Котёнок. Книга 3

Глава 1

- …Читайте, завидуйте – я гражданин Советского Союза, - продекламировал я.

Встретился взглядом с глазами учительницы.

- Молодец, Иван, - сказала Снежка. – Не обманул. Маяковского ты действительно учил. И прочёл хорошо: с выражением. Пятёрку ты заработал. Возвращайся на своё место.

Она склонилась над столом, чиркнула в классном журнале. Выпрямилась, убрала со лба золотистый локон. Посмотрела на топтавшихся у порога солдат.

- Слушаю вас товарищи, - произнесла Галина Николаевна. – Что вы хотели?

Я поправил очки и снова окинул взглядом явившихся в школьный класс военнослужащих. Отметил, что оба солдата не выглядели грозными или опасными – обычные советские парни, разве что на вид слегка взволнованные и будто не выспавшиеся. Чёрный и Белый мысленно окрестил я их (по цвету волос). Оба невысокие, гладко выбритые, в потёртых бушлатах и в шапках с блестящими звёздами на кокардах. И при оружии. Я порылся в памяти, но не отыскал в своих воспоминаниях ни одного случая, когда видел в рудогорской средней школе военного с автоматом. Заметил, что мои одноклассники с любопытством и едва ли не с восторгом рассматривали автоматы Калашникова. Увидел в их глазах интерес, удивление, но не тревогу.

- Ваня, иди на своё место, - повторила учительница.

Она махнула рукой, будто подтолкнула меня в направлении парты, и снова обратилась к военнослужащим:

- Товарищи, вы кого-то ищете? Вам помочь?

Она закрыла классный журнал, придвинула его на край стола.

Я промедлил ещё пару секунд. Но всё же прошёл на своё место. Уселся на стул Волковой – не передвинулся к окну. Отсюда я лучше видел явившихся в класс военных. Отметил, что темноволосый солдат (Чёрный) стоял чуть впереди своего напарника. Увидел, что у его ног скопилась небольшая лужа – растаял прилипший к обуви снег. Солдат придерживал рукой оружейный ремень на плече. Цепким взглядом изучал Снежку и тех моих одноклассников, что сидели за партами у окна (в том числе и меня). Уголки его губ недовольно смотрели вниз, что придавало парню вид капризного юнца. Его напарник замер у самого порога. Ни на учительницу, ни на меня он не смотрел. Но шарил взглядом по головам школьников второго и третьего ряда, словно выискивал знакомые лица.

- Это десятый «А» класс? – поинтересовался Чёрный.

Он говорил словно с трудом: его голос прозвучал глухо и хрипло.

Прозвенел звонок – громко, неожиданно. Солдаты вздрогнули. А вот школьники радостно выдохнули, зашуршали книгами и тетрадями, достали из-под парт портфели и дипломаты.

Я заметил, что Чёрный снова вцепился в оружейный ремень. А его светловолосый спутник сунул руку в карман, будто проверил, не забыл ли ключи от машины. «Ключи от танка», - мысленно пошутил я.

- Мы десятый «А»! – подал голос Лёня Свечин. – А что такое? Что вам надо?

Галина Николаевна нахмурилась.

- Товарищи, вы мне объясните, что случилось? – спросила Снежная. – Проводятся учения? Почему спонтанно? Почему мне об этом ничего не сказали?

Она по-прежнему не садилась за стол, поглаживала кончиками пальцев обложку классного журнала.

Чёрный взглянул на учительницу, кашлянул – не прикрыл рот.

- У нас приказ, - прохрипел он.

Смотрел на Снежную исподлобья.

Из-за его плеча выглянул светловолосый солдат и добавил:

- Нам нужно поговорить с десятым «А» классом. О пропаже оружия. Это важно.

Снежка развела руками.

- О каком оружии? – сказала она. – Чей приказ?

Указала рукой на школьников.

- У ребят сейчас начнётся следующий урок, - сообщила Снежка. – В другом кабинете. А здесь пройдёт занятие у седьмого класса. Нельзя ли перенести ваши расспросы на другое время?

Я сунул свои вещи в дипломат. Щёлкнул замками. Не спускал глаз с военнослужащих.

Сердце в груди словно отсчитывало секунды.

- Приказ… командира Рудогорского погранотряда полковника Кравцова, - сказал Чёрный.

Я заметил, как у него дёрнулось веко под правым глазом. Солдат ловко передвинул на живот автомат. Взялся за рукоять.

Его напарник поднял руку.

- Все остаются на своих местах! – скомандовал Белый. – Никто никуда не идёт! У нас приказ!

На последнем слове его голос дал петуха. Светловолосый раздосадовано скривил губы. К автомату он не прикоснулся; но и не вынул из кармана руку, будто держался там за оберег.

Школьники зароптали. Заёрзали на местах. Некоторые мои одноклассники едва ли не с упрёком посмотрели на Наташу Кравцову.

А я посмотрел за окно. Вспомнил, что находилось под окнами этого класса. Подумал: «Второй этаж. Не высоко. Да и сугробы внизу…»

Снежка пожала плечами, покачала головой.

- Не понимаю, что происходит, - сказала она. – Какой приказ? Какие учения? Почему я ничего об этом не знаю?

Галина Николаевна схватила со стола журнал, сунула его подмышку. Повернулась лицом к классу, тоже посмотрела на Кравцову. Я заметил, что у Наташи порозовели щёки и уши.

- Я иду к директору! – заявила классная руководительница десятого «А». – Сейчас я всё выясню.

Она склонила голову и решительно зашагала к выходу: словно уже представляла, как вскоре выплеснет свою возмущение в кабинете начальника (который по совместительству был ещё и её мужем). Я почувствовал, как моё сердце ускорило ритм сокращений. Прижал к переносице мост оправы очков. Увидел: солдаты переглянулись и шагнули в стороны: пропустили учительницу. Снежка переступила порог – Белый тут же прикрыл дверь, щёлкнул замком. Звучавшие в школьных коридорах детские голоса стали тише. Чёрный прошёл к тому месту, с которого я совсем недавно вещал о советском паспорте. Он бросил взгляд на окно и повернулся лицом к классу. Его напарник замер у двери (будто загородил выход). Белый плотно сжал губы, снова сунул в карман руку.

- Наталья Кравцова здесь? – спросил Чёрный.

Школьники (едва ли не все и одновременно) снова посмотрели на Кравцову. Я заметил: щёки Принцессы были уже не розовыми, а едва ли не пунцовыми. Наташа устало вздохнула и словно нехотя подняла руку.

- Кравцова это я, - сообщила она.

Солдаты скрестили взгляды на Наташином лице. Рассматривали его внимательно, будто выискивали на нём знакомые черты. Школьники зашептались: я услышал слова «папаша», «полковник», «дурацкие учения», «Принцесса».

«Вовремя уехала Волкова, - подумал я. – Очень кстати случился этот фестиваль».

- Что вам надо от неё? – спросил Вася Громов.

Чёрный и Белый снова переглянулись. Чёрноволосый сдвинул переводчик-предохранитель, резко оттянул на автомате рукоятку затворной рамы. Вскинул автомат и трижды выстрелил в одиночном режиме в потолок.

Хлёсткие оглушительные звуки выстрелов заметались по школьному классу. В воздухе закружила похожая на снежинки мелкая белая крошка. Взвизгнула Лидочка Сергеева, сидевшие за первой партой пацаны выругались и вжали головы в плечи.

Белый вынул из кармана руку – я увидел зажатую в его пальцах гранату Ф-1. «Противопехотная, осколочная, оборонительная, - подсказала мне память. – Радиус разлёта убойных осколков до двухсот метров». Вспомнил слова Свечина: «Солдаты их всех убили».

- Никто не дёргается! – прокричал светловолосый. – Все сидят спокойно!

Он ударил гранатой по выключателю на стене – погасил в классе свет.

Чёрный провёл стволом автомата – будто прочертил невидимую черту в воздухе над головами десятиклассников. Повертел головой. Дёрнулся, когда я поправил соскользнувшие к кончику носа очки; ткнул в мою сторону пальцем.

- Ты, очкастый! – сказал он. – Встал! Только медленно!

Я послушно приподнялся за партой. Мазнул взглядом по бледным лицам сидевших за соседними партами одноклассников. Показал солдатам пустые ладони.

- Окна зашторь! – приказал Чёрный. – Без резких движений! Шевелись, очкастый!

Он автоматом указал на ближайшее к нему окно. Зашёл за учительский стол. Направил своё оружие на стену – точно над головой Наташи Кравцовой.

- Все сидят спокойно! – повторил Белый. – Будете вести себя хорошо – останетесь живыми и здоровыми!

Он сдвинул на затылок шапку, смахнул со лба капли пота.

- Кто дёрнется, тот получит пулю в живот! - сказал Чёрный. – Стреляю я хорошо. Не промахнусь.

Я повернулся спиной к классу, одну за другой задёрнул шторы. Видел, как из окон младшего корпуса следили за моими действиями дети. Один из октябрят помахал мне рукой.

- Что вам нужно? – прозвучал позади меня голос Васи Громова.

- От вас – ничего, - прохрипел черноволосый солдат. – Сидите тихо. И мы вас не тронем.

Я задёрнул последнюю штору, приподнял на уровень груди руки, обернулся. Встретился взглядом с Белым. Светловолосый солдат по-прежнему дежурил около двери.

- Всё, - сказал я.

Чёрный проверил качество моей работы: убедился, что я не оставил щели между шторами. В дверь постучали: решительно, настойчиво. Белый шагнул от входа в сторону – указал приятелю на меня.

Темноволосый солдат пробежался взглядом по притихшему классу. Поправил оружейный ремень. Повернулся ко мне, сощурил глаза и поманил меня пальцем.

- Поди сюда, очкастый, - сказал он.

Солдат развернул оружие. Тёмный глаз автоматного дула посмотрел мне в живот. Я поднял руки повыше – будто пленный немец из советского фильма про Великую Отечественную войну. Шагал медленно, взглядом задевал лица одноклассников: будто делал фотографии на память. Заметил бриллианты слёз под покрасневшими глазами Лидочки Сергеевой. Увидел, что кровь отхлынула от лица Наташи Кравцовой – её щёки и уши почти побелели. Отметил, что Вася Громов не выглядел испуганным: парень хмурился, кривил губы, сжимал кулаки. А вот Лёня Свечин казался собственной бледной тенью. Он покусывал губы, вжимал голову в плечи, разглядывал замершего перед ним солдата. Но он не поднимал глаз на лицо Белого – всё больше смотрел на автомат и на гранату.

Мне почудилось, что к моему животу прижали льдинку – в том самом месте, на которое смотрел автомат. Я увидел, как напрягся лежавший на спусковом крючке палец. Посмотрел на черноволосого солдата (не в глаза – в переносицу). Растянул на губах улыбку – наверняка идиотскую. Замер в шаге от учительского стола. Чуть повертел кистями руки, словно развлекался пальчиковой игрой в «фонарики». Отметил, что Чёрный расстегнул бушлат и водрузил на столешницу свою шапку (в том самом месте, где у Снежки обычно лежал классный журнал). Короткие волосы солдата слиплись в пучки, торчали в стороны подобно иглам ежа. Я заметил на щеке парня пятна подростковых прыщей. Подумал: «Совсем ещё пацан. Сколько ему лет? Девятнадцать?»

- Слушай меня внимательно, очкастый, - произнёс солдат. – И запоминай…

***

Дверь позади меня с грохотом захлопнулась, дважды щёлкнул замок. Я сделал по инерции ещё один шаг, остановился. Всё ещё чувствовал боль в том месте на спине (между лопатками), куда меня толкнули стволом автомата. По школьным коридорам прокатилась громкая трель звонка к уроку. Детские голоса стихли. Но коридор не опустел. Я увидел растерянность и негодование в глазах собравшихся около кабинета литературы семиклассников. Заметил среди пионеров Лену Кукушкину – девочка при виде меня улыбнулась. В ответ на её улыбку моё сердце пропустило удар. Я резко вдохнул. Но ничего не сказал Кукушкиной: меня отвлекли. Ко мне шагнули Снежка и директор школы. Учительница литературы схватила меня за рукав.

- Крылов, что там происходит? – спросила она.

Снежная указала на дверь.

- Уводите детей, Галина Николаевна, - сказал я. – Урока не будет.

- Как это… не будет? – сказала учительница.

Она приосанилась, прижала к груди классный журнал.

- Галя! – рыкнул Полковник.

Снежка дёрнулась.

Михаил Андреевич указал рукой в сторону лестницы.

- Уходите, - сказал он.

Его жена приоткрыла рот...

Посмотрела мужу в глаза и скомандовала:

- Дети, урок у нас будет в другом кабинете.

Она окинула взглядом притихших пионеров.

- Не шумите, - сказала она. – Дружно спускайтесь на первый этаж. Ждите меня около стендов с расписанием. Вам всё понятно? Кукушкина, возьми журнал.

Я заметил на лицах семиклассников радостные улыбки. Дети зашептались: словно почувствовали, что урок не состоится. Они дружно развернулись и гурьбой направились к ступеням – толкались, шаркали ногами, хихикали. Лена Кукушкина замыкала шествие. Она то и дело оглядывалась, будто надеялась, что я последую за ней. Но я лишь махнул девочке рукой. Сдержался: не рванул к Кукушкиной, не потребовал, чтобы она срочно покинула школу. Лишь подумал: «А ушла ли Кукушкина тогда, в «прошлый раз», или судьба десятого «А» постигла и её класс?» Я посмотрел на чету Снежных – указал им на окна, обронил: «Отойдём». Полковник кивнул. Галина Николаевна взглянула поверх моего плеча на запертую дверь и тоже последовала за нами.

Мы пересекли коридор, остановились около окон.

- Что там, Крылов? – спросил Полковник.

Он снова взглянул на дверь кабинета литературы.

- Там всё плохо, Михаил Андреевич, - сказал я.

Разжал кулак, показал директору школы лежавшую на моей ладони гильзу.

- Значит, мне не показалось, - сказал Полковник. – Стреляли.

Он взял гильзу, поднёс её к своему лицу, понюхал.

Я кивнул.

- Стреляли.

Галина Николаевна, прижала к губам ладонь, словно сдержала крик. Полковник нахмурился, положил на плечо учительницы руку. Но смотрел он не на жену, а на меня.

- Рассказывай, Крылов, - велел он.

Директор школы зажал гильзу в кулаке.

- Два солдата, - сказал я. – Пограничники. С оружием. Видел у них два АКМ и одну гранату Ф-1. Захватили десятый «А» класс в заложники. К нам явились целенаправленно: из-за Наташи Кравцовой. Произвели три одиночных выстрела в потолок. Пока никто не пострадал. Меня отправили к властям, чтобы я озвучил властям их требования.

Директор школы повернулся к Снежке.

- Галя, - сказал он. – Иди в младший корпус. Начинайте эвакуацию. Без паники. Первым делом освободи кабинеты, что смотрят окнами на твой класс. К окнам не подходить. Учителям говори: проводим внеочередные учения по пожарной безопасности. Пусть одевают детей. Выводят классы на улицу. И распускают всех по домам. Эвакуация малышей на тебе. Иди.

Учительница кивнула. Она мазнула встревоженным взглядом по моему лицу и по лицу своего мужа. Обошлась без вопросов. Лишь снова судорожно вздохнула. И зашагала к лестнице.

Полковник выждал, пока его супруга дойдёт до лестницы.

Спросил:

- Чего они хотят?

Директор говорил тихо. Он указал на кабинет литературы, откуда доносился шум: стук и грохот, словно там переставляли мебель. Взглянул на наручные часы, будто засёк время.

- Велели мне связаться с властями и с полковником Кравцовым, - передал я. – Полковнику я должен сообщить, что у них в заложниках его дочь. Солдаты говорят: им нужен автобус с закрашенными тёмной краской окнами в салоне. С водителем и с полным баком. Требуют отвезти их в Хельсинки. И посадить в самолёт, летящий до Лондона.

Михаил Андреевич разжал пальцы, посмотрел на гильзу.

- Почему до Лондона? – спросил он. – Не в Америку?

Я пожал плечами.

- Не знаю, Михаил Андреевич. Сказали: в Лондон.

Полковник покачал головой.

- А деньги?

Снежный вертел между пальцами гильзу.

- Про деньги ничего не говорили, - ответил я. – Сказали только о поездке по Финляндии и о самолёте до Лондона.

Полковник кивнул.

- Понял, - сказал он.

Директор школы замолчал. Вновь посмотрел на стену, за которой находились солдаты с оружием.

Я увидел, как он сощурил глаза. Отметил, что Снежный сейчас больше походил на военного, нежели на учителя. Полковник взглянул на меня – я не увидел в его глазах ни растерянности, ни испуга, ни нерешительности.

- Лесонена позови, - распорядился он.

Михаил Андреевич указал в сторону спортзала.

- У Василия Петровича сейчас урок, - сказал он. – Объясни ему, что случилось. С глазу на глаз. Пусть отправит своих учеников по домам… Нет: это потом. Пусть сразу идёт ко мне. Жду его здесь. Поможет с эвакуацией. Я пока освобожу этот этаж. Это срочно. И недолго. Потом уже позвоню, куда следует. Ты всё понял?

Я посмотрел в глаза Полковника. Помотал головой.

Ответил:

- Не могу, Михаил Андреевич. Найдите себе другого помощника.

- Почему? – спросил Снежный.

Он взглянул на меня сверху вниз – строго, по-начальственному.

Я указал на дверь кабинета литературы и сообщил:

- Михаил Андреевич, я возвращаюсь в класс.

***

Прислушался. Не различил за дверью школьного класса ни звуки голосов, ни тот грохот, который доносился оттуда буквально минуту назад. Я провёл вспотевшими ладонями по ткани свитера на животе. Смочил языком пересохшие губы. Не успокоил разбушевавшееся в груди сердце. Но выровнял дыхание, откашлялся. Чувствовал на спине рассерженный взгляд Полковника. В моей голове ещё звучала гневная отповедь директора школы. И мой ответ на неё, который Михаилу Андреевичу наверняка показался глупым ребячеством: словами начитавшегося приключенческих книг шестнадцатилетнего мальчишки. Пока Михаил Андреевич сыпал приказами и уговорами, на его доводы в моем мозгу эхом откликалась фраза Лёни Свечина: «Солдаты их всех убили».

«Дебильные солдаты, - мысленно проворчал я. – И дебильные командиры, которые допустили всю эту хренотень. И дебильный Свечин со своими дебильными рассказами…»

Не обернулся: не посмотрел на Полковника – решительно постучал в дверь.

И тут же прокричал:

- Это Котёнок! Я вернулся! Я один! Стою с поднятыми руками! Откройте!

Глава 2

Я снова постучал. И всё же шагнул в сторону: под защиту стены – на случай, если ответом на мою просьбу открыть дверь кабинета литературы станет выстрел из автомата. Сразу не выстрелили. Я уловил тихие звуки голосов. Потом различил шарканье шагов. Услышал щелчки дверного замка. Увидел: дверь приоткрылась – совсем чуть-чуть. Почувствовал запах оружейной смазки. Разглядел через узкую щель широко открытые глаза Лёни Свечина (лицо одноклассника показалось мне бледным, будто обескровленным). Я показал Лёне ладони: медленно и плавно поднял их на уровень своей головы. Заметил дуло автомата, которое смотрело мне в лицо поверх плеча десятиклассника. Почувствовал, как мои ноги словно налились свинцом.

Повторил:

- Это Котёнок. Я вернулся. Я сделал всё, как вы сказали.

Свечин резко подался назад, будто его дёрнули за плечо.

Ствол автомата кивнул в сторону.

Я услышал:

- Входи!

Узнал хрипловатый голос темноволосого солдата. Не оглянулся на всё ещё смотревшего мне в спину Полковника. Переступил порог – увидел чёрный глаз автоматного дула в метре от своего носа.

- Закрой дверь! – скомандовал Чёрный.

Я выполнил его распоряжение: дважды щёлкнул замком. Демонстративно подёргал дверную ручку. И снова повернул голову. Обнаружил, что ствол автомата опустился: теперь он указывал точно на мой пупок. Черноволосый солдат осмотрел меня с ног до головы. Резко оттолкнул от меня Свечина, велел тому вернуться «на место». Взглянул на мои ладони – я прижал локти к рёбрам. Мне почудилось, что к аромату щелочного масла добавился спиртной запашок. Я посмотрел Чёрному в лицо, растянул губы в улыбке. Не шевелился. Потому что видел, как напрягся лежавший на спусковом крючке палец. Заметил, как от густой тёмной брови парня оторвалась капля влаги и полетела к полу – не проследил за её падением: смотрел солдату между глаз.

- Я сделал, как вы сказали. Всё передал.

- И что они ответили? – спросил Чёрный.

Он попятился, чиркнул подошвами по полу; убрал палец с курка, указал стволом автомата на мои колени. Я отвёл взгляд от его лица, взглянул на баррикаду из парт, которую в моё отсутствие выстроили у двери. Столы стояли один на другом (касались друг друга столешницами) – сплошным рядом: от стены до стены, параллельно окну. Я увидел, как Свечин прошёл вдоль этого ряда (по узкому коридору). Заметил, что Лёня свернул лишь в самом конце прохода: у самой стены. Наблюдал за тем, как черноволосый неуклюже, приставными шагами двинул по коридору между стеной и партами. Ствол автомата покачивался: смотрел то на одну мою ногу, то на другую. Я медленно брёл за Чёрным, не опускал руки – удерживал их на уровне лица.

Обнаружил, что проход между баррикадой из парт и дальней от входа в класс стеной узкий: меньше метра в ширину. Первым в него свернул Чёрный. Я двинулся следом за военнослужащим. Краем глаза увидел светловолосого солдата. Тот сидел за учительским столом, сменившим своё расположение. Белый был уже без верхней одежды (бушлат он повесил на спинку стула). Сжимал в руке корку хлеба, двигал челюстями (от чего шевелились и его оттопыренные уши). Я окинул взглядом столешницу учительского стола, где рассмотрел расставленные ровным рядком пять противопехотных гранат Ф-1 (с ввинченными запалами), шапку с кокардой, буханку хлеба, помятую старую флягу, початую пол-литровую бутылку водки («Русская», - прочёл на этикетке) и автомат Калашникова.

- Так что сказали-то? – повторил Чёрный.

Он махнул рукой и велел:

- Очнись, очкастый!

Я не без труда отвёл взгляд от гранат.

Просипел:

- Они…

Я кашлянул. Будто невзначай дёрнул головой – взглянул на своих одноклассников. Увидел учеников десятого «А» класса рядом со школьной доской. Десятиклассники сидели кто на портфелях или дипломатах, кто на полу. «Двадцать четыре человека…» - подумал я. Тут же мысленно поправил я сам себя: «Двадцать три. Сегодня на занятиях не было Волковой. Как и тогда: в прошлый раз». Мазнул взглядом по бледным лицам. Увидел на щеках девчонок блеск слёз. Заметил, что глаза некоторых парней яростно блестели. Школьники сидели плотной гурьбой, собравшись вокруг лидеров: Васи Громова и Наташи Кравцовой. Молчали. Следили за солдатами. Рассматривали они и меня – насторожено.

«Свечин говорил, что выживут пятеро, - вспомнил я. – Пятеро из двадцати четырёх человек…»

- Они спросили, почему вы выбрали Лондон, - сказал я. – Почему не Америку или не ФРГ?

Солдаты переглянулись.

- И это всё, что им интересно? – переспросил Белый.

Он перестал жевать.

Я сделал вид, что смутился.

Сказал:

- Про вас спрашивали, про оружие…

Кивнул на гранаты.

Пожал плечами, добавил:

- Ну… и про Лондон тоже.

Чёрный усмехнулся.

- А что тут странного? – сказал он. – Мы же не дураки! Понимаем, что из Финки самолёты в Америку нечасто летают.

Он поправил на плече лямку.

- Можно было бы и в ФРГ, - сказал Белый.

Он посмотрел на меня, будто на несмышлёныша.

- Но только могут ведь и обмануть, - заявил светловолосый солдат. – В аэропорту фиг отличишь ФРГ от ГДР: немцы и там, и там. А с англичанами проще. Ихний Биг-Бен ни с чем не спутаешь.

Черноволосый кивнул и сказал:

- Это точно! Мы его лет пять на уроках английского в учебниках разукрашивали!

Солдаты рассмеялись: громко, нервно.

- Когда будет автобус, не сказали? – спросил Чёрный.

Он подошёл к столу, но не выпустил рукоять смотревшего дулом на мои ноги автомата.

Я покачал головой.

- Рано ещё, - сказал Белый. – Сейчас приедут кгбэшники. И внесут ясность.

Черноволосый солдат указал стволом АКМ на мой живот.

- Ты им сказал, что мы вас всех тут положим, если они нам откажут? – спросил он.

Я заметил, как дернулось веко под его правым глазом.

- Сказал.

Солдаты обменялись взглядами. И снова посмотрели на меня.

Я поднял руки чуть выше.

- Ладно, - сказал Белый. – Топай к своим, очкастый. Или как там тебя? Котёнок?

- Сиди там и не рыпайся, Котёнок! - сказал Чёрный. – При любом резком движении я стреляю. Без предупреждения! Ты меня понял?!

Он прикоснулся пальцем к спусковому крючку.

Я кивнул.

- Понятно.

Светловолосый солдат вытянул шею, сплюнул на пол.

Он ухмыльнулся и сказал своему напарнику:

- Подождём.

***

Обстановка в кабинете литературы сильно изменилась, пока я разговаривал с Полковником.

Я окинул класс взглядом, но не увидел свой дипломат.

Чёрный ткнул меня стволом в спину. Я намеренно громко ойкнул и неуклюже зашагал к одноклассникам. Те зашевелились, подвинулись в стороны: освободили место рядом с Кравцовой и Громовым. Я прошёл мимо Лидочки (заметил, что у неё дрожали губы) и мимо бледного Свечина. Опустился на корточки. Взглянул на Кравцову. Прочёл в Наташиных глазах вопрос – в ответ на него лишь пожал плечами. Услышал громкий шёпот Громова: «Что там?» Заметил, как Вася кивнул в направлении двери. Я замер, прислушался – различил приглушённые дверью и стеной многочисленные торопливые шаги и детские голоса (звонок на перемену ещё не прозвенел). Наклонился к Василию и едва слышно произнёс: «Эвакуация».

***

- Тихо! – крикнул Чёрный. – Кого из вас мне пристрелить, чтобы остальные заткнулись?!

Школьники притихли. Снова. Они ерзали, толкали друг друга плечами и коленями. Но прекратили разговоры. Я заметил, как по виску Кравцовой снова прокатилась капля пота. Посмотрел на часы, подсчитал: урок литературы закончился сорок минут назад. Покачал головой: даже мне эти минуты показались долгими часами. Оглянулся на учительский стол, рядом с которым шепотом переговаривались солдаты. Отметил, что Белый по-прежнему вертел в руке гранату (он если и ставил её на стол, то только для того, чтобы отломить корку хлеба). Увидел, что Чёрный так и не выпустил из рук автомат. Мне чудилось, что военнослужащие всё больше нервничали. Я прикидывал, как давно Полковник сообщил представителям КГБ о случившемся в школе.

Словно в ответ на мои мысли вдруг ожил динамик на стене кабинета.

Я вздрогнул от неожиданности. Увидел, как покачнулись сидевшие рядом со мной школьники. Услышал, как выругались военнослужащие.

- Новиков и Звонарёв! – прозвучал в верхнем углу класса резкий командирский голос. – К вам обращается начальник рудогорского районного отдела Комитета государственной безопасности капитан Райчук! Предлагаю вам сложить оружие, выйти из кабинета с поднятыми руками и сдаться сотрудникам правоохранительных органов! В таком случае обещаю вам…

Школьники и солдаты запрокинули головы, слушали сопровождаемые тихим потрескиванием слова офицера КГБ.

- …Моё предложение останется в силе ровно пятнадцать минут! – пророкотал голос невидимого нам сейчас капитана Райчука. – Повторяю: пятнадцать минут! Новиков и Звонарёв, подумайте! Я уверен, что вы примете правильное решение! Дисциплинарное взыскание будет строгим! Но оно не пойдёт ни в какое сравнение с грозящим вам сейчас уголовным наказанием!

Динамик умолк – так же внезапно, как и ожил.

А вот заметавшееся в моей груди сердце не успокоилось.

Я опустил взгляд. Не заметил радости в глазах школьников. Не увидел её и на лицах солдат.

- Что теперь будет? – пролепетала Лидочка Сергеева.

- Очкастый! – прокричал Белый. – Эй ты, Котёнок! Подойди к нам!

***

Я шагнул за порог и тут же зажмурил глаза. В школьном коридоре ярко светили лампы. Свет проникал сюда и через окна, за которыми вьюга кружила сыпавшиеся с неба крупные снежинки. Я замер с поднятыми руками – за моей спиной щёлкнул дверной замок. Я поморщил губы: в спину между лопаток словно ткнули раскаленным прутом. «Не прутом, а дулом автомата, - подумал я. – Этот урод второй раз тычет в одну и ту же точку!» Повертел головой. Детей не заметил. Рядом с лестницей увидел милиционеров: не бойцов в касках и в бронежилетах – обычных сотрудников в шинелях и в зимних шапках. Они смотрели на меня растеряно, словно не понимали кто я: преступник или жертва преступления. Я поправил очки. Милиционеры нерешительно махнули мне рукой.

По коридору я шагал словно не на своих ногах, а на протезах. «Ещё бы, - промелькнула мысль. – Почти час на кортах просидел». Милиционеры махали руками: поторапливали. Но не ринулись мне навстречу. Словно я шёл по минному полю или в зоне вражеского обстрела. Лишь около лестницы они вцепились в мои руки; не особенно церемонясь, потащили вниз по ступеням. Я подумал: «Ещё бы руки за спину заломили и надели наручники!» Не озвучил свои мысли: пристальный взгляд автоматного дула меньше чем за час приучил меня к молчанию. Я дважды споткнулся, едва не улетел носом вперёд. Но держали меня крепко, не позволили умчаться ни вперёд, ни назад. Лишь больно вывернули мне суставы.

Очки чудом не ударились о ступени, застыли на кончике носа. Сквозь запотевшие линзы я увидел, что на первом этаже многолюдно. Отметил, что школьный вестибюль походил сейчас на помещение перед входом во внутреннюю часть военного или милицейского учреждения. У главного входа я рассмотрел пост охраны – дежурили милиционеры. Около стендов с расписаниями уроков заметил группу пограничников. Рядом с гардеробом увидел свою классную руководительницу и физрука. Василий Петрович и Снежка беседовали. Галина Николаевна то и дело утирала платком со своих щёк слёзы. Она увидела меня – ринулась мне навстречу. Шагавший справа от меня милиционер жестом велел ей не приближаться. Мне почудилось, что Снежная едва не бросилась на него с кулаками.

- Ваня, как вы там?! – крикнула она.

- Все живы, здоровы, Галина Николаевна, - сказал я.

При моём появлении разговоры в вестибюле прекратились. Военные и учителя поворачивали головы, провожали меня взглядами. Я привык к свету, прекратил щуриться. Самостоятельно переставлял ноги, но не высвободил руки. Мазнул взглядом по раскрасневшемуся лицу классной руководительницы десятого «А». Мельком взглянул на своё отражение в настенном зеркале (подивился тому, как отчаянно и испугано блестели под линзами очков мои глаза). Заметил группу военнослужащих с автоматами около окон в коридоре первого этажа. Подумал, что они похожи на тех солдат, что удерживали в заложниках моих одноклассников – прежде чем милиционеры меня развернули и едва ли не поволокли в направлении директорского кабинета.

Мои сопровождающие доложили обо мне дежурившему в коридоре человеку (наряженному в штатский костюм). Тот без стука юркнул в кабинет директора; и уже через пару секунд повелел милиционерам завести туда меня (словно добровольно бы я не вошёл). «Под руки меня к директору ещё не водили», - подумал я. Переступил порог и замер, зажатый с двух сторон крепкими мужскими плечами. На моих сползших к кончику носа очках скрестились взгляды расположившихся в небольшой комнатушке мужчин. Из троих хмурых людей в гражданской одежде я узнал только Михаила Андреевича Снежного. Двух других мужчин видел впервые. А вот в широкоплечем полковнике погранвойск опознал Кравцова (Наташиного отца): встречал его раньше.

При виде меня все четверо замолчали. Но ненадолго.

- Крылов?! - произнёс Полковник.

- Крылов? – переспросил полковник Кравцов.

- Крылов, - сказал сидевший в директорском кресле светловолосый кареглазый мужчина в штатском.

Он положил на рычаг телефонную трубку.

Четвёртый мужчина при виде меня лишь вопросительно вскинул брови.

- Здравствуйте, товарищи, - выдохнул я.

Кашлянул – прочистил горло.

- Как там дети? – спросил Снежный.

- Как там Наташка? – поинтересовался Кравцов.

Молчавший до сих пор «четвёртый» дёрнул головой и скомандовал державшим меня за руки милиционерам:

- Свободны. Возвращайтесь на пост.

Я едва не свалился, когда исчезли подпорки.

Сказал:

- Дети целы и невредимы. Пока.

Взглянул на пограничника.

- Наташка в порядке. Пока.

С удовольствием поправил очки. Потёр запястья.

- Кто из вас капитан Райчук? – спросил я.

Посмотрел в глаза мужчине в штатском, который потеснил с законного места директора школы.

Сообщил:

- У меня для него послание от террористов.

Заметил, что при слове «террористов» у мужчины дёрнулась щека.

- Я начальник рудогорского районного отдела Комитета государственной безопасности капитан Николай Григорьевич Райчук, - представился мужчина. – Что они решили?

Николай Григорьевич нервно постучал пальцем по столешнице.

- Можно… передам вам их ответ дословно? – спросил я. – Они так велели.

И добавил:

- Простите.

Капитан нетерпеливо дёрнул рукой.

- Говори, Крылов, - велел он.

Я снова прокашлялся и чётко произнёс:

- Капитан КГБ Райчук, ты идиот…

***

- …И если через два часа мы не увидим в окно автобус с закрашенными в чёрный цвет окнами, - сказал я, - то расстреляем сразу двоих школьников: пацана и девку. И будем убивать по одному школьнику каждые полчаса, пока ты не выполнишь наши требования. Отсчёт времени пошёл в половину одиннадцатого.

Я замолчал, снова прижал к переносице мост оправы очков.

Сидевшие в кабинете директора мужчины посмотрели на циферблат настенных часов.

- Это всё, что они передали, - сообщил я.

- Блефуют, - сказал остававшийся пока для меня безымянным мужчина. – Никого они не убьют.

- Я тоже так считаю, - заявил Райчук. – У них есть ещё семь минут, чтобы сдаться.

- Что там с автобусом? – спросил полковник Кравцов.

Он посмотрел на представителя КГБ.

Капитан пожал плечами.

- Я распорядился, чтобы подготовили, - сказал Райчук. – На всякий случай. Под свою ответственность. Пока у меня есть только приказ тянуть время до прибытия москвичей.

- Думаешь, не сдадутся? – спросил «безымянный».

- Они убьют заложников, - сказал я.

И вновь очутился под перекрёстным огнём взглядов.

***

Капитан Райчук задавал мне вопросы – я отвечал на них. Николая Григорьевича не интересовали мои «домыслы», а только «реальная обстановка» внутри кабинета литературы. Он поглядывал на меня, делал на бумаге пометки.

- Всё ясно, Крылов, - сказал Райчук.

Повернулся к Полковнику.

- Михаил Андреевич, проводите юношу в медкабинет, - сказал капитан. – Пусть медсестра осмотрит его. И накапает Ивану успокоительного.

Добавил:

- Домой Крылова пока не отпускать. Он нам сегодня ещё понадобится.

***

- Почему ты решил, что они убьют ребят? – спросил Снежный, когда мы вышли из кабинета и на десяток шагов отдалились от дежурившего в коридоре человека в штатском. – Они не сдадутся?

Михаил Андреевич положил руку мне на плечо, словно успокаивал.

Я кивнул в сторону второго этажа.

Сказал:

- Потому что я там был. И видел этих солдат.

Посмотрел Полковнику в глаза и заверил:

- Им страшно. Но в половину двенадцатого они убьют двоих наших.

Снежный нахмурился.

- Николай Григорьевич так не считает, - сказал он.

Я поправил очки.

Спросил:

- Они упомянули москвичей. Я правильно понял: к нам выслали «Альфу»?

Полковник дёрнул плечом.

- Специальный отряд «А», - сказал он. – Николай Григорьевич их так назвал. Они спецы. По таким делам, как у нас. О событиях в нашей школе Райчук докладывает на самый верх. Лично председателю КГБ СССР Юрию Владимировичу Андропову.

Мы вышли в вестибюль.

- Сколько их ждать? – спросил я. – Москвичей.

Снежный потёр подбородок.

- Будут у нас в два часа, - сказал он. – Не раньше. Если позволит погода.

Я посмотрел на окна, за которыми кружила вьюга.

Сказал:

- Долго.

Покачал головой.

- У нас нет столько времени, Михаил Андреевич, - заявил я.

Зашагал к лестнице на второй этаж.

- Ваня! – крикнул Полковник.

Он догнал меня и спросил:

- Ты куда?

- Возвращаюсь в класс, Михаил Андреевич, - ответил я. – Рано мне пока пить успокоительное.

***

В кабинете литературы меня снова встретили Лёня Свечин и зависший над его плечом тёмный глаз автоматного ствола.

Я переступил порог, закрыл дверь.

Чёрный молча отконвоировал меня к учительскому столу.

- Сказал им? – спросил Белый.

Я сообразил, что так и не уточнил: кто из солдат Новиков, а кто Звонарёв.

Кивнул.

- А они что? – спросил светловолосый.

Я пожал плечами и ответил:

- Ничего.

- Ничего не передали? – спросил Чёрный.

Я чуть опустил поднятые на уровень глаз руки – коснулся локтями рёбер.

- Нет.

Солдаты обменялись взглядами.

- А как там… вообще? – спросил черноволосый.

Он кивком указал на стену.

Я подробно описал всё, что видел за дверью этого класса. Сказал и о военнослужащих с автоматами, что собрались на первом этаже, и о дежуривших на лестнице милиционерах. Упомянул, с кем я встретился в кабинете директора. Обрисовал словами внешность капитана Райчука. Доложил, что Николай Григорьевич при мне сказал, что автобус «готовят».

Чёрный и Белый снова переглянулись.

- Ладно, Котёнок, - сказал темноволосый. – Вали к остальным.

Он указал стволом автомата на школьников, шагнул в сторону.

Я кивнул. С поднятыми руками медленно побрёл к одноклассникам.

Солнечный свет всё же пробивался сквозь плотные шторы. Но плохо освещал лица сидевших на полу школьников. Я поправил большим пальцем очки, пробежался взглядом по головам – прикинул, где присяду. Увидел: в расположении десятиклассников произошли изменения, пока я бродил за пределами кабинета. Отметил, что девчонки переместились ближе к доске. Парни будто прикрыли одноклассниц своими телами: выдвинулись вперёд, расселись в виде живой изгороди. Кравцова и Громов уже не сидели рядом. Наташу я увидел сидящей у самой стены. Василия заметил за спиной Свечина. Я подошёл к Лёне – тот сдвинулся в сторону, схватил меня за свитер, потянул вниз. Я опустился на корточки. И тут же услышал шёпот Громова: «Приготовься, Котёнок!»

Я вопросительно вскинул брови, взглянул на Васю поверх Лёниного плеча.

Свечин приблизил губы к моему уху.

- Ты, я и Громов нападём на чернявого, - произнёс Леонид. – А пацаны рванут к белобрысому.

Я увидел: у него посинели губы и дрожали пальцы.

- Вы сума сошли?! – прошептал я.

Заметил хмурые, решительные взгляды одноклассников. Парни сжимали кулаки, смотрели на меня исподлобья. На лицах девчонок не увидел слёз (даже на щеках Лидочки Сергеевой).

Подумал: «А ведь они не верят, что умрут».

- Не трусь, Котёнок, - услышал я шепоток Кравцовой. – Они в нас не выстрелят!

Я посмотрел на большие чёрные Наташины зрачки.

Вспомнил: «Солдаты их всех убили».

- На счёт три встаём и бежим к этим уродам, - прошипел Громов. – Готовы?

Я решительно покачал головой и громко сказал:

- Не готовы. Все остаются на местах!

Мне почудилось, что от звуков моего голоса задрожали стёкла. Лёня Свечин вздрогнул. Наташа Кравцова приоткрыла рот – не издала ни звука, будто потеряла дар речи. Сидевшие около меня парни отшатнулись. А Вася Громов вдруг вскочил на ноги.

- Ах ты гад! – воскликнул он.

Василий склонился над плечом Свечина, махнул рукой. Я увидел в метре от себя его перекошенное от ярости лицо. Заметил движение кулака. Не уклонился от удара: мой затылок упёрся в чьё-то плечо. Кулак Громова врезался в моё ухо.

Я пошатнулся, клацнул челюстями. Заметил испуг в глазах Лёни Свечина. Услышал хруст дужки очков. Почудилось, что в моей голове раздался мощный и протяжный голос колокола. Но его тут же заглушил громкий хлопок выстрела.