Ковчеги

Пролог

История меняет общество, а общество меняет историю.

Для военного корабля эта кают-кампания высшего офицерского состава была роскошной и больше похожей на гражданские капитанские салоны, хотя для последних интерьер простоват. И вроде бы всё по уставному образцу — стулья модели СР-90 с раскладывающими небольшими столами перед ними выстроены буквой «П» оставляли место в центре свободным для проекции голографа, встроенного в потолок, а вдоль стен ещё оставался достаточно широкий проход. В углу пищевой модуль, стойка с посудой и стандартный робот-ассистент флотского образца. Сейчас же этот ассистент как раз зафиксировал манипулятором стакан напитка и отвёз его посетителю.

Высокий светловолосый мужчина несколькими минутами ранее бросил на стул снятый китель с синими погонами, отдал команду роботу и замер перед главным отличием этой капитанской кают-кампании от большинства в военном космофлоте — иллюминатором почти во всю стену прямо в открытый космос, а не в рубку. Из неё открывался обзор на КПП или Кольцо Портала в Подпространство, куда через почти равные интервалы метеорами падали кораблики всех размеров. На таком удалении оно казалось изящным и небольшим, но все прекрасно представляли его реальные размеры, способные превзойти многие луны. Но это вдали, а ближе тянулась нескончаемая очередь грузовых кораблей и малых пассажирских челноков, к шлюзам в «подбрюшии», а от них обратно на станции и планеты. Если попытаться их пересчитать, то только из одного этого иллюминатора виднеются десятки дрейфующих в ожидании объектов.

Тишину нарушил шорох открывшейся и сразу закрывшейся двери и команда усталым басом роботусочинить что покрепче. Не дожидаясь пока его окликнут, мужчина у иллюминатора обернулся, сложив руки за спиной, и ухмыльнувшись поприветствовал:

— Здравия желаю, адмирал второго ранга Щеглин!

— Миша, прекращай, не на совете. Или мне тебя тоже каждый раз генералом величать? — адмирал с досадой расселся в одном из боковых стульев и расстегнул белопогонный китель. — Между прочим, если бы ты не пошел по дорожке синепогонных, то же бы мог до капитана большого корабля или станции подняться.

— А мне и с такими погонами не плохо служится. Я, может, деда и уважаю, но сам в маршалы никогда не стремился, — Михаил Графов пожал плечами и сел рядом с другом. — Да и каков был бы тогда шанс нам встретиться на Тридцать Седьмом? Уже только одно назначение сюда говорит, что все годы, вся та служба была не зря.

— В наши годы всё на подвиги тянет?

— Хм, не переоценивай меня. Моей отваги для героя маловато будет. Из нас троих вся храбрость Машке досталась.

— И не поспоришь.

Разговор прервался и повисла тяжёлая тишина, только пищевой модуль пискнул, и робот привёз полный стакан капитану и забрал пустой у его друга. И если бы ассистент был человеком, он мог бы отметить, что оба они были чем-то похоже друг на друга, особенно сейчас с одинаковым скорбно-задумчивым выражением лиц. Оба они были светловолосые и высокие, но адмирал Щеглин был шире и крепче, да и должность обязывала поддерживать безупречный вид: лицо чисто выбрито, короткие волосы расчёсаны и замерли как выстрелы хорошего залпа. Генерал Графов же позволял себе намного более вольный внешний вид — продуманная небритость ещё чуть-чуть и перейдёт в бороду, отросшие почти в два раза длинней уставного волосы небрежно растрёпаны, но всегда расстёгнутый мундир лишь подчёркивал хорошо сложенную фигуру. Половина молодых женщин экипажа тайно влюблённо вздыхала по нему и ни одной по капитану Тридцать Седьмого!

Адмирал медленно отпил и пробежался глазами по кают-кампании от иллюминатора до двери и вернулся взглядом к месту на полу рядом с одним из стульев напротив. Вздохнул, встал, сделал несколько шагов и поднял с пола пластиковую карточку. На одной её стороне был портрет девочки лет десяти в кадетской форме.

— Не жалеешь? — капитан обернулся и протянул карточку другу. — Совсем ведь одну оставляешь.

— Порой приходится от чего-то отказываться, — пожал плечами Михаил и бережно погладил изображение. — Ну и если что за неё вступятся, в обиду не дадут. Хорош, я отдохнул, пора и поработать. Сводка по последней партии прибывших должна быть уже готова. Да и фильтрация собранных и привезённых со всего сектора людей почти завершена.

Он подхватил брошенный китель, убрал карточку и что-то напевая вышел из кают-кампании, даже не оглянувшись на корабли снаружи. Оставшийся капитан лишь покачал головой и сел обратно, вытянув ноги и прикрыв глаза.

Глава 1

Лейтенант летел по безгравитационной трубе считая метки ярусов. На сорок второй он в одно плавное движение выбросил вперёд руку с включенным в перчатке магнитом, схватился за край люка и вышагнул на внутреннюю палубу. Сразу же индикатор над входом мигнул и сменил цвет с красного на зелёный, но уже через десять секунд снова переменился — трубой снова кто-то летел. Но молодой офицер даже не оглянулся, а отметился на пропускном пункте и широкими шагами поспешил дальше по коридору. На ходу он по очереди чиркнул подошвами по переключателям, выключая магниты в ботинках, снял и вернул в манжеты перчатки и оправил форму, выровняв и белые погоны, и планки идентификаторов, и весь лётный костюм.

Рубка осталась справа, дальше уже был вход в стратегический сектор и Юр немного замедлился. Он нервничал. Его не раз и даже не десять вызывали к командиру звена или даже к командиру корпуса сразу по прибытии на станцию базирования, но срочный вызов с грифом «Секретно» от главнокомандующего? Сейчас, полчаса пути спустя, оглядываясь кругом он мимоходом подумал, что всё же, наверное, надо было переодеться в полный мундир, а не мчатся в чём был. Но он сразу же отбросил эту мысль — вызов срочный? Срочный. Значит всё как приказали.

Часовой проверил пропуск и открыл дверь, впуская пилота. Внутри пестрело от погон и сверкало от знаков отличия. Даже у шагнувшего к вновь прибывшему лейтенанту на серых погонах сверкало золотое перо — гражданский со статусом, приравненным к генералу или адмиралу девятого ранга! И насколько Юр успел заметить, остальные были ещё выше по званиям.

— Здравжел, — лейтенант споткнулся, засомневавшись как обратиться, всё же человек перед ним не был адмиралом девятого ранга, а только имел близкий к нему статус, а фамилию на планке прочитать не успел. Потом просто поднял и показал свои идентификатор и карту вызова.

— А, лейтенант Аляпин! Пройдёмте, вас уже ждут.

— Слушаюсь. Прошу, — кивнул лейтенант, наконец рассмотревший плашку и мысленно пожав плечами. Гражданский оказался секретарём в адъютантском корпусе штаба.

Секретарь провёл пилота мимо нескольких столов с песком, отображавших как общую ситуацию в секторе, так и отдельные области в несколько систем. Большая часть были уже готовы, но где-то треть прямо сейчас настраивали. Возле двух установленных рядом столов несколько адмиралов что-то обсуждали, постоянно переключая режимы отображения, ещё один с чёрно-золотыми погонам стоял поодаль прислонившись к стене и с закрытыми глазами маленькими глотками пил красный напиток, а остальные сидели в диспетчерских гнёздах, судя по всему, анализируя поступающие сводки.

В конце зала возле двери в кабинет стоял ещё один адъютантский пост, на котором уже дежурили всё же офицеры, хоть и не столь высокого звания. Секретарь лишь обменялся с ними кивками и два раза стукнув открыл дверь.

— Прошу, — и добавил, заметив удивление пилота: — у меня нет допуска к уровню секретности вызова.

Юр кивнул и зашел внутрь. А внутри первое что заметил пилот оказался воздух — в нём не было привычного душка системы регенерации, но осталось что-то едва-уловимое, неизменное на всех объектах в космосе. В воздухе был тонкий след, больше похожий на купольные города. Следующее, что отметил лейтенант — это сидящие за боковым столом маршал-адмирал второго ранга и двое — мужчины лет семидесяти и лет двадцати пяти — в одежде не военного образца. Рядом с гражданскими замер получеловекоподобный РабРоб.

— Лейтенант курьерского корпуса Юр Аляпин по вашему приказу прибыл! — отрапортовался пилот и замер, сложив руки за спиной и вытянувшись по стойке смирно.

— А молодой человек действительно быстрый. Согласны, Атом Васильевич? — с лёгкой улыбкой ответил старший из гражданских осмотрев Юра. — Но всё же не слишком ли он юн?

— Вольно, лейтенант, — главнокомандующий встал и направился к рабочему столу, на ходу отвечая: — Можно сказать, что подобные задачи его специализация. Среди наших курьеров, что сейчас есть на станции или прибудут в ближайшие дни это будет лучший выбор.

Старик поджал губы и отвернулся, а Юр мысленно возмутился такому грубому несоблюдению субординации. Сам он продолжил стоять, лишь опустил руки и чуть расслабил плечи. А маршал тем временем поднял со стола и активировал инфокарту, которую щелчком перебросил пилоту. Когда лейтенант поймал её, Атом Васильевич уже сухим тоном командующего начал приказ:

— Твоё новое задание доставить груз и пассажира в систему К-715 сектора гамма. При угрозе попадания в руки вторженцев — уничтожить. Приказ продублирован в системе РабРоба, в него встроили систему самоуничтожения. — Он помолчал пару секунд и уже тише добавил. — Будь осторожен. В той области было несколько прорывов фронта. На время задания у тебя допуск по категории А2 и последние данные уже загрузили в «Иглу», механики заканчивают проверку и дозаправку.

— Атом, ты что творишь! — не выдержал старик. — Что ты хочешь, отправляя малька желторотого, да ещё и без минимальных шести часов межполётного покоя?! Ты хочешь поставить под угрозу пять лет наших усилий? От этого же зависит величайши…

— Он сделает. Если не он, то кто? — повысил голос маршал, резко развернувшись к учёным, а потом закончил уже тише, без прежней мягкости в голосе, но размеренно и увесисто постукивая сжатым кулаком по столу. — Это не гражданка с её вальяжностью. У космофлотцев есть приказ. И пилот вылетит даже без роскоши отдыха шесть там или тридцать шесть часов, потому что даже теперь некого посадить за рычаги и навигационную панель. Особенно в курьерский корпус, где пилот, капитан и навигатор в половине «Игл» это один человек. Задание? Он его выполнит, даже не благоговея как вы перед великим проектом, а хотя бы в память о Первых Павших системах!

Повисла тишина, нарушаемая лишь тихим попискиванием от сигнальной панели. Маршал сделал глубокий вдох и не выдыхая приказал:

— Забирай пассажира и груз. Вылет по готовности.

— Есть! — Юр вытянулся и чуть кивнул.

— Иди.

За лейтенантом из кабинета вышел молодой учёный, молчавший всё время, и выкатился на своей широкой гусенице робот. Едва странноватая компания покинула стратегический сектор, как Юр запросил информацию из диспетчерской, с лётной палубы и от бортового компьютера своей «Иглы» и полностью погрузился в ответы. Лишь возле безгравитационных труб обернулся на спутника, натягивая перчатки и пинками включая магниты в ботинках. Он уточнил смогут ли пассажир с роботом сами добраться до лётной палубы или их нужно направить через грузовой лифт, кивнул, выслушав ответ, и с первым же зелёным сигналом впрыгнул в невесомость. Уже в полёте он отправил приказ дежурному по палубе встретить с «черепахи» и отвезти к его курьерке учёного и РабРоба.

Когда пассажиры поднялись на борт, они застали внутри крошечной рубки не только пилота, но и механика, заканчивавшего отчёт о подготовки к полёту:

— Аляпин, именами всех первых космонавтов прошу, пожалей машину! Ну и себя заодно с ней. Мы почти треть блока разгона перебрали и заменили в этот раз, не боись, не подведёт. Но так все запчасти на одного тебя изведём! Ах, чуть не забыл. Дарья медицинский модуль не стала пополнять, просто полностью заменила стандартный на расширенный по классу С и грозилась списать тебя с полёта за пропуск профилактики и запретить даже подходить к лётной палубе. Я предупредил. Бывай.

— Понял. Иди уже, сейчас взлёт дадут, — отмахнулся Юр.

Лейтенант обменялся с механиком кривыми улыбками и едва последний покинул кораблик отдал бортсистеме команду драить люки. А пока автоматика работала, он вбил класс задание в бортовой компьютер, переключил протоколы передачи данных на станции, забрал идентификатор ученого и записал пассажира самым высоким из доступных статусов — выше только чрезвычайный посол.

— Значит так, Никон Ирис, — развернулся Юр, возвращая идентификатор. — До этого летали только на челноках, да? Первое, отправьте РабРоба к стене слева у входа, там есть магнитный захват для грузов. Сам тоже включи магниты в ботинках, на «Иглах» нет системы искусственной гравитации, взлетишь как только перестанет действовать станционная. У тебя минута всё закончить и пристегнуться. Кресло пассажира во втором ряду.

В этот момент пришел ответ от диспетчерской — вылет разрешен, коридор прохода по ангару назначен. Борткомпьютер вёл обратный отсчёт, а Юр полностью сосредоточился на запуске и наборе мощности систем и взлёте. За десять секунд до старта стена перед местами экипажа, до этого казавшаяся такой же, что и остальные, прояснилась, открыв обзорный иллюминатор.

Стоявшие на палубе курьерские кораблики уплыли вниз, а высокий потолок ангара, наоборот, стал ближе, а впереди сквозь мерцание силового поля показалась чернота открытого космоса. Шлюз приближался, силовой щит становился всё ярче и заметнее, но когда уже казалось, что они вот-вот врежутся, Юр прибавил скорость и в тот самый момент, когда поле мигнуло, «Игла» проскочила дальше. За первой оказалось ещё четыре преграды, сквозь которые они проносились всё быстрей и быстрей, пока не вырвались на открытое пространство.

— Не снимай ремни, будет немного шалить перегрузка на виражах. Часов через шесть войдём в подпространство, там и разомнёшься, — лёгким тоном распорядился пилот, по широкой дуге начиная облёт станции.

— Как шесть часов? До КПП же всегда сутки полёта были?! — Никон развернулся от иллюминатора к месту пилота у вставился на Юра, непринуждённо колдующего с рычагами управления.

— Это у других пилотов сутки, а по мне и шесть часов многовато…

Фразу прервала яркая вспышка со стороны станции. Мужчины одновременно обернулись на её источник и увидели, как один из внешних модулей разлетается облаком осколков в космосе. Величественный, словно опадающие лепестки гигантского железного цветка, сердцевина которого продолжает вспыхивать шарами пламени от продолжающейся цепи взрывов и догорающего кислорода.

— Прощайте, неизведанные миры, — вздохнул учёный, отворачиваясь, и замолчал.

Аляпин тем временем уже увёл «Иглу» от станции, продолжая наращивать скорость так, что людей слегка вжало в кресла. А сам он вывел на навигационную панель последние загруженные данные о секторе, в котором находится система назначения. Потом наложил на неё сводку фронта, отмотал события назад, потом вперёд и задумался. Пока было время до очередного манёвра и «Игла» шла под контролем борткомпьютера, Юр сосредоточенно изучал данные и сводки. Он уменьшил масштаб, чтобы видеть не только сектор назначения, но и сектор старта и вывел рядом таблицы навигационного справочника и добавил на карту проекции известных гравитационных аномалий.

Как ни крути, но напрямую прыгнуть к системе назначения не получалось — далеко и мешала гравитационная аномалия. С учётом обхода получалось не меньше трёх нырков. А это потеря времени на транзитный пролёт систем. Радовало только то, что вектора на все ближние системы были просчитаны вдоль и поперёк. А за время первого нырка можно тщательней рассчитать дальнейший маршрут.

Приняв решение, Юр убрал лишние данные, чтобы не отвлекаться, и вернул полный контроль над полётом. Он оставил лишь карту системы с нанесёнными зонами притяжения всех объектов и добавив ускорения приблизился в гравитационную область ближайшей планеты-гиганта внешнего кольца, где развернулся в плоскости экватора и устремился в плоскости эклиптики к звезде. Сияющий белый шар стремительно рос от размера крошечной точки до чашки, а потом ещё быстрей расползся на всё поле обзора затянувшегося фильтрами иллюминатора.

— Надеюсь, ты не боишься жары? — с блеском в глазах уточнил пилот. — И перегрузок тоже.

Не дожидаясь ответа, Аляпин положил корабль брюхом к звезде и скользнул прямо над границей коронарной зоны, закрутив штопор через правый борт и буркнув «Лучше равномерная прожарка». Но не успел Ирис как следует испугаться, как над краем звезды начали всходить две внутренние планеты системы и «Игла» снялась с орбиты. В рубке стало душно и взревели системы жизнеобеспечения, прогоняя воздух через фильтры ремодуля.

Планеты впереди приближались и будто бы расходились в стороны так, что в просвете между ними стало видно КПП.

— Курьерский борт «Игла» пятнадцать-восемь-три-тринадцать, капитан У-эЛ-три-девять-три вызывает КПП. Прошу обеспечить проход по протоколу высшего приоритета. — Аляпин включил ближнюю связь и отправил запрос.

— Борт пятнадцать-восемь-три-тринадцать, проход разрешен. Приоритет миссии подтверждён, откроем окно по прибытии на прямую входа, — наконец раздался сухой ответ их динамика приборной панели и на панели бортового компьютера высветились данные разрешения на проход. А потом уже живее диспетчер добавил: — Аляпин, сколько до «шестерёнки» в этот раз?

— Хм, если прибавить оставшееся время подлёта, то четыре часа пятьдесят три минуты от вылета. Да, в этот раз вираж «Комета».

— Видим уже. Подкоптился?

— Скорей пассажир подрумянился.

— Мы тут поспорили… от Станции до «шестерёнки» если падать на звезду по виражу типа «Метеора» на предельных ускорениях у нас по расчётам выходит чуть больше трёх часов. Проверишь?

— Надо пересчитать и проверить. Если после ближайшей профилактики чипы повезу, тогда и поговорим. Но вход в предельные перегрузки того не стоит, эти часы проще отыграть на скорости входа на вектор и ходишь живой, а не синеватенький. Всё, я выходить на прямую.

Динамик замолчал, а с лица Юра ушла усмешка — он вновь стал серьёзным и сосредоточенным на рычагах и навигаторике. КПП, похожее на гигантское кольцо с двенадцатью выступами энергетических блоков наружу в конце концов оказалось повёрнуто чуть ли не ребром и просвет с его сеткой разрядов сузился до вертикальной линии. И «Игла» снова ускорилась! Бортовой компьютер начал обратный отсчёт.

Глава 2

Едва раздался длинный писк, заменивший ноль, как иллюминатор помутнел и снова слился со сплошными стенами. Через пять минут борткомпьютер сообщил, что корабль встал на вектор и включился автопилот. Юр выдохнул, потянулся и пересел на место навигатора, бросив на ходу, что есть шесть часов на отдых перед проходом по реальному пространству, и погрузился в проекции и расчёты.

Никон долго смотрел в спину пилота не находя слов. Голова была тяжелой и в висках ныло, всё ещё было душно, а в воздухе стоял лёгкий запах металла и смазки от работающей на пределе системе рециркуляции воздуха. Ирис вздохнул, а потом отстегнул ремни и решил осмотреться. Рубка была всего несколько шагов в ширину и на шаг больше в длину, выход в коридор закрыт и заблокирован, а до потолка можно достать рукой, если немного подпрыгнуть. Но прыгать учёный не решился — гравитации не было, а в случае неудачи остаться беспомощно болтаться не хотелось. По стыку стены и потолка тянулась узкая полоска ламп, освещающая рубку неярким чуть голубоватым светом. Робот всё так же стоял прижатым к стене магнитным захватом и моргал индикаторами в ожидании приказа. В той же стороне светилась панель пищевого модуля непривычной модели и медицинский модуль. Напротив нашлась ещё одна дверь, почти слившаяся со стеной, но открывшаяся с первой попытки, даже не запросив ни кода допуска, ни идентификации личности. За ней спрятался санитарный блок по своим размерам больше похожий на шкаф. Шкаф нашелся тоже, прямо рядом с санблоком, но в него у пассажира доступа не оказалась. Неудивительно — Аляпин не оставил ничего из своих вещей на виду, но не мог же он уйти в многодневный полёт совсем без ничего? Багаж Ириса до сих пор был надёжно зафиксирован в месте с держащим его роботом. Больше ничего на корабле не было.

Напряжение последних часов, наконец, начало отпускать и усталость навалилась разом. Тишина, нарушаемая лишь тихим постукиванием по панелям от навигаторского места, давила, и хотелось разрушить её разговором, но… отвлекать капитана «Иглы» Никон не решился. Хоть он сам и не носил даже серых погон, положенных гражданским специалистам космофлота, всё же достаточно долго пробыл рядом с ними и знал — почти все курьерские кораблики были трёхместными и при штатной загрузке несли в себе капитана, выполняющего одновременно роль пилота, навигатора и пассажира. И как любой человек, побывавший в космических перелётах, помнил — ошибка расчёта навигации может привести к гибели всех на борту. И ладно выйти в реальное пространство в точке выброса джетта — просто мгновенно сгорит весь корабль. Хуже выйти в пустой системе, откуда нет КПП и на стандартных мощностях до обитаемых объектов тащится годы и годы, сталкиваясь с последствиями исчерпания ресурсов от топлива до еды… Навигатор — царь на корабле, если капитан — бог.

Чтобы хоть чем-то себя занять, Никон подошел к краю иллюминатора и попытался нащупать или рассмотреть хоть какое-нибудь отличие стены от окна, но что бы он не делал — проводил рукой, простукивал и даже скоблил ногтем — он так и не смог найти различий между ними. А пилот всё ещё сидел в окружении проекций, таблиц и формул на экранах. С момента вылета прошло уже больше шести часов.

Всё спас голос борткомпьютера, объявивший о необходимости забрать пайки. Капитан буркнул ответ, и продолжил что-то отбивать в навигации, переключая проекции то добавляя, то убирая данные. Но пищевой модуль ожил и замигал индикаторами, а потом и вовсе пискнул, сообщая о готовности. Юр не обратил на сигналы никакого внимания и только минут через пятнадцать встал, потянувшись и нашел взглядом пассажира.

— Голодный? На тебя выделено до трёх пайков в стандартные сутки и дополнительно трижды можешь запросить напитки. По идентификатору система отработает, — Аляпин подошел к модулю, поднял шторку, взял рационы и один из двух пакетов перебросил Ирису. Потом кивнул, приглашая сесть в свои кресла, и занял место, развернув кресло навигатора на пол оборота. Продолжил. — До этого без искусственной гравитации летал?

Пока говорил, Юр уже вскрыл рацион и достал разогретый пакетик полужидкой питательной пасты и космогалету по прозвищу сухарь и по привычке не обращая внимание на вкус начал свой обед. Пассажир с некоторым сомнением покрутил пакет в руках, по последовал примеру капитана корабля. Сухарь оказался солоноватым, а питательная паста противной, кисловато-водянистой и будто размазывалась по языку. Он скривился.

— Только на пассажирских через подпространство, а по системе на челноках. Но везде, хм, с удобством. — Никон выразительно посмотрел на паёк в своих руках и в сторону санблока.

— Так там для людей, — ухмыльнулся Юр. — А мы курьеры. По прикидкам полёт займет от шести до десяти стандартных суток. Не критично для подготовленных пилотов, но, если хочешь сойти с борта сам, а не на носилках, каждый день не меньше часа делай упражнения. В панели кресла есть встроенный протокол. Запустишь и просто следуй инструкциям.

Юр дождался, пока пассажир найдёт нужный переключатель и кивнул, а потом продолжил не меняя тона:

— Всё время в реальном пространстве сиди с пристёгнутыми ремнями. Мне не нравится ситуация по линии фронта, поэтому по транзитным системам пойду с перегрузкой. Готовься.

— Тут где-то ошибка. Система назначения должна быть в тылу. Никто не пустил бы объект подобной важности на линию вторжения, — нахмурился учёный и поморщился, сделав ещё глоток рациона. — Не может же весь космофлот быть настолько бесполезным, чтобы поставить все наши жертвы под угрозу. Как вы этим питаетесь?

Лейтенант чуть приподнял брови, одновременно с насмешкой и удивлением. Мужчину перед ним по его внешности можно было описать той же фразой, что и треть всех служащих на объектах космофлота — стройный брюнет, регулярно посещающий все положенные по рангу занятия. А в них же входит не только физическая подготовка, но и лекции по текущей ситуации, и инструктажи по поведению в различных ситуациях, и разбор состава стандартных укладок медицинских систем, пайков и аварийных комплектов. Так что перед ним сидит или необучаемый кадр, что вряд ли, если смотреть на статус его миссии, или новичок в космосе, не прослуживший и года. Был ещё третий вариант — кто-то прикрывал все прогулы и рисовал результаты проверок.

— Пайки универсальные, тип для людей с умеренными нагрузками. Как пассажиру могу переназначить на тип для людей с низкими нагрузками. Эти два пайка отличаются суммарной калорийностью, но оба содержат ровно треть необходимой суточной нормы потребления организма. Разделён на белково-витаминную смесь, представляющую собой эмульсию водной и жировой основ, и сухую часть, обеспечивающую правильный процесс пищеварения и усвоения, — повторил Юр по памяти кусок инструктажа. — Позволяет легко переходить со спецпитания на обычное и обратно, не требует адаптации и не приводит к нарушениям. Пайки имеют минимальный размер для обеспечения максимального запаса рационов на борту, в спасательной капсуле или аварийном комплекте. Вкус в требования не входил. Да и к нему быстро привыкаешь.

Лейтенант отвечал со всей серьёзностью, лишь мимоходом задумавшись насколько подробно дать информационную справку и решив ограничится общими сведениями, без подробностей. А потом развернулся, чтобы дотянуться до панели управления и вывел проекцию звёздной карты перед креслом пассажира:

— Вот карта сектора в который мы летим. Синим мигает система назначения. Этот сектор считается проблемным для навигации из-за достаточно большого количества известных аномалий. А вот в эту, эту и эту области лучше обходить стороной из-за риска выпасть из подпространства между системами. Они перекрывают возможность прямого вектора в систему назначения из области старта. Обойти их можно, пройдя транзитом через эту цепь систем, но тогда на полёт по реальному пространству уйдёт столько же времени, что и на подпространство. Или более короткие варианты прыгнуть сначала сюда, или сюда, или сюда, а уже из них в систему назначения. — Чем дальше Юр говорил, тем живей звучал его голос и ярче блестели глаза. Исчезла та сухость, что звучала, когда он говорил о пайках или о быте на борту. — Запомнил? А вот как выглядела линия вторжения месяц назад.

По команде Аляпина карта перекрасилась — вместо россыпи окрашенных по классам звёзд с тёмно-серыми планетами глаза резануло красными и зелёными точками, и только система назначения по-прежнему мигала синим. Но их положение выглядело тревожно — красные как щупальца тянулись в глубь зелёных зон, порой извиваясь, которые сорвать ещё несколько систем. Никон до этого всегда, когда слышал о линии вторжения представлял её прямой, словно разрез ножа, нарезающий область человечества тонкими ломтиками. Да и названия потерянных систем ему были не знакомы, а значит и найти их на звёздной карте без подсказки он бы не смог. Теперь же правда была прямо перед ним.

А Юр усмехнулся и пощелкал по панели управления. Точки одна за другой мигали и перекрашивались из зелёного в красный, но не равномерно по итак не ровной границе, а как раз недалеко от синей точки, окружая её с нескольких сторон. Пока не мигнули две из трёх систем, через которые можно было проложить маршрут.

— Такая ситуация называется мешок. С учётом аномалий вот эти системы — пилот обвёл группу зелёных точек, среди которых была и синяя — можно покинуть только через них — тычок в три точки в горловине мешка. — Если это безопасный тыл, то я на линии вторжения не был и не видел, как готовят к взрыву КПП, пока флот сражается.

— Если бы космофлот со всеми этими армиями и армадами действительно сражался, то не пришлось бы Главе взрывать Исследовательский модуль вместе со всей информацией о новых мирах — неожиданно даже для себя разозлился Ирис, отворачиваясь от карты. — А это даже не десятилетия работы и жизней разведчиков. И даже жизнь Главы и многих других учёных сгорела в том взрыве. И величайший проект, надежда человечества перед лицом вторжения сейчас под угрозой из-за неспособности военных удержать системы в тылу в безопасности. Из-за кого «Ковчег» оказался в прифронтовой зоне?

— Это не ко мне вопрос, а к тем, кто до последнего закрывал глаза на предупреждение соседских рас. И это были не адмиралы и маршалы космофлота, тридцать лет объединявшие разрозненные армады в единую силу, — равнодушно пожал плечами Юр. — Мне приказали доставить груз и пассажира. И я это сделаю. Так что примерно через четыре с половиной часа выходим в реальное пространство. Готовься. А мне нужно ещё закончить расчёты выхода на следующий вектор.

Аляпин отправил в рот последний кусок космогалеты, запил глотком пасты и отработанным движением отправил обёртки в окно утилизатора под пищевым модулем, а потом развернулся к оставленным на время обеда таблицам и схемам. Никон же остался один со своими злостью, раздражением и разочарованием, и надкусанной космогалетой.

Оставшееся время тянулось мучительно медленно, и предупреждение борткомпьютера о выходе в реальное пространство через тридцать минут будто разбило эту вязкую тишину в рубке. Пассажир обернулся на капитана, который лишь кивнул сам себе и продолжил колдовать над навигационной панелью. И только через десять минут потянулся и пересел на место пилота. Никон тоже устроился в кресле и с интересом наблюдал как ожили панели, по которым бежали строчки цифр, букв, знаков, как крутились сбоку диаграммы и расчерченные замкнутыми линиями карты… и как в динамиках борткомпьютер начал отсчёт до отключения автопилота и выхода в реальный космос. Время понеслось.

Десять…

Девять…

Восемь…

Семь…

Шесть…

Пять…

Четыре…

Три…

Два…

Выход.

Глава 3

Иллюминатор раскрылся и рубку залило слепящим светом, но спустя мгновение перегрузка вдавила в кресло. «Игла» крутанулась, перевернувшись, а потом крутым виражом встала на сопла и устремилась от звезды. Ожил динамик, потом заговорил пилот, но Никон слегка ошеломлённый навалившейся перегрузкой не разобрал и половины, лишь заметил, что мешанина букв и цифр, вроде бы, та же самая, что была во время прошлого сеанса связи с диспетчерами, да и едва прозвучало «Принято» разговор оборвался.

Впереди по-прежнему была тьма бездонного пространства и лишь яркие искры звёзд медленно дрейфовали в сторону. Планеты, станции или другие объекты если и были в системе, то где-то в стороне. Через десяток минут так же медленно показалось кольцо КПП, но оно не приближалось, а неспешно разворачивалось сначала боком, а потом другой стороной. А потом «Игла» понеслась, ускоряясь под тревожный писк систем, а в рубке все замерли.

«До входа в подпространство осталось две минуты.»

«Начинаю обратный отсчёт.»

В момент, когда корабль коснулся сетки разрядов иллюминатор закрылся, а борт ощутимо тряхнуло. Но перегрузки исчезли, сменившись лёгкостью и покалыванием по всему телу, будто оно затекло от неудобной позы. Да и в этот раз от нырка до перехода на автопилот прошло намного больше времени, чем в прошлый раз. И даже после этого, капитан продолжил вводить какие-то корректировки и менять отображаемые параметры на панелях.

— До выхода в реальное пространство примерно четыре с половиной дня. Повезло попасть на период спячки пульсирующей аномалии и удалось проложить вектор напрямую, — потягиваясь объявил Юр и подавил зевок. — А теперь обед и сон.

Через пятнадцать минут, больше не сказав ни слова он уже устроился в кресле пилота, откинув спинку, и закрепив фиксирующий ремень мгновенно уснул, а бортсистема притушила свет до рассеянного полумрака. Пассажиру тоже ничего не оставалось, как последовать примеру капитана и отдохнуть. День выдался долгим.

Следующее утро началось с созерцания затылка Аляпина над спинкой кресла места навигатора. И ещё большего количества проекций карт и таблиц, чем накануне. Никон не решился его отвлекать, хотя молчание угнетало и очень хотелось хоть о чём-нибудь поговорить. В отчаянии Ирис активировал из режима ожидания РабРоба, но диалог с ним не задался.

Этот робот был туп и прост, мог подсказать множество справочных данных, но не способен подхватить нить рассуждений. К вечеру, наконец, учёный раскопал среди умений РабРоба игру в голопроэкции нескольких видов шахмат и весь следующий день переругивался с роботом, пытающимся оспорить непрописанные в программе ходы, которые при этом полностью соответствовали правилась.

Аляпин, как и положено дисциплинированному военному, трижды брал паёк и ещё два раза запрашивал напитки из пищевой системы. И каждый следующий раз вставал из-за навигационных панелей мрачнее предыдущего. На все попытки разговорить лишь отмахивался, отвечал кратко и снова уходил в расчёты, будто и сам был роботом. Начиная с третьего дня капитан стал каждый час проверять значения на приборах, выведенных на панель пилота, и сократил собственное время сна до минимальных пяти часов.

Тревога передалась и Никону, который всё чаще вспоминал тревожный писк приборов перед нырком. Наутро четвёртого дня стена таблиц и графиков будто бы стала чуть меньше, а может просто пассажир уже настолько привык к ней, что воспринимал так же равнодушно, как и потолок. Но вот лейтенант нисколько не успокоился, а хмурый и сосредоточенный всё чаще проверял датчики.

— Неправильно, — вдруг сказал Юр и пересел на место пилота. — Борткомпьютер, выведи данные с хронопанели за последний час и параметры с автопилота за то же время.

Никон прервал свои поучения РабРобу на полуслове и с застывшей рукой над голограммой партии повернулся к местам экипажа. Аляпин постукивал пальцами правой руки по краю панели тук, тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук, тук… палец завис и не опустился. Спустя несколько секунд, руки пилота запорхали над панелью.

— Борткомпьютер, подготовиться к сбросу маяка связи, загрузи в него отмеченные данные. Код секретности снять, передача по экстренному протоколу всем диспетчерским системы гамма К-603. Отстрел по готовности. Сколько до выхода в реальное пространство?

— Выход в реальное пространство через два часа семнадцать минут при текущих параметрах полёта.

— Слишком долго… — палец снова застучал о край панели тук-тук-тук-тук. — Эй, Никон Ирис, старший научный сотрудник. Лови!

Пилот открыл потайной отсек под приборной панелью, достал оттуда ионный бластер и перебросил его своему пассажиру.

— Ремни рассчитаны для ношения на левом предплечье. Крепи. Если попадём в луч захвата не надейся на встроенную систему самоуничтожения, стреляй в робота. А потом в себя. Так надёжней. Пять минут на подготовку. Нет, три. Быть в кресле пристёгнутым. — Приказ, больше без раздражения прошлых дней, только холодная сосредоточенность солдата, офицера, капитана. Без шанса возразить или ослушаться.

«Маяк связи готов. Начинаю обратный отсчёт до отстрела.»

Равнодушный борткомпьютер размеренно называл числа, но отчего-то Никон почувствовал даже не страх, а всё нарастающую панику. По телу бежали мурашки, а пальцы дрожали так сильно, что затянуть ремни кобуры вышло лишь с третьей попытки.

«Ноль». Корабль вздрогнул, но спустя секунду автопилот вновь вывел его на курс. За это время Юр очистил панели управления от всего лишнего — погасли почти все карты, свернулись таблицы, оставив лишь показания приборов и расчётный вектор.

— Переход на ручное управление. Начать набор мощности маршевым и маневровым движителям.

«Подтвердите приказ о наборе мощности. Высокий риск подняться в зону критических скоростей.»

— Не трясись, железка, не развалишься. Увеличить мощность.

Пилот, не отрывая взгляда от значений на панели управления, плавно поднимал скорость, не забывая корректировать курс, чтобы не слететь с вектора. Борткомпьютер тревожно пищал и мигал индикаторами, но Юр не обращал внимания на распространившуюся от задней части корабля дрожь, продолжая увеличивать скорость.

— Ну, не жалуйся. Зато время сократим. Скоро уже гравитационная зона звезды зацепит, а там по производной от скорости координату корректировать… А мы ещё даже ещё в пределах табличных корректировок… А может пересчитать на предельное ускорение? Хотя нет, риск в точке выхода, если выйдем за возможности гравитационной ловушки и пролетим тройной экстремум корпус не выдержит, а провести полный расчёт времени нет. Сколько там осталось? Хм…

После хмыка кораблик затрясся ещё сильней, но капитан всё так же спокойно творил над панелью управления, лишь краем глаза поглядывая на возмущение борткомпьютера, чтобы всё же не выйти за критические значения. Начался обратный отсчёт, странный своей неравномерностью — пять минут слишком быстро превратились в три, а потом и одну. Корабль тряхнуло, и перегрузка навалилась, сбивая дыхание.

— Пси нормаль, У-эЛ-три-пять-восемь. Пси нормаль! — заорал динамик.

Раскрывшийся иллюминатор был залит слепящим светом, и «Игла» штопором неслась прямо к звезде. Пятна «холодных» областей приближались, кружась перед глазами, отчего начинало мутить. Но страх, даже ужас был сильнее. И тут по корпусу ударило прокатившейся ударной волной, сильнее бросив вперёд.

Аляпин полностью заткнув борткомпьютер диким кувырком развернул корабль на крыло и заскользил по орбите звезды. Тут их нагнали ещё несколько отголосков взрывов. Только потом Юр выровнял полёт и оторвался от звезды.

Никон выдохнул, внезапно поняв, что задержал дыхание и покрылся потом от поднявшейся жары в рубке. Системы фильтрации зашумели, но всё это уже стало не важно.

Аляпин выдохнул и включил связь с диспетчерской.

— Давно не виделись, Пашка.

— Так и знал, что главный Зануда курса пожаловал, — раздался из динамика весёлый голос, тот же самый, что секундами ранее кричал из динамика мешанину странных букв и цифр. — Твои парадные погоны до сих пор в главном зале училища висят, Мафа рассказывала, к ним по ночам перед экзаменами курсанты тайком шастают на удачу.

— И как, работает? Ты что не за штурвалом? Бросил рычаги управления? — ухмыльнулся в ответ Юр, не переставая что-то менять на приборной панели и поглядывая на карту системы, дополняющуюся данными сканеров. — Отправь свежие сводки, подтверждение допуска высылаю.

— Да меня к десанту распределили, а там один дурак прямо при загрузке подорвался. Меня по контузии списали уже два года как. Допуск подтверждён. Сводку отправляю. А по приметам… зубрить надёжней, чем упрашивать дух отличника. Особенно живого.

— Может станет работать, когда отличник станет мёртвым?

— Проверим. Хотя если бы не подорвали точку выхода для проверки понадобилось бы меньше времени. Судя по тому, как датчики шкалятся там прилично вторженцев разорвало, минимум два линкора и не меньше десятка всего помельче. В зону возмущения до сих пор входят не успевшие затормозить. Обидно что взрывом и беженцев захватило.

— Паш… — Юр задержал взгляд на дополненной карте, где появились промаркированные объекты космофлота. — Ты ведь не на сторожевом линкоре, да? Где левая станция?

— Так мы по ней жахнули, поставив её над фокусом спирали. А как ударом её к подпространству толкнуло, так экипаж энергоблок подорвал. Или как мы могли захлопнуть ловушку? Зато четыре-шесть часов точно там зона смерти. Интересно, удастся повторить во время выхода второй волны?

— По расхождениям значений на хронопанели там шла армада с массой не меньше двадцати вражеских линкоров. И это только по близкому к моему вектору. Есть ли и сколько могут двигаться от другой точки старта по другому направлению… готовьтесь.

— Хм, так мы давно уже. Хоть спасибо твоему маяку первую волну стёрли до реального столкновения, — голос замолчал, а потом с весельем добавил: — Вот будет отпуск, Мафе напишу и лично тебе твои парадные притащу. Бывай, Шестерёнке я о тебе сообщил, вектор обозначь и пустят без очереди.

Юр слегка стукнул себя кулаком по груди и на секунду замер с закрытыми глазами, а потом скорректировал курс и запросил диспетчерскую КПП. После подтверждения маршрута запустил проверку всех систем и изучил жалобы бортового компьютера. Сразу, не делая и минуты перерыва начал уточнять параметры последнего прыжка, внося коррективы на последствия безумного рывка в реальный космос. До самого входа в подпространство и включения автопилота, Аляпин не сказал ни одного лишнего слова.

Ирис тоже молчал, боясь отвлечь пилота. Когда «Игла» вошла в подпространство, Никон погладил кобуру бластера и содрогнулся, от осознания того, что его буквально вытащили из гущи столкновения, а их корабль обогнал армаду вторженцев на смешные секунды. И он жив. И РабРоб цел вместе со всеми данными на его чипе.

— Всё, — выдохнул Юр поворачиваясь к пассажиру. — Ужинаем и отдых. Через десять часов будем в системе назначения. Есть хочу зверски, в этой суматохе обед пропустил.

Капитан активировал пищевой модуль и вытащил из него три пайка, один из который бросил Никону. Сам вскрыл свои два и вгрызся в сухарь. Потом с насмешкой посмотрел на ошеломлённого учёного и кивнул с набитым ртом:

— Спрашивай давай, а то лопнешь.

— Мафа — это его жена, да?

— Пф, — Юр подавился и уставился на Никона. — Мафа — куратор нашего курса в училище. Марья Федотовна Артемидова. Ещё когда я был зелёным курсантом мы отмечали её семидесятипятилетний юбилей. А один из её внуков у нас преподавал историю космонавтики. Она нас как родных гоняла, пикнуть не смели.

— А… а то я подумал, что семья, — учёный понурился и покрутив в руках пакет отложил его висеть рядом. Непередаваемый вкус рациона уже стоял поперёк горла и никакого привыкания пока не наблюдалось. — Наверное, это хорошо, что не семья. Наверное, это больно, когда… Эх! А знаешь, я из-за этого вторжения половину семьи потерял. Помнишь старика, который был в кабинете Атома Васильевича? Это мой дед, он взорвал себя вместе с исследовательским модулем. А жена и вовсе при переводе с места на место исчезла, ни найти, ни связаться уже больше трёх лет не получается. А у тебя есть семья?

— Я из системы ИК-15 сектора мю, — ответил Юр, а с его лица исчезла вся весёлость, оставив только спокойную серьёзность. Пилот в три глотка и два укуса доел оставшееся, выбросил упаковку и скомандовал борткомпьютеру приглушить свет.

— Больше не будешь следить за приборами?

— Нет смысла. «Игла» потеряла не меньше трети мощностей и степень износа корпуса после околокритического выхода больше шестидесяти процентов. Борт развалится.

Никон остался сидеть в пассажирском кресле ссутулившись. Засыпать за секунду как его спутник он не умел, да и напряжение ещё не отпустило, так что он даже не надеялся уснуть. И что-то казалось неправильным в названной Юром системе — оно звучало знакомо. Время шло, минуты разделялись лишь миганием бледных индикаторов на приборной панели и шумом систем за переборкой. Воздух снова пах смазкой и металлом.

Сектор мю, система ИК-15…

Он вспомнил, беззвучно ругнулся и ударил себя по губам, проклиная свой болтливый язык. Сектор мю был захолустьем на самом краю человеческого ареала, там даже терраформинг почти не делали, не выгодно, а люди жили на станциях или в купольных городах. Система ИК-15 знаменита не своими тремя купольными городами и исследовательской станцией, а тем, что оказалась первой на пути вторжения.

Имя системы ИК-15 — синоним страха в сердцах, оттуда полетели первые зёрна отчаяния по всем планетам и станциям. Это имя не исчезало из новостных лент ни на час, наверное, месяц, пока не утонуло под волнами других поводов и не уползло вниз в списке потерянных систем. Теперь его редко вспоминают.

Никон ещё раз тихо обругал себя и всё же постарался устроиться поудобней и поспать — лететь ещё долго. Но сон не шел даже когда он четвёртый раз сбился в подсчёте миганий оранжевой лампочки. Он повернулся и в полумраке заметил, что Юр лежит с открытыми глазами, глядя в потолок.

— Извини, я не знал, что ты из Первых систем, — тихо и осторожно сказал Ирис.

— Ты бывал на планетах? Не на мёртвых, где рудники, и не на тех, где жизнь есть лишь под куполом, а на тех, где есть небо? — так же тихо спросил Юр.

— Да, я с рождения и почти до самого выпуска из университета жил на одном из терраформированных миров, — ответил Никон всё так же чуть громче шёпота, боясь порвать внезапно протянувшуюся нить разговора.

— В детстве в сказках я читал что на небе таких миров иногда возникает самое красивое явление мира. Оно называется радуга. Но в купольных городах нет неба, только сфера купола со сколами от попадания случайных метеоритов. И на космических базах нет неба, только жесткий корпус… А ты видел радугу?

— Видел. Она часто появляется во время дождя. Мы к ней привыкли и редко замечали. Нас больше манили звёзды, и мы мечтали дотянуться до них.

— Твоя мечта сбылась. Можешь хвастаться, что за один полёт дважды коснулся звезды. А я так и не смог увидеть радугу. Спи. Завтра — неизвестность.

Глава 4

Через четыре часа Юр проснулся уставший от череды кошмаров, в которых переплелись воспоминания о первом полёте на курьерке — почти музейной древности, «Стреле» — и завистливые шепотки о его невероятной удаче. Он невесело ухмыльнулся, потёр ладонями лицо и пошел приводить себя в порядок по пути глянув на пассажира. Никон спал, хмурясь и придерживая правой рукой всё ещё закреплённую на левом предплечье кобуру.

Спустя пять минут Аляпин стоял между пищевой и медицинской системами так и не посвежевший даже после душа. Сказывались напряжение, накопившееся за время полёта, и нехватка сна, и разбередившие душу кошмары. Промучившись с выбором с минуту, он всё же забрал заказанный напиток — горько-сладко-кислый коктейль, позволяющий быстро вернуть концентрацию, а к нему достал из аптечки стимулятор и вколол четверть дозы, не для полного эффекта, а так, вернуться в форму. Помогло, очень скоро в голове прояснилось и боль отступила.

Юр не стал возвращать освещение к нормальному уровню, просто сел на место навигатора и вывел панель из режима ожидания. Перед ним сразу же развернулась карта сектора, на которой компьютер продолжил закрашивать бледно-розовым всё новые области пространства, связывая их направлениями. Получалась запутанная, но завораживающая картина.

— Удача, везение… Везение случилось лишь один раз, а все остальные просто чуть более подробные расчёты. До выхода в реальное пространство должен успеть проверить ещё пару возможностей, — пробурчал пилот себе под нос и, наконец, окончательно отбросил тревожные мысли погрузившись в вычисление навигационных маршрутов. — Диапазоны масс и скоростей почти все нанесены, остались поправки на ускорение и сопротивление подпространства, и исключить аномалии.

Оставшиеся часы пролетели быстро и без происшествий. «Игла» штатно вышла в реальное пространство и устремилась к точке назначения. Маленький кораблик был что пылинка на фоне зависшего в одном рывке от КПП гиганта замысловатой эмблемой и надписью на борту «Ковчег-37». Вокруг «Ковчега» было почти пусто — три крейсера и небольшая станция выстроились в формирование охранения. И сам колосс был почти готов к старту, только у одного из шлюзов ещё была открыта посадочная платформа, на которой одиноко стоял штабной челнок и было достаточно места ещё для десятка подобных малых бортов. «Игла» аккуратно опустилась на платформу и, наконец, бортсистема распечатала выход из рубки.

На платформе Никона Ириса, молодого учёного и специалиста по терраформингу, и РабРоба уже ожидали — в нескольких шагах от шлюза разговаривали, судя по мундирам, командующий флотом системы адмирал второго ранга, капитан «Ковчега» того же звания и их сопровождение. Юр вывел своих пассажиров и доложился, приглядываясь к погонам и плашкам:

— Здравия желаю, адмирал второго ранга Селезнёв, адмирал второго ранга Щеглин. Лейтенант Аляпин, капитан «Иглы»-пятнадцать-восемь-три-тринадцать вверенных груз и пассажира доставил.

— Вольно лейтенант, — ответил командующий системы. А потом обратился к капитану «Ковчега»: — Это последние? Сколько потребуется времени для старта и выхода на вектор?

— Да, как только навигаторы сделают расчёты прыжка по доставленным координатором и выведем движители на мощность сразу же. На это уйдёт не меньше двенадцати часов, но не больше двадцати.

По знаку Щеглина РабРоба уже вели через шлюз, а Ирис задержался, оглядываясь назад и понимая, что забыл попрощаться с пилотом.

— Понятно. Значит надо удерживать шестерёнку три дня, чтобы после падения системы ваш хвост не вычислили. Как только войдёте в подпространство следом отправим волну кораблей по случайным координатам, чтобы даже если падём раньше помешать вычислить параметры прыжка.

— Не жалеешь?

— А есть выход? На твоем борту, конечно, связь глушат, но ты-то пока новости получал. Сам знаешь о ситуации в К-603-ей, поток беженцев через неё прерван пятнадцать часов назад, К-681-ая и К-705-я были атакованы сутки назад…

Адъютанты командующего качали головами и прятали глаза, а со стороны капитана чины просто отворачивались, пытаясь спрятать собственные чувства. Повисла неловкая тишина, которую почти сразу разбил звон подошв по посадочной площадке. К группе офицеров бежала молодая женщина в мундире с серыми погонами. Она остановилась прямо перед адмиралом и едва отдышавшись затараторила:

— Тимоший Аннич, только что сигнал из системы семь-ноль-пять прервался, а шесть-ноль-три начали отсчёт до взрыва КПП, — закончив, женщина попыталась ещё раз успокоить сбившееся дыхание и с любопытством повернулась к курьерскому кораблику, делая вид что не заметила, как поморщились на неуставную форму обращения офицеры.

— Понятно, младший секретарь Ирис, возвращайтесь, — кивнул Щеглин.

— Катя? — одновременно робко и удивлённо окликнул женщину задержавшийся на платформе учёный.

Секретарь вздрогнула и попыталась найти того, кто позвал её. Среди военных он один был без погонов на одежде.

— Ник? Ник!

Под изумлёнными взглядами собравшихся вокруг офицеров двое бросились друг к другу в объятия, и женщина то ли издала смешок, то ли всхлипнула. Адмиралы переглянулись и глянув в инфокарту последнего пассажира обменялись понимающими улыбками. Некоторые из помощников отводили глаза, но для двоих этого не существовало.

— Катя, как ты тут оказалась? Откуда, — в голосе Никона смешались восторг и нежность.

— Временно мобилизованная в штаб. До этого входила в совет по отбору колонистов, — в её голосе радость постепенно сменялась горечью. — А тебя включили в программу «Ковчегов»?

Никон застыл, медленно бледнея. Он только после подсказки жены вспомнил инструктаж и документы, которые подписывал, когда его включили в списки колонистов. Раздел, регламентирующий порядок отбора в программу очень чётко расставлял приоритеты, не оставляя никаких лазеек — или подходишь требованиям, или нет, без учёта родства и дружбы и личных интересов. Да и последний шлюз на «Ковчег» вот-вот будет опечатан.

— Капитан, — Никон повернулся к Щеглину, отодвигая чуть в сторону, но не выпуская из объятий женщину, — я понимаю, что это идёт вразрез с уставом и инструкциями, но… можно взять на борт мою жену? Мы с ней потерялись ещё три года назад во время перераспределения кадров исследовательского центра.

Адмирал покачал головой, отказывая.

— «Ковчег» укомплектован полностью до последней строчки списков. Свободных мест нет.

— Совсем-совсем? — на лицах он прочитал ответ и надежда, появившаяся во взгляде, погасла. — Тогда можно я останусь, не буду лететь. Координаты доставили, а терроформеры есть и кроме меня. Программа колонизации не пострадает.

— Ник, не надо. Лети, — Катя уткнулась лбом ему в ключицу, но говорила решительно. — Ты же слышал новости, переданные из штаба? Система уже отрезана. Улетай. Я не знаю куда отправляется «Ковчег», но это твой последний шанс.

— Катя… — Никон покачал головой и крепче обнял жену, прижавшись лбом к её макушке.

Офицеры с сочувствием наблюдали за молодой парой, но могли лишь дать им попрощаться. Только из группы ковчеговцев вышел один и небрежно постучал капитану по локтю.

— Пашка, бери её на моё место. Я останусь, — тихо сказал он.

— Не дури, Мишка. В герои податься решил, — нахмурился капитан. — Память Маши покоя не даёт, хочешь переплюнуть?

— Да чтоб, похоже что ли? — то ли скривился, то ли усмехнулся генерал Графов и показал глазами на глазок системы слежения. — Ты ж меня знаешь, я для подобного слишком циничен. А вот хапнуть славы по профессии… если б неумел, до генерала б не поднялся. Ну так как? За нарушение устава тебя вдогонку не осудят, это я постараюсь, а на борту сам решишь.

— Эх, ты отказываешься от места третьего человека в экипаже. Как я без тебя с этой толпой справлюсь?

— Синепогонников у тебя и помимо меня хватит, а эти летуны такой материал упустят, — генерал подтолкнул друга. — Ты мне, главное, записи со всех точек оставь. Согласен? Ну тогда я для картинки покрасуюсь.

Графов чуть поправил свои растрёпанные волосы, застегнулся и присмотрелся к лицам окружающих, подлавливая лучший момент. Сочувствие — ожидаемо, отеческие усмешки — ну так тут почти все этой молодёжи в отцы… отметил строгое спокойствие замершего почти по стойке смирно пилота курьерки, доставившего робота с координатами, единственного молодого, кроме воссоединившейся парочки. Наконец:

— Адмирал второго ранга Селезнёв, разрешите обратиться? Генерал вышел и встал между людьми «Ковчега» и космофлота.

— Разрешаю, — командующий кивнул.

— Тимоший Аннич, отпустите своего младшего секретаря Ирис на «Ковчеге»? Система же и без неё справится? Раз по спискам мест нет, я своё уступаю. Капитан, разрешите покинуть экипаж? — Графов с лёгкой бравадой развернулся от Селезнёва к Щеглину.

Адмиралы переглянулись и дали своё разрешение, назначив десять минут на сборы скорей для соблюдения порядка, а не для настоящей подготовки. Катерина Ирис похлопала по карманам, проверяя инфокарту-идентификатор, а больше на челноке ничего ценного у неё и не было, все вещи на станции. А Михаил Матвеевич через терминал внутренней связи запросил помощника и продиктовал код-пропуск в каюту и затребовал подготовить копию записей системы слежения с площадки от посадки челнока и до опечатывания шлюза. Капитан подтвердил разрешение отправить данные по каналу связи с диспетчерской КПП.

Пока все суетились вокруг влюблённых Аляпин подошел к адмиралу Селезнёву и пройдя все уставные формальности, немного смутившись вывел проекцию карты сектора и выпалил:

— Я когда рассчитывал маршрут нашел кое-что интересное. Вот наша система, а эту, эту и эту сейчас вторженцы пытаются захватить. Их флот не автономен. Им требуется постоянное снабжение. И доставить припасы они могут только либо пройдя через эту систему, либо через эту. В первой не было наших баз, да и вторженцам пришлось бы разворачивать своё КПП. Но эту систему не колонизировали из-за её звезды, она слишком медленно вращается и силы спирали не хватает, чтобы фокусировать точку выхода из подпространства… Слишком высок риск внезапно потерять корабль. Вторая замолчала не больше недели назад и, если сводки переданные мне верны, шестерёнку там не успели взорвать, а сама она была с диаметром входа чуть больше километра. Для крупного флота бесполезна, а значит вторженцы для переброски должны ставить свою точку входа… — Юр поднял от карты горящие глаза и встретился взглядом с адмиралом. Тот смотрел с лёгким интересом, начиная улавливать мысль. — Судя по возможной максимальной дальности прыжка для их армад других путей нет. А для наших — есть! Десантные боты и малые корветы из этой системы могут допрыгнуть, как и из остальных систем мешка. А ещё туда же могут дотянуться по векторам лёгкие крейсера и аналогичные борта из сектора тау и из крайних систем сектора омеги. Но они на пределе прохода через мелкую шестерёнку и вернуться обратно им будет сложно. Окно этого вектора будет открыто ещё около трёх лет, потом надо пересчитывать. Но если перерезать этот путь, то армады во всех вот этих системах окажутся без поддержки. И будет шанс на контратаку по ослабленному противнику.

— Сможешь представить полный расчёт? — спросил адмирал. Юр кивнул в ответ.

Пока лейтенант докладывал навигационные выкладки, выделенные на сборы десять минут почти вышли. Вокруг Аляпина и Селезнёва собрались почти все нековчеговцы, в чьи ряды затесался и Графов, с интересом наблюдая за докладом, но понимая едва ли половину. Прозвучал сигнал о начале обратного отсчёта до блокировки шлюза и люди поспешили разойтись. Причём синепогонный генерал подхватил под локоток одного из адъютантов с жаром объясняя порядок действий, придуманный в момент принятия решения остаться. Ковчеговцы вернулись на борт, а Юр с остальными снялись двумя кораблями и ушли на станцию.

За время перелёта посадочная платформа «Ковчега» была полностью свёрнута, а активность движителей стала заметна даже на простеньком радаре курьерки. Аляпин лишь мимоходом подумал куда же может прыгнуть такая махина и, если прикинуть, то далеко не в каждую шестерёнку она и пролезет. В системе К-715 она относится к самому высокому классу, больше лишь специальные КПП в нескольких ключевых системах человечества. Он начал вспоминать и… всего таких точек входа в подпространство едва ли сотня наберётся. Дальше думать было опасно и бессмысленно. Сейчас была более близкая задача — навигация, и перерезать пути снабжения вторженцев! Всё равно миссия завершена, и он заблокирован вместе со всеми захлопнувшемся мешке.

Глава 5

На станции «Иглу» встретили привычные протоколы посадки, идентификации, запроса довольствия на экипаж и технику… и вызов в стратегический сектор. Юр выгрузил свои расчёты и поспешил по переданному из диспетчерской маршруту. И если когда он шел к главнокомандующему на станции базирования, ему потребовалось добрых полчаса прыжков в безгравитационные трубы и почти бега по коридорам, то тут хватило и десяти минут даже без сильной спешки, но и не мешкая. А в зале лейтенанту выделили целый стол с песком, в который помогли перегнать расчёты и дали доступ к более точным картам. Пока собирались остальные Юр ещё раз пересматривал расчёты, прикидывая что изменится с новыми, более точными, координатами и перебрасывался случайными фразами с оказавшимися рядом навигаторами.

Когда пришли высшие чины над столом уже развернулась подробная навигационная карта и Аляпин с навигаторами спорили о аномалиях и их роли в навигации сектора: они больше полезны как щиты или мешают для атак и эвакуации мирных жителей с планет, да как они влияют на маршруты армад вторженцев. В присутствии командующих как по лётному, так и по десантному отделениям курьер повторил свои расчёты, приведя и выкладки, и дополнительные пути.

— То есть ты единственный додумался? — возмутился один из советников и старших навигаторов станции. — А мы тут дураки!?

— Сколько маршрутов после первого приемлемого вы просчитываете? — спросил Юр, не изменившись в лице.

— Ну два или три…

— А остальные? — Аляпин обвёл взглядом собравшихся.

— Три… Один… два… — никто не назвал больше четырёх.

— Я просчитываю столько, на сколько хватает времени. Обычно не меньше тридцати или пятидесяти. И если маршрут проходит по линии вторжения или недалеко от неё, то в пределах двух прыжков через подпространство возможности врага. Каждый раз.

— Ты что, знаменитый Зануда, что ли?

— Я капитан курьерской «Иглы», лейтенант Юр Аляпин, лётный позывной У-эЛ-три-девять-три, — невозмутимо второй раз представился Юр.

— Расходимся! Это он, тот самый Зануда, которому постоянно везёт, — донеслось из толпы пилотов. Но внимания к словам курьера стало больше и в его выкладках больше никто не сомневался.

После доклада Аляпина вперёд выступили генералы от десанта и адмиралы низких рангов от лётных подразделений и обсуждение перешло на возможности разделить армаду, чтобы выделить часть сил для удара в тылы. Тем временем вернулся тот самый адъютант, которого раньше отводил в сторону генерал Графов, и негромко передал уточнённый план. До остальных доносились лишь «статус подтверждён, звание и стандартный идентификатор восстанавливаем», «поднятие духа», «красивая история любви», «надежда для человечества» и «проект Ковчегов закрыт и стал историей, ничего не изменится».

— Подготовьте и передайте в штаб оба пакета. В первом всё, что касается атаки по тылам, объединить под именем операции «Рывок». Операцию, задуманную генералом Графовым оставить под его контролем. Он по своей линии займётся. Выделите ему линию связи и пока хватит. Приоритет «Рывку» и обороне системы, — распорядился Селезнёв.

Совет разделился и Юра увлекли в группу пилотов и навигаторов. И уже с ними считали вектора туда и обратно уже для определённых в «Рывок» кораблей. Результаты, если их сравнивать с «Иглой» огорчали, но это в курьерках всё подчинено скорости, а для остальных кораблей есть и более весомые приоритеты, которые буквально увеличивали массу на единицу мощности движителей. Споры затянулись на долгие часы, но их прервал сигнал тревоги, разлетевшийся по станции.

Все три системы горловины уничтожены, первая волна вторжения вышла над осью звезды. Началось…

Следом пришло ещё одной сообщение уже не по общей системе, а высшему руководству, Юр просто случайно подсмотрел его — «Ковчег-37» прошел через КПП.

Три дня, если система продержится даже хотя бы два дня, если не три, то вектор последнего «Ковчега» уже никто и никогда не сможет вычислить.

Не меньше двух стандартных суток и надежда на возрождение у человечества не угаснет.

И если отрезать вторженцев от тылов, то космофлот сможет оборонять систему хотя бы ещё несколько часов…

Генерал Графов с самого момента появления на станции нырнул в последние сводки, пытаясь наверстать последние месяцы на борту «Ковчега» и вписать в поток новостей историю любви так чтоб взорвалось. Одновременно отправил десятки запросов, поднимая все свои связи и подключая старых коллег. Он понимал — как только будет пройдена грань буря неизбежна, а уже от них зависит смогут ли её ветра разрушит все преграды.

Пилот Юр Аляпин получил назначение на десантный корвет. Он хмыкнул и просмотрев задание отправился на нужную палубу, заодно просматривая размерно-массовые характеристики и мощности энергосистем. Да, с курьерскими не сравнится ни по возможным скоростям, ни по манёвренности, ни по дальности возможных нырков через подпространство… Но и на борту такой корабль несёт несравнимо экипажа и пассажиров, а если к ним прибавить прочую нагрузку…

И пусть лейтенант занял место второго пилота, но совсем не расстроился. Всё же отвечать за новую, непривычную машину с сотнями людей на борту в первый же полёт он не решился. Да и действие стимулятора закончилось и мужчину заметно клонило в сон.

На подготовку к вылету ушло около часа. За это время среди текущей сводки пришли данные о серии взрывов над звездой сразу после выхода первой волны вторжения. Увы, упреждающего удара не получилось и теперь в сердце системы шло сражение, но до орбиты КПП оно ещё не скоро докатится. Всё же есть преимущества и в том, что шестерёнки разворачивали как можно дальше от центра масс системы, но даже так сколько же лишних вычислений приходится делать перед входом в подпространство только чтобы вырваться из поля гравитационной ловушки.

Вскоре последовал и приказ выдвигаться отобранному десанту и не армада, а так, небольшой авангард нырнул в Кольцо Перехода в Подпространство. Основные ударные силы ожидались из других систем. Только после перехода на автопилот Аляпин, наконец, получил возможность отдохнуть или пока не наступит его дежурство, или пока не прозвучит общая тревога.

Сон пришел сразу, но накопившуюся усталость полностью изгнать нескольким часами отдыха не получилось и Юр снова проснулся с головной болью. Здраво оценив шансы на выживание в этом авангардном отряде Аляпин, взял из медицинской системы дозу стимулятора. Но в этот раз то ли из-за того, что это был третий перелёт почти без перерывов на отдых, то ли потому что это был уже второй приём подряд, но, прежде чем в голове прояснилось, нахлынула тошнота и дикий зуд по телу. Лейтенант давно уже знал о возможных нецелевых эффектах лекарств из стандарта аптечки и понимал, что скоро они ослабнут. Но настроение тут же испортилось, а до выхода в реальное пространство оставалось два часа.

Что бы отвлечься Юр занялся картами системы назначения и какие в ней возможны манёвры не на лёгкой «Игле», а на неповоротливом десантном корвете, хорошо хоть в пассажирах не неженки и можно взять в расчёт перегрузку побольше… Эх, если бы ещё знать где враг, и можно было бы курс проложить ещё лучше. Адмиралы посчитали шанс выжить на корабль один из десяти, но если попробовать на выходе из подпространства упасть на звезду… Хотя нет, системы жизнеобеспечения не справятся. Десантники с перегрузкой справятся, а вот духота и жара пострашней будет.

Аляпин вывел стандартный маршрут, назначенный для флота, рядом с собственными набросками и с сожалением вздохнул. Если использовать его виражи, то и скорость стала бы выше, и кривизна разворота, а следом и шанс выжить. Но, с другой стороны, в бою корабли подобного класса управляются несколькими пилотами одновременно и каждый новый вираж сперва необходимо отработать. Так что толку искать новые пути!

Эх, была бы операция подготовлена не в такой спешке, штабные навигаторы бы нашли больше путей, да и успели разузнать точные силы в потерянной системе, и было бы время отработать хотя бы начерно лучшие виражи. А так… действительно шанс один из десяти.

Юр с досадой свернул свои вычисления и нахмурился — он чувствовал себя будто перед первым вылетом в училище. Та же ведомая роль, те же простые схемы из учебника, в страшных снах снившиеся половине курсантов. Самое то для только что перетасованных экипажей!

— А, второй пилот, не прячь, показывай! — подошел капитан корвета, мужчина лет сорока, и хлопнул по приборной панели, возвращая карту. — У вас в училище на курсе, вижу, хватало талантов. Мне тут рассказывали про одного Зануду…

— Знал бы, кто по всему флоту разболтал, — Юр поднялся и встал по стойке смирно, а потом развернулся к карте с лёгким сожалением в глазах.

— Так ты и есть тот самый Зануда, — хохотнул капитан. — И угораздило же тебя вляпаться в «Рывок». Пустая трата… Значит так, у нас почти час до выхода в реальный космос. Переходи-ка ты на десантный бот, там от тебя больше толку будет. Что бы нас там не ждало, а шестерёнки приказано захватить целыми. При высадке и штурме твои виражи будут кстати. А от звезды до точки сброса уж как-нибудь проведём.

— Приказ принят.

Капитан быстро поменял назначения пилотов и Юр отправился на новое место. Там ему пришлось снова изучать возможности подопечного борта, что отвлекало от пробочек стимулятора. Из царства зависимости мощностей и масс от степени загрузки лейтенанта вывел сигнал — начался обратный отсчёт. В бот бегом поднялись пять сотен десантников и заняли свои места в отсеке и только их офицеры — кресла в рубке за спиной пилота. Едва все пристегнулись, корабль тряхнуло. Отсчёт завершился. А Аляпин отдал команду бортсистеме задраить люки.

Иллюминатор превратился в информационную панель и заполнился переданными из рубки корвета данными. Ситуация в системе оказалась почти такой, как предположили в штабе — вторженцы не ожидали атаки и оставили в системе только силы зачистки и небольшое охранение развёрнутого портала, похожего не на привычную шестерёнку, а на… сравнение так и не нашлось ни у Юра, ни у сидевших за ним офицеров. Да и что это КПП-то признали лишь по тому, как оно фонило.

Три терраформированные планеты по случайности оказались по одну сторону от звезды и на четверть оборота от шестерёнки и портала вторженцев. Та из них, что ближе уже покрылась чёрными и красными облаками и орбиты над ней опустели. Следующая ещё сохраняла тень былого вида — пятна синего, белого и зелёного боролись с поглощающей их чернотой, а корабли вторженцев висели на высокой орбите. Только дальняя, третья планета ещё держалась — её как паразиты облепили десятки кораблей вторженцев… И хоть система замолчала у несколько дней назад, она оказалась ещё жива!

Авангард космофлота перестроился, и половина направилась к порталам в подпространство, вторая к планетам. Время шло, впереди их ждали изматывающие часы ожидания. Флот вторженцев скоро обнаружил авангард, выпустил из своей хватки последнюю планету и поспешил на перехват.

Из отсека донёсся храп — вот кто в полной мере понял истину, что лишние переживания отнимают смелость! Но пилотам ботов оставалось лишь быть готовыми. И смотреть как медленно сходятся в бою армады.

И ждать сигнала о готовности.

Медленно с панели пропадали точки кораблей авангарда. Корвет вступил в сражение с группой перехвата и вырвался к линии заграждения возле порталов перехода. Корпус несколько раз содрогнулся, так что даже внутри бота тряхнуло.

Вспышка.

Воздух ангара за иллюминатором выгорел мгновенно и на фоне пламени точка их корвета погасла. А в точке выхода над звездой появились метки второго флота из секторов тау и омеги. Информация с иллюминатора пропала, а через секунду появилась вновь, но теперь уже не столь точная и подробная — сканеры бота были сильно слабее чем на корвете.

Три десантных бота взрывной волной вместе с обломками отбросило в сторону и закрутило. Повезло, что корпуса выдержали и боты стали спасательными капсулами.

— Не включайте двигатели! — Юр спешно включил ближнюю связь по каналу, назначенному им с остальными двумя ботами. — Не включайте!

Поздно. Второй бот попытался стабилизировать себя, запустив маневровые, и тут же стал мишенью не успевшего уйти после уничтожения корвета вражеского корабля. Ещё одна точка на экране исчезла.

— Офицеры, — спросил Юр, напряженно всматриваясь в карты, — сколько экипажей вам нужно для начала штурма? Одного-двух хватит или только полным составом?

— Начать можно и одним экипажем. Даже если и не зачистим объект, то закрепимся и продержимся не меньше пятнадцати часов. Дальше должны подоспеть подкрепления, которые уже в системе.

— Тогда готовьтесь, — Аляпин кивнул, связался с пилотом третьего бота и долго согласовывал их следующий манёвр.

Космос за иллюминатором стал свободней — обломки разлетались всё дальше и дальше. Юр выжидал, когда же вражеский корабль отойдёт достаточно, чтобы ни один из их двух ботов больше не был в зоне прямого поражения. И ещё немного, чтобы не смог догнать сразу. Только тогда дал добро, запустил энергосистемы и сразу же движители, не дожидаясь набора полной мощности. Стабилизировал вращение и направился прямо к порталу перехода. Второй бот повторил манёвр.

Час они летели по прямой, разогревая движители и накачивая орудия зарядом от энергоблоков. Когда подлётного времени осталось меньше пятнадцати минут по ним ударили с поверхности портала и одного из кораблей охранения. Начались манёвры уклонения. От перегрузок болела голова и снова начало мутить, но зато они успели оказаться между вражескими кораблями и их порталом до того, как по ним открыли обстрел по-серьёзному — теперь любой выстрел мог повредить портал.

За минуту до столкновения резкий разворот и экстренное торможение. Врезались, пробив поверхность. Броня бота смялась, но выдержала. Аварийное отключение двигателя.

— Груз доставлен, — сказал Юр со смешком и поднял руки от панели управления. Пальцы дрожали. Голова болела, действие стимулятора закончилось. — По параметрам излучения мы недалеко от их энергоблока. Так что осторожней там.

До бота дошла ударная волна откуда-то справа. Аляпин вспомнил параметры маршрута второго бота с уже отключившейся инфопанели и порадовался, что и у другого пилота получилось.