Ковен Пепельной Совы

Эра Пепельной Совы

Все случилось до того, как врожденные способности назвали магией. В те времена правила сила, нежели сами правители земель. Первая в своем роде колдунья по имени Сегилун, отбросила все рамки человечности и окунулась в невозможное, став настолько великой, что спустя столетия ее стали величать - Богиней.

Благодаря ее учениям, запечатленным в гримуарах, библиотеках, свитках и архивных рукописях, последователи достигали вершины магического искусства. Они воплощали в жизнь ее темную волю, принося страдания. И казалось, маги не смогут изучить силы более могущественные, чтобы противостоять Ведьмам.

Время шло. Ведьмы собирались в ковены - объединялись для расширения влияния. Но их гордость и алчность часто приводили к разногласиям и разрушению. Их союзы не выдерживали испытания временем: братья и сестры, разделенные жаждой власти, шли на кровопролития. Даже простые люди, не владевшие магией, устали от их междоусобиц и разрушений, и начали охоту на ведьм.

И все длилось до той поры, пока трое отчаявшихся верховных ведьм, чьи имена забыты, создали ковен Пепельной Совы. Под их умелым руководством Пепельная Сова благополучно достигла своей золотой эпохи. Они не знали себе равных. Их войска и магия сформировали мощное государство, вызывающее страх и ужас во всех землях – в том числе и у забытых эльфийских народов.

Но и у величия есть свой предел. Возможно, кому-то удалось уцелеть в тени этой вековой тирании?

Пристань рассвета

Сырость въелась в каждый уголок. Казалось, запах моря намертво прилип к старым стенам и ржавым рамам. Сквозь щели ставней каюты пробивалась узкая полоска света. Она дрожала, не выдерживая полумрака.

На старой деревянной койке лежал мужчина. Потертое одеяло спуталось вокруг тела, мешая двигаться, даже во сне свобода не давалась полностью. Каждое движение отзывалось тяжестью, а реальность не спешила отпускать его.

Тело медленно возвращалось к ощущению себя. В груди тянуло, в висках пульсировала тупая боль, а сознание неохотно собиралось из обрывков сна. Брэвар прикрыл глаза ладонью, пытаясь удержать ускользающее чувство покоя, но мысли не поддавались. Они расползались, оставляя в голове вязкую, тяжелую пустоту.

На предплечье темнела магическая татуировка. Тонкие линии врезались в кожу, старая гравировка, а не просто картинка. Брэвар машинально коснулся ее пальцами и тут же одернул руку, не забывая: что это не просто рисунок, а часть его жизни, каждый божий день.

– Так это сон... – прошептал он, признавая себе этот факт. – Похоже, я совсем забыл, где реальность...

В комнату вошел человек. Энергичный и ухоженный, с густой бородой и чуть взъерошенными волосами. Его взгляд старался казаться важным, но лицо оставалось открытым, почти детским.

– Брэвар! Мы уже на месте, – сказал он, подойдя ближе.

Брэвар повернул голову, словно проверяя, не кажется ли ему происходящее очередной иллюзией. Он слабо усмехнулся. Одежда на госте была аккуратной и явно не дешевой.

– Оронго... – протянул он сонным голосом. – Сколько раз я тебе говорил? Борода тебе не идет.

– Не идет? – Оронго усмехнулся. – А тебе бы в зеркало на себя посмотреть. Ты сильно изменился. Кстати, у нас пропал один матрос. Что-нибудь знаешь?

– Нет. Помнишь, я говорил о своей вере? Она пришла по моему зову.

Оронго на мгновение задумался, затем отмахнулся от разговора. Он подошел к тумбочке, положил на нее удостоверение и сказал уже спокойнее:

– Упустим этот момент. Пусть мой друг в моем государстве не стоит в очереди. Я подготовил для тебя паспорт. Теперь ты часть Нексимура.

Брэвар лениво отмахнулся. – Отстань. Дай поспать.

Оронго не стал спорить. Он просто пнул койку ногой. – Вставай. Через тридцать минут отплытие. Дел много, а солнце за бортом уже в зените.

[18 июля, 1535 год, Эпоха рассвета – наши дни]

На пассажирском причале свежий морской бриз ударил в лицо, быстро вымывая остатки сна. Вода у берега была спокойной и прозрачной, обманчиво мирной для места, откуда уходят в море.

Замок Шэлпир возвышался над пристанью, и его размеры сразу бросались в глаза: Светлый и огромный, он вырастал из моря. Ветер обточил каменные стены, и они выглядели как продолжение скалы, как старая арфа, тянущаяся к небу. Внизу ворчит неспокойное море. А когда туман спускается, замок словно растворяется, и кажется, будто город укрывает не стена, а ее призрак.

Каменная тропка от пирса вела прямо в гору, к вратам. Стражники встретили их спокойно, но зорко – без лишней строгости. Здешних важных персон не дергали и не задерживали, а просто принимали как само собой разумеющееся.

Среди стражей выделялся эльф. Он стоял спокойно, ветер перебирал пряди его длинных золотистых волос. Взгляд был ровным и уверенным, таким смотрят те, кто привык решать, а не исполнять.

– Оронго, мы тебя заждались, – сказал он спокойно, без упрека.

– О, Морт! А ты что здесь забыл? – Брэвар удивился.

Морт посмотрел на него внимательнее. Лоб слегка нахмурился – не от недоверия, скорее от попытки вспомнить.

– Мы знакомы?

– Это Брэвар, – сказал Оронго.

Морт задержал взгляд. Прошла секунда, прежде чем он кивнул.

– Да. Теперь вспомнил. Ты сильно изменился.

– Неужели? – Брэвар прищурился.

– Для себя, возможно. Для остальных – не уверен.

– Все готово? – вмешался Оронго. – Без осложнений?

– Пока да. Мы не теряли времени.

Морт снова посмотрел на Брэвара. – Ты все еще ищешь свое место?

– После всего, что произошло с Кранхайтами, я ничего обещать не могу. Хочу развеяться, возродить свой ковен.

Морт настороженно схватил Брэвара за воротник и взглянул прямо в глаза:

– Если ты говоришь правду о возвращении к Пепельной Сове, я не могу тебе помочь. Более того – его голос стал твердым, – мы, мои люди и я лично, не допустим насилия в нашем городе. Понимаешь? Я знаю, где ты вырос, и знаю цену этого ковена. Потому прошу – будь честен со мной.

Брэвар спокойно выдержал натиск, не став спорить. – Хорошо. Сделаю все, что в моих силах. Можешь положиться на меня.

Морт взглянул на него с сомнением и спросил:

– Как мне верить, когда ты всю жизнь попадаешь в неприятности?

Брэвар усмехнулся. – Если Оронго однажды побреется, тогда можешь мне не верить.

Совет морских теней

День утонул в рутине: в пустых фразах, обрывках бесед и тягучем молчании. Брэвар почти не отложил в памяти ни одного лица, ни одного слова. Все это происходило где-то рядом, а не с ним. Под вечер Оронго потащил его на набережную:

– Прогуляться перед едой не помешает.

Они шли медленно, вдоль широкой каменной набережной. Последние лучи солнца окрашивали небо в тягучие багрово-огненные оттенки, а поднимавшийся с моря туман стягивал пространство, мягкая, но настойчивая пелена. Витрины лавок мерцали в полумраке, как заблудшие звезды: яркие ткани, специи, редкие минералы – все это звало, обещало, но не удерживало.

Брэвар шел рядом, почти не вслушиваясь в шум вокруг. Взгляд цеплялся за случайные детали: за движение огня в витрине, за чужие голоса, за отражения в мокром камне.

Он остановился. В тумане, у самого края набережной, он увидел женщину с ребенком на руках. Она стояла неподвижно, прижимая малыша к груди. Плач был беззвучным, сам воздух отказывался его пропускать. Лицо женщины казалось спокойным и одновременно надломленным, слезы уже были пролиты – давно, до этого мгновения.

Фигуры выглядели нереальными, как отражение в мутном стекле. На долю секунды мир будто застыл, и Брэвар почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось. Затем туман сомкнулся – и они исчезли, растворившись, подобно миражу. Сердце ударило сильнее, чем следовало. Кровь на мгновение застыла, а затем пошла резко, болезненно.

– Все нормально? – тихо спросил Оронго, заметив, что Брэвар остановился.

Ответ не пришел сразу. Внутри поднялось что-то старое, давнее, похожее на память, которой он не позволял всплывать. Оронго положил руку ему на плечо.

– Эй. Все хорошо?

Брэвар выдохнул и заставил себя кивнуть. – Да.

– Ты уверен?

Он отвел взгляд от тумана, словно опасаясь увидеть там что-то еще.

– Уверен.

Вечером, внутри замка Шелпир, они собрались за ужином. С открытого балкона доносился шум моря. Комната для переговоров была просторной и светлой, с прозрачными стенами, открывавшими вид на ночной город. Огни Шэлпира отражались в стекле, дробясь на сотни мерцающих точек. Факелы на набережной внизу горели ровно, их свет размывал тени и превращал силуэты прохожих в движущиеся пятна.

В центре комнаты стоял длинный стол, покрытый плотной льняной тканью. На нем были расставлены блюда из редких ингредиентов: пищи, украшенные резьбой, экзотические цветы, сложные орнаменты. Все выглядело изысканно, но без показной роскоши – как будто здесь ценили не внешнее впечатление, а сам порядок вещей.

– Рад вас видеть, мои друзья, – произнес Оронго, подняв бокал.

За столом сидели Морт, Брэвар и Хель. Хель наблюдала за происходящим с легкой насмешкой. Белое платье с золотыми нитями подчеркивало ее эльфийскую стройность, но взгляд оставался внимательным и цепким. Гости подняли бокалы.

– Спасибо, что нашли время. – Оронго поблагодарил всех за то, что пришли.

Хель усмехнулась: – Брэвар, а что ты тут забыл?

Он уже собирался ответить, но Оронго опередил его: – Я его пригласил.

За столом раздался короткий смех.

Брэвар чуть поморщился, затем сказал: – Давайте без этого. Лучше скажи, зачем мы здесь.

– Где? – переспросил Оронго с притворным удивлением. – Здесь? В замке?

Морт усмехнулся: – На троне, если быть точным. Или ты уже забыл?

– А, точно, – отозвался Брэвар. – Значит, повод все-таки есть.

– В каком смысле? – Оронго развел руками. – Мы просто ужинаем.

Морт покачал головой: – Тогда по какому поводу ты собрал меня, Хель и Брэвара?

– Морт, расслабься. Сегодня без государственных дел. Иногда можно позволить себе паузу, – произнес Оронго.

– С трудом верится, – сухо заметил Морт. – Даже в спокойные дни здесь что-нибудь происходит.

Брэвар откинулся на спинку стула: – Тогда ответь на другой вопрос. Как ты вообще стал правителем? Ты ведь не из знатного рода.

Хель закатила глаза: – Только не это. Опять история на весь вечер.

– О да, – поддержал ее Морт.

Усмехнулся Оронго, отхлебнув из своего бокала. – А я как раз собирался рассказать.

– Я весь во внимании, мой дорогой друг – спокойно ответил Брэвар.

Морт и Хель встали из-за стола и отошли в сторону, оставив их вдвоем.

– Я был обычным парнем, – начал Оронго, глядя в бокал. – Мог стать неплохим магом и на этом остановиться. Но мне этого было мало. Я понимал: если не сделаю шаг дальше, так и останусь одним из многих.

Он сделал глоток и продолжил: – Я видел людей вокруг. Все хотели простого счастья, но никто не хотел платить за него усилиями. А наблюдать это со стороны и делать вид, что все нормально, было для меня невыносимо.

Он посмотрел на свои руки: – Я прошел путь от ученика до архимага. От правой руки короля – до короны. Жаль короля Шэлпира... но он сам выбрал свою смерть.

– Какую? – спросил Брэвар.

– Он приказал казнить собственных подданных за неподчинение. Когда люди вышли к дворцу, требуя справедливости. Не все стражники подчинились. Тогда я понял, что он больше не мой король.

Оронго сжал пальцы. – Я столкнул его с балкона. Перед всеми. И объявил, что казни отменены. Никто не возразил. Все знали: он сам подписал себе приговор.

Он выдохнул: – Так все и закончилось.

– Вот уж история... – произнес Брэвар. – И я бы поступил так же.

Морт и Хель, которые до этого помалкивали, вдруг обменялись взглядами. Хель отошла чуть ближе к Морту, и, резко повернувшись к собеседникам, с небольшим натиском спросила: – А что у тебя было с Кранхайтами? Ты ведь их лидер. Почему все так вышло?

Брэвар ответил сразу: – Все началось с разногласий. Потом появились сплетни и интриги.

– И кто теперь у власти? – спросила Хель.

Брэвар скрючил свое лицо нежеланием отвечать, а заметив это Морт, ответил с тяжелым вздохом: – Кэдоган. Она все и провернула.

– Вот же тварь, – кривилась Хель. – Я же помогала ей по твоей просьбе.

– Не надо, – тихо сказал Брэвар. – И так хватает.

– Я, конечно, понимаю, что у тебя всегда найдутся приключения... Но, что б такие. Прими мои соболезнования, это действительно ужасно – произнесла Хель.

– Ужасно или нет – произнес Морт и продолжил – Давайте все же продолжим наш вечер без всяких грустных воспоминаний.

– Тогда тост, – оживился Оронго. – За будущее. А прошлое пусть остается позади.

Они выпили.

Оронго посмотрел на Брэвара: – Почему ты все еще не в Совете магов Нексимура?

Морт подумал: Ужас, он снова к нему идет...

Хель прикрыла лицо ладонью: – О боги...

– Я говорил, – холодно ответил Брэвар. – Сейчас не время.

– Но причина? – настаивал Оронго.

– Ты меня допрашиваешь? – холодно отозвался Брэвар. – Мне это не интересно.

– Брэвар... – продолжал настаивать Оронго – Пойми меня правильно. Такого человека как ты, искать и искать. Пройдут месяцы, пройдут годы, а таких как ты крайне мало.

– И что теперь. Мне теперь гордится этим?

Морт вмешался: – Он не это имел в виду. Мы просто знаем твою ситуацию. И предлагаем тебе место, потому что ты наш друг. Потому что ты сильный маг. И, если у тебя будут проблемы, мы будем на твоей стороне.

Брэвар задумался: – Тогда скажи честно. Почему я отказываюсь?

– Потому что ты веришь только в ядро маны, – ответил Морт. – А мы – в физическую и жизненную силу. И потому что Кранхайты ударили тебе по чести. Я это знаю. Я помогал тебе вместе с Хель обустроиться в Леравии, на «Черной лагуне».

Брэвар вздохнул: – Ты хочешь сказать, что я не прав? Что ваша система, основанная на физической и жизненной силе, – истина? Скажу иначе. Я пользуюсь тем, в чем уверен. И именно поэтому вы считаете меня сильным магом.

Морт спокойно ответил: – В этом и есть твой конфликт с остальными. Но сильнейшим я бы тебя не назвал. Эсталор все еще выше.

Оронго стукнул кулаком по столу: – Это не важно. Брэвар, ты нам нужен. Южная граница напряжена, «Черная лагуна» шевелится. Ты сам знаешь, кто сейчас сильнейший в Леравии.

Брэвар усмехнулся, осушив кружку до дна: – Вот уж влип.

Хель положила руку ему на плечо: – Слушай, а что тебе терять то? Чтобы ты не выбрал, мы же все равно останемся друзьями и попади ты опять в очередную беду, поможем.

– Ты тоже состоишь в совете? – обратился Брэвар к Хель.

– А зачем? Хватит и одного представителя семьи Даллин в лице Морта на этой должности. Так еще и правая рука Оронго, а кто будет заниматься управлением семьи Даллин, если не я? – ответила Хель, смотря в глаза Брэвара.

Брэвар оглядел их: – Дайте мне ночь. Ответ будет утром.

– Сейчас не время ждать! – вспыхнул Оронго.

– Оронго, хватит, – отрезала Хель.

Брэвар поднялся: – Прекрасный ужин. Ответ дам утром. Спасибо.

Когда он ушел, Оронго тихо спросил у Морта: – Думаешь, согласится?

– Отстань уже со своим советом, – буркнула Хель.

Внутри замка Шелпир коридоры казались сейчас незначительными. Роскошь, блеск, отражения в гладких поверхностях – все это существовало, где-то отдельно от него. Брэвар ничего не замечал. Мысли путались, цеплялись друг за друга, мешали сосредоточиться. Войдя в комнату, он сразу почувствовал тяжесть воздуха. Тишина давила – не враждебно, но настойчиво ожидала его.

– Черт... – пробормотал он, медленно проходя по просторным апартаментам.

Он остановился у окна, затем резко отвернулся.

– Позвали сюда ради какой-то жалкой войны, которая меня не касается, – голос прозвучал глухо, почти шепотом.

Стало душно. Он сбросил плащ, затем одежду, пытаясь стряхнуть с себя не ткань, а накопившееся напряжение.

– Ладно... – сказал он тише. – Им можно верить. Мы слишком долго знакомы, чтобы сомневаться.

Он сел на край кровати. В его ладонях вспыхнула магическая сфера – хрупкий, сдержанный свет, разрывающий тьму. Он медленно менял форму: нить, треугольник, снова сфера. Почти машинально.

– Но примут ли они мои взгляды? – слова звучали ровно, без истерики. – Даст ли титул право говорить вслух то, что я считаю истиной... или я просто стану еще одной фигурой в чужой игре?

– Подчиниться... или навязать свои условия, – мысль прозвучала как вопрос, на который он не хотел отвечать. – Поможет ли это приблизиться к мести?

Он резко сомкнул ладони. Свет сжался до крошечной искры и исчез.

– Слишком много вопросов... – голос оборвался.

Тишину разрезал ледяной шепот, и в этом звуке было все сразу: страх, магия и что–то чужое. – Зачем ты потревожил мой сон?

Брэвар вздрогнул. Остаточный свет обжег лицо, выхватив из темноты бледный, нечеткий силуэт.

– Сегилун? – выговорил он, сдерживая удивление. – Я думал, ты все еще спишь.

– Как тут спать, – ответила она лениво и с зевком, – когда ты напряжен, как перед бурей.

– Я спокоен, – сказал он, отводя взгляд.

– Не лги себе, – отозвалась она. – Я знаю, что у тебя внутри.

Она бесшумно ходила по комнате, руки едва касались мебели – как туман, скользящий сквозь стену, чтобы оживить обстановку безмолвной тенью. Ее присутствие было холодным и притягательным, как прозрачность водоема в жаркий день.

– Этот титул даст тебе больше, чем ты думаешь, – продолжила она. – Возможность диктовать условия. Защищать свои идеи. Доказывать, что мое учение – не пустой звук.

Брэвар слушал молча, сцепив пальцы, удерживая собственные границы. – И какие условия я могу им предложить?

Сегилун остановилась у зеркала, пытаясь найти себя в отблеске, поправила прическу – и вдруг ее ладони сжались, так и не найдя отражения.

– Ты умен, – сказала она тихо. – Поэтому я и позволила тебе возглавить Пепельную Сову. Ты найдешь путь даже там, где другие теряются. – Ее силуэт становился все прозрачнее, растворялся в полумраке. – Мне пора. Скоро увидимся.

Когда тьма снова сомкнулась, Брэвар усмехнулся – криво, без радости. – Забавно... – произнес он. – Как легко с твоих уст звучит: «возглавил Пепельную Сову». От нее, по сути, ничего не осталось.

Прах сгоревшего ордена

Наступило утро, в комнате царила гнетущая тишина. За оконным стеклом разгорался жаркий свет: солнце, прорываясь сквозь переплет стальных прутьев, бросало на каменную стену сложные узоры. Брэвар проснулся еще в полудреме, тревожно прислушиваясь к шуму снаружи. Его мозг все еще кипел от вчерашних мыслей, а внутренний покой был недостижимым.

Дверь скрипнула, и он окончательно проснулся. – С добрым утром, Брэвар. Ты согласен? – тихо спросил Оронго, входя и растворяясь в солнечных лучах.

– Достало... Я согласен. Только... дайте мне хоть чуть-чуть поспать, – прохрипел Брэвар и натянул одеяло.

Оронго исчез так же быстро, как появился, и уже в коридоре раздался его восторженный крик: – Он согласился! Согласился!

Радость оборвалась новым вторжением. В комнату ворвалась Хель. Одним движением она запрыгнула на кровать, как довольный кот. – Сегодня праздник! Вставай, лентяй. Дел не счесть! – сказала она с искренней улыбкой.

– Да прекратите уже... – пробормотал Брэвар, закрывая лицо ладонями.

– Не бурчи, ты платишь! – рассмеялась Хель.

Морт стоял чуть в стороне, прикрыв глаза и делая едва заметный жест. – В общем, Брэвар, как проснешься – заходи ко мне в поместье. Обсудим твою первую миссию, – спокойно сказал он.

– Вы издеваетесь? – с горечью в голосе возмутился он. – Какие миссии? Мы ж совет магов! Что мешает найти людей?

– Это дело государственной важности, – ответил Морт. – И да... тебе бы искупаться. Ты уже пахнешь как легенда.

Спустя некоторое время Брэвар поднялся. Осмотрелся – одежды не было. На стуле сидел молодой человек с книгой в руках. Его наряд соответствовал аристократическому двору.

– О, ваше благородие, вы уже проснулись? – мягко произнес он.

– И какое я тебе благородие? – нахмурился Брэвар.

– Позвольте представиться – я Амон Болтон, камергер Оронго, – чуть наклонился он. – Моя задача – помочь вам ориентироваться по замку и всему городу.

– Где моя одежда? – настороженно спросил он.

– В прачечной. И, если позволите, вам действительно стоит искупаться, – сдержанно улыбнулся Амон.

– Не благородие я тебе... – коротко перебил ведьмак, усмехнувшись. – Опустим формальности. Я – обычный человек, как и Оронго.

– За такие слова, в присутствии короля Оронго – десять ударов плетью, знаете ли... – усмехнулся Амон.

– Правда? Не верю в сказки, – спокойно ответил Брэвар.

– Если хотите, не верьте, – этим занимается не король, а кто-то. Вот почему у вас возникли сомнения.

– Говори как хочешь при мне. Лесть – я не люблю.

– Я – образец для всей прислуги. Льстить? Нет причин, ваше благородие. И вам должно быть трудно поверить или впервые слышите о таком.

Брэвар взглянул на Амона, сделал паузу и сказал: – Ладно, сделаю вид, что понял. Что мне сейчас надеть?

– Для вас подготовлены два варианта одежды. На выбор. – Амон вскочил, показал два наряда – один в стиле Оронго, другой – строгий, контрастный.

– Что за цирк? – недоуменно спросил он.

– Господин Оронго и госпожа Хель выбрали эти наряды, сказали, что подойдут.

– Амон... можно я попрошу кое-что?

– Конечно, ваше благородие!

– Передайте мне простую одежду горожанина. Не хочу привлекать внимания.

– Что?! – Амон озадаченно уставился. – Это... необычный выбор для члена Совета.

– Пусть наши вкусы расходятся, – спокойно ответил Брэвар, – но это уже будут мои проблемы.

– Я вас услышал, ваше благородие, – Амон быстро стал торопиться и собирать его поручение.

– Амон, куда идти, чтобы умыться?

– Ты собираешься идти голым? – с легкой усмешкой спросил он.

– Ладно, возьму ту одежду в левой руке. Пока буду умываться – ты сделаешь, что просил.

– Все будет исполнено, ваше благородие.

От замка Шелпир до поместья Даллин пришлось добираться за город, и Брэвар с Амоном воспользовались каретой. Как только они вышли и начали подниматься по главной лестнице, Амон заметил косые взгляды. Прислуга семьи Даллин оглядывалась с недоумением – как Амон мог появиться с таким, по их мнению, непрестижным спутником? Все стражники приветствовали только Амона, даже не интересуясь именем Брэвара и целью их визита.

– Видите, ваше благородие, – шепнул Амон, – почему стоило одеться прилично. Никто не осознает, насколько вы важны.

– Я не просил твоего мнения, – фыркнул Брэвар, прерывая его.

– Ладно, – Амон тихо вздохнул.

Раздался скрип дверей, и перед ними появилась эльфийка встречать гостей семьи Даллин. – Здравствуйте, ваше благородие. Это ваш новый подчиненный? Но ведь просили кого-то из других гостей.

– Какие манеры, девушка! – взорвался Амон.

Брэвар мгновенно стал между ними. – Морт просил навестить его сегодня.

– Да что вы себе позволяете? – возмущался Амон.

– Брэвар!? – спросила эльфийка, перед тем как поклонилась. – Извините за дерзость, прошу, следуйте за мной. Вас действительно ждет Морт Даллин.

Она резко развернулась и поспешила внутрь. Брэвар последовал за ней.

– Ваше благородие, мне вас ждать? – спросил Амон, потирая переносицу.

– Не стоит, Амон. Дорогу обратно знаю. Спасибо, – бросил Брэвар через плечо.

Двери закрылись перед Амоном, и он взглянул в ясное небо, где облака лепили новую скульптуру. Медленно скатываясь к карете, он пробормотал: – Ну да, дорогу он знает... Мои обязанности превыше всего.

– Ваше благородие, отправляемся? – спросил лакей.

– Нет, подождем его. Чаю хочешь? Это думаю надолго.

– Прошу, – сказала служанка, открывая дверь.

Войдя в комнату, он сразу заметил Морта, сидящего за рабочим столом. Все вокруг было безупречно убрано, как и сам он соответствовал своему статусу. Услышав шаги, Морт мгновенно встал, изящно жестикулируя руками.

– Чувствуй себя как дома, Брэвар, – приветливо произнес он.

– Пустяки, – ответил Брэвар, оглядывая комнату и усаживаясь на диван напротив.

– Что-нибудь изволите? – спросила эльфийка, держа дверь приоткрытой.

– Нет, спасибо, – коротко ответил Брэвар.

Морт отрицательно покачал головой, и девушка ушла.

– Ну что? – начал Брэвар с хитрой улыбкой. – Когда ты стал поклонником столь изящных поместий? Удобно, и не надо искать место для гостей.

– Лучшая идея, – ответил Морт. – По сравнению с прошлым поместьем это – небо и земля. Купил в спешке, чтобы не ночевать на улице.

– Да, я помню... Доски не скрипят, – усмехнулся Брэвар.

– А помнишь, когда тебя приходилось выручать из беды? – с усмешкой спросил Морт.

– Это осталось в прошлом, – буркнул Брэвар, глядя куда-то вдаль.

– Ну-ну... Кранхайты действительно облажались, – искренне улыбнулся Морт.

Брэвар молчал, его взгляд стал грустным.

– Ладно, перейдем к делу, – сменил тему Морт, взяв из столешницы фужеры и бутылку вина. Он сел напротив, налил и протянул один бокал Брэвару.

– Да, давай, – ответил тот, наблюдая, как вино стекает по стенкам бокала. Тот протянул ему бокал.

– Как я уже говорил, ситуация сложная, и твоя помощь нужна как никогда, – продолжал Морт. – Забудь о Кранхайтах. Они больше не в твоей компетенции.

– Забудь? – нервно переспросил Брэвар. – Что происходит? Почему такая спешка?

– Даже если они и провоцируют тебя, держись от них подальше. В этой политической игре они могут стать орудием войны против нас. Когда придет время, можешь с ними делать что хочешь, – говорил Морт уверенно, отпивая вино и внимательно следя за реакцией друга.

Брэвар молча слушал, понимал масштабы проблемы. Он допил бокал, устроился удобнее и сказал: – У меня есть условия, которые должны быть выполнены, как бы сложно это ни было. Иначе – я отказываюсь помогать.

– Все было бы проще с твоей поддержкой, – серьезно сказал Морт, не отводя взгляда. – Но, если нас не станет, кто позволит твоим планам и мечтам реализоваться? Мы с Оронго – твои гаранты.

Рука Брэвара дрогнула, мысли метались в голове. Он тихо выдохнул: – Ме-е... Ты чертовски хорош в спорах.

Морт улыбнулся, посмотрел в окно и сделал глоток. – Приятно слышать это от друга, – сказал он и вновь посмотрел в глаза собеседника.

– Прежде чем углубиться в дело, есть один вопрос, который меня больше всего волнует, – начал Брэвар тихо, словно собираясь довериться. – Что ты знаешь о гибели моего ордена?

Обелиск внутренней пустоты

[Несколько недель ранее. Поместье дома Кранхайт].

Крепость Кранхайт – великан из серого гранита, нависала над Леравией, как памятник чужой власти. Хозяева называли ее «штабом», но это была цитадель. Ее выстроили по замыслу Ямиса Селмера: темная символика, военная философия, толстые стены, холодная дисциплина.

Герб с оперенными крыльями, опущенными вниз, был не для красоты: его нарочно сделали непохожим на старые гербы Селмеров. И все равно выглядел устрашающе. Каждая грань и бордюр говорили о силе, которую невозможно сломить. Расположенная в глубине Леравии, далеко от людных поселений, крепость теснила землю своим массивным силуэтом.

На фасаде возвышалась гигантская скульптура рыцаря – больших размеров, с щитом, на котором был вырезан герб Кранхайтов. Эта гордая фигура, несущая в руках оружие, смотрела в далекое будущее и в саму тень своего вечного врага. Высокая башня, с узкими отверстиями в заостренном шлеме, позволяла наблюдать за всем, что происходило у ворот. Сквозь их узкую щель мелькали тени – кто-то внутри выжидал, кто-то следил. За рыцарем тянулись длинные, узкие строения – в темноте они казались движением. Но больше всего выделялось овальное здание, выше башни, – оно светилось серебром, как осколок луны. От него тянуло магией. На камне рядом с ним, забытый клад, вырезана та же фигура рыцаря с щитом – символ власти и страха, закрепившийся в вечности.

В кабинете Брэвара царил творческий беспорядок: всевозможные пергаменты, механизмы и гаджеты лежали разбросанными, словно у ученого, у которого недавно взорвался алхимический прибор. Времени на уборку, похоже, не осталось. Там он работал: собирал странную конструкцию – металлический ствол, внутри направляющие и гнезда под кристаллы. Он надеялся, что эта вещь изменит мир для нее одной.

– Совсем чуть-чуть... – шептал он, аккуратно нанося гравировку через линзы. На черном фоне белыми крыльями развевалась эмблема семьи Кранхайт.

– Фу-ф... – выдохнул Брэвар, почесав подбородок. – Эта штука изменит все.

Прижав приклад к предплечью, он поднял оружие на уровень глаз и выровнял прицел по стене. Нажал на спуск – вспышка, сухой удар. Снаряд вошел точно в отметину на стене. Брэвар провернул механизм – и второй заряд лег рядом, почти в тот же след. Восторг переполнил его.

– Идеально! Надеюсь, ей понравится такой подарок, – произнес он с гордостью, передавая творение в специальный стенд.

Взяв кольцо со стола, он надел его на безымянный палец и поднялся на крышу, чтобы любоваться пейзажем и вдохнуть свежий воздух. Его внимание привлекла девушка – в синем плаще, занимавшаяся фехтованием со своей напарницей. Не решаясь прерывать, он наблюдал за их техникой, отмечая ошибки в движениях и нюансы боя. Обе держали деревянные мечи – достаточно тяжелые, чтобы оставлять синяки. Они сблизились и обменялись выпадами. Эльфийка с белыми волосами пошла резко, а напарница потеряла равновесие. Взяв на себя удар, она едва парировала, и в мгновение ока острие древка остановилось у ее горла. – Думаю, на сегодня хватит. Спасибо за тренировку, ваше сиятельство, – сказала она, тяжело дыша.

– И вам спасибо, – ответила ее напарница.

Когда они закончили, обе поклонились, показывая победу эльфийки с белыми волосами. И тут же заметили его.

– Добрый вечер, господин, – сказали обе, поклонившись.

– Так, снова тренируетесь? – спросил Брэвар, подходя к ним.

– В такую погоду – захотелось размяться, – улыбаясь, ответила девушка с белыми волосами.

А другая быстро ушла, ничего не сказав. Он лишь проводил ее взглядом и вновь обратил внимание на беловолосую.

Он набросил ей на плечи плащ: – Простынешь.

– Пустяки, любимый... – улыбнулась она, глянув ему в глаза. – Когда ты рядом, мне становится теплее.

Брэвар улыбнулся и резко перевел взгляд на заходящее солнце: – Красивый вид... И после дождя – все по-особенному. В этом есть своя магия.

– А какая? – она повернулась к нему спиной и положила голову на его плечо.

Брэвар обнял ее, уткнувшись губами в ее макушку: – Наверное, спокойствие...

– Ты умеешь подбирать слова, – произнесла она и погладила его по рукам.

– Это точно... – тихо ответил он, закрыв глаза и продолжая держать ее в объятиях.

Они наслаждались тишиной, шумом ветра, когда она вдруг тихо сказала: – У меня есть для тебя подарок...

– Правда? – спросил он с любопытством.

– Да... Только – она резко повернулась к нему и поцеловала в губы, а затем, отпустив его, ловко схватила за талию и шепотом произнесла: – Но не здесь.

Брэвар улыбнулся ей: – А у меня тоже есть подарок.

– Я думала, ты уже забыл про нашу помолвку, – улыбнулась она.

– Совсем нет. Я работал над этим пять лет... и с гордостью покажу тебе, – произнес он, выходя из ее объятий. Она лишь молча смотрела, ожидая чего-то, чуть поправила локон – раскрывая эльфийское ухо. Брэвар молча отступил на шаг. Легким движением он призвал предмет прямо в ладони – как послушная тень, он соскользнул из воздуха и стал тяжелым металлом в руках. Брэвар направил ствол в сторону дерева и выстрелил, сбивая ветку.

– Попробуй сама, – улыбнулся он, протягивая ей оружие.

Восхищенное лицо девушки, словно его собственное дитя, – она аккуратно взяла его в руки: – Это нечестно, Брэвар... Я думала, ты подаришь мне еще букет цветов или что-то подобное, – говорила она, запинаясь, оглядывая творение. – Но это – насколько я знаю, мечта любой девушки!

– Как твой муж и учитель, – усмехнулся он, – было бы странно не догадаться. Ты хорошо стреляешь. Пусть магии в тебе немного, зато глаз острый – попадаешь точно. Вот я и решил, что такой подарок – лучший способ совместить бой вблизи и на дистанции.

Она восхищенно смотрела на его творение и нежно охватывала его руками, целуя в губы Брэвара – и он, в ответ, поцеловал ее с удовольствием.

До рассвета оставалось еще время, когда Брэвар проснулся от внезапного крика – из коридора доносился шум.

– Ох уж эти мои сверхспособности, – пробормотал он, осторожно вставая с кровати, чтобы не разбудить Кэдоган. Он натянул штаны, накинул плащ и пошел на шум. Чем ближе он подходил, тем яснее слышал.

– Тише, – шептал Тэй, касаясь кинжалом губ юнца. – Не хочешь, чтобы нас услышали?

Новобранец сглотнул и замер, ощущая холод металла.

– Старших по званию слушаться надо, – усмехнулся один из эльфов за спиной Тэя. – Не забыл?

– Он не будет мыть в уборной, бедняга, – усмехнулся второй.

– В чем причина, что ты не подчиняешься старшему? – спросил Тэй.

– Брэвар мне приказал другое, – с трудом прошептал новобранец.

Эльфы засмеялись. Тэй вытер слезу с правого глаза и наклонился к новобранцу.

– Приказ – закон, – сказал он тихо. – И рот держи закрытым.

– Но он же представился как лидер! – сопротивлялся новобранец.

Тэй резко выпрямился. Гнев застыл на лице: – В пыточную его, – приказал он холодным тоном, – научим разговаривать по-другому.

– На каком основании? – прозвучал знакомый голос, и в коридор вошел Брэвар.

Друзья мгновенно смылись со сцены – Тэй даже не успел понять, что произошло, и зачем они исчезли. Он остался один, со смехом и оскалом – ведь он все равно знал: его положение не так уж безнадежно. Глядя на Брэвара, он ухмыльнулся, показывая гнев и превосходство.

Новобранец, увидев лидера, тут же потянулся к нему: – Капитан, – собираясь сказать что-то еще, но в этот момент Тэй резко ударил его в солнечное сплетение.

– Не перебивай старших! – холодно произнес Тэй.

Брэвар остановился перед Тэем и застыл, услышав последние слова с новобранцем.

– Я слышал все, Тэй, – сказал Брэвар. – Объясняй.

– Мы ведем его в пыточную, потому что он провинился, – улыбнулся Тэй, поднимаясь.

– Я понижаю тебя в звании, – спокойно произнес Брэвар, – а утром мы обсудим твое наказание. Его я отнесу к лекарю.

Лицо Тэя залила ярость, и он выкрикнул: – Как ты смеешь?! – он изверг все накопленное зло. – Я долгие годы в Кранхайтах! Ты не имеешь права меня понижать!

– Приказы старших – закон, – повторил Брэвар, взглянув на него холодно и спокойно.

Тэй вдруг вспомнил: пять лет назад он уже стоял с ним. Тогда, по приказу основателя Ямиса Селмера, многие не поняли его решение – передать лидерство новичку, ему одному – Брэвару. Тэй всегда верил, что есть шанс на успех. Но когда он вызвал Брэвара на поединок, проиграл – и Ямис засмеялся, решительно заявив, что не ошибся. С тех пор Тэй плел зубами, шел своей линией. Не выдержав, он, сжав кулаки и взяв в руку кинжал, рванулся вперед.

Глубоко в его груди вспыхнула острая злая мысль – и он выпустил удар в сердце противника. Но магическая волна ударила в грудь и отбросила Тэя назад – он врезался в стену так легко, будто вес перестал существовать.

– Зря я давал тебе шансы, – прошептал Брэвар, закрывая собою новобранца.

Он смотрел, как Тэй поднимается. Разговоров больше не будет.

Тэй поднялся и влетел в бой. По его руке прошел холодный блеск – металл встал «клыками» поверх кожи. Он рванулся вперед, целя в Брэвара, но тот поднял магическую решетку. Знак вспыхнул в воздухе и стал плотным барьером. Острие кинжала уперлось в нее и завязло.

– Когда ты успел?! – кричал Тэй, срывая завесу ударами. – Так не должно быть! Не снова!

– Тэй, – спокойно произнес Брэвар, – я изгоняю тебя из Кранхайтов.

– Нет! – прошипел эльф, мгновенно призывая в руки два новых кинжала. Разрубив остатки завесы, он чуть не задел Брэвара и выкрикнул: – Давай, поиграем, капитан! Как в старые добрые!

Брэвар резко отступил в сторону и с удивлением заметил, что у Тэя кинжалы с антимагической силой. Он убедился, что пострадавшего унесли, и больше никто не мешал. Поместье уже просыпалось от грохота.

– Пора убирать мусор, – сказал Брэвар. – Ты согласен?

– Единственный мусор – только ты! – рявкнул Тэй. Вокруг него вспыхнула синяя аура, и воздух в коридоре стал плотным, как перед ударом. Сорвался с места – быстро, низко, без лишних движений. Гул клинков нарастал: удар мог случиться в любую секунду.

Он держал дистанцию и уклонялся точно, знал выпад заранее. Это выглядело как жесткий танец: он позволял Тэю разгоняться, подпитывая ярость.

Когда Тэй дошел до предела и остановился в пяти шагах, под ним вспыхнул магический круг. Свет ударил вверх, и воздух сжал его, как обруч. Тэй дернулся – поздно: невидимые «цепи» легли на плечи и грудь, выжимая дыхание.

– Ты не устал, Тэй? – хладнокровно произнес Брэвар, не сводя взгляда.

– Недооцениваешь меня! – взревел эльф, сжав искрящуюся энергию в руках. Он выпустил искривленную молнию – змею мощи, что с ревом прошла по кругу, ослабив узор и разжав хватку. Но Брэвар тут же поднял щит – прозрачный купол. Атака разорвалась о него и ушла в стороны, не разбив ни щит, ни стену коридора.

– Да какого черта? – процедил Тэй сквозь гнев, с тяжелым отчаянием в голосе.

Эльф снова бросился вперед с двумя антимагическими кинжалами: один шел в солнечное сплетение, второй ловил отход. Он бил коротко и зло, без паузы.

– Ну, посмотрим, кто тут капитан, – прохрипел Брэвар.

Мгновенно перехватил руку с кинжалом, провернул Тэя за спину и мощным толчком сломал ему плечо. Раздался крик, и Тэй, охваченный мучительной болью, выронил свой кинжал.

Но это не остановило Брэвара – он использовал боль и замешательство врага. Подхватил Тэя за плечо, перекинул через себя и впечатал лицом в каменный пол. Руны вспыхнули и легли по телу вязкой сетью, пришивая его к камню.

– Вот и все, что ты можешь показать, – сказал Брэвар, удерживая правую руку Тэя. – Ты так любишь свои руки. А кто ты без них?

– А кто ты без своей жалкой семьи слабаков? – прошипел Тэй, кричащий болью и злостью, – Твоих ведьм уже разрезали до нитки! Какие силы у тебя остались? Отпусти! Мне больно!

Брэвар молчал. Он заломил Тэю руку и вдавил его в камень, прижав между лопаток ногой. Кинжал звякнул и отлетел в сторону. Тэй дернулся – и только сильнее врезался в пол.

– Ты больше не Кранхайт, – сказал Брэвар ровно, без нажима.

На секунду воздух сжался, и грохот боя стал глухим. Магия дрожала в камне и в коже – еще один рывок, и он сорвется. Кэдоган влетела в коридор и вцепилась в Брэвара, боялась не успеть.

– Хватит, – выдохнула она. – Перестань. Прошу.

Зов сгоревшего ордена

– Ты и сам знаешь, я не верю слухам, – ответил Морт, внимательно глядя ему в глаза. – Потому мне хотелось бы увидеть все самому.

– Расскажи, что знаешь.

Морт, не отрывая взгляда от бокала, изящно отпил вина и продолжал говорить, сосредоточившись на жидкой тени, плещущейся в стакане.

– Ты все время проповедовал идеалы своего ковена – Кранхайтам, Леравии, всем нам... Идеалы родных земель, которые всегда казались прочными. Но эти знания не спасли твою семью от уничтожения. Теперь неудивительно, что твое звание лейтенанта в Черной Лагуне подвергается серьезным испытаниям.

Морт сразу добавил твердо: – Я не видел все собственными глазами. Слухи могут быть искаженными. Но я слышал, что союз Селема с Орденом рыцарей и другими державами уже устал терпеть ваш ковен. Я не хотел бы оказаться на стороне ковена.

– И когда это произошло? – поинтересовался Брэвар.

– Месяца два. Может, три.

Брэвар тихо вздохнул и опустил голову.

– Если не возражаешь, я и Оронго можем организовать тебе судно. Проведешь там время, увидишь все сам. Только возвращайся скорее – ты мне нужен.

– Не стоит, Морт, – улыбнулся Брэвар, слегка иронично. – Я уже был в Тиорте и видел последствия сражения. Все никак не могу понять – как это могло случиться. Не хочу снова переживать те кошмары, что видел в руинах, не зная, кто мог там погибнуть.

Морт чуть улыбнулся и ответил: – Как ты так быстро проплыл до Ториэля и обратно – за один восход солнца? По словам Оронго, он сразу после предательства Кранхайтов зашел к тебе.

Он, слегка смутившись, почесал затылок: – Ладно, не обращай внимания, – сказал он, улыбаясь. – Лишние слова.

Морт, заметив его натянутость, кивнул с пониманием: – Оронго говорил честно – таких, как ты, всегда ищут.

– Ну, да, – пожав плечами, ответил Брэвар. – Просто опыт, практика.

– Дай мне обещание. Об этой поездке лучше никому не говорить, – предупредил Морт. – Это изменит восприятие магии. Ты должен это понять.

– Сделаю все, что в моих силах, – тихо ответил Брэвар.

Морт ухмыльнулся, с раздражением, и добавил: – Ты и так часто попадаешь в передряги. А еще... придумал для Кэдоган кое-что, что поражает воображение.

Брэвар, немного смутившись, поднял руку, прося слова: – Ее магия клонирования хороша, но не в ближнем бою. В стрельбе она на вершине мастерства. В рукопашной она не сильна. Я предложил ей магическое снаряжение – и она стала намного лучше.

Морт, усмехнувшись сквозь зубы, вздохнул: – Она – чудовище, и, как мне говорят из разведки, – настоящая заноза.

Брэвар тяжело вздохнул: – Таков долг учителя. Кто знал, чем все закончится...

Морт перевел взгляд на Брэвара и после короткой паузы продолжил: – Ладно. Мне не терпится закончить. Какие условия?

Брэвар взял бокал и, не спеша, поднял его в знак согласия: – Первое: предоставь территорию в этом городе и в глуши для моего ковена. Второе: я должен знать все, что знаете вы. Третье: никто не вправе осуждать Ведьм за их видение использования магии. И самое главное, – продолжил Брэв серьезным голосом, – не вмешивайся в дела моего ковена, пока я не попрошу.

Морт кивнул: – Хорошо, вполне приемлемо. Особенно по твоим рассказам о жизни в Ториэле. Но если пойдет кровопролитие, мы вмешаемся и, возможно, распустим твой ковен, а тебя осудим публично.

– Я что-нибудь придумаю, – заверил Брэвар. – Тебе понравится моя идея.

– Не уверен, – Морт вздохнул. – Это безумие, а не учение.

– Только в безумии рождается истина.

Морт, скрестив руки, вздохнул с облегчением, скрывая последние сомнения: – Но помни: если пойдешь против закона Нексимура, мы вмешаемся. Подробности я скажу позже, учитывая твою просьбу о ковене.

– Я не подведу, – ответил Брэвар твердо.

– Хорошо, твоё задание простое. У тебя максимум два месяца.

– Что? Всего два месяца!?

– Путь должен быть кратчайшим. Ты отправишься в Мальборо, постараешься убедить короля Альдуса Рэйдолса. Нам важно избежать бессмысленной бойни. Пусть все сложится иначе. А если не получится – через два месяца мы будем у их границ и готовы к штурму.

– Я? Миротворец?

– А кто еще? – усмехнулся Морт. – Эсталор сейчас занят, а Оронго занимается севером и подготовкой к южному наступлению.

– Нет у вас другого дипломата?

– Был один, – сказал Морт укоризненно, – он отправился в Эсафот и вернулся в виде одной головы.

– Ты хочешь моей смерти? – усмехнулся Брэвар.

– Нет. У тебя сил хватит. Ты можешь договориться с Мальборо. Северяне – сильнейшие маги. Встречая их, я понял, – они ничем не сильнее наших дилетантов.

– Моя задача – отвечать силой или гостеприимством?

– Ты умеешь себя защитить, в отличие от тех, кто остался без головы, – улыбнулся Морт.

– Мне грозит убийство?

– В Мальборо? Там к подобным вещам привыкли. Там не рубят головы.

Брэвар взял бутылку, потянулся и задумался, поглощая содержимое. Потом улыбнулся и тихо произнес: – Есть еще новости?

– Сегодня я разговаривал с Эсталором через магический шар связи. Обстановка накаляется. Готовят восстание, распространяют слухи, что мы – завоеватели, захватчики. Все это работает. Также он нашел у юга нескольких союзников – но надеяться на них особо нельзя.

– Эсталор справляется?

– Нет, у него задание – разведка и дипломатия.

– Почему?

– Он единственный, кто мог бы сразиться за нас, – спокойно объяснил Морт. – Но ты, с твоей репутацией, вносишь больше уверенности.

– И все-таки – что мне делать, если они откажутся?

– Тогда ты сообщишь о неудаче. И мы сразу поймем, что они – враги.

– А сроки? Два месяца – реально?

– Дорога занимает около двадцати восьми дней пути.

– Тогда зачем так много?

– Чтобы успеть, – ответил Морт. – Если ты уложишься быстрее – мы начнем раньше.

– Ясно. Титул?

– Официально утвердим при возвращении, с громкими торжествами.

– Без торжеств, прошу. Я этого не люблю.

– Тогда только подписи и документы.

– Уже лучше.

Морт улыбнулся: – Не забудь взять сферу связи. Надеюсь, ты помнишь, как ей пользоваться?

Испытание дома Даллин

Морт провожал Брэвара до выхода, внимательно убеждаясь, что тот удобно уселся в карету. Там его уже ждал Амон. Как только он повернулся обратно к дому, к нему поспешно подбежала служанка – на лице тревога, волнение.

– Ваше Благородие, госпожа Хель плохо себя чувствует, – пробормотала она, едва сдерживая смятение.

Без промедления Морт вышел через черный вход и направился на тренировочную поляну. Солнечный свет мягко коснулся листвы деревьев, но воздух оставался тяжелым от запаха пота и изнуренного тела. На одной из клумб под высоким дубом сидела Хель. В ее глазах читалась усталость, а дыхание было прерывистым. На ней были тренировочные одежды – измятые, пропитанные потом, как после боя. Морт шагнул к ней неторопливо, внимательно оценивая ее состояние. Его взгляд невольно упал на могучий ствол дерева в двадцати шагах, и он тихо подумал: она сумела сдуть всю листву с этого дерева. Это впечатляет.

Хель глубоко вдохнула, пытаясь выровнять дыхание, и, с трудом подбирая слова, сказала: – У меня получилось... Но это страшно тяжело. Я словно потеряла связь с телом. Могу удерживать форму всего десять секунд – потом сразу теряю контроль.

Морт мягко улыбнулся и пожал плечами: – Это уже немало. Главное – ты движешься в правильном направлении. Не торопись, все придет с опытом и упорной тренировкой.

Хель посмотрела на него с легкой неуверенностью. – Брэвар еще здесь? Хотела бы спросить у него совета по контролю потока магии... Возможно, он знает, как с этим справиться.

– Нет, он уехал на задание, – ответил Морт. – И, честно говоря, не думаю, что он сильно поможет. Его сила основана на магических печатях, а у тебя особая связь с энергией. Это разные искусства.

Хель нахмурилась, растерянно теребя края рукавов: – Знаю... Но все же... Он мог бы навести меня на какую-то мысль. Ведь он специализируется на «ядре маны» и не раз говорил, что мы многое делаем неправильно в нашем понимании основ магии.

– Единственная подсказка, которую стоит слушать, – это то, что чувствуешь сама. Твоя магия... она искусственная. Такая, какая есть... после экспериментов, что проводились в моей семье. В семье Селмеров.

Хель нахмурилась, с ноткой раздражения: – Ты всегда такой зануда, а? Я надеялась на поддержку, а получаю лишь нотации. К тому же не думаю, что Брэвар ограничивается одними лишь печатями – он искусно управляет сгустками энергии, как пожелает и где пожелает.

Морт рассмеялся, искренне и без обид: – Ну, прости! Но сейчас отдохни, – он присел рядом и легко положил руку ей на плечо. – Восстановись, завтра попробуем снова.

Покинув владения поместья, Брэвар внезапно чихнул и резко вспомнил – Амон, возвращаемся.

– Что случилось, ваше благородие? – настороженно спросил Амон.

Брэвар чуть повел плечами, чувствуя легкую неловкость. – Забыл взять карту у Морта для задания.

Амон на мгновение приподнял голову, с легкой улыбкой. – Не волнуйтесь! В замке есть подходящие карты. Господин Оронго не пожалеет и даст вам одну.

– Ты в этом уверен? – настороженно уточнил Брэвар, поглядывая на него с любопытством.

Амон призвал к рукам скрученный сверток и аккуратно открыл его, показывая карту. В руке он держал тонкую, хорошо прорисованную бумагу. – Это вам нужно? – с легкой усмешкой спросил он.

Брэвар покачал головой, чуть грустно вздыхая. – Нет, мне нужна карта всего материка! – в голосе проступило раздражение. – А не эта территория Нексимура.

– Сразу бы и сказали! – повторяя жест, он принялся разворачивать карту целого материка.

Брэвар, внимательно следя за его движениями, с интересом произнес: – Вот, теперь понятно, почему ты – камергер господина Оронго...

Он улыбнулся так, будто сам был приятно удивлен этой мыслью.

Граница раскола

Брэвар покинул пределы замка, его фигура растворилась в ночи. Непроницаемый мрак тихо сгущался за его спиной, когда он устремился на юг, навстречу новым пейзажам. Проходя мимо городов, деревень и маленьких селений, он замечал, как виды меняются – причуды жизни постепенно гасли, уступая все более мощной, враждебной ауре, становившейся ощутимой с каждым километром.

На пути он сверялся с картой, отмечая крупные города и важнейшие укрытия. Но чем дальше он уходил от границ Нексимура, тем яснее становилась одна картина: вражда и недоверие на юге – язва, сотрясающая народ и разрывающая его на части.

Приглядевшись к карте, он узрел королевство Линхавен. Местные говорили о внутренней распри – о гражданской войне, расколовшей страну и породившей государства Октава и Пендрагон. Но информация противоречила данным Амона: карта оказалась неточной и искаженной, с внезапной промежуточной территорией. В мятежной области он столкнулся с мертвыми полями и сломанными стражами, отчаянно пытающимися подавить восстание – безуспешно.

– Долой Нексимур! – скандировали повстанцы из толпы, их голоса эхом отзывались по пустынным улицам. – Мы не станем рабами! К черту этот альянс!

Их голоса накатывали, как раскаты грома, раздавались в воздухе, втягивая Брэвара в пульсирующую волну сопротивления и борьбы за свободу. Он проходил мимо, ничем не выделяясь, пока вдруг не сжался: в сумке ожила магическая сфера. В мгновение ока он растворился в тени леса.

Достав сферу, он увидел лицо Морта, запечатленное в магической иллюзии.

– Брэвар, ты в порядке? Где ты сейчас? – взволнованный голос друга.

Капля холодного дождя скользнула по его щеке, чуть освежила, но тут же прозвучал грубый шум сквозь кроны деревьев, смешиваясь с шумом его собственного сердца. Воспоминания о кровопролитии, бессмысленных битвах и горечи во внутреннем мире запульсировали яростно и неумолимо.

– Ты вовремя, – прошептал он, вспоминая каждое мгновение путешествия, – почему я не знал, что происходит в Линхавене?

– О, так ты уже в курсе? – голос Морта понизился на мгновение. – Быстро же ты добрался.

– Неделя прошла. А должен был тянуть? – нахмурился он, брови сдвинуты.

– Использовал лошадь? – вопрос прозвучал с легкой иронией.

– Было дело... – ответил Брэвар, – но пришлось отказаться по совету стражи границы – там, в этом кошмаре, что сейчас происходит.

– Ты слышал что-нибудь о людях, что говорят местные? – тихо спросил Морт.

– Ничего хорошего, – ответил Брэвар, – только сопротивление. Не хотят они быть рабами вашего альянса.

– Везде одна и та же картина... – вздохнул Морт. – Спасибо, Брэвар.

Брэвар накинул на плечи черный плащ – дождевые капли уже рассеивались сквозь плотную крону деревьев, охлаждая кожу и напоминая о непогоде. – С тебя еще причитается, Морт. Ой как причитается! – буркнул он с едкой иронией.

– Удачи тебе, Брэвар, – прозвучал голос Морта из магической сферы, и его лицо постепенно растворилось в призрачном светящемся сиянии.

Злость прорвала терпение: Брэвар тяжело вздохнул, сунул сферу обратно в сумку и, не сдерживая грубых слов, пробормотал ругательства, рожденные усталостью и раздражением.

Тихая ночь не обещала беды. Вдалеке мерцал свет – таверна у узкой тропы. «Пьяный Южанец?» – прочитал Брэвар вывеску. – Звучит заманчиво.

Лунный свет искрился, скользя по дороге в мраке. Он тихо достал мешочек с монетами, решительно шагая к таверне. – Была не была.

Войдя, он почувствовал, как разговоры стихли; взгляды мгновенно устремились на него. Люди быстро отвернулись, возвращаясь к своим делам. Не обращая внимания, Брэвар подошел к стойке, где за кружками звенела добротная посуда, разрывая молчание.

За столом, попивая кислое пиво и откусывая сухой хлеб, он размышлял о миссии, словах Сегилун и судьбе семьи.

Внезапно в уши донеслись обрывки чужого разговора:

– Слышал? Нексимур захватил Вальдарес на севере и казнил пленных.

– Да ладно? Оронго уехал за новыми шлюхами, гоняется за эльфийками. Ха–ха!

– Ольс сказал, что Оронго готовит армию для захвата юга. Нексимур теперь неостановим, но Октава и Пендрагон заключили временный союз против него.

– Мы знаем, сами на их земле. Ты в альянсе?

– Зачем? Я в Воронах. Слабые эти Октава и Пендрагон. Даже Линхавэн признает нашу силу.

– Если так сильны, почему не выгнали Нексимур в Леравию?

– Мы готовы к атаке. Пусть дерзнут! Мы покажем мощь Дэлмора!

Брэвар попытался связать услышанное с картой Морта – они не совпадали. Нужно выяснить правду.

Встал, подошел к официантке и тихо что–то промолвил, а затем обратился к группе:

– Здравствуйте. Я с Востока. Расскажите, кто такие Октава и Пендрагон? И что такое Дэлмор?

– Прочь, чужак! – раздался резкий голос.

Напряжение мгновенно выросло.

– Так ты самый разговорчивый? – улыбнулся Брэвар Марку, улыбаясь в ответ.

Доставая монету, он вызвал лишь ярость:

– Вон! Забирай свое с эмблемой Нексимура – оно здесь ничего не стоит.

– Монеты с севера, а говорит – с Востока... – подчеркнули окружающие.

– Странно, но я ими расплатился за пиво. И угощение сейчас за мой счет.

Официантка подала на десятерых – кто-то тянулся взахлеб, но Марк взбесился, сбросил чаши, схватил девушку за волосы и кричал:

– Грязная шлюха! Продалась Нексимуру!

– Вороны нашли достойного соперника, – встретил взгляд Марка и Брэвара, почти равнодушно.

Товарищи едва сдерживали смех, а Марк пылал яростью. Брэвар схватил его взгляд и, словно в гипнозе, загипнотизировал.

– Иди за мной, – приказал грозно Брэвар.

Марк изменился, поник и последовал. На улице гипноз тут же был снят, и Брэвар пожалел об этом.

– Чертова магия?! – рявкнул он. – Я – Марк Хэйлд, лидер Воронов! Как ты посмел так обращаться с «правителем Делмора»?!

Без ответа Брэвар снова наложил гипноз:

– Раздевайся, отдай вещи.

– Да, господин... – прозвучало в ответ.

– Вернись и извинись перед девушкой!

– Да, господин...

Не заходя внутрь, он услышал удивленные возгласы – никто не ожидал такого. Разобрав вещи, он нашел карту: юг разделен на множество владений – Октава, Пендрагон. Сравнил ее с картой Амона – обнаружил опасные районы, отмеченные Марком.

– Вот оно, что надо... – улыбнулся он. – Но что такое Делмор?

Ведьмак заметил, что Делмор – это название всего материка – Ха! А этот клоун называет себя правителем.

Закрыв сумку, он собрался уходить, но в тот момент услышал крик:

– Эй, вор, стой!

Развернувшись, он увидел Марка в фартуке официантки.

– Тебе идет! – улыбнулся Брэвар.

– Как смеешь оскорблять честь Воронов! – взревел Марк. – Кто даст мне его голову – станет правой рукой в моем отряде!

– А сам не постоишь за себя? – спокойно отошел Брэвар.

Четверо с клинками бросились на него, окружая со всех сторон. Мечи мелькали, крик рвал воздух. Они действовали без тактики, путаясь в собственных движениях: один несся вперед и рубил в пустоту, стараясь перекричать остальных. Другой, не умея управляться с оружием, зацепился за собственный клинок и едва не рухнул. Третий, прорвавшись вслепую, споткнулся и рухнул в пыль.

Брэвар не спеша уклонялся, как танцор, чувствующий каждое движение толпы. Он парировал выпад, отскакивал и отвечал – ударом в ногу, сбивая с ног, или короткой связкой, почти молниеносной.

Он вписывался в их хаос и обращал его против них: враги сбивались, мешали друг другу и сами ломали темп. Кто-то кричал панически, кто-то – всхлипывал, терял рассудок. Их ярость превращалась в хаос, где каждый мах мечом – слепой удар, не понимающий цели. Яростные срывы мешали им видеть свои слабые места, сами создавая себе угрозу.

В этом хаосе Брэвар заметил слабые места – и использовал их. Он управлял их темпом, выжидая и нанося короткие, точные удары. Каждый удар вскрывал слабость – и ломал их уверенность.

Когда один, прорвавшись вперед, задел Брэвара локтем, тот едва заметно отшатнулся. Другой, сбивая собственные удары суетливо, – его яростное рычание все больше напоминало рев стада, борющегося за первенство. А за спиной у этого зверя – жесткий удар рукой – и враг рухнул, уставший и побежденный собственной яростью.

– Одержимые, – подумал Брэвар.

В конце концов самый яростный попытался прорваться к нему, но, увидев, как ловко тот ускользает, вскрикнул, махая мечом и не замечая, что в следующий миг ему навстречу – мощный удар, сбивающий с ног.

– В такой толпе ни о какой тактике не может быть и речи, – подумал ведьмак. – Одна численность. Их единственная сила.

Брэвар продолжал парировать, избегая паники и безумия, управление которым было – его мастерство. Он ловко уклонялся, искав слабое место каждого, а враги – все сильнее запутывались, кричали, сбивались в кучу и становились лишь более уязвимы.

Когда последний из них споткнулся и падал, а остальные разбежались – Брэвар остался один, тяжело дыша.

– Черт! Продолжайте! Вы что, совсем не хотите место в Воронах? – вскрикнул Марк.

Брэвар резко шагнул к нему, коснулся головы и шепнул: – Спи.

Марк рухнул и захрапел.

– Вот и все, – подумал Брэвар. Он не убил – оставил их на полпути, потому что понимал – причиной их поражения была их природа, а не слабость. Прислужники Марка не встали, они все прекрасно поняли. За происходящим наблюдали посетители. Девушка, оскорбленная Марком, подошла и протянула мешок.

– Спасибо! – тихо сказала она, смущаясь.

– Не за что, юная леди, – ответил Брэвар.

Она расплакалась от счастья, вытирая слезы. Брэвар уходит в ночь. Луна освещает его путь.

– Возвращайтесь почаще! – донеслось ему вслед.

Он поднимает руку в ответ и растворяется в тенях.

Всего лишь – знакомый

Брэвар вошел в Линх – некогда пышный центр королевства Линхавэн, теперь город-руин, разорванный гражданской войной. Башни главной крепости, когда-то устремленные в небеса, теперь стояли, как призраки прошлого, обугленные порохом, изрезанные трещинами. По пыльным улочкам, заваленным обломками, пробегали тени изголодавшихся жителей: они едва держались на ногах, протягивая к небу исхудавшие руки в ожидании крошки хлеба.

В базарном квартале Брэвар остановился у прилавка. Торговец смотрел на него выпученными глазами.

– Хлеб по чем? – прервал он долгую тишину.

– Десять серебряных, – отозвался тот без малейшего сочувствия.

– А вода?

– Тоже десять.

– Вы с ума сошли? – прохрипел Брэвар.

– Не нравится – не покупай. У соседей двенадцать, – торговец отвернулся, уже не слушая.

Брэвар прошагал дальше: мясо, рыба, фрукты – вся ярмарка напоминала о былом изобилии, до которого сейчас не дотянуться нищим. В Нексимуре хлеб стоил два серебряных, здесь – десять. Кусок свинины – не меньше двух золотых. Даже в таверне за жареную картошку просили по десять серебряных за порцию.

В тусклый гул торговых криков врезался вопль:

– Воры! Поймайте их!

Пухлый торговец рванулся вслед за худым мальчишкой, который с трудом нес украденный хлеб и две склянки воды. Тот промчался мимо Брэвара и заскользил в темный переулок. Брэвар не пошевелился. Мальчишка был слишком проворен.

– Почему не поймал? – торопливо толкнул его торговец, оборачиваясь. – Черт тебя!

Он ворвался в узкий проход и с размаху ударил ребенка. Послышался хруст – эхо разнеслось по стенам. Торговец заорал: – Расплачивайся, засранец! Если не можешь – в рабство отдам!

Мальчишка плюнул кровью, и тогда из тени выкатилась скамья – доски хрустнули, разлетаясь на щепки. Второй воришка сбил торговца с ног, и хоровой крик «Навались!» загудел по камням переулка. Пока тот лежал без сил, стайка подростков тщательно обошла прилавок и вынесла все, что могла унести.

Из глубины рынка донесся голос: – Эй! Что вы делаете?!

Один из воров, прижав палец к губам, прошмыгнул к торговцу и сунул ему мешочек с серебром. Соседний торговец, перекинув взгляд, забрал монеты и молча отошел, а воры, не бросив ни тени сомнения, сгребли остатки товара.

Брэвар лишь наблюдал, ощущая знакомое оцепенение: ни жалости, ни гнева – только холодный интерес к тому, как в этом городе выживают сильнейшие. Он двинулся дальше, растворяясь в толпе и оставляя позади крики, падающие щепки и темные переулки Линха, в которых рушилось все, к чему он когда-либо мог бы привязаться.

Продолжая обход разбитых улиц Линха, Брэвар вдруг уловил крик из толпы: – Мы не будем служить Пендрагонам! Мы – королевство Линхавэн, одумайтесь!

Из глубины людской массы раздался отчаянный окрик: кто-то из бедных оказался схвачен стражей. Его голос дрожал эхом между развалинами: – За что?! За что нас задержали?!

Брэвар повернул голову, мысленно сверяя услышанное с картами. – Значит, эти земли уже не под управлением Линхавэна, а под властью Пендрагонов...

Он ждал продолжения конфликта и осторожно двинулся вглубь узких переулков, стараясь не привлекать внимания. За его спиной раздались тихие реплики двух соседей по проходу:

– Жаль мне его...

– И мне. Хотелось бы вернуть времена процветания, когда здесь все было иначе.

– О чем вы? – вмешался высокий худощавый мужчина. – Мы не жили тогда, не знаем тех дней.

– Моя прабабушка рассказывала, – голос дрогнул, как тростник на ветру, – что Линхавэн жил в мире и благоденствии. Хлеб был в каждом доме, а богатство – не в золоте, а в идее общего блага. Но после великой трагедии все рухнуло...

– Этого уже не вернуть, – вздохнул другой прохожий. – Все это – прошлое.

– Но Пендрагоны и Октава – наши братья, наши наследники! – развел руками третий. – Как они могли так предать свою землю?

Разговор оборвался: окружающие ощутили присутствие чего-то священного и одновременно проклятого. Одна женщина тихонько прошептала: – Великие дриады, спаси наши земли... Боже, прости детей своих и их упрямство.

В тот же миг неподалеку полыхнул глухой стук: памятник героям дриадам, что стоял на центральной площади с незапамятных времен, был сброшен. Его огромное каменное изваяние рухнуло, разлетевшись на тысячи осколков. В ужасе жители застонали, закричали о божественной каре, охватившей их родную землю.

Понимая, что все может обернуться кровавой расправой, а его самого – удобной жертвой, Брэвар бесшумно отошел в сторону. Он скрылся за полуразрушенной стеной, наблюдая, как страх и ярость разрушают остатки порядка в Линхе. Его сердце оставалось холодным: он здесь лишь прохожий.

Сумерки легли на Линх, и Брэвар зашагал в поисках ночлега. В узком проулке его взгляд упал на скромную таверну с потемневшими стенами и едва заметной вывеской. За порогом пахло темным пивом, жареным мясом и давящим духом людской усталости.

Войдя внутрь, он ощутил на себе чужие взгляды. Хозяин, усатый мужчина в запыленном фартуке – окинул гостя подозрительным взглядом: – За все платить надобно, уважаемый... Бесплатно здесь разве что кости ломают...

Оборванная одежда и сухой плащ выдали в ведьмаке нищего скитальца. Но когда Брэвар со спокойным достоинством положил на стол две золотые монеты, лицо трактирщика смягчилось.

– Комнату и кружку пива, да жареной свинины с картошкой... – сказал Брэвар, скрывая усмешку.

Вскоре перед Брэваром поставили дубовую кружку смолистого пива, из которой струились пузырьки, и жаркий ломоть мяса, пропитанный жаром углей. На голодный желудок все казалось слаще, но ведьмак не стал забирать сдачу: так он давал понять – ценит труд, а не только монету.

Хозяин, все еще поглядывая с нескрываемым любопытством, пробормотал: – Простите за резкость... принял вас за попрошайку.

Брэвар кивнул, не отрываясь от еды. В той глубокой тишине между ними гасло напряжение. Из зала доносились фрагменты разговоров:

– Они предали Линхавэн, все время давали обещания...

– Это с севера бегут? Пусть сами и расплачиваются!

Хриплые голоса перебивали друг друга, а дым от свечей качался над головами. Брэвар прикоснулся к холодному металлу висевшего на поясе меча и тихо подумал:

– Эти люди не знают истины. Верят слухам, как истине, и ждут чужих решений, забыв о своих руках и ножах.

Утренний полумрак тянул по углам остатки ночного холода. Таверну наполнял тяжелый запах сырой глины и тухлого пепла. Тишину пронзил резкий петушиный крик, как лезвие. Брэвар неторопливо поднялся со спального мешка, чувствуя усталость. Он вышел на порог. В полумраке у стены стоял кто-то в черном плаще – на щеке рубец, будто зарубка судьбы. Брэвар не стал вглядываться: сна в нем больше, чем тревоги. У самой двери, под колесом, притаилась вырезанная гравюра ворона – зловещий знак, но он не задержал взгляд; внимательность сейчас была роскошью.

Солнце неуверенно пробивалось сквозь мутную кромку горизонта. Ветер скользил по жесткой листве, унося с собой остатки ночных страхов, как забытые слова. Свежесть дня таяла – на дороге лежал изуродованный труп. Недавний приличный мужчина стал кровавым месивом, оставив за собой алую борозду к таверне. Брэвар присел, повернул тело. На лбу – вырезанный знак ворона, живот разворочен, словно кто-то искал в нем ключ к бездне. Ладони изранены мозолями, ремень на поясе разодран. Все следы указывали на долгие и жестокие мучения.

– Вот оно, – устало пробормотал Брэвар. Сжал веки мертвого пальцами, глянул в серое небо. – Остается надеяться, что твоя смерть не просто очередная тень в этом мире.

В тот момент раздался шум, громкий и отчетливый, перебивая шорох листьев. Тишину взломал топот копыт – резкий, надвигающийся, будто земля разрывается. Сердце Брэвара сжалось, тень тревоги окутала плечи.

– Как я могу тебе верить, если ты вечно оказываешься в беде? – вспомнилась шутка Морта.

– Блять, только не снова... – Брэвар не спешил сдвигаться с места. Но вдруг заметил странное: двадцать пять всадников возникли из полумрака: тени, закутанные в черные плащи, двигались без единого слова, как единый зверь. Они сомкнулись вокруг, мир сжался до круга копыт и черных плащей, воздух стал густым и липким от ожидания. Все сходилось – узор на лысине незнакомца совпадал с отметиной на щеке убитого.

– Да ладно... – подумал Брэвар. – Это друзья лидера Марка Хейлда?

Размышления прервало резкое появление лидера – человек в меховой мантии с лицом, напоминающим гоблина. – Что здесь творится? – с властным тоном спросил он.

– Очевидно... Он ограбил бедняка и пытался убежать, – сообщил Мейк.

– Нельзя так сразу, Мейк. А доказательства есть? – неожиданно заступился незнакомец.

– Голдар, какие еще доказательства? Кровь прямо на его руках, – прорвался из толпы Мейк.

– Уважаемые! – вмешался Брэвар. – Не торопитесь с выводами. Осмотрите тело сами. Если бы я убил его только что, кровь была бы свежей.

– Заткнись, убийца! – начали орать навязчиво. – Да, еще и магию использовал, теперь и сбежать хочешь, придурок!

– Хватит! – крикнул Голдар, взяв контроль. – Невежливо перебивать.

– Простите, капитан, – смиренно промолвили вороны.

– Ладно, – покосился Голдар, – поступим иначе. Мистер...

– Меня зовут Брэвар, – спокойно ответил Брэвар. – А вас?

– Голдар, – усмехнулся лидер. – Ты мне даешь тысячу золотых, и твои друзья остаются живы. Иначе – в рабство.

Трое всадников спешились, держа перед собой детей с мешками на головах.

– Ты случаем не друг Марка Хейлда? – поинтересовался Брэвар.

– Эта шавка только спорить умеет, ха–ха!

– Решай, чудик. Твоя жизнь или деньги.

– Давайте уже его сдадим в рабство, у него нет денег.

– Деньги или рабство? – холодно повторил Голдар.

Мешки сняли. На земле – трое перепачканных юнцов. Клинки у горла, глаза полны животного страха. Брэвар заметил одно знакомое лицо – тот мальчишка, который убегал от торговца. Обратил взгляд на того, кто держал ребенка.

– Давненько не виделись, сосунок, – тихо произнес Марк. – Что сказать хочешь, в свое оправдание?

– Я ничего такого не говорил, – ответил Брэвар, но толпа, что звалась Воронами, заглушила его.

– Вот это наглость!

– Чего, парень, за слова отвечать боишься?

– Посмотрите, он испугался – к маме пошел! Ха–ха!

– Слова не держишь, и лжешь!

– Вы слышите меня?! – крикнул Брэвар, но...

– Кто последний в туалет сходил и забыл подтереться? – спросил Голдар, услышавший смех.

– Его мама! – загоготали в ответ.

Округу наполнило смешливое, гнусное эхо. Брэвар почувствовал, как холод проходит по спине – чужие насмешки были острее клинков.

– Брат, правду сказал! – подбодрил Мейк.

– Так что с этим ублюдком делать будешь, Марк?

– Убить его друзей и продать его в рабство! Пусть страдает, как заслуживает.

– Эти трое никто для меня, угрожать им бессмысленно, – безэмоционально сказал Брэвар.

– Решай, чудик. Твоя жизнь или... деньги? – В голосе Марка радость хищника, чье удовольствие не в золоте, а в страданиях чужих.

– Ты просто так отпустишь детей в рабство? Мы с них и так заработаем. Правда – твоя голова или тысяча золотых спасет их. Марк поставил мальчишку на колени, крепко схватив за волосы, кинжал у горла.

– Хорошенько подумай, стоит ли твоя жизнь их смерти, чужак. И мы оба знаем – у тебя нет тысячи золотых.

– Повторю. Я их не знаю, – ответил Брэвар без малейшего волнения, одновременно понимая всю суть. Как все спланировали: сам ограбил старика, убил его – и теперь мне же и платить тысячу. Даже если бы я заплатил им тысячу, их алчность лишь разгорится – тщетность любой сделки витала в воздухе.

– Дяденька, умоляю вас, спасите! – выкрикнул блондин справа, губы тряслись.

– Заткнись, Карл. Никто нас не спасет, – произнес рыжеволосый парень, более худой и, судя по лицу, младше.

– Не указывай мне, Питер! – выкрикнул Карл.

Бандитов раздражало поведение мальчишек. Несколько ударов – и они силой заставили детей сесть на колени перед Брэваром. Ведьмак лишь наблюдал с сочувствием, рука его инстинктивно тянулась к кинжалу в потайном кармане, но он сдерживался.

– Этот жалкий сын шлюхи что-то высказывался в сторону Воронов? – ухмыльнулся Голдар. – Марк, слушай мой приказ.

– Твой приказ? – громко перебил Брэвар. – Разве Марк не твой лидер?

– Не перебивай меня, сын шлюхи, – отрезал Голдар. – Ты даже своих друзей предал, как и мать.

Вороны захохотали. Злость била в кровь. Руки предательски дрожали, но Брэвар заставил свои эмоции остаться внутри – пока.

– Вороны, убейте этого жалкого отброса! – велел Голдар.

– Кстати, ублюдок! – крикнул Марк, сильнее прижимая лезвие к горлу мальчишки. – Помнишь официантку, которой помогал? Передай ей привет. И им тоже.

Холод стали впился в плоть. Кровь вырвалась наружу – хриплым, толчкообразным фонтаном. Тела рухнули в запревшую землю. Над ними поднялась кровавая пыль. В глазах выживших застыл немой крик – мертвый, стеклянный.

Сердце Брэвара сжалось: лед и пламя сцепились в одно мгновение. В памяти выстрелил мальчишеский визг, запах горелого... Боль вытолкнула гнев – магия вспыхнула в ладонях. Он выхватил пару Квилонов – призрачные, короткие клинки Ордена Пепельной Совы. По лезвию скользнул голубой дым. Не оружие – воля.

– Что с лошадьми?! – крикнули из толпы.

– Держите их!

Земля простонала под копытами низким гулом – будто в недрах ворочалось что-то тяжелое. Звук вползал под кожу, не давая ни вдохнуть, ни забыться.

– С ним что-то не так... – прошептал Мейк, не спуская взгляда с Брэвара.

– Такой же маг, как мы, – процедил Марк. – Только злее. Берегитесь.

– Стоять! – взревел Голдар, но лошадь взбрыкнула и сбросила его наземь.

Брэвар прыгнул на Марка, вдавил лицом в кровавую грязь и одним движением вонзил Квилон ему в горло. Ярость вспыхнула – и тут же погасла. Голос захлебнулся кровью.

– Он напал на Марка! – вскрикнул кто-то приглушенно.

– Вот вам и «лидер», – холодно бросил Брэвар.

Двое бросились к нему с клинками, но лезвия ударили в пустоту. Брэвар оказался быстрее. На лошадей уже не смотрели.

– Он здесь! – закричал ворон, резко указывая в сторону, и все обернулись разом.

– Капитан, ваши приказы?!

Голдар поднялся, заметил алый, капающий клинок в руке Брэвара и рядом – голову одного из своих, рассеченную пополам. – Убейте урода! Лошадей бросайте! Мстить будем за товарища!

Алая капля сорвалась с Квилона, разбилась о песок. Вокруг – острые взгляды, готовые ножи, клубятся чужие силы. Маги в десятке шагов. Их ауры светятся, хищно зреют удары. Пространство сжимается. Брэвар чувствует удушье: слишком много врагов. Он делает шаг в сторону – и исчезает, уходя от удара в спину.

– Куда он делся?! – паника прорвалась в голосе ворона.

Ответом стал резкий порез по спине.

– Гха! – выдохнул Мейк, забывая о заклинании.

– Кто вас учил так орать и промахиваться? – прошипел Брэвар.

– Все разом!

Возник общий гортанный рев.

– Назад! По двое, держать фланги! – срывался голос Голдара.

Ее голос – слишком близкий, чтобы быть просто памятью: «Поздно – значит работай быстрее».

Вороны – в обветшалых куртках с гербом, многие с запахом дешевой выпивки и лени, вместо боевого сердца. Десятеро сомкнули круг спереди, тринадцать – позади. Замыкают, стягивают петлю.

Брэвар движется зеркально – ритмом тени. Ее голос выстраивал мысли по линейке: «Двигайся. Планируй на автомате. Веды рождаются только в безысходности».

– В этот раз не уйдешь. И за лошадей ответишь, – прошипел Голдар. – Кончайте уже с ним!

Первая пятерка бросилась со сталью. Вторая стянула кольцо. Брэвар рванулся вперед. Сверкнул голубой свет, клинок – как вихрь. Первый враг рухнул с рассеченным черепом, не успев понять, что погиб.

Голдар встретил его, но Квилон прорезал воздух между ними. Столкновение – гул магического грома, на миг день озарился слепящим светом от удара двух клинков. В этом свете раздался взрыв – ударная волна смела все вокруг Брэвара, вырвала вопли из глоток.

– Голдар! – кричали вороны.

Бой хлестал огнем и сталью, но Брэвар скользил меж потоков – будто тень, выучившая их траектории. Кровь срывалась с его клинка и расплескивалась по воздуху... Его тело помнило каждый удар и шрам – усталость и боль слиплись в звериную ловкость.

Брэвар метнулся к ближайшему и вспорол бок коротким клинком, кровь зашипела на ветру. Он выдернул клинок, метнул его – лезвие вспороло воздух, врезаясь в черную толпу. Магия вспыхнула огненным бутоном, рассыпалась в ветре. В пласте горячего дыма раздался хрип, гул боли. Дым плыл над степью, а Брэвар стоял, и вторая рукоять уже легла в ладонь – оружие не умело теряться.

– Вот он! – раздался вопль из толпы, следом послышался свист меча.

– Умри! – прорычали за ним.

Ее голос ставил темп: «Живи там, где не держатся. Убивай слабых. Гордыня сделает остальное».

В груди у Брэвара ярость соседствует с пустотой. Он скользнул в сторону, выдернул чужой меч, вонзил его в горло врага, потом – в глаз следующему, затем перерезал сухожилия третьему.

– Не тормозите, ублюдки! – донеслось сзади.

Дрожь выдавливала из тел остатки силы. Крики тонули в крови, вороны один за другим оседали в грязи. Брэвар работал коротко: плечо – чтобы уронить, горло – чтобы заткнуть, лицо – чтобы сломать волю. Тела оседали в грязь одно за другим. И тут его снесло назад – грудью на древко копья. Боль обожгла, но пальцы сомкнулись на дереве, не давая упасть.

– Неплохо, – усмехнулся ведьмак, испытывая соперников взглядом, – но кто доживет до заката?

Четверо застыли, окруженные павшими. Пятый, дрожа, пятился к тени:

– Пощади... Я... Пожалуйста...

– Слышал ты детский визг, когда ваши ножи режут горло? – прошептал ведьмак ледяной сталью. – Здесь смерть – только моя подруга.

Один метнул топор – и попал в собственного товарища, когда Брэвар лишь отшагнул в сторону.

– Жалкие... – медленно приблизился Брэвар, уронив на песок теплую каплю крови.

Копьеносец выхватил меч, но грудь его задел клинок – быстро, как крюк филина хватает добычу.

– Медлишь, – усмехнулся ведьмак.

Удивление и боль затмили лицо жертвы – тело осело.

– Вороны еще отомстят! – шипел кто-то, ползая по теплой грязи.

Ее голос ставил последнюю точку: «Контроль. Дожимай».

Нити миров

Очнулся не в своем теле – в чьем-то воспоминании. После детского крика Брэвар заметил: служанка улыбалась и что-то говорила – слова скользят мимо, как вода. Мысль дернулась: подняться, увидеть, услышать. Тело не откликалось – в каждом нерве вязла слабость. Шум повитух схлынул; одна подошла ближе и протянула сверток. И тогда он понял: тело – чужое, движения выбирает не он. Руки сами приняли крохотное существо и прижали к груди – отчаянно бережно.

– Белла, поздравляю тебя с первенцем. Как назовешь его? – прозвучал знакомый голос за спиной у повитух. Девушка стояла перед ним – белоснежные волосы, изящное фарфоровое лицо, миндалевидные глаза. В них – холод и безразличие, в чертах – за сорок. Брэвар вспомнил леди Фейрарт, строгого наставника своей матери.

– Брэвар, – ответила Белла.

– А что это значит? – спросила леди Фейрарт.

– Сначала думали назвать его Броваром – как дядю, – объяснила Белла. – Но мне не понравилось. Брэвар звучит лучше, и муж согласился.

– Действительно... – леди Фейрарт кивнула, взгляд ее скользнул по ребенку. – Лучше, чем Бровар.

[5 августа 1535 год]

Проснувшись посреди зеленого луга, Брэвар постепенно ощущал, как возвращается контроль над телом. Крона дерева чернела на фоне сумеречного неба. Все казалось нереальным, будто он все еще блуждает в затяжном сне. Вдруг перед ним сидела Сегилун на обвалившемся стволе, хитро улыбалась и сверкала золотыми глазами.

– И что это был за сон? – хрипло спросил он. – Почему я вижу ее воспоминания?

– Потому что это ее воспоминания, – Сегилун зевнула.

– И что это значит?

– Мы связались. Тело привыкает к моей силе – твоя мутация помогает. Через пару недель начнешь тренировки.

– А это... чужое?

– Ты видишь тех, чьи души у меня. Привыкай.

– А леди Фейрарт тоже была лидером Ковена?

– Она – особый случай. Ее выбрал ковен, а не я. Не видела достойных.

– А моя мать?

Сегилун лишь усмехнулась, уводя взгляд: – Это ты лучше знаешь.

Солнце поднялось над горизонтом, высвечивая утреннюю росу яркими лучами. Брэвар собрал свои вещи и отправился в путь. Перед ним раскинулись бескрайние просторы, чуть утыканные пологими возвышенностями, а природа задыхалась под ласковым, призрачным ветром.

Спустя некоторое время солнце уже почти достигло зенита. Высоко над степью кружили десятки ворон. Они не просто парили – то резко срывались вниз, то снова взмывали, небо рвало их траектории. Брэвар сразу понял: здесь пространство нестабильно, а магия ведет себя дико.

– Не думал, что найду здесь зону дикой магии, – произнес он и аккуратно убрал карту, сделав пометку этой зоны.

– Тебе не скучно? – прозвучало вдруг у него за спиной, тихо, почти печально.

– А должно быть? – без задней мысли ответил Брэвар и продолжил путь.

– Благодаря тебе пала целая династия. А ты пальцем не пошевелил, – усмехнулась она, будто дразня.

– Ты постоянно так всех провоцируешь? Или меня лично?

– Малыш, ты знаешь... я могу рассказать тебе об этом, но за это придется заплатить.

– Мы заключили контракт, и тебе советую не забывать.

[12 июля, 1535 год – ранее. Перед отправлением в Нексимур]

Ночь опустилась на землю, укрывая ее тяжелой пеленой теней и звезды, что тщетно боролись сквозь туманную пелену. В этом густом молчании Брэвар окончательно выстроил магический круг из энергетических камней – те выложены в строгий узор, замыкающий кольцо. Влажный воздух пах мхом и холодной сталью, а свет луны серебрил холодные поверхности камней, заставляя каждую частицу пыли танцевать в призрачном свете.

– Должно хватить и на обратный путь, – прошептал он, рассматривая оставшиеся камни как глаза древнего стража.

Заклятие заняло миг: он прошел сквозь вспышку и оказался в застывшей пустоте, где стены мерцали холодным светом, а время казалось жидким и зыбким.

– Как же темно... – тихо сказал он, активируя ночное зрение и ощущая, как плоть реагирует на холод древнего мрака.

Удивление сменилось тяжелым холодом – он стоял в заброшенном подвале, где когда-то вместе с матерью изучал магию; теперь же все вокруг говорило о разрушении. Обугленные доски потолка шептали на ветру, открывая щели – сквозь них сочился холодный свет. Некогда жилище, теперь – одни руины, наполненные памятью.

В памяти всплывали мгновения детства: Прогулки по узким улочкам с сестрой, уроки магии, пирожки и пряный яблочный джем – все это сейчас лишь теплым фантом в груди, приносящий столько же боли, сколько утешения. А теперь все исчезло: выжженная земля, деревья, парки – все, что наполняло мир смыслом. Холод сковывал грудь, когда он думал об утрате, и все же держался крепко за волю – за тот путь, который должен привести к ответам.

Ему стало ясно: причина – та, чья сила и чье имя держат его род и ее судьбу в одном узле. Сегилун – она сама, та, что питается ночами и держит в своих руках ключи к династии. И только она может ответить на вопросы, что гложут его сердце. Выбор стал острым: чтобы вернуть власть, ему придется рискнуть.

Он взглянул на луну и произнес медленно и точно: – Хм... Призвать ее сейчас – риск велик. Нужно дождаться полнолуния – так повышаются шансы. Простите меня, мои братья и сестры... Мне понадобятся ваши души.

До полноты луны оставалось считанные минуты. Он быстро выстроил круг ритуального призыва: семь черепов павших – по периметру, три – в центре. – Время пришло, – прошептал он, наблюдая за серебристым светом луны, которая медленно поднималась в ночном небе. Его глаза засияли синим светом. Правая рука поднята к голове, левая опущена вниз. Перед ним он снова нарисовал линию – узор, который распустился веером в семиконечную звезду и расплавился в воздухе, превращаясь в магнит к гравировке на полу. С едва заметной паузой он взмахнул руками, расширяя узор над собой и соединяя его с гравюрой.

– Сегилун! Повелительница снов, хранительница знаний, в чьих глазах отражаются смерть и жизнь. Приди на мой зов – пусть ночь ответит мне твоим голосом! – произнес он, схватив лезвие квилона.

Он сделал шаг назад, протягивая окровавленную ладонь к черепам – призывая тень, которая должна была явиться.

– Чье имя не забыто – матерь сов ночных, что подарило небо, – прошептал он, и черепа засияли мощным светом, медленно исчезая в воздухе, погружая пространство в нарастающее напряжение.

– Подарила детям свои тайны и умения навеки – вот мой зов, и вот она, пришедшая к нам. – продолжал он, удерживая дыхание.

И тогда перед ним возникла тень – проявилась сгустком великолепия и угрозы. Сегилун выросла из самой тьмы, глаза ледяны и всевидящи, вокруг нее воздух сгущался. Ее аура сжимала воздух, заставляя дышать тяжело, будто в комнате выросла стена из тьмы. Она давила нарочно – мерой власти. Улыбалась кровожадно, и ее взгляду было под силу сдержать даже стены. – Вот оно... – прошептала она, и ее голос стал шепотом тьмы, скользившим по ушам и сдавливавшим сердце. – Тот, кто все потерял, вдруг вспомнил обо мне? Ха-ха...

Брэвар выпрямился, сопротивляясь давлению ее ауры. Его голос был твердый: – У меня к тебе две просьбы. Одну – ты уже знаешь.

Сегилун улыбнулась с холодной игривостью в глазах. – Я следила за тобой, мальчик... – ответила она, – и все, что скажу, произойдет из любопытства. Твоя гордыня привела тебя ко мне.

– Что произошло с орденом и Ториэлем?

– Ты приготовил плату, или будем снова доказывать, что все – лишь кости и пустота?

– Учитывая, что тебя помнят единицы, если только не я. Твоя жизнь продлится еще не совсем долго. Я знаю, по рассказам матери, что помогает тебе жить на той стороне света, но будешь ли ты получать это после моей смерти? – Брэвар хитро улыбнулся.

– А твоя гордость... – добавила она, – не знает границ. Жаль, что ты рискуешь всем. Но, возможно, ты надеешься на чудо – что я упаду перед тобой и все пойдет по твоему плану?

Брэвар твердо выпрямился, его взгляд был острым: – Смени тон. Я пришел не слушать твои игры. Я знаю, как продлить твое имя – и как дать ему умереть.

Гром магии пронесся по ночи, воздух искрился, город за стенами задрожал, камни в узоре зашептались предвестниками беды. Сегилун – она сама – держалась, но на ее губах медленно расплывалась ледяная улыбка, словно апатия и насмешка сплетались в одном жесте.

– Ты – талантливый, – едва слышно сказала она, – не каждому дано переписать гептаграмму призыва. – Щелчок пальцев, и цепи, что сковывали ее, упали. – Я назначаю цену, а твое хамство прощу.

Она исчезла из поля зрения, как тень, оставив Брэвара на коленях, дышащего тяжелее обычного. Он опустил взгляд на серебряную луну, вдохнул так глубоко, что боль пронзила легкие: холод ночи накрывал плечи.

– Боже, как тяжело дышать в ее присутствии... – прошептал он, – но пора возвращаться к испытанному пути. Теперь она не ответит на мой зов – и мне нужно идти.

И он поднялся, собрал последние силы и шагнул обратно в темноту ночи, к обещанному пути домой, к Нексимуру.

[17–18 июля, 1535 год, Ночь]

Капитанская каюта была окутана полупрозрачной дымкой – за иллюминатором звездная гладь медленно меркла, прислушиваясь к дыханию ветра. Брэвар и Оронго сидели за столом, глотая вино и перекусывая вяленым мясом, споря о Велонской войне и тех мелочах, что обычно остаются за портретом их странствий. Вдоль стен висели знамена: синие, золотые, белые, а в центре – полосатый медведь Фалленхордов. У обоих в глазах стояло утомление долгой дороги, хотя на отдых времени не было. Брэвар, чтобы взбодриться, вышел на палубу и вдохнул свежий, соленый воздух. Качка выбила почву из-под ног, но он устоял, вцепившись в леер и всматриваясь в мокрую темноту, где луна едва просвечивала сквозь волны. Небо над ними было затянуто облаками, куполом накрывшими звезды. Крошечные камешки на палубе искрились, словно драгоценности. Вокруг них стелились призрачные дымки, нашептывая тайны – будто высшие силы оставили свой шифр, не для простых смертных.

– На что смотришь? – внезапно спросил Оронго, встав рядом с ним.

Брэвар хотел ответить, но донеслось сверху, с марса: – С рассветом мы выйдем в порт Шэлпира!

– О! Так быстро? – удивился Брэвар.

– Не совсем быстро, – поправил Оронго, – путь занял шесть дней, и если бы не зачарованные паруса, нам бы потребовалось две-три недели.

– Это не магия, – с тихой усталостью заметил Брэвар.

– А вдруг все-таки? – не унимался Оронго, усмехаясь: – Паруса создают сферу воздуха, чтобы судно двигалось.

Брэвар почувствовал, как пересох рот; этот пузырь воздуха, с ладонь величиной, казался почти смешным подарком по сравнению с теми стихиями, что он знал и видел. Но спорить с другом не хотелось – от него можно было устать.

– Это не главное, друг мой – собравшись с мыслями, – мне кажется, что этот иллюзорный яд может стать гибелью наших детей и внуков, если мы не будем осторожны.

– Пей хоть залейся, толку мало, – отмахнулся Оронго. – Но хватит, хватит. Пора заканчивать.

Разговор стих, и оба погружались в свои мысли – каждый в своей каюте. Брэвара окутало странное, звонкое чувство – он вернулся в каюту, где темная тень витала рядом, ожидая. Она не для игр; ее присутствие чувствовалось, как холодный удар – все вокруг напряглось.

– Ты увидел мою просьбу раньше, чем я думала увидеть твою? – ее голос прозвучал мягко, но в нем сквозила сталь. – Я здесь не ради очередной дуэли или ударов судьбы.

Брэвар опустился на колени, но голова держалась прямо – уверенная, спокойная. Он знал: Сегилун – не просто союзник, а сама сущность силы, держатель нитей миров. Он уважал ее, пусть и не мог предугадать ее истинные намерения.

– Я рад, что твое внимание переключилось на мое предложение.

– Для начала, я хотела бы узнать твои планы. Чем хочешь дальше заниматься? – она сидела в углу, на комоде, словно ничего особенного не произошло. Глаза смотрели в пол, руки – на колени.

Что-то с ней действительно произошло, но Брэвар не стал разгадывать ее характер в этот момент – он знал, что речь идет не о легком выборе, а о судьбоносном шаге. Приступив к ответу, Брэвар говорил спокойно, но в голосе застывал огонь.

– Я хочу возродить династию Пепельной Совы. Сделать ее самой великой – и отомстить за поруганное имя. Сделать ее самой великой из всех, когда-либо прежде.

– Это... Я и хотела услышать – ответила она с холодной улыбкой.

Резкий хлопок двери. Ее тело расплылось в газообразную форму, заполняя каждый угол палубы черной субстанцией, тянувшейся к самому ведьмаку. Мороз пронзал до костей, а привкус дыни с мятой налипал на горло, заполняя слабостью каждую клетку. Темная рука из образовавшегося тумана, держа в ладони фиолетовый шар, вонзилась в грудь Брэвара. Как и все, что было погружено в тени, всасывалось в него через глаза, рот, уши, ноздри и грудь. Боли он не ощущал – только головокружение и ощущение, внутри него завязывается узел.

Нити памяти

Казалось, он здесь целую вечность – день за днем, год за годом. «Иди», – голос матери, привычный, но с каждым разом все тяжелее для него звучал. Брэвар ощущал, как волна сопротивления нарастает внутри. Цепи, не созданные им, – он рвал их вновь и вновь, – но они каждый раз возвращались, окутывая приказной волей и странной силой. Оковы были едва заметны, призрачны, терялись в клубах серебристого тумана. Воспоминания мчались с безумной скоростью, и он знал: все повторится. Даже во сне его охватывали прикосновения, невидимый шепот, вливавшийся в разум ночи за ночью, сжимая и возвращая к тем сценам – к тому, как он уже убивал. Голос матери звучал тонко и высоко – ласковый и холодный одновременно.

Он оглянулся – и увидел: таинственная женщина в темном плаще, подчеркивающем легкую стать. Черные волосы, в беспорядке, падали на плечо – плотные клубки теней. Голубые глаза с едва заметным золотым отблеском смотрели с любовью. Лицо было безупречным – и любая королева позавидовала бы такой красоте.

Перед ней стоял ребенок лет шести, с короткими темными волосами. Он не двигался – застыв, в мягком, но крепком хвате за виски.

– Иди, – прошептала она.

– Я... так больше не могу! – взорвался он, в отчаянии повторяя: – Не могу, не могу...

– Хватит, – строго, но с нежностью сказала она.

Он с усилием рванулся.

– Мы только начали, дитя мое, – произнесла она, поцеловав его в лоб, и снова сон окутал его.

Когда он снова открыл глаза, все изменилось. Перед ним – двенадцать детей, лежащих на каменных ложах. Те же лица, те же фигуры.

– Ты помнишь, – тихо произнесла женщина, поправляя черную прядь – четко, словно заклятие. – Все... прекрасно помнишь.

Она медленно шла вдоль детей, касаясь их волос и щек. Никто не просыпался – даже от грубого прикосновения. На пятом ребенке волосы приобретали светлый оттенок, вплоть до золотистого пушкового сияния.

– Убийца, – произнесли все двенадцать голосом одновременно. Одежда и крики – сценический грим, прикрывающий правду жестокости.

Грохот разбитого стекла закрутился вокруг, отражая кровавые лица и повторяющиеся сцены. Тела – с пробитыми стальными отверстиями, с кровью, застланной на локонах девочки со светлыми волосами. В ее глазах – ужас и утрата, слезы засохшей крови, – она зажимала квилон обеими руками, удерживая его против мальчишки, виновника большей части резни. Каждый его шаг заставлял ее отступать.

– Мы же ели из одной тарелки... – всхлипывала она, глаза полные страха и безысходности. – Брэвар...

Они остались одни.

Экзаменатор холодно произнес: – Пройдет лишь один.

Он рванулся вперед. Пока она отвлеклась на слова экзаменатора, сделал два стремительных шага. Визг металла – кинжал вырван из ее рук. Одно движение – все кончено.

– Идеально, сын мой, – тихо произнесла она, снова поправляя локоны у всех двенадцати детей. – Повторим.

Со временем иллюзии перестали проникать в его разум. И тогда, сломав внутреннюю преграду, Брэвар в одну вспышку вспомнил весь прожитый кошмар: потоки памяти пролились, превращая его в беспокойного старика внутри ребенка.

– Пора закончить этот спектакль воспоминаний... – произнес он холодно.

Он позволил себе минуту ностальгии, наблюдая за повтором. Ждал, когда подлинное зеркало ведьмы откроется, чтобы выбраться из плена иллюзий. Но в мире, где все вечно? Глубокий вдох – и энергия собирается в кончике указательного пальца. Ослепительный всплеск, разрез, – и он прорубает яркий проход в пространстве.

– Значит... еще не проснулся, – усмехнулся он.

Справа – стол с книгами, как у них дома: те самые вечера, когда он учил Лизу, когда у них был этот дом – его убежище. Но как только он моргнул – все исчезло, и перед ним оказались развалины.

– Я ждала тебя, – за спиной раздался мягкий голос. Она стояла с чашкой чая, в улыбке – тень коварства.

– Это очередное испытание, Сегилун? – спросил он, оборачиваясь.

– Ты уже прошел его, – ответила она бодрым тоном. – Я позволила этой встрече состояться. Вторых не будет.

– Не могу тебе верить, – усмехнулся он с нотками враждебности.

– Твое право... – спокойно сказала Сегилун. – Но знай: она любила тебя. Возможно, ты винишь ее...

– Ты не моя мать, Сегилун, – жестко оборвал он.

В ее голосе не дрогнула ни одна нота. – Ты прошел, – прозвучало финальное слово. – И я вручаю вам награду.

По щелчку пальцев, магическим заклятьем, Сегилун отступила, оставив Беллу. В комнате без стен, без границ остался лишь белый простор.

Она улыбалась, глядя прямо в его глаза, и мягко, как ласка, смахнула слезу с щеки. – А ведь я всегда верила в тебя, – прошептала Белла.

Перед ним не было сомнений – именно она. Белла – мать, которая долгие годы с детства окутывала его иллюзиями, тренируя внутреннюю силу к испытаниям, что грядут. Они были настолько реальны, что Брэвар мог легко потеряться в них. На вступительных выживет лишь сильнейший – словно судьба решалась на одной тарелке, где оставались единицы.

Теперь же, несмотря на невосприимчивость к ее хитростям, границы между реальностью и иллюзией стерлись: в этом сне он видел не оболочку и не спектакль – а истину. Глаза матери – неизменные и живые, лицо – не подверженное времени. Все говорило о подлинности. И в первый раз за долгие годы внутри у него возник дух смятения: он потерялся в ощущении правды.

– Извини... – шепнул он, не в силах сдержать слезы, опустив голову. Внутри бушевал бездонный круговорот воспоминаний – слезы, которых он уже давно не мог сдержать. Он не мог говорить лишнего: слишком много смыслов переплелось в сердце.

Мать подошла, не дожидаясь его ответа, крепко обняла, прижимая к себе так, защищала от всех бед. – Я рада, что ты выжил, – сказала она спокойно, с искренней нежностью. – Это самое важное для меня.

Он дрожал. Его голос – трепетный, – все, что он мог сказать: – Если бы я был рядом...

– Глупости, – быстро перебила она, улыбаясь теплом. – Ты выбрал свой путь, и я им горжусь. Не стоит корить себя: это – твой выбор.

Он вырвался из ее объятий, слова мучительно застряли в горле. – О чем ты? – тихо спросил он, вглядываясь ей в глаза. – Я мог бы все изменить. Спасти тебя, спасти Лизу...

Она коснулась его губ указательным пальцем, не дав договорить, и ответила чуть громче: – Ты жив. И этого уже достаточно.

Он онемел, уткнулся лицом в ее плечо. Внутри кричало желание: хотя бы однажды – поговорить, выпить чаю, обсудить магию, как раньше...

– Ну-ну, хватит слезы лить, – сказала она, легко похлопав по спине. – У нас мало времени. Расскажи что-нибудь хорошее, мы так давно не виделись...

Брэвар тяжело выдохнул и почти шепотом спросил:

– Кто это сделал?

Глаза матери внезапно вспыхнули тревогой. Сердце ее сжалось. Мать крепко прижалась к нему, губами уткнулась в его макушку – понимание делало ее неподвижной. Перед ней был только призрачный юноша, ростом чуть ниже – иллюзия, сотканная магией.

Брэвар это понимал и чувствовал ее тревогу... И продолжил: – Неужели в наших рядах появились предатели? Те, кто позволили этому случиться?

Ее взгляд омрачился. Она вздохнула, едва сдерживая отчаяние. – Нет... – тихо произнесла она. – Это был Орден Святых Рыцарей.

Из комнаты разнесся смех Сегилун, эхом по белоснежной пустоте. Ее улыбка – искренняя, доброжелательная: – Извините, что вам пришлось наблюдать за этим. Больше не буду вас отвлекать.

Брэвар почувствовал тревогу. Взгляд метнулся по сторонам. Рука матери ласково коснулась щеки сына, возвращая от лишних мыслей. – Говорю же, сынок, у меня мало времени. И удручает твой гнев, – в такой час.

Он ответил с горечью: – Я не прощу их.

Она чуть усмехнулась: – Лучше о себе позаботься. Ты хочешь вернуть династию, но не сможешь – если держишься за гнев.

– Мам, я не собирался идти войной на них, – тихо проговорил он, – я и не собираюсь. За это – я не прощу, но и разрушать мир ради мести – не собираюсь.

Она взглянула на него с тревогой, чуть улыбнулась: – Ты научился прятать ложь?

– Прости, что не навещал, не писал... – слова лились из сердца, – я увлекся новой жизнью. Думал, стану героем. Никто не узнает моего прошлого. Люди видели во мне спасителя или врага – все равно. Расстояние между нами – ничто.

Он вздохнул. Внутренний конфликт сжимал его. – Тебе можно злиться, ненавидеть, – продолжал он, – но я не могу простить. Никогда.

Затем голос стал почти шепотом: – Ты сделала меня таким – дала жизнь. И за это я благодарен. Но все равно – не могу тебя простить за то, что сотворила.

Белла слушала, улыбаясь, взяв руки в замок. Она понимала – он говорит не все. Но внимательно слушала, чувствовала, что бушует внутри его шторм.

В ярости он отвернулся и пнул невидимый камень. – Почему ты молчишь? – сбивчиво, почти криком, – и смотришь так, будто вины нет.

Белла осталась стоять, улыбаясь. Медленно смахнула слезу счастья с правой щеки – это мгновение было для нее ценным.

Он молчал, и в его сознании начинался порядок – понимание, что эта встреча – последний момент, что остался. – Скажи, пожалуйста, – чуть дрожа, – это снова твой сценарий иллюзии? Не причиняй мне боль снова.

Вместо слов Белла сделала шаг к нему и крепко обняла. – Я люблю тебя, Брэвар. Прости, что причинила столько боли, – прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо.

Он крикнул, утыкаясь в ее шею, зажмурил глаза – он понимал: все это правда. Кулаками сжимал края ее одежды, прижимаясь сильнее. Она нежно гладила его по спине, не проронив ни слова.

– Мама... – всхлипнул он наконец.

– Да, сын мой, – ответила она тихо.

– Прости меня... – он вздохнул, волнуясь, – Прости...

Слегка отстранившись, она взяла его за щеки и мягко поцеловала в лоб.

– Давай я расскажу тебе, как все было, – улыбнулась, глядя в его глаза.

Вокруг все начало расползаться – белый цвет рассыпался лепестками, открывая вид на их веранду на втором этаже, утопающую в тенях могучих деревьев. Там, в зеленом парке, они с Лизой не раз играли и пили чай. Белла отпустила Брэвара и уселась в кресло, взяв чашку с травяным чаем. Глядя в горизонт, она не знала, что сказать, – но внимательно следила за сыном.

Он был подавлен, но слез уже не было. Оглядевшись, заметил на стенах рисунки Лизы. Подошел к креслу, сел и сделал глоток. – Наш отец жив? – спросил он прямо.

– Не думала, что ты начнешь с этого вопроса... – тихо ответила она. – Я не знаю. Он ушел внезапно, оставив лишь записку. Может, его убили, или он завел другую семью. Ты был мал, и мне самой было трудно понять, что с нами – я, ты и с Лизой оставались одни.

– Как он относился к тому, что ты со мной делала? – голос Брэвара был спокоен.

– Эх... – вздохнула она. – Он ругал меня за то, что я использовала тебя как подопытного в своих заклинаниях. Я даже не сказала ему всей правды – о сделке с Сегилун.

Она уселась чуть глубже в кресле и продолжила: – Твой отец – точная копия тебя, и внешне, и в характере. Это я полюбила в нем – упрямство и стремление к совершенству. Вы с Лизой унаследовали его особенности – интеллект и холодный рассудок – за что его называли странным. Эта странность меня всегда пленяла.

Она улыбнулась с легким смехом: – Добиваться его доверия было непросто, но мне это удалось. А потом его не стало... Все фотографии я сожгла – не могла на них смотреть. Чтобы унять боль, я придумала легенду для вас и писала письма от его имени. Никто не понимал моего горя.

– И зачем все это? – тихо спросил он. – Врать ради выгоды?

– Воспитание и цели – разные вещи, – ответила она. – Мне внушили, что сила достигается любой ценой. Так было и в отце, и во мне. Наши предки были лордами ведьм, стремились стать Верховными, – меня гипнотизировали их желания. Мы – дети, лишь исполнители их воли, ждали, чтобы стать сильнее нас самих.

– А что дальше? – спросил он.

– Сделка с Сегилун произошла задолго до твоего рождения. Я была зла на себя за неудачи. Она решила помочь – но цена оказалась высокой. Я поняла это позже и решила защитить тебя от собственной ошибки.

– Мам, все это – чепуха. Счастье не в титуле.

– Это я тоже поняла, – вздохнула она. – Но именно ты стал невосприимчив к моим иллюзиям. Понадобилось двенадцать лет. И во время экзаменационного боя все удивились – иллюзии не действовали на тебя, даже самые сильные в ведовстве.

– Просто поставил ментальную защиту, – усмехнулся он.

– Да-да, ментальную защиту, – подтрунила Белла. – Знаешь, я всегда ждала тебя.

– И я тоже, – перебил он. – Скучал по вам с Лизой. Время жестоко. Хочется вернуться назад – в беззаботное детство, без хлопот и забот.

– Позволь я расскажу тебе в последний раз одну мудрость, – тихо прошептала она. – Мы не меняемся. Меняются лишь желания, что нами движут – все глубже и глубже. Ты ушел, и не вернулся... И я рада, что ты нашел себя, ведь счастье в мелочах, а не в какой-то глобальной цели.

– В первый день я ощущал свободу – пытался быть как отец. Искал ответ: почему он не вернулся. Но утонул в чувствах.

– Я рада, что ты жив и цел. Запомни: у нас есть лишь настоящее. Вчера ушло, завтра – неизвестно. Нас учат расширять свои границы, развивать мышление. Никогда и ничто не достигнет вершины. Мы на то и люди, чтобы совершать ошибки, чтобы на них учиться.

– Помню, что иногда из-за гордости оставался на втором году... – улыбнулся он.

– Вспоминаю, как ты отвечал на философских уроках: «Справедливость – это предательство». Твой ответ запал мне в память. И... Лиза окончила академию с отличием и получила титул лорда.

– Молодец! Не зря я с ней работал.

– Я тоже была с ней, пока ты был где-то в другом мире.

– А какую дисциплину она выбрала?

– Ты не поверишь... – усмехнулась она.

– Магию символов? – улыбнулся он.

– Нет, техномагию и артефакторику. Создает удивительные артефакты. Хотела удивить тебя – взяла специализацию выше твоей.

– Учитель Марлен отлично ее подготовила. В отличие от меня...

– Да, она была довольна. Без твоих рассказов о магии письменности, Лиза бы не справилась.

– Значит, все-таки старался не зря.

– Именно. Как говорила Марлен: «Найди решение – и не жалуйся».

Брэвар случайно поперхнулся чаем и улыбнулся неловко.

Белла стала грустной, взгляд в иллюзию – и ее ладонь рассыпалась в белый песок, растворившись, как пейзаж. – Больно осознавать – все заканчивается... Детство, любовь, семья, жизнь. Даже наши встречи. Хоть я и могла бы дать все, лишь бы быть с вами.

– И я тебя люблю, мам, – спокойно ответил он, глядя в ее глаза.

Она расплакалась, ощущая счастье – его иссушенная радость вырвалась наружу, она вскочила и бросилась к ногам сына.

Он не успел ничего сказать – она взяла его за щеки и уткнулась лбом в его, пристально глядя в глаза: – Я всегда буду с тобой – через твои глаза. Ты – мой свет.

Мягко, словно ласка, она толкнула его в кресло.

Брэвар потерял равновесие, и с яркой вспышкой – ослепляющей глаза, словно всплеск магии – он очнулся, вырванный из царства Морфея. Но волны энергии, захлестнувшие его сознание, искажали восприятие – пробуждение ото сна, которое одновременно напоминает о прошлых мгновениях. В глазах вспыхнули солнечные лучи и голос Оронго, разбудившие его.

Главный секрет

[5 августа 1535 год]

– Помню я о нашей сделке, – пробурчала Сегилун. – Как тебе вкус памяти прежних лидеров династии?

Брэвар взглянул: стая ворон, по заклятью, неспешно рвала павших на поле. Запах разложения висел в воздухе – глядя на тридцать с лишним тел, он не удивился. Стоило вступить в этот круг, как разум начинал тонуть в воспоминаниях чужих жизней. Он не спешил отвечать. Вместо этого он засмотрелся на трупы – и насчитал не меньше тридцати, а то и больше тел.

Нагнувшись к первому, что попалось ему по пути – к мужчине с перерезанным горлом – он подумал: «Значит, его пленили, когда он сдался визави на милость...» – наблюдал, как кожа мертвецов сереет и вороны злобно терзают их, клювы рвут плоть и одежду – две недели уже этот пир не кончался.

– Может, ответишь на мой вопрос? – медленно прозвучал чужой, навязанный ему голос.

– Все туманно... – он оглянулся по сторонам, – только отрывками.

– Значит, видел воспоминания своего рождения? – бодро сказала она.

Он устало отмахнулся: – Может, хватит заглядывать в мои мысли?

– Привыкай, – весело отозвалась она.

Брэвар, встревоженный, резко отвел взгляд и заметил силуэты, начинавшие прорезаться из окружающего пространства. Это были не обычные люди – они были полностью покрыты синим дымом, кружились вокруг своих павших товарищей, а некоторые сидели на плечах у меньших по росту существ.

Он прикрыл глаза, перестал их видеть – и вновь открыл их, чтобы снова увидеть те же фигуры.

– Значит, уже научился видеть моим взором? – произнесла Сегилун.

– Твоим? – глухо ответил он.

– Благодаря этому, – она коснулась его правого глаза, – ты можешь видеть так же, как я.

Брэвар, не раздумывая, выхватил квилон из ножен и устремил взгляд в отражение. Его правый глаз засветился золотом – живое око, разрезающее материю и магию. Он прикрыл левый – и вдруг мир стал другим: невидимые потоки силы, мантии заклятий, скрытые силуэты. При закрытии левого глаза он увидел перед собой не просто отражение – а невидимую структуру энергии, окутывающую предметы вокруг. Даже сквозь стены он различал темные силуэты, а там, где была магия, она мерцала. Достаточно было взгляда.

Квилон, пропитанный заклинаниями, искрился живыми огоньками – поражая блеском и узорами чар. Золотой глаз позволял не просто видеть магию – он раскладывал ее на составляющие, показывал, какую именно силу вложили в клинок, читатель древнего свитка, разбирающий послания колдунов. Когда же он открыл оба глаза, отражение в зеркальной поверхности казалось моложе – время повернулось назад – и Брэвар еще не мог поверить в эту силу, что заключена в нем.

– Удивительные свойства, – лениво отметил он, глядя в молодое отражение, убрав квилон. – Теперь понятно, почему Морт не узнал меня сразу.

– Ты не зазнавайся, – предупредила она. – Это лишь приятный подарок.

– Значит, все, что нам рассказывали о зарождении магии – правда? – спросил он.

– Конечно. И ты – как верховный – должен знать истину не по теориям, а собственными глазами, – ответила она.

Он вздохнул. – Благодарю за открытие, – внутри ощущалось какое-то облегчение. – Ведь в континенте Леравии мне говорили много оскорблений... Особенно о том, что я был неправ.

– Можно сказать, это твоя награда. Потому что ты был верен моему учению, – улыбнулась она.

Он вдруг ощутил в горле вкус жареной баранины – чужое желание питаться становилось его голодом.

– Сейчас ты чувствуешь мой голод, – сказала она. – Но выбраться из твоего тела я самостоятельно не могу.

– Почему? – удивился он.

– Потому, что я внутри твоего разума и сердца, – спокойно ответила она.

– Значит, это души умерших? – спросил он. Но не успел договорить – у нее уже был палец на его губах.

– Как ты заметил, мне осталось жить недолго без покровителей. – Она слегка улыбнулась. – Если я не буду восполнять свою силу – расплачиваться будешь ты. Помимо физической еды, мое тело нуждается и в ментальной. Мы связаны. Ты чувствуешь мой голод, потому что он уже частично твой.

– Значит, все вокруг так и строилось? – он заинтересовался искренне.

– Надо было чем-то жертвовать.

– А души верховных?

– Они слились со мной. Ты получишь их память, силу, навыки – если научишься слушать их внутри.

– Ты хочешь сказать...? – он не успел договорить, как перебила Сегилун:

– Да. Именно это я и хочу сказать. Ты сможешь использовать заклинания своих предков, их основы и весь их опыт. Но для этого нужно учиться у них самих.

– А леди Фейрарт? – спросил он.

– Брэвар, ты вроде не глупый, – с легкой иронией отозвалась она.

– Прости, твой голод сводит меня с ума, – он рассмеялся.

– Да, кажется, они очень аппетитные.

– Так что мне делать? – он искал выход.

– Дай мне волю – я сделаю все сама. Это – первая наша тренировка слияния.

– А как насчет того, чтобы узнать, кто виновен в их смерти? – он тяжело дышал, – если это вообще возможно...

– Учти: ты не сразу освоишь их заклинания. Они – отрывки воспоминаний, и когда их энергия угасает, нить связности обрывается... еще до того, как ты сможешь полностью их увидеть.

– То есть...?

– Нет, – она прервала его, – я не обладаю способностями знать точные даты их кончины.

– А мне очень хотелось бы знать... – его голос дрогнул.

– Если бы я могла – я бы не сказала.

– Значит, ты знаешь? – настойчиво спросил он.

Мягко, произнесла она: – Это произойдет прямо сейчас, – если я не получу контроля над твоим телом.

Глаз вспыхнул жарче. Он не заметил момента, когда мысль перестала быть его собственной. Все пространство завибрировало, наполняясь магией. И в момент вхождения в души все засияло, насыщаясь магической силой.

– Не думал, что ты нарисуешь пентаграмму призыва... – удивился он.

– Повезло, что ты ее знаешь, – ответила она. – Иначе пришлось бы тратить больше времени.

Когда пентаграмма активировалась, Сегилун вышла из тела Брэвара.

– Ох, как приятно вновь чувствовать свободу, – бодро сказала она.

Брэвар почувствовал облегчение и легкую судорогу – получил власть над силой, что вот-вот захлестнет. И перед ним появился темный силуэт с золотыми глазами – внимательно всматривающийся в магические формы. Она, собравшись с мыслями, устремилась к этим формам. Магический силуэт растянулся, превратился в львиную пасть – проглотил тень за один миг. И в тот же момент во рту у Брэвара взорвался вкус крови и баранины, будто это был пир на всю жизнь. В этот миг Брэвар понял: по-настоящему голоден теперь не он один. Новая сила сочилась через его тело, память династии ворочалась внутри – все прошлые голоса теперь были с ним, переплетаясь в один неутолимый голод.

Бог людей

[6 августа 1535 год]

Сумерки сгущались, и в воздухе заблестели крошечные огоньки раскиданные бабочками искры. Хвойные ветви тянулись над головой острыми иглами, трава жестко хлестала по щиколоткам. В кромешной тьме Брэвар с любопытством осматривался. Он узнавал знакомые травы и яды: белладонну, вороний глаз, борщевик. И все равно чувствовал себя слепым: среди них пряталось то единственное, что могло спасти раненого. Тень прошедших недель делала их все одинаково мрачными.

– Вороний глаз, – напоминал он себе, – вызывает тошноту, головокружение... и проблемы с сердцем.

Не срывая ягоду, он прошел мимо. Попадались и растения, которых он раньше не видел и о свойствах не слышал. Он заметил на каменных глыбах старый мох, узкий бутон шалфея и маленькие цветки лавра.

Небо, звездным ковром, нависшее над головой. Уходя все дальше на юг, по холмистой равнине, он наблюдал ряд каменных валунов, один из которых врос в корни хвойного дерева. Взглянув чуть ниже, он заметил мухомор – растущий на лбу черепа, наполовину поглощенного землей. Искать эленрес единственный шанс спасти раненого товарища. Он шел по сырым валунам, пока не заметил нужные листья. Узнав растение, сорвал с корнем и сунул в карман плаща.

На очередном шаге он услышал, как резко заиграла трава. Обнаружив крупного зайца, испугавшегося путника, он собрал ману по всему телу и погнался за ним. Заяц, благодаря сильным задним лапам, развивал высокую скорость на коротких дистанциях. Беляк путал след резкими скачками в стороны, стараясь сбить преследователя. Рывок вышел бесшумным. Заяц, услышав мягкий вздох магии, в панике метнулся вправо – но колдун срезал угол и в один рывок перехватил его за шею. Мощный писк и мгновенное молчание.

– Теперь можно устроить привал, – решил он.

Перед костром он снял шкурку кролика, убрал внутренности и поставил мясо над пламенем.

– Все у тебя будет хорошо, – ворчала Сегилун. – Хватит распускать сопли по мелочам.

– Все в порядке, – ответил Брэвар.

– Мы пока в отрицании, – буркнула она, обрисовывая круг раскатистым голосом.

Брэвар откинул жаркий дым от котелка. Пепел осыпался на шкурку кролика.

– Что значит «отрицание»?

– Все ты понимаешь, – улыбнулась она.

– И как тебе удается копаться в моей голове?

– Я делаю это не по собственной воле и прихоти... Это само собой. Наши сердца и души объединены.

– А как было у других верховных?

– Так же, как и с тобой... Все говорили одно и то же: «Мне нужно личное пространство...» А я отвечала: «Не обманывай – и я не полезу».

– То есть?

– Да, Брэвар. Я чувствую ложь, как ком в горле, – сказала она, наклонившись ближе.

Брэвар вздрогнул, почувствовал, как сердце сжалось.

– Ложь – продолжила она, – это как ком в горле, который сжимается, когда ты говоришь неправду. И усиливается недосказанностью. Но, на самом деле, дело в боли в груди, ведь ты сдерживаешь гнев. В этом вся разница.

– А что, если я не знаю, что делать дальше?

– Это – бессилие, потому что ты не видишь решения. Пока что.

– Пока что?

– Да. И я сама чувствовала недовольство этим. Но ответ можно найти, взглянув на ситуацию иначе. Все, что не зависит от тебя, – не должно волновать. Еда, сон, быт, чужие проблемы – все это не твоя ответственность, если ты не контролируешь. Ты должен сосредоточиться на знаниях, магии, своем характере, проблемах – на тех вещах, которые тебе по силам. Даже музыкант не поймет художника, хотя оба работают с одним фундаментом – творить.

– Значит, все начинается с желания?

– В этом и заключается суть. Но чтобы понять глубже, нужно смотреть за пределы очевидного. Мир движется нашими желаниями, а другие замечают их тоже. И даже отрекаясь, мы все равно идем в заданном направлении...

– Ты хочешь сказать?

– Да, Брэвар. Все так. Ты слышал и читал обо мне много раз – как о создательнице этого учения, чему тебя учили в академии. Я не была идеальной, много что было перепутано ради славы. Я сама, как и ты, спорила с преподавателями, добивалась своего.

– Да, я читал о тебе.

– Отлично. Не стоит говорить о моем прошлом.

– А почему? Если наши сердца связаны, почему я не чувствую тебя?

– Потому что я внедряюсь в твою душу и провожу соединение. Но начнешь чувствовать меня, когда наша синхронизация достигнет полной формы.

– И когда это произойдет?

– Все зависит от того, как быстро ты научишься и как организм привыкнет к моей энергии. Она очень опасна.

– Да, я слышал и читал... что твоя энергия – порча, самая опасная.

– Так и есть. Но я все равно смогла стать колдуньей. Тебе же проще – ты рожден для этого.

– Хотел бы услышать мнение специалиста.

– Разницы между рожденными и колдунами нет. Первые заперты в своих возможностях. У вторых границ просто нет.

– И как ты могла побороть свои ограничения?

– Ох, Брэвар... Всему этому тебе учили в академии шесть лет.

– Значит, все знания – переплетены?

– Иногда кажется, что ты глупый... Хотя добиваешься впечатляющих результатов.

– Мне сложно представить, что я говорю с создателем учения. – улыбнулся он, глядя на руки.

– Да, я это чувствую. – улыбнулась она в ответ.

– Кстати, – внезапно он взглянул ей в глаза, но она не дала ему шанса договорить, мгновенно прервав его даже мысли.

– Поглощая жизненную энергию с других душ, я поглощаю их полную оболочку. А когда я научила вас поглощению жизненной энергии, для поддержания своей молодости. Этот процесс высасывает лишь источник жизни этой оболочки.

– Теперь понятно, почему у меня не получалась некромантия в династии.

– Я вижу и твои воспоминания. Если бы я могла, выгнала бы преподавателей. – Она улыбнулась. – Внутри Ковена делали так: скрывали потенциал, чтобы проверить, кто сможет постичь истину. А тех, кто не достигал – убирали.

Брэвар побледнел, почувствовав эмоции.

Она тут же поправилась: – Говорю о твоих титулах, дурак.

– Не из-за этого я грущу, – сказал он.

– Тогда почему?

– В детстве мы хотели стать сильными. Не понимали, что путь – не только в знаниях.

– В династии все было жестко, – произнесла она. – Но посмотри, кем ты стал...

– Любой мог бы заключить сделку.

– Нет, – она улыбнулась чуть зловеще, – лучше гении, чем бездарности. Гений – безумен и очень интересен.

– Ты о наших экзаменах?

– Нет, о вступлении в династию.

– Мать отдала меня в шесть лет на кровопролитие, поставив в сделку с тобой.

– Ты помог ей стать верховной.

– Могла бы и в четырнадцать, как остальных...

– Не было выбора. Она хотела лучшего для династии, а получить титул – только с моим благословением. Ловко подставили тебя перед рождением.

– Не хочу об этом говорить.

Сегилун улыбнулась, но Брэвар уже прислушивался: за спиной что-то зашуршало в сухой хвое. Он на мгновение замер, вытянулся как струна – и только тогда послышался низкий голос:

– Эй, ты в порядке?

Костер замерцал голубоватым пламенем, потрескивающим в ночи. Языки огня выхватили шрам на левой стороне его лица, каштановые пряди волос и суровое выражение лица.

[много лет назад]

Во веки веков здесь повелось,

Что глупый шаг – начало бед.

Адмирал забыл, что значит свет,

Когда в душе осталась злость.

Мы не забыли те года –

доблесть Черной лагуны.

Где каждый юнга шел вперед

И становился смелым.

Адмирал нашел свою гордыню,

Узнал он цену той земли.

И мыслью ложного единства

Он путь свой кровью проложил.

Так началась тогда война –

Дом против дома, брат на брата.

Лагуна встала против власти,

И не было пути назад.

Адмирал забыл, что значит свет,

Гордыня выжгла небосвод.

Когда Лагуна стала целой,

Над миром опустилась ночь.

Когда последние аккорды бардовой лютни затихли, в зале повисла тяжелая пауза. Несколько мгновений слышался лишь глухой стук ножек стульев по дощатому полу да приглушенное шептание за столиками.

С утонченной грацией в дверях появился Джеймс Райклиф – высокий, с четко очерченными скулами, в плаще цвета свежего мха. Он снял его, шагнул к импровизированной сцене и склонил голову.

– Благодарю вас, маэстро, за этот рассказ в музыке, – его голос был ровен, сдержан, не для частых речей. – Я Джеймс Райклиф, военачальник Вселонской войны. Сегодня я хочу выпить за тех, кто отдал свои жизни ради нашей победы.

Райклиф поднял позолоченный кубок. – За героев, которые навсегда останутся в наших сердцах.

Зал ответил гулом. Аплодисменты накрыли сцену, благодарственные возгласы смешались со всхлипами. Женщины украдкой вытирали глаза, кто-то тихо повторял одно и то же: наконец-то эта война закончилась.

Здесь были и те, кто сражался по другую сторону, и те, кто просто пережил войну – трактирщики, слуги, барды. Многие радовались окончанию бойни, даже если победа была не их. На одной из стен висел флаг с якорем на белом фоне, увешанный десятками кинжалов: эта земля теперь принадлежала Черной лагуне.

– Наконец-то все это кончилось, – громко заявил Брэвар.

– О да, – подтвердила Хель. – Уже третий день не могу нарадоваться.

– Я думал, она не закончится, – добавил Морт.

– За победу, – улыбнулась Хель, осушая кубок.

Они наслаждались редким изобилием: свинина с травами, жареный хлеб с чесноком, густое вино. Морт вдруг поднял бокал. – Для меня честь сидеть с вами за одним столом. Жаль, что не все из Даллин дожили до этого дня. Но я рад за тех, кто мне дорог. Давайте выпьем за мир – чтобы войны больше не было.

Брэвар и Хель улыбались, слушая его. Щеки Морта пылали, речь слегка запиналась – вино делало свое дело.

Не могу забыть того мага-призывника, – слова Брэвара путались. – Искусный... а его ящерицы чуть меня не убили. Я люблю ящериц. Но это было через чур. Даже несмотря на то, что я пощадил его, когда он умолял о смерти.

– Ты все сделал правильно, – воскликнул Морт. – На одного сильного мага в мире больше. Благодаря этим тварям я едва не потерял отряд. Так что титул «Герой Вселонской войны» ты носишь по праву.

– Точно, – вставила Хель. – Один призывник – а сколько проблем.

Брэвар подозвал официантку и что-то шепнул ей.

– Пятнадцать золотых, – объявила та, глядя на весь стол.

Он почувствовал неловкость, заметив, как Морт и Хель потянулись к кошелькам.

– Не стоит. Я заплачу, – остановил он их.

– Мы не нищие, – возразил Морт. – Можем скинуться.

– Уверен? – уточнила Хель.

– От чистого сердца – спасибо вам, – спокойно сказал Брэвар. – Вы помогли мне понять законы Черной лагуны. Это – лишь малая часть моей благодарности. В Ториэле говорят: от чистого сердца – к чистой душе.

– Ладно, – сдался Морт.

– Блаженство. Бесплатное вино всегда вкуснее, – подумала Хель.

Брэвар поднялся – и задел плечом пьяницу. Тот с грохотом уронил чашку. Одет просто, каштановые волосы с проседью – по виду сразу и не поймешь, кто он.

– Ты что, щенок?! – рявкнул он. – Вино разлил – чем платить будешь?

– А ты, вижу, не учился смотреть по сторонам, – спокойно ответил Брэвар, глядя ему в глаза.

– Труп, – пробормотала Хель, закрывая лицо ладонями.

Морт тяжело вздохнул. – Как же ты любишь нарываться...

Пьяница оглядел стол, узнал лица и хмыкнул. – Вас не учили уважать старших?

Морт уже открыл рот – Эсталор, не...

Но Брэвар опередил его. – А мои друзья обязаны тебе поддакивать?

Эсталор усмехнулся и ткнул пальцем Брэвару в грудь. – Пойдем. Выйдем.

– Он точно не жилец, – прошептала Хель.

А Морт, наклонившись к ней, добавил: – Ставлю десять серебряных, что Брэвар проиграет.

– Вот же жулик, – фыркнула Хель.

Дуэль двух магов вспыхнула на заброшенной поляне – земле, что давно не знала жатвы и жаждала новых посевов. Он – незнакомец, не проронил ни слова, но из его взгляда текла холодная решимость: имя Эсталора едва ли не в каждом королевстве шепчут как имя величайшего мага в истории. Легенды гласят, что в юности он одним взмахом руки покорил Совет Верховных Магов «Черной лагуны», а в войне разнес три армии в клочья. И все же Брэвар, ведомый жаждой испытания и не ведая, на чем стоит, не дрогнул. Но уже в следующий миг он ощутил это кожей.

Эсталор не собирал магию – она уже была вокруг него. Ни вспышкой, ни рывком, а натиском искривленной гравитации, таким, что у Брэвара перехватило дыхание; поляна словно затаила его вместе с ним.

Секунда – и земля содрогнулась: из-под ног обоих взметнулись волны магии. Эсталор, как расплавленный металл, лился в вихрях льдистых шипов, обрушив на врага град кристальных лезвий. Каждая стрела свистела с тем же пронзительным звуком, что и разрывы небесной грозы. Брэвар отскочил, высекая вокруг себя щиты из мерцающих рун – силы хватало лишь на мгновение, но он успел отразить половину атаки. И только теперь Брэвар понял разницу: он отражал заклинания – а Эсталор не создавал их в привычном смысле. Там, где Брэвару требовалась форма, Эсталор задавал результат. Магия не подчинялась ему – она происходила.

Мгновенно начался контрудар: Брэвар ударил кистью по воздуху, и из надломленных стеблей травы вырвался смерч из земляных копий. Шипы встрепенулись, но лед растаял в жаре, а пики зацепили лишь края темного дымка. Эсталор хмыкнул, его глаза сверкнули пурпуром, и в следующую долю секунды сквозь землю рванул столб плазмы – яркий, будто солнце забилось внутрь ладони. Брэвар прыгнул в сторону, но удар обжег ногу и отбросил назад на пару метров.

Хель и Морт едва успели присесть за углом трактира. Хель шептала сквозь стиснутые зубы:

– Он... неслыханно быстр.

– И могуч, – кивнул Морт. – Брэвару под силу лишь малое в сравнении с этим...

Брэвар перестал отвечать симметрично. Руны больше не вставали щитами – они вклинивались в саму структуру удара, ломая не силу, а замысел. На краткий миг давление изменилось. Не ослабло – но сбилось, сама магия на долю секунды потеряла направление. Тем временем Брэвар, вынужденный выигранным мигом, задышал глубоко, собирая остатки маны. Он пытался сотворить барьер, но цепкая усталость ослабила его поток: вместо плотной стены вырисовывалась трещащая призрачная решетка. Эсталор расправился с ней одним взмахом, стер призрачную паутинку.

Новый взрыв – и маги встретились в эпицентре хаоса: лед и пламя сольются в гремучий пар, а земля под ними крошилась под давлением энергии. Брэвар, пересекая сгущающийся воздух всполохом молнии, столкнулся с ответом Эсталора – гравитацией, будто гигантская рука вдавила его в мир.

В кульминацию боя оба уже стояли на ногах едва-едва. Мана в их жилах почти иссякла: каждый новый жест давался ценой последних капель жизненной силы. Эсталор громоздил гору ледяных глыб, поднимая их над головой, но Брэвар выстрелил плазменной стрелой в самый центр конструкции – и весь монумент рванул, обрушив холодный снег на обоих.

Мысль была ясной. Руна – завершена. Но дыхание сбилось. Тело больше не поспевало за тем, что разум уже понимал. Еще миг – и силы подводят. Эсталор кое-как удерживается на коленях, грудь его уже не обжата ребрами – лишь стон и пепел россыпью. Брэвар не отступает, но кисти рук дрожат, а зрачки расширены от усталости: в последнем рывке он вычерчивает в воздухе руны, бросает их на противника... и обессиленно падает навзничь, не выдержав окончательного истощения маны.

Эсталор смотрит на побежденного – победил не силой – а пределом. Он медленно поднимает голову и шепчет сквозь дрожащие губы:

– Как тебя зовут?

Брэвар уже не отвечает – тьма поглотила его сознание.

[6 августа 1535 год]

Они сидели у мерцающего костра, укрывшись плащами от ночной сырости. Небольшая фляжка с вином ходила по кругу, отражая в искрах огня чужую историю.

– Подумать только, – тихо произнес Брэвар, прикоснувшись к фляжке, – что в такой глуши бог людей оставался незаметным так долго.

Фляжка вернулась к Эсталору; он передал ее Брэвару, и в голосе его – усталая ирония: – Стал членом магического совета Нексимура. Все в курсе, конечно. А ты как – после всего этого с Кранхайтами?

Брэвар отхлебнул вино и опустил взгляд на пепел в углях. – Еще не пришел в себя. В голове круговорот событий, будто их и не было, – вздохнул он. – Мои мысли мутны, как стоячая вода.

– До меня доходили лишь слухи, – кивнул Эсталор. – Но то, что ты выжил, – уже чудо.

Брэвар замер, и на лице его застыла каменная маска. – Иногда мне кажется, что лучше бы умер.

Эсталор вздрогнул и, откинувшись на сухое бревно, молча всматривался в танец искр. Еще мгновение молчания – и он с легкой горечью добавил: – Ты ведь знаешь, я тогда сломал тебе пару ребер. Три дня ты не мог подняться. Ты – единственный из всех моих врагов, кто оставил мне этот шрам, – прикоснулся он к изрезанной стороне лица. – Так что не считай себя неудачником.

– Любой бы мог это сделать, если бы мысль у него была шире, – сжал губы Брэвар.

– Меня бы и не прозвали богом людей, будь это так просто, – фыркнул Эсталор, теребя ожоговый шрам на щеке. – Подашь людям готовое решение – и думать не надо.

Сильнейший на миг замолчал, глядя на пляшущий в темноте огонь, потом тихо добавил: – Они привыкли лишь к развлечениям и похоти.

Тяжело вздохнув, старик чуть улыбнулся: – К счастью, мои дети повзрослели и научились мыслить самостоятельно.

– Тут ты прав, – кивнул Брэвар. – Мне бы такого заместителя. А как там Эмбер и Каин?

– Все хорошо, – Эсталор улыбнулся горько. – Жаль только, что Эмбер не унаследовала мой талант.

– Зато магия льда у нее достойная, – заметил Брэвар.

– Да, но расти ей еще есть куда.

Ветви над ними зашелестели сухими листьями, где-то лязгнула ветка, словно осторожная поступь. Брэвар покрутил шампур с кроликом над углями, вдыхая пряный дымок.

– От тебя пахнет кровью, – сказал Эсталор, наклонившись к огню. – Кто уже пал?

– Южане не жалуют чужаков с севера, – усмехнулся Брэвар. – Они у нас и так не дружат.

– Я их понимаю, – кивнул Эсталор. – У меня с этим табором тоже счеты.

– Соболезную, – тихо произнес Брэвар.

– Кролик пахнет замечательно, – отвлекся Эсталор.

– Не бойся, я с тобой поделюсь.

– На самом деле, что ты добавил в маринад? – заинтересовался он.

Брэвар сделал несколько разрезов в мясе и, не отводя взгляда, медленно ответил: – Вода из болот, чтобы смягчить кровь. Немного мухомора, капля змеиного яда и... – на секунду встретился глазами с собеседником, – пара секретных ядовитых трав. Никто среди знатных поваров не догадается.

Эсталор отхлебнул вино и усмехнулся: – Шутки про ведьм так и липнут, к слову, – подал фляжку обратно.

– Приятного аппетита, – чуть кивнул Брэвар.

– Кстати, ты слышал про новую школу из Дэлмора? – тихо спросил Эсталор.

– Слышал. Если они станут на моем пути, мне не до сострадания, – ответил Брэвар.

– Значит, я все же недотягиваю? – улыбнулся Эсталор.

– Не то, чтобы сила. Тебе есть чему нас всех учить, – признался Брэвар.

– Честно говоря... Мне бы тебя в сыновья. Таланта больше, чем у Кайна, – тихо добавил Эсталор.

– Перебор, старик, – Брэвар рассмеялся.

– Почему бы и нет? – глаза Эсталора вдруг потускнели. – Я тоже могу мечтать.

Внезапно над ними раздался зов совы, и сухие шишки захрустели под ветром. Брэвар замер от неожиданности.

– А ты знал, – вдруг прозвучал голос Сегилун, – что из-за нашего союза ты стал невосприимчив к ядам. И к алкоголю тоже.

Брэвар замер. – Это шутка? – подумал он про себя.

Эсталор склонился над огнем, веки тяжело прикрылись – и он тихо уснул, бормоча во сне: – Может, тебе Эмбер в жены отдать?

Дрова треснули в огне, и ночь осталась лишь звоном совы да шепотом темных трав.

Бонус: Концепт-арт и анонс новых уроков

Здраствуйте, мой дорогой читатель.

Я удивлён, что вы ещё здесь и вас заинтересовал мой труд. Я уже говорил о том, я ещё учусь рисовать, так позвольте:

Прохожу я курсы в Home Digital School (HDS). Курс: 2D это база.

Вот Лайн арт из 2 блока:

Он ещё ожидает критики от куратора хД

----

Идея, на которой он воздвигнулся, лучше объяснённая на моём концепт-арте: ---------------------------

После завершения курса 2D: это база, я перейду на курсы по анатомии, позже на курс комиксиста.

Но, вы не переживайте... Я и дальше буду радовать вас публикациями раз в неделю + если есть желание наблюдать за моим прогрессом в рисовании, можете подписываться в вконтакте на мою группу.

Внутри совы

Замок Бетссел, прозванный городом Линмейр, замер в широкой долине, усыпанной галькой, цвета проржавевшего металла. Он вздымался к небу на фоне обрывистых горных склонов. За стенами мчалась река Сова, что зовется Пепельные Перья – бурлила и пенилась, вышвыривая на камни стволы. Здесь из века в век ковен готовит будущих магов. Это их дом, школа и обитель, где искусство постигают с самых основ. Дух магии пропитал каждый камень. Большинство здешних жителей – не более чем тени, призванные служить учению. Все, твердят наставники, зиждется на силе, выносливости и воле. Истинные ведьмаки должны выживать любой ценой, адаптироваться всегда.

В академию отбирают лучших – тех, кто прошел испытания куда суровее, чем год назад. И это не прихоть: обучают здесь великие мастера, прославленные по всему Ториэлу, или их ученики, достигшие вершин. Нынешние учителя – выходцы из старших орденов. Здесь не учат простой магии – здесь наставляют лорды и леди Ночного Пепельного Круга. Внутри академии царит иерархия, отточенная веками: по этим законам живут поколения ведьмаков и ведьм. Говорят, когда-то замок был поместьем самой Сегилун, где она делала первые шаги в искусстве ведовства.

Утро выдалось тусклым, воздух звенел от мороза. Дети в простой тренировочной форме уже выстроились в шеренги, ожидая наставников – таков устав. Форма до безобразия проста: безрукавка на вырост, спадающая до бедер, да потертые тканевые шорты. Среди них стоял и Брэвар – чуть ниже большинства, но с несгибаемой волей в глазах.

С его появлением повисла мертвая тишина – настолько гнетущая, что слышно было, как вода струится меж камней. Кто-то шептал, что он смахивает на трущобную крысу или подземного гоблина. Но Мэтрис был благороден и величав. Во взгляде таилась многовековая мощь, а движения хранили грацию тени, что прячется в забытых коридорах. В плаще цвета запекшейся крови, с эмблемой академии, он был воплощением таинственной силы – порождением мрака своего ордена.

– Добрый день, храбрые совята, – голос Мэтриса прозвучал мягко, но с темным оттенком. – Сегодня практикуем рукопашный бой. Найдите себе напарника. С ним и будете отрабатывать приемы. – Он показал жестом направо.

Ученики не засуетились. Большинство, молча оценив противников, положили руку на плечо тому, кто стоял рядом. Кто-то – решительно, кто-то – с усмешкой. Жест определял пару. Если подходящего напарника не находилось, ученик отрабатывал движения с воздухом – таков метод лучшей школы. Минута – и все были готовы.

– Я сказал: найдите напарника, – ледяной тон Мэтриса разрезал тишину. Он подошел к четверым ученикам. – Все ясно.

– Но, лорд Мэтрис... – начал один.

– Мой напарник – вот он, – спокойно сказал Брэвар, указывая на соседа.

– Дрэй Кепман, – резко отрубил Мэтрис. – Твой напарник – Брэвар.

– А он сможет? – прошептали рядом. – Слишком слаб.

Мэтрис окинул пару оценивающим взглядом, проверив дистанцию и стойку, и, обводя всех строгим взором, произнес: – Хорошо, дети. Отрабатываем пройденное в теории. Помните: в бою нет места жалости. Атакуйте с яростью, как учили. Но не переусердствуйте. Это всего лишь тренировка. Начинайте.

Пространство наполнилось гулом – завистливый смех, сдавленные крики, топот. Сотня тел пришла в движение. Кто-то бросался в схватку сломя голову, кто-то пытался сбить с ног, хватая за плечи, а иные скользили плавно, словно тени в зыбком водовороте. Движения – ловкие, мягкие, но с железной механикой.

Дрэй наблюдал, как Брэвар медленно, но уверенно делает шаг вперед. Лицо противника было пустой маской. Атака началась едва заметным кивком, перешла в медленное сближение – и внезапно взорвалась коротким броском. Дрэй поймал момент. Брэвар приблизился слишком близко – и тут же, впившись в плечи словно когти гарпии, Дрэй рванул, перекидывая его через себя. Но Брэвар, едва коснувшись земли, уже вскакивал. Его губы тронула улыбка. Хватка стала железной. Рванув Дрэя на себя, он резко опустил ногу, бьющую в солнечное сплетение. Не дав Дрэю опомниться, Брэвар с силой перекинул его через себя.

Сбоку за спаррингом слабо наблюдали другие. Они замерли, увидев, как Брэвар отправляет в нокаут лучшего ученика курса. Воздух взорвался – гул изумления, переходящий в аплодисменты, шепот неверия.

– Ничего удивительного, – шипели за спинами. – Сыну главы подыгрывают – иначе опозорят недоброжелателя и выгонят.

– Дрэй, и это все? – спросил Брэвар, поднимаясь с земли.

– Я сдаюсь, – буркнул Дрэй. – Ты победил.

– Не ври, ты можешь еще! – Брэвар бросился к нему, объятый яростью.

– Он сказал, что сдается, – спокойно произнес Мэтрис, ставя посох между ними. – Не стоит продолжать.

Что-то щелкнуло внутри – знакомо и пугающе. Брэвар взмахнул рукой, чтобы отбросить преграду – и вдруг почувствовал, что все это лишь маска. Кости ныли, сердце колотилось, а изнутри поднимался шепот, нечто шевелилось в самой глубине. Он знал – Дрэй способен на большее.

Мэтрис не терпел неповиновения. С треском его посох обрушился о землю, и звон, подобно удару судьбы, пронзил воздух. – Ко мне после занятий, – прозвучало строго.

– Ха-ха, – послышались шепотки и насмешки. – Подозрительный мальчишка. Не сдается. За такую дерзость Мэтриса уволят.

Мэтрис лишь махнул рукой. – Продолжаем. – Голос прозвучал сталью. – Занятие не окончено.

Нет необходимости идти далеко – все происходило во дворе дома Мэтриса. Все уже давно разошлись на уроки, и Брэвар неохотно постучался в дверь, входя внутрь. Мэтрис уже ждал его, попивая травяной чай, его лицо было холодным и спокойным, готовое к любому испытанию.

– Объясни мне, Брэвар, – спросил Мэтрис, не поднимая взгляда – твой противник сдался. Почему ты продолжил бой?

– Он врал нагло, чтобы уклониться от практики.

– И что с того? – Мэтрис наконец взглянул на него, его глаза смотрели безжалостно. – Ты сам прошел два испытания на входе – в твоем то возрасте. И до сих пор не понял, чему здесь учат?

– Лорд Мэтрис, Дрэй сильнее меня. Я хотел сразиться с ним полностью, на всю силу, а не играть в поддавки.

– И из-за того, что он – лучший на курсе за всю историю первокурсников?

– Да, так и есть. – Брэвар выдержал взгляд лорда.

– А какое тебе дело до этого? – Мэтрис немного сдвинулся вперед, его голос стал холоднее. – Он сдался, и сдался. Будь это повторный экзамен или что угодно – никто бы не стал его ругать. А твое решение – что за глупость?

– Он не имеет права называться мастером! – сердце его билось несдержанно. – Я так считаю.

– Мальчик, – Мэтрис взял паузу, его голос приобрел опасную мягкость. – Ты знаешь, кто твоя мать, так не позорь ее репутацию своими поступками. А на мой вопрос – найди ответ сам.

– Или дело в том, что Дрэй – ваш племянник? – выпалил Брэвар, вспомнив шепотки в коридорах.

Мэтрис лишь тихо выдохнул, и лицо его окаменело. Но в глазах на мгновение вспыхнуло пламя, сильное и яростное, но оно было погашено – он держал свою ярость под контролем. Сам пол задрожал – от мощи, которой излучала его аура, и это подкосило ноги Брэвару. С трудом удерживая равновесие, он выпрямился, пытаясь не отвести взгляд.

Мэтрис впился в него глазами и произнес твердо: – Ты наказан. – Голос его лишь чуть дрожал. – Три дня в карцере. На хлебе и воде. Подумай, стоит ли твоя гордыня позора твоего рода.

Темная камера с каменными стенами и узким решетчатым окном. В растрепанных лохмотьях, едва похожих на одежду, сидел Брэвар: усталый, встревоженный, с синяками под глазами. Гнилой запах плесени проникал повсюду, словно влага, ползущая по стенам, – цепляясь за каждый камень, поднимаясь все выше и выше. Маленькое окно, покрытое решеткой, пропускало в камеру лишь духоту и затхлый воздух. Спустя время даже ощущение рвотного рефлекса становилось привычным.

Из вентиляции доносились тихие шепоты, слышны все разговоры этого замка. Кто-то говорил о школьных делах, о конфликтах, о долгах. В эту минуту Брэвар услышал: – А вы знали, что ребенка Верховной заперли здесь?

– Ха-ха! Подстригли под деревенскую собаку...

– Поделом ему! Не будет задирать свой нос выше некуда!

– Пощадите меня, мистер Дрэй, я ведь сын главы! Ха-ха. Моя мать всего два года Верховная.

Звук тихого шага прервал разговор. Лежа на жесткой лавке, он инстинктивно попытался подтянуть ноги к груди, но веревки впились в запястья глубже. Попытка оказалась безуспешной – тут же почувствовал холодок страха, когда по влажным камням спускались прохожие. Вдруг его взгляд скользнул по металлической двери из прутьев. Перед ним стоял незнакомый парень – глаза блестели в свете факела, отражая свет и круги очков. Темно-рыжие спутанные волосы, лицо – без особой популярности среди своих. Он протянул кусочек хлеба и стакан воды.

– Мне не нужны твои подачки. Уходи, – резко бросил Брэвар и отвел взгляд.

– Возьми. Ты пропустил ужин, – спокойно ответил незнакомец.

– Я сказал: уходи.

Парень задумался, затем сел к нему спиной, прижавшись к прутьям. – А мне понравился твой удар... Как ты вмазал Дрэю. Я бы так не смог.

Брэвар молчал, старательно делая вид, что его здесь нет.

– Все отзываются о тебе грязно, – продолжил тот. – Наверное, им легче не видеть правду. Я тебя понимаю... У меня мать не верховная, и отец семью не бросал. Я ненавижу слухи, поэтому пришел поговорить лично.

Брэвар поморщился, хотел закрыть уши от этих слов, но не выдержал: – К чему ты клонишь?

– В смысле?

– Не прикидывайся. Я знаю, зачем ты пришел ни свет ни заря... Думаешь, я все выложу тебе просто так?

– Я и не собирался тебя подставлять или насмехаться, – доброжелательно отозвался он. – Видимо, мы друг друга неправильно поняли.

– Мы прекрасно поняли друг друга. Я сказал тебе прямо: уходи.

– О нет, Брэвар. Так я не могу. Совесть мучает, что с тобой так обращаются.

Брэвар взорвался: – Стейн Фауст... В чем подвох твоей лести? Думаешь, я не догадаюсь, что тебя сюда спустили подслушать нас? Я чую, что ты подмешал в воду или хлеб что-то, что усложнит мое положение.

Стейн не перебивал. Лишь улыбнулся: – Даже не думал, что ты знаешь мое имя, тихую муху. Отрава? – он открыл хлеб и воду, сам откусил кусок, сделал глоток и вернул. – Если отравимся, то вместе. А насчет Дрэя – я и сам хочу ему врезать.

Брэвар заметил под очками фингал. – Это он?

– Уже не важно. Главное, ты заставил его дрожать.

– Ты же знаешь, за что меня сюда посадили?

– За оскорбление этикета и преподавателя.

– Вот как умеют переворачивать правду...

Под давлением честного взгляда Стейна, Брэвар немного смягчился: – Ладно... Я сказал лишнее лорду Мэтрису. Указал на его родственную связь с Дрэем.

– Грубо сказал? Или прямым вопросом?

– Уже не имеет значения.

Внезапно раздалось громкое урчание желудка. Стейн резко развернулся: – Давай я развяжу тебе путы, – и, доставая квилон, принялся резать веревки.

– Черт, аккуратнее! – рявкнул Брэвар.

– Куда уж нежнее, – усмехнулся тот.

Свободный, Брэвар распрямил онемевшие руки, разминая кисти и плечи. – А я и не думал, что ты окажешься таким.

– Каким?

– Рыжей наивной собачонкой.

– А от тебя пахнет канализационной мышью, – парировал Стейн.

– С чувством юмора ты явно не блистаешь.

– Приятного аппетита.

Брэвар не стал проверять еду – мгновенно схватил хлеб и принялся жадно рвать зубами. Свежая выпечка обжигала небо, вода из горла была сладко-пряной, из чистейшей речной глади. – Благодать! – выдохнул он, набивая рот.

Проглотив последний кусок, вылил остатки воды на лицо и вытерся рукавом, встретив взгляд Стейна: – Спасибо.

– Мы, веды, должны помогать друг другу.

– Ты сам хоть ел?

– Не беспокойся. Когда работал на кухне, стащил лишнюю порцию.

– Ты хочешь сказать, что сам испек хлеб?

– Конечно. Я там подрабатываю – за еду и кров. Для себя можно всегда сделать лишнее, – хитро улыбнулся Стейн.

– Ты прирожденный гений!

– Не без твоей школы боя. Я рядом с тобой – блеклая тень. Нам пришлось с шести лет учиться магии и готовиться к поступлению. А ты... В шесть лет прошел то, что я бы не смог в двадцать. Потому тебя боятся. Помнишь, как на тебя смотрели после того боя, когда ты остался весь в крови? Мне убивать трудно. А тебе – легко.

Брэвар почувствовал тепло в груди и непроизвольную улыбку. – Я тебе не желаю такой жизни.

– Почему?

– Наивный глупец... Ты знаешь слухи, но принимаешь их за правду.

– Может, ты и прав. Слухи ведь не просто так говорят.

– Стейн, запомни: слухи делают удобными для себя. Один услышал, другой пересказал – овцы поверят пастуху.

– В чем-то согласен. Так скажи честно, мать учила тебя всему до шести лет?

– Можно и так сказать... Но это не жизнь.

– С трудом верится. Ведь ты сын главы Ордена.

– Может быть...

Резкий хлопок ладоней и женственный, но холодный голос прорезали тишину: – Ладно, мальчики. Пора заканчивать.

С этими словами тонкая рябь прошла по воздуху – невидимые чары рассыпались, разбитое стекло, и силуэт женщины проступил сквозь дымку иллюзии.

– Считаем, что я ничего не видела, – добавила она.

Под черным капюшоном плаща лица не различить. Лишь два ярких глаза, с вертикальными зрачками, горели в полумраке. Ни Брэвар, ни Стейн не могли вспомнить ничего подобного у преподавателей. От этого по коже холодом пополз страх.

Стейн, как по команде, сорвался с места и исчез, даже не пытаясь что-то сказать. Брэвар же сглотнул тугой ком в горле и приготовился к худшему.

– Извините нас, мисс. Он всего лишь... – начал было Брэвар.

Женщина подняла ладонь, обрывая его на середине. Убедившись, что Стейна и след простыл, стянула капюшон. Перед ним оказалась стройная фигура с идеально уложенными черными волосами, затянутыми в тугой узел-бутон на затылке. Один локон, тонкий и послушный, спадал вдоль правого виска до плеча. Лицо – чеканное, будто сошло с мраморного барельефа, но сейчас на нем играла неожиданно теплая, почти счастливая улыбка.

– Теперь мы одни, Брэвар, – бодро сказала она.

– Тетушка Марлен?! Что вы здесь делаете?

– Ошибаешься, Брэвар, – поправила она, и голос ее потяжелел. – Мисс Марлен. Твой новый преподаватель... и директор этой академии.

– Что? – он вскинул брови.

– Можешь, конечно, и дальше строить из себя бестолочь, но факты таковы: ты умудрился наделать столько проблем, что твоя мать письменно попросила меня приглядеть за тобой. Ну и... карты легли удачно: я вышла на пенсию и приняла приглашение.

– Простите, тетушка... но они сами начали.

– Не хочу знать деталей, юный господин, – резко оборвала она. – Сделай так, чтобы подобное больше не повторялось.

Марлен достала из складок одежды небольшой зеленый камень и бросила за решетку. Камень раскололся, высвободив из тонкой дымки аккуратный набор еды и воды – на три дня.

– Если что-то случится – ищи меня, – добавила она, – но не вздумай меня подводить. Ты меня понял?

Брэвар до сих пор стоял ошеломленный – не только от ее внезапного появления, но и от ненавязчивой мощи магии, что она продемонстрировала.

– Ты меня понял? – повторила она, и в ее голосе исчезло все тепло.

– Да, т... мисс Марлен, – поспешно ответил он.

Она довольно кивнула. – Надеюсь, ты помнишь, что я когда-то была правой рукой Верховной. Что мы пережили, пока учились вместе... С тобой будет то же самое. И на поблажки не рассчитывай.

– Да, мисс Марлен.

– Ах да, – она между делом добавила, – твоя мать вот-вот родит. Так что отсиди наказание, и потом – пулей домой. Через два месяца расскажешь мне, как поживает эта милашка.

– А что будет со Стейном? – осторожно спросил он.

– Боже милостивый... Ты серьезно? – ее глаза сверкнули, и в этом блеске было нечто, от чего сердце невольно ушло в пятки.

Крылья перьев

[10 августа 1535 год]

Королевство Эмельгил раскинулось тонкой полосой мрака перед границами Мальборо – последнее препятствие на пути Брэвара. Он не сразу поверил, что вступил в эти земли: остатки поселений казались вырванными из кошмара. Вокруг – лишь пустошь, затянутая редкими полосами заброшенных домов, где пара десятков израненных горожан прятались от всего мира. Гнилые балки рухнувших крыш, ветхие стены, зияющие сквозь мрак. Один особенно безмолвный дом навсегда врезался ему в память – без крыши, в полуразвалившихся стенах скрывалась старческая пара. Все вокруг тонуло в тени под тяжестью темно-синего неба, гораздо мрачнее, чем в местах, где он побывал прежде.

Перед наступлением темноты Брэвар забрался на низкую листву одинокого дуба и укрылся плащом. Ночь принесла полумрак: снизу промелькнул силуэт – сгорбленная фигура тащила непосильную ношу, должник, которого гонят палачи. Когда первые лучи пробежали по земле, он спустился и опознал следы: вытоптанную тропу, тлеющие угли и пару обгоревших костей, еще хранящих тепло. Брэвар сжал рукоять квилона и, не задерживаясь, шагнул дальше – туда, куда указывала карта.

К полудню показалось поселение, в разы больше прежних. Издали поселение встретило его лишь внимательными кошками и собаками, неожиданно задравшими шерсть и мгновенно ускользнувшими. Люди, взрослые и дети, не замечали чужака: тряпичное платье и плащ с капюшоном сливались с их наспех заштопанными одеждами. Ведьмак шел медленно, не стараясь протиснуться вперед, а жители шли за ним, обсуждая свою привычную беду и, главное, неожиданное приглашение на главную площадь. В центре села, как и во многих других, сложили телеги с сеном. На их вершинах восседали зеваки; некоторые караулили со второго этажа каменных домов. Народ сомкнулся полукругом у высокой трибуны, где стоял рыцарь в блестящих доспехах, а Брэвар примкнул к самому краю, облокотясь о холодную стену.

– Братья мои! – прогремел голос рыцаря. – Дэлмор взывает к вашей отваге! Нексимур наступает из-за морей, жаждет поработить наших женщин и детей! Вставайте под знамена! Защитите родину!

Шепот пробежал по толпе; в глазах людей застилались надежда и страх. Брэвар скрипнул зубами: – на что они уповали?

– Я хочу воевать за Дэлмор! – взмолился чей-то юный голос с краю толпы.

Ведьмак обернулся и увидел, как мать вцепилась в руку юноши, удерживая его.

– Дурак, – подумал ведьмак. – Кто за тобой присмотрит, если убьешься в первых рядах?

Женщина срывающимся шепотом уговаривала сына отказаться, но тот рвался вперед, полон безумной смелости. Брэвар невольно вспомнил себя в юности – хилого и беспомощного, чья магия едва теплела в жилах, но сердце рвалось к подвигу. Взгляд мальца встретил его взгляд – и внезапно потух, словно затушеванный невидимой силой. Юноша ослабил сопротивление, не вырвавшись с рук матери. Ведьмак обернулся – Сегилун стояла рядом.

– Ладно, мам, я останусь, – произнес он тихо.

– Почему? – сухо спросила Сегилун.

– Мы видели, что ждет за стенами родного дома. А такие, как он, первым заберут на убой. Без магии он – лишь прах в руках врага, – тихо ответил Брэвар.

Сегилун едва улыбнулась: – Спасибо за честность. Приятно видеть, что твоя юная жажда приключений не утонула в сомнениях.

Рыцарь поднял голос: – Кто еще пойдет вершить судьбу Дэлмора? Кто убьет короля Нексимура и вернет мир нашим краям?

Брэвар взглянул на сцену: десяток человек шагнули вперед, глаза их горели серой решимости. Тогда он ощутил в груди искру бешеной мысли.

– Ты решил переделать правила династии? – спросила Сегилун.

Он вынул карту и легким жестом пера вызвал светящиеся строки на ее обороте: «Каждый брат и каждая сестра ковена едины, пока ковен их хранит».

– Не волнуйся, – прошептала Сегилун, – я читаю твои сомнения и знаю, что ты ищешь правильные слова.

– Непривычно, когда мысли выставляют напоказ, – отозвался он.

– Лгать теперь не сможешь, – улыбнулась ведьма и провела пальцем по карте. На месте старых строк замелькало новое: «Пусть уста твои хранят правду о брате и о сестре твоей».

– Отлично, – кивнул Брэвар, – держим это в уме.

Рыцарь вновь заговорил о наградах, почестях и бессмертной славе Дэлмора. Толпа стала еще шире; более двадцати человек поднялись к подножию трибуны. Внутри у Брэвара закипала ярость: его душила пропаганда, и он мечтал одним движением срубить голову этому лгуну-посланцу.

Он развернул ладонь, готовясь призвать квилон, но вспомнил о десятке свидетелей вокруг и отступил. Последствия этого жеста могли вырваться за пределы его контроля. Схватив карту, он цокнул языком и, разочарованно вспомнив прежние формулировки, двинул прочь, не дожидаясь конца речи.

– Напомни мне, сколько заповедей у нас уже есть? – пробормотал он себе под нос.

– Это лишь бред тех, кто боится выйти за пределы привычного, – отозвалась Сегилун.

Он снова прочел уже начертанное и быстро дописал новую строку: «Доверяй ковену тайны, что корнями уходят в сердце».

Листья шуршали под ветром, и Брэвар заметил неподалеку старый дремучий дуб с могучей кроной. Ветви его дрожали под дуновением божественного дыхания, мир говорил через шелест листвы. Ведьмак спустился к корням дерева, устроился в тени и вынул из мешка засохший кусок кролика и флягу воды. Перед собой он воткнул сухой прут – чтобы карта не улетела при первом порыве ветра.

– Брэвар, – осторожно позвала Сегилун, – раз решился переписать свод Династии, выслушай меня.

– Чем не гнев проповедников? – усмехнулся он, откусывая сухой хлеб. – Говори, слушаю.

– История наша пролита кровью. Но жесткие рамки доказали себя – без испытаний и иерархии магия вырождается в хаос. Делмор тому живое доказательство.

– Мир меняется, – холодно заметил Брэвар. – Я видел, каково жить вне Династии. Строгая дисциплина давала плоды, но даже старое дерево рано или поздно сгнивает. Эти юноши, убегающие от матерей, поверят моим обещаниям и погибнут в первый же день.

– Все новое рождается на костях старого, – тихо вздохнула Сегилун.

Он поднял глаза к ее лицу, а затем снова уперся взглядом в листву: – Что в Династии раздражало тебя больше всего? – спросил он.

– Метод преподавания, – тихо отозвалась Сегилун, голос ее звучал ровно, но оттачивал каждое слово, словно клинок. – Вместо прямых, понятных уроков вы получали лишь зыбкие намеки, бродили в сумраке густых дебрей знаний без факела. Каждый ученик спотыкался на полпути к истине, а жажда власти заставляла моих последователей выуживать у меня крохи тайн, тогда как все главное надежно прятали от посторонних глаз. Вот это тихое, но всепоглощающее высокомерие я терпеть не в силах.

– Удивительно, – улыбнулся Брэвар, – сама богиня Ведьм жалуется на высокомерие.

Холодный ветер пронесся по спине, отзываясь дрожью вдохновения. Брэвар отложил перо и пристально посмотрел на карту, где теперь красовались новые строки:

Каждый брат и сестра ковена едины, пока ковен их хранит. Пусть уста твои хранят правду о брате и о сестре твоей. Доверяй ковену тайны, что корнями уходят в сердце. Под кроной дуба помни: корни питают твое крыло. Пепельная Сова следит за каждым твоим шагом. Пусть завистники шипят в тишине, но Сова пролетает мимо. Ты – часть ковена; шагай осторожно, чтобы не опозорить целое.

Крик посреди ночи

[16 августа 1535 год]

Луна взошла над мрачным лесом, разливаясь серебристым светом и разрезая тьму на тонкие полосы. Птичий гомон давно стих, и лишь слабый шорох ветра качал верхушки елей, заставляя сухие ветки трещать в такт невидимой мелодии. Отовсюду срывались острые щелкающие звуки – то кто-то крался по опавшей хвое, то где-то у реки Клементе квакали жабы, а уж еж, не спеша, перебежал тропу. Вдалеке раздался волчий вой, и тут же тишину разрезал хлопок крыльев совы, схватившей ночью очередную мышь.

Брэвар шел вдоль реки по узкой тропинке, еле заметно обходя крутой овраг. Вода, бившая по каменной гальке, взрывалась мелкими брызгами, мгновенно испаряющимися в холодном воздухе. Хрупкая свежесть поднималась волнами, пробираясь под плащ, и каждый вдох казался настоящим даром пустошей. Между деревьями лунный свет рисовал причудливые узоры; тени изгибались, словно живые, превращая простую кромку леса в неведомый химерический мир.

Тропинка спустилась к песчаному берегу. Река лежала перед ним жидким металлом, отражая каждый отблеск луны. Брэвар наполнил флягу, отфильтровав воду куском ткани, и приложил к губам первый глоток – свежий, как глоток свободы. Вдалеке мерцали огоньки деревни, и ему невольно захотелось на кровать и теплую печку. Но пронзительный детский крик разорвал эту мысль – и он бросился в ночь, не задумываясь, куда ведет зов.

У самой воды стояло наскоро сколоченное речное судно, заваленное сундуками и бочками. С палубы спустились трое: посреди – тучный мужчина с жирными прядями волос, по бокам – два широкоплечих близнеца. На носу судна, в глубокой тени капюшона, стоял четвертый – держал за плечи мальчика, лицо которого было закрыто тряпкой.

Брэвар скрылся в кустах и принялся наблюдать. Нечистая торговля пленными в такие суровые годы не редкость, но юный узник излучал какую-то странную ауру: не страх, а... тихую, хрупкую решимость.

– Это он? – горласто спросил толстяк, шагнув к плащанице.

– Да, как договорились. Но сначала тысяча золотых, – холодно произнес в капюшоне человек.

Брэвар прищурил один глаз, прислушиваясь. Сегилун, стоявшая рядом, лишь усмехнулась – она уже догадывалась, чем дело кончится.

– Давай-ка сюда его, надо убедиться, что это именно тот, кто нам нужен, – выпалил один из братьев, потянув за веревку, удерживавшую юного пленника.

Из мешка выпал вялый, безжизненный цветок. Мальчик лишь взглянул на него – и лепестки зашевелились, ожили, будто напитались лунным светом.

– Вот это да... – выдохнули братья.

– Мех... он потрепан, – буркнул толстяк и выдвинул новую ставку: – Пятьсот золотых – и дело в шляпе.

– Мы сговорились на тысячу! – заворчал торговец.

В этот момент Брэвар почувствовал исходящую от мальчика древнюю силу и шагнул из тени: – Дух леса стоит дороже. Две тысячи, и я забираю его прямо сейчас.

Тень за спиной толстяка зашевелилась, когда тот обернулся.

– Хм, еще один желающий? – усмехнулся он, – нарушил договор – значит бесплатно забираю я.

Он щелкнул пальцами. Близнецы одновременно выхватили оружие: один – меч, другой – пару сверкающих кинжалов, и, хищно улыбаясь, шагнули вперед.

Брэвар вышел из укрытия, встал перед торговцем, прикрыв его собой: – Ну что ж, поглядим, на что вы годитесь.

Первый бросился к нему с клинком, второй швырнул кинжалы. Брэвар мгновенно сконцентрировал в ладони магию – квилон вспыхнул призрачным светом. Он парировал меч первого, развернулся и вонзил колено в лицо второго брата. Тот рухнул, всклокотав зубами.

– Боевую магию я не зря изобрела, – обрадовалась Сегилун, слыша скрип обломанных костей.

Толстяк застыл на месте от ужаса, когда Брэвар прижал к его горлу светящийся кончик квилона и холодно произнес: – Тысяча золотых или твоя жизнь?

Стиснув челюсть, торговец вывалил из карманов мешочки с монетами. Брэвар взвесил их в руке – слишком мало.

– Здесь не более трехсот монет – этого мало – холодно заметил он и добавил: – И отдайте мое вознаграждение.

Тот, осознав бессмысленность спора, молча переложил нужную сумму и, не смея поднять глаз, ретировался к судну. Близнецы, лишившись господина, бросили оружие и поспешили за ним. На миг ведьмак потерял ощущение ауры – словно ее накрыли тканью.

– Стоп, – удивился Брэвар, когда остальные отбились от берега. – А где мальчик?

– Ха-ха! – взвизгнула Сегилун. – Пока ты дрался, торговец успел утащить его в дом!

Над рекой поднялся резкий северный ветер – предвестник зимы. Факелы в деревне уже не могли прогнать полумрак. Брэвар устремился к дальнему домику, едва различимому в сгущающейся ночи. Чуть в стороне от дороги стоял опрятный сруб, в окне не горел ни один огонь. Ведьмак почувствовал слабый трепет ауры внутри, там дышал мальчик.

Скрытый в мягком серебристом свете луны, он без шума взломал дверь. Скрипучие половицы отвечали эхом под ногами, а ветер внезапно скомкал ткань штор, шепча свои древние сказки. Тот самый торговец с берега вскочил с вилами в руках и замер, увидев странного гостя.

– Мы договорились... – задыхаясь, начал он.

– Ты обещал тысячу за него? – перебил Брэвар, медленно подходя в полумраке, – Я уже заплатил. Теперь отдай мне мальчика и будет тебе спокойствие.

Торговец, не смея отказаться, кивнул и указал пальцем в угол. Там сидел он – худой, дрожащий, но без тряпки на лице. Свет луны выхватил из мрака его зеленые глаза, полные испуга и... надежды.

Брэвар подошел, снял с него кандалы. Мальчик упал на колени, содрогаясь от рыданий облегчения.

– Ты свободен, – мягко сказал ведьмак, помогая ему подняться. – Идешь со мной или найдешь свой путь – выбирать тебе.

Последний шепот Энрила

[16 августа 1535 год]

Тонкий ветер с гор донес запах хвои и сухой листвы. Над головой редели облака, через которые желтый диск солнца бросал мутные блики на опаленные камни. Рядом, едва ощутимо, трепетала аура – призрачный след дриады.

– Так значит, тебя зовут Рюноске? – Брэвар лениво склонил голову, всматриваясь в стройную фигуру юноши.

Рюн вздохнул, выдирая слова из груди: – Можно просто Рюн. Рюноске слишком громко звучит.

– Значит, ты из леса духов Энрил? – негромко уточнил ведьмак.

– Уже второй раз повторяю! – фыркнул дух, и его голос зазвенел, как стук сухой ветки. – Вы, люди, спрашиваете, но не слушаете.

Брэвар пожал плечами: – Не все мы глупы. Есть и отзывчивые, добрые, способные понять чужую боль.

Рюн рассмеялся пренебрежительно: – Добро? В ваших сердцах лишь жадность.

– Считаешь меня жадным? – спросил Брэвар.

– Нет... – Рюн замялся. – Ты... хороший. Потому что спас меня. Все, кто не спас, для меня – враги.

Мгновение. Ветви над ними заскрипели, и на горизонте выплыли темные контуры гор. – Туда хочу, – оборвал тишину дух, резко указав на вершины, увитые грозовыми тучами. – В лес Энрил.

Брэвар опустил руку на развернутую карту. Тонкая бумага шуршала под пальцами. – Энрил лежит на юге, а мы – совсем на севере Мальборо, – пояснил он.

Сегилун вмешалась вполголоса: – Чем дальше дриада от родного леса, тем слабее его магия. По легендам, дух иссякает и может умереть от старости.

Рюн вспыхнул, кулак дернулся к удару. Брэвар мгновенно поднял ладонь, останавливая удар. – Я не товар для рабовладельцев! – прошипел дух. – Помоги мне вернуться домой!

Брэвар на миг застыл, прислушиваясь к чему-то за пределами их разговора. Где-то в кронах треснул сучок, будто предупреждение. – Помогу... но позже, – медленно произнес он. – Сначала сделаю свои важные дела.

Чувствуя вызов, Рюн сжал кулаки, но под тяжестью взгляда ведьмака опустил руки. Гнев в глазах Рюна сменился усталой покорностью: – Тогда я подожду. Ты обещал.

Империя Мальборо

[18 августа 1535 год]

Ночь была невыносимо холодна. Дождь стучал по земле, превращая грязь в липкое месиво, а пронзительный западный ветер резал до костей. Когда Брэвар преодолел очередной холм, перед ним вспыхнуло тусклое мерцание факелов: стена укрепленного лагеря объявила о своем присутствии. Он подошел поближе к массивным воротам и заметил с обеих сторон по разорванному флагу с коронованным львом – герб королевства Мальборо.

– Странник, куда путь держишь? – голос из темноты был тихий, но ровный и пробивался сквозь рев ветра.

Брэвар остановился. Из тени вышел высокий силуэт пожилого стражника. Щелкнув пальцами, он зажег факел. Пламя вырвалось из темноты, и из-за плеч этого незнакомца выступил контур арбалета. Лицо сурового патрульного стало различимо.

– Переночевать. Утром продолжу путь, – отозвался ведьмак.

– Оружие при себе нет? – спросил стражник, оценивая гостя с ног до головы.

– Нет, – коротко ответил Брэвар.

– Тогда за мной.

Он проводил гостя внутрь будки – небольшого строения из дубовых брусьев, где одновременно могли укрыться три человека. Патрульный негромко уселся за скрипучий стол, снял капюшон и расчетливо взглянул на Брэвара.

– За вход – десять серебряных, – сухо произнес он.

Брэвар осторожно усадил задремавшего Рюна на стул в полумраке и направился к столу. В его руке поблескивала золотая монетка.

– Дам золотую – хватит на десять серебряных и запас на дорогу, – сказал он, укладывая монету на грубую поверхность.

Патрульный приподнял бровь, разглядывая монету и пристально заглядывая в глаза путника.

– Только переночевать?

– Да.

– Так почему у тебя золотая монета?

– Я простой странник, это все, что есть при мне.

Мелькнула тень недоверия – старик слегка наклонился, взвешивая слово гостя. В глазах его мелькнули алчность и долг. Брэвар вздохнул и положил еще две золотые монеты.

– Говоришь правду, – пробормотал патрульный, скользнув взглядом по трем монетам. – Ладно. Но знай: королевство в смятении из-за войны с Нексимуром. Всех, кто контактирует с ними, считают предателями.

– Выходит, мы воюем не только с соседним королевством, но и с собственным народом? – тихо перебил Брэвар, ощущая, как холод проникает сквозь плащ.

– Именно. Будь осторожен с этими монетами – и то, и другое может тебе навредить, – старик вдруг вынул из-за пазухи кинжал и положил его на стол. – Каждый в этом краю должен уметь защищаться. Бери – пригодится.

Брэвар опустил руку, но в ту же секунду патрульный резко схватил две из трех отданных ему золотых монет и вернул их путнику. – Все равно многовато, – усмехнулся он и уложил одну монету в карман. – Ты не царь севера, чтобы щедро разбрасываться.

Брэвар поднес руку к столу: – Я настаиваю. Эти монеты – моя благодарность за вашу помощь.

Патрульный хмыкнул и покачал головой: – Ладно уж, – неожиданно сжал он руку ведьмака, сдвинув монеты обратно к нему. – Береги себя, странник.

Ведьмака впустили за ворота, и старик-патрульный, к удивлению Брэвара, оставил кинжал у него на прощание. Поняв в этом жесте здравый смысл, Брэвар последовал указаниям. Город Сента встретил его узкими улочками, засыпанными гравием и скромными деревянными домами без всякой вычурности – лишь добрая ухоженность отличала его от забытых поселков на окраинах. Пройдя мимо прилавка «Чудеса Единорога» с пыльными флаконами и затхлым ароматом редких смол, он свернул к единственному трактиру «Глаз Кошки».

Внутри – полумрак, старые доски, шорох каблуков по полу и запах недопитого эля. Брэвар вошел почти бесшумно, словно призрак, и лишь шелест его красной мантии выдал присутствие. В дальнем углу трое мужчин с оружием на поясе громко смеялись и стучали кружками, соря монетами за очередную порцию выпивки.

Трактирщица подняла на него взгляд. Рыжие пряди ее волос местами седели, но зеленые глаза горели юностью.

– Ночлег? – прозвучал ее голос с легкой усмешкой. – И пиво?

– Да. И немного еды для меня и моего друга, – спокойно ответил Брэвар, снимая со спины Рюна и укладывая его на скамью. – На одну ночь, – добавил он тихо. – К утру нам бы провизии.

– За комнату и кружку эля – двадцать серебряных, – пробурчала трактирщица, но, не дожидаясь оплаты, махнула рукой: – Проходите.

Она повела их по узкой лестнице на второй этаж, где находились четыре одинаковые, давно не ремонтированные комнаты. – Берите любую, – решила она. – В этой две кровати, скрипят, но для вас хватит.

Брэвар кивнул, впитывая мягкий свет ламп и чувствуя усталость, как тонкую ржавчину, растекающуюся по костям.

– Благодарю вас, леди...? – он вручил ей золотую монету.

– Йоренте. Или Йора, как вам удобнее?

– Приятно познакомиться, Йора.

– А вас?

– Брэвар, – ответил он.

– Приятно, Брэвар. Сейчас принесу пиво, подниметесь сами или подать?

– Сам спущусь, – сказал ведьмак и передал ей вторую золотую монету. – И немного хлеба, если возможно.

Внизу зазвенели кружки; Сегилун, проснувшись, из темноты уголка фыркнула: – Ну и вкусы у тебя...

За окном дождь не утихал, ветер сквозил через щели, а в комнатах трактира лишь промозглый полумрак обещал скользкий уют. Брэвар, уставший лежать на скрипучей койке, едва отметил неподвижность Рюна – хоть какую-то стабильность в этой холодной ночи. И закрыл глаза, слушая, как за стеной шепчется с дождем Сегилун.

Ночь прошла беспокойно и утро не принесло облегчения. Холод от сырого пола пронзал до костей, а каждая доска щелкала и скрипела, отгоняя остатки сна. Крики Рюна вырвали ведьмака из полусна: дух ликуя встречал утро, радуясь, что обещанная «чудо-кровать» куда удобнее, чем сырая земля или ветви деревьев.

Спустившись по скрипящей лестнице, Брэвар попал в переполненный полумраком зал. Масляные фонари плевались яркими искрами, разрезая густой туман табачного дыма. Каждое столкновение кружек звучало как набат, купцы спорили о ценах, плечом к плечу с ними хмельные возницы хватали за спины служанок, а у стен, где бочки едва держались, опьяневшие солдаты мычали что-то невнятное.

За стойкой, подобно генерал-штабному офицеру, возвышалась Йоренте. Служанки, словно роты рядовых, внимали ее командам:

– Две кружки темного эля и хлеб с жареным мясом – к столику у камина! Воды – к столу напротив!

Подносы мелькали в воздухе, готовые устремиться к камину, когда Брэвар спросил: – Миледи, а нам куда присесть или ждать еду?

Йоренте отставила руку на пояс и тихо улыбнулась: – Садитесь здесь, господин Брэвар. Я сама принесу ваше – лишь перехвачу блюда у тех ребят.

Она кивнула в сторону служанок, и они устремились в толпу, оставив хозяев в относительном покое. Ведьмак устроился в углу у стены, Рюн цепко прижался к мантии, с любопытством наблюдая за суетой.

Минута растянулась в тяжелую паузу, пока в дверях кухни не показалась хозяйка с подносом. На нем расположились две чугунные сковородки, в которых шипел золотистый обжаренный картофель со шкварками, украшенный перьями зеленого лука. Рядом были хлеб, два бокала темного эля и кувшин воды.

Йоренте поставила все перед ними и отошла, не отрывая взгляда: – Приятного аппетита, – мягко сказала она.

Брэвар взялся за приборы, а Рюн, морщась от запаха, осторожно проворковал: – А что это за «фрукты» с таким пряным дымком?

– Это не фрукты, – улыбнулся ведьмак, – просто ты никогда не ел горячий картофель. Попробуй.

Дух откусил кусочек: корочка лопнула – взрыв вкуса разом прогнал усталость, и Рюн, забыв о манерах, принялся жадно поглощать жаркое, боялся, что подумают осквернить его угощение.

В тот же миг зал огласил резкий лай: – Эй, вы заняли наше место!

У порога уставился щуплый полу эльф с острыми ушами, по бокам – двое грубых воинов. Один, полуголый и окаянно потный, угрожал кулаком по столу – Рюн подскочил, стеклянным взглядом ища защиты.

Брэвар сухо отложил приборы: – Садитесь в другое место и не мешайте отдыхать.

Воин обошел стол, потянулся к кружке: – А? Ты нас угощаешь, что ли?

Но из глубины зала к ним подбежала Йоренте, перекрыв шум: – Стойте все! Это место занял он, и я сама рассадила гостей!

– Ты спросила разрешение? – фыркнул эльф.

– Прошу пройти к свободным столикам у окна, – отрезала хозяйка, расправив фартук.

Но двое не унимались и нагло уселись рядом. Правый воин, распихивая локтем, выгнал духа в самый уголок: – Двигайся, широкий! Кружкой не поделишься?

Горечь раздражения взмыла по венам Брэвара: он уже поднял руку к мечу, когда дверь таверны распахнулась, и в проеме возник внушительный силуэт в простой кожаной броне. Ведьмак узнал в нем того самого сторожа, что пропустил его за городские ворота, – молчаливого, сурового бойца, имя которого ему было тогда неизвестно.

Полукровка изо всех сил выпрямился: – Майор Мару!

– Я вам сегодня выходной давал? – сухо прогремел Мару.

– Нет, сэр! – хором отозвались воины.

– И обеденный перерыв вам полагается? – продолжал он, оглядывая обоих.

– Нет, сэр! – вновь в один голос.

– Тогда вон отсюда, пока я в хорошем настроении, – приказал майор.

Угрюмые фигуры нехотя подчинились и исчезли за дверью. В зале воцарилась относительная тишина. Мару, окинув зал взглядом, подошел к Брэвару: – Можно? Не натворили бед?

– Пока нет, – кивнул ведьмак.

Йоренте подошла вновь: – Что будете пить, майор?

– Две кружки теплого молока с медом, – ответил Мару.

– Будет изволено, – кивнула хозяйка и растворилась в полумраке кухни.

– Так что, путник, как тебе наш город?

Полумрак таверны, пропитанный дымом и шорохом плаща, отозвался тяжелым молчанием. Брэвар только поднял голову: – Еще не выходил.

Мару усмехнулся: – Вот как... А тебя как зовут, пацан?

Рюноске напрягся в кресле, плечи сжались, он отвернулся, словно это дразнящий вопрос, а не приглашение заговорить.

Брэвар машинально прикрыл ему спину: – Прошу прощения, майор, он не из разговорчивых. Зовут его Рюноске.

– Из далеких краев? – негромко продолжил Мару, взвешивая каждое слово.

– Да, – кивнул Брэвар. – Издалека.

Майор замолчал, подбирая слова, слышал какой-то внутренний шепот.

– Знаете, я тут подумал... У вас двоих аура... необычная, – майор открыл ладонь, и сквозь полумрак подмигнул слабый отблеск рунического шрама. – У Рюноске она теплая, как живой камень, у тебя же, Брэвар, напротив... тьма. Холодная до костей, что режет насквозь.

Брэвар нахмурился: – Без таких подробностей, сэр.

– Блестяще, – бросил Мару. – Представь, что было бы, если бы ты не сдерживал свою ауру.

В этот миг к их столу подошла официантка с двумя кружками теплого молока с медом; пар поднимался легким туманом.

– Угощайтесь, – протянул майор одну Рюноске.

Мальчик, стесняясь, провел языком по ободку кружки и испустил тихий восторг: – Боже... как это вкусно!

– Впервые пробуешь молоко с медом? – улыбнулся Мару.

– А что такое молоко? – удивленно спросил тот.

Майор хмыкнул и повернулся к Брэвару: – Что ж, вы явно не из Делмора. Слышал, Нексимур торгует с Черной Лагуной. Думаю, вы оттуда. Что вам нужно в Мальборо?

– Значит, пропустил нас ты не просто так? – Брэвар опустил взгляд на кружку.

– Мы не дикари с Севера, чтобы забывать гостеприимство, – легкая усмешка скользнула по губам Мару.

– Спасибо вам, сэр, – тихо ответил ведьмак.

– Рано благодаришь. – Мару отпил молока. – Скажи лучше... Ты дипломат из Нексимура?

Шаги в проходе притихли, и кто-то подсел к их столу, услышав восторг Рюноске: – Он всерьез пробует молоко впервые?

Майор взглянул на Брэвара, в этом взгляде было больше вопросов, чем слов, и улыбнулся, оставляя вопрос висеть в воздухе между ними.

Плен дипломатии

Стоял ясный солнечный день. Они вышли из таверны, наконец освободившись от любопытных глаз завсегдатаев, что видели в них лишь вчерашних собутыльников. Майор Мару повел их узкими переулками к глухой городской стене – показывая путь к важной встрече. Брэвар молчал, но ощущал, как раздражение играет по венам: он не был согласен бродить по городу под началом военного, однако вопроса ему не задали.

Пестрые толпы прохожих расступались перед фигурой майора: все знали его как героя последней войны и почитали. Мару лишь кивал в ответ самым значительным, не сбавляя шага и сохраняя суровость взгляда. Вскоре они свернули в темный закоулок, и тогда Брэвар не выдержал:

– С чего ты взял, что я дипломат Нексимура? Я не числюсь их дипломатом.

Улицы были забиты людьми, даже дневной свет казался тусклым и запыленным. Майор остановился, обернулся и усмехнулся:

– А разве нет? С твоей добычей... С такими монетами, которые ты даже из пространственного мешка достаешь – трудно представить, как ты сюда добрался целым. К тому же у меня есть факты: одного вашего дипломата уже пленили и отправили Оронго его голову в дар, а второй устроил переполох прямо в королевском замке. Архимаги до сих пор дрожат при одной мысли о нем.

Брэвар широко открыл глаза: – Так ты действительно не разрешишь мне встретиться с королем Мальборо? И отчего ведешь меня в этот переулок?

– О, ты заметил? – восхитился Мару. – А что, не хотелось бы?

– Ответь на мой вопрос, – с явным раздражением произнес Брэвар. – Поможешь мне связаться с королем?

Мару качнул головой: – После инцидента с вашим дипломатом любое покровительство Нексимуру объявлено преступлением против короны. Любой горожанин, кто осмелится помочь вам выбраться из города, получит пожизненный срок.

– Послушай, майор, – смягчил тон Брэвар. – Ты же сам понимаешь. Мы застряли здесь не по злому умыслу, я здесь для переговоров. Дай мне слово, что ты обеспечишь мне аудиенцию, и я положу конец всей этой черной чепухе между нашими странами.

Мару задумался, а затем резко поднял руку: по его сигналу с темного конца переулка вышли трое стражников.

– Дайте ему время, – сказал он спокойно. – Король или его ближайший советник сами за ним придут.

Брэвар нахмурился: – Майор, с каких пор дипломатов держат под стражей?

– Мы и не задерживаем вас, – спокойно отозвался Мару. – Я лишь приказал сопровождать вас, чтобы убедиться: никто не поможет вам пробраться мимо охраны. Поверь, королевство Мальборо ненавидит Нексимур: их недавнее вторжение в земли Леравии привело к гибели тысячи мирных жителей и разорению торговли по всему северу.

– Называйте это как хотите, – холодно парировал Брэвар. – Но сопровождение против воли – это задержание. Но если ты обманешь меня, майор, я прибегну к более радикальным мерам.

Мару, улыбнувшись, кивнул: – Вот и славно. Постараюсь не разочаровать.

Сделка с тенью

В день задержания майор Мару передал составленное Брэваром письмо к королю Мальборо. В нем не красовались подробности: лишь краткая формулировка – «Брэвар, дипломат Нексимура, просит аудиенции». Но даже после отправки послания Брэвара жестко заперли под замок: никто из города не должен был узнать, кто он на самом деле. Любой пьяница, узнав о северянине, с радостью оторвет ему голову за награду, о которой шептались в трактирах.

Прошла не одна неделя – время растянулось в серый комок, и Брэвар уже сбился со счета дням. В тугой камере ни разу не пробился солнечный луч, а ладони его покрылись жесткими мозолями от непрекращающегося трения о холодные оковы. Пища, что подавали дважды в сутки, больше напоминала объедки, но ни он, ни Рюноске не смели жаловаться. Ведь вот-вот должны были привести короля или его заместителя, после чего, как и обещал Рюноске, он отправит его в лес Энрил. Если все пройдет гладко.

– Серьезно стал таким наивным? – ехидно поинтересовалась Сегилун, мысленно щелкнув языком.

– Он бы не стал тогда нас пропускать, – мрачно ответил Брэвар.

– А ты поверил?

– Хочется верить во что-то...

Сегилун фыркнула: – Я восхищаюсь твоей старательностью, но сколько ты тут собираешься гнить?

Магия была беспристрастной – сама по себе ни для добра, не для зла. Все зависело от того, кто и как пользовался ее законами: от глубины понимания природы и силы воли. В тусклом свете факела Брэвар не расставался со своими гримуарами – двумя тяжелыми фолиантами, исписанными таинственными рунами и символами. Первый, в потертом темном переплете, он выписал еще в академии под руководством мисс Марлен; второй, в фиалковом кожаном переплете, подарила ему мать после окончания учебы. Эти книги были живыми жезлами: достаточно было открыть нужную страницу – и сокрытое там заклинание, пробужденное дыхание, готово было вступить в дело.

– Сколько потребуется времени? – спросила Сегилун, вопреки своему удивлению разглядывая оба тома.

– Сколько угодно, – ровно ответил Брэвар.

– Майор обманул тебя...

В тот момент по коридору донесся ритмичный топот шагов. Стальная подошва по каменному полу звучала все громче, пока у маленького окна в двери не застучали копытом: – Еда подана, – процедил сквозь щель майор.

Брэвар нахмурился: – И как там моя просьба?

– Жди, – слышался спокойный голос. – Мы сделали все, что могли. Письмо отправлено.

– А что-нибудь съедобное, а не эти объедки?

– Ах, да... – через щель протянули два куска хлеба. – Вот держи. Будешь сыт, когда выйдешь отсюда. И не надейся на валюту Нексимура.

– Я же предупреждала, – фыркнула Сегилун.

– Да уж... – пробормотал Брэвар и оглянулся по углам камеры.

Заплесневелые стены, низкий потолок, тусклый факельный свет. В одном углу лежали несколько грязных мешков, которые служили постелью, а земля вокруг крошилась от сырости. На одной стене зияло размазанное кровавое пятно – кто-то пытался стереть следы, но тщетно. Рюноске спокойно сидел у своего мешка, не поднимая головы. Перед ним стоял стол, на котором лежала скудная порция.

Брэвар присел напротив: – Почему эта камера кажется такой тесной и мерзкой? – тихо сказал он себе.

Рюноске вдруг встал, подошел к столу и протянул Брэвару странный плод, похожий на промытую картофелину: – Это тебе, – сказал он, и на лице расплылось редкое одобрение.

Брэвар удивился: ни майор, ни охрана не приносили ничего подобного. Он взял плод и, опасливо понюхав, откусил кусочек. Вкус был пресноват, но после недели хлеба и воды он показался нежнейшим деликатесом.

– Я все никак не мог придумать, как создать плод, похожий на мясо... Он был сочен и ароматен. – Рюноске смотрел на него с довольной улыбкой. – Покажешь мне тот зачарованный сад, где растут эти плоды?

– Ты уже раньше создавал их? – удивился Брэвар.

– Да, первый раз получилось неважно. Но я почувствовал связь с природой – и постепенно учился. Этот плод вышел лучше предыдущих, но не совершенен.

– Может, ты расскажешь о мясе? – подсказала Сегилун.

– А как ты создаешь обычные плоды? – заинтересовался Брэвар.

Рюноске снова взял плод, обхватил его ладонями и закрыл глаза. Несколько мгновений все было тихо, а затем сам плод начал слегка вибрировать, источая едва уловимый ветерок. На глазах у Брэвара из сердцевины вырвался молодой побег, растущий в ускоренном ритме. Корни не пустили – плод отдал все соки ростку, который уже едва не коснулся крыши камеры. На ветвях закаменела еще пара бутонов.

– Все, больше сил нет, – вздохнул Рюноске.

– Ты превосходен, – сквозь усталость улыбнулся Брэвар. – Даже в этой дерьмовой камере ты творишь чудеса.

Еще несколько дней ползли в подземной сырости – время растекалось вязкой лужицей, и у Брэвара окончательно созрела мысль о побеге. Само его заключение оказалось не абсолютным минусом: веды выживают в любых условиях. И чтобы не тратить ни мгновения зря, он углубился в изучение Сегилун – магического духа, живущего в нем. Если раньше он лишь призывал ее для поглощения душ, то теперь учился высвобождать Сегилун из своего тела: она вылетала по замочным скважинам, скользила по коридорам, а Брэвар видел и слышал все, что видела и слышала она. Сегилун, в свою очередь, соглашалась на такое «разведывательное» деление, укрепляя их связь.

За эти тренировки они выведали все, что могли: в камере их охраняли лишь двое стражников, и большинство караула отвлекалось, когда майор Мару уезжал по своим делам. Однажды, когда провизии и вовсе не хватало, Брэвар тихо поговорил с одним из охранников, Сэлмером. Он намекнул, что оставил две золотые монеты в трактире – пусть Сэлмер заберет их, если опоздает с едой. Хозяйка Йоренте отозвалась с пониманием: из кухни стали сноснее доставать горячие лепешки и похлебку, пиво по воскресеньям позволили по одной чаше.

Брэвар также велел Рюноске экономить силы: концентрировать энергию, сколько сможет, – ради плодов «мясного дерева», которое он обещал ему показать.

Ночью его разрезало спазмом, от долгого лежания на жестком каменном полу, что впивался в ребра. Он уловил приглушенный шепот:

– Это тот, о ком я думаю?

Глаза Брэвара распахнулись. Перед узкой дверью стояли двое: в полном обмундировании – майор Мару и посторонний рыцарь с блестящим львом на нагруднике и развевающимся плащом. У блондина с пронзительными голубыми глазами было по-королевски ухоженное оружие.

– Извините за задержку, месье... – проговорил рыцарь, кланяясь до земли.

– Брэвар, – поправил его Мару.

Брэвар вскочил, потирая бок, и перевел взгляд между ними.

– Да... месье Брэвар. – вновь заговорил рыцарь, – Если вы действительно дипломат Нексимура, предъявите доказательства. И мы продолжим разговор.

– Прошу прощения за прямоту, – сказал Брэвар, стараясь скрыть усталость, – но как мне к вам обращаться?

Рыцарь гордо поднял подбородок: – Я принц Артур, сын короля Мальборо.

Брэвар замер, понимая, что игра вступила в новую, куда более опасную фазу.

Бонус: крик души

Здраствуйте, мой дорогой читатель.

Хотел бы высказать вам то, что данная арка - была соткана во много раз хуже. А так же искренне признаю, что я вообще не хотел расписывать всю арку мальборо и что там принц артур.

---

По черновым наброскам было так, что Брэвар его случайно встретил по дороге в лес Энрил... Они переговорили... На следующий день произошла война войск Мальборо и Нексимура - Артур не успел с новостью до своего отца или произошли какие-то другие обстоятельства.

А Брэвар ушел дальше по своим делам.

---

Да, дорогой читатель. Пришлось задавать цель для Брэвара почему он пошел в такие богом забытые земли... Когда помню раньше, я всего лишь написал как Брэвар сам пошел, подрался с воронами, встретил Рюна и отнёс его домой. хД

Эх... Были то времена.

п.с. лекции - это объясняющий материал что и для чего по магии и т.п.