угрозами и пытками. А сейчас, когда время итак поджимает, он где-то прохлаждается. Киссия размяла ноющие после ночного рандеву ладони, пройдясь подушечками пальцев с усилием по особенно болезненным местам. Вчера она с таким напряжение сжимала в руках свой нож для бумаги, что на утро закономерно мышцы дали отдачу.

Киссия снова кинула взгляд на часы. Три минуты седьмого. Если сейчас же не вернуться к приготовлению зелья, все труды пойдут прахом. Она задумалась, поджимая губы. Что, если Кад решил продолжить самостоятельно? Не дождался девушки и скрылся за дверями лаборатории, корпя над котлом, и даже не поинтересовался, не против ли она, чтобы он подменил ее. Эта мысль породила странное чувство внутри. Раздражение, крепко связанное с ревностью. Киссия не была против помощи с зельями, особенно учитывая ее плотный график. Но самостоятельно решать, когда приступать к приготовлению, а когда нет — такой власти она ему давать не хотела.

В последний раз взглянув на часы, не дождавшись, когда Кад выйдет навстречу, она с шумным вздохом поднялась со стула и прошла к игнорируемой в обычное время двери, ведущей в его покои. Возле самого входа ведьма замерла, перебарывая последние сомнения. Она не вторгается на территорию без приглашения, что за глупые мысли лезут в голову? Она — Хранитель, этот дом принадлежит ее семье, а он — не гость. И не хозяин (в полном, уважительном смысле) на этой территории. Он — преступник.

Она имеет право проверить, что происходит. И продолжить процедуру.

Толкнув дверь, Киссия почувствовала, как вместе с щелчком замка на мгновение нагрелось кольцо, висящее на ее шее.

Свет в коридоре не горел, и ведьма решила не искать выключатель, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Отчасти ей было даже интересно посмотреть на его лицо, когда она сама ворвется в лабораторию посреди процесса. Киссия помнит, что дверь в нужное ей помещение третья справа, и на ощупь пробирается по коридору, отсчитывая дверные ручки.

Но вдруг останавливается. Внезапная мысль бьет в голову. Она ведь ни разу не была здесь раньше одна. А это значит — никогда не видела ничего кроме лаборатории и этого коридора. Но ведь этими помещениями не ограничиваются его владения. Тень улыбки мелькнула на ее лице, приправленная озорством. Она могла бы изучить здесь все. И при этом в случае чего у нее уже было заготовлено оправдание. «Я ждала тебя, но пришлось самой искать лабораторию. Да, в темноте. Нет, не нашла выключатель. Да, заблудилась».

Вина кольнула сердце, но ведьма решила проигнорировать ее.

В самом деле, что может случиться? Он рассердится, и они снова поссорятся. Не в первый раз. Зато Киссия узнает немного больше о своем подопечном.

Нащупав дверную ручку лаборатории, она отступила от нее на шаг, запоминая расположение, и прошла к противоположной стене, открывая дверь напротив.

Ведьму встретила темнота. На привычной высоте рука не нащупала выключатель, и тогда она достала из кармана телефон, подсвечивая окружающее фонариком. Это оказалась спальня. Девушка хмыкнула, обводя взглядом комнату. Плотные шторы на окнах, теплый светлый ковер на полу, строгие темные линии деревянной мебели, выполненные в грубом стиле. Аквамариновые подушки. Навороченная люстра в стиле хай-тек с круглыми пустыми плафонами. Киссия задержала взгляд на среднего размера полутороспальной кровати. Никаких изысков. Нет огромного матраса или средневековой перины. Все предельно аккуратно. Возле кровати одна тумба. На матрасе одна подушка.

Идея пройтись по этой части дома в одиночку уже не казалась такой хорошей. Вид на одинокое жилище колдуна, отрезанного от внешнего мира, навеял невеселые мысли. Киссия аккуратно закрыла дверь, поворачиваясь лицом к лаборатории и спешно открывая нужную ей дверь, в надежде, что никто ее не успел заметить.

Но, по иронии Высших Сил, теперь она действительно ошиблась дверью. Либо неправильно запомнила расположение комнат в прошлые разы, либо действительно заблудилась.

Рука с зажатым в ней телефоном и светящимся фонарем подалась вперед, освещая комнату, а пальцы снова зашарили по стене справа в поисках выключателя, и в этот раз нашли. Глаза выцепили на полу полосатую плитку, и мозг успел обработать эту мысль и понять, что открывшаяся комната — не та, что ей нужна. Но тело не среагировало, и Киссия щелкнула выключатель.

Яркий свет десятка лампочек, подвешенных к потолку, ослепил. Когда глаза привыкли к свету, ведьма увидела то, заставило ее сделать шаг назад.

Перед ней оказалась комната, вероятно служившая Бальзамо Кадуцеусу мастерской. У одной из стен стоял длинный деревянный стол, а на нем множество инструментов и деталей. Но этот стол привлек ее внимание в последнюю очередь.

Вокруг Киссии на всех четырех стенах, устремленных в пятиметровый потолок, висели часы. Сотни, если не тысячи циферблатов. Разных диаметров, от совсем маленьких, ручных, для которых была отведена специальная полка на уровне глаз, до огромных, минутную стрелку которых можно было бы разглядеть и с расстояния в сто метров. Круглые, овальные, ромбовидные, в виде скрипичного ключа, имитирующие песочные, с отсутствующими секундными стрелками, громко ходящие или совсем бесшумные, в деревянном корпусе, металлическом, из серебра, меди, с открытым механизмом и намертво замурованные в коробку, серебристые, черные, бордовые, цвета темного дерева, лакированные и матовые, потертые от времени, блестящие только что собранные, часы с боем и вылетающей фигуркой птицы, животного, человека или имеющие под циферблатом длинные резные колокола. На любой вкус и стиль. Отражающие изменение предпочтений людей с течением столетий.

Киссия запрокинула голову, озираясь по сторонам и кружась на месте, выглядывая все новые и новые часы. Часть из них была обычными, прибитыми к стене или стоящими твердо на полу, но вокруг большинства витало едва уловимое облако магии. Стрелки на таких часах казались особенно изящными, а корпус не касался гладкой поверхности стен. Девушка кинула взгляд на телефон, сверяясь. Все часы шли минута в минуту с отображающимися на экране цифрами.

На одной из полок пылились десятки маленький круглых карманных часов, блестящих серебром в свете ламп. Их она узнала. Потому что однажды уже видела такие.

«Как связан Кад с инструментом Часовых?»

Это не просто комната. Это — само время.

Свободная рука прижалась к груди, там, где гулко бьется сердце. Глаза пораженно оглядывают произведенные механизмы, задерживаясь то на одном, то на другом. Стол у дальней стены завален круглыми и продолговатыми деталями новых часов, мелкими отвертками и необходимым инвентарем. В углу в высокую коробку сложены неудавшиеся экземпляры. Киссия оперлась рукой о стол. Провела подушечками пальцев по ребрам шестеренки и нахмурилась.

«Он заперт на шестьсот лет, и пытается контролировать время».

Что это, если не одиночество.

К горлу подступили слезы.

На столе есть еще кое-что, помимо деталей и инструментов. На приставной полке обрамленная в золоченную раму стоит большая картина, написанная маслом. Портрет трех человек. Справа — молодой мужчина, светлые волосы откинуты со лба, строгий костюм идеально сидит на стройном теле, в зеленых глазах — спокойствие. Рядом с ним женщина. Ниже на полголовы, темные волосы собраны на затылке, но отдельные пряди обрамляют утонченное лицо, темные глаза глядят лукаво, а пухлые губы улыбаются с озорством. На руках у женщины — ребенок. Совсем еще малыш в чепчике и белом платьице. Художник постарался отразить самые выразительные черты моделей, и все равно девушка с трудом узнала бы в этом человеке Када.

Но без сомнений, это был он.

А значит на руках у женщины...

— Любопытство — не порок, но весьма усложняет жизнь, — раздался за спиной приглушенный голос, и Киссия подскочила, оборачиваясь и, широко раскрыв глаза, вгляделась в лицо говорившего.

Это был Кад, но голос, которым была сказана фраза, поразил тем, сколько в нем таилось напряжения. Зеленые глаза впивались в бледное девичье лицо, и в них не было привычной легкой насмешки. Ничего даже отдаленно связанного с легкостью. Во взгляде читался холодный огонь, и Киссия мгновенно уловила, что пытался сдержать Кад.

Ярость.

— Кад, — проговорила Киссия, делая шаг назад даже не задумываясь.

— За три столетия моего заключения в этой гниющей альгамбре ты — первая из своего рода, кто осмелился прийти сюда без моего ведома и перечеркнуть любой намек на оставленную мне гордость, — сказал он четко и ясно, без обычного растягивания звуков. Слова с шипением вырывались сквозь стиснутые челюсти.

Он сделал шаг вперед, и Киссия попятилась. Зеленые глаза метали молнии, а ее дыхание перехватило. Она собрала в кулак все свое самообладание и приподняла подбородок.

— Я могу ходить, где захочу, Кад. Ты это знал, — выговорила ведьма.

Кад запрокинул голову и расхохотался жутким, злобным смехом.

— Знал, действительно. Вы, ведьмы, делаете все, что хотите, не заботясь о последствиях. Но когда дело касалось меня, все обстояло иначе. Почему же ты не приходила раньше? — спросил колдун, и с его лица снова пропал и намек на улыбку. Только холодная ярость в глазах.

Киссия сглотнула.

— Ты знаешь, почему, — сказала она, делая шаг назад снова, когда он двинулся вперед, впиваясь в ее лицо сканирующим взглядом, — Ковен не поощряет мое нахождение на твоей территории.

Между ними осталось совсем мало места, и когда Киссия сделала еще один шаг назад и уперлась бедром в твердую крышку стола, ее горло пересохло. Кад продолжал надвигаться.

— Конечно, Ковен против, — с тихой лаской кивнул колдун, и короткие волоски на шее девушки встали дыбом, — Тот же Ковен, который судил меня за прегрешения, против того, чтобы ты проводила так много времени с преступником.

Он снова сделал шаг и на этот раз оказался вплотную к Киссии. Его ледяные глаза впивались в ее лицо, а руки опирались на крышку стола по обе стороны от нее. Взгляд соскользнул за ее спину и зелень радужки подернулась пеленой. Он открыл рот, чтобы снова обратиться к ведьме, и она почувствовала его дыхание на своей щеке.

— А знаешь ли ты, ведьма, в чем состоят мои прегрешения? Что побудило меня сделать то, что я сделал? Конечно, знаешь, — перебил он сам себя, продолжая смотреть за ее спину.

Она сглотнула, не шевелясь. Все ее тело натянулось, словно струна. Кад продолжал шептать возле ее лица, дыханием шевеля прядку волос.

— Наша дочь умирала от проклятья, — сказал он, и девушка поняла, что его взгляд обращен к портрету, — Ни один колдун не мог вылечить ее, не было известно ни одно заклинание, ни одно зелье, которое могло бы ее спасти. И мне пришлось самому заняться его поисками. Однажды мы нашли книги, и в них хранились ответы на все вопросы, которые терзали наши души. Нужно было лишь пробудить Древнюю магию. И мы это сделали. Я и одиннадцать моих единомышленников, имен которых ты, вероятно, никогда не узнаешь. Но пробуждение обернулось мощным магическим выбросом и мы, оказавшиеся в эпицентре высвобождения магии, оказались неспособны противостоять этой силе и потеряли сознание.

Киссия слушала его четкую речь и не смела двинуться ни на сантиметр.

— Очнувшись, я бы смог спасти свою дочь. Мне хватило бы сил даровать ей не просто спасение, но и жизнь, которую она заслуживала. Но оказалось, — он усмехнулся, и этот смешок прошел холодком по ее коже, — Что пока я был без сознания, моя дражайшая жена и весь Ковен, частью которого я стал благодаря ей, объединились и наложили на нас заклятие, заточив в своих домах и связав обретенную силу. А моя дочь... Она умерла.

Стая мурашек разрастается и охватывает все тело. Слова, льющиеся с губ колдуна, прочно заседают в голове Киссии и не желают покидать новый приют. Она поворачивает голову и смотрит на его лицо. Оно сейчас ближе, чем когда-либо, но такая пропасть не отделяла их даже вначале знакомства. Твердое тело нависает над девушкой, заточив в ловушку. Словно говоря: «Почувствуй, какого это».

Она размыкает губы и спрашивает.

— Почему ты говоришь это мне сейчас? — голос глухой.

Кад переводит на нее взгляд. Он пустой и горький.

— Разве я говорил это для тебя? — спрашивает он и ее бьет поддых следующей фразой, — Ведьма, что была моей женой и заперла на шестьсот лет в этом гнилом домишке — кто, думаешь, она была? Почему меня заперли именно в этом доме?

Киссия покачала головой, отрицая единственно возможную догадку. Кад скривил губы в подобии улыбки.

— Да, ты правильно угадала. Моя жена — ведьма из рода Оромори, — он усмехнулся, — Ты же знаешь, что род передается по ведьминской линии. Она привязала заклятье к обручальному кольцу, заперла меня в доме своей семьи и оставила гнить. Но не в одиночестве. А в компании тех, кто больше всего способен напомнить мне о прежней жизни и о том, кого я потерял. Все вы — лишь ее копия. И моя исповедь — только моя и обращена ко мне. Не стоит забывать, что все вы, ведьмы Оромори, сотканы из одного и того же.

— Я всего лишь увидела твои часы, Кад, — твердо сказала Киссия, вздергивая нос, — Ты возьмешь свои слова назад.

Он склонился над ее лицом, и темный зрачок почти закрыл всю радужку.

— Проваливай.

Киссия сглотнула, не двигаясь с места. Сердце гулко стучало в груди, грозясь проломить ребра и убежать, куда глаза глядят. Ведьма смотрела на колдуна и пыталась понять, когда все стало так серьезно. Именно сейчас она увидела ту разительную разницу между началом их знакомства и тем, чем оно было еще пять минут назад.

Не веря, что говорит это, Киссия сказала еще раз:

— Извинись, Кад. Я многое тебе прощала...

Он не задумался ни на секунду.

— Ты перешла грань, Оромори. В своих попытках игнорировать собственное чувство вины перед сестрой, подругой и черт знает кем еще, ища доказательства того, что я — главный злодей твоей истории. Пока ты бегаешь от чувства вины, прикрываясь ненавистью, ничего не изменится. Ты не вернешь их. Но ты слабая и трусливая. И не способна посмотреть в глаза правде. Камелия такой не была. Хотя все вы по сути одинаковы.

— Вот значит как, — говорит Киссия, чувствуя как дрожит нижняя губа, и все равно держа спину прямой, а глаза — открытыми, — Теперь грань переступил ты, Кадуцеус.

Кад наклоняется. Его зеленые глаза горят ледяным огнем.

— Проваливай.

То, что случилось после этих слов, было вовсе непохоже на Киссию. Но она была не в том состоянии, чтобы анализировать свои поступки. В любой другой ситуации с другим человеком или колдуном она бы продолжила спорить и не стерпела бы гнусных обвинений. Но сейчас она просочилась под рукой у Када и выбежала из мастерской так быстро, как только возможно, скрываясь сначала за дверью его покоев, а после — сбегая к себе в комнату и только там переводя дыхание.

Очевидно потому, что сама знала правду.

Они оба попали в самые больные места. Киссия — своим вторжением в его владения. Кад — словами, вывернувшими душу наизнанку.

Мосты, выстраиваемые дощечка за дощечкой на протяжении нескольких месяцев, рухнули в воду, уносимые течением.

Глава 15

В Зале Прибытия Арцевы находилось непривычно много гостей. Ведьмы и колдуны разных возрастов переступали пороги дверей-порталов, переносясь из своих кабинетов или домов. Некоторые из них были явно старше даже Кассандры Оромори, а другие едва ли достигли возраста Киссии. Большинство забирали детей после занятий, не доверяя им самим обычное рутинное заклинание.

Киссия пробиралась сквозь толпу студентов, чья оживленная болтовня превратилась в громкий неразборчивый гвалт, и гадала, что же случилось, раз ее вызвали на Собрание Хранителей так рано. Прошла лишь неделя с момента последнего ее прибытия в академию, и предполагалось, что визит повторится лишь по истечении месяца, но очевидно, что-то пошло не так.

Суматоха, развернувшаяся в самом замке, лишь подтвердила ее опасения.

Юная ведьма минула ставший слишком узким общий коридор и оказалась в холле перед Аметистовым Залом. В обычно пустой комнате на этот раз толпились колдуны и ведьмы. Кто-то из них был, как и Киссия, Хранителем, некоторые незнакомы девушке.

Но нескольких из них она узнала. Это были достопочтенные главы Родов или их доверенные лица.

Киссия выцепила взглядом из толпы стоящих около стены Миру и Ингу, и поспешила к ним.

— Что происходит? — спросила Киссия требовательно, не сводя с них глаз.

Мира и Инга как по команде обратили свои взгляды к ней.

— Мы думали, ты нам скажешь, — ответила Мира, и отряхнула растаявшие капли воды со своего плаща.

Киссия впала в ступор. Многие продолжали стоять в холле, переговариваясь в своих узких кругах, другие же медленно двигались ко входу в сам зал. Двери вопреки обыкновению оказались открыты.

В зале оказалось больше стульев, чем обычно. Расставленные по всему периметру комнаты, придвинутые к стене. Что-то подсказало Киссии, что в этот раз ее место вовсе не за столом. Она, как и другие Хранительницы, прошла к дальней стене и заняла один из стульев, начиная ждать.

Экстренное письмо гласило, что ее ждут через четверть часа в зале для собраний Арцевы, и она сорвалась так быстро, как только могла, опередив назначенное время вполовину, и теперь, как и другие, ожидала развязки.

— И что это значит? Что я, по-вашему, знаю? — спросила она шепотом у Миры, севшей по ее правую руку.

Светловолосая Хранительница с сомнением посмотрела на нее.

— Разве не твой Род назначил собрание? — ответила вопросом на вопрос Мира, и Киссия поджала губы. Даже если причиной всему была Кассандра, юной ведьме она была неизвестна.

Достопочтенные главы заняли свои места в круг стола, их доверенные лица позади, Хранители и другие колдуны и ведьмы, очевидно как-то связанные с содержанием Чернокнижников, рассредоточились у стены. В воздухе витал аромат зверобоя и лаванды, успокаивающей нервы. Витражи в окнах рассеивали лиловый свет. В зале больше не было холодно.

Когда в главные двери торопливо, но с прямой спиной и гордой осанкой вошла бабушка Кассандра, а за ней Аркан, негромкие разговоры стихли и взгляды обратились к ведьме. Она прошла во главу стола к высокому трону, на котором обычно заседала Гелла, в этот раз выбравшая боковое кресло.

Темные бабушкины глаза обвели зал серьезным выжидательным взором, серебро в волосах казалось пурпурным из-за цвета витражей, а кожа лица необычайно бледной. Она на мгновение остановила свой взгляд на Киссии.

— Я начну без предисловий, с вашего позволения, — сказала она громко и четко, продолжая стоять за спинкой высокого трона и не меняя угол наклона спины, — сегодня утром в городе Смежный было совершено еще одно нападение во время блуждающего гула.

Рокот разнесся по залу среди тех, кто толпился у стен. Краем глаза Киссия заметила, как крепко пальцы Миры стиснули подлокотник, а Инга прижала ладони к лицу.

Киссия подалась вперед, задержав дыхание. Она не слушала пересуды вокруг, а ее внимание сосредоточилось только на лице бабушки, необычайно серьезном даже для нее.

Кассандра продолжала, не давая ни одной эмоции отразиться на лице.

— Юный колдун был опустошен сегодня в том же районе, где обнаружилась предыдущая жертва. Очевидцев нападения нет. Группа Часовых патрулирует периметр города и окрестностей. На данный момент это все, что мы знаем.

Киссия сглотнула. В горле мгновенно пересохло, а от лица отхлынула кровь.

«Колдун. Юный колдун».

Она знала не так много колдунов в своем городе. И единственный, кто подходил под это определение, недавно написал свой номер на белоснежной салфетке, которая до сих пор лежит в недрах сумки Киссии и ждет, когда она решит им воспользоваться.

Ведьма как раз сегодня вспоминала о нем и решала, стоит ли еще выждать или уже пора напомнить о себе этому синеглазому бариста.

Неужели оказалось поздно?

Спазм сжал горло.

Бабушка продолжала.

— Моя команда продолжает работу, но одно остается очевидным — ведьмам и колдунам больше не безопасно разгуливать по улицам городов. Всех городов. Это может случиться с каждым из нас.

Гелла Армад, хранившая молчание как и все Главы до этого, вскинула голову.

— Что вы предлагаете, Кассандра? — спросила она, не повышая голос, но ее вопрос разнесся отчетливо по всему залу. Кассандра кивнула, вновь обращая к Киссии свой взгляд дольше необходимого.

— Ограничить выход за пределы своего жилья всех Хранителей, — ее голос особенно выделил последнее слово, — запретить им покидать дома. Либо, — словно угадав ход мыслей своей внучки, замершей у дальней стены, — Отказаться от способов передвижения, привычных для обычных людей, и перемещаться только посредством порталов. Естественно с сохранением нашей тайны.

Киссия отклонилась на спинку стула, возвращаясь в исходное положение. Голова шла кругом, а мысли разбегались, следуя множеству путей. Был ли опустошенный колдун Заром? Грозит ли опасность кому-либо еще в Смежном? Не станет ли следующей жертвой кто-то из знакомых ведьмы? Что, если внезапно Есения или Ренат окажутся под угрозой? Есть ли в их жилах хотя бы толика магии?

Ход мыслей бабушки легко уловим. Запереть всех Хранителей в домах, исключить малейшую опасность, которая может им грозить. Но у Киссии, в отличие от остальных, в пределах города есть еще одна жизнь и люди, которые могут быть в опасности.

И снова, все мысли приводили к одной.

«Нельзя прятаться. Это не выход».

Главы Родов, ожидаемо, проголосовали «за» предложение Кассандры, и Собрание объявили закрытым. Киссия поднялась со своего места оказавшись крайне быстро около трона. Бабушка вела беседу с одним из Глав — таким же седовласым, но молодо выглядящим колдуном, в строгом пальто и опирающемся при каждом шаге на изящную кованную трость. Девушка раньше его не видела, но в этом не было ничего удивительного — у нее было мало шансов узнать каждого из Достопочтенных.

В ожидании бабушки Киссия подошла ближе к Аркану, терпеливо стоящему поодаль. Он казался более рассеянным, чем обычно, и не сразу заметил подошедшую к нему девушку.

— Аркан, — поприветствовала Киссия, и он повернул голову в ее сторону. Глаза колдуна, скрытые стеклами очков, расширились. Он кивнул.

У нее был всего один вопрос, который стоило задать.

— Ты знаешь имя колдуна, которого опустошили? — спросила девушка на одном дыхании, наклоняясь к самому уху парня. Не хотелось рождать пересуды.

Он покачал головой.

— Часовые устанавливают его личность, — он оглянулся по сторонам, и тихо продолжил, — Скорее всего, он кочевал. Либо совсем недавно поселился в Смежном.

Она медленно кивнула. Да, вряд ли Зар так уж давно появился в городе. Киссия бы заметила его раньше.

Кассандра попрощалась с другими Главами и подошла к Аркану. Заметив, что рядом с ним стоит ее внучка, она глубоко вздохнула то ли с облегчением, то ли с досадой.

— Я могу увидеть опустошенного? — сразу же спросила Киссия, подходя к бабушке.

Кассандра покачала головой.

— Его забрали Часовые.

— Но вы ведь не знаете, кто он, — продолжила девушка, закусывая губу, — Может быть я смогу его опознать.

Кассандра вскинула одну бровь, в сомнении глядя внучку. Она положила ладонь на ее плечо, заглядывая в глаза.

— Дорогая, — сказала Кассандра, и суровый и серьезный голос Главы рода сменился на теплый тон бабушки, — Мы с этим разберемся. Не впутывай себя еще больше в творящееся безумие.

Киссия нахмурилась.

— Но если я его знаю?

Глаза Кассандры внимательно вглядывались в ее, подмечая, безусловно, детали, которые сама девушка хотела бы скрыть от внимания старшей в роду.

— Тогда, тебе тем более не следует его видеть. Часовые справятся.

Она бесконечно долгое мгновение смотрит в глаза внучки, а после разворачивается, давая указания Аркану. Парень находит в глубине своего рюкзака колбу с чистой водой, расплескивая ее по столу и колдуя заклинание связи.

Бабушка закончила разговор.

Киссия потерла пальцами виски, смаргивая напряжение из глаз. Неожиданная мысль врывается в ее сознание, и она снова поворачивается к Главе Рода, обращая на себя ее внимание касанием к дорогущей ткани брючного костюма.

Бабушка оборачивается и смотрит на нее вопросительно.

— Скажи, — начинает Киссия, понижая голос так, чтобы ее не слышал Аркан.

Кассандра с ожиданием поднимает бровь.

— Может ли кто-то, владеющий магией, проникать в сон другого колдуна? — спрашивает Киссия медленно.

Уголок рта бабушки дергается, когда она сужает глаза.

— Хм, — изрекает старшая колдунья, окидывая взглядом раскинувшийся вокруг них опустевший зал, — Я с таким не сталкивалась, девочка моя. Магия, способная проникать настолько глубоко в сознание колдуна, должна быть необычайно мощной. В наш разум попасть тяжелее, нежели к скоротечным.

Киссия закусила губу, делая глубокий вдох. Она знает, что сейчас начнется, и все равно должна спросить.

— А магия Чернокнижников достаточно мощная для этого?

Раздраженный вздох бабушки подтверждает ее опасения. Кассандра отходит на шаг, качая головой.

— Говорю в последний раз, Киссия, — голос бабушки непривычно зверит, — Он не может никаким образом навредить тебе. А теперь, возвращайся к своей жизни и своему предназначению. Я надеюсь, ты была внимательна на собрании и все уяснила.

Киссия только поджала губы, кивая, и развернулась, покидая комнату.

Кассандра сжала губы в тонкую линию и опустила глаза.

***

Свет в кухне не горел. Киссия остановилась у арки, отделяющей территорию, в которой мог присутствовать Кад, от ее свободного пространства, и не увидела и следов присутствия колдуна.

Посуда была вымыта, все вещи лежали на своих местах, шторы плотно задернуты, хотя обычно Кад первым делом впускал в комнату солнечный свет.

Киссия села на диван, включая телевизор, играющий фоном.

После ее вторжения на его территорию и разговора в комнате с часами, они больше не виделись. На следующее утро она обнаружила на кухонном столе сложенные ингредиенты для зелий и готовый флакон для очередного заказчика, ее инструменты и даже его чугунный котелок.

Послание было предельно ясным. Киссии больше не было места в его покоях.

Она приняла это решение. Так было даже лучше. Он — преступник, она его тюремщица. У них не должно быть ничего общего, особенно если это «общее» требует проводить так много времени бок о бок.

Ведьма забрала у бабушки недостающие инструменты для приготовления зелий и дооборудовала собственную мастерскую, и все равно то и дело ловила себя на том, что проводит много времени на кухне, бессмысленно чего-то ожидая.

Кад ни разу не появился.

А Киссия думает, что все сложилось так, как должно было. Ей нельзя было подпускать его так близко к себе. Главное правило — быть наблюдателем в доме, не деятелем. Они по разные стороны баррикад, и это не изменится ни через сто, ни через триста лет. Кад — Чернокнижник, и из-за него мир враждебен для ведьм. Он дал понять, что она — лишь очередная из списка похожих на его жену женщин.

Камелия тоже поддалась слабости и сблизилась с ним. Возможно, дело не ограничилось дружбой. Киссия вспомнила портрет, нарисованный умелой рукой сестры. Как точно она передала черты лица. Резкий взгляд. Усмешку, затаившуюся в уголках губ. Записи, сделанные Камелией в «Лечебной алхии».

Высшие Силы, да она писала о нем, как восторженная последовательница.

Киссия должна была раньше все понять. Но попала под те же чары, что поразили сестру.

Рука с тонкими серебряными браслетами нашла в сумке измятую салфетку с номером телефона, и девушка с глухой болью в сердце набрала цифры и нажала на вызов. Один неотвеченный звонок. Два. Три. Плохое предчувствие не покидало ее весь вечер.

***

Ночью ведьма видит сон.

В комнате с высокими стенами, усыпанными механизмами часов разной формы, диаметра и размера, сидит сгорбившись на стуле, светловолосый колдун. Киссия заходит в комнату, и Кад оборачивается, протягивая к ней руку.

Не задумываясь, Киссия вкладывает в нее пальцы и подходит ближе, оказываясь между его разведенных бедер. Зеленые глаза, полные тоски, притягивают ее взгляд, а руки обвивают талию.

Кад смотрит бесконечно долго, прежде чем спросить.

— Надеюсь, я не расстроил тебя, amica mea?

Его теплое дыхание обволакивает ее, и она не сразу понимает, что спрашивает колдун.

— Чем ты должен был меня расстроить? — спрашивает она.

Кад прижимает ее ближе к себе, пряча лицо в складках платья. Она кладет руку на его макушку, перебирая светлые пряди.

— Тем, что опустошил его.

Тело Киссии замирает, скованное напряжением. А Кад медленно поднимает голову. Только ведьма видит теперь не его лицо. Вместо пленника на нее синими стеклянными глазами смотрит Зар, чья кожа бледнее бумаги, а темные переплетения сосудов расчерчивают лицо. Он приближается к ней и сквозь страх ведьма чувствует ледяное прикосновение губ к своей шее.

За спиной раздается голос Када, и в нем плещется тьма.

— Поэтому я его и опустошил. Он встал между нами. Ты только моя, amica mea.

Киссия просыпается в холодном поту.

Кад предстает перед ней в образе злобного монстра, и Киссия, полная сомнений и противоречий, решает, что даже если она не смогла найти подтверждение тому, что полынь может помочь в борьбе с гулями, стоит все равно воспользоваться советом. Ведьма собирает всю имеющуюся в своей мастерской полынь, собирает ее в пучки, перевязанные жесткой нитью, и раскладывает их в каждом углу своей части дома.

Если бы она не была ведьмой, списала бы свои кошмарные сновидения на проделки уставшего от стресса мозга и расшатанной психики. Но Киссия — потомок первых ведьм, и игнорировать чутье для нее равносильно сумасшествию.

Половину ночи тратит на то, чтобы проверять защитные чары на браслетах каждые пять минут и то и дело тянуться рукой к серебряному ножу, спрятанному теперь уже под подушкой.

Киссия находит записанный алгоритм того, как найти гуля, позаимствованный из книги профессионалов охоты на монстров, и пытается воспроизвести его, но терпит неудачу в первый, пятый и тридцать пятый раз. Магия упорно не желает концентрироваться в двух разных точках.

Тогда Киссия раскладывает склянки с Анимарицией по карманам и только после этого — засыпает.

***

На следующий день Киссия ранним утром заколдовывает входную дверь в квартиру, делая ее порталом, ведущим в институт, и оказывается в архиве, кое-как выбравшись из него, не привлекая внимания работников.

Наказ бабушки был предельно ясен, и она не собиралась так просто попадать в немилость Главы Рода. Ей четко дали понять, что еще один прокол, и прощай выход в мир людей.

Оказавшись в институте, Киссия игнорирует начало пары и останавливается посередине коридора первого этажа, оглядываясь вокруг и размышляя о том, что же делать дальше. Жив ли Зар и как ей его найти. Она так и не узнала толком ничего о своем новом знакомом колдуне. Учится ли он с ней хотя бы на одном курсе? Проходят ли его пары в главном корпусе?

Но все вопросы отпадают сами собой, когда она слышит, как ее окликает бодрый и веселый голос:

— Киссия!

Ведьма оборачивается и в первую очередь замечает тонкий шрам, пересекающий переносицу, и синие глаза, а уже после — посвежевший тон лица парня и довольную улыбку.

— Высшие Силы, — выдыхает девушка. Она замирает напротив Зара, разглядывая его во все глаза. Вчера ночью ведьма успела мысленно попрощаться с ним навсегда. Но он смотрит на нее как ни в чем не бывало.

Облегчение накрывает ее с головой. Первый порыв, который почувствовала ведьма — обнять его. Но от вида довольной улыбки на его лице другое намерение вытеснило первое. Киссия занесла руку и стукнула кулаком по его плечу.

— Ауч, — рассмеялся Зар, потирая место удара, — Это из-за вчерашнего? Прости, что не взял трубку. Был на смене.

Киссия озадачено на него посмотрела, не сразу поняв, что он имел ввиду ее вчерашние попытки дозвониться. Она сузила глаза.

— Ты даже не представляешь, как виноват.

Зар пожал плечами, приняв карикатурно несчастный вид.

— Ты очень ловко находишь меня, маленькая преследовательница.

Киссия хмыкает, поправляя ремень сумки на своем плече. Она видит свободный подоконник в полупустом коридоре и кивком головы подзывает к нему парня.

— Ты был вчера в кофейне после заката? — спрашивает девушка, и бледный румянец против воли приливает к щекам. Она понимает, что ведет себя слишком настойчиво, и скорее всего не сможет объяснить ему, что ее переживания связаны не конкретно с ним, а с ситуацией в целом.

Зар смотрит на нее долго, прежде чем ответить. На его лице появляется легкая улыбка.

— Да, — и тут же добавляет, — Но только потому, что меня попросили. Больше я на улицу ни ногой.

Киссия отводит взгляд, услышав, как дверь в одну из аудиторий распахивается, и в коридоре появляется группа студентов во главе с преподавателем. Они проходят мимо, громко переговариваясь о том, как им необходим проектор для показа презентаций.

— Знаешь, я вчера сразу же уснул, как только попал домой. И вообще с тех пор, как ты принесла мне эти травы, сон наконец похож на дар, а не на проклятье.

Киссия подняла брови, возвращая взгляд на его лицо. Он действительно выглядел значительно более отдохнувшим и полным сил. Даже красная сетка сосудов внутри белка глаз стала почти незаметна, а кожа разгладилась.

Таким спокойным сном не спят после получения вести об убийстве одного из собратьев. Киссия прикусила кончик языка, продолжая разглядывать посвежевшее лицо и спокойный, ясный взгляд.

Несколько фактов сложились в ее голове воедино: а) Зару никто не сообщил о случившемся вчера трагическом событии, б) ба не слукавила, сказав, что не знает, есть ли в Смежном другие колдуны, появившиеся здесь недавно, она попросту не знала о существовании Зара по соседству с внучкой.

Вывод напрашивался сам собой: Зар не состоял ни в одном из Ковенов, и потому новости до него доходят с опозданием или не доходят вовсе. Возможно он — один из скоротечных, обучившихся магии. Интересно, кто его учил?

— Рада.

Парень закусил губу, отведя взгляд.

— Жаль, что мы познакомились с тобой при таких трагичных обстоятельствах. Лиара была хорошим человеком.

Киссия кивнула, с трудом пережидая поднявшуюся со дна души волну боли от напоминаний о подруге. Но как только смогла осознать сказанное им, прищурилась. Когда они встретились возле лавки Лиары, он вел себя так, словно вовсе и не знал, как ее зовут и что случилось. Но сейчас ясно дает понять, что в курсе опустошения хозяйки лавки.

— Солгал мне.

Зар растягивает губы в неуверенной улыбке и отводит взгляд.

— Ах, это... — он переводит взгляд с ее лица на белую плитку институтского коридора и долго ее разглядывает, — Только хотел убедиться, что ты точно такая же, как я, а не просто повернута на эзотерике.

Девушка смотрела на него, ничего не говоря. Долго. Слишком долго.

Поняв намек, Зар оторвал взгляд от пола и наконец увидел скептическое выражение на ее лице.

— Согласен, набор трав тоже не сказать, чтобы сильное подтверждение. Но лучше, чем ничего. После того, как я сам едва ли не столкнулся с гулем, решил, что стоит предупредить тебя, даже если ошибся, и ты не ведьма.

Глаза Киссии округлились. Мелкая дрожь прошлась от макушки, сползая вниз по спине. Яркий солнечный свет освещал пустой коридор.

— Ты... — начала она и горло резанул кашель, — видел гуля? Здесь? В Смежном?

И ей хочется, очень хочется, чтобы он покачал головой и опроверг сказанное ранее, но парень только серьезно кивает.

— Да. Совсем недавно, на следующий день после нашей с тобой встречи у лавки. Я возвращался с работы, вышел последним из кофейни и закрывал ее на ключ, когда услышал гул. Мне повезло, что под рукой был нейтрализатор и убежище. Я спрятался внутри и выпил зелье. Он вышел из-за угла соседнего дома практически в ту же минуту и прошел мимо меня, но не заметил. Я смог разглядеть его в витрине.

Сердце ведьмы усиленно гоняло кровь по телу.

— Ты смотрел в витрину, пока гуль шел мимо? Высшие Силы, что за беспечность! Зелье не спасло бы тебя, если бы монстр увидел движение и решил проверить, кто же там есть!

Она с возмущением всплеснула руками, грозно сузив глаза и приготовившись отчитать колдуна. Но Зар только усмехнулся.

— Только не с моим нейтрализатором.

Она закатила глаза.

— Да? У тебя нейтрализатор, конечно, намного эффективнее, чем у других? Почему? Мяты для запаха добавил? Гуль тебе не кошка.

Зар снова прыснул от смеха и потянулся к своему рюкзаку. Он молча раскрыл молнию, запуская руку в нутро и после непродолжительных поисков извлек на свет небольшую колбочку. Внутри нее переливалось на солнце багряными бликами зелье.

Киссия нахмурилась и взяла в руки флакон.

— Что это? — спросила девушка, поднеся к свету склянку и рассматривая его сквозь солнечные лучи. Зелье было густым, словно его уваривали несколько дней вместо пары часов, и отличалось по цвету от обычной формулы зелья с зверобоем. Вместо пробки у него была пипетка-капельница.

Зар потер подбородок, словно смущаясь.

— Это... Кое-что нетрадиционное.

Киссия приподняла брови, прося его продолжать.

— Обычно для скрывающего магию зелья используется зверобой, но моя практика показывает, что оно не самое эффективное. К тому же, много побочных эффектов и условий, при которых его нельзя использовать.

Девушка кивнула, вспомнив, что вычитала в учебнике для Часовых. Приняв зелье из зверобоя, ты не можешь выследить гуля с помощью заклинания, и соответственно, остаешься в опасности при встрече с монстром.

— Однажды я встретил старого колдуна, бывшего охотника на монстров, он поделился со мной своим секретом, я его доработал и, — Зар изобразил в воздухе нечто непередаваемое, словно пытался передать музыкальную симфонию движением ладоней, — Получил свою собственную формулу нейтрализатора.

Он наклонился вперед, опустив голову и опершись локтями о свои колени. Когда он заговорил, его речь была приглушенной.

— Возьми себе один. На пробу. Достаточно капнуть три капли на язык, как только услышишь гул.

Она взглянула на опустившего голову парня и ей показалось, что кожа на его шее слегка порозовела. Ведьма сдержала улыбку, забирая колбу в свою сумку. Ее пальцы опустились на его предплечье, и когда Зар поднял голову, она сказала.

— Спасибо. Я его протестирую.

Зар улыбку не сдерживал. Его губы растянулись, и он показал свои белые ровные зубы, красиво контрастирующие со смуглой кожей и яркими синими глазами. Длинные темные ресницы почти касались век. Пальцы в том месте, где Киссия тронула скрытое одеждой предплечье парня горели, и она сглотнула, отводя взгляд раньше, чем смогла бы покраснеть.

Пытаясь сгладить неловкую ситуацию, она решила вернуться к разговору, убирая руку.

— Знаешь, если это зелье действительно работает так, как ты говоришь, то для любителя это невероятная работа и огромный вклад в алхимию.

Зар засмеялся, потирая ладонью заднюю сторону шеи, там, где короткие волоски переходили в длинные пряди.

— Да, я старался, но мой вклад в это зелье не так уж велик. Если бы не тот колдун, который надоумил меня заменить гиперицум на артемизию, ничего бы не вышло.

Киссия нахмурилась, вспоминая о каком именно растении идет речь. «Гиперицумом» называли в старых книгах зверобой, а «артемизией»...

— Полынь.

Она в замешательстве посмотрела на парня. Он сидел с невозмутимым выражением на лице, его рука все еще была спрятана в волосах, а на губах блуждала легкая улыбка.

Киссия чувствовала, что наконец-то подошла к разгадке тайны, терзающей ее уже долгое время. Но она не хотела, чтобы он понял, насколько ее впечатлили его слова, и поэтому максимально непринужденным тоном сказала.

— Действительно, смелое решение. А как старик объяснил тебе необходимость такой кардинальной замены основного ингредиента?

Зар пожал плечами, кидая на девушку хитрый взгляд.

— Я ведь сказал. Секрет.

Киссия разочаровано хмыкнула. Она отвернулась, когда услышала торопливые шаги у дальней лестницы, гулко отозвавшиеся даже в их коридоре. Яркий солнечный свет, освещавший все сквозь громадные окна от пятиметрового потолка до начищенного пола, потускнел, когда небо заволокла пелена невесомых облаков. Снег снова летел мелкой крошкой, а в воздухе стоял запах терпкого парфюма и корицы, которой посыпают кофе.

Эта мысль отослала девушку мысленно к кофейне, и сразу же вернула к той истории, которую ей рассказал парень минутой ранее.

— Ты сказал, что видел гуля, — она повернулась к нему всем корпусом, ненароком задевая коленом, обтянутым джинсами, его ногу.

Зар кивнул.

Киссия поддалась вперед, сглатывая образовавшуюся во рту слюну.

— Как он выглядел? Ты смог его разглядеть?

Она со всем вниманием ждала его ответа, но к ее огромному сожалению, парень только задумчиво потер подбородок пальцами, качая головой. Она еле сдержала разочарованный вздох, когда он сказал:

— Боюсь, что нет.

Но когда Зар добавил следующие слова, она почувствовала, как воздух со свистом покинул легкие.

— Я увидел только, как сверкнули кровавые глаза, но капюшон хорошо скрывал его лицо, а из-за плаща я даже не скажу, было ли это создание мужчиной или женщиной раньше.

Киссия замерла. Словно в замедленной съемке она повернула деревянную голову.

— Плаща?

Зар кивнул, и тут же наклонился к ней ближе, хватая за плечо.

— Ты в порядке?

Но Киссия стряхнула его руку и извлекла из сумки наполовину исписанную тетрадь, переворачивая в конец и открывая пустую страницу. Черной гелевой ручкой она наскоро набросала рисунок.

Однажды ей приснился человек в черном плаще, скрывающем лицо. И это был Кад.

Киссия не была мастером живописи, как Камелия, но кое-как изобразить длинный в пол плащ с широким капюшоном и просторными рукавами она смогла, и показала рисунок Зару.

— Похож на такой?

Парень принял из ее рук тетрадь, прищуренными глазами разглядывая ее весьма корявое изображение. Плащ, который она нарисовала, был не особо детализированным, но одно было ясно точно — сейчас никто такие не носит. И вряд ли подобный фасон можно встретить в магазине.

— Трудно сказать. Было темно, — Зар передал ей рисунок обратно, — Но, думаю, сходство есть.

Киссия забрала рисунок, сложила его вчетверо и оставила на своих коленях. Ровные изгибы бумаги не давали листку развернуться полностью.

В воздухе повисло молчание. Ведьма возрождала из памяти подробности давнешнего сна с участием пленника, живущего в ее доме. От воспоминаний об удушающем паре, накопившемся в воздухе, ее бросило в жар. Рука потянулась к голове, пальцы помассировали висок.

Зар, отвлекшийся на изучение напольной плитки, привлек ее внимание. Голос его был задумчивым.

— Меня удивило то, как он шел. Знаешь, медленно. Вдумчиво. Словно никуда не торопился. Как будто гул для него был лишь поводом выйти в свет, но он не спешил нападать на первого встречного.

Киссия молчала. Ее мозг обрабатывал ту информацию, которую она уже получила. Девушке казалось, что еще немного, и голова попросту взорвется. Зар не заметил ее состояние и продолжил.

— Одно можно утверждать точно. Он не собирается останавливаться. Или менять место обитания.

Девушка кивнула, закрывая глаза. Голова разболелась, и она усиленно терла виски.

— Вчера он забрал еще одного. Колдуна. Ты знал?

Она не открывала глаз, но почувствовала, как шевельнулся воздух от его судорожного вздоха.

— Нет.

Раздавшийся вскоре после этого слова смешок заставил ее раскрыть глаза и убрать от лица руки. Она взглянула на сидящего рядом с ней парня и никак не ожидала увидеть, что он буквально закатился от едва сдерживаемого смеха.

Ее глаза сузились, а на лице застыло суровое выражение. Отсмеявшись, Зар повернулся к ней.

— Тебе смешно? — спросила Киссия, и парень поднял вверх руки, спеша оправдаться.

— Не принимай близко к сердцу. Но последнее время было довольно нервным, и воспринимать все серьезно становится тяжелее, когда вокруг творится безумие, — сказал он, и глаза его ошалело блестели, — Я только подумал, что вероятно мне придется привыкнуть к встречам с этими существами. Может, у меня на роду написано умереть от их руки.

Он снова улыбнулся, отворачиваясь от нее. Она видела, как его губы искривились, а глаза закрылись, словно он вспоминал что-то крайне невеселое.

— Почему? — спросила Киссия, подаваясь вперед.

Зар не спешил оборачиваться. Его нервная улыбка стала еще более отчетливой. Горечь засела в глубине глаз.

— Скажем так, у нас с гулями итак счет 2:0, не в мою пользу.

Киссия вскинула бровь, наклоняя голову набок. Догадка уже поселилась в ее голове, она продолжила разговор.

— Кто у тебя погиб?

Зар грустно усмехнулся.

— Один очень близкий мне человек. А следом и второй. Тяжело об этом говорить. Никому не пожелал бы такой участи.

Ведьма медленно кивнула. Память подбросила ей воспоминания: вот ее сестра счастливо улыбается на вручении дипломов Академии, а следом — рыжие волосы Лиары, распластанной на снегу.

— Я тебя понимаю.

— Правда? — спросил Зар, и она кивнула.

— В прошлом году гуль опустошил мою сестру. А месяц назад — лучшую подругу. Лиару.

Ком подступил к горлу, а в глазах картинка расплылась от скопившихся в уголках слез. Она отвернулась, стирая скатившуюся по щеке слезу, не желая, чтобы парень это увидел.

Когда он заговорил, его голос был мягче, чем раньше.

— Значит, вы были с ней подругами? Я не знал. Мои соболезнования.

На ее плечо опустилась тяжелая горячая рука, пальцы сжались на плотной ткани свитера.

— Я до сих пор по ним скучаю, — сказал Зар, отпуская ее плечо, и Киссия поспешила ответить.

Ее голос от невыплаканных слез был грубее, чем ей бы хотелось.

— Я тоже, — и списав свою излишнюю откровенность на девичью глупость, добавила, — Мне до сих пор тяжело заходить в комнату Камелии. Все так напоминает о ней.

Киссия поджимает губы, чтобы не заплакать. Она не помнит, когда в последний раз говорила с кем-то про свою сестру. С кем-то, кому не нужно врать о причинах и подробностях случившегося. С бабушкой, но в последнее время начать с ней разговор о Камелии становилось все труднее. Кассандра упорно не желает слушать никаких доводов по поводу причастности их пленника к опустошению Камелии.

Зар вырвал ее из череды невеселых воспоминаний, задав вопрос.

— Твоя сестра... Она тоже из Смежного?

Киссия покачала головой. Она вовремя спохватилась, вспомнив о тайне Хранительницы, и коротко сказала.

— Нет, но я часто бываю в ее городе.

Зар хмыкнул. Киссия обернулась на этот звук и увидела, что его лицо помрачнело, а брови нахмурились.

Она спросила.

— О чем ты думаешь?

За порыв ветра поднял в воздух белую крошку.

Парень ответил не сразу. Но когда разомкнул губы, его речь была медленной, словно он тщательно подбирает слова.

— Только подумал, как странно все оборачивается. Гуль забрал магию из твоей сестры, которая живет не в этом городе, и из твоей подруги. Словно... Монстры кружат вокруг тебя, как и вокруг меня.

Киссия наклонилась поправить шнуровку на своих ботинках, прикрыв лицо темными волосами. Она очень не хотела, чтобы он увидел тень страха, отразившуюся на лице. Зар — первый колдун, с которым она смогла поговорить по душам за долгое время. Бабушка не одобрила бы все, что произошло за последние полчаса. Возможно именно это подстегнуло Киссию открыться.

Закончив с обувью, она шумно сглотнула и поднялась, собираясь с мыслями.

— Возможно, ты прав. Это очень странно. Отчасти потому, что... — она сделала глубокий вдох, заглянув в глаза Зара со всей серьезностью, — Я считаю, что и Лиару, и Камелию убил один и тот же монстр.

Брови Зара поползли вверх, когда он спросил.

— Почему ты так считаешь?

— Их обеих околдовали перед смертью. Чарами иллюзии.

Удивление в глазах Зара переросло в замешательство. Он подался вперед, опершись рукой о деревянный настил подоконника между ними. Бедром она чувствовала жар, исходящий от его руки.

— Но гулям не дано колдовать. Может вовсе и не гуль напал на них?

Киссия качает головой.

— Их магию выкачали до нуля. Такое не под силу ни одному колдуну или ведьме. К тому же...

В коридоре раздается звонкая трель, оповещающая о конце пары, и Киссия наклоняется ближе к Зару, когда первые двери распахиваются и студенты начинают заполнять коридор.

— К тому же разве хоть кто-то знает о гулях всю подноготную? За века существования этих монстров все, что мы смогли установить, так это то, что они питаются нашей магией и боятся зверобоя. Я перелопатила кучу книг, но про пользу полыни в борьбе с ними узнала только от скоротечных, — она перевела дыхание.

Люди набиваются в коридор, как будто не могут и минуты подождать в душных аудиториях, спеша по своим делам. Кто-то в спешке накидывает куртки на плечи, пробираясь к выходу на улицу.

— И ты думаешь, что гуль мог околдовать твоих близких, перед тем, как высушить их?

Киссия кивает. Зар присвистнул, зарываясь рукой в свои волосы и растрепав лежащие идеально темные пряди. Глядя на его растерянное выражение на лице, ведьма решает пойти ва-банк.

— У меня есть подозрение, кто мог бы это сделать.

Глаза Зара расширились, и он подался еще ближе к ней.

— Ты думаешь, что знаешь это существо? Лично? — когда она кивнула, он отпрянул, — но как это возможно?

Киссия поморщилась. Снова она не могла сказать все прямо.

— Скажу так, он находится в моем окружении. И был знаком с Камелией. Довольно близко. Я просто чувствую, что здесь что-то не так. Но мне никто не верит.

Она горько усмехнулась, отворачиваясь, но его горячая рука снова легка на ее плечо, вынуждая вернуть взгляд. Синие глаза внимательно и серьезно сканировали ее лицо.

— Если у ведьмы есть предчувствие, разве можно его игнорировать?

Сердце Киссии странным образом потеплело. Последней, кто говорил ей такие слова, была Лиара. Только она на самом деле серьезно относилась к ее чутью.

Девушка благодарно улыбнулась.

Зар убрал руку, но не отводил глаз.

— Я слышал, что есть способ отследить гуля. Но, к сожалению, о подробностях не в курсе.

Синяя радужка его глаз напоминает Киссии темное море, затягивающее в свою глубину. Она сглатывает, выдерживая его взгляд. Девушка вспоминает записанное в блокнот заклинание поиска, раздобытое из книги для Часовых, и качает головой.

— Я знаю такой способ, но воспроизвести его не в силах. Слишком сложная магия.

Зар приподнимает брови, и она буквально видит, как в его глазах зажигается азартный огонек.

— Так давай попробуем вместе.

Киссия сомневается. В конце концов, она не знает, так ли хорош парень в заклинаниях, как в зельях. Да и этот пункт еще стоит проверить. Но он настаивает.

— Завтра моя смена в кофейне. Заканчиваю в семь, и сам закрываю двери. Людей на смене будет мало. Можем остаться после закрытия и потренироваться.

Киссия подавляет улыбку. Это больше похоже не на приглашение отработать заклинание, а на свидание. Она задумывается, что ее ждет, если она откажется. Очередной одинокий вечер в компании телевизора, бесконечных сомнений и копания в собственных мыслях.

С того самого дня, когда она переступила порог часовой мастерской Када, она осталась наедине сама с собой в собственном доме, и несмотря на то, что продолжала теперь уже на своей территории готовить зелья и снадобья для горожан, прежнего чувства удовлетворения это занятие больше не приносило.

Зар ждал ее ответа.

В конце концов, Киссия кивнула, соглашаясь.

Лицо парня просияло.

Людей в коридоре становится слишком много, и Киссия смотрит на часы, вспоминая, что же следующее стоит в ее расписании. Одно занятие девушка без зазрения совести прогуляла, но на следующую пару следовало бы прийти. Зар, словно читая ее мысли, говорит то же самое.

— До встречи, Киссия, — говорит он, разворачиваясь, чтобы уйти.

Его темный рюкзак взгромождается на плечо, и на нем блестит серебряная подвеска в виде полной луны.

Киссия вдруг не сдерживает порыв и хватает его за руку. Парень удивленно оборачивается, но она только выдыхает.

— Будь осторожен. На улице и в правду опасно.

Зар медленно улыбается. Его синие глаза долго не отрываются от ее лица, и взгляд постепенно опускается вниз. Она понимает, что он смотрит на ее губы.

Вместо того, чтобы поддаться вперед, он только усмехается.

— Приятно быть кому-то нужным. Ты тоже береги себя, Кис-Кис.

Киссия вторит его смешку в ответ на придуманное прозвище.

Они расходятся, только чтобы встретиться вновь следующим вечером на его территории. Впервые за эту неделю ведьма чувствует что-то кроме бесконечной усталости и тревоги.

Подумать только, еще утром она боялась, что он опустошен, а завтра пойдет на свидание.

Глава 16

В назначенный час Киссия переступает порог дамской комнаты кофейни, дверь в которую она сделала порталом, с листом, исписанным алгоритмом для выслеживания гулей, и застает Зара за тем же прилавком, готовящим кофе для последних клиентов.

Как только парень увидел юную ведьму, его лицо просияло.

— Подожди за столиком, — попросил он, и поставил перед ней чашку с дымящимся напитком, не задавая лишних вопросов по поводу необычного места прибытия. Когда она взяла чашку в руки, их пальцы на мгновение столкнулись и напряжение снова ударило по коже. Зар подмигнул ей и скрылся в подсобке.

Тихо про себя выдохнув, девушка заняла предложенное место у дальнего столика и огляделась. Осталось всего два посетителя, которые уже расплачивались за стойкой, мастер чистоты наводил порядок. Со стороны кухни не доносилось лишних звуков, невозможно точно сказать, остались ли там работники.

Кожу на пальцах в месте соприкосновения слегка покалывало. Киссия усмехнулась. Посыл своего тела ведьма поняла предельно ясно.

Ей приятно внимание того, кто не является заколдованным Темным колдуном и вероятно причастным к убийству ее сестры и лучшей подруги.

Киссия недолго подождала, пока закроется кофейня и уйдет весь персонал, оставляя их с Заром вдвоем. Парень успел сменить униформу на свою привычную одежду. Темно-синий джемпер, на фоне которого синие глаза колдуна казались еще глубже и ярче, явно был выбран не просто так, волосы завязаны на макушке нарочито небрежно. Парень щелкнул замком входной двери, закрыл жалюзи на окнах и выключил верхний свет, оставив гореть только настенные бра. Кофейня погрузилась в еще больший полумрак, чем обычно.

Зар повернулся к ней, обезоруживающе улыбаясь.

— Извини, хозяин велел экономить освещение. Могу принести свечи, если слишком темно.

Киссия спрятала понимающую улыбку и кивнула. Она молча наблюдала за тем, как он расставляет по столикам пеньки свечей, зажигая их спичками. В том, как уверенно двигались пальцы над столами, как неторопливо разжигались спички в руках чувствовалось нечто очевидное. Они не раз заигрывали друг с другом до этого, но в этот вечер Зар решил разыграть все карты. Это было похоже на по-настоящему романтическое свидание.

Парень потянулся через прилавок к открытому ноутбуку и нажал несколько кнопок. Из заглохших было колонок заиграла тихая барабанная музыка.

Она бы не удивилась, если бы следующим, что он вытащит из-под своего «магического» прилавка была клубника с шампанским.

— Хозяин не знает, что колонки тоже расходуют электроэнергию? — не удержалась Киссия от едкого вопроса, и с интересом увидела, как слегка порозовели щеки парня. Но он с достоинством выдержал ее взгляд, не позволив улыбке сойти с лица.

— Нужно все держать в равновесии. Если свет выключен, колонки должны работать.

Он подмигнул ей, и наклонился над столом. Свет свечей заставлял в его глазах играть озорные искры.

Киссия оторвалась от этого зрелища и потянулась к сумке, извлекая из нее злосчастный листок с невыполнимым алгоритмом и с хлопком положила его между собой и парнем на стол.

Зар моргнул и перевел взгляд на белый квадрат. Момент был разрушен и парень прочистил горло, кидая на нее слегка растерянный взгляд.

— Это то самое заклинание, с которым мне нужна помощь, — сказала Киссия, складывая руки на столешнице.

Парень усмехнулся.

— А ты бережешь свое время, — пробормотал колдун, выглядя явно расстроенным. Киссия почувствовала укол вины из-за разрушенных стараний парня и решила сгладить ситуацию.

— Скоро солнце зайдет. Мы можем привлечь нежелательных гостей.

Сейчас она явно не готова встретиться с гулем.

Зар не смотрел на нее, а на его губах продолжала играть легкая улыбка. Он облизнул губы, кончик языка прошелся по нижнему ряду зубов.

— Я сомневаюсь, что он вернется сюда так скоро. Но лучше не рисковать, ты права, — медленно проговорил колдун, притягивая к себе листок с алгоритмом.

На несколько долгих минут он погрузился в чтение, после чего перечитывал и перечитывал написанное. Его губы шевелились в такт словам, и Киссия отвернулась.

Она помнила наизусть то, что написано на листке. Произнеся заклинание, направить магический импульс одновременно в две точки: к левому глазу и к пальцам правой руки, сложив комбинацию из трех рунескриптов.

Последнее было самым простым из требуемого.

— И в чем именно проблема? — спросил Зар, привлекая ее внимание. Киссия вздернула бровь, прищурившись и сложив руки под грудью.

— А тебя самого ничего не смутило? Покажешь, как разветвлять поток магии внутри своего тела? — спросила она с сарказмом.

Зар моргнул и просто кивнул.

— Тут скорее идет речь о том, чтобы сквозь один поток пустить два импульса в разных местах. Так что да, могу показать.

Киссия опешила. Она подалась корпусом вперед, растеряв свой самоуверенный вид. Руки уперлись в столешницу, пальцы почувствовали холод материала, из которого сшита скатерть.

Удивление было написано на ее лице, и Зар заметил его. Он весело улыбнулся, пожимая плечами.

— Не удивляйся. Я люблю экспериментировать. И изучать новое. Такие техники не редкость на определенном уровне магии.

Ведьма в недоверии покачала головой. Она оглядела сидящего перед ней колдуна, не скрывая своего подозрения. Он не выглядел сильно старше нее, но она мало что знала о нем и его прошлом. Они толком и не познакомились. Неужели этот парень более сведущ в колдовстве, чем она?

Зар спокойно ждал, пока она проанализирует сказанные им слова, а после с улыбкой предложил.

— Начнем?

Киссия скептически отнеслась к его энтузиазму, но кивнула.

— Здесь по сути нет ничего сверхъестественно сложного. Но приложить усилия придется. Обычно этому не учат юное поколение, насколько я знаю.

— Насколько ты знаешь? — переспросила Киссия, хмыкая.

Они стояли в центре кофейни друг перед другом на расстоянии вытянутой руки. Огоньки свечей колебались, расшатывая тени на стенах. Его пальцы легко придерживали ее правую ладонь.

— У меня было домашнее обучение, — сказал Зар, отмахнувшись. Киссия с интересом заглянула в его глаза, ожидая продолжения. Среди ее сверстников мало тех, кого обучали исключительно в семье. Но Зар перевел разговор на другую тему, а ведьма решила не настаивать.

В конце концов, у каждого из них могут быть свои секреты. Она тоже не горела желанием посвящать его в перипетии своих семейных отношений.

Колдун не отрывал взгляд от ее руки, начиная объяснения.

— Есть заклинания, в которых кроме произнесения формул на языке ведьм больше ничего не требуется, — сказал Зар, перебирая ее пальцы, — Это достаточно простые штуки, вроде откручивания крышки у банки или перемещение на пару сантиметров в бок вазы с цветами.

Свободной рукой Зар указал на стоящее на одном из столиков керамическое кашпо с растущей в нем миниатюрной арекой, похожей на маленькую пальму. Он еле слышно прошептал слово, которое Киссия не расслышала, и горшок сдвинулся с места, проскользнув по столу к ближайшей тарелке. От их столкновения раздался тонкий лязг.

— Другая группа заклинаний требует от тебя кроме устного произнесения формулировки еще и концентрации магии. Обычно ты, как и другие, делаешь это в руках, да? — продолжил Зар, сжимая ее пальцы крепче.

Киссия кивнула, вновь обращая на парня внимание. Его синие глаза со жгучим интересом исследователя впивались в нее, а лицо светилось. В человеческом институте, как и в Арцеве, далеко не каждый преподаватель был так заинтересован в том, чтобы научить своих студентов чему-то, как Зар сейчас жаждал объяснить Киссии то, что ей было нужно.

Конечно, именно эта часть, про разные типы заклинаний и концентрацию магии в руках, была ведьме более чем понятна. Но она решила не одергивать его и подождать, пока он закончит свою речь.

— Это ты и сделала, когда трансформировала свои ключи возле «12 знаков», чтобы открыть дверь в тот вечер, когда мы познакомились, — сказал он, весело подмигнув брюнетке.

Тень промелькнула на ее лице, пока она вспоминала, о чем он говорит, а после девушка выдернула свою руку из его, с обвинением ткнув пальцем в грудь колдуна.

— Так ты знал, что я ведьма, еще тогда? — спросила она грозно, расправляя плечи, — Зачем ломал комедию все это время?

Опешивший колдун слегка пошатнулся от ее ударов, не ожидавший вспышки гнева, но быстро взял себя в руки, как взял после этого в руки и ее, обхватив мягко за плечи.

На лице читалась растерянность.

— Не знал я наверняка. Только догадался, когда ты что-то прошептала с ключом возле чужого магазина.

Киссия прыснула, высвобождаясь из его рук и отходя снова на шаг назад.

Черт, неужели ей снова нужно напомнить себе о сдержанности?

Поправив сбившийся свитер, девушка кивнула собеседнику, чтобы тот продолжал.

— Так вот, — перевел дыхание Зар, снова завладев ее рукой. Девушка глубоко вздохнула, но не отвела кисть в этот раз, — Для такого рода заклинаний нам нужно объединить две эти техники.

Киссия скептически изогнула бровь. Это и все, что он хотел ей объяснить? Зар, видя выражение лица девушки, поспешил добавить.

— И в первом, и во втором случае, ты высвобождаешь магию. Только в случае с простыми заклинаниями, не требующими смены формы материи, из которой состоит предмет, ты делаешь это неосознанно, потому что научилась еще в детстве. А второй раз магия сама высвобождается, когда ее концентрация в твоих руках становится слишком сильной. Это, конечно, не полноценные импульсы, но уже что-то.

Зар остановился, все еще держа ее руку между своих ладоней. В одно мгновение на его лице снова расплылась озорная улыбка, а после — Киссия вскрикнула, когда ее кожу обожгло резким порывом чужой магии, ударившим с обеих сторон.

— Ауч, — возмущенно проговорила девушка, отдергивая руку и разминая пальцы. Кожа, столкнувшаяся с волшебным импульсом, покалывала. Она посмотрела на свою кисть, но не нашла никаких повреждений. Магия просто прошла сквозь нее, не останавливаясь.

Зар удовлетворенно рассмеялся, облокотившись о ближайший стол. Он выглядел крайне расслабленно, наблюдая за внутренними терзаниями ведьмы.

Боль в руке прошла также быстро, как и появилась, и простив парню такую грубую демонстрацию силы, девушка подошла ближе.

— Научи меня, — сказала она, протягивая снова ладонь.

Парень кивнул.

— Вот это другое дело.

Они оказались в центре кофейни, и теперь уже Киссия добровольно держала свои пальцы в руках Зара.

— Представь, что ты творишь самое простое заклинание. Просто дай магии выход, только и всего.

Киссия бросила раздраженный взгляд.

— Высвобождать магию я итак умею, благодарю. У меня проблема с импульсом одновременно из глаза и из кисти.

Зар закатил глаза.

— Ну проблем с высвобождением магии из обеих кистей у тебя ведь нет.

Ведьма задумалась. Он прав, несмотря ни на что, кисти это разные части тела. Так что изменится, если она одну руку заменит на глаз?

Решительно сверкнув темной радужкой, Киссия собрала длинные кудри в пучок заколкой на затылке.

— Поехали.

Спустя почти час стараний и провальных попыток, сопровождаемых судорогой, сводящей кисть, и ноющей болью в глазах от перенапряжения, Киссия наконец смогла пустить импульс к пальцам правой руки. Однако глаз не желал освобождать и совсем крошечные крупицы магии.

Капельки пота стекали по лбу, а дыхание прерывалось. Зар сидел рядом на столе, не скрывая усталого взгляда. Свечи наполовину сгорели, а музыку выключили, потому что та мешала ведьме сконцентрироваться.

Видимо не совсем так хотел провести сегодняшний вечер колдун.

Киссия вложила все оставшиеся у нее силы, но порыв магии заставил лишь слегка сместиться дальше по столу вазу с цветами.

Со стороны Зара раздались ленивые аплодисменты.

— Вау, круто получилось.

Киссия с усталостью посмотрела на парня, и он пожал плечами.

— Что? Я серьезно. Для первого раза очень даже хорошо, как по мне.

Она прошла к столу и налила воды из кувшина, чтобы промочить пересохшее горло.

— Спасибо, — сухо поблагодарила девушка, поднимая стакан.

Зар улыбнулся ей с пониманием.

— Ты недовольна результатом.

— Еще бы я была довольна, — закатила глаза Киссия, поправляя перед зеркалом выбившиеся из пучка волосы и закалывая заколку снова, чтобы захватить нужные пряди, — Целый час стараний и только маленький пшик. Я даже не смогу увидеть шлейф пустоты.

Колдун молча наблюдал за ее попытками привести себя в порядок, не меняя позы. Когда молчание затянулось, она кинула взгляд в направлении стола, который он выбрал в качестве своего трона на сегодняшний вечер, и увидела, что он с задумчивым видом крутит лист с заклинанием в руках.

Заметив ее взгляд, он улыбнулся.

— Знаешь, я тут подумал, — начал он, спрыгивая со своего места и подходя к девушке. Она приподняла брови, ожидая продолжения, — Возможно мощный импульс вовсе и не обязателен.

Киссия склонила голову, глядя на парня, как на сумасшедшего.

— Но здесь написано... — сказала она, забирая листок из его рук и показывая на записанные ее же почерком строчки, — Импульс...

— Да, да, — перебил Зар, кивая, — Но я имею ввиду, что конкретно в твоем случае это может быть не обязательно супер мощный импульс. Резкий выброс магии нужен, чтобы распространить заклинание как можно дальше и найти гуля, даже если он далеко скрылся. Что, если тебе достаточно просто выпустить крупицы магии из глаза, чтобы увидеть, кто рядом с тобой.

Киссия опешила и даже сделала шаг назад. Холодок прошелся по ее шее, прячась в копне темных волос.

— Рядом со мной? — переспросила она. Разве она говорила хоть что-то о Каде этому парню? Ничего. Только...

— Ты же сказала, что у тебя есть подозрение, кто мог бы... — он понизил голос, словно их могли услышать, — напасть на твоих близких. Я подумал, у тебя есть возможность подобраться к нему близко?

Ведьма сглотнула, загоняя свою панику обратно. Точно. Именно это она и сказала ему, логично, что он предположил подобный исход событий.

Девушка кивнула, обдумав высказанное предположение.

Действительно, ей ничего не мешает просто проверить эту теорию на практике. Возможно он прав, и ей нет смысла тратить свое время на бесконечные тренировки. Она может просто проверить Када и раз и навсегда убедиться... Такой ли он монстр, как она о нем думает. Плечи передернуло, когда перед глазами встала сцена из ее сна. Кад с горящими жаждой магии глазами и острыми клыками. Они и в жизни весьма заметны на его лице.

Были ли его острые клыки намеком на истинную природу, или у Вселенной глупые шутки?

Покачал головой, Киссия выбросила из головы ненужные мысли и стала собираться. За окном уже стемнело.

— Мне пора, — сказала девушка, складывая свои вещи в сумку, и бросила хитрый взгляд на юношу, — Если конечно ты не хочешь еще попрактиковаться и может быть самостоятельно сотворить заклинание поиска монстра здесь и сейчас.

Лицо Зара побледнело, и он медленно покачал головой.

— А если гуль почувствует, что мы его ищем? Узнает, где находимся, и придет сюда? Ну уж нет, спасибо.

Киссия рассмеялась. Чтож, она в целом и не рассчитывала на согласие. Зар, хоть и знал неизвестные ей техники магии, не выглядел решительно настроенным на борьбу с монстрами. Скорее его целью было скрытое существование в мире людей, только и всего.

Она не сразу заметила, что колдун подошел ближе, и поняла это только тогда, когда почувствовала снова горячую руку на своем плече. Девушка подняла глаза на парня. Он выглядел обеспокоенным.

— Кис-Кис, — позвал Зар.

— Да, — ответила она, и почувствовала, что в горле снова пересохло. Его синие глаза были очень близко, она могла рассмотреть во всех деталях тонкую сеть морщинок в уголках глаз, две родинки, странным образом отпечатавшиеся почти на одном месте в центре правой скулы, и тонкий шрам, уходящий вглубь переносицы, но не делающий лицо более отталкивающим.

Зар наклонился ближе. Девушка облизнула губы.

— Будь осторожна в своих проверках. Ты не знаешь, чем может окончиться твоя игра в детектива.

Киссия сглотнула, оторвав взгляд от темной лазури его радужки. Она изогнула губы в кривой улыбке, пожимая плечами, и вернула ему его же фразу.

— Приятно быть кому-то нужной.

Понимание отразилось на его лице, и он тихо рассмеялся, отходя на шаг.

Ведьма застегнула куртку и прошла к двери, ведущей в подсобку. Давно знакомая манипуляция, и вот уже открыт портал, ведущий к ней домой.

— В следующий раз мы проведем время намного веселее, — пообещала ведьма, прощаясь с Заром.

Он усмехнулся, синие глаза блеснули из-под ресниц.

— О, я на это надеюсь.

***

Порталом стала та же входная дверь, ведущая в прихожую, через которую обычно Киссия покидала дом, находящийся на самом деле в Новой Заре. Переступив порог, она, за вечер привыкнув к аромату кофе, не сразу поняла, что и здесь в воздухе витал тот же запах.

На кухне горел свет.

Девушка замерла на месте, не зная, что делать дальше. Она не видела Када несколько дней, и не знала, хочет ли столкнуться с ним сейчас.

Скидывая с плеч куртку и водружая на вешалку в шкаф, предательски скрипнувший при открывании дверцы, она размышляла.

В какой момент Киссия стала действительно рассматривать вариант того, что именно Кад мог оказаться тем самым гулем, убившим Камелию, а после и Лиару? Наверное, всему виной ее вечные сны с его участием, и магическая литература, которую прочитала девушка. Вначале она предполагала, что он нашел лазейку и просто заколдовал Камелию, чтобы та подставилась под удар монстра за пределами дома.

Но шли дни, недели, месяца. И внимание Киссии притупилось. Кад вел себя как беспомощный котенок. Шипел, грозил когтями, но никогда всерьез не нападал. И ведьма забыла о том, что на самом деле он — Темный колдун, обратившийся к запрещенной магии, живущий на этом свете больше пяти веков, и у него было достаточно времени для оттачивания какого-угодно заклинания. Но записи сестры и намеки, витающие в воздухе, позволили снова вспомнить, как она опасалась его в самом начале. Природа магии Чернокнижника «видоизменена». Что означает это последнее слово?

Не это ли наталкивает на одну простую мысль?

Колдун, вызвавший мощный магический выброс при первом обращении к Темной магии, и сотворивший гулей, опустошающих ведьм — мог ли он сам в момент выброса стать таким же монстром? Могла ли его долгая жизнь быть следствием перерождения?

Что, если он окрутил вокруг пальца весь Ковен Скорпиона?

Киссия не знала ответа и не была уверена, что хочет узнать его прямо сейчас.

В Каде было что-то... выходящее за пределы ее понимания. Киссия ненавидела его. Презирала. Подозревала. Опасалась и желала только одного — получить ответ на свой вопрос.

Убил ли он ее сестру?

Но время, проведенное вместе, смыло стену, которую она воздвигала с таким упорством и гневом, словно та была сделана из песка. Казалось, он не прилагал никаких усилий, но ведьму тянуло как мотылька на пожар ближе, ближе к нему, и после каждого их обоюдного взгляда она хотела, чтобы это повторилось снова и снова, чтобы еще раз утонуть в темной зелени его глаз уже в жизни, а не только во сне.

За это она ненавидела еще и себя.

Встречи с Заром помогали лишь отчасти. Но она не могла переключить все свое внимание на колдуна, влечение к которому не было для нее табу.

Хотелось лезть на стену от несправедливости ситуации, в которую ведьма попала.

От последнего шага Киссию отделяло лишь одно произнесенное заклинание, но по иронии чем дольше она тянула с его сотворением, тем тяжелее было принять решение.

— Еще одна минута в таком положении, и я решу, что ты превратилась в камень, — раздался знакомый голос, протягивающий гласные на конце.

Киссия повернула голову в сторону говорившего, и впервые за долгую неделю снова почувствовала, как зеленый омут захватывает ее в плен своего очарования.

— Ты словно решаешь самую сложную головоломку в своей жизни, — сказал Кад, стоя в дверном проеме между кухней и прихожей. В его руках дымилась чашка с горьким напитком. Верхняя пуговица рубашки по привычке расстегнута, рукава закатаны до предплечий, а на темных брюках ни одной складки. Светлые, почти пепельные волосы на его макушке лежали небрежными завитками. Бледная кожа лишена румянца, а зеленые глаза снова смотрели только на Киссию.

Ведьма сглотнула, не отводя взгляд. На его лице, как и при их последней встрече, не было извечной издевательской усмешки. Глаза непривычно прямо сканировали ее. Он не пытался изображать веселье.

Киссия отмерла, опершись о ближайшую стену плечом, прямо как колдун. Она медленно выпустила из рук ремешок сумки, и та с тихим шелестом опустилась на ковер рядом с ее ногами.

Они молча смотрели друг на друга. О чем думал Кад, ведьма не знала. Но появившаяся впервые за все их знакомство складка, пролегшая между бровей, подсказала ей, что он чем-то озадачен.

Точно также чувствовала себя сама девушка.

— На плите свежий кофе. Если ты хочешь согреться.

Киссия не знала, что ее руки дрожат, пока он не обратил на это внимание. Она растерянно кинула взгляд на свои кисти, и решила промолчать, что всему виной магическое истощение, а не морозный воздух. Лист с заклинанием все еще был в ее руке и дрожал вместе с ними.

Ведьма склонила голову, разглядывая колдуна.

Что-то изменилось в нем. Где былое злое веселье, язвительные реплики, рассыпаемые им на каждом углу? Киссия словно видела больше, чем ей раньше было дозволено увидеть.

Кофе пах божественно, расточая аромат по всей кухне.

Она могла пройти с ним, сделать вид, будто не было той ссоры в его мастерской с часами. Вернуть свои зелья в его лабораторию. Закончить череду одиноких вечеров, проведенных над котлом.

Кад выглядел также, как при их знакомстве и в любой другой день на протяжении последнего года. Но что-то между ними треснуло. Или напротив — зародилось?

Нужно ли ей произносить заклинание поиска в этом доме? К чему приведет ее это знание?

Впервые за все время Киссия допустила мысль, что есть еще один вариант развития событий. Оставить все как есть. Послушать бабушку, которая велит жить дальше. Бросить попытки найти убийцу своих близких. Просто сделать так, как велит ей ее предназначение. Быть Хранительницей в этом доме, следить за Кадом в пределах предписанного Ковеном и забыть о заклятии поиска навсегда. Не лезть на рожон.

Кад, которого Киссия увидела в первый день, всем своим видом обещал ей трудную жизнь.

Этот же Кад... Был совсем другим.

Хочет ли Киссия на самом деле знать правду о нем?

Ведьма глубоко вздохнула, прикрывая глаза.

А сможет ли она забыть о всех своих подозрениях и просто жить дальше?

Глубокий вдох. Выдох. Пауза, определившая ее будущее.

Несмотря на то, что между ними произошло... Нет. Не сможет. Незнание будет мучать ее до конца жизни.

А последняя может оказаться не такой уж и долгой, если подозрения подтвердятся.

Смахнув наваждение, Киссия покачала головой.

— Пожалуй, откажусь, — сказала она, отсекая путь к примирению.

Губы колдуна скривились в горькой усмешке. Всего на секунду на лице отразилась смесь чувств, которую она не успела идентифицировать. Но после он снова закрылся от нее привычной уже маской злого веселья, превратившись в привычного Када.

— Что это? — спросил он, указывая на лист, дрожащий в пальцах ведьмы.

Она пожала плечами.

— Всего лишь неподдающееся моей воле заклинание.

Кад склонил голову. Выражение его лица было неподвластно пониманию Киссии.

— Попробуй применить свою злость.

Девушка опустила взгляд туда, где в складках бумаги была записана формула магического алгоритма, способного раз и навсегда пролить свет на истину его природы. Тяжелые кудри упали на плечи. Она молча кивнула.

Кад продолжал ее разглядывать.

— Твой взгляд изменился, — сказал он.

Киссия подняла голову. Чашка в его руке все еще дымилась.

— Нет, — проговорила она, — Он стал таким, каким должен быть.

— Надеюсь, эту обязанность ты возложила на себя по собственной воле.

Они молча смотрели друг на друга.

Лист в руке выдавал ее волнение.

— Не беспокойся обо мне.

Молчание затянулось. Между ними была пара шагов. И пропасть без утонувших в омуте мостовых досок.

Кад двинулся, оборачиваясь к ней спиной.

— Завтра первый день растущей луны.

И, не дав ответить, прошел сквозь кухню, скрывшись за дверью, ведущей на его территорию.

Киссия коротко выдохнула, давая себе пару секунд собраться с силами.

А после открыла глаза и подхватила сумку, сжимая сложенный лист с нужным ей заклинанием.

Сейчас.

***

Киссия разложила все, что могло понадобиться, на кухонном столе. Вещей оказалось не так уж и много: три склянки с защитными зельями, большая зажженная свеча, чтобы легче было сконцентрировать магию, и завернутый в толстую ткань длинный серебряный нож.

По большому счету, это был даже не нож, а заточенный металлический сруб, который Киссия как-то нашла на чердаке дома бабушки и решила трансформировать заклинанием сначала в приспособление для вскрывания писем, а после — для охоты на гулей. Габариты «ножа для писем» оказались вполне подходящими скорее для второго, чем для первого занятия.

Свеча горела, но пламя изгибалось в воздухе неровным столбом, танцующим из стороны в сторону.

Киссия нервничала. В горле пересохло, а дыхание участилось и то и дело вырывалось изо рта интенсивными толчками, колыхая пламя свечи. Мурашки покрыли кожу. Теплое платье, которое ведьма надела специально для похода в кафе, и шерстяной свитер поверх весь вечер согревали девушку за пределами дома, но сейчас, в центре кухни дома рода Оромори не спасали от холода, пробирающего до костей.

Она собралась это сделать. Заклинание трудное, но она сможет его сотворить, и наконец, все разрешится.

Живет ли один из монстров под ее крышей? Или все — плод разбушевавшейся фантазии ведьмы?

Киссия собрала в кулак всю свою волю и развернула сложенный вчетверо листок с записанным заклинанием. Момент настал. Больше оттягивать она не может и не имеет права.

Руки дрожали, когда ведьма наклонилась над столом, положив листок на столешницу и взяв в левую руку свое орудие. Пальцы правой руки еле слушались после утомительной вечерней тренировки с Заром, но Киссия только сглотнула и выдохнула сквозь зубы, взывая к своей злости.

Злость должна пробудить ее силу.

Ноги твердо упирались в деревянный пол, а глаза устремились к листу, читая с него труднопереводимую даже для нее, изучавшую арцевитский язык в Академии, фразу.

— Monƈŧrѧrэ ѷïѧm ŧenэẟrïƈ exŧendэns poсŧ mэu₼ ħoсtïƈ.*

Киссия перевела взгляд на свечу, погружаясь вглубь себя и вынуждая вспомнить то чувство, которое она тренировала на протяжении всего вечера. Снова ощутить, как поток магии в крови нарушает свою неприрывную целостность, и два крошечных импульса воли заставляют крупицы силы вырваться из общего потока и пройти сквозь кожу, высвободившись наружу.

Подушечки пальцев правой руки согрелись теплом, и это подсказало ведьме удачный момент для выполнения последней части алгоритма. Она медленно, тщательно складывая непослушные усталые пальцы, изобразила в воздухе комбинацию из трех рунескриптов.

Алгоритм был закончен.

Ведьма тихо выдохнула сквозь зубы и стала ждать.

В первые мгновения ей показалось, что магия, покинувшая тело в поисках монстров, попросту рассеялась в воздухе, а заклинание не сработало. Тишина давила на уши. Тиканье часов стихло, слившись с шумом крови, разливающимся в ее голове. Карие глаза напряженно глядели на свечу, ожидая... Знака.

В книге не было сказано, как именно должен проявиться шлейф пустоты. Но безусловно, это должно было быть заметно.

Пламя свечи выровнялось, перестав изгибаться из стороны в сторону в причудливом танце. Ведьма задержала дыхание.

Значило ли отсутствие реакции отрицательный ответ на ее вопрос? Можно ли считать Када невиновным? Секунды сыпались, словно песчинки из одной колбы в другую, перемещаемые по воле гравитации, а она ждала. Пламя оставалось спокойным, в то время как сама девушка сотрясалась от надвигающегося осознания неотвратимости ситуации.

Она все сделала правильно? Заклинание сработало? Импульс магии оказался достаточен? Или попытка провалилась? Можно верить Каду? Сколько нужно ждать исхода заклятья? Должен ли шлейф уже появиться? Нужно было читать учебник внимательнее. Он не солгал? Стоит ли повторить заклинание или повторное наложение приведет к ложному результату? Знает ли он, что она его проверила? Оказалась ли ее вечерняя тренировка полезной? Ждет ли он ее до сих пор в своей лаборатории? Не слишком ли истощились запасы ее магии на сегодня? Может ли она прийти к нему? Повторить ли заклятье поиска завтра?

Могут ли они просто забыть эти дни?

Ей так не хватает Када.

Ей его не хватает.

Сердце замерло с последней мелькнувшей мыслью. Губы раскрылись в беззвучном крике, а волоски на шее встали дыбом. О, Высшие Силы, о, Вселенная, что же вы наделали. Как вы могли позволить этому случиться?

Картина перед глазами медленно расплывалась. Пламя свечи, выровнявшейся было, поплыло, когда Киссия махнула головой в сторону, борясь с мучительно впившимися в сознание открытиями.

Она действительно нуждалась в Каде?

Она не хотела знать, был ли он монстром, ответственным за гибель ее близких. Она желала, чтобы он имне оказался.

И не успела ведьма смириться со свалившимися на нее открытиями, как реальностью обрушила все ее надежды.

Там, где совсем недавно Киссия видела лишь знакомые очертания кухонного стола и пятнистого ковра, закрывающего деревянный пол, теперь было еще кое-что.

Полупрозрачная, вязкая, словно патока, темная дымка, оставившая свои следы на всех поверхностях кухни. И темнеющее пятно сгустка искомой Киссией материи, скрывающееся за дверью, ведущей на территорию Када.

Гладкая ручка казалась почти черной из-за налипшего на нее слоя темноты, а дерево двери едва различалось из-за того, что ждало за ней.

Заклинание сработало.

Кад был гулем.

Сердце Киссии вопреки ее убеждениям упало в пропасть и разбилось на тысячу осколков.

Она повернулась спиной к черной двери, удерживая бушующее в груди сердце, желающее вылететь из клетки ребер, и покинула квартиру, хлопнув входной дверью, не замечая опаляющего жара, исходящего от перстня Када, впивающегося в кожу.

Скорпион над дверным косяком озарился красным огнем, распрямив тяжелый хвост, увенчанный острым жалом.

Хранительница ослушалась приказа Главы Рода, и оказалась на улицах города Смежного.

***

*Monƈŧrѧrэ ѷïѧm ŧenэẟrïƈ exŧendэns poсŧ mэu₼ ħoсtïƈ — «укажи путь тьмы, тянущийся вслед моему врагу»

***

Киссия бежала, не разбирая дороги. Ноги не слушались, а кровь громыхала, не позволяя наружным звукам прорезаться сквозь ватную пелену.

Ночной город мелькал перед ее глазами, заснеженные улицы смешались в один сплошной белый клубок, освещаемый тут и там высокими желтыми фонарями. Ноги разъезжались на скользком уплотнившемся снегу.

Киссия остановилась, когда пробежала уже шесть перекрестков, и посмотрела на свои ноги. Она выбежала за дверь квартиры в одном только шерстяном платье и домашних тапочках. В левой руке крепко стиснутый нож для бумаги. На плечах толстая кофта, но и та не спасает от пробирающего до костей ночного мороза. Изо рта то и дело вырывалось дыхание плотными облачками пара.

Кольцо под платьем горело, почти обжигая кожу. Киссия протянула руку и вытащила цепочку наружу, оставив украшение висеть на виду. Россыпь изумрудов сверкала в свете уличных фонарей, но оникс оставался матово безмолвным.

Бальзамо Кадуцеус монстр. Все это время он жил в ее доме, улыбался и шутил над юной ведьмой, отрицал свою причастность к смерти Камелии и даже...

Дыхание перехватило, когда Киссия вспомнила, как колдун утешал ее после нападения на Лиару, вспомнила то утро, когда проснулась на отреставрированном диване, накрытая пледом. Как бежала от одиночества и боли в его лабораторию.

Киссия привалилась к ближайшему дереву, обхватив себя руками. Разгоряченное бегом тело начинало остывать, и подкрадывающийся холод пробирался под влажную одежду, облизывая ребра. Она запрокинула голову, посмотрев в темное высокое небо. Оно хмуро глядело ей в ответ, такое же пустое, как оникс в перстне, висящем на ее шее. Этой ночью звезд не было видно на небе.

Сейчас самое время вспомнить парочку согревающих заклинаний, но голова юной ведьмы была занята другими мыслями.

Вот она и получила ответ на терзающий ее вопрос. Неопровержимое доказательство собственной правоты. Ведьмино чутье никогда не подводило Киссию, не подвело и в отношении Бальзамо Кадуцеуса.

Что теперь?

Вернуться и расправиться с колдуном? Она представила, как проходит в его мастерскую с серебряным орудием наперевес и заносит нож над склонившимся над часами мужчиной. Плечи передернуло от холода. В груди жалобно заныло, и Киссия изо всех сил подавила это чувство.

Нет, она не сможет сделать этого самостоятельно. К тому же, не имеет на это права.

Как Хранитель, она обязана следить за Чернокнижником, но не более.

Порыв ледяного ветра подхватил ее тяжелые волосы и обнажил шею, оставив на ней снежную пыль. Ведьма поежилась.

Она одна. Посреди ночного города. Без Анимариции, ослушавшаяся приказа Главы Рода. Домой возвращаться нельзя, но и оставаться снаружи опасно. Она еще не поняла как, но Кад нашел способ покидать дом, а значит, может быть где угодно.

Остается один вариант. Тот, о котором девушка должна была подумать с самого начала вместо позорного бегства.

— Ба, — прошептала Киссия, стискивая руки в кулаки. Пора навестить Главу Рода и поговорить с ней серьезно. Больше Кассандра не сможет игнорировать подозрения внучки, ведь теперь ей есть, чем их подкрепить.

Киссия обернулась, вертя головой по сторонам в поисках никому не нужной двери, которую можно было бы сделать порталом. Пустынная ночная улица была усеяна одноэтажными кирпичными домами, но почти во всех окнах свет не горел. Невысокие заборы ограждали каждый двор от постороннего вмешательства.

Все, кроме одного. Полуразвалившийся старенький дом с потрескавшейся краской и подгнившей дверью, которая уже покосилась. Забора не было, и нужно было только пройти немного вглубь двора, занесенного по пояс снегом. Его никто не чистил с начала снегопада, и не было никаких следов, ведущих к дому.

Идеальный вариант. Поежившись от холода ведьма ступила в снежную массу, чувствуя, как обжигают обнаженные руки холодные крупинки.

Нужная девушке дверь была всего в нескольких шагах, если бы не заметенный снегом двор, она уже подобралась бы к ней ближе. Но каждый шаг давался с трудом.

— О, Высшие силы, помогите же мне, — взмолилась Киссия, вскидывая руку с зажатым в ней ножом для бумаги к небу.

Но вместо помощи, ведьма получила полную противоположность желаемому.

То, что заставило ее задохнуться от ужаса.

В ночной тишине безлюдной улицы слух уловил тонкий, едва различимый звук, перекатывающийся от перекрестка к перекрестку, отталкивающийся от стен домов и стелящийся по заснеженным дорогам.

Вызывающий ответную вибрацию в теле каждого живого существа, встреченного им на пути, в жилах которого есть хоть крупица магии. Заставивший каждый нерв в усталом теле Киссии напрячься, а ничем не скрытую магию сладко отозваться на зов.

Ведьму настиг блуждающий гул.

— Нет, — прошептала Киссия, с двойным упорством пробираясь к заветной двери. Но онемевшее от ужаса тело не могло справиться с такой преградой. Чем ближе подходила девушка к дому, тем более спрессованным оказался снежный сугроб и тяжелее переставлялись ноги.

Она не выпила зелье, ее магия открыта, и, если монстр вышел на охоту, он непременно найдет ее.

Киссия не сбивалась с шага. Она прикладывала все усилия, чтобы поскорее добраться до двери, не замечая леденящего холода, пробирающего до костей. Ее одежда намокла и замерзла, покрываясь кое-где коркой льда, трескающейся при каждом шаге.

Гул заставлял вибрировать каждую клетку ее тела, наполненную магией. Шум в голове мешал сконцентрироваться. Она то и дело оглядывалась по сторонам, держа наготове свой серебряный нож. Серебряные браслеты тревожно позвякивали на запястьях. Она может сломать один из них прямо сейчас и подать сигнал Часовым. Но гордость и страх — плохие советники в борьбе за самосохранение.

Она почти дошла до заветной двери, ступив на деревянные ступени крыльца. Колени и руки тряслись, когда Киссия выставила пальцы вперед заранее, еще не добравшись до конечной точки, и сложила руну перемещения, произнеся знакомое с детства заклинание:

— Fuэrи lѧnuа uẟi do₼um or cѧsa ѧvia.**

Подготовив дверь к трансформации. Киссия извлекла из кармана платья остатки травяной пыли, чтобы рассеять ее возле порога и открыть портал.

Но не успела этого сделать.

Дверь заброшенного дома со скрипом распахнулась, и из тени на нее уставились два кроваво-красных глаза.

В этом доме и скрывался гуль, и все это время она шла не к спасению, а в лапы монстра.

— Нет! — вскрикнула Киссия и отступила назад, соскользнув со ступени прямо вниз, в плотный снежный сугроб. Едва коснувшись спиной снега, она вскочила, увязая по пояс и выставив вперед руки.

Монстр медленно вышел из дома, и ведьма смогла рассмотреть его. Дряблая, местами обвисшая кожа, пепельные спутанные клочья волос, сгорбленная спина и острые, торчащие изо рта клыки, которые невозможно было спрятать за губой. Иссушенная голодом и временем фигура, прикрытая длинным черным плащом. Как и рассказывал Зар.

Этот гуль очень долго существует на свете.

Киссия замерла, напрягшись всем телом. Магия в ее крови вибрировала в такт блуждающему гулу, отзываясь на его зов, и гуль точно также, как ведьма, застыл, вслушиваясь в сигналы, которые посылала ему сама природа.

А прочувствовав, кто перед ним находится, монстр оскалился, издав рычащий нечленораздельный крик, и кинулся вперед на свою жертву.

Ведьма едва успела увернуться, отойдя вправо. Снег сковывал ее движения, но мешал не только ей. Монстр неуклюже приземлился в сугроб и упал, утопая в белом плену. Но сразу же обернулся к ведьме, следя за ней своими кровавыми глазами. Его шея неестественно выгнулась, а изо рта потекла болотная слюна, капая с клыков на чистый белый снег.

Дыхание сбилось, а время стало бежать в другую сторону. Ступор первых секунд пропал, и она согнулась в коленях, принимая оборонительную стойку. Серебряный нож блестел в ее руках, единственная надежда на спасение.

Она уверена, ни Камелия, ни Лиара не обладали таким преимуществом.

Монстр встал на четвереньки, потеряв любое сходство с человеческим существом, которым когда-то был, и зарычал, кинувшись снова на ведьму. Его острые клыки вытянулись еще больше, а глаза жадно глядели только на ее шею, там, где билась сонная артерия, наполненная ведьминской магией. Цепкие скрюченные пальцы впились в намокший от снега свитер и подтянули к себе девичье тело.

Но монстр не успел вонзить в нее свои клыки.

Серебряный нож, выставленный в последний момент между Киссией и гулем, вошел в его тело по самую рукоятку, прорезая плоть. Кровавые глаза широко распахнулись, а рот раскрылся, обнажая полусгнившую пасть. Он отклонился назад, отступая от девушки, и они вдвоем посмотрели на его грудь. Серебро, застрявшее в теле, дымилось.

Киссия не отпускала рукоятку. Ужас наполнил ее легкие, не давая вдохнуть лишний раз, но пальцы держали крепко. Как сквозь толщу воды она видела свои дальнейшие действия. Вспоминала, чему ее учили на недолгой стажировке у Часовых.

Она потянула за ручку, извлекая нож под свет уличных фонарей, и, не давая монстру возможности сохранить свою жизнь, снова вонзила серебро в грудную клетку. Гуль взвыл, на этот раз прочувствовав всю боль. Черный плащ пропитался его кровью, лицо искривилось в агонии, рот изнутри окрасился мутной бурой сукровицей.

Серебро дымилось, а ручка нагрелась, опаляя руку ведьмы, но она не обращала на это внимания. Киссия в третий, последний раз потянула нож на себя, и снова вонзила в тело гуля, прекращая его агонию.

Существо завалилось, упав в сугроб на спину и раскинув конечности. Голова запрокинулась, а кровавые глаза закатились, обнажая испещренные красными сосудами белки. Его кожа еще больше посерела, а пальцы на руках подогнулись.

Монстр умер.

Киссия упала на колени, обессиленно замирая возле безжизненного тела.

Она убила его. Заколола монстра трижды серебром, как и велели на стажировке. Как сказано в учебнике, раздобытом в библиотеке Арцевы.

Блуждающий гул ушел, унеся с собой жизнь одного из своих слуг. Шум в голове стих, а тело дрожало уже не от усталости или вибрации, а от пережитого шока. Холод не чувствовался. Несмотря на поднявшийся морозный ветер и промокшую одежду. Темные волосы влажно прилипли к лицу и шее, а изо рта по-прежнему вырывались клубы пара. Деревянный настил перед домом был твердым. Киссия ощущала, как в колени больно впиваются искривившиеся от времени доски.

Она не отрывала взгляда от раскинувшегося тела монстра перед ней. Мысли в голове путались, не желая сойтись в ровный строй, который можно было бы анализировать без боли, сжимающей виски.

На нем такой же черный плащ, как его описал Зар. Устаревший фасон с широкими рукавами и капюшоном. И он был один. Иначе на ведьму уже напали бы его соплеменники. Одинокий гуль, блуждающий в поисках ведьмы. Старый настолько, что его кожа почти обратилась в бумагу. Забредший в город Смежный и нашедший укрытие в старом заброшенном домишке.

Ведьма заторможено осознала, что находится совсем недалеко от эзотерическом лавки Лиары. Ей нужно буквально пройти на соседнюю улицу, чтобы оказаться возле магазина.

Неужели это был именно он?

— Нашел ее! — послышался приглушенный крик слева от девушки, и Киссия вскочила на ноги, еле не пошатнувшись от резкой боли, прострелившей озябшие колени. Тело отказывалось полноценно слушаться хозяйку, замерзшее и пережившее немалое потрясение.

Не видя перед собой ничего из-за ослепившего света фонаря, направленного в лицо, заслышав приближающиеся торопливые шаги, ведьма выставила перед собой пустые руки.

— Назад! — крикнула она максимально угрожающе, но получилось скорее умоляюще. Приближающиеся шаги стихли, и уха достиг удивленный свист.

— Она забрала одного. Все сюда, быстро, — раздалась торопливая команда и Киссия наконец узнала голос. Это был ее суровый бывший напарник, а ныне Часовой Маркус.

Осознав, что она в безопасности, Киссия выдохнула, расслабляясь и намереваясь снова упасть на колени, неспособная удержать себя в вертикальном положении. Не дали ей упасть чьи-то руки, подхватив за плечи и под коленями, поднимая высоко над землей. Бесстрастное лицо бывшего напарника оказалось перед ведьмой.

— Марк, — выдохнула она. Колдун лишь покачал головой.

Вокруг них появились люди. Двое в форме Часовых вошли в дом, еще двое разбрелись по территории, выискивая возможных монстров.

Один наклонился над телом убитого Киссией гуля, ощупывая его карманы. Он вытащил руку и стряхнул с пальцев белесую мелкую пыльцу, растирая между ладоней оставшиеся крупинки. Пыль быстро осела на земле.

— Дурман, — сказал колдун, подтверждая догадку Киссии, и опустил на грудь монстра круглые серебряные часы, хранящиеся во внутреннем кармане каждого Часового. Ход механизма был громко и отчетливо слышен. Секундная стрелка еще пару раз дернулась, и замерла, подтверждая смерть монстра.

Марк клацнул челюстью.

— Попался.

***

Патруль Часовых приводит Киссию туда, куда она должна была держать путь изначально. В кабинет разгневанной Кассандры Оромори.

— Непослушная девчонка! — кричала бабушка, источая волны ярости, пригвождающие юную ведьму к месту, — Бестолковая! Своенравная! Сумасбродная! Как тебе пришло в голову ослушаться моего приказа?!

Киссия вжималась в обивку жесткой софы, крепко вцепившись пальцами в кружку горячего Санакора. Помощник Главы Рода в этот раз молча стоял за спиной у девушки, не рискнув оставить ее один на один со старшей ведьмой. Теплый плед лежал на плечах, а высушенная заклинанием одежда должна была согревать, но все, что чувствовала Киссия, леденящий душу страх.

— Я не хотела, ба, — попыталась оправдаться девушка, но сила, исходящая от Главы рода, была столь мощная и пугающая, что ее мужества хватило лишь на негромкий шепот.

— Ты вышла из дома! Вопреки моему приказу! Глубокой ночью! Без единого флакона Анимариции в кармане! Несносная девчонка, да это счастливая случайность, что ты сидишь здесь и сейчас, вместо того, чтобы лежать в гробнице, как твоя сестра!

Последняя фраза, сказанная злобным тоном, разнеслась по всему кабинету, эхом отразившись в голове девушки.

«Как твоя сестра... Как твоя сестра...»

Киссия вскинула голову.

— Мою сестру убил не тот монстр, на которого я наткнулась, — сказала юная ведьма.

Ноздри Кассандры раздувались, а темные глаза заволокло алой пеленой.

— И кто же твой претендент на роль ее убийцы, дорогая? — медленно поинтересовалась глава рода, опасно ласково опуская руку на дерево стола, у которого она стояла. Она накинула строгое платье из грубой лиловой ткани прямо поверх ночной сорочки, и при шагах подол гладкого шелка выглядывал из-под низа платья.

Киссия сглотнула. Она должна сказать. Посмотрев на кружку с Санакором в зажатых дрожащих пальцах, ведьма моргнула. И сжала губы.

— Кад — гуль. — сказала ведьма, глядя в лицо бабушки и стискивая кружку изо всех сил.

Лицо Кассандры вытянулось. За спиной Киссии Аркан с шумом втянул воздух в легкие.

— И почему же ты в этом так уверена, дорогая? — медленно спросила глава рода.

Киссия колебалась.

— Кад увлечен зельями. У него огромная коллекция ингредиентов и готовых эликсиров в лаборатории. Он мог легко подмешать что-то в ее еду и одурманить. К тому же, — девушка собралась с силами, — Я проверила его заклинанием поиска гулей. И оно все подтвердило.

Время в кабинете словно заморозилось. Даже громкий ход напольных часов, парящих у дальней стены, стих. Лицо бабушки замерло, не позволяя прочитать ни единой эмоции. Она молчала долгую вечность.

А после — выдохнула сквозь стиснутые зубы и схватила Киссию за руку.

— Проверяла запрещенным для тебя заклинанием, чертовка? — спросила она опасно тихо, не позволяя девушке вырвать руку.

Киссия не могла сопротивляться воле Главы Рода, но бабушка словно забыла о своем магическом превосходстве. Она, как нашкодившего котенка, тащила внучку к двери, над которой на арцевитском языке значилась надпись: только кровь.

— Что ты делаешь? — спросила брюнетка, но бабушка уже открыла дверь и втолкнула ее в проем.

— Открываю тебе глаза на неоспоримую истину, — прошипела Кассандра, сдувая с лица выпавшую из высокой прически прядь седых волос.

Киссия с удивлением поняла, что они находятся в прихожей дома семьи Оромори в Новой Заре. Сбившийся угол ковра напомнил девушке о ее позорном бегстве из него всего пару часов назад, и краска залила щеки.

— Нет!— прошептала Киссия, вцепившись в руку бабушки и пытаясь утянуть ее обратно в дверь. Но женщина не слушала. Она отмахнулась от слабых попыток внучки удержать ее на месте и прошла к арке между прихожей и кухней, останавливаясь на самой границе.

Ее спина была необычайно пряма даже для всегда горделивой Кассандры Оромори, а лицо потемнело больше обычного.

— Здравствуй, Бальзамо, — сказала она, и даже тени вежливой улыбки не промелькнуло на лице.

Сердце Киссии снова подпрыгнуло. Она сглотнула, подходя на ватных ногах к Главе Рода и заторможено переводя взгляд в глубину кухни. На диване, вальяжно развалившись с книгой в руках, закинув ноги на приставной столик, сидел Кад, и при виде старшей ведьмы криво усмехнулся.

— Кассандра. Ты постарела с нашей последней встречи.

Кассандра хмыкнула, приподнимая бровь, но ничего не ответила.

— Ты привела ко мне пропажу, как мило.

Киссия встретилась взглядом с ядовито-зелеными глазами, и внутри нее опустился тяжелый камень.

Зачем бабушка переместила их сюда?

Словно отвечая на ее вопрос, Кассандра подняла вверх правую руку, громко и четко проговаривая заклинание, которое уже звучало сегодня в стенах этого дома.

— Monƈŧrѧrэ ѷïѧm ïnѧnэ exŧendэns poсŧ mэu₼ ħoсtïƈ.***

Пальцы ее правой руки сложили комбинацию из трех рунескриптов, и Киссия почувствовала, как мощная волна магии разнеслась по дому, гонимая волей бабушки.

Не остановившись на этом, Кассандра повернулась к внучке и произнесла еще одно заклинание, указывая на нее.

— Ѷïde quѧ₼ mэ respïƈэ.****

В глазах Киссии картина окружающего мира расплылась, только чтобы в следующую секунду снова стать четкой и ясной. Бабушка поделилась с ней возможностью видеть след от монстров благодаря заклятью поиска, и девушка, помня прежний эффект от заклятья, приготовилась увидеть черноту, обволакивающую комнату.

Но не увидела ничего.

Стены, пол, мебель, дверная ручка — все было чистым. Незапятнанным прежней чернотой. Словно ничего и не было. Будто Киссия все выдумала.

Кад по-прежнему сидел на диване, не шевельнувшись. Зеленые глаза опущены в книгу, пальцы перелистнули страницу.

Киссия покачала головой.

— Я... — сказала она дрожащим голосом, отступая назад, — Я не понимаю...

— Но теперь-то пора все же понять, — твердо сказала Кассандра, оборачиваясь к внучке и подставляя спину Каду, вовсе его не опасаясь, — Все твои теории — только вздор, не подкрепленный фактами. Пора смириться, Киссия. В этом доме тебе ничего не угрожает. Камелия умерла! А тебе пора идти дальше! И я помогу тебе не подвергать свою жизнь опасности, хочешь ты того или нет.

Кассандра опустила свирепый взгляд на шею внучки. Руки бабушки снова пришли в движение. Она молча, не произнеся ни единого звука, щелкнула пальцами, и Киссия услышала тихий щелчок у своей шеи. Девушка рефлекторно наклонила голову, и увидела, как цепочка с кольцом соскользнула с ее тела, уплывая по воздуху вдаль прямо в ждущие руки Главы рода.

Пустота у грудной клетки ощущалась на удивление болезненно. Киссия поднесла руку к груди, прикрывая шею, внезапно почувствовав себя голой.

— Что ты делаешь? — спросила она, непонимающе уставившись на бабушку.

Кассандра не позволила эмоциям взять над собой верх. Она сжала в пальцах заколдованное украшение, пряча цепочку в нагрудном кармане своего платья, и тоном Главы рода сказала.

— Киссия Оромори, в наказание за ослушание моего приказа я лишаю тебя права покидать стены этого дома до первого летнего Собрания хранителей. Мое решение окончательно и не подлежит пересмотру.

Слова Кассандры камнем упали на грудь юной ведьмы. Не ощущая кольца, она почувствовала себя на удивление уязвимой, но не могла понять, почему так произошло.

— Зачем ты забрала его? — спросила Киссия, чувствуя, что от пережитого кружится голова.

Кассандра посмотрела на нее сверху вниз, словно юная ведьма была пятилетней глупышкой, не понимающей элементарных вещей.

— Чтобы у тебя не было соблазна ослушаться меня в этот раз, — сказала Кассандра медленно, проходя мимо Киссии к двери, над которой защитный амулет Скорпион угрожающе нависал, капая ядом из своего жала, — Без кольца ты не сможешь покинуть стены этого дома, даже если очень этого захочешь. Без кольца только Глава Рода и тот, кто находится рядом с ней, может пройти в дом и выйти из него.

Киссия округлила глаза, непонимающе качая головой.

— Но ведь кольцо удерживает Када! — крикнула она, подбегая к двери и становясь между ней и бабушкой.

Кассандра остановилась.

— Теперь оно держит здесь вас обоих.

И, отодвинув внучку, Глава рода прошла сквозь портал в свой кабинет, закрыв дверь перед носом у юной ведьмы.

Киссия тяжело дышала, глядя на закрывшуюся дверь, и протянула к ней руку, отказываясь верить в произошедшее. Пальцы схватились за прохладную железную ручку, но не смогли ее провернуть. Тогда ведьма сжала руку в кулак и со злости ударила им в дверное полотно.

Но рука не достала дерева, натолкнувшись на невидимую преграду.

Киссия повторила свои действия. Снова и снова. Хваталась за ручку, прилагая все усилия, но не смогла сдвинуть ее с места. Била по воздуху, не касаясь двери.

В конце концов, она обессилено выдохнула, упираясь лбом в невидимую преграду и закрывая глаза.

За спиной раздался ядовитый голос Када.

— Теперь ты тоже в клетке, amica mea.

Он смеется, уходя на свою территорию, а Киссия сползает по стенке на пол, обхватывая колени.

***

Добравшись до постели, девушка обессилено падает на простыни, не озаботившись даже тем, чтобы скинуть многострадальные домашние тапочки. Но сон не идет.

Она сворачивается клубком на постели, пытаясь почувствовать хоть какое-то облегчение.

Кад оказался не монстром, а гуль, который скорее всего убил Лиару, теперь мертв, и это полностью заслуга Киссии. Жители города Смежный могут спать чуть спокойнее, даже если они и не знали о нависающей над ними опасности.

Разве не этого она добивалась?

Гуль мертв. Лиара отомщена. А подозрения насчет Када развеялись о заклинание, произнесенное бабушкой. Должны были.

Но что-то не давало Киссии обрести покой. Или ей просто нужно время, чтобы смириться со своей ошибкой? Иронично, но времени на это ей дали предостаточно.

Взгляд наткнулся на стоящую на письменном столике колбу с нейтрализатором, подаренным Заром. Нож для бумаги остался у Часовых, и ей нечем было теперь себя защитить. Все, что у Киссии осталось, это экспериментальное зелье нового знакомого и пучки полыни, разложенные по уголкам дома.

Киссия с усилием поднялась с постели, беря в руки прохладную колбу, и пару секунд вглядывалась в багряное содержимое. Защитит ли это зелье от монстров, как обещал Зар? Ведьма устала достаточно сильно, чтобы искать другой способ успокоить себя перед сном. Она открутила крышку-пипетку, капая в рот три капли чужого зелья.

Лицо передернуло от горького вкуса. Выждав пару минут, она закрыла пробку. Ничего странного зелье не принесло. Все самое неординарное с ней сотворила уходящая ночь.

Зелье осталось в руках ведьмы, когда она, открыв ящик стола, достала один из припрятанных пучков полыни, крепко стиснув в пальцах. Только после этого Киссия снова упала на кровать и закрыла глаза.

Сон настиг почти мгновенно.

***

** Fuэrи lѧnuа uẟido₼um orcѧsa ѧvia — «стань дверью к дому [моей] бабушки»

*** Monƈŧrѧrэ ѷïѧm ïnѧnэ exŧendэnspoсŧ mэu₼ ħoсtïƈ - «укажи путь пустоты, тянущийся вслед моему врагу»

**** Ѷïdequѧ₼ mэ respïƈэ — «смотри, как смотрю я»

Глава 17

Т-р-р-р. Т-р-р.

Пробуждение далось Киссии с трудом и даже болью. Все тело ныло, утомленное накануне бесконечным круговоротом потрясений, истощенное злоупотреблением магией и изнуренное после долгого пребывания на холоде.

Будучи ведьмой, да не простой, а наделенной дополнительной защитой от Ковена благодаря своему предназначению, Киссия могла не бояться физических повреждений. Нужно сильно постараться, чтобы убить ее обычным способом. Но механические травмы, наложенные на магическое истощение, заживали дольше. И ощущались, как оказалось, гораздо болезненнее.

— Ах, черт.

Голова раскалывалась, словно в черепную коробку насыпали гвоздей и встряхнули, перемешав содержимое. Все тело затекло, мышцы казались деревянными, а руки, пролежавшие долгое время под подушкой выше уровня головы, вовсе не чувствовались.

Киссия простонала лицом в наволочку, прочувствовав каждой клеточкой своего тела страдание от пробуждения, и перевернулась на спину, с трудом опуская кисти вдоль туловища. В первую секунду она не ощутила даже прохладу простыни, но постепенно конечности наполнялись кровью и вместе с тактильностью пришла и новая порция боли.

— Черт, черт, черт...

Собственный голос после сна казался чужим — хриплый, задушенный и еле живой. Словно Киссия вчера умерла и воскресла, а не просто... убила гуля.

Просто.

Действительно, просто.

Т-р-р-р. Т-р-р.

Слух раздражал отвратительный звук, врывающийся в черепную коробку, похожий на воздействие блуждающего гула.

Стоило вспомнить вчерашний вечер и последующую ночь, как сон окончательно отпустил из своих объятий, толкнув в суровую реальность. Киссия распахнула глаза, принимая горизонтальное положение в постели, и с удивлением обнаружила, что домашние тапочки, вымазанные в грязи, отлично скользят по ткани одеяла. Ноги разъехались, когда девушка попыталась согнуть их в коленях и упереться ступнями в кровать.

— Ауч.

Рельефная резиновая подошва оставила после себя грязные полосы.

Гвозди в голове снова перемешались, перекатавшись в черепной коробке и задев каждый из нервов. Все еще чувствуя, как в руки впиваются тысячи иголок, Киссия подняла кисти и сжала пальцами виски. Из ладоней выпали пучок полыни и колба подаренного нейтрализатора.

Киссия проследила взглядом за полетом склянки, и поморщилась, когда та упала на покрывало, утопая в мягком материале.

Т-р-р. Т-р-р-р.

Лучи солнца, яркие и беспощадные, озаряли светом всю ее комнату, подкрашивая пурпурные обои и красный плед, сбившийся в углу постели. От чрезмерной освещенности глаза слезились, и стоило большого труда удерживать их в открытом состоянии.

Т-р-р-р-р-р.

Отвратительный звук все повторялся и повторялся.

Оглядевшись по сторонам, Киссия нашла источник шума. Мобильный телефон, оставшийся в кармане теплого платья, чудом не потерявшийся во время побега из дома и борьбы с монстром, лежал в груде скомканного постельного белья и вибрировал, оповещая владелицу о звонке.

Ее постель была похожа на разворошенное птичье гнездо. Тут и там в складках белья мелькали осыпавшиеся из основного пучка веточки полыни. Одна подушка лежала на полу, со второй Киссия ночью почти наполовину стянула наволочку.

Т-р-р-р. Т-р-р-р.

Кровь снова прилила к рукам и наполнила сосуды, иглы отступили, и девушка потянулась к дребезжащему в складках покрывала телефону, разворачивая к себе.

На экране под высветившейся фотографией блондинки с кривоватой улыбкой, натягивающей кепку на глаза, подписано имя: «Есения».

Ведьма выдохнула, закрывая глаза и откидываясь на оставшуюся единственной в постели подушку, принимая вызов.

— Да?

— Детка, как ты? — участливо спросила на том конце провода обычно холодная блондинка.

Киссия убрала от лица телефон и с сомнением посмотрела на высветившуюся на экране фотографию. Это точно Есения?

— А? — неуверенно хмыкнула в трубку Киссия, когда убедилась, что не перепутала и контакт точно принадлежит одногруппнице.

— Такой кошмар. Мы в полном шоке. Только узнали и сразу позвонили тебе, — раздался в трубке приглушенный мужской голос, и Киссия сразу же узнала в нем Рената.

Ведьма нахмурилась и снова села в постели. Взволнованные голоса ребят заставили и ее саму, не подозревающую о случившемся, напрячься.

— Да, твоя тетя только что была в деканате, отдала документы, Яну, как старосту, предупредили, а мы были рядом, — поспешно сказала Есения, видимо перехватив вырванную Ренатом трубку.

Голова снова разболелась, Киссия прижала к ноющим вискам пальцы и помассировала, пытаясь переварить сказанное друзьями.

Тетя? Отдала документы? Причем здесь деканат?

Но стоило только слегка напрячь мозги, как все мгновенно встало на свои места.

Бабушка наказала ее, лишив возможности выходить из дома на ближайшие несколько недель.

Значит, и на парах она появляться не сможет. Кто-то должен был придумать объяснение для института, и конечно, не желая афишировать конфуз, случившийся с одной из Хранительниц, Кассандра не доверила никому другому эту работу и сама прибыла в институт. Аркан смотрелся бы нелепо, вздумай она послать мальчишку на роль ее дяди или даже старшего брата. Даже самой Кассандре нельзя было дать больше тридцати пяти по человеческим меркам.

— Да, я в норме. Более менее. Не стоит беспокоиться, — сказала Киссия, гадая, какое же объяснение придумала бабушка.

Киссия сломала ногу? Попала в серьезную аварию? Уехала в другой город ухаживать за больным родственником?

— Не беспокоиться? Не говори так, будто это ерунда! — вспылил Ренат, снова завладев трубкой. Послышались звуки возни, словно ребята пытались отобрать друг у друга телефон, — Не говори с нами, как с чужими людьми! Мы ведь помним, как ты рассказывала про сестру, и представляем, как тяжело проходить через такое. Давай, не скрывай от нас ничего.

Киссия часто заморгала, пытаясь все осмыслить. Напоминание о Камелии отозвалось тупой болью в груди, и первые пару секунд девушка тупо смотрела вперед, пытаясь по привычке справиться с ней и задвинуть на задний план. Но после пришлось размышлять с удвоенной силой.

«Что наговорила им бабушка и как это может быть связано с Камелией?!»

Глубоко вздохнув, девушка сказала:

— Да, ты прав, это, конечно, тяжело. Но если ты думаешь, что я буду ныть тебе в трубку, то плохо меня знаешь, Ренат.

На другом конце провода послышался смешок, и Киссия поняла, что он принадлежит блондинке.

— Я же говорила, как бы ни было тяжело, она со всем справится, — сказала как ни в чем ни бывало Есения, словно и не она минуту назад так взволнованно спрашивала «Как ты?».

Голос изменился, в трубку добавилось эхо, и девушка поняла, что друзья наконец поставили на громкую связь.

— Да уж, в первый раз вижу, чтобы кто-то так спокойно реагировал на операцию на открытом сердце, — пробормотал Ренат, и Киссия открыла от удивления рот.

«Операция на сердце? Ба очень зла на меня, раз придумала настолько суровую ложь».

— Тише. Может она еще не осознала, что ее ждет, — прошептала громко блондинка.

Прокашлявшись, Киссия придала голосу больше твердости.

— Да, точно. Мысли смешались. Тяжело свыкнуться с тем, что кто-то вскроет мою грудную клетку.

Она прикусила губу, закрывая глаза и мысленно проклиная Главу Рода. Киссия ненавидела лгать, но этот обман дастся ей особенно тяжело. Черт, она даже не знает, какие у нее должны быть симптомы и диагноз для назначения такой операции. Либо Кассандра не думала, что обречет внучку на подобные расспросы, либо осознанно подобрала наиболее мучительное наказание.

— Посмотри на это по-другому. Благодаря операции ты сможешь жить дальше полноценной жизнью. Ты должна сделать это, хотя бы в память о сестре. У нее тоже был порок?

Тупая боль снова кольнула в груди (может ба и знала, о чем лгать), и Киссия изо всех сил прикусила губу, чтобы не думать о том, как сильно прав был Ренат.

У Киссии и Камелии одна и та же проблема. И если бы для Камелии Кассандра сделала то же самое — отсекла возможность покидать стены дома, возможно, сестра была бы жива.

Ренат и Есения, очевидно, восприняли ее молчание на свой лад.

В трубке послышался перепуганный голос парня.

— О нет, нет. Прошу тебя, пожалуйста, Кис, скажи, что она не умерла на операционном столе.

Киссия негромко усмехнулась.

— Нет, — успокоила она Рената, и услышала тихий звук удара и его тихое «Ауч, Есеня!»

Ведьма вздохнула. Видимо, ему снова прилетело от блондинки.

Девушка обвела взглядом свою спальню, охватывая беспорядок, оставшийся после сумасбродной ночи, яркое солнце, пробивающееся сквозь шторы в окно, и остановилась на настольных часах, раскрывая в удивлении глаза.

Время близилось к вечеру.

— Поговорим позже, — сказала торопливо ведьма, поднимаясь на ноги и скидывая, наконец, многострадальные тапочки.

Ренат и Есения мгновенно перестали выяснять отношения. Они снова прильнули к трубке на том конце и с готовностью попрощались.

— Я наберу тебя позже, когда буду дома, — пообещала Есения, и Ренат вторил ее словам.

Отключив звонок, девушка замерла посреди комнаты, так и продолжая держать телефон. Холодный металл нагрелся в руке.

Она осталась стоять, оказавшись в полнейшей тишине, сжимая устройство связи скоротечных так, словно в нем могли быть ответы.

Но на какой вопрос? Разве вчера она не развеяла все свои сомнения?

Киссия заглянула в зеркало, висящее на стене около туалетного столика. На нее в ответ в полном смятении глядели карие глаза на бледном, осунувшемся лице. Темные волосы, сбившиеся на голове в воронье гнездо, торчали в разные стороны, платье сбилось и измялось, а плотные колготки порвались на коленях, и длинные стрелки расползлись по всем ногам. Кофта, надетая поверх платья, была вся в грязи.

Должно быть, под слоем снега возле заброшенного дома была клумба, и грязь осталась на одежде вместе со снегом. Девушка подняла руку и проследила, как ее отражение в зеркале обхватывает пальцами шею, ища тонкую золотую цепочку, но ничего не нащупав, опускается на грудную клетку.

Кольца нет.

Киссия хмыкнула и распахнула дверцы шкафа, беря первые попавшиеся под руку халат и сложенное чистое полотенце. Найдя необходимое, она вышла из спальни, проследовав в ванную комнату. Но вернулась, чтобы взять мобильный телефон. Ведь сейчас это — ее единственное средство связи с людьми.

Горячая вода согревала тело и наполняла его покоем. Длительный сон в ненормированное время никогда не шел ведьме на пользу, но этой ночью постель словно стала ее злейшим врагом. Более болезненного пробуждения Киссия еще не переживала.

Но вот наполненная горячей водой и благоухающей лавандовой пеной ванна дарила наконец отдых уставшему телу.

Киссия закрыла глаза, откидываясь головой на бортик, давая себе возможность насладиться ощущением покоя. Пламя зажженных свечей колыхалось сквозь пар, окутавший комнату, поднимающийся к потолку и оседающий влажными каплями на плитке и ящиках для хранения.

Она должна в полной мере отдаться ощущениям тепла и спокойствия, вызываемым лавандой.

Но по причине, не поддающейся объяснению, не могла этого сделать.

Тело отдыхало, но мозг продолжал посылать тревожные сигналы.

Что-то не так. Тут что-то не так.

Киссия на автомате снова подняла руку к своей шее, пытаясь нащупать цепочку с кольцом, но не нашла ее и с досадой опустила пальцы в пышную пену, убирая под воду.

Без кольца, носимого у сердца так долго, ненавидимого ею всей душой, вдруг стало не по себе.

Быть может все дело в этом?

С момента, когда Киссию сделали Хранительницей, ей твердили, что кольцо — элемент сдерживания для опасного Чернокнижника. Что именно благодаря ему он остается заперт в доме и не может в полной мере пользоваться обычной магией. И что только кольцо препятствует ему обращаться к запретной Темной магии, блокируя к ней доступ.

Ей говорили, что кольцо должно оставаться около Када. В этом была причина, по которой она жила с ним в одном доме. Главная причина. Основная причина.

Киссия — Хранительница кольца. Кольцо — сдерживатель для Чернокнижника.

Но вчерашнее наказание бабушки смешало все, что ведьма знала о своем пребывании в этом доме, и Киссия теперь не могла точно сказать, в чем смысл ее нахождения здесь.

Глубоко вдохнув воздух в легкие, брюнетка ушла под воду, опускаясь на дно ванны.

Это не единственное, что вызывало сомнение в душе. Весь вчерашний вечер не поддавался объяснению, и прокручивая в памяти случившиеся события, Киссия не могла отделаться от мысли, что все должно было произойти совсем не так.

Факты расходились с ее ожиданием.

Кад должен оказаться виновным в смерти Камелии. Она этого ожидала. И готовилась к этому все время своего проживания в старом доме семьи. Но вот он факт — сама Кассандра проверила колдуна и опровергла ее теорию.

Впрочем, это не доказывает, что он не может покидать стены дома.

Медленно выпустив из легких весь воздух, Киссия опустилась еще глубже под воду, прижавшись плотно лопатками ко дну.

Но ведь она попыталась заставить колдуна выйти за пределы очерченной Ковеном территории, в вечер годовщины опустошения Камелии. Он почти сделал это. И едва ли не погиб.

Мог ли он притворяться тогда? Киссия открыла глаза под водой, видя сквозь оставшиеся клубы пены свет подвешенных к стенам бра и горящих свечей, взгроможденных на бортиках.

Никто бы не смог нарочно изобразить на себе такие раны. И полный муки взгляд подделать было невозможно.

Все факты говорят о том, что Кад на самом деле невиновен.

Так почему Киссия все еще ищет способ обвинить его во всем зле, что происходит с ее семьей, вместо того, чтобы пойти и...

Извиниться.

Пенные клубы курсировали на поверхности воды. Но их очертания стали расплываться. Легкие требовали снова пустить в них воздух, и Киссия всплыла со дна, делая глубокий вдох, обжегший грудную клетку.

Должна ли она принести свои извинения Каду за то, что не верила ему все это время?

И верит ли она сейчас?

Один вопрос был тяжелее другого.

Возможно, бабушка вернет ей кольцо в скором времени? И тогда все вернется на круги своя.

Обернув влажные волосы полотенцем, Киссия накинула теплый халат и вышла из ванной комнаты. Тело расслабилось, и на удивление, наполнилось силами. Солнце клонилось к закату, окрашивая стены дома в малиново-оранжевые оттенки. Она не сразу вернулась в свою спальню.

Вместо этого ведьма, прижимая руку к груди, где взволнованно билось сердце, прошла через свой коридор к двери, ведущей в прихожую, и остановилась, замирая около нее и прислушиваясь к звукам.

Тишина. Если Кад и был в кухне, вел он себя тише крадущейся кошки.

Простояв так несколько минут, но не услышав никаких доказательств присутствия колдуна, Киссия неслышно открыла дверь и прошла на кухню. Не рискуя пользоваться магией после того, как вчера едва не истощила все свои запасы, ведьма руками захватила кое-какой еды из холодильника и набрала стакан воды из-под крана, не желая задерживаться на кухне ради горячего чая.

Готова ли она встретиться с Кадом? Не в эту минуту.

Возвращаясь в свою комнату, девушка бросила мимолетный взгляд на Скорпиона, висящего над входной дверью.

Занятая обдумыванием своего отношения к пятисотлетнему Чернокнижнику, запертому в доме, Киссия не придала значения тому, как тотем скрутил свой хвост, пряча жало, и как потускнело его бронзовое тело.

***

Ренат и Есения звонили едва ли не каждые полчаса. Поняв, что сегодня девушка еще «свободна» и может выходить на связь (а Киссия, выяснив, что никто не знает точной даты ее мнимой операции, сказала, что день Икс уже завтра), друзья обрывали ее телефон, пытаясь всячески поддержать.

От этой заботы Киссии, ненавидевшей вынужденную ложь, становилось еще тяжелее.

— Я скину тебе подборку крутых сериалов. Как раз будет время все посмотреть, — радостно пообещал Ренат, и Киссия только закатила глаза, но кивнула, поблагодарив. Возможно ей действительно больше нечем будет здесь заниматься. Очевидно, даже приготовление зелий для местного населения придется приостановить, ведь она не сможет даже провернуть дверную ручку, не говоря уже о том, чтобы отдать кому-то склянки со снадобьями.

Хотя идея, кто мог бы занять ее место, уже появилась в голове.

— Набери меня, как только сможешь, кинь смс, если не захочешь говорить, хорошо? — просила Есения непривычно мягко, и у Киссии вставал ком в горле.

Несмотря на кучу допущенных ошибок кое-что она сделала правильно. Впустила в свою жизнь двух обычных людей, которые оказались такими хорошими друзьями.

К сожалению, о себе она такого сказать не могла.

— Нет, не надо ко мне ехать. Операция будет в столице, — придумывает очередную ложь Киссия, когда ребята по очереди спрашивают одно и тоже: можно ли ее навестить, — А потом я буду все время у ба... тетушки. Тетушки и бабушки. Они живут далеко от Смежного.

Ренат и Есения одинаково расстраиваются.

Она говорит с ребятами до позднего вечера, они, словно договорившись, не занимают ее телефон дольше двадцати минут к ряду, но стоит остаться в тишине хотя бы на четверть часа, как снова раздается звонок.

— Прости, что не закончила вместе с вами проект, — говорит тяжело Киссия, но Есения только фыркает, становясь похожей на обычную себя.

— С нами Яна, она итак никого не подпускает к работе, — говорит блондинка с раздражением, — Боится, что мы все испортим.

Киссия смеется, потому что слышит за недовольством подруги кое-что другое. Надежду на примирение.

— Вы говорили о том, что было?

Есения молчит, долго молчит. А потом говорит неохотно.

— Нет. Но мы вроде не пытаемся друг друга убить, а это уже хорошо. Она кстати положила глаз на Таганова, ты знаешь?

Есения решила увести тему, и Киссия охотно согласилась.

В перерыве между бесконечными телефонными разговорами Киссия думает. Она вспоминает все, что произошло вчера, но также постоянно возвращается мыслями в каждый момент времени, что провела с Кадом раньше.

Вспоминает, как в первый день их знакомства он пролил на нее воду из хрустальной вазы, притворившись, что хочет поставить в вазу цветы, наколдованные им самим. Как однажды, через пару месяцев, пришла на кухню и ошарашено замерла, увидев, как колдун, мокрый и абсолютно голый, пьет чай, не озаботившись захватить после душа даже полотенце.

Как, отвлекая ее внимание насмешливыми фразами, пытался пробраться ближе, чтобы хотя бы дотронуться цепочки с кольцом на ее шее. Как первое время он готовил отвратительно пересоленные блюда, обманом заманивая ее к столу и наслаждался перекошенным лицом девушки, распробовавшей еду.

И как после открыл ей свой потрясающий кулинарный талант, постоянно набивая холодильник и оставляя Киссии порцию. Да, Ковен распорядился так, что Кад должен самостоятельно обеспечивать свое существование в доме, обслуживая собственные нужды и нужды тех, кто его охраняет. Но, говоря начистоту, готовить для Киссии настолько хорошо не было его обязанностью.

Киссия помнит каждую его кривоватую улыбку, адресованную ей, каждый раз, когда он протягивает «amica mea» или «ведьмочка», обращаясь к брюнетке, хотя не помнит уже, когда это началось. Возможно, в тот день, когда Киссия впервые во время очередной вспышки своего гнева разбила магией стеклянную вазу и осколок вонзился в предплечье Када, а она не задумываясь залечила его рану, забыв, что его тело итак справится с увечьем.

Киссия вспоминает все случайные взгляды, брошенные на колдуна, и каждый его долгий, прямой взгляд, изучающий и не скрывающий своего интереса.

Долгие вечера, проведенные на кухне или в его лаборатории.

И то, как он заставил ее высвободить магию в день, когда опустошили Лиару. Ни Кассандра, ни Аркан не обратили внимания на ее состояние, отправив молча домой.

А Кад помог. В своей особой манере. Помогал он и после. И даже в тот день, когда она ворвалась в его мастерскую, как мелкий воришка. Он пытался донести до нее то же, что и бабушка каждый день после смерти Камелии.

Она должна идти дальше. И смириться с тем, что произошло.

Вспоминает записи Камелии, где сестра расхваливает способности Када в зельеварении. Камелия была доверчива. Но, может быть, Кад не предавал ее доверия?

В один из перерывов между телефонными разговорами с Есенией и Ренатом Киссия решила, что больше не будет подозревать Када во всех своих бедах.

В другой из перерывов она пришла к выводу, что ей нужно извиниться перед колдуном.

А еще через один разговор Киссия призналась самой себе, что хочет пойти дальше и попробовать сблизиться не только со своими друзьями из института. В конце концов, может быть каждый заслуживает второй шанс?

И после этого на душе действительно стало легче впервые за долгое время.

Солнце практически скрылось за горизонт, когда ведьму посетила идея зайти на территорию Када без разрешения и поговорить. Но ее решимость была прервана очередной трелью телефона.

Киссия шла по коридору своей части дома, намереваясь выйти в прихожую, но на экране снова высветилось имя Рената с дурацкой фотографией, и ведьма нажала на кнопку, принимая вызов. Не желая быть услышанной колдуном, если тот все же находился в кухне, Киссия толкнула первую попавшуюся дверь и зашла в комнату.

И только спустя мгновение поняла, что попала в комнату Камелии.

— Кис, ты меня слышишь? — спрашивает Ренат, повышая голос, видимо решив, что брюнетка отошла от телефона.

— Да, да, — отозвалась Киссия и посмотрела на часы. Она только что говорила с парнем и, если ведьма правильно поняла их расписание, в скором времени должна была позвонить Есения. Но не Ренат.

— Совсем забыла, — сказал парень, и по его голосу Киссия поняла, что друг ждет от нее чего-то интересного.

— О чем? — рассеяно спросила Киссия, обводя взглядом комнату сестры. Все было точно также, как и в прошлый раз. Нежная девичья спальня с покрывалом в оборочках и кучей ненужной ерунды, расставленной на полках. Киссия прошла вглубь комнаты, проводя пальцем по письменному столу.

Пыль осталась на ее коже.

— Ты забыла рассказать мне, что у тебя появился парень, — поставил перед фактом Ренат, подчеркивая последнее слово интонацией. Как отрезал, честное слово.

— Парень? — переспросила Киссия, оглядываясь в поисках оставленной здесь в прошлый визит корзины с инвентарем для уборки, — Кто такой?

Ренат закатил глаза, и Киссия это почувствовала, находясь по другую сторону телефонной связи.

— Назар, очевидно. Или Светозар. Как ему сейчас больше нравится, я не знаю.

Киссия схватила первый попавшийся отрез ткани и махнула им по столу, стирая пыль.

— Ренат, милый, я не понимаю тебя. Видимо, мне пора отдыхать, — пробормотала Киссия, переставляя на столе статуэтки и выложенные из шкафа тетради, исписанные сестрой. Должно быть, пора было убрать их обратно. Ей бы не понравилось, если бы после смерти ее вещи так бесцеремонно раскидывали по комнате.

Ведьма взяла в руки стопку тетрадей, выложенных ею на стол, и открыла дверцы шкафа, подтаскивая к себе увесистую коробку, где хранились остальные академические вещи сестры.

Это снова оказалось ошибкой. Коробка сорвалась с полки раньше, чем ведьма смогла надежно взять ее в руки, и накренилась вбок, падая дном вверх и высыпая по пути все свое содержимое на пол перед Киссией.

Ведьма успела в последний момент прижать к микрофону ладонь, чтобы заглушить звук удара для одногруппника, и скривиться от боли, когда стопка тетрадей упала ей на ногу.

— Ты что, встречаешься с парнем, но так и не узнала его имя? — спросил Ренат на том конце, и Киссия поняла, что окончательно потеряла нить разговора.

Тогда ведьма решила взять все в свои руки.

— Ренат, — строго сказала брюнетка, стиснув зубы, пережидая ноющую боль в косточке мизинца, — Прошу тебя, не заставляй меня напрягать мозги сейчас. Просто скажи, о ком ты говоришь.

Она села на пол, подбирая выпавшие тетради и связки листов, чтобы снова аккуратно сложить их в коробку.

Брюнет, очевидно вспомнив о мнимом недуге подруги и о том, что той нельзя переживать, поспешил пояснить.

— Сменщик Есени в «Паузе». Я говорю о нем. Ты же зачастила к ним приходить, вас видели вдвоем после закрытия.

Киссия закатила глаза, поняв наконец, что хотел донести до нее друг. Ренат, разрывая все мыслимые шаблоны, среди них троих была самым большим сплетником, узнавая новости раньше всех и спешно делясь ими с девушками. Значит, они уже обсудили все важные новости из жизни самого парня, и теперь подошла очередь Киссии рассказывать о своей личной жизни.

— Зар, — сказала Киссия, подталкивая парня к следующим вопросам, — Но это не полное его имя, очевидно.

— Да, — с облегчением подтвердил Ренат, — Ты не знала?

Коннект был налажен, и главный сплетник в их окружении явно настроился на нужный лад.

— Нет, — покачала головой Киссия, читая надпись на тетради, которая оказалась в ее руках.

«Основы предсказаний».

— Я не устраивала ему допрос, знаешь ли, — усмехнулась брюнетка, листая исписанную вдоль и поперек тетрадь без единого рисунка. Камелия любила предсказания, поэтому и не отвлекалась от уроков.

Киссия отбросила неинтересную находку в коробку.

— Чтож, тогда тебе очень повезло, что ты знакома со мной, — похвалился Ренат, — Я много про него разузнал. Так что слушай.

Киссия неопределенно хмыкнула, позволяя ему продолжать. В руки попала связка листов, на которых тоже не обнаружилось ничего, что напомнило бы о том, кем была ее сестра.

— Он работает в «Паузе» с этого лета. Ему двадцать пять лет. Живет один. Родители переехали за рубеж, когда он был еще мелким, и его воспитывала бабушка. Но она умерла в прошлом году. Жил в Новой Заре, это километрах в четырехстах от нас, учился на кафедре литературоведения в соседнем городе, но не закончил последний курс и перевелся сюда. Видимо, тяжело ему далась потеря.

Киссия моргнула, вслушиваясь в сказанное. Она не хотела лезть в жизнь своего нового знакомого, а тем более выяснять за его спиной, кто он и что послужило причиной переезда, если он был. Ведьма придерживалась мнения, что каждый вправе сам решать, какой информацией делиться с окружающими, а что оставить при себе.

Но кое-что привлекло внимание.

— В Новой Заре? — переспросила она, беря в руки очередную тетрадь, не глядя на ее название.

— Да, — подтвердил Ренат, — Мне рассказал знакомый, а ему его знакомая, ну короче, — сбился с мысли парень, но снова настроился на нужный лад, — Там цепочка очень долгая, перечислять всех не буду. Потеря бабушки не единственное его потрясение. Парню пришлось не сладко. На первых курсах он был типичным ботаном, бегал за преподами, напрашивался на дополнительные задания и проекты. Все спрашивал про эзотерику и всяких экстрасенсов. Его старые друзья еле-еле узнали по фотографии, — тише добавил он, понижая голос.

Киссия фыркнула, но продолжила слушать. Она и не заметила, как сжала листы в руках сильнее, чем было нужно.

— Прошлой зимой он сильно заболел, то ли грипп тяжелый, то ли еще что, я не помню уже. Но его не было на занятиях больше месяца. В это же время умерла его бабушка. И когда он вернулся, это уже был другой человек. Обрубил связь со всеми, с кем раньше дружил. Похорошел. Девчонки от него без ума были. Но вскоре уехал из Новой Зари и попал к нам. По слухам, там была замешана какая-то девчонка. Несчастная любовь, все дела.

Киссия хмурилась, сжимая листы в руках.

— А, — спохватился Ренат, вспомнив, очевидно, еще что-то, — Не грипп это был. На него стая собак напала. Шрам на носу оставила, и на теле вроде еще. Долго заживал. Видимо, его это все так травмировало, что он решил даже имя сменить. В документах он теперь «Назар».

Брюнет закончил свой рассказ, с облегчением выдыхая, словно хранил страшную тайну и наконец избавился от тяжелой ноши.

Между ними воцарилось молчание. Киссия продолжала сжимать в руке тетрадь, обдумывая услышанное, а Ренат ждал, когда она расскажет ему об их свидании, про которое, очевидно, друг тоже разузнал. Иногда Киссия начинала всерьез опасаться этой способности Рената знать все обо всех.

Значит, Зар жил с Камелией в одном городе. Видел ли он ее сестру на улицах Новой Зари? И если да, почему скрыл это от Киссии? Городок небольшой, если не сказать крошечный. Трудно было не увидеть Камелию хоть раз. А Киссия похожа на нее как две капли воды.

Заметил ли он ее именно из-за сходства с сестрой? Или причина была в другом? Киссия вспомнила все, что сказал Ренат, закрывая глаза и сверяя сроки. Одногруппник любил перескакивать с мысли на мысль, но в этот раз пересказал все довольно четко.

Назар, или Светозар, стал жертвой нападения «стаи собак» прошлой зимой, после чего волшебным образом «похорошел». А после — умерла его бабушка и сестра Киссии, и парень переехал в другой город. И по счастливой случайности его новое жилище находится там же, где живет другая ведьма Оромори.

Случайность ли это?

Киссия перевела взгляд на свои руки и среди многочисленных серебряных браслетов нашла один, самый последний. Тот, в который добавила измельченную полынь, веря, что она отпугивает гулей.

— Ренат, мне пора, — спешно сказала Киссия, сбрасывая вызов и набирая другой номер.

Сердце заколотилось с новой силой, посылая волны бодрящего адреналина по всему телу.

Киссия никогда бы не подумала использовать полынь, но в короткий промежуток времени услышала о ней и ее таинственном свойстве бороться с нечистью больше, чем за всю свою жизнь. И первой, от кого она об этом узнала, была Есения.

— Да? — спросила удивленно блондинка, поднимая трубку, — Что-то случилось, Кис?

— Мне нужна твоя помощь. Не спрашивай ни о чем, — быстро проговорила Киссия, не отрывая взгляда от нового браслета.

Есения подавилась вздохом, но с готовностью сказала.

— Договорились.

— Помнишь, мы на мифологии читали свои доклады с фактами о славянских ведьмах? — начала Киссия, думая, как сформулировать свой вопрос.

— Да, — подтвердила блондинка коротко, ни о чем не спрашивая, как ее и просили.

— И ты читала отрывок из своего доклада, где говорила о том, что есть существа, которых боятся ведьмы.

Есения помедлила, но все же снова согласилась.

— И в конце, — сказала Киссия, прочистив засаднившее вдруг горло, — Ты сказала, что эти существа боятся полыни.

Блондинка молчала.

— Можешь назвать первоисточник этого мифа?

Молчание в трубке затянулось, но Киссия не торопила больше подругу. Блондинка услышала и видимо, ей нужно время, чтобы обдумать ответ.

Наконец, Есения отмерла, но вместо четкого ответа на поставленный вопрос, Киссия услышала виноватый вздох.

— Первоисточник не совсем надежный, — сказала Есения приглушенно, а потом коротко, виновато рассмеялась в трубку, — Вообще, забавная история получилась. Я честно решила подготовиться к паре и написать доклад. Но мне опять поставили смену, и отвертеться не получилось. В последний вечер я пошла в библиотеку института и увидела свободный компьютер, но оказалось, что на нем кто-то до меня работал. На рабочем столе был открыт документ с докладом, и тема точь в точь как нам задали. Видимо, один из наших одногруппников забыл удалить. Ну я и стащила оттуда кусок. А источник автор не указал, я и не углублялась.

Есения останавливается, закончив свой рассказ, и виновато добавляет.

— Я очень спешила. Сменщик заболел и мне пришлось его подменить. Вот я и украла часть доклада. Все равно никто не читает их.

Воздух вокруг сгущается, становясь ощутимым. Киссия делает глубокий вдох, но в легкие попадает не кислород, а вязкая субстанция, забивающая носоглотку. По крайней мере, ей так кажется.

Паника накрывает с головой. Она опускает руку, отключив вызов, даже не попрощавшись, и смотрит в одну точку перед собой.

Значит, Зар жил в Новой Заре, и уехал вскоре после смерти Камелии. И он же рьяно убеждал Киссию в пользе полыни. Работал с Есенией в одной кофейне и знал ее расписание, также как имел доступ к библиотеке института.

Кроме него и Есении никто и не знал о чудодейственном свойстве полыни. Ни в одном учебнике, ни в старом, ни в новом, ведьма не нашла ни одного упоминания об этом.

Чувствуя, как эмоции накрывают с головой, Киссия не сдерживается. Она кричит, громко, выплескивая подступившую к кончикам пальцев волну обжигающей яростной магии резко, как учил ее вчера обманчиво милый колдун с жгучим интересом в синих глазах. Мощный импульс, направленный из обеих рук. Оказывается, нужно просто чувствовать, как земля уходит из-под ног, чтобы все получилось.

Комната сотрясается, из шкафа на пол падают вещи, сложенные аккуратными стопками, валятся вешалки, груженые платьями и блузами любимых Камелией романтичных фасонов.

Поднимается вверх облако пыли, застилая комнату. Киссия глубоко дышит, намеренно распаляя внутри себя злость, чтобы не поддаться вместо нее панике, и останавливает взгляд прямо перед собой.

На тетрадь, которая из-за чрезмерной хватки и мощного магического импульса ведьмы смялась, и ее обложка с названием «Защитные заклинания» сместилась, открывая следующую страницу, оказавшуюся второй, скрытой обложкой.

На ней аккуратным почерком Камелии было выведено: «Личное».

Дневник сестры.

Сжимая плотно напряженные губы, раздувая от гнева ноздри, Киссия открывает сразу последнюю страницу, не желая задумываться над тем, имеет ли она право лезть в личную жизнь опустошенной сестры.

Имеет.

На последней исписанной странице Камелия пишет.

«Я познакомилась с колдуном. Он чудесный. До него мир казался чужим, но он озарил его светом.

Я помогаю ему свести шрамы не только с тела, но и с души. Он совсем недавно открыл свой дар, и я хочу облегчить ему изучение заклинаний. Завтра покажу ему, как накладываются чары дурмана.

Благодаря ему я снова хочу рисовать».

Под последней строчкой грифелем карандаша был выведен портрет молодого мужчины с короткими, непривычными для него волосами и легкой улыбкой на губах. Глубокий, яркий шрам пересекал переносицу.

Это был Зар.

Нервный смех рвется из глубины грудной клетки. Киссия не сдерживает очередной вспышки злости и позволяет магии освободиться, разносясь второй волной по комнате и переворачивая письменный стол. Ведьма смеется, и темные локоны застилают глаза, но резким движением кисти она отбрасывает волосы назад, впиваясь взглядом в перевернутый предмет интерьера.

Из него тоже выпадет страшная тайна Камелии? Сколько может быть тайн у одной тихони-колдуньи, прожившей на этом свете чуть больше двух десятков лет? Кажется, Киссия насчитала уж слишком много.

Дружба с Кадом, уроки зельеварения у Чернокнижника, роман с первым попавшимся колдуном и наивная доверчивость подкрепленная первой влюбленностью, которые толкнули ее на опрометчивый шаг.

Значит, никто не заколдовывал Камелию против ее воли? Она сама позволила ему наложить на себя чары иллюзии?

Очередной громкий долгий смешок вырвался из ее горла.

Все время ответ был в этой комнате. А Киссия боялась дышать в спальне сестры, потому что не хотела снова переживать боль потери. И к чему это привело?

Руки снова дрожали. Ведьма запрокинула голову и закричала.

Чертова Новая Заря. Чертов дом. Чертова Камелия с ее страшными тайнами, оставленными в наследство Киссии. Чертов колдун, вскруживший ее голову.

Колдун ли он?

Телефон снова зазвонил, и Киссия замерла, как сидела, с открытым ртом и запрокинутой головой. В мыслях кружило миллион вопросов, и всего лишь одно утверждение.

Она верно догадалась, что в дело была вмешана влюбленность. Только объект воздыхания — вовсе не пятисотлетний преступник-колдун.

«Это был Зар».

И словно в подтверждение ее мысли, на экране телефона высветилось именно его имя.

Девушка долго смотрела на мобильный, борясь с желанием выкрикнуть проклятье прямо в трубку. И, справившись с ним, пригладила растрепавшиеся волосы одной рукой, смахивая намокшие пряди со лба, нажимая на кнопку принятия вызова.

Когда вместо рычания из ее рта донеслось тихое:

— Привет, — Киссия собой гордилась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Зар с трогательной заботой в голосе.

Губы Киссии искривились. Разве было в нем что-то милое?

— Я в порядке, — сказала она на удивление ровным голосом, и добавила, — а почему ты спрашиваешь?

Послышался длинным жалобный вздох.

— Я переживал, не сильно ли тебя наказали за ночной побег.

Внутри все заледенело. Не чувствуя своих ног, Киссия кое-как поднялась, сглатывая и медленно идя к выходу из комнаты.

— Разве я говорила тебе что-то про побег?

Тишину, образовавшуюся на том конце трубки, выносить было намного тяжелее, чем паузу в разговоре с Ренатом или Есенией. Тело напряглось, как одна сжатая пружина, готовая в любой момент разогнуться и обрушить всю свою скрытую силу на любого, кто окажется на ее пути. Дверь в комнату сестры раскрылась со скрипом, несмотря на то, с какой осторожностью Киссия давила на дверную ручку.

— По твоему решительному взгляду было понятно, что ты не сможешь спокойно уснуть, не проверив своего подозреваемого перед сном.

Сердце билось где-то в горле, мешая сглотнуть. Аккуратно переставляя ноги, Киссия прошла в свою мастерскую, подходя к полкам с пылящимися на них снадобьями и тихо, стараясь не соприкасать стеклянные пузырьки, убрала в карманы несколько колбочек.

— Я что, так предсказуема? — натянуто рассмеялась Киссия, чтобы заглушить звук выдвигающихся ящиков стола. Одеревеневшие пальцы быстро перебирали содержимое в поисках хоть чего-то, что состояло бы из серебра.

Ее смеху вторил его, более низкий и глубокий.

— О, я могу читать тебя, как открытую книгу.

В мастерской не было ничего, сделанного из серебра. Последний брусок Киссия совсем недавно переплавила в защитный браслет, а теория трансформации строго запрещала наделять один и тот же объект разными свойствами без подготовки.

На последнюю у нее могло не хватить времени.

— И что было написано во вчерашней главе? — спросила Киссия, перебираясь в свою спальню в поисках серебра. Но и там предсказуемо ничего не нашлось. Только пучок полыни, оставшийся на измятой кровати, и склянка с кровавым зельем, подаренным Заром. Сделанным также на основе полыни, это Киссия проверила, как только получила зелье.

Полынь. Везде полынь. Трава, которая отпугивает гулей. По версии незнакомого колдуна, недавно освоившего магию. Аккуратно после нападения на него «стаи собак».

Киссия широко распахнула глаза, зажимая рот рукой от случайного вскрика.

— О, на всех страницах твоей книги написано одно. «Монстр живет в моем доме, и я должна это доказать», — Зар показал ее манеру говорить, подняв голос на октаву выше и протягивая звуки, как будто на самом деле хотел изобразить вовсе не ее.

Неужели она звучала в точности как Кад?

— Очень похоже, — похвалила Киссия, сдирая с постели простыню и беря в руку все четыре угла, сооружая импровизированный мешок. Она кинула в него растрепанный пучок полыни, лежавший всю ночь в ее постели, и наклонилась, доставая еще один из-под кровати.

— Каюсь, я не первый раз изображаю тебя, — смеется Зар, и его голос теряется в трубке на фоне свистящего ветра.

— Есть благодарные слушатели? — спрашивает девушка, забывая, что ей лучше скрывать звуки оживленной возни. Она убирает все пучки полыни из своей спальни и перебегает в мастерскую.

В ней она спрятала целых десять связок горькой травы.

— Да, как и у всех одаренных актеров, — его откровенно забавляет их разговор, и парень не спешит класть трубку. Кажется, что он больше и не скрывает своего притворства.

— Кто бы мог подумать, что в тебе пропадает такой талант, — стараясь сохранять ровный тон, Киссия в это время снимает последний пучок полыни с верхней полки книжного шкафа, и вспоминает, что больше всего полыни лежит в шкафу рядом с входной дверью, — Чтец душ, предсказатель, да еще и актер. С ума сойти, бабушка должно быть тобой гордилась.

В трубке клацают чужие зубы.

— Чтобы предсказать исход твоей проверки, не нужно быть одаренным, — говорит он, и голос подозрительно тих и четок. Ветер больше не завывает в трубке, — Тот, кто живет в твоем доме, не мог оказаться гулем.

Киссия замирает в дверной проеме, ведущем в прихожую, распахнув дверь. Она снова делает все не так. Хватит вызывать весь огонь на себя. Она не одна в этом мире. У нее есть семья. У нее есть род. И Ковен.

— Почему же ты так в этом уверен?

Темнота в прихожей пугает девушку, но она не тратит время на то, чтобы дотянуться до выключателя. Вместо этого она нащупывает пальцами один из браслетов, самый тонкий, который сделала не так давно, сразу после опустошения Лиары.

Сигнальный браслет, вызывающий Часовых.

Киссия ломает тонкий серебряный ободок, высыпая на ковер пыльцу стертых трав, активируя руническую вязь и тихо, едва слышно шепчет призывающее Часовых заклинание.

Но привычный поток магии не проходит сквозь тело, расходясь волной вокруг девушки, просачиваясь сквозь здание. Браслет молчит, словно в нем и не было магии.

Киссия вспоминает, как долго накануне Зар держал ее пальцы в своих руках. Именно эту руку. На которой блестел сигнальный браслет.

— Потому что монстр, которого ты искала — я.

Входная дверь тяжело скрипит, поддаваясь давлению со стороны подъезда города Смежный. Словно глядя со стороны кадры из фильма ужасом, Киссия видит, как мрак прихожей рассеивается ореолом света из медленно распахивающейся тяжелой двери, закрытой не только железными замками, но и сильнейшими защитными чарами, поставленными Ковеном Скорпиона и закрепленными тотемным амулетом, висящим на стене.

В открывшемся дверном проеме ненадолго показывается мужская фигура. Замерев напротив, в другом конце длинного коридора, с нагретым неконтролируемой девушкой магией телефоном в руке, Киссия молча глядит, как Зар без труда проходит внутрь дома, игнорируя все расставленные Ковеном ловушки.

И закрывает за собой дверь, отсекая поток света.

Только два кроваво-красных глаза сверкают в темноте напротив ведьмы.

Она так старалась не попасть в ловушку одного монстра, что не заметила, как другой уже расставил свои капканы.

Глава 18

Два кроваво-красных глаза сияют в темноте напротив.

Дыхание перехватывает, легкие сжимаются, словно жизненно-необходимый орган хочет стать меньше и незаметнее, и ей кажется, что она больше никогда не сможет сделать вдох. Солнце окончательно скрылось за горизонт, не оставив после себя и намека на озаряющие светом лучи.

Входная дверь захлопнулась, прихожая погрузилась во тьму.

В которой раздался веселый свист.

— Здесь темно, как в склепе. Электричество экономишь?

И вместе с щелчком загорелись лампы накаливания, озаряя комнату светом.

Киссия подняла руку с зажатыми в ней склянками и приставила козырьком ко лбу, не отводя пристального взгляда от человека напротив. Зар в темноте нащупал выключатель и теперь она могла рассмотреть его получше. Длинные волосы собраны резинкой на затылке, на плечах тот же синий свитер, слегка потрепаный, который был на нем вчера во время их тренировки, смуглое лицо пересекает тонкий шрам, а глаза больше не гармонируют с его одеждой.

Синяя радужка окрасилась кровью.

Больше ничего в нем не выдавало жаждущего ведьминской магии монстра. Рот искривился все той же широкой улыбкой, когда он не дождался реакции на свою шутку. Его сияющие глаза оглядели потертые от времени доски прихожей, которые не были прикрыты ковром, и цветочный узор на обоях.

— Воу, ремонт бы здесь не помешал. Все такое старое.

Нога, обутая в тяжелый коричневый ботинок, ступила вперед, вглубь квартиры. Парень сделал шаг к Киссии, и ведьма отмерла.

— Не слишком ли мы торопимся? — спросила она, отступая назад за дверной косяк, аккуратно нащупывая носком порожек, — Всего одно свидание, а ты уже у меня дома.

Разве пристало вторгаться в дом девушки без приглашения?

Зар рассмеялся, запрокидывая голову. Веселый, заливистый смех наполнил комнату, отражаясь от гладких стен, дверцы старого шкафа и стойки для обуви. На миг он зажмурил глаза, скрывая раскаленную радужку, и стал похож на прежнего себя: обычного парня, флиртующего с девушкой.

Но миг прошел, Зар отсмеялся, опустив голову, и снова открыл глаза.

Сердце Киссии пропустило удар.

— Я итак ждал слишком долго, чтобы тебя навестить.

Ее мозг судорожно соображал, в то время, как тело застыло в напряжении, граничащим с окаменением. Она так сильно сжала мышцы, что не была уверена на сто процентов, что сможет пошевелить ими когда-либо еще.

Но вот Зар снова двинулся, совсем немного и даже не к ней — сделал шаг в сторону, открывая платяной шкаф и заглядывая на полки, и Киссия убедилась в том, что двигательная функция ею все еще сохранена. Тело по инерции дернулось в сторону.

— Забавно, как много и мало одновременно потребовалось, чтобы убедить взрослую, практикующую ведьму в том, что ошибаются все вокруг, но не она, — он покачал головой, скрывая руку за дверцей шкафа и наклонился, подбирая что-то с нижней полки.

Когда колдун (или монстр? Кто он?) показался из-за шкафа, в руке он держал толстый пучок горькой травы, перемотанный грубой веревкой.

— Полынь, — сказал он, протягивая сухой букет вперед, словно Киссия не видела его никогда раньше, — Вряд ли смогла бы отпугнуть кого-то. Разве что своим вкусом, но ты же не станешь заливать ее в рот гулю. Хотя, стоит признать, что в период убывающей луны она действительно может служить оберегом от темных сил. Но вот на растущую, — он сделал паузу, кидая взгляд в сторону абсолютно темного окна.

Киссия напрягла память и вспомнила, что именно сегодня — первый день новой луны. Ночное небо должно быть усеяно лишь звездами и тонким молодым месяцем. Она сглотнула, не отводя взгляд от вальяжно расхаживающего по ее прихожей Зара.

— Но в период возрастающей луны ее свойства меняются, и она может погасить не только злые чары, но и часть нейтральных. Так, например, в теории полынь способна ослабить действие защитных чар, наложенных на дом. Но вот незадача, — он прижал к губам правую ладонь, выпучив алые глаза, словно озадачено о чем-то размышлял, — Понадобилось бы очень, очень много полыни, чтобы провернуть такой трюк.

Улыбка снова появилась на его лице, когда он вернул свой взгляд на ведьму, замершую в дверях.

— К счастью, у нас здесь ведьма с разыгравшейся паранойей. Нужно было только слегка подтолкнуть ее в правильном направлении.

Он кинул пучок под ноги, и сухие желтые лепестки осыпались, оставляя бледный след на ковре.

Киссия чувствовала себя, словно загнанный олень, которому не оставили возможности сбежать и сохранить свою жизнь. В каждой из ее кистей были зажаты пузырьки с защитными зельями, но какова гарантия того, что она успеет их использовать? К тому же, она до сих пор не поняла, кто же он такой.

Гуль, который может использовать магию? Как такое возможно?

Ей нужно потянуть время и найти способ сохранить свою жизнь и жизнь Када, прежде чем он наиграется с едой.

Почувствует ли Чернокнижник чужое присутствие в доме и сделает ли правильные выводы? Ковен оставил ему немного возможностей защититься, используя магию. Лучше бы он оставался в своем убежище.

— Это был действительно блистательный ход. Ты так хорошо узнал Есению, чтобы подкинуть ей свой доклад? — спросила Киссия, и удивилась тому, что ее голос по-прежнему звучал как будто бы непринужденно, несмотря на спазм, сжавший горло. Она может собой гордиться, — Это странно, ведь она-то на тебя и внимания не обратила.

Зар усмехнулся, опустив взгляд в пол на свои ботинки, с которых на ее бордовый ковер капал растаявший снег.

— Да, у твоей подруги вкус поизбирательнее, — сказал он, стреляя в ее сторону кровавым лукавым взглядом.

Киссия заставила себя ответить на его улыбку.

— Как самокритично.

Его лицо снова озарилось весельем. Казалось, Зара забавляло каждое произнесенное ею слово.

— Так я все же привлек тебя? Приятно узнать... напоследок.

Холодок пробежал по ее коже. С трудом, но она удержала на лице такую же заговорщическую улыбку.

— Чтож. С полынью все понятно, это был долгий продуманный план, — поспешила подать голос ведьма, чувствуя, как между ними рождается пауза, и не зная, к чему она может привести, — Но почему заклинание поиска дало осечку?

Зар протяжно вздыхает, воздевая глаза к потолку, и хмурится глядя на свои наручные часы.

Нервный смех рвался наружу из груди, но ведьма упорно держала его внутри. Неужели у него на сегодня есть еще какие-то планы? После ее опустошения его ждет следующая жертва? Или боится не успеть на последний автобус, чтобы покинуть город Смежный и скрыться в новом убежище?

— О, это была самая легкая часть. Оказывается, ты вовсе не такая внимательная, как тебе бы хотелось, — сказал Зар, оторвав взгляд от часов, водруженных на его запястье.

— Что ты имеешь ввиду? — спросила Киссия, судорожно соображая.

Ее пальцы продолжали сжимать склянки с зельями, но этого было мало для спасения. Нужен план. Еще в Арцеве им всем проводили специальное занятие, на котором объясняли, что можно и чего не стоит делать при встрече с гулем. Конечно, самым первым и главным пунктом, спасающим твою жизнь в подавляющем большинстве случаев, было принятие Анимариции и поиск безопасного укрытия.

Но если его нет под рукой, что делать в этом случае? Преподаватели тактично умалчивали. Ведь детям ни к чему знать, что без должной подготовки при встрече с гулем все, что вас может спасти — это счастливая случайность. На них не действует ведьминская магия. Они впитывают каждое заклинание, направленное непосредственно на них. Любое прямое воздействие на монстров с помощью магии бесполезно.

Но что, если направить свои силы не на них, а на окружающую среду? Это план отличный. Просто превосходный. Ведь можно кинуть склянку с меняющим состав воздуха зельем под ноги монстру, и надеяться, что он не сможет приспособиться к новым условиям. Или мощной волной взорвать ближайшую стену, чтобы его придавило обломками.

Вариантов очень много.

Но в каждом из них с огромной вероятностью пострадает и она, а вот сможет ли остановить гуля — вопрос.

Ей нужно больше времени.

— Достаточно легко оказалось подменить заклинание на твоем листе, и сделать так, чтоб оно указывало не на гулей, а на Темного колдуна. Его магия перебивает любые следы, — сказал Зар, облизывая губы, и на миг показывая острые слегка более вытянутые, чем обычно, клыки.

Киссия моргнула несколько раз, упрямо поджимая губы. Но ведь лист совсем не изменился. Заклинание, пусть и слишком сложное, чтобы она запомнила его наизусть, было написано ее же почерком. Вот только.

Она широко распахнула глаза. Единственное, что выдало волнение на ее лице.

— «Monƈŧrѧrэ ѷïѧm ŧenэẟrïƈ»...* - прошептала Киссия, вспоминая первую часть формулировки, которую произнесла, стоя в кухне всего лишь двадцать четыре часа назад. Тогда она не обратила внимания, но должна была.

Зар поднял брови, снова широко улыбаясь. Его голова кивала в такт словам девушки, подталкивая к разгадке.

— «Ѷïѧm ŧenэẟrïƈ» это «пусть тьмы». Но след гуля состоит не из темноты, а из пустоты, — сказала Киссия.

Монстр удовлетворенно кивнул. Она хотела закрыть глаза, скрывшись от стыда, затопившего с головой. Идиотка. Пустоголовая. Невнимательная. В заклинании, произнесенном бабушкой, речь была о пустоте. Но сама девушка просила Высшие Силы указать путь тьмы, и они выполнили ее просьбу. Ее провели, как несмышленого ребенка.

Присутствие рядом врага не позволяло погрузиться в пучину самоистязания. Другая, более важная мысль, не давала покоя.

— Но как ты узнал, что он использует Темную магию? — спросила Киссия, не отрывая взгляда от лица Зара.

Веселая улыбка потускнела на его лице. Взгляд парня забегал по комнате, и он снова поглядел на свои часы. Вместо ответа, незваный гость сделал шаг вперед.

Сердце ведьмы оборвалось вниз и упало камнем в пятки. Она дернулась всем телом, готовясь направить взрывную волну на все, что могло бы хоть как-то его задержать.

Но Зар только схватил спинку стула, одиноко стоявшего возле платяного шкафа для верхней одежды в качестве обувной скамьи, и развернул его спиной к Киссии, оседлав.

Полный сомнения взгляд сопровождал действия монстра, вальяжно развалившегося на жестком стуле в прихожей ведьминского дома, и снова глянувшего на часы. Она не могла понять, почему он медлит. Играет с ней, как кошка с мышкой? Чтож, должно быть на руку ведьме.

Принимая правила игры, она терпеливо ждет ответа на свой вопрос. Но его не следует. Вместо этого, Зар, свесив руки со спинки стула, говорит.

— Мне пришлось во многом разбираться самостоятельно.

Тянуть время. Нужно тянуть время.

— О чем ты говоришь? Я не понимаю.

Он усмехнулся. Расслаблено вздохнул и опустил плечи, от чего слегка сгорбился верхом на старом деревянном стуле. Зар приблизился к ней ровно на шаг благодаря своим манипуляциям, и волоски на ее шее снова встали дыбом. Чем ближе он к ней подходит, тем более незащищенной она себя чувствует.

Но теперь ведьма может рассмотреть его получше. И с удивлением подмечает, что истощенный цвет лица вернулся, также, как и круги под глазами, присутствовавшие в начале их знакомства. Синий свитер измялся, на правом рукаве, свешенном со спинки стула, видно надорванный шов, из которого проглядывает кожа. От природы смуглый, сейчас Зар казался особенно бледным.

Она разглядывала его пристально, не скрываясь. И когда перешла к лицу, встретилась с таким же внимательным взглядом синих глаз.

Девушка моргнула, не показалось ли ей. Но нет. На нее действительно снова смотрели светлые и чистые глаза колдуна, а не кровожадные монстровы очи.

Зар улыбнулся ей, снова облизав обветренные губы.

И тут до Киссии дошло.

— Ты следил за мной вчера.

Парень приподнял бровь, сбитый с толку ее внезапной фразой. А поняв, о чем она, просто пожал плечами.

— Разумеется. Я ведь не мог позволить, чтобы этот полудохлый труп навредил тебе всерьез.

Значит, весь ее внезапный побег и расправа с монстром были тщательно продуманы. Сеть расставлена умелым охотником, и Киссия, как послушный кролик, бежала прямо в цель. Стыд затопил с головой. Надо же, взрослая ведьма, а повела себя, как маленькая девочка.

Но если Зар — монстр, и наблюдал за ней вчера, то... почему не напал во время гула?

Парень повел головой в сторону, избегая ее взгляда, и снова посмотрел на часы.

— Я слышал, еще до нашего знакомства, что ты любишь необычные истории. Хочешь услышать одну из них? Время еще есть.

Есть время? Что он имеет ввиду. Чего он ждет и почему не нападает?

Что, если кто-то еще пробирается сквозь охранные чары к ее дому. Ходят ли гули поодиночке или передвигаются стаями? Все, что она знала о монстрах из учебников и рассказов в академии, рассыпалось на глазах, и Киссия уже не могла быть в чем-то уверена. Она всегда верила, что гули — полуразложившиеся трупы, забывшие свое человеческое прошлое и отдавшиеся инстинктам, навязанным им обращением. Но никак не молодые колдуны, тщательно контролирующие свое перевоплощение и ведущие светскую беседу вместо вероломного нападения со спины. Нужно придумать способ, как остаться живой после этого свидания.

— Валяй.

Зар улыбнулся, и оторвал одну руку от спинки стула, поднимая ее к своей шее, разминая мышцы через плотную ткань свитера.

— Мне всегда была интересна магия. Сколько себя помню, я интересовался ею и искал во всем: в книгах, фильмах, случайностях, происходящих в жизни. Бабуля говорила, что бессмысленно было заставлять меня читать что-то, если там не было ведьм или колдунов. Для меня это был не просто авторский вымысел. Я видел в этих историях реальность. Летающие метлы, чудодейственные зелья, сверхъестественные силы и невероятные заклинания, которые могут помочь тебе, например, пройти в дверь в одном месте, а выйти, — он поставил два пальца на спинку стула и прошагал ими вдоль деревянной перекладины, где стояла его рука, изображающая дверь. Когда пальцы скрылись за ладонью, он опустил руку и «открыл» импровизированный портал, — Совсем в другом месте.

Киссия внимательно слушала. Она мало знала Зара раньше, и до этого дня предполагала, что он не потомственный колдун, а человек, который имел предрасположенность к магии и обучился ей чуть позже. Она не задумывалась над тем, как можно его одолеть. Но теперь — ей нужно знать о нем больше, чтобы понять, как быть дальше.

— Ты чувствовал влечение магии, — сказала Киссия, подталкивая парня к дальнейшему рассказу. Ее пальцы с силой впились в дверной косяк, когда она незаметно сделала еще маленький шажок назад, — Но не мог понять, почему твоя мечта не сбывается. Но однажды маленький мальчик встретил колдуна или колдунью, и понял, что магия на самом деле существует?

Зар фыркнул, не сдержав смех.

— О, все так и было. Почти. С одной небольшой оговоркой. Мне было двадцать четыре, когда я смог найти того, кто владеет магией. Но к тому времени гуль забрал мою прежнюю жизнь.

Его улыбка не померкла, а стала еще более хищной и насмешливой, когда Киссия с трудом сглотнула.

— Хочешь услышать историю целиком или будешь перебивать, упуская самое интересное?

Ведьма поджала губы. Он ждал ее ответа, требовательно глядя в глаза, и пока его радужка опять не покраснела, Киссия решила снова с ним во всем соглашаться. Она кивнула.

— Чтож, — удовлетворенно хлопнул ладонью об ладонь Зар, ерзая на стуле в нетерпении, — Слушай дальше. Я листал энциклопедии, сборники, сидел на форумах, общался с такими же повернутыми, как и я, стал частым гостем в эзотерических магазинах. Но все без толку. Те, кто кричал, что владеют магией и являются потомственными ведьмами, были лишь шарлатанами, желающими продать побольше «магических атрибутов». Но я не опускал руки. Когда закончилась школа, я уже знал, куда пойду дальше. И поступил на литературный. Некоторые из моих преподавателей специализировались на фольклоре, и я получил доступ к их наработкам, собранным материалам и заметкам. Им не очень нравилось мое повышенное внимание, — Зар усмехнулся, и Киссия представила, как кандидаты наук разбегались в ужасе, завидев «потенциального колдуна» на пороге своей кафедры, — Но им было легче дать доступ к своим работам, чем разговаривать часами об одном и том же. Конечно, в большей степени все написанное оказалось выдумкой, — он фыркнул, наклонив голову и разглядывая свой ботинок, — Ваше ведьминское «Королевство Теней и Тайн» тщательно оберегает свои секреты, и не позволяет правдивой информации просочиться к простым людям. Я так и не смог найти ни одного намека на то, где скрываются ведьмы. Но ответ был проще.

Киссия приподняла брови, и Зар развел руками.

— Вы всюду. Прячетесь у всех на виду. Словно церберы, наблюдаете за течением жизни обычных людей, чтобы предотвратить превращение их всех в гулей, и сохранить жизнь не только им, но и себе. Это благородно, очень благородно. Так тебе и твердит твой Ковен, я уверен. Но сколько монстров ты убила за всю свою жизнь? — он щелкнул языком, покачал головой из стороны в сторону, — я наблюдал вчера за тобой. Ты действовала очень неумело. Вряд ли это хотя бы твой второй гуль.

Ведьма сглотнула, приподняв подбородок.

— Не у всех нас смысл жизни охотиться на нечисть, Зар, — сказала она, поджав губы. Он не сможет сбить ее с толку.

Зар улыбнулся почти ласково, сверкнув синей радужкой. Ей показалось, что ближе к зрачку эта синева становилась лиловой, словно голубой наложился на алый.

— Конечно. Некоторые из вас охотятся. Другие делают зелья для скоротечных. Но есть еще одна группа ведьм, — он подмигнул ей, окинув взглядом с ног до головы, — милые ведьмочки, охраняющие тех, кому не рады другие колдуны.

Киссия бросила быстрый взгляд в сторону кухни, но заставила себя снова посмотреть на Зара. Как он узнал о Каде?

Ответ пришел сам.

— Камелия, — хрипло сказала Киссия, чувствуя, как в ослабевших пальцах шевельнулся один из стеклянных пузырьков, намереваясь выпасть.

Лицо Зара изменилось. Он сузил глаза, и радужка вновь стала медленно алеть.

— К ней мы дойдем совсем скоро, — пообещал гуль, и Киссия сглотнула, — Я не нашел ничего интересного в книгах своих преподавателей. Но один из них дал мне наводку на своего коллегу из другого института. Специалиста по мифологии, потомственного профессора. Оказалось, он подрабатывает написанием статей для одного специализированного сайта, — Зар тихо рассмеялся, — Благодаря ему я узнал много работающих ритуалов. Парочку самых легких даже почти смог исполнить. Но не только их, — его взгляд посерьезнел, и губы сжались в прямую линию, — Еще он писал про монстров, вытягивающих магию из ведьм. И описал их. Подробно. Только тогда я действительно поверил ему. Ведь его описание совпало с тем, что видел в детстве я.

Темные глаза Киссии сузились, а губы сжались в тонкую полоску. Так и должно было быть. Вот чем подкреплялась вера маленького мальчика с голубыми глазами в существование магии. Он был одним из исключений.

Обычные люди, те, кого ведьмы называли «скоротечными», не могли видеть гулей. Они не чувствовали вибрацию блуждающего гула, как и не обращали внимания на омерзительных монстров, слоняющихся по улицам городов в поисках того, в чьих жилах достаточно магии, чтобы их привлечь.

Но среди скоротечных есть и исключения. Те, ради кого ведьмы и колдуны идут в Часовые и служат своим Ковенам. Обычные люди, которые при рождении впитали в себя частицу магии. Иногда совсем крохотную, а иногда — довольно ощутимую, которую, при должном старании, могли реализовать в полноценный магический дар. Часто ведьмы, осевшие среди скоротечных, замечали таких особенных и принимали в качестве учеников.

Такие люди могли видеть монстров, и часто, очень часто в последнее время — становились их жертвами. А после нападения сами обращались в гулей.

Зар родился особенным. Но его никто не заметил вовремя.

Словно в подтверждение мыслей ведьмы, Зар горько усмехнулся.

— Да. Держу пари, ты угадала, как развивались дальнейшие события. Я бегал по библиотекам и экстрасенсам, деревенским сумасшедшим и парапсихологам. Но никто не оправдал моих надежд. И вот однажды, — его голос стал глуше и тише, а алый взгляд снова потух, становясь по-человечески синим, — Я шел домой из института. Был поздний зимний вечер. Я задержался, чтобы помочь другу с его контрольной. Знаешь, — он сглотнул, глядя в одну точку на ковре, туда, где заканчивался ковер, устилающий большую часть прихожей, и начинался деревянный порог, ведущий в коридор Киссии, — До того, как я стал гулем, я не слышал этот зов. Читал про него, но даже не мог себе представить, что это такое. И когда той ночью на меня напали, я не успел отреагировать. Он подошел со спины. Неслышно. Схватил меня за плечо и развернул к себе. У него были ледяные пальцы. И лицо самой смерти. Я лежал на дороге, обессиленный, неспособный пошевелиться, истощенный. Долго. Меня никто не нашел, чтобы помочь. Ни человек, ни колдун. И в итоге я потерял сознание.

Он остановился, как будто ему было тяжело продолжать. Киссия наклонилась ближе, рассматривая суровое лицо парня. То, как он облизнул нижнюю губу, рассеянно глядя в одну точку, вспоминая, должно быть, самый страшный день в своей жизни, натолкнуло ее на мысль о том, что еще не все могло быть потеряно.

Но момент продлился недолго. Зар поднял взгляд, и в нем снова бушевал огонь.

— Я очнулся монстром.

Его взгляд поблуждал по ее телу, впиваясь в каждый изгиб, каждую конечность. Требовательный, голодный. Словно он видел перед собой не ведьму, а кусок мяса.

— Зов вашей магии ни с чем не сравним. У каждой ведьмы он особенный. По началу я не мог понять, почему в воздухе то и дело на каждом углу витает один и тот же аромат, сладкий и нежный, кружащий голову. Но однажды я понял, что он ведет меня. К ведьме. Одной невероятной ведьме. На улицах Новой Зари я увидел девушку неземной красоты, ее волосы отливали на солнце темным золотом, а в руках была тяжелая корзина, груженая под завязку. Она махала рукой всем прохожим, и на их лицах появлялись улыбки. Я не заметил, как стал идти за ней. И опомнился только, когда она остановилась возле двери своего дома. Я испугал ее, — он улыбнулся одной стороной рта, искривив губы, — Она была моим чудом.

К горлу подкатила тошнота. Киссия поморщилась, справляясь с приступом. Пальцы теснее перехватили дверной косяк, вцепившись в него мертвой хваткой, потому что тело отказалось сохранять вертикальное положение. Колени ослабли. Волевым усилием ведьма заставила себя остаться на месте, а с лица пропасть брезгливое выражение.

Одно дело прочитать в дневнике сестры о связи с молодым колдуном, но услышать, как гуль нежно отзывается о Камелии... гуль, который еще днем ранее крепко держал за руку саму Киссию... Это было через чур даже для такой выносливой девушки, как она.

— Я поделился с ней своим увлечением магией. И она открылась мне. Мы стали встречаться, почти постоянно. Я старался избегать тех вечеров, когда вероятность зова была выше. Камелия учила меня магии. Это была ее идея, — сказал он, не обращая внимания на Киссию.

Его взгляд блуждал по комнате, то и дело возвращаясь к кромке красного ковра.

Киссия была так оглушена признанием монстра, что могла только стоять, сжимая рукой дверной косяк, и не чувствовать своего тела.

— После обращения магия стала для меня податливее. Я словно начал ощущать ее в несколько раз отчетливее. Она витает в воздухе, куда бы я ни пошел, временами едва ощутимая, а временами, — он делает глубокий вдох, и глаза, только-только принявшие свой естественный голубой цвет, снова покраснели, — Обволакивающая, дурманящая. Камелия не знала о второй стороне моей натуры. Мне нравилось, что с ней я чувствовал себя всесильным. Не было заклинания, которое не поддалось бы мне в ее присутствии. Я не замечал, что тяну из нее магию по крупицам. А она охотно делилась ею, не подозревая.

Он остановился, закрыв глаза убийцы, и Киссия без предупреждения знала, что сейчас будет. Знала, чем должна закончиться эта история. Она прижалась лбом к холодному дереву, спрятавшись от его взгляда за дверным порогом коридора, и просто слушала. Словно смотрела на себя со стороны. Словно сама оказалась год назад на свидании с возлюбленным, который никогда и не был обычным колдуном.

— Однажды я зачаровал ее. Использовал заклинание, чтобы наслать галлюцинацию. Она сама меня этому научила, — он сжал челюсть, клацнули зубы, — В этот момент ко мне возвала моя природа. Я не смог себя сдержать. Ее магия пахла одуряюще. Я набросился на свое чудо и выпил всю магию до капли, а она даже не поняла, что должна защищаться, пребывая в грезах.

Две обжигающе горячие влажные дорожки стекали по щекам, западая за воротник и оседая на дереве. Киссия провела рукой по скуле, с удивлением смахивая слезы. Горло сдавило спазмом, стало трудно дышать. Волосы у лица намокли, свисая влажными прядями. Словно со стороны, она повернула голову и посмотрела на монстра, признавшегося в убийстве ее сестры, и с ужасом осознала, что разум оставался чистым.

Не было злобы. Ненависти. Отвращения. Только холодное осознание того, что вот он — тот, кто перечеркнул ее прошлую жизнь. Сломал то светлое и доброе, что было в ее душе. И обратил в вечную тьму, где больше не оставалось места любимой сестре и, вероятно, подруги.

— Лиара... — хрипло проговорила Киссия.

Зар поднял голову, и пару мгновений в его глазах была лишь растерянность. Потом он медленно кивнул.

— Это была случайность. На ее месте должна была оказаться ты.

Киссия сглотнула. В глазах потемнело, а окружающая реальность покачнулась вместе с ней. Ледяные пальцы в последний момент успели снова ухватиться за дверной проем, когда тело стало оседать на пол.

«Прости меня, Лиара...»

Она вспомнила, как в тот день случайно завернула на базар, увидев статуэтку черного кота. Это было провидение Высших сил, верно? Оно уберегло Киссию. Но не Лиару.

— Зачем тебе я? — спросила Киссия, и рот искривился вопреки холоду, скребущему в душе. Она думала, что не сможет больше ничего чувствовать.

Зар смотрел на нее, долго и пристально. Его плечи опустились, а итак необычайно бледное лицо побелело еще больше. Глаза наливались кровью.

— До Камелии я не пробовал ничьей магии. Она стала моей первой жертвой. Я... думал, что смогу жить дальше, обычной жизнью, никому не угрожая. Но ошибся, — в его лице не осталось прежнего добродушия. Ни следа от маски «хорошего парня», — Я почувствовал, как магия, настоящая, природная мощная магия потекла по моим венам, и больше не мог остановиться. Благодаря ей мне стали под силу такие заклинания, о которых я не мог и мечтать. Моих природных сил хватало лишь на мелкое колдовство. Но вы — прирожденные ведьмы, владеете мощью куда большей, чем любой самоучка. Я стал охотиться на колдунов, используя магию против них самих, опустошая их до дна, но не мог насытиться. Никто не сравнился с Камелией. До тебя.

Плечи Зара напряглись, а руки, покоящиеся на спинке стула, сжались в кулаки. Алые глаза сузились, впиваясь в лицо ведьмы, словно уже впитывая в себя магию, текущую по жилам Киссии. Холод сковал тело.

— Твоя магия пахнет также сладко. Меня будто что-то звало в этот город. И только увидев тебя, я понял, что это было.

Браслет на его руке подал сигнал, громкий и резкий, привлекающий к себе внимание. Они одновременно кинули взгляд на его руку. Зар улыбнулся.

— Пора.

А Киссия почувствовала, как вместе с сигналом в часах гуля ее начинает сотрясать мелкая возрастающая дрожь. Знакомая с детства вибрация, зарождающаяся в земле, поднимающаяся по стопам вверх, через щиколотки, колени и торс прямо к черепной коробке. Заставляющая магию внутри ведьмы трепетать, отзываясь на заложенный природой механизм, позволяющий выследить и опустошить любого, в чьих жилах достаточно сил.

Блуждающий гул.

«Вот, чего он ждал», — поняла Киссия, распахивая глаза.

Ему нужен был гул.

Она не отрывала взгляда от лица монстра, выпрямившегося, побелевшего и голодного. На ее глазах лицо парня вытянулось, черты заострились, а клыки приобрели еще более пугающий вид. Алые глаза налились кровью, радужка расширилась так, что практически закрыла белок. Стул жалобно скрипнул, когда руки с заострившимися когтями впились в спинку, а мощная фигура медленно, хищно поднялась. Зар облизнулся, и улыбнулся Киссии по-звериному. В его лице почти не осталось ничего человеческого. Только жажда и голод.

— Не принимай это на свой счет, Киссия. Ты не такая, как она. Ты полна ненависти. Я чувствую ее в твоей магии, вокруг тебя. Ты окружена тьмой. Но это твой выбор. А мой — к сожалению, предполагает то, что тебе не понравится.

Он поднялся вверх, и с такой силой сжал спинку деревянного стула, что та хрустнула, переломившись пополам.

— Так попробуй догнать меня, Высшие силы тебя забери! — крикнула Киссия, сжимая в руке зелья.

Бросив последний взгляд в сторону темной и пустой кухни, Киссия вытянула вперед руку со сжатыми в ней тремя склянками, и зубами высвободила одновременно все пробки, кидая их под ноги монстру. Она захлопнула дверь в прихожую, отбегая в коридор и выкрикивая запирающее заклинание.

— Ƈo₼ïnus!*

Но замок не щелкнул.

Сердце упало к ногам. Ведьма не оглянулась, убегая прямо по коридору и залетая в нужную комнату, механически поворачивая задвижку на двери. И замерла, ожидая звук мощного взрыва от смешения трех зелий с разным составом и направлением. Кровь грохотала в слуховом канале, мешая слушать. Руки сотрясала дрожь, как и все тело, отзывающееся все еще на мощные вибрации гула. Киссия застыла, насколько могла, не шевелясь, чтобы не пропустить момент.

Но ничего не произошло.

Абсолютная тишина. Ни грохота, ни мученического крика Зара, ни оседающей в воздухе пыли. Карие глаза распахнулись, а рука прижалась ко рту, когда Киссия поняла.

Он не дал взрыву случиться, попросту впитав в себя магический выброс. Волоски на шее приподнялись, а капля холодного пота стекла по лбу, теряясь в линии роста волос у ее правого уха.

«Я ничем не могу ему противостоять».

Девушка закрыла глаза, борясь с подступающей тошнотой и паническим ужасом. Руки дрожали, колени подгибались, а изо рта вырывалось рывками хриплое дыхание. Кислорода не хватало в крови, но не только его. Ведьма подняла руку, глядя на пальцы, которыми наколдовала несработавшее запирающее заклятье. Они мелко тряслись под воздействием гула. Киссия сосредоточилась, нащупывая поток тягучей магии в крови и пытаясь задержать ее в одной точке настолько долго, чтобы можно было высвободить хоть маленькую каплю через кожу.

Киссия зажмурилась, изо всех сил визуализируя желаемое. Импульс магии. Выброс магии. Давай же. Хоть немного. Одну маленькую частицу. Как ранее, после телефонного звонка Есени.

Из груди вырвался пораженный выдох.

Она натолкнулась на стену.

«Нет. Этого не может быть. Я не могу управлять своей силой», — панически подумала Киссия, глядя в ужасе на свои руки.

Тогда, получасом ранее, она действовала интуитивно. Она не просила магию высвободиться.

На светлой коже мелькали родинки и сосуды, длинные ногти окрашены красным лаком, наполовину слезшим после вчерашнего рандеву.

По ее венам текла сильная родовая магия, впитанная с материнским молоком, переданная поколениями ведьм рода Оромори и лелеяная Киссией с самого детства. Она воспринималась ею как должное, как неотъемлемая часть самой себя, и всегда и во всем слушалась Киссию.

Но сейчас эта природная магия, обычно мягкая и тягучая, словно застыла в жилах вместе с кровью, превратившись в неподатливое желе. Ведьма чувствовала, что полна сил. Но не могла ими управлять.

Дыхание сбилось, а в голову пришла очевидная, ужасающая мысль.

«Это все его зелье! Зачем я только выпила его вчера, идиотка!»

За спиной раздался глухой удар.

Ведьма вздрогнула, напрягаясь всем телом и затихая около двери. Глаза широко распахнутые, словно если она раскроет их еще сильнее, сможет разглядеть сквозь стену того, кто пинком ноги отшвырнул несчастную деревянную дверь, ведущую в коридор ее территории. Киссия сглотнула, рефлекторно смачивая пересохшее горло.

— Так, так, так, малышка захотела поиграть в прятки.

Голос Зара, изменившийся после обращения, заставлял ее душу биться о ребра в желании покинуть тело. Зелья не сработали, и он, впитав в себя их магические свойства, прошел в коридор, отшвырнув мешающую преграду в противоположный конец комнаты. За дверью помещения, в котором пряталась Киссия, раздались медленные, крадущиеся шаги. Монстр шел по следам ведьмы, открывая по пути двери, ведущие в другие комнаты.

«Что же делать?!» — в панике думала она, прижавшись лицом к дверному полотну и судорожно соображая.

Он лишил ее возможности колдовать. На нем не работают ее зелья. И серебряный нож остался в лапах Часовых. Она абсолютно беспомощна, запертая в одном доме с поглощающим магию из любого предмета монстром, лишенная возможности даже послать сигнал о помощи через свои браслеты, из которых он...

Сердце встрепенулось, оглушенное внезапно пришедшей на ум идеей. Пульс подскочил, и даже магия словно бы чуть быстрее потекла по венам и артериям, гонимая усиленно работающим сердцем.

Вот оно! Ее браслеты, которые невозможно было использовать в качестве оружия из-за того, что они наделены магическим свойством, теперь свободны от чар благодаря монстру! Если он вытянул из них всю магию, стало быть теперь это серебро можно противопоставить гулю!

Она кинула взгляд на свои руки, на многочисленные серебряные ободки, которые должны были служить ее тайным оружием против монстров, и поникла. Изделия слишком тонкие, чтобы использовать их как ножи. Скорее она сломает их о его одежду, чем сможет добраться до сердца короткими обломками. Нужно переплавить их в одно целое. Но как? Плавка в печи займет слишком много времени, да она и не уверена, что температуры обычного духового шкафа было бы достаточно. Магией? Киссия вздохнула, пытаясь сосредоточиться на своих внутренних ощущениях. Тягучий эфир застыл в жилах, не желая поддаваться уговорам.

Магия отпадает. Так что же делать?

— Кис, кис, выходи. Мне кажется, или у нас сегодня третье свидание?

Голос Зара раздался совсем близко. Снова послышался звук удара, когда он пинком ноги распахнул дверь в соседнюю комнату, служившую ванной, и зашел туда, проверяя углы.

Она вытянула вперед руки, готовясь защищаться несмотря ни на что. Пусть ее магия скована зельем, подсунутым хитрым гулем, она все равно сможет...

Вот оно!

Лишь зелье, опрометчиво выпитое накануне, удерживает ее силы взаперти. Но магические снадобья не долговечны и имеют свой срок действия. Она выпила его почти двадцать четыре часа назад, перед сном, оставшись одна в своей спальне, оглушенная собственным побегом, оправданием Када и убийством гуля. Значит, если оно обратимо (а Киссия не собирается рассматривать вариант того, что Зар смог разработать формулу, меняющую структуру магии ведьмы навсегда), то его концентрация уже должна была снизиться. Но есть и другие способы вывести зелье из организма, не дожидаясь окончания эффекта.

Нужно только оказаться в мастерской. Киссия прижалась к двери, слушая шаги монстра, блуждающего по ванной комнате за стенкой от того помещения, в котором пряталась девушка. Следующая комната, в которую он заглянет, будет ее укрытием. Ждать нельзя. Пора действовать.

Шаги подсказывали, что он прошел в дальний угол ванной комнаты. Раздался громкий скрип открывающейся дверцы шкафа, где хранились стопки чистых полотенец. Киссия выбрала именно этот момент, чтобы щелкнуть дверным замком и провернуть ручку вниз, выглядывая в коридор. Никого не было. Расшатанные, снятые с петель двери комнат, в которые Зар уже успел ворваться, привлекли взгляд. Киссия сглотнула, посмотрев на соседнюю дверь. У ее порога появилась чужая широкая тень, и медленные шаги хищника приблизились к выходу.

Не дожидаясь его дальнейших действий, не опасаясь, что ее обнаружат, Киссия выпорхнула из своего укрытия, устремляясь широкими шагами дальше по коридору к заветной двери мастерской, еще не тронутой монстром.

Зар заметил ее, метнувшись к девушке.

— Вот ты где!

Но было поздно. Она просочилась в едва открытую створку двери, захлопывая ее перед носом озверевшего парня, в последний миг встречаясь с ним взглядом. Леденящий ужас сковал тело, когда она заглянула в полные злобы и голода кровавые глаза и перекошенное от жажды лицо. Щелкнул дверной замок, отсекая их друг от друга толстым деревянным полотном. Киссия глянула вокруг, и кинулась к тяжелой тумбе, стоящей около двери. Она не чувствовала боли в мышцах или усталости, когда уперлась руками в гладкую поверхность столешницы и толкнула тяжеленую тумбу к двери, перекрывая дополнительно вход.

Дверная ручка задергалась, вверх-вниз, когда по ту сторону Зар с силой затряс ее, пытаясь пробиться внутрь.

— Долго ты не сможешь бегать, Кис-Кис.

Девушка отвернулась, устремляя свой взгляд на письменный стол, в ящике которого должно храниться то, что ей нужно. Она кинулась вперед, падая на колени и хватаясь за тонкую железную ручку нижнего ящика, вытягивая его к себе и едва ли не роняя на пол. Содержимое ящика подскочило, когда он резко остановился, напоровшись на ограничители.

«Где же ты, где ты?»

В ящике лежали колбы с зельем из зверобоя, приготовленным бабушкой и совершенно бесполезным для Киссии сейчас, а еще старая рамка, на которой изображены две ведьмы, только что окончившие Арцеву. Камелия со светлой улыбкой глядела со снимка на полную ужаса и паники сестру, роющуюся в содержимом ящика стола. Могла ли предположить тогда Камелия, как оборвется ее жизнь? Вряд ли.

Киссия перерывала ящик, откидывая назад ненужные пузырьки прямо на середину комнаты. Открывая следующий и проделывая то же самое. Пузырьки бились о ножки отвратительно-розового (родного), принесенного из квартиры в Смежном, дивана. Фотография лежала у ног девушки, придавая сил. Сестра с ней. Она не одна. С ней Камелия. В следующем ящике не обнаружилось ничего, что могло бы помочь.

Дверная ручка не переставала двигаться.

— Ты думаешь, меня остановит обычный замок? Я сломал сложную магическую формулу защитных чар, чтобы добраться до тебя!

Голос Зара просачивался сквозь дверь, как ядовитый сок стекает по стволу белладонны.

Киссия не прекращала свои поиски. Блуждающий гул отражался от стен, вибрация исходила из пола, прокатываясь по телу ведьмы, не позволяя ни на минуту унять дрожь. Она снова открыла ящик, и наконец нашла то, что искала.

Два огромных флакона с прозрачным розоватым зельем, припрятанных в недрах ящика мастерской. Почти забытых Киссией. Зелье, приготовленное Лиарой специально для подруги на случай тяжелого утра, приправленного нежелательным похмельем. Мощный очищающий состав, выводящий из организма любые токсичные вещества за считанные минуты.

«Всего наперсток, и через пару минут будешь как новенькая, слабачка», — шутливо сказала Лиара, снабжая юную ведьму эликсирами.

Киссия откупорила полупустой флакон, поднося ко рту и делая большой глоток.

Она скосила глаза в сторону двери и заметила, что дверная ручка перестала дергаться. Второй глоток потек по гортани, а за ним третий и четвертый. Флакон был опустошен.

«Пяти минут у меня может и не быть».

Пробка вылетела из второго, полного до краев флакона, когда Киссия ногтем подцепила ее.

За дверью мастерской стих любой шум. Ведьма перевернула вверх дном новый флакон с антипохмельным зельем, удерживая его возле своего рта и вливая содержимое в гортань. Эликсир попал в организм, впитываясь стенками желудка и мигрируя в кровь. Она молилась, чтобы этого оказалось достаточно. Отбросив полупустой флакон в кучу с другими склянками, она закрыла глаза, сосредоточившись на своих ощущениях. Магия все еще неповоротливо двигалась по венам, застревая в сосудах.

— Тук-тук.

Раздался за дверью тихий голос Зара, а после — массивная деревянная дверь, отделяющая мастерскую от коридора, треснула, разлетаясь на части. Деревянная крошка заволокла все вокруг. В клубах пыли, поднявшейся в воздух, Киссия увидела лицо монстра. Он заметил ее и улыбнулся, обнажая острые зубы.

Киссия вскочила на ноги, рефлекторно схватив первое, что попалось под руку, выставляя это, как оружие, между нею и монстром. Ее орудием оказалась рамка с фотографией, где Киссия и Камелия радостно праздновали окончание Арцевы.

— Хочешь убить меня счастливыми воспоминаниями? — спросил Зар, кладя руку на стоящую в дверном проеме массивную тумбу.

Киссия посмотрела на портрет. Лицо Камелии казалось таким сияющим, гордым и в то же время ласковым. Она нежно улыбалась, не отводя глаз от камеры. Киссия хотела помнить ее такой. Гордой своими успехами, довольной будущей ролью в жизни и любимой своей семьей. Живой. Взгляд прошелся по тонкой фигуре сестры, облаченной в длинный лиловый балахон выпускницы. Ворот мантии был шире, чем должен, и из него выглядывала тонкая цепочка, блестящая на солнце.

Но это не цепь с кольцом, принадлежащим когда-то Каду.

Киссия встрепенулась.

Это серебряное украшение принадлежит Камелии, и она вспомнила, где видела его в последний раз. Но сначала нужно туда добраться.

— Хочешь выпить мою магию, Светозар? — спросила Киссия, прижимая к себе портрет с сестрой и держа его обеими руками, — Как сожрал ее магию?

Алые глаза в дверном проеме опустились вниз, туда, где на фотографии виднелось лицо его первой жертвы. Секунду он никак не реагировал, остановив попытки отодвинуть тяжелую тумбу. А после озверел, рыча диким, истошным ревом, рвущимся из самого нутра. Вокруг него взлетели деревянные ошметки дверей, закружившись в воздухе, подвластные несущему их потоку неконтролируемой магии.

Киссия застыла в ужасе, глядя на развернувшуюся картину. В этот миг она как никогда ясно осознала факт, опускающий на глубокое дно ее шансы на выживание.

Она не могла использовать против него магию, даже если бы имела такую возможность. Но он — необычный монстр. Он колдун в теле гуля, и чем больше магии он пожирает, тем сильнее становится. И магию ведьмы он использует против нее самой.

Тумба, препятствующая входу монстра, попала в водоворот, надсадно затрещав и, прогнувшись под неестественным для материала углом, треснув в нескольких местах и, наконец, взорвавшись. Девушка упала на колени, закрывая руками лицо, роняя рамку на пол и приготовившись к боли. Но ее не последовало.

Магический водоворот, созданный Заром, поглотил обломки, закружив их вместе с остальным вокруг него, создавая вихрь из осколков и деревянной крошки. Нечеловеческое лицо колдуна искривилось, а алые глаза впились в сжавшуюся на полу фигуру Киссии со смесью лютой злобы и животного голода. Продолжая неосознанно управлять магическим куполом, он двинулся вперед, минуя порог мастерской.

Киссия вскочила на ноги, пятясь назад. Водоворот магии, управляемой Заром, сбивал с ног, а блуждающий гул несмотря ни на что продолжал усиливаться, закладывая уши.

Монстр приближался, движимый жаждой новой магии, а ее собственные силы так и не вернулись. Она пятилась назад, отходя на негнущихся ногах в противоположную от двери сторону и глядя в глаза своей смерти, облизывающей истекающие ядом клыки.

Но это не мог быть конец.

В ушах ревел ветер магии, а гул смешивал мысли, но Киссия обернулась, и поняла, что уперлась бедром в свой рабочий стол, на котором в последнее время готовила зелья для местных жителей вместо Лиары. Рабочая поверхность была усеяна осыпавшейся с сухих веток пыльцой, тут и там валялись лопатки и ножи, которыми она подготавливала ингредиенты к готовке. И в центре стола, как главный атрибут зельеварения, на небольшой газовой конфорке стоял чугунный котел, полный недоваренного снадобья от боли в коленях.

Киссию пронзила острая, болезненная своим облегчением идея. Сейчас она не умрет. Ни за что.

— Эй, чудовище! — крикнула она Зару, снимая котел с конфорки и протягивая руку к небольшому газовому баллону, отсоединяя его от системы подачи огня.

Зар не остановился, целенаправленно следуя к Киссии. Он минул дверной проем, окруженный магическим столбом, в котором густо летали по кругу деревянные обломки дверей, пыльная крошка и пыльца полыни, притянутая им вместе с другим мусором из комнат, которые ведьма не успела очистить.

Он почти достиг середины комнаты, вокруг него ревел магический ветер, а кровожадные глаза не отрывались от Киссии, которая успела обойти стол и прижаться лопатками к шкафу.

— Не стоит так со мной говорить. Из нас двоих ты не меньшее чудовище, Кис-Кис, — прорычал Зар, кидаясь вперед в сторону девушки.

Магический столб охватывал добрых два метра позади него. Сквозь деревянную крошку и пыльцу почти нельзя было рассмотреть, что было позади. Но Киссия знала, что там находилось. Стена. Твердая. Каменная. Стена.

Она улыбнулась.

— Ты прав.

Газовый баллон полетел в сторону монстра, пролетая мимо него и врезаясь в стену, находящуюся все еще в зоне магического вихря. Ведьма пригнулась, скрываясь за столом, и закрыла уши руками, открывая рот.

Взрыв, раздавшийся в то же мгновение, оглушил несмотря на принятые ею меры. Баллон разорвался, и стену напротив заволокло огнем. Густая крошка сухого дерева, бывшая раньше дверьми ее дома, кружившаяся в вихре вокруг монстра, подожглась разом, окутав Зара огненным шаром, из которого он не мог выбраться.

Огонь не был вызван заклятьем. И он не мог впитать его, как взрыв от смешавшихся зелий.

Киссию оглушило, и она упала на колени, открывая и закрывая рот, обхватив голову руками и пытаясь сделать вдох полной грудью. Ударная волна достигла и ее несмотря на преграду в виде стола. Звон в ушах заглушал любые звуки.

Она подняла голову и увидела, что Зар, охваченный шаром из горящего мусора, удерживаемого неконтролируемым выбросом магии, заметался по комнате, забыв о том, что намеревался сделать.

Не давая себе времени передумать, девушка ринулась из-под стола в освободившийся дверной проход, прикрывая голову руками от горящего деревянного косяка. Она не слышала ничего, собственное тело казалось двигалось по воздуху, потому что она не улавливала звука шагов. Не оглядываясь, девушка покинула мастерскую, подбегая к последней не разворошенной монстром комнате.

Комнате Камелии.

Дверная ручка поддалась без усилий, потому что дверь уже искривилась от магии Зара, витающей в воздухе, и ведьма проникла внутрь, кидаясь к прикроватной тумбе и сжимая в руке массивный кулон, серебрящийся в свете коридорных ламп, освещающих комнату.

Большой распустившийся бутон камелии, с витиеватыми листьями и длинными лепестками, свисающими по кругу. Острыми, как кинжалы, серебряными лепестками кулона, на который Камелия никогда не накладывала чар, считая это лишним.

Почему Киссия не вспомнила о нем раньше?

Острые грани холодного цветка впились в кожу и прорезали ткани, когда девушка изо всех сил сжала его в руке, поднимаясь на ноги и оборачиваясь к двери. Нет смысла сидеть, как загнанный в угол зверь, прячась от гуля. Он найдет ее, если все еще жив.

Звон в ушах по-прежнему заглушал шаги, но начинал медленно отступать. Регенерация, подаренная ей с рождения и усиленная Ковеном, когда девушка стала Хранительницей, уже заживляла разорвавшиеся клетки.

Киссия покинула спальню сестры, медленно ступая по изломанному коридору и заглядывая в двери. Огонь, вызванный ею самой, задымлял помещение, и видеть что-то сквозь него становилось все труднее. Поврежденному телу требовалось время, чтобы восстановиться, и ведьма начала кашлять, прикрывая рот и нос тканью своей домашней кофты. Она крепко сжала в руках серебряную подвеску, выставив острие вперед, и дошла до мастерской, заглянув внутрь.

Комната охвачена огнем.

Зара внутри нет.

Она обернулась, с опаской глядя на остальные пустые дверные проемы, лишенные своих дверей. Он может прятаться в любой из этих комнат. Но работает ли регенерация гулей также хорошо? И поможет ли его магия залечить ожоги?

Слух медленно возвращался, и Киссия уловила еле слышные, приглушенные стенами стоны. Она повернула голову на звук.

Он вернулся в прихожую. Хочет уйти? Как бы не так.

Киссия посмотрела на сжатый в руке кулон в виде массивного цветка, размером в половину ладони ведьмы. Края лепестков несомненного остры, но хватит ли этого, чтобы покончить с монстром? Ведьма прикрыла глаза, обращаясь внутрь себя, нащупывая магический поток. Все еще гуще, чем обычно, он несомненно стал более податливым к ее действиям. Но еще недостаточно, чтобы Киссия могла сотворить колдовство.

Если она будет ждать, Зар успеет залечиться.

Киссия крепче сжала цветок в руках и крадучись направилась в сторону прихожей. Она глянула вниз. По коридору в направлении выхода тянулась обожженная дорога, усеянная кровавыми разводами. Ему пришлось несладко. Переступая с носка на носок, почти не касаясь пятками пола, ведьма дошла до дверного проема, ведущего в прихожую, и замерла. Сердце пропустило удар. За стеной гуль слабо и мучительно стонал.

Сейчас она отомстит за своих родных. Момент настал. Киссия вдохнула полную грудь воздуха, смешанного с гарью, и выпрыгнула в прихожую, выхватывая глазами сжавшуюся на полу окровавленную фигуру монстра в ошметках сгоревшей одежды, и кинулась к нему, занося руку с серебряным кулоном.

Рука схватила воздух. Воздух, который сгустился в легких. Фигура Зара, пораженного огнем, болезненно стонущего и сжимающегося на полу исчезла, развеялась, словно ее и не было здесь.

— Как... — прошептала девушка, и в то же мгновение все поняла. Но было поздно.

Тяжелое твердое тело налетело на нее сзади, повалив на ковер.

— Доверчивость — ваша семейная черта? — спросил Зар, выдыхая горячий воздух ей на ухо. Иллюзия, выстроенная им, развеялась, как дым. Киссия попалась также, как Камелия. Как Лиара.

Воздух выбило из легких. Щека прижалась к грубому ворсу, а правое запястье больно ударилось о деревянный пол. Серебряный кулон выпал из ослабевших пальцев.

— Попалась, — выдохнул Зар, перемещая вес своего тела, чтобы удобнее перехватит девушку.

«Обойдешься».

Киссия закрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Кровь шумным потоком неслась по венам и артериям. И с ней, проснувшись и став вновь податливой под воздействием зелья Лиары, текла магия.

Сложив пальцами правой руки, не успевшей попасть во власть Зара, руну, Киссия прошептала хрипло:

— Рerƈuсэрït ƈor эïuн!*

Магия забурлила в теле ведьмы, вырвавшись наружу и посылая приказ украшению, отброшенному в сторону в пылу сражения. Киссия поморщилась, проезжаясь щекой по ковру и чувствуя, как на коже остаются ссадины, и проследила взглядом за серебряным кулоном Камелии.

Повинуясь заклинанию, он подскочил, и, метнувшись, словно стрела, скрылся из поля зрения ведьмы.

Зар за ее спиной взвыл и усилил хватку. Киссия выгнулась, оглядываясь назад, и увидела, как серебро, вонзившееся в его ключицу, задымилось. Его глаза заволокло болью, а тело отклонилось, и он упал на спину, крепко держа в руках талию ведьмы. Киссия по инерции упала сверху, переворачиваясь и упираясь ногами по обе стороны от гуля. Лицо Зара, покрытое копотью и запекшейся кровью, оказалось возле ее лица, и она увидела снова необычайно близко налитые кровью радужки его глаз. Красивое лицо перекосило гримасой боли и злобы, а шрам на носу углубился, становясь отчетливо видным.

Киссия схватила цепочку кулона, застрявшего в теле гуля и причиняющего тому невероятную боль. Пальцы потянули за тонкое серебро, намереваясь вытащить украшение, чтобы снова и снова вонзить его в монстра и покончить с его мучениями. Она обернула цепь вокруг своей кисти, удобнее перехватывая, чтобы сделать резкий рывок.

Но на руку ведьмы опустилась чужая окровавленная ладонь. Киссия вскинула голову от застрявшего в теле Зара кулона и снова встретилась с его горящим багряным взглядом. Искаженное гримасой боли лицо вдруг искривилось подобием улыбки. Ее попытки лишь придавали ему сил.

На пальцах ведьмы сжалась на удивление крепкая хватка. Суставы в пальцах хрустнули, когда гуль заставил ее отпустить серебряную цепочку. Сердце билось в груди как ненормальное, Киссия смотрела, как руки Зара обхватывают ее ладони и разводят их в стороны, и голова пошла кругом, потому что в следующий миг тело монстра под ней напряглось и зашевелилось, и окружающая реальность покачнулась.

Монстр перевернулся, снова подмяв под себя ведьму без особого труда, и со злорадным торжеством посмотрел в ее лицо, разведя руки в стороны и удерживая их на одном месте.

Киссия забилась под ним, крича и вырываясь, как обезумевшая кошка. Нет, нет, нет! У нее почти получилось! Она была так близко! Этого не может быть.

Но Зар удерживал ее, казалось, не прилагая особых усилий. Серебряный кулон торчал из его тела, шипя и дымясь. Все вокруг заволокло густым дымом от пожара, бушующего в мастерской. Ее глаза слезились, когда она билась под всеми конечностями, пытаясь спихнуть его с себя.

Безрезультатно.

Гуль склонился, обнажая свои клыки в подобии улыбки. Алые глаза победно сверкали. Она почувствовала, как магия, ее магия, которая так была нужна, вдруг с прежней скоростью потекла по венам, наполняя каждую клеточку силой. Но было поздно.

Серебро шипело в его груди, но Зар только морщился.

— Я оставлю его на память, Кис-Кис, — сказал он, облизываясь, и крепче сжал ее руки.

Он не вонзал клыки в ее шею, как об этом пишут в книгах. Не пытался разорвать глотку, вскрывая артерию, по которой вместе с кровью струился ведьминский эфир.

Оказалось, книги лгут. Вместо этого он только приблизился к Киссии вплотную, и сжал до хруста чужие пальцы, вдавливая податливое теперь уже тело в оголившийся потертый от времени паркет прихожей дома семьи Оромори в Новой Заре.

Магия, только-только вернувшая свою прежнюю форму, текущая по венам Киссии и наливающая каждую клеточку ощущением силы и жизни, стала стремительно покидать родное тело, стремясь слиться воедино с магнетической природой Зара.

Киссия не успела ничего сделать. Она больше не могла сопротивляться ему, превосходящему ее по физической, а теперь и по ментальной силе. Жизнь стремительно покидала девичье тело.

Она смотрела наверх, в алые глаза своего убийцы, и не чувствовала ничего. Ни злости. Ни ненависти. Ни страха. Эмоции покидали ее тело вместе со всем, что составляло саму суть ведьмы. Только по инерции продолжала свои ни к чему не приводящие попытки освободиться.

Он убил Камелию. Убил Лиару. И много других ведьм и колдунов, которых Киссия даже не знает. Она — только следующая жертва в цепочке его преступлений. Но не последняя.

Киссия закрыла глаза, не желая, чтобы лицо Зара стало последним, что она увидит. Вместо этого она представила другие глаза. Много-много других глаз. Карие — похожие точь в точь на нее, глаза сестры. Такие же темные, но окруженные мелкими морщинками глаза бабушки. Голубые, светлые и чистые — Лиара. Того же цвета, но с присущим ей усталым безразличием — Есения. Лукавый, вездесущий и любопытный темный взгляд — Ренат. Почти забытые, скрытые пеленой времени — родителей.

И последние, въевшиеся в подкорку сознания, преследующие долгими ночами, с золотыми крапинками и спрятанными внутри демонами — похожие на весеннюю траву глаза Када, глядящего на нее серьезно и с легким разочарованием. Она уверена, он будет разочарован, узнав, как легко ее одурачил молодой монстр.

Она не смогла попрощаться с ним. Извиниться. Станет ли он следующей жертвой Зара? Даст ли отпор пожирающему магию созданию? Или Киссия так и войдет в историю, как Хранительница, позволившая гулю забрать жизнь Чернокнижника?

Она уже не узнает.

Жизнь медленно утекала вместе с магией. Она почувствовала, как все больше и больше слабеет. Силы покидают тело, и она больше не могла даже шевелить конечностями в попытках освободиться. Руки безвольно замерли в лапах монстра.

Киссия умирала.

Она не сразу поняла, что происходит. Не отдала себе отчет, что ощущает. Смирившись с тем, что ее ждет, Киссия уже сомкнула глаза, но почувствовав тепло, согревающее кисти, там, где должны быть браслеты, из последних сил встрепенулась, поворачивая голову туда, где ее рука намертво была пригвождена к полу чужой ладонью.

И шокировано наблюдала, как серебряные браслеты, висящие на ее предплечье, медленно деформируются, соскальзывая с руки и сплавляясь в воздухе в один острый продолговатый клинок.

Ее действия заторможены из-за недостатка сил. И она с трудом, но замечает, как Зар со злобой переводит взгляд на застывший в воздухе серебряный кинжал.

И в следующую секунду слышит хриплый, полный боли стон, когда лезвие вонзается глубоко в грудь гуля. Тяжелое тело заваливает в бок, когда лицо монстра мученически искривляется, а он сам оборачивается назад, отпуская ладони девушки и отскакивая в сторону.

Чувствуя, что еще чуть-чуть, и сознание покинет навсегда, Киссия приподнимает голову, заставляя глаза держаться открытыми.

Внутри подскакивает к горлу сердце. На пороге кухни, в дверной арке, соединяющей разрешенную для передвижений и закрытую на века территории стоит Кад. И рядом с ним в воздухе блестит точно такой же, сформированный из браслетов на второй ее руке кинжал, удерживаемый темным, вязким и мутным эфиром, окружившим Чернокнижника. Воздух вокруг них разогрелся еще больше, но гарь осела на пол темными хлопьями. Тяжелый одуряющий пар, как в каждом из сновидений, заволок прихожую, вытесняя пожар.

— Убери от нее свои руки.

Вокруг Када по стенам поползли трещины. Дверной проем накренился, и руническая вязь, тянущаяся по всей арке, треснула в нескольких местах. Вокруг него скопилась темная, мрачная субстанция, похожая на ту, что Киссия видела, произнеся заклинание поиска. Так вот, как выглядит Темная магия.

— Кад, — прошептала слабо девушка, пытаясь приподняться на локтях. Но тело не слушалось. Она снова упала, потеряв остатки сил. Зар выпил почти всю ее магию, и она чудом еще оставалась в сознании.

Магия Када распространилась по комнате, мрачная и душная, давящая на нее и пригвождающая к полу. Она не могла сопротивляться еще и ей. Но не она одна. Впервые Киссия подумала о Темной магии без ненависти. Она должна была спасти его, как Хранительница. Но по иронии именно он станет ее героем. Если бы могла, Киссия рассмеялась бы. Но и на это действие нужны были силы, которых у ведьмы не осталось.

На душе стало легко. Попрощавшись со своей жизнью в объятиях монстра, Киссия уже и не надеялась сделать новых вдох и увидеть эти зеленые глаза. И сейчас, лежа безвольной грудой в прихожей и глядя в лицо Чернокнижника, спасшего ей жизнь, Киссия чувствовала, как ее затапливает облегчение.

Умирать не хотелось. Хотелось жить. И смеяться. И бегать. И ругаться с бабушкой. Но сначала ее обнять. И перекидываться язвительными шутками с Кадом.

Но прежде всего, нужно выспаться. Киссия закрыла глаза, слишком утомленная свалившейся на голову радостной новостью о том, что она будет жить. Сознание почти погрузилось в забытье, как только веки сомкнулись, а тело расслабилось, принимая заслуженный отдых.

Фраза, произнесенная хриплым голосом Зара, отползшего от девушки на приличное расстояние, повисла в воздухе. И заставила ее вынырнуть из сна, распахнув глаза и приподнявшись на локтях.

— Прости, я увлекся. Сам понимаешь.

Зар поднялся на ноги, почти залечив все свои повреждения и выглядя лишь слегка потрепанным, в обгоревшей одежде. Он достал из груди сотворенный клинок и бросил его на пол. Серебро звякнуло, отскакивая от паркета. Потянув за длинную тонкую цепь, он медленно извлек из себя увесистый кулон в виде цветка камелии, и, глядя в глаза обомлевшей Киссии, поцеловал его, усмехнувшись, и спрятав в чудом уцелевший карман джинсов.

— Она достаточно ослабла, — донесся до нее, как сквозь вату, равнодушный голос, растягивающий гласные, и она только спустя пару секунд поняла, что он принадлежал Каду, — В заклинании появилась брешь. Пора уходить.

Киссия перевела взгляд туда, где в дверном проеме, разделяющем разрешенную для перемещений территорию и остальную часть дома, замер Кад, вокруг которого потух ареол из темной магии. Их взгляды встретились. Ее — полный непонимания. И его — не выражающий ничего из того, к чему Киссия так привыкла.

Они заодно. Понимание этого выбивало сознание из тела. Все это время они были заодно.

Кад оторвал ногу от пола, занося ее над порогом, отделяющим его от свободы три сотни лет.

И сделал шаг.

Заклинание, удерживающее Када, обрушилось. Он замер на пороге, оглядываясь по сторонам. И сделал шаг в сторону Киссии. Ее сердце бьется где-то глубоко в грудной клетке, но она чувствует толчки, обновляющие кровь в организме, так сильно, словно она сама — одно большое сердце, и ее сжимает и разжимает, как мышцу. Она больше не может находиться в этом теле. Оно болит слишком сильно. Ей нужно выбраться из него. Вылезти из кожи, ставшей чужой и неуютной.

Словно со стороны, Киссия видит каждый шаг Када, как в замедленной съемке. Ему нужно сделать к ней ровно пять шагов. Она запоминает все пять, как отдельные страницы в истории своей жизни.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Ровно пять шагов, в течение которых она сомневается и не понимает, что происходит.

Кад останавливается рядом с девушкой, приседая возле ее тела и наклоняясь ближе. Горячие пальцы касаются подбородка, приподнимая девичье лицо.

Карие глаза встречаются с зелеными, и он говорит.

— Мне пора идти, amica mea.

Зрачки Киссии расширяются, и за ними не видно радужку. Она молча смотрит в его лицо, на длинные, темные ресницы, разбросанные по скулам бледные веснушки, густые брови и широкую переносицу. Видит свисающую на глаза вьющуюся светлую челку, и арку над верхней губой.

Но не может ничего сказать.

— Ты должна была остаться без кольца. Иначе я бы не смог уйти, — говорит тихо Кад, наклоняясь ближе к ее лицу, — Лучше бы ты отказалась проверять меня заклятьем. Все могло быть по-другому.

Горячая слеза срывается с ее ресницы. Она смотрит, не в силах пошевелиться, как он склоняется ближе.

— Я и не надеялся, что то, что между нами происходит, возвысится над твоей скорбью по сестре. И все же, это было больно.

Вторая слеза катится по щеке.

— Значит, — спрашивает Киссия, и ее голос глух, будто прорывается из преисподней, — Я была права с самого начала?

Лицо Када нависает над ней.

— Только отчасти.

Зеленые глаза темнеют, когда он прикрывает веки.

— Знай, мне правда жаль Камелию.

Горячие сухие губы касаются ее лба. Слух улавливает едва слышимый шепот, щекочущий щеку.

Она моргает, чувствуя, как чужие пальцы смахивают слезу, скатившуюся по щеке. Руки пропадают. Кад поднимается, и делает ровно пять шагов, чтобы в компании гуля, убившего ее сестру, покинуть дом семьи Оромори в Новой Заре, скрывшись за входной дверью.

И каждый шаг отпечатывается в памяти Киссии отдельной страницей истории.

***

Один.

***

Два.

***

Три.

***

Четыре.

***

Пять.

***

Мир, любовно выстраиваемый Киссией вокруг себя, разрушается.

Она теряет сознание.

***

* Ƈo₼ïnus — «закройся»

* Perƈuсэрït ƈor эïuн — «порази его сердце»

Эпилог

Кассандра Оромори сделала едва заметный, контролируемый вдох. Ее осанка была прямой и непоколебимой, как и всегда, волосы собраны в безупречную высокую прическу, а на бархатном приталенном костюме не было ни ворсинки, хотя за пять минут до перехода через портал она слишком долго держала на руках своего длинношерстного белого кота, медитируя, чтобы унять тремор в руках.

Но никто и никогда не скажет, что Кассандре Оромори может понадобиться медитация. Только не с такой прямой спиной и уверенным взглядом.

Она не позволила себе согнуться и на миллиметр, выходя на середину круглого зала, ощущая на себе десятки пытливых взглядов. Необычайно яркое в этих краях для конца весны солнце заглядывало в высокие незашоренные окна, испепеляюще воздействуя на ее сетчатку, но ведьма позволила себе лишь легкий прищур, придающий взгляду снисходительности.

Вокруг Главы Рода Оромори восседали колдуны и ведьмы куда более высокого ранга, чем она. Кассандра чувствовала себя снова студенткой Академии.

Ближний круг Ковена Скорпион. И причина собрания — сбежавший пленник.

Кассандра незаметно вдохнула.

— Нахождение Бальзамо Кадуцеуса на данный момент неизвестно, отряд Часовых ведет круглосуточный поиск пропавшего. Моя младшая внучка, — еще один незаметный вдох, — едва выжила. Сейчас она восстанавливает силы. За ней следят лекари.

Ответом ей служила глухая тишина. Колдуны и ведьмы, восседающие за трибунами напротив Кассандры, смотрели на нее с ледяным спокойствием. Оконные рамы хрустели от ветра, штурмующего неприступную крепость замка, но резкие порывы не проникали в зал заседания Ближнего круга. Окружающие его заклинания обеспечивали надежную защиту.

Но так ли она надежна в свете последних событий?

Кассандра оставалась спокойна внешне. Но внутри нее бушевала буря. Как было и со многими присутствующими на этом собрании.

Пожилая ведьма, опирающаяся на трость, поднялась со своего места — центрального кресла средней трибуны. Тонкая, как пергаментный лист, кожа обтягивала худое лицо, на котором блестели внимательные желтые глаза, обрамленные тонкой оправой очков. Блестящие черные волосы скрывал широкий шарф, повязанный на голову.

Взгляды всех присутствующих переместились на нее.

— Нахождение Кадуцеуса неизвестно? — спросила глубоким, с едва угадывающейся хрипотцой голосом ведьма, вскидывая бровь и глядя в упор на Кассандру.

Оромори кивнула.

— По состоянию на сегодняшний день его местонахождение неизвестно. Однако мы знаем, что Бальзамо Кадуцеусу помог сбежать недавно обращенный гуль — Назар Лесовский, в прошлом Светозар Тальников. Часовые проводят расследование, госпожа Верховная, — говорит ровно, заученным текстом Кассандра, сжимая губы в прямую линию.

Снова наступает тишина. Верховная ведьма смотрит на Кассандру сверху вниз с высоты трибуны огромного круглого зала, прищурив ярко блестящие на солнце хищные желтые глаза.

Глава Рода Оромори держит спину прямо и выдерживает этот взгляд. Она знает, что должно последовать вслед за ее докладом. Понимает, зачем ее вызвали на Собрание Ближнего круга и поставили на середину зала, как маленькую девчонку.

Верховная поднимает тонкую руку и цепкими пальцами снимает очки, придерживая за одну дужку. Ее бровь все еще вздернута, когда она приподнимает подбородок.

— Мы многое потеряли, лишившись сил Бальзамо Кадуцеуса. Теперь следует остерегаться побега других Чернокнижников, ведь если один из них на свободе, рано или поздно он придет за своими собратьями, — проговорила задумчиво Верховная, постукивая тонкой черной дужкой очков по нижней губе.

Это обращение адресовалось всем собравшимся, но Кассандра напряглась. Верховная вернула очки на место, наклонившись вперед, нависая над Главой Рода, словно коршун над своим ужином. Желтые глаза впились в лицо Оромори, а острые длинные ногти уперлись в столешницу.

— Ты понимаешь, Кассандра, что случившее не может не наложить отпечаток на твою репутацию, — сказала Верховная, и тон ее голоса стал ледяным, — Считаю, положение твоей внучки, как и всего рода, покачнулось.

Кассандра держала спину прямой, а лицо — нечитаемо холодным. Она кивает на глазах у самых уважаемых людей Ковена Скорпиона и склоняет голову.

— Да, Верховная.

Желтые глаза прищуриваются, следя за почтенным кивком Кассандры.

— Вам придется постараться, чтобы сгладить последствия своего промаха, — говорит Верховная, и делает паузу. Слова эхом разносятся по залу, — Как и любому, кто не оправдает ожиданий Ковена.

По залу проходится несмелая волна шепота. Ведьмы и колдуны переглядываются, обмениваясь тихими репликами.

Кассандра продолжает стоять в центре зала, окруженная всеобщим вниманием, обращенным на нее Верховной.

— Киссия поможет с поисками Кадуцеуса, — говорит Верховная, поднимая руку, чтобы унять гомон.

Темные глаза Оромори лишь слегка расширяются, а дыхание учащается. Но она не противится воле Верховной, снова опуская голову в знак почтения.

— Ведь она — младшая из вашего рода. Они связаны проклятьем. И чтобы обогнать тех, кто будет искать Кадуцеуса вместе с нами, мы должны этим воспользоваться.

Яркое солнце подсвечивает хищные желтые глаза Верховной.

***

Киссия глубоко вздыхает, когда чайная ложка выскальзывает из пальцев, пролетая мимо стола и со звонким стуком падает на плитку возле кухонной тумбы. Она закатывает глаза и даже не пытается наклониться, чтобы поднять столовый прибор с пола, потому что знает, чем это может обернуться.

Она только вчера убедила бабушку, что круглосуточный присмотр ей не нужен, и, если сегодня Киссия упадет в обморок, наклонившись за ложкой, будет весьма неловко.

Прошло всего пять дней после ночи новолуния, а тело еще не оправилось от колоссального удара, нанесенного хитрым и беспринципным гулем, притворявшимся ее другом. А сердце...

Киссия упрямо поджала губы, отгоняя от себя мысли о Каде и его прощальных словах.

Когда ведьма Оромори пришла в себя после нападения гуля, в доме уже дежурили Часовые, а около постели Киссии сидела бабушка, выкуривая трубку за трубкой. Над девушкой колдовала команда лекарей, одетых в длинные белые мантии. Они поили ее лечебными снадобьями, проводили обряды и окуривали повышающими магический тонус травами.

— Вам нужен полный покой до восстановления магии. И никаких волнений, — предписал сурового вида колдун, надвинув на глаза очки в тяжелой оправе.

Кассандра строго следила за тем, чтобы Киссия соблюдала все рекомендации. Целых два часа. А после получила письмо Ковена и ушла, оставив вместо себя Аркана, как раз заваривающего свой фирменный Санакор.

На второй день Киссия готова была на что угодно, чтобы парня, несущего к ней в постель успокаивающий чай чашка за чашкой, выгнали Часовые.

— Я никуда не уйду, — говорила Киссия, едва ворочая языком, и переводя дыхание после каждого слова, — Мне не нужна охрана.

Кассандра цокала языком.

— Тебе нужна охрана. И нянька, — говорила бабушка, глядя на потухший взгляд внучки, — и сиделка. Аркан останется. Или хочешь, чтобы вернулись лекари?

Киссия протяжно выдыхала, опуская тяжелую голову на подушки и проваливаясь в сон.

На третий день круглосуточного присмотра ведьма смогла самостоятельно передвигаться по дому, не оседая без сил на пол каждые несколько шагов. Тогда пришло время обойти свое жилище и оценить нанесенный схватками с убийцей ущерб. Она ступила за порог своей спальни, за исключением выбитой двери нетронутой пожаром, перемешанным с магией, готовая встретить чудовищные последствия лицом к лицу.

Но вопреки ее ожиданиям, дом встречает ведьму в прежнем мрачном, но практически целом состоянии.

В некоторых комнатах дверей все еще не было. Обои тут и там покрыты тонким слоем копоти. На полу отсутствует ковровая дорожка, очевидно, пришедшая в окончательную и бесповоротную негодность.

Но в остальном все было как прежде. Стены нетронуты, мебель вернулась на свои места, огонь не съел практически ничего из особо дорогого для Киссии. Она подошла к стене, с трудом переставляя ноги, и протянула руку, указательным пальцем проводя по черному нагару, покрывавшему обои.

На подушечке пальца осталась копоть. Под ней — багряные ромбы с обвивающими их цветами. Рисунок на обоях. Совершенно нетронутый. Киссия нахмурилась, но тут же, почувствовав, как тошнота подкатывает к горлу, заставила себя выбросить мысль из головы прежде, чем снова потеряет сознание.

Никаких волнений, значит никаких волнений. Хватит с нее загадок и тайн.

По крайней мере, пока.

Позади послышались торопливые шаги Аркана, отлучившегося со своего поста охранника/няньки/сиделки всего на пару минут.

— Киссия, тебе нельзя нагружать себя! — прокричал он, торопливо шагая и протягивая руку, чтобы удержать ее в случае падения.

— Кто потушил огонь? — спросила Киссия, смиренно возвращаясь в свою спальню.

Аркан оглянулся на длинный, покрытый сажей коридор, и поправил сбившиеся на кончик носа очки.

— Когда Часовые прибыли, пожара уже не было. Только следы, — сказал он, пожимая плечами, и ставя на прикроватную тумбочку очередную порцию лекарств.

Киссия поморщилась.

Четыре дня прошли словно в тумане. Она много спала, а если не спала — пялилась в потолок, на стены или в коридор (в ответ на ее просьбу поставить дверь в спальню дежуривший в доме Часовой замялся и после долгой паузы ответил, что не получал приказа отстраивать дом). С каждым днем становилось все легче управлять своим телом, хотя теперь ведьма словно заново знакомилась с ним, училась ходить и даже держать в руках ложку. О том, чтобы наколдовать что-либо, не было и речи.

— Магия вернется, нужно только подождать, — успокаивающе говорил Аркан, поправляя подушки.

— Ты — ведьма из рода Оромори. Твоя сила не может просто исчезнуть, — отмахивалась бабушка, отмеряя в стакан ровно двадцать семь капель эликсира, прописанного Киссии, во время своих ежедневных визитов.

На пятый день Аркан вернулся на свой пост, а ведьме дали свободу передвижения и самостоятельность в плане соблюдения предписаний лекаря. Она хотела бы сказать, что получила еще обратно ощущение спокойствия и полноправного владения собственностью, но это было не так. Отряд Часовых дежурил вокруг дома и внутри него постоянно, и минимум один колдун всегда слонялся по комнатам, проверяя, не затаился ли где-нибудь враг. Ей рассказали, что из дома была вынесена вся полынь, способная помешать действию чар, но никто больше не был уверен в ее безопасности.

Киссия заварила на кухне чай, обжигая холодные пальцы о горячее стекло кружки, сделала вид, что ее не интересует упавшая на пол с громким лязгом ложка, кивнула прошедшему через тяжелую входную дверь на смену одному дежурному другого, намереваясь скрыться в направлении своей комнаты.

И замерла.

Медленно обернулась к закрывшейся с громким стуком входной, металлической снаружи, отделанной деревом внутри, двери. И поняла, что не слышала на этот раз мерзкий, сопровождающий каждое трение заржавевших петель, скрип.

— Вы смазали петли? — спросила Киссия, опираясь о ближайшую стену рукой.

Часовой, застрявший по вине девушки в коридоре, нахмурился. Обернулся к тихой двери. Протянул руку. Опустил дверную ручку, задействуя скрытые механизмы, и медленно открыл дверное полотно. Закрыл. Повторил. Дверь двигалась с легким шелестом.

Часовой поднял руку, почесав голову, обернулся к и пожал плечами.

— Не-а.

Не дожидаясь, пока хозяйка дома решит еще как-либо озадачить, колдун скрылся в направлении половины дома, которую еще недавно занимал Кад, и приступил к патрулированию.

Киссия еще мгновение смотрела на смазанные петли двери. А потом хмыкнула.

«Неужели, он».

Она прошла в свой коридор, игнорируя почерневшие стены, решив, что займется ими позже. Когда вернется магия.

Ведьма хотела пройти, не останавливаясь, но вспомнила, что в комнате ее ждет только опостылевшая за последние дни кровать и занятая лекарственными снадобьями тумбочка. Телефон сломался в ночь нападения, раскаленный ее же магией, и если быть честной, Киссия не горела желанием созвониться с друзьями. Неуверенность грызла ее изнутри. Шаги ведьмы замерли. Если она не хочет возвращаться в свою спальню, то что же ей остается?

Киссия подняла чашку к губам, делая обжигающий глоток. И решительно повернулась на девяносто градусов. Туда, где ее ждал обнаженный дверной проем в комнату Камелии.

Спальня сестры оказалась наименее тронутым монстром местом, после комнаты самой Киссии. Сорванная с петель дверь была уничтожена в огненном магическом вихре, но все остальное оставалось таким же, каким ведьма его оставила в момент звонка Зара: заправленная нежным покрывалом постель, усыпанные безделицами полки, разворошенное содержимое коробок, кучей лежащее у платяного шкафа и перевернутый письменный стол. Киссия подходит к нему, кладя руку на подвешенную в воздухе деревянную резную ножку.

Навести порядок сейчас она не сможет, пальцы едва удерживают чашку с чаем в воздухе. Но Киссия все равно остается в комнате, проходит и садится на мягкую постель, смыкая руки на чашке. Она просто сидит, глядя в одну точку — туда, где на полу лежит разворошенный личный дневник сестры. Проходит много времени, прежде чем она встает и двигается к выходу.

У порога Киссия оглядывается, и говорит:

— Прости меня, сестренка. Я попалась на ту же удочку.

В свете заходящего солнца комната сестры выглядит еще более наивно-романтичной. Такой была Камелия. Нежная, доверчивая, любящая и сострадательная. Не готовая защищать себя от внешнего мира. Белая ворон в их семье. Над кроватью, привязанный к железным прутьям плетенного изголовья, отражает свет солнца ловец снов.

Киссия отвязывает его от кровати сестры и забирает.

— Я люблю тебя. Но я не смогла бы тебя спасти.

Никто не мешает ей пройти на территорию Када. Больше не нужно ждать разрешения или приглашения, чтобы переступить порог. Но Киссия все равно чувствует себя неуютно, открывая дверь, ведущую из кухни в его бывшие владения, и проходя по коридору в направлении одной определенной комнаты.

Мастерская с часами пуста. Голые стены, чистый рабочий стол и ни одной детали, выброшенной в мусор. Киссия проходит внутрь, ставя кружку с вновь заваренным чаем на столешницу. Ее лицо не выражает ничего. Внутри давящая пустота.

Стул скрипит, отодвигаемый ее слабой рукой. Тело тяжело валится на деревянный настил.

Над рабочим столом вместо прежней рамки с картиной висит тотемный амулет Скорпиона, продублированный ведьмами и колдунами, занимающимися защитой дома, а на грубой древесине — письмо. Пожелтевшая бумага, на которой размашистым витиеватым почерком написан адресат.

«Amica mea».

Киссия закрыла глаза, откидываясь на спинку стула.

Значит, здесь Кад и нарушил «непреодолимый» заслон магии, изолирующий его от внешнего мира? Прямо под носом у Ковена и каждого своего Хранителя, методично, год за годом нагромождал новые и новые часы, накладывая на них чары. Магия копилась, истончая барьер.

Так он и смог связаться с Заром.

Карие глаза сомкнулись под тяжестью давящего на сердце груза.

Поэтому он так рассвирепел, стоило Киссии переступить порог места тайных встреч? Или быть может, дело все же было в другом..?

Ведьма с трудом поднялась, переставляя ноги в сторону выхода, не оборачиваясь к пустой мастерской.

Портрет семьи Бальзамо Кадуцеуса пропал.

***

На шестой день бабушка приходит навестить внучку позже обычного. На ее лице — усталость и досада. Руки странно дрожат, когда она бросается на диван в кухне и достает из кармана свою трубку, набивая ее под завязку.

Киссия поднимает брови и снимает с огня чайник.

— Собрание уже закончилось? — спрашивает она Кассандру, разливая по двум чашкам чай.

Старшая ведьма кивает, поджигая трубку и не спешит делиться новостями. Видя мрачное выражение лица бабушки, Киссия делает свои выводы.

— У нас неприятности?

Кассандра скидывает свои высокие остроносые шпильки и поджимает под себя ноги, прикрывая глаза рукой.

— Да, и довольно большие, — говорит она, делая затяжку за затяжкой.

Кисия морщится.

— Ты же бросила.

Кассандра давится невеселым смехом, отмахиваясь от нее. Девушка приносит поднос с двумя чашками на журнальный столик перед диваном, опускаясь на твердые подушки рядом с бабушкой.

Из пол ее халата на подушки выпадает письмо.

Бабушка крутит в пальцах древко трубки, склоняя голову к плечу.

— Что в нем? — спрашивает Кассандра, и Киссия пожимает плечами.

— Не знаю.

Старшая ведьма протягивает руку, поднимая конверт, и видит подпись.

— «Amica mea», — говорит она, задумчиво протягивая гласные, — Однажды я видела перевод. Весьма вольный.

Киссия вопросительно поднимает бровь.

— «Сердце, которого у меня никогда не было».

Травяной аромат распространяется по кухне, но Киссии кажется, что этот запах никогда не сможет перебить въевшийся в стены горький запах кофе.

Кассандра тянется к внутреннему карману своего строго костюма. И спустя мгновение между ними на диване оказывается массивное золотое кольцо с крупным ониксом, окруженным россыпью мелких изумрудов. Киссия сдвигает брови к переносице, не спеша брать в руки знакомую вещь.

— Теперь оно все равно должно быть у тебя, — говорит Кассандра, и кольцо придвигается ближе к юной ведьме.

Киссия хмыкает, неохотно протягивая руку к золотой цепочке и поднимая ее вверх. Кольцо оказывается на уровне темных глаз. Оникс, окруженный изумрудами, ярко блестит, словно в насмешку над ней и ее попытками не думать о Каде.

Голос бабушки врывается в сознание.

— Я должна принести извинения, дорогая, — говорит Кассандра, и Киссия бы вскинула в удивлении брови, если бы холод внутри не вытеснял все прочие чувства, — Нужно было поверить тебе. Ты не раз делилась своими подозрениями насчет причастности Бальзамо к смерти Камелии. Я не придавала значения твоему чутью. И мы упустили момент, когда заклятье ослабло настолько, что он смог сговориться с гулем.

Киссия смотрит на черный оникс, склоняя голову вбок. Она пропускает мимо ушей извинения Кассандры. Ее интересует другое.

— Не понимаю, почему они не убили меня, — говорит Киссия, и в голос просачивается горечь.

Кассандра протягивает руку и кладет ее на плечо внучки, сжимая.

Юная ведьма закрывает глаза. Она берет украшение в обе руки, расстегивая замок и снова надевая на себя. Кольцо привычно ложится на кожу. Здесь его место. Киссия трет шею, перебирая пальцами звенья цепи. И разворачивается к Кассандре.

— Заклятье по его удержанию ведь было не в кольце, да? — спрашивает она, сглатывая горькую слюну.

Взгляд Кассандры остается спокойным. Она делает глоток чая из своей чашки, закидывая руку на спинку дивана, и поправляет подол строгой узкой юбки.

— Заклятье лежало на Хранительнице, — говорит утвердительно Киссия, кивая в такт своим словам.

Кассандра поджимает губы, а после выдыхает, отводя взгляд. Ее глаза проходятся по кухне, и останавливаются на любовно переплетенных нитях ловца снов, лежащего на обеденном столе. Она сводит брови к переносице.

— Зачем тебе ловец снов?

Киссия понимает, что бабушка переводит тему, и, горько усмехнувшись, следует ее правилам.

— Попытка избавиться от навязчивых сновидений.

Дым из бабушкиной трубки разлетается по комнате, достигая Киссии и попадая в ее легкие. Рецепторы реагируют, подкидывая напоминание о густом мареве пожара, застилающем глаза, и она поднимает руки, протирая лицо. Воспоминание отступает.

Бабушка задумчиво крутит в пальцах чашку, и говорит.

— Сны — это твое проклятье. Но они могут помочь.

Киссия смотрит на бабушку скептически. Теперь она решила открыть тайну?

— Как?

— Бальзамо сглупил, оставив тебя. Но он обязательно поймет свою оплошность. Пророчество сбывается, и ты должна быть осторожной.

Растерянность отражается на лице Киссии. Она наклоняется вперед, совсем забыв, что ей нельзя делать резких движений, и едва не падает с дивана.

— Какое пророчество? — спрашивает она.

Бабушка помогает, придерживая внучку за плечи. Ее глаза внимательно вглядываются в побледневшее лицо, и женщина качает головой.

— Поговорим, когда тебе станет лучше.

Киссия возвращает устойчивое положение, не рискуя больше испытывать судьбу, и откидывается на спинку дивана, прижимаясь к жесткой обивке лопатками.

Она видит, как пальцы бабушки все еще слегка подрагивают, и говорит.

— Не переживай. Что бы ни решил Ковен, мы с этим справимся.

Рука тянется к оставленному на диване тяжелому конверту. Пальцы не сразу вскрывают печать.

На ее колени из складок бумаги падает маленький серебряный медальон с овальным циферблатом и крошечными, едва заметными стрелками. Часы.

Киссия переворачивает резное украшение, и на обратной стороне читает гравировку.

«За мою грубость».

Кольцо у груди снова нагревается, впиваясь острыми гранями в кожу.

***

В это время где-то далеко за чертой города Смежного по пустым подворотням промышленной зоны, внимательно оглядываясь по сторонам и скрывая лица в темноте ночи, идут двое мужчин. Широкоплечий брюнет, поправляющий собранные на затылке длинные пряди волос, и блондин, пригибающийся под низко висящими густыми и голыми ветвями деревьев, растущих по обе стороны от дороги, оглядывающийся по сторонам с удивлением человека, впервые оказавшегося в мире людей спустя три столетия.

— Почему ты все же решил сохранить ей жизнь? — спросил гуль, сверкая алыми радужками в ночной темноте.

Кад отмел встретившуюся ветку движением руки.

— Это было против нашего первоначального договора, — продолжил Назар, оглядываясь на своего спутника.

Тяжелый зеленый взгляд заставил монстра сбиться с шага.

— Искренность — вот, что не входило в наш договор, — сказал Бальзамо Кадуцеус.

Зар передернул плечами. Усмехнулся. Память подкинула ему воспоминания с темноволосой ведьмой Оромори. С другой ведьмой.

— А я понимаю, почему.

Ветка, спокойно висящая над его головой, пришла в движение, повинуясь не своей воле. Дерево хлестнуло гуля по шее, оставляя красную полосу на коже.

Назар поморщился. Но промолчал.

— Было нелегко всех собрать, но я сделал все, что мог, — говорит брюнет, когда они приходят в место назначения, — Новость об освобождении одного из Чернокнижников разлетелась быстро, даже среди таких, как я.

Он дошел до двери ближайшего ангара, в чьих редких окнах, высоко над уровнем первого этажа покачивались тусклые огни. Заржавевшая железная дверь с легкостью поддалась, освобождая вход. Полночные гости прошли внутрь, замирая на пороге. В заброшенном громадном здании, поделенном на отсеки металлическими конструкциями, их уже ждали. Сотни людей обернулись на лязг открывшейся двери. Их глаза сверкнули алым цветом.

— Они все обозлены на ведьм. И готовы идти за тобой, — сказал Назар, останавливаясь за спиной у древнего колдуна.

Блондин обвел глазами помещение.

— Отлично, — кивнул Бальзамо Кадуцеус, — Пора вернуться туда, где все началось.