Ковен Ядовитых Жал. Часть II. Камни и Кости

Пролог

1700-е годы. Цепь островов Арцевита. Северный океан.

В руках Бальзамо Кадуцеуса находилось величайшее сокровище Древних ведьм, а под ногами — зеленая трава алтарного помоста.

Он в последний раз оглядел простирающуюся впереди покрытую изморозью и льдом главную каменную лестницу, ведущую во Дворец Первых Ведьм. Запах магии в воздухе смешивался с пробирающей до костей морозной влажностью, приносимой порывами ветров. Холод Северного океана почти добрался до центрального острова, ослабленного без защиты спящей под земной корой Древней магии, окружившей подводный вулкан.

Зеленая трава под его ногами — последний оазис царившей при ведьмах живой природы. Бальзамо выдохнул. Из его рта вырвались клубы пара.

Они не случайно выбрали для сотворения заклятья поле на отшибе острова: выложенные поверх земли два огромных плоских валуна когда-то служили алтарем для Первых ведьм. Теперь послужат и им. От времени они покрылись мхом и трещинами, сквозь которые пробились жирные стебли трав. Водруженный меж валунов камень связал два круга в руну, символизирующую бесконечность.

— Бальзамо!

Светлая голова повернулась на голос. Подготовленный для сотворения заклинания алтарь окружили одиннадцать колдунов и ведьм. Их длинные черные балахоны развевались на ветру.

Бальзамо прошел к связующему камню. Шершавые подушечки пальцев потерли загрубевшие от времени, обросшие мхом и слившиеся с камнем алтаря страницы Книги Высших. Обжигающее тепло растеклось по коже в том месте, где он касался листов. Магия, способная на невозможное.

Скоро он вылечит свою маленькую звезду.

— Начнем, — сказал Бальзамо. Одиннадцать его сподвижников кивнули, концентрируя магию под кожей.

Зеленые глаза опустились на страницу книги. Длинная вереница записанного на арцевитском языке послания расплывалась перед глазами. Колдун прищурился, сосредотачивая поток эфира в глазных яблоках. Буквы первого предложения оформились четкими контурами на листе. Желваки напряглись от смысла прочитанного.

— Эŧ in sѧэςula sѧэςulorum, ẟenэđïςŧuς ςurïoriẟus vïrŧuŧiẟus, nos prohïẟэre эoƾ, sïςuŧ эŧ noƾ vïcïƾƾim ѧd ѧnŧïϙuѧ,* - огласил Бальзамо, придавая витавшей вокруг алтаря магии форму своими словами.

— Эŧ in sѧэςula sѧэςulorum, ẟenэđïςŧuς ςurïoriẟus vïrŧuŧiẟus, nos prohïẟэre эoƾ, sïςuŧ эŧ noƾ vïcïƾƾim ѧd ѧnŧïϙuѧ, - повторяли вслед за ним одиннадцать ведьм и колдунов.

На лбу выступила испарина. Магия в собственных жилах возмутилась, почувствовав давление. Послышался треск. Бальзамо повернул голову на звук — это треснула наледь на каменной лестнице, ведущей во Дворец. Капли талой воды выступили на перилах.

«Кассиопея», — повторял мысленно колдун, опуская голову в книгу, — «Это все ради моей дочери, Кассиопеи».

В памяти воскрес образ годовалой девочки, завернутой в льняное одеяло. Бальзамо сконцентрировал еще больше магии в глазницах, стараясь разглядеть вторую, непонятную даже для ученых колдунов формулу заклинания, способного освободить силу, прячущуюся на дне острова.

Первые буквы витиеватого заклинания казались ничего не значащими узорами, оставленными случайно на бумаге. Но стоило глядеть на письмена дольше, и узоры складывались в буквы, буквы в слова, а те — в формулу заклинания, необходимого для пробуждения Древней Магии. Бальзамо продолжил.

— Ïn ςѧr₼ïnэ noς miƾerunŧ эƾt ïnđеlэẟïliс...

Колдуны вторили ему в ответ.

— ... ƾэđ noς relïnэre oςanïonэ₼ ïlliƾ ...

Наледь на лестнице растаяла, растекаясь лужей по старой каменной кладке.

— ... ϙui ѷenэrunŧ, uŧ hïƾ ŧэrrïƾ, эŧ ѧpэruïŧ lïẟru₼ đэ đïvinѧ poŧэςςïa.

Воздух прогрелся, клубы пара больше не вырывались изо рта. Трава под ногами налилась цветом, и тут же — пожелтела.

— Ϙui lэgït hoς poςςэrïс eѷïgilѧre ƾeςrэŧu₼ ѷoςэ₼ ïn ïŧэru₼...

Тихий рокот, исходящий от центра земли, заставил заклинателя остановиться. Каменная плита под ногами задрожала. Бальзамо вскинул голову — глыба, в которую вросла Книга, мелко качалась вместе с алтарем.

— Пора закончить! — крикнул мужской голос. Бальзамо не смог его опознать. Ветер ворвался в тишину скрытой частоколом деревьев поляны.

Он прав. Колдун потянулся к алтарю, обхватив камень обеими руками, и вгляделся в трепещущую страницу, расшифровывая последнюю часть длинной формулы заклятья. Его крик почти потонул в завывании ветра.

— ... эŧ ςu₼ ᴔ — ѧđ ѧppellѧŧïo ѷïrŧuƾ lѧŧэŧ ѧlŧa ƾuẟ.

— ... эŧ ςu₼ ᴔ — ѧđ ѧppellѧŧïo ѷïrŧuƾ lѧŧэŧ ѧlŧa ƾuẟ, - повторилиза ним остальные.

Бальзамо застыл, продолжая держать руки на алтаре. Огляделся.

Ветер стих. Дрожь камней унялась, а к лестнице, ведущей во Дворец, снова поползла дорожка наледи, возвращаясь в прежние владения. Не скрытую длинным балахоном кожу обожгло ледяным касанием стужи, пришедшей с Северного океана. Колдун выдохнул. Изо рта снова проступили клубы пара.

— Это все? — тихо спросила ведьма, стоящая рядом с ним.

Никто не ответил.

Смогли ли они заставить Древнюю магию сплестись с их эфиром и напитать каждую клетку тела?

Бальзамо опустил взгляд на свои руки, прислушиваясь к ощущениям.

Нет. Ничего не произошло.

Разочарование и вина опустились на плечи, придавливая тяжелым грузом к земле.

«Дождись меня, Кассиопея. Я найду другой способ. Я вылечу тебя, моя маленькая звезда».

— Начнем заново, — сказал он, стиснув зубы и оглядев одиннадцать ведьм и колдунов. Они кивнули.

Но не успел никто из них ничего сделать.

Сначала вернулась дрожь, охватившая алтарь. Бальзамо взялся за камень крепче.

А после — содрогнулись деревья, скрипя и накреняясь от охватившего их потока вырвавшейся из-под земли Древней, неистовой и сметающей все на своем пути магии. Вулкан, дремлющий в ледниках Северного океана около главного острова цепи, именуемой Арцевита, пробудился вместе с ней, сплетаясь в обжигающий вихрь.

Окружающие острова ледники надсадно треснули. Каменные плиты, на которых произносили свое заклинание колдуны и ведьмы, повторили их смертельный ход. Земля ушла из-под ног Бальзамо. Из расколов повалил пар, застилая все вокруг. Деревья искривились, сбрасывая листву. Алтарный камень с вросшей в ней Книгой — ушел вниз, проваливаясь в образовавшуюся расщелину.

— Нет! — закричал Бальзамо, протягивая руку и хватаясь за ускользающий кусок камня. Острые грани рассекли его кожу, не позволяя удержать себя на поверхности.

Книга ушла под землю, уносимая внутренними водами.

Каменные плиты под ногами задрожали сильнее. Трава и мох под поднимающимся жаром обуглились, а горная порода, к ужасу Бальзамо Кадуцеуса — размягчилась. Стопы увязли в ледяной трясине, бывшей мгновение назад каменной плитой.

— Высшие Силы! Что это?!

— Это она! Это древняя магия!

— Она пришла!

Бальзамо хотел оглянуться на своих сторонников, но не успел. Его охватило огнем. Воздух в легких сгорел, осев копотью на внутренних органах.

Кровь вскипела в жилах, а магия, привычная ему с рождения, воспротивилась, столкнувшись с иной, чуждой себе субстанцией. Боль распространилась по венам вместе с силой, ворвавшейся в тело и сливающейся с родным эфиром.

Каменные плиты снова пришли в движение. Ноги подкосились, и Бальзамо упал. Алтарь окрасило алой кровью.

Он открыл глаза, глядя ошарашено вокруг. Видя разрушающийся мир совершенно иначе. Ярче. Ощутимее. Податливее. Обжигающая, темная магия влилась в его тело, даруя могущество, о котором не мог мечтать ни один колдун долгие тысячелетия.

Всего на мгновение, Бальзамо почувствовал, что может сделать все, что угодно.

А после провалился в небытие.

***

— Нет, нет, нет, Бальзамо, так не годится.

Призрачный голос уносил дальше и дальше от реальности.

— Я выстраивал Баланс не для того, чтобы вы безнаказанно его разрушили.

Разум обманывал Бальзамо, заставляя увидеть чье-то расплывающееся лицо.

— Придется забрать у тебя то, что ты лелеешь также, как я — уничтоженное вами равновесие.

Лицо осуждающе сощурило оба дымчатых глаза, отпуская колдуна в беспамятство.

***

Очнулся Бальзамо в наследном доме главной семьи рода Оромори. Первым, что он увидел, было лицо его жены. Он вскочил на ноги, покачнувшись от непривычного ощущения скованности во всем теле, и снова упал на подушки софы. Конечности не желали слушаться, словно магия в жилах заледенела.

— Где Кассиопея? — первое, что вырвалось из его глотки.

Кесария стояла в дверной арке прихожей, глядя на него сверху вниз. Ее карие глаза глядели на него отстраненно.

— Где наша дочь? — спросил он снова, повышая голос.

— Ты сотворил страшное, Бальзамо, — сказала Кесария, и ее голос был похож на завывание северного ветра.

Колдун покачал головой. Вовсе нет. Он сделал единственно возможное, чтобы спасти маленькую звезду. Нужно только скинуть оцепенение с тела, и он вылечит ее.

— Монстры пришли в мой дом, Бальзамо, — продолжала Кесария, делая шаг назад. От него, — Ты нагнал на мой Ковен ужас, которого ведьмы раньше не видывали!

Мужчина вскинул голову.

— Что с Кассиопеей? — проговорил он, и голос сорвался.

Глаза Кесарии ответили раньше, чем ведьма заговорила.

— Она больше не с нами. Из-за тебя! Ее забрали из-за тебя!

Сердце сделало последний стук в грудной клетке. А после — покинуло тело, забрав с собой все чувства и ощущения. Оставив лишь пустоту.

Так начался первый день его заточения.

***

Три столетия спустя. Конец весны. Второй день растущей луны.

Голос Зара вырвал Бальзамо Кадуцеуса из воспоминаний.

— Надо же, — присвистнул гуль, проходя сквозь сотворенный колдуном портал и оглядываясь. Бальзамо двинулся дальше, останавливаясь у полуразрушенного алтаря в центре обросшего кустарником поля. Искривленные стволы деревьев лишь кое-где прикрылись листьями. Дворец за его спиной возвышался обломками руин, плывущие вокруг островов глыбы льда Северного океана шли вразрез с теплым и влажным воздухом, удерживающим температуру магией, источающейся из расколов земли.

Из двенадцати островов цепи Арцевита осталось нетронутыми всего семь.

За три столетия обломки былого Дворца успели погрязнуть в зелени.

Тогда он и подумать не мог, что вернется сюда с новой целью.

— Теперь это — ваш новый дом, — сказал Бальзамо, охватывая взглядом раскинутые земли, — Ведьмы ни за что не сунутся сюда. Раньше это место было для них священным, теперь — проклятым.

Зар рядом с ним присвистнул.

— Когда ты обещал новый дом для нас всех, я думал о чем-то... со стенами и крышей. И уж явно не об этой дыре.

Бальзамо усмехнулся. Обернулся, подходя ближе к гулю.

— Крыша и стены будут, — он опустил руку на плечо освободившего его монстра, — Как только вы сами их сделаете. За работу.

Зар недовольно оскалился.

Это был первый день их новой жизни. Предстояло многое совершить.

***

* Эŧ in sѧэςula sѧэςulorum, ẟenэđïςŧuς ςurïoriẟus vïrŧuŧiẟus, nos prohïẟэre эoƾ, sïςuŧ эŧ noƾ vïcïƾƾim ѧd ѧnŧïϙuѧ — «И вовеки веков, благословленные Высшими Силами, запрещаем мы подобным нам обращаться к древней магии», здесь и далее — перевод с арцевитского, придуманного языка Древних ведьм.

Глава 1

Три месяца спустя

Глаза Киссии Оромори долгое время были закрыты.

Она оставалась в неведении относительно того, что происходит вокруг, пребывая в состоянии полной отрешенности от внешнего мира, желая снова и снова позволять чужим иллюзиям взять верх над собственным сознанием, отрешаясь от собственного «Я».

Но кто-то упорно пробивался в ее разум, вырывая из необходимого забытья.

— Еще десять минут, и я уйду на перерыв.

Недовольный мужской голос прозвучал слишком близко к ширме, отделяющей от остального помещения алтарную постель, на которой лежала ведьма.

— Авель!

Другой голос, куда более низкий и строгий, одернул говорившего. Послышался шорох.

— Она спит целый час! И никакого результата! Мы только тратим время с этой недо-колдуньей!

Скрипнули ножки кресла, отодвигаемого от стола. Пары магии сгустились, ощутимо даже для той, кто находится по другую сторону шторы. Снова строгий голос:

— Что ты себе позволяешь, ординант?

Еще один стул отъехал от стола, ударяясь кованной спинкой о такой же кованный постамент для книг и рабочего инвентаря. Штора колыхнулась, едва уловимо шурша. Пренебрежительно прыснув, Авель — зачинщик ссоры — громко, совсем не заботясь о том, чтобы приглушить тон, сказал:

— Не зарывайся, Марк. Ты — Старший Часовой, и я выполняю все твои приказы, но мое мнение о ней — сугубо личное.

Чья-то зубная эмаль скрипнула. «Марк», — поняла ведьма. Перед мысленным взором предстало перекошенное от ярости лицо Старшего Часового, гордость которого задета напыщенным пренебрежением юного подчиненного.

Авель продолжал:

— Не суйся, это дело нашего Ковена, а ты не Скорпион.

— Будешь всю неделю ночевать в патруле, мальчишка!

Киссия продолжительно, устало выдохнула, медленно открыла глаза и поднялась со своего ритуального ложа, слитным движением отодвинув бархатистую штору. Прохладно улыбнулась повернувшейся на шум команде Часовых и заставила себя коротко рассмеяться в лицо Авелю.

— Дай юноше покамандовать, Марк. Он явно лучше знает, как вызвать видение, спровоцированное проклятьем, переходящим в главной семье внутри Рода. Ах, да, — Киссия прищурилась, скосив глаза в сторону, словно вспоминая. Пальцы правой руки коснулись лица, — Он же не из главной семьи. Тогда откуда у него могут быть знания, несущие такую пользу, которая в состоянии окупить невоспитанность и недалекость в общении? Загадка.

Агата и Даат — двое молодых Часовых, подчиненных Марка, молча наблюдавших за ссорой со своих мест за круглым столом, прыснули. Авель — третий член команды — сузив глаза, недовольно посмотрел на них. Его сослуживцы отвели взгляд.

Киссия обвела взглядом комнату. Квадратное помещение, мебель в котором была сотворена преимущественно из металла, было обставлено по-спартански строго: небольшой круглый стол, за которым могли поместиться ограничено комфортно только четыре человека, один стеллаж с зельями, пустыми колбами, кинжалами, серпами и чашами, небольшой постамент, на который водрузили книгу заклинаний для связи с разумом, и, скрытая от посторонних глаз тяжелым бархатным занавесом, кровать, называемая алтарем лишь из-за своего функционала — на нее было наложено заклятье, позволяющее Часовым наблюдать сны той, кто в ней спит.

Киссии Оромори, давшей на это свое разрешение кровью.

Авель посмотрел на Киссию с хорошо угадываемым за маской холодности презрением:

— Есть загадка поинтереснее. Гарантирует ли причастность к главной семье владение хоть какими-то полезными знаниями? — он оскалился, растягивая губы в отталкивающей улыбке.

Что-то ей это напоминало. Жаль, сейчас нельзя было отбросить его магическим выбросом. Киссия глубоко вздохнула, отвела взгляд от Авеля.

— Не тебе об этом переживать, — сказала она, оправляя сбившуюся на миллиметр юбку. Расправила складки легким движением руки. Смесь ароматов лаванды, вербены и гвоздики витала в воздухе, кружа голову и помогая, в теории, усилить эффект от медитации, чтобы скорее погрузиться в сон.

На деле ничего не могло помочь расслабиться и легко уснуть, зная, что за твоим сном пристально наблюдают три колдуна и одна ведьма, контролирующая хрустальный шар, окутанный сизым туманом магии. Руки Агаты под взглядом Киссии соскользнули с магического артефакта, короткие ногти царапнули по кованной столешнице. Девушка прошептала: «Sэƾƾïo esŧ ƾuϸэr*», и туман вокруг шара рассеялся. Подернутые пеленой ореховые глаза Агаты смотрели словно сквозь ведьму Оромори.

Киссия склонила голову набок, с хмурым интересом наблюдая отстраненный взгляд приглашенной из Ковена Рыб юной колдуньи. Но нетерпеливая магия Авеля, отравившая любые зачатки расслабленности и доверия Киссии к этому помещению, снова напомнила о себе. Брюнетка закатила глаза, делая первый шаг к двери.

— Сегодня я больше не усну. Продолжим в другой раз.

Легким шагом двинулась в сторону выхода, игнорируя ауру раздражения, усталости и нетерпения со стороны своих «напарников». Девушка вышла за пределы отведенной для их задания смотровой, в которой раньше, как рассказали Киссии, проходили осмотры Часовые после дежурств. Срочную помощь теперь оказывали в другом крыле здания.

За порогом ее ждал ограждающий от падения вниз длинный парапет. А за ним — огромное нутро здания, отведенного для пребывания и службы всех Часовых, охраняющих территорию, на которой располагаются ведьмы и колдуны Ковена Скорпиона. Амфитеатровое строение с кованными лестницами, занявшими центр постройки, балконными коридорами и кабинетами, размещенными словно ярусы поясов. Внутри, но не снаружи, на самом последнем этаже свисали вниз огромные стрелки не менее огромного циферблата, вырубленного в потолке. Из-за него строение и получило свое название. Тактовая башня.

Девушка подошла ближе к простирающему в центре амфитеатра сизому мареву, опираясь о парапет обеими руками. Кто-то прошел позади Киссии, едва не толкнув ее крепким плечом.

— Прошу прощения, — прокричал скрывшийся в толпе нарушитель ее спокойствия. Киссия не потрудилась оглянуться на него, уверенная, что не различит среди одетых в одинаковые строгие костюмы Часовых того, кто ее толкнул. Внутри помещения было прохладно, несмотря на то, что за толстыми стенами еще вовсю играло лето. Киссия повела плечами. В этом году она так и не почувствовала теплоту солнца, а тем временем подходил к концу август.

Позади девушки в длинном коридоре снова открылась та же самая дверь. Тяжелые шаги послышались за спиной. Голос Марка строго окликнул ее.

— Киссия!

Ведьма медленно обернулась. Ее бровь взлетела вверх.

— Да, Марк?

Мужчина грозно уставился на ее хрупкую фигуру.

— Зайди обратно в смотровую. Мы не закончили сеанс.

Киссия повела плечом, размеренно качая головой.

— Нет, — и глядя, как его и без того суровое выражение на лице приобрело еще более суровый оттенок, добавила, — Я не могу уснуть, пока надо мной стоят Часовые, следя за каждым образом, появившимся в голове. Тем более, если кому-то из вас непременно необходимо поболтать.

Она расправила плечи, глядя снизу вверх в лицо Старшего Часового. Полдень внес свои коррективы в их коридорную встречу, заставляя других колдунов обходить парочку с недовольными, не очень лестными высказываниями на устах. В Башне пахло грозой, из-за электрических импульсов, скапливающихся на стрелках часов.

Марк вздохнул. Поднял руку, чтобы размять затекшую от долгого вглядывания в хрустальный шар шею.

— Мы здесь, чтобы помочь тебе... — он понизил тон голоса, переходя на шепот, — засечь беглеца Чернокнижника, если проклятье снова свяжет ваши сны. И вычислить его местоположение. Мы должны выполнить приказ Верховной, Киссия. И мы это сделаем.

Они сверлят друг друга взглядами. Наконец, Киссия кивает.

— Знаю. Но на сегодня довольно. Я отправляюсь домой, Марк.

Часовой напрягается еще больше, собираясь, поняла Киссия, снова испробовать на ней свой приказной тон. Но видя, как решительно ведьма расправила плечи, поник, принимая ее решение.

— Ладно, — сказал он, привлекая ее внимание, — пошли.

Они вдвоем двинулись вдоль длинного коридора, опоясывающего этаж. С правой стороны тянулись длинной вереницей кабинетные двери, с левой — парапет, удерживающий от падения на лестничные пролеты или стоящие на первом этаже статуи. Острые углы квадратной Башни напоминали о решительности и смелости — необходимых качествах для тех, кто решил отдать себя борьбе с питающимися магией гулями и их неотступным спутником — блуждающим гулом. Они прошли поворот, переходя на другую сторону амфитеатра, и остановились возле неприметной двери кабинета. Дверь, узнав Марка, открылась, проскользнув полукругом наружу.

Киссия вошла вслед за мужчиной, оказавшись в его личном кабинете. Он был просторнее, чем выделенная для выполнения задания комнатушка, и ведьма в который раз удивилась, почему они не могли использовать его для своего эксперимента, длившегося не одну неделю. Дверное полотно скользнуло обратно, плотно прижавшись к раме.

Марк снова исподлобья посмотрел на девушку.

— Ты уверена? Мы можем вернуться и попробовать снова.

Ведьма покачала головой. Колдун сверлил ее взглядом еще мгновение, прежде чем открыл ящик комода, стоящего около письменного стола, и загреб ладонью смолотые в пыль семена ивы. Вернулся к выходу, подняв свободную руку и начертив ею руну Перемещения, произнес заклинание:

— ₣uэrи lѧnuа uẟi do₼um or Kïssïïѧ Ѻrѻ₼ѻrïï.**

Облако перемолотой пыльцы поднялось в воздух. Периметр дверного полотна равномерно загорелся свечением магии Марка Острица — темным бурым цветом, так непохожим на магию ведьм Оромори. Резная ручка скрипнула, проворачиваясь.

Мужчина отошел в сторону, пропуская девушку к порталу. Киссия в последний раз посмотрела на него, и покинула кабинет Старшего Часового города Смежный в Тактовой Башне, переступая порог...

***

... и попала в прихожую дома семьи Оромори в Новой Заре.

Дом встретил хозяйку и единственную постоялицу молчанием.

Киссия закрыла дверь, проворачивая ключ в замке для надежности. Повернулась к зеркалу, подернутому слоем пыли, поправила разметавшиеся из-за прохода через портал темные кудри, провела пальцем по ресничному краю, собирая осыпавшуюся тушь. Покидая дом, она не озаботилась тем, чтобы надеть верхнюю одежду или взять с собой сумку.

Потому что чисто технически не «выходила» из этого дома уже три месяца.

Три полных цикла луны с тех пор, как гуль, притворявшийся ее другом, и Чернокнижник, притворявшийся...

... гуль, притворявшийся ее другом, и притворявшийся Чернокнижник обвели ее вокруг пальца, напав на девушку и высосав ее магию почти до последней капли, а после сбежали в неизвестном направлении.

И с того самого дня Киссия не покидает ни дом в Новой Заре, ни квартиру в Смежном самостоятельно, используя дверь по ее прямому, придуманному скоротечными назначению — выходя физически за порог и попадая на улицы.

Потому что никто, в том числе Киссия Оромори, не хочет, чтобы Бальзамо Кадуцеус вернулся за ней и схватил, беспомощную и беззащитную, во время прогулки от квартирки до магазина с продуктами.

А Киссия Оромори была более чем беззащитна.

Скинув черные лакированные туфли без каблука, ведьма наклонилась, заглядывая под нижний край шкафа, куда (насколько она помнила) закинула домашние тапочки до прихода Марка. Пыльный ковер оставил следы на ее коленях, окрасив бордовые брюки белыми полосами.

Ведьма завернула на кухню. Потянула на себя створку подвесного ящика, даже не поморщившись от скрипа проржавевших петель, взяла стакан, наполнила водой из-под крана. Обернулась.

Кухня осталась практически неизменна со дня ухода Када. И все же теперь это была совершенно другая комната. Подняв руку, ведьма залпом выпила полстакана воды и, не откладывая в долгий ящик, помыла его в раковине. Руки с каждым разом становились все суше после мытья посуды. Может, средство не подходит? Или у скоротечных всегда так?

Киссия вытерла полотенцем разводы на столешнице, и нахмурилась, увидев, что вместе с водой размазала по поверхности грязь. Глубоко вздохнула. Взяла снова в руки тряпку и тщательно вымыла всю столешницу в надежде сохранить видимость чистоты. Губы сжались в тонкую линию, прежде чем растянуться в саркастичной гримасе.

Конечно. Сохранить чистоту. Легче уж было снести этот дом к Хаосовой матери.

Тряпка вернулась на свое место возле мойки, а ведьма оттолкнулась от столешницы и побрела в сторону своих комнат. «Теперь нет моих или не моих комнат», — мысленно поправила себя Киссия с раздражением.

Три месяца. А она все еще ловит себя на таких глупостях.

Дверь в коридор, ведущий к ее спальне, больше не закрывалась. Также как и большинство дверей. Причиной этого было отчасти желание контролировать происходящее в доме, отчасти — нежелание слушать мерзкий скрип, сопровождающий движение полотен каждый раз, когда Часовые приходили с осмотром. Два раза в день, в семь утра и столько же вечера, один Часовой обходил дом, открывая и закрывая дверь в каждую комнату.

И каждая дверь, словно в отместку за то, что ее тревожат так часто, скрипит ему вслед.

Нервы Киссии этого не выдерживают.

Потому двери теперь открыты, а появление посторонних сопровождается громким звоном десятка колокольчиков, подвешенных над входной дверью. Киссия слышит этот звон из любой части дома.

После продолжительных словесных баталий с бабушкой, юная ведьма все же добилась отмены постоянно присутствия на ее территории одного из Часовых. Дом перешел в полное ее распоряжение, однако радоваться этому пришлось недолго. Оказывается, без постоянно вливания магии поддержать порядок в нем оказалось попросту невозможно. Проходя по коридору в сторону своей мастерской Киссия цокнула языком, заметив, что плафон люстры снова еле-еле пропускает свет из-за скопившейся внутри пыли, хотя девушка только вчера в очередной раз вымыла все светильники. Сдержав поднимающееся со дна души раздражение, она завернула в мастерскую, решив, что переживет один день без яркого освещения в нежилой, в общем-то, комнате.

Мастерская встретила хозяйку оглушительной тишиной. Больше не пели наколдованные водопады, стекающие с полки на полку ее книжного шкафа, занимающего всю стену. Вместо них опустевшие места теперь занимали оберегающие амулеты, занесенные в очередной визит Арканом. На длинном столе у окна взамен ее прежних инструментов для зельеварения, котлов и трав, водрузилась корзина с красками, скрашивающими ее летние будни.

А на бюро, приставленном к стене и хранившим раньше портрет сестры в недрах своих ящиков, теперь стоял наколдованный Кассандрой Оромори магический артефакт для связи с внешним миром — небольшая стена, состоящая из подвешенных в воздухе и связанных между собой заклинанием капель воды. Миниатюрная версия того самого артефакта, что расположен в кабинете бабушки.

Киссия прошла к бюро, заметив плавающие в стене промокшие конверты с письмами. Снова кто-то хочет ее потревожить. Это явно не Кассандра, она пользуется другими способами связи. Взяв приготовленную для этих целей металлическую длинную палку с крюком на конце, ведьма подцепила сразу оба конверта и вытянула их наружу, не касаясь капель обжигающе горячей воды. Чернила кое-где начали расплываться, когда получательница писем не применила к ним заклинание испарения. Осторожно, двумя пальцами, Киссия подхватила почту, разгладила бумагу и положила на полку шкафа, давая время просохнуть. С магией это было бы намного удобнее.

Поджав губы, девушка посмотрела на имена отправителей.

«Мира и Инга, снова они», — с досадой узнала ведьма. Хранительницы пишут не в первый раз с тех пор, как сбежал Бальзамо Кадуцеус. И Киссии уже порядком надели их попытки выйти на связь. Она была не в настроении делиться с кем-то подробностями случившегося. Хватило с нее Ближнего Круга и леденящего душу взгляда желтых, как у кошки, глаз Верховной в их единственную, хвала Высшим Силам, встречу.

«Ты связана проклятьем с Бальзамо Кадуцеусом, — сказала Верховная, излучая силу и нетерпимость к ослушанию, нависающая над девушкой со своей трибуны, — Я жду, что ты сможешь найти его для нас. Твои сны — мощное оружие против него».

Киссия стояла перед самыми уважаемыми членами Ковена Скорпиона, едва не валясь с ног от усталости и бессилия, принесенного нападением гуля.

«И разумеется, — Верховная окинула шатающуюся словно лист на ветру ведьму с ног до головы медленным, хищным взглядом, — все мы надеемся, что твоя магия вскоре вернется, Киссия Оромори. А до тех пор оставим в тайне для других Ковенов состояние твоего тела. Ни к чему им знать о наших слабостях».

Киссия тряхнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Уперла ладони в твердую поверхность бюро, подаваясь вперед. Глубоко вздохнула.

Магия вернется. Вернется. Скоро вернется.

И она отыщет Када.

Тихий, протяжный стон заполнил тишину комнаты. Киссия положила лоб на холодную столешницу, отрезвляя голову и не допуская сомнительные, губительные мысли. Которые, однако, находили все новые и новые лазейки в сознание.

Каждый день ведьма засыпает с надеждой увидеть во сне Када, как это было до его побега. Но вот уже три месяца, что бы она ни делала, какую бы медитацию, заклинание или ритуал не пробовала, видит только пустоту. Никаких снов. Совсем. Ни проклятых, навязанных магией, ни обычных, которые порождает переполненный информацией, добытой за день, мозг.

Словно кто-то отключил ей возможность видеть сновидения. Благодаря этому ее сон стал более глубоким и восстанавливающим силы. Но здесь плюсы и заканчивались.

Никаких сдвигов в поисках беглецов не наблюдалось. И с каждым днем этот факт сулил все больше проблем ей и всему Роду Оромори.

«Чертов Кад, как же ты сделал это?» — задается она в очередной раз мучающим долгие недели вопросом, следя за тем, как капли медленно курсируют в границах магического средства связи, сталкиваясь друг с другом, но не сливаясь в одну.

Ответа на свой вопрос она, предсказуемо, не получила.

***

В глухой тишине раздался настойчивый стук в дверь.

Киссия повернула голову на звук, донесшийся из прихожей, и закатила глаза. Снова кто-то из горожан пришел просить зелье. Она надеялась, что все ее прежние клиенты уже успели друг друга оповестить о приостановке работы местной знахарки, но раз в неделю нет-нет, да заглянет желающий прикупить волшебное снадобье. Она устала открывать дверь и объяснять скоротечным одно и то же.

«Ищите кого-то другого, в данный момент я не в состоянии помочь».

Пару раз она пробовала игнорировать стук. Но гости, как правило, не унимались.

Девушка поплелась к входной двери, минуя мастерскую, коридор и прихожую, и заглянула в глазок.

Нахмурилась.

«Он что здесь делает? Его не должно быть здесь больше».

Ведьма подняла голову, проверив, работает ли тотемный амулет, закрепленный на стене. Медный скорпион мигнул драгоценным глазом, подтвердив готовность охранять дом и девушку, живущую в нем.

«Ладно», — решила Киссия, проворачивая дверную ручку и встречая гостя.

Вернее, гостей.

Она в непонимании наклонила голову, увидев второго посетителя, которого из-за низкого роста не могла разглядеть в круглый глазок.

— Здравствуйте, — поприветствовал ее худой невысокий мужчина, неловко улыбаясь.

— Привет, Киссия! — воскликнул голубоглазый мальчик, радостно сияя всеми своими веснушками. В руках у него была перевязанная ленточкой коробка из местной кондитерской, а у его отца — обернутые в бумагу пионы. Букет из срезанных цветов, которые так любят скоротечные.

— Я больше не работаю, — говорит ведьма, придерживая дверь.

Отец мальчика расплывается в извиняющейся улыбке.

— Я слышал. Мы пришли не за этим, — он протягивает ей букет, не переступая порога, — Спасибо, что спасли моего сына.

Киссия поднимает брови, глядя, как мальчик подскакивает на месте от нетерпения, то и дело заглядывая то внутрь дома, то на коробку со сладостью в своих руках. Взвешивает с минуту все «за» (которых, в общем-то, всего одно — торт) и «против», поднимает голову, еще раз сверяясь со Скорпионом, и отходит в сторону.

— Проходите.

Чашки звонко бьются, сталкиваясь с тарелками. В воздухе пахнет крепким чаем и сладкой посыпкой торта — вишневого, как Киссия любит, — по телевизору идет какая-то детская передача, включенная хозяйкой исключительно для фона. Тимофей шумно ест второй кусок сладости, прихлебывая чай, а Киссия и его отец (как выяснилось, Федор) сидит напротив юной ведьмы, готовясь приступить к разговору.

— Я вижу, тебе намного лучше, — говорит Киссия, заполняя образовавшуюся пустоту в их диалоге. Тимофей улыбается широко.

— Теперь я делаю, что хочу, и никогда не устаю, — хвастается он, подтверждая свои слова примером, — Вчера я три часа гулял по парку, гоняясь за птицами. И ни разу не останавился!

Киссия улыбается краем рта, сгибая губы в полуулыбку.

— Какой молодец.

Мальчик положил большой кусок торта в рот. Его лицо приобрело заметно более румяный оттенок, чем в день их знакомства, а болезненная впалость щек еще не сошла на нет, но все же стала не такой очевидной. Девушка уловила момент, когда мальчик долго смотрел на что-то за ее спиной, и с удовлетворением отметила, что тени, мелькавшие в его глазах во время ее визита, пропали.

Он здоров.

— Да, чемпиона теперь не остановить, — говорит Федор, с нежностью смотря на сына.

Его фигура тоже стала более расслаблена. Исчезла изможденность, сопутствующая вечному ожиданию чего-то плохого. И все же беспокойство явно не покинуло его насовсем. Мужчина повернулся к Киссии, ставя на стол свою чашку.

— Мы пришли не просто так, Киссия, — говорит, наконец, он решительно, — я знаю, вы нам итак очень помогли. И мой мальчик теперь в порядке. Но он очень жаждет обучиться... — Федор замялся, его лицо пошло красными пятнами, пока мужчина пытался подобрать корректное слово, не вызвавшее смех в приличном обществе скоротечных.

Но здесь скоротечным, по сути, был только он, и засмеяться или нет зависело только от него.

— Магии, — закончила за него Киссия, подаваясь вперед.

Федор засмеялся нервно.

— Д... да, — сказал он, сглотнув. Его взгляд снова вернулся к макушке сына, — Он очень хочет научиться контролировать свою... магию, но не может. Как понимаете, ему не с кого брать пример, а он недавно пошел на школьную подготовку... И из этого вытекают некоторые неловкие ситуации.

Его лицо окрасило тенью стыда.

— На днях... он случайно высыпал на головы своих одноклассников песок из пожарного уголка. Представляете, такая неловкая ситуация, никто ничего не понял, но я как раз пришел забирать его и... — Федор замялся, не зная куда себя деть.

Киссия перевела взгляд с мужчины на его сына, приподнимая вопросительно бровь.

— «Случайно»? — спросила она медленно, не поверив ни одному слову.

Щеки Тимофея покраснели также, как и у его отца. Он отвел взгляд, повернув голову в сторону телевизора и начал увлеченно следить за происходящим на экране. Покраснели даже кончики его ушей.

Голос Федора отвлек ведьму от наблюдения за маленьким потенциальным колдуном.

— В любом случае, кроме вас я не знаю никого с... подобной особенностью, и подумал, может вы подскажите, что нам делать.

Киссия взяла чашку со стола, делая глоток. Она не увидела здесь проблемы.

— Есть академия, в которой обучают контролировать свои силы и даже развивать их. Вы можете написать письмо с просьбой принять вашего сына, а я его передам. Ваши средства связи... вряд ли сработают.

Она ожидала в ответ облегчение и благодарность, но никак не молчание. Федор поджал губы, на его лице отразилась растерянность. Взгляд голубых глаз, унаследованных сыном, перемещался с макушки ребенка на ведьму, сидящую на против, и с каждым мгновением все больше мрачнел. Наконец, мужчина потрепал сына по голове, поднялся из-за стола и сказал:

— Вы не проводите меня в уборную?

Киссия хмыкнула и поднялась следом.

— Ну пройдемте.

Они остановились в коридоре, не дойдя до ванной комнаты. Девушка дернула на себя скрипучую дверь, отрезая их разговор от ушей маленького виновника происшествия.

Несмотря на принятые меры, Федор все равно начал шепотом:

— Академия — это очень плохой вариант для моего сына.

Киссия нахмурилась, тоже снижая громкость голоса.

— Почему?

— Тимофей очень долго пробыл в изоляции от других детей из-за своей... болезни. Он только-только начал выходить из дома чаще, чем раз в неделю. Ему и здесь тяжело поладить с ребятами из-за того, что он не такой, как они. А что будет с ним там, в вашей академии? Он ведь тоже будет отличаться. Я смогу его забирать из нее?

Девушка покачала головой, не раздумывая.

— Для этого у вас тоже должна быть магия. Вы попросту не сможете попасть на территорию теми способами, которыми пользуемся мы.

— Нет, — резко ответил мужчина, — Это неприемлемо. А если с ним что-то случится? Я не переживу...

Федор опустил голову, закрывая от досады глаза. Киссия наблюдала за тем, как его плечи поникают все больше. Она отвела взгляд в сторону, концентрируя рассеянное внимание на полосе бордовых обоев, кусок которых начал отклеиваться у потолка. Вариантов обучения мальчика было немного. Если Арцева — академия для юных ведьм и колдунов — отпадает, остается одно.

— Я постараюсь найти для него учителя среди наших. Может кто-то как раз подбирает ученика неподалеку, тогда вы смогли бы привозить его на занятия и забирать. Но не могу обещать, — поспешила добавить ведьма, задумавшись, что это не так-то просто реализовать.

Сначала необходимо узнать у Кассандры, кто в округе готов взять на обучение колдуна из скоротечных.

— Это было бы очень великодушно с вашей стороны, — благодарит мужчина, потирая неловко шею. Его губы снова растягиваются в неуверенной улыбке.

Федор и Тимофей помогли Киссии вымыть посуду, оставшуюся после их чаепития, несмотря на ее недовольство, и спустя полчаса покинули дом.

Стоя на пороге, мальчик, преимущественно молчавший после того, как отец рассказал правду о его «случайной» пакости, неожиданно окинул прихожую и кухню внимательным взглядом.

— Здесь чего-то не хватает, — сказал он с присущей детям непосредственностью, и по шее Киссии невольно поползли мурашки.

— Чего же? — спросила девушка, склоняя голову ближе к мальчику и также пристально вглядываясь в его глаза.

— Не знаю, — честно ответил Тимофей, пожимая плечами, но все также оглядывая дом, — А ты бледнее, чем была, когда мы познакомились.

Девушка заставила себя фыркнуть.

— Тебе кажется. Свет падает по-другому.

— Нет, — покачал головой мальчик, оставаясь на своем, — Ты другая.

Они ушли. Киссия закрыла дверь за неожиданными гостями, погружаясь в невеселые мысли.

***

Вырвавшись из раздумий, ведьма хлопает себя по карманам, намереваясь достать телефон, но вспоминает, что оставила его в мастерской. Бредет в комнату, в тайне сетуя на то, что гости оказались слишком воспитаны, и теперь она даже не может скоротать время за мытьем посуды.

Телефон лежит на бюро, рядом со стеной воды.

Киссия находит в списке контактов недавно записанный: «Ба», и жмет кнопку вызова.

Один гудок. Второй. Третий.

После шести гудков оператор механически оповещает о неспособности абонента взять трубку. Киссия закатывает глаза, не испытывая никакой злости в адрес Главы Рода. Кассандра как всегда не смогла разобраться со сложной работой современных технологий скоротечных, несмотря на то, что девушка несколько раз объяснила старшей ведьме простоту механизма «Нажимаешь пальцем на изображение трубки и тянешь в сторону, все».

Кассандра Оромори легко управляла делами всех ведьм и колдунов, проживающих на территории, отведенной роду Оромори, но не могла свайпнуть по экрану.

Киссия отложила трубку, вернувшись на кухню, и стала ждать.

Как она и думала, всего лишь спустя несколько минут в коридоре засияло пурпурное свечение, исходящее от рамки входной двери. Кто-то открывал портал. Звякнули серебристо колокольчики. Ведьма огляделась на кухню, удостоверившись, что не осталось грязных чашек, и прошла в коридор, готовясь встречать еще одну гостью.

Но это оказался гость.

— А-а, — протянула Киссия, увидев, как в распахнувшуюся дверь прошла не статная седовласая Кассандра Оромори, а ее помощник — не такой светловолосый, довольно симпатичный, прячущий глаза за тонкой оправой очков молодой колдун, ровесник Киссии.

Аркан.

— Добрый вечер, Киссия, — сказал парень, занося в ее прихожую картонную коробку и делая вид, будто не заметил ее невежливый возглас.

— Привет, Аркан, — криво улыбнулась ведьма, обхватывая себя руками и упираясь в стену согнутой босой ногой, — Что это у тебя? — кивнула она на коробку в его руках.

Коробка переместилась на столик в прихожей, звякнув склянками, а Аркан потер кисти, разминая сухожилия.

— Еще одна порция восстановительных зелий. Кассандра доварила сегодня утром, — объяснил колдун, поправляя сбившиеся на кончик носа круглые очки в тонкой оправе.

Ведьма подошла к столу, раскрывая картонные крылья коробки и заглядывая внутрь. Там лежало порядка двадцати склянок разных объемов и цветов, подписанных наклейками. Киссия протянула руку и взяла сложенный вдвое лист бумаги, накрывавший зелья.

Это оказалась инструкция по применению, составленная бабушкой.

«Две капли бодрящего зелья утром за двадцать минут до еды внутрь,

Четыре капли отгоняющего хандру настоя втирать в виски два раза в день,

Две столовые ложки тонизирующего снадобья после еды...»

Киссия свернула лист и вложила в коробку на свое место. В этом наборе не было ничего нового, Кассандра следует предписаниям лекарей и намеревается всеми способами пробудить магию внучки, подготовив в первую очередь ее тело.

— Давно ко мне не заходила бабушка, — сказала Киссия, вертя в руках один из пузырьков. Жидкость в нем была яркого брусничного цвета, отливая счастливым золотым бликом. Надпись на этикетке: «Бодрящее зелье».

Она не видела Кассандру уже больше двух недель. А этот промежуток между встречами был самым большим с тех пор, как Киссия лишилась возможности колдовать.

Аркан кивнул, избегая смотреть в ее глаза. Он уставился куда-то за ее спину, и его взгляд помрачнел. Киссия предположила, что он увидел тот самый отклеенный угол обоев. Снова нужно пытаться навести здесь чистоту.

— Кассандра крайне занята делами Ковена.

Киссия понимающе кивнула, но вспомнив людей, нанесших ей визит сегодня днем, сказала:

— Мне нужно к ней попасть. Это срочно.

Аркан хмыкает. Его взгляд все еще прикован к отклеенному уголку обоев. Киссия ждет ответ, скрещивая руки на груди. В воздухе больше не пахнет чаем и тортом, теперь здесь снова преобладает запах пыли.

— Я запишу тебя в ее расписание на ближайшее окно.

Брови Киссии ползут вверх. Она сдерживает смешок, благодарит колдуна и смотрит, как тот снова открывает портал, чтобы вернуться в рабочий кабинет. Уже в дверях он оборачивается и спрашивает, указывая за ее спину:

— Хочешь, я помогу?

Киссия задумывается на секунду, но качает головой.

— Нет.

Аркан уходит, а Киссия идет в кладовку на нижнем этаже, искать клей и кисть для обоев.

Прежде чем ночью провалиться в сон, девушка проверяет свой телефон. Там, помимо оповещений из разных приложений есть сообщения от ее друзей — Рената и Есении. Она почти не общалась с ними все лето, ссылаясь на свое «реабилитационное» состояние после перенесенной операции, придуманной Кассандрой, чтобы объяснить ее отсутствие на сессии.

Киссия открыла окно сообщения:

«Ты будешь на празднике первокурсников?» — коротко спрашивает Есения.

«В этом году выпускники дарят новичкам ветки с листьями. Староста места себе не находит. На тебя рассчитывать?» — пишет Ренат, не запомнивший за три года обучения словосочетание «лавровая ветвь».

Киссия долго смотрит в экран, не находя в себе силы сказать скоротечным, что и сама не знает, когда сможет выйти из этого дома. Не написав ни слова, она откладывает телефон и забирается в постель.

Ночью ей не снится Кад.

***

* Sэƾƾïo eƾŧ ƾuϸэr — «сеанс окончен», здесь и далее перевод с арцевитского.

** ₣uэrи lѧnuа uẟi do₼um or Kïssïïѧ Ѻrѻ₼ѻrïï — «Стань дверью к дому Киссии Оромори»

Глава 2

Достопочтенная Кассандра Оромори остановила торопливый шаг, с недоумением оглядываясь по сторонам. В приветственном холле резиденции Главы Рода, расписанном фресками от пола до потолка, неожиданно заревели посторонние, чуждые слуху ведьмы звуки. Величественные стены, напитанные магией и искусством, отражали не привычное эхо стука каблуков о паркетную доску, а нечто совершенно иное.

Искаженное и имеющее явно скоротечную природу происхождения.

Кассандра прислушалась.

В электронных скрипах и вибрациях миниатюрных громкоусилителей можно было распознать перелив серебристых колоколов, перемежающийся частыми переборами струн и барабанными ударами. Ведьма закатила глаза, цокнув языком. Тут же косо глянула во все стороны, убеждаясь, что никто не видел ее через чур развязных жестов, и потянулась рукой к полам длинного пиджака. Внутри обитого мягким бархатом внутреннего кармана лежал небольшой холодящий руку кусок металла и стекла, который и издавал эти чудовищные звуки.

Телефон.

Кассандра вытянула устройство скоротечных перед собой, глядя на него со смесью досады и сожаления. На стекле явно проявилось темноволосое и темноглазое лицо внучки, упорно несколько раз объяснявшей старшей ведьме, как принимать вызовы. Негодница утверждала, что это достаточно элементарная задача для без пяти минут трехсотлетней Главы Рода.

Однако глядя сейчас в экран устройства, Кассандра могла поклясться, что никаких рычагов, открывающих канал связи, на нем не было. Чертовка явно заколдовала эту хаосову машину, чтобы лишний раз вывести из себя бабушку.

— Ах, не сейчас! — махнула головой Кассандра, подкидывая в воздух устройство связи скоротечных. Телефон застыл на уровне ее головы, окутанный вязкой дымкой.

Кассандра не оглядываясь прошла к массивным дубовым дверям, загребая ладонью смолотые семена ивы из водруженной на мраморный столик пиалы. Подняла левую руку к глазам, перевернув тыльной стороной вверх. Сверилась с часами.

— Высшие Силы вас задери, — пробормотала с тихой яростью Достопочтенная.

И тут же крикнула громче:

— Аркан!

Из-за двери в конце холла, через которую минутой ранее прошла сама Кассандра, выглянула светлая голова. Очки блеснули в свете закатного солнца.

— Да, Кассандра? — спросил помощник, показываясь в каменном проеме всем телом. В его руках толстая книга посещений угрожающе напомнила Достопочтенной, что ее ожидает по возвращении домой.

— Отложи на пять минут работу. Передай Киссии ящик с зельями на моем столе и узнай, что ей нужно. Я опаздываю, Геката не простит мне еще одно пропущенное собрание.

— Разумеется.

Кассандра с досадой поджала губы, делая глубокий вдох и выдох сквозь стиснутые зубы. Заставила мышцы лица расслабиться, принимая нейтральное выражение. И произнесла заклинание сотворения портала, опыляя дверь смолотыми семенами ивы.

— ₣uэrи lѧnuа uẟï ѱѧđ Ҫïrςuluƾ Ҫэẟïςulэ₼.*

Темные грани дверного полотна мгновенно зажглись лиловым сиянием. Кассандра толкнула резную ручку, делая шаг вперед.

***

Заседание Ближнего Круга Ковена Скорпиона к приходу Кассандры набрало максимальные обороты. Дым от благовоний заполонил огромный круглый зал с уходящими вверх вырезанными из темного дерева трибунами и сценой, один взгляд на которую заставил ведьму скривить уголок рта.

Три месяца назад она стояла в кругу как нашкодившая девчонка. Теперь же ее положение немногим изменилось. Сейчас «место порицания» пустовало. На протяжении трех полных лунных циклов никто из представителей Ковена Скорпиона не провинился перед Верховной так, как это сделал род Оромори.

Однако это не означало, что заседание Ближнего Круга состояло исключительно из восхваления Главами собственных Родов. Как и всегда, здесь разворачивались самые изощренные бои, в которых доводилось участвовать Кассандре Оромори. Сцена разделяла зал на две половины: по одну сторону занимали свои места Достопочтенные двенадцати Родов Ковена Скорпиона вместе со своими ближайшими помощниками и доверенными лицами, членами главной семьи, допущенными к собраниям столь высокого уровня, а также Благороднейший Часовой, отвечающий за безопасность всего Ковена.

По другую стороны были Они. Верховная Ковена Геката Белламира, чинно восседающая в ореоле властного безмолвия и свысока взирающая на разворачивающийся диалог на трибуне Глав. Рядом с ней, окружая пожилую ведьму назидательным куполом, были Советники. Двенадцать наиболее мудрых и влиятельных бывших Глав Родов, в чьи полномочия, помимо прочего, входило наложить «вето» на решения Верховной, а также — избрать новую в случае утраты нынешней. Несмотря на свой почтенный возраст, их глаза оставались внимательны к происходящему в Ковене, а руки, ссохшиеся от времени, но все еще полные магии, готовы вмешаться в случае необходимости.

Кассандра остановилась в дверях зала, уверенная, что привлекла своим преступным опозданием внимание всех собравшихся, даже если к ней обратили свои взоры лишь единицы, почтительно поклонилась трибуне Верховной, не повернувшей к ней головы, и прошла, не стараясь скрыть стук каблуков, к своему новому, определенному три месяца назад месту — на самом верху трибуны Достопочтенных, под ослепительно яркий и жаркий луч солнца, пробивающего сквозь витраж, туда, где за скучающим ожиданием проводят время заседаний самые безразличные Роды Ковена.

Ее проводили к месту три пары глаз. Остальные же следили за словесной баталией, разворачивающейся между двумя членами Ближнего Круга. Главой Рода Ильиных Севостьяном и приближенным Главы Рода Езерских — Велизаром.

Велизар сидел на ряд выше, но громкость его тона от этого становилась только интенсивнее. Его подернутые сединой волосы были едва различимы на почти лысом черепе, а широко посаженные глаза на вытянутом лице горели уверенностью и слегка трепетом. Это было его первое выступление на памяти Кассандры, несмотря на то, что в статусе приближенного к Главе Рода этот колдун находился добрую сотню лет. Что же случилось сегодня с Мелисандрой?

— Поселение Малрек пусть и находится в отдалении от озера и не стоит на реке, однако же оно граничит с тремя другими населенными пунктами, курируемыми нашим Родом. Все ведьмы и колдуны, проживающие на этой территории, заняты добычей редких ингредиентов для зелий, находящихся в рыбе и иловом дне, но у нас не хватает места для хранения добытого. Поэтому, госпожа Верховная, от лица Рода Езерских я прошу вас предоставить право владения этим поселением нам.

Велизар закончил, с чувством поставив жирную точку в подготовленной речи, и опустился в свое кресло, ожидая ответа Верховной. Все взгляды обратились к облаченной в черное парчевое платье и скрывающей волосы за тюрбаном пожилой ведьме.

Одной рукой Геката Белламира опиралась о холодную поверхность стола, другой — держала резной наконечник трости, без которой не появлялась на людях никогда. Ее хищные глаза свысока взирали на обращенных к ней ведьм и колдунов. Велизар ждал ответа, но вместо того, чтобы сразу же удовлетворить просьбу колдуна, Геката перевела свой взгляд на другого Достопочтенного.

— Севостьян, — обратилась она глубоким, хриплым голосом, — Поселение, на которое положили глаз Езерские, сейчас относится к ведению твоего Рода. Я желаю выслушать вашу сторону.

Кассандра сузила глаза, наблюдая за тем, как Севостьян Ильин медленно встал со своей трибуны почти у края сцены. Его длинные абсолютно седые, как у самой Кассандры, волосы были стянуты лентой в низкий хвост, а лицо не представлялось возможным рассмотреть, но она знала, что оно хранило привычную невозмутимость.

— Благодарю, госпожа Верховная. Я действительно должен высказать вам свою позицию, возможно мои слова заставят вас повременить с этим решением, — вежливо сказал Севостьян, склоняя голову в поклоне, — Поселение, о котором идет речь, и правду окружают земли Елизаровых. И нашему Роду не столь важно, кто будет ими управлять, — он сделал паузу, взвешивая, уверена Кассандра, следующие слова. Пальцы его руки опустились на столешницу, — Однако, как известно, Род Велизара не допускает к работе на своей территории знахарок, предпочитая приглашать в свои земли исключительно сборщиков ингредиентов. А учитывая устоявшийся порядок работы пяти знахарок из рода Ильиных, обеспечивающих не только скоротечных Малрека, но и соседствующих с ним принадлежащих Елизаровым городов, боюсь, удовлетворение просьбы Достопочтенного принесет больше хлопот, нежели пользы укладу Ковена.

Кассандра усмехнулась, откидываясь на спинку своего кресла и закинув под столом одну ногу на другую. Севостьян остался стоять, ожидая ответа Гекаты. Однако в стройное течение собрания вновь вмешался Род Елизаровых.

— Но, госпожа Верховная, ингредиенты, добываемые нами, невероятно хрупки и провоз через портал, как и магическое воздействие иного рода на необработанные ингредиенты может губительно сказаться на качестве конечного продукта. А он, смею напомнить, необходим для сотворения большинства лечебных зелий, используемых лекарями... — быстро проговорил первый оппонент, вставая со своего места.

Севостьян повернул голову, и Кассандра увидела его поджатые в недовольстве уголки губ.

— Боюсь, проблемы транспортировки магических ингредиентов не должны касаться моего Рода. К тому же, смею напомнить, что в границах обсуждаемого нами поселения находится Усыпальница, в которой покоятся ведьмы и колдуны Ильиных, веками уходящие в мир Нави. И Ильины не желают, чтобы их прах был кем-либо потревожен.

Последняя фраза повисла в зале, не желая растворяться также, как сизый дым травяных благовоний. Кассандра наблюдала, как лицо Велизара сменяет выражения: от уверенности в полноте приведенных доводов, через сомнение в собственной компетентности, к раздражению, сопровождающему понимание близящейся неудачи. Его зубы плотно сомкнулись, а лицо помрачнело. Кожа приобрела сероватый оттенок.

Кассандра едва уловимым жестом потянулась к нагрудному карману, извлекая курительную трубку, уже набитую табаком. Она не могла позволить себе улыбку, потому переключила внимание на что-то знакомое — поиск спичечного коробка.

Два колдуна остались стоять в ожидании решения Верховной. Геката поджала губы, ее пальцы цепко схватили наконечник трости, стиснув его так, что на медном жале скорпиона должны были остаться вмятины от сухих пальцев. Хищные глаза оглядели восседающих на трибунах влиятельнейших ведьм и колдунов Ковена так, словно они были крысиными хвостами в ее зелье красоты. Важный, но далеко не самый приятный ингредиент.

Верховная поднялась. Легкий шепот переговаривающихся между собой Достопочтенных стих.

— Твоя просьба имеет под собой серьезное начало, Велизар. Качество поставляемой Родом Езерских продукции несет огромное значение для лекарского дела, также как и состояния тела и ума членов Ковена.

В глазах Велизара едва затеплился огонь надежды. Кассандра с трудом удержалась от того, чтобы усмехнуться такой наивности.

— Однако мы не можем не учитывать мнение Ильиных по поводу обращения с Усыпальницей их предков. Для хранения добытых вами ингредиентов будет найдено иное место. Собрание окончено.

Лицо Велизара вытянулось еще сильнее, но он не посмел возразить Верховной.

Неужели он надеялся на успех?

Кассандра поднесла трубку к губам, вдыхая дым. Завершение собрания было предсказуемо быстрым, учитывая, как невыносимо абсурдно опоздала Оромори, не предупрежденная заранее о внеочередной встрече. На ее глазах Геката Белламира, крепко опираясь о свою трость, поднялась, качнув высоким тюрбаном на сухой голове. Ее хищные глаза обвели присутствующих внимательным взглядом, задержавшись на Кассандре, прежде чем ведьма кивнула головой, передавая опоздавшей невербальный приказ, и устремилась к дверям. Оромори продолжала сидеть на вершине трибун, глядя как Достопочтенные, занимающие более выигрышные места, медленно двинулись к выходу вслед за Верховной. Кумар благовоний начал рассеиваться, а зарождающийся гомон голосов усилился.

Когда дым в ее трубке перестал застилать горизонт, а большинство присутствующих скрылись за массивными дверьми, Кассандра вытрясла прогоревший табак в подготовленную урну и встала, пряча трубку в нагрудный карман. Она медленно, держа спину прямой, а лицо беспристрастным, двинулась вдоль прохода между трибунами, удерживая себя от непреднамеренного падения опорой о мелькающие мимо столы.

Знакомый высокий голос остановил ее.

— Кассандра, моя дорогая подруга!

Оромори замедлила шаг, пожалев на мгновение, что руки больше не были заняты трубкой, и развернулась навстречу говорившей. Ее лицо приняло то радушно-отталкивающее выражение, которое в большинстве своем помогало избежать неприятных ситуаций или, если столкновение неизбежно, выйти с минимальной потерей времени.

В этой ситуации потери времени было не избежать. У самого края трибун ждала, подпирая бедром массивное дерево стола, статная колдунья, чьи иссиня-черные волосы, ниспадающие до поясницы, напоминали шелк, блестящий в свете луны. На бледной коже ярким пятном выделялись кроваво-алые губы, затмевающие глубоко посаженные с нависшими веками серые глаза.

Кассандра сделала шаг навстречу.

— Дея, не заметила тебя раньше, — поприветствовала Оромори, прикрывая на мгновение глаза, чтобы скрыть первую, очевидную реакцию своего тела — закатить их наверх.

Дея Виницкая, глава своего рода, улыбнулась, не показывая ряд белых и ровных, как у любой ведьмы, пользующейся чарами, зубов. За ее спиной ожидала в отдалении юная колдунья, такая же черноволосая и бледная, как ее не такая уж дальняя родственница. Это была Елица, ее дочь, ставшая помощницей главы рода после выпуска из Арцевы.

Дея прижала руку к груди, натужно рассмеявшись.

— Ах, разумеется, дорогая. Ты ведь так припозднилась, было бы весьма удивительно, раскидывайся ты приветствиями, пока занимала свое место. Учитывая, какой долгий путь теперь приходится делать, взбираясь на самый верх, — Дея подняла голову, прослеживая взглядом дорогу к дальним трибунам.

Кассандра не стала повторять за ней жест, сохраняя спокойствие.

— Оказаться внизу не так уж трудно, — сказала Кассандра, скосив глаза, когда заметила, что не только Дея задержалась в зале.

Она встретилась взглядом с Севостьяном Ильиным, закончившим тихую беседу со своим помощником.

— На тебя в последнее время столько свалилось, — продолжала Дея, словно не замечая нежелание собеседницы вести разговор, — Меня раз за разом переполняет удивление, стоит увидеть тебя, вбегающей в зал посреди собрания Ближнего Круга. Может, тебе стоит поговорить с Верховной и попросить у нее право игнорировать наши встречи? В конце концов, с того края трибун редко когда можно услышать дельные предложения, а ты могла бы сберечь свое время и заняться более... злободневными для своего положения делами, — и, снова растянув губы в сладкой улыбке, добавила, словно это могло скрасить напыщенную речь, — Дорогая.

Зубы Кассандры заскрипели бы, стиснутые от злости, если бы ведьма не умела управлять собой и своими эмоциями. Дея не была первой «сочувствующей» душой, готовой прийти на помощь непрошенным колким советом. Стоило положению Оромори хоть слегка покачнуться, как тут же нашлись стервятники, готовые станцевать на костях некогда одного из самых уважаемых Родов Ковена. Не каждый, разумеется, набирался наглости высказать свои намерения в лицо Кассандре, но Дея никогда не отличалась стратегическим построением мыслей.

Потому меньше других заслуживала внимание. Кассандра подошла ближе, намереваясь ответить снисходительно на столь очевидный выпад со стороны Главы Рода Виницких. Кто же в здравом уме будет идти в лобовую атаку в зале собраний Ближнего Круга.

Но ее опередили.

— Во вселенной все циклично, дамы. Никто не может знать, какие и кому выпадут карты в следующем году, — проговорил низко и тихо мужской голос за спиной Кассандры. Дея вздрогнула. Оромори же почувствовала его приближение задолго до того, как он открыл свой рот.

Зубы Достопочтенной все же заскрипели.

— Севостьян, — растянула губы в набившей оскомину улыбке Дея, переключая внимание на подоспевшего к зарождающейся ссоре меж двух женщин колдуна, — Я была готова вступиться за тебя на собрании, но ты как всегда был неподражаем и не нуждался ни в чьей помощи.

Ее серые глаза подернулись томной пеленой.

Кассандра уличила момент, сделав вид, будто не заметила локоть Севостьяна, мазнувший по ее предплечью, и взглянула на серебряные часы, отбивающие ценные мгновения на ее запястье.

— Мне пора, — не глядя на пару, сказала Кассандра, и покинула зал заседаний.

Не стоит заставлять Верховную ждать так уж долго.

Крыло особняка, в котором проходят собрания, уже практически опустело. Лишь некоторые колдуны и ведьмы ожидали индивидуальной аудиенции у Гекаты Белламиры, принимающей в отведенной для этого нише комнаты отдыха. Допускали в нее исключительно по приглашению.

Стоило Кассандре пройти длинный коридор и приблизиться к концу короткой вереницы ожидающих, как летящий полупрозрачный занавес, отделяющий украшенную фонтаном и диванами зону отдыха и кабинет Гекаты расступилась, и голос из ниоткуда воззвал.

— Кассандра, Верховная ожидает.

Оромори ничего не оставалось, кроме как под прохладным взглядом ожидающих пройти без очереди внутрь. Верховная восседала в широком обитом красным бархатом кресле, в окружении сидящих на ветвях раскинувшегося в углу ясеня певчих птиц. Их высокие голоса сливались в одну звонкую и тонкую мелодию. На коленях у Верховной ждала широкая пиала с зерном.

— Госпожа, — поклонилась Кассандра, подойдя на почтительное расстояние и замерев, не рискуя навлечь на себя гнев Верховной, заняв одно из пустующих кресел без дозволения.

И очевидно не прогадала, поймав на себе в следующее же мгновение холодно оценивающий взгляд желтых глаз.

— Есть ли сдвиги в снах твоей внучки, Кассандра? — спросила Верховная, глядя пусть и снизу вверх, но полным высокомерия взглядом.

Кассандра сделала зарубку на воображаемой доске. Разговор будет быстрым и уничижительным.

— Киссия и команда Часовых под руководством Марка Острица проводит три ритуала каждую неделю, — отвечает туманно Кассандра, сохраняя на лице маску непоколебимого спокойствия, — И связь, установленная между Киссией и командой, крепнет с каждым днем. Проклятье рано или поздно даст о себе знать.

Рука Верховной, которой та перебирала зерна для кормления птиц в пиале, замерла. Губы изогнулись в недовольстве.

— Магия ведьмы восстановилась?

Кассандра могла снова придумать витиеватый и туманный ответ. Но не стала. Верховная была не настроена на выслушивание длинной речи, полной оправданий.

Ведьма Оромори покачала головой.

— Надо же, — поджала губы Верховная. Ее рука снова зарылась в зерна, выложенные в глубине пиалы, и загребла горсть. Тонкая рука взметнулась сторону, туда, где низко качалась нагруженная птицами ветвь.

Пение стихло. Две птицы покинула свои места, устремляясь к протянутой ладони хозяйки. Остальные терпеливо ждали очереди, не спуская, однако, глаз с груженой угощением руки.

— Ты свободна, — сказала Геката Белламира, не глядя на Кассандру.

Оромори поклонилась, разворачиваясь к выходу и удаляясь быстрым шагом. И все равно услышала брошенное в спину.

— Быть может, я ошиблась в твоей внучке.

Кассандра покинула замок, не оглядываясь.

***

Стоило Кассандре переступить порог портала, ведущего в собственный кабинет, как она уже знала, что находится здесь не одна.

Ведьма прошла мимо гостя, ожидающего ее прихода, приближаясь к ящику стола и доставая два бокала. Раздражение, скрываемое за маской невозмутимости на протяжении всего собрания, проступило в виде резких движений руки, пролившей каплю бордовой жидкости мимо стекла. Гость хранил молчание.

— То, что ты заступился за меня на виду у всех, не должно повториться, — отчеканила Кассандра, поворачиваясь лицом к кабинету и протягивая руку с бокалом Севостьяну Ильину, восседающему на жесткой софе в другом конце кабинета.

Колдун опустил глаза, его губы сжались в тонкую полоску. «Скрываешь улыбку, негодяй», — поняла Кассандра, расшифровывая верно мимику колдуна.

Севостьян поднялся, двинувшись навстречу ожидающей его ведьме с протянутым бокалом в руках. Подносить его гостю она явно не собиралась.

Свою порцию Кассандра опрокинула вовнутрь, не поморщившись, сразу же, как только наполнила тару.

— Благодарю, — сказал Севостьян, подходя еще ближе и принимая из рук ведьмы наполненный бокал. Намеренно обхватил рукой не только стекло, но и пальцы Кассандры.

— В стенах зала заседаний Ближнего Круга мы должны быть беспристрастны. К тому же, — упрямо продолжила ведьма, не желая отвлекаться на прикосновения, — Я сама могу стоять за себя. Не смей думать, что я женщина и мне нужна помощь. Я глава своего рода.

Колдун миролюбиво кивнул, подтверждая слова хозяйки кабинета. Его длинные, собранные в низкий хвост седые волосы качнулись вслед за движением головы. Одна рука продолжала сжимать пальцы Кассандры, обхватившие бокал, другая неторопливо легла на ее бедро, скрытое плотной тканью строгой длинной юбки.

Кассандра вопреки намерениям подняла на него взгляд. Серые глаза смотрели прямо.

— Прости, — сказал он просто, — Но ты не только Глава Рода, но и моя женщина. Не могу оставаться в стороне.

Тепло от его руки завладевало каждым сантиметром ее кожи, распространяясь по бедру вверх. Кассандра выдохнула, отставляя свой бокал на стол и подалась вперед, упираясь лбом в изгиб его шеи. Там спокойно и размерено билась вена, разгоняя по телу кровь и магию.

— Я хочу, чтобы ты держал себя в руках на людях, — говорит она, прикрывая глаза, — Мы уже не в том возрасте, чтобы сходить с ума.

— Разве? — Севостьян усмехается, прижимая ее ближе к себе, — Мне казалось, ты сходила с ума только этим утром.

Она оставила его комментарий без внимания, потянувшись к губам.

— Так зачем ты пришел? — спрашивает Кассандра, проходя мимо приемной комнаты, граничащей с кабинетом в сторону гостиной своей резиденции и глядя гораздо более приветливо на любовника, чем ранее. Ее пальцы незаметно поправили сбившийся лацкан пиджака и разгладили складки на юбке.

Севастьян открыл рот, намереваясь ответить, но замер, заметив худощавого помощника своей возлюбленной. Завидев Достопочтенного, Аркан коротко склоняет голову в поклоне и продолжает наводить порядок в документах, разложенных на столе.

— Что у меня в расписании? — спрашивает мимоходом Кассандра, и помощник без раздумий отвечает.

— Через полчаса прием трех представителей рода.

Кассандра кивает, скрываясь за дверью гостиной. Севостьян следует за ней, все еще с легким беспокойством оглядываясь на мальчишку. Тот снова почтительно склонил голову, поправляя очки и не обращая более внимания на незваного гостя.

Сухой воздух рабочего кабинета сменился свежестью шалфея, разложенного на журнальном столике гостиной.

Оказавшись в безопасном пространстве охраняемой заклинанием приватности части особняка Главы Рода Оромори, Севостьян растягивается на подушках дивана, наблюдая, как его спутница закидывает длинные стройные ноги на журнальный столик напротив. Ее руки знакомым похлопывающим жестом пытаются нащупать трубку в недрах пиджака, и не обнаружив искомое, с раздражением опускаются.

Севостьян вынимает из своего кармана картонную пачку, раздобытую у скоротечных, и протягивает ведьме тонкую скрутку, наполненную табаком. Ведьма принимает ее с благодарностью.

— Кстати об этом мальчишке, — говорит Севостьян, разбавляя тишину, — Ты уверена, что он никому о нас не расскажет?

Лицо Кассандры заволакивает дымом. Она усмехается. Изящные ступни покачиваются в такт отрицательным движениям ее головы.

— Его бы здесь не было, не будь я в нем уверена.

Проходит еще минута в расслабляющем молчании, прежде чем Севостьян наконец раскрывает все карты.

— Два часа назад мои колдуны видели кого-то, похожего по описанию на Назара Лесовского. Шрам на лице и алые радужки глаза. Он разгуливал по городской площади при свете дня.

Кассандра кидает на него долгий, пристальный взгляд, сжимая губы в тонкую линию. Подбирает ноги, садясь прямее на мягком, не в пример тому, что стоит в кабинете, диване, и спрашивает.

— Что известно Часовым?

Она вся обращается в слух. Севостьян без раздумий делится с ней информацией, преподнося ту спокойным, тихим голосом.

— Предсказуемо, ничего. Трудно отследить передвижение этого нового вида гулей. Они используют магию, но не оставляют за собой ее шлейф, выпивая сотворенное заклинание досуха тут же, как только создают портал. Мы не можем отследить их ни с помощью заклинания поиска гулей, ни сигнальными чарами, наложенными на города. Думаю, это тупик. Я не говорил Верховной. Отправлюсь к ней после нашей встречи.

Кассандра смотрит еще долгое мгновение, будто ожидает какого-либо продолжения. Но Севостьян молчит. Тогда она тянется к оставленному на столике бокалу, наполовину наполненному огненной жидкостью, и опрокидывает внутрь, закрывая глаза. Ее грудная клетка на миг проваливается в плечи, а голова поникает. Взгляд сосредоточено буравит стол.

Севостьян наблюдает эту необычную для его женщины картину с глухим укором в сердце.

— Мне начинает казаться, — говорит он, погодя, — что я не должен был взваливать на тебя все это.

Кассандра поднимает темные глаза. Вопреки его ожиданиям, в них нет страха. Эмоции скрыты также быстро, как были выпущены на волю. Она вновь распрямляет плечи, закидывая ногу на ногу, и говорит.

— Милый, я сильнее, чем ты думаешь. Мы справимся.

Все, что у них остается — верить в надежду.

***

Когда Кассандра прощается с Севостьяном, проходит чуть больше отведенных ей тридцати минут перерыва. Перед дверью кабинета в приемной Главы Рода уже столпилась кучка ведьм и колдунов, желающих получить аудиенцию.

Она прошла мимо них, приглашая первого желающего и закрывая за ним плотно дверь перед носом у остальных.

— С какой проблемой вы ко мне пришли? — спрашивает Кассандра, располагая раздобревшего в тепле и уюте семейного очага колдуна напротив себя. Между ними остался вплетенный корнями в дубовые доски пола массивный стол. Судя по жесткому говору, посетитель был явно из северных земель принадлежащей ее Роду территории. Она сразу вспомнила его, потому что только недавно имела дело с его ребенком.

— Я пришел просить вас о переводе моей дочери из поселения, в которое она получила распределение в качестве будущей Часовой, в наш город. Мы с женой хотели бы проводить с ней больше времени, Достопочтенная, — говорит колдун, добавив почтительное обращение в конце.

«За словом в карман не лезет, люблю, когда они приступают сразу к делу», — думает Кассандра.

Она смотрит налево, туда, где за густо растущим кусом азалии на стене вырезана карта земель, подпадающих под сферу ответственности колдуньи. Красными точками рядом с ней парят фигурки — подопечные ведьмы и колдуны. Ей не требуется много времени, чтобы прикинуть, не навредит ли это решение стройной системе распределения ведьм и колдунов, необходимой для равного распространения магии по земле.

Скопление слишком большого объема ведьминского эфира привлекло бы излишнее внимание гулей.

Но кроме этого факта, необходимо учитывать еще один.

— Ваша дочь окончила академию и сама вправе прийти ко мне в случае неудовлетворения принятым решением. Мой помощник свяжется с ней по поводу личного визита, — говорит с расстановкой ведьма, сплетая пальцы рук перед собой, — Я уверена, мы найдем выход из этой ситуации.

Колдун, раздосадованный отказом сиюминутно перевести его ребенка под родительское крыло, все же нашел утешение в последней фразе. Кассандра вспомнила растерянное и поникшее лицо его дочери, получавшей распределение в прошлом месяце, и подумала, что вероятнее всего та и сама выявит желание вернуться в отчий дом.

Первый посетитель покинул кабинет. За ним был второй. Третий. И четвертый.

Достопочтенная Кассандра с тоской вспомнила брошенную фразу Аркана о «троих», записавшихся к ней на прием, и с достоинством продолжала выслушивать все новых и новых прибывших.

— Мой сосед-скоротечный вызывает подозрения, — жалуется низкорослая ведьма с широким круглым лицом, одетая в спортивный костюм, — Он буквально начинает трястись от страха при виде меня. Я прежде не замечала за ним такого. Бежит в сторону, стоит мне показаться на дороге. Я знаю, что никак не могла выдать нашу тайну, и все же не вижу другого варианта, — говорит она, крутя в пальцах стоящую на столе чернильницу.

Кассандра в ответ обещает провести беседу со скоротечным, чтобы выяснить, небеспочвенны ли ее подозрения.

После этой ведьмы никто не должен был занимать очередь, время приема у Достопочтенной закончилось давным-давно, и все же один колдун пробился внутрь кабинета, стоило Аркану на миг замешкаться.

Сверкающими от страха глазами, с краснеющими пятнами на щеках и дребезжащими друг о друга зубами к ней ворвался мужчина.

— Я слышал его. Слышал! Блуждающий гул окутал мой дом прошлой ночью! — закричал колдун, всплеснув руками и переворачивая многострадальную чернильницу на стол, замарав чистые листы бумаги.

Кассандра поморщилась, но сразу взяла себя в руки.

— Что же вы, дорогой, так всполошились, — мягко говорит ведьма, приглашая его в кресло и жестом прося заглянувшего в двери Аркана принести что-нибудь успокаивающее, — Мы со всем разберемся.

Целый час потребовался, чтобы выслушать причитания перепуганного не на шутку колдуна и напоить его Санакором, пообещав, что Часовые сегодня же укрепят защиту, наложенную на его дом, а следом приступят к круглосуточному дежурству в поселении. Мужчина ушел, усмиренный и получивший поддержку Достопочтенной.

Он был ее последним посетителем в этот день.

После его ухода Кассандра грузно опустилась в кресло, расслабляясь, и почувствовала наконец, как тяжесть этого дня опускается на плечи. Ее рука потянулась к оставленному на краю стола чайнику, наполненному душистым успокаивающим отваром, и поднесла к лицу, вдыхая аромат. Хмель и лаванда ударили в нос, объединяясь в дурманяющий дуэт. Она поморщилась, отставляя напиток с сторону.

В дверях кабинета снова показался ее помощник. В его руках еще одна дымящаяся чашка, но на этот раз в ней вовсе не успокоительное.

— Ваше бодрящее зелье, — говорит он, ставя на стол колдуньи чашку. За его спиной парит в сторону адресата чайник с дополнительной порцией. Опускается рядом с ведьминской рукой. Она благодарно кивает, принимая зелье и поднося его к губам. Яркий и насыщенный цитрусово-хвойный вкус заставляет смахнуть накатившую было усталость.

Вопреки ожиданиям, Аркан не уходит. Его напряженная фигура застывает напротив Кассандры.

Ведьма поднимает бровь, призывая помощника выложить тревожащие юный ум мысли.

— Ни одно появление блуждающего гула не было зафиксировано на территории Оромори со дня нападения на Киссию и побега Чернокнижника, — говорит он, поправляя очки подушечкой пальца.

Кассандра громко вздыхает, досадно поморщившись. Ее локти упираются в стол, а усталые пальцы принимаются массировать гудящие виски. Седые пряди волос у самого края линии роста тут же путаются.

— Этого следовало ожидать, — говорит ведьма, закрывая глаза, — Не будут же они прятаться вечно.

Ее руки снова тянутся к чашке с бодрящим зельем, она делает большой глоток, проглотив половину содержимого. Аркан смотрит на это с легким неодобрением, но ее помощник — последний, чье одобрение ей нужно в этой или какой-либо еще жизни.

— Возможно, не стоит пить так много зелья. У него достаточно серьезные побочные эффекты, не говоря уже о привыкании.

Все же не удержался. Кассандра с досадой прищелкнула языком.

— Сейчас то время, когда мне нужны все силы, — говорит она, крутя в пальцах чашку. Белую с голубой полосой, проходящей по кругу у самого горлышка, — И силы Киссии необходимо вернуть тоже, пока у нас есть шанс все исправить.

Ее голос с каждым словом становится все глуше и тише, а выражение лица задумчивее. Аркан стоит напротив, не двинувшись ни на миллиметр с начала их разговора.

— Если позволите, я должен заметить, что Киссию не стоит держать подальше от происходящего в Ковене, — говорит наконец помощник, и Кассандра недовольно ведет плечом. Она не собирается обсуждать эту тему с мальчишкой, лишь коротко кидая:

— Будут свои дети, ты меня поймешь.

Но прогнав в своей голове еще раз сказанное Арканом, усмехается, кидая хитрый взгляд поверх стола.

— Ты в последнее время много времени проводишь с моей внучкой, теперь заступаешься за девчонку.

Лицо парня скрывается в полутени надвигающихся сумерек. Он снова поправляет очки, прежде чем ответить. Слишком ровно и слишком спокойно.

— Я выполняю ваш приказ.

Кассандра меняет положение тела, перенося вес на одну сторону и кладя голову на левую руку. Карие глаза с метающейся на дне зрачков силой Главы Рода веселятся, как и их хозяйка.

Она молчит. Смотрит еще пару мгновений, не говоря ни слова. В конце концов, юнец не выдерживает.

— В чем дело? — спрашивает он, и в тон пробивается раздражение — весьма редкая для сдержанного колдуна эмоция, которую Кассандра видит чуть ли не впервые.

С ответом не спешит. Правая рука вновь поднимает чашку с голубой каймой, подносит к лицу. Ведьма делает глоток. Аркан насторожено ждет.

— Знаешь, — говорит в конце концов она, скрывая улыбку за фарфором, — Я не против, если твои дети будут моими правнуками.

Его лицо не выражает ничего, кроме замешательства, целую вечность. А когда Аркан понимает смысл сказанного, и краска начинает возвращаться к бледному лицу, он хмыкает, забирает со стола дымящийся чайник с бодрящим зельем и разворачивается к выходу.

— Хватит вам на сегодня бодрости. Пора бы успокоиться.

Он уходит, а Кассандра смеется ему вслед.

*₣uэrи lѧnuа uẟï ѱѧđ Ҫïrςuluƾ Ҫэẟïςulэ₼ - «Стань дверью в палату Ближнего Круга»

Глава 3

Киссии Оромори снова не спалось. Причина этого была не в набившей оскомину постели, не в удушливом аромате призванных расслабить тлеющих трав, и не в тесной комнатке, отведенной для сеансов сна. Причина из раза в раз одна и та же — чей-то болтливый, неуемный рот.

Авель, самый проблемный из приставленных к ней Часовых, все никак не желал угомониться. Он смотрел в хрустальный шар вместе с командой, но молчаливому наблюдению за появляющимися образами предпочитал активное обсуждение ее неспособности выполнить поставленную задачу, приправленное елейными комментариями о временном отсутствии у нее магии.

— Может, она даже не способна больше передавать нам свои сны. Разве для этого не нужно обладать хоть немногим количеством сил? — спрашивал Авель нарочито громким шепотом.

Киссия терпела.

Когда она, спустя намного больше, чем обычно, количество времени смогла погрузиться сон, это был поверхностный и тревожный сон. Никаких ярких и красочных сновидений, ни одного намека на связь с Кадом, никаких картинок в голове. Только абсолютная беспроглядная тьма. Киссия блуждала в этой тьме третий месяц подряд. И стоило ей осознать, что видимое — это не обратная сторона век, а осознанный сон без сновидений, и самое время попытаться пробить этот абсолютно черный вакуум, как тот же докучливый голос раздался у самого уха.

— И где же Чернокнижник? Это что, опять просто сон?

На этот раз Киссия не выдержала. Ее дрема прервалась. Она вскочила с алтарной постели, поджав напряженно губы и чувствуя излишний тонус в плечах. Взглянула на циферблат часов на экране смартфона. Отодвинула штору. На нее уставились четыре пары глаз. Все с разной степенью удивления. Небольшой кованный стол еле умещал трех здоровенных Чернокнижников и одну хрупкую на их фоне девушку, контролирующую хрустальный шар в своих руках.

— Что...? Киссия, ты почему встала? Что ты делаешь? Киссия! Эй, Киссия! Вернись немедленно, мы не в игры играем, а работаем!

Киссия слушала разъяренный рык Марка всего пару секунд. Ровно столько потребовалось, чтобы дойти до двери и раствориться в общем коридоре Тактовой башни. Один шаг, второй, третий. Она целенаправленно шагала в сторону кабинета Старшего Часового, не обернувшись даже, когда услышала с грохотом распахнувшуюся дверь в смотровую, служившую ей спальней.

К чести Марка, более ничего неподобающего он себе не позволил. Киссия успела пройти только полкоридора, когда услышала его грузные шаги за спиной. Марк нагнал ведьму и молча следовал за ней к своему кабинету. Опередил, чтобы открыть перед девушкой дверь. Пропустил вперед.

Оказавшись внутри, Киссия наконец позволила себе взглянуть на колдуна. Мощные желваки напряглись, кожа казалась ярче от прилива крови, сцепленные в замок за спиной руки наталкивали на мысль, что ему стоило больших трудов сдерживаться и не накричать не ведьму из-за ее сумасбродства. Но глаза, на удивление, оставались спокойными и рассудительными.

Он не смотрел на нее, предпочитая глядеть в сторону, на мирно покачивающиеся в воздухе мелкие камни в пиале на столе, призванные успокаивать монотонностью своих движений.

— Ты когда-нибудь прекратишь сбегать? — спросил Марк своим обычным, приправленным грубой хрипотцой голосом.

Киссия задумалась.

— Я не сбегаю, — сказала она, поведя однако плечом, — У меня прием в лечебнице через четверть часа, — и подумав, добавила, — Если бы ты нашел способ заткнуть Авеля, возможно, сеансы проходили бы продуктивнее. Я уверена, что мое сознание закрывается от одной только мысли, что ему станут доступны мои сны.

Она поджала уголки губ. Открывать кому-то доступ в свои сны само по себе изрядно выматывающее дело, но присутствие в ее голове явно враждебно настроенного колдуна усложняло задачу во сто крат. Почему же Верховная распорядилась отправить в команду именно его?

— Он тот еще олух, — сказал грудным голосом Марк, подтверждая ее мысли, — Но ты могла бы попробовать найти к нему подход.

Киссия прыснула.

— Я? Не вижу ни одной причины, почему первый шаг должен быть сделан с моей стороны.

Марк молча поднял брови, расцепив руки за спиной. Похоже, его гнев залег на дно.

— Возможно, с его точки зрения все прямо противоположно, — он тяжело вздохнул, кинув взгляд на настенные часы. Они показывали без пяти минут назначенный Киссии час в лечебнице.

Ведьма нетерпеливо ждала, пока колдун растеряет свой нравоучительный пыл и откроет портал.

— ₣uэrи lѧnuа uẟï ςurѧŧio ѧulѧ Ѷѧleŧo₼niѧ*, - произнес Марк.

И Киссия шагнула за дверь, оставляя позади Тактовую башню Часовых.

***

И попала в лечебницу для ведьм и колдунов «Валетомния». Самую продвинутую и современную лечебницу Ковена Скорпиона, расположенную во владениях рода Виницких — южной и теплой части Ковена. Конечно, тепла и света здешнего солнца все равно не хватало для удовлетворения потребностей лечебного инструмента, однако используя минимум сил на досвет, ведьмы-сестры смогли сотворить невероятное место для излечения ран телесных и связанных с эфиром.

Киссия переступила порог портала, попала в холл процедурного крыла «Валетомнии» и на мгновение задержала дыхание, потому что в нос ударил сильный и стойкий аромат хвои, пропитавший все вокруг и кажущийся особенно едким из-за чрезвычайно повышенной влажности воздуха. Сильный аромат едва не сбил с ног, что случалось с ведьмой при каждом посещении лечебницы. Девушка сделала мелкий вдох, привыкая к запаху и изменившемуся уровню влажности, а затем принялась дышать во все легкие, вынуждая тело привыкнуть к окружающей атмосфере.

Холл процедурного крыла был выдержан в кипенно-белом цвете: стены, пол, потолок, оконные и дверные проемы — все сливалось в одно кристально-чистое, ослепительно пятно. Стоящие по обе стены длинные софы имели тот же оттенок белизны, что и все вокруг, и единственное, что привносило цвет — летающие тут и там хрустальные шары, хранящие в себе воспоминания лекарей о лечении того или иного пациента, которые отражали радужные блики на стенах.

Киссия прошла вглубь коридора ближе к столу ведьмы-хозяйки, и оперлась локтями о стойку, оглядываясь вокруг. Несмотря на обилие в холле длинных диванов, на которых можно было вполне удобно расположиться в ожидании приема, ведьма предпочла постоять, зная, что впереди у нее целых час ленивой процедуры. Кроме юной Оромори, в холле была только пара пациентов — колдун и ведьма, близко сидящие друг к другу и напряженно вглядывающиеся в двери одного из кабинетов. Киссия окинула их беглым взглядом и отвернулась, не увидев ничего интересного. Она принялась разглядывать тонкие серебряные кольца на своих пальцах, заменивших ей браслеты.

Почему она больше не носила любимые украшения? После нападения гуля ее браслеты сильно деформировались магией того, о ком девушка старалась не вспоминать за пределами смотровой Часовых, и были непригодны для восстановления. К тому же, без помощи магии большее, на что была способна Киссия, это выпилить кол для гуля из бруска серебра, но никак не тонкое изящное украшение.

Нынешние амулеты в виде колец были подарены бабушкой и напитаны ее магией. Киссия носила их, но больше не придавала такого большого значения.

Теперь она знала, что опасность может настигнуть даже там, где ты должен чувствовать себя в абсолютной защищенности.

Дверь за стойкой распахнулась, и в холл вошла стройная и доброжелательная ведьма-хозяйка в длинной форменной белой мантии.

— Ах, Киссия Оромори, — воскликнула она приятным мелодичным голосом, улыбаясь улыбкой такой же медовой, как ее глаза, — Ты сегодня рано. Но ничего, лекарь Тинара уже свободна.

Киссия вежливо кивнула, в нетерпении перекручивая на указательном пальце подаренное бабушкой кольцо. «Это всего на час. Только час», — повторила она про себя.

Тем временем за спиной у ведьмы-хозяйки появилась еще одна одетая в белую мантию фигура. Медовые глаза устремились на вошедшего колдуна.

— Проводи Киссию Оромори в Сад души, — попросила девушка, сохраняя ту же безмятежную улыбку на устах. Колдун, несший поднос с чистыми пиалами для зелий, повернулся в сторону пациентки, намереваясь пригласить ее следовать за ним.

Киссия молча побрела вслед за колдуном. Ее спину еще мгновение прожигал задумчивый медовый взгляд, но его обладательница быстро переключилась на выполнение своих обязанностей — улыбаться и приветствовать новых посетителей лечебницы.

Они прошли по длинному коридору, завернув два раза налево и пройдя один лестничный пролет. Дорога, которая за три месяца въелась в подкорки памяти.

— Вам сюда, — указал колдун, остановившись около ничем не примечательной белой двери. Табличка на ней гласила: «Лекарь Тинара Веницкая. Сад души».

Киссия сделала глубокий вдох, а затем толкнула холодную белую дверь.

За порогом ее ждало одно из чудес ведьминского мира. Расширенная заклинаниями комната вмещала в себя огромный просторный лечебный сад. Над головой светило солнце, рассеянное облаками. Яркий свет частично скрывался верхушками высоких деревьев, разбросанных по саду в ведомом только его хозяевам порядке. Тысячи и тысяч растений, требующих разного освещения и климатических условий, высажены на громадной территории и сгруппированы по самым разнообразным правилам. Здесь были и тропические кустарники, достигающие высотой верхушек деревьев, и их более миниатюрные собратья с не таким требованием к солнечному свету, и красиво-цветущие кактусы, и влаголюбивые лианы, оплетающие стены, стелящиеся поверх грунта и свисающие со стоек. И все они источали тонкий аромат магии, впитывающийся вместе с влажным воздухом в тела пациентов. Сад делился стенами из особо разросшихся листьев и соцветий на «кабинеты», которые в пределах этой процедурной комнаты называли «оранжереями». Киссия переступила порог и оказалась на самом краю извилистой тропы, выложенной морскими ракушками.

Она посмотрела вперед, на знакомый поворот тропы, на который ей предстояло ступить, чтобы попасть в привычную процедурную.

Мелодичный голос ее остановил.

— Ах, Киссия Оромори, — сказали позади девушки.

Киссия остановилась и обернулась. На ее лице появилась вежливая улыбка.

— Лекарь, — кивнула Киссия, скучающе оглядывая своего лечащего врача. Тинара Веницкая как всегда встретила только что прибывшую пациентку на своем рабочем месте — подвешенном меж двух деревьев плетенном гамаке, сидя со скрещенными подтянутыми к груди ногами и «перелистывая» подвешенные в воздухе круглые сферы с историями болезней других пациентов. Она глядела на мир сквозь толстые стекла очков, скрывающих ее фамильные глубоко посаженные серые глаза. Кроме этих глаз ничего не выдавало в ней потомка Виницких: ее пушистые и кудрявые горчичного оттенка волосы не отливали цветом воронова крыла, как это было у ее троюродной тети — Деи, а круглое веснушчатое лицо не несло в себе и намека на вытянутую форму, как у сестры.

Тинара одним ловким движением отвела в сторону хрустальные шары и наклонилась ближе, глядя на Киссию сквозь толстые стекла.

— Проходи. Как себя чувствуешь? Какие изменения? — спросила лекарь быстро и отрывисто, подтягиваясь на гамаке.

Киссия спокойно пожала плечами.

— Никаких, — ответила лишенная магии колдунья. Губы пересохли, но она держала себя в руках, чтобы не выдать своего волнения.

Над головой пели птицы, сияло яркое солнце, а влажность заставляла и без того кудрявые волосы Киссии заворачиваться в тугие кольца и лезть в глаза.

Тинара миг вглядывалась в лицо пациентки внимательным сканирующим взглядом, а после спрыгнула с гамака и подошла ближе. Ее рост вопреки округлому лицу и миниатюрному виду сжавшейся фигуры на гамаке превосходит Киссию. Высокая колдунья обходит девушку, останавливаясь за ее спиной и кладя руку на макушку.

— Ѻƾŧэnđэre ϙѧnŧu₼ ѷenэφica pѻŧэnŧïѧ**, - проговаривает заклинание Тинара, и на Киссию обрушивается леденящая волна диагностической магии, скатывающаяся по макушке и распространяющаяся по всему телу, от чего мышцы без приказа напрягаются, — Не шевелись, дыши, — привычно инструктирует лекарь, когда пальцы руки девушки дергаются.

Киссия сглатывает и заставляет себя расслабиться.

Она знает, что в этот момент над ее головой расплывается белое облако, которое должно стать пурпурным, отражая внутреннюю наполненность ее вен и артерий густым ведьминским эфиром. Но этого не будет. Облако останется белым и холодным, резонируя с пустотой внутри ее тела. Киссия не поднимала головы, но могла увидеть краешек чистого облака, расползающегося наверху.

— Хм, — только и вымолвила лекарь, опустив руку с ее макушки. Тинара обошла Киссию, приблизившись снова к своему гамаку. Ее лицо профессионально не выражало никакого разочарования, и все же оно витало вокруг, увязая в повышенной влажности атмосферы.

Тинара села обратно на свое рабочее место, скрестив ноги на вязи гамака, и выпрямила спину. На ее лице снова расплылась доброжелательная улыбка. Она щелкнула пальцами, и навстречу Киссии из дальнего угла полетел поднос с одним единственным содержимым — низкий бокал с зеленоватой мутной жидкостью внутри — зелье, улучшающее эффект процедуры. Киссия приняла предписанное ей лекарство, проглотив кислую субстанцию, не поморщившись.

— Проходи в пятую оранжерею, она свободна. Сеанс продлится один час, — сказала лекарь, и по мановению ее руки хрустальные шары снова взмыли в воздух, окружив колдунью.

Никто не собирался провожать Киссию в оранжерею, и за это девушка была благодарна. Она молча развернулась, ступив на проложенную ракушками в низкой траве дорогу, и пошла вглубь сада мимо знакомых деревьев. Ее путь лежал через джунгли.

Пятая оранжерея располагалась почти на самой окраине сада, туда вела одна единственная тропа из всего разнообразия разветвляющихся протоптанных дорог, и всегда, всегда было пусто. Киссия проходила мимо других оранжерей, в некоторых был приглушен свет, в других — помимо растений и птиц пели фонтаны, над третьими вместо солнца над головой мерцало чистое звездное небо. Вход в каждую оранжерею тактично прикрывался вуалью из свисающих тонких лиан, но девушка все же могла увидеть, что в каждой оранжерее проходили лечение одна или несколько ведьм. Но вглядываться более тщательно, а тем более пытаться различить их лица девушка не стала.

Из-за повышенной влажности у нее на лбу выступили капельки пота, но дышать в этом воздухе оказалось с каждой минутой все легче и легче. Трава под ногами приминалась под тяжестью толстой подошвы, и Киссия сделала паузу, чтобы наклониться и развязать шнурки своих кроссовок. Она выскользнула из обуви и босыми ногами пошла дальше по тропе. Роса на траве холодила ступни, а мелкие ракушки хрустели с каждым шагом.

Наконец, ведьма остановилась возле очередного прохода в деревьях, скрытого полупрозрачной сетью лиан, и отодвинула ветвь, скрывающую выжженную надпись на коре. Табличка гласила: «№ 5. Оранжерея грез».

— Да, это именно то, что мне подходит, — пробормотала про себя ведьма, проходя под аркой.

Внутри оранжереи висят плетенные гамаки, подвешенные меж высоких и плотных эвкалиптовых деревьев. Светит рассеянно чуть припыленное недавним дождем солнце, а в центре разливается глубокий и темный пруд, заросший кувшинками и омбало. Всюду, куда ни посмотри, взгляд натыкается на цветы — широко раскрытые темные бутоны и высоко вздымающиеся тонкие стеблеподобные цветоносы символизируют разрастающуюся силу растений и их выносливость. У каждого из растущих здесь зеленых лекарей вскоре завяжутся семена — даже у папоротника, притаившегося в углу оранжереи. Несмотря на его скромное расположение, едва заметные нежно-зеленые лепестки его никогда до конца не раскрывающегося цветка, спрятанного под сенью раскидистых вай, притягивают взгляд больше всех остальных.

Киссия минует другие гамаки, расположенные у растений, часть из которых она знает, а часть из которых и не предполагает, к какому виду можно отнести, и останавливается у самого крайнего ложа, висящего близко к папоротнику. Ее пальцы едва касаются шершавых вай, тот час же скукожившихся от чужого прикосновения.

Ведьма усмехнулась.

— Ладно, ладно, не тревожу, — говорит она, кладя свои кроссовки на траву и запрыгивая на гамак. Дерево справа обвивают воздушные корни и стволы монстеры, чьи мясистые резные листья, каждый из который размером не меньше, чем голова ведьмы, так и манят прикоснуться к ним.

Эту мысль Киссия отметается сразу. Монстера не папоротник, она знает, как себя защитить от нежеланного внимания, и разбираться не будет, опутает так, что ведьмы-хозяйки и не найдут несчастную младшую представительницу главной семьи Оромори.

«Вот кого трогать не стоит».

Девушка расслабляется, откинувшись на гамак всем телом и закидывает руки за голову, вглядываясь в скрывающееся за ветвями и томными облаками небо восстанавливающей магию оранжереи. Стоит это сделать, как сеанс начинается и все растения, от мала до велика, принимаются источать еле уловимый, свежий и прохладный шлейф лечебной магии, а солнце слегка приглушается, становясь более приятным для глаза.

Она приходит в эту оранжерею трижды в неделю на протяжении не одного месяца, и все, что происходит дальше, привычно и знакомо.

Воздух насыщается, опутывая Киссию расслабляющим коконом. Она еще минуту вглядывается в небо, а после ее веки тяжелеют, и глаза закрываются.

Ведьма засыпает, желая скоротать время с пользой. Все равно эти процедуры, несмотря на их прекрасный расслабляющий эффект, не делают главного, на что нацелены. Они бессильны в восстановлении магии.

***

— До встречи на следующей неделе, Киссия Оромори. Сегодня никакой нагрузки, — прощается с ней через час и три минуты лекарь Тинара Виницкая. Киссия молча кивает ей, подавляя зевок. Ее разбудило, как всегда, пение сверчков, а вокруг была абсолютная темнота погасшего светила, сигнализирующая об окончании сеанса.

Девушка неторопливо выбралась из сада, выслушав короткое наставление от своего лечащего врача, и лениво поплелась в холл. Обратно ее никто не провожал.

Как и всегда после сеанса, Киссия чувствовала небывалое чувство расслабления и умиротворения во всем теле, а в голове — легкость опустошения от тяготеющих мыслей. Воспоминания о надоедливом члене команды Часовых, усугубляющем тяжесть вынужденных поисков беглого колдуна, меркнут. Все, чего хотелось — добраться до своей постели и продолжить сладкий сон без сновидений. Руки и ноги приятно отяжелели, а легкие работали как никогда превосходно.

Киссия прошла знакомый маршрут до холла процедурного отделения лечебницы, двигаясь скорее по инерции мышечной памяти, чем выбирая дорогу. За три месяца она хорошо изучила это здание со стерильно белыми коридорами, создающими обманчивое впечатление о своем основном процедурном предложении — лечебной саде.

Ноги вели через длинные коридоры и лестничные пролеты. Идти не босиком казалось даже непривычно. Резкий контраст между природным колдовством растительного мира, насыщенного магией, и чистыми белыми стенами резал глаза и вырывал из состояния тотального погружения в свою естественную природу.

Возможно, именно в этом и был замысел. Так легче вернуться к привычной жизни.

Киссия прошла последний поворот, выходя к холлу с длинной чередой стерильных диванов, и удивленно остановилась. Ее голова лишь на долю секунды склонилась в недоумении.

В холле процедурного отделения ее ждет Аркан. Его спина касается белой стены, руки спрятаны в карманы брюк, а стекла очков отражают блики заходящего солнца. Он не прошел и двух шагов от входной двери, предпочитая оставаться как можно дальше от больничных палат.

Заметив девушку, колдун оттолкнулся от своей опоры и помахал ей рукой. Издалека трудно было различить выражение его лица. Киссия подошла ближе, чувствуя легкое головокружение от недавнего воздействия магии.

— Ты сегодня рано, — сказала она вместо приветствия, останавливаясь напротив парня. На лице Аркана появилась быстрая полуулыбка в ответ на ее задумчивую реплику, но тут же пропала. Как всегда, его лицо большую часть времени оставалось нечитаемо.

— Было свободное время, — сказал он неопределенно, ничем не объясняя, почему решил заранее прийти за ней в лечебницу.

Исходя из их договоренности, колдун должен был появиться спустя пятнадцать минут после окончания сеанса, чтобы открыть портал, ведущий домой к Киссии, поскольку сама девушка этого сделать не могла, а просить персонал лечебницы и привлекать к себе еще больше внимание не входило в планы Кассандры. Пятнадцать минуты было достаточно приемлемо, чтобы Киссия успела дойти до места встречи, и в то же время чтобы Аркан не был вынужден тратить свое рабочее время на бессмысленное ожидание в коридорах.

— Мы пойдем? — спросил колдун, склоняя голову в ожидании ее ответа. Киссия кивнула, подавляя еще один зевок, — Хорошо.

Он прошел к входной двери, сгребая горсть пыльцы из пиалы на низком столике для гостей, и кинул в дверь, произнося заклинание портала. Киссия, как это всегда бывало с ней после сеанса, чувствовала себя слишком рассеянной и невнимательной, чтобы вслушиваться в формулировку заклятья.

Периметр дверного полотна загорелся ровным пурпурным сиянием, и Аркан провернул ручку, открывая дверь. Киссия прошла внутрь, так и не сумев сдержать широкого зевка, который вышел таким сладким, что ведьма на мгновение прикрыла глаза.

И открыв их, удивленно уставилась не на ожидаемые бордовые обои прихожей дома в Новой Заре, а на деревянные настенные панели кабинета бабушки в Резиденции Главы рода Оромори.

Киссия обернулась на закрывшего портал Аркана, в недоверии открыв рот.

— Что я здесь делаю? — спросила она, всем своим видом показывая настороженность.

Колдун только пожал плечами, отходя в глубь комнаты к столу, заваленному бумагами и письмами.

— Ты хотела аудиенции у Кассандры. Я записал тебя в окно ее расписания, — просто ответил Аркан.

— О, — только и сказала девушка.

Она действительно хотела встретиться с бабушкой. Но тот факт, что для этого ей нужно было «иметь запись в ее расписании» выбил из колеи. Умиротворенность оранжереи грез как рукой сняло.

Ее ждал разговор с загруженной донельзя Кассандрой Оромори. Киссия тяжело вздохнула и упала на ближайший диван, закрыв глаза.

А она так хотела сейчас спать.

***

*₣uэrи lѧnuа uẟï ςurѧŧio ѧulѧ Ѷѧleŧo₼niѧ — «Стань дверью в холл процедурного отделения Валетомнии»

** Ѻƾŧэnđэre ϙѧnŧu₼ ѷenэφica pѻŧэnŧïѧ — «Покажи силу и количество магии ведьмы»

Глава 4

Киссия не долго ждала Кассандру.

Юная ведьма только успела устало развалиться на жесткой софе в зоне для гостей бабушкиного кабинета и прикрыть глаза, наблюдая из-под полуопущенных век за ходом стрелок заколдованных часов, парящих у стены. Прозрачные капли артефакта связи плавно скользили в плоскости, не сталкиваясь друг с другом. Стена из воды отделяла Киссию от кабинета и письменного стола, который занимал Аркан, шурша бумагами. Ведьма плавно скосила глаза, с ленивым интересом наблюдая за тем, что он делает:

Колдун разбирал кипы писем, отчетов, пожеланий, приглашений и официальных обращений, сваленных бессистемной грудой в центре стола, и укладывал каждую подвернувшуюся под руку бумажку в свою стопку, поправляя сбившиеся ненароком края.

Девушка мысленно обратилась к воспоминаниям четырехгодичной давности, когда они с Камелией забегали после академических занятий в свой бывший дом, Резиденцию Главы, и обнаруживали Кассандру, роющуюся на столе в попытках найти именно то письмо, которое ей нужно.

«Снова куда-то запропастилось», — ворчала женщина, хищно оглядывая кабинет взглядом, который, казалось, должен был видеть каждый закоулок насквозь, однако этого не происходило.

«Тебе нужен помощник», — говорила Киссия, поправляя лямку рюкзака. Камелия утвердительно кивала, стоя в сторонке и не предпринимая попыток подойти к непорядку.

Киссия же сделала шаг вперед, протягивая руку к ближайшей стопке документов.

И ойкнула, отпрянув, когда лист задел ее пальцы острыми краями, отлетая от девушки на безопасное расстояние.

«Не трогайте здесь ничего», — строго говорила Кассандра, напряженно поднимая плечи, — «Это очень важные документы», — и, смягчившись от вида сжавшихся внучек, чуть менее грубо добавляла, — «Идите. Я присоединюсь за ужином».

За ужином, однако, они ее в тот вечер не увидели. Впрочем, как и в любой другой.

Киссия тряхнула головой и моргнула, отгоняя наваждение. Аркан почти закончил прибираться, его система хранения выглядела довольно надежно. Однако не было никаких сомнений, что стоит Кассандре подойти к столу и протянуть к нему руку, как порядок тут же испарится.

«Ба, да что бы ты без него делала», — усмехнулась про себя Киссия, наблюдая за тем, как Аркан, оглядев идеально разложенные по категориям официальные письма и отчеты, удовлетворенно кивает, сгребая со стола одну из стопок.

— Что ты делаешь? — спросила Киссия, кладя голову на спинку софы и глядя на замершего у вплетенного корнями в пол стола юношу.

Аркан бросил на нее быстрый, удивленный взгляд. Вероятно, парень не знал, что за ним наблюдают.

— Нужно подготовить ответы на эти письма, — ответил медленно он, держа в руках ровную стопку и, казалось, ожидая ее дальнейших вопросов.

— Ммм, — глубокомысленно кивнула Киссия, почувствовав, как в воздухе разлилась неловкость.

Пару мгновений они молча глядели в разные углы кабинета. Потом Аркан сказал.

— Проследи, чтобы Кассандра сегодня уже не прикасалась к столу, ладно? Иначе завтра придется начинать заново.

Киссия улыбнулась, не сдержав смешка. Напряжение ушло. Аркан бросил ей быструю полуулыбку, которая могла и вовсе показаться, если бы ведьма не смотрела на него пристально в этот момент, и ушел.

Когда спустя пару минут дверь портала подсветилась лиловым свечением, а надпись «Только кровь» над наличниками окрасилась кроваво-алым, давая понять, что порталом воспользовался кто-то из Оромори, Киссия уже знала, что это хозяйка кабинета вернулась в свои владения.

И действительно, дверь распахнулась, впуская недовольную Кассандру Оромори в ареоле магической дымки, повалившей из-за ее спины. В ее руках была плетенная корзина, закрытая сверху такой же плетеной крышкой. Размеры ее не превышали малахитовой шкатулки, найденной Киссией когда-то в вещах Камелии.

В корзине что-то звонко дребезжало.

Кассандра увидела внучку, ожидающую ее в зоне отдыха, взглянула хмуро на часы, отбивающие в скором времени начало ужина, и решительно поставила коробку на журнальный столик. Села напротив Киссии, откинувшись на спинку другой софы, потянулась ко внутреннему карману роскошного, отделанного перламутром жакета цвета переспелого граната. Щелкнула обыкновенной зажигалкой, поджигая табак в трубке. Из ее высокой прически не выбилось ни волоска, а лицо выражало то же решительное спокойствие, что и всегда.

— До тебя не добраться в последнее время, — говорит Киссия, потягиваясь, разминая затекшие мышцы спины.

Кассандра смотрит на нее карими, хмурыми глазами.

— Много работы.

— Знаю, — отвечает Киссия. Она не вглядывается в фигуру бабушки, просто потому, что не видит в ней особых перемен. Кассандра никогда внешне не показывает тревог, даже если они ее мучают. Киссия была уверена, что сейчас бабушка находится в состоянии максимальной готовности к любого рода неприятностям, от того ее спина такая прямая, а линия подбородка направлена вверх.

Если смотреть в прошлое, последний раз, когда Кассандра теряла самообладание при внучке был три месяца назад — после нападения гуля и судьбоносного собрания Ковена, на котором Киссии доверили невыполнимую миссию — отыскать Када.

— Помочь чем-нибудь? — спрашивает Киссия, оглядывая кабинет. Аркан разложил бумаги, но они не исчезли со стола бабушки — кто-то должен будет заняться ими в скором времени. Киссия знала, что Кассандра проводит меньше времени в своем кабинете, чем раньше, и потому свободные руки, возможно, ей бы не помешали. Однако, памятуя о том давнем случае, когда бабушка запретила ей трогать что-либо на своем столе, и тот факт, что она снова и снова отказывалась от чьей-то помощи, не давал Киссии разогнать свою готовность действовать по максимуму — предложение исходило больше из вежливости.

Хотя кому нужна показная вежливость?

— Нет, у тебя полно других забот, — предсказуемо ответила Кассандра, качая головой. Киссия улыбнулась, скривив края губ в горькой усмешке. Конечно, она отказалась, как и всегда.

И все же, что-то переменилось, когда в следующее мгновение бабушка, задумчиво склонив голову, все же добавила.

— Хотя, мне действительно может понадобиться твоя помощь.

«Что..?» — удивилась Киссия, однако взяла под контроль мышцы лица, не желая, чтобы бабушка заметила ее реакцию.

Кассандра величественно поднялась, ее юбка, казалось, разгладилась сама собой — чары красоты действовали во всю. Высокие каблуки, накрашенные чуть больше обычного глаза, яркая помада на губах и юбка выше колена — все это натолкнуло Киссию на мысль, что сегодня у бабушки был не обычный рабочий день. Очевидно, она только что вернулась с очередного званого вечера.

Девушка молча наблюдала, как уверено и в то же время грациозно двигается Кассандра, но стоило ей ближе подойти к груженому бумагами столу, как щелчок в голове заставил вспомнить недавнее обещание.

«Не подпускай ее к столу».

— Ба, погоди, ты даже не объяснила, что от меня требуется, — недовольным голосом, который всегда выводил из себя бабушку, проговорила девушка, привлекая ее внимание.

Кассандра обернулась, сузив глаза.

— Узнаешь. Сейчас. Сиди и не отвлекай мои мысли.

Теперь недовольство Киссии не было наигранным. Почему они, две женщины Оромори, могли разговаривать друг с другом спокойно только когда все вокруг разваливалось и шло в Пекло?

Кассандра снова двинулась. Киссия уже было хотела снова окликнуть ее, не давая закопаться в бумаги на столе, но Достопочтенная свернула к массивному стеллажу. Не глядя, она вытащила из волос длинный костяной гребень, увенчанный сверху нефритовыми бусинами. Зубья гребня блестели на конце, давая понять, что они довольно остры. И действительно, Кассандра поднесла заколку к руке, и вонзила один из зубьев в указательный палец, прокалывая кожу.

Киссия поморщилась.

Бабушка окропила каплей крови ручку ящика, и он, испустив слабое пыльное облако магии, открылся, давая доступ к содержимому. Не долго перебирая, Кассандра извлекла из недр ящика увесистую папку, а вместе с ней и пару защитных перчаток, задвинула хранилище и вернулась к внучке. Старшая ведьма снова оказалась напротив нее. Папка осталась лежать на коленях Достопочтенной.

— Надевай, и начнем, — повелела Кассандра, кидая на журнальный столик пару перчаток. Киссия хмыкнула, но сделала, как ей велели.

Глава Рода кивком головы указала на плетенную корзину, и девушка протянула руки, подтягивая к себе необычную посылку. Открыла.

Внутри оказалось много самый маленьких стеклянный колб, запаянных со всех сторон. Не было обычных пробковых заглушек. Невридимый сосуд из стекла без входа и выхода. Между ними были размещены бархатные прослойки, который должны были помешать склянкам размером с самый маленький ноготок биться друг о друга. И все же в нескольких местах бархат сбился, обнажая нижние ярусы. Киссия протянула руку, извлекая одну колбу. На ее дне лениво переворачивалась капля, всего одна капля янтарной жидкости.

— Пару недель назад Ферма обновила формулы некоторых ядов. Однако, я лично не просматривала и не проверяла пригодность «Каталога зарегистрированных ядов скорпиона и противоядий от них» уже очень и очень давно. Сегодня Ферма любезно предоставила мне имеющиеся у них запасы. Нужно только сравнить, что добавилось, а что необходимо заменить за истечением срока годности.

Кассандра махнула рукой в сторону вазы с сухоцветами, и произнесла:

— ₣uэrи đuѻ ςѧnïsŧrѧ, sïςuŧ hѻς unu₼.*

Цветы взмыли в воздух, разделяясь на два букета, и поплыли к столу. Опустившись по обе стороны от корзины, длинные колосья принялись переплетаться друг с другом, и уже в следующее мгновение обратились в две точно такие же плетенные корзины.

Киссия глядела на бытовое использование магии и молчала.

— Диктуй мне номер, а я буду говорить, в какую корзину поместить склянку, — повелела Кассандра, открывая папку и пальцем находя в нужную строчку.

Девушка повернула в руках склянку, находя место, где приклеена крошечная этикетка с прописанными от руки каллиграфическим почерком буквами и цифрами.

— ѦŦ11, — прочитала юная ведьма, пальцем поправляя сбившуюся бумажку.

— Ах, трансвааль, был на первой странице, — пробормотала бабушка, перелистывая папку. Она нашла запись, нахмурившись, — Срок годности двадцать лет. Стало быть, мой давно просрочен. Клади в правую, он пойдет на обновление.

Киссия послушалась, беря в руку другую склянку.

— Ŧ₼03, — сказала Киссия, читая наклейку.

— Да, африканский... Его тоже давно не было. Вправо.

Вторая склянка опустилась в корзину, сотворенную из сухоцветов. На дне третьего пузырька жидкость была не янтарная, а бурая.

— ζŦ00.

Кассандра усмехнулась, не глядя в папку.

— Этого сразу влево. Я часто использую его яд в последнее время.

На вопросительный взгляд Киссия, ведьма ответила, помедлив.

— Для твоих зелий.

— А-а-а.

Следующие полчаса они работали без лишних разговоров. Киссия называла номер, Кассандра указывала корзину, и они начинали заново. Через десять минут спина девушки заныла от излишнего напряжения, скапливающегося из-за того, что ей приходилось держать спину слегка склоненной над столом. Но она не жаловалась, продолжая вглядываться в этикетки и кидать косые взгляды в сторону бабушки.

Когда часы вновь серебристо зазвенели, а бабушка все больше и больше отклонилась назад, расслабляясь на сиденье софы, Киссия решила, что пора начинать разговор, ради которого она попала в расписание Достопочтенной.

— Ко мне на днях обратились скоротечные, — сказала девушка ровным будничным тоном.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как Кассандра подняла брови в ошеломлении.

— И что они хотели?

— Это мужчина и мальчик. Последнему восемь лет, и он недавно открыл в себе склонность к магии. Но его некому учить. Отец хочет, чтобы сын мог контролировать силу.

Бабушка хмыкает, меняя положение на софе. Теперь ее вес перенесен на левую сторону, а кисть правой руки поддерживает подбородок. Молчание длится недолго.

— Он может отдать мальчика в Арцеву.

Губы Киссии поджались. Она знала, что услышит именно это. Арцева — самый лучший вариант для Тимофея, и она сама его предложила не просто так.

— Отец против. Он хочет персонального учителя, чтобы мальчик продолжал находиться под его присмотром.

— Хм.

Кассандра перестала листать папку. Ее пальцы замерли над страницами в опасном напряжении.

— А как они узнали о тебе, дорогая? — спросила Кассандра доброжелательным, очень доброжелательным голосом.

Разумеется, девушка на это не повелась. Однако, необходимость рассказать бабушке правду висела над ней уже очень и очень долго. Она незаметно сделала глубокий вдох, чтобы сказать:

— Я варила для него зелье. Он седьмой сын в семье, в которой всего один ребенок.

Воздух в кабинете сгустился. Совсем немного, лишь только намекая на то, что хозяйка Резиденции, сидящая все в том же положении с ровной спиной и спокойным взглядом, больше не так спокойна.

— Это был единичный случай? — спрашивает ровно Достопочтенная, глядя в папку. Ее пальцы берутся за страницу, но не спешат ее переворачивать.

Киссия сглотнула, зная, что от ее ответа зависит дальнейшее течение разговора. И она может солгать, но это не значит, что бабушка не поймет.

Она принимает решение.

— Нет. Я варила их для скоротечных Смежного несколько месяцев после смерти Лиары Ильиной.

Воздух резко покинул легкие старшей ведьмы. Ее губы сжались в одну плотную, напряженную линию. Ноздри раздувались от гнева, а поза перестала казаться расслабленной. Карие глаза отвлеклись от папки и впились в бледное от природы лицо внучки.

— Ты занималась зельеделием без разрешения Ковена? Без моего разрешения? — вопросила Кассандра тихо. Ее взгляд полыхал. Магия в воздухе завихрилась, сила Главы Рода проснулась, вскинув голову в сторону нерадивой представительницы Оромори.

Но Киссия не собиралась отсиживаться молча. Она действительно должна была получить разрешение, и когда не пошла за ним в первый же вечер, знала, что придется рано или поздно оправдываться.

— Я не собиралась этим заниматься всерьез. И не брала плату. Скоротечные приходили ко мне, и я помогала, потому что больше никого в Смежном не было. Ильины не послали замену Лиаре. Сначала я помогла мальчику, потому что еще неделя промедления, его братья и сестры забрали бы с собой. Это должна была быть разовая помощь. Но после узнали другие скоротечные.

Бабушка слушает, но не отвечает ничего. Ее глаза по-прежнему метают молнии, а магия давит на провинившуюся гостью.

Что-то, будь то речь внучки или ее решительно напряженная фигура, заставляет Кассандру прищурить еще больше свои темные глаза. А в следующий миг магия отступает, возвращаясь в спокойное состояние.

— Это не тот вид деятельности, которым тебе стоит заниматься, — говорит медленно Достопочтенная, опуская глаза снова в папку. Ее губы все еще поджаты, а нога, закинутая поверх другой ноги, качается из стороны в сторону, выдавая нервозность, — Подумать только, моя внучка — местная знахарка...

Женщина фыркнула, перелистывая страницу и бездумно вглядываясь в текст таблицы, классифицирующей известные ведьмам скорпионьи яды и их смешение. Киссия молчит, чувствую подсознательно, что стоит ей заговорить, предвестник ссоры превратится в полноценный скандал.

«О том, что Камелия тоже варила зелья, лучше умолчать. Эго ба не выдержит».

Однако, Кассандра молчать не собиралась.

— Если ты ищешь работу, дорогая, лучше бы обратилась ко мне. Я найду для тебя варианты намного лучше, чем этот.

Киссия хмыкнула, подаваясь вперед.

— Да, я всегда могу вернуться к Часовым, — говорит девушка также доброжелательно, как Кассандра мгновением ранее, — Тем более, теперь Чернокнижнику не нужна нянька.

— Исключено.

Резко и бескомпромиссно отрезает Глава Рода, захлопывая папку. Ее глаза снова метают молнии, но теперь в них можно прочитать что-то еще, помимо гнева Достопочтенной. Опасение за родную кровь.

Киссия не может смириться с односложным ответом. Ей нужны причины.

— Почему? — спрашивает она, упираясь ладонями в низкий стол, разделяющий ведьм, — Помимо того, что моя магия сейчас недоступна, есть ведь и другие основания, так?

И этим вопросом она подводит их к тому самому разговору, который должен был состояться три месяца назад, если бы Кассандра не использовала ослабленное состояние внучки после нападения монстра как оправдание для его переноса. Разговор, который назревал уже очень долго, и должен был состояться еще тогда, когда Киссия впервые увидела в своем ночном сновидении зеленоглазого колдуна, которого там быть не должно.

— Есть, — коротко ответила Кассандра, сверля взглядом внучку. Она тоже почувствовала, что время пришло, — И дело в вашем проклятье.

Сколько себя помнила, Киссия всегда узнала самые судьбоносные вести именно из уст Кассандры сидя на жесткой софе в зоне отдыха ее кабинета и глядя на бабушку поверх неизменного журнального столика, покрытого трещинами, которые не способны удержать даже заклятья сохранности мебели.

Именно здесь они с Камелией услышали о трагической поездке матери и отца, будучи ученицами средних классов. Здесь же получали распределение, уже зная, что будут разлучены из-за семейного наследия, предполагающего роль надзирательницы для одной из сестер. Новость об утверждении Киссии на стажировку у Часовых первой узнала Кассандра, а уже потом ее младшая внучка. Ночной побег и дальнейшее нападение гуля на Камелию стали известны Киссии именно в этом кабинете. Спустя пять минут после этого Кассандра, отводя глаза, попросила внучку взять самые нужные вещи и быть готовой к встрече с теперь уже ей вверенным Чернокнижником.

Потому ведьма не видела ничего удивительного в том, что бабушке потребовалось именно это место, чтобы рассказать историю о проклятье, наложенном на Када и связавшем его с юной ведьмой.

— Кесария Оромори — моя бабушка, вышла замуж за Бальзамо Кадуцеуса уже будучи вдовой своего первого мужа — моего деда. Уж не знаю, что их связало. И никогда не хотела знать. С ее подачи он сменил образ жизни вольного колдуна-кочевника, путешествующего по миру, на семейную жизнь в незнакомом для себя Ковене Скорпиона. Они были вместе несколько десятилетий. Но в их жизни начался разлад, когда она стала самой молодой Верховной ведьмой в истории Ковенства, — сказала Кассандра, и брови Киссии поползли вверх.

— Моя прапрабабушка была Верховной? Почему я не знала об этом? — спросила девушка, склоняя голову набок и с удивлением разглядывая бабушку.

Кассандра махнула рукой.

— Она пробыла в этой роли недолго. Вскоре после ее назначения Бальзамо, очевидно от скуки, нашел себе компанию по интересам. Их познакомила Кесария на одном из приемов. Это была группа колдунов и ведьм, занимающихся поисками новых заклинаний и зельевых формул. Их местом обитания была исследовательская лаборатория Арцевы. Сейчас на ее месте располагается Зал собраний Хранителей.

Девушка кивнула, напрягая память. Она не очень прилежно учила Историю Ковенов, предпочитая наблюдать за милыми рисунками Камелии. «Пора перестать находить ассоциации с ней в каждом предложении. Этот день слишком часто отсылает меня в прошлое».

Киссия всегда гадала, почему целое крыло Академии было отведено только лишь для того, чтобы один раз в месяц послужить пристанищем для Хранителей. Теперь все встало на свои места — ведьмы не желали пользоваться этим помещением, памятуя о том, что в нем происходило.

— Узнав о том, что совершил ее муж, и решив, что его попытка обрести всемогущество и бессмертие обернулась гибелью для их дочери, Кесария впала в отчаянье. Она покинула пост Верховной, став первой Хранительницей Кадуцеуса, поскольку чувствовала свою вину за то, что привела его в Ковен. А перед смертью, спустя декаду — наложила проклятье, скрепляя ускользающей из ее тела жизнью. Согласно ему, Бальзамо не сможет использовать обретенную Темную силу даже в случае освобождения из темницы. Потому что для возращения своих сил ему нужна помощь самой младшей ведьмы из рода Оромори, в которой течет кровь Кесарии.

Голос Кассандры сбился. Она отвернулась, положив папку на свободное место рядом с собой, и встала, пройдя к притаившемуся буфетному стеллажу у дальней стены. Взяла два стакана и налила в них чистой воды из графина. Один протянула внучке, от второго лишь слегка отпила. Ее походка была скованна, а тело напряжено. Киссия не перебивала, отложив колбы с ядом в главную корзину. Защитные перчатки холодили кожу.

— Никогда ранее до тебя младшая ведьма из рода не была одновременно Хранительницей и не жила с ним под одной крышей. Очевидно, столь долгое близкое соседство заставило проклятье укрепиться, создав между вами странную связь, посылая тебе, а возможно и ему, магические сны.

Кассандра замолчала, потянувшись к оставленной на столе трубке. Ее руки лишь слегка, очень мелко дрожали. Она не смотрела на Киссию.

— Но ведь есть и другие дети Оромори, многие из них младше меня.

Сизый дым заволок лицо Кассандры, когда она выдохнула его спустя мгновение.

— Да, но они не произошли от Кесарии. Проклятье интересует только ее прямая нисходящая линия, — она сделала паузу, привлекая внимание Киссии и серьезно глядя в ее глаза, — Именно поэтому мы не можем допустить, чтобы ты рисковала своей жизнью, гоняясь за гулями. Никто не знает, что случится, если ты...

Она не договорила, вдыхая еще одну порцию дыма.

— Умру, — закончила Киссия.

Эта мысль неожиданно отрезвила и объяснила многое. То, что ее тут же призвали из Часовых, не позволяя продолжать обучение сразу же после случившегося с сестрой. Многочисленные охранные чары, наложенные на девушку в течение ее годовалого исполнения роди Хранителя. И то, что вот уже три месяца, прошедших со дня нападения Зара, ей не позволяют покидать стены дома, выходя на улицы Смежного, разрешая исключительно необходимые для ее здоровья или задания визиты в охраняемые магией здания. В сопровождении владеющих магией колдунов.

Возможно, после ее смерти силы вернутся к нему моментально.

«Он захочет меня забрать или убить. И жалеет, что не сделал этого раньше», — думает Киссия, не ставя знак вопроса в конце. Это факт, в реальности которого она убедилась, услышав, наконец, суть проклятья. И потому спросила нечто совершенно другое.

— Какой была твоя бабушка?

Вопрос заставил Кассандру замереть. Очевидно, она ожидала чего угодно, но не этого. Наверное, Киссии стоило расспросить еще больше о проклятье. Узнать, можно ли его снять и что же, в теории, еще может произойти после ее гибели. К чему ведут ее сны?

— Она была великой женщиной. Стала Верховной в сто три года, обогнав предыдущую самую молодую Верховную на целых тридцать два года. Однако, Кесария до смерти дочери и после это две разные ведьмы. Ничто не могло подкосить ее так, как предательство мужа и гибель их маленькой дочери в ночь первого нападения монстров, вышедших из пустоты.

От Киссии не укрылось то, что для Кассандры Кесария в первую очередь бывшая Верховная, а уже после — женщина. И вовсе не бабушка. На мгновение девушка посмотрела на Главу Рода другими глазами. Возможно, она сама не знала нежной любви в детстве, и потому попросту не знает, как можно было проявлять ее к своим внучкам. И все же иногда за ее приказным тоном и абсолютной уверенностью в том, что все должны делать все именно так, как хочет она, скрывается забота и страх за маленьких девочек, которые могут повторить судьбу ее дочери. Одна уже повторила. Быть может, вовсе не холодность скрывается в ее сердце, а страх, заставляющий прятать от самых близких людей свои настоящие чувства?

— Значит, Кесария — первая Хранительница Када. — Осторожно сказала Киссия, чувствуя, как быстро колотится сердце от только что сделанного открытия в отношении бабушки, и решив, что ей срочно нужно перевести разговор в совершенно другое русло. — И она больше не продолжала род Оромори? Я имею ввиду, ты уверена, что твой дедушка действительно существовал? Кад ведь точно... не наш предок?

Лицо Кассандры вытянулось, а тело замерло, словно скованное льдом. Трубка в пальцах застыла, источая удушливый дым, от которого у девушки кружилась голова. Лицо Киссии оставалось участливо-вопрошающим, а глаза глядели настолько невинно, насколько могли.

Сначала Кассандра фыркнула. Лед тронулся. А после — рассмеялась, запрокидывая голову назад.

— О, нет, дорогая, уж поверь, — говорит женщина, всплескивая руками в элегантном даже сейчас жесте. Пепел из ее трубки разлетается во все стороны уже не с таким изяществом, и Киссия опасливо на него косится, — Я очень хорошо помню своего дедушку. К тому же, после случившегося Кесария вычеркнула Бальзамо из своей жизни.

Разговор берет паузу, пока Кассандра пьет воду, утоляя жажду после бурного приступа, и стирает выступившие на кончики ресниц слезы. Киссия чувствует себя опустошенной этим разговором, но не шокированной. В ее воображении, разыгравшемся не на шутку за три месяца одиночества, судьбоносное проклятье виделось чем-то гораздо более... темным и необъяснимым.

Обретя словесную форму, оно стало просто очередным заклятьем. Заклятьем, пророчащим ее смерть.

— Время позднее, а мы не закончили картотеку. Продолжай с той колбы, на которой мы остановились, — говорит наконец Кассандра, кидая задумчивый, но совершенно не сонливый взгляд на часы, отбивающие полночь, — Кажется, это был Ассирийский краснохвостый.

Так она дает понять, что время серьезных разговоров прошло, избегая в этот раз свою излюбленную фразу: «Этот разговор окончен».

Что же, Киссии понравились изменения.

Они сидели еще час, разбирая оставшиеся колбы из корзины и распределяя по двум другим, перемежая работу ленивыми, ничего не значащими репликами. Бабушка пообещала поискать учителя для Тимофея, а Киссия, вспомнив про сообщения от Рената и Есении, ни на что не надеясь, поинтересовалась, значит ли все происходящее, что она пропустит начало учебного года и не сможет продолжить обучение в институте.

Кассандра ответила: «Скорее всего», и на этом тема исчерпала саму себя.

Окончив работу, бабушка пригласила Киссию на ужин, но та, глянув на уходящие далеко за полночь стрелки часов, отказалась, ссылаясь на сонливость. Она видела, что этот вечер принес Кассандре усталость, и не желала стать причиной еще больших неудобств для бабушки.

Уже проходя через наколдованный портал, девушка бросила последний взгляд на кабинет и задержала его на ровных стопках документов, разложенных на массивном столе. В ее голове возник вопрос, который она обязана была задать бабушке, хотя бы для собственного успокоения.

— Аркан должен был забрать с твоего стола пачку писем, чтобы написать на них ответы? — спросила Киссия, понижая голос.

Кассандра проследила за взглядом внучки, и фыркнула.

— А чем же, по-твоему, он тут занимается?

Ее вопрос был насмешливым. Киссия почувствовала, как с нее спал очередной тяжкий груз, и одновременно с ним появился легкий налет вины, который она тут же с нажимом счистила, используя вместо щетки здравый смысл.

Никто не может обвинять ее в недоверии к окружающим после того, что случилось. Но она оказалась рада, что ее внезапные подозрения не подтвердились.

— Смотри хоть иногда на свой телефон, — попросила Киссия. Кассандра только помахала рукой, говоря: не требуй от меня невозможного.

Она пообещала в следующий раз снова показать бабушке, как пользоваться мобильным и переступила порог портала, скрываясь в прихожей дома в Новой Заре.

***

Кассандра смотрела на заколдованную дверь, переставшую подсвечиваться по периметру, всего лишь мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы в голове пронеслась тысяча мыслей и вопросов.

Почему Киссия так спокойно восприняла подробности своего проклятья? И когда же ее внучка снова станет похожа на прежнюю себя? От внимания Кассандры не ускользнуло осунувшееся от усталости, бледное больше обычного лицо внучки, ее истончившаяся, словно лепесток северной розы, кожа, и потухший взгляд. Да, время от времени она заставляла себя улыбнуться или пошутить, но делала это словно из необходимости, чем по желанию.

И никто, никто не должен так спокойно реагировать на новость о том, что тебя прокляли раньше, чем ты родилась.

Кассандра вздохнула, опираясь рукой о ближайшую стену и стискивая пальцами переносицу. Головная боль пришла внезапно, стискивая череп железным обручем. Ведьма надавила на глазные яблоки, поднимаясь пальцами к границе волос, перемещая руку к затылку и сдавливая основание черепа.

Где-то было ее зелье от мигрени.

Достопочтенная Кассандра, давно не обращающая внимания на часы, прошла, не глядя, к своему рабочему столу, отодвигая верхний ящик, в котором хранились экстренные запасы. И незметно вздрогнула, когда в ее кабинет зашел Аркан, обращаясь неожиданно официально и насторожено:

— Достопочтенная Кассандра?

Она все же кинула взгляд на часы, убеждаясь, что не в его привычках звать ее «Достопочтенной» во втором часу ночи. Пузырек с зельем снова оказался в ящике. Ведьма выпрямилась.

— Да?

Голос Аркана не дрогнул, но его глаза выдавали смятение. От лица помощника отлила краска.

— К вам последний посетитель, — сказал он, прочищая горло, — это Бальзамо Кадуцеус.

Слова повисли в воздухе, словно завеса дыма от ее любимого табака. Одно мгновение непонимания, недоверия и злости — и ведьма забывает о мигрени и боли в глазных яблоках, принесенной ею. В голове становится ясно как никогда. Мысли бегут с небывалой скоростью.

— Пригласи его, — велит ведьма. Аркан медленно, словно не веря услышанному, кивает, и скрывается за закрытой дверью.

Кассандра дает себе только один глоток воздуха наедине с собой, черпая силы изнутри себя и окружающей обстановки. Хотя, по правде говоря, именно обстановка, в которой они встретились, все не унимает внутреннюю дрожь.

Когда в ее кабинет, открыв дверь для посетителей, неспешно входит беглый Чернокнижник, Кассандра сидит в своем высоком кресле, опираясь локтями о массивную столешницу. Ее взгляд решительный и полный угрозы.

— Что ты делаешь здесь, Бальзамо? — спрашивает она, и ее голос не дрожит. Он полон спокойствия и уверенности.

Бальзамо не отвечает. Она смотрит во все глаза, подмечая каждую деталь — цвет его лица улучшился, болезненная бледность еще не сошла на нет, но румянец солнца уже окрасил скулы, не видевшие естественного света долгие столетия. Его фигура стала не такой угловатой, а светлые волосы отросли лишь ненамного с их последней встречи. И глаза... О, да, глаза явно переменились. Это больше не был взгляд загнанного в угол зверя, выжидающего момент для атаки. Это взгляд колдуна, который готов рвать глотки, лишь бы не оказаться снова в заточении.

И все же он здесь.

— Что ты делаешь в Резиденции Главы Рода, на территории Ковена, Бальзамо? — снова спрашивает Кассандра, добавляя в голос стали, — Кто-то может догадаться, что я причастна к твоему побегу.

Он все так же медлителен, обходит кабинет, поднося руку к выставленным на полке стеллажа артефактам Плодородия, подаренным Кассандре представителем Ковена Девы, заинтересовавшимся ведьмой на последнем балу в честь Велесовой ночи. Его пальцы покрутили деревянную фигуру мыши, а губы складываются в усмешку.

— Твой кабинет — последнее место, где меня ждут. Значит — самое безопасное для нашей встречи.

Невозмутимость, с которой он говорит свои слова, заставляет Кассандру презрительно сощурить глаза. Но она не девчонка, чтобы вестись на его провокации и ломать дрова чуть только выйдя из себя. Это удел Киссии еще на долгие и долгие десятилетия, но не ее.

Кассандра косит взгляд на дверь, за которой ждет ее помощник, готовый, она уверена, в любой момент вызвать всех Часовых Ковена, и на сигнальный амулет, вросший от времени в стену, скрытую от посетителей высоким растением. Амулет молчал, значит Аркан никому не доложил о поздней встрече.

Она спрашивает.

— Так ты расскажешь, где будет жить моя внучка?

Бальзамо крутит в пальцах подарок от земных, не удосуживая ведьму взглядом.

— Ты не глупа, Кассандра. Сама догадаешься, — отвечает беглец, не спеша оставлять в покое фигурку, — И я надеюсь, когда ты узнаешь, я не увижу на своем пороге Часовых.

Кассандра хмыкает, оглядывая его с ног до головы, подмечая новую чистую одежду без единой складки и грамма пыли. Где бы он ни был, ему там неплохо живется. Есть кров и цивилизация.

— И почему же ты не побоялся прийти ко мне сейчас? — Кассандра наклоняется вперед, складывая руки перед собой и упирая подбородок в сцепленные ладони.

Он пожимает плечами.

— Чтобы выдать твое пособничество в моем побеге?

Кассандра не ведет и бровью на неуместную шутку. Она скрещивает ноги под столом, закидывая одну на другую, и откидывается на спинку высокого кресла.

— Поразительно, — ее голос все такой же ровный, но она постаралась добавить в него колотого льда, — Как тебе вообще в голову пришло наносить мне визит после того, что ты сделал с моей внучкой.

Она внимательно смотрит, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию. Его лицо не выражает ничего, оставаясь хорошей маской из равнодушия. Кассандра поднимает бровь, делая вывод.

— Это вышло из-под контроля. Но я остановил Назара, — отвечает он ровно, спокойно, без тени вины или сожаления, словно заранее заученную фразу. Но следующие слова звучат более естественно, — Ты ведь не придумала, как вернуть ее силу, верно?

Зубы Кассандры скрипят. Эта тема слишком больная, чтобы обсуждать ее с ним.

— Ты слишком хорошо осведомлен для беглеца, — говорит она, нащупывая запрятанные под столом склянки с защитными зельями.

Он не владеет сейчас Темной магией, и все же — его сила старше, и по-прежнему необъяснима.

— Я могу помочь Киссии, — говорит колдун, не замечая ее попыток обезопасить себя. Кассандра поднимает брови, ничуть не удивленная. Она ждала, что он придет за ней, — Только позволь ей уйти со мной.

Ярость, ничем не обоснованная, рвется со дна души. «Он не заберет ее».

— С тебя хватит одной Оромори, — пренебрежительно, не выдавая своего внутреннего гнева, кидает Кассандра, — С Киссией я разберусь сама.

Фигурка в его руках замирает. Он глядит прямо на ведьму, и в его зеленых глазах плещется недовольство. Амулет возвращается на полку, а голова колдуна склоняется набок, изучая Главу Рода, который виновен в его заточении. Уголок рта снова изгибается.

— Я подожду, — говорит он, поворачиваясь к ведьме спиной, — Пока ты передумаешь. Только помни, я не так терпелив, как прежде.

Бальзамо Кадуцеус, не боясь нападения со спины, движется к двери для посетителей.

Кассандра встает из-за стола.

— Твое терпение нужно не мне, — бросает сквозь зубы ведьма, — Оно нужно тебе, Бальзамо. Киссия в безопасности и вскоре вернет силы.

Он не оборачивается. Дверь за колдуном прикрывается с тихим звуком.

Кассандра, обессиленная, падает в кресло.

Минуту спустя ее дверь снова распахивается. На пороге стоит Аркан, уже не такой обескровленный и потерянный, каким был четверть часа ранее. Ведьма не шевелится, зарывшись лицом в ладони и пытаясь усмирить вновь вернувшуюся мигрень.

— Все в порядке? — спрашивает Аркан, и его голос еще немного дрожит.

Она кивает, отнимая руки от лица. Поднимает голову. Смотрит в глаза своего помощника.

— Ты держался хорошо, — хвалит она, понимая, что последние минуты были тяжелы не только для нее. И, посерьезнев, тут же добавляет. — Мне ведь не нужно просить тебя держать это в тайне?

Парень качает головой. Кассандра закрывает глаза, молясь, чтоб эта ночь наконец закончилась.

***

*₣uэrи đuѻ ςѧnïsŧrѧ, sïςuŧ hѻς unu₼ — «Стань двумя корзинами, такими же, как она».

Глава 5

— Не сдавайся.

Киссия слышит эти слова и опускает взгляд вниз. Ее ноги утопают в росистой траве, а макушку пригревает теплое солнце «Сада душ». Участливый и сострадательный взгляд лекаря Тинары чувствуется слишком обволакивающим, через чур удушливым. Ведьма-без-магии хочет поскорее убраться отсюда, но вместо этого поднимает голову и криво улыбается.

— Благодарю.

Тинара продолжает смотреть, стоя рядом с гамаком и глядя то на темноволосую девушку перед собой, то в хрустальный шар, хранящий историю ее болезни. Ее песочного цвета волосы, завитые в мелкие кольца, подпрыгивают, когда лекарь качает головой. Это был третий полноценный прием с комплексным осмотром с начала лечения. Тинара использовала диагностические заклятья, провела полный анализ всех систем жизнеобеспечения ведьмы, реакцию тех крох эфира, которые остались у Киссии, на различные источники раздражения и стимуляции, и снова не обнаружила ничего утешительного. Однако, если в прошлые два раза лекарь лишь пожимала плечами и ободряюще назначала следующий курс терапии, то в этот раз растеряно замерла, а после целых двадцать минут вглядывалась в хрустальный шар, бормоча заклятья.

— Наберись терпения, — говорит все же Тинара, вынырнув из своих профессиональных терзаний и все же изобразив улыбку на лице, — Все еще может вернуться.

Киссия кивает, понимая, что слово «может» говорит достаточно о прогнозах, которые лекарь готова поставить для своей пациентки. Она прячет руки в карманы легкой кофты, нащупывая лежащую в них уже вечность связку ключей от дома. Спрятала их давно в одежду, в свой последний выход. Так и лежат. Киссия перебирает металлические бруски. Один, второй, третий. От входной двери в квартиру в Смежном, от дома в Новой Заре, от лестницы, ведущей на нижний этаж семейного особняка. Ее брови ползут вверх, когда она нащупывает еще что-то, помимо ключей, прикрепленное на общее металлическое кольцо. И тут же вспоминает: это та самая фигурка черного кота с глазами-камнями, которая привлекла ведьму на базаре вечность назад, и которая, по сути, спасла ее жизнь и поставила на кон жизнь Лиары.

А она и забыла, куда положила его.

— Киссия, — окликает ее Тинара, и девушка поднимает глаза. Лекарь смотрит с беспокойством, но сохраняет доброжелательную улыбку на устах. Она подходит ближе, кладя руку на плечо девушки в успокаивающем жесте, — Приходи на следующей неделе в привычное время. Проведем еще один курс в пятой оранжерее, некоторым требуется больше времени на восстановление. И не забывай принимать зелья из списка.

Из общей груды сваленных прямо на траву документов вылетает один листок, исписанный рекомендуемыми зельями. Киссия не глядя подхватывает его, складывая в четверо и под неодобрительным взглядом лекаря прячет в карман. Прощается, не находя в себе силы посмотреть Тинаре в глаза, и уходит.

В этот раз Аркан также ждет в холле процедурного отделения, но они не разговаривают. Киссия не может, да и не хочет искать темы для обсуждения. Ее сопровождают в прихожую дома в Новой Заре и оставляют одну.

Дома Киссия ходит медленно и неуклюже, словно только что проснулась от долгого, удушливого сна, и все никак не может сбросить оковы оцепенения. Ее руки не слушаются, когда она снимает кофту и хочет повесить в шкаф, но промахивается, и груженые вещью плечики падают на деревянную полку с громким металлическим звоном.

Она вспоминает, что в кармане спрятана связка ключей, наклоняется и достает находку.

Замирает.

«Странно», — думает Киссия, — «Разве вместе с ключами не висел тот кошачий амулет?»

На ладони оказалось лишь три продолговатых ключа, скрепленных металлическим кольцом. Она протянула руку, снова проверяя карман. Пусто.

— Хаос с тобой, — безразлично проговорила ведьма, возвращая куртку на место. Этот кот принес в ее жизнь удачу, но забрал ее у другого.

«Стало быть, ты потребовался где-то еще».

Или Киссия случайно забыла его на стойке ведьмы-хозяйки, когда получала предписанные рецептом зелья.

Было еще рано для того, чтобы включать свет, и все же Киссия щелкнула выключателем. Вездесущая пыль не обходила стороной даже окна, выходящие на лесную чащу. При естественном освещении кухня казалась потусторонне серой. С лампой накаливания дела обстояли не намного лучше, но желания делать уборку сегодня уже не было.

Киссия открыла морозильную камеру, выбирая самый неприхотливый из замороженных одноразовых контейнеров с полу готовой едой и вытащила его, подходя к духовке. Забросила внутрь, выставив температуру и время. Сорок минут будет достаточно.

Ее взгляд упал на ненавистную дверь у дальней стены, над которой висел круглый циферблат часов. Киссия глубоко вдохнула, почувствовав, как эмоции наконец пробуждаются, получив лучший в мире раздражитель — воспоминания о нем. И идет на бывшую территорию Када.

Она включает свет в коридоре, стены которого заметно пожелтели, идет, не останавливаясь, мимо спальни, мастерской, бывшей когда-то пристанищем для изготовителя часов, и оказывается в лаборатории. Дверь со скрипом отъезжает назад, демонстрирую опустевшую комнату. Полки и столы, забитые до побега Када ингредиентами и инвентарем для приготовления зелий, теперь пустовали — Часовые забрали все с собой как улики, желая изучить, что еще опасного мог учинить беглец.

Однако кое-что все же сохранилось. Изобретения скоротечных, которыми пользовался Кад, не интересовали колдунов. Электрическая плита с одной плоской конфоркой осталась стоять на том самом островном столе, за которым Киссия готовила зелья для горожан. Воспоминания о том времени, когда она пряталась от одиночества в этой комнате, предпочитая компанию Када пустоте своих комнат, а ее сила все еще была с ней, пробудились, поднимаясь медленно и осторожно со дна самого потайного ящика, в который могли быть спрятаны ею самой. Она тряхнула головой, поморщившись от боли, прострелившей грудную клетку и сжавшей ее сердце стальным кулаком.

Ведьма без магии. Запертая в заколдованном доме, который разрушается из-за нее и ее беспечности. Неспособная выполнить задание Ковена. Одинокая, жалкая, бесполезная...

Нет!

Киссия схватила треклятую конфорку, сжимая в руках стальные швы устройства, и занесла над головой. Она не будет слушать собственное израненное нутро. Ему нет доверия, оно не может мыслить рационально. Эти мысли ее погубят.

Прилагая все силы, не желая больше видеть в своем доме ничего, связанного с Кадом, она откидывает плиту от себя. Техника, используемая не по прямому назначению, пролетела всю лабораторию, врезавшись в каменную стену, в которой раньше росли зеленые ингредиенты. Стеклокерамическое основание с хрустом разлетелось, обнажая провода и проволоку, бесформенной кучей упавшую на цветную плитку.

Киссия тяжело, шумно дышит, ссутулившись посреди лаборатории. Кровь шумит в голове, а перед глазами то и дело пляшут темные пятна, мешая обзору. Она не обращает на это внимания. Все, что нужно сейчас сделать — использовать свою злость с пользой.

От Када в этой комнате теперь не осталось ничего. Но вот Киссия кое-чем владеет. Она берет моток эластичных бинтов, оставленный ею позавчера на полке одного из стеллажей, и наматывает на запястья, не желая снова вывихнуть сустав. Подходит к плотному и тяжелому мешку, подвешенному по ее просьбе Арканом к потолку лаборатории, и заносит кулак.

Тренировка начинается.

***

Когда таймер на ее телефоне оглушительно звенит, Киссия, уставшая и потная, хватается за грушу, летящую по инерции прямо в нее, и еще минуту переводит дыхание. В голове проясняется. Телу, подвергнутому тяжелым физическим упражнениям, теперь не так легко спуститься в пучину самоуничижения.

Она бросает бинты на то же место и покидает территорию Када, пригодную теперь исключительно для выплескивания гнева.

Кухня благоухает запахом только что испеченного жаркóго, мышцы приятно тянет после тренировки. Киссия накладывает полную тарелку мяса и овощей, используя стеклянный поднос, чтобы унести в свою мастерскую весь нехитрый ужин: горячее жаркое, стакан молока и горсть водорослей, выложенных с краю тарелки. Бабушка верила, что ее рацион должен состоять на девяносто процентов из морских продуктов, чтобы восполнить запас магии, но девушка все еще сопротивлялась.

Добравшись до мастерской, Киссия ставит поднос на стол, намереваясь перед ужином быстро заскочить в душ, однако останавливается, так и не выйдя из комнаты. Ее взгляд привлекает еще один конверт, плавающий в миниатюрном артефакте связи, подаренном бабушкой.

Кто-то снова ей написал.

— Что тебе нужно от меня? — недовольно спрашивает Киссия, сквозь преломляющие капли воды читая идя адресанта: Мира. Снова она. Ведьме начинает казаться, что кто-то должен дать Хранительницам дополнительную работу — у всех них явно слишком много свободного времени.

Девушка берет со стола длинный крюк, предназначенный для извлечения почты, и цепляет им промокший конверт, стараясь не повредить бумагу. Но хватка оказалась ненадежной. Письмо неожиданно соскальзывает с крюка, и Киссия, не думая, протягивает руку, чтобы подхватить его у самого края водяной стены и не дать свалиться измятой кучей на стол.

И тут же одергивает руку, шипя от боли.

— Черт, черт...

Пальцы коснулись зависших в артефакте обжигающе горячих капель воды. Она кинула такое же огненное письмо на стол, все же измяв его края, и прижала пострадавшую руку к груди, баюкая ее у своего тела, пока острая боль не заменилась тупой, ноющей, приходящей при ожоге. Глаза опустились вниз — кожа на пальцах покраснела, в некоторых местах появились мелкие, не опасные для жизни, но неприятные волдыри.

И остались на коже.

Киссия моргнула, с недоумением глядя на свою руку. Ожог, оставленный водой, казалось, и не собирался заживать, хотя именно это он и должен был сделать сразу же, как только появился. Такого не должно было случиться. Но именно так жили скоротечные — люди, лишенные магии. И сейчас Киссия практически одна из них.

Тяжелый вздох вырвался из груди. Она бросила последний ядовитый взгляд на злополучный конверт и ушла в сторону ванной комнаты, искать заживляющую мазь, которую раньше использовала только после зельеделия.

Позже этим же вечером на телефон Киссии приходит сообщение. Полотенце с ее головы давно пора бы снять, но она все также сидит в мастерской, разделавшись с ужином, и листает ленту в социальной сети, когда открывается диалог с Есенией.

На ее короткий вопрос: «Ждать тебя в институте?» Киссии нечего сказать.

Но от необходимости придумать ответ ее избавляет громкий стук во входную дверь.

— Кто еще ко мне пожаловал? — вслух спрашивает Киссия, с опаской выглядывая в коридор из-за безопасного укрытия стены. Она взглянула на светящийся экран смартфона, и увидев время, выдохнула, расслабив плечи.

18:55.

Рановато для визита, но кто сказал, что Часовые — верх пунктуальности? Киссия закатила глаза, поправляя сбившееся на голове полотенце так, чтобы оно крепче держалось на волосах, и потуже затянула края другого полотенца, обернутого вокруг ее тела вместо халата. Домашние тапочки прошлись по грязному ковру, собирая на себя и видневшиеся из-под прорези голые пальцы всю пыль рассыпающегося дома.

Часовые приходили в ее дом дважды в сутки, проводя традиционные осмотры каждой комнаты и каждого закутка на случай, если охранные чары снова дадут сбой и оставят хозяйку в опасности. К ее счастью (и не такому уж скрытому сожалению Часовых) защита дома оставалась нетронутой ни посторонней магией, ни посторонним личным вмешательством. А это значило, что Кад не пытался проникнуть внутрь.

И хотя весь Ковен ждал, что это рано или поздно случится, Киссия не разделяла их уверенности. Она знала: в это место Кад никогда не вернется. Даже ради нее.

Киссия крепко держала узел полотенца на груди, когда подошла к двери и по привычке взглянула сначала наверх, в драгоценный глаз тотемного скорпиона, а после в более надежное, как оказалось, изобретение скоротечных — дверной глазок.

И нахмурилась, увидев вместо дежурившей сегодня команды Часовых женщину с ярко-красными волосами и квадратным лицом, разглядывающую в нетерпении дверь.

Оромори наклонилась вперед, уперев ладонь в холод дерева внутренней обивки двери, и прижалась лбом к прохладной поверхности. Сделала глубокий вдох.

Она знала, что сейчас будет, когда провернула железную ручку, впуская в комнату затхлый и влажный воздух подъезда. Подвешенные к потолку колокольчики серебристо зазвенели.

— Что вам нужно? — спросила Киссия, держа узел полотенца крепко в руке и выглядя максимально отстраненно.

Женщина обрадовалась, увидев хозяйку квартиры. Ее глаза с облегчением распахнулись.

— Вы, — сказала гостья уверено, — Мне нужны вы! Я прихожу к вашим дверям уже которую неделю, но мне никто не открывал, сколько бы я не стучалась. Несколько месяцев назад вы приготовили для моего мужа снадобье, отворот. Помните меня?

Киссия пристально вгляделась в лицо гостьи, а после — на ее яркие волосы, заплетенные в мелкие косы. Конечно, она ее сразу узнала. Как и поняла, зачем та вернулась: на ее пальце в первую встречу блестело золотое кольцо. Сейчас того не было, а женщина хвасталась, что никогда не снимает подарок мужа.

— Я временно не занимаюсь такими вещами. Обратитесь к кому-нибудь другому.

Дверь в подъезд медленно, с противным скрипом отворилась. На мгновение в дверном проеме мелькнуло солнце — закатное, рыжее, с широкими мазками алых облаков и одиноким белым следом, оставленным, очевидно, только что пролетевшим самолетом. Киссия коротко вдохнула. Две фигуры прошли в подсвеченный одиноким мутным плафоном подъезд, остановившись около стены с почтовыми ящиками. Их одинаковые строгие костюмы с мелькнувшей стальным блеском цепью у внутреннего кармана не оставили сомнений.

Часовые.

— Но мне никто больше не хочет помочь! Сделайте свою микстуру! Умоляю вас, это ведь не займет много вашего времени! Я заплачу, сколько скажете! — взвилась женщина, чувствуя, что помощь не попадет так просто в ее руки, — Только принесу деньги позже, — добавила она тише, и в ее голосе послышались слезы, — Муж забрал из дома все! Все! Будь проклята та женщина, что разрушила нашу семью! Умоляю вас...

Мужчины синхронно оглянулись на громкую речь вечерней гостьи. Их лица были скрыты в темноте, но поза выдавала готовность к действиям.

Киссия сглотнула, переведя на женщину уже более решительный взгляд. Она чувствовала, как сочувствие и жалость к гостье сменяется липким страхом уже за них обеих.

Бабушка знает о ее зельеделии, но одно дело — прослыть местной чудачкой-знахаркой, и совсем другое обсуждать магические дела на глазах у Часовых. Киссия не знала, что знает и думает о ней женщина, но сейчас явно не время это выяснять.

Она добавила в свой голос стали.

— Говорю в последний раз: я ничем не могу вам помочь, — говорит Киссия грозно, сводя брови к переносице и стиснув холодную ручку железной хваткой, — Обратитесь к семейному психологу, а меня не беспокойте! Я здесь не при чем!

Она хлопнула дверью прямо перед носом ошарашенной женщины, и прислонилась спиной к стене. Сердце быстро билось в грудной клетке.

Прошла одна, две, три минуты. Киссия не знала, ушла ли женщина или осталась стоять в подъезде, ожидая, что это все шутка и сейчас знахарка откроет дверь с зельем в руках и извиняющейся улыбкой за свой неуместный розыгрыш.

Четыре минуты, пять.

Циферблат часов показывал ровно 19:00.

В дверь тихо постучали. Киссия вдохнула полной грудью, отталкиваясь от стены и снова заглядывая в глазок. Женщина исчезла. Перед ее квартирой ожидали только два Часовых, одетых в форменные костюмы.

Киссия распахнула дверь, снова слыша легкую серебристую трель колокольчиков, и кивнула, пропуская внутрь Часовых.

— У вас сегодня шумно, — сказал один из дежурных, проходя внутрь.

— Да, — ответила Киссия, прикрывая за ними дверь и до побелевших костяшек стискивая узел полотенца, — Ревнивая соседка. Муж не вернулся домой вовремя, должно быть, вот и ищет его по всем квартирам.

— Должно быть, — повторил другой дежурный, останавливаясь у кухонной арки и подозрительно оглядывая Киссию с ног до головы. Ведьма поморщилась.

Колдун не сказал ни слова, отвернувшись от нее.

— Начинаем осмотр, — сказал его напарник, и они исчезли в разных комнатах.

Киссия осталась стоять в коридоре, переводя дыхание.

***

Когда за двумя Часовыми закрывается дверь, и дом остается в полном распоряжении хозяйки, она направляется в свою спальню и ложится на кровать. И хотя главной ее целью является сон, все же этот сон необычный.

Киссия закрывает глаза, вытягиваясь на холодных простынях, и стараясь расслабить каждую клетку своего тела. Кисти рук плотно прилегают к матрасу, щиколотки слегка свисают с края кровати, а грудная клетка равномерно движется в такт глубокому дыханию. Она должна найти Када, а для этого — необходимо думать только о нем, и ни о ком больше. Посторонние мысли должны покинуть ее голову, забраться в самый дальний угол сознания, поменявшись местами с теми воспоминаниями, которые она старательно прятала все эти месяцы.

Нужно всколыхнуть свою память о нем.

Дыхание Киссии ровное, глубокое, а тело расслабляется все больше и больше с каждым мгновением сосредоточенной медитации. Надежно запечатанная коробка с мыслями о Каде медленно раскрывается, заполоняя ее голову образами.

Вдох. Выдох.

Первым, что она вспоминает: его лицо. Не тронутая солнцем кожа, покрытая кое-где едва заметными точками пигментации, прямая линия носа, ямка над верхней губой, всегда искривленной в насмешке, жесткая линия челюсти и восходящий разлет бровей. Зеленые глаза с золотыми вкраплениями у самого зрачка. Светлые вьющиеся пряди, то и дело норовящие закрыть глаза.

Обманчиво приятная глазу внешность.

После этого другие воспоминания заполоняют разум. То, как он втирался в ее доверие, как успокаивал после опустошения Лиары, зная, что на ее месте должна была оказаться она. Как изображал боль и злость, стоило Киссии приблизиться к прорехе заклинания, вызванной нагромождением зачарованных часов в мастерской. Как заставил ее поверить, что спасет от опустошения в ночь нападения Зара, когда смерть дышала ей в затылок, а перед глазами проносилась вся жизнь. И как разбил ее на кусочки, раскрыв обман.

Как на целый час Киссия поверила, что виновата в их ссоре, что зря подозревала во всем Када и что может, вполне способна позволить себе подпустить его чуть ближе.

И теперь коротает дни, запертая в этом затхлом доме, почти в неволе, как был он, без магии, с подорванной репутацией семьи и нависающей необходимостью выполнить задание, иначе... Об этом Киссия уже не думала.

Обида, злость, отчаянье рвутся наружу, сковывают тело и учащают сердцебиение.

Она думает о том, как сильно его ненавидит, о его предательстве, о пустом взгляде и лживой улыбке, и о том, как сильно хочет найти его и восстановить свою прежнюю жизнь. Хочет, чтобы в этот раз Ковен придумал иное наказание для беглеца. Более суровое, соразмерное учиненным им злодеяниям.

Она медитирует, но злые мысли не дают покоя и стоят на пути в царство сновидений.

Сердце колотится.

Вопреки ожиданиям, Киссия не может заснуть еще очень долго, бесцельно вороша простыни и тяжелые мысли.

Глава 6

Учебный год начался. Осень вступила в свои права, окрасив деревья палевой краской, а асфальт — серебристыми лужами.

Киссия этого не видела. Однако теперь почти каждую ночь засыпала под равномерный стук дождевых капель об оконную раму. Вместе с новым звуковым сопровождением в ее сны стали приходить образы, которых ранее никогда в них не было. Непроницаемая темная стена все также плотно окружала спящее сознание, но теперь сквозь каменную кладку местами пробивались струи воды, окрашивающие фасад в еще более черный цвет.

Вода, попадавшая за стену и не успевшая впитаться в камни, тут же закипала, взмывая в воздух облаком пара.

Однако, что значил этот сон, ни Часовые, ни сама Киссия не могли сказать.

В один из сентябрьских вечеров порог ее дома снова переступил Аркан. Только для того, чтобы, поправив тонкую оправу очков пальцами, сообщить:

— Кассандра ждет тебя.

Киссия с удивлением последовала за колдуном в заколдованный портал, ведущий в Резиденцию бабушки.

В открывшемся ее взгляду кабинете на первый взгляд все было таким же, как всегда. Но стоило присмотреться — улавливались перемены. В зоне для приема гостей вместо одного жесткого дивана громоздится тяжелая и плотная ширма, закрывающая собой половину дальней стены. С ракурса юной ведьмы виднеется край непонятного сооружения из камня, спрятанного за ширмой. Аркан, занятый своими мыслями, не прощаясь с девушкой, проходит в дверь для посетителей, где скрывается его кабинет. Комнату наполняют звуки шороха бумаг и равномерного хода часов.

— Хм, — глубокомысленно изрекает Киссия, делая шаг по направлению к скрытой части кабинета, но голос бабушки вырывает ее из размышлений о том, что может там скрываться.

— Мы все сейчас не в простом положении, Каяна. Ты должна это понимать, — доносится до слуха Киссии голос Кассандры, и она кидает взгляд в направлении звука. И понимает, что дверь, ведущая в комнату ожидания посетителей, открыта. Колдун не закрыл ее за собой. Киссия прекрасно помнит, что, если пройти через место обитания Аркана, можно попасть в личное крыло Кассандры.

А еще сразу же понимает, с кем разговаривает Достопочтенная.

«Тетушка».

— Я слышу это уже которую луну подряд, — нетерпеливо осаживает Кассандру другой, очень похожий на нее голос. Лишь слегка более высокий и резкий.

Киссия подходит ближе к двери, сама того не замечая. Минует отделяющую две части кабинета стену из капель и застывает у цветочного горшка с высоким раскидистым кустом.

— Мои скорпионы не успевают выработать столько яда, сколько в последнее время требует Верховная. Если ее запросы не утихнут, работа на Ферме может попросту встать. А не мне тебе объяснять, мама, чем это может обернуться, — говорит Каяна, и голос ее повышается с каждым сказанным словом. Недовольство растет, — Да одни только Часовые останутся без...

— Довольно, — осекает Кассандра, и Киссия вздрагивает, потому что голос бабушки раздается почти у самого кабинета. Она не слышала привычного стука каблуков, и потому расслабилась. Очевидно, зря.

Девушка успела кинуться к креслу в зоне для гостей и натянуть на лицо самое бесстрастное выражение, прежде чем в открытый дверной проем вошли двое. Первой показалась Кассандра, и Киссия мгновенно поняла, почему бабушку не сопровождал стук каблуков — на ведьме, вопреки обыкновению, был не строгий рабочий костюм и туфли-лодочки. Кассандра была облачена в свой ночной пеньюар — отороченный бархатом, из черной атласной ткани, с широкими ниспадающими рукавами и поясом, подчеркивающим статную фигуру почти трехсотлетней ведьмы наряд. Длинный струящийся подол скрывал ноги, однако при ее шаге можно было рассмотреть край мягких домашних туфлей, без излюбленной ведьмой звонкой подошвы и каблуков.

Можно было подумать, что Кассандра готовится отойти ко сну, однако уложенные в высокую прическу завитые локоны и сверкающее гранатовое колье на ее шее, извлекаемое из хранилища с драгоценностями исключительно по особым случаям, дает другую подсказку. Кассандра в пылу сборов.

Вслед за бабушкой в кабинет входит другая ведьма, и у Киссии привычно перехватывает дыхание. Фамильные темные локоны лежат аккуратно прядь к пряди, ниспадая до середины спины, сияющая и свежая кожа лица, легкий румянец на высоких скулах, грациозная стройная фигура — все это напоминает Киссии собственную мать. Даже лицо Каяны поразительно схоже с покойной сестрой — те же чуть раскосые, миндалевидные глаза, тот же прямой и тонкий нос, та же изящная линия губ. И пусть различия между двумя сестрами явно были, эта грань стерлась за годы, которые Киссия не видела ни одну, ни другую женщину.

Но стоило Каяне повернуть голову в сторону неожиданной гостьи, и грань между матерью и ее сестрой стала видимой и предельно четкой. Мама никогда не смотрела на Киссию с таким холодом и презрением. Теперь Киссия видела разницу — глаза у Каяны были не насыщенно-карие, как у сестры, а прозрачно-ореховые, едва окрашенные цветом.

— Мы почти закончили, подожди, — бросает вместо приветствия Кассандра, заметив появившуюся в ее кабинете внучку, и поворачивается всем корпусом к своей дочери, — Все это временно, дорогая, и нужно лишь набраться терпения. Я бесспорно понимаю твои опасения по поводу Фермы, но они беспочвенны. Верховная сменит гнев на милость.

Каяна переводит уже более спокойный взгляд на Кассандру. В руках у ведьм две корзины — один в один похожие на те, что наколдовала бабушка всего пару недель назад, однако эти были окрашены в белый цвет. В них тоже мягко позвякивали склянки.

Ореховый взгляд Каяны метнулся в сторону Киссии лишь на мгновение, прежде чем она недовольно сказала.

— Временно, говоришь? Молюсь Высшим Силам, чтобы это оказалось правдой. Но, — ее губы искривляет горькая усмешка, — боюсь, вероятнее все мы канем в лету скорее, чем всё это закончится.

Она снова смотрит на Киссию, и теперь ее взгляд прямой.

— Что ты делаешь здесь, Киссия? — спрашивает пренебрежительно Каяна, оглядывая племянницу с ног до головы, — Почему прохлаждаешься, а не работаешь над возвращением беглеца?

Отлично, очевидно, бабушка рассказала, чем занята сейчас Киссия. У девушки внутри все леденеет, а пальцы рук так и норовят сжаться в кулаки от обвиняющего тона тети, но она только слегка улыбается Каяне.

— Поиск никогда не останавливается, — говорит Киссия, все также сидя на софе, — Как дела на Ферме, тетушка?

Каяна фыркает и отворачивается от нее.

— В твоих же интересах быстрее выполнить свое задание, девочка, — на последок бросает тетя, ставя корзину на массивный рабочий стол.

Киссия хочет ответить, но ее перебивает Кассандра.

— Поимка беглеца — первостепенная задача для всего Ковена, и бóльшая ответственность за это лежит на плечах Часовых. Опытных, обученных колдунов. Киссия оказывает содействие и только, — твердо говорит Кассандра, осадив недовольство своей дочери, встав между женщинами двух поколений Оромори. Тон ее голоса и решительный, предостерегающий взгляд дает понять Каяне, что Достопочтенная не допустит препирательств в своем кабинете.

Каяна посмотрела на мать холодно, но не стала ничего отвечать. Однако выражение недовольства на ее лице явно давало понять, что думает ведьма о сложившейся ситуации.

— Думаю, мне пора, — вместо этого сказала Каяна, и направилась к двери, над которой вырезанная фраза «Только кровь» зажглась, стоило тете открыть портал. Проходя мимо Киссии, Каяна бросила на нее задумчивый взгляд, но не остановилась.

Когда за ведьмой закрылся портал, воздух в кабинете разрядился. Киссия перевела взгляд на Кассандру.

— Шикарно выглядишь, — говорит она бабушке, и та закатывает глаза, ставя свою корзину рядом с корзиной Каяны. О тете Киссия не заговаривает. Вместо этого глядит с интересом на плетеные корзины, спрашивая, — Тебе снова нужна помощь с картотекой ядов?

Кассандра поправляет сбившиеся от быстрого шага полы величественного пеньюара, и качает головой.

— Содержимое этих корзин соотносить с реестром не нужно, — говорит бабушка, — Это противоядия, они уже систематизированы.

Ведьма проходит к тому же ящику, из которого извлекала внушительных размеров папку с картотекой двумя неделями ранее, и снова прокалывает кожу, чтобы окропить резную ручку своей кровью. Ящик поддается и выезжает навстречу хозяйке кабинета. Киссия наблюдает за тем, как бабушка переставляет корзины со стола на дно ящика, подаваясь вперед на сиденье дивана.

— Ты нашла учителя для мальчика, про которого я рассказывала в прошлый раз? — спрашивает Киссия, когда бабушка задвигает заполненное хранилище, и периметр фасада озаряется лиловым свечением магии.

Кассандра оборачивается, опираясь о стеллаж спиной. Она внимательно оглядывает Киссию с ног до головы, и сомкнутые кроваво-красные губы слегка улыбаются. Ведьма вытягивает шею, поднимая руку и разминая мышцы.

— Возможно, — уклончиво начинает старшая ведьма, и несколько белоснежных локонов, убранных в сложную прическу, изящно падают на ключицы, когда рука перемещается на заднюю сторону шеи, — Я все обдумала. Взвесила, — говорит Кассандра, бросая еще один хитрый взгляд на внучку, — Нужна ведьма, проживающая в пределах черты города, чтобы не тревожить отца перемещениями через портал. И достаточно свободная, не обремененная круглосуточным исполнением ковенских обязанностей. Кандидатура более чем очевидна.

Она усмехается, видя, как вытягивается в непонимании лицо Киссии. Девушка подается еще больше вперед, упираясь локтями в колени и глядя на бабушку озадачено.

— И кто это? — спрашивает Киссия, надеясь, что неверно истолковала не слишком изящный намек Достопочтенной.

Кассандра сделала нечто чрезвычайно несвойственное обычно сдержанной ведьме: она поиграла бровями, подмигнув внучке.

Девушка отшатнулась назад, упираясь лопатками в спинку софы.

— Нет, — испуганно говорит Киссия, качая головой в разные стороны, — Нет, ни за что!

На лице бабушки выражение легкого подтрунивания сменивается настороженностью, и Киссия спустя мгновение понимает, почему. Она отреагировала слишком бурно.

Девушка отворачивается и смотрит в направлении невесть откуда взявшейся ширмы, чтобы прийти в себя и взять под контроль эмоции. Ничего, ничего. Она просто откажется. Бабушка несерьезно. Она не собирается привечать в своем доме какого-то мальчишку. Она не знает о нем ровным счетом ничего. Так же, как и о его отце. Не знает, что у них на уме на самом деле. Пусть эту проблему решает кто-то другой, но не она.

Перед глазами встают две фигуры, удаляющиеся в сторону двери ее прихожей. Киссия лежит на полу, обессиленная и преданная.

— Я имею ввиду, — говорит снова Киссия медленно, поворачивая голову в сторону Кассандры. Бабушка все также ждет у стеллажа, не отрывая от внучки подозрительного взгляда, — В моем положении было бы неразумно брать ученика. Я не смогу ничему его научить, моя магия мне недоступна, а о каких уроках может идти речь без демонстрации силы? К тому же, — добавляет Киссия, — я сама лишь недавно окончила Арцеву.

Она смотрит на бабушку, тщательно контролируя отражающиеся на лице эмоции, и ждет, пока подозрительность Кассандры сменится удовлетворением от ответа.

Но этого не происходит. Пусть сомнения рассеиваются, бабушка выглядит недовольной ее словами. Кассандра машет рукой, закатывая глаза.

— Глупость, — говорит она, проходя ближе к своему столу и склоняясь к внутренним ящикам, скрытым от взора девушки. Ее движения замедляют длинные рукава и полы пеньюара, — Ты сможешь что-нибудь придумать. Всегда есть выход из трудной ситуации. К тому же, — добавляет она, поправляя мешающуюся длинную ткань, — Демонстрация силы не обязательна на первых порах. Объяснишь ему основы. Историю. Ботанику. К сложной практике приступите, когда твои силы вернутся.

Кассандра выдвигает ящик, звеня многочисленными пузырьками, спрятанными в нем. Ее движения торопливые, она кидает обеспокоенный взгляд на часы, парящие у стены в магической дымке, и цокает языком. Извлекает что-то из ящика и подходит ближе к внучке. И только теперь замечает взгляд, которым прожигает ее Киссия. Недовольный, несогласный, полный ярого протеста.

Девушке явно не по нраву, как ее судьбой распорядились за спиной.

Кассандра складывает руки на груди. Она возвышается над внучкой, сжимая в руках находку, и поднимает подбородок. Ее указательный палец то и дело отбивает трель на ткани рукава, что выдает нервозность, а взгляд мечется от часов к двери, ведущей в личные комнаты. Она явно куда-то торопится.

Когда Киссия ничего не отвечает добрую минуту, Кассандра вздыхает, опуская плечи. Но после ее взгляд наполняется решимостью.

— Это предложение — мой единственный вариант, — говорит старшая ведьма, также свысока глядя на несогласную внучку, — Если ты отказываешься, у меня больше нет кандидатов. В Смежном нет никого, кроме тебя, кому можно поручить обучение юного колдуна. Стало быть, мальчик останется без учителя. И будь, что будет.

Ее слова отражаются эхом в голове девушки. Она опускает голову, погружаясь в сосредоточенные мысли. Решение бабушки окончательное, но ожидалось совершенно другое. А что делать теперь, как сказать Федору, что его мальчик перед лицом неизвестной силы останется одинок, Киссия не знала. Но согласиться с предложением, значило впустить в свою жизнь кого-то малознакомого. Открыться чужаку.

Нет, этого она допустить не могла. Значит, — решила Киссия, — Тимофей должен пройти этот путь сам. И будь, что будет, как сказала бабушка.

Пока Киссия пробиралась сквозь тернии собственных сомнений, Кассандра мягко прошла через весь кабинет, останавливаясь рядом с ширмой и отодвигая крайнюю створку. Резкий скрип дерева о дерево заставил девушку вынырнуть из мыслей и обратить внимание на происходящее в реальности. Наконец, секрет раскрыт.

За ширмой оказалась овальная, вырезанная из зеленоватого камня пустая ванная. Лучи света, попадая на нее, делали камень почти полупрозрачным, с легким серебристым отливом. На плоских бортах можно было разглядеть выжженные рунические символы, соединяющиеся по кругу.

Киссия удивленно открыла рот.

— Зачем тебе здесь ванна, ба? — спросила она, переводя взгляд на бабушку.

Та обернулась, прищурив глаза в хитрой усмешке. В ее руках мелькнуло стекло и аметистовый блеск.

— Это не просто ванна, дорогая, — поправила Достопочтенная, и вытянула руку, продемонстрировав лежащий на ладони прозрачный пузырек, заполненный наполовину водой, отливающей при свете ламп тем самым сиреневым цветом, — Я нашла еще один способ, который должен вернуть твои силы. Подойди.

Она поманила внучку изящным жестом, и Киссия поднялась, приближаясь к ширме. Широкие полы пеньюара прошелестели совсем рядом, когда Кассандра протянула руку, касаясь пальцами свободной руки темнеющих следов рун.

— Эта ванна сделана специально по моему заказу из бериллового алтаря, принадлежавшего когда-то нашей прародительнице. Однажды его использовали для вызова души одного из наших предков Оромори, — вкрадчиво сказала Кассандра, наклоняясь ниже и приседая на колени перед бывшим алтарем, обводя его зачарованным взглядом.

Киссия тоже подошла ближе. Она еще не понимала, зачем бабушка проделала этот фокус, но была уверена, что с минуты на минуту все объяснится. И была права.

Рука Кассандры взметнулась в сторону, пальцы изобразили в воздухе руническую вязь, а губы прошептали заклинание:

— Ï₼plэre dolïu₼ anŧuѧ. *

На мгновение во всем особняке установилась тишина. Не слышно было ни звука, ни шороха. А после слух Киссии уловил кое-что — еле слышимый на грани восприимчивости скрип старых проржавевших кранов. И следом за ним — плеск.

Ведьмы синхронно повернули головы к распахнутой двери. Секунды спустя в кабинет хлынул шумный и неистовый поток воды, сдерживаемый со всех сторон, словно заточенный в невидимую трубу, плывущий по воздуху прямо в сторону ведьм. Киссия увернулась от настигающего ее потока, отшатнувшись к створке ширмы. Несколько капель задело ее, намочив темные пряди распущенных волос.

Вода достигла ширмы, и бурным потоком полилась прямо в ванну, принимаясь заполнять ее до краев. Над каменным изделием тут же поднялись клубы пара. Вода была горячей.

— Только не говори, что готовишь мне ванну, — проговорила Киссия, наклоняя голову в сторону и озадачено глядя на то, как стремительно повышается уровень воды в каменной чаше.

Кассандра хмыкнула.

— Если хочешь все упростить, — сказала старшая ведьма, подцепив длинным ногтем пробковую заглушку пузырька, — То — да, это ванна. Однако необычная. Материл, из которого она изготовлена (если ты еще что-нибудь помнишь из академической программы) — один из самых действенных при ритуалах преемственности. Берилл прекрасно связывает магию поколений, укрепляет родственные узы и помогает черпать силы из своего рода. Он поможет тебе найти путь к своей магии через магию другого представителя твоего рода — мою.

Кассандра все также стоит на коленях перед ванной. Полы ее длинного пеньюара возлежат на мокром деревянном полу, ставшем таким из-за потока воды, не всегда контролируемого магией. Волосы завились еще больше под воздействием влажного воздуха, а на ресницах застряли микроскопические капли, делая ее лицо еще моложе, чем обычно. Она снова поднимает руку и кладет ее поверх рунического символа на бортике ванной, произнося еще одно заклинание низким, глубоким голосом, так не соответствующим ее внешности:

— Мeѧ₼ ςѧrne₼ eŧ ƾѧnguŧnэ ïnѷenэs eƾƾэnςïѧ.*

Киссия замерла, наблюдая за тем, как руна, обласканная прикосновением Кассандры, загорелась алым цветом, озаряя комнату. Следом за ней свечение переняли соседние начертания, а за ними следующие, пока весь овальный силуэт не был озарен. Она не узнала произнесенное бабушкой заклинание, однако поняла его суть. Кровь для крови.

Вода заполнила ванну до краев, рискуя вот-вот выплеснуться на деревянные доски, покрывающие пол не одно столетие. И прекратила курсировать через весь особняк, поначалу иссякая, приблизившись к каменной чаше, а после — возвращая в водопроводные трубы излишки влаги.

Киссия с интересом следила за ритуалом, разворачивающимся перед ее взором. Одна рука Кассандры продолжала сжимать бортик ванны, другая — взметнула вверх открытый пузырек с неустановленной жидкостью.

— Это зелье? — шепнула Киссия, не удержавшись.

Кассандра цокнула языком, посмотрев на внучку с недовольством. И все же пояснила.

— Нет. Вода. Из священного источника.

Ведьма держала пузырек в руке, и ее пальцы слегка подрагивали. Киссия не заметила бы этого, если бы не следила с таким вниманием за каждым действием старшей ведьмы. Пузырек наклонился, совсем немного, все также мелко дрожа из-за движений руки. Со следующим наклоном из него вылилась капля, ровно капля прозрачной с лиловым отливом жидкости и упала в заполненную ванну.

Тут же, на глазах Киссия, спокойная вода принялась менять оттенок. Ее окрасило в такой же лиловый цвет, каким отливала жидкость в пузырьке, а с каменного дна поднялись мелкие бисеринки воздуха, всплывая на поверхность. Их становилось все больше и больше, пока наконец — вода не забурлила, вспениваясь пышной шапкой лиловой пены. В воздухе разлился густой тяжелый аромат водорослей и тины.

Когда все приготовления были выполнены, Кассандра поднялась с колен, опираясь на тот же бортик. Ее дыхание слегка сбилось.

— Готово, — сказала ведьма, снова бросая взгляд на стрелки часов. Ее взгляд снова стал обеспокоенным, а руки метнулись к волосам, поправляя прическу, — Раздевайся и ложись в воду. Расслабься. Почувствуй мою магию в воде и доверься ей — она приведет тебя к твоей силе. Пока вода не остынет, постарайся отыскать свою магию, дорогая. Однако, — добавляет Кассандра, предостерегающе поднимая руку, — Будь осторожна. Моя магия не враждебна, но вода, которую я добавила, может не сразу распознать в тебе ведьму.

Киссия с опаской посмотрела вниз на вспененную шапку, скрывшую от глаз дно, и кивнула. Она понимала, что вероятность того, что магия бабушки не сможет защитить ее крайне мала — и все же она есть.

— Я буду у себя, — говорит Кассандра, заводя девушку дальше за ширму и крепко держа открытую створку, — Нужно подготовиться к вечеру. Аркан останется за этой стеной в своем кабинете. Если что-то случится, он тебя вытащит. Но никто не зайдет сюда без необходимости. Можешь не переживать.

Киссия снова кивает, внутренне подготавливая себя к грядущему ритуалу. Она почти не слышит скрежета закрывающейся створки ширмы и шорох удаляющихся шагов бабушки, пока стоит и бездумно глядит в непрозрачную воду. Скользящий по кончикам пальцев поток воздуха дает понять, что Кассандра оставила дверь в кабинет открытой — очевидно, чтобы Аркан смог контролировать процесс. «Переполненная» благодарностью к бабушке за то, что не посадила колдуна следить за Киссией на диване напротив, ведьма проверила надежность закрывающей ее со всех сторон ширмы и взялась за края тонкой кофты.

Воздух в кабинете был прохладный. Стоя нагой на мокрых деревяшках, девушка перенесла вес с ноги на ногу, собираясь с мыслями. И переступила бортик, опускаясь в горячую, согревающую ванну.

— Черт, — прошептала Киссия, чувствуя каждой клеточкой тела обжигающее прикосновение воды. Кассандра велела проводить ритуал «пока не остынет», однако не упоминала, насколько тяжело будет это сделать. С первой секунды ведьма ощутила давление горячей воды, сжимающей ее со всех сторон и тянущей тело ко дну. Она схватилась руками за борта, заставляя себя держаться на поверхности и вспоминая слова бабушки.

«Вода может не сразу распознать во мне ведьму».

Где же магия бабушки? Она вдохнула воздух так глубоко, как могла, прежде чем давление поднялось выше, завладев ее грудной клеткой. Лиловая пена пузырилась, становясь еще больше и выплескиваясь за пределы ванной на пол вместе с водой. Киссия закрыла глаза, взывая к магии бабушки, прежде чем поддаться неведомой силе и расслабить руки, погружаясь с головой.

Вода стиснула ее, не давая пошевелиться. Киссия заставляла себя сохранять спокойствие и позволить ритуалу сработать, однако шли секунды, растянувшиеся на часы, а оковы так и не спадали. Воздух в легких заканчивался, тело требовало дополнительной порции кислорода, но ведьма не могла пошевелиться. Она открыла глаза, и не увидела ничего. Пена на поверхности настолько густая, что сквозь нее не пробиваются лучи света. Она оказалась в кромешной темноте.

Когда грудь начала гореть огнем, а сознание путаться, спасение пришло — родная теплая магия просочилась сквозь враждебные оковы, обволакивая девушку и расслабляя каждую мышцу. Тело всплыло на поверхность.

Киссия свесила голову с борта, закашлявшись и делая судорожные вдохи. Магия рода заставила воду признать в ней ведьму. Грудная клетка пылала, горло саднило от натужного кашля, а глаза покраснели и намокли не потому, что она только что была под водой. Слезы застилали глаза.

Из коридора послышался шорох торопливых шагов. Фигура застыла в дверях, не рискуя переступать порог.

— Киссия, ты в порядке? — спросил Аркан взволнованно и напряженно. Она не видела колдуна, но по громкости голоса поняла, где он находится.

— Д... Кхм... Да. Оставь меня, — попросила Киссия откидываясь головой на бортик и погружаясь в воду по плечи. С ее волос стекала густая пена, которую пришлось несколько раз стирать с лица.

Аркан молча ушел, намеренно громко шагая в направлении своего стола. Киссия была благодарна за его понимание.

Ведьма снова оказалась в одиночестве. Она посмотрела в потолок, украшенный в углах расписными фресками, и тихо выдохнула, чувствуя, как дрожь, рожденная страхом за свою жизнь, утихает под воздействием горячей воды. Магия ведьмы Оромори и странная сила, обитающая в воде, сплелись между собой, обволакивая ее тело.

Теперь самое время приступить ко второму этапу. Киссия расслабилась, закрывая глаза и сосредотачиваясь на поиске. Она ощущала магию рода, окружающую ее защитой и внушающую умиротворение, и снова погрузилась под воду с головой, намереваясь следовать за этой магией, в надежде, что та приведет ее к своей собственной.

Но этого не произошло. Магия бабушки бесцельно курсировала вокруг, не давая никаких подсказок. Она оставалась спокойна и спустя десять минут, и спустя час. Когда вода, в которой лежала Киссия, остыла, а кожа покрылась мурашками от холода, ритуал так и не помог ей нащупать свою силу. Это способ оказался бесполезен. Как и все, что они перепробовали.

Кассандра застает свою внучку, ожидающую на том же диване с равнодушным выражением на лице, спустя один оборот часовой стрелки. Она ничего спрашивает. Только открывает портал, напоследок сжав ее в коротком объятии.

— Мы будем пробовать еще.

Киссия кивает ей, однако не чувствует былой уверенности.

***

*Ï₼plэre dolïu₼ anŧuѧ — «Наполни ванну до краев горячей водой»

**Мeѧ₼ ςѧrne₼ eŧ ƾѧnguŧnэ ïnѷenэs eƾƾэnςïѧ - «Магия, проведи мою плоть и кровь к ее сути»

Глава 7

Сны... День за днем, ночь за ночью, одни и те же сны... Липкие, страшные, мерзкие сновидения, конец которых всегда один. И его не изменить, как ни старайся.

Тем больнее каждый раз видеть их начало, наполненное трепетом и предвкушением блаженства.

Вечерами он ждал у ее дверей, заглядывая в окна в надежде увидеть хрупкий силуэт на мгновение раньше, чем она выйдет за порог старого особняка. Преддверие сна будто в насмешку отражало эту привычку, позволяя ему, стоя на крыльце, наблюдать за более молодой и легкомысленной версией себя, подсматривающего в чужие окна.

— Нет!

Зар кричал, каждый раз кричал самому себе в попытке достучаться и остановить. Предотвратить. Свести на нет эти двадцать месяцев существования после.

Но тот человек, который с озорной улыбкой ждет ее на крыльце в День всех влюбленных, собираясь в качестве подарка продемонстрировать осиленные с ее помощью иллюзорные чары — не слышит.

Никогда не слышит.

— Нет! Уходи! Проваливай отсюда! — из раза в раз кричит он, но его копия не реагирует. Только отступает от окна, услышав шуршание ключа в замочной скважине.

В этот момент он всегда замирает, не в силах противиться той самой непреодолимой магии, поразившей человека внутри монстра. Любви.

Через едва приоткрытую дверь, под покровом опустившихся сумерек, крадучись, в надежде не потревожить своего загадочного жильца, на шаткое старое крыльцо выходит Она. Два сердца — его настоящего и нарисованной сном иллюзии — пропускают удар. Чтобы снова забиться о грудную клетку, подобно застрявшей в костяной клетке птице, рвущейся на волю к жаркому и ослепляющему, но такому манящему солнцу.

Как и на солнце, смотреть на Камелию было мучительно до выворачивающих наружу внутренностей и выпадающих глазных яблок. Но не смотреть — болезненно вдвойне.

От вида воспроизведенных его коварной памятью тонких запястий и острых коленок, выглядывающих из-под короткого платья, перехватывает дыхание. Он смотрит, как она медленно и осторожно прикрывает за собой дверь, стараясь не скрипеть заржавевшими петлями, и рефлекс, выработанный со времен их первой встречи, толкает его вперед. Перехватить нежные запястья. Сжать тонкую талию. Поднять наверх, любоваться искрами удивления и радости в карих глазах, слушать переливы самого мелодичного во вселенной смеха, который она обязательно не сдержит, несмотря на необходимость скрываться от тогда еще неведомого соседа в старом-старом ведьмовском доме.

Но сон заставляет его оставаться на месте и наблюдать со стороны, как другая версия его проделывает все то, о чем этому Зару остается только мечтать, истекая злобной завистью.

— Ты пришел! — слышит он голос Камелии. Слова отдаются в животе жарким спазмом.

В его снах она всегда такая красивая. Какой он запомнил ее. Только такой. Выступающие косточки ключиц, плавная линия подбородка, забавный, но неотделимый от ее естества завиток волос у правого уха, непослушный, вечно выбивающийся и смущающий ее до ужаса. Заставляющий кровь окрашивать ее щеки, и трепетать у него под кожей. Маленькая черная точка на лбу у самой линии роста волос. Розовые, чуть обветренные губы.

— Тебе нужно реже меня целовать на улице, или мои губы никогда не заживут! — шутливо причитает она, когда его копия, под обжигающим взглядом настоящему Зара, осоловело тянется за очередным поцелуем.

— Никогда, — отвечают они оба.

Если бы можно было закончить сон на этой части. Открыть глаза. Хоть раз проснуться, чувствуя ее вкус на губах, а подушечками пальцев тепло и нежность кожи.

— Пойдем, — тянет за руки иллюзорная копия. Камелия следует за ним.

— Остановись! — просит настоящий Зар, пытаясь перехватить ее пальцы. Камелия растворяется в воздухе раньше, чем он успевает дотянуться.

— Что ты хочешь мне подарить? — сладкий голос раздается за его спиной.

Зар оборачивается, и теперь она смотрит прямо на него. Двойник исчезает. Демоны внутри него радостно скалятся, подкидывая дров к пылающему костру.

— О, это тебе понравится, — шепчут, повинуясь сценарию, его губы, пока Зар завороженно смотрит на нее вблизи. Будь его воля, на длинном изгибе ее ресниц он разбил бы лагерь и поставил палатку, чтобы каждое утро, раскрывая полог, видеть, как, подобно солнцу, приветствует мир расплавленная в янтаре темная радужка ее глаз.

Она снова смеется, а после смотрит на него, прямо на него, закусывая губу.

Она никогда не смотрит на него с обвинением. Никогда. Даже сейчас. Даже в его снах.

Ее лицо способно за одну секунду поменять тысячу оттенков эмоций, и каждую он ловит, затаив дыхание. Удивление, предвкушение, ожидание, озорство и восторг, когда его руки поднимаются и пальцы складывают поочередно нужные руны.

«Нет! Остановись, нет! Дай нам еще...» — ревет внутри себя Зар, но это сон, и он не властвует над собой.

В настоящем мире держать эмоции под контролем, подальше от посторонних глаз, оказалось легче, чем в мире Морфея скрывать помещенную вглубь сознания агонию от себя самого.

— Ты освоил чары, — приятно удивленная, она подходит еще ближе, и он чувствует, как ее плечо прикасается к нему, а теплые пальцы с шершавыми подушечками накрывают предплечья.

Подсознание воспроизводит ее запах. Тонкий, цветочный, с нотками меда и сладкого печенья. Так пахла ее магия — вкусно. Обожаемо. Именно так, как он любил больше всего на свете.

«Уйди... Остановись... Останься» — говорит он себе, не замечая, на что сменяются его слова.

На кончиках пальцев подрагивают украденные у нее частицы магии. Камелия закрывает глаза, поддаваясь его чарам. Открывая сознание иллюзии, выстроенной специально для нее. Что это была за иллюзия? Что последнее увидела Камелия?

«Наш дом. Я показал тебе дом, в котором мы живем. Вместе. Как семья».

Блуждающий гул подкрадывается как всегда незаметно. Незримо. Неотвратимо.

Глаза Камелии закрыты, а на губах застыла робкая, неуверенная улыбка.

— Что это значит? Это что-то значит? — спросила она, теряясь в словах.

Это были последние ее слова.

Зар смотрел глазами монстра на самое дорогое, что было в его жизни. Смотрел, как гуль его руками отнимает настоящее и будущее, даруя совершенно новое, чуждое ранее чувство — силу, трепещущую на кончиках пальцев.

На ее губах застыла улыбка. Тело без магии рухнуло к его ногам.

— Это что-то значит?

Это значило все.

***

— Нет! Нет! Нет!

Холодные руки обхватывают голову. Воспаленные глаза раскрываются, с ужасом вглядываясь в черноту ночи. Пальцы ледяные, а лоб и виски — горячие. Дыхание вырывается из грудной клетки короткими, прерывистыми толчками. Вчерашний ужин подкатывает к горлу.

Зар вскакивает с постели, бежит в ванную, спотыкаясь у самого порога и падая на колени перед унитазом, впиваясь руками в живот. Его тошнит. Снова и снова, и когда еда покидает его желудок, продолжает тошнить прозрачной жижей.

Когда заканчивается даже она, его все еще сотрясают рвотные спазмы.

Гуль делает усилие, чтобы подняться с колен и подойти к раковине. Открывает холодную воду, наклоняется и подставляет под высокий кран всю голову. Ледяные брызги заставляют тело проснуться окончательно, оторвавшись от сна.

Но образ Камелии как всегда — высечен на внутренней стороне его век.

Он тянется к зубной щетке, выдавливая пасту из тюбика на нейлоновые волокна, и засовывает ее за щеку. Движения привычные, а от того — губительные. Они не мешают думать.

Зар поднимает взгляд от белой керамической плитки и смотрит в зеркало.

Глаза как всегда лихорадочно меняют цвет.

Пятью минутами позже он, полностью одетый, покидает свою спальню в отстроенном северном крыле Дворца Первых Ведьм и выходит в общий коридор. Его волосы мокрые, но с них уже не стекает вода, а кровь в глазах почти не мелькает. Теплый свитер лежит на плечах, но не чувствуется совсем.

В коридоре окна не зашторены, и сквозь них пробивается робкий, бледный свет луны, рассеивающий мрак ночи. Благодаря этому Зар замечает — он здесь не один. В конце коридора, у лестницы выплывает чья-то тень.

Гуль втягивает воздух носом, а вместе с ним — частицы магии. Он знает, чья она. А еще — что такой сильный шлейф вперемешку с осевшей на его одежде магией других ведьм значит одно. Чернокнижник творил портал.

— Снова был у старой карги? — спрашивает Зар едва слышно, поравнявшись с поднимающимся по лестнице Бальзамо.

Колдун оглядывает своего освободителя с ног до головы. Зар с досадой понимает, что от его все подмечающего взгляда не скроются ни воспаленные сосуды мелькающих глаз, ни влажные волосы, ни прерывистое до сих пор дыхание.

Но Бальзамо как всегда промолчит. Он также молча оглядывает спящий коридор, вслушивается в глухую тишину замка, а после — кивком головы указывает на ближайшую дверь.

Как удобно, что это кабинет колдуна. Внутри зажигается свет, и сразу за ним — камин. Зар зябко ежится, не собираясь притворяться, что надел свитер случайно, и подходит ближе к огню, занимая кресло.

— Если она для тебя старая карга, то кто я? — спрашивает Чернокнижник, опускаясь в рядом стоящее кресло и вытягивая к хрустящему огню ноги.

Зар ухмыляется.

— Дерзить старшим в лицо меня бабуля не учила, — отвечает гуль, и Чернокнижник закатывает глаза, — Не спрашивай, если не готов к ответу.

Бальзамо усмехается.

Внутренняя дрожь, сопровождающая каждое движение с момента пробуждения ото сна, сходит на нет. Жар огня отгоняет кошмары. Зар поворачивает голову к колдуну, глядя на его профиль. Скрытое светлой челкой лицо облизывают языки огня, прогоняя тени. Ресницы прикрывают глаза, оставляя маленькую щель, сквозь которую колдун смотрит задумчиво на трещащие поленья.

Ему на ум приходит куча вопросов, но задать он решает один.

— Как там наша малышка?

Никто и не говорил, что вопрос будет умным.

Тяжелый взгляд Чернокнижника медленно перемещается на Зара. Гуль сглатывает.

— Все также, если ты о ее магии, — отвечает, лениво растягивая гласные, темный колдун. Эта его леность и расслабленность обманчивы, Зар знал. Пусть и без Черной магии, Бальзамо Кадуцеус давно живет на этом свете и изучил достаточно чар, пережил достаточно колдунов, чтобы в мгновение ока стереть ухмылку с лица гуля.

— Извини за это. Еще раз, — говорит Зар, протягивая ноги к огню точно также. Пусть благодаря магическому катаклизму, произошедшему три сотни лет назад, на Арцевите царило круглый год лето, близость ледников, окружающих острова, а также ночная прохлада в купе с вечными кошмарами заставляли гуля мерзнуть по утрам.

Возможно, дело было в том, что некому согреть его постель.

Когда Кадуцеус ничего не ответил, снова переведя задумчивый взгляд на камин и позволяя теням плясать на своем лице, Зар не выдержал, и задал еще один вопрос.

— Зачем ты ходил к ведьме?

Ничего не изменилось. Поза осталась такая же устало-расслабленная. Взгляд — направлен к огню.

— Не твое дело.

Но, подумав, Бальзамо добавил.

— Тебя это не касается, и тебе лучше забыть о том, что видел меня сегодня.

Сказанные безразличным тоном слова заставляют, напротив, возмущенно напрячься в кресле. Пламя в камине, почувствовав нарастающую тревогу, колышется все сильнее.

— Касается, и еще как, — говорит Зар, стискивая пальцами теплую кожу на дереве подлокотников. Тис или липа, он плохо разбирается в породах, поэтому не даст быстрый ответ, — Ты обещал мне, если не забыл...

— Я помню, — обрывает Бальзамо, тряхнув головой. Челка снова падает на глаза, он откидывает ее двумя пальцами. Возмущенное сопение сбоку заставляет добавить, — Я выполню все свои обещания, но нужно время.

Зар верит. И все же — ненавидит ждать. Каждый день ожидания, каждая ночь откладывания на потом обрекает его на очередной кошмар, в котором он убивает свою любовь. От этого руки сжимаются в кулаки, на внутренней стороне ладоней — кровавые полосы от когтей. Быстро заживают.

— Времени было предостаточно, — шипит сквозь зубы гуль, и знает, чувствует, что глаза не мелькают. Они чистого алого цвета, наливаются кровью.

Его устрашающий монстрообразный вид, однако, никого в кабинете не пугает. Бальзамо продолжает меланхолично смотреть на огонь. Блондин говорит, растягивая слова.

— Не забывай, что благодаря мне, у вас есть безопасное место. Куда ближайшую тысячу лет не сунется ни одна ведьма. Будь благодарен.

Зар стискивает зубы, чувствуя, как удлиненные клыки прокалывают слизистую. Но быстро остывает, задумавшись над брошенными словами. Это правда. Пусть не для него лично, но для всех гулей, боровшихся за право существования с вездесущими ведьмами и колдунами из Часовых на землях скоротечных, Бальзамо Кадуцеус сделал невероятное.

Подарил дом.

А для него... Вскоре он вернет ему то, ради чего Зар оказался здесь. То, ради чего по-прежнему ходит по земле, строя планы по вызволению Чернокнижника из плена ведьм и ухмыляется, поддерживая разговоры об общине гулей. То, почему находит силы день за днем смотреть одни и те же сны, ненавистные, причиняющие боль и мучения.

— Ты ведь не хочешь сначала вызволить остальных своих... друзей? — осторожно спрашивает Зар, прощупывая почву. Он пытается понять, что именно заставляет колдуна мешкать.

Бальзамо качает головой. В его глазах мелькает задетая гордость.

— Я обещал тебе: твои гули получат кров и безопасную территорию, а ты высвободишь из плена ведьм...

— Молчи, — обрывает Зар, закрывая глаза и обхватывая пронзившую яркой вспышкой боли голову руками. Он сжимается в кресле, подавляя вспыхивающие на обратной стороне век образы.

Внезапно огонь в камине становится слишком горячим. Зар больше не мерзнет. Он хочет принять ледяной душ.

Выпрямляясь, он видит легкое беспокойство на лице колдуна, и намеренно прямо смотрит тому в глаза. Зар никогда не хотел бы показывать Чернокнижнику свои слабости, и все же — колдун тот, кто их видит.

— Зелье закончилось? — догадывается Кадуцеус, щелкая языком.

Гуль мечется между двумя ответами «Да» или «Нет» всего нечего. Этого времени хватает, чтобы блондин понял: ответ утвердительный.

Он поднимается с нагретого места, совсем не показывая признаков ночного озноба, и подходит к одному из многочисленных комодов, выстроенных вдоль стен. Выдвигает ящик, извлекая на свет большую стеклянную бутыль с песочной жижей внутри. Возвращается к своему креслу и ставит флакон на хлипкий столик между ними. Зар тянется, чтобы забрать микстуру Пустых снов, и слышит фразу колдуна, сказанную с неодобрением.

— В следующий раз устрою тебе экзамен по зельеделию.

Зар ухмыляется — снова, это совсем просто, когда впереди маячит возможность искупления всех грехов.

— Мне казалось, тебе нравится нас опекать, -вышло слишком напыщенно, и он спешно уклоняется от брошенного в его сторону неодобрительного взгляда, прячась за рассматриванием флакона.

Они сидят еще какое-то время в молчании, Зар раздумывает, вернуться ли в постель и принять любезно сваренную колдуном микстуру, облегчающую существование, или выйти за пределы Дворца, чтобы проверить строительство других зданий. Вспоминает, что именно здесь и сейчас ему тепло лишь исключительно благодаря подогревающему кабинет камину, и ежится, решая, что можно попробовать снова уснуть.

— Мы все равно ничего не сможем сделать, пока я не верну свою силу, — говорит глухо Бальзамо, и Зар удивленно поворачивает голову в его сторону, за мыслями совсем позабыв о ночном соседстве, — А для этого — нужно найти книгу.

Зар видит, как мрачнеет лицо колдуна, и кивает больше себе, чем ему.

— Мы ведем поиски. Она где-то здесь, ты так сказал. Рано или поздно кто-то из наших ее найдет.

Бальзамо не отвечает. По задумчиво прищуренным глазам и напряженной линии рта гуль понимает, что тот снова погрузился в свои тягостные мысли. Его это не волнует. Он не хочет знать, что тревожит древнего колдуна и почему того совсем не тянет спать глубокая ночь, вместо этого — приклеивая намертво к отстроенному в числе одних из первых кабинету, примыкающему к библиотеке Дворца.

Зар просто поднимается с места, смазано кивая на прощание Кадуцеусу и подавляя зевок. Покидает кабинет, крутя в руках спасительную микстуру. И понимает, что сольет в раковину и этот флакон.

Потому что мучительные, жестокие, бередящие незакрывающиеся раны сны — единственное место, где он снова может увидеть ее.

***

Бальзамо Кадуцеус остается один. Хотя его внимание не переключается на удаляющуюся фигуру гуля, отсутствие кого-либо в кабинете ощущается мгновенно и хлестко. Он поджимает губы и откидывается назад слишком резко — затылок неприятно трется о жесткую спинку кресла.

Возможно, когда-нибудь он станет относиться к уединению также, как раньше, до своего заточения.

Огонь в камине трещит. Ему стало жарко как только они вошли в кабинет, но, видя озябшую дрожь блуждающего ночью гуля, колдун про себя пожал плечами и махнул рукой. Он догадывался, что его зелья вряд ли достигали своей цели в отношении парня, но вмешиваться — бессмысленно и бестактно.

Каждый из них справляется со своими ошибками, как может.

То, что Назар страдал от ночных кошмаров не было секретом для него. С самого знакомства Бальзамо знал, что мучает гуля, и даже предложил свою помощь. Потому что понимал его страдания. Он сам долгие и долгие века видел во снах тот самый день — день, который перечеркнул его прошлую жизнь. Бальзамо пытался избавиться от своих кошмаров, варил новые и новые вариации зелья Спокойного сна, менял формулу, состав, структуру готового продукта и способ использования, но все было безрезультатно. Его сон никогда не был спокойным. Сновидения мучали его, преследовали и не отпускали до самого рассвета.

Пока — в его доме не поселилась Киссия Оромори.

Маленькая ведьма, похожая на своих предшественниц по всем внешним данным — такая же хрупкая, обманчиво миловидная, с копной непослушных темных кудрей, фарфоровой кожей и миндалевидным разрезом опаловых глаз — есть не приглядываться, просто еще одна копия его жены. Еще одна насмешка почившей Кесарии, словно бы знающей, какие именно гены передаст своим потомкам. Каждую новую ведьму он сопоставлял с бывшей женой, пока та не обретет в его глазах свою, отличную от нее сущность. Набор характеристик, позволяющих сказать — нет, эта по-другому двигается, по-другому одевается, по-другому говорит. И все же каждая из них проходила через этот этап — этап «не такая, как Кесария, потому что...» и на нем останавливалась.

Не такая, как Кесария. В лучшую или худшую сторону, но они никогда не отделялись от нее окончательно.

А вот Киссия почему-то отделилась.

Однажды, вскоре после ее переезда — кошмарный сон, преследовавший колдуна столетия — не пришел. Вместо него приснилась маленькая ведьма — действительно маленькая, совсем еще ребенок, желторотый цыпленок, потерявшийся в стенах огромного холла в месте, которое годом позже он и сам опознает — помпезный особняк Кассандры Оромори, еще одной его тюремщицы. Во сне девчонка шмыгала носом и с поразительно взрослыми глазами тянула руки к открытой двери, занавешенной стеной дождя. За каплями воды, размазанными о невидимый барьер, чьи-то фигуры удалялись вдаль, оставляя девочку совсем одну в огромном доме.

Несмотря ни на что, этот сон, служивший кошмаром для его тюремщицы — стал для него долгожданной передышкой. А после были другие, позволявшие заглянуть в душу маленькой ведьмы, но забыть о собственных ошибках. Он не мог быть уверен, что сны отражали ее реальную жизнь, но догадывался, что так его и ее память и сознание перекликаются, повинуясь воле проклятья. Чары почившей жены связывали их все сильнее и крепче, и в какой-то момент перестали разбираться, где он, а где она. Очевидно, сны становились тем чаще и ярче, чем ближе под кожу забиралась Киссия.

Тень улыбки тронула его губы.

Должно быть, если она узнает, что спасла его от кошмаров — удавится в ту же секунду. Только чтобы нейтрализовать побочное действие их связи.

Это после, для Назара, он доработал зелье Спокойных снов, когда понял, что сны должны быть не спокойными. Они должны быть Пустыми.

Бальзамо смотрел, как в камине догорают поленья, сгоревшие наполовину еще прошлой ночью, и размышлял. Ему, прожившему три сотни лет практически наедине со своими мыслями, теперь, наконец-то, было о чем подумать помимо своей маленькой, едва ступившей в этот мир, дочери, отнятой у него проклятым Равновесием. Помимо бросившей на съедение лицемерным ведьмам почившей жены. Помимо секундных, минутных и часовых стрелок, отсчитывающих время, прошедшее со дня заточения.

У Бальзамо Кадуцеуса, благодаря Киссии, избавившей от тяжкой ноши преследующей вины, теперь была не только цель. У него был весьма четкий и продуманный план достижения цели. План, который, при надлежащем прилежании и затрате усилий должен быть воплощен в реальности.

Уйти из дома Оромори было первым пунктом. Дальше — снять печать, наложенную на него ведьмами Ковена, получить доступ к Силе, спрятанной в нем и не откликающейся на зов колдуна. Для этого — найти потерянную в ту судьбоносную ночь Книгу. А после — высвободить томящихся в плену собратьев, и сдержать слово, данное юному монстру и старой знакомой.

Однако, как и все планы, этот был идеален лишь в его голове. Потому Бальзамо прочесывал острова уже третий месяц, не придя к окончательному решению главной проблемы — поиски Книги. Правда, возможно сегодня ему повезет, и он наконец отыщет верную дорогу. Ведь накануне главный остров дал ему подсказку.

Огонь в камине догорает, и колдун не заботится о том, чтобы его потушить. Он знает — когда вернется в свою обитель, солнце поднимется высоко над проплывающими вокруг островов льдами и согреет кабинет своим теплом. Бальзамо Кадуцеус скидывает со своих плеч плащ и покидает комнату, плотно закрывая дверь заклинанием. Нежеланные гости ему не нужны.

Колдун идет по длинному коридору, контролируя шаги, чтобы не потревожить спящих в этом же крыле гулей, и спускается по винтовой лестнице, держась за остывшие перила. Он окидывает взглядом раскинувшееся перед ним северное крыло Дворца Первых Ведьм, и губы изгибаются в довольной усмешке. Они смогли практически заново выстроить замок.

И сделали из него свой новый дом. Он мог даже гордиться этими гулями.

По первому этажу дворца гуляет ветер — все благодаря колоннам, подпирающим второй этаж, и отсутствию как таковых наружных стен. В дневной зной это прекрасно освежает. Однако сейчас колдун ведет плечами, на мгновение жалея, что оставил плащ наверху.

Ночная темнота мешает в полной мере осмотреться, но он хорошо помнит обстановку, чтобы не задеть ненароком выступ каменной колонны или не спутать уходящую вниз ступень постамента с лестницей, ведущей в погреб.

Бальзамо отсчитывает шаги и протягивает руку, дотрагиваясь до мраморной арки, играющей роль главных дверей. Выходит на веранду, и смотрит вокруг. Убывающая луна ласкает холодным серебристым касанием самодельные крыши низких домишек, проглядывающих между высокими стволами покосившихся деревьев, обрастающих заново листвой. Эти дома окружают Дворец и служат для кого жилищем, для кого — рабочим пространством. Некоторые гули после восстановления северного крыла не пожелали переселиться во дворец, предпочитая привычное уединение в небольших лачугах. Другие искали свое место для изучения магии и деятельности, на практике оказавшейся куда полезнее для общества, в котором собственную силу довелось обуздать не всем.

Оказалось, гулям нужны земледельцы, пекари, медики и столяры ничуть не меньше, чем колдуны и ведьмы. По крайней мере, пока процент последних не перевалит за половину жителей Арцевиты.

Бальзамо проходит по протоптанной в низкой росистой траве дороге, усеянной тонким лунным светом, и вспоминает, что накануне видел начало сна именно таким — только не он, а Киссия ступала по тропе вперед. Он знает, что Кассандра надеется восстановить ее силу с помощью лекарей и чудодейственных садов, и относится к этому скептически.

Вряд ли цветы, пусть и источающие магию, способны вернуть ведьме силу. Он проходит мимо изогнувшего ствол дерева, сворачивая к знакомой тропе, которая должна вывести его к намеченной точке, где возможно скрывается Книга, и не может не подумать в который раз, что было бы, если бы он не оставил Киссию тогда в старом доме Оромори? И тут же качает головой.

Нет, он не мог забрать ее. Если бы Киссия покинула дом вместе с ними, скрывшись от Ковена, Кассандра ни за что не стала бы и дальше сотрудничать с беглецами. Старая паучиха попросту не поверила бы, что они оставили ее внучку в живых. Весь план полетел бы к Хаосу. Как бы сильно он не хотел снять проклятье, с этим придется потерпеть.

Во всяком случае, пока он не найдет Книгу. Без нее присутствие Киссии на островах — лишь еще одна опасность.

«И все же», — думает Бальзамо, подходя к намеченному месту, — «Попытки ведьмы использовать связывающую нас нить становятся все более утомительны, хотя не перестают умилять».

Увидев накануне зачатки сновидения, колдун тут же покинул собственный сон, намеренно пробуждая тело. Хотя в этом не было острой необходимости — он знал расписание Киссии, знал, когда она посещает Часовых, а когда просто спит в своей постели, и избегал отдыха в эти часы, рисковать все же не стоило. Кассандра не сможет, да и не захочет всегда его прикрывать.

Необходимость контролировать собственные сны и пресекать попытки сознания дотянуться до оставленной в старом доме девушки — чертовски выматывают.

Так же, как и попытки достучаться до Темной силы, застывшей, подобно каменной крошке, в собственном теле. И не только в нем. Все острова Арцевиты были буквально пропитаны магией, и этой, древней и необузданной, в том числе. Благодаря этому гули могли реже охотиться, утоляя свой голод витающей в воздухе магией, даже не замечая этого.

Однако если для сотворенных Высшими Силами монстров это была благодать, для колдуна — лишь повод скрипеть зубами в бессилии. Чувствовать, как вокруг тебя бьется желанная сила, но не сметь дотянуться до нее — что может быть хуже?

В чем причина этого? Неужели в этом действительно виновата его жена, завязавшая его силу на еще не рождённой ведьминской девчонке? Это наказание Кесарии? Или все дело в том, чье лицо он увидел в тот судьбоносный день, когда остров почти поглотило кипящее море?

Бальзамо шел вдоль наружной стены Дворца, пока не добрался до каменной лестницы, ведущей вниз, к омывающему остров ледяными волнами Северному океану. И свернул в лестную чащу, скрываясь от посторонних глаз. Там, недалеко от главной тропы, опоясывающей Дворец, прячась за распустившимися кронами деревьев и высокими кустарниками, в низине оврага скрывается вход в пещеру. Колдун проскальзывает в него незаметно.

Внутри пещеры должно быть темно, но это не так, и Бальзамо, затаив дыхание, кривит рот в подобии обнадеживающей в первую очередь себя самого улыбки. В центре пещеры — озеро, и вода в нем бурлит лиловой пеной, освещая тускло сложенные из камней округлые стены, сходящиеся к потолку и оставляющие в нем круглую дыру. В нее, увы, не просачивается лунный свет из-за разросшихся крон.

Бальзамо подходит ближе, наклоняясь к шелестящей в ночи фиалковой воде, и, желая проверить свою догадку, ныряет в озеро.

Глава 8. Часть 1.

Киссия смотрит, как по поверхности воды проплывают пузырьки пены, практически лопнувшей за прошедшие четверть часа, чувствует, как деликатно щиплет глаза соленая вода. И медленно поднимает голову, выныривая из своей ванны.

Она специально не подогревала воду через чур сильно, предпочитая тепло обжигающему кипятку. Достаточно с нее ставших рутинными ритуалов с берилловой ванной, в которых полная решимости Кассандра видела очередное универсальное средство от ее бессилия. Сейчас же, находясь в рассыхающемся доме Оромори, любезно предоставленном ей на неопределенный срок Ковеном, Киссия могла отвлечь свой разум от насущной проблемы и побыть не ведьмой, лишенной магии, и не ведьмой, не выполнившей приказ Верховной. А просто девушкой, ищущей отвлечения от очередного трудного и полного неприятной рутины дня.

Киссия откинулась на холодный бортик ванны, длинные волосы упали за край. В тишине послышался отчетливый плеск воды, стекающей с мокрых волос на плитку. Ведьма закрыла глаза, расслабляясь и отпуская лишние мысли.

И тут же, стоило поставить намерение, мысли потекли в ее голову непрерывным потоком мелкой, но неумолимой реки, которая хоть и кажется маловодной, все же берет свое начало из огромного источника.

— Чертов Кад, — выдохнула Киссия, уже даже не со злостью, а с какой-то тупой смиренностью внутри. Она пыталась, старалась гнать мысли о нем прочь, запирала их на замок так глубоко внутри себя, как только могла. Но не могла не думать о нем. В конце концов, именно с ним связано ее задание.

От ее выдоха пламя свечей, расставленных на бортах, колыхнулось, шевеля на стенах тени от стиральной машины и этажерки для полотенец. Киссия кинула взгляд на облизавшую карниз и короткую штору тень и склонила голову в бок. Полупрозрачное облако, поднимающееся над ванной, напомнило ей о былых снах.

Желание расслабиться и представить, что все, что происходит в ее жизни, к ней на самом деле не относится, отошло на второй план. Все равно это невозможно, она не в силах выбросить из головы проблемы даже на полчаса.

Однако. У нее появилась идея иного рода.

Киссия согнулась и потянулась вперед, к кранам, на которых лежат ее голые ступни, прокрутила вентиль, пуская по трубам горячую воду. И дернула соседний рычаг, успевший заржаветь.

Обжигающая вода хлынула в ванну сверху, рассеиваясь дождем из душевой лейки. Киссия убрала голову из-под потока, снова откидываясь на борт, и принялась ждать. Несколько свечей, стоящих на продольных бортах, потухло от окропившей их воды.

Совсем скоро комнату заволокло тягучим, удушливым паром. И ведьма закрутила кран, уходя по грудь в воду, оставляя на поверхности лишь выступающие ключицы и голые стопы. Даже с ее не очень выдающимся ростом поместиться в старую ванную оказалось проблемой.

В каждом сне, преследующим ее на протяжении года, был пар. Возможно, именно в этом весь секрет? Недостающий ингредиент, добавь который — и все свершится. Сновидение придет, а с ним — вскроется правда о местонахождении беглеца, и Киссия будет свободна от ноши, возложенной на нее так несправедливо. Ведьма прикрывает глаза, наблюдая сквозь сближенные веки и влажные ресницы за тем, как сквозь зависший в воздухе пар колышется пламя свечи у ее щиколотки. Вправо. Влево. Киссия ведет стопой в сторону, уловив ритм движения, и подхватывает его, вызывая новые и новые колыхания огня.

Влево. Вправо. Снова влево. В тишине слышно лишь, как медленно капает с ее волос вода на плитку. Они больше не такие мокрые. Кап. Кап. Пламя свечи вторит звуку. Словно сроднившись с его волнами. Вправо. Влево. Кап. Кап.

«Не думать ни о чем», — мелькает ленивая мысль в голове у ведьмы, — «Это просто ванна».

Если намеренное возвращение к воспоминаниям о Каде делает только хуже, то стоит попробовать отключить голову. Поддаться атмосфере.

Тягучий пар западает в легкие. Капли не просто воды, а пота скатываются по лбу, минуют висок и утопают во влажных кудрях. Линия роста волос — непреодолимая преграда. Телу жарко, ванна заново нагрелась. Но плечи и стопы ласкает прохладным касанием сквозящего в доме осеннего ветра, и на коже проступают мурашки.

Пламя колышется, а вода равномерно капает на пол.

Киссия держит глаза открытыми еще пару секунд. А после — проваливается в сон.

***

Дзинь. Дзинь.

Плеск воды раздается в тесной ванной. Ведьма тут же садится, скользя голой кожей по окрашенному дну, хватает руками борта ванны, смахивает, не глядя, свечи на плитку, и вонзает напряженный, растерянный взгляд в дверь комнаты, с непониманием щуря глаза в темноте.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Она не может понять, что за незнакомый и раздражающий звук заставляет барабанные перепонки передавать сигнал мозгу целую вечность. Вечность, понадобившуюся для того, чтобы заново включить голову и привыкнуть к темноте.

Свечи догорели, пар рассеялся (спасибо не рассыпавшейся до конца вентиляции), а вода в ванной оставалась теплой, но не грела так, как раньше. Звук, потревоживший ее слух — дверной звонок. Который (так уж и быть) Киссия попросила накануне повесить одного из Часовых (так и кинувшегося помогать строптивой ведьме, да).

Девушка подняла руку, проведя по лицу мокрой ладонью и пробуждаясь окончательно от настигшего (не так уж и внезапно, но все же) сна. Такого же, какие она видела чуть больше трех месяцев к ряду — без сновидения. Пустого сна.

— Черт, снова не получилось, — бормотала девушка. Полотенце висело на крючках почти у самой двери, и пришлось встать на коврик мокрыми ногами и смотреть, как еще больше воды стекает на итак мокрую плитку.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Кто-то безостановочно звонил в ее дверь, но Киссия не торопилась открывать. Она тщательно промокнула воду с тела, завернула волосы в полотенце и надела подготовленное заранее длинное платье, достающее ведьме до щиколоток, прежде чем выйти в коридор.

Прежний не самый приятный опыт приема нежданных гостей, когда ей пришлось стоять перед горожанкой и двумя Часовыми в одном коротком полотенце — кое-чему научил.

А так было легко забыть о правилах приличия, проживая в совершенном одиночестве.

Дзинь. Дзинь. — не унимался загадочный гость.

— Я иду, иду, — раздраженно крикнула Киссия, проходя в прихожую в своих мягких тапочках и ощущая, как пыль оседает на еще слегка влажные пальцы ног. А ведь она только пару часов назад закончила уборку. И была чистой только тридцать секунд.

С новой волной раздражения прищелкнув языком, девушка кинула на часы в кухне взгляд (полдень — да кому понадобилась тревожить ее в такую рань?) и подошла к двери. Скорпион привычно молчал, а дверной глазок показал не таких уж привычных, но ожидаемых на ее пороге гостей.

Черт. Она еще не была готова к встрече с ними. Но не исключала вероятность того, что вскоре они должны были вновь объявиться. Киссия сделала глубокий пыльный вдох, коротко чихнула, и открыла дверь с самым невозмутимым выражением лица, на которое была способна.

Засеребрились колокольчики.

На ее пороге — картина, способная устрашить всех детей скоротечных, и не только их. Разгневанный Федор, чьи щеки окрашивало то в насыщенно алый, то в болотно-лиловый цвета, метал глазами молнии, удерживая за воротник насупившегося и такого же возмущенного Тимофея, в чьих руках школьный рюкзак, украшенный пластиковыми значками с героями комиксом, казался попросту огромным.

Киссия увидела, что во второй руке пылающего праведным гневом отца висит тоже рюкзак. Но другой, не коричневый, как у сына, а светло-зеленый, с ярко-оранжевыми молниями и принтом на фронтальной части. Ведьма скосила глаза, роясь в собственной памяти. На зеленом рюкзаке, вроде, тоже был персонаж из комиксов. Или нет?

Благодаря светлом оттенку, на этом, втором изделии легко можно было заметить один очень серьезный, непременно относящийся к причине их появления на ее пороге дефект. На боковой стенке салатового рюкзака были бурые, запеченные пятна материала и дыры, сквозь которые можно было разглядеть пустое нутро.

Тут явно поработал огонь.

Киссия вздохнула, без слов отступила от двери, пропуская отца и сына внутрь.

Они остановились в прихожей. Тимофей дернулся было в сторону, пытаясь избежать прикосновений отца, но Федор с неожиданным упорством держал мальчишку за ворот бежевой куртки, из-под которой проглядывала белая рубашка. Лицо паренька хмурилось все больше и больше с каждой секундой.

— Вы нашли учителя для моего мальчика? — спросил Федор на пороге, удерживая ерепенящегося ребенка и сводя челюсть.

Киссия присвистнула бы, да не в ее это привычке. «С места в карьер — хорошо». Она долго думала над словами бабушки, над ее предложением и над ситуацией, в которую попала эта семья. И пришла лишь к одному выводу — она не готова стать чьим-то ментором. Она не может, да и не хочет, впускать кого-то в свою жизнь. Сейчас — нет. Но все же, что-то в разворачивающейся перед ее взором картине заставило повременить с ответом, переключив свое внимание на другие детали.

— Что случилось и чем обусловлен ваш внезапный визит? — спросила она, переводя равнодушно-пристальный взгляд с лица мужчины на мальчика, который усиленно отводил глаза в сторону, продолжая краснеть, как весенний цветок.

— Тимофей только что поджег рюкзак своего одноклассника. Без рук. Пока тот отвернулся.

— Оу.

Дыхание Киссии сбилось. Вдох застрял в горле. Она неосознанно отступила от мальчика, с недоверием глядя на его обиженно-пристыженное лицо и руки, сжимающиеся в кулачки. Он по-прежнему не поднимал голову и не смотрел на ведьму, хотя обычно все же предпочитал идти на контакт.

«Вызов огня в таком юном возрасте, без обучения и наставника мальчишкой-скоротечным...»

Киссия сглотнула. Ее брови сошлись у переносицы. В горле пересохло. Она наклонилась, вставая на пыльный ковер коленями, и заглянула снизу-вверх в лицо мальчика. Он по-прежнему не смотрел на нее, отвернувшись влево.

— Почему ты это сделал? — спрашивает Киссия со строгостью в голосе. Эта ситуация — совсем не повод церемониться, пусть он еще ребенок.

Игры с огнем — вещь крайне опасная, особенно в неумелых руках.

Тимофей, насупившись еще больше, поджал губы, но все же ответил.

— Случайно, — грубо, насколько позволяли детские связки, сказал мальчишка. И нехотя добавил, тише, — Он разозлил меня.

Глаза Киссии расширились, а губы — сжались в тонкую линию.

Она медленно поднялась, не отрывая взгляда от медной макушки с непослушными вихрами волос. Мальчик был недоволен. И явно чувствовав себя не в своей тарелке, не желая становиться предметом такого пристального внимания со стороны двух взрослых. Возможно, подумала Киссия, привести его сюда именно таким образом, за воротник, как нашкодившего котенка было не правильно, и Федору следовало сначала поговорить с сыном наедине, а не взваливать, очевидно, ответственность за словесное наказание на малознакомую ведьму.

Но случившее задело и ее. И нет, дело конечно было не в том, что он использовать магию неосознанно (или осознанно?) в быту, против неспособно ответить ему тем же противника. И не в том, что сделал он это за его спиной. И даже не в юном возрасте мальчишки.

А во всем одновременно. И, конечно, в огне, который вызвал Тимофей для выражения собственного гнева. Огонь — опасная, непредсказуемая и неконтролируемая стихия. Каждый, кто берет на себя смелость использовать ее — всегда рискует. И не может знать наверняка, чем закончится его эксперимент. Только взрослые, опытные ведьмы и колдуны приходят к использованию огня, а некоторые — никогда так и не обращаются к огненной стихии.

Кассандра, например, на памяти Киссии ни разу не поджигала табак в трубке магией. Только спички.

А этот мальчишка... Сам того не подозревая, нарушил одно из важнейших правил, установленных Ковенством. И даже не подозревал об этом. А сколько еще правил он нарушит, лишенный учителя и оставшийся без присмотра в мире скоротечных?

Киссия могла только предположить.

Чувствуя прожигающий его затылок взгляд, Тимофей, наконец, поднял голову, и встретился глазами с хозяйкой старого дома. Упрямый и уязвленный взгляд. Голубые, прикрытые тенью пыльного бра глаза.

Глядя в них, Киссия, почему-то, вспомнила другой взгляд. Тоже голубой. И так же — покрытый тенью.

Взгляд гуля-колдуна Зара, лгущего и манипулирующего, чтобы выжить. Использующего свою магию и выученные приемы, дабы обманывать и питаться чужой силой. Ощутившего ведьминский эфир еще в детстве, но оставленного в стороне от Ковенов и общества, которое могло бы дать ему самое ценное, что может получить ребенок-колдун — поддержку и опору. Зар тоже не учился, но не потому что не хотел, а потому что его никто не нашел.

А Тимофей — такой же ребенок скоротечных, рожденный с силой, как и Зар.

Зар пытался найти свой путь в жизни. Но свернул на темную, неприглядную тропу, оказавшись из-за свой силы уязвимым перед монстрами. И сам стал таким же.

А может ли таким же монстром стать Тимофей? Киссия задумалась, сузив глаза и не отводя взгляд от мальчика.

Да, может. Как и каждый из них. Он доказал это сегодня, совершив необдуманный, совсем не детский поступок.

Чувствует ли мальчишка вину за случившееся? Понимает ли, насколько опасные игры затеял? Или отводит глаза только потому, что считает себя оскорбленным поведением отца? Тимофей показался ей добрым мальчишкой. Поначалу.

Но и Зар — тоже.

Она не могла не провести параллель между ними. Монстром, разрушившим ее жизнь, забравшим ни в чем не повинных сестру и подругу, опустошившим их ради своего личного блага, секундного удовольствия получения чужой силы и... Мальчиком, который оказался на между двумя мирами и не в одном из них, все благодаря слившейся с его нутром магии. Такой же, как Зар. Мальчишка из скоротечных, которому нужна помощь.

До того, как открыть дверь нагрянувшей нежданно семейке, Киссия знала, каков будет ее ответ. Она откажет и отправит мальчишку восвояси без учителя. Возможно, будет навещать изредка, после того, как поймают Када и снова разрешат ей покидать свой дом. Даст пару советов. Но на этом все.

Теперь же все переменилось. Если сейчас ведьма откажет...

Что, если она косвенно будет виновна в появлении еще одного монстра? Еще одного Зара. И в будущем чья-то сестра, чья-то подруга поплатится за малодушие и страх Киссии своей жизнью?

У ведьмы затрясись руки. Дрожь зародилась в кончиках пальцев, а следом — поднялась к подушечкам ладоней, к запястьям. Киссия убрала руки за спину, выпрямляясь.

— Ладно, — сказала она резче, чем планировала, и две пары глаз — удивленные и обиженные — метнулись к ее лицу, — Приводите мальчика в... — она сверилась со своим расписанием, вспоминая, когда у нее процедуры в лечебнице, встречи с Кассандрой и сеансы у Часовых, чтобы выбрать свободное время, — в понедельник, четверг и субботу. В пять часов вечера. Без опозданий. Начиная с завтрашнего дня.

Федор в недоумении не сводил с нее глаз. Его рука, удерживающая все это время воротник сына, ослабила хватку, и мальчик отступил на шаг от отца, смотря на Киссию с легкой тенью недовольства. Которая не ускользнула от ее внимания.

— Значит, — спросил быстро Федор, бегая глазами по ее лицу, — вы берете его в ученики?

Мгновение — она стала центром всеобщего внимания в комнате. Даже обои, казалось, заинтересовались ее персоной.

Киссия глубоко вздохнула, и, внутренне закатив глаза, посетовав на свою взявшуюся из ниоткуда доброту, которая, вполне вероятно, может снова сыграть с ней злую шутку, кивнула.

«Не дай мне обмануться, ребенок».

Глава 8. Часть 2.

Кассандра, проверяя безупречность своего вечернего туалета, стоит у натертого до прозрачности зеркала в дамской комнате «Дома восьми грез», который владелица величественно и с долей горделивости называет «ресторан».

Но Достопочтенная Оромори сказала бы:

— Шалман.*

— Прошу прощения, вы мне? — оборачивается к Кассандре элегантно одетая колдунья, только-только вошедшая в уборную.

Ее блестящие неземным цветом глаза явно подведены чарами привлекательности, а волосы... Ни один мастер в мире не может создать такую изумительную укладку, да еще и надежную, без применения волшебства.

Кассандра тонко улыбнулась, склонив голову и давая понять, что не обращалась к только что зашедшей гостье. И снова посмотрела на свое отражение в зеркале, чтобы убедиться, что помада лежит достаточно плотным слоем на губах, а глаза — светятся также чарующе, как у удалившейся ведьмы. Для этого вечера пришлось наложить дополнительные чары, поддерживающие укладку, а также свежесть и сияние кожи, томный блеск в глазах и утонченную, плывущую походку. Любая ведьма, узнавая настоящий возраст Кассандры, ощетинивалась и истекала ядом зависти, однако ни одна из них не готова была тратить столько сил, времени и эфира на поддержание молодости и красоты.

Кассандра в свои двести тридцать четыре года могла надеть на званый вечер длинное платье из летящего шелка, но с разрезом, при широком шаге обнажающим молочные бедра, прикрыть плечи бархатным кардиганом, подвести губы алой помадой и не выглядеть при этом тянущейся за прошлым старой распутницей.

Улыбка поселилась в уголках ведьминских губ. Хотя, безусловно, в ее молодости случалось всякое, и в свое время ни одна Вальпургиева ночь не обходилась без ее... непосредственного участия.

Но что в прошлом, то в прошлом.

Сейчас же Кассандра, поправив выбившийся из прически завиток серебристых волос, прокрутила на пальце перстень с золотым скорпионом и толкнула дверь дамской комнаты самого помпезного и фешенебельного магического заведения, открытого на территории Ковена Скорпиона, чтобы встретиться с пригласившей (читай — вызвавшей) ее ведьмой.

Верховной.

«Дом восьми грез» славился изысканной кухней прежних времен, оркестром, готовым сыграть старинные баллады на современный мотив, горячительными напитками, привезенными из теплых земель Ковена Льва и — декорациями. Сотни ледяных витражей и сетей были расставлены по всему залу, формируя лабиринт и ниши, в которых случайно забредший сюда мог легко потеряться без компании услужливой и молчаливой ведьмы-сопроводительницы. Горящие внутри льда тысячи тысяч золотых и зеленых свечей никогда не затухали, а свет от их пламени преломлялся на стены и потолок — полностью покрытый льдом. Благодаря огню травяных свечей, окрашивающему лед в золото и изумруд, а также заклятьям, согревающим зал, в ресторане всегда была благородная прохлада, но никогда — холод.

Кассандра не пользовалась помощью ведьмы-сопроводительницы. Она знала, где ожидает ее Верховная — в самой отдаленной нише, скрытой от любопытных глаз двойными ледяными стенами и чарами отвода. Путь туда лежал напрямую через длинный коридор, без заворотов и лабиринтов, мимо остальных столов, так, чтобы ее появление не оставалось незамеченным.

Ведьма прошла по коридору, ее каблуки гулко отскакивали от мраморного пола, но звук приглушался мелодией, играемой оркестром. В воздухе соблазнительно пахло сладким аперитивом и совсем немного — амброй.

Чем ближе подходила Кассандра к нише Верховной, тем отчетливее разливался запах любимых духов Гекаты.

Перед входом в уединенную комнату Кассандра затормозила, успев повернуться в сторону и коротко кивнуть ведьме, с которой едва не столкнулась в дверях. Сама Геката Белламира, решившая, очевидно, вжиться в роль хозяйки вечера и обратиться за помощью к ничего не подозревающим официантам, вышла в общим коридор.

Ее хищные желтые глаза, так соответствующие золоту свечей в ледяных витражах, впились в лицо Кассандры. Милостивая и располагающая улыбка, которую она, очевидно, адресовала оставленным ею в нише гостям, медленно растворилась, сменяясь недовольным пренебрежением при взгляде на Оромори.

Кассандра догадывалась, чем вызвала подобную реакцию.

— Ожидала тебя раньше, Кассандра, — проговорила чинно и медлительно Геката, склоняя голову на манер ястреба, рассматривающего добычу, — Но ты кстати.

Серебряные волосы Кассандры отливали в свете витражей благородным золотом, и это не могло не привлечь внимания Гекаты. Она сощурила свои глаза еще больше, хмыкнув. Оромори догадывалась, что следующим, что услышит — будет просьба (приказ) от Верховной. И не прогадала.

— Будь любезна, попроси официантов подать в первую очередь десерт. Сегодня я принимаю весьма нетерпеливых гостей.

Геката развернулась, не дожидаясь ответа Кассандры. Ее волосы снова скрывал тюрбан, однако сегодня — золотой, и она явно ощущала дискомфорт от того, что серебро волос Оромори привлекало больше внимания.

— Да, Верховная, — ответила глубоким голосом Кассандра, удерживая на лице нейтральное выражение. Пальцы зудели, ей не терпелось вытащить трубку и закурить, растворяя раздражение в дыме благовоний.

Геката Белламира имела особое мнение относительно тех, кого считала ненадежным, предпочитая совмещать две тактики. Первая заключалась в том, чтобы при любом удобном случае демонстрировать Ковену пренебрежительное отношение к провинившемуся роду Оромори и Кассандре в частности, не удостаивая ее записками об изменении времени Собраний, лишении привилегии участвовать в обсуждениях и открытом, безотлагательном указании на ошибки, совершаемые Достопочтенной так, чтобы об этом стало широко известно.

Вторая тактика — вытекала из первой. Чтобы было, за что корить Кассандру, необходимо завалить ее поручениями. Но поскольку Кассандра не заслуживала доверия в части сколько-нибудь значимых вопросов, пока не отыщут Чернокнижника — поручения давались наиболее незначительные и унизительные.

Иными словами, Кассандра стала ведьмочкой на побегушках у Верховной Ковена, и успешно справлялась с этой работой на протяжении трех месяцев.

— О, и, Кассандра? — позвала Геката, задержавшись в коридоре и положив свою руку на ледяную створку ширмы, отделяющей их от гостей.

Кассандра имела восхитительный самоконтроль. И потому лишь приподняла в вопрошании брови.

— Киссия продвинулась в поисках заключенного? — спросила Геката, и ее глаза заблестели металлом.

В ее присутствии никогда нельзя было расслабляться. Киссия не должна найти Кадуцеуса, а Верховная — знать, что Кассандра причастна к его побегу. Ради ее семьи.

Но Геката должна думать, что она больше всех остальных заинтересована в расследовании.

— Сдвиги определенно есть, но боюсь нам нужно еще немного времени, — отвечает Кассандра, держа спину ровной.

Морщинистые пальцы Верховной с длинными, острыми когтями сжимают бархатную ткань вечернего платья.

— Я начинаю сомневаться в способностях твоей внучки отыскать его, — медлительно, с шипящими нотками проговаривает Геката, и Кассандра не отрывает от нее взгляд, — А я не люблю ошибаться в ком-то дважды. Запомни, Кассандра.

Ведьма Оромори снова склоняет голову, позволяя тени переживания отразиться на лице. Это не сложно — сомнения бередят ее душу долгие и долгие месяцы, достаточно лишь слегка приоткрыть завесу, чтобы они стали видны и Верховной.

— Мы высоко ценим предоставленный шанс.

Получилось достаточно благодарно. Благо, истинные мысли Достопочтенной остаются только с ней.

Со стороны Гекаты слышится усмешка. Ее рука манит к себе створку льда, и та послушно отворяется, впуская в комнаты ведьму.

Кассандра остается в коридоре одна. Поручение Гекаты не только унизительно, оно еще и необоснованно, учитывая, что официант всегда готов обслужить ее столик и появиться по велению руки Верховной. Ведьма запрокинула голову, скрывая выражение своего лица. У нее есть ровно две минуты на то, чтобы исполнить поручение Верховной, и справиться с раздражением.

Она не чувствует внутренней дрожи, страха разоблачения уже очень и очень долго, потому что невозможно делать такие высокие ставки и оставаться малодушным.

И все же ее зубы скрипят, когда она думает о Гекате и ее лицемерии.

«Спихнула ответственность за расследование на девчонку и ждет от нее невозможного, тогда как ее цепные псы-Часовые третий месяц прочесывают земной шаг — и все без толку».

Когда перед Кассандрой расступаются ледяные ставни, в уединенной комнате, удерживаемой управительницей специально для Гекаты Белламиры, нетерпеливые приглашенные Верховной обсуждают насущные проблемы. Опоздавшая ведьма вплывает в помещение с легкой улыбкой и незаметным прищуром в глазах.

Гости — трое представителей Ковена Козерога. Две из них ведьмы — сидящая по левую руку от Гекаты Присцилла Орей и сопровождающая ее в дальних поездках Милана Миравел. Присцилла — советница Верховной Ковена Козерога по вопросам распределения ведьм, и Кассандра внутренне хмыкнула, понимая, что визит вряд ли обусловлен желанием Присциллы посетить холодные земли Скорпионов.

Очевидно и ожидаемо, что дело, как всегда, кроется в Чернокнижниках и их магии.

Появление Кассандры не осталось незамеченным, но разговор, однако, не был оборван. Ведьма неторопливо прошла по комнате, занимая свое место за мраморным столом по правую руку от Гекаты.

— В свете последних событий, дражайшая Геката, мы не можем не передать вам обеспокоенности нашей Верховной. Она сомневается в необходимости исполнения некоторых пунктов Обета о взаимности Ковенства. В свете последних событий.

Милана, высокая и утонченная ведьма с оливковой кожей и черными, как ночь, глазами, с добродушной смиренностью склонила голову, давая понять, насколько ей жаль, что приходится поднимать подобные вопросы. Присцилла, полная противоположность своей компаньонки, выглядела более решительно, приподняв острый, выпирающий вперед подбородок.

Кассандра видела краем глаза, как ожесточилось лицо Гекаты, и потянулась во внутренний карман кардигана, чтобы достать трубку.

Она не удивлена, что кто-то из Ковенов решил воспользоваться ситуацией для пересмотра обета. Но все же не ожидала, что первым, кто решит поднять этот вопрос, будет Ковен Козерогов.

— Все пункты Обета исполняются Ковенами на протяжении вот уже трех веков. Не вижу причин, по которым сейчас у кого-либо могли бы появиться сомнения в их необходимости, — отвечает ровно Геката, поджимая губы. Ее сухие пальцы лежат на мраморной столешнице спокойно, однако, Кассандра видит, как подрагивает слегка мизинец.

Присцилла заменяет свою подругу на поле брани.

— Как же, Геката, — старшая ведьма может позволить себе обращаться к Верховной по имени — ее высокое положение в собственном Ковене дает некоторые привилегии, — Накануне мы получили послание Ближнего Круга Скорпионов с просьбой предоставить список распределяемых в ваш Ковен ведьм и колдунов для обучения мастерству Часовых. И, что нас поразило, запрашиваемое количество не уменьшилось. Вы просите такое же количество наших людей. Однако разве в свете пропажи Чернокнижника об этом может идти речь?

Присцилла фыркнула, Милана по другую сторону от нее устремила смущенный взгляд вниз — на ее губах играла понимающая усмешка.

Геката поджала губы. Ее глаза сузились, но брови были все еще приподняты в вежливом удивлении.

— Разумеется, Присцилла. Я была уверена, что Ковен Козерога, как и остальные, понимает значимость существующего Обета и не допускает даже мысли о том, чтобы не соблюсти его.

— Но, — уже не так уверенно проговорила Присцилла. Упоминание, пусть и косвенное, о том, что по их инициативе Пакт может быть нарушен, а не пересмотрен, заставило ее осторожнее подходить к выбору слов, — Поскольку в данный момент магия не двенадцати, а всего лишь одиннадцати Чернокнижников обеспечивают нашу безопасность от блуждающих гулей, мы обеспокоены. Что будет, если эти существа придут на нашу территорию? Что, если беглый Чернокнижник заявится к нам? Мы должны быть уверены в своей защите. Сами понимаете, в такой ситуации на счету каждая ведьма и каждый колдун.

Она проговорила слова, делая короткие паузы между предложениями. Кассандра извлекла из другого кармана картонный коробок спичек и подожгла одну, поднося к трубке.

К ее удивлению, Геката улыбалась. На старом морщинистом лице улыбка выглядела скорее, как оскал.

— О, вам не стоит об этом волноваться. Отсутствие одного Чернокнижника никаким образом не нарушает целостность цепи заклятий, защищающих всех нас от гулей. Вам следует передать Верховной мои искренние извинения за временные неудобства из-за долгих поисков, а также приглашение на бал в честь Велесовой ночи. Уверена, мы сможем успокоить ваши страхи на приеме, показав, что бояться нечего. Ни один монстр не проникнет внутрь охраняемых чарами Чернокнижников зданий никогда. О, вот и наш десерт.

Последовавшая за этими словами тишина оборвалась приходом официанта, за которым в комнату влетели тарелки с ягодным угощением. Присцилла и Милана остались явно недовольны словами Гекаты, однако настойчивое предложение хозяйки вечера приступить к ужину и перейти к неформальной части проигнорировать было бы бестактно.

Они молча приступили к десерту. Их лица сохраняли вежливое участие, но глаза — метали молнии.

— Позвольте полюбопытствовать, Кассандра, как обстоят дела Киссии с институтом?

Кассандра выдохнула сизый дым в сторону, наблюдая со стороны за разворачивающейся сценой. Ее глаза неспешно прошлись по фигурам двух ведьм, приглашенных Верховной, и — остановились на третьем госте, хранившем до сих пор молчание.

Колдун, оказавшийся вместе с ними за этим столом, вызывал некоторое удивление у Достопочтенной с самого начала вечера. Являясь частью Ковена Козерога, он уже долгие годы проживал в землях Скорпионов, но отказался от участи Часового, выбрав вместо этого иное занятие, которое до сих пор казалось Кассандре весьма сомнительным для колдуна. Она не могла не признать нарочитой привлекательности мужчины — высокого, широкоплечего, темноволосого красавца с грубыми чертами лица. Он мог выбрать что угодно, но по какой-то причине стал преподавателем в институте скоротечных. Хотя его родители, как и предки, предпочли посвятить свою жизнь изучению редких видов растений, произрастающих в высокогорных местностях, и о существовании скоротечных знали только из старых книжек.

Она гадала, почему Павел Таранов отошел от семейной традиции.

— Я не мог не заметить ее отсутствия на занятиях в начале года. А ведь он — последний для девушки.

Кассандра глядит на колдуна холодно. Последнее, чего бы ей хотелось — это привлечь внимание к фигуре Киссии на этом званом вечере.

Однако, очевидно, остальные ухватились за эту тему, как за естественное продолжение разговора.

— Моя внучка не покидает стены дома или иных магических учреждений, полностью посвятив себя обязанностям, возложенным на нее Ковеном.

Острый взгляд Гекаты Белламиры впился в ее висок, но Оромори осталась неподвижна. Присцилла и Милана подобрались в креслах, а Павел — подался вперед.

— Это, безусловно, мудрое решение заботливого матриарха. Но, насколько я знаю, ваша внучка так или иначе участвует в поисках беглого преступника. У меня есть кое-какие соображения на этот счет. Мы могли бы объединить свои силы. Вместе с Киссией.

Его глаза внимательно следят за лицом Кассандры, пытаясь высмотреть в нем любой намек на неуверенность или раздражение. Но Достопочтенная только вежливо улыбается, готовая произнести свой ответ.

— Это интересная мысль. Но Киссия повременит с визитами в институт. Лучше вам обратиться в Тактовую башню. Часовые всегда готовы выслушать новые предло...

— Стало быть, вы считаете, что Киссии небезопасно покидать стены дома?

Вопрос, заданный спокойным, участливым тоном преподавателя перебил заготовленную речь Кассандры. Она смерила Таранова холодным взглядом.

— Я думаю, что все, что касается Киссии Оромори, дело исключительно рода Оромори.

— Ну-ну, Кассандра, полно тебе, — перебила Верховная, и внутренности Кассандры обрываются.

Она поворачивает голову, замедленно переводя свой взгляд на Гекату.

В ее глазах она читает острое предупреждение.

— Разумеется, мы не станем удерживать ведьму в отдалении от всех, к тому же не будем мешать ей окончить... учебное заведение. Она в безопасности как в доме, так и в пределах черты города, ведь его охраняют Часовые. К тому же, мы всегда рады обмену опытом, — ее губы растянулись в широкую, удовлетворенную улыбку, — Киссия вернется в учебное заведение.

Присцилла и Милана обменялись довольными взглядами. Уступки и готовность Гекаты Белламиры продемонстрировать уверенность в безопасности собственных ведьм явно успокоила их. Павел благодарно кивнул, его рука свободно лежала на столе. Он не притронулся к десерту. Верховная хищно взирала на гостей, уверенная, что смогла сгладить обострившиеся углы.

Кассандре оставалось только поменять табак в трубке и тонко улыбаться, не позволяя никому заметить ее недовольство.

Когда парой часов позже они распрощались с гостями, сопроводив их к портальным дверям, и две ведьмы остались наедине, Геката, поправляя перед зеркалом дамской комнаты «Дома восьми грез» свой вычурный тюрбан, сказала:

— Мы не можем скрывать от них подробности расследования, даже позволять им думать, что мы на это пойдем. Соглашение между Ковенами не дает нам этого сделать. Но знать о том, что им известно — будет только на руку.

Кассандра понимающе кивает, но в горле ее — сухость.

«Отлично, стало быть, теперь ты решила сделать из моей внучки приманку и лазутчицу, старая карга».

Она проводит рукой по нити ожерелья на своей тонкой шее, и думает о том, что теперь следить за перемещениями Киссии — ее основная задача.

Потому что Бальзамо Калуцеус не должен заполучить ее. Во что бы то ни стало.

***

*Шалман — согласно Википедии: «жаргонное и пейоративное название низкопробного питейного заведения».

Глава 9

— Фаррерри...

— Нет, «фу» — «Фуэри»... Как будто дует ветер, вот так — «фу-у-ух».

— «Фу-у-ухерри».

— Не совсем. Давай дальше.

— «Па-а-ад»...

— Мягкий звук на конце. Больше похоже на «т», а не на «д». И «а» более глубокая, напряги горло, как будто поешь.

— Я не умею петь.

— Это плохо.

— Зато я уже много книг прочитал.

— Горжусь тобой, теперь прочитаешь еще больше.

В ответ на ее саркастичную реплику Тимофей скорчил гримасу, говорящую краше любых слов. Он отложил шариковую ручку, отодвинул от себя исписанную алфавитом тетрадь и страдальчески упал головой на стол, предварительно подложив руки. Умный мальчик.

Они проводили первое занятие по обучению магии. Киссия решила, что начнет с демонстративного легкого заклинания, которое любой маленький колдун осваивает практически с пеленок и без особого труда, но оказалось, что в случае с Тимофеем это было проблемой. Мальчик не слушал арцевитский с рождения, как остальные его сверстники, и потому звучание незнакомого языка было для него трудноповторимо, а из-за этого магия отказывалась подчиняться. Простое заклинание приманивания вещей «₣uэrи ϸѧđ mѧnэ ₼эѧƾ»* не работало из его уст.

А Киссия надеялась на эффект «вау» от сотворенного на первом уроке заклятия Тимофеем лично. Что ж, должно быть, следует поменять тактику. Ведьма огляделась, чтобы дать себе передышку и возможность тщательно все обдумать. Взгляд наткнулся на выстроенные в стройный ряд склянки с зельями, громоздящимися на полке в ее мастерской, а также — магический артефакт связи, отставленный на время занятия на пустое место в стеллаже. Рядом с ним громоздилась стопка непрочитанных писем, сухих и мокрых.

Изначально ведьма не планировала приводить мальчика в эту часть дома. Урок должен был пройти в кухне-гостиной, поближе к выходу и — подальше от ее личной территории. Но в ее решения вмешался отец мальчика. Федор привел сына к ведьме и собирался присутствовать на первом занятии, чтобы, с его слов, поддержать мальчика. Киссию такой расклад не устроил.

— Вы можете подождать в этой комнате, но допустить вас к уроку я не имею права, — сказала Киссия решительно, пресекая любые попытки настоять на своем, — Хоть он и ваш сын, вы не колдун. И знать наши тайны не должны. А магия — это таинство.

Так Федор остался дожидаться Тимофея на диване в гостиной, в компании чайника и бормочущего на фоне телевизора, а Киссия со своим воспитанником переместилась в мастерскую.

Когда в последний раз она была в этой комнате не одна — ей пришлось отбиваться от гуля газовой плитой. Ведьма скосила глаза на мальчика. Разумеется, он вряд ли мог навредить ей. Сильно. Сейчас. Если не пожелает. В конце концов, у нее нет магии, чтобы защититься, а у него — есть. И весьма мощная, если он научится ею управлять.

Свои мысли ведьма не озвучивала.

Она не могла не заметить, с каким интересом разглядывал мальчик заколдованный артефакт на стеллаже и обилие склянок с разноцветными жидкостями. Чувствуя давление напутственных слов отца, краем уха услышанных Киссией («Веди себя хорошо, не перебивай девушку и без спроса не трогай ничего»), мальчишка не решался лишний раз взглянуть прямо на интересующие его вещи. Поэтому — кидал косые взгляды.

— Это шкаф для хранения ингредиентов, — сказала Киссия, заметив, куда направлено его внимание.

Тимофей подпрыгнул на стуле, но не смутился. Кажется, ее слова дали ему зеленый свет на открытое разглядывание.

— Ингредиентов для чего? — спросил мальчик, поворачиваясь корпусом к комоду, стоящему у окна. Этот угол был отведен Киссией для зельеварения, но давным-давно оброс приспособлениями для рисования. Стол занимали краски, листы бумаги и кружки с мутной водой. А вот стоящий рядом комод громоздился оставшимися после Када сухими травами, эссенциями, желудями, копытами и прочим. На верху громоздился чугунный котел, в который Киссия свалила новенькую газовую плитку, подаренную Арканом, остатки смолотых трав, сметенные со стола после переосмысления досуга, и склянки с полуготовыми зельями, так и не получившими шанс стать совершенством. Рядом с котлом стояли лимонные свечи. Киссия иногда зажигала их.

— Ингредиенты для зельеварения, — ответила девушка на заданный вопрос, — Если смешать определенные вещи, чаще всего — части растений, добавить в них долю своей магии, следовать инструкциям и быть очень, очень осторожным — можно сделать жидкость, наделенную магическими свойствами.

— Как тот сироп, который давал мне папа? — спросил проницательно Тимофей, переводя взгляд на девушку. Серьезные, умные голубые глаза блестели в приглушенном из-за пыли свете бра. Выражение лица вмиг сделалось таким осмысленно-усталым, что у Киссии что-то кольнуло под ребрами.

— Да. Это было зелье, — просто ответила ведьма.

Мальчик глубокомысленно кивнул. Он отвернул голову, рыжая макушка вихрилась непослушными прядями во все стороны. Взгляд переместился в противоположную часть комнаты, но при этом как-то расфокусировался. Скорее всего, он вспоминал то время, которое провел, мучаясь от преследующих его теней и кусающей силы.

Она решила спросить.

— Как твои братья и сестры?

Рыжая голова снова повернулась в ее сторону. Плечи вздрогнули, но тут же расслабились. Маленькие ладони вернулись на стол, принявшись мять в пальцах тетрадку.

— Я больше не видел их. С тех пор, как... принял свою магию. В ту ночь. Они ушли. Хотя я хотел бы, чтобы вместо них пришла мама.

Киссия молчала. Она не спрашивала, что случилось с матерью Тимофея — она знала. Федор рассказал, что роды оказались слишком тяжелыми.

Голос мальчика был приглушен из-за того, что голова снова оказалась опущена. Пальцы то и дело отворачивали края листов. Он достал эту тетрадь из рюкзака, того самого коричневого, и Киссия не могла не спросить.

— Зачем ты использовал свою магию против детей в школе? — и видя, как он сердито поджимает уголки губ и стискивает тетрадку в кулаках, добавляет, — На самом деле. Не надо повторять то, что сказал отцу. Я знаю, что тебе там не сладко, ты долго болел. Меня это не касается, я не буду тебя ругать за то, что решил дать сдачи. Почему магией, а не кулаками?

Тимофей сжался на стуле. Киссия сидела рядом, на принесенном из прихожей старом расшатанном стуле, используемом в качестве подставки под сумку. Ее руки скрестились у груди, а взгляд выражал строгость.

— Потому что против их я кулаками ничего не добьюсь. Их четвего, а я один. Они решили, что я — легкая добыча. А магия... Она так и чешется под кожей. Когда она появилась, я почувствовал, что, наконец-то смогу... смогу постоять за себя. Позаботиться о себе.

Киссия хмыкнула. Все же спросила.

— А почему отцу не пожаловался, если в школе обижают?

Тимофей пожевал губу, вжимая голову в плечи. В его глазах она увидела отголосок той боли, совсем не детской, очень осмысленной, которая еще не затянулась. И возможно никогда не затянется.

— Он из-за меня итак... много переживал. И я... просто хотел сам за себя постоять. У меня раньше не было такой возможности. Я просто подумал, что если я могу... предпринять что-то против них — то должен. Я должен постоять за себя.

Киссия склонила голову набок.

— Но огонь — это не про «постоять за себя», малыш, — сказала она медленно, подбирая слова, чтобы не задеть открывшегося перед ней ребенка.

Тимофей, к ее удивлению, кивнул. А потом — посмотрел прямо.

— Знаю. Я хотел наказать их. Но не так. Магия... она меня не послушала.

Она хмыкнула. Киссия думала, что он продолжит убеждать ее и себя, что просто защищался. Но мальчик смог ее удивить.

— Я не буду использовать магию на них снова. По крайне мере, пока не научусь ей управлять.

Стрелки часов медленно отсчитывали минуты. Совсем скоро закончится отведенное для урока время, а они так и не приступили к дисциплине. Но, возможно, достигли чего-то важного. Камень, легший на ее плечи в последнюю встречу с мальчиком, треснул.

— Легкая добыча, значит... Можно сделать из тебя тяжелую добычу. Есть пара заклинаний, которые могут пригодиться, — сказала Киссия, протягивая руку и кладя ее на рыжую макушку, — Мы часто пользовались ими в детстве. Они не опасные, но действенные. Иногда обидчик должен побывать в своей шкуре. Научу им, как только ты начнешь выговаривать слова.

Тимофей нахохлился, когда ее рука взлохматила его волосы, но взгляд потеплел, а щеки порозовели. Он улыбнулся, сначала робко, но после — более открыто и уверенно.

— Почему вообще это так сложно — выговорить эти слова?

Вот они и перевели тему.

Киссия выпрямилась на стуле, склонила голову к плечу и посмотрела в сторону, обдумывая, с чего бы начать. Она хотела, чтобы этот урок был демонстрационным, думала, что получится произвести первое, незабываемое впечатление, наколдовав руками мальчика заклятье. Не получилось. Придется перейти ко второй части — теоретической.

— Язык, которому я буду тебя учить — арцевитский. На нем когда-то давно, тысячелетия назад, говорили на землях Первых Ведьм. Он старый, очень старый и сложный для проговаривания, но не только в этом дело, — она остановилась, задумавшись, какую часть информации донести в первую очередь. Грузить детский мозг с первого занятия не лучшее решение, — Первым Ведьмам было тяжело устроить жизнь на своей земле. Это был суровый край, заснеженный и заледенелый. Их люди голодали, с трудом строили жилища, постройки сносили ледяные северные ветры, а скудный урожай, выросший в пещерах в дали от края земли, то и дело гиб. Люди взмолились божествам. И Высшие Силы одарили Первых Ведьм магией, но для того, чтобы она сработала, был необходим якорь — что-то, с чем нерушимо связано было бы использование ведьминского эфира, циркулирующего теперь и по твоим венам тоже. Этим якорем стал их язык. Только сформулировав свое намерение словесно, ведьмы могли высвобождать магию. Высшие Силы сочли одаряемых достаточно мудрыми, чтобы пользоваться магией без вреда для других. Первое время так и было. Мужчины и женщины ограничили себя в речах, осознавая, какую ответственность несут. После, когда они научились сдерживать свою силу и говорить без вливания магии в слова — жизнь вернулась в прежнюю колею. Но не надолго, — Киссия сделала паузу, поднимая бровь и кидая многозначительный взгляд на Тимофея, — У них родились дети.

— О, — проговорил мальчишка, благоговейно внимающий ее истории. Его глаза округлились и неотрывно следили за лицом Киссии, а руки подпирали уже не такие впалые щеки. Он следил за девушкой, и на маленькой мордашке мелькали искренние, ничем не прикрытые эмоции — от замешательства в начале истории, легкого непонимания, сострадания к героям рассказа, до затаенного ожидания, нетерпения в конце. Ему было интересно, что же будет дальше.

Киссия прочистила горло.

— И эти дети учились говорить раньше, чем понимать.

Щеки Тимофея снова порозовели, но Киссия говорила это не для того, чтобы опять ругать мальчишку. Потому продолжила, не переменив тон голоса.

— Дети учились говорить и говорили все, что приходило им в головы. Они подчиняли родителей своей воле, вызывали ураганы, играли стихиями и в гневе за обиду на взрослых, желающих прекратить бесчинства, впадали в ярость и крушили все вокруг, насылая самые изощренные испытания, не осознавая собственных действий. Первое поколение, наделенное магией, установило хаос на землях Первых Ведьм и чуть было не погубило всех. Тогда в наш мир снова пришли Высшие Силы. И они установили новый запрет, наложили нерушимое заклятье, ограничив подаренную магию, оставив только половину прежних возможностей эфира, а остальную... — она сделала глубокий судорожный вдох, неосознанно, и сглотнула, переводя дыхание, — спрятали глубоко под землей. Но они не могли изменить якорь. И потому отныне арцевитский язык — язык мертвый. Его используют только для заклинаний, но никогда ты не сможешь свободно на нем говорить — не позволит запрет. Теперь детей начинают учить арцевитскому не раньше семи лет, в это время большинство поступает в академию «Арцевита». Думаю, отец говорил тебе, что ты тоже можешь туда попасть?

Она скосила глаза, внимательно следя за реакцией мальчика. Но тот только пожал плечами, не отводя от нее взгляда, но не выражая никакой заинтересованности. На ее вопросительно приподнятую бровь он только ответил.

— Хочу быть рядом с папой.

Киссия не стала углубляться в тему. Не ее это дело, если на то пошло.

— Итак, есть вопросы? — спросила она, улыбаясь краешком губ.

Тимофей склонил голову на бок, держась руками за края деревянного сиденья.

— И что, им пришлось учить другой язык? Всем вместе, что ли?

— Нет, — ответила Киссия, — Им в этом помогли.

Установилась тишина. Мерно покачивались капли в артефакте связи, выставленном на полке стеллажа. Отсчитывали секунды стрелки часов на мобильном телефоне. Лучи солнца краснели все больше, светило опускалось ближе к горизонту. Киссия видела на лице мальчика смятение и волнение, и не могла понять, в чем его причина.

Но Тимофей открылся ей сам.

— Если на нас, — он сказал это «нас» с такой легкостью, словно всегда относил себя к колдунам, — наложено заклятье, и никто не может использовать силу без волшебных слов, то... — Киссия поняла, что он хочет спросить прежде, чем мальчик договорил, и все же дослушала до концы, — То как я смог вызвать огонь молча?

Она уловила расстроенные нотки в его голосе, и ее лицо посерьезнело. Независимо ни от чего, этот мальчик оставался ребенком — потерянным, оказавшимся в новой для себя роли, открывшим в себе что-то, чего никогда не найдет в своих сверстниках-скоротечных. И потому не сможет получить от них ответы. Как бы хорошо он не принял новость о предрасположенности к магии, каким бы ни казался спокойным и готовым к переменам — это трудно. И страшно. Киссия не раз сама становилась источником магического выброса. Но она знала причину этого. А мальчик — нет.

Киссия наклонилась к нему ближе, так что их глаза оказались на одном уровне. И сказала.

— Иногда наши мысли становятся такими громкими, что не нуждаются в вербальном выражении. Их слышат все. Это не плохо. Это лишь значит, что твой внутренний голос достаточно силен для этого. А стало быть, ты сильнее, чем мог бы подумать.

Тимофей с сомнением смотрел на нее целую вечность. Но постепенно, когда слова в полном мере доходили до него — на лице расцветала робкая смущенная улыбка. Ведьма подмигнула в ответ, выпрямляясь на жестком деревянном стуле, и жалея мимолетно, что не может наколдовать какое-нибудь мягкое кресло.

Она хлопнула в ладоши, когда таймер на телефоне оповестил конец урока. Из соседних комнат послышались нетерпеливые, но тихие шаги — Федор тоже услышал сигнал и хотел поскорее найти сына.

Но отпускать мальчика просто так ведьма не станет. Его последний вопрос, явный интерес к теме и вспышка силы накануне подкинули ей идею для домашнего задания.

— Когда придешь домой, найди у себя во дворе несколько камней. Небольших, скорее камушков. И сложи их в миску с водой. Твое задание к следующему уроку, — она серьезно посмотрела на него, постучав пальцем по тетрадке с исписанным алфавитом и одной единственной магической формулой листом, намекая, что стоит взяться за ручку, — Постараться сдвинуть камни в воде.

Мальчик наклонился над тетрадкой, записывая слово в слово за учителем, но с последней фразой вскинул голову и посмотрел на нее. Выражение его лица не льстило Киссии. Она даже почувствовала, что оказалась на грани того, чтобы растерять весь авторитет, заслуженный на этом небольшом первом занятии.

— Это невозможно. Какая-то вода не сдвинет камень, — скептически сказал ребенок, глядя на нее, как на полоумную.

Киссия цыкнула языком, сузив глаза.

— Вода имеет больше силы, чем тебе кажется, — проговорила медленно, и в голосе звучали шипящие нотки. От ее напора мальчик потупился и сглотнул, — И если ты сможешь высвободить свою силу еще раз, направляя в чашу с водой, ты объединишь ее с потенциалом воды и закрутишь вихрь. Даже маленькая капля сможет сдвинуть камень.

Мальчишка все еще смотрел на нее недоверчиво, но все же кивнул.

— Покажешь на следующем уроке, — сказала она, закрывая его тетрадь.

Ее юный ученик ушел, а Киссия снова осталась в одиночестве. Ноги привели ее в мастерскую, где девушка принялась наводить порядок на столе. Несколько разбросанных мальчиком карандашей, забытых на краю стола, отправились в очередную кружку-подставку на комоде, а ее стул перемещен из мастерской в прихожую. По привычке Киссия схватила влажную тряпку и смахнула накопившуюся на столе пыль, протерла свободные места стеллажа, край незанятой склянками с зельями полки и — остановилась.

Артефакт связи серебрился на полке, привлекая внимание. Лучи солнца окрашивали капли воды в янтарный цвет, преломляясь и отражаясь на стену позади артефакта рассыпанными драгоценными бусинами. Частицы пыли, застывшие в воздухе, зависли вокруг стеллажа, отражая солнечный свет.

Рядом на полке лежала стопка непрочитанных писем.

Киссия нахмурилась, склонив голову в бок, закусив губу. И потянулась к самому нижнему конверту.

На обложке значилось имя отправителя: «Инга Армад». Девушка неторопливо распечатала конверт, раскрывая края бумаги и читая послание.

«Мы обеспокоены тем, что произошло. До нас с Мирой дошли слухи, что Чернокнижник напал на тебя и едва не убил. Киссия, ответь, прошу тебя. Это правда, что он убил Камелию?».

Киссия отложила короткую записку, потянувшись за следующим письмом.

«Дорогая Киссия, мне очень жаль, что тебе пришлось пережить подобное. На сегодняшнем собрании Хранителей Достопочтенная Гелла подтвердила нам страшную новость.

Ты не виновата, Киссия. Никто бы не мог ожидать подобного. Мне очень, очень жаль.

Желаю скорейшего выздоровления, надеюсь, ты вскоре вновь присоединишься к нам.

Твоя Инга Армад»

Первое письмо было явно написано второпях, тут и там виднелись кляксы расплывшихся чернил, накладываемых на бумагу недостаточно твердой рукой. Второе же — написано с сохранением всех правил переписки.

Киссия взяла в руки самый последний конверт, отложив кучу текста, который уже не имел никакого значения. Он оказался более увесистым — и написан другим человеком.

«Ты знаешь, что стала главной новостью года? Ни одно собрание, ни одна вечеринка или поход по магазинам не обходится без обмывания твоих костей.

Но я не об этом. Ты, очевидно, не читаешь наши письма. Или читаешь, но игнорируешь, что особенно неприятно. Знаешь, мы стараемся. Хотим поддержать тебя. Я проявляла понимание и не трогала тебя первый месяц, да даже все лето. Но прошло достаточно времени, а от тебя ни слова.

Инга переживает. Думает, что обидела тебя. Но мы с тобой знаем, что эта бабочка не обидела бы ни мухи, ни слона.

В общем, как только оправишься — чиркни хоть словечко. Чтобы мы знали, что ты жива.

Гелла Армад распорядилась унести твой стул из Аметистового зала. Пока Чернокнижник не найден, ты исключена из рядов Хранителей и не имеешь права присутствовать на собраниях. Есть что-то хорошее во всем этом, да? Теперь не придется мерзнуть каждую луну. Но мы должны встретится, когда будешь готова. Я приглашаю тебя в „Пять кровавых лун“. Несмотря на громкое название, там тихо в будние дни. Сможем поговорить.

Кстати, имя твоего Чернокнижника раскрыли. И разослали изображение. Теперь мы все должны смотреть в оба и вызвать Часовых, если только заметим кого-то похожего. Бальзамо Кадуцеус, значит. Он красавчик, но как известно, у красавцев гнилая душа. И этот — только подтверждение.

С нами то и дело пытаются связаться колдуны из других ковенов. Инга ходит в клуб с ведьмами из Весов. Жалуется каждую неделю, что они не дают ей прохода. А мне на днях написал Ильс Саар. Его прадед приложил руку к строительству Тактовой башни, а сам он теперь заправляет постройками в Талáсе, ему принадлежит идея возродить висячие сады. Представь себе, самый молодой главный архитектор Ковена Льва хочет наладить со мной переписку, только лишь чтобы выведать какие-то детали. Ну и наглость.

Ты пиши. Ладно?

Мира Залеская»

Письмо закончилось незамысловатой подписью. Киссия закусила губу, закатывая глаза. Мира не отличалась тактом или терпением, и в каком-то смысле напоминала ведьме Оромори саму себя. Читать их послания было... странно.

Ее разрывало два желания: ответить и сжечь все письма к хаосовой матери. В словах Миры она читала подвох. Ведьма жаловалась на внимание со стороны других ковенов, но сама — зачем хотела встретиться? Также выведать новости из первых уст? Или оказать поддержку.

Чужое сочувствие Киссии было не нужно. А подкармливать сплетников — тем более.

И все же... Что-то мешало выбросить письма. Она не знала, можно ли доверять Мире и Инге. Как и мальчишке, который был в ее доме. Как и Аркану, провожающему ее на каждую встречу с Часовыми или в лечебницу.

Но не могла не признать, что игнорирование Миры и Инги — не выход из ситуации. Их постоянные письма и попытки выйти на связь не прекращались, а Киссия... Что же, возможно она действительно скучала по общению с ними.

Ведьма открыла нижний ящик стола, извлекая чистый лист бумаги, и написала короткий ответ.

«У меня все в порядке. Спасибо. Сейчас вплотную занята делами ковена, поэтому встречу придется отложить.

Киссия Оромори

P.S. Передай Инге «привет».

Сложила лист бумаги втрое, согнув края, скрепила надежно клеем, найденным в ящике (а не чарами). И поднесла, удерживая двумя пальцами, конверт к зависшим в воздухе каплям воды. Артефакт почувствовал вторжение чужеродного объекта, вода пришла в движение, циркулируя в пределах отведенной ей атмосферной зоны, и бумага выскользнула из пальцев девушки, повинуясь потоку воды.

Горячие капли брызнули на кожу. Киссия зашипела и отдернула руку, прижимая к боку. Кожа в месте ожога горела. Появился крохотный волдырь. Конверт с письмом исчез из артефакта, растворился в воде и переместился в другое место — по адресу, указанному Киссией.

— Прекрасно. Еще один ожог, — сетовала вслух девушка, дуя на руку и махая кистью в воздухе, чтобы охладить горячую кожу. Прошлый такой сходил целую неделю, что не могло не огорчить. А также — заставить насторожиться. Раньше, когда магия плавала под ее кожей, мелкие раны затягивались практически моментально, а те, что чуть глубже — не требовали много внимания, заживая на следующий день.

Но теперь все по-другому. У нее больше нет магии. А потребность в защите — осталась.

В последний раз тряхнув рукой, Киссия сцепила зубы и открыла еще один ящик стола. В нем лежали изрисованные чертежами листы бумаги, неудавшиеся экземпляры орудия, кривые и разломанные со злости. Инструменты и два бруска серебра. Ведьма взяла в руки изображение, еще раз сверяясь с рисунком серебряных когтей, крепящихся к фалангам пальцев тремя кольцами и перемычками, и достала напильник.

Попытка шестая сделать оружие из серебра. Приступим.

* ₣uэrи ϸѧđ mѧnэ ₼эѧƾ — «Стань ближе к моим рукам».

Глава 10

Ночь вступила в свои права. Дворец Первых Ведьм уснул, погрузившись в размеренный, глубокий сон. Только один обитатель замка не спал, блуждая в лабиринтах памяти и преследуя свои интересы.

Это ночь, как и все предыдущие, снабжала его почвой для размышлений.

За все время брака Бальзамо Кадуцеус по-разному относился к своей жене. Он не был склонен к излишнему романтизму и всегда знал, что Кесария совмещала в себе как положительные черты характера, так и отрицательные. Бывали дни, года и декады, когда он испытывал искреннее обожание, созерцая утонченные черты женского лица и любуясь плавными изгибами фигуры. Не проходило и дня, когда он не ловил откровенные мужские взгляды, устремленные вслед супруге, и не испытывал глухое раздражение от того, что они так откровенно вожделеют Кесарию.

В другие отрезки времени Бальзамо испытывал все оттенки снисходительной скуки, терпя высокомерные выходки ведьмы, ставшей очень рано Верховной своего ковена. Получив власть, Кесария отдалилась, не сразу, вполне последовательно и неостановимо. Он понимал, что это неизбежно, и возможно со временем обратится. Кесарии нужно пространство, необходимо держать в руках десятки и сотни тысяч ведьм, вызывать уважение и при необходимости порождать страх, иначе — ее правление Ковеном Скорпиона будет недолгим. Он допускал, что спустя года она смягчится, почувствовав, как уверенно стоит на ногах. А если и нет — их пути разойдутся.

Был один день, за который он простил ей все предыдущие. День, когда Кесария Оромори привела на этот свет дитя. Их дитя. Кричащий синий комок плоти и крови, со сморщенными ручонками и сомкнутыми испуганными смоковницами вместо глаз. Он был первым, кому позволили подержать ее.

Всего два раза на его памяти Бальзамо разочаровывался в жене. В первый раз это произошло в темный зимний вечер в канун празднования их первой годовщины — когда оказалось, что супруга холодна к любому виду сладких вин и — своему мужу. Второй раз пришелся на период, который можно было назвать самым темным за все время их совместного существования. Период болезни Кассиопеи, когда по необъяснимой причине Кесария, Верховная своего ковена, умнейшая ведьма поколения и сильная женщина, сложила руки, вверив исход хвори Высшим Силам и никому иному.

Супружеская жизнь одарила Бальзамо всеми полутонами и оттенками эмоций, позволив испытать весь их спектр к почившей Кесарии. Однако одно оставалось неизменным — колдун всегда знал, что жена умна и хитра, а также — обожала системность.

Потому первым делом, оказавшись на Арцевите, восстановил именно северное крыло Дворца, и как только работа была завершена, проводил дни и ночи, разбирая уцелевшее богатство библиотеки. Зная, что таят в себе рукописные дневники Кесарии Оромори. Став его первой тюремщицей, Кесария не однократно отлучалась из дома, дабы лично проконтролировать процесс раскопок на островах и первой увидеть Книгу Высших, освободившую древнюю силу из-под толщи земли. Он знал, что у нее ничего не получилось. Однако — любой намек островов, неверно истолкованный Кесарией, мог дать зацепку Кадуцеусу.

И наконец, спустя три века заточения, Бальзамо держал в руках один из десяти дневников Кесарии, датируемых той самой декадой, когда шли раскопки. Кадуцеус закрылся в кабинете, примыкающем к библиотеке, зажег настольные свечи и пристально вгляделся в текст, надолго погружаясь в чтение.

Этот процесс требовал максимальной сосредоточенности и внимания, поскольку он никогда не льстил своей почившей жене и всегда трезво оценивал ее достоинства и таланты, а посему не ошибся, сказав, что она — хитрейшая и умнейшая ведьма своего поколения.

Кесария вела дневник исключительно на арцевитском.

— Проклятье, — выругался колдун, листая книгу. На каждой странице, каждое слово и каждая буква были написаны на языке Первых Ведьм, а это означало, что заклятье, наложенное Высшими Силами, не даст ему так просто понять сквозную речь.

Кесария позаботилась о том, чтобы ее память оставалась надежно защищена от вмешательства чужаков.

Но Бальзамо долго живет на этом свете. Немногие колдуны способны читать книги на чистом арцевистком языке, и все же он — то самое исключение.

Светлая голова склонилась над фолиантом, а губы надежно сомкнулись, чтобы даже мысль о том, чтобы произнести вслух прочитанное, не пришла в голову. Заклятья — вещь непоколебимая, но на каждое найдется лазейка. Одной из них воспользовалась Кесария, поняв, что запрет на использование арцевисткого в обыденной речи можно обойти, если не вести с кем-то диалог. Если твои мысли так и остаются твоими, не адресованные никому иному. Писать книги для общего пользования было невозможно, но вот личный дневник — путь в обход. Вторую лазейку обнаружил сам Бальзамо, убедившись, что подобный способ действует и в обратном случае — если обладатель дневника отошел в мир иной, диалог не состоится. Главное — не вспоминать ее лицо, ее голос и ее саму.

А это стало совсем простой задачей после появления в его жизни Киссии.

Так прошли часы.

Солнце давно поднялось над горизонтом, когда колдун с раздражением и усталостью отбросил дневник в сторону, откидываясь на спинку кресла.

В глазах чувствовалось колоссальное давление, сосуды повреждались, разрывались, срастались обратно благодаря магии, и так по кругу. Голова трещала, словно кто-то вставил распорки внутрь черепа. Ему нужен был сон. И не напрягать глаза какое-то время.

В условиях, в которых они оказались на Арцевите, нельзя было позволять себе слабость промедления. И, к счастью, спустя долгие недели изучения запутанной и закодированной информации, он наконец-то нашел строчку, способную заинтересовать его.

Уверенной рукой его бывшей жены были выведены слова, которые мысленно Бальзамо перевел как:

«Пещера, что не видна чужому глазу благодаря тысячелетним лесам, скрывает множество тайн. Одна из низ — озеро, вода в котором настолько темна, что через нее не разглядеть дна. Возможно, в нем плещется тьма?»

Да. Это он и искал. Подтверждение своей теории.

Бальзамо отклонил голову назад, запрокидывая на спинку кресла. В глазах плескался песок, и его частицы то и дело перекатывались под веками, стоило моргнуть или отвести взгляд в сторону. Но это того стоило. Он был уверен. Самое время проверить свою догадку.

Кадуцеус, или используя «ласковое» прозвище Киссии — Кад, поднялся со стула, чтобы преодолеть пространство комнаты и направиться в пещеру, найденную накануне. Но не успел и шага сделать.

Словно почувствовав, что обитатель кабинета собирается покинуть свои владения, кто-то, кто не мог этого допустить, немедленно, не заботясь о предварительном стуке, открыл дверь и ввалился внутрь.

Зеленые и голубые глаза встретились. Назар, широко ухмыльнувшись, кивнул, опускаясь в пухлое кресло около стола.

Ах, вот и он. Самое время.

Бальзамо медленно сел на место. Его зеленые глаза бесстрастно взирали на гуля. Он милостиво ждал, пока младший начнет разговор. Назар прочистил горло, потягиваясь вперед и беря в руки книгу, которую не так давно отложил на край стола Кад. Это был не дневник Кесарии, а другой, не менее интересный том.

Труды одного из его сподвижников о заклятьях, имеющих неоспоримую и негативную силу.

Проклятьях.

Он искал и искал любую информацию о том, как можно обойти проклятье Кесарии, наложенное на них с Киссией, а если не обойти — то как все же оно должно подействовать на самом деле? На чем завязан механизм проклятья и что означает: «Без нее твоя сила никогда к тебе не вернется?».

Какая роль отведена Киссии в жестоком и непоколебимом последнем желании Кесарии Оромори? И может ли быть, что бывшая супруга завязала проклятье на своих потомках, зная, что один из них может умереть, принесенный в жертву Бальзамо Кадуцеусом?

Разумеется, этот вариант был лишь теорией.

Все, к чему пришел в данный момент Бальзамо — ведьма должна оказаться на Арцевите. Любой ценой.

— Это — то, что ты искал все это время? "Книга Высоких" или как там ее? — вывел его из тяжелых мыслей голос Зара.

Сейчас не время думать о ней.

— Высших, — поправил Бальзамо, склоняя голову набок, — И нет, это не она. Была бы это Книга Высших, все наши проблемы давно были бы решены.

— Вот как, — глубокомысленно кивнул Зар, без особой заинтересованности отбрасывая книгу обратно на стол. Фолиант приземлился с глухим хлопком.

Тишина, разлившаяся после этого по всей комнате, была не долгой. Кад сказал:

— Вчера по пути в кабинет на меня чуть было не накинулось двое твоих людей. Еще ранее во дворе трое устроили потасовку. Я считал, ты следишь за ними, — поднял бровь Кад, скептически глядя на гуля.

— Так и есть, — поспешил уверить Зар, подаваясь корпусом вперед, — Но они голодны. Даже несмотря на то, что это место помогает нам притупить голод, некоторые из них не питались магией, живой магией, уже несколько недель. Да и те, кто ел совсем недавно, быстро расходуют силы на обучение.

Кад склонил голову, скрестив руки на груди.

— Организуй вылазку. Только осторожно.

Голубые глаза Назара сверкнули предвкушением. Он оскалился, и на миг его клыки удлинились, задевая губу.

— Нужен блуждающий гул.

Бальзамо Кадуцеус кивнул.

— Вы его получите. Я проведу ритуал.

Его слова повисли в воздухе. Зар довольно ухмыльнулся, потирая взмокшие от напряжения ладони. Но его веселье быстро сникло, сменившись серьезным беспокойством.

— Когда мы совершали последнюю вылазку... — начал гуль, переплетя пальцы обеих рук и устремив свой взгляд на темный стол, — Там были ведьмы. Не Часовые, вроде... Но они явно искали кого-то. И, кажется, этим кем-то были мы.

Он перевел свой вопросительный взгляд на колдуна. Бальзамо не изменился в лице. Ни один мускул в его теле не дрогнул.

— В следующий раз тщательнее заметай следы, — говорит он спокойно, вместо того, чтобы, по мнению Зара, испугаться и бросить все силы на выяснение подробностей о возможной слежке.

Зар подался еще ближе вперед, стискивая руки в кулаки.

— Почему ты так уверен, — спрашивает он то, что мучает гуля уже очень долгое время, — Что ведьмы не сунутся сюда? Что здесь мы в безопасности?

Кад хмыкает, сплетая руки в замок перед собой. Он кидает беглый взгляд на часы, те, что соорудил первыми после своего побега и повесил на стену в кабинете. Откидывается на спинку. Его взгляд становится расплывчатым, а внимание утекает в прошлое.

— Для них это место стерто с лица земли, — говорит Бальзамо Кадуцеус, глядя в пустоту, — Моя супруга и ее доверенные лица постарались сделать так, чтобы все Ковенство забыло об этом месте и никогда сюда не пришло. Они решили, что здесь слишком опасно, когда спустя десять лет поисков так и не отыскали Книгу Высших. А после — похоронили Арцевиту, пустив неопровержимые слухи о том, что острова пошли ко дну после нашего заклинания, заклинания Чернокнижников. Со смертью моей супруги, я уверен, не осталось больше ведьм и колдунов, знающих, что не все здесь пошло ко дну.

Он закончил, и его голос потонул в тишине. Зар не стал больше ничего говорить, глядя на то, как задумчиво исказилось лицо колдуна. И просто сидел, ожидая, когда тот вернется в настоящий мир из мира своих воспоминаний.

Когда молодой гуль покидает кабинет, Бальзамо больше не откладывает проверку своей теории. Он покидает замок, чтобы добраться до открытой недавно пещеры и поближе изучить воду, наполняющую подземное озеро.

Но, не доходя до места назначения считанные метры, кидает свой взгляд на поляну, раскинувшуюся возле главных лестниц Дворца Первых ведьм. Там гнездится обложенный камнями гигантский знак бесконечности. В пределах двух соединенных алтарем кругов земля — сырая и нет ни единой травинки. Бальзамо, сглатывая, подходит и проводит рукой по земле.

Алтарь. Здесь три сотни лет назад они произнесли заклятье, перечеркнувшее раз и навсегда прежнюю жизнь всех ведьм и колдунов на планете. И не только их.

Его пальцы увязли в холодной тине, покрывающей грунт.

Именно в этом месте он упал тогда. Кровь потекла из виска, окропляя алтарь. А книга... Что же. Бальзамо бросил взгляд в сторону пещеры, вход в которую видно с этого ракурса. Логично было предположить, что Книга и правда могла попасть в воды подземного озера.

Бальзамо поднялся, отряхивая прилипшую грязь с пальцев. И, проверив, что за ним не установлена слежка, склонился, проходя внутрь пещеры. Его встречают темнота и сырость, а еще — пахнущая первобытной магией вода, подсвечивающая каменные стены пурпурным сиянием переливов. Она бурлит, неистово, так, что невозможно разглядеть — что скрывается на ее дне.

— Пора проверить, — говорит Бальзамо, не замечая, что делает это вслух.

Колдун сбрасывает свою обувь, оставляет белую рубашку на высоком валуне — и, не раздумывая, прыгает в воду, чтобы добраться до дна и проверить, верна ли его догадка. Вода на поверхности — холодная, и первые мгновения его коробит от холода. Но чем глубже плывет Бальзамо, тем теплее становится. Сквозь мутную пурпурную жидкость не видно ни зги, но он пытается разглядеть, жалея, что не догадался сразу наложить заклятье на глаза. Тогда задача бы упростилась. Он не встретил ни одной рыбы, ни одного краба, взметнувшегося вверх из-за взбаламученной воды. Зато под руками мешаются водоросли, и от них нужно отплывать как можно дальше. Одна из ветвей сделала круг около запястья, но второй рукой легко была разорвала.

Он плывет вниз и вниз.

Чем ближе дно, тем горячее вода. Если бы вокруг был воздух, он утирал бы со лба пот.

Прищурив глаза и стерев с них мутную пелену, Бальзамо, выпуская тонкую струйку пузырьков изо рта, вглядывается в темноту дна. И видит, что там, спрятавшись в темном-темном песке и иле, что-то действительно лежит.

Воздух вырывается изо рта сетью пузырьков. Колдун делает усилие и плывет вперед, так быстро, как только может, чтобы суметь приземлиться на самое дно.

Но не может. Что-то вырастает прямо перед ним, подобное невидимой, но осязаемой стене. Оно преграждает Бальзамо путь, не давая дотянуться рукой до дна.

«Хаос», — вырывается изо рта Кадуцеуса сетью последних пузырьков. Воздуха не осталось.

Колдун запрокидывает голову наверх и меняет направление, отталкиваясь от почти дна.

Его тело быстро и беспрепятственно всплывает.

Оказавшись на суше, он делает судорожный вдох, наполняя истосковавшиеся по кислороду легкие чистым и влажным воздухом.

— Неужели я наконец нашел тебя? — спрашивает он, держась рукой за каменный выступ у округлого края озера. Острые, отколовшиеся от времени края камня царапают кожу, но он этого не замечает. Вместо этого колдун направляет пальцы второй в сторону воды, чертя в мутной пурпурной жидкости линии рун и проговаривая чары поиска.

— Rэsϸѧ, Lïẟrѻ đэ Su₼₼ѻ. Ѷenïŧ ar₼ѧ.*

С его уст срываются слова заклятья, и пальцы, скрытые в воде, окрашиваются изумрудным цветом. Магия, получившая выход, ринулась вниз, подобно эхолокации, отскакивая от каменных стен озера и путаясь в нитях водорослей. Часть заклинания все же достигла дна, озаряя все озеро на мгновение яркой зеленой вспышкой.

Но после ничего не происходит. Чары отскакивают от выстроенного магией барьера, не имея возможности проникнуть под купол.

А это может означать только одно. Бальзамо торжествующе усмехается, плавая на поверхности озера.

— Ты на дне.

Он чувствует, как удовлетворение растекается в теле, подобно горячей волне пара, обволакивающего после горячего душа. Каждая клетка тела ликует и скалится, отмечая победу над происками ведьм.

Теперь он вернет свою силу.

Но праздновать победу, не отвоевав трофеи — гиблое дело. И судьба дает ему об этом знать.

Потому что в следующий момент плывущее на поверхности воды тело колдуна пронзает острой стрелой магии, выпущенной неведомой силой, прячущейся на дне озера. И Бальзамо, оцепенев от дикой агонии, не успевая даже крикнуть от боли, вновь погружается под воду, утягиваемый в низину силой, которую когда-то мечтал обуздать.

За мгновение до того, как Бальзамо Кадуцеус теряет сознание, перед его глазами возникает манящий и бесконечно далекий образ младшей ведьмы из рода Оромори.

Киссия...

***

* Rэsϸѧ, Lïẟrѻ đэ Su₼₼ѻ. Ѷenïŧ ar₼ѧ — «Отзовись, Книга Высших. Дай себя моим рукам».

Глава 11

Чертов Кад...

Слишком много пыли. Вокруг слишком много пыли.

Киссия Оромори в который раз вооружается корзиной с чистящими средствами, чтобы совершить обход по квартире и счистить всю налетевшую с обветшалого дома грязь. За ее спиной ждал своей очереди старенький пылесос, который, к ее большому сожалению, был слишком большой и тяжелый для того, чтобы носить его по всем коридорам руками. Когда она пользовалась магией, даже подумать не могла, что может столкнуться с такой проблемой.

— Как же меня это все достало, — вслух простонала ведьма, закатывая глаза и усиленно натирая клочком вафельной ткани выступы декоративных панелей на свежеустановленных межкомнатных дверях. Последних из тех, что были выбиты монстром по имени Зар.

Несмотря на то, что Аркан, осуществивший монтаж за считанные секунды заклинанием, покинул ее дом буквально пару минут назад, на лощеное дерево уже приземлились первые хлопья ветхости.

Киссия была готова к этому. Она решила выделить целый (как всегда свободный) день для того, чтобы убрать весь дом, заглянуть в каждую комнату и темный, малопосещаемый угол. Сегодня в ее расписании не было сеансов в лечебнице, походов к Часовым или занятий с Тимофеем.

И потому в ее руках оказалась корзина с чистящими средствами. Раньше ведьма включила бы музыку и с удовольствием мурлыкала про себя слова популярной песни, скрашивая время, потраченное на нудное занятие. Теперь в доме растекалась глухая тишина, прерываемая звуками трения тряпки о свежеустановленные двери и шорохами шагов.

Ведьма закончила натирать все горизонтальные поверхности в коридоре и взяла в руки шланг от пылесоса, нажимая на кнопку. Техническое устройство привычно зашумело, перекрывая все посторонние звуки в доме. Руки совершали привычный порядок движений, сначала — вдоль стенки, завернуть в угол, хорошенько вычистить грязь, скопившуюся в стыке плинтуса, потом — выйти к середине. Длины провода хватило бы для того, чтобы без проблем тянуть пылесос в самую дальнюю часть дома, но Киссия обычно меняла розетки каждую комнату.

На ее глазах ковер наливался красками. Стоило прямоугольной насадке пылесоса проскользить вдоль пола, как на нем оставалась длинная полоса чистого ковра — ярко-бордового.

Киссия хмыкнула, продолжая свое дело. Возможно, не самое благодарное, но оно прекрасно занимало руки и голову. А последнее было необходимо ведьме. Ведь если она оставалась одна, не озабоченная заданием ковена, лечением в больнице или занятиями с Тимофеем — мысли разъедали ее изнутри.

Правда, уборка не убирала (вот же ирония) до конца вероятность погружения Киссии в самокопание.

Прошло слишком много времени. У нее было одно задание — увидеть во сне, где находится Кад. Позволить проклятью, связывающему их, вновь завладеть разумом и позволить полунамеками и завуалированными подсказками угадать убежище беглеца.

И она не справляется с этой задачей. Киссия уверена, что это не просто так. Кад — хитрое изворотливое ископаемое — явно приложил руку к тому, чтобы пресечь эти сны.

Хрупкие ладони сжали ручку пылесоса. Пластик жалобно хрустнул.

Она жаждала момента, когда сможет увидеть его. Еще раз. Посмотреть в лживые зеленые глаза. Вложить в свой взгляд все презрение, ненависть к этому колдуну. Она знала, что смогла бы сдержаться и не двинуться с места, позволяя Часовым связать его по рукам и ногам, когда они наконец-то найдут его.

Не двинулась бы, потому что ей было бы мерзко прикасаться к предателю, манипулятору и лжецу. Ангельская внешность — сучий характер, так ведь она когда-то о нем говорила. И почему только посмела поменять свое мнение? Идиотка.

Чертов Кад.

Злость снова захватила ее с головой. Киссия и не заметила, как позволила эмоциям перехватить контроль и завладеть сознанием. В этом был явный минус уборки — несмотря на занятость рук, мозгу не на чем было сосредоточиться, не хватало задач — и он ставил их самостоятельно.

Пылесос мерно гудел, Киссия копалась в невеселых мыслях, сжимая руки на устройстве и кривя губы в горькой усмешке.

Но сама не заметила, что шум техники постепенно перерос для нее в глухую тишину, чувствительность кожи на пластике снизилась, пальцы разжались. Негативные эмоции, захлестнувшие с головой, откатились назад, оставляя после себя оглушающую пустоту. Изображение помутилось, чистые и грязные полосы ковра смешались в одно бурое пятно.

Нестерпимо захотелось спать.

Она приоткрыла губы, хватая ртом воздух. Глаза закатились сами собой, а тело осело на пол. «Переутомилась? Спать, спать, спать...»

Киссия Оромори уснула на грязном ковре дома Оромори, подложив под голову ладони и прижав колени к груди. И последним, о чем она думала, было имя.

Его имя.

***

Этот сон не был похож на предыдущие. Но, вполне возможно, Киссия попросту отвыкла от снов в принципе, и потому могла неверно оценить увиденное.

Неизменным оставалось одно — пар. До того, как открыть глаза, она уже знала, чувствовала по першению в легких и вязкому воздуху, опутывающему тело, что если и увидит что-то, оно будет скрыто пеленой пара.

И не прогадала. Густой туман оседал каплями на ресницах, закручивал кончики волос в спирали, делая кудри во сне еще более тугими. Пар застилал глаза, и когда она открыла их — с трудом могла разглядеть то, что происходит дальше вытянутой руки.

Вокруг были каменные глыбы. Со всех сторон ведьму окружали высокие извилистые стены, покрытые мхом, влажные и лоснящиеся. Свет почти не проникал внутрь, только сквозь круглое отверстие наверху пробивались ненастойчивые лучи солнца, сквозь которые мелкая россыпь капель, застывших в воздухе, приобретала еще более плотный, почти белый цвет.

«Пещера» — поняла Киссия, — «Где эта пещера?»

Она сделала шаг вперед, отмахиваясь от пара руками. Пытаясь расчистить для себя больше пространства. Там, в глубине пещеры тоже был источник света. Слабый, неоднородный и — фиолетовый. Киссия подошла ближе, вглядываясь в туман.

А когда рассмотрела — зрачки ее расширились, а дыхание сбилось.

В центре пещеры — озеро. Почти идеально круглое, с каменными глыбами по периметру и водой такого плотного лилового цвета, что невозможно разглядеть не просто то, насколько оно глубоко, но даже что скрывается глубже человеческой ладони. Ее ведьминский глаз отказывался воспринимать увиденное.

Но не это заставило Киссию сбиться с шага. На поверхности озера показалась бледная рука, взметнулась вверх, словно ее хозяин пытался выплыть наружу, но не смог. Хватанула пальцами воздух, не нащупав никакой опоры, и вновь скрылась в непроницаемых водах.

— Киссия... — послышался просящий голос. Эхо отлетело от стен, смешиваясь в беспорядочную какофонию, — Киссия, Киссия, Киссия...

От этого звука, от увиденной картины сердце девушки замерло. Пропустило удар. Замерзло напрочь, отказываясь идти куда-либо дальше.

Она знала этот голос. Она видела, кому принадлежит эта рука. Она ненавидела их обладателя всем своим женским существом.

Но тело, выучившее, путем проб и ошибок, что команду «Спасать!» необходимо выполнять раньше, чем получен приказ от мозга, иначе можно не успеть на помощь, принимает решение вместо нее. Руки вытягиваются над головой, а ноги отталкиваются от каменистого пляжа.

Киссия ныряет в озеро, пытаясь ухватиться за ускользающие чужие пальцы. Но, оказавшись глубоко под водой, открывает глаза и, оглядевшись, не видит никаких следов колдуна. Внутри вода становится прозрачной, а она может даже кинуть взгляд вниз, на дно. Что и делает, в надежде, что отыщет там утопающего.

Но вскрикивает от ужаса, когда руку сдавливают и тащат вниз кипящие воды.

Вместо Када на дне — что-то темное. Киссия открывает рот в попытке закричать, дергает конечностями, но вода не отпускает. Там, внизу — сплошная затягивающая чернота. Руки тянет вниз, чем ближе дно — тем сильнее притяжение.

«Что ты такое?» — вопит в панике разум Киссии.

Она пытается выплыть, но чернота не хочет ее отпускать. Она терпеливая, обжигающая и пугающе сильная.

И Киссии с ней не справиться.

***

Киссия просыпается. В ушах все еще низкий рокот воды, давящей на барабанные перепонки.

— Нет! Нет! Нет!

Вопль ужаса вырывается из ее горла. Она вскакивает с холодного пыльного пола, инстинкты кричат: «Защитить себя!», и спина прижимается к стене, а глаза лихорадочно оглядывают пространство вокруг.

Но она всего лишь в коридоре своего дома в поселке Новая Заря, стоит у обшарпанной стены, дышит сухим пыльным воздухом. А звук, который вначале был воспринят мозгом как рокот воды, на самом деле — шум работающего пылесоса.

Рывком ведьма вытаскивает вилку из розетки. В доме устанавливается тишина. Слышно только ее тяжелое, прерывистое дыхание и сумасшедший стук сердца.

Ощущение липкой, обволакивающей черноты не исчезает. Что бы это ни было — оно сильнее всего, что когда-либо ощущала ведьма. Могущественнее. И непреодолимее.

Магия, которой владела Киссия, и рядом не стоит с той силой, что скрывалась в озере из ее сна.

Что это? Просто кошмар, или...

Та самая темная магия, которую таит в себе Бальзамо Кадуцеус и еще одиннадцать его сподвижников?

По лбу Киссии струится холодный липкий пот, а кончики пальцев дрожат. Домашняя одежда, в которой она затеяла уборку, теперь была влажной и грязной.

Миллион мыслей пронеслось в голове. Но одна осела на самой поверхности, маяча перед глазами ведьмы.

— Ба, — прошептала хрипло Киссия, дрожащими пальцами извлекая из кармана мобильный и выбирая нужный контакт. Зеленая кнопка. Вызов пошел.

Один гудок. Два. Три. Холодное стекло запотело от горячего дыхания.

Четыре. Пять.

— «Абонент недоступен», — короткие гудки, отбой.

Киссия смотрит в потухший экран телефона целую секунду, прежде чем повторить звонок.

Один, второй, третий гудок. Бабушка вновь не берет трубку. Киссия отключила вызов, торопясь набрала на виртуальной клавиатуре сообщение, адресованное Кассандре.

«Нужно встретиться. Срочно. У меня получилось».

Мобильный прячется в недрах кармана домашних штанов, но перед этим Киссия проверяет звук, на всякий случай выкручивая тот на максимум. И замирает посреди коридора.

Тишина дома теперь не успокаивает, а накаляет нервы один за другим, рискуя пережечь последние нейронные связи, удерживающие ее от психического срыва.

Так не годится. Киссия подрывается с места, заламывая руки, и проходится по комнатам, чтобы в каждой включить свет. За окном еще властвует день, но в доме полумрак из-за пыльных стекол. Выключатели щелкают в тишине, шуршит подошва домашних тапок.

Киссия дошла до кухни-гостиной, зажгла лампочки люстры, подсветку кухонной зоны, настольную лампу, примостившуюся на приставном столике у дивана. Подумав, зажгла пару пеньковых свечей, стоящих на обеденном столе. С сухоцветом лаванды, смолотым в пыль.

И насторожено замерла у подвесных ящиков кухни, с наполовину наполненным стаканом воды в руках. Момент, когда она доставала этот стакан и открывала кран с питьевой водой остался за пределами ее внимания.

Мозг все еще пребывал в полушоковом состоянии. Он то и дело порывается анализировать увиденное, но останавливается, натыкаясь на непреодолимые стены из вопросов, на которые не существует ответа.

То, что почувствовала Киссия в воде, явно знакомо ведьме. Но не в таком концентрированном составе. Это — чистейшая энергия, сила, способная на все. Но когда она чувствовала ее аналог? В лаборатории Када, когда приходила на его территорию и находилась в эпицентре накопленной за три столетия магии? Или в любой из других вечеров, проведенных в компании колдуна, когда его грудь от ее спины отделяло лишь на несколько миллиметров, а горячее дыхание опаляло затылок?

В тот момент, когда произнесла поддельное поисковое заклятье и увидела, действительно увидела, тьму в Каде, оставляющую свой след на всем, чего касался колдун?

Киссия странным образом леденеет, думая, что это что-то, непреодолимая чернота, могло утащить Када на дно. Она говорит себе: это только сон. Даже если он вызван проклятьем.

Взгляд выхватывает лучи солнца, ускользающие за ветви деревьев. Руки девушки извлекают телефон из кармана. Она проверяет, не появился ли ответ от бабушки.

Предсказуемо — ничего. Этого и следовало ожидать. Киссия уверена, что Кассандра, получив сообщение, примчится лично к внучке без звонков и предупреждений. Либо пришлет Аркана и Часовых. В конце концов, они ждали этого без малого четыре месяца — сентябрь подходил к концу, и девушка наконец смогла пробиться сквозь ограды, выстроенные умелым колдуном вокруг связавшего их проклятья.

Киссия ждет. Ждет. И ждет. Но ни Кассандра, ни Аркан, ни кто-либо еще не появляется на ее пороге.

Сердце, беспорядочно трепыхающееся в груди, постепенно успокаивается. Зрачки, расширившиеся от страха, приходят в норму. Она делает глоток прохладной воды, только сейчас понимая, что в горле пересохло. И уже спокойнее смотрит на экран телефона.

Ноль сообщений. Ноль входящих звонков.

Звонить бабушке снова бесполезно — та либо занята делами ковена, либо — еще более важными делами ковена. Наверное. По большому счету, чем именно занята Кассандра, знал разве что Аркан. И Верховная. Киссия никогда не имела доступ к расписанию бабушки.

Несмотря на то, что сердце больше не колотилось бешено в груди, беспокойство оставалось. Нервное возбуждение щекотало ребра изнутри, заставляя переминаться с ноги на ногу и кидать взгляд на экран смартфона. Время тянулось бесконечно медленно, секунды превратились в минуты, а минуты — в вечность. Стоять и ждать, когда бабушка явится — было невыносимо. Киссия чувствовала, что наконец-то сдвинулась с мертвой точки, что получила импульс к движению, и теперь даже малейшее промедление казалось кощунством.

Если Киссия позволит себе мгновение промедления, остановится, чтобы выдохнуть — совершит глобальную ошибку.

Остановка сейчас — равносильна не паузе, а огромному шагу назад. Киссия откатится далеко в своих попытках выведать местонахождение беглеца.

Потому ведьма решительно ставит пустой стакан в раковину и, положив телефон в карман, поворачивается лицом к двери в бывшие владения Када. И собирается хорошенько там порыться.

***

Киссия целенаправленно движется в сторону спальни Када и останавливается только на пороге, чтобы после короткого вдоха открыть дверь. Та со скрипом подается вперед, пропуская девушку в самое личное, что может быть у человека. Если, конечно, говорить про нормального человека, а не про колдуна, устроившего тайный склад с магическими часами для взлома заклятья в свободной комнатке.

Возможно, для Када самым личным была именно мастерская, где в свободное от изобретения волшебных часов готовился план побега. Но в ней ничего не осталось после обыска Часовых, как и в лаборатории, поэтому путь Киссии лежал в спальню.

Заходя в комнату, ведьма громко чихнула, разгоняя по комнате столп пыли.

Она видела ее лишь раз. Но, насколько могла судить, здесь ничего не поменялось. Новомодная люстра в стиле минимализма, сдержанное оформление, одна тумбочка у двуспальной кровати. Одинокая подушка. Киссия сжала руки в кулаки, подходя к тумбочке и хватаясь за ручку ящика.

В верхнем ничего не оказалось. В нижнем — тоже пустота. Часовые явно были здесь, искали зацепки и забрали все, что могло дать хоть какой-то намек. Часть ведьмы была довольна тем, что большинство вещей лжеца пропало из зоны ее доступности и не мозолило глаза. Было бы неприятно, если бы ей постоянно напоминало что-то... о нем.

Но другая часть, более рациональная (как хотелось верить) считала, что кое-что Часовые могли бы и оставить. Ведь, в конце концов, именно Киссия «удостоилась чести» нести бремя их проклятья и для того, чтобы выполнить задание Верховной, возможно, должна была иметь какую-то связь с ним. Хотя бы через предметы.

Ее глаза оглядели комнату, останавливаясь на старом, принадлежащем явно не этому веку, комоде, примостившемуся в углу. Резные ручки отливали в тусклом свете ламп золочением. Один продолговатый горизонтальный ящик и огромный отсек с разделением на полки — вот и весь комод.

Пыл Киссии слегка остудился. Сон дал мало информации. Несмотря на то, что это явно был прорыв в их поисках, работы предстояло еще очень и очень много. Пещера и озеро со светящейся водой — тоже мне зацепки. Киссия поморщилась, чувствуя, как дрожь пробежала по рукам, оседая на кончиках пальцев. Те начало покалывать теплом. Остаточные ощущения от жара силы, скрытой на дне озера. Что хотел сказать ей сон? Какую мысль донести? Жив ли Бальзамо Кадуцеус, или он и был той самой силой, которая тащила ведьму на дно?

Уже после нападения гуля на ее дом и почти полного опустошения, Киссии пришлось заново проанализировать проклятые сновидения и интерпретировать их. Они никак не помогли бы установить место нахождения Када на тот момент, ведь большинство из них переносило Киссию в кривой лес, утопающий в удушливом пару, в то время, как Кад мастерил план побега всего через несколько стен от ее спальни. Ведьма очень старалась возобновить показ сновидений, но до последнего не была уверена, как это может помочь в его поимке.

Ведь они не показывали реальное местоположение колдуна и тогда, когда он жил в старом доме Оромори.

Так почему же Ковен решил, что сейчас Киссия сможет все разузнать благодаря сновидениям?

Ведьма садится на колени, открывая верхний ящик. Тихий выдох срывается с ее губ. Ящик не пуст. Там есть личные вещи Када. Киссия запускает руку, выуживая со дна среди клочков бумаги и пустых перьевых ручек несколько предметов, вызывающих больше всего вопросов.

Старые наручные часы. Тонкий ремешок. Пожелтевший циферблат. Фасон явно женский. Никаких надписей или символов.

Нож с золоченой резной ручкой в тон фасаду комода.

И набор серебряных брусков. Увесистый.

И если вопросы к часам или ножу имели вполне объяснимые ответы — первые намекали на то, что увлечение Када изобретательством тянется долгие века, а второй попросту был не заменим во многих колдовских обрядах. То вот запасы серебра, да еще и в таком количестве...

Киссия положила набор на ладонь, мысленно взвесила — килограмм наберется, это точно. И зачем колдуну, находящемуся в относительной безопасности заколдованного дома понадобилось так много необработанного, чистого от магии металла?

Неужели не доверял Зару? Хотел обезопасить себя от сумасбродного монстра, которого лично привлек для своего освобождения? Вполне вероятно, что эти отношения строились не на доверии друг к другу. Тогда на чем? Что может объединять Чернокнижника — колдуна, из-за которого гули появились на свет, и самого монстра? Разве магия Када не привлекала гулей гораздо больше, чем сила обычных ведьм? Тогда почему Зар помог колдуну сбежать, а не выпил его моментально, стоило последнему перейти черту заклятья?

Что может быть желаннее для гуля, чем напитаться чужой магией? Что такого мог предложить Чернокнижник, что это перевесило возможность опустошить скрытые в теле колдуна запасы могущественного эфира и заставило пойти на сотрудничество?

От возможных вариантов Киссии становилось жутко.

Отбросив на пол бруски серебра, девушка еще раз перебрала содержимое верхнего ящика и, удостоверившись, что больше ее здесь ничего не интересует, закрыла и принялась за второй. Дерево стенок плавно съехало по рельсам, открывая содержимое другого ящика.

Киссия смотрела вниз нечитаемым взглядом целых пять секунд. Потом перевела взгляд наверх, поджимая нижнюю губу. Ее щеки медленно окрасил пунцовый румянец. Аккуратно, двумя пальцами девушка подцепила край белоснежных мужских боксеров, лежащих на самом верху огромной стопки абсолютно такого же нижнего белья, разглядывая находку.

Второй ящик оказался набит вещами, о существовании которых в отношении Када она не хотела знать. Хотя однажды она видела его голым. То, что он носит нижнее белье должно было... ну хотя бы немного понизить градус его извращенности в ее глазах.

Не получилось.

В представлении Киссии благодаря этому дню укрепилась мысль, что любители белого нижнего белья — больные на голову психопаты.

— Почему Часовые не забрали это с собой? — вопрошала ведьма, откладывая в сторону свою находку. Ее пальцы помассировали виски, разгоняя кровь и легкую ноющую боль.

У нее был выбор — закрыть ящик и приняться за другой, полагаясь на тщательность обыска Часовых, которые не пропустили бы ни одной зацепки, или... Порыться в белье самой.

Киссия закатила глаза и полезла в ящик. Разумеется, она пришла сюда не для того, чтобы отступать так легко и надеяться на других. Стиснув зубы, ведьма раздвинула стопки белья, нащупывая деревянное дно. И принялась шарить руками по тонкой деревяшке, рассчитывая найти хоть что-то спрятанное в месте, в котором никто не захотел бы искать.

Ничего. Пальцы не нащупали ни одного постороннего предмета. Закрыв ящик, Киссия выдохнула и усмехнулась. Вот она и начала копаться в чужом белье. Благо, что не грязном.

Следующий ящик был почти пуст. В нем лежала пара запонок в бархатной коробочке, связка сухого ладана и круглый золотой медальон. Киссия подняла его, поднося к глазам. Такими, должно быть, в пору юности колдуна были деньги. На одной из сторон золотой монеты голова льва с выдвинутыми вперед бычьими рогами занимала всю окружность.

Киссия расстроено выдохнула, положив монету на место. Изображение льва использовали многие народы, чеканя свои монеты. Это такая себе зацепка. Однако... ведьма задумалась. Могла ли монета намекать на связь Када с другими ковенами?

В частности — южным теплолюбивым Ковеном Льва? Или рога должны были связать Када с Тельцами?

И есть ли в их владениях светящиеся пурпурной магией озера?

Телефон в кармане Киссии издает короткий резкий сигнал. Ведьма, забывшаяся в пылу поисков, подпрыгивает и выхватывает устройство из кармана. Глаза стремительно фокусируются на горящем экране, выхватывая сиротливую надпись. Она ожидает, что это бабушка, наконец, разобралась в работе сложного технического устройства и смогла набрать сообщение. Или Аркан от ее имени. Но реальность была вовсе не такой, к какой Киссия себя готовила.

На ярком широком дисплее высветилась надпись: «Сообщение от пользователя «Ренат».

Девушка опустила голову, с растерянностью вглядываясь в имя адресанта. И мгновение озадачено хмурилась. Ренат? Пишет ей? Сейчас? Киссия была на пороге исполнения приказа Верховной, ей осталось только дождаться визита Кассандры и вместе они раскроют, наконец, тайну исчезновения Када. Все ее мысли были поглощены сладостным предвкушением скорой расправы над преступником, ответственным за гибель Камелии и Лиары, и в этом водовороте забот не было места пустым разговорам ни о чем с другом.

Киссия, мотнув головой, свайпнула по экрану, открывая переписку. Первым делом в сообщении высвечивается незнакомый девушке адрес в черте города Смежный. А ниже приписка:

«Мы ждем тебя. Нужна помощь. У Есени проблемы».

Ведьма долго смотрит на сообщение, пытаясь осознать ситуацию. В голове каша, все ее мысли, направленные до этого только на поиск Када, стопорятся и навязчиво застывают вокруг, мешая думать разумно над другой проблемой.

Есении нужна ее помощь? Что это может значить? Киссия сидит возле открытого комода в спальной комнате колдуна и бездумно пялится в деревянный фасад открытого ящика. В горле снова пересыхает.

Она не выходила из дома четыре месяца. Ковен запретил покидать эти стены. И ровно столько же не видела своих скоротечных друзей, сведя к минимуму общение в социальных сетях. Что-то мучило ее и не позволяло снова также, как раньше, доверять им.

Киссия посмотрела на экран смартфона и думала, что сообщение от Рената выглядит не как клич о помощи, а словно подстава и приглашение в ловушку. Волна смятения поднимается в ее душе. Пальцы дрожат, когда набирает короткое сообщение: «Уехала из города. Прости».

И тут же прикладывает их к голове, зарываясь в волосы и сжимая виски. Она разберется с проблемами друзей позже. Сейчас важнее дождаться бабушку. Ведь она рано или поздно придет на ее зов, или пришлет Аркана.

Киссия бросает взгляд на цифры часов, высвечивающиеся на экране смартфона.

С момента ее пробуждения прошло почти два часа. Совсем скоро наступит вечер, и если Кассандра не появится к тому времени, Киссия сойдет с ума от нервного истощения. Пугающая мысль мелькнула в голове: а вдруг глава рода и вправду не придет сегодня? Замотается в делах настолько, что не обратит никакого внимания на мешающееся по больше части устройство.

И тогда они промедлят, не успеют расшифровать сон вовремя и потеряют драгоценное время и возможность схватить Када. Ведь вполне вероятно, что он кочует из укрытия в укрытие, и его предполагаемое нахождение возле пурпурного озера — лишь временное.

Киссия зло бьет раскрытой ладонью по выдвинутому ящику, с грохотом закрывая его. В ней клокочет ярость и нетерпение. А еще — горькая обида. Была бы магия все еще при ней, ведьма попросту наколдовала портал и достала Кассандру из-под земли. А что она может теперь? Только сидеть и ждать, что бабушка вспомнит про внучку.

Или...

Глаза резко распахиваются. Карие зрачки загораются надеждой.

Она может не дожидаться бабушку, а сказать сразу обо всем Часовым, которые придут на ежедневный осмотр дома всего через каких-то пару часов. Дежурные смогут отвезти ее в Тактовую Башню, вызвать Марка Острица и его команду, организовать поисковую группу, если они смогут нащупать какие-то варианты.

Но еще лучше то, что Часовые, которые прибудут к Киссии всего через пару часов, смогут сразу же сообщить обо всем Верховной.

И когда Кассандра узнает о том, что благодаря ее внучке поймали опасного колдуна, а род Оромори снова в почете у Ковена, она будет страшно гордиться ею и наконец сможет вздохнуть свободно.

Чертов Кад. И чертов Зар. На этот раз вы крупно просчитались.

Глава 12. Часть 1.

Этот день должен был быть таким же, как и любой предыдущий в жизни Назара Тальникова. Он проснулся быстро и мучительно после очередного кошмара, почистил зубы, выбрал самую не помятую из скудного набора футболок, висящих в подобии шкафа, и привычно вышел на обход территории проверить, кто из приведенных им на острова с названием, которое хрен выговоришь, гулей чем занят.

Читать: не убил ли кто кого за время, которое главный по воспитательной работе монстр потратил на сон.

Он прошел по винтовой лестнице Дворца, миновал широкое и длинное помещение первого этажа замка, лавируя между оставленными тут и там коробками с вещами прибывающих и не получивших постоянное жилище гулей. Этот беспорядок в глазах Зара не был захламленным досадным препятствием, которое хотелось поскорее обойти. Напротив, общее оживление, обрастающий голосами и звуками строительства остров становился более уютным и желанным пристанищем. Ему, проведшему последний год в изгнании и прятках, быть частью царящей вокруг перманентной суеты было приятно до безобразия.

Единственное, что омрачало это чувство — отсутствие рядом той, которая первой заставила недавно обращенного гуля выйти из тени и почувствовать себя вновь живым.

Тошнота подкатила к горлу. Зар поморщился, мотнул головой, отгоняя болезненную мысль, и заставил себя растянуть губы в широкой улыбке.

«Увидимся ночью, любовь моя. Ты сможешь мучить меня снова до рассвета. А сейчас я должен подумать о других».

Камелия в его голове нежно рассмеялась, забавляясь от мысли, будто что-то в мире может вытащить утопающего монстра из созданной его же сознанием ловушки.

Зар был с ней согласен.

Но молчал, не смея перебивать.

Сложив руки в карманы джинсов, Назар Тальников бодро спустился со ступеней дворца и начал обход. Это было не сложно. И совсем не тяготило гуля. Дважды в день обойти строящееся поселение, оказать посильную помощь там, где это требовалось, и проигнорировать то, что не предназначалось для посторонних глаз. Проще простого. Назар будто был рожден для того, чтобы крутиться день и ночь в этой коммуне.

Как только его нога ступила на влажную от утренней росы, примятую чужими ботинками тропу, опоясывающую поселение, сотни глаз обернулись. Круглый солнечный диск только недавно зевнул, выглядывая из-под бока бесконечного ледяного океана, опоясывающего Арцевиту. Но поселение уже оглашалось звуками ударов топоров, молотков и тысяч магажадных сердец. Все они качали кровь по венам, каждому нужна была еда, питьевая вода, одежда, кров и даже медикаменты. Детям — присмотр, всем без исключения — обучение контролю и тому, как использовать магию, потребляемую от тех, кому не посчастливилось оказаться на пути нового биологического вида.

Бальзамо Кадуцеус особенно подчеркивал последний пункт, сидя в своей темнице дома Оромори год назад и переговариваясь с Заром через стену истонченного заклинания.

— Вы научитесь контролировать жажду и заживете свободно, переборов зависимость, губительную не только для самих гулей, но и для наших дальнейших планов. Только так мы сможем спрятаться от ведьм и выиграть себе время.

Назар не спеша прошел по улице с уже готовыми низкорослыми одноэтажными домами. Они все долго и упорно рубили и обтесывали бревна, чтобы сложить настоящие избы или выложить заборы. Вместо стекол на легком ветру болтались тонкие занавески, а на ночь пустые проемы прикрывались сколоченными из деревяшек ставнями, защищающими от ночного прохладного ветра и дождей, которые здесь лились довольно часто.

Не идеально, но альтернативой — жизнью в восстанавливающемся дворце ведьм, спешили воспользоваться далеко не все. И на то были причины.

Зар прошел вдоль застроенной, обжитой (лучше, чем остальные) улицы, бодро приветствуя занятых хозяйством гулей.

— Привет, крепыш, малыш. Как поживаешь, старик, растет рассада? — привычно бросал Зар окружающим, оглядывая происходящее. Двое здоровенных парней, «малыш и крепыш», шли в сторону «бизнес-аллеи», как для себя ее называл Зар — сосредоточения лавок местного галантерейщика, поваров, швеи, кирпичников и прочих. Это были их первые торговцы, которые, разумеется, брали оплату не деньгами, а натурой — то есть по бартеру. Слева от парней стоял Нестор — мужчина, обращенный в гуля в пожилом возрасте. Черт знает, как это вообще получилось! Но факт остается фактом — старик Нестор был с ними и отлично разбирался в том, как из ничего и пачки семян вырастить овощи, и, как и многие его соседи, трудился на просторном участке около своего дома, обрабатывая поросшие сорняками грядки. Ночью дождь лил, как из ведра, неудивительно, что к утру непрошенная трава завладела голой землей. Услышав голос Зара, пожилой гуль, нависающий над грядкой в позе вопросительного знака (то есть вопрошая, как ему, страдающему артритом, изогнуться так, чтобы сорвать траву, а не спину) вскинул голову и воскликнул:

— Доброе, доброе, сынок!

И тут же скривился, охнул и упер руки в колени, падая на подготовленный позади него стул.

Зар, наблюдающий эту картину изо дня в день, только закатил глаза.

— Ты б сильно не наклонялся, дед, никакой магии на тебя не хватит, чтоб вылечить после таких подвигов. Здесь и кроме тебя есть, кому клумбами заняться. Мог бы просто словами помогать.

Старик тяжело покачал головой, хрустнув в спине. Его морщинистые глаза насмешливо сузились.

— Не спеши списывать меня со счетов, сынок. На следующей охоте я вам всем покажу, как надо магию отнимать. От меня еще ни один кувшин живым не уходил.

Он рассмеялся каркающе и хрипло. Зар мысленно выругался, беспокойно оглядываясь по сторонам. За такую шутку их обоих по головке не погладят. Чернокнижник покарает обоих. Старика Нестора — за угрозу нарушения главного (и по сути единственного) правила острова, а Зара — что не доглядел. Их разговор никто не слышал?

Дед продолжал смеяться, снова набрав в грудь воздуха, чтобы, возможно, развить свою мысль про счастливые моменты самой настоящей охоты с последующим чьим-то убийством.

Зар торопливо перебил, понижая голос.

— Да, да, тигр, никто не спорит. Ты — гроза ведьм и всех им подобных. Тише только говори.

Мимо прошелестела стая пацанов с рогатками в руках. Детей было немного, но все же — они были.

— Эй, не бегать рядом с огородом! — крикнул им вслед Зар, но шпана его не слушала.

Повернувшись обратно, он наткнулся на суровый взгляд старого гуля. Этот взгляд говорил красноречиво: «Это наша природа, сынок. А ты требуешь, чтобы я шел против нее?».

А Зар требовал. Но не только он, и в этом крылась главная проблема.

— Просто поли свои грядки, старик, — выплюнул парень тихо, отворачиваясь от огородов. Его спину еще мгновение прожигал внимательный, цепкий не по годам взгляд.

Молодой гуль, наделенный ответственностью выше крыши, передернул плечами, но продолжил свой путь. Улыбка, широкая и жизнерадостная, снова украсила изуродованное шрамом лицо. Вокруг колонки — торчащей из-под земли древней, как мир, приспособы, качающей воду из подземного колодца, собралась очередь. Две девушки ждали, пока третья наберет полную бутыль. Женщина, почувствовавшая психологическое давление, принялась быстрее жать на рычаг, рискуя отломать его совсем.

— Эй, леди, осторожнее с колонкой, меньше сил, больше дзена в твоем внутреннем мире, иначе останемся без питьевой воды, — крикнул Зар.

Молодая женщина — Люсия — оглянулась на него, зло сверкнув алыми радужками.

«Голодна», — понял парень, но не стал останавливаться, лишь лучезарно ей улыбнувшись. Не она единственная страдает от голода на этом острове. Успокаивать каждого долгим разговором по душам не хватит ни времени, ни сил, ни, будем честны, терпения. У самого клыки чесались отведать чьей-то теплой, трепещущей магии.

«Они научатся», — успокаивал себя Зар. Камелия в его голове нежно, заливисто смеялась, не веря ни одному слову.

Территория застройки с каждым днем расширялась. Зар прошел вдоль длинной, извивающейся и уходящей все дальше вглубь леса основной улицы. Поселение не было огромным, они все еще только обживали территорию, но все же много гулей прибывало с каждой новой вылазкой.

Остров насчитывал уже больше сотни мелких жилых домов. Однако этого было недостаточно. Многие объединялись и жили вместе в одной небольшой лачуге или в комнате недостроенного Дворца в ожидании, когда их жилье будет окончено. А очередь накапливалась.

Звуки тупых ударов топоров вывели Зара из задумчивости.

В конце ответвленного проулка, уходящего глубоко в полуголую чащу, где строительные леса возвышались над стеной очередного дома, во всю шел процесс заготовки досок и укладки кирпичей. Зар остановился, не доходя до стихийно собранной бригады из тринадцати мужчин и женщин.

Красные глаза обратились к нему раньше, чем гуль успел взять в руки молоток. В воздухе стояла взвесь цементной крошки и древесных опилок, щекоча нос. Назар в который раз не пожалел, что надел старые, потрепанные временем ботинки.

— Утречко, — поприветствовал он, весело подмигивая собравшимся.

— Доброе, — оскалились в ответ стоящие ближе всего к нему мужчины. Две женщины продолжали пропитывать доски дурно пахнущим веществом, которое должно было предотвратить разбухание от влаги. А ее в прибрежном воздухе было нестерпимо много.

— Что сегодня в планах? — громко крикнул монстр, обращаясь к Прорабу — массивному гулю, с шеей такой широкой, что она могла быть чье-то талией. «Прораб» было, разумеется, кличкой, но никто на всем острове не обращался к гулю по другому. Когда монстры ступили на остров и столкнулись с необходимостью самостоятельно выстроить свои дома — он, этот прораб, проработавший на стройках до обращения в монстра без малого двадцать лет, оказался чуть ли не самым ценным специалистом.

И по большому счету единственным.

Прораб собрал себе три команды, рабочие в которой постоянно менялись, и руководил всеми стройками в поселении. Стоя перед выбором — разнообразие или скорость, местные чаще выбирали второе, и потому все постройки возводились одинаковыми, с небольшими отклонениями, учитывающими пожелания будущих хозяев. Первый дом пришлось ждать целый месяц. Гули были сильны, быстры и выносливы, а те из них, которые могли использовать магию, ускоряли процесс. В дальнейшем постройка одного занимала не больше недели.

Строение, рядом с которым сейчас стоял Зар, еще вчера представляло собой только залитый фундамент. Теперь же — не хватало только крыши.

— Лезь наверх! Будешь держать стропы своей абракадаброй! — крикнул Зару Прораб, и гуль ухмыльнулся, приготовившись к долгому и тяжелому дню.

Солнце перевалило на другой небесный бок, лениво жаря спины рабочих. Зар остановился, стирая пот грязной футболкой, снятой еще два часа назад и оставленной подле себя. Общими усилиями крыша была собрана, стропильные доски установлены и сколочены, гидроизоляция проложена. Основная часть гулей перебралась внутрь дома, занимаясь стяжкой и штукатуркой.

Зар остался на крыше, складывая ярко зеленую черепицу ровными (идеально ровными!) рядами, заканчивая с верхушкой дома. В своем занятии он был не одинок.

Молодой парнишка (сколько ему, лет пятнадцать, шестнадцать?) стучал молотком рядом, то и дело задевая плечом старшего гуля. Его звали Сема, и этот дом строился для него и его матери, которые были одновременно обращены полгода назад каким-то бродячим гулем, потерявшим свой человеческий облик.

Зар нашел их в одну из последних вылазок. И теперь то и дело косился на пацана, который за последние пятнадцать минут трижды прибил молотком большой палец на левой руке.

Сейчас Сема снова приложил гвоздь к плитке черепицы, удерживая его опасно. Зар страдальчески вздохнул.

— А ты не должен быть сейчас у Сибиллы? — спросил он, забирая из рук парня опасные инструменты. Показательно взял гвоздь правильно, крепко удерживая между пальцами, и забил его в черепицу.

Сема насупился.

— Должен. Наверное, — протянул осторожно пацан, вжимая голову в плечи.

Зар знал, что дети в поселении любят его, и воспринимают скорее как старшего брата, с которым можно погонять мяч, чем воспитателя. Но еще никто не сваливал с уроков в первый же месяц пребывания на Арцевите. Это заставляло внутренне подобраться. Он же, в конце концов, тут почти главный.

— И в чем проблема? — спросил Зар, принимая из чужих тонких рук очередную партию гвоздей.

Сема передвинулся в сторону, освобождая рабочее пространство.

— Ни в чем, — солгал парень, не поведя и бровью.

Зар кашлянул, принимая суровый вид. И уставился на молодого гуля серьезным, выжидательным взглядом. Выдержки Семы хватило ненадолго.

— Хочу скорее достроить дом и переехать, — сдался он.

Это желание было понятно. И все же Зар сказал:

— Подождал бы еще пару дней, крыша ведь над головой есть.

Сема отвернулся, скрывая лицо.

— Есть, — буркнул он недовольно, — Но в ведьминском Дворце.

Слово «Дворец» в его исполнении звучало как что-то ругательное.

Зар выдохнул, откладывая молоток. Суставы хрустнули, когда он сложил кисти в замок, разминая пальцы.

— И что не так во Дворце? — спросил прямо, сверля взглядом затылок пацана.

В глубине души гуль надеялся, что дело окажется в цвете стен. Или соседстве с другими монстрами за перегородкой каменной стены. Да, Зар хотел, чтобы Сема оказался просто из тех парней, которые в страшном сне видели жизнь в общежитии.

Но разумеется все оказалось куда сложнее.

— Там воняет, — сказал пацан, поморщившись, — И меня тошнит.

Зар внутренне выругался. Голова со спутанными отросшими волосами снова повернулась в его сторону, и он мог разглядеть налившиеся кровью глаза Семы.

— Ты привыкнешь, — попытался успокоить Зар, понижая голос, — Я ведь говорил — так пахнет древняя магия. Благодаря ей ты и твоя мама будете быстрее насыщаться и дольше оставаться сытыми. И перестанете нуждаться в постоянной подкормке.

Зубы молодого гуля клацнули, а глаза сверкнули в сторону Зара.

— А если я не хочу себя перекраивать? Может, мне нравилась охота? — вопросил пацан, все еще стараясь говорить также тихо, как и старший гуль.

Зар молча смотрел на него.

— Ты хочешь вернуться туда, где тебя в любой момент могут убить ведьмы? Или думаешь, твоей матери так уж нравилось прятаться? Сходить с ума во время каждого гула и бояться за твою жизнь? Здесь безопасно. А запах... — Зар повел плечами, вздергивая бровь, — Ты привыкнешь. Эта магия сильнее чем та, которую мы знаем, но это не так уж плохо, да?

Он улыбнулся, подбрасывая вверх молоток, надеясь свернуть разговор.

Сема все еще хмурился.

— Ненавижу ведьм. И жить в их Дворце не хочу, — упрямо сказал он, упираясь взглядом в крышу.

Солнце нещадно жгло спину Зара, а мышцы ныли от кропотливой работы. Шершавая черепица то и дело норовила выпасть из рук.

— И как же ты пришел к этому блестящему выводу? — спросил Зар, промакивая плечи грязной футболкой, — Твоя мать не торопит нас со стройкой, ей пришлась по нраву жизнь во Дворце. Там прохладно, да и... Дворец, ну.

Зар развел руками, демонстрируя масштаб огромного особняка, занимающего большую часть центрального острова, надеясь понятными жестами сгладить собственное скудное красноречие. Он присвоил одну из комнат и прекрасно уживался с магией, царящей внутри, не испытывая необходимости свалить куда-нибудь подальше. Зар изо дня в день честно старался принимать правило Бальзамо Кадуцеуса об усмирении своего голода, пусть и не всем сердцем разделял.

К сожалению, не всем монстрам оно было по нраву. И, к головной боли Зара, многие из недовольных без стеснения высказывали свою правду.

— Дворец? Да кому он нужен, если мы должны предавать свою природу? Я так хочу выпить чью-то живую магию... — вспылил мальчишка, и его глаза стрельнули в сторону выходящих из дома рабочих. Зар без труда понял, к кому обращен его взгляд. К долговязому мужчине с вытянутым лошадиным лицом и выпученными глазами.

Тому, кто, попав на Арцевиту одним из первых, был больше всех недоволен, узнав о планах Бальзамо на их «перевоспитание». Ивар.

Живую магию...

Зар сделал глубокий вдох. Палящее солнце обожгло плечи, а пульс подскочил. В горле пересохло и гуль незаметно облизал губы, чтобы смочить слизистую. Руки, спокойно сжимавшие молоток и гвозди, захотелось взметнуть вверх, дотронуться до щетины, смахнуть мешающий волос с уха, стереть каплю пота, стекающую вниз по лопатке.

Сделать что-то, а не сидеть просто так.

Притворство еще никогда не давалось ему так сложно, как в эти несколько месяцев. Одно дело — врать одной дурочке, втираясь в ее доверие, чтобы вызволить Чернокнижника. И совсем другое — делать вид, будто жажда не дерет глотку каждый раз, когда вспоминаешь теплый, приторно-сладкий поток магии, льющийся из чужого тела прямо в твою раскрытую пасть, насыщая то темное, первобытное и алчное, что есть внутри тебя и составляет твою суть.

Говорить таким же, как и ты, что бороться с самим собой каждый день, лишая себя возможности питаться ведьмами — правильно. Что это — новая норма существования.

И все ради...

Зар сделал глубокий вдох, закрывая глаза. Заставляя клыки, царапающие десны, втянуться обратно, а глаза, налившиеся (он чувствовал) кровью — вновь стать голубыми. Принять облик человека. Спрятать внутреннего монстра поглубже, туда, где он будет сидеть, пока...

Об этом лучше не думать.

Когда сердцебиение выровнялось, а тело, за неимением лучшего, перестало усиленно высасывать непригодную для полноценного питания магию остров, дышать стало легче. Зар убеждал себя в этом снова и снова.

Он заставил себя весело улыбнуться, потрепав пацана по загривку.

Никто не должен нарушать правила Бальзамо Кадуцеуса. Даже сам Назар. А уж тем более этот пацан. И нужно показать ему достойный пример. Ведь теперь стало очевидно, что примера его матери, которая каждый день, встречая Зара, радостно улыбалась, демонстрируя полное удовлетворение от своей новой спокойной жизни в окружении себе подобных, было недостаточно. Его мать была счастлива быть здесь, а вот Сема...

— Возьму тебя на следующую охоту, герой, — решил Зар, подмигивая пацану, — Не волнуйся, твоя природа останется довольна, тебе понравится наш новый способ добычи магии. Лучше скажи, сможешь забить хоть один гвоздь без травм и увечий?

Сема покраснел, правда выхватил молоток и принялся доказывать свое мастерство. От взгляда Зара не укрылось то, каким довольным стало лицо пацана после упоминания охоты.

«Просто голодный ребенок», — подумал гуль. И тут же, следом: «Как я тебя понимаю, пацан».

Но тут же ухмыльнулся, словно щелкнул переключатель. Насвистывая простую мелодию, гуль склонил голову. Его улыбка, он знал, всегда заставляла окружающих расслабиться. Это его защита и оружие. Но, правда была в том, что, как и окружающие, он тоже легко мог поверить своей улыбке. Только это спасало в тяжелые дни. А тяжело было каждый день.

Ведомый желанием побыть для пацана фокусником (а еще лишний раз продемонстрировать плюсы освоения магией) он поднял вверх правую руку с зажатым в ней молотком, спрятав левую за спиной. Скрытой от посторонних глаз кистью начертил в воздухе руны для любимого заклятья иллюзии, прошептав еле слышно формулировку на арцевитском языке. Для него ничего не изменилось, но Сема рядом испуганно дернулся, а после — рассмеялся.

— Твоя... Ах-ха... Твоя рука, — воскликнул он, теряя равновесие и заваливаясь набок.

— Что с ней? — невозмутимо спросил Зар, забивая гвозди, как он надеялся, крабьей клешней.

— Все плохо с ней, — поделился пацан, и покрутил пальцем у виска, — Или с тобой, так и не сказать.

Оскорбленный в лучших чувствах гуль сделал вид, будто пытается согнать подстебывающего подростка с крыши. Через пять минут они вернулись к работе, не вспоминая свой серьезный разговор.

Настроение Зара подчас менялось с бешеной скоростью. Он закрыл глаза и снова увидел перед собой лицо Камелии. Ее глаза согревали теплотой. Всегда. Даже теперь.

Улыбка на губах Зара стала нежнее.

***

Время до конца смены пролетело быстрее, чем исчезает пакет свежих ирисок из-под носа родителей. Солнце резво перекатывалось по небосклону. В общем и целом, этот день был похож на все предыдущие, проведенные на острове в окружении себе подобных. Ничего не предвещало беды.

Ровно до этого момента.

Зар, заканчивая одну сторону крыши, взвешивал, стоит ли поговорить с матерью пацана, или лучше не вмешиваться. Не придя к решению, он просто продолжил забивать гвозди, намеренно не используя магию. Силы, добываемые теперь не самым легким путем, следовало копить.

На обратном пути грязный, уставший, но удовлетворенный тяжелым рабочим днем, выбившим из головы хотя бы малую часть пожирающих мыслей, Назар снова совершил свой ритуальный обход, неторопливо идя вдоль улицы.

Когда в воздухе запахло вечерними цветами, а обход не показал ничего подозрительного, кроме тут и там мелькающих горящих кровью глаз гулей, Зар еще раз обогнул их импровизированное поселение, чтобы вновь зайти во Дворец, и по привычке потянулся за магией Бальзамо, что найти колдуна-изобретателя, который задолжал ему одно рискованное дельце.

Но остановился на середине шага, распахнув глаза.

Вот здесь то и начались проблемы.

Потому что когда Назар Тальников втянул носом воздух, смешанный с магией, намереваясь отыскать по шлейфу Бальзамо Кадуцеуса, он понял: что-то случилось. Заалевшие глаза с тревогой обратились к дороге, ведущей к низу главной лестницы двора.

Магия Бальзамо, обычно давящая, обжигающая ноздри и легкие, неуемная и горящая так ярко, что была хорошо ощутима издалека, сейчас пахла едва ощутимо. Как будто он покидает остров. Как будто его сила вот-вот перестанет существовать.

Желудок Зара сжался, он внезапно облился собственным холодным, липким потом. Почему не заметил раньше? Не обратил внимания? Это случилось только что?

Силу Кадуцеуса перебивал другой, гораздо более мощный и резкий аромат. Он был знаком и незнаком Зару одновременно. Для молодого гуля магия Арцевиты делилась на три категории.

Первая: Колдун. Будучи одним единственным представителем своего вида на островах, он умудрялся источать настолько тяжелую ауру, что ее невозможно было не заметить. Сила Тьмы, что текла по его венам, но была заблокирована когда-то давно ведьмами, обладала неумолимой энергией и медленно тлела внутри, ожидая того часа, когда сможет вырваться на свободу. Зар чувствовал это и жаждал ее появления также сильно, как и боялся.

Вторая: древняя магия островов. Все бесчисленные заклинания, оброненные волшебные амулеты, начертанные руны и рассыпанные суховеи трав, оставленные ведьмами, жившими на Арцевите когда-то давно, не исчезли бесследно. Их остатки осели на земле, витали в воздухе и смешались с каменной крошкой, из которой восстанавливали Дворец. Это была холодная, отчужденная магия, она помогала поддерживать магический купол тепла над головами, но самостоятельно не справилась бы с этой задачей. Ведьмы давно покинули это место, и эта магия не собиралась растрачиваться попусту ради чужаков. Ее можно было есть, но... она была пресной. Слишком доступной. Не вызывала должного чувства насыщения. Аперитив, не более. Гули питались ею неосознанно. Ее было так много, что хватит на многие поколения. Но этого было недостаточно.

Третий вид магии, выявленный Заром еще в первое посещение Арцевиты, вызывал... Мерзкие чувства. Не смешанные, нет. Однозначные — это плохая магия. Ее нельзя есть. Ею нельзя дышать. Невозможно использовать. Она замедляет и раздражает нервные окончания, вызывает приступы тошноты и головокружения, стоит подойти слишком близко и вдохнуть через чур глубоко. Чувствительные новенькие неделями приспосабливаются к ее присутствию в воздухе, обходя места большего скопления. Но благодаря ей у гулей появился дом, ведь острова оставались райским местом именно из-за нее. Бальзамо сказал, что это — и есть Тьма. Та, что просочилась в мир из-за заклинания Чернокнижников. Похожая по природе своей с Тьмой, запертой в теле колдуна. Она осела в низинах островов вместе с обломками старого Дворца, нелюдимая и дикая. Хорошая новость в том, что на Арцевите все же мало мест, где витала такая магия. Плохая: многие гули читали, что Дворец был заражен. Молодой гуль устал поправлять их, потому молча соглашался с такой формулировкой.

Очень плохая новость состояла в том, что в данный момент Зар был абсолютно уверен: концентрация этой дряни в воздухе увеличивается. И у этого явно есть причина.

Зар втягивает носом запах, обостряя все внутренние чувства. Он должен найти источник. Глаза шарят по поселению, тело крутится вокруг своей оси, а чутье кричит о том, что если гуль не поторопится, то может потерять свой последний шанс на нормальную жизнь.

И, чудо, ветер дает подсказку, в какую сторону бежать. Зар прищуривается, напрягая память, чтобы вспомнить, что такого может находиться за пределами поселения в густом лесу, с краю от Дворца, представляющее опасность Бальзамо Кадуцеусу.

И понимает. Конечно.

Концентрация очень древней Темной магии выше всего не во Дворце, в котором многие гули чувствуют себя некомфортно. Нет, вовсе не в нем. Но близко.

— Черт! — растерянно ругается гуль и бросается в сторону странной пещеры, которую заприметил еще в свое первое посещение острова задолго до переселения общины.

Зар расталкивает встречающихся на его пути людей, не видя ничего вокруг. Сердце грохочет в груди, сминая ребра, а кровь шумит в ушах. Он обегает поселение, рисуя в голове кратчайший маршрут, влетает в самую гущу леса, в ту его часть, что остается нетронутой (и начинает понимать, почему), в панике не может вспомнить ни одно заклинание, которые изучал с момента обращения.

Мозг лихорадочно перебирает образы, один страшнее другого.

Зар огибает раскосые деревья, стараясь не поскользнуться на влажной от ночного дождя траве, и цепляется рукой за выступающий камень, влетая в пещеру. Кисть пронзает острая боль — камень порезал ладонь, но рана тут же затягивается, а монстр даже не обращает на это внимание.

Потому что перед ним — темнота, в которой единственный источник света, помимо жалких крох солнечных лучей, это светящаяся, мутная и пенящаяся вода в небольшом круглом водоеме посреди пещеры. Запах магии Бальзамо явно ведет туда, но его обладатель не показывается на поверхность.

И судя по угасающему шлейфу — всплыть уже не сможет.

Нет! Колдун не должен умереть!

Перед глазами встает образ Камелии. Как никогда бледный, словно призрак, готовящийся раствориться в воздухе. «Спаси его ради меня, любимый».

Не долго думая, Зар ныряет в воду.

Глава 12. Часть 2.

— Крыша потекла? — хрипит запыхавшийся гуль, вышвыривая из стремного фиолетового озера почти безжизненное тело Бальзамо Кадуцеуса на мокрый пол пещеры, — Жить надоело?!

Назара трясет. Почти первобытный ужас и бешенство застилают глаза.

Колдун рядом с ним выплевывает соленую воду, заходясь приступом выворачивающего легкие кашля. Губы Бальзамо посинели, а кожа — серая, как у утопленника. Хотя почему «как»? Зар наклоняется и с размаха бьет между лопаток сведенных, помогая избавиться от остатков воды, осевших в бронхах, и заодно не очень тайно срывая свою злость.

Что, если бы Зар не успел..!?

— Как ты меня нашел? — вместо благодарности хрипло спрашивает колдун, корчась на каменистом полу. В пещере стоит странная температура — у входа, там, где каменный свод преграждает доступ случайным прохожим, воздух стылый и сырой, как и полагается заболоченному подземелью, но чем ближе к «стремному озеру», тем выше поднимается градус тепла. Словно оно пытается раскалить каменный бассейн изнутри.

Все, что касалось этой пещеры, можно охарактеризовать этим словом. Стремно. Зар раньше никогда такого не видел, хотя за последние пару лет узнал столько нового о себе и о мире, в котором живет, что впору писать новый учебник природоведения.

«Я и окружающий мир. Автор: гуль, мечтающий сожрать вашу магию, детки».

Зар поперхнулся воздухом, засмеявшись. Нервно и с понимаем абсурдности происходящего.

Бальзамо, глядя на него из-под слипшейся в макароны белой челки, хрипя не восстановившимися связками, веселья не разделял. Его взгляд оставался таким же мутным, как и вода в озере. Возможно, он еще не до конца пришел в себя, решил Зар, и ему нужна какая-то медицинская помощь.

Только вот гуль не умеет ее оказывать.

— Позвать Сибиллу? — предлогает, продолжая со стороны наблюдать за попытками Кадуцеуса восстановить дыхание. Нужен только один кивок, и Зар тут же побежит в сторону учебного корпуса.

Но Бальзамо поднимает руку, останавливая, и гуль замирает.

— Нет, — качает головой колдун, уже громче. Жуткие хрипы исчезли из его речи, но не до конца. Он поднялся на локтях, в последний раз натужно кашляя, и сел, прислоняясь спиной к каменной стене. Зар сделал то же самое с другой стороны пещеры.

Они сидели в хриплой тишине, в которой слышно только неустановившееся дыхание изобретателя-колдуна и бульканье воды в озере. Зар вспомнил вопрос и решил дать на него ответ.

— От пещеры за километр тянет магией. Но не совсем твоей, — сказал Зар, разглядывая стены с наслоившимся на них мхом и круглую дыру в потолке, в которую почти не просвечивало солнце. И зачем она здесь тогда? — Той мерзкой Тьмой.

Бальзамо Кадуцеус, окончательно пришедший в себя, озадачено смотрит на гуля.

— Мерзкой? — спросил он, склонив голову набок. К привычке молодого монстра говорить сбивчиво и перескакивать с мысли на мысль привыкаешь, но необходимость постоянно уточнять, что хотел сказать Зар — досаждает.

Утерев мокрые, измазанные в липкой пещерной грязи руки о штанины, брюнет призадумался. Его лицо на мгновение стало очень озадаченным.

— Да, такой, знаешь, — медленно проговаривает Зар, сжимая и разжимая пальцы, словно проверяя их работоспособность — потянул кисть, пока вытаскивал его из озера? — Тяжелой и неприятной. Ты бы понял, если бы относился к магии по-нашему — как к еде. Твоя сила и эта, — Зар обвел взглядом пещеру, поднимая руку и чертя ею ленивый круг, — Отвратная пища. Она нам... не по зубам. Типа, не переваривается. Организм не принимает. Так, притупляет голод слегка, но жить на ней постоянно невозможно. Вот та, что осталась от ведьм, еще куда ни шло...

«Как будто на столе жаренное мясо. Обалденное, пахнет убийственно, корочка хрустящая, внутри — нежнятина. Но организм отторгает его. И хочется, и понимаешь, что съешь — и откинешься», — думает про себя Зар, ища другие аналогии.

Бальзамо выслушал объяснения гуля молча. А после — усмехнулся. Стало быть, древняя магия, сочащаяся из-под земли, та самая, которую впитали в себя Чернокнижники три столетия назад, для гулей теперь непереносима? Они настолько привыкли за время своего существования питаться крохами, украденными у случайных ведьм, что Темная сила (для поглощения которой гули и были сотворены) нынче слишком насыщенна и губительна для них?

Занятно.

Не дождавшись ответа на свою исповедь, Зар повел плечами, смахивая с себя путы неловкости, и перевел тему.

— И что теперь? Источник твоей Темной магии все это время был здесь?

Бальзамо перевел на парня тяжелый взгляд, кивнул. И увидел, как на его глазах молодой гуль оживился, упоенно оглядываясь на озеро и растягивая губы в мечтательной улыбке. Его настроение вмиг изменилось, перейдя из состояния встревоженной опаски к воодушевлению. Потирая в нетерпении ладони, Зар вскочил на ноги, подходя вплотную к краю воды и заглядывая внутрь.

— Что же ты молчишь, приятель? Теперь мы пойдем за...

— Не горячись, — предупредительно оборвал Бальзамо, поднимая ладонь. Он знает, что влюбленный парень не в состоянии думать головой, и обнадеживать его раньше времени — значит нажить себе еще одну проблему.

Зар непонимающе оглядывается, хмурясь. Неглубокий шрам на его переносице создает еще одну складку на лице, перпендикулярную той, что залегла между темных бровей. Плечи напрягаются.

— Чего еще ждать? — спрашивает гуль возмущенно, в голосе прорезалось подавляемое в течение многих месяцев бешенство. Он итак долго ждет! Все есть срок, в том числе терпению!

Бальзамо тоже поднимается на ноги. Медленнее, чем оппонент, не спеша. Вспышка гнева предсказуемо не всколыхнула в душе колдуна страх. Он знал, что Назар ничего не предпримет против него, и не только потому, что за время общения между ними наладилась какая-никакая, но все же дружба. Нет. Дело в другом.

Зар не позволит, чтобы с Бальзамо что-либо случилось, пока тот не исполнит вторую часть их сделки.

И несносная сущность гулей с их нестабильностью этому не помешает.

Глаза Зара налились кровью, но он оставался на месте, не подходя ближе. Как и предсказывалось.

Бальзамо задумался, активно перебирая в голове варианты дальнейшего развития событий. Ему нужно было придумать способ достать со дна озера Книгу. Возможно появление здесь монстра, пожирающего магию, сыграет им обоим на руку?

Голова колдуна склоняется влево. Глаза следят за собеседником с легким прищуром.

— Книга Высших на дне озера. Но, очевидно, один из обломков, напитавшихся Темной магией, тоже. Он создал защитный купол над книгой и источает силу. Вода, камни, песок и ил на дне — все заражено Тьмой, мне ее не коснуться. Сейчас любой, в чьих жилах течет магия, представляет для нее угрозу. Эфир конфликтует, — задумчиво протянул Кад, проводя рукой по каменной клади пещеры.

На его пальцах остался липкий след смятой структуры мха, ила и водорослей, обросших стену.

— Я не смогу достать Книгу, пока она скрыта под куполом. Она... не воспринимает меня, как носителя. В данный момент, — продолжил Кад. Его речь размерена, а глаза Зара все еще горят, — Но ты мог бы попытаться поглотить Тьму. Гуль.

Они оба замирают друг напротив друга. Бальзамо ждет, склонив голову вбок, изучающе глядя на монстра. Зар округляет глаза, со смесью ужаса и брезгливости глядя на озеро. Десятью минутами ранее он прыгнул в него без раздумий, ведомый мыслью о крахе своих надежд на нормальную жизнь. Сейчас же...

Вспомни, зачем ты здесь...

Нежные медовые глаза, пушистые ресницы. Теплая ладонь в его руках. Камелия, его маленькая большая любовь.

Лиловая вода пузырится и пенится сильнее, словно ощутив чужое пристального внимание, направленное в ее сторону.

— Поглотить? — спрашивает бывший человек хрипящим голосом.

Бальзамо кивает, уступая ему дорогу.

Ноги Зара ведут его к озеру раньше, чем мозг успевает отдать приказ. Его тело знает, кому оно принадлежит, и ради кого живет. Колени подгибаются, как у шарнирной куклы. Вот он уже на полу перед озером, тянет руку ниже, прямо к воде, наклоняясь вперед. И заставляет себя открыться навстречу удушающей магии, обжигающей языками адского пламени изнутри.

Памятуя о том, какой коварной может быть скрытая под водной толщей Тьма, он упирается второй рукой в камни и делает тоже самое с противоположной ногой. Утонуть, проходя до конца путь, с которого свернул колдун-изобретатель, не хотелось.

Вода в озере взбунтовалась. Бурля и выплевывая излишки пены на камни у подножия, она колыхается, создавая волны, которых здесь быть не должно. Пузыри меняют свой цвет, обугливаются, чернеют. Будто в самом деле чувствуя враждебный настрой нового посетителя. Воздух около озера горячий, как в духовом шкафу. Назар прищурился. Ему показалось, или тусклый свет пещеры стал еще мрачнее?

Он наклонил корпус, касаясь ладонью воды. Кисть ошпарило, словно кипятком. Почерневшая пена налипла на кожу, разъедая ее снаружи, а удушливый аромат древней магии опутывает изнутри.

Зар заставил себя пересилить отвращение и потянуть немного Тьмы. На пробу, позволяя инстинкту монстра сделать все за него.

И отшатнулся, когда всего лишь малая частица магии, неощутимая, будь она обычной, отделилась от плотного облака эфира, чтобы вонзиться в тело гуля на космической скорости. Как патрон, выпущенный из обоймы кем-то, кто готов был стрелять нежданных гостей наповал и без предупреждения. Грудную клетку ошпарило болью. Зар, оглушенный внезапным нападением магии, потерял равновесие, падая на зад и прижимая руку к себе.

Поднялся на ноги, пятясь подальше от озера. И перевел ошарашенный взгляд на Кадуцеуса.

— Она напала на меня, — выпалил Зар, не понимая, как такое могло случиться, — Магия на меня напала! Сама!

Этого не может быть. Он — гуль, порождение пустоты, созданный для того, чтобы питаться ведьминским эфиром и подчинять его себе. Не наоборот!

И, что более важно, он не может отступить. Не может сдаться перед этим цербером. Ведь под ним лежит то, что поможет ему вернуть свою жизнь. Вернуть свое сердце. И свою душу.

Высокий переливчатый смех перекрывает бушующий шум крови в его ушах.

«Я должен поглотить эту магию», — стучит набатом в голове.

Назар снова оседает на пол, протягивая руку к воде. И опускает по локоть в темнеющую бурлящую жижу, заставляя себя потянуть на этот раз больше, поглотить и впитать сопротивляющуюся магию.

Он делает глубокий вдох. Просвет в гортани закрывается, потому что тошнота, выросшая как сорняк в его теле, вызывает спазмы всех возможных мышц. Зар давится этой магией, насыщенной, обжигающей, нелюдимой и потусторонней, чувствуя, как она рвет его изнутри.

«Не отпускай меня, пожалуйста... Не покидай меня. Только ты можешь мне помочь», — Зару кажется, этот тревожный голос звенит прямо в черепе, в котором не осталось серого вещества. Только потребность слушаться и повиноваться.

Иначе почему он снова делает вдох, вытягивая магию со дна озера?

Кислород быстро заканчивается, а новая партия не попадает в тело. Зар не в состоянии подумать о выдохе, не то, что сделать его, и углекислый газ накапливается, отравляя легкие. Вот только гуль не чувствует этого, потому что токсичное действие враждебной магии убивает его гораздо болезненнее.

Вдох.

— Довольно.

Твердая рука хватает гуля за воротник мокрой футболки, оттягивая назад. Подальше от озера, подальше от Тьмы.

И шанса вернуть Камелию.

— Пусти, — крутится в руках колдуна Зар, пытаясь выпутаться из захвата и упасть к воде. Горло жжет, легкие пульсируют от боли, а ноги еле волочатся по земле, — Я должен попробовать еще. У меня получится!

— Нет, — твердо говорит Бальзамо Кадуцеус, возвышаясь над ним, крепко держа за воротник. И дополняет, спокойно и убежденно, — Ты умрешь, если продолжишь. И не вызволишь свою юную Оромори.

Назар дышит через раз.

Вода беспокойно бурлит в озере, готовясь вновь атаковать нападающих.

Они вдвоем буравят друг друга взглядами. Лицо Зара выражает упрямство. И еще тысячу эмоций, доминирует над которыми — страх и нетерпение. Он боится не успеть, боится, что время, уже потраченное на вызволение Чернокнижника и поиски его Книги, отняли у Камелии.

Сколько у них еще осталось, пока ведьмы не вынесут свой приговор?

— Я должен продолжать, — говорит Зар, снова делая попытку подобраться ближе к озеру. Но не может даже подползти, руки дрожат и не слушаются. Это... интоксикация? — Я позову остальных, если нас будет много, Тьма сдастся...

— Нет! — обрывает резко колдун, сурово сдвигая брови. Его фигура напрягается, а руки сжимаются в кулаки, — Кроме нас с тобой никто не должен знать об этом месте.

Зар переводит взгляд на Бальзамо, все еще пребывая в ступоре и мыслях о потерянной девушке.

— Никто, кроме нас? — переспрашивает он медленно, и на губах расползается усмешка, — Да ты посмотри вокруг, — Он разводит дрожащими руками, и едва не теряет равновесие, — Эта пещера насквозь пропахла магией, каждый на Арцевите теперь знает о ее существовании.

Он продолжает ухмыляться, запрокидывая голову и прислоняясь к каменной стене. Она мокрая, скользкая и на волосах точно останется тина. Плевать. Внутренности все еще скручивает от сожранной Тьмы.

— Тогда мы сделаем так, чтобы ни один гуль не захотел близко подходить к пещере, — говорит Кадуцеус, и сосредоточенность в его голосе заставляет Зара всколыхнуться.

— И как «мы» это сделаем? — спрашивает он, поднимая бровь. Шрам на переносице щиплет, как будто тот снова раскрылся и теперь заново заживает. Это плохой знак?

Бальзамо молча обводит взглядом пещеру, сканирует сначала само круглое озеро с бурлящей, но вновь принявшей оттенок лилового водой, перемещается к стенам, поросшим мхом и водорослями, устремляется к ногам, туда, где камни изрывают песок и грязь, где растения, проросшие в условиях почти полного отсутствия света, заставили почву под собой разрыхлиться. В конце концов, перед его глазами оказался вход в пещеру — обычная дыра в каменном ложе, расселина в горной породе, которой и не должно было быть, если бы не магия, выбравшая именно это место своей гробницей. В глыбах, прикрывающих вход в пещеру, тоже оказались рытвины.

Взгляд колдуна вновь вернулся к лиловой озерной воде.

Зар понял, что решение найдено, когда Бальзамо поднял руку, и на кончиках его пальцев заискрилось болотное, темное волшебство.

— Стало быть, Тьма, пропитавшая озеро, тебя отталкивает? — спросил он, и Зар кивнул, все еще не понимая, что колдун собирается делать.

Бальзамо Кадуцеус молча, не проговаривая вслух ни единого слова на арцевистком языке, принялся чертить линии в воздухе. Назар никогда раньше не видел такой сложной руны, и мгновением позже понял, почему. Была ли это руна, если земля под ногами гуля послушно дрогнула и разошлась десятками рвов, повинуясь движениям руки колдуна, в точности повторяя изломы, начертанные в воздухе?

Зар дернулся и вскочил на ноги, отходя от стены, потому рытвины на земле, разползшиеся по всей пещере и опутавшие сложным лабиринтом вход в нее, вдруг стали наполняться пенящейся жижей из озера. Вода медленно растекалась по камням, заполоняла трещины в стенах, лилась по выемкам в земле, опутывала корни растений и добралась до входа в пещеру, скопившись лужицей у ног тех, кто мог бы случайно заглянуть внутрь.

Голова гуля закружилась. Пещера вмиг заполонилась Тьмой, спокойно выжидающей, когда кто-нибудь вновь решит покуситься на нее. Зар поморщился, чувствуя, что его поместили в клетку.

— Отличная работа, — недовольно похвалил гуль, потерев переносицу, — Теперь никто и близко к ней не подойдет.

Кад обернулся на него с пониманием во взгляде.

— Иди. Тебе больше нечего здесь делать.

Зар хотел возразить. Сказать, что если они не найдут способ вытащить Книгу сегодня, мучения Камелии продлятся еще на один день, а он снова проснется в поту, ощущая невыносимость собственного существования.

Но растекшаяся под ногами Тьма как будто почувствовала его намерения и вновь дала о себе знать, скручивая внутренности в новом приступе тошноты. В тот же момент гуль согнулся пополам. Рука Кадуцеуса не дала ему упасть, вместо этого схватив за воротник и выталкивая насильно из пещеры.

Воздух снаружи ощущался как спасение.

— Иди же, — велел Бальзамо, замирая в каменной арке. Тон не терпел отлагательств, — Возвращайся во Дворец и выпей Очищающее зелье. Может помочь.

Зар еще раз напоследок заглянул внутрь пещеры, облизывая губы. Решение так близко, но невозможно далеко...

Гуль развернулся и ушел нетвердой походкой в сторону Дворца. Он надеялся, что слабость, проявленная им перед Тьмой, не станет фатальной ошибкой для Камелии.

Камелия...

Бальзамо Кадуцеус остался в пещере один.

Как только сгорбленная фигура бывшего человека растворилась среди перекошенных деревьев пораженного леса, проницательный взгляд зеленых глаз расфокусировался. Колдун оперся вытянутой рукой о выступ на скале, закрывающей вход. Твердость, с которой он держался при гуле, исчезла, и плечи ссутулились.

Сегодня Назар при нем едва не сорвался. Оставался крохотный шаг, и он бы выпустил когти и клыки в сторону Када. Вряд ли, конечно, это закончилось бы схваткой. Но Бальзамо не удивлен подобному развитию событий. Можно сказать, он ждал, когда гуль покажет свое нутро. За то время, что они провели бок о бок, он подметил много интересного в поведении Назара. Например, то, что, несмотря на кажущуюся легкомысленность, тот все же просчитывает вероятность наступления негативных последствий. Заботится, как умеет, о сородичах. И уходит в отрицание каждый раз, когда сталкивается с болью.

О, он, должно быть, считает, что его спектакль остается неразгаданным. Может, для остальных это и так, возможно, гули верят в его бесшабашность и легкое отношение к жизни и всему, что с ними произошло. Но Кад видел правду. Наблюдал ее в растерянном взгляде, полуприкрытых веках и кривой, дрожащей ухмылке, появляющейся, когда гуль перестает держать свое лицо. Время было не важно. В тайне от всех, в дали от посторонних глаз или в разгар разговора на виду у всех — Назар мог отключиться и погрузиться в себя всего на пару мгновений, но вот возвращался уже совершенно другим.

Потерянным, изнывающим и согласным с наказанием, посланным ему Вселенной.

Быть тем, кто убил свою возлюбленную. И тем, кому доверено ее спасти.

Это тяжелая ноша, и Бальзамо все ждал, когда молодой гуль оступится, надломится, сбившись с пути. Тогда Кад должен будет его подхватить и не дать упасть. Ведь так поступают соратники? Сподвижники. Те, кто стоит на одной стороне. Напомнить, ради чего он здесь, на подтопленных ведьминских островах среди бескрайнего, морозного Северного Океана, обустраивает жизни тысяч гулей, обуздывает собственный голод и продолжает существовать.

Напомнить, что все это — ради одной юной ведьмы, чей посмертный вздох заел пластинкой в голове Назара. Той, которая не долго делила старый дом вместе с Бальзамо. И той, которая, вопреки известным данным, не умерла.

Ведь немногие знали, что в ночь нападения Зара на Камелию, в момент, когда последняя капля магического эфира покинула тело ведьмы, ею овладела Пустота. И приняла в ряды своих солдат.

Камелия Оромори стала гулем.

А им предстояло ее вернуть.

Бальзамо прислонился затылком к каменной стене, страдальчески закрывая глаза.

А ведь когда Кассандра Оромори спустя неделю после исчезновения своей старшей внучки принесла неожиданные вести, в его душе где-то глубоко под слоем недоумения и злой досады всколыхнулось облегчение.

И что теперь от него осталось?

***

В тот день нынешняя Глава Рода пришла к нему неожиданно и неотвратимо. Спустя семь дней после трагической потери, осунувшаяся, бледная, словно старая фарфоровая чашка, надтреснутая и переполненная до краев свирепой озлобленностью. Ее сухие руки дрожали, пальцы скрючились как у старухи, а лицо испещрили глубокие морщины. Обыкновенно темные фамильные глаза заполонило пурпурным маревом беснующейся внутри магии. В воздухе пахло грозой.

Бальзамо помнит, как подозрительно сузил глаза, увидев Кассандру в дверях. Как склонил голову, внимательно разглядывая ведьму. И, нарушив привычный ход вещей, призвал початую бутылку горячительного, поставив на обеденный стол два бокала. Не было резкости. Не было ехидства.

Он в тот же момент понял: случилось что-то, что перевернет мир с ног на голову. Ведь даже когда Кассандра явилась с Часовыми, чтобы забрать тело Камелии, когда на следующий день привела Киссию, новую Хранительницу, в старый дом Оромори, даже тогда ее спина была прямой, а взгляд твердым. Эта ведьма — истинная королева, и свою борьбу за трон ведет каждый день, несмотря ни на что, не допуская в свою сторону ни намека на жалость или сочувствие. Проявление слабости — смертный грех. Не можешь совладать с чувствами? Мир пожрет тебя, не подавившись костями. Если нет хребта, то и давиться нечем. Она руководствовалась этим правилом всю свою жизнь и ни разу за все года, проведенные бок о бок, не нарушила свое слово.

Кроме того дня.

— Присядь, — сказал он ей тогда. Из всех Оромори Кассандра провела в этом доме, исполняя роль Хранительницы, больше всего времени. Сколько они делили крышу? Сто пятьдесят? Двести лет? Их объединяло много секретов. Встретив ее как старого друга, в тот раз он помог ей дойти до обеденного стола и отодвинул стул, настойчиво опуская руки на плечи.

Кассандра молчала, пока глотала обжигающую жидкость прямо из горла бутылки. А после поведала:

— Камелия жива. Ее держат в подземных катакомбах под Усыпальницами. То, что гули ведьм просто убивают — бред.

Замолчала, давая переварить информацию.

Бальзамо опрокинул свой бокал. А после протянул руку, сжав над столом ее все еще дрожащие пальцы, предлагая поддержку. Его губы плотно сомкнулись. Темные ведьмины глаза с багряными всполохами метались по комнате с яростью зверя, загнанного в угол.

— Кто держит? — спросил он.

Кассандра выдержала длинную паузу.

— Не знаю. — честно. И следом отчаянно, — Но найду. Они стирают воспоминания. Не оставляют следов. Я отдала им ее тело. Ее... тело. А ей еще можно было помочь.

Пауза.

— Меня обвели вокруг пальца, Бальзамо. Нас всех.

И тут же.

— Не знаю, кто они. Но у нас не много времени.

Безумный взгляд. Он не был уверен, что она осознавала происходящее. Хотя бы потому, что сидела за обеденным столом в старом заколдованном доме и распивала в его компании посреди ночи, когда ее младшая внучка заходилась беспокойным сном в своей спальне через... Сколько стен разделяло их в ту ночь?

— И что ты придумала? — спросил он, направляя ведьму в знакомую стезю. Плакать и жалеть себя — эта дорога была для Кассандры неизведана, и он не хотел, чтобы она с непривычки на ней заблудилась.

Штормовой взгляд заметался по его лицу. Потерянный. Все еще неосознанный. Бальзамо нахмурился, откидываясь на спинку стула.

— Думаешь, я поверю, что ты пришла ко мне лить слезы, Кассандра? Я знаю тебя слишком долго.

Вот так. Пусть направит мысли в правильное русло. Созидательное, а не разрушительное.

Когда он взметнул руку, чтобы призвать еще одну бутылку, взгляд ведьмы прояснился. Кассандра приняла предложенные правила игры. Из бархатного кармана помятого изумрудного жакета появилась табакерка. Сухие губы обхватили носик трубки, делая судорожный вдох. Комната наполнилась дымом, от которого Кад презрительно поморщился.

Губительная привычка ведьмы была ему поперек горла.

— Ты прав. У меня к тебе деловое предложение, — сказала Кассандра уже другим, привычным голосом. Ярость и страх все еще плескались на дне пурпурных глаз, — Взаимовыгодное сотрудничество.

Бальзамо со всем вниманием вздернул бровь, ожидая продолжения. И оно не заставило себя долго ждать.

— Я закрою глаза на брешь в заклинании, которую ты проделываешь в стене своей часовой. И направлю к тебе гуля. Мальчишку, который опустошил Камелию. Вы снимите заклятье с дома, он поможет сбежать.

Лицо Када замирает. Он не недооценивал ведьм и знал, что рано или поздно его маленькое баловство раскроется. Правда, лелеял надежды на более поздний срок.

Однако предложение Кассандры заставило напрячься.

— И взамен..? — спрашивает он, протягивая руку к нетронутому бокалу.

— Взамен ты поможешь ему вызволить мою внучку из катакомб раньше, чем ее убьют за неспособность обуздать магический голод, — обрывает Кассандра, с грохотом ставя бутылку на стол, — Мы закрепим сделку обрядом Доверия. Никто кроме нас не должен знать правду.

Бальзамо вскидывает бровь, задавая очередной вопрос. Их общение всегда велось на деловой ноте. Так привычнее.

— Либо..?

— Либо я прямо сейчас отдаю Часовым приказ об укреплении твоей тюрьмы. Они залатают дыру. И тогда ты сможешь начать все заново. Сколько у тебя ушло времени на то, чтобы истончить заклятье? Век? Будет, чем заняться.

Где-то в печальной глубине второй половины дома снова беспокойно дернулась во сне маленькая ведьма, переживающая глубокое горе. Встрепенулась — и заснула, подчиняясь магии Главы Рода, просочившейся сквозь двери.

— Обсудим детали, — сказал Кад, пригубив стеклянный бокал. Той ночью впервые после погребального ритуала Киссия спала крепко и долго, не подозревая, что за ее спиной сильнейшая женщина ее Рода заключает сделку с древним колдуном о том, как обвести вокруг пальца весь Ковен Скорпиона и ее саму, не задумываясь о том, чего будет стоить такое решение.

***

Махристая вайя папоротника, растущего у входа в пещеру, накренилась, лизнув воды из лиловой лужи. Зеленые мелкие листья скукожились и почернели. Реакция прошла мгновенная. Стоило инородному объекту нарушить покой воды, магия тут же подняла свою голову, раскрывая пасть. Лужа запенилась, обрастая высокой бурой шапкой. Тут же отозвалось и само озеро.

Бальзамо отмер у стены, обводя взглядом пещеру, словно только что вернулся. Уставился на переливающуюся мутным аметистовым блеском воду, рассыпанную, словно драгоценные камни, по всей пещере. Воспоминание о визите Кассандры, о старом доме, служившем темницей долгие столетия, и внезапный всплеск воды напомнили о том, что случилось часом ранее в этой самой пещере.

Он почти тонул, утягиваемый на дно мстительной Тьмой. И был готов поклясться, что на пороге смерти повторял одно имя.

Своей гордой и язвительной последней охранницы.

Он даже видел ее лицо: потерянное, сонливое, проваливающееся в небытье. В руках — махина, призванная убирать пыль с ковров. В глазах — вселенская обреченность. Связь между ними обострилась как никогда, разрывая все выстраиваемые преграды.

Ведьма вновь погрузилась в видение, насылаемое проклятьем. Одной Вселенной известно, свидетелем чего стала Киссия, но, после столько месяцев игнорирования связи, провидение должно было подкинуть нечто особенное. Эффектное. И наводящее на мысли о том, где скрывается беглый колдун.

Кад готов сделать большую ставку на то, что даже если она догадается обо всем, Кассандра костьми ляжет, но собьет внучку с верного ответа. Глава Рода никому не позволит узнать об их коммуне раньше, чем для этого настанет время, потому что иначе не только выдаст саму себя, но и сделает бессмысленным бегство Када.

Однако, несмотря на это, стоило перестраховаться и навестить юную Хранительницу самому, чтобы сбить ее со следа.

Ведь это перестраховка, а не потворство собственным низменным желаниям, верно?

Глава 13. Часть 1.

Киссия чувствовала, как внутри нее огонь из сгустка разношерстных эмоций: злости, раздражения, недоверия и досады — лишь еле тлеет. Потому внешне она оставалась спокойна.

— Стало быть, ты просто... Примешь мое видение к сведению? Только и всего?

Карие глаза юной ведьмы подернуло коркой льда, когда та нетерпеливо притопнула ногой, глядя в как всегда спокойное лицо Кассандры Оромори.

Бабушка восседала за рабочим столом кабинета Главы Рода и, не глядя в сторону внучки, подписывала увесистую стопку писем. Под ее глазами залегли тени, с которыми не справлялись чары привлекательности, серебристые волосы собраны в привычную высокую прическу, а на костюмной ткани не было ни складок, ни следов кошачьей шерсти, несмотря на уснувшего на подушке слева от кресла Плутона. В кабинете царила неприветливая атмосфера жуткой занятости.

— И не кинешь клич по всем Часовым? Не уточнишь детали видения? Ба, не велишь срочно искать пещеру с озером? — сквозь зубы перечисляет Киссия, складывая руки на груди.

Кассандра лишь хмурится, обмакивая перьевую ручку в чернильницу.

— Мало данных. Ты представляешь, о чем просишь? Обойти каждую пещеру в мире? Он может быть где угодно, — спокойно возразила бабушка, изящно выводя личную подпись в конце письма.

— А как же вода? Вряд ли лиловая вода с пеной встречается в каждом озере в мире, чем тебе не зацепка? — спрашивает Киссия, поджимая губы.

Она возвращается на стул для посетителей, взгроможденный перед столом Достопочтенной. Кассандра кидает на нее странный взгляд из-под бумаг.

— Дорогая, — говорит мягко старшая ведьма, и девушка еле удерживается, чтобы не закатить глаза от этого явного перехода от ипостаси Главы Рода к роли бабушки, берегущей пострадавшую внучку, — Судя по предыдущему опыту твоих видений, проклятье не оставляет настолько очевидных посланий. Их следует анализировать, вполне возможно, один единственный сон не скажет нам совершенно ничего. Стремление Бальзамо Кадуцеуса к возвращению Темной магии нонсенсом не назвать. Метафора на то, что он тонет во тьме, мало о чем говорит. А вот твое желание несмотря ни на что бросаться за ним в воду... — голос бабушки затихает, а глаза опасно сужаются.

Киссия без эмоций встречает ее взгляд.

— ... следует обсудить, — заканчивает Кассандра, не дождавшись поспешных оправданий, — Позже. Сейчас у меня много работы.

Достопочтенная вновь склоняет голову над кипой бумаг. Ее спина как всегда прямая, локоны аккуратно лежат в прическе один к одному.

Наблюдая за уверенными движениями бледных рук, гостья кабинета поджимает губы и устало откидывается на стуле. Из груди вырывается тяжелый вздох.

— Это было не из лучших побуждений, — говорит все же девушка, не удержавшись, — Хотя нет. Из лучших, но не тех, что ты себе надумала.

Кассандра хмыкает.

— Я выполняю приказ Верховной. Ищу Када. Если для этого потребуется прыгнуть за ним в воду, не дав утонуть, я это сделаю, — со спокойной решимостью продолжает девушка.

Рот Кассандры кривится в улыбке.

— Тебе же будет лучше, если это вся правда.

В воздухе повисает тишина, разрываемая лишь поскрипыванием наконечника ручки о плотную бумагу. Если она может надиктовывать сообщение с помощью магии, зачем вообще пишет от руки? В ее внешнем виде все как всегда безупречно, если проигнорировать залегшие под глазами тени. Киссия знала, что бабушка занята и очень даже сильно в последнее время. Но все же, учитывая, что видение было проигнорировано в день появления, а вызовом в Резиденцию Кассандра удостоила ее лишь на следующее утро после долгожданного сновидения, Киссия ожидала увидеть Достопочтенную хотя бы в десять раз более изможденной, чем сейчас.

В конце концов, неужели бабушка была занята всю ночь? Киссия была готова увидеть Кассандру в любое время.

Но не думала, что встреча будет отложена более чем на двенадцать часов.

Прошлым вечером прямо перед приходом в дом Оромори Часовых, когда Киссия уже отчаялась получить своевременный ответ от бабушки или Аркана, на мобильник пришло емкое сообщение от последнего.

«Кассандра назначила тебе встречу утром в Резиденции. Хочет услышать обо всем как можно подробнее. Переживает за тебя и просит использовать это время, чтобы обдумать увиденное в одиночестве, без вмешательства посторонних. Ты знаешь свои видения лучше, чем кто-либо.

Не сиди долго. Поспи».

Убедительное «без вмешательства со стороны» заставило Киссию призадуматься и, впустив Часовых для вечернего осмотра дома, просто молча наблюдать за их действиями, не предпринимая попыток рассказать о видении.

Загадочное «Не сиди долго», явно принадлежащее не Кассандре, пролетело мимо ушей Киссии, слишком поглощенной мыслями о скорой поимке Када.

— А вода в озере? — снова напомнила Киссия, схватившись за последнюю соломинку.

И осеклась, увидев, каким проникновенным и жалостливым взглядом окинула ее бабушка. Сердце ухнуло вниз. Как же она ненавидела такой взгляд.

— Дорогая, — вновь завела свою успокаивающую песню Достопочтенная, — Ты сама сказала, что вода в озере похожа на ту, что я разбавляю в твоих лечебных ваннах. Она знакома тебе. Потому и появилась в видении. Думаю, тебе нужно вернуться к ритуалам в Тактовой башне и надеяться на повторение снов. Пока информации слишком мало. Но это безусловно шаг вперед.

Звуки складывались в слова, слова сплетались в мелодичную, размеренную речь, призывающую к рассудительности. Глаза оставались глубокого карего цвета, тембр голоса ни разу не сбился, не повысился ни на октаву. Безупречный ответ.

Киссия чувствовала, что что-то здесь было не так.

Слишком непохоже на Кассандру.

— У тебя все в порядке? — спросила с подозрением девушка, подбираясь на стуле. Нарочито расслабленная поза дала трещину.

На глазах Киссии пелена спокойствия, скрывающая бабушку, медленно рассеивается, и под слоем нарочитой собранности взору юной ведьмы является усталая, заваленная работой женщина.

Кассандра закусывает губу, опираясь на стол локтями. О дорогущей ткани белоснежной сорочки она, очевидно, думает в самый последний момент. Темные глаза медленно моргают.

— У меня есть еще пара вопросов, которые мы должны обсудить. Во-первых, — говорит Достопочтенная тихо, — Твое возвращение в институт одобрено Верховной. Можешь приступить к занятиям на следующей неделе.

Брови Киссии взметаются вверх. Резкая смена разговора сбивает с толку, но новость, озвученная Достопочтенной, заставляет недоуменно подобраться на стуле.

— Значит, теперь я могу выходить из дома? На улицу? — торопливо спрашивает девушка, недоверчиво склоняя голову вбок.

Не может быть, чтобы Ковен так просто отказался от своего решения держать ее взаперти, как особо ценную статуэтку прячут в хранилище от воров. Бабушка подтверждает ее догадки, качая головой.

— Нет. К нашей радости, Аркан также заинтересовался наукой скоротечных и будет сопровождать тебя на занятиях. Путешествовать в здание института вы будете также вместе. Через портал. Считай его чем-то, вроде... вспомогательной силы. На институт наложат дополнительные чары.

Киссия саркастично фыркает, не удержав порыва. Ну конечно, куда же она без провожатых. Может, бабушке следует просто усыновить Аркана, чтобы он наконец стал членом семьи? Или в действиях Кассандры кроется другой намек? Она не имеет ничего против молчаливого в большинстве своем присутствия этого парня, но всему должен быть предел. Неужели Аркан будет слоняться за ней по коридорам института и сидеть за одной партой, подобно неусыпной няньке? Какой позор.

— Не ерепенься, — осекает сереброволосая ведьма, метая проницательный взгляд на девушку. И попадает в цель, — Второй пункт, который нам необходимо обсудить, включает в себя твоего юного воспитанника.

Киссия внутренне подбирается.

— Что именно? — шипит она сквозь зубы.

Визит, который имел своей целью анализ видения о Каде и разворачивание активных мероприятий по его поиску, обрел совершенно другой оборот. Киссия с трудом поспевала за торопливыми уведомлениями бабушки.

А то, что рассудительная, выстроенная по пунктам речь является указаниями, а не вопросами для обсуждения, сомнений не вызывает.

— Грядет Бал в честь Велесовой ночи, — с нажимом говорит бабушка.

И отвлекается, наконец, от своих супер-важных бумаг.

Киссия на стуле уныло вздыхает под неодобрительным взглядом темных глаз.

— Этот Бал не случайно проводится в последнюю ночь октября. Буквально на стыке противоположностей — уходящего тепла жизни и подбирающегося холода забвения природы. В этот день мы празднуем начало нового магического цикла, но также должны проявлять чрезвычайную осторожность, — строгим менторским тоном провозглашает бабушка так, будто эта информация для девушки в новинку.

Бабушка имела привычку каждый год проводить разъяснительную беседу об опасности ночных бдений в Велесову ночь, приправляя ее заунывными предупреждениями.

Юная ведьма передергивает плечом.

— Да, да, в Велесову ночь истончается граница между миром Яви и Нави, злые духи могут прорваться сквозь прореху, если неосторожно использовать магию и наложить заклятье на то, к чему лучше даже не прикасаться. Ночь торжества нечисти и все такое, ведьмам лучше держаться вместе... Я все это помню, ба, не маленькая.

В такие ночи весь Ковен старается держаться вместе. Верховная устраивает Бал в своей Резиденции где-то на краю географии в Чертополохских лесах, на который приглашает ведьм и колдунов из Ближнего круга, Советников, ученых из Арцевы, лучших Часовых, Хранителей, архитекторов, исследователей, зельеваров, и прочих деятелей прекрасного. Таких, как, например, тетя Киссии, владеющая скорпионьей фермой, которая синтезирует и снабжает ядами весь Ковен. Или род Виницких, в чьем ведении находится лечебница. Арцева оставляет двери академии открытыми для желающих провести ночь в окружении магии и защиты. Часовые активно патрулируют территорию. Многие семьи собираются в главном фамильном доме, заколачивают окна и двери, вешают на шею защитные амулеты и разбрасывают соль, чтобы отпугнуть злых духов. Родители пекут тыквенные пироги, варят грог и рассказывают истории из детства, о том, как на спор вызывали злых призраков, гоняющих их по закоулкам лесных чащоб, не забывая уточнять, что детям так делать крайне не рекомендуется.

У них с Камелией в детстве тоже все это было. А потом... осталась только Кассандра, которая из года в год получала приглашение на Бал и проводила большую часть ночи вместе с лучшими представителями Ковена, в то время как две сестры оставались в доме под чутким надзором десятка защитных чар и черного ворона Феликса.

Жуткая птица, надо сказать. Но если хорошо попросить, позволяла полетать на своем хвосте.

Повзрослев, Киссия и Камелия все равно проводили Велесову ночь вместе, а чуть позже к ним присоединилась и Лиара.

Киссия сглотнула горький ком, прикрыв на мгновение глаза. Это будет первый раз, когда рядом не будет их обеих.

К счастью, бабушка не замечает изменений в поведении внучки. Ее темные глаза неодобрительно сужаются. Лицо застывает маской.

— Тогда надеюсь, ты помнишь, что тоже приглашена? — спрашивает как бы между прочим Кассандра.

Ее голос доносится до Киссии как из-под толщи воды. Перед глазами вновь стоят образы сестры и подруги. Такие, какими они были почти два года назад, когда и Камелия, и Лиара были живы. Они проводили Велесову ночь в эзотерической лавке Лиары, ели тыквенные пирожные, пили пунш, продавали скоротечным игрушечные амулеты, выдавая их за магические. А после закрытия, наплевав на запреты, решили поколдовать.

В ту ночь они чудом остались живы.

Хорошее было время. Киссия отдала бы все на свете, чтобы вернуть его.

— Дорогая? — сквозь воспоминания воззвал к ней голос Кассандры.

Киссия еле заметно вздрогнула. И сосредоточила вопросительный взгляд на лице бабушки. В ответ на подозрение в темных глазах девушка лишь вздернула бровь. За последние месяцы она знатно поднаторела в деле сокрытия собственных эмоций.

Бабушка взметнула руку вверх, и из аккуратно сложенной стопки писем взлетел в верх небольшой черный конверт, переливающийся на свету перламутром. Он застыл между ведьмами в воздухе, плавно покачиваясь.

Поверх белой сургучной печати с эмблемой скорпиона было каллиграфически выведено имя:

«Киссия Оромори».

Из груди рвался страдальческий вздох. Она надеялась, что лишение магии и исчезновение Када автоматически аннулируют приглашение на Бал. Очевидно, Верховная была иного мнения. Черт. А Киссия так надеялась, что в этом году ее оставят в покое, учитывая изоляцию, в которой провела ведьма последние четыре месяца.

Голова идет кругом от темпа разговора. Если бы не выработанная с детства привычка везти разговор не просто с бабушкой, а с Достопочтенной, Киссия бы стушевалась. Но натренированное чутье подсказывает, за что зацепиться.

— Не понимаю, — говорит Киссия, принимая конверт, — Каким образом мое приглашение на Бал относится к Тимофею Азарову?

И смотрит на Кассандру внимательно.

Бабушка вопреки обыкновению не тянется к внутреннему карману кардигана. Позабытая трубка остается лежать на краю стола. Фигура ведьмы идеально ровная, напряженная, а атмосфера полностью рабочая. Настолько, что можно почувствовать дыхание времени на затылке, как бы говорящее: «Твой прием почти окончен. Достопочтенную ждут другие дела». Кассандра так и не вышла из-за своего стола.

Тонкие, без единой морщины ведьмины руки складываются в замок над массивной столешницей. Голова склоняется вбок.

— Традиционно на Балу проводники представляют новых членов Ковена. Верховная сама проводит обряд посвящения. Мальчик учится колдовству у ведьмы из Скорпионов, стало быть, ему пора пройти посвящение. Присмотрись, и ты увидишь, что конвертов в твоих руках два.

Киссия опускает взгляд на колени, и сдвигает в сторону верхнее письмо. Бумага шероховатая, плотная и оставляет на подушечках пальцев легкое сияние перламутра. Снизу действительно обнаруживается второе приглашение.

Губы девушки поджимаются.

— Ты забегаешь вперед. Я еще даже не говорила с его отцом по поводу вступления в Ковен, — сквозь зубы проговаривает она.

Недовольство рвется наружу. Они занимались всего ничего, а их уже хотят связать нерушимыми узами наставничества. Безусловно, Киссия понимала, что берет на себя ответственность за мальчишку, когда назначила первый урок. Но надеялась, что пройдет достаточно времени, прежде чем их заставят связать себя обрядом.

Кассандра спокойно глядит поверх сцепленных рук.

— Роду Оромори сейчас не помешало бы привести в Ковен молодую кровь. Как и тебе, моя дорогая, показать, что ты всеми силами работаешь во благо процветания Скорпионов.

Вот, значит, как. Мальчишка-колдун в обмен на потерянного Када? Но в плане бабушки виднеются явные прорехи.

— И в качестве кого ты предлагаешь мне появиться на Балу? Учитывая, что я больше не Хранительница, а обряд Сопровождения может вовсе не сработать на ведьме-без-магии.

Последние слова производят на Кассандру особенно сильно впечатление. Ведьма меняется в лице. В глазах разгорается нешуточный огонь.

— Не смей думать о себе в таком ключе. Магия вернется, а ты сама себе вредишь, допуская подобные мысли, глупая девчонка! — и не дает вставить и слова, распаляясь все больше от сказанного ранее — Кассандра приподнимается над столом, пригвождая яростным взглядом к стулу, — У тебя есть много причин, чтобы быть на Балу. Ты ведьма, часть Ковена, Хранительница и Проводник юного колдуна. Но если тебе этого недостаточно, то вот еще одна причина: другие Ковены хотят встретиться с той, которую сбежавший Чернокнижник оставил в живых. Очевидно, этот факт мучает их с момента объявления новости о побеге. Интересует, что могло послужить мотивом такому благородному поступку со стороны угнетаемого в течении трех сотен лет Темного колдуна. Сговор или тайный роман?

— Я чуть не умерла, — уточняет Киссия, в удивлении поднимая бровь. Обвинения больно бьют по гордости, — они не думают, что мое спасение — это несчастный случай для мерзавца?

— Очевидно, нет. Ковены о чем-то подозревают, — резко проговаривает Кассандра, раздраженно поводя подбородком, — Им не дает покоя факт того, что ты участвуешь в его поисках как важная фигура расследования. Расскажи им, как все было. Про нападение, гуля и то, что еле осталась жива. Без лишних деталей. Главное, избегай упоминаний о проклятье младшей из Рода и ваших снах. Об этом никто не должен узнать, иначе у твоего дома соберутся толпы из желающих предложить свою помощь. А это вряд ли придется тебе по вкусу, дорогая.

Киссия молчит, обдумывая услышанное. Бабушка права. Ей ни к чему пристальное внимание кого бы то ни было еще. К тому же, вряд ли это хорошо отразится на и без того потертой репутации Оромори. Они должны как можно скорее вернуть Чернокнижника на место, чтобы его магия снова работала на защиту всего Ковенства.

— К тому же, — дополняет Кассандра, и ее лицо суровеет. Брови сдвигаются к переносице, — Мальчик будет развивать свою силу. Высвобождать магию. Привлекать к себе внимание. И не обманывайся, то, что они не приходили все это время, не является гарантией безопасности. Мальчик может попасть под удар, даже находясь в собственном доме. А я не могу установить защиту на жилище скоротечных, с которыми нас не связывают узы Ковенства. Даже если у их ребенка большой магический потенциал.

Она закончила свою речь, а Киссия застыла. Кровь отхлынула от лица. Память подкинула образы, перманентно отпечатавшиеся на подкорке сознания: Зар с кровавыми глазами и жаждой ее опустошения в зверином оскале. Хитрый, использующий краденную магию монстр, за спиной которого — Кад.

Никто не заслуживает пройти через то, что пережила Киссия. Особенно Тимофей.

Девушка закрывает глаза, делая глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. И приподнимает уголки губ.

— Будь по-вашему, госпожа Достопочтенная, — наконец говорит Киссия, отвешивая в сторону колдуньи саркастичный поклон, — Примите мою искреннюю благодарность за приглашение на Бал.

В конце концов все будет так, как того хочет Кассандра. В этом вопросе у Киссии нет права голоса.

— Я рада, что мы все обговорили, — благосклонно кивает Глава Рода, раскрывая замок из рук. Ее плечи расслабляются — почти незримо, но девушка слишком хорошо знает, куда смотреть — и общее напряжение покидает тело.

Она неотрывно глядит на внучку еще целое мгновение, придирчиво осматривая. Тоже анализирует, понимает Киссия.

Колокола массивных заколдованных часов в гостевой части кабинета отсчитывают десять ударов. Сизое марево, удерживающее в воздухе массивный футляр, окрашивается предупреждающим красным. Девушка оборачивается, с удивлением понимая, что час, выделенный для ее утреннего приема, подошел к концу.

Дверь в кабинет без стука раскрывается, и на пороге появляется как всегда спокойный и собранный Аркан. Он точным движением поправляет очки на переносице, и вежливо замирает.

— Госпожа Достопочтенная, прибыл следующий гость. Попросить его подождать?

Его глаза, скрытые стеклами, терпеливо глядят на Кассандру.

Киссия тоже оглядывается в сторону бабушки. К ее удивлению, на лице той написано сомнение. Словно ведьма в самом деле задумалась над тем, чтобы подвинуть еще больше свое густо испещренное встречами расписание ради продления разговора с внучкой. И хотя Киссия тоже хотела бы продолжить, все же тени, залегшие под глазами бабушки, вынудили подняться со стула и пройти в сторону двери-портала.

— Не надо, я уже ухожу, — отвечает Киссия вместо старшей ведьмы и машет Аркану рукой на прощание. В глазах Кассандры отражается благодарность и совсем капельку — облегчение.

Колдун кивает, вновь скрываясь за дверным проемом.

Оставляя им еще пару минут наедине.

В молчании хозяйка кабинета обходит свой стол и, стуча каблуками, равняется с внучкой возле двери. Над полотном значится надпись, зашифрованная древним языком:

Только кровь.

Ладонь набирает пыльцу мелко смолотых семян из пиалы на приставном столике. Вторая чертит в воздухе знакомую с детства, но недоступную сейчас руну Перемещения. Киссия смотрит на чужое колдовство со смутным ощущением зависти.

— Поговори с мальчиком, — напоминает напоследок Кассандра, открывая перед внучкой дверь.

Девушка кивает. Но уже стоя на пороге, между кабинетом Главы Рода и прихожей старого дома Оромори, вспоминает, что не уточнила еще один важный вопрос, который едва не затерялся среди других, обсужденных с бабушкой в течение выделенного часа.

Киссия спрашивает.

— Кстати, так откуда у тебя эта волшебная водица?

Кидает мимолетный взгляд в сторону бабушки, не намереваясь обнаружить ничего примечательного.

И с удивлением замирает, отмечая, как гримаса досады на мгновение искажает спокойное и собранное лицо Достопочтенной. Девушка недоуменно хмурится.

— Ее привезла моя бабушка. Кесария. Из путешествия по Северу. Это было задолго до моего рождения.

Они замерли друг напротив друга. Ей показалось, или в воздухе повисло напряжение?

— И где конкретно она была?

Кассандра сжала ручку двери. На самом дне ее радужки мелькнули грозовые искры. Но тут же погасли, а губы растянулись в улыбке.

— О, этого я не знаю. Но она верила, что эта вода обладает сильными свойствами, необузданностью нрава, который передается тому, кто к ней прикоснется. Я надеялась, это поможет тебе приободриться. Главное в лечении — настрой, дорогая. Прошу, помни об этом.

Она совсем ненамного распахнула дверь портала шире. Из коридора, который вел в кабинет Аркана, доносились чьи-то нетерпеливые голоса.

Киссия хмыкнула, и попрощалась с бабушкой, не желая вновь вести набивший оскомину разговор о пользе положительных аффирмаций для возвращения ведьминского эфира. Хватит с нее того, что она выслушивает это каждый раз от лекаря Веницкой.

Когда дверь за Киссией захлопнулась, Кассандра прислонила ладонь к стене, переводя дыхание. Лгать и вводить в заблуждение собственную внучку за прошедшие почти что два года вошло в привычку. И все же, с каждым разом легче не становилось. У Кассандры было сердце. И это сердце кровоточило, стоило увидеть, как надежда и уверенность в глазах оставшейся в живых внучки потухает.

Может ли быть, что это был один из самых сложных разговоров для Достопочтенной за всю ее жизнь? О нет, Кассандра не тешила себя иллюзиями. Она знала, ждала и готовилась — самым сложным в ее истории будет момент, когда Киссия, узнав всю правду о Камелии, Лиаре и роли их убийцы, встанет перед Достопочтенной. И взглянет в ее глаза.

Кассандра стиснула зубы, насильно отгоняя от себя непрошенную картину. Время ее разоблачения еще не пришло. Сейчас необходимо успокоиться, вернуться к работе. И ответить себе на многие вопросы, возникшие после рассказа Киссии о сновидении.

Главный из которых — как, черт возьми, склянка с водой, привезенная бабкой из экспедиции на проклятую, безжизненную и потонувшую Арцевиту, может быть связана с Бальзамо Кадуцеусом и выводком гулей, которых тот пригрел на своей груди?

***

Тем же вечером в дверь квартиры Киссии Оромори, той, что в городе Смежном, а не в Новой Заре, постучали.

Слишком поздно, на взгляд ведьмы. Занятие с Тимофеем должно было начаться двадцать минут назад, но мальчишка и его отец как сквозь землю провалились. Она звонила уже дважды (второй, чтобы пассивно-агрессивно попросить больше не тратить ее время и не приходить вовсе), но никто не взял трубку.

И вот – звонок в дверь.

Не глядя в глазок, она, сделав глубокий вдох, открыла задержавшимся гостям, недовольно притоптывая ногой.

На языке вертелись заготовленные: «Ну и где же вы задержались?», «Я думала, это важно для мальчика», «А как же «помогите ему, пожалуйста, я не знаю, что делать, если вы откажетесь, Киссия»?», и еще десяток язвительных реплик. О, она не собиралась спускать мальчишке с рук такое вопиющее поведение.

Но едва девушка подняла глаза на прибывших, заготовленная речь замерла на ее губах.

Потому что на пороге стояло не два человека.

Гостей было трое.

- Это… что? – спросила Киссия севшим голосом и схватилась за дверную ручку, пожалев, что, погруженная в свои темные мысли, впервые пренебрегла правилом сверяться с тотемным амулетом, прежде чем впускать кого-то в свой дом.

Глава 13. Часть 2.

— Это кот. Я нашел его в подъезде.

Тимофей радостно светился, держа на вытянутых руках черное, грязное, шипящее и вырывающееся нечто размером со среднестатистический ведьминский котел для зелий. Руки мальчика кое-где были оцарапаны, рыжие волосы торчали во все стороны, а куртка цвета хаки порвана на рукаве. Рядом с ним молчаливой грозной тучей возвышался отец.

— Он хотел попасть к тебе! — воскликнул мальчик воодушевленно. Очень воодушевленно. И не моргая, с приклеенной улыбкой воззрился на свою учительницу. Киссия буквально кожей почувствовала, как к ней пытаются применить самую древнюю и коварную магию — детское очарование.

Ведьма хмыкнула.

— Да что ты?

Мальчик оживленно покивал, делая шаг вперед, чтобы попасть вместе с котом внутрь дома.

Сердце Киссии пропустило удар.

— Стой! — прикрикнула она, предупредительно выставляя вперед руку. Жизненные уроки не прошли для нее даром. Ведьма подняла взгляд на тотемный амулет, приглядываясь к его сигналам. Драгоценный глаз Скорпиона ярко горел, демонстрируя свою работоспособность, но вел себя как обычно. Никаких признаков опасности.

Но на этом ее бдительность не закончилась.

Киссия опустила голову. Подозрительно сощурила глаза.

— Если я впущу вас с ним, после занятия кот уйдет с вами? — спросила, упирая руки в бока.

Взгляд Тимофея поник. Его плечи опустились, а вихрастая голова медленно повернулась в сторону отца.

Федор чихнул, отворачиваясь.

«Красноречиво», — подумала Киссия. Снова посмотрела на животное. На мальчика. На животное.

Грозный комок шерсти вдруг сверкнул в сторону ведьмы яркими изумрудными глазами. И это неожиданно напомнило ей о потерянной статуэтке, купленной на базаре города Смежного в далеком прошлом.

«Хотел попасть ко мне, значит?»

Ведьмино чутье, поникшее было из-за всего, что довелось пережить за последние месяцы, вновь подняло голову.

Поверить, что это совпадение, значило отречься от своей ведьминской природы.

Сдаваясь, Киссия отошла в сторону, пропуская гостей.

— Неси в ванную. Нужно отмыть это чудовище.

Шустрая фигура Тимофея скрылась за дверью коридора, ведущего в покои Киссии, раньше, чем та успела договорить.

***

Спустя час Киссия и Тимофей сидели в мастерской и готовились к началу сорванного урока. На коленях мальчишки мокрый кот, завернутый в пушистое полотенце и вознагражденный за терпение сочным куском сырого мяса, оглушающе урчал, содрогаясь всем своим нутром.

— Почему ты решил, что он хотел попасть ко мне? — спросила девушка, выкладывая на стол необходимые книги.

Мурчание кота разносилось на всю половину дома, ранее принадлежавшую ведьмам Оромори. Угрюмая тишина и замершее спокойствие особняка всколыхнулись с прибытием нового постояльца. Тимофей тяжело вздохнул, поглаживая лоснящуюся шерсть.

— Мне так показалось. Черный кот ломится в подъезд дома, в котором живет ведьма. К кому он еще должен был направляться? — спросил мальчишка, пожав плечами. И тут же скис, — А я хотел его к нам забрать.

Киссия наблюдала за тем, как черные уши, подобно эхолокаторам, двигаются на маленькой голове, реагируя на темп разговора. Как будто кот прекрасно понимает, о ком идет речь, и готов поучаствовать в обсуждении условий своего содержания.

«Кое-кого ты мне напоминаешь...» — думает девушка, внимательно следя за движениями животного. Пристальный взгляд зеленых глаз отвечает ей подозрительным молчанием.

— Но мне папа не разрешает. А тебе ни у кого разрешения спрашивать не нужно, да? Я так подумал, поэтому и привел его.

Брови Киссии ползут вверх, а из груди рвется смешок. Она смотрит на мальчика, криво ухмыляясь.

— Ну, ты еще не встречал мою бабушку. Вот где строгие правила и железные требования. К ней бы ты не то что кошку, карандаш неодобренный не притащил был.

Голубые глаза округляются в страхе.

— Она что... настоящая ведьма, получается?

Киссия смотрит, не мигая, долгое мгновение. Представляет Кассандру с длинным крючковатых носом, отвратительной бородавкой на щеке и в остроконечной шляпе — образе, в котором некоторые скоротечные видят среднестатистическую ведьму. А потом откидывает голову, давясь смехом. Слезы выступают в уголках глаз, а мышцы лица непривычно напрягаются, принимаясь за работу, которую им не приходилось выполнять долгие месяцы — выражать веселье.

Угнетающий утренний разговор с бабушкой, проклятый сон и огромный шаг назад в поисках Када истончили ее нервы. Но этому мальчику удалось надломить стену, которой обросла Киссия. Глупой шуткой про ее бабушку.

— Только при ней так не шути, — предупредила срывающимся голосом ведьма, откидываясь на спинку стула.

Мальчишка под ее взглядом фыркнул.

— Ла-а-адно, — протянул он, закатывая глаза. И у кого нахватался? Они занимаются всего пару недель, а ее ученик уже отбился от рук. Продолжая под умиротворяющее мурчание кота поглаживать того между ушами, Тимофей зевнул.

Киссия кинула взгляд на часы. Стрелки показывали, что занятие должно вот-вот подойти к концу, хотя они еще даже не начинали. Темный взгляд переместился на стену, которую подпирал стол. В месте, где они встречались, на обоях виднелся разрыв, открывающий вид на круглую дыру в штукатурке. Тимофею тяжело давалось освоение арцевитским, и за две недели он сумел правильно выговорить только одну формулу, подвинув магией ручку на столе. Зато так сильно, что та отлетела и вонзилась в стену на две трети своей длины. Аркан, увидев эту дыру, тонко улыбнулся и на просьбу Киссии залатать отверстие ответил, что «некоторые памятные вещи должны оставаться не только в памяти». После чего скрылся в портале, оставляя девушку недовольно пялиться в пробитую стену.

Помощничек чертов.

Она надеялась научить сегодня мальчика реставрационному заклятью Fuэrи totu₼*, открытому Чернокнижниками тогда, когда они еще не носили это название и были просто колдунами, исследующими магию. Но, кинув взгляд на сонно потирающего глаза ученика, она махнула рукой, отправившись на кухню.

Очевидно, в этот день все должно было пойти по пути, запланированному не Киссией, а кем-то другим. Она вернулась в мастерскую с двумя чашками какао и тарелкой с бутербродами. Предложение поискать в интернет-магазине лежанку для кота было встречено с большим энтузиазмом.

— Как назовешь кота? — спросил мальчик, откусывая с той стороны, где больше всего начинки.

Киссия крутила колесо компьютерной мыши, листая вниз ленту с товарами для животных. Она обернулась, услышав вопрос, и взглянула на свернувшегося кота. Его неожиданное появление до сих пор сбивало с толку, а внешность, так похожая на потерянную статуэтку, заставляла напряженно думать и сопоставлять факты.

Фигурка, купленная на местном базаре у старушки-рукодельницы, оказалась зловещим предвестником темного, вероломного нападения на Лиару, которую по ошибке приняли за Киссию. Везением, которого Оромори не ждала и не просила. И все же — спасшем ей жизнь. Что это было — случайность или чей-то хитрый план?

Были ли у Высших Сил вообще планы на нее?

Киссия не знала. Она смотрела на кота, и тот, почувствовав ее взгляд, выглянул из-под свернутого полотенца, отвечая тем же. Ярко-зеленые, хищные глаза, не моргая, воззрились на нее. Девушка сглотнула.

Что если этот кот — ее ведьмина судьба? Тогда с какой тропы она должна свернуть на этот раз?

— Случай, — сказала Киссия тихо, не отрывая взгляда от своего питомца. Тот, услышав ее голос, навострил уши. И, словно раздумывая над именем, повел мордой из стороны в сторону, примериваясь, после чего мяукнул, и вновь свернулся на коленях ребенка.

Что же, стало быть, согласен?

— Ты хочешь назвать кота Случай? — переспросил Тимофей, непонимающе хмурясь. Он кинул вопросительный взгляд на колени, будто ожидал ответа от животного. Но предсказуемо был проигнорирован.

— Да, — кивнула девушка, пожимая плечами. И, не удержавшись, ухмыльнулась краешком рта, — По правде сказать, это не первый вариант. Вначале я хотела назвать его «Тимофей»? Что скажешь?

Она правда не припоминала ему тот вопрос про ее «кошачье» имя. Нет. Вовсе нет.

Мальчик покраснел и нахмурился.

— Да, имя «Тимофей» очень подходит для кота, — сказал он задумчиво, сжимая края полотенца, — А вот для колдуна как-то не очень.

Киссия посмотрела на мальчика по-новому. Она и не думала, что тот может переживать из-за этого так сильно, что решится поговорить с ней об этом. Хотя она никогда и не могла понять его — ее место всегда было среди ведьм. И не нужно было бояться, что тебя не примут из-за такой глупости, как имя.

Но она кое-что вспомнила.

— Знаешь, в моем Ковене проводят один ритуал, — начинает девушка медленно, обдумывая свои слова, — Называется ритуал Имянаречения. В отличие от ритуала Сопровождения, который проходят все... — она замолчала, прикусив язык. Черт, хотела же вначале обсудить это с Федором. Киссия сделала вдох, продолжая как ни в чем не бывало, — Но тебе до него еще далеко. Имянаречение проводят всем колдунам и ведьмам, окончившим обучение, чтобы они смогли выбрать себе то имя, которое отражает в полной мере их сформировавшийся магический облик. И многие пользуются такой возможностью. Особенно выходцы из скоротечных.

Ученик слушает очень внимательно. Киссия наклоняется к нему.

— Но знаешь, что, Тимофей? — спрашивает она, прищурившись. Мальчик качает головой, — Мне твое имя нравится. В будущем подумай хорошо, прежде чем решить, будешь ли менять его. Договорились?

Под ее пристальным взглядом Тимофей сглатывает и медленно кивает, округлив глаза.

— Ты можешь быть такой страшной, — делится он, съезжая вниз по спинке стула.

Киссия усмехается.

— Ты еще не видел учителей в Арцеве. Дети всех двенадцати ковенов обучаются в ней контролю над магией, зельям, травничеству и всему, что пригодится тебе в будущем. Там много сверстников. Это гораздо интереснее уроков с одной ведьмой, пусть даже такой великолепной, как я.

Она закинула удочку и стала ждать. Предсказуемо, рыбка по имени Тимофей проигнорировала приманку как нечто малопривлекательное. Мальчик поморщился.

— Я говорил, отец не отпустит меня, — заявляет уверенно, даже не раздумывая, — Мы будем держаться вместе. Да и я не хочу быть... в толпе сверстников. Мне их хватает и в обычной школе.

Он закончил на одной ноте и не меняясь в лице. Но Киссию этим было не обмануть.

Поправив выбившуюся из собранного на затылке пучка прядь волос, девушка вспомнила о том, что припасла для своего ученика небольшой подарок. Она встала и прошла к комоду с ингредиентами для зелий. На нем лежал самодельный браслет — серебряный медальон, скрепленный с двух сторон жгутом. Разномастные узлы делали веревку объемной и более крепкой.

— Протяни руку, — вместо напрашивающегося вопроса о сверстниках попросила Киссия.

Мальчик сверкнул на нее удивленно глазами, но послушно выполнил просьбу.

Ведьма надела браслет на тонкую руку. На его немой вопрос она заговорщически ответила:

— Это от тех мальчишек в школе. Только не говори отцу, — и подмигнула. Лунный диск на серебряном медальоне был вырезан рукой девушки в тишине мастерской, а вот наложить безобидную, но неприятную магию, пришлось попросить Аркана.

Возмущенно-неодобрительный взгляд помощника бабушки намекал на то, что именно он думает по поводу ее способностей учителя для юного колдуна. К счастью, Киссию его мнение мало заботило. Она возможно разделяла его, но точно не интересовалась.

Тимофей застыл на месте, глядя на амулет. А после обхватил запястье второй рукой, словно пряча ото всех. И пробормотал — так тихо, что Киссия едва разобрала.

— Спасибо.

Киссия хмыкнула, отпив остывший какао из кружки. Их разговор натолкнул ее еще на одну тему, которую точно необходимо обсудить с будущим колдуном.

— Кстати об Арцеве, — сказала она, медленно прикрывая крышку ноутбука. Вкладки остались дожидаться своего часа. Киссия повернулась корпусом в сторону мальчика, положив руку на спинку своего стула.

Тимофей смотрел вниз, туда, где шевельнулся притихший было кот на его коленях. Какая любопытная мордашка.

— Ты должен знать еще кое-что о нашем мире... — начала Киссия, тщательно обдумывая то, что собирается сказать. Она не хотела пугать Тимофея, но бабушка была права. Чем дольше он будет учиться, чем чаще проявлять свои колдовские силы, тем большей опасности подвергнется, когда затишье окончится и блуждающий гул вновь запоет свою смертоносную песню.

Он должен знать, чего опасаться. В конце концов, дети Ковена узнают о наследии, оставленном им Чернокнижниками и Высшими Силами задолго до поступления в Арцеву — из детских сказок, рассказываемых родителями перед сном.

И Киссия просто перескажет одну их низ.

— Помнишь историю про Первых ведьм? — спросила Киссия.

Тимофей кивнул.

— Первые ведьмы когда-то давно жили на цепи островов где-то в бескрайних просторах Северного океана. И называли свой дом Арцевита. Они жили вместе, в мире и согласии. Однако в один момент все изменилось. Высшие Силы одарили их магией, но после ограничили ее использование, завязав заклятье на устной речи. Ведьмы и колдуны утратили свой язык, потеряли дарованную им возможность колдовать без всякого приложения старания и ума, и теперь им пришлось заново учиться волшебству. Даже когда они вспоминали свой язык, не всякая речь могла стать заклятьем. Колдуны и ведьмы начали свое исследование, они совмещали формулировки с рунами, зельями, разным количеством ведьминского эфира, направляемым в части тела... Может быть что-то еще, дай вспомнить, — Киссия задумчиво прикусила губу и провела указательным пальцем по линии подбородка, погружаясь в подзабытые уроки Арцевы.

Да, возможно ее способности сказительницы тоже стояли под вопросом.

Нетерпеливый возглас мальчика вырвал Оромори из задумчивости:

— Дальше, давай дальше, — Тимофей завозился на стуле, округлив глаза в предвкушении еще одной истории из мира, в который только-только приоткрыл дверь.

А может и нет.

Киссия усмехнулась. Надо же, перебивает ее, командует, а вначале был — сама кротость. На ее месте бабушка поставила бы мальчишку на место мановением магии Главы Рода. Но Киссия не Кассандра.

— Население Арцевиты росло с каждым годом. С каждым десятилетием рождалось все больше детей. Острова были огромными, но и их территории переставало хватать. Некоторые колдуны и ведьмы отправлялись в странствие по миру, и там оседали, открыв для себя и своих близких новый дом. Постепенно единое поселение распалось на части. Так появились Ковены. Двенадцать Ковенов, названных в честь небесных созвездий. Каждый из них нашел пристанище в своем уголке мира. Я — ведьма из Ковена Скорпиона. Мы занимаем большую часть этого континента. Знаешь, что такое континент?

Она склонила голову, ожидая ответа. Тимофей быстро кивнул, глядя на нее во все глаза и почти не моргая.

— Кроме Скорпионов на континенте есть еще Львы. Еще четыре ковена обосновались на островах в теплых океанах, несколько на других материках... Первые ведьмы для переселения выбирали тихие, безлюдные места — глухие леса, жаркие пустыни и труднопроходимые болота. Тщательно маскировались, распространяли среди скоротечных легенды и мифы о страшных чудовищах, жутких злых духах или кровожадных диких зверях, господствующих на этих землях. Окружали территорию сложносплетенными сетями чар, искажающими восприятие и пространство. Чтобы никто случайно не забрел в гости к ведьмам. Дальше всех от Арцевиты забрались Тельцы: их домом стали льды самого южного материка — и самого нежизнеспособного.

Киссию перебило низкое рычание. Она опустила голову и взглянула в два ярко-зеленых кошачьих глаза. Тимофей, увлекшийся историей, перестал гладить Случая между ушами, и тот проснулся, недовольно воззрившись на новую хозяйку.

— А карта есть? — спросил Тимофей, вновь вернувшись на свой пост. Рука опустилась на черную макушку.

Киссия задумалась. Вот чего она никогда не имела в своем доме. Раньше не было необходимости, пока ведьма владела магией. Не за чем заводить карту, если в любой момент можешь наколдовать иллюзию любого размера и формы, повторяющую рисунки лучших художников.

Медленно покачав головой, ведьма отвернулась.

— Карты нет.

Между ними разлилось недолгое молчание. Ребенок расстроенно поник, переключив внимание на кота и лениво почесывая того под мордой. А Киссия крепко зажмурилась и тряхнула головой, чтобы выбросить из нее мусор в виде ненужных угнетающих размышлений.

У ее рассказа есть цель. И она должна вернуться к уроку.

— Когда ведьмы разделились на Ковены, и их пути разошлись, Арцевита опустела и стала храмом, одиноко возвышающемся среди северных ледников. Но триста лет назад двенадцать колдунов и ведьм из Ковена Скорпиона вернулись туда, откуда все началось, чтобы... отыскать первое зерно магии, брошенной богами на землю. И это зерно оказалось Книгой. Открыв ее, они пробудили древнюю магию и этим вызвали гнев Великого Равновесия. Но это еще не все, — ведьма перевела дух, барабаня пальцами по столу, — Всплеск древней магии призвал Великий Хаос. Арцевита навсегда была стерта с лица земли, а виновные колдуны и ведьмы, которых прозвали «Чернокнижниками», схвачены и заточены в разных местах — домах двенадцати семей из Ковена Скорпиона. Чтобы восстановить баланс магии, Великое Равновесие создало существ, жизненная необходимость которых — охотиться... на таких, как мы. Ты и я.

Киссия взглянула на мальчика. Он сидел ровно, монотонными движениями гладил кота и не сводил с нее глаз. Было трудно что-то понять по этому завороженному взгляду. Ему интересно? Страшно? Или не поверил ни одному слову про монстров?

— Им дали название «гули». Они выслеживают ведьм, колдунов и людей, в жилах которых есть эфир, и... выпивают ее, превращая магию в пустоту... наверное, — она вспомнила Зара и его фантастические способности колдуна. Вероятно, последнее утверждение больше не актуально. Киссия выдохнула, — Вначале, после появления монстров, ведьмам было тяжело. Страшно. Мы не знали, как защититься от существ, которых наша магия не то, что не может остановить — она же их и привлекает. Любые заклятья против них бесполезны. Но однажды кто-то из Ковена Скорпиона заметил, что гули не могут преодолеть магию, которую впитали в себя Чернокнижники. И тогда лучшие ведьмы и колдуны ковена научились извлекать силу преступников и использовать ее во благо — окружать территорию безопасным куполом непреодолимой магии. К сожалению, эти заклятья ограничены, требуют постоянного обновления, подпитки и тщательных ритуалов. Но зато гули не в силах проникнуть туда, где стоит заклятье, установленное магией Чернокнижников. Ковены вновь объединились перед лицом опасности и заключили договор, согласно которому Скорпионы обязались устанавливать защитные купола над каждой семьей, пожелавшей получить защиту. А ведьмы и колдуны из других ковенов вступают в ряды Часовых и патрулируют свободные от заклятий места — людские города и поселения, скоротечные в которых могут стать жертвой монстров, даже не зная об угрозе. К сожалению, именно территория Скорпионов стала точкой наиболее частых нападений.

— Я напомнила тебе про Арцеву не просто так, — переводя дыхание, серьезно сказала Киссия. Она хотела, чтобы Тимофей поверил ей и запомнил каждое слово, которое она произнесла, — Арцева обладает самой сильной защитой из всех возможных. В ней учатся не только Скорпионы, она принимает всех, кто владеет магией и нуждается в обучении. Почти все колдуны и ведьмы во всех ковенах учились в Арцеве. Кроме тех, кто предпочел обучение в стенах родного дома. Раньше сосредоточением магии была Арцевита, теперь же ее место заняла Арцева. Как младшая сестра. В любой момент ты можешь обратиться к ней, — кивнула Киссия, все еще барабаня пальцами по столу, — И получишь кров и защиту. Безопасное место.

Тимофей сидел сосредоточенный и необычайно молчаливый. За весь рассказ даже не попытался ее больше перебить. Киссия видела, как глаза мальчика наполняются осмыслением. И, понимая, что ее задача как Проводника на сегодня выполнена, не удержалась и, протянула руку к веснушчатому лицу.

— Если конечно сможешь открыть хоть один портал, малыш, — и щелкнула мальчика по носу.

От неожиданности он отпрянул и возмущенно вскрикнул.

— Киссия!

Ведьма ухмыльнулась, складывая руки на груди. Кот, потревоженный резким движением, вновь распахнул глаза и уставился на нее.

«Да что тебе нужно, случайная находка?»

— У нас осталось полчаса. А ты так и не залатал дыру в стене, — тонкая рука взлетела вправо, указывая на следы первого удачного заклятья мальчика. Темная бровь выразительно взлетела вверх, а пальцы постучали по экрану перевернутого вниз экраном телефона, оставленного на углу стола.

Тимофей нахмурился. И заканючил.

— А я думал, у нас сегодня занятие по истории. Ты меня обманула. Жестокая.

Киссия пожала плечами, подавив еще одну ухмылку.

— Я именно такая. А теперь — за работу, малыш.

Настроение вдруг улучшилось. Возможно, в решении стать проводником для этого мальчика было больше плюсов, чем она раньше думала. Глядя на склоненную над учебником рыжую голову, Киссия думала о том, что нужно как можно скорее поговорить с Федором о вступлении Тимофея в ковен.

И вручить несколько склянок с Анимарицией. На всякий случай.

***

Когда спустя полчаса крышка ноутбука захлопнулась, на телефон Тимофея поступило сообщение от вернувшегося отца. После первого занятия Федор больше не дежурил на диване в гостиной, а передавал мальчика на руки Киссии у входной двери или ждал в машине, пока тот зайдет в подъезд дома. Девушка была рада такому раскладу. Присутствие посторонних в доме заставляло... насторожиться.

Но если обычно Тимофей, услышав писк телефона, бодро, с улыбкой принимался собирать вещи, то сегодня что-то было не так.

В его глазах застыла обида. И кажется, Киссия понимала, почему.

— Очень хотел забрать к себе кота? — спросила девушка, понимающе хмыкнув. Чашка в ее руках опустела и больше не грела. Кот, пристроившийся на коленях мальчика, не собирался менять пристанище, и недовольно зашипел, стоило тому встать и переложить свернутый комок из полотенца и шерсти на стул.

— Да... — сказал Тимофей, опустив голову, — Но не в этом дело. Наверно. Я знаю, что у него аллергия, и не злюсь на него из-за этого.

Его голос затих. Он без энтузиазма складывал не понадобившиеся на уроке ручки и карандаши в рюкзак. Тимофей не собирался продолжать или как-то объяснять свое поведение, а Киссия не хотела лезть не в свое дело. Что у них там случилось, ее не касалось. В глубине души она просто надеялась, что эта ссора — исключение из правил, и вскоре отец и сын помирятся. Ведь век скоротечных, как ни странно, короток, а Федор, несмотря на одаренного сына, магией обделен. Это означало, что их пути разойдутся раньше, чем обычно это происходит в магических домах. Семья Киссии не в счет. Они вообще — исключение из все возможных правил.

Киссия открыла входную дверь в тот момент, когда Федор занес кулак, чтобы постучать. Отец улыбнулся мальчику и протянул руку, чтобы потрепать того по волосам, но Тимофей ушел от прикосновения и, кинув «До скорого», побежал к выходу из подъезда.

Скоротечный глубоко вздохнул. Он изобразил неловкий извиняющийся жест и скомкано попрощался, разворачиваясь, чтобы последовать за сыном.

Но Киссия остановила его.

— Вы не зайдете на минуту? — спросила она, и Федор, увидев выражение ее лица, побледнел.

Он протиснулся в прихожую, ожидая, пока за ним закроют дверь.

— С Тимофеем все в порядке? — первым делом спросил мужчина, обеспокоено замирая.

Киссия кивнула.

— Да, — успокоила она, принимая серьезный вид. Откладывать разговор не имело смысла, — Дело в том, что у моего ковена есть предложение для вашего сына.

***

* Fuэrи totu₼ - «стань цельным, верни свою целостность». Было использовано Киссией в первом томе.

Глава 13. Часть 3.

Дверь за семьей Азаровых захлопнулась, и Киссия, после долгого и выматывающего объяснения с Федором получившая его согласие на приглашение Ковена, осталась в доме одна. Но как только она об этом подумала, из-за поворота показалась угольная кошачья голова и сверкнули два изумрудных глаза.

Стало быть, пришло время им наконец познакомиться? Привечать в своем доме кого-либо Киссия не планировала... больше никогда. Слишком печален был опыт прошлого. И если бы не пронизывающий, умоляющий взгляд Тимофея и его удивительная, отзывчивая доброта, шипящий клочок шерсти и не появился бы на ее пороге. Но теперь...

Ведьма склонила голову набок, разглядывая приближающегося к ней питомца. Он отвечал ей не менее изучающим взглядом.

Был негласный договор между ведьмами и потусторонним миром. Традиция, ставшая нерушимым правилом. Если на твоем пороге появилось животное, нуждающееся в помощи — ты не можешь отказать. Не ты выбираешь питомца, но он может найти тебя и заявить о себе. Случай — не просто кот, и это ведьма почувствовала, даже будучи лишенной магического эфира, циркулирующего по венам. В его глазах с первого взгляда можно увидеть отблеск блуждающей, ищущей свое место души. Потерявшей когда-то свое истинное тело.

Был ли это добрый или злой дух? Необходимо было выяснить.

Кот остановился у самых ног Киссии и грациозно сел, распушив хвост. Когти передних лап, служивших животному опорой, то и дело проглядывали из-под широко расставленных подушечек. Весь вечер ведьма ощущала на себе этот пронизывающий взгляд.

И что же хотел сказать ей маленький питомец? Или, напротив, спросить?

Не разрывая зрительный контакт, Киссия опустилась на ковер, протягивая вперед руку. Предлагая.

Поластится или укусит? Понравилось ли коту в ведьмовском доме?

Спустя долгое мгновение Случай шевельнулся — сердце Киссии сделало кульбит — и, прикрыв глаза, ткнулся влажным носом в протянутую руку.

Победа.

— Знаешь, Случай, если бы ты был белым котом, не нашел бы здесь приют, — предупредила девушка и взяла несопротивляющегося кота на руки, — И имей в виду, в этот раз не нужно меня защищать.

Зеленые глаза сверкнули. Посмотрим.

***

Опустив Случая на подготовленный у постели стул, застеленный мягким пледом, Киссия потянулась за телефоном, оставленным на туалетном столике. Загоревшийся экран не показал новых уведомлений.

Сообщение Рената и ее короткий ответ были всем содержанием переписки за последние сутки. Ее скоротечные друзья замолкли, понимая по своему лаконичный отказ от встречи. Киссия не знала, о чем они думали. Но не могла сейчас анализировать их разрушающуюся связь.

Она открыла другой, самый активный в последние месяцы чат, и набрала сообщение.

«Запрашиваю аудиенцию у Достопочтенной. Причина: новому питомцу необходим лечебный осмотр. Прошу записать меня на ближайшее свободное время».

И отправила, как всегда, без смайлов и скоб, смягчающих требовательный тон письма. Воспоминания о последней встрече с бабушкой все еще заставляли раздражаться. Она положила телефон на столик, беря в руки один из многочисленных пузырьков с зельями, взгроможденных на тумбочке у кровати. Вечерняя порция укрепляющих снадобий. И только схватилась за пробку, как звук приходящего на телефон сообщения привлек внимание.

Киссия бросила взгляд на часы и хмыкнула. Обычно Аркан в это время не отвечал, предпочитая читать сообщения утром.

Пальцы разблокировали экран.

«Ваше прошение будет рассмотрено. Прошу уточнить видовую принадлежность питомца и способ его приобретения».

Брови Киссии поползли вверх. Ее официозное сообщение было по больше части саркастичной шуткой. Разумеется, никто никогда не записывается на прием к Главе Рода, чтобы та вручила лечебную эссенцию бродячему коту.

Но у Аркана, очевидно, в планах на этот вечер появилось окно для веселья.

«Тимофей принес кота. Жутко требовательная особь, явно жила на улице. Ба должна знать, что с ним делать».

Ответ пришел быстрее, чем в первый раз.

«Могу гарантировать только пятнадцать минут завтра. Не раньше половины десятого вечера. Как назвала?»

Киссия откупорила одно из зелий, опрокидывая внутрь. Горький вкус заставил поморщиться.

«Случай».

Она и не надеялась на такую быструю встречу с бабушкой, учитывая, что Достопочтенная выделила ей время только прошедшим утром. Правда, четверть часа вряд ли можно назвать полноценной семейной встречей.

«Счастливый или несчастный?» — спросил Аркан, и Киссия остановилась, держа в руке второй пузырек.

Язык горчило, когда она задумчиво прикусила губу, размышляя над вопросом.

Кто бы мог ответить вместо нее? У Киссии не было определенности.

«Неотвратимый», — написала ведьма и положила телефон экраном вниз на туалетный столик.

Сообщения больше не приходили.

***

В эту ночь Киссия впервые за четыре месяца засыпала в доме не одна. Случай устроился в ногах, утробно мурча. Возможно ей казалось так из-за долгого пребывания в одиночестве, но такого бархатного раскатистого мурлыкания не издавал ни один другой кот на планете.

И мягкая вибрация этих звуков быстро увела ее в глубокий, спокойный сон.

В первое мгновение Киссия ничего не заподозрила. Просто обеденный стол, просто кухонный гарнитур и отвратительно неудобный диван с низкой спинкой и журнальным столиком, приставленным сбоку. Телевизор, которым редко кто-то пользуется. Расставленные зеленые и золотые свечи. Зашторенное окно. Блестящая поверхность столешницы, в которой отражаются десятки огоньков. И распахнутая дверь, ведущая в бывшие комнаты беглеца.

Киссия видела это изо дня в день. И потому не сразу поняла, что увиденное — всего лишь сон.

Первый, за исключением видения накануне, настоящий, красочный сон с тех пор, как сбежал Кад.

Карие глаза широко распахнулись. Это же видение! Дыхание сбилось, или сбилась иллюзия дыхания. По коже пробежал холод. Киссия нетерпеливо, жадно огляделась, подмечая детали, которых не заметила сразу.

Чистота. Никакой пыли, осыпавшейся на дом, глянцевая столешница блестит, как новая, старый нелюбимый диван, в реальности перемещенный Арканом в подвалы, был явно не к месту, также, как и приставной столик, ставший щепками в день, когда было особенно тоскливо.

Кад не мог знать о переменах в обстановке, потому все осталось на своих местах так, как помнил колдун. Единственное, что отличалось — дверь.

Распахнутая дверь, ведущая в комнаты Чернокнижника.

Киссия колебалась ровно три удара сердца. А после решительно прошла вперед, скрываясь в черноте проема.

Внутри оказалась лаборатория — в глазах зарябило — тоже точная копия прошлого. Стена с растениями, электрическая плита на столе, даже дым от котла — все сохранилось. Но ведьма не смотрела вокруг, потому что прямо перед ней на кресле с вычурными вензелями и бархатной подложкой... сидел Кад.

В горле пересохло. Киссия моргнула один раз, второй, не веря в происходящее. И сглотнула.

Такой же, каким был четыре месяца назад. Временами ей казалось, что она забывает это лицо. Что оно стирается из памяти, как и все, что не имеет ценности и значения. Но правда оказалась противоположна: она помнит каждую деталь и Проклятье прародительницы воспроизводит образ, словно сверяется с внутренней картотекой разума Киссии: белая рубашка, рукава закатаны до локтей, обнажая предплечья, на ткани — темное пятно от земли, как в день, когда Кад высаживал стебель розы в своем саду; светлая, почти пепельная прядь волос спадает на лоб, скрывая тенью изумрудную зелень чуть прищуренных глаз. Она могла поклясться, что если подойдет ближе и сверит по памяти длину ресниц, даже там найдет идеальное сходство.

И это было... неожиданно больно.

Мифическая проклятая связь явно имеет дурное чувство юмора, если решила вернуть Кисию в прошлое, туда, где ее использовали и обманывали, вместо того, чтобы показать желанное настоящее.

Оромори готовилась к видениям четыре месяца. Знала и ждала, что увидит его. Делала ставки на свою стойкость, выдержку, хладнокровие, в конце концов. Никаких эмоций, холодный расчет, четкий план и следование ему — залог успеха. Увидеть сон, выполнить свою роль, отыграть церемониальный спектакль, написанный Проклятьем, и под овации несуществующих зрителей раскрыть тайну Чернокнижника. Проще не бывает. Она много раз представляла, как, увидев Када, презрительно искривит губы и застынет, вскинув подбородок. Что в ее глазах он увидит лишь вечную мерзлоту. Представляла, как обыграет колдуна в его же коварной игре, молниеносно разгадает послание сна и станет причиной его заточения — на этот раз более сурового, без телевизора и любимых шестеренок.

Представляла...

Но вот она здесь. Каким-то образом пробилась сквозь выставленную Кадом защиту, и...

Вместо готовности к бою, словесным баталиям, завязывающимся с такой легкостью между ними в прошлом, ощутила, к своему стыду, слабость. И боль. И возненавидела себя за оба эти чувства настолько, что сжала руки в кулаки и почувствовала сквозь сновидение, как остро вонзились длинные ногти в нежную кожу ладоней. Оказалось, что в ней до сих пор пылает жуткий, нетушимый огонь ненависти. Он сплавился с горечью, тоской и презрением в явление, названия которому попросту не бывает.

— Здравствуй, ведьма, — раздается голос, и у нее идет кругом голова, потому что голос принадлежит ему — она видит, как раскрываются губы в такт словам, слышит характерную растяжку ударных гласных и хрипотцу, пробивающуюся сквозь твердые звуки.

Но мозг отказывается соотносить показания слуха и зрения. Она снова пытается сглотнуть, чтобы смочить сухость, скребущую слизистую, и избавиться от плотного комка, мешающего нормально дышать.

Почему ей вообще стало так жизненно необходимо дышать во сне?

Кад во весь рост поднялся с кресла.

— Наша встреча заставила тебя онеметь, ведьма? — спросил снова тот же голос.

Киссия не отрывала свой взгляд от Када. Считывала микродвижения мышц, частоту вдохов и выдохов, перемещение зрачков и, казалось, если напрячь слух, смогла бы даже услышать биение сердца. Вся она обратилась в органы чувств, один большой, саднящий комок ощущений, не умещающийся в одном теле. И когда ведьма увидела, как Кад, изменившись в лице, сделал шаг в ее сторону, как только мозг зарегистрировал переданную глазными нервами информацию, она — сильная, гордая и строптивая ведьма Оромори, не скривила презрительно губы и не приподняла подбородок, показывая свое превосходство и готовность к игре.

Чуть позже за то, что сделала, Киссия вновь себя возненавидит.

Глаза застилала кровавая пелена. Она кинулась вперед одним слитным, быстрым движением, не отдавая отчета в том, что творит, и налетела на Када, наотмашь ударяя в скулу со всей силой. И тут же, другой — в грудь. В плечо. Ребра. Снова грудь. Сначала кулаками, после пяти ударов — слабее, потом — кисти расслабились, задрожали пальцы — и она била ладонями только по инерции, направляя в его сторону предплечья. Кровавая пелена, застилающая взор, превратилась в мутно-серую. Зрение подвело. Щеку обожгло чем-то горячим, стекающим вниз из уголка глаза. Киссия почти не видела Када.

А он ее не касался. Только стоял, свесив руки по бокам, словно был согласен с тем, что она делала, и желал продолжения.

И Киссия треснула. Как ледяная глыба, опущенная в кипяток. Громко, разлетаясь на мелкие кусочки.

Она закричала. Громко и пронзительно, так, что заложило бы уши, не будь она в сновидении, а голос охрип на следующий день. Дикий, звериный вой генерировался голосовыми связками, исторгался из глотки и должен был оглушить Када, заставить его отпрянуть или — ударить ее в ответ.

Но он стоял. И слушал. А она кричала. И крик ее был оформлен в слова. Грязные, злые и полные пожелания худшей доли. О, если бы проклинать можно было человеческой речью — Бальзамо Кадуцеус сгорел бы адским пламенем в тот же миг.

Но он так же стоял. Невредимый. Молчаливый. Ожидающий чего-то.

И спустя Вечность Киссия затихла. Словно, повинуясь законам Вселенной, тающие осколки, которыми она была, все еще рассыпались, но горячая вода, ставшая причиной их раскола, гасила скорость, с которой они могли отскочить от глыбы, бывшей когда-то их целым.

Киссия дышала часто и поверхностно. Бальзамо Кадуцеус все еще был рядом. Осознав это, она сделала шаг назад. И, наконец, скривила губы. Сказала:

— Я презираю тебя.

Вздернула подбородок, смотря свысока на беглеца, превратившего ее жизнь в порождение Хаоса. Боль притупилась. Стыд еще не пришел. Но после шквала, обрушившегося на Киссию, теперь она чувствовала... Ничего. Огромное пульсирующее ничего.

И центром этого был Кад.

Она вскинула глаза. Колдун смотрел на нее, не двинувшись с места, и эмоции на его лице она прочитать не могла, как ни старалась. В установившейся тишине было слышно лишь тихое кипение зелья в котле и шумное дыхание. Потому, должно быть, она легко услышала слова, сказанные едва слышным шепотом:

— Я знаю.

И тут же, не успела Киссия осознать.

— Но я скучал.

Рот Киссии дрогнул. А глаза снова заволокло пеленой. Она никогда не думала, что судорога может коснуться грудной клетки. Удерживая презрительную гримасу на лице, ведьма усмехнулась.

— Не пришлась по нраву тьма, затягивающая в озерную воду?

Если бы она не следила так внимательно, не заметила бы еле уловимое, микроскопическое движение пепельной брови. Кад выдохнул — слишком резко для спокойствия, которое изображал. Его зрачки расширились, и Киссия кожей чувствовала — удалось. Он попался. Ведьма в нетерпении подалась вперед.

И растерянность исчезла с его лица.

— Тьма — это то, что выбрал я, — мягко сказал колдун, вздергивая бровь, — А ты?

Кад терпеливо сложил руки за спиной, ожидая ответа. А Киссия нахмурилась.

«Она?»

— Вопросы задаю я, — скрипнула зубами ведьма, удерживая лицо. Если он хотел запутать ее — у него ничего не получилось.

— Мне не нужно спрашивать, я знаю ответ, — возразил Кад, и уголок его рта дрогнул. Воображение Киссии дорисовало кривую ухмылку, — Ты лишилась магии. Но спешишь ли вернуть ее?

Сердце Киссии пропустило удар. Она почувствовала, как кровь вновь вскипела в жилах. Не ожидая (глупая) с его стороны превентивной меры в виде нападения, она осеклась, теряя нить разговора. И тут же озлобилась.

— Ты виноват в том, что ее нет! — зарычала девушка, сжимая пальцы.

Контроль над сновидением утекал из ее пальцев. А может, она никогда и не имела возможности и контролировать?

Кад не дрогнул. А только взглянул прямо — без тени усмешки.

— Твоя магия не вернется, потому что ты так решила. И мне не нужно спрашивать, Киссия Оромори, чтобы знать, почему. Груз вины все еще лежит на твоих плечах. Но ты решила, будто лишение магии — достойное наказание. Кара, смывающая прошлые грехи. Тебе стало легче, правда? Без магии. Возвратить ее — значит не выполнить условия наказания, а следовательно — вновь взвалить на себя груз вины. Это не так.

— Замолчи.

Киссия отшатнулась, дрогнув всем телом. Глаза расширились, а в груди стало тесно. Сердце колотилось о ребра, как испуганная птица.

— Ты ничего не знаешь.

Воздуха не хватало. Лицо искривилось гримасой.

Она отвернулась, чтобы не видеть взгляд Када.

Почему, почему она стоит и слушает его?

Почему, почему он оказался единственным, кто увидел это?

— Убирайся, — сказала Киссия, и голос резанул по слуху, как наждачная бумага, — Убирайся, убирайся, исчезни.

Она зажала уши руками, оседая на пол. Локти обхватили колени. Хотелось, как в детстве, стать маленькой и незаметной.

— Ты просто сон. Мой сон. Убирайся, чертово видение!

Киссия не хотела здесь быть. Возможно, она обманывала себя все это время, думая, что готова поймать Када? На самом деле она желала лишь закрыть глаза и больше никогда не видеть это лицо?

Сбоку послышался шорох шагов. Она трясла головой, отгоняя непрошенную картину. Но звук все повторялся. Их разделяла пара метров, а он преодолел их в считанные мгновения.

— Дыши, ведьма.

Киссия дрожала. И дышала, но вдохи были поверхностными и частыми. Зачем призраку, запертому в заколдованном сне, потребность дышать? Кто устанавливает чертовы правила проклятого сновидения?

— Ненавижу тебя, — шипит Киссия, вскидывая голову. Кад был здесь — на полу, как и она, склонив голову вбок, не пытаясь прикоснуться. Если бы он только попробовал тронуть ее — она бы снова его ударила, — Ненавижу тебя. И эту лабораторию. Твои комнаты. Весь старый облезлый дом. Я вас всех так сильно ненавижу. Передай Высшим Силам, Вселенной, тому, кто создал тебя, чертова иллюзия, что я не собираюсь подыгрывать. Убирайся с глаз моих. Ты. Просто. Мой. Сон.

Она уставилась в зеленые глаза с яростью, ожидая, когда видение, наконец, развеется.

Но оно не спешило заканчиваться. Бальзамо Кадуцеус, такой же, каким она запомнила его в последний раз, опустил голову — и криво, будто бы горько усмехнулся.

— Кто сказал тебе, что я ненастоящий?

И, протянув руку, почти коснулся чего-то на ее груди. Киссия опустила взгляд — цепочка с кольцом отобразилась во сне, опутав шею золотом.

— Зачем ты носишь его?

Ей показалось, его голос переменился.

Киссия вздернула бровь, игнорируя вопрос. Она более чем сыта этим видением. Лаборатория Када и он сам времен содержания в старом доме — скудная добыча для расследования.

— Исчезни, — вновь сказала ведьма, закрывая глаза и пряча лицо в коленях.

Цепочка скользнула на место, отягощая грудную клетку.

Над головой раздался тяжелый вздох. Она почти поверила, что это огорчение.

— Как пожелаешь, — сказал голос, который навевал только самые ужасные воспоминания, — Но подумай о моих словах.

— До скорого, ведьма.

— До скорого, Киссия.

Голос затихал, словно его хозяин отдалялся, внемля ее просьбам. Киссия хотела открыть глаза, чтобы проверить, так ли это — и не смогла.

Веки налились тяжестью, а тело потеряло свою форму. Сознание помутнело — и провалилось в желанное забытье.

Проклятое сновидение окончилось.

Глава 14. Часть 1.

Бальзамо снова в пещере. В который раз за прошедшие дни? Колдун сбился со счета.

Лиловый свет воды тускло освещает мрак и нелюдимость каменных плит. Тихое бурление озера ласкает слух, словно урчание довольной кошки. Тьма нередко напоминает ему хищное животное: обманчиво очаровательная сущность, скрывающая в себе смертельную опасность. Прекрасная маскировка. Сияние полупрозрачной воды, подобное аметистовым отсветам, рассеянное по темному полу пещеры способно вызвать трепетный восторг у любого случайного путника. Но мало кто мог предположить, что за этой красотой скрывается готовый к прыжку дикий зверь. Бальзамо знал. Но спасение ему это не гарантировало.

Ведь в его планы входит потревожить зверя, а не пройти мимо.

В который раз он задумчиво обводит взглядом пещеру, размышляя над тем, как взломать защиту озера. Стоило еще покопаться в библиотечных записях, но вряд ли дневники, оставленные Кесарией, содержат подсказку, как вытащить книгу со дна. Едва увидев озеро, так удачно образовавшееся на месте захоронения Книги Высших, он в первую очередь предположил лучший расклад: что, если обломок с Темной магией оказался на дне не случайно и был помещен самой покойной женой с целью перекрыть доступ любому случайному желающему повторить деяние Чернокнижников? Это намного упростило бы задачу: ведь если ловушка — дело рук обычной, пусть и сильной, ведьмы, то и для ее снятия будет достаточно приложить магию ту, что по счастливой случайности еще находится в распоряжении Бальзамо — дарованную ему при рождении.

Однако первая же попытка приблизиться к источнику на дне озера обернулась провалом — ни Кесария, ни какой бы то ни было иной член Ковена Скорпионов не смог бы справиться с такой магией. Ведь подчинить себе Чернокнижников — одно. Какими бы силами не наградила их Книга, они остаются людьми — их магия завязана на сознании, а тела несовершенны — без сознания любой колдун уязвим, пока не выставит достаточную защиту.

Так Чернокнижники и попались в руки к Ковену три сотни лет назад. И их магия оказалась во власти лицемерных ведьм.

Но обломки прежнего Дворца... Нет. Кесария не причастна к этой ловушке. Скорее — досадное стечение обстоятельств или — проделки провидения. Может ли быть, что Высшие Силы снова вмешались в дела смертных и спрятали Книгу так, что никто не смог бы ею воспользоваться?

Вариантов уйма, но ни в одном Бальзамо не был уверен наверняка. А если не знаешь, кто поставил ловушку, возможно ли взломать защиту?

Над ответом на этот вопрос колдун раздумывал, сидя у сточенных камней, вот уже который день. Солнце поднималось над горизонтом, рассеивая тьму янтарно-рыжими лучами, парило над небосклоном и скатывалось за ледяные горы, как малиновая вспышка — предвестница чернеющей ночи, но Бальзамо не мог сказать точно, сколько таких циклов прошло, прежде чем он вновь обнаружил себя у входа в пещеру, укрывающую вожделенное сокровище. Дни сливались в затягивающее болото, из которого выход был лишь один — найти ответ на поставленный вопрос.

Однако бросить все силы на изучение пещеры Бальзамо мешал... непредвиденный факт. В план по освобождению бывших ведьм, казавшийся идеальным в самом начале, затесалась досадная помеха. Бальзамо был вынужден разделить свое внимание, ведь другая проблема, кричащая громче остальных, не давала покоя, сбивая мысли с выбранного пути.

Юная Киссия Оромори, сон которой не выходил из головы вот уже семь ночей.

Дни сливались для него в рутинное пятно, но ночи — были на пересчет. И каждую из них он ловил себя на желании вновь опустить заслон защиты перед проклятьем покойной жены и проникнуть в сновидение Киссии.

И виной тому был взгляд, которым наградила его Оромори. Не прошло и минуты, чтобы он не сожалел о своих словах, брошенных без тени сочувствия в лицо ведьмы, которая проходит через свой личный ад. Ад, сотворенный многими, в том числе и им самим.

К сожалению, Бальзамо не видел иного выхода. Ему нужно было отвлечь девушку от случайно прорвавшегося видения и того, что оно ей показало. Жестокие слова сорвались с губ с размеренным хладнокровием. Он выучил ее достаточно за те месяцы, что они делили кров — мысли Киссии надолго обратятся к вопросу восстановлении магии и злости, адресованной Каду. Проблема устранена. И хотя теперь он был убежден: их плану ничего не грозит, содеянное не давало покоя.

Бальзамо стиснул зубы, потирая от досады лоб кончиками пальцев.

Если бы Кассандра не потребовала провести обряд Доверия, если бы не поставила условие держать в тайне от всех загадочное перерождение Камелии и других ведьм, боясь поставить под угрозу любого, узнавшего правду... Ему не пришлось бы изгаляться в разговорах с младшей ведьмой, подбирая слова, достаточно обходительные, чтобы не задевать тайну.

А она до сих пор винит себя в случившемся, не зная и половины всего.

Каждый раз при воспоминании об обряде Доверия рот колдуна кривился в злобной усмешке.

Однажды они смогут об этом поговорить. Вероятно, Киссия даже поймет его. Но вряд ли простит.

Пальцы переместились на висок, с силой притискиваясь к коже. Сейчас это и не важно. Главное — младшая Оромори должна быть здесь, а для этого ей нужно воспылать желанием вернуть свою магию. И с этой задачей Бальзамо справился превосходно, он был уверен.

Обе руки помассировали виски, прогоняя напряжение. Он более чем понимал, что двигало Кассандрой, потребовавшей обряд Доверия. И будь он на ее месте, для своей дочери сделал бы то же самое.

Если бы его дочь осталась на этом свете.

Грудную клетку простреливает тупая боль. Бальзамо качает головой. Резко. Не позволяя мысли надолго засесть в подкорках сознания.

Прошлого не вернуть. Кассиопеи давно нет. Как и его жены.

Зато есть проклятье и Киссия, в руках которой возможность снять его. Нужно лишь разобраться, как этого достичь.

Бальзамо глубоко вздохнул, согнул ногу в колене, удобнее устраиваясь у озера. Голова уперлась в каменную стену позади, волосы на загривке намокли. Лиловая вода под ногами забурлила, почувствовав движение рядом с собой, пена поднялась на дюйм, опутывая водоросли, обросшие стенки водоема. Задумчивый зеленый взгляд проводил ее без тени удивления. Стоило пошевелиться, ответная реакция мгновенно проявляла себя, намереваясь напомнить о своей опасности.

Колдун усмехнулся. Кого-то ему это напомнило.

Киссия Оромори ворвалась в его жизнь подобно бурлящему скрывающему в себе опасность заколдованному озеру. Ее колкий язык и горящие высокомерной уверенностью в своем превосходстве глаза могли посоревноваться с беснующейся лиловой водой. Вначале знакомства эта ведьма как никто другой напомнила ему Кесарию — в свои последние годы. Воинствующую, злобную и ядовитую, полную ненависти к бывшему мужу. Однако в Киссии было что-то, чем оказалась обделена прародительница. И не будь Бальзамо так проницателен, не заметил бы. Подобно этому озеру, Киссия Оромори хранила на дне своей души секреты, нашедшие отклик в душе колдуна. Как беснующаяся сила, сокрытая мутной водой, Киссия была полна сюрпризов.

К примеру, кто бы подумал, что напускная холодность и жестокость, ее отстраненность скрывали за собой не надменность, но уязвимое беспокойство за близких и страх, что кто-то не примет ее заботу. Зубоскальство не позволяло увидеть ранимость. А холод в глазах — тоску.

Ведь в том доме не только он чувствовал себя, словно в клетке.

Наследие ее семьи сыграло с Киссией злую шутку. Она не была рождена, чтобы прозябать в пустом доме наедине с единственным, кому долг не позволял открыть свое сердце. А то, что оно, это сердце, тянулось к Бальзамо, к ее Каду, не вызывало сомнений.

И отчаянные, безнадежные попытки скрыть крепнущую с каждым днем привязанность к колдуну были... смешны. И наивны. А также — находили понимание и ответную тоску в душе Бальзамо.

Вначале все было просто. Ее отстраненность и проявления властности по делу и без вызывали глухое раздражение и только. Из всех Оромори Киссия больше остальных напоминала Кесарию. Но стоило ее защите дать трещину — всего раз, потом второй, третий и так бесконечно — Кад увидел. Настоящую Киссию, ранимую и раненную, нежно-привязанную к семье, благородную, но, к удивлению, смущенную собственным благородством. Живую и яркую, открывающую, пусть и со скрипом, свое сердце тем, кто это заслужил. О, Киссия Оромори была из тех, кто не ждет с распростертыми объятьями первого встречного. Однако впустив в свою жизнь, разделяет с тобой все, что у нее есть.

Такой он ее увидел.

Бальзамо помнил, как она, после опустошения подруги, местной знахарки Лиары Ильиной (чья ведьминская судьба оборвалась по его вине, Кад никогда об этом не забывал) без колебаний взяла на себя ее обязательства, и с того дня не отказала ни единому скоротечному, нуждающемуся в помощи. Согласилась словно через силу, но с изрядным упорством и постоянством, подчас во вред себе варила зелья, лишаясь сна и отдыха, и отказываясь от справедливой оплаты свои трудов.

Камелия тоже помогала. Но, в отличие от сестры, большую часть работы безропотно доверила Каду. Легкомысленная, улыбчивая и по-девичьи нежная Камелия не зря носила имя в честь чайной розы — она, подобно лепесткам бутона на тонком ломком стебле, летела вслед за мечтами, отстраняясь от реальности. Однажды она забыла передать Бальзамо заказ и женщина, страдающая редкой для скоротечных болезнью мягких костей, едва не попала в больницу. Камелия тогда виновато улыбнулась и округлила глаза, выпрашивая прощения, словно маленький ребенок. Совсем еще девчонка. Бальзамо не мог на нее злиться, но недоумевал, как из них двоих могли получиться настолько разные ведьмы.

Камелия любила учиться, она проводила много времени в лаборатории, внося корректировки в свои академические заметки, пока крутилась вокруг котла и наблюдала за Кадом. Она была полна жизни, доброты и оставалась открыта даже к нему, воззвавшему к Древней, запрещенной магии колдуну, отбывающему наказание в ее доме.

Камелия оставалась мила всегда, излучая мягкий свет, без колебаний открыв свое сердце случайному встречному, на ее беду оказавшемуся монстром. И если бы можно было вернуть время вспять, Кад мог бы попытаться воспротивиться их встрече, чтобы предостеречь от опасности, однако... Это были лишь иллюзии.

В реальности Камелия оказалась ниточкой, приведшей их к похищению ведьм, ставших гулями. Не напади на нее Назар, Кассандра бы так и не узнала о пропажах.

Камелия навсегда останется той, кто полюбил монстра и пал от его руки. Она выбрала Зара и открылась ему, как открывалась всем вокруг — беззастенчиво, с полным доверием. Неудивительно, что растерянный, оказавшийся на краю пропасти парень потянулся к ее свету. Они оба разбились. Но такова история их любви.

А сердце Бальзамо откликнулось на агрессивную защиту Киссии, которая так сильно старалась не подпустить к себе никого близко, только чтобы вновь не почувствовать боль, если не сможет удержать, если близкие снова уйдут. Он видел, как при виде него юная ведьма черствеет, как колко смотрят горящие праведным гневом глаза, слушал надменную, равнодушную речь из ее уст. Но ночью она вновь и вновь звала его во снах, и этого было достаточно, чтобы не верить дневному спектаклю.

Бальзамо не был слеп. И видел, что происходит. Она не могла быть с ним, но равнодушие — последнее, что испытывала Киссия Оромори. В ее глазах, подернутых напускным льдом, он видел пожар, едва не опаляющий ресницы. И ему, заглянувшему в темную глубину ведьмы, захотелось пробраться еще глубже, чтобы погреться в жаре ее сердца. Пересчитать всех демонов, бушующих внутри, тех же, что не дают покоя колдуну. Ему даже показалось, что это именно то, зачем Вселенная свела их вместе.

И потому ему было жаль, когда то шаткое доверие, что между ними установилось, сгинуло в бездне после проникновения Зара и их побега.

Могло ли все пройти по-другому? Нет. Но об этом дне он будет жалеть всегда.

И чтобы произошедшее не осталось только лишь его провалом, необходимо сделать все, чтобы достать со дна Книгу и вытащить ее сестру и остальных ведьм из Усыпальницы.

Руки сжались в кулаки. В ладони мелькнул прозрачный кулон. Лиловая вода в озере отреагировала мгновенно, ощетинившись пеной. Бальзамо сжал челюсти, зеленые глаза устремили свой взор в глубину вод. Корпус наклоняется вперед, когда рука едва проходится по поверхности бурлящей воды, собирая на пальцах липкий след от пены. Бальзамо прислушивается к ощущениям. Магия пробегает по кончикам пальцев, несильно обжигая. Он пробует ее осторожно, боясь спугнуть. Это та же магия, что течет по его венам. Он однажды стал для нее сосудом, и теперь не должен видеть в ней врага. Свесив ноги с края каменного выступа, глубоко вдохнув, колдун спрыгнул, вновь погружаясь в бурлящий водоем.

На этот раз он не пытается ее приручить.

Вода теплая и мутная, чем ближе дно — тем горячее пузыри воздуха, поднимающиеся наверх. Одежда намокла и липнет к телу, сковывая движения. Кад широко гребет руками, направляясь вниз, борясь с гравитацией, выталкивающей его наружу. Но стоит проплыть половину озера, как законы физики меняются или вовсе перестают действовать. Магия, просочившаяся в песок, ил, водоросли и камни, вступает в свои права и тянет его на дно, словно на крючке. Обжигающие клешни держат крепко, не давая вырваться.

Но Кад не сопротивляется. Он давит в себе страх нещадно и сосредотачивается на магии, окружающей его. В нем самом — та же магия. Дремлет, усмиренная заклятьем. Он не враг ей. Он не враг.

Бальзамо больше не сопротивляется магии. Он позволяет утянуть себя ниже и смотрит во все глаза, намереваясь увидеть то, что сокрыто в глубине. Зажатый в ладони кулон холодит кожу, и, вытянув руку вперед, колдун разжимает пальцы, являя озеру амулет Полуденного Света.

Глаза режет яркой солнечной вспышкой, он отворачивается, зажмурив веки. На сетчатке отпечатывается белесое пятно. Вода беспокойно бурлит, температура повышается, а давление на тело ослабевает. Магия забыла про Бальзамо, обратив внимание на другой источник раздражения. Колдун открыл глаза, привыкая к освещению. Вода прояснилась, повинуясь силе Полуденного Света. Кад оказался вблизи чистого аметистового сияния, освещающего нутро пенящегося озера. И смог, наконец, разглядеть то, что скрывается на дне.

Это действительно был обломок Дворца. Кусок лазуритовой колонны, венчающей ворота возле главной лестницы. Огромный, тяжеловесный камень, разбившийся на три части и распавшийся так неудачно именно в котловане, куда угодила... Книга. Бальзамо моргнул, сгоняя мутную пелену с глаз. Провел рукой по лицу, отгоняя осевшие на коже пенные пузыри.

Книга Высших была там. Чернеющая простой бархатной обложкой с золотом выгравированных на арцевитском языке букв. Целая и невредимая, не обросшая мхом, не засыпанная песком и даже, Бальзамо мог поклясться, не намокшая от воды. Точно такая же, какой он видел ее три сотни лет назад. Он чувствовал силу, исходящую от нее. Не агрессивную, не враждебную. Он знал, ее можно было взять в руки.

Но проблема заключалась в другом. Один из обломков колонны упал прямо на Книгу, придавив ее своей тяжестью к каменному дну, покрытому песком и илом.

И подобраться к нему Бальзамо не мог, как бы ни пытался. Он дернулся вперед, прикоснулся к каменной глыбе, пытаясь заставить ее тронуться с места. Предсказуемо, у него ничего не получилось. Оглядевшись по сторонам в поисках чего-нибудь, способного выполнить роль рычага, он наткнулся взглядом на торчащий между камней длинный корень дерева. Должно быть, один из вязов, растущих у входа в пещеру, разросся настолько, что обрел смелость питаться водой прямо из озера. Бальзамо протянул руку, складывая режущую руну.

Мысленно произнес заклинательную формулу на арцевитском. «Острое прикосновение».

И, увидев, как одревесневшие ткани корня рассекло зеленой вспышкой, не теряя времени, притянул обломок к себе, подсовывая под каменную колонну. Приложил усилие, без слов накладывая на палку заклятье укрепления. Нажал на рычаг.

Ничего не произошло. Бальзамо разочарованно взвыл, из его рта вырвалось облако воздушных пузырей. Ноги уперлись в боковую стену озеру, больше похожего на глубокий колодец, он вновь всем телом, насколько позволяла гравитация, навалился на корень, используя все свои силы.

Но результат был тем же. Колонна и не думала сдвигаться. Бальзамо отплыл назад, оставляя бесполезный корень торчать в иле между дном и зараженным осколком.

Вовремя. В следующий миг корень, не испытывающий на себе давления, внезапно... треснул. Магия колонны разломала его надвое.

Бальзамо отплыл подальше, чувствуя недовольство, растущее вокруг потревоженных осколков. Зависший в воде амулет Полуденного Света, освещающий дно, замигал. Свет перестал литься плотным ярким потоком.

Колдун счел это знаком. Пора убираться, пока история не повторилась и его не прибило ко дну враждебно настроенной Тьмой. Бальзамо наклонился ближе, чтобы напоследок вновь рассмотреть Книгу. Удостовериться, точно ли это она.

Но не успел, потому что чужая рука уже перехватила его поперек тела, без церемоний заставляя всплыть на поверхность.

***

— Ты снова полез в это проклятое озеро один?! — вскричал Зар, задыхаясь и сгибаясь пополам. Он был мокрый с головы до ног — мальчишка даже обувь не снял. Торопился, очевидно, спасать Чернокнижника, снова грозящего утонуть.

Бальзамо хмыкнул, восстанавливая дыхание после долгой задержки. Свою обувь он оставил у каменного выступа. Высушить одежду — быстрое дело, но обувь заклятьем можно и испортить. Он кашлянул, выплевывая попавшую в легкие воду, и сел на мокрых камнях, глядя на Зара.

— Спасибо, — сказал колдун, не желая тратить время на объяснение своего поступка. Готовность этого гуля вытащить его из озера, не разбираясь, по своей ли воле находится на дне Кад, заслуживала безусловной благодарности.

Зар, все еще заходящийся тяжелым кашлем, вскинул недоверчивый взгляд. Но поднял примирительно большой палец вверх.

— Когда в следующий раз тебе придет в голову мысль поплавать среди ядовитой воды, предупреждай. Кину в тебя спасательный круг, он тяжелый, может выбьет из тебя дурные идеи.

Бальзамо хрипло рассмеялся, позабавленный ворчанием гуля. Но веселье долго не продлилось. Назар откашлялся и поднял на него вмиг посерьезневший взгляд. Его лицо не предвещало ничего хорошего. Колдун подобрался.

— Я искал тебя не просто так, — без прелюдий сказал Зар, бросая беспокойный взгляд в сторону выхода из пещеры, — У нас гость. И он хочет увидеть тебя.

Вот, стало быть, как. Колдун вздохнул и, вопреки ожиданиям гуля, остался спокоен.

После просочившегося сновидения он знал, что вскоре на Арцевиту придут.

Глава 14. Часть 2.

Возле Дворца собралась сотня гулей. Они блокировали вход и выход, тут и там сверкая красными глазами. В воздухе скопилось напряжение. Голоса, раздающиеся отовсюду, смешались в единый гомон, в котором легко различались обеспокоенность и возмущение.

Гули плотно набили зал первого этажа, столпившись у винтовой лестницы, ведущей в восстановленное крыло. На пороге, с обеих сторон от перилл стояли двое мужчин. Они не позволяли остальным подняться, молчаливо наблюдая за собравшимися.

Когда Бальзамо и Зар приблизились к ступеням, ведущим в приветственный общий зал первого этажа, огороженный только колоннами, громкий гомон стих. Гули обернулись, некоторые с беспокойством кинулись к колдуну.

— Он в твоем кабинете, — сказала девушка со светлыми вьющимися волосами, которая на прошлой неделе помогала в библиотеке разбирать очередную кипу добытых на вылазке книг. Лидия.

Бальзамо кивнул, продвигаясь вперед. Ему уступали дорогу, расходясь в стороны, нехотя и с сомнением. В их глаза отчетливо проглядывал испуг. Колдун положил руку на плечо того, кто стоял ближе всех.

— Не беспокойтесь. Мы ждали гостей. Это ненадолго.

Красные глаза уставились в пол. Напряженное плечо под рукой Када расслабилось. Голос Зара раздался громогласно.

— Ну чего встали? Работы мало? В самом деле, нас тут двое, думаете, с одним не справимся? Топайте по своим делам.

За спиной колдуна неотступно следовал Зар и, почувствовав нарастающее давление в воздухе, поспешил разрядить обстановку. Бальзамо обернулся, встречая сотню чужих взглядов, словно ожидающих подтверждения.

Кивнул.

— Валите отсюда, — весомо прикрикнул Назар, и толпа наконец начала расходиться.

Двое гулей у лестницы, стороживших вход, расступились, пропуская Чернокнижника наверх. Это были Антон и Виктор. Братья, занимающиеся ковкой металла. Совсем еще молодые парни, чуть старше Зара. Когда Бальзамо прошел мимо, один из них наклонился и спросил тихо.

— Нам пойти с вами?

Второй с готовностью выступил вперед. Братья одними из первых освоили элементарные магические приемы, учась лично у Када, и могли, в случае чего, атаковать не только в качестве поглощающего ведьминский эфир существа. А значит, были не так опасны для того, кто рискнул навестить их на острове.

Бальзамо покачал головой, ступая наверх.

— Послушайте Назара. У меня все под контролем.

Они с опаской переглянулись, но отступили.

Следующий конвой стоял перед дверьми кабинета Бальзамо и состоял из необычной компании. Прораб Михаил, имя которого знало, пожалуй, лишь пара людей на острове, в том числе Кад, вопреки своей привычке возвращаться во Дворец поздней ночью подпирал плечом дверной косяк, спокойно ожидая прибытия Чернокнижника. А рядом с ним, перегораживая проем, с жаждой магии в глазах, стоял Ивар, один из постоянной бригады Михаила и тот, кто ни разу с момента появления на Арцевите не ступил на территорию Дворца.

Ивар резко глянул в сторону приближающейся двойки. Глаза ожесточенно впились в лицо Бальзамо.

— Я иду с вами. Хочу услышать, как он узнал, где нас искать.

Безальтернативно. Резко. И воинствующе. Михаил устало опустил глаза в пол.

Что же, посыл понятен. Но Бальзамо не станет отвечать на провокацию. Он поднимает руку, останавливая подобравшегося Зара, и вздергивает бровь, спокойно встречая горящий алым взгляд.

— Он искал не вас, а меня. И я сам его пригласил, — возразил Бальзамо, не меняясь в лице, — Там в кабинете — мой друг. И это дружеская встреча. Ваше присутствие на ней исключено.

Глаза гуля налились яростью. Он смотрел возмущенно, медленно сжимая кулаки. Несколько долгих мгновений они молчали, сканируя друг друга взглядами.

Ивар перевел взгляд за плечо Када. Скривился.

— Я буду стоять здесь. Пока он не уйдет. На случай, если понадобится подстраховка.

Михаил, услышав обещание, бросил вопросительный взгляд в сторону колдуна. За спиной раздалось сдавленное ругательство в авторстве Назара. Бальзамо сдержанно усмехнулся.

— Разумеется, друг мой, я рассчитывал на вашу поддержку. Располагайтесь, много времени это не займет, — благосклонно согласился колдун, чувствуя сильные негативные вибрации, исходящие от гуля его за спиной и понимая, что необходимо поторопиться.

Кад был в курсе всего, что происходило на острове. Принимая во внимание серьезность собравших их всех на Арцевите обстоятельств, не отрицая ответственность, легшую на его плечи, он незримо присутствовал во всех перипетиях жизни местных, предпочитая оставаться в стороне и выдвигая на передний план юного гуля — напарника во всех недавних начинаниях и старательного подмастерье. Бальзамо мог положиться на ежедневные доклады Назара, который, в отличие от самого колдуна, проводил все свое свободное время в поселении среди собратьев и ежевечерне пересказывал наиболее важные события, однако сделать это означало проявить недальновидность. Что-что, но любую недальновидность с возрастом заменяет гибкий расчет. Пелена самонадеянности спадает с глаз, обнажая осторожность. Потому Кад все же предпочитал наводить справки самостоятельно, страхуя молодую горячность и чрезмерную уверенность в себе Назара.

Бальзамо знал о недовольстве части прибывших на Арцевиту гулей в отношении запрета на летальную охоту не из уст молодого гуля.

Но решил пока что не вмешиваться, давая подмастерье карт-бланш.

Меж тем между Назаром и Иваром назревала ссора, продиктованная первобытным духом соперничества. К счастью или сожалению, в планы Када это не входило. Потому он кинул острый взгляд через плечо, предостерегающе качая головой.

Назар, как готовый к атаке зверь, не сводил настороженного, угрожающего (пока еще человеческого) взгляда с фигуры напротив, кривил рот в самоуверенном оскале и сжимал руки в кулаки с удлинившимися когтями. В широком развороте плеч, постановке ног и запрокинутой чуть больше обычного голове читалось животное желание самоутвердиться на этой земле.

Но на вопросительно вздернутую бровь Бальзамо гуль понятливо оскалился и молча пошел вперед, игнорируя Ивара, как если бы его и не было в этом коридоре. Только у самых дверей отпихнул того плечом, дергая ручку на себя.

Легко извинился, сверкая гримасной улыбкой:

— Не заметил, — и распахнул дверь перед Кадом, загораживая проем со стороны от чужих глаз.

Они вошли вдвоем, оставляя Михаила и Ивара позади.

— Здравствуй, мой юный друг, — усмехнулся Бальзамо, встречаясь с настороженным взглядом светлых глаз, скрытых за бликами стекол в тонкой круглой оправе очков.

Нежданный гость стоял посреди кабинета, ближе к окну, выходящему во внутренний двор, но так, чтобы не быть замеченным столпившимися у Дворца существами. Одна его рука поправляла съехавшую дужку очков, другая при виде вошедших мужчин совершенно бессознательным движением сжала спинку кресла, оставленного у погасшего камина. Этот жест — единственное, что выдало в нем волнение. В остальном молодой и исполнительный помощник Кассандры Оромори оставался неподвижен, ожидая первого шага от хозяина кабинета.

Назар, зашедший в кабинет следом за Кадом, присвистнул, в ожидании замер у двери и, судя по глухому удару, подпер деревянное плотно плечом, оставшись в начале комнаты.

Взгляд гостя, сдержанно нейтральный, скользнул в сторону замершего гуля — и заострился.

— Чем обязаны визитом, мой юный друг? — снова подал голос Бальзамо, не дождавшись, пока гость ответит.

Протеже Кассандры — Аркан — стоял не шевелясь. Вся его поза была выверена, спина прямая, правильные черты лица в меру заострены так, чтобы показывать уважительное спокойствие. Руки — теперь уже обе — расслаблены лежали на спинке кресла, дыхание — ровное и редкое. Воплощение примерной выдержки благовоспитанного молодого колдуна.

И все же этот взгляд, скрытый стеклами очков, заставлял приглядеться к мальчишке получше.

Взгляд, полный ледяной ярости, направленный, к удивлению колдуна, вовсе не на него, виновника всех ведьминских бед, того, кто, по всеобщему признанию, был наиболее нежеланной персоной в ковенах. Нет, он глядел с холодной ненавистью на Назара.

Бальзамо слегка склонил голову вбок. Интересно.

Продолжая держаться подчеркнуто вежливо и невозмутимо, Аркан все же обратил взгляд на колдуна, без малейшего колебания чуть склонив голову в подобии приветственного поклона, которым младшие ковена приветствуют старших.

— Госпожа Достопочтенная сожалеет, что не смогла прибыть лично, — ровно произнес мальчишка, сверкнув бликами в стеклах очков, — Она искренне желала своими глазами увидеть первое поселение гулей, воздвигнутое на, как все уверены, затонувших обломках островов Арцевиты. Однако не могла позволить себе этого, чтобы не выдать ваше местоположение. Она справедливо заметила, что, если после оглашения Часовым, ведущим расследование, первого за прошедшие четыре месяца, очевидно совершенно случайно проникшего через выставленный барьер сна Киссии — если после этого Достопочтенная покинет территорию ковена, чтобы проверить, отразило ли сновидение истинное состояние островов, и при этом убедится в том, что Арцевита действительно выстояла, этим местом могут заинтересоваться другие члены Ковена.

Он замолчал, закончив выверенную речь, и с ожиданием примерного секретаря замер, не изменившись в лице.

За спиной Бальзамо Назар озадачено присвистнул.

— Нормально завернул.

Аркан не удостоил гуля взглядом. Только едва уловимо выпрямился еще сильнее. Бальзамо вспомнил их последнюю с мальчишкой встречу — в Резиденции Кассандры чуть больше месяца назад, когда Кадуцеус пришел, чтобы предложить свою помощь в возращении магии Киссии. Тогда Аркан при одном только взгляде на прошедшего сквозь портал Чернокнижника побледнел и растерянно замер перед дверьми своей Достопочтенной, будто закрывая (смешной) собой вход в кабинет, где заседала Кассандра, одновременно прикидывая в уме, как выйти из столкновения с колдуном, в двадцать раз старше его, не вызывая подкрепление Часовых.

Бальзамо хмыкнул. Сегодня мальчишка подготовился к встрече.

— Это мудрое решение, — кивнул колдун в ответ на длинную тираду, легко анализируя хитросплетенное послание Кассандры.

Его смысл был прозрачен, как стекло.

— Хочешь экскурсию, приятель? — подал голос Назар, осклабившись в сторону чужака, — Или к чему весь этот треп? — Гулю явно было некомфортно находиться в компании молодого колдуна. Судя по резкому повороту головы, сопровождавшему быстрый взгляд, это было взаимно.

Аркан покачал головой.

— Вряд ли ваши люди готовы к этому.

Слова осели снежной крошкой на кострище погасшего камина. Температура замка позволяла существовать внутри него, не переживая тягости духоты, свойственной природному миру Арцевиты, однако чем скорее время близилось к ночи, тем сырее становился воздух. Необходимость отапливать камином комнаты — малая плата за кров в виде Дворца Первых Ведьм.

Пришлый колдун не спешил уходить, оставаясь на своем месте.

— Так чем же еще мы можем помочь Кассандре и роду Оромори? — спросил Бальзамо, склоняя голову вбок. Судя по короткому движению губ, которое можно было принять за одернутую улыбку, Чернокнижник правильно истолковал молчание.

Аркан отнял одну руку от спинки кресла, стоящего перед ним, и скользнул ею в свой карман, извлекая на свет пустой стеклянный пузырек размером чуть больше ягоды карики. Зар, увидев его, присвистнул:

— Я плевать в него не буду¸ никаких экспериментов над другим биологическим видом.

Бальзамо, внимательно наблюдающий за гостем, видел, как тот едва удержался от закатывания глаз.

— Поскольку Арцевита действительно устояла после... всем нам известного события, — медленно сказал Аркан, подбирая слова, — Могу утверждать, что и озеро, о котором говорила Киссия, существует.

Он поднял подбородок, пальцами свободной руки поправляя тонкую оправу очков.

Бальзамо с интересом ожидал продолжения.

— Госпоже Достопочтенной нужно немного воды из этого источника. Надеюсь, это не проблема.

Вот оно что. Чернокнижник задумчиво хмыкнул, потер большим пальцем подбородок. Стало быть, Кассандра желает самолично изучить состав воды в озере? Но зачем? Какое применение собирается найти старая ведьма для находки?

Аркан сжимал в руках пустой пузырек, ожидающе глядя на Кадуцеуса.

Бальзамо обернулся к Зару.

— Наш друг не желает покидать стены кабинета, чтобы не растревожить беспокойных жителей. Не мог бы ты наполнить его склянку?

После острых взглядов, направленных Арканом на Назара, оставлять их в кабинете наедине было бы слишком опрометчиво. Мало ли, какие счеты имел молодой колдун к гулю.

Монстр, стоявший у стены со сложенными перед собой руками и исподлобья наблюдающий за пришлым колдуном, перевел свой человеческий, выжидающий взгляд на Када. Скривился, вспомнив, вероятно, запах воды, разбросанной по пещере, но послушно кивнул и прошел вперед, чтобы взять склянку, угрожающе надвигаясь на Аркана.

Колдун не сдвинулся с места, передавая монстру, способному выпить его досуха за считанные мгновения, склянку из рук в руки. Только протянул ее вперед так, чтобы гуль мог взять стекло, не касаясь чужой кожи. Лицо помощника Кассандры не выражало ни тени эмоций. Он держал себя в руках с выдержкой врачевателя, вскрывающего гнойную инфекцию. И с тем же затаенным отвращением в глазах.

Назар подбросил колбу вверх, оскалившись во все зубы, и бодро прошагал мимо, с грохотом открывая и закрывая дверь кабинета.

Когда они остались в кабинете вдвоем, Бальзамо задумчиво поводя пальцами по подбородку, приблизился к своему столу, опускаясь в кресло. Он наклонился к приставной тумбе, спрятанной под массивной столешницей, и выудил два бокала, наполнив их зеленоватой жидкостью из бутылки бордового стекла.

Напиток зашипел, пенясь в бокале. Кад взял один в руку, покрутил, любуясь безупречным цветом «Зеленого пламени», и сделал глоток, пробуя на вкус. Терпкий хмель сочетался с кислостью зверницы и молодой сливы.

— Прошу, — взмахнул рукой Кад, приглашая гостя присоединиться к нему в кресле напротив стола.

Аркан продолжал стоять у камина, с сомнением поглядывая в сторону двери. Если гость примет приглашение, он окажется в невыгодном положении — спиной к выходу и к монстру, который вот-вот вернется, выполнив поручение. Но отказаться будет невежливо. Бальзамо ожидал ответа.

— Благодарю, — после непродолжительного колебания сказал юный колдун, отмирая. Все с тем же подчеркнуто нейтральным выражением лица он сел и принял предложенный бокал, не делая однако попытки попробовать. Вместо этого он с контролируемой вежливостью приблизил бокал к лицу, делая осторожный вдох, и спросил, — Что это?

— Они назвали это «Зеленое пламя», — услужливо пояснил Кад, делая еще один глоток, кислинка скрадывала горечь хмеля, — Один из этих людей в прошлой жизни работал технологом на малом производстве напитков. Он разработал свой рецепт и хотел внести его в каталог производства, но не успел — возвращался вечером по окраинным улицам, когда пришел блуждающий гул и другой гуль сделал его слугой пустоты, — Бальзамо покрутил вновь наполненный бокал, глядя на переливающиеся в свете закатного солнца вкрапления белых пузырьков, облепивших стенки стекла, — Здесь же его умения пригодились весьма кстати. «Зеленое пламя» пользуется спросом.

— Разрешите вопрос? — спросил Аркан, через поднятый бокал глядя на Чернокнижника вопросительным взглядом. Бальзамо кивнул, и колдун продолжил, — Один их «этих» людей? Не «наших», а «этих»?..

Глава 14. Часть 3.

— Моих, — улыбнулся Бальзамо, салютуя «Зеленым пламенем» и отвечая на осторожный вопрос помощника Кассандры Оромори, — Все эти люди — мои. И я отвечаю за них.

— Но не все доверяют вам безраздельно, — Аркан склоняет голову, делая едва уловимый кивок в сторону двери. Туда, где за деревянной перегородкой ожидают два гуля, один из которых рьяно рвался в кабинет, чтобы проконтролировать ситуацию, — Или они настолько голодны, что не могут справиться с жаждой, учуяв в ком-то магию?

Ивар, безусловно, очень расстроился, обнаружив, что стены Дворца слишком толстые, чтобы подслушивать под дверью чужой разговор.

Бальзамо хмыкнул.

— Скорее уж, они не в восторге от мысли, что в их доме чужак.

Посвящать молодого колдуна в свои перипетии с теми гулями, что следуют выставленному правилу о ненападении скрипя сердце, Чернокнижник не собирался. Это не касалось Кассандры.

Аркан бросил быстрый взгляд в сторону окна, туда, где гули, растревоженные появлением непрошенного гостя, слонялись вокруг Дворца, все еще с беспокойством обсуждая возможные причины его появления.

— Значит, они могут контролировать жажду? — спросил Аркан, возвращая внимание к восседающему за столом Чернокнижнику, — Все они?

Задавая вопрос, мальчишка подался вперед и слегка расширил глаза за стеками круглых очков. Пальцы вцепились в подлокотники. Ответ был важен для Кассандры или лично для него? И по какой причине?

— Мы еще не знаем, почему тот или иной гуль теряет над собой контроль, — проговорил медлительно Кад, подбирая слова и сумрачно глядя на молодого колдуна, — Можно лишь утверждать, что чем дольше гуль сохраняет свое человеческое естество, удовлетворяет естественные человеческие потребности, такие как не пренебрежение сном, выбор в пользу свойственного людям пропитания или сохранение человеческих привычек, стремление к поддержанию связи с близкими им существами, тем легче заглушить в себе повадки монстра.

Он не знал, в каких условиях держат похищенных ведьм, ставших жертвами нападения гулей и перерожденными в им подобных, но сомневался, что они соответствуют перечисленным ему пунктам. Возможно поэтому судьба таких ведьм неизвестна? Куда забирают единицы тех, кто все же смог перебороть обретенный магический голод и показать стабильность при взывании гула? Были ли среди похищенных вообще те, кто перешел на следующий этап? И что он их себя представляет?

Должно быть, гость думал о том же.

Кад задумчиво поводил рукой по столу, отставив бокал в сторону. Он ответил и теперь ожидал молчания от колдуна, ведь их беседа, казалось, себя исчерпала. Однако Аркан вновь подал голос, развив тему в русло, противоположное размышлениям Бальзамо.

— Значит, сейчас ваши монстры живут человеческими жизнями и могут питаться, находя людей, в чьих жилах есть частицы магии, — сказал Аркан, поправляя вновь съехавшие на переносицу очки, — Не убивая их при этом и не поглощая всю магию целиком, чтобы не обратить случайно своих жертв в себе подобных?

Бальзамо хмыкнул. Вопрос охоты в свое время остро стоял между ним и Кассандрой, она наотрез отказывалась утверждать план побега, пока не удостоверится, что гули, объединившиеся в одну громадную общину, не станут причиной опустошения новых и новых ведьм. Она поддерживала идею создания поселения, не зная, однако, где оно будет находиться, и прекрасно понимала, что тому количеству монстров, которое они собираются собрать, будет нужна еда. Кад понимал это тоже и потому правило «Охота до первой капли магии» стало нерушимым принципом, на котором строилась эта община.

И за его нарушение следовало немедленное наказание. Прошли те времена, когда гули могли бесчинствовать по незнанию или неумению контролировать свой голод.

— Гули не хотят ничьей смерти, — подтвердил Бальзамо, переплетая пальцы в замок и опираясь на локти. Осторожный тон мальчишки не мог обмануть — тот самый вопрос все еще скрыт в переплетениях подводных речей.

Аркан сжал губы в тонкую полоску.

— А опустошения? — спросил он.

Зеленые глаза Чернокнижника прищурились. Он вздернул бровь, спешно анализируя, чем может быть вызвано подобное рвение. Но мальчишка сам дал ответ.

— Если гули не хотят ни ведьминской смерти, ни опустошения и могут контролировать свой голод, — сказал он, подаваясь вперед, — Тогда что случилось с Назаром Тальниковым в доме Оромори? Он исполнял ваш приказ почти опустошить Киссию, лишив ее способности колдовать, или сорвался и не довел дело до конца только потому, что вмешались вы?

Тишина.

Переплетенные пальцы Бальзамо хрустнули. Взгляд потяжелел, так же, как и грудная клетка, на которую упал заслуженный камень. Уголок губ дернулся вверх. Зеленые глаза заледенели.

Аркан смотрел ожидающе в сторону Чернокнижника, сжимая пальцы на подлокотниках, и его нижняя челюсть слегка подрагивала от напряжения, с которым он сжал зубы.

Кадуцеус сказал то, что говорил себе все четыре месяца:

— Назар сделает все, чтобы спасти Камелию Оромори.

Рот Аркана скривился в горькой усмешке — первая эмоция, прорвавшаяся сквозь маску сдержанной вежливости.

— А кто сделает все для Киссии Оромори? — спросил он, поднимаясь с кресла, — Или она — всего лишь разменная монета? Лгать ей, водить за нос, лишать магии, позволять ковену сделать из ее мыслей бесплатный кинопоказ — это все необходимая часть спасения ее сестры?

Бальзамо сжал челюсти так, что они скрипнули, перетеревшись друг о друга. Он не заметил, как тоже встал, возвышаясь над столом, на который с силой опустил раскрытые ладони. Внутри закипала злость.

— Прежде чем говорить со мной в таком тоне, мальчишка, — прорычал Кад, — Вспомни, что ты тоже часть сделки. Как бы не казался себе непричастным наблюдателем, ты тоже ничего не сделал, чтобы Киссия не пострадала.

Вокруг скопилось облако из темной, болотной магии. Воздух прогрелся, и в легкие проник горячий пар, синтезировавшийся из природного эфира Када и окружающей атмосферы.

Он был вне себя. Ладони, лежащие на столе, покалывало от напряжения и сгустившейся силы. Зеленые глаза потемнели. Темная магия, спящая внутри тела Чернокнижника, забурлила, опасно осклабившись в сторону человека, разозлившего ее носителя.

Аркан не мог этого не почувствовать. И его пульс участился от страха. Но он продолжал стоять напротив, пристально следя за Чернокнижником.

— Зато мысли обо мне не заставляют ее впадать в отчаянье и ненавидеть себя!

Дверь кабинета распахнулась. Два взгляда метнулись к вошедшему, ядовитый зеленый и напряженный голубой.

Назар присвистнул, заходя внутрь и захлопывая дверь перед насторожившимися гулями, выполняющими роль караула с той стороны кабинета. В его руках блестела склянка, наполненная мерцающей лиловым цветом водой.

— Я пропустил все веселье? — спросил Назар, потирая руки и вопросительно уставился на Када, ожидая команды к броску. Он был готов к любому раскладу событий и, увидев сегодня на пороге кабинета Чернокнижника этого смазливого колдуна в очках, с самого начала готовился к потасовке.

Вид воинствующе настроенного гуля убавил пыл Када. Он сжал руки в кулаки, потирая подушечками пальцев внутреннюю сторону ладони, и провел языком по пересохшим губам, взывая к самоконтролю.

Это помощник Кассандры. И она не обрадуется, узнав, что они устроили драку.

Бальзамо вдохнул, успокаивая себя. Пар в комнате медленно рассеивался. Завеса магии таяла на глазах.

— Наш друг уже уходит, — сказал Кад, чувствуя, как уголок рта все еще подергивается от напряжения, — Так ведь?

Аркан, сверлящий Чернокнижника взглядом, оттолкнулся от стола, на который тоже опирался руками. Он сделал пару быстрых шагов к двери, не глядя на монстра забрал склянку из его рук и взмахнув кистью, открыл портал, дернув дверь на себя.

— Всего доброго, — все с той же вежливостью попрощался мальчишка, и совсем невежливо хлопнул дверью, покидая Арцевиту.

Назар, удивленный развернувшейся к его возвращению картиной, нахмурился.

— Зачем он приходил? — спросил гуль, переводя вопросительный взгляд с дрогнувшей двери на злобное выражение на лице колдуна.

Кад выплюнул:

— Чтобы дать понять, что Кассандра знает, где мы, а защита Арцевиты не безупречна, раз любой колдун без предупреждения может попасть на острова.

Назар возмущенно уставился на закрытую дверь.

— И что нам делать с этим? — спросил он, понижая голос, чтобы не услышали гули, сторожившие под дверью, — Нам не нужны гости в виде делегации Часовых всех двенадцати ковенов.

Рот Бальзамо скривился. Он чувствовав привкус крови на языке, сочащейся из прокушенной щеки. И не мог думать о том, что спрашивал Назар.

— Я решу эту проблему, — сказал колдун, направляясь к выходу из кабинета.

— Ладно, — растерянно согласился Зар, непонимающе замерев в центре комнаты, — И я беру новую группу на охоту завтра утром! — крикнул в спину уходящему колдуну, когда тот уже открыл дверь.

Ответом ему был только взмах руки, который мог означать все, что угодно.

Назар смотрел вслед колдуну-изобретателю с ощущением, что упускает что-то очень важное.

Но когда Михаил и Ивар, ожидающие подробности появления чужака на Арцевите, протиснулись в кабинет, ему стало не до Чернокнижника.

***

А Кад пробирался сквозь толпу обеспокоенных гулей, прокручивая в голове одну мысль: молодой колдун прав — какими бы ни были благими их цели, средства, выбранные для их достижения, лицемерны и жестоки. Они лгут, манипулируют и используют Киссию ради спасения ее сестры и других ведьм. И даже если бы Киссия, узнав правду, согласилась играть свою роль, это не отменяет одного.

Все ее близкие поставили спасение Камелии выше жизни Киссии.

И он, Кад, в том числе.

Ведь он обязан был предусмотреть возможность того, что сделал Назар в день нападения на ведьму в старом доме. Потому что видел все предпосылки к этому задолго до вторжения гуля на территорию Оромори.

Все началось в день опустошения Лиары Ильиной. Это был первый раз, когда Назар отошел от указаний, отданных Кадом, и поставил под угрозу весь план. Вместо того, чтобы во время блуждающего гула подкараулить Киссию в безлюдном переулке, который та ежедневно проходила по дороге в институт, и лишь напугать иллюзией, подстегнув ее стремление обезопасить себя от монстров еще больше, Назар выбрал местом засады темную аллею между эзотерическим магазином «12 знаков» и местным базаром, и в назначенный час, почуяв магический эфир приближающейся ведьмы, не просто наслал дурманящее заклятье, а выпил Лиару Ильину досуха, чем запустил механизм обращения.

Лиару, так некстати проходившую по площади городка Смежный раньше своей темноволосой подруги.

Узнав о случившемся от Киссии, Бальзамо рассвирепел. В тот же день поздно ночью он воззвал к Назару через стену в мастерской, увешанную заряженными магией механизмами, и едва увидев лицо гуля в отражении циферблата самых больших часов, он сквозь зубы прорычал.

— Какого Хаоса ты устроил, кретин?!

Но Назар только дернул верхней губой, демонстрируя пренебрежение.

— Это все равно была не Оромори, — сказал тогда монстр, фыркнув и отведя взгляд.

Деланно безразличный тон заставил Када вцепиться в циферблат руками, гневно встряхнуть изображение.

— Если бы это была Киссия Оромори, — выплюнул Бальзамо, — Ты был бы мертв в следующую секунду. Слышишь, гуль? Кассандра не простит тебе еще одну обращенную внучку. Киссия Оромори должна быть жива!

Назар осклабился и хмыкнул.

— Они сотни лет охотятся на нас, заставляют скрываться в тени, а тех, кто по неосторожности набредает на Часовых, истребляют без разбора. И твоя Киссия Оромори такая же — бывшая охотница на гулей. Я лишь обратил еще одну ведьму. Она теперь гуль и мы спасем и ее тоже.

— А ты уверен, что Лиара переродится? — спросил Кад, нависая над часами.

В ответ на это Назар лишь отвел взгляд.

— Да. Да... Скорее всего, — ответил монстр, растеряв спесь.

В тот день Бальзамо впервые встретился с неконтролируемой, озлобленной стороной молодого гуля, но закрыл на это глаза.

Оказалось, зря. Ведь спустя всего несколько недель нога Назара Тальникова переступила порог старого дома Оромори и гуль напал на Киссию, едва не опустошив. Если бы Бальзамо не вмешался, исход их встречи был предопределен.

Кад приносит в жизнь Киссии одни невзгоды. Из-за него она страдает по сей день, лишенная магии и запертая в своем доме, тоскующая по сестре и подруге, живет с мыслью, что связана навсегда с тем, кто виновен в их опустошении. И испытывает к нему что-то, ненавидя себя за это чувство.

Еще часом ранее, сидя у лиловой воды в спрятанной кривыми кронами пещере он думал о том, как красивое лицо во сне исказилось болью, стоило ведьме увидеть Када, как тонкие руки сжались в кулаки и с яростью колотили по грудной клетке, как темные глаза наполнились слезами... Киссия Оромори всегда была сильной, гордой и с неизменным изяществом парировала чужие атаки, без колебаний ставя на место любого, кто посягнет на ее уверенность.

Но каждый этап их плана по возвращению Камелии Оромори бил по младшей сестре, не подозревающей о том, что на самом деле происходит.

И та ведьма, которая плакала, сжавшись на полу лаборатории в сновидении, моля о том, чтобы Кад оставил ее в покое, не похожа на прежнюю Киссию.

Мальчишка, работающий на Кассандру, прав.

Они слишком увлеклись спасением одной сестры. Киссия нуждается в помощи не меньше.

Вопрос только в том, что может сделать Кад, если последняя их встреча обернулась полным провалом, а еще одно посещение проклятого сна идет в разрез с намерением колдуна не выдать свое местоположение?

Стоит Чернокнижнику вновь появиться на пороге сновидения Киссии, опасность этого неминуема. Он потратил много сил, чтобы наложить иллюзию поверх настоящего сновидения, навеянного Проклятьем Кесарии, и заставить девушку видеть особняк Оромори вместо руин Дворца Первых Ведьм. Но разоблачение было близко, ведь стоило ему хоть на миг потерять контроль, и тайное вышло бы наружу.

Он вспомнил отчаянное выражение лица Киссии и гневную тираду о том, как она ненавидит его, лабораторию и весь старый дом Оромори, и вздохнул. Когда Кад продумывал, как явится в ее сон, он не учел того, как именно будет воспринята ведьмой прежняя обстановка и намеренное напоминание о том, как все у них было прежде. Он знал прежнюю Киссию и мог предугадать ее действия, но стоило признать, что новая Киссия была для него загадкой.

А вот Аркан, этот тихий и невозмутимый помощник Достопочтенной Оромори, видел эту Киссию воочию, и, очевидно, проводил немало времени рядом с ней. Настолько, что сумел рассмотреть ее отчаянье и, что не удивительно, проникнуться к ней теплыми чувствами. Теперь рядом с Киссией был другой колдун.

Бальзамо невесело усмехнулся, поморщившись.

Эта мысль неожиданно ударила под дых. И больше всего беспокоило то, что он не знал, как относиться к происходящему. Знание того, что рядом с Киссией кто-то есть, кто-то, кто желает ей добра и сочувствует пережитому, успокаивает. Ведь после всего, что они с Кассандрой и Заром заставили ее испытать, ведьма нуждается в поддержке и, не меньше, в дружеском понимании. Но осознание того, что его место может занять другой, что кто-то заставит ее испытывать такие же чувства, как прежде к Бальзамо, неожиданно злило.

Он тряхнул головой.

Им осталось воплотить в реальность последние этапы плана, и все разрешится. Киссия сама придет к нему, и тогда у Бальзамо появится много, очень много времени, чтобы искупить свою вину. Однако сначала необходимо вернуть свою прежнюю силу. А для этого — снять защиту с Книги Высших.

Чернокнижник вздохнул.

Перспективы не радовали.

Он добрел до пещеры и вновь склонился над озером, на дне которого лежало решение всех его проблем. Иногда ему казалось, что достать Книгу Высших со дна будет легче, чем вернуть то, что было между ним и Киссией в старом доме Оромори.

И во многом был прав.

Глава 15. Часть 1.

— Готова? — спросил Аркан, стоя на пороге фамильного дома Оромори в длинном шерстяном пальто и классических ботинках. Киссия улыбнулась.

Она еще раз оглядела себя в зеркало, закрепленное на дверце шкафа: собранные в пучок темные кудри, неброский макияж, куртка цвета спелой сливы с нашитыми сверху карманами, под которой — черное платье на запах. На ногах любимые ботинки с массивной толстой подошвой. Аркан сказал, что они не должны выделяться среди остальных студентов, и потому она взяла в руки шапку и шарф.

— Да, — ответила Киссия, подходя ближе к двери.

Сегодня ее первый учебный день в этом году, и плевать, что уже середина октября, ведьма ощущала волнение, отзывавшееся щекоткой в районе груди, когда проверяла защитные кольца, заколдованные бабушкой специально для этого момента. Еще пара минут, и они с Арканом пройдут через входную дверь дома Оромори, а выйдут в неприметной кладовой холла института, заранее подготовленного Часовыми для перемещения Киссии.

И жизнь хоть немного, но вернется в прежнее русло.

Киссия растянула губы в ухмылке. Она пообещала себе, что сегодня все изменится. А причиной тому был сон.

Три ночи назад Киссия увидела в сновидении Када, и это оставило неизгладимый след на ее душе. В ту ночь, проснувшись в холодном поту, ведьма проплакала без остановки два часа, сжимая в руке уголок подушки и сотрясаясь в рыданиях, сковавших спазмом грудную клетку.

Но после, с рассветом солнца, пробирающегося в комнату несмелым касанием желтых лучей, лежа на смятой постели и глядя пустым, безэмоциональным взглядом в потолок, она с ужасом осознала, что не узнает себя в этой жалкой плаксе. В той, кто постоянно только и делает, что жалеет себя и от страха вновь столкнуться с болью потери и предательства спряталась в доме, не высовывает нос даже тогда, когда это возможно. И что самое важное — она больше не может так жить.

Пора было меняться.

Столкновение с Кадом из сна показало ей это наглядно. Прежде Киссия бы с легкостью изобразила на лице омерзение и поставила колдуна на место парой изящных фраз и не менее изящных заклятий. Теперь вторая часть была ей недоступна, но биться, имея то, что имеешь — главное правило жизни.

И потому при виде открывшегося портала в институт Киссия, стоя на пороге своего дома бок о бок с Арканом, только незримо расправила плечи и шагнула первой, оставляя свой дом позади.

Институт встретил Оромори позабытым за время вынужденного затворничества гвалтом голосов. Солнце ярким утренним светом врывается в коридор холла через просторные окна, заставляет морщиться студентов, засидевшихся допоздна над грудой учебников или вкладок с сериалами на ноутбуках, массивные старинные двери постоянно открываются и сквозь них в непрогретое после выходных здание института пробирается холод осеннего ветра с запахом поздних крокусов, украшающих клумбы перед фасадом. Киссия уловила тонкий запах похожих на крупные подснежники бутонов и вспомнила, как однажды Ренат сорвал для них с Есенией по охапке лиловых цветов, чуть было не получив по загривку от садовника, следящего за всей растительностью, произрастающей на территории учебного заведения.

Воспоминание и согрело, и кольнуло одновременно.

Они с Арканом переместились за двадцать минут до начала занятий и, выйдя из коморки с чистящими средствами, прошли через весь холл к самой забитой части этажа, чтобы занять очередь у гардероба. Киссия повела плечами, позволяя теплой куртке скатиться к локтям по гладкой материи платья. Ее взгляд блуждал по знакомой обстановке, выуживая вещи, по которым Киссия больше всего скучала.

И людей, которых игнорировала слишком давно.

Автомат с кофе и шоколадками стоял на своем привычном месте. Широкие подоконники под огромными окнами тоже. Старая, дважды отреставрированная лестница, укрытая толстым ковром, не изменилась.

Но ни Рената, ни Есении Киссия не наблюдала.

Она стянула куртку, заправила в рукав длинный, нужный исключительно для маскировки шарф и почувствовала, как кто-то забирает из ее рук ношу. Это заставило на мгновение отвлечься от интенсивного разглядывания проходящих мимо студентов и взглянуть на того, кто провел ее в это место.

Аркан тоже избавился от пальто, перекинув его через локоть вместе с курткой ведьмы, терпеливо ожидал, пока ее внимание переключится на него. Наклонился, чтобы не повышать голос в толпе.

— Я сдам вещи. Увидимся позже, и будь осторожна. Если что-нибудь случится — просто сломай это или кричи, я тебя найду, — сказал колдун, вкладывая в руку Киссии что-то тонкое, округлое и холодное.

Ведьма опустила взгляд и обнаружила на своей ладони... браслет. Серебристый браслет, в точности такой, какие носила раньше Оромори толстой связкой на обоих запястьях. С витиеватой рунической вязью, вырезанной на торце, блестящий, будто только что отполированный мастером.

Киссия удивленно нахмурилась.

— Красивая работа, — похвалила она, подняв глаза на Аркана. Колдун неопределенно пожал плечами.

— Я не силен в ювелирных чарах. Это приобретено в лавке, — сказал он и отвернулся, обратив всего себя очереди в гардероб.

Что ж. Защиты не может быть много, решила Киссия, и просунула руку в серебристый ободок, чувствуя холод скользнувшего по коже металла. Браслет отливал ровным серебристым светом и, оказавшись на ее кисти, на мгновение посветлел.

Он удивительным образом идеально смотрелся на бледной коже и напомнил Киссии о тех украшениях, которые она носила каждый день и которые теперь лежали смятой кучей серебра в хранилище Часовых как вещественное доказательство побега Када.

А ей действительно нравились эти браслеты и переливчатый звон, раздававшийся каждый раз, стоило пошевелить рукой. Кольца Кассандры смотрятся неплохо, но не так отзываются в сердце юной Оромори.

Солнечный блик, отразившийся от стекла, заставил поднять глаза.

Пока Киссия разглядывала новое приобретение, Аркан обменял куртки на железные жетоны с номерами и, пробравшись через толпу студентов, выстроившихся в неаккуратную очередь, прошел мимо ведьмы. В его очках отразилось солнце. Киссия проводила колдуна задумчивым взглядом. Она то думала, что он будет следовать за ней по пятам и не отойдет ни на шаг на протяжении всего учебного процесса, но Аркан так быстро ушел, что она даже не успела ни о чем его расспросить. Это выглядело странно.

Киссия хотела окликнуть его, чтобы хотя бы дать инструкции, где и что находится в ее родной второй альма-матер. Но Аркан, лавируя в бурном человеческом потоке, двигался слишком целенаправленно для того, кто впервые находится на территории скоротечных. Очевидно, Кассандра посылала его на разведку до того, как отпустить сюда Киссию. Ничего удивительного.

Или, постойте, кое-что удивительное все же есть. На глазах ведьмы Аркан, пропустив перед собой не смотрящих по сторонам студенток, воровато огляделся и решительно шагнул не куда-нибудь, а в сторону кафедры Таранова.

Киссия, склонив голову, наблюдала, как Аркан остановился перед дверью, трижды постучал и, дождавшись ответа, зашел внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. Интересно, зачем ему Таранов? Познакомиться с будущим преподавателем? Попросить дополнительных заданий? Объяснить причину экстренного перевода из вымышленного университета Пространных отговорок и Лавирования между правдой и вымыслом? Какую легенду сочинила бабушка для верного цербера своей ни на что не способной внучки? Уголок губы приподнялся. Девушка ухмыльнулась и отвернулась, вернувшись к своим делам.

До начала пар она хотела найти Есению и Рената. Накануне Киссия провела целый вечер перед телефоном, борясь с появившимся недавно страхом написать друзьям и, не договорившись с собой, так и не открыла нужный чат.

Зато провела полчаса за беседой с тем же Арканом. Он пришел в ее дом с очередной коробкой зелий от Кассандры и, прежде чем уйти, вручил Случаю два жирных лакомства из арсенала Достопочтенной и пока кот ел, поставил последнюю лечебную печать, предписанную Достопочтенной на позднем приеме два дня назад. Обиженный коварным обманом кот выпустил когти и разодрал в клочья толстый ковер, обивку дивана и тумбу, на которой кое-как устоял телевизор. Случай долгое время скитался по улицам, и это было видно по диким повадкам, прорывающимся наружу время от времени.

В результате нападения пострадали руки Киссии и, как ни странно, нога Аркана, в которую кот вцепился мертвой хваткой. На усмирение Случая ушло не меньше пятнадцати минут, еще пять на наведение порядка и оставшееся время на оказание первой помощи Киссии — рана Аркана затянулась раньше, чем они смогли найти подход к одичавшему животному.

— Весь в меня, — прокомментировала ведьма, заливая царапины антисептиком.

Аркан тогда поднял уголки губ в тонкой улыбке, почесывая за ухом улегшегося на подушки подобревшего Случая.

— Ему нелегко пришлось, судя по всему.

Мурчащий кот согласно подставил бок терпеливым рукам.

Громкий звонок огласил начало первой пары. Киссия тряхнула головой, возвращаясь мысленно в настоящее время, и, подхватив поудобнее тяжелую сумку с учебниками, двинулась к нужной аудитории.

Только опозданий в первый день ей не хватало. Вбегая в аудиторию, она краем глаза замечает преподавателя, ведущего первую пару, и победно ухмыляется — успела. Уже оказавшись в аудитории девушка понимает, что ни Рената, ни Есении в ней тоже нет.

Первые два занятия прошли в позабытом напряжении. Киссия то и дело успевала объясняться с преподавателями, почему отсутствовала так долго, попутно выпрашивая конспекты у одногруппников и пытаясь поспеть за лекциями, предыдущие темы которых совершенно не знала и даже не интересовалась. На нее свалились обвиняющая требовательность восполнения утраченных и пропущенных знаний, необходимость лавировать среди ровесников и выуживать из них информацию, а также выматывающая необходимость сидеть неподвижно за партой полтора часа и внимать рассказам о литературных изысканиях современных историков. На второй подряд лекционной паре ведьма не чувствовала свое запястье, исписав десять тетрадных листов.

Но выйдя в общий коридор на большой перемене она с потрясающей ясностью поняла, что наслаждается этим днем. Ей действительно не хватало института. И не только его. Оглядываясь вокруг, видя обычных людей, проживающих обыкновенную жизнь человека, не подозревающего о существовании магии и довольного своей судьбой, ведьма чувствовала себя в своей стезе. Как будто здесь ей самое место — среди тех, кто несет на плече тяжелую сумку вместо того, чтобы поднять ее левитацией, лечит царапины медицинским пластырем, а не эфиром, и открыв дверь, попадает в соседнюю комнату, а не город.

Оказаться среди тех, кто надеется на свои человеческие силы и не колдует чары каждые пять минут, упрощая свою жизнь и напоминая Киссии, чего она лишилась — было приятно. Спокойно. Легко.

Она впервые не чувствовала себя лишенной чего-то. Она была здесь своей. Пусть и ведьмой.

И потому была рада идти по шумному коридору в окружении однокурсников, толпиться в буфете в очереди за помятой слойкой и остывшим порошковым кофе, делиться запасной ручкой с сидящей впереди соседкой. Ее внезапное появление навело шуму среди одногруппников, но она все еще пользовалась славой человека, которого лучше лишний раз не трогать, и после пары саркастичных ответов и пристальных взглядов надоедливые вопросы отпали сами собой.

Киссия наслаждалась учебным процессом.

И сохранила приподнятое настроение, входя в двери аудитории, в которой, согласно расписанию, пройдет их третья пара.

Сердце Киссии трусливо ринулось в пятки. На глаза ей попалась темная спутанная макушка на сгорбленных плечах и дурацкий мультяшный принт, полосующий футболку. Ренат.

Он был в аудитории, сидел как всегда на последней парте и чертил что-то в тетради, не поднимая головы. Два места рядом с ним на сдвоенных столах остались свободны — Есении в кабинете не оказалось.

Оромори готовилась к встрече, перебирая в уме варианты, как поздороваться, что сказать и чем оправдать такое долгое отсутствие в их жизни. Она даже продумала целую речь, в которой поминутно бы описывала свою жизнь в течение почти пяти месяцев, процесс наговоренной бабушкой операции, реабилитации и причины, по которым она не вернулась в сентябре.

Но при виде вихрастой макушки Рената вся ложь и весь продуманный план вылетели из головы. И сделала она совершенно противоположное задуманному.

Киссия, сглотнув, пригладила волосы в распустившемся слегка пучке и, расправив плечи, прошла между рядами, плюхнувшись на свое место по правую руку от парня. Она молча вытаскивала учебники из сумки, не глядя в сторону. На бледном лице было серьезное и отстраненное выражение.

- Кис? – спросил пораженно Ренат, не веря своим глазам.

Ведьма скосила глаза, огляделась по сторонам и, понизив голос до шепота, непонимающе наклонилась вперед.

— Ты меня видишь, что ли? — уточнила девушка и, подняв руки, помахала ими перед глазами друга, словно проверяя, есть ли реакция на ее движения, — А мне говорили, смертные не могут видеть призраков.

Лицо Рената побледнело. Он свел брови к переносице.

— Тебя трогать можно? — вместо того, чтоб поддержать ее игривый тон, серьезно спросил парень.

Она кивнула.

Не прошло мгновения, как на нее обрушились одни из самый крепких объятий в ее жизни.

— Ай, — пискнула Киссия совсем не круто и не сдержанно, чувствуя, как сминаются ее легкие в клетке сжатых ребер. Ренат не отпускал ее.

— Как же долго тебя не было, — неразборчиво пробормотал парень в темную макушку, раскачиваясь на стуле и заставляя качаться ее саму.

Киссия сначала опешила, потом — завозилась, пытаясь сопротивляться и выбраться из цепкой хватки, но поняв, что это невозможно, протяжно выдохнула, сдаваясь. И наконец расслабилась, положив голову на чужое плечо. Объятья длились бесконечно долго. Ведьма закрыла глаза и прижалась щекой к грубой ткани футболки, вдыхая легкий аромат одеколона Рената и слушая его шумное дыхание. Он молчал, она тоже. Они виделись так давно, кажется, в прошлой жизни. И, оказывается, ей очень нужно было такое крепкое объятие.

Каждая секунда объятий дарила... покой.

За их спинами передвигались скрипучие стулья, переговаривались студенты, шуршали чужие тетради, но для Киссии они слились в убаюкивающий шум морского прибоя.

Она обняла Рената в ответ.

— Прости, Кис, я может не рассчитал силы, — опомнился парень, отодвинувшись от нее и оглядывая на предмет нанесенных увечий, словно Киссия — фарфоровая статуэтка, которую можно так просто разбить, — Тебе же наверное нельзя перенапрягаться.

Она понимает, к чему клонит Ренат — к отвратительно-непростительной лжи, выдуманной бабушкой для института, объяснившей отсутствие ведьмы в конце прошлого года, и морщится. Ренат смотрит так участливо и заботливо, что ее сердце тает. Даже не зная всей правды, он сочувствует ей, он пытался связаться с ней все лето, был очень понимающим и терпеливым, как и Есения. Это неприкрытое участие — реакция на выдуманную болезнь, заставляет ее ревностно подумать о том, какую поддержку она получила бы, узнай они о настоящей причине отсутствия Киссии в Смежном. Должно быть, это было бы чуть больше покровительственной заботы Кассандры и ее безапелляционного требования стараться ради возвращения сил, выполняя одни и те же не приносящие никаких результатов действия.

Она правда не знала, чем заслужила таких друзей.

— Как ты? Как Есения? Где она и почему ты прогулял две пары? — спросила Киссия, возвращаясь на свое место.

Ренат оправил смявшуюся футболку, разгладил мультяшный принт и поднял темные глаза. На его лице читалась смесь разнообразных чувств. Он растерянно открыл рот, словно вопрос Киссии поставил его в тупик.

Когда он заговорил, Киссия поняла, почему.

— Есения ушла в «академ». Ты разве не звонила ей?

Он посмотрел долгим взглядом.

Киссия покачала головой, не найдя нужных слов. К счастью, Ренат все понял.

— В мае ее брат влез в долги. Есения хотела ему помочь, брала по две смены, забила на институт и завалила сессию. Все лето бегала за преподавателями, пересдала еле-еле, перевелась на последний курс, но... Долги остались. Она взяла академ и уехала к семье, у них на юге какие-то угодья, работы всегда предостаточно и платят неплохо. Но год она потеряет... Почему ты не взяла трубку, когда мы звонили?

Вопрос повис в воздухе. Голос Рената был обеспокоенным и совсем не обиженным, и от того ей стало еще больше не по себе. Киссия прикусила губу. Какая она все-таки эгоистка.

Конечно. Жизнь не стоит на месте и мир не крутится вокруг нее одной. Но в пучине кошмаров, окруживших Киссию, казалось, будто она единственная, кто может тонуть.

Оказалось, это не так. Этим летом Есения тоже переживала свой личный конец света.

— Я... все это время провела у тети, вернулась в Смежный только на днях, — хмыкнула Киссия, отводя взгляд, — Связь плохо ловила, там глушь и вай-фая нет.

Ренат понимающе закивал, не требуя других объяснений. А Киссия снова поняла — она больше не может находиться в скорлупе. Жизнь продолжается. И нужно ее налаживать.

Глава 15. Часть 2.

Занятия проходят как обычно. Позабытое чувство нормальности происходящего накрывает Киссию с головой. Она с усердием, несвойственным ей прежней, внимает преподавателям, пару раз вступает в разговор с одногруппниками, делит обед с Ренатом и во время перерыва выходит в общий коридор, чтобы выпить очередную порцию тонизирующего зелья из термоса, принесенного с собой, наслаждаясь шумным движением вечно оживленных студентов.

Она чувствует себя как никогда… хорошо.

На пару Таранова ведьма приходит в необычайно приподнятом расположении духа. Она, как всегда, занимает последнюю парту, рядом Ренат бросает сумку, аудитория наполняется студентами, и когда Павел Каллистратович входит, его приветствует хор нестройных голосов.

- Здравствуйте, здравствуйте, группа, - благосклонно отвечает мужчина, изгибая тонкие губы в улыбке. В его руках большая картонная коробка, и он ставит ее на стол с глухим ударом. В коробке что-то протестующе звякает.

Оромори, как и все, следит за тем, как преподаватель обходит стол, чтобы опереться бедром о торец, храня молчание, и ловит на себе взгляд Таранова. Он кажется довольным, а глаза блестят больше обычного.

- Киссия, рад, что ты снова с нами, - оглашает он на всю аудиторию, и в сторону ведьмы обращаются десятки глаз.

Она кривит губы в недовольной улыбке.

- Спасибо, Павел Каллистратович, - благодарит она елейным голосом, памятуя о том, как он не любит, когда студенты в обращении используют его отчество.

Павел коротко смеется.

- Итак, группа, - хлопает в ладони мужчина, вновь привлекая к себе внимание аудитории, - Сегодня у нас будет... не обычное занятие, - с энтузиазмом говорит он, потирая руки, - На этой практике мы с вами не будем делиться друг с другом теорией фольклорных изысканий и мифами о мистических существах, оставленных нам предками. Вместо этого, - он потянулся через стол, открывая картонную коробку и прекрасный вид на свою обтянутую черными джинсами задницу для студенток, сидящих за первыми партами. Киссия с последнего ряда услышала задушенный вздох старосты Яны, - Вместо этого мы будем гадать.

Ведьма оторопело перевела взгляд с блондинистой макушки Яны на Павла Каллистратовича. Он вновь смотрел в аудиторию, как будто бы прямо на Киссию, и в руках держал овальное зеркало в деревянной раме с простой белой свечой, на боку которой все еще остался штрихкод, распечатанный на клочке белой бумаги.

Киссия притихла. Гадание?

- Каждый получит по одному такому набору. Мы выключим свет, зажжем свечи и окунемся в атмосферу мистической необъяснимости, в которой жили наши предки в пору, когда физика как наука была не в ходу. Сегодня я попрошу вас отринуть рациональную сторону своей натуры и открыться неизведанному с наивностью неискушенного человека. Возможно так мы поймем на своей шкуре, как зарождались мифы о гаданиях и почему люди сложили так много поверий вокруг зеркал. Держи, Яна, тебе достается первой.

Он положил зеркало и свечу на стол Яны, смутив в конец несчастную влюбленную в преподавателя девушку, и принялся извлекать из коробки наборы, передавая дальше по рядам.

Аудитория оживилась. Тут и там слышались смешки и перешептывания, кто-то выкрикнул: «А если я нагадаю себе зачет автоматом, мое предсказание сбудется?», вызвав шквал одобрения.

Павел развел руками.

- Если ты еще и нагадаешь себе отлично сданный устный ответ, Скворцов, то кто я такой, чтобы идти против сверхъестественного.

Аудитория понуро замолчала. Видимо, не одному Скворцову пришла на ум такая идея.

Два набора опустились на стол Киссии. Ренат рядом присвистнул.

- У кого-то потекла крыша, - прокомментировал он, кидая осторожный взгляд на преподавателя, расхаживающего между рядами.

Киссия неопределенно хмыкнула. Действительно, Павел всегда был эксцентричным, пожалуй, даже самым эксцентричным из преподавателей, но опускаться до гаданий на уроках… Вздор. Хотя ее не должно удивлять подобное, ведь, по правде говоря, Киссия всегда знала, что в этом мужчине есть определенная нотка… придури.

Но вот набор, который попал в руки ведьмы, заставил волоски на руках настороженно приподняться.

Деревянная рама зеркала, показавшаяся гладкой издалека, на самом деле носила на себе вырезанные по кругу символы, отдаленно похожие на буквы арцевитского алфавита. Похожие зеркала Киссия видела в Арцеве на одном единственном занятии предсказания, проводившемся для всех студентов в обязательном порядке.

Киссия подняла подозрительный взгляд на Павла. Совпадение? Или…

Щелкнул выключатель света.

- Поставьте зеркало, перед ним зажженную свечу и отрегулируйте подставку так, чтобы видеть в отражении свое лицо. Я прошу тишины, - продолжал Павел, подходя к окну. Уверенным движением закрыл шторы, погружая аудиторию в темноту.

- А зажигалка есть у кого? – прозвучал в тишине голос все того же Скворцова.

- Переверни свое зеркало, - вкрадчиво посоветовал голос Павла.

В темноте раздалось чье-то фырканье, потом – зажглась одна свеча. У Скворцова.

- А у меня нет зажигалки, - пожаловалась девушка со среднего ряда.

- И у меня, - проговорила высоким голосом Яна.

- Зажигалка одна на всех. Думаю, вы справитесь, - объяснил Павел и замолк.

Кто-то присвистнул. Киссия настороженно замерла, вглядываясь сквозь освещаемую все большим и большим количеством свечей аудиторию в отдаленную и расплывающуюся в качающемся красном свете фигуру Таранова.

Снова – совпадение или… Она грозно выдохнула, исподлобья разглядывая невозмутимого Павла.

Как жаль, что упомянутое занятие в Арцеве проходило так давно и было таким непримечательным для самой ведьмы, что из памяти напрочь испарилась последовательность знаков, вырезанных на том зеркале. Возможность сравнить два экземпляра сейчас была бы очень кстати. И как назло, Аркан запропастился куда-то и с самого утра не попадался ей на глаза. А если вспомнить, что в последний раз колдуна она видела у дверей на кафедру Таранова... Киссия была одна, без магии и столкнулась с возможной проблемой.

- Кис? – позвал сидящий справа Ренат, и ведьма отвлеклась от разглядывания. Друг протягивал ей серебристый кусок металла с крышкой, под которой скрывались сопло и колесико для розжига, - Что зависла? Зажечь твою свечу?

- Нет.

Она помотала головой, принимая зажигалку. Щелкнуло колесико, парта озарилась пламенем. Рука поднесла металлический коробок к белой верхушке свечи. Пока нет никаких доказательств, остается лишь наблюдать. Бабушка уверяла, что кроме Киссии в Смежном нет других колдунов. Не могла же она не засечь или проигнорировать магический эфир Павла. Ведь не могла?

Память несвоевременно подкинула воспоминания о Заре.

Нет. Сегодня не будет никакого негатива.

Следуя указаниям Таранова, Киссия установила зеркало так, чтобы видеть отражение своего лица в неровном свете белой парафиновой свечи из, судя по наклейке со штрихкодом, ближайшего супермаркета, и принялась ждать. Взгляд ее блуждал по аудитории, перебирался с затылка на затылок, с одного зеркала на другое, пытливо выискивая странные, необъяснимые явления, которые могли проявиться с минуты на минуту.

Справа от нее охнул Ренат.

- Что? – резко откликнулась Киссия, поворачивая голову в сторону друга. Голова дернулась так рьяно, что перед глазами заплясали черные точки.

Ренат потирал ладонь, морщась от боли. Увидев ее беспокойство, поспешил пояснить.

- Пустяк, обжегся.

И вновь занес руку над пламенем свечи, проверяя, сколько сможет удержать.

Киссия закатила глаза, возвращаясь к наблюдению за остальными. Большая часть девушек прилежно выполняла задание, устремляя свои взоры в посеребренное стекло, парни переговаривались, стреляли глазами в сторону одногруппниц, но, натыкаясь на внимательный взгляд Таранова, следящего за ходом занятия, опускали глаза.

Яна, сидящая на первой парте, особенно рьяно уткнулась носом в зеркало, рискуя опалить длинную пшеничную прядь волос, вопреки обыкновению не собранных в высокий хвост. Ее соседка по парте вовремя заметила это, уведя прядь от огня. Староста будто и не обратила внимания, сосредоточенно продолжая вглядываться в собственное отражение.

Ведьма фыркнула. И тут же наткнулась на блестящий в пламени свечей взгляд Павла. Преподаватель склонил голову, поджимая губы то ли в попытке сдержать улыбку, то ли собираясь показать свое недовольство.

- Я прошу вас проявить усердие. От вашего старания будет зависеть оценка за практическое занятие, - пожурил Таранов, глядя пристально на Киссию. Словно она одна в аудитории игнорировала его гадание.

Что ж, ладно.

Ведьма опустила голову, обратив внимание на свое отражение.

- Откажитесь от всех лишних мыслей. Освободите голову от предрассудков. Не думайте о неловкости или смущении, сейчас мы все – средневековые люди, несведущие в науке, но решившие заглянуть в неизведанное, не зная, что обнаружим. Расслабьтесь, взгляните на себя и не отводите взгляд, пока не почувствуете что-то. Это только кажется простым, но на самом деле, собственное лицо в освещении свечи может быть казаться довольно жутким, - пространно инструктировал Павел, - Если кому-либо станет плохо или вы чувствуете, что не справитесь с этим заданием, поднимите руку, у меня готова аптечка, я провожу вас на кафедру, где дам другое задание.

Никто не поднял руку.

- Отлично. Тогда не буду вас более отвлекать. Погрузимся же в мир средневековых гаданий.

И он замолк, а вместе с ним вся аудитория погрузилась в тишину. Слышно было лишь потрескивание свечей и скрип стульев под неусидчивыми студентами.

Киссия вздохнула и подперла голову рукой. Она смотрела на себя, но, разумеется, не ждала никаких сверхъестественных результатов. Как ведьма, она знала, что любые предсказания это несусветная чушь. Только одна из миллиона ведьм способна заглянуть в будущее, таких выявляют еще во время обучения в Арцеве и берегут как зеницу ока. В следствие чего любые гадания, даже в мире магии и колдовства – всего лишь развлечение и не более.

Но сегодня Киссия не была настроена на такие игры. Хотя бы потому, что не рассчитывала так долго и пристально рассматривать саму себя.

- Вглядитесь в отражение и скажите себе, что вы видите? – тихо и проникновенно вещал Павел, вновь подавший голос.

Она видела бледно-розовое лицо, неровно освещенное качающимся пламенем свечи. Это пламя оттеняло все изъяны ее кожи – провалы под глазами, впалые больше обычного скулы и заломы под уголками губ. А еще глаза – темные, с широким-широким зрачком, закрывающим большую часть радужки, глядящие на саму себя тяжело и как-то устало. Черная подводка подчеркнула веки неровными после отсутствия практики стрелками. Волосы, стянутые на затылке в тугой пучок, норовили выпасть из прически и обрамить виски вьющимися кольцами.

Нижний свет еще никого не красил, но ей явно не помешал бы отдых. Губы изогнулись в улыбке, когда Киссия вдруг представила себя на пляже, лежащей под согревающим солнышком и потягивающей прохладный лимонад. Да хоть Санакор, лишь бы подальше от всех проблем.

- Откройте разум всему потустороннему, что пытается до него достучаться, - посоветовал Павел, и Киссия едва не прыснула.

Большинству из потусторонних сил доступ в свой разум предоставлять нельзя ни в коем случае. К счастью, скоротечные, сидящие в аудитории, и не смогли бы этого сделать. Не хватит ментальных сил.

- Позвольте магии открыть вам глаза на правду.

Его голос становился все глуше. Киссия смотрит на свое отражение, тонко улыбаясь саркастичной девушке напротив, и терпеливо ждет конца странной, с налетом придури практики. Собственное отражение понимающе моргает, прищуривая темные глаза.

- Иногда сложно принять правду, но она такая, какая есть. И от нее не скрыться.

Павел говорил тише и тише. Словно отдаляясь от последней парты, покидая пределы кабинета и оставляя студентов одних наедине с экспериментом. Киссия хотела поднять голову и посмотреть, верна ли ее догадка. Может, Таранов действительно вышел из аудитории? Но не стала.

Потому что собственное отражение в зеркале вдруг подмигнуло и растворилось, сменяя картинку.

Киссия удивленно ахнула.

Вместо лица в овальном поле зеркала появилось другое изображение. Две женские фигуры, восседающие за трибунами в окружении других колдунов. У одной из них были волосы цвета ночи, у другой – подобны лунному сиянию, серебристо-белые и гладкие, как шелк. На лицах угадывалось фамильное сходство. Киссия сразу узнала себя и Кассандру. В первое мгновение она решила, что трибуны означают зал Ближнего Круга Ковена, но приглядевшись, поняла, что не знает никого из тех, кто восседает вокруг. Колдуны и ведьмы не были частью Скорпионов, а их одежды были слишком легкими для обыкновенно прохладных земель северного ковена. Стало быть, это не предвестие о том, как Киссия примет наследие Кассандры? Тогда что?

Тут же отражение дало подсказку, запутавшую окончательно. На лацканах у обеих ведьм блеснули броши. Киссия пригляделась. Там, где по обыкновению для официальных церемоний Достопочтенная Кассандра прикалывает бронзового скорпиона, извивающего ядовитый хвост, сейчас – нечто другое.

Вытянутая звериная морда с загнутыми в два пересекающихся полукруга рогами.

Козерог.

И у Киссии тоже.

Ведьма непонимающе прищурилась, наклоняясь к зеркалу. Такого не может быть. Что за вздор! Она обхватила деревянную раму руками, сжимая предельно сильной хваткой.

Тут же изображение вновь зарябило. Картинка двух ведьм с брошами другого ковена рассыпалась, и вместо этого Киссия увидела в отражение лицо Павла Каллистратовича Таранова.

Ведьма отпрянула. Тонкие губы мужчины в зеркале изогнулись, он приложил палец ко рту.

- Т-с-с, - и подмигнул, призывая к молчанию.

Что за…

Свеча Киссии потухла.

Она дернулась в сторону, отталкивая от себя зеркало. То, не выдержав напора, проскользило на деревянной раме по парте и едва рухнуло на пол, в последний момент подхваченное девушкой.

Темный взгляд метнулся в сторону преподавательского стола, но нашел только склоненную голову Павла. Таранов больше не смотрел на нее, а в его руках было… такое же зеркало, как и у всех студентов.

- Кис, ты чего? – прошептал заинтересованно Ренат, отвлекаясь от своего гадания.

Оромори перевела на него обеспокоенный взгляд. Прочистила горло. Пальцы, сжимающие раму, слегка подрагивали.

- Сквозняк задул свечу, - нашлась она с ответом, чувствуя, как горло сжимает спазм, - Не бери в голову. Где зажигалка?

Парень весело хмыкнул и указал на ближний к девушке угол парты, на котором блестел металлический коробок.

- Точно, - пробормотала Киссия, вспоминая, что была последней, кто зажигал свечу.

В ее руках металл коробка не казался обжигающе холодным, хотя пролежал на парте большую часть пары. Она потерла ладони друг о друга, пытаясь согреться.

Когда свеча вновь загорелась, а зеркало заняло прежнее место, Киссия снова с опаской заглянула в него. Но увидела лишь отражение своего еще более бледного и вопрошающего лица. И когда она внимательнее оглядела деревянную раму, увидела в череде бессмысленных символов, вырезанных по кругу, тот самый, который должен был привлечь ее внимание в самом начале занятия.

Два пересекающихся круга. Знак, используемый в магии для возможности связать две отражающие поверхности и передать изображение с одной на другую. Еще один способ связи для тех, кто не привык пользоваться видео-чатом в смартфоне. Киссия никогда не любила связанные зеркала.

Но только что Павел Таранов использовал заклятье переноса для того, чтобы показать ей свое видение.

А значит, ее преподаватель по мифологии в институте скоротечных оказался не просто колдуном, о чем она узнала лишь на последнем курсе. Он - предсказатель.

***

Стоит прозвенеть спасительному звонку, огласившему окончание занятия, Киссия задувает свечу, хватает сумку и направляется в сторону выхода из аудитории. И совсем не удивляется, когда слышит степенное:

- Задержитесь, Киссия. Я бы хотел с вами кое-что обсудить, - брошенное Павлом.

Но, к удивлению преподавателя, лишь елейно улыбается ему в ответ и не сбавляет шаг.

- Простите, господин Таранов, у меня срочное семейное дело.

И уходит, первой вылетев из аудитории.

Ренат, кое-как поспевающий за подругой, полуудивленно, полунасмешливо присвистывает.

- Господин Таранов? – переспрашивает он, посмеиваясь с ее формулировки.

Киссия только цокает языком. Не объяснять же ему, скоротечному, что так в мире Ковенства обращаются к себе подобным.

***

Аркан находит Киссию в дальнем коридоре института, очищенном магией от возможного присутствия людей. Она знает, что выглядит всклокоченной и сердитой, но не собирается брать себя в руки и приглаживать вставшие дыбом волосы.

Увидев его издалека, она предъявляет.

- Я знаю, что Павел Таранов из Ковена Козерога.

И притоптывая носком ботинка, ожидает какого-либо объяснения.

Помощник Достопочтенной рода Оромори, к своей чести, не пытается вывернуть правду.

Он только потирает подбородок большим пальцем, склоняя голову.

- Да, это так. Я могу прийти к тебе позже, чтобы это обсудить? - спрашивает он, и тут же добавляет, - У меня еще осталось одно поручение от Достопочтенной, которое я должен выполнить, прежде чем уйти.

Киссия недовольно хмыкает, кое о чем догадываясь.

- Где ты был весь день? – спрашивает она, складывая руки под грудью. Темные глаза прищуриваются.

Аркан тут же находится с ответом.

- Господин Таранов любезно выделил мне пустующий кабинет. Это позволит сопровождать тебя на занятия и выполнять свою работу у госпожи Кассандры.

Тон его голоса был спокойным и вежливым. Она могла поклясться, что, если бы сейчас принялась кричать и размахивать руками, Аркан все равно остался бы непоколебим, а после предложил выпить чашечку Санакора. Его устойчивая натура иногда просто поражала ее.

Киссия успокоилась.

- Ладно, - согласилась она, все еще поджимая губы, - Жду тебя вечером.

Колдун едва заметно улыбнулся, кивая в знак согласия. Он подошел к ближайшей двери и, рассыпав над ней облако пыльцы, открыл портал, пропуская Киссию в ее старый дом.

***

Когда за внучкой Кассандры Оромори закрылась заколдованная дверь, Аркан развернулся, сурово глядя в пустующий коридор. И спустя пять минут решительного шага оказался на пороге кафедры преподавателя мифологии.

Он не соврал, сказав, что у него осталось еще одно поручение от Кассандры. Но до разговора с Киссией намеревался отложить его исполнение на завтрашний день. Теперь же намерение помедлить растаяло на глазах.

Павел Таранов сидел в преподавательском кресле в окружении стопок тетрадей и планов занятий для своих групп. Заслышав приближение другого колдуна, он поднял голову и радушно поприветствовал гостя.

- Аркан, я и не надеялся сегодня вас снова увидеть. Проходите, составьте мне компанию.

Хозяин взмахнул рукой, гостеприимно разливая по чашкам ароматный чай с пряными травами. Низкий пухлый чайник со сколотым горлышком взмыл с полки стеллажа, заваленного книгами, и возвратился туда же, когда выполнил свою работу. Кресло напротив Павла приглашающе отодвинулось.

Аркан покачал головой, отказываясь от гостеприимства.

- Я не задержу вас, - сказал он, склоняя голову набок. Очки норовили скатиться по переносице, но парень не двинул рукой, - Достопочтенная Кассандра рассмотрела ваше предложение.

Глаза Павла заинтересованно сверкнули. Он поддался вперед.

- И что же?

- Ее ответ – нет, - отчеканил Аркан.

Лицо Павла помрачнело. Он откинулся на спинку кресла, не скрывая своего разочарования.

Но Аркан не закончил.

- Сегодня вы нарушили ваше собственное условие, выставленное при поступлении Киссии в институт. Вы открыли ей правду о себе, чего намеревались избежать ранее. Могу я узнать, чем вызвано это решение?

- Я подумал, что в свете последних событий скрываться более не имеет смысла, - развел руками Павел, невесело усмехаясь.

Его плечи поникли.

- В любом случае, надеюсь, вы не станете вовлекать Киссию в тот же разговор, который состоялся с Достопочтенной Главой Рода. Они обе верны и преданы только своему Ковену, и подобные предложения могут показаться оскорбительными.

Аркан вопреки привычке не собирался смягчать свои слова. Кассандра высказалась предельно точно, а он, от природы более сдержанный, чем члены главной семьи Оромори, не передал и десятой доли возмущения Главы Рода.

В его глазах Павел был падальщиком, прибежавшим поживиться на разграбленное волками пастбище. К его несчастью, дела у пастбища шли не так плохо, как могло показаться со стороны.

- Я бы никогда никого не стал утомлять нежелательной темой беседы, - вздохнул Павел, сложив руки в замок перед собой. Его лицо выражало разочарование, - Прошу меня извинить. Я только… поделился видениями, свидетелем которых стал. Хотите или нет, но это предсказание существует как одно из возможных развитий нашего грядущего. Может, стоит к нему прислушаться?

В его глазах читалось намерение переубедить.

Аркан покачал головой, раздраженно поджимая губы.

- Будущее не так туманно, как ваши предсказания, вот увидите.

И развернулся, покидая кафедру мифологии.

Павел Таранов долго смотрел ему вслед. Чашка чая, поданного гостю, перестала дымиться. Он махнул рукой, и тара взлетела, опустошаясь и занимая свое место на полке. Колдун задумчиво поводил рукой по мягкой обивке подлокотника, порванной от времени.

Сегодня он поспешил с демонстрацией своих сил юной Оромори. Нужно было дать Киссии больше времени, действовать мягче и хитрее. К сожалению, ему была ближе напористость и прямолинейность. Теперь же, из-за его опрометчивого поступка, чаша весов склонилась к тому вероятному будущему, которое им всем импонирует меньше всего.

И что с этим делать?

***

Киссия переместилась домой и не находила себе места вплоть до самого вечера, думая о внезапно обнаруженном даре своего преподавателя. И когда Аркан, наконец, переступил порог ее дома, чувствовала себя закрученной пружиной.

- Как давно вы знаете о нем?

- Я узнал два года назад.

- Он точно предсказатель?

- Подтверждений у нас пока нет. Но если так, то он из тех, кто предпочитает скрывать свой дар.

- Почему я была не в курсе, что в моем институте колдун?

- Он хотел сохранить анонимность, это было его единственное условие для твоего поступления. Кассандра не могла его не уважать.

- Что за дела у тебя с Павлом?

- Это скорее дела Кассандры. И я не могу это обсуждать.

- Таранов показывал ей свое видение?

- Да.

- И что она сказала на это?

- Ты ведь знаешь свою бабушку.

- Ха.

Киссия усмехнулась. Действительно, знает.

- Это все, что ты хотела узнать? – спросил Аркан, опираясь на стену в прихожей и все еще держа в руках коробку с зельями, переданными от бабушки.

Ведьма задумалась.

Решение обратиться с этими вопросами к помощнику, а не Достопочтенной, казалось самым удачным за долгое время – получить такие быстрые ответы от Кассандры казалось чем-то сверхъестественным. А Аркан шел навстречу, не оставляя без внимания ни один вопрос.

Но вот говорил ли он ей всю правду? Киссия скосила глаза на спокойное лицо парня. Нужно уточнить у Кассандры. И если его слова совпадут с версией бабушки…

Она взглянула на помощника Достопочтенной чуть по-другому.

- Пока – да, - ответила Киссия.

Ей в глаза бросилась коробка, все еще находящаяся в его руках.

Ведьма опомнилась и милостиво освободила колдуна от ноши, принимая посылку. Поставила на низкий столик. У Аркана под глазами залегли тени, и он, отдав коробку, сжал переносицу, потирая уставшие глаза под линзами очков.

- Тебе нужно больше отдыхать, - прокомментировала Киссия, обнимая себя за предплечья. Она все еще была в утреннем платье, надетом для института, но уже распустила волосы – пучок все равно растрепался.

Аркан, услышав ее слова, подвисает.

- Конечно, - находится он с ответом спустя неловкие пять секунд, - Как только выполню все поручения твоей бабушки.

Киссия бросает взгляд на циферблат часов, нахмурившись.

- Уже начало восьмого. Неужели нельзя перенести работу на завтра?

В самом деле, Кассандра ведь понимает, что всем рано или поздно нужно делать перерыв?

- Мне не трудно. К тому же, работой это можно назвать с натяжкой. Ферма скорпионов уже долгое время ждет, когда мы заберем поставку ядов для новой партии часов, используемых Часовыми. Там всего несколько коробок, отлевитирую их и свободен.

Он вновь поправляет съехавшие на переносицу очки, разворачиваясь к двери, видимо, чтобы уйти.

Киссии в голову приходит сумасшедшая идея.

- Я пойду с тобой.

Аркан оборачивается, с удивлением переспрашивая.

- Я пойду с тобой, - повторяет ведьма, выпрямляясь и вызывающе глядя в глаза, скрытые бликами стекла, - У меня есть руки, и я могу помочь, меньше потратишь магии на левитацию. К тому же, там защищенная от гулей территория, мне ничего не угрожает. Что скажешь?

- Ты хочешь на скорпионью ферму? – хмурится Аркан, все еще сомневаясь.

Киссия фыркает.

- Я слишком долго сидела в стенах этого дома. Любой выход в свет для меня невероятное развлечение.

И после дня, проведенного за пределами этих стен, она жуть как не хотела снова оказаться запертой один на один со старым, разваливающимся особняком.

Возможно, Аркан прочитал эту мысль между строк? А может, принял разумное решение, взвешивая все риски. Но после непродолжительного колебания – кивнул.

Киссия победно хлопнула в ладони. Да. Она снова оставит позади этот дом и воспоминания об ужасном сне, преследующие ее вот уже который день.

Глава 16. Часть 1.

Киссия оправила подол длинного, доходящего до середины голеней платья и распрямила плечи, переступая порог портала, ведущего на Ферму Скорпионов. Аркан прошел следом за ней и закрыл проход — дверь хлипкого сарая, в котором, очевидно, хранился какой-то ненужный инвентарь. Дверь скрипнула и с громким щелчком закрылась, отрезая от привычного мира.

Перед взором раскинулись необъятные угодья Фермы. Тысячи и тысячи гектаров, простирающиеся над горизонтом.

— Ого, я думала, она меньше, — восхитилась Киссия, оглядываясь вокруг.

— Они постоянно расширяются, — объяснил Аркан, делая шаг вперед. Перед ними была длинная мощеная дорога, ведущая к высоким кирпичным ангарам, а по обе стороны от нее — загоны. Гигантские поля, укрытые песчаными барханами, каменистыми скалами и тропическими лесами — в каждом из загонов царила своя природа и в первое мгновение Киссия решила, что попала не на ферму, а в одну из оранжерей лекаря Тинары. Над головой давным-давно не светило солнце, и в сумерках искусственно воссозданный природный мир шуршал шелестом листвы, шорохом смещенных камней и — топотом миллионов крошечных лап. Сотни скорпионов выбрались из дневных убежищ и слонялись внутри загонов в поисках пропитания, дома получше или — возможной опасности, которую необходимо устранить. Поначалу можно было подумать, что природный мир населен только лишь растениями, но приглядевшись, можно было различить движущихся в темноте животных.

Киссия наклонилась к ближайшему каменистому полю и увидела, как перебирая лапами, карабкаются на выступ три скорпиона со светлыми песчаными панцирями. Их хвосты с заостренным жалом нацелились в сторону ее стопы, обутой в простые черные туфли с открытым подъемом.

— Каждый вид скорпионов содержится в ареале, идеально подходящем именно ему, — пояснил Аркан, хотя ведьма не спрашивала.

Она разглядывала забор, отделяющий загон от дорожки, по которой они шли. Всего лишь частокол (или вернее сказать редкокол) тонких бревен, связанных длинной горизонтальной жердью. Так себе забор в общем. Киссия сглотнула. А вот плечи уже напряглись сами собой. Потому что никого из работников поблизости не было. Они оказались в пустынном мире, наедине с самыми опасными животными в мире.

Это будоражило.

Слегка унимало внутреннюю дрожь лишь то, что она знала — скорпионы не выберутся из загонов, потому что хлипкий забор лишь видимость и декор, на самом деле сдерживают их барьерные заклятья, наложенные на поля и даже — сегменты полей.

Но кому, как не Киссии знать, что надежность любого заклятья всегда можно поставить под сомнение, особенно — защитного.

— Я знаю, была здесь однажды... В детстве, давным-давно, — сообщила Оромори, мужественно отводя взгляд от приближающихся к ее ноге скорпионов и шагая плечом к плечу с Арканом.

Мощенная дорожка, пролегающая меж бесконечных владений скорпионов, казалась неимоверно длинной. Под ее ногами хрустели крупицы песка, попавшие на мелкую круглую брусчатку. Они так и не встретили никого из работников, как будто ферма опустела и только скорпионы господствовали на этой земле. Даже свет не горел в полях, хотя тут и там из земли торчали высокие фонари.

— Где все? — спросила Киссия, поведя плечом от пробежавшего по плечам прикосновения ветра.

— Внутри, — коротко ответил Аркан и указал взглядом на здания в конце дороги.

И когда они, по истечении долгих минут, приблизились к пункту назначения, Киссия уловила звуки. Голоса, шаги, смех и металлический лязг.

Вот где были все ведьмы и колдуны.

Аркан толкнул дверь ближайшего ангара и отступил, пропуская девушку вперед. Внутри кипела работа. Разделенный на цеха, ангар представлял из себя отлаженный завод по производству ядов и противоядий. Кругом стояли столы с котлами, армады стеклянных колб, заполненных жидкостью разного цвета и степени прозрачности, стеллажи с инструментами и ингредиентами, коробки готового к отгрузке товара. Работники ходили от стола к столу, передавая образцы коллегам и сравнивая состав в котлах.

Все были одеты в защитные перчатки из прозрачного, переливающегося перламутром материала и халата, очень похожего на обыкновенный медицинский костюм врачей у скоротечных. Один из работников проносит мимо Оромори поднос с выложенными в ряд длинными пипетками, запечатанными в тонкую пленку из того же материала, что и перчатки.

Их Киссия узнала.

— Это же прививка от ядов, — воскликнула девушка, округлив рот. Кассандра каждый год заставляет Киссию принимать каплю этой гадости.

На гостей никто не обращает внимания. Так кажется Киссии, пока за спиной не раздается знакомый до дрожи голос «любимой» тетушки.

— Верно.

Юная ведьма резко оборачивается. Темные кудри, рассыпанные по плечам, больно хлещут нежную щеку. Напротив стоит Каяна Оромори — сестра матери, с которой Киссия встречается не чаще раза в год и то по воле бабушки. Очевидно, провидение решило участить их свидания.

Правда было бы странно не ожидать сегодня повторной встречи, ведь Каяна — хозяйка Фермы.

— Тетя, — сквозь зубы приветствует Киссия, растягивая губы в неправдоподобной улыбке.

— Госпожа Каяна, — откликается тут же уважительно Аркан, склоняя голову в коротком поклоне.

На Каяне такой же халат, как и на всех работниках фермы, только перчаток на руках не видно. Темные как смоль волосы стянуты в тугую прическу, из которой не выбиться и волоску, а на лице — недовольство.

Еще одна их фамильная черта.

— Эта эссенция содержит в себе стабилизированные частицы ядов всех известных нам скорпионов. Благодаря кропотливым трудам работников Фермы и ингредиентам, использующимся для нейтрализации, эта эссенция, попадая в кровь ведьм и колдунов, вызывает кратковременное недомогание, но после одаривает пожизненной невосприимчивостью к отравлению любым из ядов, содержащихся в эссенции.

Каяна замолчала, оглядывая Киссию с ног до головы. Вздернула бровь.

— Вакцины лишь малая капля в океане безграничных возможностей, которые предоставляет всему Ковену использование ядов скорпионов. Он защищает нас от чужаков, колбы с ядом размещаются во всех часах наших доблестных Часовых как один из важнейших элементов механизма, яд используется в амулетах и зельях красоты. Без него моя мать не была бы так молода и прекрасна в свои годы.

При упоминаний Кассандры и ее «ненатуральной» внешности Аркан закашлялся, отведя взгляд. Киссия взглянула на колдуна, приподнимая бровь. Он покачал головой.

«Я лишний в этом разговоре» — прочитала Киссия в смущенных жестах.

— Позвольте я отлучусь. Коробки с поставкой в вашем кабинете, госпожа Каяна? — спросил колдун, складывая руки за спиной.

Тетя кинула в его сторону беглый взгляд.

— Да, как всегда, — махнула рукой владелица Фермы, будто и не обратив внимания на помощника своей матери. Аркан еще раз качнулся в поклоне, прежде чем развернуться и скрыться между бесконечных рядов со столами и колбами.

Киссия осталась среди рабочего хаоса наедине со своей тетей. Не лучшее завершение дня. Она потерла ладони друг о друга, согреваясь в прохладном ангаре, и тряхнула головой, откидывая от лица темные волосы. Взгляд блуждал по помещению. Вдоль одной из стен выстроились в ряд несколько стеллажей, на чьих полках громоздились прозрачные террариумы. Киссия наклонила голову и прищурилась, разглядывая их содержимое. Внутри сидели скорпионы самых разных видов. С широкими и узкими брюшками, с красными хвостами, полупрозрачным хитином или задеревенелым панцирем, крошечные размером с фалангу пальца и огромные, достигающие в длину тридцати сантиметров. Киссия не могла оторвать от них взгляд.

В ангаре стоял кислый травянистый запах.

— У каждого яда свое действие. Своя ниша использования, — продолжает Каяна, и Киссия поднимает на нее взгляд. Тетя смотрит на ту же стену со стеллажами — заметила интерес племянницы, — Мы постоянно пополняем коллекцию видов, селекционируем десяток новых скорпионов ежегодно. Это, разумеется, позволяет расширять ассортимент продукции, поставляемой Родам и другим ковенам, но заставляет нас работать вдвое усерднее над производством противоядий. Мы не выпускаем ни один новый яд, не удостоверившись, что для него есть свой нейтрализатор. Этот нейтрализатор добавляется и в эссенцию. Мы выпускаем новую эссенцию каждый год.

Киссия вздергивает бровь. Она вспоминает, когда в последний раз принимала кислое лекарство из запечатанное пипетки... Кажется, это было в прошлом году.

— Похоже, моя вакцина уже устарела, — пожимает плечам юная ведьма.

Тетя милостиво указывает на стол, на котором покоятся выложенные в ряд запечатанные пипетки.

— Ты можешь обновить ее сейчас, если хочешь. Мой подарок племяннице, — тетя подходит к столу, ее каблуки гулко цокают по каменному полу, выложенному той же брусчаткой, что и дорога, ведущая к ангару.

Она берет одну из вакцин, протягивая ее Киссии с выражением ожидания на красивом лице. Юная ведьма подается вперед, чтобы принять подарок. Но останавливается. И хмурит брови.

— Что-то не так? — спрашивает Каяна, подозрительно прищуриваясь. Ее рука все еще на весу.

Киссия неопределенно ведет плечом. Раздумывая, сказать или нет. И все же решается.

— А как эссенция действует на... скоротечных?

Ореховые глаза Каяны округляются.

— К чему этот вопрос? Наша эссенция рассчитана исключительно на тех, в чьих жилах течет магия, — надменно говорит тетя, продолжая протягивать руку.

Киссия хмыкает, качая головой.

— Тогда я пока воздержусь от ее приема. Не уверена, как эссенция поведет себя со мной. Учитывая, что с моей магией сейчас перебои.

Тетя отступает на шаг назад. Ее рука опускается.

— Ах, — она беззвучно кивает, сжимая губы в плотную линию. Глаза отводит в сторону. Рука медленно возвращает невскрытую пипетку на стол, — Ах, — снова повторяет она, задумчиво складывая руки перед собой в замок.

Темные глаза тети неожиданно стреляют в ее сторону — и что в этом взгляде, Киссия не знает.

Озарение? Неужели история племянницы натолкнула тетю на какое-то новое открытие в сфере производства скорпионьих ядов?

— Ты права. В твоем случае будет лучше повременить, — соглашается Каяна, хмыкая, и Киссии мерещится улыбка на ее губах. Но этого не может быть, тетя никогда не улыбалась Киссии с тех пор, как... — Тогда что же ты здесь делаешь, племянница? Если дело не в прививке и, что очевидно, не в безудержном порыве навестить любимую тетушку, то в чем?

Темные глаза требовательно смотрят, ожидая ответа. Но Киссия заранее понимает, что ни одно объяснение не нивелирует недовольство Каяны.

— Вышла прогуляться. И помочь Аркану.

— Разве у тебя нет дел поважнее, чем вечерние прогулки с мальчишками?

Камень полетел точно в огород старого дома Оромори, хозяйкой которого сейчас являлась Киссия. Славно, тетя наконец перешла от прелюдий к активным действиям, а девушка уж было решила, что встреча и вправду обернется милыми семейными посиделками. Она хмыкнула и выпрямилась, взглянув прямо в тетины глаза. Каяна сверлила ее серьезным, злым взглядом.

— А вы, тетя, полны негодования из-за того, что я не могу найти Када? — спросила Киссия в лоб, не желая больше ходить вокруг, — Но я делаю все, что в моих силах.

С губ Каяны срывается смешок. На лице появляется пренебрежение.

— В твоих руках, девочка, — говорит тетя, и вот теперь это похоже на привычный разговор, — не только твоя судьба. Но и будущее всего Рода. Каждый из нас делает все, что может для процветания Ковена. Но некоторые... — ореховые глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию, — только говорят, что стараются.

Она замолкает. А у Киссии внутри все леденеет. «Да как она смеет...»

Нет. Сейчас не время, чтобы показывать свой характер. Это ее тетя. И они видятся раз в год, теперь — два. Нужно просто потерпеть.

Юная ведьма делает вдох, чтобы успокоиться.

— Я знаю, после побега Када наше положение в Ковене пошатнулось... — говорит тихо и медленно Киссия, предпринимая попытку вернуть разговор в ровное русло. Тон голоса самой девушке напоминает тот, которым в Арцеве говорят с особо отстающими учениками, но он же — самый миролюбивый из тех, что девушка может изобразить, — И все мы хотим, чтобы это поскорее...

Тетя усмехается и закатывает глаза. Ее рука находит опору в виде того самого стола, на котором все еще громоздятся пипетки с вакциной, и ведьма отклоняется назад, смотря на Киссию насмешливым взглядом.

— Дело не только в этом, девочка, — фыркает Каяна. Она обходит стол и садится в кресло, которое вряд ли было ее рабочим местом. Вокруг них загадочным образом перестают шастать работники, один из них, тот, что уносил куда-то поднос с эссенцией, приблизился к столу, но, увидев белый халат и забранные в тугой пучок волосы Каяны поспешил сменить траекторию движения.

Очевидно никто не собирался мешать разговору хозяйки Фермы.

Киссия оперлась бедром о другой стол, складывая руки на груди.

— До того, как беглец поставил нас всех под удар, — сказала Каяна, перебирая пипетки. Ее пальцы находили ярлычки с инструкцией, привязанные к упаковке, и откладывали товар в сторону, так, словно она осуществляла контроль качества, попутно отчитывая племянницу, — До всего этого мама веками упорно работала над поддержанием нашей репутации. Это дело всей ее жизни, и, как ты могла догадаться, моей тоже, — она подняла глаза, улыбнулась, во взгляде сквозил холод, — Но постоянно рождается ведьма Оромори, которая будто для того и создана, чтобы опозорить наш Род. Сначала прабабушка, приведшая в Ковен будущего Темного колдуна, потом твоя мать, нарушившая...

Каяна осеклась. Пальцы, перебирающие ярлыки, дрогнули, и пипетка выскользнула из хватки. Стекло звонко упало на стол, но не разбилось.

Внутри Киссии что-то также звонко упало прямо на самое дно. Она подалась вперед, сжимая пальцы на столе.

— Родителей ведь забрала Звериная лихорадка, тетя, — вкрадчиво сказала девушка, сама не понимая, было ли это утверждением или вопросом. Собственные голосовые связки не слушались.

Ореховые глаза Каяны забегали из стороны в сторону. Она фыркнула, водружая руки на подлокотники. Ее губы изогнулись в усмешке.

— Конечно, ты так думаешь. Ведь мама все скрыла, в первую очередь, чтобы вы, девочки, не платили за ошибку моей безрассудной сестрицы Калиссы.

Киссия села в свободное кресло. Ноги показались ватными. Пальцы впились в обивку подлокотника, так кстати оказавшегося под рукой. Она ничего не понимала. Бабушка уверяла, что это была лихорадка. Что родителей настигла болезнь, пока те находились в запланированной поездке в Ковен Льва и...

Лицо Каяны, маячившее перед глазами, дрогнуло. Усмешка пропала, губы выровнялись в ровную линию, а выражение, пришедшее на смену высокомерию, было похоже на сожаление. Киссия не ручалась за увиденное, потому что никогда не сталкивалась с такой эмоцией на всегда холодном лице тети.

Пауза затягивалась.

Каяна молча встала, оправила халат. Медленно прошла в сторону племянницы. Занесла руку, раздумывая. Киссия отвернулась. Тетя положила ладонь на ее плечо, сжимая сквозь тонкую ткань черного платья.

— Я заговорилась. Мне пора идти.

Сказано было привычно резко и холодно. Но рука, лежащая на плече, оказалась теплой. Киссия как-то заторможено подумала, что вот оно, доказательство того, что Каяна не хладнокровна. И про себя же тихо усмехнулась.

Рука исчезла. Каблуки тети застучали за спиной, в том же направлении, откуда она появилась. В гулком шуме работы Фермы этот звук поначалу казался самым громким и отчетливым, тем, что попросту невозможно игнорировать. Тем, что навсегда въедается в память и завладевает твоим вниманием. Но прошло мгновение, второе, третье, и стук отдалился. Слух уловил другое — шорохи чужих халатов, звон стекла, бульканье котлов и негромкие разговоры. Каблуки тети оказались погребены под новой информацией.

Киссия отклонилась в кресле, уперлась ногой в пол и оттолкнулась в сторону, прокрутившись вокруг своей оси. Перед глазами мелькали стены ангара.

«Неужели ты обманула нас, ба?»

Глава 16. Часть 2.

Возвращение Аркана Киссия не слышит. Но реагирует, когда он появляется в ее поле зрения и аккуратно ставит коробку на свободный край стола.

Потолок все еще крутится перед глазами, и ведьма вытягивает ногу, чтобы затормозить вращающееся кресло. Лампочки, свисающие прямо с арматур, отплясывают белыми точками под веками.

— Ты готова идти? — спрашивает Аркан, опуская вторую коробку, поддерживаемую левитацией, на пол перед ножкой стола.

Киссия фокусирует взгляд, ждет, пока мир перестанет вращаться и, увидев лицо Аркана четко и здраво, кивает. Но как только ее взор соскальзывает за спину помощника Кассандры, Киссия вновь растекается в кресле и закатывает глаза, возненавидев весь мир.

— А этот что здесь забыл? — страдальчески тянет ведьма, скривившись при виде еще одного знакомого, которого она не хотела бы встречать. Авель, член отряда Часовых Маркуса, один из тех, кто блюдет ее сны во время поисков Када и тот, кто, кажется, ненавидит ведьму больше всех. Где-где, а на Ферме Скорпионов она ожидала его обнаружить меньше всего.

Но вот он, в зеленой толстовке и потертых джинсах, несет в руках следом за Арканом третью коробку ядов и при виде девушки, разлегшейся в кресле, скалится.

— Этот вопрос стоит задать мне. Ты на моей территории, полуведьма, — огрызается колдун, сверкая неприятной улыбкой и как всегда злыми глазами, оглядывая Киссию с ног до головы, — Но знаешь, пока ты прохлаждаешься, другие работают, и разговаривать с тобой у меня нет никакого желания.

Авель с грохотом ставит коробку на стол, коротко прощается с Арканом и разворачивается, удаляясь в том же направлении, из которого появился. Он лавирует среди работников, ноги пружинят от мощенного пола, а плечи поворачиваются, чтобы не задеть никого из тех, кто работает с ядами. На его руках нет защитных перчаток. Работники приветственно кивают, завидев Часового.

Киссия недовольно смотрит ему вслед.

— Авель работал здесь, пока не решил охотиться на гулей, — тихо сказал Аркан. Его голос раздался совсем рядом. Девушка перевела удивленный взгляд.

— В самом деле? — спросила она, вновь следя за удаляющейся фигурой Авеля. Колдун поднял руку, взъерошив темные волосы, и взялся за перила винтовой лестницы, ведущей к кабинету-аквариуму, возвышающемуся над всем ангаром. Логово тети?

— Госпожа Каяна была крайне недовольна, когда он решит поменять сферу деятельности. Насколько я знаю, Авель показывал неплохие успехи в селекции новых скорпионов. Рискну предположить, что она даже хотела бы передать управление Фермой именно ему, ведь он был ее воспитанником. Сейчас Авель проводит здесь все свободное время.

Киссия присвистнула, задумчиво прикусив губу. Пальцы поглаживали обивку кресла. Нога, закинутая на другую, качалась в воздухе, и черная туфля то и дело норовила сорваться со стопы. Ведьма смотрела на Авеля, пока тот не поднялся на самый верх винтовой лестницы и, приложив руку к углублению в стене, не открыл дверь, входя в пустующий кабинет тети. Водянистые стены тут же зарябили, повинуясь заклятью приватности.

До этого момента она и не предполагала, что Авель каким-то образом связан с Каяной. Колдун никогда не присутствовал на редких встречах семьи.

Что же, теперь понятно, откуда растут ноги у «дружелюбия» Часового, направленного в сторону Киссии.

Ведьма провернулась на ножке кресла, глядя на Аркана серьезным взглядом.

— Ты так много всего знаешь, Аркан, — говорит Киссия, задумчиво поглаживая шершавую ткань подлокотника, — А кажешься таким тихим.

«И незаметным».

Аркан хмыкает, поправляя очки на переносице плавным движением руки. Голубые глаза скрываются за бликами.

— Я тихий, но не глухой.

Киссия улыбается. Задумчиво кивает.

— Да, ты прав, — говорит она, изящно поднимаясь на ноги.

Часы на запястье показывают начало десятого. А это значит, что они итак слишком задержались, выполняя поручение Кассандры.

Руки оправляют складки на платье. Киссия берет одну из коробок, придерживая под дно. Внутри звякает стекло.

— Пойдем? — спрашивает она, и Аркан кивает, опасливо косясь на ношу в ее руках.

***

Они возвращаются тем же путем, каким пришли в ангары, мимо скорпионьих полей вдоль мощеной улочки прямиком к старому сараю, который стоял здесь специально для визитов посторонних.

Киссия шагает с коробкой в руках, то и дело ловя на себе внимательный взгляд Аркана. Ее спину ломит, стеклянных колб в коробку положили под завязку и даже ее натренированные ежедневными боксерскими подвигами руки начинают ныть к середине пути. Но ведьма не жалуется и молча идет вперед, не желая избавляться от груза. К тому же, за воспоминаниями о разговоре с тетей эта боль казалась незначительной и терялась.

На скорпионьей ферме стоит темная ночь. Фонари, расставленные вдоль хлипкого забора, наконец включили, но свет от них исходит не тот, к которому привыкли скоротечные — тусклый белесый туман похож больше на сияние звезд на небосклоне. Прохладный ветер колышет ветви деревьев в секторе тропических лесов, из загонов пустыни под ноги путников сыпится песок, поскрипывая под подошвами. Со всех сторон доносятся шорохи движений маленьких лапок обитателей Фермы — скорпионов, но помимо этого слух улавливает и другие звуки — чириканье птиц, стрекот кузнечиков и писк жуков.

Киссия идет неторопливо, во многом из-за тяжести ноши, и устало смотрит вперед. Дыхание природы вгоняет ее в сонное, застопоренное состояние. Ноги плавно передвигаются по дорожке.

— Что сказала тебе госпожа Каяна? — раздается тихий голос Аркана, отчетливый в ночной глуши.

Ведьма переводит на парня вопросительный взгляд.

— С чего ты решил, что она что-то сказала? Следишь за мной? — спросила Киссия, лениво ощетиниваясь.

Склянки в коробке бьются друг о друга, позвякивая в такт шагов. Руки удобнее перехватывают картонное дно, чтобы предотвратить случайное падение. Темные глаза ожидающе сужаются.

Аркан смущенно кашляет.

— Нет. Конечно, нет. Просто заметил, как ты притихла после ухода госпожи Каяны. На тебе лица нет, Киссия, — он опустил взгляд. Очки, повинуясь движению головы, плавно съезжают вниз по переносице, останавливаясь на кончике носа. Киссия знала, что вот сейчас Аркан должен по привычке поправить оправу, но его руки заняты.

Колдун растерянно нахмурился, не зная, как выйти из этой ситуации. Изо рта Киссии вырвался смешок. Он напомнил ей Случая.

— Тетя всего лишь поделилась своими наблюдениями о том, как должна и не должна жить ведьма Оромори, — все же ответила Киссия, пожимая плечами. Не солгала, но рассказала лишь часть правды. Не считается ведь за ложь, верно?

Очки съехали еще ниже, когда Аркан резво повернул голову.

— Мнение госпожи Каяны так значимо для тебя, что способно повлиять на настроение? — спросил колдун.

Киссия грустно улыбнулась. Пожала плечами. Не говорить же ему, что дело вовсе не в этом? Они оба замедлили шаг. Дорога меж скорпионьих полей казалась бесконечной.

— Если подумать... У нее есть все для того, чтобы иметь возможность поучать других: она много трудилась, под ее управлением Ферма разрослась и теперь снабжает ядами в промышленных масштабах не только скорпионов, но и остальные ковены. Возможно, нам стоит брать с нее пример, — размышляла Киссия, прижимая коробку ближе к груди, чтобы тяжесть не ощущалась так сильно. Образ тети всплыл перед глазами.

Аркан рядом качает головой. Она уверена, он ждет не дождется момента, когда можно будет поправить очки.

— Может. Но у госпожи Каяны все могло обернуться совсем не так радужно. К тому же... Ты не знаешь, насколько в действительности она довольна своей судьбой. Да, у нее есть Ферма. Но что еще кроме скорпионов она хотела иметь в своей жизни? Жалеет ли, что не... завела семью? — спросил Аркан, и под конец его голос дрогнул, будто ему было неловко об этом говорить.

Киссия весело фыркнула.

— Она не выглядит такой уж несчастной, — решила девушка и коварно стрельнула глазами в сторону собеседника, — Или ты считаешь, что ведьма может обрести свое счастье только рядом с колдуном и маленьким волшебником?

Разговор зашел в степь, которую они оба не собирались обсуждать. Но Киссия не могла упустить возможность по подначивать Аркана, раз уж он сам дал ей все карты в руки.

Лицо парня порозовело. Он открыл рот. Закрыл. Кончики ушей покраснели. Взгляд голубых глаз скользнул в ее сторону, но быстро вернулся на дорогу.

— Хотеть семью — это естественно, — сказал он наконец тихо, но твердо. Отстаивая свою позицию.

Киссия поспешила ретироваться, подумав, что задела какую-то больную тему.

— Верно. Но я как-то не собираюсь задумываться об этом ближайшие лет семьдесят. Если конечно, не... — «не встречу того, кто перечеркнет всю мою прошлую жизнь», — Хотя нет, никаких «не». Я, как любая ведьма, собираюсь заводить семью не раньше, чем разменяют второе столетие.

Киссия ощутила ком в горле. Она сглотнула, пытаясь избавиться от этого липкого, неприятного чувства. Волоски на шее встали дыбом, а ветер, взметнувший с плеч ее темные кудри, показался не прохладным, а вовсе ледяным.

В ее жизни уже был колдун, который перечеркнул все, что было «до» него. Киссия стиснула зубы от злости. Нет, она не будет думать о нем. Никакого Када. Он — работа, а она сейчас не в башне Часовых, и мыслям о нем нет места в ее голове.

Тряхнув длинными волосами, Киссия решительно повернулась к Аркану. Она растянула губы в широкой улыбке.

— А ты? — спрашивает ведьма, продолжая диалог, — У тебя есть на примете красивая колдунья, укравшая твое сердце? — Киссия пошевелила бровями и качнула плечом, игриво понижая голос.

Аркан посмотрел на нее долгим взглядом. Коробка, летящая позади него, как-то неосторожно накренилась, но выровнялась. Голубые глаза — Киссия наконец рассмотрела их, когда очки еще сильнее спустились по переносице — заволокло задумчивой пеленой.

Воздух вокруг них потеплел на пару градусов. Киссия поняла, что больше не мерзнет.

— Это сложный вопрос, — говорит он, и ведьма внимательно слушает, — Я не уверен, что знаю на него ответ. В любом случае, моя работа накладывает определенные ограничения в плане отношений с той, кто мне симпатичен.

Киссия приподняла брови.

— Ограничения из-за работы? Бабушка не разрешает тебе заводить подружку? — спрашивает она, нахмурившись. Кассандра, конечно, суровая начальница, но какое она имеет право лезть в чужую личную жизнь?

Аркан тихо смеется. Киссия поднимает на него темные глаза.

— О, нет, она, кажется, напротив, только того и ждет.

Киссия непонимающе сводит брови к переносице. А потом слишкомпонимающе округляет глаза.

— Нет, — говорит она, кидая негодующий взгляд на Аркана. Колдун вопросительно склоняет голову, ей чудится, что в его глазах отражается ее ужас, — Нет, только не говори, что...

Лицо Аркана застывает.

— Что не говорить? — спрашивает он напряженно.

— Что ты и моя бабушка... — медленно проговаривает Киссия, отрывая указательные пальцы от коробки и изображая ими движение в стороны, словно ставя две фигуры рядом, чтобы посмотреть, что из них получится.

— Я и... — повторяет Аркан, склоняя голову вбок и смотря на Киссию озадаченным взглядом. Его лицо побледнело и тонкие прожилки сосудов у глаз стали отчетливо видны.

Киссия с осторожностью ждала ответа, чувствуя смятение в душе. Она останавливается, когда коробка чуть было не выпадает из ослабевших рук. Ведьма смотрит с выражением затаенного ужаса на парня, с которым вместе училась в Арцеве. Не может же быть, чтобы бабушка...

Понимание приходит к Аркану через долгую вечность. Киссия успевает представить во всех красках бурный роман почти трехсотлетней Достопочтенной и ее молодого помощника, закончившего Арцеву всего несколько лет назад. А потом напряжение в глазах Аркана сменяется облегчением, а его губы трогает неловкая улыбка.

— Ты имеешь ввиду, нет ли у меня романа с Кассандрой? — на всякий случай уточнил Аркан.

— Да? — протянула вопросительно Киссия, не сдавая позиции.

Колдун серьезно, очень серьезно качает головой, останавливаясь. Он ставит коробку на землю, прямо на присыпанную песком мощеную тропинку и, наконец, поправляет свои очки.

Глаза снова скрыты за стеклами.

— Разумеется нет, с чего ты взяла? — спрашивает он, прочищая горло.

Коробка тяготит ее руки. Пальцы ноют из-за недостаточного кровообращения. Она как раз задумывается над тем, чтобы тоже поставить коробку, когда Аркан подходит ближе и забирает ее ношу.

Три коробки с ядами выстраиваются в ряд на тропе меж скорпионьих загонов.

Киссия с облегчением разминает кисти.

— Вы много времени проводите вместе. Ты покраснел, когда тетя сказала про ба и ее зелья красоты. К тому же вся эта ночная работа... Вот куда ты переместишь эти коробки? — спросила ведьма, упирая руки в бока.

Боги, да что она несет?

— К себе домой, — спокойно ответил Аркан. Он уже снова взял под контроль свои эмоции и стоял недвижимо напротив.

Киссия устало вздохнула и отошла к забору загона, опираясь о него спиной. Локти опустились на хлипкую горизонтальную палку, соединяющую колья. Шершавое с мелкими щепками дерево должно оставить затяжки на тонкой ткани платья.

Они замолчали. В ночной тишине слышно было лишь шелест ветра, застрявшего в листве, и шорох сдвигаемых мелких камней. Где-то в траве застрекотал кузнечик.

Киссия чувствовала себя глупо. Порыв прохладного воздуха окатил ее фигуру, подхватив полу длинной черной юбки, и заставил поежиться. Она машинально потерла пальцами внутреннюю сторону ладоней в попытке согреться. Нужно было захватить с собой куртку.

— В любом случае, дело не только в работе, — подал голос Аркан. Киссия посмотрела на него вопросительно, — Девушка, — напомнил колдун, видя непонимание в глазах собеседницы, — Не думаю, что сейчас самое время, чтобы признаваться ей в чувствах.

Киссия вспомнила. Она ведь подначивала его, спрашивая про «красивую колдунью, укравшую сердце». Ведьма вздохнула.

— Знала бы я что-то о чувствах, непременно дала бы тебе ценный совет, — криво улыбнулась Киссия, пожимая плечами. Ее глаза уже совсем привыкли к ночной темноте и теперь она видела глубокие тени, залегшие под глазами Аркана. Ведьма вздохнула, — Прости, я не должна была вообще лезть не в свое дело. Давай закроем тему.

Она протянула руку, чтобы потереть скулу. Волос, руководимый ветром, пощекотал нежную кожу. Ведьма наклонилась, чтобы вновь поднять свою ношу. Но ее опередили.

Аркан произнес заклятье левитации и все три коробки взмыли в воздух, выстроившись в ряд позади колдуна.

Он улыбнулся.

— Ничего, — сказал, — Я считаю тебя своим другом. А друзья могут задавать разные вопросы.

Вопрос, завуалированный под признание. Киссия с благодарностью взглянула на парящую позади тяжелую коробку, потерла ноющие с белыми полосами от днища руки и коротко кивнула.

— Да, друзья этим и занимаются, — подтвердила Киссия, подстраиваясь под шаг Аркана. В конце концов, за эти без малого полгода она может по пальцам пересчитать дни, когда Аркан не был где-то рядом.

До сарая, служившего порталом, они дошли в умиротворяющем молчании.

***

Дверь в дом Оромори открылась и Киссия с Арканом прошли внутрь. Коробки по очереди влетели следом.

— Я совсем замерзла, — пожаловалась Киссия, потирая руки. Она скинула уличные туфли, надевая тапочки, и прошла на кухню, щелкнув кнопкой чайника, — Черный или зеленый? — крикнула она в прихожую, адресуя вопрос Аркану.

За стенкой что-то грузно звякнуло. После зашипело. Киссия выглянула в прихожую, вопросительно поднимая бровь. Аркан держал на руках сопротивляющегося, возмущенного Случая — в зубах у него виднелся клок картона, одна из коробок оказалась порвана и склянки с ядом просыпались на пол. Целые и невридимые.

Киссия осуждающе взглянула на кота, принимая его из рук парня.

— Ах ты негодник, — поругала ведьма, глядя на притихшего черного кота, делающего невинный вид. Картон в зубах портил все впечатление. Ведьма взглянула на часы, закатила глаза, прошла к миске и наполнила ее кормом, подставляя коту, — Нечего изображать драму. Всего на четверть часа позже обычного. Оголодавшее чудовище...

«Чудовище» кинулось к еде, словно не ело целую вечность, а не несколько часов. Киссия налила чай.

Аркан в прихожей закончил собирать яды, запечатав коробку заклинанием. На ее приглашающе поднятую кружку чая он виновато покачал головой.

— Пожалуй, я лучше заберу это как можно скорее. Во избежание неприятных последствий.

Он взмахнул кистью, прошептав заклятье, и коробки взмыли вверх. Туда, где их не достанет кот.

Киссия понимающе кивнула, спрятав свое разочарование за глотком обжигающе горячего напитка. Оставаться одной... не хотелось. Аркан двинулся к двери, чтобы вновь сотворить портал. Он подхватил со стула в прихожей пальто, которое оставил здесь перед перемещением на Ферму, и извлек из кармана смартфон, проверяя уведомления. Он так органично смотрелся в коридоре обычной квартиры скоротечных, в одежде простого студента, с телефоном в руках, что мог с легкостью сойти за своего в этом городе. Из всех знакомых Киссии колдунов он лучше всех ориентировался в мире скоротечных.

И поэтому отличался от тех, кто живет в магическом мире. Киссия отучилась с ним в академии, но никогда не замечала. Он и там мастерски маскировался?

— Я уверена, что мы были на одном потоке в Арцеве, — задумчиво сказала Киссия, делая еще один глоток, — Но почти не помню тебя с тех времен.

Аркан останавливается, так и не дойдя до двери. Оборачивается. Обдумывает вопрос с серьезным выражением лица.

— У нас пересекались только некоторые предметы. Я учился по другой программе.

Случай доел отведенную ему порцию еды и осторожно выглянул в прихожую в поисках надкусанной коробки. Увидев, что она воспарила в воздух, кот недовольно мяукнул и сел, уставившись вверх. Продумывал план захвата?

Киссия удивленно приподнимает брови в ответ на реплику Аркана.

— Как это — по другой программе?

— На старших курсах я изучал лекарское дело. Но некоторые предметы у нас пересекались. Травоведение, например.

Глаза Киссии округляются. Она ставит чашку на столик в прихожей, складывая руки на груди.

— Зачем же ты пошел работать к ба?

Аркан коротко пожимает плечами.

— Из-за матери. Она очень хотела, чтобы я, как это сказать, пробился наверх в Роду. Моя семья из очень дальней ветви Оромори. Но я доволен своей судьбой и тем, что попал к Кассандре, — заверил колдун.

Киссия усмехнулась.

— Ну да, чтобы ты еще сказал ее внучке.

Аркан качает головой.

— Я серьезно. Кое-что в ней меня пугает, с чем-то я не согласен, но в остальном она достойна восхищения.

Киссия хмыкает, не зная, что сказать на эту откровенность. А Аркан неожиданно улыбается, и в этой улыбке есть что-то истинно мальчишеское.

— К тому же, может у нас ней что и получится. Ведь не зря тебе показалось, что у нас роман.

Киссия закатывает глаза. Ее щеки теплеют. Он над ней шутит!

— Иди уже, умник. Случай вот-вот залезет на шкаф, чтобы прыгнуть в коробки, — бурчит ведьма, подходя к колдуну и подталкивая его к входной двери.

Аркан подчиняется, беззвучно смеясь. Он открывает портал и скрывается в нем со всеми своими коробками, заставляя Случая недовольно и разочаровано смотреть им вслед.

Оставшись одна, Киссия замирает в пустой тишине старого дома. Плечом приваливается к пыльной стене, закрывает глаза и чувствует, как внутри нее все затихает. Разливается усталость такая огромная, бескрайняя, которую ведьма давно не испытывала. Этим утром она приняла решение жить по полной, вернуть себя прежнюю или хотя бы постараться перешагнуть то, что каждый раз тянет ее назад. И успешно справилась, не позволяя даже бестактной болтовне тетушки сбить с выбранного пути.

Но теперь, оставшись в одиночестве, не имея рядом никого, перед кем нужно играть роль, она чувствовала пустоту.

Киссия взяла со стола чашку, поставила в раковину на кухне. Поменяла воду в миске Случая, погладила за ухом кота. И прошла через длинный коридор в свою комнату, чтобы рухнуть на кровать, как была, в уличном платье, и заснуть долгим беспробудным сном.

До самого утра.

Глава 17

Зар стоял в окружении дюжины оголодавших монстров и раздавал последние указания.

— Без необдуманных действий. Никакой самодеятельности. Заходите в город, ждете начала гула, находите человека с магией, вытягиваете чуток и сразу отпускаете. Без пристрастия, без напора. Холодный расчет. Если успеваете, находите следующего. Андестенд? — спросил Зар, сурово сводя брови.

Гули, выстроившиеся вдоль стены, кивнули.

— Тогда начинаем, — решает Зар, сверяясь с часами, — ₣uэrи lѧnuа uẟï ïnsŧruςŧѧ do₼um*, — шепчет гуль, вкладывая в слова ворованную магию, и дверь одного из домов поселения становится порталом, ведущим в человеческий городок на западе земель Ковена Скорпиона.

Он резко дергает дверную ручку, распахивая проход для своих голодных собратьев. Их встречает во всем своем великолепии двор заброшенного цеха по производству мороженного, а прямо за его воротами — парк, где в вечерних сумерках рябят силуэты сотни горожан. Зар смотрит на часы. Пора.

Из пустоты раздается зов — сладкий и неодолимый, пробуждающий внутри голод, который невозможно игнорировать. Блуждающий гул пришел ровно в срок, колдун-изобретатель ни разу его не подводил. Силуэты в темноте обрели отдельные запахи — каждый новый манит сильнее, чем предыдущий.

Женщина, сидящая на лавке, кормила приблудившуюся кошку и источала легкий, невесомый аромат магии.

— Ужин подан, — объявляет Зар, приглашающе вскидывая руку. Гулям не требовалось повторять. Они кинулись вперед, выискивая первую жертву. Назар же прошел вперед неторопливо, с осторожностью оглядываясь по сторонам. Сам он не спешил набрасываться на еду.

Потому что знал — те крохи магии, что им разрешено украсть, никогда не утолят его бушующий голод. И эта мысль не позволяла почувствовать в полной мере удовольствие от охоты ни ему, ни его собратьям.

***

Притупив ощущение голода, загнав его поглубже в недра звериной, бесчеловечной природы, гули вновь собрались у покореженной двери старого цеха, и Зар отправил монстров на Арцевиту.

Но сам не спешил возвращаться на острова. Ему предстояло выполнить срочное, особо важное дело. Проверить зацепку.

Когда за последним из его собратьев закрылся проход, Назар вновь наколдовал портал и переместился туда, куда звало его сердце. На окраину небольшого южного селения, где во дворе одного из местных для гуля был припрятан незаметный сарай со старыми метлами и граблями. Зар испытал к этому разваливающемуся строению особое, двойственное чувство — признание вперемешку с ненавистью.

Потому что он мог служить мостом для перемещения к его любимой, и он же — напоминание о том, что Зар до сих пор не освободил Камелию.

Вчера помощник Кассандры Оромори снова заявился на Арцевиту и передал послание от своей покровительницы. Так у них появилась информация о том, где именно находятся пленные ведьмы, обращенные в гулей, и Назар пришел удостовериться в правдивости этих сведений.

Монстр вышел из сарая, прикрыв за собой скрипучую шатающуюся на одной петле дверь, и, оглядываясь по сторонам, двинулся по координатам вдоль покосившегося забора к лесной тропе, скрытой от посторонних глаз заклятьем иллюзии.

Зар усмехнулся. Кто, как не он, смог бы незаметно пройти сквозь иллюзию, не вызывая подозрений у охраняющих лес Часовых? Гуль поднял руку, прикасаясь к ведьминскому эфиру, замершему в воздухе, и закрыл глаза, высасывая из окружающей среды магию, мешающую пройти дальше. Тут же, не теряя драгоценных секунд, Зар сложил подряд несколько рун и прошептал «Ϙuïsϙэ sïlѷѧ₼ ѷïđэŧ»**, накладывая чары морока туда, где они были.

Чистая работа. Часовые не успели бы засечь изменения в магическом фоне, а значит никто не придет на зов.

Зар пошел дальше. Густой лес пах хвоей и грибами, втоптанными в увядшую листву лапами неосторожных зверей. Бурые кроны заслоняли небо, скрывая от глаз яркое для середины осени солнце и погружая в обволакивающую тишину, в которой слышно лишь хруст сухой травы, сминаемой подошвами ботинок. Но вот в чащобе показался просвет — и лес расступился, являя взгляду широкую поляну. В центре нее находилось то, что по всем описаниям совпадало с искомым Заром объектом.

Поросший кустарником круглый лабиринт, выложенный низкими каменными плитами. Причудливой формы, с двумя входами, расположенными рядом друг с другом. По мнению «скоротечных» — загадочное строение прошлого, предназначение которого достоверно не установлено до сих пор. По уверению Кассандры Оромори — верхушка ведьминской Усыпальницы рода Ильиных, возведенная близ селения Малрек. И под лабиринтом, построенным для того, чтобы никакие злые духи не пробрались в место упокоения ведьминских душ, находятся подземные катакомбы, в которых, по заверениям бабули, держат Камелию и всех остальных ведьм.

Зар скрипнул зубами, останавливая свой следующий шаг. Ноги на автомате двинулись вперед, желая приблизить тело к тюрьме Камелии. Мысль, что от спасения любимой его отделяет лишь два метра земли, заставила стиснуть кулаки.

Но всплывшие в голове слова Бальзамо, сказанные перед охотой, отрезвили.

«Стоит кому-либо увидеть тебя рядом с Усыпальницей, и весь план полетит к Хаосу. Мы лишимся главного козыря — неожиданности. Никто из тех, кто держит ведьм под землей, не знает о том, что кто-то в курсе их злодеяний. Но стоит им лишь заподозрить обратное, и полетят головы — сначала информаторов Кассандры, потом ее — а следом и Камелии, ведь тот, кто делает все это, заметет свои следы так быстро, что мы и опомниться не успеем».

Только поэтому Зар остановился в тени деревьев и огляделся — нет ли кого по близости. Солнечный свет, льющийся из просвета над голой частью чащобы, заливал поляну и обвитые мхом покатые булыжники, складывающиеся в лабиринт. Полусгнившая бурая листва, прикрывающая острые камешки и упавшие на землю шишки, заставляла подошву склизко скользить. Лес молчал. Зар закрыл глаза и обратился вглубь своего естества, призывая обоняние монстра, чтобы услышать ведьм, которые могли бы сновать около поляны. Инстинкт гуля молчал. Вокруг не было ни души.

Тогда Зар позволил себе сделать шаг и выйти из тени, чтобы приблизиться к краю лабиринта. У Усыпальницы было два входа. Один — для злых духов, наиболее предпочтительный в силу оставленных у нетронутой тропы угощений — толстянковых цветков и еловых шишек, так любимых духами. Второй — для всех, кто желал пройти в центр лабиринта и оттуда провести обряд поминовения усопших. Бальзамо рассказывал, что для этого ведьмы готовят чан с можжевеловым отваром и проливают им землю, в которую ступают босыми ногами, чтобы лучше почувствовать связь с душой, упокоенной в катакомбах (что, по мнению Зара, звучит как бредовые сказки).

И только лишь избранные могут заглянуть внутрь Усыпальницы, чтобы, пройдя по бесконечным подземным ходам, все же найти нужную гробницу. Внутри так много душ и магии, что только подготовленные ведьмы могут выдержать силу, направляемую на живое существо. Потому войти в подземную часть Усыпальницы могут только Главы Родов, Верховная и Совет старейшин.

Зар приблизился к протоптанной тропе, ведущей внутрь лабиринта, и зашагал, виртуозно выбирая нужные повороты. Оказавшись в центре, он наклонился к влажной земле, пахнущей хвоей и травами, и приложил руку, вновь взывая к своей звериной природе. На этот раз чутье не промолчало. Первое, что он почувствовал — хлипкое барьерное заклятье, установленное обычной ведьминской магией. Он смог бы поглотить его за мгновение, но не стал, чтобы не оставить следов. Вместо этого он использовал свою силу, чтобы разведать обстановку.

Из-под земли исходил стойкий аромат чужой ведьминской магии — и причем не один. Назар призвал все свои силы, чтобы нащупать несколько нитей магического эфира — пять, шесть, восемь, двенадцать... Не меньше двух дюжин ведьм и колдунов находилось под землей внутри Усыпальницы, и никто из них не был шишкой из Ковена — слишком слабый шлейф, магию бабули Зар чуял за километр. Зато характерная кислая нотка в их ведьминском эфире давала понять, что это не обычные ведьмы. Такой запах имели Часовые.

Назар почувствовал, как удлиняются его клыки в сомкнутой пасти. Злоба поднималась со дна души. Ненавистные Часовые, мерзкие ведьмины отродья, наступающие на пятки гулям. И даже здесь без них не обошлось. Ногти на руках вытянулись, превращаясь в острые когти, и остервенело вгрызлись в землю. Он должен попасть глубже. Прочувствовать каждого, кто находится в катакомбах Усыпальницы. Найти ее.

Перед глазами возникла мутная красная пелена. Он знал, что это значит — радужка налилась кровью. Гуль впился когтями в землю, врылся по самое запястье в мокрую почву в поисках большей информации. Вспоминая нежный аромат магии Камелии и надеясь найти что-то подобное. Ведь после обращения она должна сохранить этот запах? Зар тянул магию из почвы, как голодный зверь впивается в свою добычу, и в то же время, подобно ученому в лаборатории, разделял большой клубок полученных данных на составляющие, чтобы проанализировать каждую. Две дюжины Часовых, сотня остаточных запахов шишек из Ковена, витающий в воздухе дурман из магии усопших ведьм, чье количество невозможно подсчитать, и...

Руку Зара пронзила острая боль. Кончики пальцев будто обожгло огнем. Он зарычал и отдернул ладонь от разгорячившейся вмиг земли. Перевернул руку, непонимающе взглянув на кончики пальцев. Кожа там, где рука была погружена глубже всего в землю, покрылась волдырями.

Назар стиснул зубы, взглянув на лабиринт Усыпальницы серьезным, сосредоточенным взглядом. Вот то, что он искал. То, зачем его послали на эту миссию. Гуль помнит эти ощущения и знает, что за сила способна обжечь в ответ на несанкционированное вмешательство.

Они установили на катакомбы защиту Темной магией Чернокнижников. Вот чем по-настоящему охраняли невольников.

Вот зачем Бальзамо должен как можно скорее вернуть себе свою силу. Без ее помощи им никогда не вызволить обращенных ведьм.

Из леса послышались чьи-то голоса. Хруст веток под чужими ногами заставил Зара вскочить и ринуться в противоположную сторону, чтобы не попасться на глаза. Он как раз успел добежать до окраины поляны и спрятаться за стволом раскидистой хвои, когда на поляну вышла четверка колдунов. Часовых. Назар почувствовал запах магии раньше, чем они ступили из леса. На них были лощеные одинаковые костюмы с карманами, прятавшими в своих недрах серебряные часы.

Назар затаился.

Колдуны подошли к лабиринту, привычно пробираясь в самую сердцевину.

— Нгиз, ты брал пропуск? — спросил один из Часовых, поправляя полы длинного пальто. Другой колдун, моложе и худее своих дружков, похлопал себя по карманам. Раз, другой. Время затягивалось. В сердце лабиринта установилась глухая тишина.

Наконец Нгиз достал что-то из нагрудного кармана, там, где должны быть заколдованные часы, и протянул своему другу.

Послышался облегченный вздох.

— Хвала Высшим Силам. Она открутит нам головы, если кто-то случайно обнаружит хоть что-нибудь, связанное с Центром перевоспитания, — пробормотал Часовой постарше, прикладывая к одной из каменных плит ладонь с зажатым в ней загадочным «пропуском».

Скорее всего, это был амулет, позволяющий пройти сквозь барьерные заклятья, не снимая каждый раз чары.

Назар, стоя в тени деревьев, смотрел, как земля расходится под ногами Часовых, утягивая их в подземелье, и судорожно размышлял. Единственный шанс вернуть Камелию как можно скорее — восстановить темную магию колдуна-изобретателя. А чтобы сделать это, если верить россказням про древнее проклятье, ему необходима Кис-Кис.

Значит решение простое.

Нужно украсть девчонку.

***

Зар вернулся на Арцевиту полный оптимизма.

И, закрыв за собой дверь своей спальни во Дворце Первых Ведьм, послужившей порталом, не сразу уловил гвалт голосов, доносящихся из окна. Но совсем скоро его слух наполнился шумом чужого смеха, тяжелых шагов и глухих ударов десятка топоров о нечто явно деревянное.

Почесав затылок, гуль кинулся к окну, чтобы понять, что же он пропустил и почему тихая, безлюдная сторона замка, которая выходит на мурлыкающий берег Северного океана, вдруг стала так популярна у жителей их скромной коммуны.

Выглянув наружу, гуль обомлел. Берег больше не был одинок. По нему тут и там сновали гули, неся в руках... здоровенные обтесанные бревна высотой в пару этажных домов. Они тащили их по пляжу к самой кромке воды, туда, где... Зар потер глаза, чтобы рассеять туман непонимания... Туда, где уже возвышался частокол из утопленных в песок бревен.

И рядом со всем этим стоял Бальзамо, терпеливо раздавая указания.

— Тотем волка поставь рядом со змеей, они усилят друг друга, — услышал Зар отдаленный голос колдуна-изобретателя.

— Эй? — крикнул Назар, перегибаясь через карниз. Он держался на руках, свесившись почти наполовину из окна второго этажа.

Бальзамо поднял светловолосую голову, прикрыв глаза ладонью от яркого света полуденного солнца. Увидев гуля, колдун коротко махнул рукой, призывая спуститься. Назар понял и без слов последовал его приказу.

Нога гуля ступила на мучной берег минутой позже. Он смог оценить масштаб производимых действий воочию — поселян, занятых в несанкционированной постройке было не счесть — сотня, а может и больше. Кто-то выкапывал ямы на пляже, магией удерживая воду, кто-то тащил бревна, а кто-то их обтесывал и поливал странно пахнущей жижей. Зар прошел мимо группы гулей, работающих тесаками, и увидел, что бревна, используемые для забора, не просто гладкие — на них не слишком умелые мастера высекают морды животных и закрепляют круглые стеклянные сферы с точно такой же жижей, которой обрабатывают дерево, прежде чем отдать следующим по конвейеру гулям.

Зар приблизился к Бальзамо, стоящему в тени дворцовой стены.

— Что здесь происходит? — спрашивает Зар, нахмурившись. Он с подозрением наблюдает за передвижениями гулей.

Бальзамо покровительственно улыбается.

— Я нашел способ закрыть острова, — говорит колдун и его глаза с блеском оглядывают возводимый частокол, — Ваша кровь поможет нам не допустить проникновение на остров ведьм и колдунов из ковенов.

Назар все еще непонимающе смотрит на Бальзамо.

— Как? — спрашивает монстр, не дождавшись объяснений.

Колдун склоняет голову набок.

— Благодаря зелью на основе крови гулей, — говорит он.

Назар беспомощно хлопает глазами.

— Какому зелью? О чем ты? — вырывается из его рта. Он понятия не имеет ни о каких зельях. Никто никогда не готовил снадобья из крови гулей, а если бы и готовил, Назар был бы в курсе.

Но Бальзамо криво улыбается и подходит к одному из вбитых в песок столбов. Это высоченное бревно, верхушка которого изображает кривозубого волка, а на одном из его ушей висит круглая склянка. Дерево мокрое, с него стекает липкая жидкость бурого цвета. Чернокнижник кивком головы указывает вверх, и Зар, поняв намек, протягивает руку, чтобы смахнуть пару ползущих вниз капель.

Пальцы мажут вязкую субстанцию, растирают между собой. Что-то странное с этим зельем, и Зар понимаем что именно, принюхавшись.

— Я не чувствую запах. Зелье ничем не пахнет, — говорит обескураженно гуль, сводя брови к переносице.

Вскидывает взгляд на Бальзамо в поисках ответов. И колдун не обманывает его доверия.

— Ты привык опираться на обоняние гуля, но оно позволяет тебе почувствовать не запах, а магию, — объясняет Кадуцеус, размеренным шагом уводя их обоих от строящегося забора. Гули, занятые возведением постройки, не обращают на них внимания, — Это зелье не имеет в себе магии в привычном смысле. Ваша кровь лишила снадобье ведьминского эфира, впитав его в себя и распространив вместо этого иную силу, которую ковены называют антимагией. Благодаря своим свойствам зелье извлечет любой посторонний эфир из окружающей среды за долю секунды.

Назар молчит, пораженно разглядывая лицо Чернокнижника.

— Мы расставляем по периметру Арцевиты тотемы со склянками, — продолжает Бальзамо, устремляя свой взгляд за горизонт, туда, где светлеет ледяной океан и над синью воды сияет желтое солнце, — Вкупе с сигнальным заклятьем, наложенным на тотемы, кровь будет мониторить концентрацию магии на Арцевите и впитает любую ведьминскую силу, кроме моей, тут же, не дав даже открыть портал. Проблема, выявленная благодаря Кассандре Оромори, решена.

Глаза Назара расширяются. Он шумно дышит, оглядываясь вокруг.

— Ты шутишь? — спрашивает гуль неверяще, — Это твое зелье?

Колдун ухмыляется.

— Да это же невероятно! — вскликивает Зар, от души хлопая колдуна по плечу. Он искренне восхищен сообразительностью Бальзамо и не перестает ею восторгаться, хотя не раз уже стал свидетелем его гениальности. Но кое-что не дает ему покоя. Назар наклоняется и требовательно спрашивает, — Почему ты не говорил мне о своих разработках?

Кадуцеус принимает похвалу спокойно, даже отстраненно, а после серьезно глядит на гуля и понижает голос.

— У нас было мало времени. Мальчишку Кассандры могли вычислить в любой момент и отправить на Арцевиту сотни Часовых. Я закончил зелье этим утром, пока ты был на охоте. Ждать твоего возвращения не представлялось мне возможным, — терпеливо объяснил колдун, и Зар нахмурился еще больше.

— Но кто дал тебе кровь? — спросил гуль.

Бальзамо внимательно посмотрел на него. И отвел еще дальше от пляжа.

— Не только ты готов оказать мне посильную помощь в начинаниях, мой друг, — говорит колдун терпеливо, но, увидев нахмуренные брови гуля, Бальзамо опустил свою ладонь на плечо монстра, сжимая в успокаивающем жесте, — Прости, мой друг, тебе кажется, что я действовал за твоей спиной, но я только думал о нашем общем благе.

Назар стряхнул руку, фыркнув. Еще не хватало ему обвинений в бессмысленных обидах. Тем более все, о чем он может думать — решение проблемы с силой Кадуцеуса.

— Проехали, — бросает Зар, пожимая плечами. Колдун ведет их тернистой дорогой через окраину поселения прямо в лес, и гуль понимает спустя два поворота на протоптанных тропинках, куда именно они направляются.

И предпочитает молчать, пока дорога не приводит их ко входу в укрытую Темной магией пещеру. Бальзамо входит первым, отводя от лица ветвь разросшейся лианы, свисающей с каменной стены.

— Чем ты можешь со мной поделиться? — спрашивает колдун и оборачивается. Его глаза внимательны и сосредоточены на одном объекте — Зар.

Гуль опустился на ближайший камень, скрестив ноги.

— Как она и говорила, там много магии. Заклятья иллюзии, отводя глаз, барьерные и куча охранных чар, — докладывает Зар, подобравшись, — Под землей я засек около шести отрядов Часовых, но это не точно, еще один направлялся в катакомбы как раз вовремя, чтобы я смог увидеть, как они пробираются внутрь. У них есть «пропуск», что это я не знаю, но возможно оно позволяет им открыть портал в сердцевине лабиринта и провалиться вниз, — Назар глубоко вдохнул, переходя к самой плохой части, — Темная магия охраняет все, что находится в катакомбах. Я не ручаюсь, что Часовых там всего семь отрядов. Тьма блокирует мои способности, я не могу прощупать ничего из того, что она покрывает. Совсем ничего. Но ее там столько, что хватило бы накрыть целый город. Так явно не охраняют покойные души.

Зар сглотнул, почувствовал горький привкус отчаяния, подбирающегося к горлу. Он покачал головой, отгоняя упаднические мысли.

— Интересно, — протянул Бальзамо, прижав руку ко рту. Указательный палец потер подбородок, глаза задумчиво блуждали по стенам пещеры.

О чем бы колдун ни размышлял и что бы не счел «интересным» во всей этой ситуации, Зар решил действовать напрямую, накидывая варианты. Благо, Бальзамо сам подкинул ему идею, сотворив сегодня еще одно чудо.

— Мы можем взять твое зелье, — предлагает Зар, подавшись вперед, — Залить все к чертям и ждать, пока антимагия выжрет все заклятья.

Бальзамо поджал губы, покачав головой.

— Все, чего мы добьемся этим, это дадим понять ведьмам, что на Усыпальницу готовится нападение. Зелье из крови гулей не сможет поглотить темную магию, также как и ты не в силах выпить Тьму из озера, мой друг. Я не всесильный, чтобы сотворить такое снадобье, — с досадой говорит колдун, прикрывая глаза.

Зар не унимается.

— А если ты еще поколдуешь над ним? Возможно, тебе нужна еще пара бессонных ночей? — предложил гуль.

И заслужил ироничный взгляд Чернокнижника.

— Исходные ингредиенты не обладают необходимыми свойствами, — пояснил еще раз, как малому дитю, Бальзамо и оперся о скользкие камни позади себя, измазав ткань рубашки.

Что же, этого стоило ожидать. Назар закрыл глаза, потер их руками, разгоняя мысли, придумывая еще какой-либо вариант. Не нашел. Осталось одно предложение. Иных способов он не видит. Назар отнимает руки от лица и решительно глядит на Чернокнижника снизу вверх.

— Мы должны выкрасть Кис-Кис, — говорит Зар.

И ждет реакцию, напряженно замерев на холодных камнях.

Зеленые глаза резко распахиваются. Пепельные волосы не поспевают за движением головы.

— Нет, — обрывает Чернокнижник, и его голос полон льда.

— Но, — Назар вскакивает на ноги, опешив от того, что получил отказ так быстро. Он готовился к долгому обсуждению.

— Никаких «но», — отрезает Бальзамо, не давая продолжить. Его лицо необычайно серьезно, а руки сжаты в кулаки. Зар по инерции обводит взглядом фигуру напротив и замечает, как каменные плиты за спиной колдуна покрываются мелкой сетью трещин. Из них сочится лиловая жижа, и Зар не понимает, как такое возможно, — Киссия Оромори окажется на Арцевите только тогда, когда сама этого захочет. Когда придет время, — скрипит зубами Бальзамо.

Зар вскакивает на ноги. Он тоже в гневе. И его можно понять.

— Да все, что нам нужно сделать, это выкрасть девчонку и с ее помощью вернуть твою магию. После этого мы можем...

— Вот именно, — перебивает Бальзамо, поднимая бровь, — Что, по твоему мнению, будет «после»? Ты подумал, мальчишка?

Обращение «мальчишка» заставляет скривиться.

— Мы освободим Камелию и всех тех гулей, которых держат вместе с ней в подземных катакомбах, — рычит Зар, не понимая, что тут сложного. Нужно просто взять и сделать это.

Бальзамо усмехнулся холодно и с пренебрежением.

— А что будет потом? Мы похитим Киссию, ворвемся в Усыпальницу, заберем ведьм и? — спросил колдун. Назар нахмурился, не зная, что сказать. Это и был его план, — Я отвечу: и после тот, кто стоит за похищением, заметет следы в Усыпальнице, скрыв факт того, что ведьм держали взаперти, уничтожит Кассандру и весь род Оромори, выставив Киссию предательницей, которая предпочла перейти на сторону гулей и Чернокнижников, а после натравит на Арцевиту все Ковенство, и уже тогда нас не спасет забор и колышки с зельем, чья сила до конца не изучена. Думай наперед, мальчишка, — колдун наклоняется и стучит пальцами по виску. Его речь чистая и не сбитая, льется как вода по устью горного ручья.

Назар кривит губы, тяжело дыша. Так далеко он не заходил. Вершина его плана, точка, к которой он отчаянно стремится — увидеть Камелию живой в своих объятьях. И больше ничего. Что будет потом — не столь важно, ведь если они будут вместе, то справятся со всем.

— Мы можем решать проблемы по мере их поступления, — хрипло говорит Зар, — Когда Кис-Кис будет у нас, мы объясним ей, зачем она нужна. Девчонка сама захочет вернуть Камелию.

Но Бальзамо вновь смотрит своим ледяным взглядом.

— Киссия Оромори неприкосновенна.

И каменная стена за его спиной надсадно трещит. Воздух в пещере нагревается, а Зар вдруг понимает, что ему нечем дышать. Темна магия, бурлящая в озере, испарялась и мешалась с воздухом, проникая в самые легкие. В глазах потемнело — или это магия Кадуцеуса заполоняла все вокруг, погружая пещеру в темноту?

Назар хрипло прошептал:

— Ладно. Я понял, — принимая капитуляцию в споре. Пар, расползшийся вокруг, мешает ему разглядеть колдуна. Но это и не требуется.

Бальзамо проходит мимо, покидая стены пещеры и забирая с собой удушливое ощущение подавленности и беспомощности перед силой более мощной и неразгаданной. Он бросает:

— Поговорим позже. Отдохни, а я прослежу за тем, чтобы ограду возвели до захода солнца.

И скрывается за каменными стенами в лесной глуши, оставляя гуля одного — справляться со своей досадой и отряхивать грязь, налипшую на джинсы.

Бальзамо не повторяет своих слов, и Зар прекрасно понимает, что это значит. Если колдун выставил условие, оно не подлежит оспариванию. «Киссия Оромори неприкосновенна» — теперь такое же нерушимое правило, как «Охота до первой капли магии».

И что он нашел в этой стерве? Ведь дело явно не только в проклятии, он помнил тот поцелуй, который колдун оставил Киссии на прощание в старом доме Оромори. Назар скривился, вспомнив самодовольную выскочку-ведьму, мечтавшую охотиться на его собратьев. Она была полной противоположностью Камелии, и, зовя ее на свидания, Зар раз за разом убеждался в этом.

Но теперь гуль понял и еще одно — Бальзамо такой же упрямый, как и его ведьма.

Зар невесело усмехнулся.

Повезло же ему оказаться меж двух огней.

***

* ₣uэrи lѧnuа uẟï ïnsŧruςŧѧ do₼um — «Стань дверью в отмеченный для меня дом».

** Ϙuïsϙэ sïlѷѧ₼ ѷïđэŧ — «Притворись густым лесом».

Глава 18

— Мне нужен отчет по тому обращению, которое ты рассматривала три луны назад: колдуна из Таласа, просящего об изучении его труда по растениеводству и включении оного в программу Арцевы. Боюсь у меня есть подозрение, что ты читала его спустя рукава, в нем написана несусветная пурга. Далее — я больше недели жду твой вариант рассадки гостей для Велесовой ночи, не кажется ли тебе, Кассандра, что ты испытываешь мое терпение? Мне не кажется, я в этом уверена. Записывай дальше, если не можешь запомнить: для обряда посвящения нужны кубки, окропленные в водопадах Аарахант. Путь туда неблизкий, дней пять-шесть, порталы открыть негде, но думаю, ты справишься. Разумеется, это поручение не отменяет твоей обязанности присутствовать на собрании Ближнего Круга в эту пятницу. Я была крайне расстроена, но не удивлена твоим опозданием на последнее заседание, но, что ж, видно бессмысленно напоминать тебе о пунктуальности и уважении к Ковену.

Желтые глаза Гекаты Белламиры сузились, когда она оглядела Кассандру сверху вниз презрительным взглядом, сидя на своем излюбленном диване в окружении поющих птиц, гнездящихся на тонких изящных ветках дерева, проросшего в вековой пол Резиденции Верховной. Пестрые обитатели кабинета старой ведьмы не замолкали ни на минуту.

Кассандра временами отвлекалась на них, когда слушать брюзжание Гекаты становилось невыносимо. Уловив окончание монолога, Оромори склонилась в коротком поклоне, делая мысленные пометки: «книга», «кубки», «рассадка». Сухое морщинистое лицо напротив скривилось в гримасе пренебрежения.

— И сегодня мне потребуется столик в «Доме восьми грез», забронируй как обычно. Это все. Свободна.

Костлявая рука махнула в сторону выхода, а хищные глаза церемониально сомкнулись, демонстрируя нежелание хозяйки далее везти диалог.

«Стол».

Кассандра хмыкнула и вновь коротко кивнула, разворачиваясь на высоких каблуках, покидая укромный птичий закуток Верховной. Ее шаг оставался размеренным и неторопливым, несмотря на клокочущее внутри негодование. За этот день Геката вызвала ее в третий раз. С каждой новой аудиенцией Глава Рода получает все новые и новые поручения, которые не отменяют ее прямые обязанностями. Теперь помимо разбора жалоб со стороны проживающих на территории Оромори ведьм и расследования побега Бальзамо Кадуцеуса на Достопочтенную свалили подготовку к ежегодному балу в честь Велесовой ночи, а это отнимает недюжинные силы вкупе с постоянными вызовами Верховной. Геката дергает Кассандру словно собачку на привязи, таскает с собой на все выходы в свет и требует отчет на каждый шаг, демонстрируя и без того явное недоверие к действиям Оромори.

Кассандра знала, что за побег Чернокнижника они поплатятся, и была готова к такому повороту событий, но все равно скрипела зубами, когда почтовая птица Верховной в очередной раз влетала в двери ее кабинета.

Сейчас же, покидая стены Резиденции Белламиры, Кассандра собиралась усложнить последней задачу. Если у Верховной возникнет желание вновь увидеть Оромори, сделать это будет не так просто. Потому что Кассандра держала свой путь не домой, а в тихое и укромное местечко, где наливают шардоне и не задают вопросов. В бар.

— ₣uэrи lѧnuа uẟï ѷenïŧ ẟэẟrouѷэ*, — на ходу произнесла ведьма, направляясь к высоким двойным дверям, обложенным каменной кладью, и махнула рукой с зажатой щепоткой пыльцы. Портал услужливо распахнул свои объятья, выпуская Достопочтенную из ловушки птичьего замка.

***

В баре Кассандру уже ждали. Невозможно красивый колдун с водопадом белых, как снег, волос, протянул свою руку, помогая ведьме забраться на высокий крутящийся стул у барной стойки.

— Ты очаровательна, моя дорогая, — сказал Севастьян, прижимаясь губами к тыльной стороне ее ладони. Он махнул бармену и перед ними материализовалось два бокала с кроваво-красной жидкостью.

— Льстец, — усмехнулась Кассандра, закидывая ногу на ногу. Высокий каблук раскачивался на стройной лодыжке, — Я весь день бегаю по поручениям Гекаты.

— Твою красоту невозможно скрыть даже под слоем свалившихся невзгод, — возразил Севастьян и коснулся ее сложенной на стойке руки, задержав совсем ненадолго большой палец на бьющейся венке у основания запястья.

Кровь взыграла в ее теле. Кассандра изогнула губы в лукавой улыбке.

— У меня немного времени. Зачем ты назначил встречу в такую рань? — спросила ведьма, поднимая бокал и неторопливо отпивая. Первый глоток прохладой спустился по гортани, оставляя терпкость танинов на корне языка.

Серые глаза Севастьяна Ильина следили за каждым ее движением. Кассандра никогда не была обделена вниманием колдунов, но безраздельная страсть в глазах именно этого мужчины отзывалась приятным теплом внизу живота каждый раз, стоило ему оказаться с ней в одном помещении.

Это был приятный опыт.

— Мне показалось, тебе необходимо отвлечься, — пожал плечами колдун, протягивая руку к своему напитку. Пальцы коснулись стеклянной ножки, потянули на себя, но бокал не послушался — накренился вперед, вместо того, чтобы проскользить по столу, и выплеснул половину содержимого на колени колдуна.

Ругательство сорвалось с мужских губ. Севастьян с досадой взглянул на растекающееся бордовое пятно, осмотрелся по сторонам и вздохнул. Это бар, в котором обслуживали скоротечных, и прямо сейчас парочка обычных людей засела за соседним со стойкой столиком, а пользоваться магией на виду у них было запрещено. Заведение располагалось на территории обычных людей, но имело достаточно высокий статус, чтобы не быть переполненным шумной толпой. Тихое, уютное пристанище для тех, кто ищет покой и умеренную приватность. Гости редко смотрят по сторонам, а полумрак скрывает гораздо больше, чем показывает — рассмотреть чьи-то лица на расстоянии большем, чем рука с протянутым бокалом, задача невыполнимая.

Владелец бара — колдун, и он тщательно следит за тем, чтобы все гости — магические и обычные, оставались довольны.

— Я сейчас, — коротко бросил колдун и двинулся в сторону уборной. Незаметная дверь в дальнем углу бара закрылась за ним с тихим шуршанием хорошо смазанных петель и мягких доводчиков.

Кассандра покрутила бокал, разглядывая осевший на дне винный осадок. Самое время повторить.

— Мне то же, что пьет она, — раздался знакомый голос позади ведьмы. На высокий стул, на котором минуту назад сидел Севастьян, опустился другой мужчина. Его волосы также отливали пеплом, но не доходили даже до основания шеи.

Плечи ведьмы ощутимо напряглись. Воздух в баре заледенел. Кассандра торопливо огляделась, едва заметно бегая глазами по прилежащим столикам, чтобы понять, привлекла ли еще чье-то внимание замена ее кавалера. Никто не смотрел в их сторону.

Тогда ведьма выдохнула и расслабленно достала из внутреннего кармана жакета изогнутую трубку. Ее пальцы постучали по бокалу, прося бармена повторить заказ. Нежданный гость рядом с ней потягивал бордовое вино, постукивая костяшками пальцев по столешнице в такт тихой джазовой музыке, доносящейся из колонок. Основание бокала лежало меж его пальцев, но Кассандра была уверена, что стекло на одно крошечное мгновение зависло в воздухе, когда колдун скосил взгляд в сторону уборных.

Так вот по чьей вине Севастьян отлучился. Хитро.

— Ты играешь с огнем, Бальзамо, — говорит Кассандра тихо, делая вид, что ничего не случилось. В ее интересах вести себя как ни в чем не бывало, чтобы не привлечь лишнего внимания, — Кто-то может тебя узнать.

Беглый колдун, нежданно нагрянувший в бар в одно время с Достопочтенной, ответственной за его поимку, только усмехнулся. Его зеленые глаза лукаво скосились в ее сторону.

— Это самый верный способ запутать ищеек, рыскающих в моих поисках, — возражает Кадуцеус, придирчиво рассматривая на просвет багряную жидкость, — Никто не станет искать меня в баре, распивающим вино сомнительного качества с одной из Оромори и ее... приятелем.

Кассандра пропустила мимо ушей комментарий относительно Севастьяна. Она наклонилась к Бальзамо, прошипев:

— А если за мной следят?! Я не просто так поделилась с тобой информацией о предсказателе. Ты должен был сделать выводы и обеспечить свою безопасность, а не подставлять меня.

Ее яростный шепот сопровождался выражением вежливой заинтересованности на лице. Бармен посмотрел в их сторону. Бальзамо сделал движение пальцами, не размыкая губ, и проницательность работника растаяла. Он оглядел их мимолетным взглядом расфокусированных околдованных глаз.

— Я уже имел дело с предсказателями в прошлом, — хмыкнул Чернокнижник, проворачивая бокал на ножке. Он выглядел через чур скучающе для того, за кем охотится двенадцать ковенов. С каждой их новой встречей лицо Бальзамо становилось все менее бледным, румянец появлялся на щеках, а волосы отрастали еще на сантиметр, но завивались в беспорядочные кольца. Светлую кожу на переносице окропляли полупрозрачные веснушки, но теперь Кассандра знала почему — согласно заверениям Аркана, благодаря Темной магии Арцевита из вечных ледников обратилась в царство бескрайнего лета, где круглый год царит жара и греет беспечное солнце.

Занятно, учитывая, насколько это не соответствует климату, к которому привык Чернокнижник.

— И что же? — спросила Кассандра, когда Бальзамо замолчал. Колдун задумчиво провел пальцем по губе, собирая каплю вина.

— Либо он лжец, либо скрываться от него не имеет смысла. Настоящий предсказатель увидит то, что должно, и ни одна магия в мире не остановит его сил. В любом случае, если он до сих пор не схватил меня, значит, на то есть причины.

Кассандра хмуро уставилась вперед себя. Причины? Перед глазами встали картины из видения Таранова, где на месте броши скорпиона гнездится нечто иное, рогатое и чужеродное.

— Его причины меня и тревожат.

Новый смешок. Кассандра повернула голову, чтобы вновь взглянуть на Бальзамо. Колдун кривил губы в саркастичной усмешке.

— Я пришел не затем, чтобы обсуждать предсказателя, — отмахивается он. Его локти гнездятся на барной стойке, а пальцы переплетаются в замок. Весь вид колдуна говорит о том, что ему есть, что сказать, и это Кассандре не понравится, — Назар исследовал Усыпальницу Ильиных.

Глаза ведьмы стрельнули в сторону дверей уборной.

— И к какому выводу ты пришел? — спрашивает Оромори, поправляя нервным жестом собранные в высокую прическу волосы. Трубка так и осталась лежать перед ней нетронутая, и ведьма покрутила ее в пальцах, только чтобы занять руки.

— Ее охраняют чарами Темной магии, — говорит Бальзамо, — Внизу как минимум две дюжины Часовых. По всей вероятности, это именно то, что мы искали, — Кассандра одухотворенно вздергивает бровь, но следующие же слова Бальзамо опускают ее на бренную землю, — Однако вывод прежний: либо ты «случайно» заглянешь к ним на огонек и обложишь полынью Усыпальницу изнутри, либо — подождешь, пока я не верну силу, потому как иной способ обойти защиту Тьмой мне все еще не известен.

Зубы Кассандры скрипят. Она стискивает челюсть, поджимая в недовольстве губы. Они приблизились еще на один шаг к спасению ведьм, однако все еще будто топчутся на месте. А в свете последних событий это сравни поражению.

— У моей внучки может не быть столько времени, — говорит сквозь зубы Достопочтенная, кидая ядовитый взгляд в сторону колдуна, — До меня дошли кое-какие слухи: испытательный срок Камелии подходит к концу, а она все еще не справляется со своей жаждой.

И это может значить только одно.

— Без моей силы нам не пробиться сквозь защитные чары, — качает головой Бальзамо, нависнув над барной стойкой, — Гули не в силах выпить Темную магию.

— Тогда ты должен найти наконец-то способ снять путы со своей магии. Это, в конце концов, условие нашей сделки. Я выполнила все, что причиталось с моей стороны, — прищурилась Кассандра, со стуком приземляя бокал на стойку. Стекло надсадно звякнуло, но ни одна голова не повернулась в их сторону.

Бальзамо мастерски владел магией, и этот факт превращал ситуацию в еще больший фарс — как с таким контролем сил и знаниями он не отыскал способ вернуть свою Тьму?

— Единственное решение — взломать проклятье Кесарии, — говорит спокойно колдун, и его зеленые глаза темнеют, — И привлечь к делу Киссию. Когда она согласится навестить меня на Арцевите...

— Навестить тебя? — фыркает Кассандра, взметнув высоко тонкие брови. Глаза опасно сужаются, — Бальзамо, моя внучка никогда не захочет иметь с тобой ничего общего. Надеяться на что-то чрезвычайно нелепо с твоей стороны.

Ведьма сместилась на стуле, перекинув ноги друг через друга. Вино в бокале не пустело, она не собиралась позволять лишнего в присутствии беглеца. Трубка призывно лежала на столе.

Сбоку раздался низкий хриплый смех.

— Может, я знаю твою внучку лучше, чем ты сама, Кассандра, и лучше, чем твой ковен? — Бальзамо усмехается, но зеленые глаза остаются серьезными. Кассандра бесстрастно смотрит в его лицо.

И вновь косится на дверь уборной.

Бальзамо, проследив за ее жестом, опускает глаза. Улыбка сходит с его лица, на нем остается только сосредоточенность. Он допивает вино, кивает бармену, отставляя бокал в сторону, и медленно поднимается. Рука опускается на спинку кресла Кассандры, а лицо Чернокнижника склоняется над ведьмой.

— Постарайся выяснить, чью магию они используют для колдовства или на каком предмете завязано заклятье, сдерживающее ведьм в Усыпальнице. Может, я смогу что-то с этим сделать. Аревуар, Кассандра.

И, развернувшись, Бальзамо уходит, растворившись в тенях полумрака, царящего в баре. О том, что он был здесь, говорит лишь пустой бокал, но и тот тут же подхватывает бармен, протирая стол, и к моменту возвращения Севастьяна все следы стерты. Он не задает вопросов.

А Кассандра размышляет. Слова Кадуцеуса не дают покоя железному сердцу повидавшей всякого ведьмы. Мысли об Усыпальнице сменяются воспоминаниями о Камелии, ее более хрупкой внучке, которая всегда была не такой бойкой и совсем не такой твердой, как ее сестра. Остается ли у нее время? Не будет ли их ожидание губительно для Камелии, запертой с остальными обращенными под толщей земли в объятьях Усыпальницы Ильиных?

И прав ли Бальзамо, говоря, что Кассандра ошибается насчет Киссии?

***

И все же тяжелое настроение ведьмы не скрывается от любящих глаз. Севастьян Ильин, Глава своего Рода, спустя одну бессмысленную беседу ни о чем склоняет голову к плечу и кладет свои пальцы поверх ее.

— Твоя голова полна забот. Что тебя гнетет?

Кассандра, поджав губы, задумчиво водит пальцем по кромке бокала.

— Киссия, — отвечает она, чувствуя, как пальцы, лежащие на ее коже, забирают волнение. Она поворачивает голову, встречаясь с глубокими серыми глазами своего компаньона. И делится тем, к чему привели ее мысли, — Хочу найти для нее работу. Чтобы не чахла в четырех стенах.

«И не напридумывала себе невесть чего».

Это решение не свалилось на Кассандру с потолка и не осенило ведьму внезапно после разговора с Бальзамо. Она уже давно об этом думала, но обстоятельства подсказали, что сейчас наилучший момент. В конце концов, чем больше она будет занята делами ковена, тем лучше.

Севастьян хмыкнул, задумчиво потерев подбородок. И сказал.

— Может, я смогу помочь? Как насчет того, чтобы Киссия заняла место хозяйки лавки в «12 знаках»?

Кассандра фыркнула, прокрутив бокал в пальцах. Ее губы растянулись в ухмылке.

— О, нет. Эта работа не для нее. Пусть другие обслуживают скоротечных.

Она опрокидывает в себя бокал с остатками вина, со стуком ставя его на стол. Губы покалывает. Кассандра не сразу замечает, какой эффект производят ее слова.

Севастьян подбирается на соседнем стуле.

— В изготовлении зелий для скоротечных нет ничего зазорного, — говорит он, и в голосе слышно упрек.

Кассандра стреляет глазами в его сторону и смягчается.

— Конечно, — успокаивает она, стремясь загладить вину. Знала же, что нужно вовремя прикусить язык, — Но я не считаю, что эта работа сможет научить Киссию той ответственности, которая ее ждет. В конце концов, теперь, после смерти Камелии, Киссия — главная претендентка на роль Главы Рода в будущем. Каяна была младше своей сестры Калиссы, и пока последняя живая дочь Калиссы не отклонит своего права, она остается основной наследницей семьи. Потому я думаю, что Киссия должна больше времени уделять взаимодействию с ведьмами и колдунами, а не со скоротечными.

Рука Кассандры легла поверх руки Севастьяна, огладила его кожу. Ведьма заглянула в глаза своего любовника, стремясь найти там понимание и прощение за резкость своих слов. Но увидела то, чего не ожидала — жалость.

— Кассандра, — сказал Севастьян, свободной рукой проводя по ее скуле в жесте, полном нежности. Его брови свелись к переносице, а тон голоса не обещал ничего хорошего — слишком осторожный, почти боязный. О чем он так не хотел бы ей говорить?

— Мы перепробовали почти все и каждый известные магическому миру способы вновь пробудить силу в Киссии. И результатов нет. Почему бы тебе не рассмотреть вариант работы в лавке как один из возможных? Киссия могла бы отвечать за поставки, продажи и поддерживать порядок в магазине, принимать заказы на зелья и продавать те, что сделаны чужими руками. Я с удовольствием помогу ей. Иметь собственную лавку и жить среди людей — не такая уж плохая судьба.

Ведьма отшатнулась.

Кровь отхлынула от лица и перетекла в грудь, туда, где яростно забилось сердце. В ушах зашумело, а горло засаднило от непрошенных, рвущихся наружу грязных, оскорбительных слов. Она закрыла глаза, приложив ладонь к грудной клетке. Сердце рвалось наружу, шумно стуча о ребра.

— Кассандра? — вновь осторожно спросил Севастьян, поддавшись вперед.

Она многое хотела ему сказать. И еще большее она желала ему прокричать. Оскорбленная, задетая таким гнусным предположением о Киссии, она не могла поверить, что он так просто списал ее со счетов. Он задел гордость не только ее, своей любимой женщины, но и гордость ее семьи и всего Рода Оромори, о которой Кассандра так трепетно пеклась всю свою жизнь.

— Любимая? — рука Севастьяна сдвинулась на столе, приблизившись к ее пальцам.

Кассандра прикусила щеку изнутри.

Если она откроет рот, ничто больше не сможет удержать их вместе.

Не говоря ни слова, Кассандра хватает свои вещи и, мелко дрожа от гнева и презрения, выходит из бара, не оборачиваясь. Давая им еще один шанс.

***

* ₣uэrи lѧnuа uẟï ѷenïŧ ẟэẟrouѷэ— «Стань дверью в мой любимый бар».

Глава 19. Часть 1.

Киссия Оромори занесла кисть над круглой упаковкой с румянам, окунула в нежно-розовую пудру, стряхнула излишки с пушистых ворсинок и провела широким мазком по скуле, оставляя еле заметную трогательную полосу на коже. Растушевала границы, пряча от посторонних глаз сам факт использования косметики. Оглядела комод, раздумывая, что добавить следующим. Темный взгляд зацепился за футляр с тушью, но до нее необходимо нанести тени. Рука потянулась к прямоугольной коробке с рефилами. Сегодня ей понадобится много нежных оттенков, чтобы сгладить кричащий цвет бального платья. Она раскрыла палетку теней и пудровый запах окутал комнату.

Киссия вдохнула поглубже и закрыла глаза, вспоминая, как в детстве они с Камелией сидели подле Кассандры и наблюдали за бабушкой, наносящей макияж для бала в честь Велесовой ночи. Ее движения были плавными, уверенными, рука твердой, а взгляд блуждал по лицу, выискивая достоинства, которые хотела заострить.

Двум маленьким колдуньям, заглядывающим через ее плечо, ведьма говорила:

— Наши фамильные глаза лучше всего подчеркивает тонкая линия во внешнем уголке и совсем незаметная — во внутреннем.

Поднимая волосы в излюбленную высокую прическу, будто между прочим:

— Шея — вовсе не та деталь, которую следует скрывать. Не бойтесь показать всем вашу безупречную осанку и точеные скулы. Это ваша гордость.

А поднося помаду к губам, бабушка лукаво щурилась и хитро говорила:

— Это вам рано знать, но правильно нанесенная помада способна полностью переломить исход любой битвы в вашу пользу.

Киссия и Камелия смеялись, не понимая до конца, что именно имела ввиду Кассандра.

Теперь же Киссия взяла флакон помады в руки с вполне осознанным решением дать себе фору. Сегодня ей не повредит дополнительное средство, придающее уверенность и силу. Ведь всего через четверть часа она окажется на балу в честь Велесовой ночи, и представит на всеобщее обозрение своего юного воспитанника.

Это большой день для Ковена Скорпиона. И для Тимофея Азарова тоже. Киссия хотела, чтобы он запомнился в жизни как день, когда мальчик обрел свою новую, колдовскую обитель.

Красная помада легла на нежную кожу ярким слоем. Пальцы подправили контур, чтобы тот выглядел идеальным. Киссия замерла перед зеркалом, тщательно оглядывая свой образ. Собранные вверх тяжелые кудри открывали хрупкую шею, румяна придавали свежесть бледной, лишенной солнца коже, перламутровые тени призывно сияли на веках, заставляя блестеть и карие, почти черные, подведенные стрелками глаза, а губы... Ведьма была согласна с бабушкой. Изгиб алых губ действительно мог прибавить пару десятков очков в ее пользу.

В любом случае, другая помада была бы неуместна, учитывая, какой наряд подготовлен для сегодняшнего вечера. Вручив приглашение на бал, Кассандра дала внучке пару недель перерыва, а после вызвала в свою Резиденцию для встречи с портной. Престарелая ведьма, отшивающая наряды Оромори не одну сотню лет, взглянула придирчиво на девушку и вынесла свой вердикт:

— В этом году вы уже не дебютантка и использовать нежные цвета необязательно, поэтому я советую вам цвет спелого баклажана, он прекрасно подчеркнет фарфоровую кожу.

Но Кассандра, перебирающая страницы манерной книги с образцами тканей, осекла:

— Киссия — Проводник, в Велесову ночь она представит своего юного воспитанника Ковену, и явит себя перед гостями во время обряда посвящения как символ всего нашего Рода. Поэтому, будет уместно использовать этот цвет и этот материал.

Ее палец замер над очередной страницей. Киссия, стоящая в одном белье на низком табурете перед огромным в пол зеркалом, оглянулась, чтобы увидеть выбор бабушки.

И хмыкнула. Палец с изящным длинным и блестящим ноготком указывал на отрез рубиново-красного плотного атласа, отливающий ровным мягким блеском на целом развороте книги.

Портная присвистнула.

— У госпожи Кассандры отменный вкус. Это очень редкая ткань, ее производят из нитей паука-шелкопряда и, боюсь, сейчас осталось мало мастеров, которые окрашивают золото нити в рубин. Этот образец — гордость моей коллекции, однако прежде чем я утвержу заказ, мне необходимо переговорить с поставщиком, — сделала она отметку в своем блокноте, — Разумеется, если юной госпоже тоже приглянулся материал.

Киссия подалась вперед и провела по гладкому отрезу ткани в манерной книге. На кончиках пальцев осталась прохлада, словно она смазала капли утренней росы с нежных травинок. Девушка задумчиво кивнула.

— В следующий раз, Веренида, примерка будет назначена в доме Киссии, — вдруг сказала Кассандра, вызвав удивление девушки. На немой вопрос Достопочтенная ответила, — Мы приведем к вам и мальчика.

Портная просияла, радостно потирая ладони.

— Ах, это такая честь, я с удовольствием одену юного господина Оромори для дня его посвящения, госпожа Кассандра.

— Азарова, — машинально поправила Киссия, вновь вытянувшись на табурете, когда Веренида взялась снимать с нее мерки.

— Что, моя дорогая? — переспросила портная с булавками в зубах.

— Он господин Азаров, — с нажимом повторила Киссия.

Кассандра, которую никто не спрашивал, закинула ногу на ногу, и, задумчиво перебирая корреспонденцию на низком журнальном столике, отмахнулась от слов внучки.

— После бала это будет уже неважно. Он станет частью нашего Рода.

Портная, деликатно промолчав, вернулась к работе, обмеривая каждый сантиметр тела ведьмы.

***

Результаты трудов Верениды поражали. Абсолютно собранная Киссия, разглядывающая себя в зеркало, закрепленное на дверце шкафа в спальне старого дома Оромори, одновременно узнавала и не узнавала себя. Похожий эффект она испытала в прошлом году, когда впервые предстала на Велесовом балу в качестве Хранительницы. Но образ, подобранный для нее тогда был нежным, подчеркнуто хрупким и невинным, какой и предстало быть дебютантке.

В этом же году никто не назовет Киссию Оромори хрупкой. Тяжелый и гладкий атлас струился по телу как ледяная волна, омывающая берега Северного океана. Конструкция одеяния выглядела весьма необычно: платье брало свое начало у шеи, ее оборачивал воротник-стойка, закрепленный на шелковых пуговицах в районе седьмого позвонка. От воротника к груди струился красный атлас, расширяясь треугольником от выемки между ключиц к подмышкам. Ткань плотно обхватывала стан, позволяя взглянуть на очертания груди и тонкой талии, но дойдя до линии бедер, ниспадала свободно и заканчивалась почти у самого пола. Красная юбка имела два очень глубоких разреза по бокам, но к счастью Киссии, портная, взявшаяся за работу, стремилась облагородить образ ведьмы, а не выставить ее тело на показ, и потому озаботилась тем, чтобы под красным атласом был не менее гладкий и плотный черный шелк, который в неярком свете запыленных ламп проглядывал сквозь прорези юбки и сливался с цветом волос ведьмы. К такому же приему подошла Веренида и в отношении рукавов — они крепились тонкими полосками все к тому же воротнику, расширяясь, как и лиф, к плечам, обхватывали руки, струились к локтям, а там — расходились, становясь двумя широкими полотнами алой ткани, ниспадающей к полу, но предплечье не было нагим — его прикрывал искусно сшитый узкий рукав черного цвета. Платье лишь намекало на оголенность, почти полностью скрывая все тело — только покатые плечи оставались на виду, да тонкая лебединая шея, которую ведьма специально не стала скрывать, подняв тяжелые волосы в высокую прическу.

Киссия была очень довольна, разглядывая себя в зеркало. Она видела намеки на откровенность, оставленные умелой рукой портной, подчеркнула их выбившимися из прически вьющимися темными прядями и алой помадой, но была уверена, что никто на всем балу не посмеет назвать ее наряд вызывающим. А это — то, что было нужно Проводнику юного колдуна, приведшему «молодую кровь» в ковен.

Кассандра, участвовавшая в разработке платья, явно знала, что делает.

Киссия еще раз оглядела себя в зеркало, и, прищурившись, постучала носком черной туфли на высоком каблуке по полу, придирчиво наводя порядок в собственных мыслях. Она так и не поговорила с Кассандрой о Павле и его способностях, потому как каждый раз, когда две ведьмы Оромори встречались, с ними обязательно кто-то был — портная, Тимофей, пришедший раньше положенного посетитель или курьер, принесший особо важное письмо от Верховной и дернувший бабушку на встречу. За прошедшие недели им так и не довелось пообщаться, но вот сегодня Кассандра обещала забрать Киссию и Тимофея на бал, и девушка ждала указанного времени, суетливо поглядывая на цифры часов в телефоне. Отцу мальчишки ведьма дальновидно наказала прибыть чуть позже.

Но вот — электронные часы отсчитали семь, а Кассандра все еще не явилась. Киссия беспокойно заходила по комнате, мимолетно разглядывая себя в зеркало. Даже тонкий слой пыли и разводов, образующийся с молниеносной скоростью на всех отражающих поверхностях разваливающегося дома, был неспособен скрыть красоту и силу, которые олицетворял внешний вид Киссии.

По иронии, именно последнего у ведьмы было в недостатке. Магия так и не вернулась, хотя за прошедшие недели она трижды лежала в целебных берилловых ваннах с пенящейся лиловой водой и проводила положенные часы в «Оранжерее № 5» лечебницы «Валетомния», выпивая в день тонизирующих зелий больше, чем за всю прежнюю жизнь.

Киссия вздохнула, расправляя плечи. Это ничего не значит. Даже если внутри нее нет магии, она может найти силу в чем-то другом. Может ведь? Она очень старалась.

Ведьма закрыла глаза, прислонившись оголенным плечом к прохладному дереву дверного косяка. Комната давила всеми четырьмя стенами, потолок нависал мрачной серой тучей. Но что-то заставляло с каждым днем проникаться все большим уважением к печали и усталости старого особняка. Она начинала его понимать.

Он просто рассыпается изнутри, потому что ему не хватает сил. Разве Киссии его за это осуждать?

Все, что могла ведьма, это сдерживать разрушение, разгребая пыль и грязь, осыпающуюся со стен, чтобы хотя бы визуально поддержать порядок. Киссия прислонилась лбом к косяку двери в своей спальне, надеясь, что после на идеальном макияже не останется серая полоса. Бросила взгляд на экран телефона.

Пять минут седьмого. Через десять минут явится Тимофей, а Киссия так и не успела поговорить с Кассандрой. Девушка расстроенно вздохнула, но не успела она опуститься на пухлый пуф у камода, как колокольчики над входной дверью в дом серебристо зазвенели, ознаменовав приход гостя.

Киссия подскочила и энергично прошагала на высоких каблуках по пушистому пыльному ковру в прихожую. Рука находила опору в стене — она не могла вспомнить, когда в последний раз надевала такую неудобную обувь. И всегда ли она была такой невыносимой или только сейчас, когда магия внутри не залечивает раны и ушибы до того, как те появляются?

Ведьма выглянула в прихожую, держась за стенку, и с готовой улыбкой взглянула на пришедшего.

Уголки губ разочарованно опустились.

На пороге стояла не Кассандра. Вместо нее, как всегда заменяя начальницу во всех ситуациях, даже далеких от работы, стоял Аркан. Одетый в классический бальный костюм колдуна: черную мантию поверх такого же фрака. Белый воротник выглядывал из-под укороченного жилета, виднеющегося в разрезе колдовского балахона.

Увидев ее, Аркан замер. В его распахнутых глазах читалось восхищение. Он кашлянул, старательно пряча проскользнувшую эмоцию за стеклами очков, которые предпочел сохранить даже во время бала у Верховной.

Киссия улыбнулась уголками губ. Именно такого эффекта Кассандра и добивалась. Сегодня Киссия должна быть сногсшибательна.

— Ты такая... прекрасно выглядишь, — сказал Аркан. Ведьма улыбнулась, предпочтя не заметить заминку, допущенную колдуном при выборе слов.

— А тебе пора перевезти сюда свои вещи, — сказала Киссия, опираясь плечом о косяк и складывая руки на груди. Взгляд Аркана стал рассеянным. Он проводил глазами ее движение и вернулся к лицу, озадачено сводя брови к переносице.

— Прости? — спросил колдун, моргнув.

Киссия покачала головой. Аркан так часто захаживает к ней, что ему впору уже, открывая дверь, кричать: «Дорогая, я дома!» Тут у Киссии еще кот есть, да ребенок трижды в неделю — ну чем не хорошенькая семья? Всего этого она предпочла не говорить, в очередной раз столкнувшись с подчеркнуто учтивым поведением Аркана.

Ведьма закатила глаза.

— Проехали. Почему ты никогда не говоришь мне ничего в ответ? — спросила вместо этого Киссия, надув губы в непонимании.

Аркан не стал ходить вокруг да около, изображая невинность. Он коротко пожал плечами и сказал, подтверждая, что прекрасно понял, к чему вела ведьма.

— Потому что ты девушка. А я не так воспитан.

Киссия хмыкнула.

— В любом случае, когда ты вернешь магию, я перестану надоедать тебе так часто. Буду приходить исключительно в случае крайней необходимости, — кивнул колдун, очевидно ведомый только благими намерениями.

Ведьма хмуро посмотрела на него, продолжая стоять, сложа руки на груди. Вздохнула, увидев выражение абсолютного принятия на его лице.

— Ты с какой горы упал? Разве я говорила, что не рада тебе? — спросила она, закатывая глаза, — Но где бабушка? Я думала, она отведет нас с Тимофеем на бал.

Аркан, запутавшийся в хитросплетениях женских речей, потянулся, чтобы поправить очки. Случай, выглянувший в прихожую из-за чужих голосов, уже успел подойти к частому гостю и потереться шерстяным боком о подол мантии колдуна. Хорошо, что они совпадали по цвету. Киссия мельком взглянула на экран мобильника, зажатого в кулаке. Времени на чистку от ворсинок не оставалось, юный-без-пяти-часов-член-ковена должен был прибыть с минуты на минуту, и, если они не хотят навлечь на себя гнев Верховной, должны сразу же отправиться на бал.

— Госпожа Белламира оказала огромную честь, предоставив Кассандре возможность встречать гостей вместе с ней и ее семьей. Твоя бабушка уже на балу.

Брови Киссии взметнулись вверх. Слова Аркана были предельно вежливы и взвешены, но тон, которым это было сказано, не оставлял сомнений: Достопочтенная снова попала в капкан наказания Верховной и не получает от этого ни малейшего удовольствия.

— Думаешь, она вновь выставляет бабушку полнейшей дурой? — спросила Киссия, складывая в клатч телефон и флакон красной помады.

Пальцы Аркана потянулись к переносице.

— Я этого не говорил.

Случай замурчал, оглашая громким утробным рыком всю комнату. Электронные цифры на экране обещали скорый приход мальчишки с отцом. Аркан наклонился, чтобы погладить кота, пользуясь редким для этого чудовища хорошим расположением духа. Из всех, с кем Случаю довелось встретиться, он подпускал близко только саму Киссию, да Тимофея, шипя даже на Кассандру, не говоря уже о Часовых, обыскивающих дом дважды в сутки.

Аркан, к сожалению колдуна, не стал исключением. Он стоически переносил непереносимость кота, терпеливо дожидаясь моментов, как этот: колдун сидел на корточках, склонив голову, и заботливо чесал подставившего бок Случая везде, где ему позволялось, явно получая от этого удовольствие.

Киссия вновь прислонилась к стене, наблюдая эту картину. На ее губах сама собой появилась мимолетная улыбка. Она потянулась руками к волосам, проверяя сохранность прически, и поправила локон, упавший на глаза — ему определено место у скулы, пусть там и находится. Лицо нахмурилось, когда она почувствовала, как от ее манипуляций шпильки и невидимки сдвинулись. Пальцы аккуратно зашарили в собранных прядях, ища то, что причиняет боль.

— Знаешь, если я и вправду смогу вернуть свою магию, — сказала Киссия, крутя в руках вытянутую шпильку, впивавшуюся в голову, — То ты все равно будешь желанным гостем в этом доме. За эти месяцы ты столько сделал для меня. Может, когда-нибудь и я отплачу тебе тем же.

Она сказала это просто и без прикрас. По наитию.

Аркан услышал ее слова. Но даже не поднял головы, продолжая поглаживать черную шерсть. Когда в дверь постучали, они оба вздрогнули.

— Я открою, — сказал парень и в его голосе звучит облегчение. А Киссия смотрит на него задумчивым взглядом и гадает, действительно ли все эти месяцы Аркан приходил исключительно потому, что так требовала Кассандра. Или не все в его жизни делается только ради работы?

Глава 19. Часть 2.

***

Колдовская мантия на Тимофее сидит как влитая. Но несмотря на это мальчишка все равно дергает края жилета, беспокойно топчась на месте, и опасливо смотрит на входную дверь дома Оромори, которую Аркан только что заколдовал.

Контур полотна неотвратимо отсвечивал ровным голубым светом, отражаясь в испуганных детских глазах.

Киссия присела, оказавшись ниже Тимофея, и заглянула в его лицо.

— Ты можешь остаться, в этом нет ничего страшного, можно перенести твое посвящение на следующий год, — Это полуправда, все готово для его присоединения к ковену, но, если понадобится, Киссии не впервой идти наперекор словам Кассандры и показывать свой характер, она добьется, чтобы имя Тимофея в этот вечер по-тихому исключили из списка. Девушка говорит тихо, хотя знает, что Аркан и Федор, стоящие тут же, все равно ее слышат, — Только скажи, и я все устрою. Но если ты решишь пойти, это будет твой самый смелый поступок за всю жизнь. И я буду с тобой, никто тебя не обидит. Аркан и Кассандра тоже за тобой приглядят.

Тимофей снова дергает жилет, но уже не так нервно. Он опускает на нее свои огромные, как блюдца, голубые глаза, и сглатывает.

— Точно можно остаться? — спрашивает он полушепотом.

Киссия уверенно кивает.

Тимофей оглядывается на отца, на Аркана и, почему-то, на Случая. Кот, замерший около шкафа с верхней одеждой, как по команде двинулся к мальчишке, пушистой головой упрямо бодая его ногу. Громко возмущенно мяукнул, снова своим немалым весом выражая то ли недовольство малодушием, то ли агрессивную поддержку.

Пальцы мальчика перестали одергивать жилет. Он выпрямился, глубоко вздохнув.

— Случай прав, я должен пойти.

Киссия нахмурила брови.

— Ты уверен?

В мыслях она уже вела ожесточенную беседу с бабушкой в одной из пустых комнат Резиденции Верховной, доказывая, что Глава Рода не имеет права принуждать мальчика к вступлению в ковен. Она подготовила несколько аргументов, способных вызвать чувство вины даже у Кассандры. А с его охраной они как-нибудь разберутся.

Но Тимофей часто закивал, с готовностью глядя на заколдованную дверь.

— Да. Я сам этого хочу. Я хочу стать частью твоего ковена, Киссия.

Ведьма хмыкнула, чувствуя нечто сродни гордости за мальчишку, потому что знала, как нелегко ему далось это решение.

— Тогда пойдем.

Аркан прошел мимо них, проворачивая дверную ручку портала, чтобы открыть для мальчика путь в новую, уготованную судьбой колдовскую жизнь.

***

Резиденция Верховной встречает их парадным холлом, украшенным бесконечным количеством цветов, выдержанных в золотисто-бежевых тонах. Нежные фрейзии, изящные лилии и едва распустившиеся крохотные бутоны на тонких стеблях того, что совершенно точно является лавандой, но почему-то имеет канареечно-желтый цвет. Эхо сотни голосов отражается от высоких стен, витражи в громадных ланцетовидных окнах изображают крохотных птиц, засевших на ветвях раскидистого дерева, с потолка свисают люстры с парящими над ними зажженными свечами. Над дверьми отбивают удары старинные часы в золотой оправе.

Прибывающие гости проходят сквозь двойные двери и, не задерживаясь, ровным строем, переговариваясь со знакомыми, движутся в сторону бального зала. Там, у входа, оглядывая собравшихся величественным, горделивым взглядом стоит Верховная, как хозяйка бала встречая гостей. Каждый, кто пришел сюда этим вечером, удостаивается ее хищной улыбки и не менее хищного комментария.

Киссия, оправившая подол платья после перемещения через портал, вытягивает шею, чтобы разглядеть вход в бальный зал. Она может по пальцам одной руки пересчитать разы, когда воочию видела Верховную, а уж встречи с ней были такой редкостью, что можно было смело считать каждую событием года, если не пятилетия. Геката Белламира предпочла в этот вечер черный с золотом тюрбан, скрывающий волосы, и такого же цвета платье с широкими рукавами, делающими руки похожими на крылья летучей мыши, прямым кроем длинного подола и круглым вырезом, демонстрирующим сухое декольте с украшающим кожу ожерельем из желтых камней, озаряющих в свете тысяч свечей парадный холл оранжевыми всполохами. Украшения зала подчеркивали наряд Верховной и ее место на балу — во главе всего и вся, управляющей всем процессом.

Киссия против воли почувствовала трепет и настороженность, увидев пожилую ведьму. Девушка помнила, какое впечатление оказывает Верховная при первой встрече. Она кинула беглый взгляд на Тимофея, шагающего между ней и Арканом. Как мальчик справится с таким большим количеством новых лиц и обстановкой, совершенно отличающейся от привычной ему? Тимофей оглядывался по сторонам настороженным, но открытым взглядом, не сжимаясь под гнетом чужого внимания.

Ведьма вздохнула. Он хорошо справляется.

Они втроем прошли через весь холл, двигаясь медленно из-за большого потока гостей. Киссия вновь вытянула шею, чтобы рассмотреть теперь уже получше тех, кто находится рядом с Верховной. Золото ее одежд издалека затмевало соседствующих ведьм, но вблизи сливалось с убранством зала. Чего не происходило с другими.

Рядом с Гекатой Белламирой стояло пять человек. Троих Киссия узнала сразу, оставшиеся были смутно знакомы. Первой она увидела, разумеется, Кассандру. Статная вечно молодая Глава Рода Оромори предпочла в этот вечер платье глубокого изумрудного цвета, выгодно оттеняющее серебро волос. Она стояла чуть поодаль от Верховной и ее семьи, и подавала приходящим гостям бутоньерки из живых цветов, улыбаясь также приветливо и добродушно, как ядовитая кобра. Встретившись взглядом с внучкой, движущейся в толпе, Кассандра приподняла уголок губ в саркастичной усмешке и коротко кивнула в сторону стола с приветственными букетами, пожав плечом.

Киссия расценила этот жест как: «Только посмотри, чем приходится заниматься». И еще: «Надеюсь мне не нужно объяснять, почему я лично не проводила вас на бал». Единственное извинение, которого можно было добиться от Достопочтенной.

Кассандра стояла поодаль, но ее ослепительная, аристократичная красота затмевала тех, кто был по обе руки от Верховной. Три ведьмы и один колдун. Племянники Гекаты и ее единственная дочь. Лирата и Фара были похожи друга на друга чуть вздернутыми носами и прозрачными голубыми глазами, но на этом их сходство заканчивалось. Высокая и тучная Фара притягивала взгляды своими правильными чертами лица и томной улыбкой, тогда как тощая Лирата часто сливалась цветом лица и волос со стенами. Дочери покойного брата Верховной редко появлялись среди простых ведьм ковена, так же, как и их брат, темноволосый и голубоглазый колдун с сединой на висках и в густой бороде, имя которого вертелось на языке, но все время куда-то ускользало. Что было странно, учитывая, что он — директор академии «Арцева» и даже в свое время приходил к Киссии на открытый урок, чтобы прочитать лекцию о звездном небе и влиянии лунных циклов на колдовскую силу. Впрочем, все называли его не иначе как господин Белламира, так что амнезия Киссии не удивительна.

Никто из них не унаследовал фамильных глаз в отличие от единственной дочери Гекаты. И уж ее знал каждый в ковене и в академии. Но, Киссия могла поспорить, это вовсе не та слава, о которой метала Верховная для своего дитя. Желтоглазая Элеонора, заведующая академической библиотекой, добродушная и отзывчивая ведьма пользовалась популярностью у студентов. Она славилась тем, что никогда не отказывала в помощи ни одному ученику, чем и пользовались пронырливые дети, когда им нужно было найти литературу о приворотах или заклятьях «зловредного характера». Она же могла найти ингредиенты для зелий, которые нельзя было так просто получить на уроках. Осведомленность Элеоноры подчас не знала границ. Сама ведьма предпочитала проводить все свое время в стенах тихой библиотеки, любовно оглядывая головы учеников, склоненных над старинными и не очень фолиантами. И покидает Арцеву всего пару раз в год, оставаясь среди книжных полок даже в выходные дни.

Вся семья Верховной предпочла облачиться в нежные кремовые цвета, только господин Белламира щеголял в черном классическом одеянии колдуна, выбирая элегантность вместо цветастого наряда. Стоя рядом с матерью возле распахнутых двойных дверей бального зала, Элеонора натянуто улыбается и выглядит так, словно мечтает поскорее вернуться в родные пенаты, в то время как ее двоюродные брат и сестры явно чувствуют себя на своем месте, оглядывая приходящих взглядами, в которых угадывается величественность их тетушки.

Завидев в очереди приближающуюся Киссию, Элеонора заметно веселеет, и улыбка ее становится теплее, как и всегда, когда она видит своих учеников. Она открывает рот, но одергивает себя, кидая уважительный взгляд на свою мать. Первое слово всегда за хозяйкой вечера.

Киссия останавливается перед Верховной, тормозя Тимофея. Аркан отстает от них на полшага. Юная ведьма склоняется в церемониальном поклоне, краем глаза следя, как мальчик повторяет за ней заученное заранее движение.

Голос Верховной, скрипучий и утомленный, раздается над головой подобно скрежету ветки, царапающей окно.

— Киссия Оромори. Самая обсуждаемая ведьма этого года. И самая скрытная, — поприветствовала Геката, обращаясь к Киссии, но так громко, чтобы услышали и ближайшие гости, — Что же, пришла пора сорвать вуаль тайны с твоей персоны. Слухи о твоем заточении меня порядком утомили.

Рядом послышались любопытные перешептывания. Тимофей, замерший возле девушки, удивленно покосился на нее. Желтые глаза Гекаты Белламиры испытующе глядели на нее.

Киссия, слушая торопливый стук сердца, нахмурилась, но тут же невозмутимо расправила плечи. Что-то подсказывало ей, что ответить нужно именно так:

— Благодарю вас за приглашение, Госпожа Верховная. Не понимаю, о каком заточении может идти речь. Я много времени проводила со своим воспитанников, чтобы иметь удовольствие привести его к вам в этом году.

Слова лились из ее уст, подобно меду. Кассандра, стоящая за спиной у Верховной, приподняла уголок губ в одобряющей улыбке. Рука же Киссии переместилась на плечо мальчика, сжимая его в жесте поддержки, в тот же миг, когда хищные глаза Гекаты Белламиры устремились вниз, цепко впиваясь в уложенную рыжую макушку.

Губы Верховной скривились то ли в улыбке, то ли в оскале.

— Ах, да, — протянула ведьма, усмехаясь и подаваясь вперед. Она наклонилась, протянув руку, и костлявым пальцем подцепила подбородок мальчишки, мягко заставляя того поднять голову, — Я видела в списках ваши имена. Тимофей Азаров, не так ли?

Она ожидающе замолчала. Плечи мальчика напряглись, и Киссия одобряюще кивнула ему, мысленно отсчитывая мгновения до конца обязательной части с приветствием. Может им нужно было остаться?

— Да, Госпожа Верховная, — ответил мальчик громко, почти воскликнул. Верховная прищурила глаза, словно от детского крика у нее разболелась голова. Киссия с трудом удержала себя от усмешки.

— Я знаю всех членов Ковена Скорпиона по именам. И новых, и старых. Все вы мои дети. Но редко мне доводится принимать в ковен отпрысков скоротечных. Твои родители не обладают магией, верно, дитя?

Мальчик сглотнул. Кивнул.

— Нет, Госпожа Верховная.

— Что же, — губы Гекаты вновь искривились в улыбке, — Это ничего не значит. Но практика показывает, что дети, чьими родителями являются скоротечные, показывают куда меньший магический потенциал.

Лицо Тимофея запылало. Киссия заскрипела зубами, сжала пальцы на плече мальчика слишком сильно. Она выступила вперед, открывая рот.

Но не успела заступиться. Юный воспитанник опередил ее. Он поднял голову и с жаром в глазах сказал.

— У меня достаточно сил, несмотря на происхождение. Вот увидите, я стану лучшим из всех колдунов, которых вы знаете.

И его резкий ответ звонко разлетелся по холлу Резиденции. Голоса гостей стихли. Перешептывания прекратились. Все смотрели на мальчишку, посмевшего дерзить хозяйке вечера, ожидая, чем закончится светская беседа, рискующая превратиться в перепалку.

Киссия нахмурилась, встречаясь с таким же обеспокоенным взглядом Кассандры, замершей за спиной Верховной с букетом желтой лаванды в руках. Лента, которая крепится к поясу или рукаву, безжизненно болталась в ее руке.

Время замерло. Пока в холле не раздался низкий хриплый смех. Геката Белламира сначала вздернула брови, посуровев лицом, а после губы ее расплылись в широком оскале и из груди вырвались хрипы, которые, очевидно, нужно было понимать как смех. Ее пальцы все еще были на подбородке Тимофея, и она с силой потрепала его.

Голова мальчика дернулась из стороны в сторону. Геката обернулась назад, обращаясь к Кассандре.

— Мальчишка хорош. Узнаю вашу фамильную дерзость. В нем есть огонь и сила этот огонь поддерживать. Такой найдет свое место среди Скорпионов. Или выгрезет его, если потребуется. Отличный выбор, Кассандра. Хоть один за долгое время.

Кассандра склонила голову в коротком поклоне, удерживая нейтральное выражение на лице.

Верховная обернулась к гостям. Ее желтые глаза теперь с интересом оглядели мальчика.

— Готовьтесь к обряду посвящения, — сказала она благосклонно. Хищный взгляд соскользнул с Тимофея на Киссию и вновь потяжелел, — Но не забывайте, сегодня ваша главная задача — веселиться и веселить моих гостей. Оставьте заботы за пределами бального зала.

«Никаких разговоров о работе», — поняла девушка, вновь кивая.

— И еще, Киссия, — сказала Верховная, демонстративно оглядывая ее наряд. В желтых глазах плескалось высокомерие, но даже оно не могло скрыть зависть, с которой старая ведьма смотрела на красоту юной девушки и то, как ее наряд привлекал чужое внимание, — Боюсь у меня нет букета, подходящего твоему платью.

Она усмехнулась, махнув костлявой рукой в сторону угла с бутоньерками, которые действительно могли лишь испортить образ Оромори. Девушка моргнула, склонив голову вбок. Одаривать гостей цветами — одна из традиций, сопровождающих бал у Верховной. Так она выражает признательность членам ковена и показывает, что каждый из них ценен для нее. Но если Киссия будет без букета...

— Я не сомневаюсь, госпожа, что спутник моей внучки сможет наколдовать нужные цветы, — вмешалась Кассандра, — Он прекрасно разбирается во множестве вопросов, в том числе и в оформлении балов. Он помогал мне организовать этот вечер.

Губы Гекаты скривились. Она бросила недовольный взгляд на Главу Рода Оромори, но быстро спрятала эмоции, взглянув снисходительно за плечо Киссии.

— Конечно, молодой Аркан тоже здесь, — усмехнулась Верховная, приветствуя юношу, — Как поездка на водопады?

Колдун склонился в поклоне. Его голова оказалась на уровне плеча Киссии, едва касаясь ткани ее платья.

— Продуктивно, госпожа Верховная.

Лицо Гекаты Белламиры выражало скептицизм. Ее взгляд лишь ненадолго задержался на помощнике Кассандры, а после соскользнул за его спину.

— Ах, Агнес. Вы все же порадовали нас своим присутствием, — хрипло воскликнула старая ведьма, переключая внимание на других гостей.

Киссия и Аркан прекрасно поняли намек. Они подтолкнули Тимофея вперед, проходя в распахнутые двери за спиной Верховной и членов ее семьи, которые удостоили троицу лишь приветственных кивков. Элеонора сжала проходящей мимо Киссии руку, но не решилась останавливать для беседы. Ведьма была ей за это благодарна.

***

Наконец, они оказались в бальном зале. И если оформление холла показалось Киссии более чем достаточным, то убранство главного зала в этот вечер заставило бы любого аллергика впасть в неописуемый восторг. Обилие цветочных композиций поражало воображение. Любовь Верховной к букетам еще в прошлом году вызвала у девушки недоумение, но тогда Кассандра развеяла ее сомнения.

Глава 19. Часть 3.

***

Наконец, они оказались в бальном зале. И если оформление холла показалось Киссии более чем достаточным, то убранство главного зала в этот вечер заставило бы любого аллергика впасть в неописуемый восторг. Обилие цветочных композиций поражало воображение. Любовь Верховной к букетам еще в прошлом году вызвала у девушки недоумение, но тогда Кассандра развеяла ее сомнения.

— Мы празднуем Велесову ночь, когда грань между миром Яви и Нави истончается. А что может защитить нас от злых духов сильнее, чем срезанные цветы, которые одновременно и живы, и мертвы?

Потому в этот раз Киссия не удивлялась, видя цветы кругом — и в вазах на низких столиках, и раскиданными по начищенному мрамору пола, и подвешенными в воздухе рядом с факелами. Ланцетовидные окна, которых в зале было не счесть, завалены лилиями и все той же желтой лавандой. Киссия подняла голову, разглядывая живописный плафон на потолке. Там рукой умелого художника была выведена сцена самого первого бала, проведенного в Резиденции — почти три сотни лет назад первая Верховная из рода Белламира точно также собрала в стенах своего замка гостей в Велесову ночь и для защиты от злых сил завалила зал цветами, заставляя кружащиеся в танце пары обходить бутоны стороной, изворачиваясь в хитрых па. С тех пор ничего не изменилось, ни обстановка дворца, ни обычай танцевать. Если смотреть в ночь празднования на потолок, складывается ощущение, что смотришь в отражение происходящего веселья.

Но среди обилия срезанных цветов присутствовало и кое-что живое. Огромное дерево ясеня, корнями вросшее в мрамор, возвышалось посреди бального зала, укрывая своими ветвями половину гостей и находя отражение в расписном плафоне потолка. А в раскидистой листве сновали любимые нынешней Верховной желторотые певчие птицы, изображенные на витражах парадного холла. Они мелодично чирикали, и каждый отдельный голос сливался с пением остальных, создавая особую, магнетическую мелодию. Музыкальный оркестр, выстроившийся в ряд у дальней стены, весело играл что-то, похожее на полонез, и, к удивлению, две отдельные композиции не конфликтовали, а дополняли друг друга.

Не иначе кто-то приложил сюда свою полную магии руку.

Плеча Киссии коснулись чьи-то пальцы. Девушка обернулась, встречаясь глазами с внимательным взглядом Аркана, скрытым как всегда за бликами стекол. Он протягивал руку, в которой держал одну из бутоньерок, которыми был завален ближайший низкий резной столик.

Киссия приняла букет, приподняв бровь. Это ведь все те же золотисто-бежевые цветы, которые так не хотела давать в руки девушки Верховная. Но Аркан без пояснений занес руку с теплящейся на кончиках пальцев голубоватой дымкой магии, и коротко спросил.

— Красный или черный?

Киссия поняла — он изменит цвет бутонов. И, подумав, сказала:

— На твой вкус.

Аркан не стал уточнять. Он взмахнул рукой, тихо сказав:

— ₣uэrи u₼ẟrѧ эѧ ѻs.*

И букет в ее руках стал кроваво-алым, сохранив лишь зелень листвы и стеблей.

Киссия улыбнулась. Чуть темнее ее платья, но ничего. Так даже лучше.

Музыка набирала обороты. Полонез подходил к концу, ему на смену готовился другой, куда более медленный и спокойный танец. Пташки чирикали, перелетая с ветки на ветку. Гости заполонили бальный зал, добавляя краски в канареечно-кремовое убранство. Киссия прошла сквозь парадные двери, оглядывая собравшихся: здесь должны быть все Главы Родов. Она узнала Дею Виницкую благодаря стоящей рядом внучке Елице, с которой пару раз пересекалась в лечебнице. На них были нежно-голубое и чуть более насыщенное фисташковое платья, удачно гармонирующие с темными, как ночь волосами, свисающими со спин шелковым водопадом. Рядом с ними Киссия увидела лекаря Тинару, о чем-то шутливо переговаривающуюся с Деей и двумя другими ведьмами, которых никак не получилось идентифицировать. Возле музыкантов поправляла прическу Гелла Армад, беседующая с Главой Рода Залеских — высоким хорошо сложенным колдуном по имени Азарий, чей колдовской наряд украшало ожерелье из заостренных волчьи клыков — напоминание о том, как первый предок их рода протаптывал дорогу сквозь густые таежные леса и дрался со стаями, чтобы выжить.

Киссия далеко не всех гостей знала по именам, но почти каждого когда-то встречала. По залу разбрелись Хранители Чернокнижников, преподаватели из Арцевы, старейшины, выдающиеся сыны и дочери ковена. Она с удивление и трепетом узнала в проходящем мимо музыкантов статном темноволосом колдуне с низким хвостом Венедима Амосова — Благороднейшего главу всех Часовых Ковена Скорпиона. Под его мантией угадывались очертания портупеи с серебряными кинжалами, а вместо фрака выглядывал классический костюм с жилетом, в карманах которого прятались заколдованные часы. Она с тоской вспомнила былые дни стажировки — время, когда жизнь была проще и радостнее.

И быстро отогнала эту мысль, покачав головой. Она здесь и сейчас, те дни канули в лету и останутся только в ее памяти.

Оромори прошла вглубь зала, намереваясь слиться с гостями у банкетных столов с праздничными закусками. Но с каждым проделанным шагом понимала все яснее — все смотрят на нее. Кто бегло, а кто вполне прямым, открытым взглядом. И Киссия была почти уверена, что дело не просто в платье.

Она обернулась к Аркану, шагающему у левого плеча, и, удерживая на лице выражение незамутненной вежливости, тихо спросила:

— Стоит ли мне поддаваться паранойе или это лишь совпадение, что все смотрят на меня?

Ему не нужно было ничего объяснять. Колдун и сам заметил, как сместился фокус внимания, стоило им войти в зал. Он оглядел осторожным взглядом собравшихся, не таящих своего интереса, и пожал коротко плечами.

— Чутье тебя не обманывает. Слухи о той загадочной ночи, в которую Чернокнижник, не тронув тебя, сбежал из-под присмотра Ковена, множатся со скоростью света. Все хотят заполучить тебя, чтобы выведать подробности.

— Так позвольте мне быть первым, кому выпадет такая честь, — раздался знакомый голос за спиной.

Киссия резко оборернулась. Ее юбки тихо прошелестели и мазнули по голым ногами прохладным касанием, оборачиваясь вокруг тела. Она впилась враждебным взглядом в того, кто незаметно и планомерно подкрался к ней, а она заметила только тогда, когда стало уже поздно.

За спиной стоял Павел Таранов. Его темные волосы уложены на две стороны, вместо привычных джинсов и свитера — фрак и мантия, темные глаза загадочно мерцают в свете сотен свечей, а к лацкану жилета приколото то, от чего Киссия не сразу может отвести взгляд — та самая брошь из видения, голова животного с кольцами пересекающихся рогов и вытянутой мордой. Золотая, как и всё в этом зале.

Его рука протянута в ее сторону в приглашающем к танцу жесте — ладонью вверх. Колдун терпеливо наклонился вперед, ожидая ее решения.

Глаза Киссии опасно прищурились. Отказать в танце на балу — моветон, и Павел очевидно прекрасно знает об этом, хотя в прошлом году точно не присутствовал на вечере — девушка бы не смогла проигнорировать преподавателя-скоротечного на празднестве ведьм. Выхода нет. Она улыбается ему своей самой очаровательно-ядовитой улыбкой и принимает протянутую руку.

— Не скучай, малыш, — говорит она Тимофею, подмигивая как ни в чем не бывало. И просяще смотрит на Аркана, — Присмотри за ним.

Помощник Кассандры кивает, провожая Павла нечитаемым взглядом.

Таранов уводит Киссию в толпу танцующих гостей под сень распустившего ветви ясеня и пение желтоперых птиц.

Оставшиеся у банкетных столов Аркан и Тимофей коротко переглянулись.

— Она обещала быть со мной этим вечером.

— Да, я слышал.

— Женщинам нельзя доверять.

— Возможно. Но такова жизнь.

— Отстойная жизнь. Ну так где здесь лакричные палочки?

— Посмотри на том столе.

Павел подводит Киссию к дереву и смело касается талии. Его левая рука аккуратно держит тонкие пальцы. На лице спокойное, доброжелательное выражение, но глаза внимательно следят за партнершей. Она хмыкает, отворачивая голову в зал, и чуть отклоняется назад, позволяя ему вести. Павел делает первый шаг в такт музыки и увлекает ее в самый церемониальный и уважительный танец. Раз-два-три.

Вокруг кружатся пары, яркие платья мелькают перед глазами, будто брызги краски. Они подстраиваются под остальных гостей, вливаясь в общий круг.

— Удивлена, что вы не спрятались в темном углу, наблюдая за мной издалека, — сказала Киссия, не глядя в сторону партнера. Ее взгляд блуждал по залу, выискивая Тимофея. Обнаружив его у стола с закусками, радостно наполняющим тарелку, ведьма чуть расслабилась.

На ее попытку задеть Павел лишь коротко рассмеялся.

— Я хотел открыться тебе раньше. Но не мог. А когда появилась возможность рассказать правду о себе, ты пропала.

Киссия прыскает, бросая на него саркастичный взгляд.

— Или раньше я была не такой интересной для вас, — говорит она снисходительно, не веря в его оправдания.

Лицо Павла смягчается улыбкой. Он не ведется на ее провокации, чем заслуживает пару очков сознательности. Но меньшего от своего преподавателя она и не ожидала. Он крепче берет ее за талию и ловко уводит от столкновения с другой парой, кружа в пируэте. Атласные юбки развеваются под воздействием гравитации, заворачиваясь вокруг ее ног. Высокие каблуки нарушают координацию, и ей приходится держаться за него крепче.

— На самом деле, я интересовался тобой и до... события, связавшего всех нас, — говорит Павел мягко, и Киссия вскидывает на него недоверчивый взгляд. Что он имеет ввиду? — Если тебя заботит, почему я решил сохранить свою природу в тайне, то это из-за исследования.

Он снова уводит их в сторону от неосторожных гостей, лавируя между парами. Музыка разгорается, мелодия набирает обороты.

— Какого еще исследования? — спрашивает с подозрением Киссия.

— Я долгое время преподаю в университетах. Но это не основная моя деятельность, как ты могла догадаться, — отвечает неторопливо Павел, продолжая глядеть только на нее, — Меня интересуют особенности взаимодействия двух видов — человеческого и магического. И способы успешного внедрения ведьм в среду обитания скоротечных, разумеется.

Киссия поднимает брови. Хмурится.

— И вы решили, не получив разрешения, сделать меня подопытным кроликом в своих изысканиях? — спросила она холодно.

— «Ты», — поправляет мягко Павел, делая еще один шаг в ее сторону. Заставляя Киссию отступать. Раз-два-три.

Она хмыкает, поджимая уголок губ. Следующий шаг за ней и она наступает, на мгновение становясь ведущей в их танце. Раз-два-три.

— Не вижу необходимости нарушать субординацию между нами. Вы все еще мой преподаватель, а я ваша студентка. Даже если теперь мы оба знаем друг о друге немного больше.

Павел смеется, прикрывая глаза. Поджимает губы.

— Что же, пусть так, — он приподнимает руку на ее талии, признавая поражение. Но не отпускает ведьму, продолжая танцевать, — Между прочим, госпожа Кассандра дала мне разрешение на наблюдение за всеми ведьмами и скоротечными в стенах института. Не беспокойся, в моих трудах ты упоминаешься исключительно под обезличивающим псевдонимом.

— И под каким же? — любопытствует Киссия.

— Épine**, — коротко отвечает Павел.

Ведьма смотрит на преподавателя долгим, уничижительным взглядом. «Колючка», значит.

— Где можно прочитать ваш труд? — спрашивает она скептически.

Колдун пожимает плечами.

— В данным момент нигде. Я все еще дорабатываю его, к тому же, это собирательный опус, и для полноты картины мне не хватает несколько объектов.

Киссия щурит глаза. Его монолог об исследованиях заставил ее вспомнить кое-что, о чем она старалась забыть.

— Таких, как Назар Тальников? — спрашивает она резко. Она помнит рассказ Зара о преподавателе, который публиковал о ведьмах «действительно стоящие статьи», которые были полезны для гуля, осваивающего магию в одиночку, а также то, как он искал его в коридорах института. Для нее не составило труда сопоставить два и два, — Это вы рассказали ему про полынь?

Павел удивленно округлил глаза. Посмотрел на нее долгим взглядом и понимающе кивнул.

— Вот в чем дело, — протянул колдун задумчиво, — Этот мальчик пришел ко мне в поисках ответов на вопросы, которыми задаются миллионы колдунов по всему миру с тех пор, как появились гули. Я и подумать не мог, что он окажется одним из них. Не только ты была одурачена. На все вопросы я уже ответил вашим Часовым. Уверяю, я непричастен к побегу.

Киссия фыркает, качая головой. Конечно. Пусть строит из себя невинную овечку. После нападения в ту роковую ночь девушка рассказала Кассандре все, не утаивая и информацию о институтском преподавателе и его сомнительных статьях, но бабушка заверила ее, что его проверили и не нашли улик, подтвердивших бы участие в случившемся.

Теперь эти слова заиграли новыми красками. Ведь бабушка не могла просто допрашивать колдуна из другого ковена. На это необходимо разрешение Верховной Скорпионов, а той — получить письменное согласие Верховной Козерогов. Уверена, у Павла выдалось такое же интересное лето, как и у Киссии.

И все ради глупых статей, не приведших ни к чему.

Она отводит глаза, вновь обращаясь к залу. И тут же жалеет об этом, когда натыкается на чужой взгляд. Потом еще один, и еще. Куда бы ни посмотрела ведьма, всюду ее преследует чужое внимание. Не зря весь танец ей кажется, будто затылок прожигает чем-то тяжелым и смоляным.

Павел замечает, как напрягаются девичьи пальцы в его ладони. И, проследив за ее взглядом, серьезнеет. Он тверже перехватывает ее тонкий стан, удерживая почтительное расстояние между их телами.

— Киссия, — говорит он тише, и ведьма поневоле реагирует на изменившийся тон, — Нам нужно поговорить.

Она ведет плечом, чувствуя, как пробегает холодок по оголенной коже.

— А что мы, по-вашему, делали все это время? — спрашивает она, не желая ему потакать. Она чувствует, что его дальнейшие слова ей не понравятся.

— Я хочу, чтобы ты понимала, что я предлагаю тебе. Сотрудничество, — прямо говорит Павел, и Киссия хмурится, — Защиту. Дом. Новую семью. То будущее, что ты увидела в видении, предпочтительно не только для нас, но и для тебя. Если ты поможешь моему Ковену отыскать Бальзамо Кадуцеуса, мы будем рады принять тебя, Кассандру и любого из Оромори в Ковен Козерога.

Киссия изумленно смеется, пораженная такой наглостью. Она неприязненно кривит губы.

— С чего бы нам кидаться в бегство? — спрашивает она, поднимая подбородок, — Это ваши фантазии.

Мелодия заканчивается. Скрипки и флейты совершают последнюю восьмерку танца и затихают, уводя на мгновение зал в томительную тишину. Киссия намеревается использовать конец вальса как повод уйти, и, коротко кивнув партнеру, отпускает его руку.

Оркестр начинает играть новый танец — живую и веселую кадриль. Гости вновь принимаются плясать, но не многие стараются воспроизвести классические движения. Ведьмы и колдуны в летах собрались в центре, выстроившись в ряд и приготовившись, подпрыгивая, меняться парами. Молодые же продолжили кружиться вокруг них, не зная правил танца, но желая не отставать от забав.

Киссия не успевает сделать и шага, как Павел преграждает ей путь. Он вновь подхватывает ее под спину и увлекает в движение по большому кругу зала. Киссия смотрит на него испепеляюще, но чувствует на своем затылке сотни взглядов и не решается устроить скандал в Резиденции Верховной.

Она скрипит зубами и шипит.

— Как вы смеете?

Павел извиняюще улыбается ей.

— Вряд ли ваша Верховная оставит вас в Ковене после всего, что произошло, Киссия, — говорит он снова тихо, продолжая прерванный разговор.

Киссия фыркает.

— Даже если и так, — говорит она, просто, чтобы ему досадить, — Кто сказал, что у меня есть хоть малейшее желание присоединиться к вам? Ваши видения? Я в них не верю. Ведьмы могут и кочевать.

Ее пальцы с раздражение сжимают его левую руку. Длинные ногти мнут мантию на плече.

— Будущее, показанное в твоем зеркале, не единственно возможное, — говорит Павел, не обращая внимания на ее нежелание вести диалог, — И, к сожалению, альтернатива заключается вовсе не в кочевничестве.

— А в чем же? — спрашивает устало Киссия, смирившись с тем, что ей придется дотанцевать эту мелодию с ним до конца. Краем глаза она поглядывает в зал, и замечает два особенно внимательных взгляда от ведьм, сидящих за карточным столом. Она напрягает память, но не может вспомнить, чтобы встречала их когда-либо. У них шелковистые темные волосы, собранные внизу, оливковая кожа и слишком закрытая для бала одежда — бархатные платья, длинные перчатки и манто, прикрывающие всю верхнюю часть тела.

Как будто им холодно.

На груди у одной из них мелькнула золотом брошь. Но в движении трудно было рассмотреть, какая именно. То, что эти ведьмы — часть делегации из другого ковена, не подвергалось сомнению. Но вот из какого?

— Ты правда хочешь знать? — спрашивает Павел. Киссия рассеянно кивает, продолжая наблюдать за ведьмами, — В высшей форме наказания в магическом мире, — говорит колдун, и его голос резко приводит Киссию в чувство.

***

* ₣uэrи u₼ẟrѧ эѧ ѻs – с арц. «Стань цвета ее губ».

** Épine – с фр. «заноза», «шип».

Глава 19. Часть 4.

— Ты правда хочешь знать? — спрашивает Павел. Киссия рассеянно кивает, продолжая наблюдать за ведьмами, — В высшей форме наказания в магическом мире, — говорит колдун, и его голос резко приводит Киссию в чувство.Она вновь смотрит на Таранова, вздергивая брови, — Вашу магию закупорят, воспоминания о прежней жизни сотрут, и оставят без личности, без сил среди скоротечных доживать свой век. Который, к сожалению, без магии значительно сократится. Ты молода, можешь прожить как обычный человек, но Кассандра... Изгнание из магического мира приведет к ее скоропостижной смерти, учитывая почтенный возраст.

Пальцы Киссии задрожали. Внутри заклокотало негодование. Она усмехнулась, оглядывая колдуна с ног до головы.

— А вы, как настоящий рыцарь на белом драконе, спасете нас от страшной кары и заберете в свой воздушный замок на облаках? Вряд ли всего лишь один Чернокнижник того стоит, притом, что он все равно вернется под опеку Скорпионов. Какой вам толк от того, что первым его найдете вы? — спрашивает она, саркастично искривив бровь.

Павел загадочно улыбнулся.

— А кто сказал, что Бальзамо Кадуцеус вернется к Скорпионам? — спросил он, увлекая ее в новый пируэт, — Другие ковены недовольны Скорпионами.

Киссия прокрутилась вокруг своей оси, ведомая рукой Павла. Каблуки утомили ее ноги, но она продолжала танцевать.

— Почему это? — спросила девушка, вновь оказываясь в его руках.

— Разве не понимаешь? — он стал серьезным и понизил голос еще сильнее, — Это ваши колдуны призвали Древнюю магию, из-за них появились гули и подвергли всех смертельной опасности. И после поимки Чернокнижников Скорпионы выставили все так, словно мы должны быть благодарны за то, что нам дозволено применять их силу. Вы используете Чернокнижников как разменную монету и продаете нам нашу безопасность.

Киссия поджимает губы.

— А вы решили вернуть справедливость в этот мир? — спросила она с сарказмом. Мелодия вот-вот подойдет к концу и она ждает этого с нетерпением.

Павел глубоко вздохнул.

— Если мы сможем прийти к компромиссу со Скорпионами, — сказал он вдумчиво, — И разделим Чернокнижников между всеми ковенами, это будет именно та справедливость, которую мы все ищем. Однако добиться этого будет значительно проще, если с нами будет Бальзамо Кадуцеус.

Киссия не удержалась и закатила глаза.

— Я говорю тебе это, — подчеркивает Павел, придвигаясь ближе, — Потому что верю, ты поступишь разумно. Нынешняя Верховная не даст жизни ни тебе, ни твоей семье, даже если вы вернете ей Кадуцеуса. Скорее всего, она все еще не вычеркнула вашу семью из Ковена исключительно для того, чтобы сделать это после его нахождения.

Брови Киссии взмыли вверх. Она холодно смотрела на Павла, двигаясь в танце на автопилоте. От этого разговора у нее разболелась голова.

— Вы мне больше нравились, когда были скоротечным, — пожаловалась ведьма, отсчитывая последние такты танца.

Павел усмехнулся. Музыка стихла. По всему залу пары прощались, уходя на поиски новых пассий.

— Благодарю за танец, Киссия, — в этот раз Павел не стал удерживать ее. То ли действительно высказал все, что намеревался, то ли почувствовал, что сейчас ведьма без боя не сдастся и оскандалит настырного кавалера на все Ковенство, не побоявшись гнева хозяйки вечера.

Киссия коротко кивнула, не пытаясь изображать вежливую улыбку. Она высвободила руку, не позволяя Таранову оставить на ней благодарный поцелуй, и двинулась через танцевальную площадку в сторону банкетных столов.

Этим вечером у нее было занятие поважнее, чем танцы. Она должна приглядывать за мальчиком, который вот-вот станет частью ее ковена и свяжет себя с ней отныне и до конца жизни. И она собиралась развлечь его хоть чем-то.

Но дорогу ей вновь преступили. Невысокий колдун с маленькими глазками. Он поклонился ей, приглашающе протягивая руку.

— Велизар Езерский, — представил он глухо, — Позвольте пригласить вас на танец, Киссия.

Девушка с раздражением огляделась, убедившись, что вновь находится в центре внимания. Хаосов этикет с его правилом не отказывать в танцах. Глаза Киссии нашли Тимофея. Он стоял возле столов, рядом был Аркан и еще двое колдунов, по виду ровесников последнего. Мальчишка оживленно вещал что-то, все трое внимательно слушали, временами улыбаясь.

Хорошо, что хотя бы они развлекаются. Киссия холодно взглянула на господина Езерского, принимая протянутую руку.

— Так что же все-таки случилось той ночью? — спросил он минуту спустя.

Вот и начались неловкие вопросы от незнакомцев, которые очень хотят выведать все подробности побега Када.

— Какой ночью? — спросила Киссия, растерянно хлопая глазами. Ее спутник купился, потупив взгляд.

А за ним уже выстроилась целая очередь из желающих потанцевать с Киссией Оромори. Девушка вздохнула. Ночь обещала быть долгой.

Спустя по ощущениям целую вечность Киссия оттоптала себе все ноги, пару раз наступила на ботинки совсем уж неуемных кавалеров и трижды чуть не врезалась в ветви дерева по вине высоких каблуков и ненадежных партнеров, рискуя сбить несчастных пташек с насиженного места. Но все еще оставалась на танцевальной площадке. Стоило закончиться одному танцу, к ней подлетал представитель очередного Рода, мечтающий на волне ни к чему не обязывающего разговора узнать, что же такое пообещала Киссия особо опасному преступнику, раз осталась жива после его побега.

Каждый раз Киссию подмывало сказать что-то вроде этого:

— Я пообещала съесть лазанью, которую он приготовил. Поверьте, то еще испытание.

И этого:

— Мы целый вечер смотрели реалити-шоу по телеку. Его любимое. Про ремонт.

Или:

— Это он пообещал не трогать меня, если я верну ему его любимые отвертки для часов.

Но, вспоминая наставления бабушки и ее серьезное выражение лица, говорила одно и то же.

— Не знаю. Я не знаю, почему он не убил меня. Возможно, просто не успел. Заклинание могло восстановиться в любой момент, перейти на другую Оромори и тогда его труды были бы напрасны. Вы прекрасно танцуете, господин ... (и Киссия вставляла нужное имя, стараясь не запутаться в череде внезапных поклонников).

Она перетанцевала с десятком членов ковена мужского пола, и даже с парочкой колдунов из приглашенных делегаций, в числе которых, к ее удивлению, был даже Ильс Саар — смуглый и светлоглазый красавец-архитектор из Ковена Льва. Он украл ее из-под носа одного из Часовых, решившего, видимо, тоже заполучить кусочек от трофея вечера.

Во время их танца Киссия, к облегчению, почувствовала, как фокус внимания сместился с нее на ее партнера. Ведьмы ковена жадно облизывались на поджарую фигуру Ильса и его ослепительную улыбку.

— Вы хотите украсть мое звание звезды вечера? — шутливо вопросила Киссия, привычно укладывая руку на чужое плечо.

Ильс, чьи манеры были безупречны, вскинул брови.

— А вы разве против этого? Я подумал, вам должно быть надоело изображать цирковую обезьянку.

Киссия усмехнулась, с интересом подмечая, что танцует господин Саар на порядок лучше своих предшественников.

— В этом платье? Не думаю, — возразила ведьма, проведя рукой по красной шелковой ткани, обтягивающей талию.

Взгляд Ильса соскользнул с ее лица вниз, и ненадолго задержался.

— Да, вы правы, вряд ли в этом можно спрятаться от чужих глаз. Но, боюсь, вам было бы тяжело раствориться среди гостей, даже если бы вас не было на этом балу.

Лицо Киссии искривилось привычной ухмылкой. Она знала, что он говорит правду. Но осознала это, лишь попав в Резиденцию Верховной этим вечером.

До бала она и подумать не могла, что ее персона стала настолько интересной для всех и каждого.

— Знаете, когда мой дед проектировал Тактовую башню ваших Часовых, он много времени проводил с ними и до конца своих дней рассказывал одну и ту же историю, которая произошла с ним на ваших землях, — неожиданно задумчиво проговорил Ильс, сжимая ее пальцы горячей ладонью.

— Какую историю? — спросила Киссия заинтригованно. Ильс держал вторую руку почти на ее лопатке, не спускаясь ниже. В его серо-зеленых глазах отражались огни свечей, освещающих зал.

— Однажды дед, покойный Ораз, получил приглашение от Благороднейшего, тогда это был Рогволод Амосов, отец нынешнего главы Часовых. На тот момент он уже три года разрабатывал проект Тактовой Башни, но не мог определиться со стилем. Ему было важно привнести что-то новое, показать значимость этого здания для всех объединенных ковенов, потому он каждый раз откладывал срок сдачи, придумывая отговорки, пока, закрывшись в своей мастерской, часами корпел над каждым элементом, рассчитывая предоставить только лишь идеал. У него были десятки вариантов: античные булевтерии, ажурный замок готики, помпезное рококко, он шел по нарастающей. В итоге дед так закопался в чертежи, что не смог остановить себя и нарисовал нечто настолько вычурное, витиеватое, покрытое золотом и бронзой, насколько вы можете себе представить, и даже больше. Это было так ужасно, что даже хорошо. Он выбрал этот путь, думая, что чем больше добавит деталей, красок и украшений, тем лучше сможет проработать их и показать всю силу своего таланта. В конце концов, он сотворил пирожное, а не здание.

Киссия хмыкнула, пряча за кашлем смешок.

— И что же было дальше? — спросила она с кривой улыбкой.

— Благороднейший Часовой Рогволод Амосов вызвал его к себе и потребовал, наконец, предоставить чертеж. Мой дед упирался, говорил, что еще не готово, ему нужно время определиться с конечной идеей. В его руках была папка со всеми чертежами, но он боялся ее показать. Ему настолько важно было сделать все идеально, ведь что если бы его несовершенную работу осмеяли? Тогда сердце архитектора было бы разбито.

Господин Амосов, видя страдания деда, запер дверь своего кабинета, забрал папку и на его же глазах сжег все готовые чертежи. Под ошарашенным взглядом архитектора, он взял чистый лист, положил его на свой стол, пододвинул карандаш и, достав из кармана жилета простые, на первый взгляд, круглые часы с крышкой, положил их поверх листа. Сказал: «Мне не важно, достигнешь ли ты своего идеала. Мой идеал прост: четыре стены, пол и потолок, который всегда будет напоминать нам, кто мы такие и благодаря чему можем защищать ведьм, колдунов и скоротечных. Посмотри на эти часы и нарисуй первое, что придет в голову». Тогда никто еще не знал, но это был образец из первой партии тех самых часов, которые дали название всем охотникам на блуждающих тварей. Мой дед просидел в кабинете господина Амосова до утра, а потом — отдал готовый эскиз, который никто никогда не правил. Его задумка была воплощена на сто процентов.

— Надо же. Поучительная поездка для вашего деда, — сказала Киссия, хитро прищуриваясь.

— Верно, — белозубо улыбнулся Ильс, кружа ее в танце, — Ваши Часовые очень решительные люди. Такие всегда готовы открыть свое сердце, потому что не боятся, что им его разобьют. Они знают, что справятся со всеми картами, которые выложит судьба. Эта история очень сильно повлияла на моего деда, и с тех пор он никогда не колебался, выполняя свою работу. Потому архитектура Таласа — такая прекрасная, плавная и словно бы выведена одной рукой. Я стараюсь держаться тех же принципов. И в работе, и в жизни.

— Ну, для такого решительно человека вы слишком долго ходите вокруг до около, — склонила голову Киссия. Танец с ним оказался на редкость приятной забавой, но она больше ценила честность, чем хитроумные манипуляции, — Когда же вы наконец спросите меня о беглом колдуне и нашем с ним хитроумном плане, который все надумали одним прекрасным весенним утром, не дойдя до завтрака?

— О, это меня мало интересует, — неожиданно отмахнулся Ильс, не принимая ее карт-бланш, — Признаюсь, Верховный моего ковена был бы рад, если бы я разузнал что-то новое, но, думаю, вряд ли вы легко сдадитесь, если предыдущие десять попыток обернулись провалом, — Он кинул взгляд за ее спину, туда, где в бальном зале курсировали ее прежние партнеры по танцу, — К тому же, мне казалось намерения мои весьма прозрачны. Вы самая ослепительная ведьма на балу, и я не мог упустить возможность украсть вас на одну мелодию. К моему счастью, вы не только красивы, но и решительны, как я. А это, как я уже сказал, весьма ценно. Знайте, я с удовольствием проведу для вас экскурсию, когда вы приедете в Талас. Это чудесный город, весь под куполом защитной магии, с садами и водопадами, ниспадающими из-под сени ратуши. А наши знаменитые пламенные скульптуры? Вы должны их увидеть.

Киссия вскинула брови, хмыкая в удивлении. Она отметила отсутствие вопроса и прямое приглашение в его словах. Вот о какой решительности говорил архитектор все это время? Интересно, а его настойчивость имеет границы, или манерам дед его не учил? На губах помимо воли расцвела улыбка.

— Посмотрим, господин Саар.

— Зовите меня Ильс, — попросил он, на прощание прижимаясь сухими губами к ее ладони. Музыка стихла, и время их танца закончилось. Это была небольшая, неожиданная передышка для Киссии. Они замерли посреди бального зала почти под сенью дерева с распевающими на ветвях птицами. Один из побегов висел ниже остальных, на уровне головы, и все, кто оказывался рядом, старались обойти это место, чтобы не оставить неловкие царапины на лицах и не задеть прическу. Киссия взглянула на него: желтоперая птица сидела на кончике побега и любопытно вертела головой, стреляя черными глазками-бусинками в сторону кормушки с зерном, висящей на самой нижней ветке.

Лишь самые смелые спускались к ней, чтобы подкрепиться. Киссия протянула руку и наклонила ветку, помогая птице перелететь к кормушке.

Заиграла новая мелодия.

Ильс ушел, с ним исчезла доля любопытных глаз, провожающих каждый шаг ведьмы. Но следом уже торопились кандидаты на ее руку. Девушка вздохнула, взглянув на поспевающего к ней молодого Часового, который не успел пригласить ее в прошлый раз. И уже приготовилась улыбнуться ему.

Но тут раздался спокойный голос.

— Разрешите, Киссия?

Она обернулась, чтобы посмотреть на того, кто в этот раз опередил молодого колдуна. И хмыкнула. Перед ней стоял смутно знакомый мужчина — длинные серебристые волосы перехвачены черной лентой у основания шеи, глубоко посаженные глаза не просто серые, а цвета хмурого осеннего неба с холодным синим оттенком у самого зрачка. Правильные черты лица, волевой подбородок, гордая осанка. И никакого намека на родство с Лиарой, которая была лишь дальней родственницей старшей семьи.

Перед Киссией стоял Глава Рода Ильиных, имени которого она не знала, и протягивал руку.

Представляться он не торопился.

— Почту за честь, — согласилась ведьма, принимая приглашение. И вскользь улыбнулась расстроенному Часовому, который так и не успел дойти первым.

Господин Ильин положил руку Киссии на лопатку и неторопливо повел их по внешнему кругу, делая короткие медленные шаги. Оркестр играл что-то задорное и энергичное, но партнера ведьмы это никоим образом не беспокоило — он взял медленный темп и не собирался его менять.

Утомленные бессчетными танцами на высоких каблуках ноги были благодарны. Этот вечер стал для девушки откровением. Раньше магия залечивала любые раны еще до их появления, и такие проблемы как боль в стопах из-за неудобной обуви были скорее невероятным мифом, чем правилом. Теперь же Киссия убедилась на собственном опыте и это стало еще одним ударом — новое ограничение, которыми итак изобилует переменившаяся жизнь. И это ей не понравилось. Оставалось только надеяться, что рано или поздно магия вернется.

Киссия так глубоко погрузилась в свои мысли, что не сразу заметила очередную странность. Танец был в самом разгаре, а господин Ильин, неторопливо кружащий ее по залу, не произнес ни слова. Не задавал вопросы о Каде, не стремился выведать правду, не воспользовался моментом, чтобы охмурить молодую ведьму, оказавшуюся вдруг на пике популярности, а... молчал.

Карие глаза с подозрением уставились на колдуна. Уповать на его благосклонность или то, что он пригласил ее на танец случайно — верх недальновидности. Обычно каждый ее партнер сам начинал диалог, но этот колдун так долго хранил молчание, отводя взгляд от ее лица, что Киссия не выдержала — и сама пошла в атаку.

Глава 19. Часть 5.

Карие глаза с подозрением уставились на колдуна. Уповать на его благосклонность или то, что он пригласил ее на танец случайно — верх недальновидности. Обычно каждый ее партнер сам начинал диалог, но этот колдун так долго хранил молчание, отводя взгляд от ее лица, что Киссия не выдержала — и сама пошла в атаку.

— Чудный вечер, — сказала она, вздергивая подбородок.

Господин Ильин кивнул, не сбиваясь с выбранного им неторопливого шага. И продолжил танцевать.

— Так много гостей.

Снова одобрительный кивок. Спокойный взгляд в зал.

— И каждый здесь что-то ищет, — вновь попыталась Киссия. Ожидание удара хуже нападения.

Господин Ильин задумчиво промычал. Его серые глаза блуждали по гостям, рука по всем правилам старого этикета лежала чуть ниже лопатки девушки, а вторая поддерживала правую ладонь, не сжимая при этом пальцы.

— Вы разве не хотели что-то у меня спросить? — прямо задала вопрос Киссия, меняясь в лице. За весь прошедший вечер она провела столько разговоров на тему Када, что они порядком ее утомили. И если вначале ведьма юлила, играла со своими визави и ходила вокруг до около, сейчас, истанцевав все ноги и утомившись из-за повторяющегося одного и того же вопроса, завуалированного по-разному, она предпочитала расставлять все точки над «и» сразу.

Но у этого колдуна, по-видимому, был другой план.

Услышав явным намек в ее голосе, господин Ильин вдруг улыбнулся. Не обворожительно, не высокомерно и без намерения очаровать молодую ведьму. А как-то... по-родительски.

И сказал:

— Боюсь, я старомоден, и предпочитаю во время танца просто помолчать. У вас было время насладиться игрой музыкантов? Они великолепны этим вечером.

Киссия нахмурилась.

— У меня было слишком много разговорчивых кавалеров, — признала она неторопливо, не сводя озадаченного взгляда с профиля колдуна.

Господин Ильин по-доброму усмехнулся.

— Тогда советую прислушаться сейчас. Давайте помолчим, Киссия.

И вновь замолк, продолжая неторопливо двигаться. Ведьма растерянно смотрела на него, ожидая подвоха. Но его не оказалось. Господин Ильин не проронил ни слова до самого конца танца. И Киссия вдруг поняла, что у нее страшно пересохло в горле, а ноги налились свинцом.

Когда музыка стихла, колдун отпустил ее руку и коротко поклонился. Киссия с удивлением обнаружила себя не в центре танцевальной площадки, где прощались предыдущие поклонники, а у самого ее края возле банкетных столов, ломящихся от еды. Закуски пахли потрясающе, она и не думала, что так проголодается.

Седовласый колдун отпустил Киссию, но не собирался уходить. За его спиной уже показалась голова того самого Часового, который все никак не хотел отказаться от идеи станцевать с ней. Ведьма прищурила глаза, продумывая пути к отступлению и в очередной раз сетуя на глупые правила бала.

Помощь пришла неожиданно и вновь — от статного партнера по танцу.

Господин Ильин проследил за злым взглядом юной ведьмы и, прочистив горло, приглашающе выставил локоть.

— Рискну предположить, что за весь вечер никто не угостил вас праздничным пуншем. А он в этом году отменный, — сказал колдун громко, привлекая внимание ее неуемных кавалеров.

Киссия соображала быстро. Потому схватила предложенный локоть, отворачиваясь от танцевальной площадки, и очень восторженно подыграла.

— Пунш? Обожаю пунш! Ведите, господин Ильин. Кто же откажет в ухаживаниях Достопочтенному?

И, вновь очаровательно улыбнувшись оставшемуся с носом Часовому, Киссия удалилась в сторону банкетных столов. Она надеялась, что любовь господина Ильина к молчаливому времяпрепровождению сохранится и теперь, и не прогадала. Колдун попросил у официанта два бокала пунша, подал один спутнице, второй оставил себе. Повел ее в сторону места для отдыха, где располагались карточные столы и площадка для игр, а у стены выстроились мягкие диваны для тех, кто хотел просто поговорить.

Киссия увидела в углу светлую макушку Аркана и насыщенно-рыжую — Тимофея. Они разговаривали в компании двух знакомых Хранительниц, которых Киссия игнорировала несколько месяцев кряду — Милы Залесной и Инги Армад. Золотистые волосы Милы оказались еще короче, чем в их последнюю встречу, и едва прикрывали шею, а у Инги, напротив, отросли и она демонстрировала свои длинные локоны, позволив им спускаться тщательно завитыми кольцами по спине. К своему удивлению Киссия поняла, что Достопочтенный держал путь именно в их сторону.

Когда они остановились, молодые колдуны и ведьмы поклонились господину Ильину.

— Что ж, Киссия, боюсь я вынужден оставить вас здесь. Но, думаю, эта компания придется вам по душе, — сказал седовласый колдун, отпуская ее руку.

Киссия хмыкнула, развеселившись вдали от танцевальной площадки. Она присела в прощальном поклоне, ухмыляясь с благодарностью.

— Не смею вас задерживать, — сказала Оромори, салютую бокалом с пуншем.

— Дамы, Аркан, — величественно попрощался Достопочтенный, обращаясь по имени к помощнику бабушки.

Киссия заинтересованно приподняла бровь. Впрочем, ничего удивительного — Аркан почти всегда там же, где Кассандра.

— Всего доброго, господин Севостьян, — ответил Аркан, не меняясь в лице.

«Севостьян». Вот как его имя. Киссия вспомнила, где видела его — в день объявления о втором нападении гуля в Смежном, на собрании Хранителей. Он еще крутился вокруг...

Ведьма пробежалась глазами по залу, высматривая свою бабушку. Во время танца она так часто разглядывала гостей, что выучила расположение всех. Кассандра весь вечер сопровождала Верховную, и та, после встречи ведьм и колдунов и начала танцев, перекочевала к карточным столам, где окружила себя многочисленными представительницами из ковенов. Скорпиона и не только.

Бабушка оказалась недалеко от Киссии, сидела за столом по правую руку от Гекаты Белламиры и сверлила нечитаемым взглядом затылок Севостьяна Ильина, удаляющегося от Киссии.

Увидев внучку и подозрение в ее глазах, Достопочтенная Оромори поджала губы и коротко покачала головой, давая понять: «Не забивай свою голову. Ты хорошо выполнила свою работу».

Киссия приподняла бровь. Но кивнула. И натянуто улыбнулась. Стало быть, хоть здесь дело было не в ней.

Девушка отпила пунш из бокала, задумавшись над тем, чтобы попросить Аркана принести тарелку, полную закусок. Сама она ни за что не станет больше приближаться к танцевальной площадке. Ведьма нашла пустое место на диване и села, сладостно вздыхая — ноги гудели, как две металлические шпалы, по которым ударили молотком.

Мила и Инга оказались по обе стороны от нее. Выражение лица обеих девушек не предвещало ничего хорошего.

— А вот и заблудившаяся кошка? — спросила одна из них, а другая сурово свела брови на переносице.

Оромори глубоко вздохнула. И закатила глаза.

— Когда же все поймут, что шутки про меня и кошек исчерпали себя еще на первом курсе Арцевы? — вопросила она, не ожидая, в общем, ничего иного.

Мила ухмыльнулась. Стрельнула глазами в сторону гостей и тут же переключилась на другую тему. Подалась вперед, заговорщически прошептав.

— Ты танцевала с Ильсом Сааром, — прошептала она, поиграв бровями.

— Да, расскажи нам все, — попросила Инга, присоединившись к подруге.

И все. Словно не было десятков не отвеченных писем. Киссия в тайне страшилась идти на бал, ожидая встречи с двумя подругами-хранительницами, но те выбрали путь отрицания. И кто такая Оромори, чтобы не подыграть им?

Она наклонилась и сказала:

— У него такие горячие руки.

Тимофей, стоящий чуть поодаль и поедающий пирожное с тарелки, услышал их и скривился.

— Фу.

Три ведьмы расхохотались. А Аркан отвернулся. Киссия краем глаза увидела, как потемнело его лицо, и задумчиво прикусила губу.

Бал был в самом разгаре. Киссия отсиживалась в углу, оккупировав диван. Мила и Инга получали приглашение на танец и уходили, чтобы потом вернуться, а Оромори использовала отговорку, подаренную ей Севостьяном Ильиным и оставалась в зоне отдыха. Она говорила, что еще не испробовала все разнообразие пунша и сладостей, но просила никого не беспокоиться, потому что ее юный кавалер — Тимофей — оказал ей честь и принял на себя роль ее ухажера. А если те сомневались в кандидатуре Тимофея, а на помощь приходил Аркан, сверлящий подходящих колдунов недружелюбным взглядом.

План сработал великолепно, большинство мужчин, не найдя причин возразить, откланивались.

И Киссия выиграла час передышки.

Пока во время кадрили, когда Инга и Мира ушли танцевать, Тимофей отправился за лакричной палочкой, а Аркан отвлекся на разговор с помощником одного из Достопочтенных, диван Киссии не прогнулся под весом чужого тела.

Девушка повернула голову, приготовившись дать отпор назойливому кавалеру. Но подавилась словами, когда увидела, что рядом с ней оказался не очередной колдун, а темноволосая ведьма, очень похожая на покойную мать — Каяна Оромори — в изумрудном платье и черных полупрозрачных перчатках, закрывающих всю руку до плеча.

Тетя держала в пальцах бокал с пряным пуншем, смотрела чуть свысока на гостей, проплывающих мимо зоны отдыха и кидала им вежливые улыбки. На Киссию она даже не посмотрела.

— Ты не очень рада меня видеть, — сказала тетя, поправляя черную (в тон перчаткам) невесомую шаль на плечах.

Киссия сжала губы, выпрямляясь на мягких подушках дивана.

— Вам показалось, тетушка, — отчеканила девушка, поведя плечом. Ее темные глаза выглядывали маленькую фигурку Тимофея, уповая на то, чтобы мальчик побыстрее пришел. Разговаривать долго с тетей не было никакого желания.

Но что-то подсказывало Киссии, что Каяна захочет задержаться около племянницы надолго.

— Ты неплохо держалась, — внезапно похвалила старшая ведьма, но тут же осадила, — Пока старалась. Что ты делаешь здесь, Киссия? Скрываешься от уважаемых гостей и отказываешь им даже в вежливой беседе? Вряд ли Калисса и мама так тебя воспитывали.

Киссия скрипнула зубами.

— На балу есть много других развлечений, кроме танцев, — сказала терпеливо девушка.

— Верно. Впрочем, я пришла не критиковать тебя, — неожиданно сказала тетя, садясь вполоборота. Ее ореховые глаза, наконец, удостоили Киссию взглядом. Этим вечером тетя постаралась — ее кожа мерцала в свете свечей, губы налились полнотой и краснели на фоне фарфорового лица, а ресницы казались такими натуральными, но густыми и длинными, что трудно было сказать наверняка, была ли них тушь. Каяна, как и все ведьмы, пользовалась магией, чтобы придать себе шарм.

Наверное, так бы выглядела мама.

— Я узнала, что ты взяла на воспитание колдуна из скоротечных, — сказала Каяна и даже ее голос звучал более мелодично этим вечером.

Киссия приподняла брови.

— Взяла, — коротко подтвердила девушка, отпивая из своего бокала.

Каяна закинула руку на спинку дивана, и выглядела при этом очень элегантно.

— Я удивлена, — сказала тетя после короткой паузы, — Это очень ответственный шаг. И благородный.

Молодая ведьма неопределенно пожала плечами.

— У меня не было выбора, — сказала она, поджимая губы.

Каяна усмехнулась.

— Конечно. Иногда наше будущее само находит нас, — ее голос потеплел. Она глядела куда-то вглубь зала, и Киссии показалось, что она увидела мелькнувшую на мгновение темную макушку Авеля, лавирующего среди гостей.

Юная Оромори допила пунш, отставив бокал в сторону.

— Уверена, в детстве Авель был просто ангелом, — проворчала Киссия без капли агрессии.

Тетя усмехнулась, а девушка огляделась.

Тимофей не должен быть слишком далеко, в крайнем случае он подойдет к Аркану, который уже пару раз кинул вопросительный взгляд в сторону младшей Оромори, увидев, кто рядом с ней сидит.

— Я лишь хотела отдать тебе это, — говорит Каяна, вновь привлекая внимание, и протягивает открытую ладонь, — Это подарок. В честь того, что ты стала Проводником.

Кисия оборачивается. И открывает в удивлении рот. На руке тети лежит золотая брошь, такая, какую носит Кассандра на самые важные вечера, в виде скорпиона с занесенным ядовитым жалом над головой. Маленькие глазки блестят темным опалом, а тельце поделено на три части. Скорпион двигался на ладони, качая острым хвостом.

— Надевай его, когда чувствуешь, что тебе нужна защита, — говорит тетя. Она не ждет, пока Киссия сама примет подарок, а тянется вперед, закрепляя брошь на груди племянницы. Скорпион удовлетворенно машет хвостом, устраиваясь на новом месте.

Киссия не знает, что сказать. И в конце концов просто кивает.

— Спасибо, тетя.

Она чувствует почему-то ком в горле. А еще ее не покидает ощущение, что брошь, врученная на этом балу — предупреждение. Особенно после всех танцев, которые она подарила представителям других ковенов.

— Носи его с честью, Киссия.

Тетя смотрит пронзительно и почему-то даже с сожалением. Но Киссия не успевает спросить, в чем дело.

Потому что из гущи гостей к ней выбегает Тимофей и хватая за руку, тянет с дивана. Его глаза волнительно сияют, а ладони холодные и влажные. На щеках играет лихорадочный румянец.

— Пора, — только и говорит Тимофей.

Киссия сразу же понимает, в чем дело.

Огромные часы в приветственном холле отбивают полночь. Пришло время Тимофею стать частью Ковена Скорпиона.

Их собрали под сенью дерева.

Танцы кончились, оркестр замолк, а пары разошлись, уступая место тем, кто этой ночью свяжет свою судьбу с ковеном. Ведьмы и колдуны расступились, образовав широкий круг.

В этом кругу стояли новички. Киссия насчитала как минимум три дюжины желающих стать Скорпионом, большая часть из них — дети. Кто-то возраста Тимофея, а некоторые явно помладше, совсем еще цыплята. Были среди инициируемых и взрослые — три колдуна и одна ведьма стояли поодаль от всех и терпеливо дожидались своей очереди. Позади каждого кандидата на вступление стоял член Ковена, готовый принять на себя обязанности Проводника и скрепить себя магическими узами со своим подопечным.

Дети явно нервничали. Будучи позади Тимофея Киссия видела, как дрожат его плечи и напряжена спина. Но не могла ничего с этим сделать. Этот момент он должен прочувствовать так ярко, как это возможно. У нее самой посвящение осталось таким же захватывающим воспоминанием.

Музыканты смолкли, замерев у дальней стены, но птицы продолжали свою неровную песню, и в абсолютной тишине бального зала их голоса слышали в каждом уголке. Шепот стих.

Под сень дерева чинно прошагала Геката Белламира. Ее золотой тюрбан ни на миллиметр не съехал за весь вечер, а платье переливалось в неровном свете свечей. В воздухе пахло цветами — они были везде, и Верховная, проходя к ясеню, наступила острым носком туфли на один из бутонов, проводящий свои последние часы на мраморном полу.

Вслед за Гекатой из толпы выплыло две ведьмы. Они несли большие блюда — на одном стоял старинный черненый чан с вензелями и выплавленными по кругу изображениями ведьм, танцующих у костра, на другом в ряд выстроились серебряные кубки. Те были причудливой формы, с невероятно изогнутой, напоминающей скорпионье жало ножкой и нарушающие все законы гравитации, но все еще находящиеся в вертикальном положении.

От чана вверх исходил тяжелый мутный пар, ошпаривший нижние листья дерева. Вместе с паром зал окутывал и запах, соответствующий пару — насыщенный, хвойно-маслянистый, просачивающийся в каждый уголок и бьющий по обонянию.

Киссия помнила это зелье из детства, его вкус невозможно забыть.

Ведьмы, вынесшие блюда, всплеснули руками, и два блюда проплыли по воздуху, замерев по обе стороны от Гекаты.

Верховная вышла вперед, оглядев пронизывающим взглядом бальный зал. Ее хищные желтые глаза видели всех насквозь.

— Велесова ночь — огромное событие для всего колдовского мира. Мы собрались здесь, чтобы заново начать отсчет времени, встретить первый день нового года, стать свидетелями начала еще одного жизненного цикла. Но не только. Сегодня мы еще и защищаем друг друга от злых духов, прошедших через грань между Явью и Навью. Мы скрепляем наш союз и торжествуем над невозможностью. Я сердечно рада предоставить всем вам защиту и заботу в этот важный для всех нас вечер.

Сухие руки Верховной раскинулись в покровительственном жесте. Пальцы выглядели как обтянутые кожей кости. Геката растянула губы в сладостной улыбке, больше похожей на оскал, и кинула свой взгляд на дрожащих юных колдунов и ведьм, собравшихся под сенью листвы.

Тимофей сжался еще больше. Киссия сделала короткий шаг вперед и положила руку на его плечо.

— И в эту минуту я хочу раскрыть объятья всем тем, кто желает стать частью нашего ковена, — провозгласила госпожа Геката, — Как Верховная ведьма, я готова принять вас под свое крыло, даровать защиту и поддержку. Каждый член ковена может рассчитывать на участие в трудную минуту, и ни один не откажет в предоставлении помощи тому, кто в ней нуждается. Мы — единый механизм, функционируем слажено во благо процветания Ковена Скорпиона и... — она кивнула делегации из Ковена Козерога, в числе которых стоял и Павел Таранов, — всего магического мира. Становясь членом ковена, вы оказываете нам огромную честь, но также берете на себя нерушимые обязательства — служить ему верой и правдой, до тех пор, пока на вас стоит печать Скорпиона. Вы клянетесь чтить наши законы, все до последнего, и отвечать за свои преступления. За каждым новым участником ковена будет закреплен колдун или ведьма, задачей которого будет направлять молодую кровь в нужное русло. Это большая честь и большая ответственность. Это — узы, которые не разрушит ни одно заклятье. Принимая на свое попечение воспитанника, вы открываете ему двери в свою семью и в свой Род. Вы берете на себя обязательство до конца ваших дней оберегать и защищать его, а также нести ответственность за все его проступки.

Тимофей обернулся, посмотрев на Киссию растерянным, ничего не понимающим взглядом. Они не обсуждали, что влечет за собой решение стать его Проводником и каковы последствия. Голубые глаза поглядели на нее пронзительно, и часто заморгали.

Мальчик отвернулся.

— Инициируемые, выйдите вперед, — велела грозно Верховная, и Тимофей сделал шаг, удаляясь от Киссии, — Ваше желание стать частью ковена твердо и незапятнанно сомнениями?

— Да, госпожа Верховная, — заученно отозвались юнцы и три взрослых волшебника, решивших присоединиться к Скорпионам.

Желтые глаза прошлись испытующим взглядом по неровному строю, среди которого была Киссия.

— А вы готовы стать Проводниками для этих юных, и не очень, колдунов и ведьм? Быть для них опорой, бережливой рукой вести по лабиринту магии, помогая не сбиться с пути? Готовы ли вы взять на себя ответственность за их обучение и воспитание, стать отцом и матерью, сестрой и братом, учителем и строгим экзаменатором?

— Да, госпожа Верховная, — ответила Киссия, не моргнув и глазом. Она чувствовала на себе сотни взглядов собравшихся за спиной гостей бала и держала спину ровной.

— Тогда начнем обряд, — решила Геката, подойдя к одному из замерших в воздухе блюд.

По позвоночнику Киссии прошел липкий холодок. Она ждала и страшилась этой минуты с тех пор, как бабушка передала конверт с приглашением на бал. Сейчас Верховная проведет ритуал посвящения, и если наличие магии в крови — обязательное условие, то у них будут серьезные проблемы.

Геката протянула руку к блюду с чаном, в котором кипело связующее зелье, и взяла что-то, невидимое чужому глазу издалека.

Это оказался острый кинжал. Верховная схватила лезвие голыми пальцами, оставляя глубокий порез на ладони. Занесла руку над чаном. В зелье полилась густая алая кровь.

— Sѧnguïs ₼эus rэςïpït us.* Этой кровью я принимаю вас в Ковен Скорпиона, — низким, скрипучим голосом произнесла она начало заклятья, и повторила на человеческом языке, — Этим зельем я ставлю на вас печать ковена, — Второе блюдо подплыло к ней по воздуху, и Геката, махнув рукой, заставила чан с зельем разлить содержимое по кубкам. От крови оно окрасилось в медный цвет. Запах ржавчины разлился в воздухе.

Кубки подплыли к каждому из будущих членов ковена. Тимофей взял в руки ножку — хвост скорпиона — и вопросительно взглянул на Киссию.

— Пей половину, — шепнула молодая ведьма, и мальчик, сдавленно вздохнув, поднес кубок ко рту. Первый глоток дался ему с трудом.

Киссия разделяла его волнение, с опаской оглядываясь по сторонам. Ее сердце лихорадочно отбивало ритм.

Тимофей выпил свою часть зелья, и вокруг него разлилось облако золотистой магии, окутавшее с головы до ног. Мгновение он напоминал включенную лампочку, а после — дымка сгустилась, стекая к грудной клетке мальчика — и обосновалась там, образовав у самого сердца круг рунической вязи.

Зал восторженно замер, наблюдая за таинством.

Геката продолжила, удовлетворенно оглядывая собравшихся.

— Этим кубком, — сказала она, и голос эхом разнесся вокруг, — я скрепляю связь, навсегда объединяя ваши пути.

Киссия взглянула на кубок с половиной зелья, чувствуя, как холодеют пальцы, и нервная дрожь зарождается в коленях. Момент истины. Доступна ли ей роль Проводника, или она потеряла все шансы вернуться к своей ведьминской жизни?

Тимофей передал девушке кубок, и она залпом опрокинула в себя его содержимое.

Темные глаза закрылись, чтобы не видеть, как магия растворяется вокруг тела. Веки надежно сомкнулись. Дыхание сбилось. Но вместо холода и пустоты непринятия Киссия почувствовала что-то другое — тепло, окутавшее всю ее, и яркий свет, бьющий из-под ресниц.

И Киссия решается посмотреть.

***

* Sѧnguïs ₼эus rэςïpït us — «Этой кровью я принимаю вас в ковен»

Глава 19. Часть 6.

Когда она открыла глаза, первое, что увидела — солнечную дымку, окружившую все вокруг. Магия зелья и заклятья Верховной просачивалась под кожу, озаряя танцевальную площадку бального зала, а от ее ладоней к Тимофею потянулась тонкая прочная нить, с каждым ударом сердца удлиняясь. Еще немного, и она достигнет своей цели, связав их узами ковена. Киссия не сдержала неверящий вздох, глядя на мальчика, что так же удивленно смотрел на нее.

Они улыбнулись друг другу.

В следующий миг яркая дымка вокруг девушки рассеялась. Нить истончилась, перестав быть видимой, и оборвалась, так и не достигнув юного колдуна.

В зале раздался чей-то пораженный крик.

— В чем дело? Обряд не сработал? — вопрошал кто-то, и этот голос подхватили десятки других гостей.

Зал заполонил тревожный шепот.

Киссия растерянно огляделась. Другие пары, проходящие обряд посвящения, все еще стояли, окутанные светом, и связь между ними установилась. Тонкие нити превращались в сеть, окутывающую оба элемента заклятья.

А вокруг Киссии была пустота. Только на груди Тимофея продолжали светиться руны.

И вдруг кто-то громко прошептал.

— У нее нет магии?

И этот вопрос на мгновение потонул в тишине, а после зал взорвался сотнями голосов.

— Это Киссия Оромори?

— Ведьма без магии?!

— Быть такого не может!

— Разве тот, в ком нет эфира, может быть частью ковена?

— Приводить в него новых членов?

Взгляд Киссии метался по залу от одного лица к другому, считывая их испуг и возмущение. Мышцы лица напряглись, а руки сжались в кулаки. Сердце колотилось как бешенное. Она была зверем, загнанным в угол толпой охотников, и у нее не было ничего, что помогло бы отбиться. Даже когтей.

Только язык, но тот будто прирос к небу.

Она ведь чувствовала, как зелье стекает по гортани, а магия окутывает тело, проникая в каждую клетку. Но что случилось потом? Почему не сработало?

Мир уходил из-под ног. А другие пары продолжали проходить обряд.

Лицо Оромори окаменело. Только глаза метали молнии.

Наконец, звучный голос из зала крикнул:

— Обряд нужно остановить!

И Киссия была согласна. Она была идиоткой, раз пошла на поводу у Верховной и бабушки. Без магии она не может стать Проводником.

— Надо же, — скрипуче проговорила Верховная, изогнув губы в саркастичной усмешке. Она-то не была ничем шокирована, — Кто бы мог подумать: осечка в обряде из-за одной ведьмы. Не бойся, мальчик, если Киссия Оромори не может стать твоим Проводником, эту роль в силах выполнить кто-то другой.

Тимофей вскинул голову, испуганно уставившись на Гекату. Он услышал слова Верховной и его глаза загорелись паникой.

— Нет! — воскликнул мальчик, видя, как после сказанного Верховная, стоящая на том же месте, задумчиво склонила голову, и уже сделала шаг вперед, чтобы вмешаться.

Глаза Тимофея забегали по залу, в растерянности оглядывая всех, а после он повернулся к Киссии. И она увидела слезы на его щеках.

— Тише, держи себя в руках, мы на балу, — сказала Киссия, пытаясь образумить ребенка. Но от этого паника в голубых глазах лишь разрасталась.

Девичье сердце облилось кровью.

А Геката сделала второй шаг, направляясь к ним. В ее движениях горела решимость оборвать обряд.

— Нет! — снова крикнул Тимофей и на этот раз в его голосе появилась злость. Он нахохлился как разъяренный зверек, еще раз оглядел свирепым взглядом зал и вдруг кинулся к Киссии.

Мальчик схватил Оромори за руку, которой та держала кубок, стиснул ее в ладошке и зажмурился. Его губы яростно зашептали что-то, Киссия, ошарашенная его поступком, не сразу смогла различить его слова.

— Я очень хочу стать частью ковена. Я хочу, чтобы ты стала моим Проводником, — шептал мальчик.

Его пальцы вцепились в руку Киссии до боли, вдавливая в кожу резные узоры кубка. Глаза крепко сомкнуты, а меж бровей залегла глубокая складка, которой не место на детском лице.

Его шепот пугал. Киссия потянулась вперед, потрясла Тимофея за плечо.

— Тише, прекрати, малыш, слышишь? Все будет хорошо, никто не даст тебе Проводника против твоей воли, — успокаивала ведьма, пытаясь вложить в слова уверенность. Но голос дрожал.

Она видела, как Геката подбирается к ним с решимостью в глазах и боялась того, что решила Верховная.

Тимофей продолжал шептать.

— Я очень хочу стать частью ковена. Очень. Я очень этого хочу, — его губы двигались, но слова были еле различимы.

Геката почти достигла их места. Ее костлявая рука потянулась вперед, чтобы схватить мальчишку за плечи. В глазах сверкала жадность. Киссия потянулась вперед, не осознавая, что собирается сделать.

И тут между ними загорелся свет.

Рука Киссии, зажатая меж детских ладоней, запылала. Недопитое зелье в кубке забурлило, а вокруг нее и Тимофея вновь разрослось магическое свечение, окутывая обоих солнечным облаком. Нить связи, оборвавшаяся в первый раз, появилась снова, быстрее чем раньше связывая обоих. Она разрослась, стала раскидистой сетью и тянулась от ладоней ведьмы к груди мальчика, туда, где все еще теплилась непотускневшая печать ковена.

Киссия чувствовала, как ее наполняет сила, и во все глаза смотрела на Тимофея, сжавшегося рядом с ней с сосредоточенным выражением лица, понимая, откуда берется эта сила, что связывает их вместе. Мальчишка делится своим эфиром с ней! Чтобы завершить обряд!

Уши заложило. И она не слышала, как удивленный вздох покатился по залу и как скрипнули зубы Верховной. На этот раз обряд прошел успешно. Свет погас, когда заклятье сработало и нить, укрепившись, медленно растаяла в воздухе, оставляя после себя ощущение стянутости на коже.

Киссия осмотрелась, чувствуя небывалый прилив сил. Рядом с ней раздавалось тяжелое дыхание Тимофея. Пальцы мальчишки похолодели.

Бальный зал молчал. Ведьмы и колдуны ковена, приглашенные делегации с подозрением смотрели на Киссию и ее подопечного. Никто не подходил ближе.Геката, так и замершая в шаге от Тимофея, опустила руку. Ее хищные желтые глаза застыли, а губы сомкнулись в одну тонкую линию. Морщины испещрили сухое лицо, стянувшись вокруг рта. Редкая бровь приподнялась, демонстрируя пренебрежение.

Но в памяти Киссии все еще теплился образ Верховной, алчно тянущей руку в сторону Тимофея, и жадность в желтых глазах. Потому ведьма крепче сжала руку на плече своего подопечного и вскинула подбородок.

Геката повела плечом, чинно возвращаясь на свое место в центре освобожденной для ритуала площадки.

— Отныне, — сказал она сухо в тишине зала, — Мы ваш ковен.

Желтые глаза обвели собравшихся — и вновь остановились на рыжей макушке. Сузились.

— В этом году обряд посвящения меня удивил. Впервые за несколько десятилетий, Тимофей Азаров, — сказала Геката тихо, но отчетливо.

Мальчишка вскинул голову, твердо встречая взгляд Верховной.

— Я еще не раз вас удивлю, — звонко ответил он, выпячивая грудь.

Киссия же была насторожена. Она держала свою руку на плече подопечного, не позволяя ему сделать и шага в сторону. Ее спина была настолько прямой, что могла сломаться в любой момент.

Из зала раздались редкие хлопки. Замершие в напряжении гости принялись аплодировать, вспомнив правила приличия. Отовсюду слышались поздравления. Другие пары, прошедшие обряд, радостно улыбались, принимая похвалу.

Собравшиеся пришли в движение. А Киссия снова чувствовала сотни взглядов, испепеляющих ее затылок. Лицо Тимофея побледнело, а плечо, на котором лежала рука ведьмы, мелко задрожало.

Нужно уходить отсюда.

— Киссия, — раздался за спиной знакомый до одури голос. Девушка обернулась, встретившись глазами с темным напряженным взглядом седовласой Кассандры, оказавшейся рядом.

Бабушка окинула беглым, сканирующим взглядом внучку и ее подопечного, задержалась на испарине, покрывшей лицо мальчишки, и, цокнув языком, положила руку на его второе плечо. Подтолкнула в сторону выхода из зала.

— Пойдем, — велела сквозь зубы Кассандра, уводя их к выходу. Киссия пошла следом, лавируя в толпе желающих выразить свои поздравления ведьм и колдунов. Почувствовав чужое прикосновение к спине, она резко обернулась, чтобы откинуть чью-то руку, и натолкнулась на обеспокоенный взгляд, скрытый бликами стекол в очках. Аркан шел за ними, пробираясь сквозь хаос гостей.

У дверей парадного холла они оказались за считанные удары сердца.

— Уходим, — решительно говорит Кассандра, открывая портал.

И все четверо покидают бал.

***

Тимофей спал на коленях у Киссии. Алый шелк, с которого спало заклятье немятости, безвозвратно скомкался, покрывшись складками. Портал перенес их в старый дом Оромори, и первой же горизонтальной поверхностью оказался голубой с рюшами диван, стоящий в кухне-гостиной.

Мальчик упал на него сразу, как только Кассандра закончила осмотр. Аркан переместился в Резиденцию Кассандры, чтобы принести зелья, помогающие в восстановлении, и должен был вернуться с минуты на минуту, но почему-то задерживался. Свои склянки Киссия опустошила накануне.

— Он в порядке? — шепотом спросила девушка, чтобы не разбудить мальчишку, и кивнула на него.

Достопочтенная, забившая благовониями трубку, пустила изо рта дым, чинно восседая на кресле. Ее платье тоже измялось, а прическа слегка сбилась.

— Будет, — кивнула Кассандра, прикладывая кончик трубки ко рту. Ее глаза задумчиво смотрели то на мальчика, то на девушку, — Он просто потратил много сил. Несоизмеримо много, учитывая его юный возраст.

— Когда он будет в порядке? — спросила Киссия с нажимом, поглаживая рукой рыжие волосы и глядя во все глаза на бабушку.

— Он влил в тебя свою магию, поделившись силами, — сухо объяснила Кассандра, словно пятилетнему ребенку, — Действенный фокус, если нужно краткосрочно увеличить чей-то эфир. Поспит и все пройдет.

— Я даже подумать не могла, что он так может, — прошипела девушка. Она чувствовала одновременно столько: и злость на мальчишку за то, что подверг себя опасности, и гордость за его силы, и страх, и раздражение, и изнеможение. Сила, насильно влитая в Киссию мальчиком ради возникновения связи, утекала сквозь пальцы. На плечи опустилась усталость. Глаза налились свинцом. Тимофей рядом с ней тяжело дышал во сне.

Кассандра усмехнулась, устроившись поудобнее. Она скинула туфли, забираясь с ногами в кресло.

— Наша порода.

— Да он даже не Оромори, — с досадой прошептала Киссия, закатывая в очередной раз глаза от самодовольного голоса бабушки.

— Это уже не важно, — отмахнулась Кассандра, вновь вдыхая дым. Киссия брезгливо покосилась на нее.

— Убери, — сказала девушка, глядя исподлобья.

Кассандра отмахнулась. Но под испепеляющим взглядом внучки все же опустила трубку на стол, велением руки заставляя каплю воды из подтекающего ржавого крана затушить тлеющие остатки благовоний.

Посмотрела на внучку вопросительно, мол: «Ты счастлива?»

Киссия удовлетворенно хмыкнула.

Между ними воцарилось молчание. Тихое посапывание мальчишки на коленях действовало умиротворяюще, хотя еще пару минут назад казалось, что в происходящем безумии нет места покою. Юная Оромори впервые с момента нападения монстра почувствовала себя вновь ведьмой, вновь могущественной и способной на невозможное по сравнению со скоротечными, и, попав домой, не могла успокоиться, с ужасом и волнением наблюдая за тем, как бабушка осматривает обессилевшего ребенка, который поделился с ней своей магией ради того, чтобы не быть отвергнутым ковеном и не получить в наставники другую ведьму.

Оказавшись дома, Киссия не могла найти себе места. В ее голове крутились мысли о бале и обряде, перед глазами то и дело представали испуганные, брезгливые лица ведьм, узнавших о том, что у нее нет магии. Она ходила по комнате, складывая руки перед собой, за собой, на столе, поправляла сбившиеся волосы, стряхивала мурашки с шеи и разглаживала складки на платье, шатаясь от высоты каблуков. Магия, влитая Тимофеем, заживила израненные ноги, сняла боль с суставов, пострадавших из-за неудобного положения стопы, и зарядила энергией.

Киссия чувствовала себя как никогда целостной. И собиралась незамедлительно устроить бабушке настоящий допрос, чтобы выяснить, что именно известно ей о Павле Таранове, Севастьяне Ильине и даже о том взгляде, который бросила на Тимофея госпожа Верховная. Она хотела поговорить о видениях провидца, о не слишком лестных намеках тети и, конечно, о Каде и том, как продвигается расследование. Она слишком долго копила вопросы, складывая их в один сундук, чтобы при случае перевернуть его на голову бабушки. Но подготовка к балу отнимала у Кассандры слишком много сил, и Киссия хотела подождать.

Сегодня, решила ведьма двумя минутами ранее, самое время получить ответы.

Но цифры на экране телефона сменились, Кассандра закончила осмотр Тимофея, мальчишка заснул, прижавшись щекой к коленям своего Проводника, а Киссия так и не открыла рта. Потому что магия, влитая мальчишкой, вдруг стала стремительно покидать тело, будто она дырявый сосуд, неспособный удержать в себе эфир. И вместо силы пришла усталость.

Киссия прислонилась затылком к мягкой спинке дивана, закрывая глаза. Ее рука лежала на рыжей голове мальчишки, поглаживая забывшегося беспробудным сном ребенка по взлохмаченным волосам. Из крана размеренно капало в раковину, жужжал холодильник, прислоненный к стене. Тихо сопел Тимофей.

Начинать длинный, изматывающий допрос не было никакого смысла. Поэтому Киссия только коротко спросила:

— Какого реальное положение дел у нашего рода в ковене?

На что Кассандра, сложившая ладони на поджатые колени, предсказуемо только поджала губы и туманно ответила.

— Совсем скоро все поменяется в лучшую для нас с тобой сторону. Не переживай об этом, — и, помолчав, добавила вдруг, — Я нашла для тебя работу.

Киссия еле открыла глаза, борясь с накатывающим сном.

— Работу?

— Да, — рука Кассандры оправила подол платья, чинно прикрывая голени. Киссия запоздало подумала, что тоже должна была скинуть туфли, но не успела — Тимофей уснул раньше, — В Арцеве ищут лаборанта на кафедру «Общежития со скоротечными». Будешь помогать престарелому Ахлису на занятиях, он уже путается в воспоминаниях и давно не был среди обычных людей. Поделишься опытом.

— Девочкой на побегушках? — спрашивает Киссия уныло, не находя в себе сил на злость. Снова бабушка все решила за нее.

— Понадобится, побегаешь, — отрезает Достопочтенная, поднимая руки, чтобы подправить прическу.

— Но у меня же нет магии. И теперь все об этом знают. Никто не станет меня слушать, — приводит свой самый весомый аргумент Киссия, подпирая щеку рукой. Подлокотник кажется таким мягким.

Кассандра фыркает, с полным достоинства жестом заправляя выпавший из пучка серебристый локон. Ей еще нужно вернуться на бал, скорый побег не входил в планы на этот вечер, и за такое неуважение к хозяйке вечера придется расплачиваться трижды. Она спустила ноги с кресла и направила магию в кончики пальцев, чтобы разгладить складки на платье.

— Именно потому, что всем стало известно о твоей временной проблеме с магией, ты должна быть на виду. А не прятаться в заброшенном доме, как отщепенка, — говорит Глава Рода со стальным блеском в темных глазах, и ее слова привлекают внимание внучки.

Киссия поворачивает голову, кидая саркастичный взгляд на бабушку. Кассандра подается вперед, решительно упираясь руками в кресло.

— Выше голову. Мы же Оромори.

Ее внучка только кивает.

— Да. Точно, — невесело говорит Киссия.

Она одной ногой в сновидении и держится за реальность только для того, чтобы дождаться Аркана с зельями для мальчишки. Слова бабушки заставляют ее слегка взбодриться. Потому что наталкивают на другой вопрос.

Очень важный. Тот, который нужно было задать уже очень давно. Угрозы Павла и туманные намеки Каяны не дают покоя и складываются, наконец, в целостную картинку. Не хватает только последней детали.

Кассандра подается вперед, чтобы вернуть на щиколотки изящные серебристые лодочки, аккуратно оставленные у ножки кресла.

Киссия выбрала именно этот момент.

— Что на самом деле случилось с моими родителями? — спрашивает она, и видит, как у бабушки напрягаются мышцы спины, а венка на шее быстро пульсирует, сбиваясь с ритма.

Голова Кассандры взлетает вверх, а глаза впиваются в лицо внучки. В них пляшет пурпурное пламя силы Главы Рода.

— Откуда..? — медленно начинает бабушка, но наткнувшись на серьезный, понимающий взгляд Киссии, замолкает. Теряя дар речи в первые на памяти.

— Брось. Они ведь не могли просто так пропасть, — поджимает губы девушка, — Я поверила в это в детстве, но не сейчас.

Плечи Кассандры сутулятся. Она опускает голову и начинает надевать туфли. Тишина, разбавляемая капанием крана и шумом холодильника, заставляет ее задуматься, прежде чем ответить.

— Они нарушили наш кодекс, открылись людям и их наказали. Теперь ваши родители где-то там, среди скоротечных, без магии и памяти доживают свой век.

Достопочтенная застегивает ремешок, поднимая осторожный взгляд на внучку. Но на лице той не написано горечи или неверия. Только почему-то спокойствие.

— Спасибо. За правду, — говорит Киссия, сонно моргая. Их глаза встречаются, и Кассандра не видит в них презрения. А должна бы.

Знала бы Киссия, как многое от нее скрывает самый родной человек.

Кассандра поднимается с кресла, забирая со столика потушенную трубку. Мальчишка спит без задних ног, отец заберет его только утром, предупрежденный о том, какие продолжительные балы бывают у ведьм, а внучка проваливается в сновидения следом за ним.

— Жизнь с людьми не такая уж и плохая, — бормочет Киссия с закрытыми глазами. Ее голова лежит на спинке дивана, волосы растрепались, но шпильки торчат в опустившихся локонах. Ресницы трепещут, касаясь век.

Старшая Оромори подходит ближе, ступая осторожно по мягкому ковру. Она очень давно не видела Киссию спящей. Алое платье и яркие губы прибавляли возраста, позволяя всем вокруг увидеть в девушке взрослую ведьму, но сейчас, забывшаяся сном, трогательно обнимающая рыжеволосого бойкого мальчишку, утонувшая в объятиях чудовищно нелепого голубого дивана с оборками и рюшами, с разгладившейся морщинкой между бровей она снова была ее маленькой девочкой.

Кассандра погладила бледную щеку, тихонько прошептав заклинание очищения, чтобы убрать косметику с лица, и так же невесомо провела по волосам, заставляя шпильки аккуратно выскользнуть из локонов и собраться ровной кучкой на столе. Наклонилась, оказываясь на коленях, и осторожно, чтобы не разбудить, сняла с внучки туфли на высоком каблуке, оставляя ее босой.

Взяла покрывало с края дивана. Накрыла обоих.

Перед тем, как уйти через портал, Кассандра долго смотрела на умиротворенное лицо Киссии, стоя в прихожей. Время обернулось для старой ведьмы вспять.

— С тобой никогда не случится то, что произошло с Калиссой, — прошептала Кассандра, склонив голову к дверной арке, — Никогда. Я сделаю все, чтобы защитить вас обеих.

И повернулась, намереваясь уйти. Но кинула еще один пристальный взгляд на мальчика, замершего на коленях у Киссии. За ним нужен глаз да глаз. Возможно, она слишком поспешно приняла решение в отношении него. Быть может не стоило принимать юнца в ковен так скоро, да еще и связывать его с внучкой.

Ведь Киссия убеждена, что Тимофей без спроса влил в нее силы, используя магию, которую до этого никогда не знал, исключительно из страха быть отвергнутым, и не придает этому большого значения.

Но Кассандра, наблюдающая обряд со стороны, видела чуть больше.

Реакция Тимофея не была простым расстройством. Он был зол.

А магия, идущая от злости, всегда губительна.

Глава 20

— Теперь добавляю две щепотки молотой кислицы, четыре капли настоя мятлика и мешаю по часовой стрелке до посветления воды, — сосредоточенно проговаривает Тимофей, орудуя поварской ложкой в котле, — Верно?

В его второй руке учебник зельеделия, и краешком глаза мальчишка поглядывает на страницу, стараясь ничего не упустить.

Киссия рассеянно угукает, но слушает вполуха. Ее мысли разбегаются кто куда. Вчерашняя ночь все еще стоит перед глазами — бал, разговор с Тарановым, обряд и разоблачение. Голова идет кругом. Она не отменила занятие с Тимофеем из-за случившегося, решив, что с таким потенциалом, как у мальчика, нужно держать руку на пульсе и как можно скорее обучить его контролю над магией. Но сегодня из нее не самый внимательный учитель.

— А там не против часовой? — уточняет на всякий случай Киссия, закидывая ноги на письменный стол.

Она вновь оборудовала свою мастерскую для уроков зельеделия, поставила новенькую компактную плиту, купленную Арканом в магазине у скоротечных, на дальний стол у окна, чтоб хотя бы в выходной день, когда Тимофей приходит утром, солнечный свет, льющийся из окна с вечными разводами, освещал чугунный котелок и доску для подготовки ингредиентов. Киссия наконец забрала у Кассандры оставленные еще со времен академства алхимическую центрифугу, набор посуды и особо редкие травы. Теперь ее мастерская была действительно похожа на ведьминское обиталище.

Но водопады больше не шумели, и Киссия не могла управлять магией в этом месте. Тимофей — вот, кто привносил в ее дом смысл. Вокруг него даже облако пыли расступалось, замедляя процесс разрушения.

— Нет, по часовой, — мотает головой мальчишка, внимательно перечитывая слова в учебнике. Его волосы опять растрепаны, а парадный фрак и мантию заменили футболка и джинсы.

Киссия зевнула, запустив руку в длинные непослушные кудри, спадающие по спине, и лениво прикрыла рот. На ней был простой плюшевый костюм и пушистые тапочки с мордочками енотов, а на лице ни капли косметики. Атласное платье осталось висеть в шкафу, подарок тети в виде броши-скорпиона спрятан в ящике, высоченные туфли отправились ждать своего никогдашнего часа в картонной коробке, и сейчас в этой заспанной, лениво раскинувшейся на стуле девушке в спортивных штанах никто бы не узнал знойную красотку с красной помадой, охмурившую прошлой ночью почти весь ковен.

Оромори потянулась, разминая затекшие руки. Глаза слипались. Вчера она плохо спала. Диван — не самое удобное место для сна, особенно когда проводишь всю ночь сидя, а твои колени отягощает щуплое тельце. Хотя плед, оставленный кем-то на ее плечах, не дал замерзнуть. Проснувшись, Киссия обнаружила, что с нее сняли туфли и избавили от шпилек в волосах, и не знала, как к этому относиться. В первую очередь потому, что не имела представления, кто именно это сделал.

Бабушка, ушедшая после того, как Киссия уснула, или Аркан, кидающий странные взгляды на всех, кто вчера танцевал с ней?

Протяжно вздохнув, девушка закрыла лицо руками, опускаясь еще ниже на стуле.

— Киссия? — спросил с опаской Тимофей, косо глядя на наставницу.

Ведьма отняла ладони от щек, вопросительно посмотрев на ребенка.

— Ты в порядке? Сегодня ты такая... как будто где-то в другом месте.

Тимофей нахмурил брови, надув в непонимании губы. Рука с зажатой в ней книгой опустилась. Зелье бодрости в его котле равномерно кипело, постепенно приобретая нужный полупрозрачный цвет. С каждым днем он все лучше овладевал магией и, несмотря на проблемы с произношением заклятий, делал невероятные для своего возраста успехи.

Вчерашний день тому показатель.

Киссия пожала плечами.

— Прости, малыш. Думаю о прошедшем бале.

— А-а... — протянул понятливо мальчишка, почесав затылок. В глазах появилась грусть, — Да, неловко получилось.

Киссия посмеялась.

— Неловко? Да ты спас меня от позора, — ласково сказала она, подпирая щеку одной рукой. Стол пришелся как никогда кстати.

Она ожидала, что эта неприкрытая похвала смутит его и вгонит в краску. Но ошиблась.

Лицо мальчишки потемнело. Он сжал губы в тонкую линию.

— Мне не понравилось, как смотрели на тебя другие ведьмы, когда узнали, что у тебя нет магии.

Теперь пришла очередь Киссии хмуриться. Она убрала ноги со стола, медленно ставя их на пол. Подалась вперед.

— Но как ты... — она запнулась. У них не было разговора о силе и о том, почему ведьма сама на себе не показывает заклятья, и, если быть честной, она планировала отложить новость о том, что его учитель сам ничего не может, на как можно более долгий срок.

Киссия старательно прятала свою проблему от мальчика, придумывая отговорки, почему то или иное магическое действие должен совершить именно он.

И ей казалось, что она делает это успешно.

Ошиблась.

Тимофей поскреб ногтями щеку, глядя исподлобья.

— Я давно понял, что с тобой не так. Еще когда папа в первый раз привел меня в этот дом, — сказал он, садясь на стул возле своего учебного места. Зелье булькало в котле, приближаясь к моменту своей готовности, — Но это не проблема. Я жил без магии и ничего, — встрепенулся он, пытаясь ее приободрить, — Возможно, не будь у меня эфира, жизнь была бы проще. Я был бы как все.

Киссия грустно усмехнулась, зарываясь рукой в волосы.

— Для тебя — может быть, — согласилась ведьма, — Но для меня жизнь без магии — все равно, как для тебя узнать о том, что ты не человек и принадлежишь к другому миру. Неправильно и непривычно, — сказала она, закрывая глаза. В воображении ярко предстало воспоминание о вчерашнем обряде и взгляды, которые обратили на Киссию ведьмы, — И теперь ко мне с опаской и пренебрежением будут относиться в ковене.

Она сказала это с горькой улыбкой на губах. Он должен знать, кто ведет его по пути магии. Хотя, возможно, нужно было сказать об этом раньше. Может, он не так рьяно бы передавал ей свою силу, зная, с кем связывает свою судьбу.

Юный колдун вдруг скрипнул зубами. И в голубых глазах сверкнул огонь.

— Когда я выучусь, — сказал он решительно, — Никому не позволю обижать ни тебя, ни меня. Защищу от всех, кому не нравится, что мы не такие, как все.

Киссия приподнимает бровь, с умилением разглядывая разъяренную рыцарскую готовность, и усмехается, вставая со своего места.

— Горячий шоколад хочешь? — спрашивает она, проходя к двери и по пути треплет его по рыжей макушке.

Внимание Тимофея переключается быстро.

— Шоколад? Хочу!

Киссия, посмеиваясь, уходит на кухню.

***

Пока закипает молоко на плите, ведьма помешивает его лопаткой, стоя на пыльном полу кухни, и залипает на трещину, расползшуюся на плиточном фартуке под самой вытяжкой. Она такая глубокая, и с каждым днем раскалывается все дальше. Нужно бы попросить Аркана подлатать ее, но Киссия подавляет в себе это желание.

Пусть колдун чуть отдохнет от ее просьб. Может, им лучше ограничить общение? На время. Слишком много в ее жизни стало зависеть от молодого помощника Достопочтенной. Вчера она говорила весьма искренне, что будет рада видеть его в любой момент и без приглашения. Но не хотела, чтобы он в самом деле подумал, будто...

Молоко вскипело, убегая из ковша.

— Черт, — прошипела Киссия, убирая посуду с плиты. Она так задумалась, что потеряла счет времени и забыла о том, чем вообще занимается сейчас.

А все чертов бал и то, что на нем происходило. Если бы она не надела это вызывающе-алое платье, не накрасила красной помадой губы, не увидела этот темный взгляд, направленный на очередного колдуна, крадущегося к Киссии сквозь ведьминскую толпу, ничего бы не было.

Она остановилась с ковшом в руке, с силой тряся головой.

Нет. Ничего и не было. Никаких взглядов. Это все глупости. Просто показалось. Свет криво падал, отбрасывал тень на его лицо. Да и никаких доказательств нет и быть не может. Он влюблен (или почти влюблен) в другую ведьму, с которой у него, благословите Высшие Силы, будет страстный и долгий роман, как только Аркан осмелится во всем признаться.

А Киссия останется здесь. Одна. Под защитой своей скорлупы. В безопасности.

Да, так и будет. Аркан — ее друг. Почти семья, раз уж на то пошло. Он так много сделал для нее за все это время. Она не может потерять то, что между ними установилось, из-за крошечного шанса, что он заглядывался на нее чуть больше, чем остальные.

Верно.

И она улыбнулась, доставая из холодильника банку с шоколадной пастой. А к тому времени, как две кружки с готовым напитком и тарелка сладостей переместились на поднос, и вовсе перестала думать об Аркане. В последнее время она так поднаторела в самообмане, что могла солгать себе абсолютно обо всем.

Киссия вернулась в мастерскую с выражением абсолютного спокойствия на лице и обнаружила Тимофея, уснувшего за столом на раскрытых учебниках, а на его коленях — утробно мурчащего Случая. Время близилось к обеду, а от их занятия осталось еще минимум сорок минут, в течение которых она собиралась объяснить принцип работы алхимической центрифуги.

Ведьма остановилась посреди мастерской, задумчиво склонив голову. Выход один: позвонить Федору и попросить забрать мальчишку чуть раньше, раз занятие все равно сорвано. Тимофей итак провел в ее доме слишком много времени — утром после бала, вместо того, чтобы сразу вернуться к отцу, юный колдун остался у наставницы, ратуя за проведение очередного урока. А она, памятуя о вчерашнем, не стала его отговаривать — в их ситуации пара часов обучения магии не будет лишней.

Киссия цокнула языком, аккуратно ставя поднос на письменный стол. Стена из капель — артефакт связи — неловко покачнулся, уловив вибрации воздуха, и вернулся на место. От кружек с горячим шоколадом исходил пар, сладким запахом какао пропахла мастерская. Она тихо отодвинула стул и села, снова закинув ноги на столешницу.

Мальчик тихо сопел за соседним столом. Пусть спит. Сорок минут не такой уж большой срок, зачем дергать Федора из-за ерунды. Тимофей потратил вчера очень много сил и ему нужно больше времени, чтобы восстановиться. Киссия и сама чувствовала себя сегодня на порядок более усталой, чем обычно.

Краткий прилив магических сил напомнил какого это — быть ведьмой, и когда эфир ушел, пришло время вновь привыкнуть жить без него.

До приезда Федора нужно себя чем-то занять. Рука Киссии потянулась к первой попавшейся книге из стопки, сложенной на столе. Это оказался опус о древнейшей истории ведьмовства. Она выдала его Тимофею сразу после рассказа о прародительницах и источнике их силы. Обложка простая и черная, обтянутая бархатной тканью с белыми выбитыми в верхней трети словами: «Первые ведьмы: от Арцевиты до создания двенадцати ковенов». Имя автора затерлось от времени.

Скучающе вытянув ноги, Киссия открыла первую страницу, собираясь скоротать время за книгой.

Вздох Тимофея привлек ее внимание. Она кинула внимательный взгляд на мальчика, но не увидела следов беспокойства — на юном челе только умиротворение.

Киссия усмехается. Сама вряд ли выглядит также спокойно и расслаблено во сне, ведь в последнее время жизнь превратилась в жуткий хаос.

Ее беззвучный смех обрывает яростное шипение. Девушка опускает взгляд и видит, что кот, удобно устроившийся на коленях ребенка, поднял голову и оскалился, глядя в сторону хозяйки. Его пасть раскрылась, показывая острые клыки.

Киссия нахмурилась. Поддалась вперед и тихо зашипела, демонстрируя свои зубы. Кот перестал скалиться. Моргнул, глядя на нее широко раскрытыми, с огромным зрачком, глазами, а после спрыгнул с колен мальчика и ушел из комнаты, виляя распушившимся хвостом.

— Хм, — протянула ведьма, нахмурившись. И что это было?

Впрочем, не важно.

Она вновь опустила взгляд в книгу, открывая случайную страницу. И попала на разворот с иллюстрацией, занимающей почти все листы. На рисунке изображена цепь островов, располагающихся когда-то в самом центре Северного океана. Вокруг них много воды, льдины и гигантские ледники плавают в паре метров от земли, но сами острова почти не тронуты холодом. Почва покрыта зеленью и деревьями, а на центральном острове возвышается величественный Дворец, построенный руками и магией Первых ведьм — античный, с колонами, вырезанными из мрамора и амфитеатром для поклонения Высшим Силам.

Арцевита. Такой она была до событий, связанных с Чернокнижниками. Древние острова, на которых зародилась магия. Киссия провела пальцем по картинке, очерчивая прямые линии Дворца и фреску на фронтоне, изображающую созвездия. Она смотрела на место, ставшее первым домом всем колдунам и ведьмам, и чувствовала почему-то тоску и неимоверную тягу.

Киссия Оромори никогда не была на Арцевите. Острова разрушили задолго до ее рождения. И все, что видела ведьма — рисунки в учебниках. Но вот сейчас, проводя пальцами по густым лесам и рваным краям земли, омываемой ледяными волнами, она хотела там оказаться.

Взгляд затуманился. Моргнув, ведьма с удивлением обнаружила, как из уголка глаза на щеку капнула слеза. Она протянула руку, собирая подушечками пальцев влагу, и поднесла к глазам, разглядывая под неровным светом запыленной настольной лампы. Она плачет? Но почему?

Горячий металл обжег кожу на груди. Киссия охнула и подалась вперед, нащупывая под спортивной кофтой цепочку с чужим кольцом. Вытащила его впервые за долгое время из-под одежды, снимая через голову. Золото раскалилось, приняв оранжево-красный цвет на крюках, огибающих оникс. Она смотрела во все глаза на то, как камень, молчавший почти полгода, вдруг ожил и вновь подал сигнал, известный ему одному. Кольцо давно не нагревалось, не мутнело и вообще напоминало скорее обычную безделушку, нежели колдовской артефакт. Но сейчас решило вновь напомнить о себе.

Киссия, завороженная белеющим блеском черного камня и трещинами, покрывающими мутную поверхность, потянулась к кольцу, обхватила его ладонью и сжала изо всех сил. Металл проколол кожу, оставляя царапины. Капли крови выступили на пальцах, окропив собой золото и оникс.

Она втайне ожидала, что кольцо вновь впитает в себя кровь и закрепит тем самым заклятье, наложенное на артефакт. Каким бы оно ни было. Бабушка сказала, что заклятье, не позволяющее Хранителю покинуть дом, было снято с драгоценности еще в первый день после побега Када, но все равно просила ее носить его в память о том, кто она такая и кем является до сих пор. Оромори. Хранитель. Ведьма.

Однако алая кровь не вобралась в кольцо, как делала раньше. Вместо этого она зашипела и забурлила, словно закипев на поверхности металла. В воздухе разлился запах железа. Из крови испарялась вода, а остатки сворачивались, покрывая кольцо бурой коркой. Киссия хмурилась, с опаской глядя на диковинное явление.

Слезы высохли, а то тянущее чувство в груди, появившееся после открытия книги, прошло.

Ведьма отложила опус на край стола. И растерянно застыла на стуле, пытаясь вспомнить, почему вообще заплакала.

***

В это время за тысячи километров от города Смежный на острове, окруженном бескрайним Северным океаном, Бальзамо Кадуцеус стоял у заброшенного алтаря бесконечности, у которого когда-то Чернокнижники произнесли заклятье, призвавшее Древнюю магию, и вспоминал Киссию Оромори.

Он думал о том, что с каждым днем все сложнее сдержать себя от новой попытки попасть в ее сон и увидеть красивое лицо в обрамлении густых темных локонов, трогательную морщинку между бровей и усмешку, которая так идет ее полным губам.

Но он не мог позволить себе этого. Даже для того, чтобы предупредить — кольцо, висящее на ее шее, не то, чем кажется. И от него лучше держаться подальше.

Глава 21

В старом доме Оромори раздается трель. Дверной звонок звенит, оповещая о приходе Федора.

Тимофей сонно плетется в прихожую, разбуженный лишь минутой ранее. Занятие после бала в честь Велесовой ночи — так себе идея, но они все равно с пользой провели время — мальчишка доварил-таки зелье и теперь оно лежало в его сумке, надежно закупоренное, вместе со склянками Анимариции, помогающими скрыть свою магию от гулей. И хотя гула не было в Смежном уже полгода, разгуливать юному (и как выяснилось довольно сильному) колдуну по городу без защиты не пристало.

Так, на всякий случай.

Киссия зевнула, заражаясь от Тимофея, и прошла вперед, чтобы открыть входную дверь.

— Ты все взял? — спросила ведьма, проворачивая ручку. Тимофей оглядел себя, проверяя: рюкзак на плече, куртка плотно застегнута на молнию, шапка закрывает уши. Учебники со стола перекочевали на дно его ранца.

— Да, — подтвердил мальчишка, подходя ближе.

— Тогда до вторника, — попрощалась ведьма, распахивая входную дверь.

Ученик улыбнулся и помахал на прощание, выскальзывая в коридор дома. Проходя мимо отца, он коротко его обнял и побежал дальше, открывая дверь в подъезд. Повеяло холодом. Киссия поежилась.

Федор проводил сына внимательным взглядом и заботливо спросил у Киссии.

— Как все прошло?

Разумеется, он имел ввиду вчерашний бал.

Ведьма прикусила губу.

— Лучше, чем могло быть, — загадочно ответила она, пожимая плечами, — Но теперь он часть ковена, значит, нападение гулей ему не грозит. Сегодня вечером придут Часовые и поставят на ваш дом защиту. Вам лучше никуда не выходить и ждать их визита.

Федор, внимательно слушающий ее, серьезно кивнул. И положил руку на ее плечо.

— Спасибо, Киссия. За все, что делаете для него.

Ведьма снова пожала плечами, недовольно покосившись на чужую ладонь. Она вспомнила слова Верховной, сказанные на балу, и вздохнула.

— Теперь мы с вами в одной лодке и благодарить меня не стоит.

Федор понимающе улыбнулся, убирая руку. Его глаза потеплели.

— Вы молоды, Киссия. При всем уважении, но мы с вами в одну лодку не сядем еще очень долго. Поэтому принимайте благодарность, вы не были обязаны ручаться за моего ребенка. Это было решением вашего сердца.

Киссия хмыкнула, отведя глаза в сторону.

— Возможно, — задумчиво протянула она, раздумывая над тем, что бы он сказал, узнай, что ведьма взяла его сына в ученики только после того, как увидела в нем сходство с гулем-колдуном, опустошившим ее сестру и подругу.

— До вторника, — попрощался Федор, следуя за сыном. Киссия держала ручку, и смотрела на то, как лучи солнца пробиваются в подъезд с улицы: Тимофей все еще ждал отца, стоя у распахнутой двери в подъезд.

Ведьма прислонилась плечом к дверному косяку, вдыхая аромат свободы. Расслабилась.

И потому не сразу заметила, как мимо нее в подъезд выскочил огромный черный комок шерсти, и ринулся прямиком на улицу, минуя распахнутую дверь многоквартирного дома и Тимофея.

— Случай! — крикнул ребенок, метнувшись в ближайшие кусты — туда же, куда юркнул черный хвост.

— Тимофей! — окликнула ведьма и кинулась за ними, скрипнув зубами от досады.

Двери захлопнулись. Киссия Оромори покинула охраняемый дом.

***

В это же время на Арцевите Бальзамо Кадуцеус и Назар Тальников подошли к амфитеатру, расположенному внутри отстроенной части Дворца, где собирались учебные группы. Три десятка детей, мелькая красными глазами, сидели за мраморными лавками, внимая объяснениям своего учителя — медноволосой зеленоглазой Сибилле, ведьме, которая по воле рока стала гулем.

Единственная обращенная колдунья на островах.

Кад и Зар замирают в тени колонны, оставаясь незамеченными.

— Их глаза все чаще меняют цвет, — замечает колдун-изобретатель, складывая руки на груди.

— Они давно не выходили на охоту, — бросает как бы между прочим гуль, опуская взгляд и прислоняясь к холодному мрамору колонны. И все же Кад успел уловить кровавый отблеск и в его радужке.

— Ты ведь был на вылазке совсем недавно. И все еще голоден? — вздернул он светлую бровь.

Зар лишь пожал плечами, нахмурившись. На лбу прорезалась морщина.

— У меня были другие дела, если ты помнишь.

Бальзамо задумчиво кивнул.

— Да, — протянул он, — ты искал следы похищенных ведьм в Усыпальнице. Но это не значит, что ты можешь разгуливать по поселению с жаждущими магии глазами. Собирай группу, выходите на охоту как можно скорее. Можешь начать с этих детей.

Зар встрепенулся. Он выпрямился, оторвавшись от колонны.

— Серьезно?

— Да, — мрачно кивнул колдун, — Я позабочусь о том, чтобы гул появился где-нибудь в отдалении от земель Оромори. Даже могу повторить прошлую точку и отправить вас к Усыпальнице. Проведаешь Камелию, посмотришь, есть ли новые зацепки. Только не забудь утолить свой голод.

Зар пристально сверлил собеседника взглядом целое мгновение. А после — усмехнулся.

— Заметано.

И, постояв еще немного в тени колонны, тихо спросил.

— Как там поживают наши ведьмы? Ты давно встречался с бабулей Касси?

Зеленые глаза с удивлением переводятся на гуля.

— Давно, — отвечает он, и, помедлив, дополняет, — Вчера они встречали и провожали Велесову ночь. Им было не до нас. В жизни ведьм есть и другие враги помимо гулей.

Зар прыснул, невесело усмехнувшись.

— Верно, — протянул парень, и шрам, пересекающий переносицу, исказил черты лица, — Жаль мы упустили возможность. Стоило пойти на охоту вчера. С большей вероятностью избежали бы встречи с кем-то из ковенов.

Бальзамо вновь вскинул бровь.

— Неужели ты стал жалеть ведьм, которые могут попасться на вашем пути?

Его взгляд испытующе впился в лицо молодого гуля, а руки, сложенные до этого на груди, опустились вдоль тела. Он ждал ответ.

Мнение Зара о ведьмах и колдунах из ковенов было более чем известно Чернокнижнику. Как и его отношение к Киссии и тем, кто выбрал когда-то смыслом своего существования охоту на таких, как он.

Монстр прыснул.

— Конечно нет, — хохотнул он, — Но я думаю о безопасности наших гулей. Пока мы не сделаем все, что планируем, светиться неразумно. К тому же, многих устраивает такой образ жизни. Пить ровно столько магии, сколько человек может дать, и ни капли больше. Не всем здесь по душе быть убийцами.

Бальзамо хмыкнул. Он внимательно следил за Заром, и видел, что, несмотря на легкомысленный тон, глаза его оставались серьезными. А пренебрежение, с которым тот говорил о ведьмах, показалось через чур наигранным.

Мальчишка взрослеет.

Губы колдуна изогнулись в полуулыбке.

— Разумеется, — повторил он за парнем, отворачиваясь, чтобы тот ничего не заметил.

Между ними воцарилось молчание.

А урок у подрастающих монстров тем временем продолжал идти.

— Кто мне скажет, зачем нужен василек в зелье от кашля? — спрашивает Сибилла рассудительным тоном у класса.

В воздух взмывают руки учеников.

— Да, Сема, — просит ведьма одного из них, и Ка знает в нем подростка, часто снующего рядом с Заром.

— Он помогает направить магию в бронхи? — больше спрашивает, чем отвечает мальчишка.

Сибилла тепло улыбается.

— Верно.

Ее неоновые глаза охватывают весь амфитеатр и останавливаются на двух мужчинах, застывших у дальней колонны.

— Кажется, пришел кое-кто, чьи уроки нравятся вам гораздо больше моих, — с хитрой улыбкой на губах пропела колдунья, и десятки голов обернулись. Мелькающие красные глаза уставились на вошедших.

Бальзамо почувствовал, как маленькие монстры ненамеренно начали тянуть его магию и морщиться, когда не получалось напиться, имея под рукой живой и говорящий источник бесконечных сил.

— Я ненадолго, — покачал головой Темный колдун, проходя между рядами скамей. Послышались недовольные выкрики. Назар шел позади, подмигивая мимоходом детишкам и трепая кого-то из них по волосам, — Мы пришли, чтобы взять новую группу на охоту, — огласил Кад, перебивая гул разочарованных голосов, — Зар поведет вас в ближайший час.

Эта новость оживила поникших учеников. Сибилла сделала шаг вперед, приближаясь к Бальзамо.

— Это прекрасно, — восхитилась бывшая ведьма. Ее рука невесомом коснулась плеча колдуна, — И много нужно для группы? Дети голодны уже очень давно.

Ее пальцы были теплыми, но Кад почти не ощущал их сквозь плотную ткань рубашки.

— Не больше десяти, — вкрадчиво сказал колдун, склоняя голову в бок и разглядывая ведьму задумчивым взглядом, — И должен попросить тебя отменить сегодня занятия. Назару не помешала бы твоя помощь. Присмотришь за ними.

Губы Сибиллы изогнулись в загадочной улыбке.

— Если ты просишь, — протянула она и кончик ее пальца провел короткую линию от плеча до воротника.

Бальзамо хмыкнул.

— Тогда решено. Выбери сама кого посчитаешь нужным, собирайтесь во Дворце.

Он еще раз взглянул в красивое молодое лицо колдуньи, в ее мягко светящиеся интересом зеленые глаза и развернувшись, пошел в обратную сторону. Туда, откуда они пришли.

— А ты не желаешь присоединиться к нам, наш бесстрашный предводитель? — окликнула его Сибилла, глядя в удаляющуюся спину.

Бальзамо не оглянулся.

— Мне там делать нечего, — сказал он, — На охоте нет места добыче, за которой не угнаться.

— Мы будем ждать, когда ты придешь на урок. Дети хотят научиться чему-нибудь у Чернокнижника, — вновь воскликнула ведьма и Бальзамо обернулся, почувствовав в ее голосе улыбку.

Он кивнул, оглядев ее с ног до головы.

— В следующий раз, — он подмигнул и развернулся, покидая учебный амфитеатр.

За ним следом шел Назар, и его пристальный веселый взгляд ощутимо сверлил спину.

— Ну что? — спросил Бальзамо, не выдержав.

— Сибилла шлет недвусмысленные сигналы, — широченно улыбнулся гуль, от чего его шрам на носу перекосило.

— Знаю, — коротко ответил колдун, — И если мне будет это интересно, я дам знать и ей.

— Но почему ты держишь ее на расстоянии? — вопрошает Зар и в его голосе недоумение, — Не пойми меня неправильно, но разве у вас с сестренкой Камелии были какие-то... обязательства?

Бальзамо остановился. И хмуро вздернул бровь.

— Тебе пора готовиться к вылазке. Сделай свою часть работы, а я займусь своей, — холодно велел колдун.

Назар поменялся в лице. Он коротко фыркнул, но молча развернулся и ушел в сторону главного входа во Дворец, не пытаясь и дальше лезть не в свои дела. А Бальзамо опять задумчиво глянул в сторону амфитеатра.

Сибилла, бесспорно, красивая женщина. Умная, заботливая, внимательная. Очаровательная. Готовая пойти навстречу.

Но ее касания не разжигали даже мимолетной искры.

Перед глазами вспыхнул образ другой, строптивой и язвительной юной колдуньи с огнем, пляшущим на дне сетчатки. Может, у него и нет перед ней никаких обязательств. Но что-то внутри считает иначе.

***

Назар позаботится о том, чтобы группа для вылазки собралась ровно в срок и переместилась в точку, отмеченную на карте.

А на Бальзамо лежит всего лишь сущий пустяк — сделать так, чтобы блуждающий гул, пробуждающий пиковые способности у монстров, пришел на указанные земли вместе с ними.

Когда-то он бы сказал, что это невозможно. Покрутил пальцем у виска, рассмеялся в лицо тому, кто предложил такую идею. Но с тех пор, как опустошили Камелию Оромори и Кассандра Оромори привела к нему молодого гуля, желающего ее спасти, случилось много всего.

И теперь, на вопрос, можно ли отправить блуждающий гул в любую точку земного шара, Бальзамо лишь усмехнется и скажет.

— Всего-то? Я думал, вы подкинете задачку посложнее.

Светловолосый колдун обходит Дворец Первых Ведьм и сворачивает на незаметную тропу, ведущую к его цели — старинному алтарю, у которого три столетия назад Чернокнижники сотворили свое судьбоносное заклятье. От этого места не осталось практически ничего, только выжженный луг в ограде из покосившихся, изогнувшихся в сторону от колдовства деревьев, и огромный знак бесконечности, обставленный по периметру каменными глыбами. Колдун наклонился и снял ботинки, прежде чем пройти к алтарю. Босая нога Када ступила внутрь двух кругов и увязла во влажной бурой земле — она здесь никогда не просохнет, незачем каждый раз пачкать обувь.

Потянувшись к карману, колдун-изобретатель достал серебряный шарообразный футляр с компасом — одним из сотворенных им механизмов. Он был украшен россыпью гранатов, а стрелка — из обточенной кости перепелки. Вместо обозначения сторон света тут лишь один ориентир, одна точка, которая всегда находится в самом низу.

«Гул».

Шарообразная форма помогла разместить стрелку в центре, и позволить ей перемещаться в трех плоскостях, чтобы указывать точное расположение искомого места.

Бальзамо извлек шар из футляра, потряс, чтобы пробудить магию, спрятанную внутри, и прошептал заклятье.

— Spэςïŧïc prѧposïŧu₼ ₼эum. *

Компас окутало темным маревом эфира, а стрелка пришла в движение. И указала вправо. Колдун двинулся к краю одного из алтарных кругов. Ноги увязали в жидкой грязи. Стрелка шевельнулась, с каждым шагом меняя свое направление. Бальзамо медленно шагал по алтарю, вправо, влево, доверяясь стрелке, устанавливающей связь с этим местом. И чем ближе он подходил к своей цели, тем ниже устремлялась стрелка.

Пока не уткнулась в единственный ориентир на корпусе.

Бальзамо наклонился, положив компас на влажную землю. Заколдованное слово на стеклянном корпусе засветилось, подтверждая, что он нашел верное место. Рука потянулась к другому карману, и оттуда на свет появился тонкий складной нож. Щелкнула кнопка. Блестящее лезвие выехало из рукоятки. Колдун поднес его к ладони и провел по коже, разрезая плоть. Кровь полилась из раны, капая поверх компаса и просачиваясь в алтарную никогда не просыхающую почву.

Свечения не было. Никаких признаков сработавшего заклятья. И все же колдун знал — не больше чем через час на земли Ильиных, в поселение Малрек, рядом с которым находится Усыпальница, придет блуждающий гул.

И Назар вместе с гулями из Арцевиты смогут хоть немного утолить свой неуемный голод.

Лезвие снова блеснуло, когда Бальзамо оттер кровь о рубашку. Белая ткань окрасилась алым. Он поднял с земли компас, смахнул налипшую грязь пальцем и спрятал в футляр. Вернулся к ботинкам. Очищающее заклятье помогло вернуть одежду в приличный вид, а магия в жилах уже позаботилась о том, чтобы затянуть рану.

Он сел на ближайший каменный валун, надевая ботинки, и вспомнил, как год назад в первый раз уговорил Назара переместиться на Арцевиту и капнуть кровью Чернокнижника на алтарь, чтобы проверить свою догадку. План побега предполагал, что в нужный момент Зар должен прийти к Киссии и вытянуть из нее столько магии, сколько нужно, чтобы пало заклятье, а для этого они обязаны были найти способ контролировать блуждающий гул.

И тогда Бальзамо вспомнил, как три столетия назад после сотворения заклятья на Арцевите он упал и расшиб затылок об алтарь, а чуть позже его почившая благоверная супруга, желая выплеснуть свой гнев и сделать больно ядовитыми словами, в красках описывала момент первого появления блуждающего гула.

Еще тогда он подумал, что если бы алтарь был картой, на которой изображены два полушария Земли, гул отметился бы именно в той точке, куда просочилась его кровь.

И только три столетия спустя ему довелось проверить свою догадку. С помощью нового друга, изобретения и колбы с собственной кровью, которые он передал Зару в сумке ничего не подозревающей Киссии.

Эксперимент удался. Они научились контролировать блуждающий гул.

И это — один из козырей в их бездонных рукавах.

Природа, почувствовав, как чья-то рука перехватила управление гулом, поначалу сопротивлялась, насылая все больше и больше антимагии в разные уголки планеты, но Кад быстро вычислил нужную частоту и смог понять, что если искусственно вызывать блуждающий гул каждые три дня, спонтанных выбросов практически не происходит.

Так Бальзамо следил за тем, чтобы Киссия Оромори ни разу за все полгода с момента его побега не столкнулась с блуждающим гулом и монстрами, вызывающими только самые плохие ассоциации.

Он глянул на небосклон.

В Малреке сейчас должен быть закат.

***

Зар кидает последний взгляд на собранную группу монстров: десять детишек, рыжая Сибилла и шесть взрослых гулей, оторванных от прополки поля кукурузы, выстроились в ряд.

— Ходить по парам. Ребенок со взрослым. Мы с Сибиллой возьмем двоих, — инструктирует напоследок Зар, — Сегодня будет парк, народу много, солнце почти село, в темноте на нас никто не обратит внимания, ведьм в самом городе всего парочка и те после Велесовой ночи отсыпаются, а Часовые заняты охраной другого, гораздо более интересного для них места, — парень усмехается, — Но будьте аккуратны и помните: охота...

— ... до первой капли магии, — хором понятливо подхватили гули.

Назар удовлетворенно кивнул и прошел к двери в кабинет Бальзамо, растирая в пальцах пыльцу.

— Отлично. Тогда пройдем к ужину.

***

— Случай, стой! Стой! Остановись! — кричит Тимофей где-то вдалеке. Киссия и Федор бегут за ним, спеша со всех ног.

Ведьма несется сквозь кусты роз возле многоэтажки, царапая кожу рук о шипы. Колючки то и дело цепляются за штанины мягкого домашнего костюма, а тапочки погрязают в уличной пыли. Голос мальчишки отдаляется, а девушка старается изо всех сил его догнать.

Вечер в Смежном холодный, морозный, а она не надела куртку. Изо рта вырываются клубы разгоряченного пара, тающие на ветру. Со дня на день должен пойти первый снег. Она провела в заточении дома всю теплую пору, и вновь оказалась на улице в стужу.

Последние следы тепла все еще видны на увядающих, желтеющих листьях и скукожившихся от холода цветах на клумбах, но Киссии не до любования — она бежит следом за мальчишкой, догоняющим безрассудно сбежавшего кота.

Хаос бы побрал этого негодника!

Она оглядывается по сторонам и понимает, что уже давным-давно отбежала от своей многоэтажки, Федор замедлился, оставшись где-то позади, а впереди маячит вход в городской парк Смежного — заржавевшие, покрытые поверх коррозии бурой краской ворота гостеприимно распахнуты для всех желающих.

Киссия лавирует среди улиц и закоулков, минует все еще покрытые густой листвой кустарники, растущие вдоль тротуаров, и наконец видит недалеко от себя мальчишку — он целеустремленно бежит к парковым воротам, а впереди него — почти пойманный черный кот.

— Случай! Случай! Кис-кис-кис, — звучит почти радостно детский голос.

— Тимофей! — кричит Киссия, оглядываясь по сторонам, прежде чем перебежать дорогу. Она видит мальчика, сокращает расстояние между ними и почти хватает того за капюшон куртки...

Но что-то идет не так. Стоит Тимофею сделать шаг за ворота парка — и тот исчезает, погружаясь в алую дымку магии.

Киссия ошарашено распахивает глаза. Все ее тело напрягается.

Но она не успевает остановить себя, по инерции продолжая двигаться вперед.

И тоже ступает вслед за мальчишкой, не зная, куда попадет. Ведьма инстинктивно закрывает глаза, но вновь смотрит вперед, когда чувствует знакомое тепло под ребрами и понимает — так ощущается переход сквозь портал.

Как это возможно? Портал в воротах парка? Среди бела дня? Но кто его открыл? И куда он ведет?

Ответ на последний вопрос она получает тут же.

Ее нога ступает на твердый асфальт, а впереди — тоже парк, но другой. Здесь все еще почти зеленая листва, сочные лепестки цветов и изо рта не идет пар от холода — температура теплая, и озябшие от мороза плечи радостно пригревают закатные лучи краснеющего над горизонтом солнца.

Тимофей снова появляется в ее поле зрения. Он стоит у ворот, сжимая в руках сопротивляющегося Случая, и также ошарашено смотрит по сторонам.

— Где это мы? — спрашивает сипло мальчишка.

Киссия ведет глазами по парку, задаваясь тем же вопросом. И находит табличку — деревянную, расписанную яркими цветами и приколотую к прутьям высокого выкрашенного краской забора.

«Добро пожаловать в парк „Осенний Малрек“, открытый в 1876 году и названный в честь нашего любимого города».

Ведьма перечитывает надпись дважды, прежде чем раскрыть рот и медленно произнести.

— Похоже, мы в Малреке.

Они неверяще переглядываются с Тимофеем, подходя вплотную к табличке.

И тут начинается гул.

***

* Spэςïŧïc prѧposïŧu₼ ₼эum — «Укажи мне точку, которую я ищу».

Глава 22. Часть 1.

Начинается гул.

Гул.

Блуждающий гул, который Киссия не слышала столько месяцев. Он проходит сквозь ее тело, отзывается тихим звоном в ушах, но — магия больше не вибрирует. Впервые в жизни гул не затрагивает ничего внутри нее.

Зато действует на мальчишку рядом.

— Ч... что это? — спрашивает растерянно Тимофей, оглядываясь по сторонам. Он перехватывает Случая одной рукой, а вторую прижимает к виску, тряся головой в попытке избавиться от шума в ушах.

Раньше он был слишком слаб и неопытен, чтобы прочувствовать гул, но теперь, после многочисленных практик, его магия растет, и блуждающий гул влияет на мальчика.

Киссия слышит, как сердце бьется о грудную клетку и заглушает все остальные звуки. Паника поднимается внутри нее. Она судорожно оглядывается по сторонам и с ужасом допускает одну простую, но холодящую кровь мысль: если в ней нет магии и гул не заставляет ничего внутри трепетать, сможет ли она увидеть монстров? Или они останутся без защиты и в неведении?

— Зелье, — хрипло шепчет девушка, хватаясь за соломинку, — В твоем рюкзаке склянки с Анимарицией. Выпей одну.

Она не ждет, пока мальчик спохватится, а сама тянет с его плеч лямки, вжикая молнией. Колбы лежат на самом дне, рядом с открытой пачкой раскрошенного печенья и футляром для ручек.

— Меня трясет, Киссия, — испуганно шепчет Тимофей, обхватывая себя руками, — Что происходит?

— Пей, — говорит она, суя ему под нос открытую колбу, — Станет легче. Пей.

Мальчишка без вопросов делает глоток, морщась от горького вкуса.

— А ты? — спрашивает он.

Ведьма не слушает. Она пристально смотрит по сторонам, а руки тянутся к карману кофты — там тяжелеет нечто острое и звонкое, холодеющее в пальцах. На свет извлекаются тонкие серебристые пластины, скрепленные между собой кольцами и цепями. Киссия трудилась днями и ночами над своим проектом, пока не довела серебряные когти до ума — теперь это была конструкция, похожая на хитроумное украшение, крепко сидящее на руке и поблескивающее в кровавом свете заката.

Каждый коготь обхватил свой палец, а кольца и цепи надежно удерживали их на кисти.

Она сделала их для своей защиты и не расставалась никогда, даже дома, нося в карманах одежды. Но даже не подумала, что когти могут понадобиться ей сейчас.

Надежда внутри нее поднимает голову.

«Гули не охотились в Смежном почти полгода. Может, здесь их тоже нет?»

— Киссия... — надрывно шепчет мальчишка, перебивая ее мысли. Ведьма переводит взгляд на него и видит, что глаза ребенка прикованы к тропинке, ведущей вглубь парка. Там густо возвышаются ввысь деревья с раскидистой листвой, скрывающие от прохожих закуток, в котором оказались двое путешественников, закинутых в Малрек порталом.

Однако они были здесь не одни. Киссия почувствовала, как в грудной клетке все перевернулось. Прямо напротив них стояло двое — мужчина средних лет в слишком легкой даже для южного города одежде — шортах и футболке, и мальчик — подросток лет пятнадцати, худощавый и взлохмаченный.

Но напугало ее не это. А их кроваво-красные глаза и острые лица, неестественно вытянувшиеся от усиливающего воздействия блуждающего гула.

И это она думала секунду назад, что гулей нет в Малреке? Какая наивность...

Люди, проходящие через центральные ворота в парк, кидали настороженные взгляды на блестящие серебряные когти, украшающие ее руки, и никто не смотрел на пару существ, угрожающе застывших в тени деревьев.

Потому что гул скрывал своих верных слуг от взгляда скоротечных. И только ведьма-без-магии и малолетний колдун все видели. Чувствовали. И боялись. Глаза монстров налились кровью, а из раскрытых пастей виднелись клыки, с которых на асфальт капал яд.

Жажда магии читалась на их лицах отчетливее, чем буквы в детской азбуке. Киссия пристально следила за ними, не дыша. Серебро в руках — единственное, что может их спасти. Но монстров двое, а ведьма одна, и у нее в рукаве нет никаких козырей — все защитные зелья, способные хоть как-то напугать гулей (если и эти, как и Зар, не научились впитывать магию раньше, чем подействуют колбы) остались дома, а в парке так много скоротечных, что любое неосторожное движение ее когтей привлечет слишком много внимания.

И все же, надежда есть.

Краем глаза Киссия замечает движение сбоку. Она медленно, стараясь не терять из поля зрения врагов, поворачивает голову. Сердце пропускает удар. Со стороны палаток со сладкой ватой в их сторону идет еще пара гулей — девочка лет десяти и женщина.

— Там! — полным ужаса голосом шепчет Тимофей, дергая ее за руку. Киссия поворачивается на зов — с противоположной стороны к ним подходят почти взрослая девчонка и старик. Все с алыми радужками глаз и ядом, сочащимся с виднеющихся клыков. Они крадутся, делая мелкие, осторожные шаги.

Позади Киссии железные прутья забора. Справиться с двумя гулями задача невероятная, а с шестью — невозможная. У них нет никаких шансов выбраться отсюда живыми.

Их поймали в ловушку.

А гул все нарастал.

— Слушай меня, — говорит ведьма шепотом, переводя напряженный взгляд с монстра на монстра, — Стань позади меня. И постарайся расплавить прутья забора.

Тимофей, замерший рядом с распахнутыми, как у оленя, полными ужаса глазами не пошевелился.

Киссия дернула его за рукав.

— Малыш, — позвала девушка, чувствуя, как прохладный порыв ветра смахнул с плеча длинные темные спутанные кудри и подарил мгновение свежести. Воздух вокруг нее раскалился, но это была не магия — а всего лишь реакция тела на стресс. Она чувствовала жар, разгоняющий кровь по венам.

Тимофей перевел испуганный, бессмысленный взгляд на нее. Киссия следила за мальчиком краем глаза. Она с досадой и отчаяньем поняла, что он в ступоре и нуждается в помощи. Но все, что она могла сделать в этот момент — закрыть его собой.

— Малыш, — повторила ведьма, стараясь придать своему голосу спокойствия, — Встань за мной, — тихо и медленно приказала она.

Мальчишка дернулся — и неловко послушался, двигаясь как во сне.

— Отвернись, — продолжила она. Киссия не могла видеть, но почувствовала, как он протестующе помотал головой, — Отвернись, — строже велела она, понимая, как невозможно звучит такой приказ, — И расплавь прутья.

— Но меня увидят, — слабо, дрожащим голосом пробормотал ребенок.

— Плевать, — отрезала ведьма, — Главное — ты выживешь, с остальным разберутся Часовые.

И Кассандра. Киссия надеялась, что бабушка поможет ему. Если Тимофей выживет. Что будет с самой девушкой было неважно. Гули забрали ее сестру. Подругу. Они не получат Тимофея.

В воздухе запахло каленым металлом.

Она видела, как монстры облизывались, втягивая аромат магии, витающий вокруг них. Кто-то поморщился, но каждый из них подходил ближе, не останавливаясь ни на шаг. Капкан вокруг Киссии и Тимофея сужался.

Ведьма, решительно глядя на монстров, оскалилась — и выпустив когти, приготовилась дать отпор в последний раз в жизни.

***

Назар в последний раз склонился над шеей своей жертвы, втягивая отведенные ему крохи магии из ее щуплого тельца. На этот раз ему попалась девушка — миловидная блондинка в красных леггинсах и толстовке, присевшая на скамейку парка, чтобы отдохнуть после бега. Он следил за ней целых четыре минуты, приметив в толпе гуляющих людей, выискивая будущий «сосуд» до начала гула.

Так было интереснее. Не просто выпить магию (все равно утолить жажду вдоволь не получится), а преследовать свою жертву, удовлетворяя инстинкт охотника. Она не видела его, скрытого гулом, а Зар давно уже не нуждался в проколах на коже, чтобы получить доступ к чьей-то магии.

И приучил к этому своих подопечных, иначе они не смогли бы скрываться так долго.

Гуль встал за спинкой лавки и положил руку на плечо жертвы, едва касаясь обнаженной кожи. Она дернулась, оборачиваясь, но не увидев никого, вновь воткнула наушники-вкладыши в уши и откинулась на лавке, наслаждаясь отдыхом после изнурительной тренировки. Последняя кроха магии из допустимых перетекла из ее тела к Зару, и он выпрямился, отходя, прежде чем инстинкт гуля не убедит его выпить весь эфир, находящийся в человеке. Клыки ныли, умоляя вонзить их в чью-то плоть, но монстр сдерживался.

Гул только начался, еще можно успеть найти себе нового донора.

Это он и намеревался сделать. Пока не почувствовал, как дуновение ветра донесло до него отдаленно-знакомый аромат. И не увидел на аллее, недалеко от входа шесть гулей, окруживших пару глядящих прямо на них людей.

— Черт! — прошипел он, дернувшись в их сторону. Только этого не хватало. Никаких ведьм и колдунов не должно было быть в Малреке, все они сегодня должны отсыпаться после празднования Велесовой ночи, к тому же — день, следующий за ним в этих местах также считается опасным.

Бальзамо ведь все предусмотрел.

Но что-то пошло не так. И кто-то из ведьм все же выбрался на вылазку, которая вероятно, будет стоить им жизней. Зар был уверен в своих людях. Он хорошо обучил их, выработал привычку к сдержанности, заставил следовать правилу «Охота до первой капли магии» и останавливаться вовремя, оставляя обычных людей в живых.

Но если рядом ведьмы, полные до краев магии, источающие свой аромат на весь парк... Его гули не сдержатся.

Назар Тальников побежал сквозь парк, лавируя между скамейками, топча цветы на клумбах и задевая велосипеды, проезжающие мимо. Он старался успеть, пока не случится непоправимое. Но когда он приблизился к гулям и увидел, наконец, кто скрывается за их спинами, он сбился с шага и привалился к дереву, так удачно оказавшемуся под рукой.

В закатных лучах бурого солнца, пробивающегося короткими вспышками сквозь колышущуюся листву, мелькнуло бледное, вытянутое лицо с правильными, утонченными чертами в обрамлении пышной гривы непослушных темных кудрей. Фигура стала еще более хрупкой, чем он помнил, хотя гуль знал — раньше это впечатление было обманчиво, а сейчас — вполне достоверно. Ведь, если верить их источникам, эта ведьма так и не восстановила свою магию после его нападения, а без сил она не способна ничего предпринять против такого, как Зар.

Как всегда в первый миг глядя на это лица, он почувствовал, как сердце перевернулось в груди, а ликование затопило мысли. Но после тут же увидел различия — в мимике, жестах, взгляде.

Это не Камелия.

А Киссия Оромори.

Но как она здесь оказалась?

Рядом с ведьмой Оромори стоял мальчишка, она закрывала его собой, но из-за локтя выглядывала рыжая макушка. Гули обступили нежданных гостей, не предпринимая, однако, никаких действий. Зар привалился к дереву, чувствуя, как от запаха чужой магии подкашиваются ноги, и пытаясь бороться со своей природой.

Киссия Оромори — решение всех проблем — у него под носом. Протяни руку, схвати, доставь на остров. С бабулей можно разобраться попозже, уж эта хитрая старуха придумает, как выкрутиться из любой ситуации.

Но Бальзамо заверил его, что пропажа Киссии с большой вероятностью нанесет вред Камелии. А это означает только одно — ведьма, оказавшаяся не в том месте не в то время, должна выбраться из парка поселения Малрек живой и невредимой. И желательно, так и не узнать о том, что в этом парке был он.

Назар приготовился окрикнуть своих гулей, помешав им начать охоту на ведьму, но втянул носом воздух, наполнивший легкие, и в непонимании нахмурился. Он вдруг понял, что совсем не чувствует запах Киссии, хотя раньше мог вычислить ведьму по шлейфу магии за сотни метров. Теперь же он нее пахнет лишь гелем для душа. Что-то фруктовое? Запах показался ему очень знакомым.

Вот только почему?

Этот вопрос остался без ответа, потому что внимание переключилось на мальчишку за спиной сестренки Камелии. Зару было плохо видно с этого ракурса, но он мог поклясться, что мелкий колдун схватился за один из прутьев забора и заставил его раскалиться докрасна. А после — стечь аморфной лужей в траву, образуя прореху в металлическом частоколе.

А еще — он тоже странно пах. Магией, но... не так, как обычно пахнут колдуны. Или дело в том, что он ребенок? Природа предусмотрела защиту для мелких волшебников от таких, как они?

Зар стоял в тени деревьев, следя за разворачивающейся картиной. Он не видел лиц своих гулей, но вдруг понял, почему они застыли и не нападают. Ни Киссия, ни мальчишка рядом с ней не были лакомым кусочком для монстров, несмотря на то, что в крови последнего абсолютно точно циркулировала магия. По сравнению со скоротечными, снующими по парку, эфир пацана пах гадко. Но инстинкты хищника не позволяли им оставить потенциальных жертв, удерживая рядом.

Назар быстро ориентировался в разных ситуациях, потому мгновенно оценил обстановку. Помощь нужна не только Оромори и ее щенку, но и гулям, порабощенным инстинктами. Он утробно, низко зарычал, оставаясь в тени деревьев, чтобы привлечь внимание своих сородичей. И все обернулись на его зов, выведенные из транса.

Все, кроме Семы.

Парень стоял ближе всего к Киссии и, услышав рык, не отпрянул в сторону, как остальные. Сема увидел, как мальчишка, стоящий за спиной Оромори, почти пролез в дыру, выплавленную в заборе. И, поддавшись охотничьим инстинктам, ринулся вперед, огибая Киссию и хватая мальчишку.

А на пальцах ведьмы блеснул металл.

***

Киссия действовала быстрее, чем работал ее мозг. Едва увидев, как один из гулей, еще совсем подросток, тянет руку к Тимофею, она выбросила вперед обе руки, чтобы вонзить сразу все когти в его грудь. Она понимала, что не сможет победить каждого, но уж одного забрать с собой точно сможет.

А в том, что когти убьют гуля, ведьма не сомневалась, ведь чтобы покончить с таким существом, нужно трижды проткнуть его серебром, а каждый ее коготь засчитается за одно ранение.

Ведьма кинулась наперерез, чтобы не дать подростку-гулю навредить Тимофею. Но не успела осуществить свой план. В спину ее толкнул другой монстр, и Оромори, потеряв равновесие, завалилась в сторону, падая на асфальт с пробивающейся тут и там зеленой травой. На ее пути оказался забор с толстыми металлическими прутьями. И об один из этих прутьев всем своим весом она налетела, ударяясь головой.

Из глаз посыпались искры.

Последнее, что запомнила Киссия, это то, как другие гули схватили сородича-подростка и оттащили его от Тимофея, убираясь с тропинки дальше в парк.

И два кроваво-красных глаза, внимательно глядящих на нее из сумеречной тени деревьев.

***

— Девушка, вы в порядке?

— У нее кровь!

— «Скорая»! Звоните в «Скорую»!

— Кто оставил здесь эти торчащие пеньки от прутьев? А если бы она ударилась о них? Это же верная смерть!

— Девушка, вы слышите?

— Не трогайте ее! Вдруг что-то с позвоночником!

— Киссия...

Чужие голоса сливались в один монотонный белый шум, от которого раскалывалась голова, и только один выбивался из общего гомона. Она открыла глаза и первое мгновение просто лежала, пытаясь осознать, где находится и почему вокруг столько людей. Реальность плыла, белые точки плясали перед парковым пейзажем, и только спустя время картинка обрела хоть сколько-то четкие границы.

Она в парке. В городке под названием Малрек. Лежит на сухой траве, а сверху — что-то теплое и тяжелое. А оказалась она здесь, потому что странный портал перенес их из Смежного в самый разгар блуждающего гула, и монстры пытались напасть на...

— Тимофей? — зовет она, порываясь встать. Но тошнота подкатывает к горлу, а голова болит так, будто по ней снова и снова бьют тем же железным прутом забора. В глазах темнеет.

— Тимофей?! — хрипит Киссия, кое-как принимая сидячее положение и оглядываясь по сторонам.

— Я здесь, — торопливо отзывается мальчишка, касаясь ее руки.

Он оказывается был рядом все это время, целый и невредимый, но с испугом в голубых, распахнутых глазищах. То, что отягощало ее грудную клетку, было ничем иным, как Случаем, свернувшимся на своей хозяйке, а после переместившимся на колени. Он утробно мурчал, посылая волны успокаивающей вибрации через все тело.

— Ты в порядке? — спросила Киссия, щурясь от яркого света. Она придирчиво оглядела мальчишку, но не заметила ничего, кроме глаз, полных ужаса.

— Д... д-да, — дрожащим голосом отозвался Тимофей, и ведьма поняла, что ничего не в порядке.

Она положила свою руку на его плечо и притянула к себе, крепко прижав. Ребенок дрожал.

— Прости, — едва слышно прошептал он, когда она положила подбородок на его макушку. Ее и саму мелко трясло, но не от страха. Удар по голове был такой сильный, что приходилось прилагать усилия, чтобы не согнуться пополам и не вывернуть на асфальт какао и бутерброды, съеденные незадолго до конца урока.

— Тише, тише, — сказала Киссия, не вполне осознавая, что он говорит.

— Прости, — повторил Тимофей, шмыгая носом, — Я поступил очень глупо. И я чуть не сбежал. Но я так испугался. В книжках они такие жуткие, но я думал, это преувеличение, — он снова шмыгнул, — Но все правда. Я почувствовал... Они чудовища.

Киссия опустила глаза, ничего не ответив.

Вокруг собралась толпа из горожан, тревожно оглядывающих упавшую девушку. Один из них сидел на коленях перед Киссией и с беспокойством смотрел на ее волосы.

— Мы вызвали врачей, вам окажут первую медицинскую помощь. Это ваш сын или брат? Его может кто-нибудь забрать, пока вы будете в больнице? — спрашивает незнакомец, по-прежнему глядя в район макушки.

Киссия на автомате поднимает руку, дотрагиваясь до головы, и чувствует, как кончики пальцев увязают в липкой жиже. Ведьма подносит руку к глазам и видит кровь.

Дело плохо.

Мысли начинают постепенно формироваться в осознанные предложения.

— Вы слышите? Есть кто-то, кому можно позвонить? — вновь спрашивает ее незнакомец уже более требовательно, и рука Киссии тянется к телефону.

Он прав. Ей нужно кому-то сообщить о том, что произошло. Одна она не справится, ее возможно видели скоротечные, а гули не могли далеко уйти, если обморок длился недолго.

Первым на ум пришло его имя. Киссия нашла в контактах номер и позвонила. Трубку сняли через два гудка.

— Киссия?

— Мы с Тимофеем в парке «Осенний Малрек», — быстро проговорила она, борясь с новым приступом тошноты и щуря глаза, которые резал даже свет от облепленных комарами уличных фонарей, — Мне нужна помощь, Аркан.

Глава 22. Часть 2.

Помощь подоспела быстро. Или так показалось, потому что Киссия пару раз отключалась на деревянной лавке, пока ждала подкрепления.

Аркану не нужно было повторять дважды. Он не спросил детали. После ее фразы «Здесь были они» колдун коротко бросил «Ждите» и отбил звонок. И вот спустя недолгое время в парке «Осенний Малрек» появилась подмога. Задняя дверь одного из закрытых в холодный сезон ларьков с мороженным осветилась мягким голубоватым свечением, а после распахнулась, и сквозь нее прошло пять колдунов.

Помощник Кассандры явился не один. Следом за ним на асфальт ступили Марк Остриц и трое его подчиненных Часовых: Агата, Даат и Авель. Последний кривил губы, но все равно настороженно оглядывался по сторонам. Киссии показалось, что он был бледнее обычного, хотя вполне возможно, дело лишь в белых точках, закрывающих ее обзор.

Вокруг ведьмы все еще были люди, правда уже поменьше — основная масса ушла восвояси, когда поняла, что с пострадавшей все в относительном порядке. Рядом осталось всего пара человек. Проницательный взгляд Марка Острица просканировал их снизу вверх сразу же, как только нога Часового ступила на территорию парка.

И первым делом он, игнорируя Киссию, увел скоротечных, кинув своим людям:

— Обыскать периметр. Будьте начеку.

— Есть, — хором ответили Часовые, и все четверо растворились в сумерках пожелтевшей листвы.

С Киссией и Тимофеем остался Аркан.

На парк опустилась ночь. Вокруг шелестела трава от порывов прохладного осеннего ветра, в воздухе разлился запах поздних вечерниц — нежно-сиреневых фиалок, раскрывающих бутоны поле захода солнца, а вокруг царила суматоха: многие жители городка старались поймать ускользающее тепло до наступления первых холодов, приходящих в эту местность позже, чем в Смежный, и сновали туда-сюда по аллеям парка. Такое количество самокатов, роликов и велосипедов Киссия не видела уже очень давно.

Если бы не головная боль с тошнотой, она бы даже наслаждалась этим.

Аркан присел на колени перед лавкой и с тревогой осмотрел девушку.

— Давно у тебя идет кровь? — спросил он, доставая из кармана своего пальто спичечный коробок, предназначенный, очевидно, для Кассандры. Настороженно оглядевшись по сторонам, он убедился в том, что общественное внимание перевело фокус с девушки на свои собственные дела, и наколдовал заклятье на кончиках пальцев, еле слышно шевеля губами.

— ₣uэrи pѧuςïs suđэrïѧ. *

Коробок спичек на их глазах расширяется, принимая форму прямоугольной картонной упаковки простых бумажных салфеток без этикеток и фирменных обозначений. Он извлекает одну и прикладывает к сочащейся ране на ее голове. Салфетка тут же пропитывается густой кровью.

— Кто-то вызвал «скорую», — вспоминает Киссия, понимая, что это — важная информация, — Врачи вот-вот приедут, будут задавать вопросы...

— Часовые со всем разберутся, — успокаивает Аркан, не отходя от нее. Он меняет уже третью салфетку, и она все еще полностью пропитывается кровью, — Почему рана не затягивается?

Киссия морщится, когда его пальцы проходятся по ушибленному месту. Он действует аккуратно, но этого все равно недостаточно.

— Очевидно, из-за того, что у меня нет магии, — закатывает глаза ведьма, роняя слова как ядовитые капли.

Колдун хмурится, выбрасывая очередную испорченную салфетку в урну. По его лицу Киссия понимает — он никогда не думал об этом. А сейчас волнуется.

В светлых глазах, скрытых бликами очков, появляется решимость.

— Уходим, тебя нужно показать лекарю Тинаре.

Он встает на ноги, протягивая руку, чтобы помочь подняться и ей.

— О, не может быть! Кис, это ты?! — восклицает знакомый высокий голос, и глаза ведьмы широко распахиваются, когда она поворачивает голову на зов и с ужасом узнает в проходящей компании девушек одну, с блинными пшеничного цвета волосами, стройной фигурой и строгим, слегка надменным выражением лица, доставшимся ей от природы...

Есению.

Свою подругу из института в Смежном, которая покинула город, чтобы помогать своей семье где-то на... юге. Точно. Вот, значит, почему «Малрек» звучало так знакомо. Она уже слышала об этом месте от Рената, когда парень рассказывал историю их подруги.

Пока Киссия вспоминала, Есения подошла ближе. И увидела, наконец, запекшуюся кровь, волосы, измазанные в липкой жиже, и пачку салфеток, которые уже запачкались красным из-за частых касаний грязных рук.

Есения подскочила к лавке, роясь в своей сумке.

— Кис, что случилось. Давно ты в Малреке? На тебя напали? Ты звонила в полицию? — с расстановкой спрашивает Есения в очень несвойственной ей манере, и Киссия прикрывает глаза, чтобы не смотреть в лицо подруге.

И как же Оромори выкрутится из этой ситуации? Происходящее — полнейший фарс. Она должна быть сейчас в Смежном. Ее только вчера видели в институте и ни одной живой душе, Ренату в том числе, Киссия не говорила о том, что в ее планы входит на выходных смотаться в маленький южный городок с единственной достопримечательностью — набережной у реки, в которой нельзя купаться.

Киссия качает головой в такт своим мыслям. Если разобраться, ничего в этом нет подозрительного. Подумаешь, съездила в другой город. Появление здесь Есении — совпадение, над которым можно посмеяться. Но историю нужно как-то красиво рассказать. Придумать детали. Вырисовать сюжет. А она чувствует, что неспособна сейчас сгенерировать правдоподобную ложь, и даже на мгновение планирует сделать вид, будто упала в обморок, оставляя разбираться со всем Аркана.

Глубоко вздохнув, Киссия берет себя в руки.

— Ничего страшного. Я шла и поскользнулась на мокрой траве. Кто-то разлил воду на газоне. Будет мне уроком, не нужно наступать на клумбы, — с трудом проговорила Киссия, подавляя приступ тошноты. Все, о чем она мечтала, было добраться до постели и принять горизонтальное положение.

— Какой кошмар, — отвечает Есения, доставая из своей сумки пачку влажных салфеток и протягивая ее Киссии.

Та с благодарностью принимает их, прикладывая одну к ране на голове. Кожу начинает щипать. Киссия смотрит на подругу и замечает, что солнце оставило на ее коже свои следы в виде загара, на носу проявились веснушки, а и без того светлые волосы выгорели белесыми прядями.

— Так что ты здесь делаешь? — спросила снова блондинка, с непониманием оглядывая внешний вид подруги, останавливая свой взгляд на ногах. И та запоздало понимает, что выбежала из дома в Смежном, обутая лишь в домашние тапочки с мордочками енотов.

Киссия прикусывает язык от досады. Надо же было так неудачно попасться. А у них совсем нет времени разбираться.

— Мы приехали на выходные. У меня здесь родственники, хотели с сыном проведать их, а Киссия вызвалась нас сопровождать, — раздается спокойный, доброжелательный голос Аркана, замершего за спинкой лавки.

Лицо Киссии окаменело. Она сглотнула, удерживая отстраненное выражение, чтобы не выдать своих эмоций.

«Познакомить с сыном? Киссия вызвалась?»

— Но, очевидно, нам придется вернуться в Смежный раньше. После такого падения Киссии нужно отлежаться, а не кататься на роликах в незнакомом городе. Хорошо, что она прихватила запасную обувь, когда мы выходили из дома, жаль только, что по ошибке взяла тапочки, а не кроссовки.

Ложь так естественно лилась изо рта Аркана, будто он целыми днями только тем и занимается, что придумывает отмазки для Кассандры. Интересно. Правда деталь про катание на роликах была явно лишней — ведь никаких роликов у них и в помине нет.

Однако когда Киссия опускает глаза к краю лавки, замечает, что за мусорным ведром, вбетонированным в землю, лежит три пары коньков для асфальта, а рядом с ними — спортивные рюкзаки.

Ведьма прыснула. Надо же, а она и не заметила, когда Аркан их наколдовал.

Голос Есении заставил усмешку слететь с ее уст.

— Ты что, катаешься на коньках, Кис? — недоверчиво спросила блондинка.

Киссия коротко пожала плечами, удерживая нейтральное выражение на лице.

— Я полна сюрпризов.

Есению этот ответ не устроил. Одногруппница еще раз с сомнением оглядела их пеструю компанию, строгое длинное пальто, в котором все еще оставался Аркан, домашний костюм Оромори и мальчишку, одетого в теплую дутую куртку — по меркам этого южного городка в Смежном уже бушевала зима, но в Малреке прикид Тимофея выглядел неуместно.

— Я — Есения, подруга Киссии из института, — вдруг представилась блондинка, подходя к Аркану и протягивая ему руку, — Она не рассказывала, что у нее появился парень. А у парня такой... взрослый ребенок.

В голубых глазах читалась настороженность. А еще взгляд бегал от Аркана к Тимофею, явно пытаясь вычислить, во сколько же лет такой молодой парень должен был завести ребенка.

Киссия хотела что-то сказать, но ее снова замутило, и она только прикрыла глаза, чтобы не видеть мельтешащих белых точек.

К счастью, колдун действовал на опережение.

— Рад знакомству. Аркан. Благодарю, мне все говорят, что я молодо выгляжу, — он вежливо улыбнулся, поправляя очки на переносице, и положил руку на плечо внимательно слушающего их разговор мальчишки, — А что касается первого вопроса, ответ: нет. Мы не встречаемся. Киссия друг нашей семьи, она была близка с Лиарой, матерью мальчика. В этом городке остались ее родственники. Ты может быть знаешь о ком я говорю, их фамилия — Ильины.

И тут Киссия вспомнила, почему еще название «Малрек» так знакомо ей. Действительно, Лиара как-то рассказывала, что ее Род часто собирается в этом месте, чтобы провести ритуалы, ведь здесь находится какое-то священное для их семей место.

Вот только она услышала об этом от своей подруги и забыла, а Аркан почему-то помнил, хотя она ни разу не видела его в друзьях рыжеволосой ведьмы.

— Лиара Ильина? Та, которая была хозяйкой эзотерической лавки в Смежном? — уточнила с удивлением Есения, еще раз, уже другим взглядом оглядывая Тимофея. Ее глаза прошлись по его волосам, глазам и ярким веснушкам, украшающим всю переносицу, и плечи слегка расслабились. Ведь если не приглядываться, Тимофей действительно чем-то напоминал Лиару.

Так думала и сама Киссия, впервые увидев мальчишку.

— Не знала, что у нее была семья. Мои соболезнования. Жаль, что она так рано скончалась. А об Ильиных я, разумеется, слышала, моя мама часто заходит в их лавку здесь, в Малреке.

Аркан кивнул, приняв скорбное выражение на лице. Киссии же играть не пришлось. При воспоминании об опустошенной подруге к горлу вновь подкатила тошнота, а сердце сжалось.

Между ними воцарилось неловкое молчание. Упоминание покойников вряд ли может служить началом долгой и оживленной беседы. Возможно, в этом и был план Аркана? Он увидел Есению и быстро прикинул, как можно обыграть наличие Тимофея, странный наряд Киссии и их внезапное появление в Малреке так, чтобы закрыть сразу все логические дыры.

Киссия посмотрела на парня, с удивлением понимая, что вместо недовольства и раздражения из-за того, что снова приходится лгать друзьям, чувствует... уважение. Такую виртуозную ложь еще нужно было придумать.

Есения тем временем переминалась с ноги на ногу, очевидно чувствуя себя здесь лишней. Ее подруги стояли в стороне, переговариваясь и поглядывая на блондинку с ожиданием.

— Ну, если вы пока здесь, может пойдем в кофейню? — вдруг предложила блондинка, снова поворачиваясь к ведьме, — Я уверена, там дадут лед для твоей головы, а в туалете можно смыть кровь с волос. Что-то мне подсказывает, что в больницу ты не собираешься.

Ох, этого она не предусмотрела. Киссия открыла было рот, чтобы что-то придумать, но закрыла, почувствовав, как от резкого поворота головы начал раскалываться череп. Все мысли затихли, осталась только боль, но Есении не нужно знать, насколько плохо чувствует себя ведьма.

— Думаю, я лучше пойду домой к родственникам Лиары, нам еще вещи забрать, до Смежного... неблизкий путь. Спасибо за предложение, в другой раз, — все же вымолвила Киссия, и эти слова дались ей тяжело. Голова гудела.

— А-а, — протянула расстроенно Есения, делая шаг назад. Подружки недовольно гудели, одна из них тихо окликнула блондинку, и та обернулась, давая им знак рукой, что сейчас подойдет, — Меня уже ждут.

В воздухе снова повисла пауза. Вечерние цветы одуряюще пахли, их запах разносил прохладный для этих мест ветер, а не уснувшие еще насекомые радостно жужжали, спрятанные в высокой желтеющей траве.

Есения еще раз взмахнула рукой, делая шаг назад. Прощаясь.

Киссия не выдержала и спросила.

— Когда ты вернешься в Смежный?

На что Есения, медленно обернувшись, пожала плечами.

— Не скоро.

На этом и закончилась их случайная встреча.

***

Домой в Смежный они попадают через ту же дверь старого закрытого ларька с мороженным, которой воспользовались Часовые.

В старом особняке Оромори их ждет бледный, перепуганный Федор, и после короткого, но эмоционального разговора, уводит мальчишку домой.

Находящаяся в полуобморочном состоянии Киссия на прощание заглядывает воспитаннику в глаза и говорит:

— Ты был очень храбрым. Далеко не каждый колдун на твоем месте держался бы так смело.

Мальчишка — белый, как скатерть, скривился в смущенной улыбке. А щеки слегка порозовели. Хороший знак.

— Спасибо.

Но вместо того, чтобы закончить на это разговор, Киссия посерьезнела и еще тише спросила.

— Скажи честно, это ты открыл тот портал в воротах?

Мальчишка удивленно посмотрел на нее. И после долгого, упорного размышления решительно покачал головой.

— Нет, — сказал он, нахмурившись, — Я бы почувствовал, правда?

Киссия поджала губы, но успокаивающе кивнула, потрепав ребенка по волосам.

Тогда кто это был?

***

Вскоре за семьей Азаровых захлопнулась дверь, но дом недолго оставался пустым. Сначала дверное полотно озарилось светом, потом кто-то вежливо постучал, подождал пару секунд и повторил. Киссия, добредшая кое-как до дивана в кухне-гостиной, не нашла в себе сил подняться, даже зная, кто за дверью, а вот Аркан незамедлительно двинулся в прихожую открывать долгожданной гостье.

На пороге, терпеливо ожидая приглашения, стояла лекарь Тинара Виницкая с дорожной сумкой, полной склянок и трав. Она вежливо поздоровалась, ее миловидный слегка сонный голос разнесся по прихожей как серебристый колокольчик надежды в восприятии Киссии, но стоило врачу ступить в кухню-гостиную, как ее взгляд посуровел.

Тинара быстро и решительно прошла к лежащей на диване пациентке, на ходу колдуя диагностическое заклятье. Макушки Киссии коснулась холодная рука, знакомая прохлада сканирующей магии растеклась по всему телу. Пальцы лекаря парили в воздухе, чертя сложные рунические вязи, пока губы шептали заклятья и термины, незнакомые хозяйке дома.

И все это в полной тишине. Пока наконец холодок не схлынул, а медовые глаза не распахнулись, глядя на Киссию со знакомым выражением — смесью жалости и профессионального интереса.

Оромори глубоко вздохнула и заставила себя сесть на диване. Разговор, чувствовала она, предстоит неутешительный.

— Аркан, — брюнетка посмотрела на помощника бабушки, замершего в кухонной арке, желая попросить того уйти, но глядя на его абсолютно нечитаемое, контролирующее пуще прежнего каждую эмоцию лицо поняла — даже если он не услышит этот разговор, после узнает обо всех подробностях.

Чтобы сообщить Кассандре.

Колдун вопросительно приподнял подбородок, спрашивая, чего она хотела. Киссия покачала головой.

Не важно.

— И что вы скажете мне? — спросила она у Тинары, когда лекарь стала копаться в своей сумке, пряча медовые глаза.

Люстра на кухне еще утром горела только лишь одной лампочкой, пока Аркан, открыв портал для Киссии и Тимофея, не починил все простым бытовым заклятьем, заодно очистив ее от пыли. Теперь комнату озарял яркий свет, от которого болели глаза и раскалывалась голова.

Или дело было не в люстре.

Лекарь, продолжая копаться в сумке, кинула взгляд на сжавшуюся на диване девушку. Губы Виницкой трогательно поджались, когда та попыталась спрятать ненавистное своей строптивой пациентке сочувствие. Сделала глубокий вдох, извлекая из недр саквояжа склянку с перламутровой жидкостью, запаянную воском.

Поставила на стол. И закрыла сумку.

— У меня две новости. Во-первых, — сосредоточенно проговорила лекарь, сложив руки в замок, — Это всего лишь сотрясение головного мозга. Кости черепа не повреждены, образовалась гематома и кровоподтек, но и это пройдет. Насколько я знаю, у скоротечных такие травмы заживают бесследно в течение недели-двух. Потому предписываю постельный режим до прекращения головокружения, а от головной боли и рвоты примите это, — она подвинула по журнальному столику склянку с зельем, — Две капли перед сном.

Киссия взяла лекарство, покрутив в руках. Смотрела на лекаря без какого-либо удивления, понятливо кивая. Тинара не сказала ничего, о чем бы уже не подумала сама больная.

Но Аркан, так и стоявший около арки меж комнат, вопросительно нахмурился.

— Вы сказали «у скоротечных». Но какое отношение это имеет к Киссии, госпожа Тинара? — он склоняет голову вбок в жесте, полном непонимания.

Но Киссии пояснение не нужно. И она лишь кривит губы в горькой усмешке, когда слышит деликатный, мягкий ответ лекаря.

— Дело в том, что ваш... предельно сниженный уровень магии в крови, Киссия, замедляет метаболизм и регенерацию тканей почти до человеческих показателей. И, если честно, — дополняет после секундной паузы Тинара, неловко поправляя обивку на кресле — голубую в тон дивану, — «Почти» я говорю исключительно из оптимизма.

Киссия прыснула, откидываясь на спинку мягкого дивана, краем глаза следя за тем, как Аркан переступил с ноги на ногу и сложил руки на груди. Меж его бровей залегла морщинка.

— Вы хотите сказать, что...

— Я становлюсь человеком, — коротко ответила Киссия, опережая открывшую было рот Тинару. В горле образовался ком, — Если уже не стала.

Взгляд светлых глаз, скрытых стеклами очков, растерянно скользнул по ее лицу.

— И чем это грозит?

Он смотрел на врача, а Киссия — в сторону. Но все равно ощущала себя эпицентром внимания в этой комнате. Чайник, который она по привычке щелкнула, стоило переступить порог, успел закипеть и теперь остывал, из-за чего металл корпуса, граничащий со стеклянными элементами, периодически щелкал, раздаваясь оглушительно в тишине пустого дома.

Тинара сложила руки перед собой в замок. Большой палец правой руки обвел лунку ногтя на указательном левой.

— Еще рано давать окончательные прогнозы, но... — лекарь пожала плечами, качая головой, словно прикидывая время, — Если в скорости мы не найдем способ вернуть магию, думаю, вы действительно станете человеком. И проживете жизнь настолько долгую, насколько возможно. По меркам скоротечных. Если, разумеется, будете осторожны, ведь люди хрупкие и любая травма или рана может оказаться... смертельной, — она вздохнула, кинув сочувствующий взгляд на Аркана, — В следующий раз рядом может не оказаться тот, кто придет на помощь. Я не хочу поселять страх в вашей душе, но... возможно вам стоит приготовиться к новой жизни. Со скоротечными, Киссия. И по их правилам.

* ₣uэrи pѧuςïs suđэrïѧ - «Стань упаковкой салфеток».

Глава 22. Часть 3.

В комнате воцарилась тишина. Не капал вечно сломанный кран. Не жужжала полусгоревшая лампочка в люстре. Не клацал длинными когтями по деревянному полу перехваченный во время побега Случай.

Киссия понимала, что новость должна была что-то перевернуть в ее душе, заставить испытать какие-то чувства. Страх, злость, боль. Но по правде говоря, она так давно свыклась со своим теперешним положением, что только и ждала, когда однажды лекарь Тинара опустит руки и выдаст эту подготовленную, скорбную речь.

Ждала, и потому в ответ на слова Виницкой только коротко кивнула, не чувствуя ничего из перечисленного. Какой смысл в этих эмоциях, если ее жизнь будет короче обычных трех веков, отведенных ведьмам? Возможно, она умрет раньше бабушки. И уж точно гораздо скорее тети. Плохого проводника выбрал себе Тимофей. Ее дети не будут обладать магией, ведь их мать не сможет им ее передать. Да и какой колдун согласится портить кровь почти-скоротечной бывшей колдуньей?

Киссия улыбнулась, искривив уголок рта. Забавно. Почему она вообще в такой момент подумала о детях? Никогда не задумывалась, полностью убежденная, что у нее еще столько времени впереди, и вот теперь, узнав о том, что ей отведено чуть больше полувека...

Дорожная сумка Тинары захлопнулась, вырывая ведьму-без-магии из размышлений. Она собралась и повернулась к Аркану, ожидая, вероятно, когда тот проводит лекаря к двери. Но тот почему-то молчал. И тогда Киссия посмотрела на него.

На обычно спокойном лице не было ни единой эмоции. Руки расслаблено висят по бокам, спина ровная, разве что слегка сгорбленная, ноги твердо стоят на деревянном полу. Он даже не опирается о стену, как делает большинство нормальных людей, по привычке контролируя каждый жест. Но глаза, скрытые стеклами очков, смотрят вниз. И колдун не шевельнулся, даже когда Киссия встала с дивана, чтобы провести Тинару к выходу. Лекарь не заметила ничего странного, только скромно улыбнулась напоследок, самостоятельно наколдовав заклятье, и скрылась за светящимся периметром входной двери, а вот хозяйка особняка почувствовала холодок, пробежавший по коже.

Дом снова наполнился тишиной.

Киссия вернулась в кухню. А Аркан так и не двинулся с места. Он все также нечитаемо глядел в пол, но (почему-то она была уверена) не видел там совершенно ничего. Ведьма подошла к ящикам, достала две чашки с верхней полки, разлила кипяток, кинула два пакетика. Голова кружилась, но после манипуляций Тинары стало полегче. Тошнота то и дело подкатывала к горлу, и чтобы это устранить, она приняла две капли зелья, оставленного на журнальном столике, не откладывая на ночь.

Если следовать предписаниям лекаря, ей нужно уйти в спальню и провалиться в долгий крепкий сон, чего и требовал организм. Но ведьма осталась на кухне, пододвинув к колдуну, замершему у арки, кружку с дымящимся чаем.

Пару минут они молчали. Киссия успела сделать пару глотков и снова вернуться к дивану, вытянув вперед ступни с грязными, пыльными домашними тапками, безнадежно испорченными прогулкой по иногороднему парку.

Аркан все также стоял. Наконец, он поднял голову, встречаясь с ней взглядом.

Еще одно забавное наблюдение. Этим утром она, заподозрившая в действиях колдуна лишь намек на интерес, приняла решение держать его подальше от своей жизни. А вечером он все равно оказался в ее доме, в эпицентре личном драмы, готовый прийти на помощь без приказа Кассандры и с Часовыми за спиной. В молчании, без вопросов. Это его имя первым пришло на ум, когда прохожий в парке Малрека спросил, есть ли у нее кто-то, кто мог о ней позаботиться.

В конце концов он единственный, помимо бабушки, на кого она может положиться. И это сбивало с толку. Ведь этим утром она хотела, чтобы он держался от нее подальше. А теперь..?

Подняв глаза, Киссия ожидала увидеть привычное спокойствие на лице у Аркана. Прошло достаточно времени, чтобы колдун взял себя в руки. Но увиденное ее удивило.

На место бесстрастной выдержки пришло возмущение.

— Ты знала, что скажет госпожа Тинара, — сказал чуть громче, чем обычно Аркан.

Это был не вопрос.

Киссия склонила голову в бок, внимательно наблюдая за ним. Тонкие губы поджались, руки все также лежали свободно по обе стороны от тела, но теперь пальцы напряженно застыли в неестественной позе — слегка вытянутые, словно он хотел схватиться за что-нибудь в поисках опоры, но как всегда останавливал себя.

Она не видела его таким эмоциональным. Или раньше никогда не замечала в нем этого? Каким она видела его до побега Када? Тихим, скучным пареньком, бывшим одногруппником из Арцевы, лицо которого с трудом вспомнила при первой встрече в кабинете бабушки.

И во что ее мнение о нем трансформировалось за это время? Теперь она видела совершенно другого человека.

Всегда спокойный, собранный помощник Достопочтенной Главы Рода, остающийся в тени незаметный солдат, выполняющий приказы Кассандры, наблюдательный и внимательный, но никогда не стремящийся в центр внимания колдун, который, между тем, всегда находит выход из сложной ситуации. Всегда рядом, но никогда не требует ничего взамен.

Почему он рядом?

— Знала, — спокойно подтвердила Киссия.

Почему она испугалась, увидев его взгляд вчера на балу?

Аркан тихо выдохнул сквозь зубы. Взялся за кружку чая, чтобы занять свои руки. Сделал глоток. Отставил кружку. Прошел два шага вперед — и вернулся на место.

— Я не думал, что все так обернется, — вдруг сказал он, замерев спиной к ней, — Если бы я знал...

Киссия нахмурилась. Его поведение сбивало ее с толку. Она встала на ноги, неловко пошатываясь из-за сотрясения, и подошла ближе.

— Что? «Если бы ты знал» что? — спросила она, положив руку ему между лопаток.

Она ведь считает его другом. Но чего она боится?

Колдун снял свое пальто, как только они попали в дом, и теперь на нем оставался лишь тонкий свитер, через который все равно чувствовалось тепло.

Он переживал. И почему-то Киссии от этого тоже было неспокойно.

Аркан замер под ее рукой. В тишине послышалось, как тяжело он сглотнул. Киссия позавидовала ему, потому что в ее рту царила пустыня и сглатывать было нечего. Он выше ее на полголовы, вблизи она может видеть короткие волоски на его затылке и маленькую родинку у седьмого позвонка.

Колдун обернулся. Не полностью, лишь косо взглянул на нее, и очки на этот раз не скрыли его глаз. Светлых, серо-голубых с темной обводкой по краю радужки. Почти прозрачных. Так выглядит вода в прохладном зимнем озере. Удивительно, ведь сейчас они выглядят как никогда тепло.

— Я... — он оглядел ее лицо — бегло, будто вор, который не хочет быть пойманным. И отвернулся, заметив ее внимание.

— Нападение гулей не твоя вина, — на всякий случай сказал Киссия, пристально разглядывая чужой профиль.

Аркан только покачал головой. Уголок его губ дернулся, а ресницы сомкнулись, когда он грустно улыбнулся едва заметной, но такой свойственной ему улыбкой.

— Нужно думать не об этом, — сказал колдун, словно самому себе. И повернулся к ней, — Как вы оказались там? Что случилось? Ты не должна была покидать дом, Кассандра будет в бешенстве, когда узнает. Если все еще не узнала.

Киссия растянула губы в улыбке, видя беспокойство в его глазах.

— А ты разве не говорил ей?

Колдун качнул головой.

— После твоего звонка я связался с Маркусом Острицем и сразу же открыл портал. Хотя мы должны были вначале уведомить Часовых Ильиных и дождаться их разрешения, а уже после присоединиться к спасательной группе.

— Значит, — сделала вывод Киссия, говоря тише обычного, — У тебя теперь будут проблемы из-за меня?

Она видела, как он неопределенно пожал плечами, аккуратно, так, будто не хотел скинуть ее руку.

— Часовой Остриц найдет с ними общий язык. Нам не об этом стоит переживать.

Он красноречиво посмотрел на ее ноги, на которых все еще болтались измазанные в грязи тапочки.

— Как вы оказались в Малреке? Ты не должна была покидать дом.

Его голос понизился. Она впервые услышала в спокойной и размеренной речи помощника бабушки скрытое клокотание. Словно он сдерживал себя, чтобы не накричать на нее.

Она никогда не слышала его крик. Даже повышенный голос. Он всегда остается спокоен и доброжелателен во всех ситуациях. Полная противоположной ее вспыльчивой и недружелюбной натуре. В его словах всегда находится место вежливости и учтивости, а в жестах никогда не мелькнет пренебрежение.

Ей никогда не нравились такие мужчины. Она попросту не замечала их.

Но вот один стоит в ее гостиной и так глубоко пробрался в ее жизнь, что выгнать его оказалось практически невозможно — без него порядок, кое-как налаженный вокруг нее, попросту распадается.

— Через портал. Случай сбежал, мы с Тимофеем погнались за ним и когда забежали в парк, оказались в Малреке. Ворота обратились в портал.

Это краткая версия. На большее у Киссии не было сил. Слабость накатывает волнами. Вспомнились алые глаза тех монстров и их оскалы, с которых капал яд. Она не должна была пережить этот день. Ни она, ни Тимофей. Любой, в чьих жилах есть магия, при встрече с таким количеством гулей, был бы уже мертв.

Но она теперь не совсем ведьма. Возможно, это их спасло? Иначе почему они убежали, не завершив начатое? Вряд ли гули испугались ее раны, верно?

Зелье сняло почти все симптомы сотрясения, и теперь Киссия почувствовала постстрессовую дрожь. Кончики пальцев трясло, а дыхание сбивалось. Она могла умереть. Но хотела жить. И если жить ей — всего несколько десятилетий, она не хочет упускать ни секунды.

— Портал открылся в воротах? Но это невозможно, — нахмурился Аркан, переваривая услышанное, — Портал можно сотворить только из закрытой двери. Ворота для этой цели не подходят, — она и сама понимала, что это нарушает все физические законы магического мира и, если бы не увидела своими глазами, не поверила бы. Но факт был фактом.

— Это правда. Ворота стали порталом. Причем искусным, я не сразу заметила следы магии, периметр почти не светился, — проговорила Киссия спокойно.

Аркан закрыл глаза, поднял руку и с силой надавил пальцами на глазные яблоки, чтобы собраться с мыслями.

Почему он здесь? Почему всегда приходит? Почему задерживается даже после того, как выполнил поручения Кассандры? Почему оказывается там, где нужен больше всего? Тут же отвечает на сообщения? Помогает купать кота. Ходит в ее институт. Не задает лишних вопросов, но знает о ней больше, чем кажется сперва. Отводит свой взгляд, но смотрит, когда думает, что она не видит.

Потому что они друзья? Быть может Аркан с этой ролью справляется на ура, но Киссия явно не дотягивает. Ведь в их взаимоотношениях она получает намного больше, чем отдает. Она всегда это знала и списывала на то, что для Аркана это прежде всего работа. Способ выслужиться перед Кассандрой.

— Тимофей? — задал он короткий, но емкий вопрос.

Киссия поджала губы. Она знала, что после вчерашней выходки на балу, мальчишка будет первым кандидатом на роль открывателя. И потому ранее выяснила это сама.

— Нет. Не он, — твердо ответила Оромори, с ожиданием глядя на колдуна. Поверит?

Мгновение тишины. Аркан открыл глаза. Серо-голубые омуты глядели пронзительно, Киссия смотрела в ответ. Но вместо пререканий и доказывания возможной виновности мальчишки, помощник Кассандры только кивнул.

— Хорошо.

Киссия едва слышно выдохнула. Его доверие откликнулось умиротворением где-то под ребрами. Ее рука все еще лежала меж его лопаток. И смятение колдуна выдавал лишь бледный румянец на высоких скулах.

Почему она испугалась вчера его взгляда? Потому что не хотела признавать правду.

— Никто не стал бы этого делать среди бела дня на глазах у сотен горожан. Кто-то из скоротечных мог случайно воспользоваться им и раскрыть наш секрет. Только, если...

— Если что? — прошептала Киссия.

Аркан склонил голову набок, все также глядя на нее через стекла очков.

— Если это не было чьим-то планом.

Киссия закрыла глаза и помотала головой, отгоняя дурные вести от себя. Она убрала руку с его спины, но только чтобы подойти ближе. Лицо Аркана оказалось в предельной близости от нее. Пальцы коснулись лица с едва заметной россыпью родинок — у губы, возле уха, над бровью. Невесомо прошлись по горящим скулам колдуна. Зацепились за тонкие металлические дужки и потянули очки на себя, снимая с переносицы. Холодный металл казался горячим в стылых пальцах.

Может она была частью его работы. Может он стал ее другом. Может где-то на свете ходит другая ведьма, в которую он влюблен. Но сейчас все эти «может» больше, чем когда-либо, похожи на самообман.

Она смотрела на Аркана во все глаза, пытливо разглядывая. Ровный нос, прямая линия бровей, миндалевидные, чуть шире нужного расставленные глаза, высокая линия скул и острый подбородок. Пушистые длинные ресницы, милые родинки по всему лицу. Разве она раньше смотрела на него так близко?

И если да, то почему не замечала всего этого.

Аркан позволил ей беспрепятственно снять с него очки. Его взгляд расфокусировался. Выражение лица стало... беззащитным.

— Сегодня я не хочу думать о чьи-то планах, — проговорила девушка в ответ на его немой вопрос. Жизнь коротка. Она могла умереть. И умрет скоро, быстрее чем любая другая ведьма. Она сглотнула, опустив глаза вниз по его лицу.

— Что ты делаешь, Киссия? — спросил едва слышно Аркан.

— Не знаю, — честно ответила ведьма. И потянулась вперед, коснувшись его губ.

***

В это время дверь в кабинет Бальзамо Кадуцеуса в Дворце Первых Ведьм с грохотом распахнулась. В нее со всех ног влетел Назар Тальников, падая в кресло у массивного рабочего стола, хватая початую бутылку «Зеленого пламени» и прикладываясь к ней из горла.

Бальзамо, перебирающий старые заметки жены о древних проклятьях, только вздернул бровь, продолжая листать пыльный фолиант.

— Как охота? — спросил он небрежно.

Назар вздохнул, ссутулившись на кресле. Поднял опасливый взгляд на колдуна.

— Тебе стоит кое о чем узнать.

Гуль сжался на кресле, обдумывая, как лучше выложить плохую весть. Эта охота вышла из-под контроля. Все прошло не по плану, и, если быть объективным, должно было окончиться чьей-то смертью. Он до сих пор помнит ощущение страха, накатившее с головой, когда Киссия Оромори кинулась с серебряными (это были когти, серьезно?) орудиями в сторону его гулей и отлетела к металлическому забору, приложившись головой. В воздухе витал аромат ее крови, и только сердце, размеренно отбивающее ритм после удара, подсказало ему, что ведьма жива. После столкновения он собрал гулей и немедленно переместился на остров, а после вернулся в парк, чтобы узнать, что с ведьмой. Там уже было полно Часовых, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться скрытым от их глаз. Он увидел, как Киссия Оромори пришла в себя и убедился, что ей окажут помощь, прежде чем открыть портал и очутиться на окраине поселения Арцевиты. Он проторчал больше часа в лесу, меряя кругами безлюдную протоптанную поляну и размышляя над тем, что именно сделает с ним Бальзамо, когда узнает обо всем.

Фантазии зашли слишком далеко. И в кабинет он явился, как на эшафот.

Бальзамо поднял на него глаза, прищурившись. Закрытая книга легла на край стола.

— В чем дело? На тебе лица нет, — проговорил Кад, медленно поднимаясь с кресла.

Назар сглотнул. И выпалил на одном дыхании.

— Киссия Оромори была в Малреке.

Гнев Бальзамо Кадуцеуса почувствовал весь остров. Магия завихрилась над Дворцом, темная, жгучая, опаляющая любого, кто смел приблизиться, чтобы узнать, в чем дело. Назар успел только выплюнуть «она жива» в конце рассказа, прежде чем Чернокнижник взорвался темной силой, изничтожая мебель в своем же кабинете.

Эфир вокруг него вихрился.

— Что значит «оказалась в парке»? — взревел Бальзамо, и глаза его наполнились чернотой. Назара прижало к стене, и эту магию он выпить не мог, очутившись в ее плену. Древняя сила, что заперта в Чернокнижнике, забурлила, выплескиваясь сгустками неконтролируемой энергии.

Назар задыхался.

— Шестеро наших ее нашли. С ней был какой-то мальчишка. Ими не стали питаться, ведьма не пахнет магией, а мальчик... тоже странный. Они оставили их в покое, но один из детей, — гуль сглотнул, не собираясь выдавать Сему, — увидел, как колдун сбегает и инстинкты толкнули его в погоню. Киссия кинулась наперерез и ударилась о забор. Но она жива. Жива. Ей окажут помощь, в парке почти сразу появился смазливый щеночек бабули и отвел ее вместе с пацаном домой.

Назар выдавал информацию торопливо, оправдываясь, чувствуя, как магия давит на гортань. Давно он не боялся чье-то силы, но Чернокнижник умел вселить страх. Или то, что скрыто в его жилах.

— Гули не стали на них нападать? — спросил Бальзамо, и звук из его рта исходил шипящий, злобный, но — чуть более спокойный. Назар на это и надеялся, стараясь побыстрее рассказать о состоянии девчонки.

— Нет, — выдохнул монстр, чувствуя, как магия медленно отпускает его. Ноги почти коснулись пола, — Киссия сейчас пахнет, как скоротечная, а ее мальчишка... Он так себе ужин.

— Почему? — требовательно спросил Бальзамо, но в его голосе уже прорезалось прежнее самообладание.

Назар с готовностью развел руками.

— Не знаю. Его магия... не такая уж аппетитная, — и тут же добавил, вновь пытаясь оправдаться, — Я контролировал ситуацию. Если бы гули попытались напасть на нее, я бы их остановил.

Но пожалел о последней фразе, когда увидел полыхающий яростью взгляд зеленых глаз.

— Если бы ты контролировал ситуацию, Киссия бы не пострадала! — прорычал Кадуцеус, и стены кабинета сотряслись. По ним потянулись тонкие морщины трещин, уходящие в высокий потолок.

Назар сжался. А Бальзамо выдохнул, закрывая глаза.

— Уходи, — велел колдун, и гуль не стал строить из себя героя. Как только Древняя магия отступила, он нашарил дверную ручку, толкая полотно назад. Так будет лучше. Бальзамо нужно успокоиться. Зар его понимал.

И хотел убраться подальше.

Когда колдун остался в кабинете один, он тяжело рухнул в кресло, схватившись руками за голову. Мысль о том, что он мог потерять колдунью, сводила с ума. Боль ядовитой змеей обвила сердце, не давая мыслить здраво. Он встал, почти дошел до двери, схватив порошок из молотых семян ивы, занеся руку для руны Перемещения, чтобы сотворить портал и очутиться в старом доме Оромори.

Но усилием воли заставил себя остановиться.

Рука легла на грудную клетку. Если бы слова Назара были ложью и Киссия Оромори на самом деле не пережила второе нападение гулей, он бы почувствовал. Сиюминутный всплеск силы не показатель. Такое случалось и раньше. Проклятье спало бы или закрепилось полностью. Их связь была бы разрушена.

Он почувствовал бы ее смерть. Он уверен.

Бальзамо закрыл глаза, пальцы сжали ткань на груди, сминая сорочку.

Киссия жива. Но ждать больше, прежде чем снова увидеть ее, он не в силах. Взгляд колдуна скользнул по книге, оставленной на краю стола. Опус о проклятьях, написанный рукой его покойной жены. С ее рукописными заметками на полях экземпляра, невидимыми постороннему взгляду.

Возможно, он нашел ключ к тому, как снять проклятье.

Но в эту минуту долгожданное открытие волновало Када меньше всего.