Ivan Ivanovich

Котелок

Пролог

Как прекрасен Гайд-Парк в октябре. Солнце освещает уже покрывшиеся желтым цветом листья деревьев, а трава приобрела соломенный цвет. Скамейки покрыты падающими листьями, которые под лучами октябрьского солнца приобретают красно-золотой окрас. Последние солнечные дни покидают Лондон, и горожане спешат насладиться ими сполна. Дети играют с листьями, респектабельные и не очень пары прохаживаются по прогулочным аллеями, а заядлые собачники выгуливают своих любимцев. В углу ораторов очередной студенческий митинг, правда не очень многочисленный. А на скамьях сидят пожилые и не очень леди и джентльмены. Кто-то читает книгу или газету, кто-то кормит голубей. А кто-то просто отдыхает.

Одна из скамей, однако, была занята отнюдь не пожилыми англичанами. На ней сидела девочка лет десяти, в клетчатой юбочке и жилетке, обозначающей ее принадлежность к одной из респектабельных школ, которыми так славится Британия. Однако, внимательные люди заметили бы, что сидящая на скамейке девочка не имеет при себе куртки. А так же школьной сумки. Что разумеется стало бы предметом самого горячего обсуждения. Однако эта часть Гайд-Парка всегда привлекала очень мало людей. Обычно, подходя к небольшой аллее и прудику, посетители случайно вспоминали о неотложных делах или просто меняли маршрут.

Девочка сидела на этой скамье уже около часа и отрешенно изучала носки своих туфелек. Она не знала как попала в этот парк, но понимала, что в ее родном городе такого точно нет. И конечно же, она сильно испугалась. На случай, если она потеряется, родители строго-настрого предупредили ее, чтобы она ни в коем случае не покидала место, где она осознала, что потерялась. Ведь ее обязательно найдут. Однако уже около часа девочка не видела ни одного человека. Да, вдали кто-то гулял, доносилось гавканье и кто-то смеялся. Но вблизи не было никого. Даже констебль, подойдя к этой аллее, поменял маршрут, словно не заметил ее. Было не очень холодно, однако девочка в школьной форме и легкой юбочке все-таки стала замерзать. Она уже не боялась, ведь холод — неплохой стимул для того, чтобы действовать. Девочка собиралась рискнуть и попробовать самой найти помощь, как вдруг заметила, что перед ней начали приземляться голуби. Первый, второй, третий. Ей не очень нравились голуби, она больше предпочитала кошек, но и против такой компании была не против.

— Добрый день, юная мисс. Погода нынче довольно прохладная, — окликнул ее кто-то сверху. Она подняла свои карие глазки и увидела довольно представительного джентльмена. Она обратила внимание на старомодное пальто темного цвета и на обычную деревянную трость. Из-под черного котелка выбивались небольшие пряди блондинистых волос, а глаза с неподдельным любопытством изучали ее. Лицо было овальным и умеренно-морщинистым, правда некоторые из них были вызваны его ожидающей ответа улыбкой.

— Добрый день, сэр, — и через секунду добавила: — Да, но солнце ярко светит, — попыталась не выдать своего волнения и страха она. Незнакомец учтиво кивнул и сказал:

— Разрешите, юная мисс, занять место рядом с вами? А то эти голуби ждут свои крошки. А я не хочу, чтобы они улетели голодными, — так же учтиво и немного чопорно попросил незнакомец.

Последовала небольшая пауза.

— Конечно, сэр. Присаживайтесь, — нейтральным тоном ответила девочка.

Незнакомец кивнул и, вынув из кармана небольшой свёрток, присел на другую сторону скамьи. Он начал неторопливо доставать хлебные крошки из свёртка и кидать собравшимся голубям. Минут пять девочка исподлобья рассматривала незнакомого джентльмена. Она не могла понять, как к нему относиться. В голове то и дело всплывали слова мамы о том чтобы она держалась подальше от незнакомцев. Причину мама не раскрыла, но девочка тайно вычитала несколько газетных статей о похищениях детей маньяками. И теперь она пыталась понять, не маньяк ли этот джентльмен. Пока она размышляла, незнакомец прекратил бросать крошки и, не оборачиваясь, спросил:

— Не холодно ли вам, юная мисс?

Вопрос был не то чтобы неожиданным, но все-таки вогнал девочку в ступор. Она перестала верить в сказки где-то лет с шести, заменив их школьными учебникам и относительно серьезными книгами. Относительно, потому что к взрослой литературе ее пока еще не допускали. И знания о мире она почерпнула исключительно из книг. И теперь у нее было два варианта насчет этого незнакомца. Во-первых — это маньяк, пытающийся втереться к ней в доверие. Второй же вариант был очень маловероятным, но где-то в глубине еще неполностью очерствевшая как типографская бумага душа девочки надеялась, что, как и любой попавший в беду ребенок, она встретила волшебника. Почему-то о просто неравнодушном взрослом она не подумала. Ведь, пожалуй, кроме ее родителей, ни один взрослый не вызывал у нее доверия.

— Нет, сэр. Спасибо, — ожидаемо ответила она, пытаясь унять дрожь по всему телу. Незнакомец откинулся на скамье и посмотрел на девочку.

— Не надо скромничать, юная мисс. Ваши губы уже приобрели сливовый оттенок. Нехорошо, если вы вернетесь домой заболевшей, — сказал он назидательным тоном и добро улыбнулся. Он встал, снял свое пальто, под которым обнаружилась подбитая мехом жилетка, из кармана которой свисала цепочка старомодных карманных часов-луковиц, и накинул на нее. Девочке сразу же стало тепло, однако личность ее нового знакомого по-прежнему оставалась для нее тайной. Собравшись с духом, она спросила снова севшего на скамью и смотрящего в никуда незнакомца.

— Сэр, извините за беспокойство, но кто вы?

Незнакомец, который размышлял о чем-то своем, словно очнулся и, посмотрев на девочку немного виноватым взглядом, сказал:

— О! Где же мои манеры?! Простите юная мисс. Позвольте представиться: Корнелиус Фадж. Можете обращаться ко мне Корнелиус или мистер Фадж, — джентльмен легким кивком обозначил приветствие.

— Очень приятно познакомиться, сэр. А меня зовут Гермиона Грейнджер. Можете звать меня Гермиона или мисс Грейнджер, — немного надувшись, словно она по меньшей мере графиня, представилась девочка в ответ.

— Очень рад знакомству. Что ж, поскольку мы друг другу уже представлены, мне бы хотелось узнать, что же столь юная мисс делает в Гайд-Парке в школьной форме без верхней одежды и школьной сумки. А главное, без сопровождающего, — хитро прищурившись, спросил мистер Фадж. Гермиона не знала что ответить. Ведь никто не поверит ей, что она еще какой-то час назад была в школьном дворе, в окружении одноклассников, которые… которые… Воспоминания о событиях, что произошли час назад, нахлынули на нее, и Гермиона начала всхлипывать.

— Ну-ну, что за слезы? — участливо поинтересовался мистер Фадж, доставая платок. — Вас кто-то обидел? Ничего страшного. Вы живы и здоровы. А обидные слова не стоят и выеденного яйца, чтобы на них обижаться, — сказал Корнелиус, передовая платок девочке.

Гермиона взяла платок, убрала слезы с щек, громко сморкнулась и, видимо поняв, что за ней с интересом наблюдает совершенно незнакомый человек, сконфуженно улыбнулась.

— Спасибо, сэр. А… платок?

— О, оставьте при себе. Платок вещь архинужная, а у меня еще есть, — махнув рукой, словно отгоняет комара, сказал джентльмен. — И все же, мне любопытно узнать, как вы здесь очутились.

Гермиона сделала усилие, чтобы снова не зареветь от обиды, затолкала все сомнения куда-то вглубь себя и начала говорить:

— Я пришла на спортивную площадку, чтобы посмотреть как играют в бадминтон девочки из старших классов. Понимаете, мама говорила, что мне нужно выбрать какой-нибудь спорт, раз уж не хочу больше идти на плаванье, вот я и пошла туда, — Гермиона сделала паузу и, набрав в грудь воздух, продолжила. — Там меня встретили девочки из нашего класса и начали обзывать бобрихой и заучкой, — сказав это, она попыталась скрыть немного выпирающие и кривые передние резцовые зубы, что, впрочем, у нее не получилось. — Затем к ним присоединились парни. Они окружили меня и стали обзывать ябедой и… и уродиной, — девочка начала всхлипывать, но взяла себя в руки, этим немало удивив ее слушателя, и продолжила: — Все, кто был там, и старшие, и младшие, стали смеяться и показывать пальцем. А один из парней, Джо-брекет, отобрал куртку и… и бросил за ограду. А… а когда я начала плакать, они начали обзывать меня плаксой. И… и... — девочка остановилась, не решаясь продолжать, и испуганно уставилась на джентльмена.

— И? Что же случилось? — подбодрил ее мистер Фадж, показав свою крайне заинтересованность ее рассказом.

— И… я захотела оказаться далеко оттуда. Подальше ото всех. Чтобы больше не видеть их, — пауза. — И… я оказалась здесь…

Последнюю реплику она сказала негромко, с опущенными глазами, боясь увидеть в глазах своего собеседника… страх? иронию? недоверие? презрение? Когда Гермиона наконец-то посмотрела на мистера Фаджа, она увидела лишь понимающую и… радостную улыбку. Ничего не говоря, Корнелиус достал из кармана сюртука деревянную палочку, а из другого еще один платок. Коснулся платка палочкой, что-то пробормотал и… девочка не поверила своим глазам! Вместо платка в его руках было новенькое девчачье пальто ярко-красного цвета! Такое она видела в журнале, где мама смотрела новинки модной индустрии.

— Думаю, это гораздо лучше подойдет юной мисс, чем мое старенькое пальто, — сказав это, он передал ей его и снова надел свое пальто. Гермиона надела обновку и придирчиво стала осматривать себя, убирая несуществующие пылинки и воображаемые складки. Пальто было теплым и очень ей шло. Наконец-то оторвавшись от разглядывания, она посмотрела на наблюдающего за ней джентльмена и, придя к какому-то выводу, спросила:

— Сэр, вы волшебник?

Корнелиус лишь кивнул и жестом пригласил ее прогуляться. Гермиона уже без опаски взяла его за левую руку, и они вместе побрели к небольшому пруду.

— Сэр, а люди не появляются здесь, потому что эта часть парка волшебная? — неожиданно спросила Гермиона, когда они подошли к пруду, где, несмотря на прохладу, все еще плавали лебеди.

— Вы очень наблюдательны, мисс Грейнджер, — с все той же улыбкой ответил мистер Фадж. — В эту часть парка могут заходить лишь волшебники. Обычные люди, приближаясь сюда обязательно вспоминают о каких-то важных вещах и меняют маршрут.

Гермиона призадумалась, и ее пронзила безумная, но очень заманчивая догадка.

— Сэр, выходит, я тоже волшебница? — спросила Гермиона со смесью надежды, восторга и страха.

Корнелиус посмотрел на нее сверху вниз и кивнул.

— Да, мисс Грейнджер, вы волшебница. Иначе бы вы не оказались в этой части Гайд-Парка!

Гермиона хотела спросить, почему именно в этой части Гайд-Парка она должна была оказаться, но мистер Фадж заговорил первым:

— Что ж, я думаю, ваши родители волнуются за вас. Нам надо доставить вас домой.

Гермиона лишь кивнула на это заявление и направилась вместе с мистером Фаджем к выходу из парка. Кто бы мог подумать! Она — волшебница! Или правильнее сказать ведьма? Гермиона так и не определилась как правильнее себя называть, когда они покинули парк. Как только они вышли из парка, джентльмен обернулся к ней и спросил.

— Так из какого города вы родом, юная мисс?

— Я из Страдфорда, сэр.

Кивнув в ответ, Корнелиус отвел девочку за угол одного из ближайших домов.

— Теперь слушайте внимательно. То, что мы сейчас сделаем, называется аппарация. И мы с тобой будем аппарировать. Держись за мою руку и сосредоточься. Ни за что ее не отпускай. И да! Во время нее могут быть неприятные ощущения, понятно? — довольно строгим голосом провел инструктаж мистер Фадж, и Гермиона усиленно закивала. В ту же секунду ее закрутило в низу живота и они оказались… у дома-музея Шекспира!

— Мы в Страдфорде! — от избытка чувств закричала Гермиона. — А почему мы оказались у дома Шекспира?

— О, юная мисс, дело в том, что единственное место, которое я помню в Страдфорде — это дом-музей Шекспира. А апарировать можно лишь в те места, которые хорошо представляешь в своем воображении, — с той же доброжелательной улыбкой ответил Корнелиус. Они остановили такси, Гермиона сказала адрес шоферу, и поехали к дому Грейнджеров.

— Сэр, а где вы научились так хорошо колдовать? — спросила Гермиона давно интересующий ее вопрос. Ведь из волшебства, которое она когда-либо делала были лишь парящие в воздухи вещи и спонтанная аппарация, как обяснил ей мистер Фадж.

— Я окончил пять курсов Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Лучшей школы на территории Великобритании. И лучшей школы в мире, на мой взгляд, — сказал он, предварительно взмахнув палочкой с немного мечтательным выражением лица, и добавил: — Судя по всему, мисс Грейнджер, вы также скоро отправитесь туда.

От этого заявления у Гермионы перехватило дыхание. Она поедет в школу волшебства! Она будет учиться магии! Лицо Гермионы приобрело мечтательное выражение, что вызвало легкую усмешку сопровождающего ее джентльмена.

— А когда я поеду в Хогвартс?

— Когда вам исполниться 11 лет, юная мисс. Уроки начинаются в сентябре. А за один-два месяца до них всем детям-волшебникам рассылают письма-приглашения, которые приносят почтовые совы, — ответил Корнелиус, наблюдая за проплывающими за окном домами Страдфорда-на-Эйвоне. Гермиона хотела задать еще несколько вопросов, как вдруг машина остановилась, и она с удивлением обнаружила, что они уже доехали. За окном она увидела двухэтажный коттедж семьи Грейнджеров.

— Приехали. С вас один фунт двадцать пять пенсов. — пробасил шофер. Корнелиус отсчитал ему деньги и вместе с Гермионой вылез из машины. Они подошли к крыльцу и Корнелиус, посмотрев на Гермиону, сказал:

— Ну вот, юная мисс. Вот вы и дома. Пришло время прощаться.

Гермиона, видимо ожидавшая, что мистер Фадж останется на чай, загрустила и стала снимать красное пальто.

— Нет-нет, юная мисс. Считайте это моим подарком вам. На это пальто наложено заклятие вечной трансфигурации, так что оно не станет снова платком, — с веселой интонацией сказал Корнелиус.

— Сэр, может быть, вы все-таки останетесь на чай? — с надеждой в голосе попросила девочка. — Моя мама сегодня должна была приготовить пирог, — и посмотрела на него умильным, просящим взглядом.

— Увы, но… — Корнелиус уже хотел снова отказаться, как вдруг дверь открылась, и на пороге показалась миловидная женщина лет тридцати. Увидев девочку, она сразу же встала на колени и обняла ее.

— Герми, доченька. Мы с папой так перепугались! Мы уже подали заявление в полицию! — воскликнула мать Гермионы, и Корнелиусу на секунду показалось, что на ее глазах заблестели слезы.

— Мама, — немножко жалобно, так, как умеют лишь маленькие дети, сказала Гермиона, уткнувшись в волосы матери. Корнелиус, наблюдавший за ними с умилением, решил было уйти по-английски, не прощаясь. Однако мать Гермионы, видимо успокоившись, поднялась и посмотрела в сторону Фаджа.

— Спасибо вам, сэр. Большое спасибо, что вернули нам дочку. Представляете! Мне позвонили из школы и сказали, что девочка просто исчезла, и ее не могут найти! Не могут найти! Представляете! — продолжая обнимать уткнувшеюся в ее живот Гермиону, возмутилась она.

— О, такое часто бывает. Некоторые индивиды не желают брать на себя ответственность. И это, как правило, всегда имеет паршивые последствия, — с видом человека, знающего всю подноготную британской бюрократии, сказал Корнелиус.

— Мама, можно мистер Фадж останется на чай, пожалуйста! — жалобно заскулила Гермиона, и Корнелиус осознал, что от гостеприимства точно не отвертится.

— Ох, где мои манеры. Простите, мистер Фадж. Я Джейн Грейнджер, мать этого чуда. Прошу, останьтесь на чай. Это меньшее, что мы можем сделать в благодарность, — сказала Джейн, все еще обнимая Гермиону.

— Что же, думаю, на чай я могу задержаться. К тому же, было бы неплохо прояснить кое-какие моменты насчет этого чудесного создания.

Гостиная Грейнджеров была очень светлой. Этот день вообще выдался необычно солнечным для октября. Повесив свое пальто и котелок в прихожей, Корнелиус прошел в гостиную и присел на диване.

— Еще раз спасибо вам большое, мистер Фадж. Если бы не вы, я даже не представляю, чтобы с нами стало, — сказала Джейн, войдя в гостиную с подносом, на котором были чашки и, с виду, яблочный пирог.

— Прошу вас, зовите меня Корнелиус. А то я чувствую себя столетним стариком. — полушутя попросил волшебник.

— Хорошо, Корнелиус. Тогда и вы зовите меня просто Джейн, — пауза. — Так где вы нашли мою девочку? — спросила Джейн, разрезая пирог.

— В Гайд-Парке, — коротко ответил Корнелиус.

— В Гайд-Парке? — переспросила Джейн.

— В Лондоне, миссис Грейнджер, — ответил Корнелиус. В ту же секунду Джейн перестала резать пирог и побледневшим лицом посмотрела на Фаджа.

— Но… как, ведь после ее исчезновения прошло всего лишь полтора часа и вы… здесь? — пробормотала Джейн, а Фадж понял, что родителям, во всяком случае матери, известно, что у девочки есть необычные способности. — Вы работаете на правительство? — с отчетливо уловимым страхом спросила Джейн.

— В каком-то смысле да. Я имею честь служить в Министерстве Магии Великобритании, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал Фадж. Видя испуганное выражение Джейн и осознав причину, Корнелиус поспешил исправить свою оплошность. — Не волнуйтесь, Джейн. Я лишь оказался в нужном месте в нужное время. И решил помочь юной волшебнице, что попала в беду.

Повисла напряженная тишина. Джейн пыталась понять, как ей действовать: поверить этому незнакомцу и выслушать или оглушить его, взять в охапку Гермиону и бежать из страны, как в эту же секунду засвистел чайник.

— Я сейчас вернусь, — сказала Джейн и пошла на кухню. Корнелиус остался сидеть в гостиной. Он стал рассматривать семейные фотографии, опершись о свою трость и размышлять о том пути, который он прошел. Много ли он повидал? Безусловно. Он бывал во многих местах и встречался со многими людьми. Он прошел путь от самого обычного клерка до поста Главы Департамента Магических Происшествий и Катастроф. А на носу были еще выборы Министра Магии, в которых его убедительно попросили участвовать старые фронтовые друзья.

— Вы сказали — юная волшебница. Значит, моя дочь — волшебница? — с надеждой спросила Джейн, вырывая Корнелиуса из своих рассуждений. Фадж посмотрел на нее. Она уже успела разлить чай и теперь выжидательно смотрела на него. Рядем с ней сидела уже переодетая в домашнее Гермиона и смотрела на них с плохо скрываемым любопытством.

— Да, Джейн, ваша дочь волшебница. И, смею заверить, очень сильная, судя по тому, что смогла аппарировать из Страдфорта в Лондон, — ободряюще улыбнулся Корнелиус и взял чашку с Эрл Греем. — Она оказалась в той части Гайд-Парка, которая когда-то давно была выделена короной для волшебников. Видите ли, как вы уже догадались, волшебники скрываются от остальных людей. Ведь, согласитесь, очень велик соблазн, решать свои проблемы за счет магии. Однако, за исключением обладания даром, мы ничем не отличаемся от остальных британцев.

— Значит, вы не заберете ее? — вопрос Джейн застал Фаджа врасплох.

— А зачем? — с неподдельным удивлением спросил Корнелиус. — Девочка останется с вами. И если вы имели в виду опыты, то этим мы не занимаемся. Правда, когда ей исполнится одиннадцать, ей придет приглашение в Школу Волшебства Хогвартс. Ведь даром надо уметь управлять. Иначе вы рискуете увеличить работу департамента, которым я руковожу.

Джейн после слов Корнелиуса ощутимо успокоилась, но продолжала настороженно смотреть на него.

— А вы?

— Что — я? — с интересом спросил Корнелиус.

— Вы тоже учились в Хогвартсе?

— Конечно. Все британские маги учились или учатся в Хогвартсе. Я же имел честь обучаться на факультете Пуффендуй, — с ноткой особой гордости ответил Корнелиус.

— Расскажите пожалуйста о школе, мистер Фадж. — попросила Гермиона.

— Что же. Если Джейн согласна… — Фадж посмотрел на Джейн. Она кивнула, — то тогда пожалуйста, — Корнелиус отпил глоток, поставил чашку и, опершись о свою трость, начал рассказ. — Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс является одним из лучших учебных заведений, где преподают магические дисциплины. Есть четыре факультета, названные в честь четырех основателей школы: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Длительность полного обучения — семь лет.

— Но, мистер Фадж. В такси вы сказали, что учились пять лет? — беспардонно перебила Корнелиуса Гермиона, за что удостоилась насмешливо-ироничного взгляда от Фаджа и укоризненного от Джейн.

— Да, есть такая возможность, отучиться только пять лет, сдав промежуточный экзамен, — с некой грустью сказал Корнелиус.

— Почему же вы не доучились? — спросила Джейн, когда пауза в рассказе Корнелиуса стала слишком долгой.

— Видите ли, так сложились обстоятельства, — ответил Фадж, давая понять, что не желает говорить об этом. Джейн это поняла, но не Гермиона.

— Какие обстоятельства? — спросила юная волшебница, за что вновь получила неодобрительный взгляд и, осознав свою промашку, опустила голову.

— Так получилось, что я попал на фронт, — нехотя ответил Корнелиус.

— На Фронт? Вы воевали? — удивленно спросила Джейн. — О, поймите меня правильно, вы очень молодо выглядите, Корнелиус.

— Это как раз-таки объяснимо. Дело в том, что все маги живут гораздо дольше, чем обычные люди. Сильные волшебники могут прожить несколько столетий. А для среднего мага сто лет вполне достижимый возраст. Мне вот, например, в этом году исполнилось 61, — с необъяснимой веселостью сказал Фадж.

— Вы выглядите максимум на сорок, — сделала вполне заслуженный комплимент Джейн.

— Спасибо, Джейн. Кстати, пирог и чай великолепны. Большое спасибо. Что же, я думаю, мне уже пора…

— Мистер Фадж, но получается, что вы попали на войну, когда вам было 15-16 лет? — встряла Гермиона.

— Мне было 14, когда я оказался на линии фронта, — еще более нехотя ответил Корнелиус, понимая к чему клонит неугомонная мисс Грейнджер. — Не думаю, что вам будет интересно слушать о войне.

— Нет, сэр! Я очень хочу услышать про войну. И мама хочет, правда мама?!

— Гермиона! — Джейн была возмущена наглостью дочери и уже собиралась отправить ее в комнату.

— Что же. Если я не доставлю вам неудобств, то так и быть. Расскажу вам о моей сумасшедшей молодости, — Решившись, с прежней веселостью сказал Корнелиус.

— Корнелиус, вы не обязаны…

— О, Джейн, поверьте. Не часто новое поколение интересуется Второй Великой Войной. Пусть узнает о ней лучше от меня, а не из школьных учебников, — сказал Фадж и, устроившись поудобнее, начал рассказ: — Все началось 23 января 1943 года…

Рассказы Ветерана

Корнелиус прикрыл глаза, вспоминая события многолетней давности. Сколько лет прошло?! Выросло уже два поколения не видевших войну людей, а таких как он осталось не так много. Многие перестали помнить то, что по меркам истории вселенной, насчитывающей многие миллиарды лет, случилась лишь вчера. Увы, но людская память коротка. Ведь иногда они не помнят имена даже тех, с кем познакомились только что, что же с них взять?

— Мистер Фадж, — как будто из тумана он услышал робкий голосок Гермионы и открыл глаза. На лице девочки отчетливо читалось непонимание. А вот Джейн Грейнджер, наоборот, смотрела на него с пониманием. Видимо, она и раньше слышала рассказы ветеранов и понимала, что далеко не все из них рады вспоминать войну. Любую войну.

— О, простите, юная мисс, задумался, — с немного виноватым видом сказал Фадж и, вздохнув, начал рассказ: — Тот год стал для меня во многом решающим. А все началось с того, что я… очнулся, — Фадж выжидающе уставился на его слушателей. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Гермиона в конце концов не выдержала:

— Очнулись?

— О, да. Очнулся. Очнулся и не помнил ни-че-го, — вполне обыденным тоном сказал Корнелиус, словно он каждый день просыпается с амнезией.

— Совсем-совсем ничего? — спросила Гермиона, в то время как Джейн продолжала с любопытством рассматривать Корнелиуса.

— Совсем-совсем, мисс Грейнджер. Увы. Я не помнил, кто я, откуда я. Я даже не помнил, человек ли я. А о том, чтобы разобраться, женщина ли я или мужчина, и вовсе не было речи, — полушутя сказал Корнелиус. Гермиона была просто удивлена, но Джейн была в ужасе. Забыть о том, кем ты являешься, не это ли самое страшное наказание для человека? Забыть о себе, о своих привычках, о родных, о любимых. Перестать быть тем, кто ты есть.

— Но вы же все вспомнили? Или… — Джейн сделала выразительную паузу.

— Конечно. Правда, не все. Моя память до 23 января 1943 года до сих пор очень обрывочна. Я многое смог вспомнить. Но главное, что я через некоторое время вспомнил свое имя и фамилию. Но давайте по порядку, — пауза. — Первое, что я увидел — было светло-голубое небо. Я лежал на спине, смотрел в небо и ничего не мог вспомнить. Тут, я услышал смутно знакомый говор. Он звал меня. Я повернул голову, а над нею стоял…солдат.

— Солдат? — спросила Гермиона.

— Да солдат. Самый обыкновенный солдат Британской армии образца 1943 года. В пустынной униформе, с винтовкой Ли-Энфилд и каске Броди. Все это я узнал уже потом, а пока я не понимал даже, что это за двуногое существо такое, почему оно тычет в меня этой длинной штукой и к тому же почему-то кричит, — Фадж сделал паузу и слегка усмехнулся, понимая всю комичность ситуации. — Видя, что я абсолютно не реагирую на его потуги, он взял меня за шкирку… — Гермиона в эту секунду хихикнула, видимо представив столь респектабельного джентльмена, которого тащат за шкирку как какого-то котенка, — да-да, мисс Грейнджер, за шкирку, и поволок меня в штабную палатку…

Начало ретроспективы.

— Здравия желаю, сэр. Разрешите обратиться? — отрапортовал молодой рядовой, всего 20 лет, дежурному капитану, выглядящему сейчас, словно по нему прошелся паровой каток.

— Обращайтесь, — устало вздохнул дежурный, который всего секунду назад перестал разбирать бумажки на своем столе. Ведь дивизия наступает, а на нем вся корреспонденция, пока основные штабные службы не прибудут на новое место дислокации. Из-за этого, все штабники, кому не повезло оказаться в авангарде, не спят уже третьи сутки, перебираясь с места на место, а сменщик дежурного, который должен был подойти еще час назад, удалился по «неотложным» делам и никак не хотел возвращаться.

— Рядовой Гарри Стеттон, сэр. Временное охранение штаба 7-й бронетанковой дивизии. Сэр, в районе штаба был обнаружен неопознанный человек. Предположительно гражданский. При себе ничего не имел: ни оружия, ни документов. Одет в странную одежду с непонятным гербом. Жду последующих указаний, — молодцевато отрапортовал рядовой и сразу же наткнулся на недовольную мину на лице дежурного по штабу. Одарив рядового хмурым взглядом, капитан сказал:

— Рядовой, у вас есть свой непосредственный командир. Вот ему и докладывайте, — еле сдерживая раздражение, выцедил капитан.

— Но, сэр. Вы же сами знаете, что тылы, в том числе и караульная рота, которую мы заменяем, отстали. А сержант Макмилан сейчас в дальнем дозоре. И…

— Ладно, ладно, — устало отмахнулся капитан и посмотрел куда-то в глубь палатки. — Стивенсон! — закричал офицер зычным командирским голосом, из-за чего рядовой вздрогнул. — Стивенсон, чтоб тебя, где ты шляешься! Бегом ко мне! — на голос капитана шустро прибежал молодой уорент-офицер 2-го класса (подпрапорщик) и встал в струнку прямо рядом с его столом. Парень выглядел не лучше своего командира: круги под глазами, гимнастерка в поту, держится на ногах исключительно благодаря воспитанию в элитной частной школе… ну и приказу, разумеется.

— Уорент-офицер Стивенсон, разберитесь, — устало произнес капитан.

— Но, сэр. Отчет для…

— Вы меня не поняли, Стивенсон? — обманчиво-спокойным голосом произнес дежурный. Стивенсон от этого побледнел, из-за загоревшей кожи особо различимо, встал смирно и ответил:

— Никак нет, сэр. Разрешите исполнять?

— Идите уже, — махнул рукой капитан, снова углубившийся в чтение какого-то отчета. Он уже не увидел, как рядовой и уорент-офицер отдали честь и вышли из палатки и начали разговор.

— Гарри, если это одна из твоих тупых шуток, будешь драить походный сортир до самого Туниса, — раздраженно сказал Стивенсон. — Делать мне нечего, глазеть на всяких бездомных, — бурчал себе под нос уорент-офицер, недовольно смотря на своего старого дворового друга.

— Так ты слышал? — слегка удивленно спросил рядовой Стеттон. И не успел Стивенсон ответить, сказал: — Вот он.

Они остановились и посмотрели в сторону неожиданной проблемы, свалившейся к ним на голову. А посмотреть было на что. В тени тента, натянутого над штабными машинами, сидел чумазый и грязный подросток лет 14-15 на вид с типично британской блондинистой шевелюрой. На нем был грязный балахон, предположительно черного цвета. С правой стороны можно было разобрать герб в золотистой оправе и изображенного на нем барсука. Парень уставился расфокусированным взглядом в одну точку и производил впечатление только что умершего человека. Уорент-офицер Стивенсон подошел к нему, помахал перед его глазами рукой и сказал:

— Эй, парень. Ты меня слышишь?

Взгляд парня стал более осмысленным, и он с непониманием посмотрел на Стивенсона. Он по-птичьему повернул голову и стал смотреть прямо в глаза уорент-офицеру.

— Ты меня понимаешь? — уже более спокойно спросил Стивенсон.

Парень, продолжая смотреть на него, медленно два раза кивнул, словно сам не веря в то, что он понимает офицера.

— Ты можешь говорить?

Парень открыл рот и попытался что-то сказать, но издал лишь невнятное мычание, из-за чего сконфуженно опустил голову.

— Ну что, Фил? Я же говорил. Это он еще адекватный. А так смотрел на меня как только что выловленная рыба, глазками так хлоп-хлоп и ноль реакции, — поделился рядовой, иронично смотря на своего старшего товарища. Какой-нибудь офицер скорее бы выписал пару нарядов вне очереди за такую фамильярность, но только не уорент-офицер Филлип Стивенсон. С Гарри Стеттоном он был знаком еще в детстве, когда будучи маленьким сбегал из дома от многочисленных нянек и прятался на улице. Стеттон же хоть и был младше уорент-офицера на 3 года, но жизненного опыта у выросшего в Ист-Энде щуплого и шустрого паренька хватало на двоих. Не счесть во скольких дворовых драках участвовали эти двое. Сбегая из дома, неугомонный Филлип любил влипать в разные истории, соучастниками которых обязательно были Гарри и Томми Стоун, который, увы, погиб во время одной из многочисленных бомбардировок Лондона. Теперь же судьба свела их вместе здесь, в штабе 7-й бронетанковой дивизии «Крысы Пустыни» 8-й Британской армии.

— Мдаааа, послал Господь нам геморрой, — ответил Филлип, озадаченно потирая подбородок. — И что же нам с тобой делать? А? — задал риторический вопрос Стивенсон, достав платок и обтирая выступивший на лице пот. — Пекло! — то ли выругался, то ли констатировал факт он.

— Может, мы его, это, отпустим. А, Кэп? — спросил Гарри своего друга, обращаясь к нему по старому прозвищу.

— Ага, а потом окажется, что это шпион бошей. Ты ничего умнее не мог предложить? — раздраженно отмахнулся Стивенсон.

— Да какой он шпион! Вон тот бедуин, которого мы в Бизерте к Аллаху отправили, точно был шпион, а этот… ну, если отмыть, то вполне смахивает на англичанина…

— Фрицы тоже на нас похожи. Хм, — пауза. — Хотя ты прав. Ему от силы четырнадцать. Ну… может пятнадцать. Эй, парень, — спросил Стивенсон подростка, — тебе сколько лет?

Парень, который все это время не переставал за ними наблюдать, попытался что-то сказать, но снова из его рта раздалось мычание. Но он не растерялся. Подняв руки, он один раз показал все десять пальцев, а во второй раз четыре пальца одной руки.

— Десять и четыре. Четырнадцать, — констатировал Стивенсон и со вздохом повернулся к Стеттону. — Значит, что мы имеем. Неопознанный четырнадцатилетний подросток, в странной хламиде, напоминающей школьную форму, понимающий английский и относительно адекватный. Я ничего не упустил? — как бы невзначай спросил уорент-офицер у своего друга.

— Нууууу, — протянул Гарри, чеша свой затылок, — еще поблизости нет ни одного безопасника, чтобы заняться нашим вопросом, а большинство старших офицеров в Триполи, — серьезно продолжил рядовой. На это Стивенсон лишь кивнул. Затем он вздохнул и сказал Гарри:

— Ладно. Я сейчас подниму твоего сменщика. Отведи этого на кухню. Пусть покормят, а то загнется еще. Но глаз с него не спускай. Мало ли. А завтра представим подкидыша начальнику военной полиции. Пусть он и разбирается.

— А на ночь его куда? — задал резонный вопрос Гарри.

— На ночь... — задумался Стивенсон. — На ночь. Вот что. Я сейчас к уорент-офицеру Паркеру. Из снабженцев сейчас только он. Пусть выдаст теплое одеяло. Все равно ночи не такие холодные. А сам отведешь на ночь в гауптвахту.

— ОК! Сделаем, Фил.

Филлип ничего не ответил и направился к штабу.

Конец ретроспективы

— Меня покормили, напоили, а вечером дали довольно теплый плед и заперли в небольшом каменном сарае, выделенном под гауптвахту, — сказал Фадж, отпивая свежезаваренный чай.

— А потом? — спросила Джейн.

— О! В тот день наши войска заняли Триполи. К слову, заняли без боя. Итальянцы, что правили в Ливии с 1913 года, просто убежали. Но эта была победа. И люди радовались…

— Нет, сэр. Что стало с вами? Вас же заперли в гауп-, гауп… — пыталась выговорить Гермиона сложное слово, которое она, несмотря на очень хорошую начитанность, слышала впервые.

— Гауптвахтой назвать этот сарай было сложно. K тому же это было самое правильное решение, которое они смогли принять в той неразберихе, что творилась тогда, — сказал Фадж и вздохнул. — На следующий день в штаб прибыл новый командующий дивизией и большая часть персонала. Вот тут-то за меня взялись всерьез…

Начало ретроспективы.

— Говоришь, начал говорить и вспомнил только имя? — спросил Гарри Стеттон Стивенсона.

— Да, Гарри. Зовут Корнелиус Фадж. Как попал к нам, не знает. Из какого города не знает. Все еще жутко картавит. Док Браун говорит, что это может быть результатом сильнейшего сотрясения мозга.- Закуривая сигарету, рассказывал Филлип. - Безопасники понятия не имеют, что с ним делать. Свалился как черт на голову!

— Мда. Маккинон тоже не знает, что делать.- Добавил Гарри, пожимая плечами.

Прошла неделя с того дня, когда появился подкидыш. Он уже начал более или менее нормально изъясняться. Но по прежнему было непонятно, кто он такой. Британия далеко и информация оттуда добирается очень медленно. Так что подкидыш жил на гауптвахте и потихоньку реабилитировался. Выяснилось, что он неплохо эрудирован. Предположительно ученик частной школы, учащийся очень хорошо. Знал английский, русский, немецкий и французский, неплохо знал математику и естественные науки. Но вот о себе сказать ничего не мог. Чтобы он не ходил в непонятной одежде, ему выдали форму без опознавательных знаков, в которой он и щеголял всю неделю. Кстати, форма парню очень даже шла. Конечно, неуставное лицо в штабе главного бронетанкового кулака 8-й армии сильно раздражало педантичных работников штаба, но пока что они ничего не могли поделать.

— А я думаю, знаешь, кто тут замешан? -Начал Гарри смотря на Филлипа в упор.

— Ну…и кто же? -Спросил Филлип, состроив скептическую мину.

— Ананэрбе! -На полном серьезе выдал Гарри, на что Филлип лишь закатил глаза.

— Господи, Гарри. Ты опять читал этот идиотский журнал?! Это же хрень!

— И ни фига ни хрень! Что бы меня кальмар покусал, как говорил мой батька! Точно говорю! -С жаром принялся отстаивать свое мнение Гарри.

В такие моменты Стивенсон отчётливо понимал, что несмотря на ум и смекалку, Гарри всё-таки остаётся выходцем из низов, где бытует огромное количество различных, мягко говоря, неправдоподобных слухов и суеверий. В которые, однако, верят. И не важно, что рядовой Стеттон является одним из лучших разведчиков дивизии, с непревзойденным «нюхом» на «языков». Он всё-равно остаётся выходцем из Ист-Энда.

— Ох, ладно-ладно. Дай только спокойно докурить. С новым командующим дел непроворот.- Понимая, что спорить бесполезно, сказал Филлип.

— Хорошо.- Пауза.- Но ты все-таки подумай об этом, договорились? -С надеждой, что друг обязательно подумает, попросил Гарри.

— Да-да. Подумаю. Когда дела сделаю.-Отмахнулся Филлип, из-за чего Гарри скорчил рожу оскорбленного в самых лучших чувствах джентльмена.

Был вечер. Ночь в пустыне как холодна, так и прекрасна. Особенно в полнолуние. Серебристый лунный свет скользит по остывающим после дня барханам и освещает редких пустынных зверей, что вышли на ночную охоту. Звезды, свету которых не препятствует городское освещение, мерцают в небосводе своим мягким светом, служа маяками в великом пустынном море для бедуинов-караванщиков, как и многим поколениям их предков. Казалось война, что пришла в их пустыню, совершенно не повлияла на их жизнь. Мало ли кто опять воюет за побережье. В пустыне лишь один народ может называться ее хозяином. И это точно не чужаки из-за моря.

Штаб дивизии располагался в достаточном отдалении от берега, чтобы прочувствовать всю прелесть жизни в пустыне. Днем невыносимая жара, а ночью колючий холод. Казалось бы, в чем проблема? Переведите штаб в Триполи, поближе к морю и теплу. Но «Крысы Пустыни» уже завтра вновь должны были наступать дальше, на запад. В Тунис. Последнее логово ненавистных бошей, во главе с генералом Роммелем, одним из самых талантливых полководцев современности.

Два старых друга стояли, оперевшись об один из столбов, вбитых в землю и докуривали последнюю папиросу перед сном. В паре метров догорал костер, на котором еще пол-часа назад варилась похлебка, а из палаток доносился приглушенный храп.

— Пойду я, Гарри. Ты тоже иди. Тебе через два часа в караул вставать.- Бросив свой окурок на землю и потушив его носком ботинка, сказал Филлип.

— Давай, Фил. Спокойной ночи.- Сделав аналогичное действие, ответил Гарри.

Гарри уже скрылся в палатке, когда Филлип вдруг увидел невнятные тени, бредущие к штабу. Их было не менее двух десятков. Шли они достаточно тихо. А самое главное, шли со стороны расположившегося неподалеку танкового парка.

— «Чего это на ночь глядя танкисты сюда поперлись?» — подумал уорент-офицер и пригляделся. До штаба оставалось каких-то 500 метров, когда визитеры, выйдя из-под бархана оказались под лунным светом.

— «ФРИЦЫ!». — Подумал Филлип и громко закричал, — ТРЕВОГА! ВРАГ ЗДЕСЬ! — В эту же секунду над его головою просвистели пули. Филлип упал на песок и стал доставать из кабуры табельный пистолет. Часовые, которые за дни спокойной службы сильно расслабились, быстро пришли в себя, но двое сразу же словили пули из прикрывающего немцев пулемета. Над штабом стал разносится истошный вой сигнала боевой тревоги, люди в одном нижнем белье, хватая оружие и патроны, выскакивали из палаток, занимая оборону где попало. Началась суматоха. Стрельба и взрывы доносились отовсюду. Было непонятно откуда атакуют фрицы.

— ТРЕВОГА!!! ТРЕВОГА!!! — Кричали с всех сторон просыпающиеся штабники.

Филипп, заняв позицию у одного из джипов, пытался вести огонь, однако из-за близкого взрыва гранаты очень некстати дала о себе знать старая контузия. Перед глазами всё плыло, руки дрожали, а голова стала раскалываться. В ушах он слышал постоянный невыносимый звон.

— Ф…ип, Фил…п, — словно издалека доносился до него голос, — он… …дут к подкид…у. Он в опа…сти! Идём!

Не понимая куда и зачем, Филлип побежал за Гарри. Постепенно Стивенсон стал приходить в себя. Он уже худо-бедно различал своих и чужих и понимал, что дело дрянь. Штаб обложили со всех сторон. Не менее роты, не менее роты прорвалось к штабу 7-й дивизии. Куда смотрела разведка, можно было лишь гадать.

Они добежали до сарая-гаупвахты. Дверь внутрь была распахнута, а перед ней…

Несколько бойцов держали оборону за мешками с песком и активно отстреливались от засевших за ближайшим барханом фрицев, среди них был и подкидыш, который довольно уверенно держал винтовку и стрелял.

— Ну, как оно, а? Я же говорил, что подкидыш необычный? — Полушутя сказал Гарри.- Что ж мы сидим здесь, а? Надо помочь.- Перехватив поудобнее винтовку, сказал Стеттон.

Не успел Стивенсон ответить, как в небе послышался пронзительный гул.

— Штукас! -Взревел один из защитников гаупвахты. В дали заработали зенитные пулеметы, но бомбы уже были выпущены. Одни, два, три… ВЗРЫВ!

Конец ретроспективы

— Пикирующие бомбардировщики Ю-87 или как их еще называли «Штукас», были самым настоящим проклятиям для нас. Быстрые, маневренные, с возможностью очень точного прицельного бомбометания, они оставляли после себя лишь выжженную пустыню. Именно эти пикировщики были самой большой проблемой, а не танки врага. Они вылетали редко, но уж если немцы их использовали, то значит цель нужно было уничтожить на все сто процентов. — Сказал Фадж, краем глаза следя за временем. — Мы потом только узнали, что атака на штаб, была своеобразной местью за поражение. Фрицы возлагали большую часть вины как раз на нашу 7-ю дивизию.

— А, что потом? — Спросила Джейн Грейнджер.

— Потом…

Начало ретроспективы

У Филлипа снова раскалывалась голова."Да что же это такое?! Так не долго и в растение превратится. И это называется перевели на штабную работу для реабилитации. Ага, что тут, что в диверсионом отряде, одна фигня!» -Возмущался про себя Филлип, с трудом открывая глаза. Но открыв их он в ту же секунду позабыл о всех своих проблемах. Ведь то, что он увидел, невозможно было не просто понять, но и осознать.

Он видел взрывы бомб, что-то кричащих людей, бой в небесах между прилетевшими на помощь «Харрикейнами» и прикрывающими «Штуки» «Мессершмитами». Но все это меркло перед тем, что он видел сейчас. Это был…купол. Да, прозрачный купол бледно-синего оттенка. Он охватывал часть сарая-гаупвахты, автопарк со складом горючего и несколько позиций мешков с песком. На песке лежали бойцы, прикрыв головы руками, а над ними стоял…подкидыш. Подкидыш, лицо которого исказило чудовищное напряжение. Он подняв руки в небеса, словно удерживал этот купол. Хотя, почему словно. Он это и делал.

Вот один из бойцов медленно повернул голову и уставился на купол в немом изумлении. Затем второй, третий. Филлип не услышал, как Гарри тоже встал с песка и тихо подошел к нему. Все они завораженно смотрели на купол.

В далеке уже был слышен гул моторов от идущих на полной скорости танков дивизии. Остатки атаковавших фрицев отступали в пустыню, надеясь скрытся в темноте. Оставшиеся «Штуки» уже покинули небо над ними, а вокруг штаба горели остатки сбитых самолетов. Но все это меркло перед тем, что они наблюдали сейчас. Вот купол замерцал и…исчез. А подкидыш стоял перед шокироваными бойцами, еле удерживая себя на ногах.

— Говоришь, необычный подкидыш? -Задал Филлип риторический вопрос в пустоту, разглядывая подростка. Гарри же лишь хмыкнул. Он сам был в шоке. -Знаешь, Гарри. Потом…на досуге…дай почитать твой журнал. Хорошо? -Все еще пытаясь придти в себя, хриплым голосом сказал Стивенсон.

— Ок, Кэп. Сделаем. -На полном автомате ответил ему Гарри, продолжая смотреть на подростка, что волей не волей стал их спасителем.

Конец ретроспективы

— Вот так вот они и узнали, что я волшебник. Да и я сам очень много вспомнил в этот момент. И то, что я учусь в Хогвартсе, на пятом курсе. И то, что я, оказывается, неплохо умею колдовать. Да и много еще чего. -Закончил свой рассказ Корнелиус, снова краем глаза смотря на большие часы. Уже был вечер. На улице стемнело. Но для волшебника тьма не помеха. Особенно, когда ему нужно всего лишь аппарировать домой.

— Крутооооооо! -Протянула Гермиона, находящаяся под впечатлением от необычной истории. Да и Джейн была явно впечатлена.

— Да, мистер Фадж. Это действительно…удивительно. -Сказала Джейн и вздохнула.

— Да, до сих пор с содроганием понимаю, что не будь у меня того спонтанного магического выброса, мы все могли бы погибнуть под бомбами. -Сказал Корнелиус, откинувшись на диван.

— А как вы остались на фронте? Ведь, как я понимаю, вас должны были отправить, ну хотя бы в Каир, в тыл. Ведь вы были несовершеннолетним? -Спросила Джейн, а Гермиона подобралась, надеясь услышать еще что-нибудь интересное.

— Конечно, да вот только командир дивизии прекрасно понял кто я и откуда. Вечером следующего дня меня вместе с уорент-офицером Стивенсоном вызвали к нему…

Начало ретроспективы.

— Я не знаю как и почему вы, мистер Фадж, попали сюда. И надеюсь, что услышу внятные ответы, а не ту белиберду, которую вы скармливали безопасникам всю прошлую неделю? -С ходу, без всяких расшаркиваний, с максимально суровым тоном, лишь чуть-чуть не доходящим до откровенной злобы, сказал генерал.- Вы ведь волшебник? -Огорошил он вопросом Корнелиуса.

— Да, сэр. Но, откуда…

— Вы думаете, что Статут надежно скрывает вас, но не все так просто. Все, кому надо, в курсе вашего существования.- Сказал генерал и, встав из-за стола, направился к небольшому шкафчику. Достав оттуда бутылку с виски и стакан, он налил себе на два пальца и залпом выпил. Вернув все на место, он повернулся к стояшим перед его рабочим местом молодыми людям, оперся костяшками пальцев о стол и смертельно устало проговорил.- По хорошему, вас нужно расстрелять, мистер Фадж. Я достаточно осведомлен о волшебниках, чтобы представлять, какую угрозу несут шпионы, которые используют магические средства. Но то, что вы фактически спасли штаб от уничтожения, останавливает меня. Да и говорите вы на диалекте макем*, что крайняя редкость. Поэтому я вас готов выслушать. Уорент-офицер Стивенсон, надеюсь, не нужно напоминать о приватном характере разговора?

— Никак нет, сэр. Не нужно. — С абсолютно каменным лицом сказал Филлип, хотя все его естество требовало ответов. Магия? Волшебство? Какого дьявола здесь творится?

— Сэр, я понятия не имею как оказался здесь. Моя память до 23 января обрывочна. Я помню, что позавтракал в большом зале Хогвартса…вы знаете о Хогвартсе? -спросил Корнелиус и, получив кивок, продолжил, -так вот, потом я вместе с друзьями вышел к Черному озеру рядом со школой. И все, отсюда я ничего не помню.- Сказал Корнелиус, понимая, что своим ответом он генерала точно не удовлетворил.- Если вы мне не верите, сэр, то я готов поклясться.- С непоколебимой решимостью сказал Фадж.

— Магическая клятва? Хм, -хмыкнул командир, -ну что же, извольте. Клянетесь ли вы, что не являетесь шпионом враждебных Британии государств? Клянетесь ли вы, что не знаете как попали на линию фронта? Клянетесь ли, что не хотели и не хотите вредить британской армии ни словом и ни делом? -Как на духу выдал командующий, очевидно подготовившийся к этой встречи. Корнелиус понял. Сейчас или никогда.

— Клянусь своей магией! -В эту секунду присутствующие почувствовали слабый ветерок, а Корнелиус направил руку на один из стульев и слегка приподнял его телекинезом, чем и доказал, что клятва принята, а он не лишился магии.

— Что же, я вам верю, Корнелиус. -Удовлетворенно сказал командующий и уселся на свое место.

— Сэр, могу ли я узнать, откуда вы столь хорошо осведомлены…

— О магическом мире? Мой брат окончил Хогвартс, факультет Когтевран. Я удовлетворил ваше любопытство? -С небольшой иронией спросил командующий.

— Да, сэр. Спасибо.

— Раз теперь все между нами понятно, я бы хотел спросить о ваших дальнейших планах?

— Простите, сэр?

— Что вы планируете делать, мистер Фадж? Скажу сразу. Связь с метрополией крайне затруднена, а найти волшебников в этой пустыне представляется мне несколько затруднительным. -Сказал генерал, откинувшись в кресло, и с интересом рассматривая молодого волшебника, невесть как оказавшегося тысячах километрах от родины.

— Не знаю, сэр. Но…может… у вас есть предложение? -С небольшой опаской спросил Корнелиус.

— Оно есть, вы правы. Скажите, какие у вас оценки? -Спросил командир, подавшись вперед и скрестив пальцы рук в замок.

— Превосходно по всем предметам, за исключением Гербологии и Зельеварения. Я планировал поступить на работу в Министерство. -Как что-то само-собой разумеющееся сказал Фадж и, придя к какому-то выводу, посмотрел на генерала. -Вы хотите, чтобы я остался? -Не то утвердительно, не то отрицательно сказал Корнелиус.- Но, сэр! Я же…я же…

— Несовершеннолетний? Это меньшая из проблем. Отсутствие боевого опыта? Поверьте, это очень быстро пройдет. Да и не собираюсь я вас отправлять в пекло. От вас понадобится лишь прикрывать наших бойцов щитами, а так же иногда аппарировать с самыми тяжелораненными. К тому же, непостижимым образом оказывается, что вы владеете как минимум винтовкой. Кстати, как вы это обясните? -Слегка прищурившись, спросил командир.

— Не знаю, сэр. Наверное, обучился на курсах Гражданской обороны. Они проходили недалеко от нашего дома. -Неуверенно сказал Корнелиус, пытаясь унять волнение, охватившее его с ног до головы.- А, как же статут? -Привел последний аргумент против Корнелиус.

— Плевать я хотел на ваш статут. -Со злостью буквально выплюнул командир эти слова.- Каждый день сотни подданных короля гибнут из-за того, что им не оказывается своевременная помощь. Каждый день, они рискуют погибнуть, Корнелиус. Помните вчерашний щит. Вы думаете спасли всего несколько бойцов? Нет, вы ошибаетесь, взорвись склад с горючим и погибла бы как минимум половина штаба. Но благодаря вам, они теперь имеют шанс вернутся домой, к своим семьям. Обнять своих детей, жен, матерей. Вы можете им помочь. Так помогите им, Корнелиус! Помогите мне вернуть домой как можно больше наших ребят! -Под конец своей речи, генерал уже стоял и всем своим видом источал власть и уверенность. Стивенсон, тихо наблюдавший все это время за диалогом, от этой речи расправил плечи и краем глаза следил за Корнелиусом, надеясь, что тот не откажет. Корнелиус же всем своим видом показывал, что он глубоко погружен в свои мысли. И вот, через минуту томительного ожидания, он с уверенностью в голосе сказал.

— Я готов помочь вам, сэр! -Сказав это, он встал смирно. Генерал, который всю эту минуту ждал его ответа устало улыбнулся, сел в свое кресло и, вздохнув, сказал.

— Что же, Корнелиус. Я знал, что не ошибся в вас. Буду рад иметь под своим началом столь замечательного молодого человека! Поздравляю, рядовой Фадж! -Сказав это, генерал встал и подал руку для рукопожатия. Корнелиус не растерялся и, крепко пожав ее, коротко кивнул.

— Уорент-офицер Стивенсон. С сегодняшнего дня, рядовой Фадж поступает в ваше распоряжение. Я думаю, что этот молодой волшебник быстро освоит азы несения службы. Скоро нам наступать. Он должен быть готов.

— Слушаюсь, сэр! Я вас не подведу! — Встав смирно, ответил Стивенсон.

— Отлично, оба свободны. — Устало и довольно сказал генерал, откинувшись в кресле.

Конец ретроспективы

— Вот так, я и оказался в действующей армии. Конечно я не только раненных вытаскивал. Я воевал как и все остальные. Стрелял, сражался в рукопашных…эх…убивал. Но знаете, в тот момент, когда генерал сделал предложение, я понял, что не могу остаться в стороне. Просто не могу.- Сказал Корнелиус, задумчиво смотря в окно. Грейнджеры не отвлекали его. Гермиона уже поняла, что в эти моменты нужно молчать. Почему, не понятно. Но нужно.- О как летит время! Девять часов! -Весело воскликнул Корнелиус.- Я думаю, не стоит заставлять миссис Фадж волноваться. Да и злоупотреблять вашим гостеприимством не стоит.- Сказал Корнелиус, вставая с дивана.

— Хорошо, мистер Фадж, -Согласилась Джейн Грейнджер, так же вставая, -большое спасибо вам за интереснейший рассказ.

— Сэр, у меня вопрос? -Сказала Гермиона, опустив голову от стыда, понимая, что гость уже устал.

— Да-да, юная мисс? -Все так же доброжелательно ответил Корнелиус.

— Но ведь генерал, он…он разве поступил правильно. Я имею ввиду, что не отправил вас в тыл? -Спросила девочка, чем поставил уже вставшего и готовящегося уйти Фаджа в тупик. Что же ответить?

— Знаете, юная мисс. Его можно понять. Хороший офицер, командир, да просто честный руководитель всегда чувствует ответственность за своих подчиненных. В этой ситуации, он не имел право не воспользоватся подвернувшейся возможностью снизить потери. А я…я был молод и хотел, не просто мечтать и молиться о победе, но и принести ощутимую пользу моей стране. Меня бы никто не заставил воевать. Но выбор. Эх. Свой выбор я сделал. -Сделав паузу, Корнелиус вдохнул и спросил. -Надеюсь вы вынесете для себя что-то из моего сумбурного повествования мисс Грейнджер. Я же очень рад, что познакомился со столь очаровательной юной леди.

— Мы тоже очень рады, сэр! -Сказала Гермиона и мило улыбнулась.

— О, я чуть не забыл. Поскольку о мире магии вы узнали несколько раньше срока, то было бы неплохо, если бы Гермиона начала мало-помалу изучать его. Я сейчас напишу адрес прохода в лондонский магический квартал, а там вы купите необходимую литературу. Но предупреждаю. Ничего больше не покупайте. Это может быть опасно.

— Спички детям не игрушка.- Сказала Джейн, правильно истолковав слова Корнелиуса.

— Вот именно. Надеюсь увидится с вами позже, мисс Грейнджер, миссис Грейнджер. Мне было очень приятно провести эти часы с вами.

— Нам тоже мистер Фадж. Еще раз благодарю вас за Гермиону. Не знаю, что бы с нами стало, случись что с ней.- Сказал Джейн, погладив девочку по макушке.

— О, я сделал всего лишь то, что сделал бы любой порядочный волшебник. -Сказал Корнелиус, надевая свое пальто. Они все вместе вышли на крыльцо.

— До свидания, мистер Фадж. И спасибо вам за рассказ. -Пискнула Гермиона, прижимаясь к матери.

— До свидания, Корнелиус.

— До свидания, юные леди. До встречи. -Сказал Корнелиус и, выйдя в центр улицы, помахав рукой, исчез.

В Министерстве

На смену октябрю неожиданно пришел ноябрь. Лондонские парки окончательно избавились от пожелтевшей листвы, а улицы не успевали обсохнуть от зарядивших дождей. На севере страны повалил первый снег, вперемешку с дождем, а в прибрежной полосе то и дело разыгрывались осенние шторма.

И шторм совсем иного рода происходил в Магической Британии. Всего сутки назад завершились очередные выборы Министра магии, в которых с подавляющим перевесом победил кандидат-самовыдвиженец Корнелиус Фадж. Кандидат, в общем-то, удовлетворявший все министерские фракции, имеющего репутацию нейтрального политика и хорошего управленца. В то же время все кто надо знал, что Корнелиус мало того, что ветеран Второй Мировой и Войны с Гриндевальдом, но и один из наиболее влиятельных министерских служащих вообще. Сегодня, новый министр магии должен был дать присягу перед Визенгамотом, высшим магическим судом Британии.

Шагая по широким коридорам министерства, Корнелиус вспоминал сколько нервов понадобилось ему для того, чтобы выиграть выборы, про себя удивляясь, насколько же коротка память обывателей. Его главным оппонентом на выборах был Люциус Малфой, бывший Пожиратель смерти и один из наиболее близких сторонников почившего десять лет назад лорда Волан-де-Морта. Большинство сторонников вышеупомянутого темного лорда сидели в магической тюрьме Азкабан, но некоторых, в обмен на выплату гигантских компенсаций жертвам войны, решено было отпустить. И вот один из таких решил поучаствовать в выборах. Для Корнелиуса было непонятно, как его вообще допустили до выборов? И одной из своих первых задач Корнелиус видел в том, чтобы разобраться в коррупционных схемах, которые обслуживали интересы радикалов, как называли фракцию сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть в Визенгамоте. А еще встряхнуть Департамент Магического Правопорядка, который, вообще-то, должен следить за всем этим и по возможности пресекать в зародыше. Нет, к самой Амелии Боунс, начальнице департамента, он вопросов не имел, все-таки та попала в ДМП именно благодаря его протекции да и с задачами своими она неплохо справлялась. Но то, что кто-то у нее под носом что-то творит, Корнелиус видел ясно.

Сейчас он направлялся в свой родной Департамент магических происшествий и катастроф, который возглавлял около двадцати лет. Нужно было сдать дела преемнику и в последний раз проинструктировать работников. Все-таки в последнее время работенки прибавилось. Широкое распространение фото и видеокамер, а так же телевидения очень осложнило работу его отдела. Да и магические катаклизмы, такие как разного рода аномалии никуда не делись. К тому же изрядно увеличилось количество маленьких маглорожденных колдунов, с последствиями колдовства которых приходилось бороться все чаще. Примером этого была юная мисс Грейнджер. Ведь после ее исчезновения из школьного двора, на глазах у десятков учеников, стирателям памяти пришлось задействовать пару серьезных артефактов, чтобы очистить память стольких маглов сразу. Хорошо, что инициатива его департамента, о создании особой точки сбора для маленьких волшебников, попавших в беду, пришлась по душе министру Багнольд. Целых три года Отдел тайн работал над этим артефактом, взяв за основу артефакт «Надзор». Теперь, если маленький волшебник попадал в беду, он немедленно переносился в магическую часть Гайд-Парка, где его подбирал кто-нибудь из работников департамента. Иногда сам Фадж отправлялся туда, дабы посмотреть на незадачливых детишек.

В его родном департаменте работники уже откупорили шампанское и выставили на столы угощения. День был спокойным, ничто не предвещало беды и сотрудники решили устроит внеплановый корпоратив. Сам Корнелиус всегда с пониманием относился к подобным посиделкам. Почему бы не выпить бокал-другой Огденского огневиски или забористой медовухи в хорошей компании? Вот и теперь, выйдя из лифта на третьем этаже, где и располагался департамент, его встретили шквальные аплодисменты и поднятые бокалы.

— Поздравляем вас, сэр! Мы верили в вас! Мы знали, что вы победите! -Доносилось со всех сторон. Корнелиус, приняв бокал у своего заместителя, откашлялся и сказал.

— Спасибо, друзья мои. Я рад, что в этот знаменательный день, вы решили разделить со мной мою радость. И сегодня, я хочу выпить в первую очередь за вас. За нашу большую, дружную команду! Cheers!

— Cheers! -Нестройным хором ответили ему сотрудники департамента и залпом осушили свои бокалы. Затем, в непринужденной обстановке прошла передача дел преемнику, молодому и амбициозному Вильгельму Флинту. Недавно защитивший мастерство в менталистике Флинт был на редкость трудолюбивым и организованным волшебником. Уже пять лет возглавлял стирателей памяти и был общепризнанным наследником Фаджа на должности главы департамента.

Уже после завершения всех дел и внепланового корпоратива, Фадж устроился в своем уже бывшем рабочем месте, прикрыл глаза и ударился в воспоминания. Месяц назад, в доме Грейнджеров, он вспоминал о том, как попал в этот удивительный новый мир. Там он рассказал все о себе, за исключением того, что он не совсем Корнелиус Фадж. В другой жизни он скончался в 2014 году в Москве от обширного инфаркта. На тот момент Кирилл Федорович Сивадзе, полностью обрусевший грузин, ветеран Великой Отечественной Войны и главный инженер одного из подмосковных НИИ, был почтенным пенсионером с оравой внуков и полной событий жизнью. Ему было 93 года, когда его сердце наконец-то остановилось, а душа устремилась в неизвестность.

До сих пор он не знал точно, как его угораздило оказаться в теле четырнадцатилетнего подростка, да еще и с магическими способностями. Хотя позже кое-какие предположения и появились. Поначалу его организм спешно перестраивался под новую душу. В мозгу зарождались новые нейронные связи, сращивая его, Кирилла Федоровича с почти погибшим Корнелиусом. Первые несколько часов он был совершенно дезориентирован, а тело вообще не слушалось. Он был просто парализован. В течении нескольких часов двигательные функции восстановились, но связно говорить он не мог еще несколько дней. Окончательное становление «новой личности» состоялось лишь во время нападения немцев на штаб 7-й бронетанковой дивизии.

Тогда, стоя на коленях после мощнейшего магического выброса, спасшего штаб от полного уничтожения, он окончательно осознал себя Корнелиусом Фаджем, студентом Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс 5 курса, факультета Пуффендуй. Становление новой личности, произошло.

— Мистер Фадж, сэр? — Потрогала его за плечо Реджина Джонс, его секретарша, уж пятнадцать лет занимавшая эту должность.- К вам директор Дамблдор. Хочет лично поздравить вас.

Корнелиус открыл один глаз, второй глаз, тепло улыбнулся Реджи, как ее звали в офисе, и, потянувшись, направился в гостевую комнату департамента. Там уже сидел почтенного возраста старец, с длинной седой бородой. На голове его красовалась большая ермолка бордового цвета, а сам он был одет в роскошную мантию красного цвета с бордовыми узорами. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор собственной персоной.

— Неужели, Альбус, ты решил выказать мне уважение и явиться на мою присягу в подобающем виде? — Насмешливо спросил Корнелиус Дамблдора.

— Ты же сам просил меня хотя бы у тебя в департаменте снимать колокольчики из бороды и менять фиолетовую мантию со звездами на что-то более подобающее.- Ничуть не смутившись, ответил Дамблдор, пожимая руку Фаджу.

— Да, просил. Здесь можешь не изображать из себя колдуна из сказки. Детей тут нет.- Пустил в адрес Дамблдора новую шпильку Фадж, присаживаясь в кресло.

— Но здесь их родители, которых я помню еще детьми, а они помнят меня по школе, как ты выразился, колдуном из сказки? — На это Корнелиус кивнул.- Вот именно таким.

— Ладно, уел. Рад тебя видеть.

— И я рад, Корнелиус. Очень рад.

Беседа с Альбусом затянулась на час, после чего он направился в Визенгамот, дабы провести последние приготовления к присяге. А Корнелиус, прикрыв глаза, вновь уходя в свои воспоминания.

Юг Италии. Салермо. 20 сентября. Штаб 7-й бронетанковой дивизии «Крысы Пустыни».

— Уорент-офицер 2-го класса Корнелиус Фадж. Вызывали меня, сэр? — Спросил молодой парень, лет 16 на вид, с типично британской блондинистой шевелюрой, в форме британского штаб-офицера. За пол года пребывания в составе дивизии, Корнелиусу довелось поучаствовать во всех более-менее крупных боях. О необычном рядовом, способном ставить нематериальные щиты против пуль и снарядов, а так же, буквально, выдергивать раненных и не только из-под обстрелов, знала вся дивизия. Правда, они мало распространялись о его наличии в составе дивизии, имея недвусмысленный приказ своих командиров. Корнелиус не знал, как командиру дивизии удалось поставить на довольствие и официально включить в штат соединения несовершеннолетнего гражданского. Однако теперь он наравне со всеми получал не только паек, но и денежное довольствие со всеми вытекающими и состоял на службе. После нескольких недель подготовки, Корелиус был включен в особый отряд, где вместе с ним продолжили службу уже лейтенант Филипп Стивенсон и рядовой Гарри Стеттон. Кроме них, в отряде было еще несколько опытных бойцов. Этот отряд поставил на уши все немецкое командование в Африке. Заменивший Роммеля генерал Арним оказался не способен остановить неумолимое наступление войск союзников, а к этому еще и добавилась «Группа Стивенсона», которая то тут, то там уничтожала и так скудные запасы Африканского корпуса. За боевые действия в Тунисской кампании, вся группа, в том числе и Фадж, были награждены высокими наградами и отправлены вместе с дивизией в Сирию на пополнение и зализывание ран. Теперь же дивизия была переброшена в Италию, дабы прорвать оборону немецко-итальянских войск.

— Да, Корнелиус, проходи. Тут кое-кто хочет с тобою поговорить.- Сказал генерал, и Корнелиус уловил в его голосе едва ощутимое волнение.- Я вас оставлю.- Сказал командир какому-то джентльмену, сидящему в темном углу палатки. Когда генерал вышел, незнакомец встал со своего места и вышел на свет. В памяти Корнелиуса сразу всплыло его имя. Альбус Дамблдор, преподаватель трансфигурации и декан факультета Гриффиндор Хогвартса. Сейчас он был одет в представительный костюм, его борода была гладко расчесана и своим видом он походил больше на ухоженного и дорого одетого Чарльза Дарвина, нежели на себя самого.

— Здравствуйте, Корнелиус. Я думаю, что не нуждаюсь в представлении, как и ровно в том, чтобы объяснить цели моего визита.- Сказал Дамблдор и уселся поближе к Корнелиусу.- Ах, да. Присаживайтесь, мистер Фадж. Разговор нам предстоит серьезный.- Опомнился он и придвинул стоящий в дальнем углу стул, предложив его Корнелиусу.

— Здравствуйте, профессор Дамблдор.- Взяв себя в руки, сказал Корнелиус, хотя сам не понимал, как поступать в этой ситуации. Дамблдор же достал из потертого портфеля внушительную папку, положил портфель на пол и выдернул из папки один листок.

— Итак, Корнелиус, я ведь могу звать вас Корнелиус? — И получив кивок, он продолжил.- Так вот. Вы Корнелиус Осфальд Фадж. Чистокровный. Студент 5-го курса Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, круглый отличник, кандидат в старосты Пуффендуя. Почти не имеете дисциплинарных взысканий. Согласно характеристике ваших преподавателей, вы аккуратист и педант. Беспрекословно следуете правилам, однако достаточно дружелюбны, чтобы прикрыть своих. Характеристика, данная студентами вашего факультета может уместиться в одно слово: зануда. При этом достоверно известно, что вы пропали из Хогвартса в конце 1942 года, где-то под Рождество, а 23 февраля 1943 года появились в Ливийской пустыне. Затем полгода воевали вместе 7-й бронетанковой, активно используя магию и наплевав на Статут Секретности. А теперь, я бы хотел узнать, — Дамблдор сунул листок обратно в папку и посмотрел в глаза Фаджу, -… как вы докатились до жизни такой? -С легкой улыбкой закончил Дамблдор и выжидательно уставился на Фаджа.

— Профессор. Я…я…я понятия не имею, что со мной творилось до 23 января. Да и другие воспоминания отрывочны. Но, какое отношение ко мне имеете вы? — Спросил Фадж, лихорадочно соображая каким боком здесь грифиндорский декан. Ладно бы здесь был кто-то из министерства, но преподаватель трансфигурации? Дамблдора этот вопрос нисколько не оскорбил, наоборот, его улыбка из выжидающей превратилось в довольную, словно Корнелиус сделал то, что от него требовалось.

— Зрите в корень, Корнелиус. Это подтверждает наши предположения о вас как об очень умном молодом человеке. А теперь, такой вопрос: не хотите ли вы послужить Его Величеству? — Откинувшись на стул, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди спросил Дамблдор.

— Ну, если вы не заметили, я и так служу Его Величеству.- Резонно заметил Корнелиус, немного успокоившись.

— Разумеется. Вот только есть опасности, которые не по зубам обычным солдатам и агентам УСО* и САС*. Для этого существуем мы.- Дамблдор сделал паузу, ожидая вопрос.

— Мы? — Решил подыграть ему Фадж.

— Да, именно мы. Особое подразделение Министерства Магии Великобритании. Больше вы узнаете, Корнелиус, лишь после согласия на Непреложный обет. Это не обсуждается.- Лицо Дамблдора сделалось на миг суровым, но потом снова обрело прежний вид.

— А если я откажусь?

— Тогда, Корнелиус, у вас будет только один путь. Обливейт и возвращение в Хогвартс.- Как ни в чем не бывало ответил Дамблдор и вновь уставился на Корнелиуса.

— Вы следили за мной, да? -Спросил Фадж, уже заранее зная ответ.

— Конечно. Или вы думали, что если вы колдуете в Африке, вас невозможно засечь. Вести об удивительной спецгруппе, от которой отскакивают пули и которая исчезает в никуда очень быстро распространяются, знаете ли.- Корнелиусу показалось, что Дамблдор получает удовольствие от, по сути, его вербовки. Он на секунду даже допустил мысль, что чудаковатость профессора трансфигурации лишь хорошая маска, но нет, он и впрямь странный.- Мы знаем о вас уже четыре месяца и, поверьте, в других обстоятельствах, этого разговора не было бы.- Дамблдор мгновенно подобрался и его лицо сделалось очень серьезным.

— О чем вы? -Настороженно спросил Фадж, в душе уже согласный на перевод. Дамблдор подался вперед и посмотрел в глаза Корнелиусу. Его лицо выражало предельную концентрацию.

— Вы слышали о Гриндевальде? — Корнелиус кивнул.- Так вот. Темный Лорд Гриндевальд и его люди серьезно подкосили наши ряды. У него появился новый союзник, такой же жестокий и беспринципный, как и он сам. Заброшенные в немецкий тыл группы несут ощутимые потери. Руководство приняло непростое решение мобилизовать всех кого можно. И среди кандидатов оказались вы. У вас бесценный боевой опыт взаимодействия с маглами, а у нас немало союзников в магловском сопротивлении и не только. Но вам еще пятнадцать, и не неси мы потерь, вы бы уже были на полпути к Хогвартсу.- Дамблдор резко остановился и снова откинулся на стуле. Миг и его лицо вновь приобрело спокойное выражение с легкой ироничной улыбкой на губах. У Корнелиуса очень некстати заболела голова и на краю сознания пронеслась мысль, что его только что отлегилиментили.- Что же, вижу вы согласны на перевод. Это радует. - Дамблдор жизнерадостно улыбнулся и быстро соскочил со стула, одним взмахом руки отправив папку с личным делом Фаджа в портфель.- Ступайте за своими вещами, прощайтесь со своими боевыми товарищами. Я буду ждать вас через полчаса у этой палатки. - Скороговоркой проговорил Дамблдор и увидев вопросительный взгляд Фаджа, счел нужным уточнить.- С командующим все формальности улажены. Ваша легенда: вас возвращают в метрополию для завершения образования. Все. Время пошло.

Корнелиус выскочил из палатки как ошпаренный. Он понимал, что его жизнь сделала очередной кульбит. Надо было быстро собрать вещи и попрощаться с ребятами. А еще обменяться номерами полевой почты. Мало ли когда еще они встретятся?

- Мистер Фадж, сэр. Вставайте. Вам пора.- Услышал словно через вату голос Реджи Корнелиус и с трудом разлепил веки. Все-таки напряжение последних нескольких недель сильно сказалось на нем. Проведя рукой по лицу и проснувшись, Корнелиус с помощью Реджи оделся в церемониальную мантию и направился в зал заседаний Визенгамота.

Сегодня зал заседания Визенгамота блистал. У входа стоял караул из семи лучших мракоборцев в парадных мантиях и боевых наградах. На трибунах для приглашенных гостей и прессы восседали десятки волшебников, среди которых Фадж с удовольствием заметил свою жену и старшего внука, Арчибальда. Остальные ждали его дома на праздничный обед и согласились обойтись воспоминаниями, слитыми в думосброс. Все члены Визенгамота надели свои лучшие парадные мантии и аплодировали ему, когда он поднимался по ступенькам к своему месту. На месте председателя стоял Альбус, так же аплодируя ему, избранному министру магии. Рядом с ним стояли старейшины Визенгамота, Тиберий Огден и Гризельда Марчбенкс. Когда Фадж добрался до своего места, он поклонился собравшимся и, когда аплодисменты стихли, сел.

- Уважаемый Визенгамот.- Начал Дамблдор свою речь.- Вчера состоялись выборы министра магии, в которых безоговорочную победу одержал Корнелиус Освальд Фадж!- Зал снова разразился аплодисментами, однако повинуясь жесту Дамблдора, вновь утих.- Согласно обычаю, мы должны подтвердить выбор тысяч волшебников и волшебниц. Поэтому я, как председатель Визенгамота, выдвигаю на голосование вопрос, о подтверждении полномочий Корнелиуса Фаджа на пост министра магии. Голосование начнется прямо сейчас. Кто за подтверждение?- Над трибунами поднялся лес рук. Проголосовали за Альбус, Тиберий и Гризельда. Среди проголосовавших за были Барти Крауч-старший, Амелия Боунс, Артур Уизли, Людо Бегмен. Это те, в чьей поддержке Корнелиус был уверен. Неожиданно за Корнелиуса проголосовал Генри Гринграсс и Феликс Саламандер, лидеры нейтральных волшебных семей.

-Кто против?- Вновь спросил Дамблдор.

Против, как и ожидалось, проголосовал Люциус Малфой вместе с Феликсом Креббом и Грегори Гойлом-старшим. Другие бывшие Пожиратели просто воздержались.

- Итак, Визенгамот постановил подтвердить избрание Корнелиуса Фаджа на пост министра магии!- Зал вновь разразился аплодисментами, не утихающими несколько минут.- Предлагаю нашему новому министру магии, сказать пару слов!

Корнелиус встал со своего места, отряхнул мантию и сказал.

- Уважаемый Визенгамот и его гости. Должность министра магии почетна и ответственна. Во время предвыборной гонки, мы столкнулись со многими трудностями. Однако вместе смогли их преодолеть. И я говоря вам сейчас: в единстве нашем-сила. В единстве нашего общества. Лишь вместе мы можем построить лучшую страну для наших детей. Я призываю вас трудиться, трудиться не покладая рук, дабы преодолеть все те вызовы, с которыми столкнулось наше общество. Я верю в магию и в наш великий народ!

И снова зал разразился аплодисментами. На этот раз никто не успокаивал разошедшихся волшебников. Этот день был днем триумфа для многих и начало тяжелых рабочих будней для Корнелиуса.

Первый М... Часть 1

Министр магии Корнелиус Фадж натягивал на руки кожаные перчатки и поправлял свое черное пальто. Сняв с верхней полочки свой котелок и водрузив его на голову, Корнелиус, который недавно принес присягу, стал придирчиво осматривать себя в зеркале. Оттуда на него смотрел мужчина неопределенного возраста с блондинистыми волосами и типично британскими чертами лица. Грустно усмехнувшись своему отражению, Корнелиус взял свою трость и аппарировал в Министерство магии. Там, поприветствовав дежурного, он сразу же направился в Департамент международного сотрудничества, где для него был зарезервирован международный порт-ключ. Его ждали по ту сторону Атлантики, по не очень хорошему поводу.

В последние месяцы Корнелиус всё чаще и чаще предавался воспоминаниям. И, хотя должность министра магии не подразумевала большое количество свободного времени, память услужливо день за днём подкидывала всё новые и новые события из его жизни. Недавно, сидя в комнате отдыха с бокалом огневиски, Корнелиус почему-то вспомнил одну весьма примечательную военную операцию, в которой ему довелось участвовать. Может быть, пришла пора начать писать мемуары? Кто знает.

Это был 1944 год. Русские выбили бошей почти со всей своей территории, а союзники громили их на севере Франции. Это был год, когда многие окончательно поверили в грядущую победу. И год, когда Корнелиус получил орден Мерлина третьей степени. Когда-то, чтобы получить даже третью степень высшей награды американского и европейского магического мира, нужно было совершить нечто и впрямь выдающееся. А первая степень присуждалась лишь тем, кто совершил нечто беспрецедентное. Бывали, конечно, и курьёзы, но они лишь подтверждали правило. Сейчас репутация этого ордена сильно пошатнулась, и Корнелиус был намерен это исправить.

На тот момент, 16-летний Корнелиус уже год служил под руководством Альбуса Дамблдора в специальном подразделении Министерства магии Великобритании, выполняя опасные миссии в тылу наци. Это были преимущественно рейды по спасению уникальных артефактов и предотвращению кровавых ритуалов. Операции проходили при полной поддержке антифашистского подполья. Впервые маги захваченных стран наплевали на Статут Секретности и вовсю использовали свои способности, дабы победить общего врага. Впрочем, даже если бы и нашлись идиоты, что осуждали бы их, Международная Конфедерация Магов и национальные министерства были парализованы и не способны что-либо сделать. Кроме того, наци так же активно использовали все возможности, которые им давала магия. Повальное падение боевого духа у французов в 1940 году, из-за чего одна из сильнейших военных сил Европы была разгромлена, было целиком на совести колдунов Гриндевальда. То же самое они проделали и с Красной Армией в 1941, в связи с чем в плен попали миллионы солдат и офицеров.

Именно тогда случился весьма любопытный эпизод в его биографии. Его, как специалиста-мага, имеющего боевой опыт, отправили на помощь одному отряду спецназначения. Та миссия на всю жизнь отпечатались в его памяти.

1944 год, 15 августа. Север Франции, город Каны. Зона проведения операции «Оверлорд».

— Альбус, ты уверен, что нам стоит с ними связыватся? Я понимаю, нам нужны союзники, но…

— Корнелиус, будь уверен. Они, лучшее, на что мы можем расчитывать. Они враги союзника Гриндевальда, значит, наши друзья, — Альбус Дамблдор говорил уверенно, ловко обходя обрушившиеся стены, еще не убранные после произошедшего в Каннах сражения. Битва за Канны была одной из ключевых во время операции «Оверлорд».

— Я просто видел их биографию. Отщепенцы и маргиналы. Я боюсь, что узнай они про нас, могут и взбрыкнуть…

— Это вряд ли. Не забывай. Их команда сформирована как раз под одного такого необычного субъекта, — Альбус ничем не выдал своего истинного отношения, но нытье Корнелиуса начинало ему надоедать. Хотя, и его можно было понять. В течение года Корнелиус, в составе команды или отдельно, не раз бывал на рейдах. И иногда, узнав о том, что он волшебник, люди относились к нему не совсем лояльно. Альбус давно привык к подобному отношению к себе, а вот Корнелиус все никак не мог с этим свыкнутся.

— Он магл, Альбус. Я ничуть не принижаю заслуги капитана, но я уверен, что он будет в не меньшем шоке, — Корнелиус продолжал разговор, который завязался у них с Альбусом вчера.

— Да, ты прав. Поэтому ты и должен произвести на них самое благоприятное впечатление, — с легкой, всепонимающей улыбкой произнес Альбус.

— О Мерлин! Альбус, почему я, а не, например, Барти? У него тоже есть опыт…

— Но не такой как у тебя, — сказал Альбус, вздохнул и остановившись, пристально посмотрел на Корнелиуса. — Люис, я понимаю, тебе трудно работать с незнакомыми маглами и…

— Альбус, если ты говоришь мне о том, что я боюсь маглов, то ты ошибаешься, — сказал Корнелиус, выдержав тяжелый взгляд своего начальника. — Я боюсь бездарной гибели, понимаешь? Гибели только из-за того, что какому-то суеверному придурку придет в голову пальнуть в меня «на всякий случай». Вот чего я боюсь, — Корнелиус опустил голову. В течение последнего года Корнелиус сильно вырос в звании. Теперь он носил погоны лейтенанта. На груди с правой стороны двe полоски ткани «За ранение», а с левой стороны висел Военный Крест*, награда, выданная ему вместе с офицерскими погонами всего месяц назад.

— А я говорю тебе, Корнелиус. Тебе нечего волноваться. Я уверен, вы сработаетесь, — ободряюще улыбнулся Альбус и пошел дальше.

— Твои слова, да Мерлину в уши, — пробубнил под нос Корнелиус и пошел за Альбусом. Впрочем, они уже почти дошли. Пройдя через блокпост, они оказались во внутреннем дворе какой-то богатой усадьбы. Правда, погода, несмотря на лето, была облачной. Да и большое количество военнослужащих сильно портило пейзаж. Стоило им пройти несколько шагов, как им навстречу направилась женщина-офицер армии США неопределенного возраста с густо накрашенными губами*.

— Мистер Дамблдор? — бесстрастно и немного резковато спросила офицер.

— Да, все верно. Альбус Дамблдор, Особый магический отряд Ее Величества. А вы, я так думаю, мисс Маргарет Картер? — представился Дамблдор, старательно не обращая внимание на то, как девушка морщится.

«Ну да, уж кем-кем, а военным Альбус не является по определению. Ученый? Да. Неплохой боевик? Да. Хороший командир? Я бы поспорил. Военный? Однозначно нет», — думал Корнелиус, понимая, насколько неловко чувствует себя девушка-офицер, видимо, просто отвыкшая от гражданских, в компании с ног до головы «гражданского» Дамблдора.

— А это, я так понимаю, специалист Министерства Магии, я права? — спросила она.

— Так точно, мэм. Лейтенант Корнелиус Фадж. К вашим услугам, — отрапортовал Фадж, встав в стойку смирно, чем вызвал легкую улыбку и смешок у девушки. «А с улыбкой ты не такая уж ледышка, да?» — пронеслась у него мимолетная мысль.

— Думаю, мы сработаемся, — задумчиво проговорила она. — Отлично, я его забираю. Лейтенант, прощайтесь и идите вон туда. До свидания, мистер Дамблдор, — и мисс Картер направилась в том направлении, которое указала.

— Ну, Корнелиус, удачи. Если что, ты знаешь к кому можно обратиться за помощью, — сказал Альбус и пожал ему руку.

— Спасибо, Альбус, я быстро. Не успеешь соскучиться, — попытался пошутить Фадж, пожимая ее в ответ.

— Я знаю, Люис, я знаю, — ответил Дамблдор и направился на выход. Корнелиус же, перехватив поудобнее кожаную папку с документами, направился в глубь сада.

— Господа, прошу любить и жаловать. Лейтенант Корнелиус Фадж. Специалист, которого мы ждали, — представила его мисс Картер. Та часть сада, где собрались его будущие коллеги, представляла собой что-то среднее между беседкой и поляной для пикника. Был и навес, и столы, но вместо еды и кофе, на них было разложено разнообразное оборудование и множество карт. Вокруг одного из столов разместилась весьма пестрая компания, которая о чем-то спорила.

— Я полковник Филлипс, Стратегический Научный Резерв, — встал с кресла под одним из деревьев строгого вида офицер с лычками полковника и окинул Корнелиуса взглядом. — Представьтесь полностью, включая ваше постоянное место службы, чтобы сразу же решить все возникающие вопросы, — сказал полковник и выжидающе уставился на Фаджа. «Молодец, дядя. Хвалю. Умеет же он шокировать», — подумал Корнелиус и, встал смирно.

— Лейтенант Корнелиус Освальд Фадж. Особый магический отряд Ее Величества в составе Отдела Тайн Министерства Магии Королевства Великобритании и Северной Ирландии, — отрапортовал Корнелиус и с толикой удовольствия заметил, как у многих из присутствующих отвисает челюсть. Лишь у мисс Картер и полковника на лицах не дрогнул ни один мускул.

— Матерь Божья, — пробормотал мужчина в красном берете британских парашютистов. — Парень, ты и вправду колдун?! — в абсолютной тишине голос Джеймс Монтгомери-Фэлсворта, а это был он, прозвучал словно раскат грома.

— Не колдун, а волшебник. Или чародей, зовите как вам удобно, — спокойно ответил Корнелиус.

— В смысле, волшебник? То есть, что? Магия существует? — недоуменно смотря то на полковника, то на мисс Картер спросил Баки Барнс.

— Сэр, это какой-то неудачный розыгрыш? — с потаенной надеждой в голосе спросил Стивен Роджерс.

— Нет, Стив. Никакого розыгрыша, — появившись как будто из ниоткуда, подал голос Говард Старк. — Лейтенант, я Говард Старк! Очень приятно познакомиться с настоящим волшебником. И, могу я высказать вам небольшую просьбу? — спросил Старк, пожимая руку Корнелиусу.

— Все что в моих силах, мистер Старк.

— Не колдуйте здесь, пожалуйста, просто тут куча всякого оборудования. Оно конечно казенное, но полетят лампочки, а мне потом все это регулировать.

— Кто о чем, а Старк о лампочках, — прервал его полковник. — Господа. Мистера Фаджа откомандировали к нам, поскольку противник, с которым мы столкнемся, не является плодом чистой науки. В то же время, он активно использует технологии. Но, думаю, лейтенант сам вам всё расскажет, — полковник сделал приглашающий жест в сторону большого стола посередине. Корнелиус подошел к столу, оглядел присутствующих и начал обрисовывать ситуацию.

— Господа, так получилось, что наши и ваши противники, действовавшие до сего дня по отдельности, объединились. Параллельно боевым действиям между обычными армиями и спецслужбами, происходят боевые столкновения и среди волшебников. Наш противник — это вступивший в союз с нацистами лидер радикального движения среди магов, Геллерт Гриндевальд. Это очень сильный, харизматичный и беспринципный колдун, способный на все во имя достижения своих целей. У него огромная армия сторонников и серьезные ресурсы. Однако, до этого дня, нам удавалось достаточно успешно с ним бороться, — сказал Корнелиус и перевел дух.

— Что же изменилось? — спросил полковник, пользуясь возникшей паузой.

— Наш источник в лагере Гриндевальда передал сигнал о переговорах между ним и руководством Гидры. Речь идет о ни много ни мало разделе мира между Иоганом Шмидтом и Гриндевальдом. А пока, в знак добрых намерений, они начали совместный проект по созданию нового техномагического оборудования. Успех этого проекта закрепит их союз…

— А провал, я так понимаю, приведет к размолвке, — сказал Капитан Америка, растирая подбородок и пытаясь уложить у себя в голове информацию о волшебниках.

— Именно, — подтвердил Корнелиус, рассматривая человека, о котором он столько слышал. Капитан произвел на него противоречивое впечатление. Неплохой человек, честный, справедливый, но до жути наивный. Одним словом — чистоплюй. Такой может пожалеть даже дьявола, если тот взмолится о пощаде. А это не очень хорошо.

— Politic, — недовольно пробурчал Жак Дернир, а на вопросительные взгляды пояснил: — Я так понимаю, что мы вмешиваемся в Grand politic?

— Это не просто большая политика. Если этот союз состоится, то ситуация на фронтах может кардинально поменяться…

— Мы понимаем это, лейтенант. Можете более предметно рассказать нам о цели, — прервал Корнелиуса Филлипс, пристально посмотрев на него. Фадж глубоко вздохнул и начал говорить:

— Итак. Наша цель — объект Гидры в Арденнах. Это скорее лаборатория, нежели завод. Там производят меньше всего вооружения, но проводят больше всего экспериментов. И эксперименты те еще. Заморозка и удушение детей — самое безобидное из того, чем они там занимаются…

— А чем еще они занимаются? — спросил Дум-Дум Дуган с вызовом.

— Призывы демонов, массовые жертвоприношения, потрошение беременных на поздних сроках… мне продолжать? — задал Корнелиус риторический вопрос, на что тот лишь хмыкнул. — Именно там провели ритуал, который деморализовал всю французскую армию. И лучше бы вам, мистер Дуган, отнестись ко всему серьезно, — Фадж начал закипать.

— Я «сержант» Дуган, сэр, — «поправил» он волшебника, подавшись вперед.

— Как мы туда доберемся? — спросил Баки, прервав намечающуюся потасовку. Впрочем, Фадж не обольщался. Такие отряды «отморозков» существуют во всех армиях. И в каждом из них есть свои «особые» понятия о субординации.

— На самолете до бельгийской границы, а дальше пешком. Нас должны встретить волшебники из местного сопротивления. Расстояние с точки высадки до объекта пятьдесят четыре мили. Расчетное время прибытия к объекту — четырнадцать часов. Другие вопросы? — Корнелиус обвел присутствующих взглядом.

— А поближе нельзя? — спросил Джим Морита, связист команды, вызвав смешки у присутствующих.

— Увы, но нет. Ближе высаживаться просто опасно, район активно патрулируют и колдуны Гриндевальда, и люди Штрукера, — ответил Фадж, бросая взгляд на полковника, который о чем-то размышлял.

— А почему там не могут пройтись B-17-е? — спросила мисс Картер, всем своим видом показывая, что она знает ответ.

— Слишком плотное ПВО, мэм. Увы, с заданием может справится только спецотряд, — ответил Корнелиус, вновь обведя взглядом присутствующих, большинство из которых по-прежнему настороженно смотрели на него.

— Ну, что же. Если это все, то всем отдыхать и готовиться к операции, — приказал полковник, посмотрев на капитана, — все нужные документы и карты мы уже получили. У вас двенадцать часов до вылета, — и стал о чем-то разговаривать с подошедшим к нему офицером.

— Лейтенант, пойдемте со мной. Я покажу вам место ночлега, — сказала мисс Картер и Корнелиус, собрав документы, пошел с ней, стараясь игнорировать заинтересованные взгляды, которые бросали на него члены отряда.

— Каков, а? — не выдержал Тимоти «Дум-Дум» Дуган, — «лайми», — презрительно пробормотал он и наткнулся на косой взгляд Монтгомери. — Эй, Джим. Сам знаешь, против тебя я ничего не имею. Но этот молокосос… он…

— Мне он не показался молокососом, — подал голос Роджерс, отвлекая на себя внимание спорщиков.

— Тим, я знаю о них мало, но лучше не связывайся, — сказал Монтгомери, решив не обострять. Тимоти хотел было ответить, но неожиданно подал голос полковник.

— Спорить будете потом, господа. В первую очередь дело. Лейтенант Фадж один из немногих, если не единственный, волшебников, кто имеет реальный опыт взаимодействия с войсковым спецназом. И я настоятельно советую вам проявить уважение к нашему гостю. Вам все понятно? — строго сказал полковник, обведя присутствующих взглядом.

— Да, сэр, — нестройным хором ответили члены Ревущей команды и разошлись каждый по своим углам, готовиться к грядущей операции.

— Эй, псс, Говард. А ты то откуда знаешь об… — спросил Баки Старка, кивком показывая в сторону ушедших Фаджа и мисс Картер.

— Волшебниках? — не отвлекаясь от каких-то расчетов переспросил Говард и, не дожидаясь ответа, сказал: — В 26-м году, в Нью Йорке, мракоборцами, это магическая полиция, этот Гриндевальд уже был арестован, — он так и не отвлекся от своих бумаг, словно говорил о чем-то маловажном, — бой между ним и полицией сопровождался крупными разрушениями по всему городу. Особенно досталось Бродвею, — наконец он оторвался от бумаг. — Волшебникам удалось все восстановить за несколько часов и еще сделать так, чтобы никто из обычных людей не вспомнил об этой ночи. А я, вот, не забыл. Не знаю, почему, — добавил он после небольшой паузы, заметив вопросительные взгляды Роджерса и Баки. — Потом, я решил промолчать о том, что узнал. Не хотелось бы оказаться на месте одного моего тезки*, — невесело хмыкнул Старк. — Правда, иногда меня прорывало и я, в виде хобби, собирал о них информацию.

— И, что, так легко найти о них информацию? — спросил Стивен, который все никак не мог привыкнуть к мысли, что в мире есть волшебники.

— Если знаешь, что ищешь, то найти информацию всегда легко. А я, смею надеятся, не самый глупый человек, — сказал Старк, на что два друга ухмыльнулись. Слышать выражение «не самый глупый человек» по отношению к Говарду Старку было действительно смешно. — И, знаете. Уже после всего этого, я задумался. А почему бы мне не сделать все это, что могут делать волшебники, возможным для обычных людей? Почему бы обычным людям не летать как волшебники?

— Они еще и летать умеют? — скептично спросил Баки.

— О, да. Летают. На метлах, — ответил Говард, вызывая смех у Баки и улыбку у Роджерса, — и это не шутка, — добавил он, наслаждаясь выражением полного охреневания на их лицах. — А впрочем, где-то здесь у меня была одна книжка о волшебниках. Где же она, куда же я ее сунул... — бурчал Говард, копаясь в своем шкафу. — Ага! Вот. Не благодарите, — отдал он им потертый томик с видом человека, делающего величайшее одолжение.

— Ты это серьезно? — спросил его Стивен, с сомнением, разглядывая небольшую книжку под названием «Меч в камне»*. Баки, не отставая от Капитана, с таким же недоумением рассматривал книгу.

— Абсолютно. Считайте, что это «Британника» по магии, — пожалуй, слишком серьезно ответил Старк, но, не выдержав, стал громко смеяться, привлекая к себе внимание присутствующих. Через секунду его смех подхватили Роджерс с Баки, и теперь они уже втроем смеялись над ситуацией.

— Старк, ты читаешь сказки? — через смех выдавил из себя Баки.

— Надо же мне чем-то занимать досуг, — смеясь, сказал Старк. — А если серьезно, — вытер выступившие слезы Старк, — то, действительно, как я понял позже, волшебники способны творить многое из написанного в таких вот «сказках». Так что советую не пренебрегать «дополнительной» литературой, — все еще посмеиваясь, сказал Говард.

— Мистер Старк. Вы передали мистеру Роджерсу материалы по операции? — внезапно услышали они голос Пегги Картер, которая, несмотря на доброту характера, почти всегда общалась с ними подчеркнуто официально.

— Да, мисс Картер. Я как раз этим и занимаюсь, — быстро приводя себя в порядок, ответил Старк, старательно игнорируя недовольный взгляд Пегги. — Стивен, вот материалы по объекту. Зайдешь ко мне позже за оборудованием для операции, — сказал он, передавая пухлую папку в руки Капитана, который старательно отводил взгляд от мисс Картер и лишь после тычка в бок от Баки взял папку с документами. Окинув их взглядом своих прищуренных глаз, Пегги удалилась, а Старк, словно ничего и не было, продолжил: — Но книжку прочитайте, — вызвав смех у Баки и неуверенную улыбку у Стива.

*Военный крест- http://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%BE%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9_%D0%BA%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82_(%D0%92%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F)

*Если кто не знает, был такой миллионер, Говард Хьюз. Был жутко эксцентричным и страдал от хренальена фобий. Вобщем, был больным на голову ублюдком, но богатым. О нем снят весьма неплохой фильм, "Авиатор" называется. Кстати, говорят, что он один из прототипов не только Говарда Старка, но и Тони.

*Книжка, на основе которой потом сняли один из самых моих любимых диснеевских мультфильмов "Меч в камне". К тому же, один из немногих образчиков довоенного фэнтези, где есть вполне реальная магия, сопоставимая с миром ГП.

Первый М... Часть 2

Арденны. Сорок миль вглубь территории Бельгии.

Через хвойный лес по пологому холму шел вооруженный до зубов отряд. Впереди был молодой парень с пшеничного цвета волосами и в пятнистой форме британских коммандос, без опознавательных знаков. От обычного человека отличала его лишь специальная кобура для волшебной палочки, прикрепленная к портупее. За ним, настороженно осматриваясь, шли бойцы Ревущей команды во главе с капитаном Стивеном Роджерсом. Прошедшие сутки все они потратили на сон и на обсуждение деталей предстоящей операции. И теперь молча шли к точке встречи с проводниками. Вдруг Корнелиус остановился и стал настороженно оглядываться.

— Что случилось? — спросил Стив, удобнее перехватывая в руках свой «томпсон». Не удостоив его ответа, Корнелиус быстро достал из кобуры волшебную палочку и шепотом произнес:

— Гоменум Ревелио, — он проследил за лучом и увидел, как тот ушел в чащу, показывая, что, кто-то там есть.

— Что?

— Там. Кто-то есть. Двести метров, — так же шепотом произнес Корнелиус рубленые фразы, кивком указывая направление.

— Парни, — сказал Стивен, и бойцы сразу же приготовились отражать атаку. Корнелиус же, держа в одной руке палочку, а в другой свой пистолет-пулемет СТЭН, наколдовал щит и стал медленно двигаться вперед, пока вдруг листья перед ним не разошлись и перед ними не вылетел… ворон.

— Ворона? — воскликнул Дум-Дум Дуган. — И из-за этого весь сыр-бор?! — но не успел он толком повозмущаться, как ворон стал увеличиваться, и перед отрядом встал пожилой человек в поношенном плаще и широкополой шляпе. Он с легкой ленцой и вселенским презрением окинул взглядом готовый к бою отряд своими глазами насыщенно черного цвета.

— Пароль, — спросил Корнелиус, продолжая удерживать щит, но сохраняя спокойствие. Ведь о том, что встречающий их человек будет анимагом-вороном, он был предупрежден Дамблдором.

— Верхвольф. Ответ.

— Лупус, — сказал Фадж и, выдохнув, снял щит, — свои, — произнес он, опуская автомат и подходя к анимагу.

— С прхибытием, мсье Фадж, — сказал он, от чего Корнелиусу резко поплохело, ведь своего имени он не называл, — можете звать меня Анхри. Альбус перхедал, что вам понадобится помощь.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — настороженно спросил молодой маг у человека, говорящего на неплохом английском, но с чувствительным французским акцентом.

— Я много чего знаю, молодой человек, — сказал он и, окинув презрительным взглядом офигевших от его превращения маглов, развернулся в сторону чащи, — следуйте за мной.

— Что за нафиг? — выразил общую мысль Баки и уставился на Фаджа. Тот лишь пожал плечами.

— Привыкайте. В мире магии и не такое бывает, — сказал он и пошел вперед за анимагом. Другие по-прежнему настороженно последовали за ним, не сводя взглядов с кустов и веток и непроизвольно подозревая всю местную живность в анимагии.

— А ты сам превращаться умеешь? — спросил Роджерс, отодвигая со своего пути какую-то ветку.

— Нет. Анимагия — сложный раздел магии. У меня пока нет времени на нее. Может быть, в будущем, — ответил Корнелиус, не сводя взгляда с их проводника и вступая на пологий склон.

— Мы так и не разобрались, кстати, толком, что умеют волшебники. Документы и описания мы просмотрели, но бумажки это одно, а вот живой волшебник... — сказал Роджерс и наткнулся на прищуренный взгляд Фаджа, из-за чего смущенно пожал плечами. Ну что поделаешь, если ребята с момента встречи то и дело косились на Корнелиуса, да и продолжали коситься всю дорогу, напрочь отбивая у того желание пообщаться. Относительно нормально на него реагировали только Роджерс, Баки и Монтгомери-Фелсворт. Остальные же старались держатся от него подальше, готовя амуницию и читая досье по объекту.

— Много чего. На самом деле, волшебника ограничивает лишь его фантазия и совесть.

— Да, такой вопрос, — решился заговорить Баки, — в методичке, что раздала агент Картер, было описание самых распространенных заклинаний, что могут нам встретится и от которых было рекомендовано уворачиваться. Например, что это за хрень такая, Авада Кедавра? Один знакомый коп так называл любую непонятную хрень.

— Жутко ненадежное с боевой точки зрения, но убойное заклинание. Опасно тем, что способно пробивать магические щиты и является необратимым. То есть если попадешь под Аваду, то сразу умрешь, без возможности реанимации или лечения. Твою душу просто выбьет из тела. И все, — ответил он, отдышавшись, после подъема, — правда, от луча легко уклониться, а если использовать материальную преграду, то и вовсе можно не бояться. Пуля или штык с этой точки зрения надежнее.

— То есть душа тоже существует? — впервые задал вопрос Жак Дернир.

— Конечно, — сказал Корнелиус, внутренне усмехаясь. Уж он-то об этом знал не понаслышке.

— Говорхите меньше, мсье, — услышали они тихий голос проводника, — мы входим в зону наблюдения, — тот всматривался куда-то вдаль.

— У нас сейчас, по плану, привал на полчаса и обед, мисье, — сказал Роджерс, посмотрев на часы, — может, присоединитесь? — предложил Роджерс, стараясь не отводить свои глаза от пугающих его черных глаз анимага.

— Если ваши дрхузя не будут прхотив, Капитэн, — сказал он, впрочем, не спеша присоединяться к ним. Правда, бойцов отряда не очень волновал несговорчивый анимаг и те, не обращая на него внимания, стали устраиваться для обеда и распаковывать свои сухие пайки. По жребию они вытянули имена двух дозорных и, когда те достаточно удалились, Стивен подошел к Корнелиусу, жующему шоколадный батончик.

— Ты можешь более предметно рассказать о нашем противнике? Что нам от них ожидать? Баки прав, бумажки это одно, а твои слова — совсем другое, — Стивен уселся на корягу рядом с Фаджем. Корнелиус заметил, что редкие разговоры прекратились, и оставшиеся бойцы внимательно прислушивались к их разговору, не прекращая есть.

— Могу сказать только одно, капитан. Никакой пощады не ждите. Лучше подорвать себя гранатой, чем попасть в руки этих живодёров, — коротко ответил он, отпивая из фляги воду с лимонным соком. — Анри, сколько еще до цели? — сам проводник устроился на взгорке и ел непонятно откуда взявшийся хлеб с ветчиной.

— Десять километрхов, мсье Фадж, — и, доев свой бутерброд, француз стал доставать из внешнего кармана плаща большую литровую бутылку вина. Все бы ничего, да вот только он словно показательно сунул свою руку туда по плечо, чем вызвал удивление у Капитана и усмешку у Корнелиуса.

— Сколько вам лет, Анри? — спросил тот, имея ввиду, что тот явно выпендривается перед маглами, за что подвергся презрительному прищуру от анимага.

— Достаточно, чтобы не обрхащать внимание на условности, — туманно ответил он, а Корнелиус понял, что их проводник очень, очень стар. Во всяком случае, по магловским меркам. Альбус однажды обмолвился, что когда волшебникам переваливает за сотню, они становятся весьма эксцентричными. И чем старше они становятся, тем эксцентричнее они бывают.

— Как? — тихо спросил Стивен у Фаджа.

— Всего лишь чары расширения пространства, наложенные на карман, ничего необычного, — как ни в чем не бывало ответил он, наслаждаясь удивлением на лице капитана и запивая лимонной водой доеденный сухой паек.

Дальше ели молча, время от времени окидывая окружающую обстановку взглядом. В конце концов, когда перерыв был окончен, отряд вновь снялся с места и направился к лаборатории Гидры.

— Сколько их там? — спросил Баки Капитана, который через биноколь наблюдал за базой.

— Десятков пять, не меньше, — с досадой проговорил Роджерс, понимая, что лобовой штурм им не вытянуть. Они устроились на пригорке в миле от охраняемой базы, представлявшей собой несколько бараков, огороженных железным забором с колючей проволокой и несколькими деревянными вышками. Не патрулируй периметр солдаты в силовой броне, можно было бы подумать, что это обычный тыловой склад.

— Как-то не очень для секретной базы Гидры, да, Кэп? — задал риторический вопрос Монтгомери, покосившись на Фаджа, который словно что-то или кого-то выискивал.

— Там есть колдуны, — сказал Корнелиус, обратив на себя внимание, — вон, видите? — кивнул он в сторону расхаживающего у входа в базу человека в черной мантии.

— И как же мы туда пройдем? — проворчал Дум-Дум Дуган, надвигая на голову свой котелок с сержантской лычкой.

— Прхедоставьте это мне, — пробормотал Анри и в эту же секунду превратился в ворона и улетел.

— Куда это он? — спросил Капитан Корнелиуса, но тот лишь пожал плечами. Тем временем, на базе началось какое-то шевеление. Несколько колдунов выбежало из бараков и после короткого диалога с одним из офицеров, побежали к забору в задней части лаборатории.

— За мной, месье, — неожиданно услышали они голос своего проводника и увидели, как ворон отлетел от них, явно указывая путь куда-то. Полные сомнений, с приготовленным к бою оружием, Ревущая команда побежала за вороном.

— Альбус, если вернусь, оторву тебе бороду, — бормотал Фадж, пытаясь не отстать от летящего с приличной скоростью ворона. Он уже сильно сомневался в правильности своего решения, но реальных идей, с помощью которых можно было бы проникнуть на объект ни у кого не было. В конце концов они добежали до неприметного камня, где ворон вновь стал человеком.

— Здесь я с вами прхощаюсь, мсье, — сказал он и, не давая Корнелиусу открыть рот, продолжил, — это вход в пещерху, которая выходит прхямо туда. И помните, не все то золото, что блестит, — и Анри исчез с характерным хлопком аппарации.

— Куда это он? — теперь уже Баки задал вопрос Корнелиусу, но тот опять лишь пожал плечами и, сделав пас палочкой, поднял камень, под которым оказалась довольно широкая дыра.

— Дальше мы сами, — сказал он, убирая палочку в кабуру, — вечно проблемы с этими мордредовыми долгожителями, — выругался Фадж и, заметив удивленный взгляд Капитана, уточнил: — Нам туда. Ход выведет прямо на территорию базы.

— Ты уверен? — протянул Роджерс, с сомнением осматривая дыру в земле.

— Согласен, Анри странный даже по меркам волшебников. Но за него поручился мой шеф. А он редко когда ошибается, — сказал Фадж и первым полез в дыру, предварительно проверив ее Гоменум Ревелио. За ним через секунду спустился Капитан, затем Баки, а затем и все остальные члены команды. Около десяти минут они молча шли по явно рукотворному проходу, пока наконец-то не добрались до выхода, прикрытого здоровенным булыжником.

— Капитан. Вы не могли бы чуть-чуть отодвинуть этот камень? — попросил Корнелиус, кивком указывая на булыжник. Не говоря ни слова, Стивен подошел к выходу и, ухватившись за выступы, стал осторожно отодвигать камень.

— Спасибо, — поблагодарив Стивена, Фадж прильнул к образовавшейся щелке и стал рассматривать окружение. Проход выводил их в какой-то коридор, что явно не сочеталось с увиденными ранее деревянными бараками. Это был классический коридор средневекового замка, отделанного крупными булыжниками. На стенах горели факелы, освещая коридор тусклым оранжевым светом. Под стенами стояли рыцарские доспехи в полный рост, а на стенах висели щиты с воткнутыми за ними мечами.

— Что за черт? — послышался тихий голос Баки, который также рассматривал интерьер.

— А я еще удивлялся, чего это нас послали на захват каких-то бараков. С этим и обычные командос справились бы, — пробормотал Роджерс и посмотрел на Фаджа, — заходим?

— Подождите, — сказал Жак Дернир, — все наши планы стали merd*. Нужен новый план.

— Заходим, всех решаем и выходим. Вот и весь план, — Дум-Дум Дуган поудобнее перехватил свой автомат.

— Нет, Жак прав. Нужна маскировка, — Роджерс бросил непроизвольный взгляд на Корнелиуса.

— Верно. В той бумажке с заклинаниями что-то такое было, — сказал Баки.

— Чары Хамелеона. Не очень надежная штука, но лучше чем ничего, — пробормотал Корнелиус, доставая свою палочку, — предупреждаю, ощущение не из приятных.

— Эй-эй-эй, парень. Ты охренел?! Не знаю как остальные, но меня не трогай, — испуганно воскликнул Дуган.

— Тим, у нас нет другого выхода. Мы не знаем плана замка, — попытался успокоить его Капитан.

— Да насрать, Кэп. Он меня не заколдует, — вновь ощетинился сержант.

— Тогда предлагаю провести разведку и достать планы объекта, — Фадж с трудом сдерживал себя, чтобы не превратить Дугана в жабу, — я и Капитан проберемся под чарами Хамелеона и попробуем их раздобыть. Тогда можно будет обойтись и без чар для остальных. Капитан, я нанесу чары на себя, а затем на вас, — сказал Корнелиус, не теряя самообладания и стараясь говорить максимально уверенно.

— Хорошо, — кивнул Роджерс, впрочем, Корнелиус понимал, что и Капитану Америке не по себе.

— Disillus*, — прошептал Корнелиус, набрасывая на себя чары, и через секунду полностью исчез.

— Где он?

— Я здесь, видите, — подал голос Корнелиус, и под светом фонариков по тому месту, где он стоял, прошлись блики. — Капитан, как только увидите кого-то, прислонитесь к стене и замрите, ясно? — спросил он и, увидев кивок, протянул палочку к голове Капитана. — Будет неприятно. Disillus.

— Лопни моя селезенка. Он исчез! — воскликнул Монтгомери.

— Я здесь, не пугайтесь, — раздался голос Стивена, благодаря чему бойцы отряда успокоились.

— Хорошо. Вот теперь пошли.

Первым в проход прошел Роджерс, после чего вошёл и Корнелиус. Не было слышно никаких звуков, лишь треск горящих факелов разбивал неуютную и пугающую тишину. Они шли по коридорам, стараясь передвигаться как можно тише.

— Фадж, к стене, — громким шепотом приказал капитан, и Корнелиус прильнул к холодным камням. В эту же секунду из-за угла вышли двое человек. Один из них был явным колдуном, в черном плаще и с повязкой в виде знака Гриндевальда, а другой был одет в форму войск СС. Но вместо двойной руны зоул, символа СС, на петлицах были заметны стилизованные гидры.

— Герр Хаутман. Верховная Гидра не очень доволен результатами. Мы ожидали большего,</i> — услышал Корнелиус разговор на немецком.

— Герр Штандартенфюрер. Вы лучше меня знаете, что в последнее время жертв не хватает. Нам просто неоткуда стало брать жизненную энергию. А связываться с Аненербе… — сказал тот, разведя руками.

— Вы правы. Связываться с Аненербе действительно не стоит. Хотя «ресурсов» у них немало.

— В этом вы можете обвинять только себя, герр Вольф. Если бы вы не отмежевались от СС...

— Не вам судить о великом замысле Верховной Гидры, герр Хаутман. Аненербе, как и СС — всего лишь жалкие псы, подчиняющиеся этому несчастному, как вы любите повторять, маглу Гитлеру. Его дни сочтены.

— Тем не менее, герр Вольф. Нам нужен материал для продолжения экспериментов. Так же отмечу, что Верховный Лидер Гриндевальд также весьма разочарован. Ведь поставкой материалов должны были заниматься вы. Впрочем, несмотря на скудность ресурсов, нам есть что предложить герру Шмидту.

— Что же, прелестно.

— Прошу следовать за мной.

— Похоже, они не очень ладят, — сказал Корнелиус, когда те двое скрылись за поворотом. — Пойдем за ними и выйдем на лабораторию, — и, не дожидаясь ответа Стивена, пошел вперед. Впрочем, Роджерс не отставал, и очень скоро они оказались в подвалах замка. В широком зале с несколькими толстыми колоннами люди в белых халатах занимались то ли колдовством, то ли наукой, то ли и тем и другим сразу. Волшебник и солдат двигались, прижавшись к стене и скрываясь за ближайшими колоннами, которые в изобилии присутствовали в этом помещении. В конце концов, они дошли до одного из помещений, на табличке которого было написано «Мастер Хайнц Хаутман» и, убедившись в том, что никого нет, вошли в комнату.

— Похоже, здесь никого нет, — прошептал Стивен, осматривая полутемное помещение с жалюзи на окнах. Корнелиус ничего не ответил и, наложив на дверь полог тишины, быстро подошел к полкам и стал искать на них схему базы. Стивен подошел к столу и также стал рыться в ящиках.

— Корнелиус, смотри, — сказал Стивен и подошел к нему. В его руках был пухлый блокнот в с кожаной обложкой. Фадж, присмотревшись, лишь досадливо поморщился.

— Это журнал исследований. Нам он точно не нужен. Ищи план базы, — довольно грубо отшил он Роджерса, продолжая копаться в шкафу. Но Стивен не только не положил блокнот на место, но и раскрыл его, и в эту же секунду оттуда раздался пронизывающий все их нутро крик.

— Экспелиармус! — раздался другой крик, и журнал оказался на полу. — Идиот! Уходим отсюда! — крикнул Фадж, но не успели они двинутся, как в них полетели разноцветные заклинания, и они оба провалились во тьму.

*merd- дерьмо по-французски

*Мой вариант Дизилюминационых чар. Конкретной словесной формулы на Поттер-вики нет, так что пришлось придумывать от себя.

Первый М... Часть 3

— Так-так-так, блудный сын вернулся. Вундебах! — услышал Корнелиус смутно знакомый голос, говорящий на немецком, когда стал постепенно приходить в себя. Во рту было сухо, голова в области затылка болела, в глазах двоилось, а единственной связной мыслью было набить Роджерсу морду за излишнее любопытство.

— Вижу, ты еще не пришел в себя. Ну что же, это поправимо. Круцио! — лениво произнес голос, и сотни раскаленных игл впились в тело, причиняя адскую боль. Круциатус был сравним с электрическим разрядом, но опытный палач мог регулировать силу заклинания и сделать так, чтобы жертва не начала пускать слюни раньше времени. Этот голос явно был из таких, так что после резкой, ни с чем несравнимой вспышки боли, Фадж почувствовал, что воздействие так же быстро прекратилось.

— Взбодрился? Хорошо. А теперь скажи мне THX 1138*, как ты удрал отсюда и, главное, как вышел на Капитана Америку? — спросил вкрадчивый голос, а Корнелиус, отдышавшись после Круциатуса, наконец-то сфокусировал на нем свое внимание. Это был тот, кого в беседе назвали Хаутманом. Если отбросить всю словесную шелуху, то перед ним стоял настоящий ариец, каким их себе представлял Гитлер.

— Я понятия не имею, о чем вы, — выдавил из себя Фадж, стараясь не терять связь с реальностью.

— Ну-ну, малыш. Не разочаровывай меня. Ты же всегда был моим любимцем. Самый послушный, самый старательный, правда, далеко не самый умный. Так что я повторяю свой вопрос, THX 1138, как ты покинул базу? — вновь спросил он уже более строгим голосом, но Корнелиусу было просто нечего отвечать. Он банально не помнил, что с ним происходило до 23 января 1943 года.

— Я понятия не имею, о чем вы, — повторил он свой ответ и получил кулаком по челюсти.

— Мелкий гаденыш. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Сеанс легелименции быстро вернет тебе память. Легилименс! — услышал Корнелиус и тотчас же сомкнул окклюментные щиты в своей голове. Альбус хоть и был с прибабахом, но учителем был отменным. Он помог Корнелиусу создать неплохую защиту, и вот теперь вторженец усиленно бился в его щиты, не способный их прорвать. Правда, вторжение чужого человека в разум все равно было весьма неприятной вещью, так что Фадж переживал не самые лучшие ощущения.

— Хм, — донесся до него озадаченное хмыкание, — тебя явно учили. И учил опытный менталист. Зигфрид! Годфрид! — закричал он и в комнате в мгновение ока материализовались два здоровых амбала с одинаково грубыми лицами. — Обработайте нашего гостя. Но глаза берегите. Они нам еще нужны, — сказал тот и удалился, оставив Фаджа наедине с амбалами. Сфокусировав взгляд на них, Корнелиус стал лихорадочно размышлять: «Стул железный, прибит к полу, значит в тюрьме. Или изоляторе, не суть важно. Привязан к стулу, а на руках кандалы. Антимагические. Мордред! Что же делать?»

— Ну что, белоснежка, — глумливо хихикнул один из громил, — как оно, а? — спросил он, кивнув на веревки.

— А ты развяжи, увидишь, — храбрился Корнелиус, хоть и понимал, что злить этих двоих черевато.

— Все еще наглый, да? А вот получи, — сказал другой амбал и резко ударил кулаком в живот, выбивая из легких весь воздух.

— Ты что, Мясник, что ли? — просипел Конрелиус, стараясь набрать побольше воздуха.

— О, точно, Мясник*. А говоришь «не помню». Видишь, как хорошо? Глядишь и мастера Хаутмана вспомнишь, если уж старину Зигфрида Метцера* вспомнил, — сказал он и вновь ударил по животу. Надо сказать, что амбалы действовали как заправские мясники. То есть они били исключительно по мясу, не касаясь костей, оставляя гематомы и синяки по всему телу, превращая Корнелуса в самую натуральную отбивную из человечины. В перерывах между избиениями Корнелиус размышлял над ситуацией. Откуда-то эти психи его знали. Вот только откуда? Мысль о том, что он когда-то сам, добровольно, пошел в услужение к Гриндевальду, а Хаутман, вероятно, его куратор или командир, вгоняла Фаджа в уныние похлеще происходящего в эти секунды избиения.

— Белоснежка, а ты ничего так, вырос, — с некоторой долей сарказма, вперемешку с уважением протянул Годфрид, после очередной серии ударов по плечевым мышцам, — раньше было больше визгов, а теперь держишься. Ну, что? Не узнал еще? — спросил он, вглядываясь в полные боли и ненависти глаза Корнелиуса.

— Я не помню никого, — пробормотал Фадж, стараясь сохранить концентрацию на окклюментных щитах. Он читал об этой методике. На допрашиваемом не оставляли живого места, делали так, чтобы все тело было покрыто кровоподтеками и синяками, которые постоянно болели, а затем применяли легилименцию. С помощью боли допрашивающий расшатывал щиты своей жертвы, делая защиту бесполезной. Методика использовалась, если пленник после допроса должен был остаться в живых. В остальных случаях, можно было обойтись пыточными заклинаниями. Да и по эффективности они явно превосходили обычные кулаки. Особенно хорошо зарекомендовало себя второе непростительное. Сосредоточив все свои силы на удержании окклюментных щитов, Корнелиус теперь мало воспринимал происходящее вне его сознания. Он словно спал и, одновременно, бодрствовал.

— Не помнишь — вспомнишь, — философски протянул Зигфрид и замахнулся для очередного удара.

— Ааааааа, — донесся до Фаджа крик Годфрида, зажимавшего превратившуюся в культю руку, из которой хлестала кровь.

— Швайне! — вскрикнул Зигврид, но не успел обернутся, как его голова буквально взорвалась, забрызгивая помещение ошметками кожи, костей и мозгов. Еще один выстрел, и теперь Годфрид падает на пол, не подавая признаков жизни.

— Люис? Люис? — слово через вату Корнелиус услышал очень знакомый голос и, проморгавшись, удивленно воскликнул:

— Филлип?

— Да-да, это я. А теперь пошли отсюда, — сказал он, стаскивая с него антимагические кандалы и помогая встать, — держи, — сунул он в его руку палочку и потащил Корнелиуса на выход.

— Салют, подкидыш, — выбравшись из допросной, еле-еле ковыляя ногами, Корнелиус с удивлением увидел Гарри Стеттона, держащего в руках свой любимый СТЭН.

— Гарри, сейчас не время. Уходим отсюда, — сказал Филлип Стивенсон.

— Мы никуда не уйдем без Кэпа, — услышал Фадж слова Баки Барнса и заметил, что вся Ревущая команда собралась здесь.

— Роджерса держат в другой части замка. Если вы попретесь туда, уже не выйдите оттуда, — сказал Гарри.

— Кэп, Филлип. Баки прав. Нельзя оставлять Роджерса. Это слишком опасно, — пробормотал Корнелиус, вызвав у Филлипа гримасу злости.

— Ты на себя посмотри. Ты сейчас не боец…

— Дай мне пару минут. Я по-быстрому себя подлатаю, и мы все пойдем вперед, — просипел Фадж и посмотрев на бойцов, продолжил: — Начните зачистку. Даже если мы не найдем Роджерса, лаборатория должна быть уничтожена. Но у нас нет плана.

— А он и не нужен. Все здесь держится на системе подземных колонн. Взорвем их, и все будет чики-пуки, — сказал Гарри, задорно подмигнув.

— Ты-то откуда знаешь?

— Язык, — коротко ответил Гарри, а Стивенсон кивнул в подтверждение.

— Хорошо. Взрывчатки должно хватить, чтобы разнести эти колонны. Сержант Барнс, придётся разделиться.

— Хорошо, — кивнул Баки, — Монтгомери, Гейб, Дернир, Морита. Вы минируете эти колонны и зачищаете все помещения. Я, Тимоти и разведчики идем за Кэпом.

— Понял, — сказал Монтгомери, и отряд отправился к лаборатории.

— Мы через минуту к вам присоединимся, — сказал Фадж, на что Баки кивнул и вместе с Дуганом побежал в другую сторону. Тем временем Фадж, которого Филлип положил на землю, стал накладывать на себя комплекс диагностических чар. Ему не нужно было полное лечение. Достаточно было лишь привести себя в относительный порядок. Достав из возвращенной ему сумки рябиновый отвар, он щедро обработал им свои гематомы и синяки, опустошив весь флакон.

— А вы-то тут откуда? — спросил он, сфокусировав взгляд на Стивнесона.

— Ну вот, а я думал, что ты хотя бы обрадуешься. Да и вообще, мы же соскучились, — фальшиво загрустил Гарри и даже шмыгнул носом.

— Гарри, сейчас не время, — по привычке сделал внушение старому другу Филлип, — ты, Люис, думал, что на такое задание вас отправят без прикрытия? — иронично спросил Филлип. — Мы вас страховали. Твой шеф непонятно каким образом убедил командование 7-й бронетанковой выделить наш отряд вам в прикрытие. Мол, мы имеем опыт работы с магами.

— Ага, вот мы за вами и шли, — подал голос Гарри, — а потом прилетел этот человеко-ворон и сказал, что вас поймали.

— А сам он не с вами? — спросил Фадж, закончив обработку и взяв в руки лежащий радом автомат СТЭН.

— Нет. Не смог пройти в проход. Какие-то магические заморочки, я не очень понял, — сказал Филлип и осмотрел Фаджа с ног до головы. — Готов? Надо спешить. Мы наделали шороху, когда прорывались сюда. Скоро здесь будет не протолкнуться, — и они втроем побежали в ту сторону, где была слышна стрельба. Корнелиус даже не успел поблагодарить неожиданных спасителей, как вдруг они встретили отряд бойцов ГИДРЫ, которые явно готовились атаковать Ревущий отряд сзади. Не отвлекаясь на разговоры, боевая тройка открыла огонь по ничего не ожидающим гидровцам, положив сразу же половину отряда. Стреляли в основном Стивенсон и Стеттон, Фадж же прикрывал их своим щитом. Прошло много времени, но бойцы разведотряда 7-й бронетанковой прекрасно помнили, как взаимодействовать в бою с волшебником. Пока уже капитан Стивенсон и сержант Стеттон методично зачищали коридоры, Фадж удерживал щит перед ними и контролировал тыл. За время совместной службы, Корнелиус научился ставить невербальные щиты, даже не смотря в ту сторону, где нужно было что-то поставить. Так что теперь он спокойно контролировал свой квадрат обстрела, не забывая поддерживать щит перед Гарри и Филлипом.

— Что-то вы долго, — проворчал Дум-Дум Дуган, когда они наконец-то добрались до Ревущего отряда.

— Возникли сложности, сержант, — ответил Стивенсон и, осмотрев застывшую команду, спросил: — Почему стоим? — и в эту же секунду услышал характерный стрекот MG-34.

— Там окопался взвод. Может больше, не смог сосчитать, мешки с песком перекрывают обзор, а колдуны выставляют… не знаю, как они называются. Щиты да? — спросил Баки и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Но хуже всего то, что там стоит пулемет и намертво перекрывает проход, вот и думаем теперь, как нам туда прорваться.

— Через вентиляцию не пробовали? — спросил Гарри, перезаряжая автомат.

— Да, слишком узко. Никто не пролезет, — ответил Баки и вновь уставился на проход.

— Люис, что скажешь? — спросил его Филлип, и Корнелиус, немного подумав, ответил:

— Помнишь Бизерту?

— Ну?

— Я смогу добросить гранату за мешки с песком, — уточнил Фадж и увидел довольный кивок.

— Одной не хватит, нужно несколько. У бойцов ГИДРЫ броня, — подал голос Баки.

— Без разницы. Могу и связку докинуть.

— А колдуны? — спросил Дум-Дум Дуган, кивнув в сторону баррикад.

— Против связки гранат ни один колдун не устоит, — ответил Корнелиус и посмотрел на Филлипа.

— Да, да это выход. Га-ааарри? — протянул Стивенсон.

— Понял босс, я мигом, — ответил сержант и стал сноровисто доставать гранаты из вещмешка и привязывать их друг к другу клейкой лентой. За его действиями с любопытством наблюдали Баки и Дум-Дум Дуган.

— Слушайте все сюда, — привлек к себе внимание Стивенсон, — действуем так. Люис бросает связку и сразу же наколдовывает магический щит. Долго он не продержится, но несколько секунд форы, в случае чего, нам даст. Как только раздается взрыв, мы все бежим вперед, ясно? — спросил он бойцов и услышал нестройный хор ответов «да; так точно; сэр».

— Готов? — спросил Гарри Люиса и передал ему связку из четырех «лимонок».

— Готов, — ответил Фадж, принимая гранаты. Вздохнув, он, кивнул Филлипу, выдернул чеку, невербально наколдовал Левиосу и прицельно сбросил связку в конец коридора, где засел противник. Еще перед взрывом, не теряя времени, он выставил щит, и, как только прозвучал взрыв, весь отряд рванулся со своих мест в сторону пулемета который, к счастью, теперь молчал. Обойдя баррикады, они вошли в коридор и застыли у дверей камер.

— И в какой из них Кэп? — задал вопрос в пустоту Баки.

— Язык, перед тем как сдохнуть, успел лишь сказать, что Роджерс в этой части базы. В какой камере, мы не знаем, — сказал Гарри, добивая еще живых гидровцев.

— Спросим у этого, — подал голос Дум-Дум Дуган и, не церемонясь, приподнял единственного выжившего колдуна и с грохотом прижал его к стенке.

— Где Капитан? Отвечай!

— Швайнехунд. Ферфлюхте, тьфу, — выругался колдун и плюнул в лицо Дугану, за что тот час же получил удар в живот.

— Сержант, подожди, — подал голос Фадж и стал копаться в своем мешке. Он не знал легилименции, но всегда таскал с собой флакон с веритасериумом, — откройте ему рот, — приказал он Дугану, но тот словно застыл, с недоверием рассматривая Фаджа.

— Что это? — спросил Стивенсон.

— Сыворотка правды, — как ни в чем не бывало ответил Люис.

— Делай, что он говорит, — прикрикнул на Тимоти Баки и тот, состроив печальную рожу, попытался открыть рот, но колдун явно понял, что его ждет, ударил ногою ему в пах и вырвался из захвата.

— Ступефай, — не растерялся Корнелиус и оглушил колдуна. Затем быстро подошел и влил три капли веритасериума ему в рот, — сейчас я его расколдую, удерживайте его, чтобы не сбежал, — скомандовал он, и Гарри с Баки буквально сели на пленника, крепко удерживая руки и ноги.

— Фините. Где капитан Роджерс? — спросил он на немецком.

— Камера номер 62

— Кто там есть еще?

— Герр Хаутман и герр Вольф.

— Нам нужна камера 62. Там глава базы, офицер ГИДРЫ и Капитан.

— Сможем взять языка? — спросил Стивенсон.

— Не попробуем, не узнаем, — ухмыльнулся Корнелиус и, перехватив поудобнее автомат побежал к камере 62.

— Вскрывать или взрывать? — спросил он остальных, достав палочку.

— Взрывай, — коротко приказал Филлип.

— Портоберто*, — одно заклинание, и дверь резко раскрылась с шипеньем и взрывом, отметая взрывной волной всех тех, кто стоял за ней.

— Хайлт! Или я взорву его голову! — закричал Хаутман, наставив свою палочку к голове Стива и прикрываясь им словно щитом. Роджерс был без сознания, прикованный к стулу, а на его лице явно виднелись кровоподтеки от множества ударов.

— А, THX 1138. Ты тоже здесь. Прелестно, прелестно, — пробормотал Хаутман, внимательно разглядывая вошедших в комнату.

— Отпустите его, Хаутман. И я обещаю вам честный суд МКМ после войны, — сказал Корнелиус, окидывая взглядом нескольких бойцов гидры и штандартенфюрера Вольфа, что находились в комнате и держали их на прицеле.

— О, это так мило. Только, вот беда, я не хочу умирать, — ответил он и гнусно улыбнулся, — и вы не хотите умирать. А, главное, вы не хотите собирать ошметки мозгов капитана Роджерса. Поэтому, я предлагаю сделку. Ты, THX 1138, пойдешь со мной, Капитан останется здесь. Живой. Ну как?

— Черта с два! — прокричал Стивенсон.

— Сержант Барнс. Жизнь Капитана на жизнь THX 1138. Думайте. Только не долго, — ухмыльнулся он, поигрывая палочкой, что еще была приставлена к голове Капитана.

— Какой еще THX 1138? — спросил Дуган.

— О, так вы не знаете? Он стоит среди вас! — сказал Хаутман и для пущей достоверности, кивнул в сторону Фаджа. — Почему-то он не помнит нас, своих боевых товарищей, но он вспомнит. Ты же хочешь вспомнить?

— Люис, что он несет? — спросил Гарри, бросая взгляд то на гидровцев, то на Корнелиуса. Сам Фадж нутром чуял растерянность и непонимание, охватившие его боевых товарищей. А еще чувствовал непреодолимое желание узнать свое прошлое. Понять, кем он был до 23 января 1943 года. Плевать, что это был другой человек, желание узнать и понять было просто нестерпимым.

— Ты хочешь этого, хочешь. И ты сделаешь то, что я тебе скажу. Да. Ты сделаешь, — говорил Хаутман, не отводя взгляда от Корнелиуса и всматриваясь прямо в его глаза, — THX 1138, сделай это. Да, да, сделай это. Подойди ко мне, — тихим вкрадчивым голосом говорил Хаутман, а Корнелиус словно во сне сделал шаг. Другой. Третий. — Да, да. Иди ко мне. А вы стойте, стойте на месте. Стойте. Мы уйдем, а вы останетесь, да, да, — продолжал бормотать Хаутман, а бойцы отряда оставались на месте, словно какая-то неведомая сила парализовала их и не давала сдинуться с места.

А Корнелиус шел. Делая медленные шаги, постепенно опуская волшебную палочку и автомат, ведь это так приятно, подчинятся, идти на вкрадчивый голос. Подходить все ближе и ближе, чувствовать все больше и больше удовольствия от подчинения этому приятному голосу. Это такое блаженство.

— Да, правильно, THX 1138, иди ко мне. Подойди ближе, да. Ближе. Вот так, — сказал он, когда Фадж встал рядом со стулом, на котором сидел Роджерс. — Подними автомат, вот так, да, — бормотал он, сохраняя зрительный контакт, — да, да, наставь его на голову Капитана, — Фадж, не отрываясь от глаз Хаутмана, приставил ствол к голове Роджерса. — А теперь, нажми курок, — тем же самым вкрадчивым голосом он попросил Корнелиуса. Он хотел было нажать курок, ведь это так приятно, подчинятся, всего лишь нужно нажать курок, но он медлил. Палец лежал на этом куске разогретого от его тепла метала, его сводило судорогой от напряжения, но последнего усилия не следовало.

— Нажми на курок, — Фадж вновь услышал тихий вкрадчивый голос, и вновь палец застыл на детали, готовый сделать единственное усилие. Единственный шаг к блаженству и счастью. Тогда почему же ему так плохо? Почему он не нажимает на курок? Почему из носа течет кровь? Кровь? Курок? Выстрел?! Смерть?!

— Умри! — выдохнул Корнелиус и резко направил автомат на Хаутмана. Прозвучала очередь. Словно в замедленной съемке он видел, как пули впиваются одна за другой в тело мастера Хаутмана, а выражение его лица из спокойного меняется на удивленное, а в конце его сковывает гримаса боли. Как бойцы отряда сбрасывают с себя оцепенение и перестреливают всех находящихся в комнате гидровцев. Как тяжелораненый Хаутман падает на спину, а из его ран вытекает ярко-красная кровь.

— Люис? Люис? — слышит он голос Стивенсона и чувствует, как по всему телу разлилась свинцовая тяжесть. Он чувствует крепкие руки, что не дали ему упасть. Чувствует, как еще кто-то, наверное Гарри, помогает Филлипу и оттаскивает его из комнаты. Он слышит, как Монтгомери кричит о том, что база вот-вот рванет и надо убираться. А затем его сознание обволакивает милосердная тьма.

— Прхоснись и пой, мсье Фадж, — услышал он знакомый голос с французским акцентом и открыл глаза.

— Анри? — проморгавшись, спросил он.

— Уи, мисье. Это я. Прхизнатся, я и не надеялся увидеть вас в живых. Но ваши дрхузья оказались весьма рхастаропными, — сказал он и чему-то хмыкнул.

— Где они? — спросил Фадж, быстро приподнимаясь, но так же быстро падая в постель.

— Они отдыхают. На улице. И вам, мсье, нужно отдохнуть. Ментальный поединок всегда заканчивается истощением, — ответил анимаг и поднес к его губам чашку, — пейте. Это укрхепляющее.

Kорнелиус безропотно выпил зелье и теперь более внимательно осмотрел место, где они находились. Это была лесная хижина, построенная из больших булыжников. С потолка свисали засушенные травы, горел камин, а в очаге что-то готовилось. Он лежал на мягкой кровати, в единственной комнате дома.

— Ментальный поединок?

— Именно. Хаутман — мастерх-менталист. Был, во всяком случае, — поправил себя Анри. — И он, судя по рхассказам ваших товарищей, пытался порхаботить ваш рхазум. Но вы оказались кхрепче, — сказал он и, не давая возможности задать еще вопрос, вышел из дома. А Корнелиусу резко захотелось спать.

В следующий раз он проснулся, когда через окно хижины пробивался золотистый свет рассветного солнца. Несмотря на то, что он еще чувствовал слабость, душа словно освободилась от чего-то мерзопакостного. Стало легче дышать, думать, говорить. Словно он сбросил с себя какой-то тяжелый груз. Связанно ли было это с тем, что, убив Хаутмана, он порвал с неизвестным прошлым? Или было какое-то магическое воздействие во время его плена, и теперь он от него избавился? Или он просто рад, что задание, несмотря на все проблемы, было выполнено? Он не знал и не узнает, наверное, больше никогда.

— Проснулся? — услышал он голос Гарри, который сидел рядом с ним, прижимая к груди свой автомат, и сейчас тер глаза, пытаясь согнать с себя сон.

— Да. Ты давно здесь?

— Пару часов как. До этого сидел Филлип. Ну и напугал ты нас, — сказал Гарри и, отложив автомат, взял со стола пузырек с зельем. — Человеко-ворон сказал, чтобы ты выпил это зелье, — поднеся к нему пузырек, сказал Гарри. Сделав глоток горького зелья, Фадж откинул одеяло и попытался встать. — Тихо, тихо, ты чего? Лежи, тебе еще рано вставать, — воскликнул Гарри, заталкивая его обратно в постель.

— Как скажешь, мамочка, — подколол его Корнелиус, но заметил, что Гарри даже не улыбнулся.

— Ты бы видел себя. Лицо белое, как накрахмаленная скатерть. Из носа кровь. Пульса почти нет. Нам показалось, что ты сдохнешь там. Этим-то что. Роджерса мы вытащили, а ты бы подох там, в этих подвалах, — пробормотал Гарри. Он был первым человеком, которого он встретил в этом времени или мире. И этот человек стал одним из двух его первых друзей. Тем временем, Гарри встряхнул головой, улыбнулся и встал со своего места. — Пойду найду Филлипа. Он тоже волновался. Хотя, ты же его знаешь. Он даже под пытками не признается в этом, — сказал Гарри и пошел наружу.

У хижины Анри отряд пробыл несколько дней. Нужно было восстановить силы и подлечить Корнелиуса и Роджерса, которые все еще были очень слабы. Но уже вечером того же дня все они сидели перед домом Анри, за трансфигурированным им столом, ели и болтали о прошедшей операции и просто за жизнь. Настороженность между ними прошла. Даже Дум-Дум Дуган вел себя максимально учтиво. А потом недалеко от дома Анри, на подходящей поляне, приземлился транспортный Дуглас, и они покинули своего гостеприимного хозяина.

Наше время. Арлингтон. Вирджиния. Соединенные Штаты Америки.

Межконтинентальный портал перенес его к высокому раскидистому дубу, что стоял в некотором отдалении от плотной дубовой рощи. Первая мысль тех, кто оказывался здесь — тишина. Не было слышно гудков машин или разговоров людей. Лишь шелест молодых листьев и сочной весенней травы доносился до тех, кто вступал на территорию Арлингтонского Национального Кладбища.

— Господин Министр, — услышал он почтительный голос и, обернувшись, увидел человека в старомодном костюме, — рад вас приветствовать на территории США.

— Благодарю вас…

— Зовите меня мистер Смит.

— Конечно, мистер Смит, — улыбнулся он, понимая, что это, скорее всего, не настоящее его имя. У Корнелиуса был целый Отдел Тайн таких вот «Смитов» в подчинении.

— Вы совершаете визит в частном порядке, поэтому и встреча не очень соответствует протоколу, — как бы извиняясь, сказал Смит.

— О, ничего страшного. Я прибыл сюда только на несколько часов, чтобы засвидетельствовать свое уважение к покойному, — ответил Фадж и, приложив руку к своему черному котелку, попрощался со встречающим его агентом МАКУСА. Он шел между рядами одинаковых мраморных надгробий, на которых были написаны имена, годы жизни и звания тех, кто так или иначе погиб, защищая и сражаясь за свою страну. Воинские захоронения всегда навевали какую-то особую атмосферу грусти и умиротворения. А еще чего-то возвышенного, непонятного обычным людям. Уже просто находясь здесь, Корнелиус чувствовал причастность к чему-то большему.

Занятый мыслями и впитыванием атмосферы, он не заметил, как подошел к группе людей, сидящей в несколько рядов у поставленного на возвышении гроба, накрытого американским флагом. Рядом с ним стояли четверо солдат в парадной форме Армии США, а на самом гробу лежала подушка с наградами и стоял портрет покойного. Коллеги и друзья прощались с бригадным генералом Честером Филлипсом.

Фадж тихо подошел к ним, кивнул стоящим смирно солдатам и стоящим в небольшом отдалении агентам ЩИТа в штатском и подошел к сидящим в первом ряду людям.

— Мисс Картер, — поприветствовал он сидящую в первом ряду женщину, все еще прекрасную, несмотря на возраст.

— А, Корнелиус, рада вас видеть, — сказала она, встав и пожав его руку.

— Говард, — поприветствовал он Старка крепким рукопожатием.

— Здравствуй, Корнелиус. Рад тебя видеть, хотя повод, конечно… — сказал он, пожав плечами, дескать сам понимаешь, на что Фадж лишь кивнул.

— Эта большая потеря для всех нас. Генерал Филлипс был редким человеком, — выразил он вполне искреннее сочувствие. Филлипс был непростым человеком, как и любой военный, но подкупал своим профессионализмом и верностью тем идеалам, которым поклялся служить.

— Да, увы, но лучшие уходят. Слишком рано, на мой взгляд, — ответила Пегги с какой-то особой горечью. Видимо, она до сих пор не смирилась с пропажей Роджерса в 45-м. Корнелиус знал об этом от Говарда. Старк оказался единственным из всей компании, с которым установились весьма теплые отношения. Виделись они редко, но довольно часто переписывались. Благодаря этому Фадж знал, что Говард так же все еще надеется найти своего старого друга, пропавшего где-то в Северном Море.

После чего Корнелиус отошел от них и уселся на зарезервированное за ним место рядом с другими бойцами Ревущей команды. Они тоже встречались редко, в основном 8-го Мая, в день победы над Германией, во время ветеранских собраний. Сдержанные, но радостные приветствия боевых товарищей были прерваны прибытием священника, который стал читать молитву. После солдаты стали четкими и выверенными движениями убирать с гроба генерала Филлипса его портрет, подушку с наградами и, в самом конце, флаг. Сложив флаг, один из солдат передал его жене покойного, а награды его сыну, тоже военному, в парадной форме Морской Пехоты. Затем, гроб со всей осторожностью был поднят с постамента и стал плавно опускаться в могилу. В этот момент все присутствующие встали со своих мест. Корнелиус снял свой котелок и склонил голову вместе со всеми остальными бойцами Ревущей команды. В эту же секунду с другой стороны раздался грохот винтовочных выстрелов. Затем еще один и еще. Последний салют в честь заслуженного военного был дан, и теперь сын покойного бросил первую горсть земли в могилу, а солдаты стали ее закапывать.

— Покойтесь с миром, генерал Филлипс, — услышал Фадж голос Говарда. Когда могила была закопана, Корнелиус, перекинувшись парой слов со Старком, попрощался со всеми знакомыми и направился к одинокому дубу. Агента МАКУСА не было видно, но Корнелиус знал, что он где-то здесь. Бросив последний взгляд на ровные ряды одинаковых мраморных надгробий и вдохнув свежий, наполненный запахами сочной травы, воздух, Корнелиус активировал портал и унесся за океан, оставив лишь истоптанную землю на месте, где стоял еще секунду назад.

*Отсылка(сами догадайтесь)

*Заклинание, использовавшееся до изобретения Алохоморы. В моем понимании, оно действует словно заряд термитного детонатора из Call of Duty. Происходит взрыв, дверь открывается, а те что в комнате бывают оглушены.

Египетские дела. Часть 1

На смену ноябрю пришел декабрь. Месяц интересный в первую очередь тем, что ознаменовывал собой приход зимних праздников, и подготовкой к ним. Подводились итоги деятельности за год, готовились годичные отчеты, проводились обсуждения планов на следующий год.

Не исключением было и Министерство магии Великобритании.

— …таким образом, финансовый год можно назвать успешным. Зафиксирован рост налоговых поступлений благодаря открытию… — довольно монотонно и скучно зачитывал квартальный и, одновременно, годовой отчет главный казначей Министерства Магии. Такое впечатление, что в роду у уважаемого главного казначея были сирены. Впрочем, Корнелиус, будучи старой акулой бюрократии, вполне сносно боролся с накатывающей сонливостью.

— Поздравляю вас с успешным завершением года, — поздравил он его и обратился к главе Департамента Магического Правопорядка: — Амелия, что ты скажешь? — с места встала вполне себе симпатичная дама среднего возраста с волшебным моноклем на одном глазу.

— В целом, в этом году есть снижения уровня преступности, — кивок в сторону главы Аврората, Скримджера, — однако я по-прежнему настаиваю на модернизации систем связи, с принятием на вооружение многоканальных магических зеркал, разработки мистера Поттера.

— Поддерживаю, — с места высказался Скримджер, — полезная вещь. В разы увеличивает скорость взаимодействия. Некоторые из моих ребят сами себе купили зеркала. И это резко увеличило эффективность службы. Грюм, правда, ворчит. Говорит, что не очень любит все эти «новые штучки», но в целом не против.

— Что же. Думаю, мы можем принять решение сейчас. Тем более, что бюджет у нас в следующем году профицитный, можем позволить себе траты. Амелия, Руфус. Составьте смету и принесите в конце дня. Я подпишу, — сказал Корнелиус, на что оба представителя «силовиков» в его кабинете кивнули. — Какие вести от Барти? Признаться, я давно не получал от него писем.

— Господин министр, простите. Это моя вина, — повинился его секретарь, Фрэнк Раш, довольно шустрый маглорожденный парень, — письмо от бывшего министра Крауча сегодня утром был получено посредством почтового альбатроса, — сказал он и передал Корнелиусу запечатанный конверт.

— Будь внимательнее, Фрэнк. Ты же знаешь, как я его жду, — Фадж вскрыл конверт. После пары минут чтения его губы разошлись в довольной улыбке, а глаза слегка блеснули. — Господа и дамы, Бартемиус в очередной раз доказал свою квалификацию первоклассного дипломата. Его командировка в Цюрих, совмещенная с отдыхом на горнолыжном курорте, принесла плоды. Предварительные соглашения с Гильдией гномов Швейцарии об открытии филиала их банка у нас, достигнуты! — заявил Корнелиус, после чего в зале раздались аплодисменты.

— Наконец-то! Я-то думал, мы никогда не избавимся от гоблинской монополии на наши финансы, — довольно пробурчал главный казначей.

— Да ладно вам, это всего лишь перестраховка на случай гоблинского восстания. Лично я не собираюсь переносить семейные капиталы, — честно признался глава Департамента Магического хозяйства.

— А я вот рискну. Говорят, у гномов хорошие проценты по вкладам, — авторитетно заметил Скримджер.

— Думаю, мы успеем обсудить кто куда и сколько вложит во время ежегодного министерского бала, который, как и всегда, пройдет 23 декабря, — закрыл неуместные обсуждения Корнелиус. — А так, если ни у кого из присутствующих не осталось нерешенных вопросов, — Корнелиус сделал паузу и убедился, что вопросов действительно не осталось, — то властью данной мне Визенгамотом и Ее Величеством, Королевой, объявляю последнее заседание кабинета 1990 года, закрытым! Встретимся 23 декабря на святочном министерском балу! — сказал он, после чего все присутствующие главы департаментов и секторов дружно встали с мест и начали покидать зал заседаний.

— Все-таки хорошо, Корнелиус, что именно вы стали министром после мистера Крауча, — сказала Амелия, подойдя, пока он натягивал на себя пальто. — Не представляю, что бы мы делали, если бы сюда явился кто-то не знакомый со всеми проектами, что мы запустили, — она поправила монокль, с помощью которого могла рассматривать магические потоки.

— В крайнем случае, заморозили бы ту часть, которая нуждалась бы в постоянном контроле, а потом, после следующих выборов, запустили вновь. Там такой масштаб, что два-три года туда-сюда не особо влияют на результат, — сказал Корнелиус, надевая на голову свой черный котелок. — Как дети? Муж? Признаться, давненько его не видел.

— Вы же знаете… эти изобретатели, — Амелия пожала плечами и улыбнулась.

— Ну… моему старшему сыну очень по душе модернизированный мотоцикл его разработки, — заметил Корнелиус, поправив кожаные перчатки с меховым подбоем, — у него золотые руки! Утроить семейное состояние не каждому дано. Особенно, если это Блэки!

— Только ему об этом не говорите, — попросила Амелия, — Сириус и так порой невыносим из-за того, что все время с чем-то возится и прекрасно понимает свою гениальность, — хмыкнула она и взяла свой портфель. — Вы домой? Может, заскочите? Дети будут рады.

— Увы, Амелия, не могу. Я обещал присмотреть за внуками, пока дети готовятся к Йольским празднованиям, — сказал Корнелиус и, попрощавшись со своей давней протеже, вышел из кабинета.

— Фрэнки, я ушел.

— Хорошо, мистер Фадж. С Наступающим вас!

— И тебя! — приветливо попрощался он с секретарем и направился в Атриум. Шел не спеша, здороваясь со знакомыми и отвечая на приветствия, одновременно получая колоссальное удовольствие от тех украшений, которые в изобилии присутствовали в министерстве. Золотые ангелы, горны, еловые венки, красные и белые гирлянды… все сейчас в министерстве кричало о том, что наступает самый любимый праздник Корнелиуса…

Рождество!

Прекрасное время года! Санта, подарки и много-много вкусной еды!

Корнелиус, как и почти все, очень любил этот праздник. Не только из-за атмосферы, о нет. В Йольские праздники, с 21 декабря по 1 января в его доме собиралось все его многочисленное семейство. Трое детей и семь внуков. К тому же, в этом году старший из внуков, Арчибальд Фадж, собирался познакомить их большое семейство с его девушкой. Корнелиус, правда, знал о ней чуть больше остальных, все-таки бытие министром давало некоторые привилегии и возможности. Прелестная Каролина Дюпре из Леона, обучавшаяся в Хогвартсе по обмену с Шармбатоном, привлекла внимание Арчи, и теперь его старший внук собирался пригласить ее на небольшое семейное застолье сегодня, двадцать первого декабря.

— С наступающим вас, господин министр, — кивнул ему дежурный на КПП.

— И тебя с наступающим, Фергюсон, — кивнул Корнелиус в ответ и, подойдя к камину, вошел в него, набрал в руку дымолетного пороха и закричал: — Сафолк-стрит 5! — после чего его объяло зеленое пламя, и он исчез из Атриума министерства, чтобы появится у себя дома.

Специальная комната для камина, подключенного к сети, мало изменилась с утра, когда он уходил на работу. Разве что в ней добавилась маленькая елочка и венок на двери.

— Я дома! — сказал он громко, как только вышел из камина.

— Папа! Ты рано! — встретила его Амалия, младшая дочь, высокая черноволосая девушка с такими же глазами как у него, которая в этом году была ответственна за первое семейное застолье.

Поцеловав дочь в щеку, Корнелиус спросил:

— Все готово?

— Почти. Осталось кое-что докупить и сделать, — сказала она и ушла обратно в дом. Корнелиус же, сняв с себя верхнюю одежду, вошел в гостиную и, усевшись в кресло, достал сегодняшний Ежедневный пророк, одну из самых уважаемых газет Магической Британии.

Он сидел в кресле и, читая газету, наблюдал за предпраздничной суетой, которая развернулась в доме. Эльфы сновали туда-сюда, по столовой летала посуда, а из кухни доносился умопомрачительный аромат готовящихся блюд. Как хорошо, что существуют чары стазиса! Можно наготовить всего заранее и впрок, не опасаясь, что еда испортится или потеряет вкусовые качества.

— Пап, я в лавку! Скоро вернусь! Присмотри за детьми, хорошо? — услышал он голос Амалии. Его младшая дочь, радость и гордость, третий ребенок в его семье. Окончив Хогвартс, вышла замуж за Джонатана Фоули, внука одного из министров магии, став леди Древнейшего и Благороднейшего рода Фоули.

На самом деле, это был дичайший мезальянс, но политическое влияние и уважение, которым пользовался Корнелиус, перекрыло то, что, по сути, простолюдинка стала леди одной из самых влиятельных аристократических семей Британии и не только. Вот только воспитание у девочки, как и у всех его детей, было соответствующее, так что очень скоро про мезальянс забыли, и одной из немногих вещей, что напоминало о ее происхождении, было то, что она любила все делать сама, не доверяя это эльфам. Особенно это касалось праздничных застолий. Его девочка обожала готовить и… это, воистину, было настоящим волшебством.

— Хорошо, Амалия, — кивнул Корнелиус, не отвлекаясь от Ежедневного пророка. Семью младшей дочери он видел редко. Что сама Амалия, что ее муж были крайне занятыми людьми, а дети, кроме младшего Ричарда, учились в Хогвартсе. Вот и получалось, что сейчас больше всего времени Корнелиус проводил именно с младшими внуками. Десятилетним Ричардом, милой Шарлоттой и восьмилетней Фелицией, младшей дочкой его среднего сына.

Вот и теперь было решено, что младшие дети будут гостить у него дома, дожидаясь большого семейного застолья, что должно было состоятся сегодня.

Бюрократическая работа была выматывающей и хорошо, что они жили в эпоху мира и спокойствия. Единственное, что Корнелиуса волновало как министра, это безопасность в праздничную пору. Впрочем, и Амелия Боунс, в ранге главы Департамента Магического Правопорядка, и Руфус Скримджер, в ранге начальника Аврората, бдили. Барти Крауч оставил после себя отлаженную и хорошо работающую систему, в становлении которой Корнелиус принимал самое живейшее участие. В своих подчиненных, в судьбе которых он сыграл весьма и весьма важную роль, он был уверен.

— Деда-деда! Смотри что я могу! — услышал он голос самого младшего ребенка из всего находящегося в доме выводка, единственной дочери его старшего сына, Шарлотты, кудрявого ангелочка с зелеными глазами пяти лет от роду, которая взглядом подняла довольно увесистую на вид сахарницу, что стояла на кофейном столике.

— Браво, браво, Шарлотта. Ты молодец! — похвалил ее Корнелиус и направил палочку на фарфоровую сахарницу, чтобы удержать ее в воздухе, если ребенок вдруг потеряет контроль. — Но я ведь просил тебя тренировать телекинез на игрушках.

— Это не интересно! — капризно воскликнула Шарлотта и тут же сахараница полетела вниз. Но буквально в сантиметре от дорогого персидского ковра, который лежал в гостиной, она остановилась и вернулась на столик. — Ой, — понимая, что это случилось из-за нее, ребенок опасливо взглянул на деда, но… тот хоть и был раздосадован, но и не думал злиться.

— Вот об этом я и говорю, — попенял он ей, спрятав палочку в нарукавную кобуру, — не будь я в комнате, ты бы точно ее разбила. Чтобы больше такого не было! — погрозил он ей пальцем. — Потому что в следующий раз я не буду тебе помогать, — сказал он, а Шарлотта шмыгнула носом.

— А папе не скажешь? — спросила она, но что Фадж хмыкнул.

— В этот раз — нет. Но вот в следующий раз…

— Деда! — вдруг раздался звонкий мальчишеский голос, и к нему подбежал мальчик лет десяти и обнял его.

— Здравствуй, Ричард! — обрадовался Корнелиус, — давненько я тебя не видел. Как ты вырос! Ха-ха! — Корнелиус был действительно рад.

— Здравствуйте, Корнелиус, — поздоровался с ним его зять, Джонатан Фоули, талантливый мастер Чар, который, в каком-то смысле, был белой вороной. В отличии от других Фоули, которые были или бизнесменами, или политиками, Джонатан был ученым-чароплетом.

— С возвращением, Джонатан, — Корнелиус встал со своего кресла и пожал ему руку, — как прошла конференция в Каире? Как Ахмед? Не слишком доставал?

— Нет, что вы! Он был предельно любезен. Хотя… пару раз мне пришлось обидеть его отказом от… сами знаете чего, — виновато пожал он плечами, а Корнелиус усмехнулся. Привычка Ахмеда сватать всякому встречному-поперечному одну из своих двадцати внучек от его трех жен давно уже превратилась в бородатый анекдот. Ахмеда не спасало даже то, что он, будучи одним из лучших артефакторов Египта, был еще и племянником последнего короля Египта, Фарука, который хоть и был свергнут, однако сохранил немалое влияние в мире магии, как сквиб и носитель королевской крови.

— Ничего, переживет. Знал бы ты, сколько раз я ему отказывал, — усмехнулся он и осмотрелся. — А где Томас и Тимоти? — спросил он, не видя близнецов, старших детей его дочери, на что Джонатан пожал плечами.

— Они приедут на Хогвартс-экспрессе через… темпус — Джонатан наколдовал часы, — пол часа. Я их должен забрать. Так что я на Кингс-Кросс, — он кивнул Корнелиусу и ушел в прихожую. Аппарировать из гостиной было все-таки не очень правильно.

— Деда. А расскажи сказку, — неожиданно подала свой голосок Шарлотта, приняв максимально невинный вид.

— Если вы думаете, юная леди, что я забыл о вашей оплошности, то вы заблуждаетесь, — строго выговорил он ей, не обращая внимание на удивленного Ричарда, — но, в честь праздника, я так уж и быть, буду снисходителен, — сказал он и улыбнулся засиявшей Шарлотте, — что не отменяет, однако, обязательства, которое вы взяли на себя, —он выжидательно посмотрел на внучку. Та слегка потупилась, но потом выпрямилась и сделал книксен.

— Прошу простить меня, дедушка, что пренебрегла вашим советом, — сказала она в точности как учили ее гувернантки, на что Фадж улыбнулся.

— Извинения приняты, — кивнул Корнелиус и, усевшись обратно в кресло, подмигнул ухмыляющемуся Ричарду, которого он в свое время песочил точно так же, — и в награду, я расскажу тебе и тебе, Ричард, не просто сказку, — сказал он, и Шарлотта, уже привычно взобралась на его колено, а Ричард уселся на диван, — это случилось со мной в то время, когда я был чуть старше вашего кузена Арчи. Когда я был молодым и красивым.

— Ты и сейчас красивый, дедушка, — смущаясь, вполне искренне сказала Шарлотта.

— Но тогда я был совсем молодой и красивый, — улыбнулся Корнелиус, на что Ричард закатил глаза. — Так вот. Это было в далеком-далеком 45-ом году, в далеком-далеком Египте.

— Там, куда поехал папа? — уточнил Ричард.

— Именно. Тогда это было не так легко как сейчас…

— Мы пришли! — вдруг, Корнлеиус услышал голос среднего сына. — Папа, мы здесь!

— Артур! Сынок! — Корнелиус, бережно убрав Шарлотту с колена, поднялся с кресла и вышел на встречу сыну, его жене, Аманде Спраут, племяннице Помоны Спраут, и маленькой Фелиции, которая с самого раннего возраста прекрасно ладила с растениями и была маленькой копией своей каштановолосой и низенькой, но очень милой матери.

Обняв сына, невестку и потискав внучку, которая была жуткой стесняшкой, из-за чего как только Корнелиус ее отпустил, тот час же спряталась за маминой юбкой, спросил:

— А где Тоби?

— Он вместе со всеми приедет на Экспрессе, так что мы идем встречать. Вернемся через полчаса-час, — сказал Артур. Затем попрощался с ним и, поцеловав дочку на прощание, ушел вместе с женой в прихожую, откуда аппарировал.

— Фелиция, иди сюда! — Ричард, как самый старший, к тому же парень, сразу же взял на себя заботу о младшей кузине. Он спрыгнул с дивана и, мягко, но уверенно взяв ее за руку, потащил к дивану. — Садись. Мы как раз собирались послушать крутую сказку, — на этих словах Фелиция немного оживилась. Увы, но среди других детей Фелиция всегда вела себя так. Она была нелюдимой, но доброй. Лишь когда она оставалась одна с дедом, Фелиция хохотала и радовалась как и любой другой ребенок. И только Ричарду кое-как удавалось ее растормошить.

— Кхм-кхм. Итак, дети, — вновь взяв на колени Шарлотту и прочистив горло, Корнелиус продолжил, — в далеком-далеком Египте, в далеком сорок пятом году…

1945 год. Королевство Египет. Каир. Магический квартал.

— Остановите их! Схватите их! Воры! Воры! — кричал рослый детина арабской внешности, указывая на группу вооруженных людей, убегающих по узким переулкам и несущих на руках мешки с награбленным.

В целом, вполне обычная для торговых рядов Каира, что магических, что маггловских, картина, вот только не каждый день бандиты грабят лавку со старинными артефактами, среди которых несколько любопытных экземпляров на пару-тройку миллионов.

К счастью для торговца, об ограблении заранее узнали те, с кем эти грабители меньше всего хотели бы встречаться.

— Ни с места! Работает ОМО*! — закричал высокий парень с усами-щеточками в форме британской армии со знаками различия капитана, выскочив наперерез бегущим бандитам вместе с двумя солдатами с пистолет-пулеметами «Стен». Те же не стали разбираться и сразу же пустили в него заклинания. Впрочем, боец ОМО и его люди сразу же уклонились от заклинаний, что выдало в нем опытного мага-боевика.

— Сдавайтесь, вы окружены! — вдруг раздался голос словно из громкоговорителя, и бандиты с ужасом увидели, что сзади в них целится взвод солдат, а впереди словно из-под земли появился бронетранспортер!

— Во имя высшего блага! — закричал один из бандитов, и на улице начался бой. Впрочем, как бы волшебники не изгалялись, но против стрелкового вооружения у них не было шансов. Особенно пуль, закаленных в драконьей крови.

Не то, что у них не было оружия! Но пистолеты против винтовок? Не смешно! Так что бой оказался быстрым и скоротечным. Половина погибла от винтовочного и автоматного огня, остальные были оглушены магниевыми зарядами и уложены на брусчатку. Вот только главарь оказался крепче своих подчиненных и попытался удрать, что у него не очень получилось. Ступефай от Корнелиуса догнал его в самый неожиданный момент, из-за чего он поскользнулся и грохнулся в кучу верблюжьего навоза!

— Отлично, Корнелиус, — похвалил его капитан ОМО Бартемиус Крауч, который был старшим офицером на данном задании, и подошел к дезориентированному грабителю. — Пакуйте его! Не дайте местным забрать этих гриндевальдовских шавок! Это дело ОМО Его Величества короля Георга! — прокричал он, и солдаты начали сноровисто защелкивать наручники на пытавшихся сбежать магах. Но как только солдаты подняли главаря и хотели уже надеть наручники, он пришел в себя и закричал.

— Грязный магглолюбец! Великий Гриндевальд… — впрочем, сказать он ничего не смог, потому что получил удар поддых от Крауча.

— Твой Гриндевальд за решеткой, так что сиди и не рыпайся, — посоветовал ему Крауч и защелкнул на его руках антимагические кандалы из хладного железа. А тем временем Корнелиус подошел к своему другу, которого пару минут назад прикрыл мощным Протего. Гарри Стеттон сидел на брусчатке и качал головой, как после контузии, под сочувственным взглядом Филиппа Стивенсона.

— Гарри, ты как? — спросил его Корнелиус, попутно накладывая на него диагностирующие заклинания. Впрочем тот, услышав вопрос друга, посмотрел на него и улыбнулся.

— Все пучком, Люис! Сейчас посижу и пойду отдыхать, — сказал он, явно хорохорясь.

— Это не шутки, Гарри, — заметил Филлип и посмотрел на Корнелиуса. — Ты иди. Тебе еще отчет писать. А я отведу Гарри в лазарет.

— Эй! Я в порядке! — подал недовольный голос Гарри, на что Филлип покачал головой.

— Ты будешь в порядке, когда тебя осмотрит доктор! — не терпя возражений, сказал Филлип и, подхватив Гарри под руку, поволок его в сторону одного из их Виллисов*, на которых они, собственно, и приехали, а Корнелиус покачал головой и хмыкнул.

Последний год войны они провели вместе. Теперь ОМО стало смешанным подразделением, где маги и немаги вместе сражались против фашистов. Он был рад этому, потому что банально привык воевать вместе с Филиппом и Гарри. Но кроме них в ОМО вошли еще несколько десятков магглов и сквибов, и за последний год они сделали очень многое.

— Корнелиус, взгляни, — услышал он голос Крауча и подошел к нему. Вообще-то они оба были капитанами, но в этот раз именно Барти был назначен командиром.

— И вот за это мы рисковали шеями? — спросил Корнелиус, рассматривая раритетный хлам, который Бартемиус любовно разложил на брусчатке и рассматривал в поисках чего-то только ему ведомого.

— Не скажи. Вот это… это нечто очень и очень полезное. Вечно горящая лампа, — показал он на вполне стандартную арабскую лампу с какой-то хитрой вязью по краям, — или вот, не затупляющийся кинжал. Хоть по камню бей, он все равно будет резать, как будто только вышел из кузницы, — он отложил в сторону кинжал в богато инкрустированных ножнах, — или вот… — вдруг он замолчал и поднял к глазам… арабский чайник? — а вот и то, что они хотели спрятать во всем этом хламе! — весело заметил Барти. — Все теперь понятно, — сказал он и посмотрел в сторону, — передайте Дамблдору, что мы его нашли!

— Это? — удивленно спросил Корнелиус.

— Да. Это оно и есть. Ты ведь сказку про Алладина знаешь?

— Погоди. Здесь — джинн? — удивленно спросил Корнелиус, по-новому разглядывая неприметный с виду чайник. Такие он десятками видел в местных чайханах, куда частенько заглядывал, чтобы отдохнуть.

— Ага, — кивнул Бартемиус, — видишь вот эту вязь? — он указал пальцем на завитушки у самой крышки. — Здесь — охранные чары. Я не очень разбираюсь, этим больше любит заниматься отец, я специализируюсь по современным языкам, но точно знаю, что здесь, — он чуть приподнял чайник, — джинн.

— То есть они хотели приручить джинна? — скептически спросил Корнелиус. Приручить джинна. Это только в сказках такое возможно, на самом же деле эти злобные духи были мастерами в том, что касалось обмана. И стоило дать слабину, как они могли легко и просто убить незадачливого заклинателя. Поэтому и дело с ними имели только наиболее опытные из демонологов.

— Ты представляешь, насколько они отчаялись, что прибегли к джиннам? — хмыкнул Крауч. — Хотя да. После того, что сделал Альбус с Гриндевальдом, это логично, — сказал Барти, а Корнелиус вспомнил события месячной давности.

Да, между Дамблдором и Гриндевальдом таки состоялась дуэль. Два старых друга, ставшие злейшими врагами, столкнулись друг с другом недалеко от Потсдама. Он пытался прорваться из осажденного русскими Берлина, но напоролся на них. Пока мы сражались с его людьми, Альбус схватился с Гриндевальдом.

Воистину, Льюис и представить не мог, насколько Альбус силен. Они сражались на равных целых десять минут! Удивительная длина боя для таких мастеров. Воистину, ни один из них не уступал другому ни в мастерстве, ни в силе! Вот только в последний момент палочка Гриндевальда словно перестала его слушаться, и Альбус обезоружил его банальным Экспелиармусом.

Сейчас Гриндевальд сидел в Парижском управлении Аврората Франции и дожидался суда. Ох, сколько было желающих поквитаться с ним. Русские, американцы, мы… даже сами немцы! Магическое подполье Германии, вдоволь настрадавшееся и от Гриндевальда, и от Гитлера, вспомнило весь арсенал средневековых пыток и грозилось применить его к нему и его приспешникам. И не то что бы Корнелиус с друзьями были против.

— О, достойные чужеземцы! Вы осчастливили меня, недостойного Мустафу, своей милостью и помощью, — вдруг они услышали голос с характерным арабским акцентом.

— Так-так, хозяин лавки приперся, — сказал Крауч, хмыкнув.. — Да, Люис. Не забудь, вечером мы приглашены на прием у Ахмеда. Так что будь добр, доставь этот… — улыбнулся Барти, — чайник Альбусу и подготовься. Там будет весь цвет магического Египта. Негоже герою Тунисской компании и Потсдамской операции явиться на прием в таком виде, — явно издеваясь, сказал Барти и пошел в сторону хозяина лавки, который явно хотел лестью задобрить стоящих в оцеплении солдат.

Корнелиус же вздохнул и, посмотрев на чайник, про себя хмыкнул. Ну да, награда, как говорится, догнала героя. Кто-то кому-то что-то нашептал, и его осчастливили запоздалой, но приятной наградой за геройства в Африке. Крест Виктории, высшую награду Королевства за совокупность заслуг перед Империей, вручили месяц назад, восьмого мая, при широком стечении благородной публики и представителей союзного командования сразу после подписания Акта о капитуляции Германии. Конечно, решающим обстоятельством стал захват Гриндевальда и еще кучки нацистских преступников, но об этом, понятное дело, не стали говорить. Официально, ее вручили за захват генерала Арнима, командующего Африканским корпусом после Роммеля.

Так что сейчас ОМО осталось лишь зачистить остатки организации Гриндевальда, которые попрятались в таких вот местах, как Каир. Например недавно одно из подразделений вступило в бой с остатками сил Гриндевальда в Норвегии. Русским вообще до сих пор приходится разбираться с остатками людей Гриндевальда в Карпатах. Про Альпы и говорить не стоит. Там куда не плюнь, попадешь в нацистских недобитков. Но, главное, что сам Гриндевальд взят, а война, во всяком случае в основном, закончена.

Поудобнее перехватив чайник, Корнелиус приготовился к аппарации в каирскую штаб-квартиру ОМО. Нужно было побыстрее сбагрить этот хлам Дамблдору и идти готовиться. Говорят, у Ахмеда, весьма талантливого ученого-мага, сегодня мог появиться сам его величество Фарук, король Египта. Негоже быть бомжом при царственных особах, пускай Египет и является неформальным, но все же протекторатом Британии.

Он офицер армии Его Величества все-таки, а не какой-то там колдунишка!

И с этой мыслью Корнелиус аппарировал, не обращая внимания на очередной скандал, который стал сотрясать Каирский магический рынок.

*Особый магический отряд.

*Willys MB (Виллис) — американский армейский автомобиль повышенной проходимости времён Второй мировой войны.

Египетские дела. Часть 2

Вечер в Каире.

Некоторые романтичные особы считают, что это что-то таинственное и мистическое. Время когда над городом властвуют джины и ифриты, а в подземных лабораториях из ртути делают золото бесчисленные алхимики.

Насколько понял Корнелиус, это было не совсем так.

Каир — большой арабский город, каких сотни на всем Ближнем Востоке. Ифриты и Джинны редко суются в густонаселенные районы, потому что чаще всего многочисленные демонологи и заклинатели охотятся именно на них, и риск заточения не стоит одной-двух погубленных душ. Про алхимиков и вовсе смешно. Настоящий алхимик, который познал «истину», редко опускается до рутиной трансмутации, что и представляет собой превращение ртути в золото. Его интересы часто лежат вне тех категорий и мыслей, что мучают обычных людей. Алхимики оперируют понятиями, имеющими отношение ко вселенной и самому мирозданию. Во всяком случае, так говорил Дамблдор.

Сам же Корнелиус считал правдивым иное объяснение: если уж человек стал алхимиком, настоящим алхимиком, а не зельеваром, который просто обзывает себя таковым, ему просто не нужно «делать» золото. У него и так расценки такие, что за один-два заказа он может легко прожить год, ни в чем себе не отказывая.

Корнелиус шел по вечернему Каиру, рассматривая город с неожиданной точки зрения. Закатное солнце освещало здания в красно-розовый цвет. Люди, животные, машины… все перемешалось в разномастной какофонии голосов и звуков, создавая неповторимый фон, не оставляющий равнодушным стороннего наблюдателя.

Обычно он старался добраться до мест торжеств засветло. Реже пользовался аппарацией или заранее создавал портал. Вот только сегодня он решил пройтись. И не потому что испытывал удовольствие от толчеи каирских улиц. Просто чайхана Ахмеда, где должен был пройти прием, находилась всего в двух кварталах от штаб-квартиры ОМО. К тому же он банально не знал, куда прыгать, чтобы не попасться на глаза маглам. Воистину, сами стены в Каире следили за каждым его шагом. Еще ни в одном из городов он не чувствовал так много взглядов, направленных на него.

— … эй, красотка! Пойдем с нами? — вдруг он услышал голос с вполне характерным акцентом. Кокни. На нем, несмотря на все потуги Филиппа, с изрядным упрямством продолжал говорить Гарри. Впрочем, не столько акцент, сколько похотливая интонация привлекла его внимание. Встав за углом, Фадж бросил взгляд в узкий проулок. Двое солдат с нашивками 1-й пехотной дивизии (и что они здесь делают? Они же в Палестине сейчас должны быть?) нависали над завернутой в паранджу женщиной.

— Молчит? Может, она тебя не понимает? — спросил второй солдат.

— Да все она понимает! — от чего-то слишком уверенно заявил первый солдат. — Видишь этот хиджаб? В такие наряжаются их шлюхи, которые идут в дом клиента.

Фадж подивился про себя, откуда у выходца из Лондонского Ист-Энда такие познания? Не похожа эта девица на гавази*. Слишком дорогая ткань.

— Может, она думает, что ты не сможешь ей заплатить? — сделал в целом логичное предположение второй солдат.

— Чего? Хотя… эй, ты это, не волнуйся! Я честный солдат Его Величества! Вот, смотри, — сказав это, солдат достал кошелек, — вот! Так что не волнуйся! Все бу…дет… — вдруг солдат замолчал и уставился на смотрящие из-под хиджаба глаза как кролик на удава. А Корнелиус… остро почувствовал вспышку силы и понял, что пора вмешаться!

— Мне показалась, что леди ясно дала понять, что не заинтересована вашим предложением! — громко и максимально официально объявил Фадж, выходя из-за угла. Из-за неожиданности зрительный контакт нарушился и оба солдата, заметив его, встали по стойке смирно.

<tab>— Мы не хотели сделать ничего плохого, капитан, сэр! — рявкнул второй солдат, преданно поедая Корнелиуса глазами. — Просто…

— Просто вы приняли честную мусульманку за гавази, — Фадж увидел, что до этих тугодумов наконец-то доходит, какая опасность пробежала рядом. — И вам повезло, что я появился здесь! Иначе гнить вам в каком-нибудь зиндане! Ее родственники не спустили бы вам с рук такое оскорбление! — он выдохнул и уже тише продолжил: — Я не буду докладывать вашему командованию, но чтобы я вас здесь больше не видел. Пошли вон! — после чего обоих солдат как ветром сдуло.

— Не нужно было заступаться, — вдруг Корнелиус услышал женский голос на чистейшем английском. Повернув голову, он понял, что женщина… точнее, судя по голосу, девушка, в хиджабе обратилась к нему.

— Ты… говоришь по-английски? — Фадж был удивлен. Меньше всего он ожидал услышать вполне себе чистую речь от этой… а, собственно, кого?

— Да. Не нужно было заступаться за меня, — повторила она свои слова, на что Корнелиус пожал плечами. На благодарность он и не рассчитывал.

— Я не за тебя заступался, а за этих идиотов, которых ты собиралась проклясть, — сказал и, развернувшись, ушел в сторону. Девица явно не простая и за себя постоять сможет.

— Ты — маг? — Корнелиус услышал вопрос из-за спины и, не оборачиваясь, ответил.

— Да, — после чего скрылся за углом. Он и так задержался. Хорошо, если Альбус или Барти не забьют тревогу.

И с этой мыслью Корнелиус исчез в толпе, не заметив того, как та самая девица, высунувшись из-за угла, посмотрела ему в след.

— Маг? — спросила она в никуда и… скрылась в тени. Ничто более не напоминало о тех минутах, что она стояла здесь, следя за человеком, которого встретила на грани дня и ночи.

Тьма вступала в свои права. Над Каиром зажигались первые звезды. А вдали виднелась полная луна.

— С победой вас, мои друзья! — поднял пиалу с араком Ахмед, талантливый мастер-артефактор, один из многих друзей Дамблдора. — Поздравляю вас снова и снова и благодарю от имени моего дорогого дяди, короля Фарука, что избавили нас от шайтана Гриндевальда!

— Спасибо за сердечные слова Ахмед, — ответил ему Дамблдор и до дна опустошил свою пиалу вместе с Ахмедом. Чего у Дамблдора не отнять, так это способности пить и не пьянеть. Связано ли это с особенностями организма, или он разработал для себя какое-то хитрое заклинание, Корнелиус не знал. Но не прекращал попыток выведать у Альбуса эту тайну.

Они сидели в дальнем углу трапезной в чайхане Ахмеда, наслаждаясь вкусной едой и музыкой. Официальная часть, во время которой король Фарук сказал недлинную речь, которая сводилась к нерушимости дружбы между Британской Империей и Королевством Египет, закончилась, и теперь гости Ахмеда разошлись по своим компаниям. Сам Корнелиус, немного выпив, улегся на мягкие подушки и с удовольствием покуривал кальян с волшебным табаком. Эффект тот же, что и от обычного, но в отличии от него, волшебный табак не вредил легким, что было существенным плюсом.

— Альбус, родной, не обижай меня. У меня шесть сыновей и пять дочерей, да благословит их всех Аллах! — краем уха он слушал, как Ахмед сватает Дамблдору одну из своих дочерей, что давно уже превратилось в бородатый анекдот. — Возьми Зульфию. Она красивая, умная, хоть завтра может поступать в магическую Сорбонну, на юриста! Тебе же такая жена нужна, один ты пропадешь… — и так каждый раз. Ахмед предлагал, Дамблдор отказывался. Пару раз Ахмед и Корнелиусу предложил выбрать, но он наотрез отказался от столь сомнительной чести. Он просто не был расположен к женитьбе. Хотя и видел дочерей Ахмеда. Все они были очень красивы, каждая по своему. Например, у той самой Зульфии запомнились большие миндалевидные глаза зеленого цвета.

Впрочем, в этот раз спор прервался на полуслове. В пространство между трапезничающими гостями вышли несколько танцовщиц, которые окружили еще одну, в особенно помпезном наряде. Заиграла музыка, и все разговоры в трапезной стихли.

— Это одна из лучших гавази* во всем Каире! Сам принц Фуад приходит посмотреть на нее! — довольно сказал Ахмед. — Я с трудом убедил ее станцевать сегодня, ради моих гостей, — похвастал Ахмед, после чего Дамблдор осыпал его очередной порцией лести по поводу его щедрости и благородства. И не потому что хотел угодить. Просто это был такой негласный этикет, расхваливать хозяев, которые приняли тебя в их доме. Особенно, если ты сидишь за хозяйским столом.

Вдруг, Корнелиус услышал голос со стороны. Пение на арабском… совершенно не похожее на все то, что он слышал до этого. Он хоть ничего и не понимал, но это пение было настолько красивым, что Фадж полностью вырвался из кальянного дурмана, пытаясь понять, откуда эта музыка.

— Альбус. Что это за голос?

— О! Это поет альмея, — любезно просветил его хозяин дома.

— Это… имя? — спросил он, посмотрев на довольного Ахмеда.

— Нет. Это певица. Особая певица, которая может взволновать сердце любого человека, будь то мужчина или женщина, — высокопарно сказал Ахмед. — Говорят, пение альмеи способно удлинить жизнь, даровать покой или излечить смертельную рану, — сказал Ахмед и… замолчал, прислушавшись к музыке.

Воистину, это было настолько необычно красиво, что Корнелиус более не жалел о том, что пришел сюда. Он даже не смотрел на извивающуюся в такт музыке гавази, так его поглотило это сказочное пение. Фадж чувствовал, как усталость покидает его тело, а душа… душа радуется каждому смену тональности. Льюис настолько ушел в себя, что даже не понял, что первая песня уже закончилась, и музыканты заиграли веселую арабскую мелодию.

— Альбус, а эти альмеи… они кто? Ну… кроме того, что они певицы? Они гавази? Или как кайны-рабыни*?

— Нет. Нет… — Дамблдор покачал головой, — они… ну… ты слышал о гейшах?

— Ну да, — пожал плечами Корнелиус.

— Вот альмея это такая египетская гейша. Но если гейша это просто культурный феномен, хотя среди них хватает талантливых выпускниц Махутокоро, то альмеи… — протянул Альбус, завораженно прислушиваясь к новой песне, которую пела эта… альмея. Воистину, ничего и близкого в жизни Фадж не слышал.

— Альмеи что?

— Говорят, подчеркиваю, это слухи, что альмеи хоть, официально, и мусульманки, но до сих пор являются жрицами богини Исиды, — как какую-то великую тайну, сообщил Фаджу Дамблдор.

— Раслабься, Люис. Даже если бы мы спасли короля Фарука, нам бы не было суждено увидеть альмею вживую, — сказал Барти, качающий головой в такт музыке. — Их никто не видит. Их только слышат, — говорил Крауч, делая глоток гранатового сока.

— А почему?

— Им нельзя появляться среди людей, — пожал плечами Крауч, у которого, кроме родовых способностей к языкам, были воистину энциклопедические знания. — Уверен, она сидит где-то за стеной и оттуда поет в какой-то артефакт.

— Барти, — укроезненно полушепотом протянул Дамблдор, — поменьше цинизма.

— Ничего-ничего, дорогой, — Ахмед, впрочем, не обиделся. — Дорогой Бартемиус прав. Это так и есть. Но… не все ли равно, как достигается эффект, если он положительный? — спросил он, и, слушая альмею, Корнелиусу сложно было не согласиться. Крауч же хоть ничего более и не сказал, но по кривой ухмылке было понятно, что его подобными словами не проймешь. Впрочем, весь вид его говорил о том, что он спорит скорее по привычке, нежели желает кому-то что-то доказать. Уж слишком он был расслаблен сейчас, покуривая кальян и попивая гранатовый сок.

— Ахмед, ты превзошел самого себя, — сказал Дамблдор, хлопнув хозяина по плечу. — Услышать пение альмеи — это память на всю жизнь. Поверь моим словам, я, да и мои друзья тоже, оценили то, что ты дал нам эту возможность, — сказал Альбус и вновь прислушался к дивному и волшебному голосу, раздающемуся откуда-то из-за стен.

— Дивный вечер. Дивный город. Никогда не устану от Каира, — пробормотал Альбус, когда они втроем, покинув чайхану Ахмеда, шли по ночным улицам столицы Египта.

— Альбус. Мне показалось, или ты уже встречал альмей? — спросил Крауч, а Корнелиус прислушался. Признаться, сейчас его охватили противоречивые чувства. Когда пение закончилось и они покинули то место, в его душе образовалась ощутимая пустота. Он чувствовал ее слишком хорошо, слишком явно… настолько, что у него появилось нестерпимое желание найти ту, что взволновала его сердце.

— Да. Это было до войны. Мой учитель, Николас Фламель, и его жена Пернель пригласили меня на совместные поиски в Египте какого-то храма, уже и не вспомню какого, — сказал он с легкой улыбкой, а Крауч с Фаджем весело переглянулись. Ага, как же! Скорее всего, Альбус просто дал обет молчания, вот и не хочет рассказывать подробности. — Храма мы так и не нашли, но на обратном пути встретили альмею, что возвращалась домой из Абиссинии, — сказал он и остановился, подняв голову к небесам. — В благодарность за то, что мы довели ее до развалин в Фивах, она спела нам… и исчезла, — Альбус печально улыбался, рассматривая небо. Ночь сегодня оказалась на редкость безоблачной и звездной,

— Дай угадаю. Лица ее, как полагается, вы не видели, а утром недосчитались пары мешков с имуществом? — усмехнулся Крауч.

— Кроме мешков, разве что. Ты правильно понял, Барти, — кивнул Дамблдор, — лица ее мы так и не увидели. Но ты же не думаешь, что скроешь за сарказмом тоску в сердце? — улыбнувшись той своей улыбкой, которую Фадж про себя называл «я вижу тебя насвкозь», сказал Альбус, из-за чего Крауч стушевался. — Я тоже ее почувствовал. Тоску и пустоту. Словно меня лишили воды и воздуха, а вся радость утекла куда-то безвозвратно. Но это прошло, оставив за собой лишь светлую грусть, — он посмотрел на Фаджа. — Так что будьте уверены. Завтра вы оба будете чувствовать себя намного, намного лучше, — сказав это, Альбус пошел вперед.

Над Каиром сияли звезды. А над нами сияло волчье солнце.

— …Фрукты! Фрукты! Свежие Фрукты!..

— …Посуда! Посуда! Английская посуда!..

— …Подходи! Подходи! Лучшие финики! Лучшие финики!..

Каирский рынок Хан аль-Халили всегда был местом притяжения самого разного люда. Кто-то искал здесь редкие диковинки, а уходил с дешевыми поделками, а кто-то наоборот, желая приобрести сувенирчик на память о Египте, приобретал моущественные артефакты, сам того не понимая. Всякое бывало на этом древнем рынке за те почти шестьсот лет, что он существовал. А сколько всего случится в будущем?

Никто не знает!

Корнелиус пришел сюда за сувенирами для родителей. Стыдно признаться, но с момента исчезновения из Британии он не виделся с ними, мотаясь из Африки в Европу и обратно. И хоть память его была фрагментарной, да и вряд ли когда-нибудь восстановится полностью, все равно он воспринимал этих людей как своих родителей. И это при том, что и память о прошлой жизни никуда не делась.

Может, на него так повлияло сиротство? В прошлой жизни он не знал отца и мать. Или же на него повлияло то, что он воспринимал себя именно Корнелиусом, а не… тем другим? Фадж не знал. Но сейчас он, пользуясь выдачей им премии (спасибо Альбусу) за успешный захват гриндевальдовских головорезов, решил купить парочку безобидных сувениров. На магический рынок в этот раз он решил не соваться. Мало ли, впарят ему что-то проклятое! Увы, но такое бывало, и не раз. Лишь бы сбыть товар, вот кредо местных дельцов. Какая там будет судьба у их незадачливого клиента, торговцев интересовало мало.

— Подходи, подходи! — на ломаном английском обратился к нему торговец, стоя у лавки со всякой всячиной, начиная от фиников, заканчивая вполне себе неплохими кинжалами и… вот уж неожиданность!.. Ночными горшками!

— Я ищу подарок. Мама и папа, — сказал Корнелиус, надеясь, что торговец его поймет.

— А! Мама, папа! Хорошо, хорошо! — радушно, словно родному улыбнулся ему торговец и позвал за собой внутрь лавки.

И так раз пять. Корнелиус заходил в лавку, смотрел ассортимент, спрашивал цену, извинялся и выходил, оставляя за собой явно недовольных торговцев. Увы, но даже на его дилетантский взгляд все, что он встретил до этого в лучшем случае было произведено где-то во Франции или Германии. Увы, но такова особенность глобального мира. Торговцам выгоднее сбывать дешевые поделки, сделанные даже не в Египте, а не свое родное. И теперь Льюис был не очень рад, что оказался на этом рынке. Хотя… а чем ему заняться еще? Отчеты все были сданы, тренировок не было, а джинн в чайнике, их самая большая головная боль, находился в надежном зачарованном сейфе.

В конце концов, после пятого магазина, Корнелиус решил зайти в чайхану, где он уже бывал пару раз. Здесь готовили очень недурный чай, а если еще и доплатить, то и кофе тоже. Почему-то кофе иностранцам продавали дороже, чем чай.

Усевшись на мягком кресле и сделав заказ, Корнелиус задумался. Чего бы он попросил у джинна, не знай об опасности? Не будь он заинструктирован Дамблдором по поводу того, что желания, исполненные джином, почти всегда несут опасность для мнимого «хозяина» едва ли не большую, чем битва с оборотнем или любой другой нечистью?

Он мог бы попросить денег. Мог бы попросить редкие артефакты. Книги, в конце концов, с уникальными знаниями. Вот только все это было слишком мелко… слишком… слишком… не тем, в общем!

Корнелиус, отпив терпкого, крепкого кофе со специями, задумался. В принципе, у него все было и грех было жаловаться на судьбу. Он капитан армии Его Величества короля Георга официально и офицер ОМО неофициально. У него много наград и хорошая репутация.

У него хорошая зарплата, карьерные перспективы… ДМП или аврорат как минимум. Ну или Отдел тайн, если он захочет остаться в структуре ОМО. Ведь ОМО формально подчиняется именно Отделу тайн. Реально же давно и плотно входит в структуру Управления специальных операций Великобритании. А может и вовсе перейти в МИ-6? А что? Тоже вариант. Магический департамент там есть, он это знал точно. Так что вариантов было предостаточно. Вот как думал Фадж, допивая свой кофе.

Он любил такой кофе: горький и острый, словно сжигающий язык и горло и дарующий небывалую бодрость. Вот только сегодня что-то было не так. Почему-то его стало клонить в сон. Зевнув, Корнелиус оставил деньги на столе и вышел на улицу. Чувство неправильности все больше и больше давало о себе знать. Клонило в сон. Подгибались ноги. На веки стала накатывать свинцовая усталость.

Отрава!

В кофе была отрава! Буквально на автомате Корнелиус сунул руку в карман, достав оттуда обычный прут. Это был экстренный портал в безопасное место, где он смог бы отлежаться и его очень быстро нашли бы свои. Но тут он почувствовал, как кто-то крепко перехватывает ему руку.

Последним, что он запомнил, стало нестерпимо яркое солнце, светившее прямо над ним.

— Герр Краузе. Как по вашему, не пора ли начать? — Корнелиус словно через вату услышал голос, говорящий на немецком с явным французским акцентом. Руки его были связаны веревками, а ноги свободны. Видимо, у похитителей совсем плохо со средствами, раз даже антимагических кандалов не нашлось. Конечно же, хладное железо удовольствие недешевое.

— Думаю да, мисье Дьюбуа, — ответил ему явно немец с чистейшим берлинским акцентом, после чего Корнелиус почувствовал обжигающую боль от пощечины.

— Вставай, лайми! — акцент немца был столь явный, что это можно было считать частью пытки. — Вставай! — новая пощечина, после которой Корнелиус открыл глаза.

Темное помещение с явно магическим освещением. От чувства дежавю Корнелиусу захотелось заржать. Уже во второй раз его захватили в плен. И если в первый раз это случилось по глупости без вести пропавшего Роджерса, то теперь… теперь он виноват был сам. Хотя, откуда же ему было знать, что именно в той чайхане его опоят отравленным кофе?

— Вы проснулись, месье, — у француза акцент был менее выражен. — Très bien*. Нас интересует кое-что из захваченного вами пару дней назад имущества, — сказал он, а Корнелиус увидел, что этот француз и не пытался скрыть своего лица. — Ответите, и мы вас отпустим, — сказано было очень уверено, но Фадж прекрасно понимал, что отпустят его, скорее всего, лишь на тот свет.

— Отвечай, английский пес! — закричал на него немец, видимо играющий роль злого полицейского. — Где джинн?! Куда вы его спрятали?! — после чего нанес удар кулаком по челюсти. — ГОВОРИ!

— Краузе, друг мой. Так вы не заствите говорить нашего юного гостя, — подал голос француз, игравший роль «доброго полицейского». Вот только даже в таком состоянии слащавый тон, с которым говорил этот… Дюбуа, кажется?.. был большей пыткой, чем избиение Краузе. — Просто расскажите нам все. И мы отпустим вас на свободу. Даю вам слово, как граф Дьюбуа, — сказал он и опустился на корточки перед Фаджем. — Ну так что? Где джинн?

— Не знаю, — с трудом двигая болящей челюстью, сказал Фадж, лихорадочно размышляя о путях спасения. Увы, но пуговица, служащая запасным порталом, была сорвана. Как и ботинки. Они тоже были сняты и стояли в углу. Вот только даже так он мог активировать хитрый артефакт, который был встроен в подошву. Нужно было просто подобрать момент.

— Ай-ай-ай, месье, — с фальшивым сочувствием покачал головой Дьюбуа. Это был худой, высокий человек. Странно, но весь его вид кричал о том, что он француз. Причем из старорежимной аристократии. Фадж знал парочку таких, состоявших в Свободной Франции. Отменные боевики, идейные фанатики-роялисты, при этом пламенные патриоты. Но было немало и тех, кто примкнул к Гриндевальду. Этот, видимо, был из примкнувших, — неверный ответ. Герр Краузе, — сделал он приглашающий жест, и на Фаджа обрушилась новая порция ударов.

— Ты нам расскажешь, где этот джинн, доннерветтер! — сказал немец, и Фадж почувствовал, как теперь уже кинжал уперается в его живот. — Иначе я сделаю колбасу из твоих кишок и скормлю вервольфам!

— Да кто вы вообще такие? — выдавил из себя Фадж.

— А! Кто мы? — весело переспросил француз. — Мы те, что сражаемся за высшее благо. За власть магов над нашим увядающим миром, — сказал Дьюбуа, а Корнелиус внутренне скривился. Понятно, сообщнички взятых два дня назад налетчиков. Глупо было ожидать, что у них не будет запасного плана. — Вижу, ты все понял. Ну что же… в таком случае, повторю свой вопрос: где джинн?

— Я… не знаю, — выдохнул Фадж, но ударов не последовало.

— Что же… хотели по-хорошему, да видно не судьба, — вздохнул француз. — Придется надавить на вашу совесть, если она, конечно, есть, — он гаденько улыбнулся и в эту секунду дверь в комнату распахнулась. Внутрь зашел тип в плаще, несущий на руках… ребенка? — Эта невинная душа — залог того, что вы будете правдивы, капитан, — сказал Дьюбуа. — Малышу всего-то полгода. И его жизнь… в ваших руках, — пожал он плечами, словно снимая с себя ответственность за то, что дальше будет происходить. Тем временем немец взял на руки малыша и затряс его так, что он проснулся и сразу же начал кричать.

— Ты знаешь, что прирезать этого унтерменьша мне ничего не стоит! — немец еще больше повысил голос, перекрикивая рыдающего малыша. — Говори, где джинн! Иначе я сверну ему шею!

— Это же клеймо! Предатель крови! — Фадж надеялся, что его услышат за рыданиями младенца.

— О! Этим моего друга не запугать, — весело заметил француз. — Одним больше, одним меньше… какая разница? Главное… это высшее благо! А высшее благо для нас — свобода великого Гриндевальда! — пафосно заявил этот Дьюбуа, а Корнелиус понял, что достаточно наслушался сегодня фашистского бреда.

— Хорошо! Я скажу! Положите только малыша, — сказал он им и, проследив, как немец кладет ребенка на пол, закричал, зажмурив глаза: — Лимонные дольки! — после чего раздалась вспышка, оглушившая всех в комнате.

— Ааааа! Мои глаза!

— Мэрд*! Ты умрешь!

— Уааааа!

Детский плач и крики похитителей слились в какафонию звуков, но Корнелиус, сам оглушенный, на автомате, так, как не раз отрабатывал на учениях, проговорил трансфигурационную формулу, превратившую веревки в нитки, и быстро освободил руки. Затем кинулся вперед, в сторону крика ребенка, схватил малыша, ботинки и выбежал из комнаты.

— Дамблдор, чтоб тебя, — бурчал он, несясь по каким-то катакомбам, еле разбирая дорогу. На его руках ревел младенец, а за ним явно бежали гриндевальдовские ублюдки.

— Хватайте его! Держите! — слышал он с разных сторон, но не останавливался. Бежать! Бежать! Вот, о чем кричали все его инстинкты. И плевать, что это супер-убойная штука, ослепляющая на сутки всех на полмили вокруг. Альбус не мелочился.

В конце концов он выбежал из того места, где его держали. На дворе была ночь. Не разбирая дороги, он все дальше и дальше отдалялся от того места, пока не добрался до одного из барханов, спрятавшись за которым, начал успокаивать малыша.

— Тише, тише, — говорил он, то и дело оглядываясь. Погони не было. Все как и обещал Альбус. Слепота на пару часов его преследователям гарантирована.

— Лимонные дольки, — хмыкнул Фадж, качая малыша, который, видимо, просто устав кричать, теперь спокойно спал. — И как нам с тобой отсюда выбраться-то? — спросил он в никуда. — Пустыня вокруг.

Действительно, вокруг него была египетская пустыня, освещенная идущей на спад луной.

— Может вернемся? Они сейчас не боеспособны, — рассуждал Корнелиус, — правда с тобой я не боец. Вдруг ты начнешь кричать. Вот где пригодилась бы беспалочковая аппарация. А я только скакать на сто-двести метров без палочки умею. Стыдного тут ничего нет, даже Альбус, и тот не может, но было бы неплохо. А впрочем… выбора у нас с тобой все равно нет, — покачал он головой и посмотрел на завернутого в пеленки младенца. — А ты у нас кто? Мальчик или девочка? — спросил Фадж и, приоткрыв пеленки, хмыкнул. — Пацан. Надо и твоих родителей потом найти… если живы, конечно, — Корнелиус посмурнел. Но быстро оставил бесплодные размышления и, перехватив ребенка поудобней, пошел обратно.

Заняв позицию на бархане, он стал рассматривать это место.

— Какой-то бункер, — пробормотал он и увидел, как перед входом в подземное убежище сидят двое в плащах и качают головами, явно пытаясь вернуть себе зрение. Видимо, когда он на адреналине убегал оттуда, просто не заметил их.

Осторожно, чтобы не спугнуть, Корнелиус сполз с бархана и подошел к одному из похитителей. На всякий случай положил малыша на землю и, подойдя к похитителю, резко свернул ему шею.

— Vas is das?! — второй, явно услышав характерный хруст, попытался найти источник звука, но тут же получил камнем по голове. Проверив бездыханное тело, Корнелиус обыскал трупы.

Улов вполне себе. Два люгера, правда сильно потасканных, и две палочки. Вот только колдовать ими Фадж не решился. В руках они ощущались то скользкими, то холодными, то горячими подстать своим хозяевам. Такие и руку оторвать могут. Бывали прецеденты. Так что он не придумал ничего лучшего, чем сломать их и отбросить в сторону.

Затем, взяв младенца на одну руку, а люгер в другую, он вошел в бункер. Оставлять ребенка на улице он не хотел. Это место кишело змеями, скорпионами и другой подобной живностью. Это только безграмотным идиотам кажется, что в пустыне жизни нет. На самом деле ее здесь полным полно. Дикой, страшной и ядовитой.

Он шел по коридорам, стараясь обходить те комнаты, откуда раздавались звуки. Парочку шатающихся туда-сюда колдунов он вырубил рукояткой люгера. В целом, подземное убежище произвело на него гнетущее впечатление. Абсолютно убогая ночлежка, явно выстроенная впопыхах. А ведь в памяти то и дело всплывали шикарные бункеры с кучей золота, что приспешники Гриндевальда выстроили для себя любимых по всей Европе.

— Вот так проходит мирская слава, — шепотом сказал Корнелиус, осматривая очередное помещение. Никого не было. Обычная спальня с двумя кроватями. И Корнелиус решился. Он положил малыша на стол, проверил, еще раз, нет ли поблизости колдунов Гриндевальда и, вздохнув, пошел дальше по катакомбам, удобнее перехватив люгер и создав вокруг себя магический щит. Беспалочковое Протего было его главным козырем.

В конце концов он, обходя ослепших, подошел к допросной, надеясь найти там портал и палочку. Открыв дверь, он осмотрелся. Никого не было.

— Стой! — вдруг услышал он взводимый курок. — Руки! Пистоль! — приказ был четкий и однозначный, но Корнелиус, уверенный в своей защите, резко обернулся и выстрелил во француза. Дьюбуа успел сделать несколько выстрелов и кинуть в него гранату-колотушку. Корнелиус спрятался за дверным проемом, на секунду потеряв концентрацию.

Произошел взрыв.

Корнелиуса контузило. Пистолет выпал из руки. Он тряс головой, пытаясь прийти в себя, и видел как Дьюбуа входит в комнату.

— Зря ты не ушел в пустыню, мерд, — граф Дьюбуа явно получал удовольствие от этого действия. — Так бы ты умер не от моей руки, — усмехнулся он. — Думал, что какая-то хлопушка остановит меня? Великого графа Дьюбуа? Я не этот жалкий предатель крови Краузе. И теперь — я убью тебя, — но Корнелиус не собирался умирать. Резко нырнув, он чисто на рефлексах нанес удар поддых французу, но тот успел выстрелить.

Пуля попала в плечо.

Корнелиус кинулся на француза и свалил на землю, схватившись за его горло.

Он не обращал внимание на боль и кровь, что текла по руке. Не обращал внимание на то, как гудит голова и как звенит в ушах. Он душил, душил, душил, душил…

Душил, пока трепыхающийся под ним француз не замер и не уставился на него мертвым взглядом. Дьюбуа был мертв.

Обессиленный, уставший Корнелиус оперся о стену. Через звон в ушах он слышал грохот наверху. Судя по этому, самому Корнелиусу жить осталось не очень долго. Поборов накатывающую слабость, головокружение и рвоту, он бросился в на поиски своей палочки. Забрать ребенка и бежать, бежать, бежать из этого места!

Но ее не было! Как не было и портала-пуговицы!

Отчаяние, боль… все перемешалось в его голове. Зря, зря он сюда пришел! Лучше бы он ушел в пустыню! Может быть, он наткнулся бы на караван… а может быть и нет.

Оперевшись о стену, Корнелиус попытался остановить текущую из раны кровь. Грохот и крики становились все громче, и он еле успел соорудить что-то вроде повязки из порванного рукава своей гимнастерки и навел люгер на дверной проем, создав слабенький беспалочковый щит. Он уставился на распахнутую дверь, в которой лежал труп француза. Может, он был прав? И нужно было уйти? Впрочем, теперь поздно рассуждать.

— Жаль, малыша не спас, — пробормотал он и приготовился к своему последнему бою. Вот только никого не было. Грохот прекратился, и прежде чем сделать первый выстрел, Корнелиус рухнул на землю. Силы оставили его. Веки закрылись. А сознание ушло в мир грез.

*Арак- ароматизированный анисом крепкий алкогольный напиток, распространённый на Ближнем Востоке

*Гавази- танцовщицы и проститутки в Египте.

*Альмея - танцовщица, певица и женщина-музыкант высокого ранга в арабском Египте. Имели репутацию ведьм за счет того, что часто были целительницами, акушерками, имели знания в фармакологии и многих других отраслях. Наиболее образованные женщины Египта.

*Кайна — певица, поэтесса и музыкант на Арабском Востоке; обычно кайны были рабынями неарабского происхождения, но несмотря на это они могли добиться и большой известности

*très bien - хорошо по-французски

*Мэрд - дерьмо по-французски

Египетские дела. Часть 3

Мягко. Тепло. Приятно. Ничего не болит.

Так он мог бы описать свои чувства сейчас. А еще здесь очень приятно пахло цитрусовыми. Словно он был в саду с апельсиновыми деревьями.

Корнелиус открыл глаза. Это была комната с шелковыми тканями и коврами. Со стороны доносилось пение птиц. Да и вообще вся комната была на удивление светлой. Да, это не лазарет при казармах Британской армии! И даже не госпиталь где-нибудь в Париже или в Каире. Оформление комнаты был смешанным. Египетские мотивы переплетались с арабскими. Стены, возведенные явно из повсеместного в Египте известняка, покрыты коврами. Вместо наружной стены — две колонны и большая терраса.

Впрочем, здесь не было характерной для востока помпезности, но чувствовалась рука рачительного хозяина, что любовно обустраивал каждую деталь интерьера. И судя по тому, что он лежал в очень удобной кровати, напрашивался вполне конкретный вывод: это была чья-то спальня.

— Ты очнулся, — услышал он голос сбоку и с трудом повернул голову. Рядом с ним сидела… либо он тронулся умом, либо он чего-то не понимает. Какая-то девица. Черноглазая, но с белой кожей, что среди мусульман считалось признаком высокого статуса. Глаза миндалевидные. Длинные ресницы. Она была красива. Очень красива. А на ее коленях сидел черного цвета книззл, то и дело приоткрывая один из своих изумрудных глаз.

— Кто ты? — спросил он хриплым от сухости в горле голосом. Она была одета в белую рубаху и красные шаровары. На рубахе жилетка-безрукавка бордового цвета, а на голове — красного цвета тюбетейка или что-то вроде того.

— Тебе нужно попить. Но немного. Контузия — вещь коварная, — и с этими словами она поднесла к его губам небольшую пиалу. Воистину, вкуснее воды Корнелиус не пил ни разу! Что же. Во всяком случае, убивать прямо сейчас его не собирались.

— Со мной был ребенок, — хрипло выдал он, на что девушка, казалось, не отреагировала, повернувшись к нему спиной.

— Его уже вернули родителям, — сказала она безэмоционально, — они клянутся и божатся, что усыновят того, кто вернул им сына, — Фаджу показалось, что он расслышал легкую усмешку из уст девицы, которая, стоя к нему спиной, явно что-то готовила.

— Вот уж чего мне не хватало, — пробурчал он, наблюдая за его… кем?

— Они богатые люди. Могут себе позволить подобное чудачество, — опять лишенный эмоций ответ, вот только Корнелиус не собирался останавливаться.

— Кто ты? И… где я?

— Это — остров Филе, — сказав это, она поднесла очередную пиалу ко рту Фаджа. — Пей. Это ускорит заживление твоей раны, — и Люис, припав губами к пиале, выпил все до дна. Наверное, именно такой вкус у нектара, который так любят к месту или не к месту вспоминать Дамблдор. Воистину, этот вкус было невозможно описать. Впрочем, мозги у Льюиса еще не отключились, и в его голове выстроился простенький ассоциативный ряд.

— Храм Исиды? — спросил он, на что девица кивнула, отойдя от него и вернувшись к столу. Исида. Богиня материнства и плодородия. А еще… та, кому служат… они!

— Ты — альмея, — пробормотал Фадж. На секунду девушка застыла, но очень быстро вернулась к своему занятию.

— Ты прав, — безэмоционально ответила она, а Корнелиус иным взгялдом посмотрел на свою новую знакомую.

— Но я думал, вы не показываете лиц, — пробормотал он, не заботясь о чувстве такта. Впрочем, девица решила ответить.

— Альмея сама решает, кому и что показывать. Богиня Исида дала нам это право, — сказав это, она обернулась и улыбнулась. — Лицемерно было бы богине материнства лишать шанса на замужество своих жриц. Тебе так не кажется? — спросила она, а Фадж… он хмыкнул.

— Но я думал… вы все мусульманки, — резонно заметил Корнелиус, рассматривая ее, на что услышал полный внутреннего превосходства ответ.

— Одно другому не мешает, — он услышал слабую усмешку в ее голосе, — Аллах— един. Но он не один, — и с этими словами, она покинула его, оставив в полном замешательстве. Вот только, видимо, в этом «нектаре» было что-то сонное, так что Люис, смачно зевнув, провалился в сон.

Весь последующий день он благополучно проспал, пока не проснулся и не заметил, что уже вечер. В комнате никого не было, но на столике лежал знакомый книззл, с интересом наблюдая за ним. Впрочем, никакой явной враждебности он не проявлял. Лежал себе и смотрел на Корнелиуса с чисто научным интересом.

Фадж чувствовал себя еще слишком слабым, но вполне способным встать. Однако стоило ему поставить ноги на пол, выложенный мрамором, как в комнату вошла… она.

— Тебе рано вставать, — спокойно сказала она, с любопытством рассматривая его голый, перебинтованный торс. Красные бинты, там где рана на плече. Бинты, прижимающие к множеству синяков и гематом какие-то приятно пахнущие компрессы… много их было. Льюис и не знал, что его запеленали как мумию.

— Но я хорошо себя чувствую, — чисто из упрямства сказал он, желая увидеть реакцию. Ее не последовало. Она просто вышла из комнаты. Ну да. Чего же он еще ожидал? Криков? Или убеждения? Если не хочешь лечиться, то и не лечись. Так что он вернулся в постель и стал внимательнее рассматривать те покои, где он лежал. Даже удивительно, что он лежал здесь, а не в комнате попроще. Ведь кто он? Обычный солдат. Ну… может быть немного недоучившийся волшебник. А еще самую чуточку перерожденец, но об этом вообще никто не знает.

— Пора есть, — вдруг он услышал ее голос и, повернув голову, заметил, что по воздуху плывет какой-то… казан?

Подчиняясь взмаху ее руки, перед ни приземлился небольшой столик как в больницах, а из казана в большую тарелку переместилась порция какого-то бульона.

— Ешь, — сказав это, она обернулась и хотела было выйти. Но Фадж не собирался ее просто так отпускать.

— Почему ты помогаешь мне? — спросил он, а она, остановившись, повернулась к нему, посмотрев прямо в глаза Корнелиуса. Их немая борьба продолжалась несколько мгновений, пока она наконец не моргнула.

— Я тебе должна. Ты не дал мне отступиться от клятвы. Клятвы не вредить людям, — Люис в шоке уставился на нее.

— Значит, те двое… это была ты? — он смотрел на эту альмею, а в голове на место встал последний кусок мозаики. Ее голос. Он слышал этот голос! И в переулке, и когда она пела там, у Ахмеда! — Но я все-равно… не понимаю. Я же… не достоин… такого… — сказал Фадж, не способный сформулировать свою мысль, обведя взглядом помещение.

— А это уже не ты решаешь, — сказав это, она удалилась, оставив Корнелиуса одного с этим… бульоном.

Мордред! Никогда он не думал, что попадет в такую ситуацию! Теперь единственное, что ему оставалось, это… есть. Вздохнув, Корнелиус приступил к еде. Как и все, что он здесь пробовал, этот суп был очень вкусным. Впрочем, все его мысли занимала заботящаяся о нем альмея. Он надеялся, что она придет, чтобы забрать тарелку, но в этот раз вся посуда самостоятельно покинула его, словно кто-то умелый в телекинезе дирижировал полетом.

И вновь, как и раньше, он остался один в комнате, не считая разлегшегося на столе книззла.

— Не общительная у тебя хозяйка, — пожаловался он книззлу, — хоть мне и грех жаловаться, — вздохнул Корнелиус и смачно зевнул.

Когда Корнелиуса вновь потянуло в сон, он уже не удивился. Видимо, так его не только лечат, но и удерживают от лишних расспросов.

Впрочем, когда он раскрыл глаза на рассвете следующего дня, не чувствуя на себе половины бинтов, удивление, правда легкое, вернулось. Значит, все «процедуры» делаются, пока он спит.

— Как ты себя чувствуешь? — и вновь, как и в первый день, рядом с ним раздался безэмоциональный женский голос. Она сидела рядом с ним, все так же одетая в красные шаровары и жилетку поверх белой рубахи. И все так же черный книззл сидел на ее коленях, вот только теперь он не спал, а с удовольствием рассматривал его своими изумрудными глазами.

— Хорошо, — ответил Фадж и всмотрелся в ее лицо. Ее можно было бы принять за гречанку, но слишком белая кожа, как у скандинавок или его соотечественниц, не давала ему сделать столь опрометчивое предположение. Вот только черты лица… такие он видел именно в Греции и в Италии. — Как я здесь очутился? — задал он вопрос, пытаясь понять, что у этой… альмеи на уме.

— Это я тебя сюда привела, — пожала она плечами, говоря словно о какой-то незначительной вещи, почесывая шейку своего книззла. — Ты потерял слишком много крови. Тебе нужна была помощь, и я предложила твоему главному взять тебя в храм, — сказав это, она посмотрела на книззла.

— Дамблдору? — уточнил Фадж, на что альмея кивнула, даже не посмотрев на него. — Но… как вы меня нашли?

— Поиск по крови, — буднично сообщила она ему, а у Корнелиуса от удивления расширились глаза.

— А ты умеешь? — он вспомнил все то множество раз, когда им не хватало именно толкового мага крови. Увы, но данное направление в Европе отмерло, а немногие из практикующих запятнали себя так, что обращались к ним в самых редких случаях.

— Глупый вопрос, раз уж ты здесь, тебе не кажется? — она приподняла бровь и усмехнулась. Она смотрела на него как на умственно отсталого, и это его задевало. Корнелиус хотел было ответить ей чем-то колким… но не стал. Действительно, раз уж она его нашла, то точно умеет. И еще вопрос, на что еще она способна.

— Ты права, — откинулся он на подушки, краем глаза заметив удивление на ее лице, — глупый вопрос. Но, я хотел узнать… все это время я видел только тебя. Почему? — спросил он, на что альмея вздохнула.

— Мои сестры не хотят показываться тебе на глаза. Ты — чужак. Мы не так часто пускаем к себе чужаков. На моей памяти это… второй случай, — сказав это, она встала со своего места, опустила книззла на пол и пошла на выход из комнаты. Интересно, сколько это ей лет, что она использует подобные обороты?

— Последний вопрос, — окликнул ее Фадж. — Как тебя зовут? — в спину, почти прокричав, спросил Корнелиус.

Альмея остановилась. Мгновение она стояла спиной к нему, явно размышляя о том, отвечать ли на этот вопрос или нет. Но затем Корнелиус увидел, как она чуть повернула голову в его сторону и произнесла:

— Лейла, — и вышла из комнаты.

Льюис поудобнее расположился на подушке и уставился в потолок. Что же… если она не врет, а смысла ей врать Фадж не находил, то про его местонахождение точно известно Альбусу. Во всяком случае, он знает, с кого требовать его хладную тушку, если Фадж не вернется в часть. Впрочем, тушку ли? Учитывая то, что с ним виделась только… Корнелиус улыбнулся… Лейла, то никаких особых тайн и секретов ему раскрывать никто не собирается. А Лейла возится с ним, потому что он не дал ей применить свои, видимо немаленькие, силы к тем двум балбесам.

Корнелиус вспомнил ту вспышку силы, что вызвала у него табун мурашек. Он не знал, что бы она сделала с теми двумя солдатами из 1-й пехотной дивизии, но явно ведь ничего хорошего, раз уж теперь она с ним так возиться.

— Лейла, — пробормотал Корнелиус ее имя, словно попробовав его на вкус, — красиво, — после чего, как и раньше, почувствовал, как проваливается в сон.

— Проснись, и пой, соня, — в этот раз, пробуждение было не таким приятным. Ну а как оно может быть приятным, если тебя буквально выдергивает из сна мужской баритон Дамблдора?

— Альбус… я тебя убью, — пробурчал Корнелиус, прикрыв голову одеялом. Еще одна странность. Все это время он спал под вполне себе толстым одеялом, а температура в комнате, по его ощущениям, не поднималась выше двадцати градусов.

— А ты уверен? — весело спросил Дамблдор, на что Корнелиус страдальчески поморщился. — Собирайся. Твой отпуск подходит к концу.

— Отпуск? — пробурчал Фадж. Какой, к Мордреду, отпуск?

— По лечению, — пояснил он ему. — А так же, хочу первым поздравить тебя с присуждением Ордена Исмаила королевского дома Египта за исключительную смелость и самопожертвование в деле спасения члена королевской семьи. Поздравляю, господин кавалер, — кивнул Альбус и Корнелиус не мог понять, издевается ли Дамблдор или он серьезен.

— Не понял, — пробурчал Корнлеиус, — кого-кого спасения?

— Члена королевской семьи, — весело повторил Дамблдор, — тот малыш, которого ты вытащил, правнук короля Фарука. Не наследник, но тоже вполне себе принц.

— Но ведь…

— Скажем так, — Альбус уселся поудобнее, — дело в том, что твое исчезновение совпало с похищением этого мальчика. Его родителей хотела принудить к сотрудничеству местная агентура Гриндевальда. Когда те отказались, ребенка решили убить. А нас, занятых твоими поисками, сам Ахмед попросил помочь с поисками внучатого племянника. Ну а то, что говорит Ахмед, как тебе известно, то говорит король Фарук, — Дамблдор говорил и говорил, а Корнелиус… прикрыл глаза и думал, в какой очередной геморрой он угодил. — Так что, хоть в итоге тебя вытаскивали мы с Барти и Группой Стивенсона, но малыша от смерти спас ты. Да и не было бы все это так легко, если бы ты не использовал глушилку в подошве ботинка, — улыбнулся Альбус, откинувшись на стуле. — Ну и… свою лепту внесла и твоя новая знакомая.

— Кстати, где она? — спросил Фадж, осмотревшись. Действительно, Лейлы нигде не было.

— Как и остальные альмеи, не пожелала показываться на глаза чужаку. Но, поверь, они все видят и все знают, — усмехнулся Альбус, обведя взглядом стены. Понятно. Какие-то хитрые подслушивающие артефакты. В принципе, ничего неожиданного для Корнелиуса. — Я вообще никого не видел, пока шел сюда. Меня сопровождал этот дивный зверь, — и только теперь Фадж заметил, что на одном из столиков восседал знакомый книззл абсолютно черного цвета и облизывал свою лапку. — Скажи мне честно, Люис. Ты видел ее лицо? — вдруг спросил Дамблдор. Может это и не тайна, но почему-то распространяться даже при Альбусе о своем знакомстве с Лейлой не хотелось.

— Нет. Не видел, — сказал он, на что Альбус, немного с досадой, поджал губы, но довольно быстро вернулся к своему весёлому виду.

— Жаль. Говорят, альмеи все настолько красивы, что способны вызвать желание даже у импотента, — сказав это, Альбус весело улыбнулся и приподнял брови, как бы говоря о том, что понимает, что Люис врёт, но тот лишь пожал плечами. — Да, во время нашего визита с Фламелем они так же скрывали свои лица, — вздохнул Альбус, а Корнелиус, сделав пометку в уме о том, чтобы поподробнее расспросить Дамблдора о его визите сюда, решил поменять скользкую тему.

— Мне собираться? — спросил он, приподнявшись на кровати и взглядом разыскивая свою одежду.

— Да. Нам дали не так уж и много времени, — сказав это, Альбус сунул руку в карман и достал оттуда новенькую форму и ботинки. — Это тебе от меня и командования. А это — твои вещи, — отложив форму, Альбус достал из кармана, с явно наложенными на него чарами расширенного пространства, палочку Корнелиуса, бумажник, документы… в общем все то, что у него было, когда его захватили на рынке, — одевайся и выходи, — и с этими словами, он покинул помещение, а Корнелиус… осмотрев на себя на предмет оставшихся ран, коих было не так уж и много, стал одевать форму.

Правильно ли он сделал, что наврал? Он не знал, но чуйка подсказывала правильность подобного поступка. Когда он защелкнул на животе пояс Сэма Брауна* и разложил свои невеликие пожитки по карманам, Корнелиус, посмотрев на книззла, сказал:

— Я знаю, ты меня слышишь, — сказав это, он на мгновение почувствовал себя идиотом. Но этот книззл был явно не простым. За все свое недолгое бодрствование, этот книззл не сводил с него взгляда, и Люис был почти уверен, что он не просто питомец, а полноценный фамильяр, — Лейла. Я никому не скажу про тебя. Никто не узнает, пока ты сама не скажешь, — сказав это и не удостоившись реакции, он хотел было уже выйти, как вдруг черный книззл словно очнулся и, спрыгнув на мраморный пол, потерся о его новенькие ботинки. Корнелиус улыбнулся.

Он был прав!

Встав на корточки, он коснулся книззла и… о, чудо!.. тот позволил его погладить, что Фадж посчитал добрым знаком.

— Спасибо тебе… я знаю, ты выполняла свой долг, но… я все равно благодарен, — Корнелиус почесал брюшко перевернувшегося на спинку книззла, — не знаю, суждено ли нам увидется вновь. Но я бы очень этого хотел. Знай это. А если же нет, то прощай. Я тебя никогда не забуду, — и, проведя по шерсти книззла в последний раз, капитан Корнелиус Фадж надел на голову фуражку, вздохнул и вышел из комнаты.

— Готов? — спросил его Альбус, держа в руках какую-то золотую пластину.

— Значит, аппарируем отсюда, да?

— Конечно. Меня перенесло сюда, именно в это место. Я даже не знаю, где этот храм конкретно находится. Остров Филе не такой уж и маленький, — пожал он плечами.

— Разве?

— Да. Маглы видят лишь его небольшую, самую известную, часть, — усмехнулся Альбус и протянул Корнелиусу золотую пластину. В последний раз обведя взглядом коридор, в котором было много разных надписей, сделанных египетскими иероглифами, Корнелиус схватился за пластину, и они исчезли из этого места.

— … спасибо, тебе! Спасибо тебе, родной! — почти что кричал Ахмед, обнимая Фаджа за плечо. — Проси что хочешь! Дядя тебя наградил, но дай и мне тебя отблагодарить!

— Не стоит, Ахмед. Я же не за награды… — отнекивался Корнелиус, то и дело кидая взгляд на звезду в синей эмали, что висела у него на парадном кителе. Как и большинство восточных наград, этот орден выделялся помпезностью, что, впрочем, не умаляло его значения. Второй орден Королевства Египет. Выше только орден Мухаммеда Али, но этот дают только уж в очень исключительных случаях.

— Нет стоит! Если тебе что-то будет нужно, мои двери всегда открыты! — пафосно заявил племянник короля Фарука. Сейчас они сидели в его чайхане и обмывали награду Корнелиуса.

— Ахмед, не наседай на него. Мальчику еще нужно прийти в себя, — вступился за него Альбус, — к тому же, учитывай, что ему сейчас всего лишь восемнадцать лет. Он и так самый молодой кавалер Ордена Исмаил. И не только.

— Этого недостаточно! — заявил Ахмед. — Корнелиус! Выбирай любую из моих дочерей! Даже младшую, Фатиму! Ей всего четырнадцать, но как она играет на мизмаре*, — сказав это, Ахмед, начал опять расхваливать своих дочерей, но Корнелиус, пускай и довольно тактично, но отказывался от такой, безусловной в глазах Ахмеда, чести. Увы, но ту, кто запала ему в сердце, хоть и знаком он с ней был недолго, среди них не было.

— Чего смурной такой? — весело спросил его Барти, покуривая кальян, когда Ахмед снова переключился на Дамблдора.

— Да так. Не очень хорошо себя чувствую, — ответил Корнелиус, оперевшись о большую подушку.

— Что, никак не выкинешь из головы свою спасительницу? — усмехнулся Барти.

— Слушай, Крауч. А может ли быть так, что она меня приворожила? — вдруг спросил Корнелиус, который именно теперь, сидя в безопасности, среди друзей, почувствовал небывалую тоску по ней, по ее голосу… даже по ее книззлу.

— Исключено. Дамблдор для контроля ее действий попросил прибыть Пернель Фламель. Она во всем этом очень неплохо разбирается. А еще она дала клятву не вредить и все такое. Про приворот в любом виде там тоже было, — сказав это, Барти улыбнулся. — Говоришь, лица ты не видел? — вдруг спросил он, сделав затяжку.

— Не видел. Но голос…

— Да, — протянул Крауч, выпустив струю дыма, — голос. Я вот, тоже, хоть и немало времени прошло, все никак не отойду, — покачал он головой.

— Вот-вот, — сказав это, Корнелиус встал со своего места. — Я пойду. Что-то мне не очень, — сказав это, Корнелиус попрощался с Ахмедом, Дамблдором и кивнул Барти.

— Иди. Только не пропади. Замаешься потом тебя искать, — пробурчал Бартемиус и сделал новую затяжку. А Корнелиус, стараясь никого не задеть (в чайхане сегодня вечером было полно народу), вышел на крышу, вдыхая теплый воздух, после чего аппарировал в штаб-квартиру ОМО. Может местные и были привычны к духоте чайханы, но сам Корнелиус не очень любил это. Хотя и бывало, что подобное времяпрепровождение доставляло ему массу удовольствия.

Приземлившись в аппарационной площадке и отметившись у дежурного, он поднялся на крышу казармы. Он любил иногда бывать здесь и смотреть на звездное небо. Подумать только, ему восемнадцать лет! А он уже кавалер Креста Виктории, Военного Креста, Ордена Исмаила и небольшой россыпи медалей, что английских, что союзнических. Иные и половины всего этого не получают, а он… впрочем, ОМО — подразделение особое. У самого Дамблдора наград не меньше, хоть он и очень не любит их надевать, как и форму. Так и ходит в цивильном, за что регулярно получает втык от вышестоящего начальства. Впрочем, Альбус всегда был немного эксцентриком. Фадж даже боялся представить, каким он будет, когда возраст Дамблдора перевалит за сотню.

Корнелиус оперся о широкие каменные перила, что стояли по краям плоской крыши, рассматривая ночной Каир. Красиво. Впрочем, сейчас он хотел бы покинуть это место. Оставить его позади, как и то, что он узнал. Он не мог до конца разобраться в своих чувствах. Вряд ли он влюбился. Нет, вряд ли. Но хотел бы он в нее влюбиться?

— Думаю, да, — сказал он в пустоту, делая глубокий вдох. А перед глазами девушка в красной жилетке и такого же цвета тюбетейке с черными как воронье крыло волосами и белым лицом с греческими чертами. Наверное, она сейчас сидит у себя на веранде и гладит своего фамильяра.

— Интересно, сколько ей лет? — задал он вопрос в никуда. — Что она любит? Как она вообще стала… альмеей?

— Мне семнадцать, — вдруг сзади раздался такой знакомый голос и Корнелиус на голых инстинктах резко развернулся, достав палочку и Люгер, который оставил себе в качестве трофея, и обомлел. — А вот тыкать в меня палочкой не надо, — из-под паранджи раздался такой знакомый, полный ехидства и веселья голос, и Льюис, издав нервный смешок, опустил палочку и пистолет. А затем посмотрел вниз и заметил старого знакомого. Черный книззл смотрел на него, на хозяйку, явно размышляя, что ему делать в данном случае.

— Ты… здесь… как… — Корнелиус рассматривал свою неожиданную гостью.

— Я люблю яблоки, — вдруг сказала она, а Корнелиус уставился на нее в непонимании.

— Я-яблоки? — все еще не понимая, как реагировать, спросил он.

— Ага. Яблоки. А еще разных кошачьих. Правда, Сет мой любимец, — сказав это она взяла книззла на руки и погладила его головку. А затем, подойдя к Корнелиусу, оперлась о перила, положив кота на них же. Подняла руку и сняла часть ткани, которая скрывала от него ее глаза. — А альмеей я стала, когда меня подобрала моя наставница на каирском невольничьем рынке, — сказав это, она уставилась на Корнелиуса. — Не смей жалеть меня, — сказано было резко и грубо, словно если он нарушит ее запрет, Фаджа настигнет какая-то очень неприятная кара.

— И в мыслях не было, — быстро, слишком быстро ответил Корнелиус, — но почему ты отвечаешь на мои вопросы?

— Ты спросил — я ответила, — она пожала плечами и уставилась вдаль, отвернувшись от Корнелиуса. Почему она здесь? Какие цели преследует? Чего хочет от него? Это его сейчас не интересовало. Он хотел узнать о ней максимально возможную информацию.

— А ты знаешь… откуда ты… вообще? — спросил он, всматриваясь в разрез ткани, в котором виднелись ее глаза.

— Моя наставница говорила, что меня привезли из Сицилии. Нормандская кровь, так она меня называла, — хмыкнула Лейла, — слишком светлокожая, — пояснила она, заметив непонимание в глазах Люиса. — Мне было всего три, когда она купила меня. А затем… я была дарована Исиде.

— А теперь? — спросил он ее, вглядываясь в даль.

— Что?

— Неужто ты не хочешь уйти? Прожить полную жизнь?

— Я могу уйти, — пожала она плечами, — но куда? — вопрос нетривиальный. Действительно, куда податься молодой альмее? — К тому же, я служу богине не потому что должна, а потому что хочу. Да и кому я нужна… там? — кивнула она в сторону Каира.

— Зависит от твоих умений. В Европе нужны переводчики с экзотических языков. Надежных волшебников, практикующих сложные ритуалы, тоже мало. Театр, опера… — пожал плечами Корнелиус, вздохнув. — Так что вряд ли ты пропадешь, — сказав это, Корнелиус почувствовал острую боль в плече.

— Тебе плохо, — заметив, как он поморщился, сказала Лейла, — пойдем, я помогу тебе прилечь, — сказав это, она довольно ловко подхватила его под руку, и они вдвоем пошли внутрь.

Вот только боль и слабость, наоборот, отрезвили Корнелиуса. Что она здесь делает? Зачем ей помогать ему? Она же уже сделала достаточно, ведь так? И, главное, как это она преодолела внешнюю защиту? Нет, вряд ли она просто так пришла сюда! Ей что-то нужно! Но что?

И с этой мыслью, прямо на входе в казарму с крыши, где начинался внутренний периметр защиты, он остановился, отскочил от Лейлы и навел на нее свой люгер.

— Прости, но я должен знать, зачем ты здесь, — сказал он, следя за ее руками и за книззлом, который явно занял атакующую стойку. — Даже не пробуй, — предупредил он ее, заметив движение рук, — если со мной что-то случится, сработают охранные чары, — говоря это, он достал свою палочку и наколдовал сигнальные чары.

— Не каждый способен сбросить с себя дурман Хатхор, — голос ее выражал сожаление пополам с удивлением, — ты вновь удивил меня, — она действительно была удивлена. Одновременно, Корнелиус почувствовал в ее голосе нотки страха.

— Не заговаривай мне зубы, — выдохнул Фадж, — что тебе здесь надо?

— То, что вам не пренадлежит, — сказала она, вздохнув, явно пытаясь держать себя в руках. Вот только бегающие туда-сюда глаза явно выдавали ее панику.

— А поконкретнее? — выдавил из себя Корнелиус, чувствуя боль и сырость в плече. Раскрылась недолеченная рана.

— Опусти свое оружие, — попросила она, но Корнелиус покачал головой, — прошу. Я… не хочу причинять тебе вреда, — отвернув голову, сказала она, но Люис ей уже не верил.

— Либо ты говоришь, что тебе нужно, либо мы с тобой сражаемся, — сказал он, напрягая всю свою силу воли для того, чтобы выстрелить в нее. В ту, что вытащила его из лап костлявой в прошлый раз. И которая смотрела на него сейчас просящим, умоляющим взглядом.

— Ты же умрешь, — просто сказала она, вот только Корнелиус видел, что как и ему, ей тяжело говорить об этом.

— Может быть, — сказав это, он поморщился, — но… я не знаю, зачем ты пришла и не могу предложить тебе иного выхода, нежели нарушение твоей же клятвы не вредить, — Корнелиус держал ее на прицеле. — Скажи… зачем ты здесь? Доверься мне. И мы… придумаем выход, — его голос дрожал, но он видел сомнение в ее взгляде. А еще он видел страх. Страх не справиться с заданием. Он не знал, какие порядки в храме Исиды, но ее явно не погладят по головке за провал.

Наконец, словно что-то для себя решив, Лейла кивнула, ее книззл сразу начал вылизывать свою лапу, словно получив негласную команду успокоиться. Корнелиус, заметив изменение, тоже опустил пистолет, но не убрал.

— Ладно, — вздохнула она, — я пришла за джинном. Нельзя оставлять его здесь. Это опасно, — сказала она, на что Корнелиус хмыкнул.

— И все? Всего лишь джинн? А почему не корона святого Эдуарда*? Или все золото Английского банка? — весело спросил он, стараясь под бравадой скрыть то, как ему сейчас плохо.

— Ты не понимаешь?

— Понимаю только то, что ты хочешь заполучить для… того, кто тебя послал, этого джина, — сказал Корнелиус, наблюдая за Лейлой. Но она не вела себя враждебно. Наоборот, он видел молодую девушку, которой было глубоко противно все то, что происходило сейчас.

— Сам посуди, его уже дважды попытались украсть, — воззвала она к его разуму, — будет и третий, и четвертый… пока кому-то это наконец-то не удастся. Но джинн — не золотая рыбка, пойми! Будут последствия, страшные последствия…

— Это-то как раз я понимаю, — прервал ее Люис, — и он будет в безопасности здесь…

— Не будет! — крикнула она, наконец-то выйдя из себя. — Никто не в безопасности, пока этого джинна может призвать даже неволшебник! Погибнут тысячи, и виноват в этом будешь ты!

— Никто не сможет его украсть…

— Я почти смогла пробраться через вашу защиту, неужели ты думаешь, что другим это не под силу? — скрестив руки, спросила она.

— Мы будем сражаться! — крикнул он в ответ ей, на что она, издав отчаянный рык, схватилась за голову.

— Упрямый баран! — это был не крик, а шипение кобры, полное злости и отчаяния. — Ты приведешь нас всех к погибели, — и с этими словами она взяла на руки своего фамильяра и… исчезла. А Корнелиус, вздохнув, начал накладывать на себя медицинские чары.

Еще пара минут, и он упал бы в обморок.

*армейская портупея

*инструмент, похожий на лютню

*Корона британского монарха

Египетские дела. Часть 4

— Так, давай для ясности, — сказал Барти Крауч, — значит она мало того, что заявилась к нам в казарму, нарушив внешний периметр, за что ей уже полагалась пуля в лоб, так еще и хотела украсть джинна? И ты ее не пристрелил?! — спросил Крауч, нависая над сидящим на стуле Корнелиусом. Разговор происходил на следующее утро после инцидента в комнате, которую в шутку называли кают-компанией. Это был офицерский клуб в штабе ОМО здесь, в Египте, с диванами, бильярдом и несколькими шкафами с самой разной литературой. Помещение достаточно крупное, для заседаний столь представительной публики, как руководство ОМО. И сейчас волшебники и неволшебники размышляли, как им быть. Проблемы с джинном накапливались, а решение никак не просматривалось.

— Барти, не будь столь радикален, — приструнил его Альбус, — уверен, у этой альмеи были причины, для столь … — Альбус пожевал губами, подбирая слово, — необдуманного поступка. Да и предложение это хоть и поступило весьма экстравагантным способом, но имеет право быть рассмотренным, — Альбус смотрел на Корнелиуса с веселым прищуром. Фадж же, встав со своего места, отошел к окну. Он смотрел наружу и старался понять мотивы Лейлы. Глупо было поддаваться романтическим бредням, но… ему всего восемнадцать! Самое время для глупостей подобного рода. А он ведь далеко не монах, ходит в проверенные бордели как и все военные, но порой чувствует эту непонятную потребность влюбиться. Просто влюбиться. И вот, стоило ему начать что-то чувствовать, как оказалось, что это всего лишь мираж. Обидно.

— Она спасла мне жизнь, Барти. Как ты себе это представляешь? — спросил он, не отворачиваясь от окна. Рана давала о себе знать, но не так как вчера. Видимо, она применила к нему какую-то технику… и как это вязалось с ее же клятвой не вредить, Корнелиус не понимал. Неужели тоже вранье?

— И что? — пожал плечами Крауч. — А сегодня она проникла на режимный обьект с не самыми хорошими намерениями!

— А еще на воле бегает кучка боевиков Гриндевальда, — оперевшись о стену, весело заметил Гарри Стеттон, который совсем недавно получил звание уорент-офицера.

— Учитывая то, что при зачистке того убежища в пустыне мы так и не нашли части боевиков, то, думаю, нам следует усилить охрану, — предложил Филипп Стивенсон. В ОМО он неформально был старшим среди маглов и наравне с волшебниками возглавлял службу. Собственно, Гарри был его замом.

— Какие у нас гарантии того, что этот случай не повториться? Судя по тому, что Корнелиус был оболванен, эти чары… как их… Хатхор, да? Так вот, эти чары очень надежны. А Люис, на минуточку, самый крепкий из нас в этом плане, за исключением Альбуса, — задал резонный вопрос Крауч. Действительно, после того случая в подземельях крепости Гидры Корнелиус целенаправленно обучался окклюменции. На ряду с болью это стало причиной того, что он смог выйти из-под дурмана Хатхор.

— Никаких, — вздохнул Альбус, — но… не думаю, что… — что хотел сказать Альбус они так и не узнали. В комнату постучались. — Да? — спросил Дамблдор, после чего дверь открылась, и внутрь вошел один из связистов.

— Господа, телеграмма из Лондона, — сказав это, сержант-связист вручил бумагу Альбусу и, отдав честь, вышел из кабинета. Альбус же, пробежавшись глазами по прикрепленным к картонной основе телеграфным лентам, тяжело вздохнул.

— Господа, у меня прескверные новости, — сказал Альбус и передал телеграмму Барти. — Нам велено передать джинна египетским властям.

— Они в Лондоне что, совсем ополоумели?! — эмоционально воскликнул Барти. — Да более коррумпированных чиновников нет на всем Ближнем Востоке! Либо украдут, либо продадут, либо и то и другое!

— Как министр Мур подобное допустил? — спросил Корнелиус. Он хоть и не был знаком с министром, но Леонард Спенсер-Мур всегда казался ему наиболее компетентным из современных политиков Магической Британии. И опасность джинна в руках столь ненадежной структуры, как министерство магии Египта, да и любой другой местной конторы, должен был понимать.

— Увы, но позиции министра Спенсера-Мура сильно пошатнулись после того, как Уинстон Черчиль покинул Даунинг стрит 10, — вздохнул Дамблдор. — Наши ревнители чистоты крови ему постоянно припоминают то, что он троюродный кузен Черчиля, — скривился от омерзения Дамблдор. — Война закончилась, — пожал он плечами, — можно вспомнить старые бредни о чистоте крови.

— Этим идиотам невдомек, что если бы не этот магл, то сейчас они бы лизали ботинки Гриндевальда, если не самого Гитлера, — буркнул Крауч. — Я сам чистокровный из древней семьи, с корнями уходящими во времена до того, как на наш остров вступил Ублюдок*, но никогда не одобрял эту идиотию. Это же прямой путь к вырождению. Вон, Мраксы уже довыделывались, а их магический источник схлопнулся, — ворчал Корнелиус, на что все остальные, даже Стивенсон с Гарри, в общих чертах понимающие устройство магического мира, кивали. — Вот бы их всех под стенку, — в сердцах буркнул Барти, сев в кресло и грохнув кулаком по столу.

— Увы, но такое беззаконие не поймут даже самые радикальные из наших реформаторов, — сказал Фадж, вернувшись к столу и сев на свое место. — А чем объясняется их столь… странное желание, Альбус? Насколько я знаю, Отдел Тайн, которому мы формально подчиняемся, наоборот, гребет под себе все самое интересное из того, что мы находим.

— Этого не написано. Скорее всего, хотят спихнуть с себя лишние проблемы. Джинн все-таки не маховик времени с кучей ограничений. Соблазн использовать его слишком велик.

— Слишком благородная мотивация для этих… даже волшебниками их не назвать, — возразил Крауч. — Скорее всего им просто кто-то заплатил. Вот только кто?

— Я так понимаю, что кто бы что бы там ни сделал, мы будем вынуждены выполнять приказ, — слова Стивенсона подвели итог бесплодным обсуждениям.

— Увы, это так, — вздохнул Дамблдор, передав телеграмму протянувшему руку Корнелиусу, — передача назначена на завтра.

— Они уже и дату назначили, — криво усмехнулся Фадж, взяв телеграмму, — кому-то не терпится избавиться от столь опасной игрушки.

— Да, но какие будут у столь поспешных действий последствия? Признаться, я не хотел бы вновь сражаться с Геллертом. Я и так победил его чудом. Второй раз этого может и не быть. Про то, как джинн может извратить даже самое простенькое желание, я вообще молчу, — сказал Дамблдор и «кают-компания» погрузилась в тягостную тишину.

Каждый из них думал о чем-то своем, и каждый из присутствующих не ждал от завтрашнего дня ничего хорошего.

Как и обычно, вечерний Каир притягивал взгляды. Это воистину было уникальное в своем роде зрелище. Огромный город, находящийся на стыке веков, сохранивший свою первозданную архитектуру, но в который уже во всю проникали новые веяния. Шум машин перемешивался с мычанием верблюдов, а свет от огня с электрическими лампами.

Корнелиус стоял на крыше казармы, размышляя о ситуации. Передача джинна должна была состояться завтра, но вот делать этого не хотелось совершенно. И не только потому, что где-то рыскали остатки местной агентуры Гриндевальда и из-за ненадежности местных чиновников. Просто джинн — слишком опасная, слишком непредсказуемая вещь, а Люису хотелось еще пожить.

— Корнелиус? — услышал он голос Дамблдора и обернулся. Он стоял за его спиной, одетый в пустынную униформу без знаков различия и арафатку.

— Ты куда-то собрался, Альбус? — спросил Фадж, рассматривая довольно необычно одетого Дамблдора.

— Да вот, решил пройтись по пустыне, — весело улыбнулся Дамблдор. — И ты идешь со мной!

— С чего бы? — удивленно спросил он, уставившись на шефа.

— С того, что намечается веселая ночка, и я бы очень хотел, чтобы меня прикрывал кто-то надежный, — сказал он, но заметив на лице Фаджа скепсис, вздохнул: — Речь идет о поимке Краузе и оставшихся боевиков Гриндевальда.

— Опять же, с чего бы, Альбус? Можно было бы поднять бойцов, спланировать облаву, сказать Барти в конце концов! А ты…

— А зачем? — простодушно спросил Альбус, заткнув Фаджа. — Зачем беспокоить остальных, если можно все сделать быстро и безопасно? — весело спросил он, но тут же посерьезнел. — Поверь, это все не просто так. Я прошу тебя довериться мне и гарантирую, что для такой секретности у меня есть причины, — сказал он, а Корнелиус… вздохнув, кивнул. Увы, но в этом весь Дамблдор.

— Надеюсь, что я не пожалею, — буркнул Фадж и хотел было пойти в оружейку, но Дамблдор остановил его.

— Оружие тебе не понадобиться. Палочки и твоего пистолета достаточно, — уверенно сказал Дамблдор и протянул руку Фаджу.

— И все же я возьму пару гранат, — буркнул Корнелиус и направился в оружейку. Усыпив на пару минут стоящего на часах дежурного и набив сумку патронами и гранатами, он повесил на плечо автомат «Стэн». Оружие легкое и удобное, почти как немецкий «Шмайсер». Вернувшись к Альбусу, который наблюдал за ним с вежливой снисходительностью, Корнелиус в этот раз взял Дамблдора за руку, и через мгновение ничто не напоминало о том, что на крыше было два волшебника.

— Мы на месте! — заявил Альбус почти сразу же после того, как их выбросило из аппарационной воронки где-то в пустыне.

— Наконец-то! — услышал Фадж голос и, осмотревшись, заметил стоящие недалеко фигуры. Мужчина, человек. Одет точно как Альбус, да еще и с пробковым шлемом на голове. Не старше самого Дамблдора. Рядом с ним явно стояла женщина, тоже в пробковом шлеме, но в платье и белой сорочке. С виду чуть младше мужчины. А вместе с ними… две явно женщины в парандже, рядом с которыми вертелся книззл с черной шерсткой.

— Простите, учитель, но Корнелиус не внял моему предупреждению и решил вооружиться, — весело заметил Дамблдор, удостоившись кривого взгляда со стороны Фаджа.

— Молодости свойственно бунтарство, — понимающе сказал этот мужчина. — Может представишь нас, чтобы исключить вопросы?

— Люис, позволь представить тебе — Николас Фламель, его супруга Пернель, — дама, на вид тридцати лет, приветливо кивнула, — старшая жрица храма Исиды, — кивок в сторону одной из женщин в парандже, — и ее ученица. Впрочем, вы знакомы, — Альбус явно веселился, а Корнелиус в шоке рассматривал столь необычную компанию.

— Ра-рад познакомиться, мистер Фламель, — выдавил из себя приветствие Фадж, всматриваясь в паранджу… да, это точно была Лейла. Иначе у ее ног не вертелся бы ее книззл, Сет.

— Это — капитан Корнелиус Фадж, — представил его Альбус, — ему всего восемнадцать, но, думаю, что он достаточно квалифицирован для нашего небольшого дельца.

— Я так же рад познакомиться со столь заслуженным воином, — кивнул Фламель. — Но к сути. Дело в том, что гриндевальдовские недобитки укрылись в старой гробнице фараона Рамзеса Второго, — сказав это, он достал из внутреннего кармана какую-то схему и зажег свет на палочке, — это довольно крупный комплекс, однако, в нем хватает тайных проходов и закутков, невидимых маглам. С ориентацией согласилась помочь уважаемая старшая жрица, — кивок в сторону женщины.

— А в чем смысл секретности? — спросил Корнелиус, краем глаза наблюдая за Лейлой, которая, казалось, вовсе и не смотрела на него. Хотя на ней же паранджа! Откуда он знает, куда она смотрит.

— Секреты гробниц должны остаться в гробницах, — не дав Фламелю заговорить, ответила старшая жрица, — мы и так позволили слишком много, — ее голос был хоть и красив, как и у Лейлы, но был холоден и неприветлив. Ей явно не нравилось происходящее, но, видимо, других вариантов у жрицы не было.

— Мы понимаем это, поэтому и привлекли лишь Альбуса и волшебника, который пользуется вашим доверием, — кивнул Фламель, а Фадж непроизвольно посмотрел на Лейлу, которая опустила голову, видимо, в смущении. Это было неожиданно. С чего бы?

— Какой план? — спросил Альбус, и Фламель, усмехнувшись, продолжил.

— Необходимо выкурить их всех из гробницы. Но так, чтобы покидая ее, они не открыли тайные проходы.

— Дайте угадаю. Там очередная очень смертоносная хрень. Простите за грубость, — совершенно не испытывая чувства вины, сказал он и услышал смешок из-под паранджи Лейлы и краем глаза заметил ухмылку мадам Фламель. Наверное, ей и мужу с высоты их возраста его поведение и то, как вела себя Лейла, казалось ребячеством, но… почему-то именно сейчас Корнелиусу было просто жизненно необходимо высказаться.

— Грубо, но верно, — улыбнулся Фламель, заметив, как резко повернула голову старшая жрица в сторону ученицы. Похоже, ее ждет лекция о поведении при чужаках. — Нам повезло, что вы прикончили Дьюбуа, а не Краузе. Иначе они бы уже вскрыли хранилище, но… Краузе мало того, что предатель крови, еще и не является ученым. Он очень толковый, но не слишком далекий боевик и кровавый палач. А оставшиеся недобитки — волшебники не такие сильные. Так что наш план заключается в следующем…

Храм KV7 (англ. Kings' Valley №7). Он же — храм Рамзеса Второго

— Герр Краузе! Это невозможно! — заявил один из боевиков.

— Круцио! — закричал Краузе. — Есть еще кто-то, кто так думает? — с отчетливой угрозой в голосе спросил он. — Тогда за работу! — рявкнул Краузе, после чего его люди вновь начали долбить стены ломами.

— Мы уже пять часов пытаемся пробиться в эти проходы без магии! — сказал его зам. — Если бы вы позволили…

— Найн! Не позволю! — закричал Краузе. — Дюбуа предупреждал, что в этой гробнице можно использовать лишь ручной труд. Иначе нам конец!

— Но вы уверены, что это не обманка? — задал вопрос другой боевик. — Мы уже вскрыли три прохода. Все они ведут в никуда…

— Даже если все из них ведут в никуда, здесь, в этом месте, есть шанс найти вундерваффе, которое даст нам возможность добраться до джинна! Дьюбуа был уверен, что именно в этой гробнице находиться Диск Атона!

— Тот самый, с помощью которой Эхнатон заставил своих подданных отказаться от богов и присягнуть Атону? — уточнил зам.

— Именно! — кивнул Краузе.

— Но почему мы не перехватим джинна во время транспортировки?

— Потому что египтяне кинули нас! Не знаю, кто поработал, но наш посредник в мусеоне отказался в последний момент от передачи джинна, — буквально пыхтя от злости, сказал Краузе. — А ведь и этой сволочи и его английским хозяевам было заплачено. Швайне! Ну ничего. Именно поэтому у нас и был этот запасной план…

— Ааааааа! — вдруг, из глубины гробницы раздался душераздирающий крик.

а несколько минут до этого.

— Не отставайте! — прикрикнула старшая жрица, идя спереди и держа в руках с виду масляную, но явно волшебную лампу. Почему волшебную? А просто она, освещая их путь во тьме, не оставляла ни копоти, ни специфического запаха.

Корнелиус же старался понять, как себя вести при этих альмеях. И если с Лейлой, идущей впереди него, он хоть немного, но был знаком, то вот старшая жрица… она явно не была настроена на разговор. Во всяком случае, дружелюбный.

В целом, план, предложенный Фламелем, был понятен, но Корнелиусу все равно было немного не по себе от того, что ему дали хоть и весьма важную, но не опасную роль. А еще ведь на плечах был рюкзак с оружием. Что же. Лучше с оружием, чем без него.

А еще Лейла эта. Судя по тому, как она реагировала на него, Лейла не в обиде за тот вечер. Во всяком случае, Корнелиусу хотелось так думать.

— Ждите здесь! — вдруг приказала жрица. — Проследи за ним! — приказала она Лейле и ушла в один из сторонних проходов, перед этим передав Лейле еще одну лампу. После того, как жрица ушла, Лейла как-то по-особому потерла бок лампы и на ее кончике загорелся свет.

— Твой учитель, да? — неуклюже, явно не зная, как начать говорить, спросил он ее. — Строгая, наверное? — еще один вопрос, а затем вздох. Лейла явно не хотела говорить. — Подожди, — вдруг сказал Корнелиус и, достав палочку, сотворил из одного из больших камней, валявшихся в проходе, довольно удобный стул, — вот, садись, — предложил он и стал гадать, сядет или нет. Лейла же, посмотрев на него сквозь ткань, коснулась стула рукой. После чего села на самый краешек, уставившись перед собой.

— А ты? — вдруг спросила она тихим голосом, словно не уверенная, стоит ли ей вообще говорить.

— А мне нельзя. Я на службе, — неумело отшутился Корнелиус, после чего Лейла отвернула взгляд, вот только в эту же секунду к нему подошел Сет и… потерся о его ноги. Корнелиус усмехнулся и, сев на корточки, почесал ему за ухом.

— Ты ему нравишься. Я это чувствую, — вдруг заговорила Лейла, вновь посмотрев на него. Сейчас он не мог видеть даже ее глаз, но… от чего-то ему казалось, что этого и не нужно.

— А тебе? — брякнул Корнелiус, после чего Лейла отвернула голову и склонила ее. — Прости, — Корнелиусу, как ни странно, было неожиданно комфортно здесь, с ней. И ему не очень хотелось, чтобы она чувствовала неприятие к нему.

— Не извиняйся, — сказала она, — я…

— Идемте, — вдруг он услышал строгий голос жрицы, и Лейла резко встала со стула.

Они продолжили путь по проходу, пока не добрались до выдолбленного в породе зала. Множество непонятных Корнелиусу надписей, причем не только на древнегипетском, а еще и на греческом, финикийском и многих других языках, нанесенные в этом зале, создавали необыкновенную атмосферу. Сколько веков или тысячелетий этому залу? Корнелиус даже представить боялся.

— Здесь ваше место, — услышал он голос старшей жрицы. Она и Лейла стояли посередине зала и смотрели на стену прямо перед ними. Жрица указала ему на нишу в углу, где были проделаны… да, это были смотровые щели. — Как только мы начнем, делайте свое дело, — приказала старшая жрица Корнелиусу. Отвернувшись и подняв руки, старшая жрица произнесла какое-то заклинание, видимо, на древнеегипетском, а затем… запела?

Да, это была песня. Песня, непохожая ни на что, слышал Корнелиус до этого. Два голоса, жрицы и Лейли сплелись во что-то прекрасное и грозное, и теперь ему предстояло принять участие в этом действии.

В гробнице Рамзеса

— Мумии! Мумии идут! — доносились до них звуки паникующих волшебников.

— Вас ис дас, доннерветер? — спросил в никуда Краузе.

— Швайнехунд! — выругался его зам. — Простите, герр Краузе. Это мелочь из гриндеюгэнда*! Они даже чар против нечисти не знают! — и в эту секунду раздались выстрелы.

— Бегите! Бегите! Их ничего не берет! — паника все больше распространялась и колдуны Гриндевальда побежали на выход.

— Хайлт! Хайлт! Вы, безграмотные хюрен зонен*! Хайлт! — надрывался Краузе, но тут он увидел, как прямо к нему из темноты выныривает…

— Ааааа! — закричал его зам рядом, увидев мумию в коричневых от спекшейся крови бинтах с горящими во тьме зелёными глазами!

— Инфламаре! — закричал Краузе, направив на мумию огненную струю, вот только огонь словно отскочил от живого трупа.

— Фоя! — дал команду его зам, и оставшиеся колдуны Гриндевальда достали свои пистолеты и открыли огонь. Вот только и пули словно отскакивали от мумий.

— Бежим! — услышал он голос своих людей и сам, ведомый животным страхом, побежал на выход где… рухнул сраженный заклятием.

Последнее, что он увидел перед тем как отрубиться, это чьи-то волосатые ноги и шорты песочного цвета.

— Отличная работа, Корнелиус, — похвалил Фаджа Альбус, — меня всегда поражала твоя способность воздвигать непробиваемую защиту.

— Пустяки, — отмахнулся от похвалы Корнелиус, выбираясь из тайного прохода. — Признаться, никогда так не выкладывался.

— Однако же, молодой человек, ваша способность создавать щиты, облегающие обьекты защиты, дала нам возможность применить те иллюзии, которые подготовили уважаемые жрицы, — сказал Фламель, появившись, словно из ниоткуда.

— Вы лучше скажите, вы всех поймали? — спросил Корнелиус, подавая руку идущим за ним жрицам. Вот только ни старшая жрица, ни Лейла не приняли его руки и выбрались из секретного прохода сами. А вот Сет, наоборот, запрыгнул на него так резко, что Корнелиусу с трудом удалось поймать здоровенного книззла. А еще он заметил, что Лейла на секунду отвернула голову, бросив в его сторону мимолетный взгляд. Вот и пойми теперь, что она имела ввиду!

— Да. И Краузе, и все оставшиеся боевики взяты. Среди них немало малолетних. Уж не знаю, что с ними делать, — досадливо поморщился Фламель. У входа паникующих боевиков Гриндевальда встречали Альбус, Фламель и Пернель. Корнелиусу же предстояло, прикрыв щитами иллюзии мумий, создать впечатление их неуничтожимости.

— Я благодарю вас, уважаемый мастер Фламель, за помощь, — вдруг величественно произнесла жрица, слегка поклонившись. То же самое проделала Лейла. — Однако теперь, поскольку угроза миновала, мы вынуждены удалиться, — сказав это, она вновь слегка поклонилась, а Корнелиус заметил, что тайный проход… исчез!

— Понимаю, уважаемая, — кивнул Фламель. — Мы разберемся с остальным. Наши договоренности остаются в силе, — после чего последовал ответный поклон. Книззл спрыгнул и побежал к хозяйке. Та взяла его на руки и, Корнелиусу очень хотелось верить, что черные глаза под чадрой смотрят сейчас именно на него. В последний раз кивнув присутствующим волшебникам, две жрицы, освещенные светом луны, исчезли.

— Что же. Мы еще долго их не увидим, — сказала Пернель, обведя взглядом окружающую пустыню. — Не хочу связываться с местными «стражами порядка», милый. Если ты планируешь кого-то вызвать, я предпочту уйти незамеченной, — иронично заметила она.

— Всех этих молодчиков надо отправить в места подальше отсюда, чтобы никто не связывал их с гробницей Рамзеса, так что никого я вызывать не планирую, — улыбнувшись супруге, сказал Фламель. — Тем более, если этого не хочешь ты.

— А те следы, что они оставили? — спросил Корнелиус, то и дело кидая взгляд на то место, где стояла Лейла.

— Со следами разберутся. Уже завтра утром ничего не будет намекать о том, что в гробнице кто-то был, — уверенно сказал Фламель, и все они аппарировали к главному входу в гробницу.

Там, прямо у прохода, лежали на песке спящие и связанные боевики Гриндевальда. Некоторых, как Краузе, Корнелиус видел, но большинство, особенно молодежь, ему было не знакома.

— Двадцать восемь волшебников, от четырнадцати до шестидесяти лет. Все, кто остался от организации Гриндевальда в Египте, — сказал Фламель,

— Не многовато ли?

— Большая часть, в том числе Краузе, — Фламель кивнул на знакомого Корнелиусу немца, — прибыли с материка, после того, как Альбус победил Геллерта, — пояснил Николас. — Они надеялись засесть здесь, но ничего у них не вышло. И за это мы должны сказать спасибо вам в том числе, Корнелиус.

— Я всего лишь выполнил свой долг, — ответил Фадж шаблонной фразой. — Однако, я так понимаю, никто не желает брать на себя ответственность за ликвидацию гриндевальдовского подполья?

— Упаси меня магия! — весело сказал Николас, взяв за руку Пернель. — Я и оказался здесь только потому, что мне было немного скучно в последнее время, и разработка плана засады была неплохим развлечением!

— Не прибедняйтесь, учитель, — хмыкнул Дамблдор. — Вам просто хотелось, чтобы ближайшие лет пятьдесят вас не дергали по пустякам. А джинн в руках фанатиков…

— И это тоже. Но в большей степени причина в скуке. Да и Пернель хотела съездить сюда, — сказав это, Николас Фламель достал из кармана часы-луковицу. — Время. Пора отправить этих типов в руки правосудия! — пафосно заявил он, закрыв крышку часов, и закричал: — Портус! — после чего все двадцать восемь боевиков, лежащих у входа в гробницу, исчезли. — Вот и все!

— А куда они?

— Они будут разбросаны по отделениям аврората. Учитывая то, что все они в розыске, — пожал плечами Фламель и вздохнул: — Ах, чудесная погода для прогулок под луной. Если вы не против, мы вас оставим, — и с этими словами, кивнув, он взял под ручку Пернель, и они пошли в глубь пустыни.

— Интересно, насколько он могущественен? — задал Корнелиус, в общем-то, риторический вопрос.

— Кто знает? Я же говорил тебе, что волшебники после ста лет начинают чудачить. А Фламелю уже за шестьсот, — пожал плечами Альбус. — Истинных возможностей алхимика часто не знает даже сам алхимик. Особенно когда он «играется» с артефактами, не используя и сотой доли своих возможностей.

— То есть он мог просто прихлопнуть их всех? — Корнелиус кивнул в сторону места, где лежали боевики.

— Я допускаю такую возможность, — сказал Альбус и посмотрел на идущих по барханам Николаса и Пернель. — Правда, он бы не взял в таком случае с собой Пернель. Он слишком любит ее, чтобы устраивать кровавую баню при жене, — Альбус вздохнул. — И нам с тобой пора, Корнелиус. Больше нам здесь нечего делать, — сказал он, протянув Корнелиусу руку, которую тот пожал.

Через мгновение о том, что на этом месте стояли двое, напоминали лишь следы на песке, исчезнувшие почти сразу после того, как задул пустынный ветер.

*Речь идет о Вильгельме Завоевателе. Если кто не в курсе, он был бастардом.

*Диадо́хи — полководцы Александра Македонского, вступившие в борьбу за наследие своего царя и разделившие его империю на части в ходе серии войн с 323 по 301 год до н. э.

*По аналогии с гитлерюгендом, тут у нас гриндеюгенд (Гринде(вальд)югенд)

*сукины дети.

Египетские дела: Часть 5

Через два дня после того, как было ликвидировано подполье Гриндевальда в Египте. Остров Филе.

На пустыре перед храмом Исиды появились двое. Высокий мужчина в костюме, с длинной, наполовину седой бородой и офицер британской армии в фуражке и солнечных очках.

Могло показаться, что это очередные туристы, которые пришли на остров Филе для того, чтобы восхититься гигантским храмовым комплексом, по заверению ученых воздвигнутом в четвертом веке.

Вот только небольшой деревянный ящик, который нес на руках офицер, портил первое впечатление о них. Но зачем они здесь? Впрочем, в тот момент, когда они оказались здесь, на острове не было лишних людей, так что задать себе подобный вопрос могли только нильские вараны, в изобилии проживающие на этом острове.

Впрочем, двоим пришельцам не было дела до того, о чем думают местные «жители». Не обращая внимания на жару, они целенаправленно шли к развалинам, внимательно рассматривая их.

— А как ты объяснил то, что передаешь джинна на Филе? — спросил Корнелиус, держа на руках ящик с джинном, когда они с Дамблдором подходили к главному входу Храма Исиды.

— Лондон вполне устраивает то, что джинн не покинет пределов Египта. В Британии начинается борьба за власть, так что им не до наших игр с потусторонними силами, — пояснил Альбус. Дело в том, что Дамблдору удалось договориться о передаче джинна на хранение не чиновникам министерства, а Храму Исиды. — Король Фарук и Ахмед с удовольствием дали свое согласие. Они прекрасно знают своих подданных и совершенно не горят желанием отдавать в их руки такую игрушку, — хмыкнул Альбус, — так что надежнее хранилища в этой стране нет. Альмеи дали клятву оберегать тайные и древние знания. Так что никто до этого джинна не доберется.

— И все же я удивлен твоему решению, — заметил Фадж, удобнее перехватив ящик. — Как и тому, что ты убедил в этом остальных.

— Ну… ты сам знаешь, что Барти любит сгущать краски, но, уверен, и он рад тому, что наконец-то избавится от этой головной боли. А это, — Альбус указал кивком на ящик, в котором лежал чайник, — насколько мне известно, не единственный джинн, находящийся на хранении у жриц Исиды. Они умеют с ними справляться, поверь, — сказав это, Альбус прибавил шаг и подошел к храму.

Для маглов это были развалины. Они же видели перед собой кованые железные ворота с огромным количеством разного рода символов. И не только древнеегипетских. На стенах с одинаковой регулярностью встречалась арабская вязь, греческие буквы, арамейские письмена, даже пара предложений на иврите. Ну и до кучи совершенно незнакомые Корнелиусу знаки. Видимо, жрицы не брезговали никакими знаниями.

Дамблдор, осмотрев ворота, протянул руку и трижды постучал по ним.

— Думаешь, нас пустят внутрь?

— Вряд ли. Но… кто-то же должен нас встретить, — почему-то Альбус хмыкнул, но быстро отвернулся, когда врата раскрылись и вышла… ну да, судя по парандже, та самая старшая жрица. — Как и было оговорено, мы передаем джинна на хранение в ваш храм, уважаемая, — женщина в парандже кивнула и, отойдя от ворот, позвала их внутрь.

Краем глаза заметив удивление на лице Альбуса, Корнелиус вошел внутрь храма и прищурился. Снаружи казалось, что там внутри открытая площадка, залитая солнечным светом, но они оказались в темном помещении, освещаемом лишь светом волшебных ламп. Видимо, здесь была применена какая-то иллюзия или пространственная магия.

— Храм Исиды благодарен вам за помощь, — заговорила жрица, — а так же за то доверие и честь, что вы нам оказываете, передавая джинна на наше хранение, — сказав это, она кивнула.

— Мы так же рады той чести, что вы оказали нам, впустив в вашу святыню, — ответный кивок Дамблдора, — мы надеемся, что джинн будет в безопасности.

— Он будет, — голос этой альмеи был красив. Он не был так холоден, как тогда, в подземном ходе, но в нем чувствовалось некое величие и чувство собственного превосходства из-за причастности к «ТАЙНЕ».

Впрочем, Корнелиус ни на минуту не забывал, что жрицы Исиды — дамы весьма себе на уме, и внимательно следил за окружающей обстановкой. Вот и теперь одна из панелей в стене отъехала в сторону, а из проема вышло две новые жрицы, которые подошли к нему.

— Эти посвященные позаботятся о джинне, — объявила жрица, и Корнелиус передал им ящик, который они отнесли в сторону проема. Когда они скрылись в темноте, за спиной жрицы открылась новая дверь. — Позвольте мне проявить гостеприимство и пригласить вас на скромный обед, — неожиданно предложила она, а Корнелиус посмотрел на Альбуса.

— Мы с удовольствием принимаем ваше приглашение, — и хоть сказано это было с дежурной улыбкой и, в целом, вполне уверенно, Корнелиус четко уловил легкое замешательство в словах Дамблдора. Видимо, он тоже был удивлен столь необычной гостеприимностью.

— Следуйте за мной, — сказав это, жрица пошла в сторону двери. Пройдя ее, они оказались в длинном коридоре, испещренном самыми разными надписями и сюжетами. Вот только что-то было не так. На минуту, прямо перед тем, как они вошли в коридор, его интуиция стала кричать, что это опасно, что это глупая затея, и доверчивость Альбуса обернется для них очень неприятными последствиями.

— Люис, идем! — позвал его голос Дамблдора, уже вошедшего внутрь, и Корнелиусу не оставалось иного, как последовать за ним, готовясь к самому худшему.

— Потерпите. Это ненадолго. Но сами понимаете, безопасность превыше всего, — раздался спереди голос жрицы, а Корнелиус неожиданно обнаружил себя в темном помещении. И лишь дверь в коридор давала хоть немного света.

— Не отставайте! — услышал он вновь голос альмеи и пошел вперед. И чем дальше они шли, тем темнее становилось, пока Корнелиус не оказался в совершенной темноте. Воистину, ее можно было трогать руками. Впрочем он не останавливался, ориентируясь скорее на звуки идущих впереди Дамблдора и жрицы, нежели на собственные глаза.

— Долго еще? — не утерпев, спросил он, вот только никто не ответил. Впереди была лишь тьма и пустота. Обернувшись, Корнелиус попытался найти стены, но и их не было! Он стоял в темном ничто, совершенно один, и не знал куда себя девать. Паника и страх, вот что охватило его в этот момент. Его единственным желанием сейчас было выбраться из этого треклятого храма.

— Зачем пришел? — вдруг из темноты раздался женский голос. Корнелиус обернулся. Голос исходил словно отовсюду, из всего окружающего пространства. Вот только теперь вместо пустоты он ощутил легкий сквозняк, словно чье-то дыхание.

— Чего ты хочешь? — новый вопрос и новая волна ветра. Корнелиус, не придумав ничего лучше, решил идти в сторону, откуда дул этот ветер. С каждым шагом он дул все сильнее и сильнее, пока наконец Корнелиусу не пришлось прикрывать глаза от обжигающе горячего и сильного ветра.

— Враг ли ты? — новый вопрос, и в этот раз порыв ветра настолько усилился, что Корнелиусу пришлось словно прорываться через плотную невидимую завесу сильнейшего ветра и темноты.

«Я не враг! Я не враг! Я ничего не хочу! Только отпустите меня!» — думал Корнелиус, прорываясь в сторону ветра.

— Я не враааг! — крикнул он в отчаянии и уже распрощавшись с жизнью и в эту же секунду почувствовал, как ветер срывает его с пола и уносит в далекую пустоту, а сам он теряет сознание.

Сколько он был в отключке, Корнелиус не знал. Но там, в стране грез, он путешествовал по древним странам и мирам, видел людей и нелюдей, а еще… еще он видел богов и духов, демонов и ангелов. Что-то было правдой, а что-то лишь плодом его воображения, но он настолько потерял чувство времени, что пробуждение… пробуждение оказалось совершенно внезапным

Он лежал на чем-то явно мягком, на глаза падал свет… похоже, солнечный, а нос улавливал вкусные запахи, явно чего-то съестного.

— Мяу, — услышал он мурлыканье. Корнелиус с трудом разлепил глаза, на которые словно повесили тяжеленные гири, и увидел знакомую мордочку черного книззла. Сет смотрел на него с нескрываемым любопытством, повернув голову в бок.

— Ты уж прости мою наставницу, — вдруг он услышал знакомый голос и, посмотрев в сторону, увидел перед собой Лейлу, лежащую на подушках и рассматривающую его с виноватой улыбкой, — по-другому бы ничего не вышло, — пожала она плечами, а Корнелиус попробовал сесть.

Не сразу, но у него это получилось, и теперь он смог рассмотреть то место, где он оказался. Это была красивая беседка в саду, где цвели самые разные цветы. Лилии, гиацинты, маки… да, тут явно не обошлось без магии, обычно они не растут вместе. Посередине сада был небольшой фонтан, обложенный синим камнем, а сама беседка была украшена вьющимися розами.

— А? Что вообще случилось? — встряхнув головой, спросил он, заметив, что между ним и Лейлой разложен вполне приличный «стол». На красивой узорчатой скатерти, лежащей на мраморном полу, стояли чайник и чашки, пахлава и фрукты, рахат лукум и нуга… да, меньше всего он сейчас ожидал увидеть такое вот «богатство».

— Она провела тебя по коридору Богини Маат. Богини истины и правосудия. Испытала твои мысли и помыслы, как она выразилась, — сказала Лейла, а по ее тону стало понятно, что она не очень рада такому приему. — Она немножко параноик, но… лучше быть живым параноиком, чем мертвым дураком, верно? — спросила она, и, взяв чайник, налила чая в пиалу. — Вот возьми, — протянула она Корнелусу и он ее принял. Понюхав, Корнелиус посмотрел на Лейлу.

— Параноиком, говоришь? — хмыкнул он, на что Лейл улыбнулась.

— О, там только чай. Если бы я хотела тебя травить, ты бы уже был трупом, — весело заметила она, на что Корнелиус усмехнулся. И ведь не поспоришь. А ведь палочки и пистолет при нем, как ни странно. Никто его не разоружил. Это расчет или наивность? Корнелиус не знал.

— Некрасиво пить одному, — сказал он, на что альмея закатила глаза.

— Ну хорошо, хорошо. Вот, я тоже выпью, — и с кривой ухмылкой она налила и себе чая и первая сделала глоток, — доволен?

— Вполне, — на самом деле, паранойя никуда не делась, но Корнелиусу почему-то не хотелось думать о ней хуже, чем он думал сейчас. Так что, засунув сомнения куда подальше, он сделал глоток. Да, это был вполне себе первоклассный чай. Причем явно не индийский, — это китайский?

— Он самый, — кивнула она с довольной улыбкой, — попался недавно один торговец в Каире, что ведет дела с Китаем. Решила купить, — пожала она плечами.

— Ага, — кивнул Корнелиус и отхлебнул черного китайского чая, — а… куда делся Альбус?

— Твой начальник сейчас пьет чай с моей наставницей, — сказала она, сделав глоток, — если тебя это успокоит, он тоже прошел через Коридор, когда появился здесь в первый раз.

— А когда это было?

— В сороковом. Мне тогда было одиннадцать. Ох и зла была наставница, когда Фламель решил привести сюда Дамблдора. Но прошло несколько лет и теперь она пьет с ним чай, — сказала она и оперлась подбородком о руку. — Пути Господни неисповедимы.

— Да уж, — Люис вновь отхлебнул из своей пиалы, — неисповедимы. Скажи, а в честь чего… вот это все? — указал он на накрытый «стол».

— Ну как же? Ты гость, — как нечто само собой разумеющееся, сказала она, — к тому же — прошел Коридор. Живым. Как тут не расстараться, — весело сказала она, взяв одну из тарелок, а еще металлические щипцы, и стала накладывать на нее разные сладости.

— То есть я мог умереть? — уточнил Корнелиус и опустил голову, впрочем, не сводя с нее глаз. Недаром его интуиция тогда завопила.

— Если бы пришел с дурными намерениями, то да, — пожала она плечами, беря сладость за сладостью, придирчиво выбирая самые красивые на вид вкусности, — се ля ви, — с улыбкой пожала она плечами и протянула ему тарелку, полную разных яств. Корнелиус принял их из ее рук и взял кусок пахлавы. — Я была против, если что. Но наставница обозвала меня влюбленной дурой и все решила по своему, — сказав это, словно какую-то шутку, Лейла стала накладывать и себе всего и разного, а Корнелиус… застыл с открытым ртом. Влюбленная дура?

— Эм… — сказал он, уставившись на альмею. С одной стороны, одета она была как и в прошлый раз. Красная жилетка поверх белой шелковой рубахи и белые же шаровары, а еще довольно изящные сандалии на ногах. Но теперь он мог рассмотреть ее пристальнее. В ушах — красивые серьги, губы накрашены красной помадой… впрочем, макияж лишь подчеркивал красоту этой девушки. На руках браслеты и кольца. — Она права, если что, — сказал Корнелиус, неожиданно почувствовав смущение. Как-то он мерк на ее фоне, в своей простенькой гимнастерке, с нашивками от ранений и наградными планками. Хотя и наград, и медалей у него хватало. Да и не был он нищебродом. Зарплата — приличная, еще и накопилось боевых на нескольких банковских счетах. Вот только сейчас ему было немного неловко.

— В смысле, права в том, что я дура? — неожиданно спросила Лейла, а Люис, резко осознав то, что он брякнул, попытался исправиться.

— Нет! Нет, что ты! Ты точно не дура! Вовсе нет. Она права в том, что осторожничает, — скороговоркой выпалил он, но, заметив кривую ухмылку, сам улыбнулся. — Прости, я… впервые в такой ситуации.

— Можешь не извиняться. Я тоже, — сказала она и мило покраснела. — Ты ешь, ешь. Они сделаны у лучшего пекаря Александрии. Вряд ли у тебя будет иной повод их попробовать, — и долив себе чая, пригубила из пиалы. Корнелиус же постарался сьесть все эти сладости, что она наложила ему, максимально аккуратно, пробуя каждую из них и понимая, что, возможно, это самое вкусное, что он ел за «эту» его жизнь.

— Можешь дать адрес? — попросил он ее.

— Адрес? — переспросила она.

— Да, адрес пекарни. Я вот думал о том, чтобы такого взять для моих родителей, чтобы впечатлить их. И, мне кажется, что большой набор сладостей будет хорошим подарком, когда меня демобилизуют, — сказал он и заметил печаль в ее глазах. — Л-Лейла? — впервые обратился он к ней по имени.

— Ты уйдешь, — кивнула она про себя, — жаль.

— А… а ты… не хочешь? — спросил Корнелиус. Казалось бы, с чего ей грустить? Они же знакомы всего-ничего! А поди же ты! — Ну… не хочешь, чтобы я уходил? — повторил он вопрос, на что Лейла пожала плечами.

— Да нет. Твой дом там. Понятно, что ты хотел бы уйти, вернуться домой, к семье, — покачала она головой, отложив свою пиалу и взяв на руки Сета, который все это время смирно наблюдал за ними, — кто мы друг другу, в конце концов? Мы как два каравана в пустыне, пересекшиеся в оазисе. Встретились только по воле судьбы, — сказав это, она стала гладить Сета, а Корнелиус… он отложил в сторону тарелку с недоеденными яствами и посмотрел на нее.

— А ты хотела бы поехать со мной? — задал он вопрос, совсем не думая о последствиях. Действительно, кто они друг другу? Она — альмея и жрица Исиды, он — герой войны, офицер армии Его Величества, которого скоро ждет демобилизация и довольно мутные перспективы на гражданской службе. И вообще, достоин ли он ее?

Вот только ее взгляд… Как только смысл вопроса дошел до нее, ее рука, гладящая Сета, застыла в воздухе. Вся она застыла с широко раскрытыми глазами. А затем… медленно повернула голову и посмотрела на него взглядом раненой лани. Она была напугана. Она не ожидала этого вопроса. И сейчас лихорадочно соображала, имел ли он ввиду именно то, что предложил ей или нечто иное?

— А ты… хотел бы, чтобы я… — она проглотила ком в горле и явно подбирала слова, но Корнелиус прервал ее.

— Прости. Брякнул не подумав, — пробурчал он и, взяв пиалу, одним глотком допил свой чай и отвернул взгляд в сторону. Установилось неловкое молчание, впрочем, довольно быстро нарушенное голосами, медленно приближающихся к ним.

— Люис? Ты здесь? — услышал он голос Дамблдора и встал, а Лейла… стоило ему отвести взгляд, как она уже оказалась одета в хиджаб. И даже глаза… они были прикрыты куском ткани.

— Да! — подал он голос и заметил, как из двери вышли Альбус и… наставница Лейлы. — Да мы здесь.

— А! Как провел время? Всегда поражался гостеприимству жриц храма Исиды, — кивок в сторону наставницы Лейлы.

— Все было очень хорошо, — сказал Корнелиус и улыбнулся, посмотрев на Лейлу, — правда, — кивнул он ей и почувствовал, что Сет вновь, как и много раз до этого, трется о его ноги.

— Что же. Пора и честь знать. Уважаемая, — кивнул он старшей жрице и она повела их на выход.

В этот раз ничего не случилось. Они вышли из сада и вновь оказались в том самом помещении. Впрочем, Корнелиус был уверен, что попытайся он вернуться, выйдет куда-то не туда. В храме явно действовала сложная система пространственных перемещений и иллюзий.

А затем старшая жрица, открыв ворота, сама вышла их проводить вместе со своей ученицей.

— Еще раз хочу поблагодарить вас за ту честь, что вы нам оказали, — слегка поклонился Альбус и, получив ответный поклон и очередные заверения в безопасности джинна, пошел в сторону реки, а Корнелиус… он смотрел на Лейлу и не мог заставить себя сдвинуться с места. Но вот, вздохнув, он кланяется ее наставнице, а затем и ей.

— Благодарю вас за гостеприимство, — и хотел было обернуться, но вдруг наставница Лейлы схватила его за руку. — Да? — спросил он, на что старшая жрица ничего не ответила, отпуская руку. Вот только судя по тому, как отшатнулась Лейла, он понимает, что произошло нечто необычное.

Тем временем, старшая жрица поворачивает голову в хиджабе, и Корнелиус отчетливо слышит строгий, но прекрасный женский голос.

— У тебя пять минут, — жрица словно специально говорит это на английском и, обернувшись, уходит в храм. А Лейла… она стоит перед ним.

— Ну… пришла пора прощаться, да? — неловко заметил Корнелиус. — Я…я… хочу написать тебе письмо. Это… можно? — спрашивает он, на что Лейла через мгновение кивает. — Ты ведь… будешь отвечать на мои письма? Только… я не знаю, по какому адресу писать.

— Буду, — сказав это, она подошла к нему и, неожиданно, открыла свою паранджу. Затем, встав на цыпочки, коснулась его губ в нежном и мягком поцелуе. В нем не было страсти или еще чего-то, к чему Корнелиус привык за эти военные годы. Но почему-то именно сейчас его сердце забилось с такой силой и с такой частотой, словно оно желало выпрыгнуть из его груди и уйти с ней.

— Пиши по адресу Сулейман-паша, дом один, — оторвавшись от его губ, прошептала она и улыбнулась, — я отвечу, — затем, закрыв лицо, она отошла от него. — Я буду ждать твоих писем. А теперь, уходи, — сказав это, Лейла отвернулась от Корнелиуса и пошла в сторону ворот. А Корнелиус смотрел ей вслед и улыбался. Значит, он правильно все понял.

После чего он, проводив Лейлу взглядом до ворот и дождавшись того мига, когда они закроются, сам отвернулся от них и пошел к стоящему вдалеке Альбусу, который смотрел на него с понимающей ухмылкой.

— Тебе придется потрудиться, друг мой, — встретил его Альбус.

— О чем ты, Альбус? — сделал вид, что ничего не понимает, Корнелиус.

— Да так, мысли вслух, — хмыкнул он и протянул руку. — Ну что? В путь?

— В путь, — кивнул Корнелиус и сжал руку Дамблдора, бросив последний взгляд на храм Исиды на острове Филе, прежде чем исчезнуть в воронке аппарации.

… И именно в этот момент я дал себе обещание. Она будет моей женой! Чего бы мне это не стоило! — закончил Корнелиус свой рассказ и с улыбкой стал рассматривать светящиеся от восторга лица внуков.

— Вау! — протянул Ричард, сын его младшей дочери Амалии и Джонатана Фоули, во все глаза рассматривая деда.

— Это так романтично, — покраснев и сжав ладошки, пропищала Шарлотта, единственная дочка его старшего сына. А вот Фелиция, дочь его младшего сына, Артура, наоборот, о чем-то очень серьезно размышляла.

— Что такое, милая? Тебе не понравилась история? — спросил Корнелиус, на что Фелиция, покачала головой из-за чего ее косички, перевязанные зелеными лентами, пошли туда сюда.

— Нет, деда. Это очень интересно, но… а что, если у нас не получиться найти… того самого, — смущенно спросила она, а Корнелиус в очередной раз подивился, как это порой такие маленькие детки задают такие сложные вопросы?

— Что значит не найдешь? Обязательно найдешь! Я же нашел? И твой папа нашел! И вы все найдете того, с кем захотите связать жизнь! Но вам пока рано об этом думать, — сказал он, подняв указательный палец вверх, а затем посмотрел в сторону двери в каминную комнату, откуда доносились звуки. — Похоже, пришли ваши родители, — сказал он, и детей, даже скромняшку Фелицию, как ветром сдуло. А сам Корнелиус, встав со своего места, осмотрел комнату. Все было готово. Амалия сотворила чудо.

В этот момент он почувствовал, как теплые руки обнимают его сзади и его губы расползлись в довольной улыбке.

— А ты хороший рассказчик, — услышал он голос Лейлы, — даже я заслушалась, — сказав это, она чмокнула в щеку своего мужа.

— Я кстати заметил, как ты спряталась за чарами невидимости. Это что-то египетское? — спросил он, посмотрев на Лейлу, повернув голову и краем глаза заметил лежащего на диване Сета, сытого и довольного. Небось опять выпросил у Амалии миску со сливками.

Лейла все так же, как и тридцать пять лет назад, была прекрасна. Несколько седых прядей в ее черных волосах лишь добавляли шарма. На лице не было морщин, а глаза светились колдовским светом, как и тогда завораживая его, словно прекрасные драгоценные камни.

— Обычные чары хамелеона, — усмехнулась она и обошла его, встав прямо перед ним. — Ну и как поживает господин министр? — спросила она, поправив ему галстук.

— Все зависит от того, как поживаешь ты, — и с этими словами, он пододвинул ее к себе и они поцеловались.

— Они что, целуются? — вдруг сзади раздался удивленный голос Ричарда.

— Да, сынок. Они целуются, — весело заметил Артур, похлопав сына по плечу.

— Ой, простите, — присутствующие услышали смущенный от увиденной сцены голос мадмуазель Дюпре, девушки Арчибальда Фаджа.

— Да ладно тебе. Думаю, нам стоит взять с них пример…

— Арчибальд! — грозный окрик Филиппа, старшего сына Корнелиуса, заставил старшего же внука сделать вид, что он чувствует себя очень и очень виноватым. Вот только все знали, что Арчи слишком уж похож на самого Филиппа в молодости, так что эта пантомима вызвала лишь понимающие улыбки присутствующих. Тем временем, Корнелиус и Лейла наконец-то оторвались друг от друга и, заметив гостей, широко улыбнулись им.

— Добро пожаловать! С началом Йольских праздников всех вас! — объявил Фадж и оба, что Корнелиус, что Лейла, стали приветствовать своих детей и внуков, пришедших на большое семейное застолье.

А дальше… а что дальше? А дальше было много смеха, радости, обнимашек и вкусной еды.

Начиналась праздничная пора.

Декабрь шел к завершению.

Начало карьеры. Часть 1

Январь вступил в свои права. На улице — пасмурная и очень неприятная погода стала обыденностью. К этому добавился еще и холод, который пробирал до костей даже тех, кто пользовался согревающими чарами. И это здесь, в Лондоне! О том, что творилось в той же Шотландии, лучше было вообще не думать.

Впрочем, Корнелиус, который прямо сейчас работал с бумагами в своем офисе, не жаловался. Отопление в министерстве работало достаточно стабильно, а в кабинете был разожжен камин.

Наступил новый 1991 год. В чем-то он был похож на прошлый, а в чем-то имел свои различия. Их было много, этих различий. Размер бюджета, новые сотрудники, пара свежих седых волос на его голове… уйма различий, свидетельствовавших о том, что в мире нет ничего статичного. Все течет, все меняется… различается лишь скорость того, как меняются разные предметы.

В такие моменты он пытался понять, как же его занесло на такую высоту? Как же он не свалился? Как пускай очень молодой и героический, но вполне заурядный капитан Британской армии добрался до министерского кресла? И, главное, с чего начал свое восхождение к вершинам власти Магической Британии?

Что же. Сейчас он мог с уверенностью сказать, что весь его путь наверх начался в 1946 году. Тогда он поступил на службу в Департамент магических происшествий и катастроф, хотя Барти и зазывал его с собой в ДМП, но Корнелиусу показалось, что лучше быть «спасателем» в менее престижном департаменте, чем «прокурором» в более престижном, но под постоянной тенью более харизматичного старого друга, который был просто создан для подобной работы.

В дальнейшем это решение оказалось достаточно удачным. Два друга, прошедшие не одно сражение благодаря именно этому, как он потом понял, не стали конкурентами. Каждый из них рос в своем департаменте, приобретая связи и даже поддерживая друг друга, если это было нужно.

Впрочем, самым важным триггером для начала его взлета стала поездка в Японию в составе международной комиссии, задачей которой было изучение последствий ядерной бомбардировки для магического фона.

Воистину, ту поездку Корнелиус никогда не забудет.

Лето 1946 года. Окрестности Хиросимы.

День был солнечным. С моря дул легкий прохладный ветер, а на деревьях весело играли зеленые листья. Удивительно, но то тут, то там раздавался голос поющих птиц, а количество насекомых могло довести даже самых терпеливых. В общем-то погода располагала к безделью или, если уж приспичит погулять, к променаду, а никак не к исследованию последствий ядерной бомбардировки.

Так что сидя на самобеглой коляске без тяглового животного, похожей на те, что использовали местные рикши, Корнелиус именно что получал удовольствие от поездки. В добавок ко всему, его сердце грело письмо, которое он получил за пару дней до отъезда. Как хорошо, что есть межконтинентальные альбатросы. Доверься он Королевской почте Великобритании, он мог бы и не получить этого письма. Письма от нее.

В очередной раз, пользуясь тем, что он сидел в повозке один, Корнелиус достал распечатанный конверт, принюхался к надушенной ее духами бумаге и, улыбнувшись, раскрыл письмо.

Дорогой Корнелиус. Прошло больше года с момента нашего расставания, и ты не можешь себе представить, насколько я скучаю по тебе. Странное чувство. Чем дальше мы держимся друг от друга, тем больше я осознаю, что не могу жить без тебя. Это может показаться глупостью. Может бредом. Но… мне порой очень хочется просто услышать твой голос.

Милый мой Корнелиус. Я бы очень хотела быть рядом с тобой, где бы ты ни был, но наставница требует от меня, чтобы я окончила обучение перед тем как покинуть Египет. И я не могу не согласиться с ней. Ты не представляешь, насколько я рада, что ты с таким пониманием относишься к той жизни, что у меня была до нашей встречи. И это делает наше расставание еще болезненнее.

В прошлом письме ты писал о том, что тебя направляют в Японию. Умоляю, будь осторожен. Я читала исследования о радиации и о том, что несчастную Мари Кюри и ее мужа похоронили в свинцовом гробу из-за того, что она работала с радиоактивными металлами*. Но я не могу не признать, что те опыты, что будут проведены исследовательской группой, чрезвычайно интересны как мне, так и всем моим сестрам. Влияние радиации на магию… это совершеннейшее белое пятно в наших знаниях и я, зная насколько это интересно, не могу заставить себя просить тебя не ехать.

Я слышала, что хорошие жены предостерегают своих мужей от разного рода авантюр и глупостей. Я же не только не делаю этого, но и наоборот, с нетерпением жду выхода публикаций по теме в печать, написанных в том числе и твоей рукою. Прости меня за это.

Хочу вновь попросить тебя быть осторожным. Знай, что я тебя жду и с нетерпением ожидаю того, когда ты поведешь меня под венец.

Навеки твоя. Лейла

Писано 14 мая 1946 года, на острове Филе.

Корнелиус свернул немного помявшийся лист, вновь принюхался к надушенной бумаге, спрятал ее в конверт и улыбнулся, положив его в карман. Их переписка с Лейлой в течении последнего года была весьма и весьма оживленной. Впрочем, по другому и не могло быть. После демобилизации в январе 1946 года, он окончательно понял, что никто более кроме нее Корнелиусу не нужен, из-за чего даже случился конфликт с родителями.

Впрочем, те были счастливы видеть героя-сына живым и здоровым. В тот январь гуляли всем небольшим, но очень дружным магическим сообществом города Сандерленда. И почти сразу же отец с матерью завели разговор о женитьбе, ведь негоже такому молодому парню ходить холостым. Тем более у соседей-пекарей как раз была симпатичная дочка шестнадцати лет, что в следующем году оканчивала Хогвартс. Конечно, Корнелиус сказал нет. И конечно же его родители были недовольны. Настолько, что Фаджу пришлось пожить пару недель в поместье Краучей. Впрочем, Барти, который маялся от безделья и переживал экзистенциальный кризис (на самом деле, просто прокрастинировал, пользуясь тем, что ему не нужно было зарабатывать прямо сейчас) был рад компании.

Это не продлилось долго. Скоро он получил письмо из дома с просьбой возвращаться и обещанием более не затрагивать эту тему.

— Мистер Фадж, мы на месте, — вырвал его из мыслей один из членов группы, и Корнелиус, зевнув, вышел из повозки и осмотрелся. Это была небольшая поляна недалеко от Хиросимского залива, где, кроме их «могучей кучки», состоящей из ученых и чиновников разных министерств, стояло несколько агентов МАКУСА и пара самых обыкновенных автобусов.

— Господа, дальше прошу следовать, облачившись в защиту. Мы подготовили комплекты для всех участников исследования, — завил Конрад Хаузер, начальник их научной группы. Это был один из немногих волшебников-ученых, всю свою жизнь посвятивших исследованию невидимых глазу энергетических полей и частиц, не деля их на магические и магловские, за что не раз и не два подвергался нападкам наиболее консервативной части магического сообщества.

— Но ведь есть чары головного пузыря? Разве это не лучше? — спросил коллега Корнелиуса, чиновник из Отдела по чрезвычайным происшествиям МАКУСА.

— Нет. Именно потому, что нам не известно навехняка, как рхадиация влияет на магию, нам не рхекомендуется использовать волшебство. Прхошу, — вперед вышел старый знакомый Корнелиуса по французскому подполью, мсье Анри де Лаваль, и дал сигнал сопровождавшим его лаборантам, чтобы те достали комплекты. Противогаз, комбинезон из неизвестного Корнелиусу материала, сапоги на вроде галош, надеваемые поверх их обуви… в общем, вполне стандартный магловский костюм РХБЗ, которые Люис помнил еще по прошлой жизни.

Встреча с Анри была первой приятной неожиданностью, с которой столкнулся Корнелиус по прибытии в Японию. Просто будучи недавно демобилизованным, он не имел никаких серьезных связей в гражданских органах власти (Барти и Дамблдор не в счет) и мало кого банально знал. Да и свои обязанности он не очень понимал. Более того, у Корнелиуса возникло странное чувство, что его отправили в Японию именно потому, что как за новичка за него никто не вступился, а кого-то направить было все-таки необходимо.

Впрочем, поездка обещала быть весьма интересной, и это было второй приятной неожиданностью. Странно, но японское магическое сообщество хотя и участвовало в войне (вассальная клятва императорскому дому, тут ничего не поделаешь) но не только не было подвергнуто оккупации, в отличии от маглов, но и нашло язык со своими коллегами из США и Британии. Именно поэтому данная экспедиция и получила зеленый свет.

— Запомните! Никакой магии! — сказав это, Анри надел на свою голову противогаз. — По машинам! — услышали они его приглушенный противогазом голос и сели в один из ожидавших их автобусов. Что же, теперь Корнелиусу стало ясно, с чего это их попросили не брать с собой даже артефакты, не говоря уже о волшебных палочках. Ему-то, в целом, было все равно, но вот коллегам из Франции и Америки это было явно в новинку.

Второй отрезок пути они преодолели довольно быстро, добравшись до точки в километре от эпицентра взрыва. Воистину, то, что окружало их, не могло оставить равнодушным. Вокруг не осталось ни одного целого дома. Все вокруг превратилось в относительно ровную, покрытую обломками кирпича и камня площадку с редкими уцелевшими кусками стен и фундаментами. Словно в насмешку над унылым пейзажем, в голубом небе светило яркое солнце, освещая развалины города Хиросима.

— Мы на месте! — услышали они голос Хаузера. — Будьте осторожны и внимательно следите за защитой, — Хаузер первым спустился из автобуса.

— Развернуть измерительные приборы, — приказал один из исследователей, и Корнелиус смог наблюдать, как исследователи и их помощники стали разворачивать на полянке, оставшейся скорее всего от какой-то площади, неизвестные ему измерительные приборы. Сам он достал блокнот и начал кратко записывать то, что видел. В министерстве, несмотря на, насколько он понял, довольно наплевательское отношение, ждали его отчета по поездке и нельзя было упускать ни одной детали.

— Анри, скажите. Откуда информация о воздействии радиации на магию? — спросил он, застав его наблюдающим за тем, как подчиненные Хаузера делают какие-то замеры.

— А по-вашему, почему мы так поздно прхибыли сюда? Мы готовились, мсье Фадж. Эксперхименты мадам Кюри не прхошли незамеченными нами. И мы прхекхасно знали, что рхадиация губительна. Но и помыслить не могли, что настолько. Вы знаете, где мы стоим? — спросил он, на что Корнелиус покачал головой, что должно было смотреться комично, потому что одет он был в противогаз с длинным шлангом, вот только унылый радиоактивный пейзаж не располагал к шуткам. — Здесь, — Анри постучал ногой там, где стоял, — находился магический квархтал Хирхосимы. Один из богатейших в Японии. И один из самых защищенных. Это был дом для многих духов и волшебников и вот, что от него осталось, — сказал он с невыразимой печалью в голосе, которую не смог скрыть даже противогаз, обведя взглядом этот пустырь.

— Были выжившие? — спросил Люис, делая очередную запись.

— Это-то и стрханно. Даже в стах метрхах от эпицентрха взрхыва находились выжившие магглы, а тут до эпицентра целый киллометрх, но… никого не осталось. Несколько сотен жителей квархтала, что волшебников, что екаев, местных магических существ... они все погибли, причем от екаев не осталось даже тел. От волшебников же остались лишь трхупы, зачастую соверхшенно не поврхежденные. Словно…

— Словно по ним всем применили Аваду Кедавру? — неожиданно прервал его Корнелиус, но Анри не обиделся.

— Именно. И это самое стрхашное. Это значит, что рхадиация после взрхыва как-то уничтожает не только магию, но и саму душу живого магического существа, и мы должны выяснить…

— Герр Хаузер! Сюда! — вдруг они услышали голос одного из лаборантов издалека. Увязавшись за Анри, Корнелиус, не отпуская из рук блокнот, прошел до небольшой каменной кучи, из-под которой выглядывала… лисья морда?

— Что это? — спросил Корнелиус, наблюдая за совершенно немыслимым в этом месте явлением. Вполне себе живая лиса лежала между камнями и наблюдала за ними с явным интересом.

— Это кицунэ! — заявил Анри, сев на корточки. — Но… мэрде! В каком же он состоянии! — и действительно, этот… кицунэ выглядел не лучшим образом. Морда осунулась, а на теле явно виднелись проступившие из-под шкуры рёбра.

— Неужели он лежит тут с бомбардировки? — спросил сам герр Хаузер.

— Нет… иначе бы он умерх. Видимо, он прхосто забрхел сюда… наверхное из любопытства. Помогите мне, Корнелиус, — Анри потянулся вперед и попытался вытащить эту лису из-под завала, вот только кицунэ явно не собиралась вылезать из-под груды камней. Как только рука Анри дошла до его морды, лис слабо зарычал и попытался отползти в глубь завала. Вот только тот настолько ослабел, что Корнелиусу без особого труда удалось схватить лиса за шкирку и вытащить его из-под камней, где он прятался.

— Что мы будем делать? — спросил Корнелиус, удерживая за загривок слабо брыкающегося лиса, ничем не отличающегося от своих сородичей кроме того, что имел два хвоста вместо одного.

— Отведем этого любопытного парня в безопасное место. Тут недалеко остхов Ицукусима. Там безопасно, — сказал Анри и посмотрел на Хаузера. — Вы позволите герр Хаузер? — спросил он формальное согласие начальника группы.

— Яволь! — кивнул он. — Однако, попрошу вас, мсье Анри, подробно описать то, что вы узнаете, если у вас не потребуют обратного. Я не желаю ссориться с хозяевами дома, если вы понимаете, о чем я, — сказал он, на что Анри кивнул.

— Анри, можно мне… — Корнелиус не докончил вопроса, увидев усмешку своего французского друга.

— Можете, мсье Фадж. Тем более, что наш юный друг, а судя по двум хвостам, он ваш ровесник, уже отключился, и его кто-то должен понести, — сказал тот, на что Корнелиус пожал плечами. Если Анри хотел его поддеть, то у него этого не вышло. Льюису было слишком интересно то, как и почему этот кицуне забрел в столь гиблое место.

Попрощавшись с группой, он и Анри сели в один из автобусов и направились в безопасную зону, откуда, пройдя «дезактивацию»*, они смогли бы аппарировать к Ицукусиме.

*Не знаю, насколько это правда.

*процесс очистки от радиoктивных элементов

Начало карьеры. Часть 2

Ицукусима.

Живописный остров и место, где располагалась одна из важнейших святынь Японии, одноименный храм. Как и многие подобные места, храм был разделен на маггловскую и магическую части. Вот только по какой-то причине, он располагался даже не на самом острове, а примыкал к нему со стороны Хиросимского залива. Весь храм держался на сваях, которые то и дело покрывались водой во время приливов.

Корнелиус стоял в одной из галерей и рассматривал залив и ворота Тори, сейчас — частично затопленные. Странное чувство. Не очень далеко от этого мирного и священного места, полного магии, которую он ощущал всем телом, находился стертый с лица земли город, в котором колдовать, как предполагали видные исследователи, смертельно опасно. Но здесь это не просто не ощущалось… наоборот, ему казалось, что именно в этом месте застыла вечность, а мир полон чудес и магии. Такое чувство у него возникало и в Египте, на острове Филе. Да и во многих других похожих местах, где находились подобного рода места силы.

— Дух захватывает, — услышал он голос Анри и обернулся к нему, продолжая опираться о перила.

— Вы это… — Корнелиус кивнул в сторону залива.

— Именно. Я помню, что из магического квахтала Хихосимы откхывался такой же вид. Но… c'est la vie, тепехь там только пустыхь, — Анри подошел к Корнелиусу и сам оперся о перила.

— Интересно, а почему храм построен на воде? — задал Корнелиус вопрос в никуда.

— Местные считают, что сам остхов есть великий дух. И строить на нем раньше запрещалось, — вот только Анри почему-то ответил.

— А это так?

— Никто не знает. Но я бы не удивился, — Анри хмыкнул. Он был одет в свой довольно потрепанный плащ и выглядел… привычно, особенно на фоне всей той экзотики, что окружала Корнелиуса сейчас. С той самой операции Корнелиус еще пару раз виделся с Анри, и каждый раз он был одет именно в этот плащ, из безразмерного кармана которого в уже далеком 44-м, явно рисуясь перед «Ревущим отрядом», доставал свой «скромный» перекус.

— Как он там? — спросил Корнелиус, посмотрев на француза.

— Местные целители говохят, что он будет жить. Но… — Анри пожевал губами, не зная, как продолжать.

— Но? — поторопил его Льюис.

— Пхоблема в том, что он сам не хочет жить. Он пхишел туда умереть. А мы ему помешали, — вздохнул Анри и посмотрел на Корнелиуса.

— Но почему он хотел умереть?

— Не говохит, — пожал Анри плечами, — мне, во всяком случае. Может, ты хочешь попхобовать? — неожиданно спросил он, на что Льюис сам пожал плечами.

— А он что… умеет говорить? — удивленно спросил Люис, за что удостоился уничижительного взгляда Анри.

— Конечно. Кицунэ есть обохотень. И он конечно умеет говохить, — терпеливо, словно несмышленышу, объяснил Анри.

— А нужно ли?

— Не знаю. Но это будет полезно отразить в вашем отчете, мсье. Тем более, насколько я знаю, одной из ваших обязанностей является опрос выживших, — сказав это, Анри оторвался от перил и ушел в сторону, а Корнелиус не успел понять, почему это должно быть полезно? И, главное, кому? Ему или этому кицунэ?

— Говорящий лис, — пробурчал Корнелиус и хмыкнул, — бывает же такое, — так и не придя к какому-то выводу, Корнелиус пошел в сторону палат врачевания.

Их не очень охотно впустили в этот храм. Иноземцы все-таки. Гайдзины по-японски, как он однажды узнал. Вот только Анри, видимо, был знаком с местным настоятелем или кто тут главный? Льюис так этого и не понял. В общем, их пустили, но лишь во внешнюю часть, где располагались залы для посетителей, внешние галереи и палаты врачевания.

И вот сейчас Корнелиус, дойдя до двери, за которой располагалась комната этого кицунэ, застыл, не зная, входить или нет. Но тут дверь отъехала в сторону и из нее вышел жрец в традиционной накидке. Человек неопределенного возраста, как Корнелиус описал про себя его, посмотрел на него многозначительным взглядом и… кивнул внутрь, после чего пошел дальше. Льюис, вздохнув, сделал шаг внутрь и остолбенел. На футоне, которая многим японцам заменяла кровать, лежал… молодой парень его возраста, ничем не отличавшийся от видимых им до этого японцев, за исключением рыжих волос ярко-красного оттенка на голове. Ну и, ко всему еще и добавилось изможденность и явная слабость. А еще из-под одеяла выглядывал белый кончик одного из его хвостов.

— Так вот что имел ввиду Анри, когда сказал, что ты оборотень, — пробормотал он и подошел к кровати и сел на заботливо оставленную табуретку.

— Чего тебе? — вдруг он услышал хриплый неприветливый голос и с удивлением уставился на… кицунэ в человеческом обличье.

— Вы говорите по-английски? — Корнелиус же оставался подчеркнуто вежливым.

— Да… отец научил… давно, — сказал он и повернул голову в сторону Корнелиуса. — Зачем пришел? — переспросил он, а Корнелиус, вздохнув, достал свой блокнот.

— Я состою в международной Комиссии по изучению последствий атомных взрывов. И… хотел задать пару вопросов. Если это возможно, — ответил Корнелиус, видя, что лежащее перед ним магическое существо совершенно не настроено на конструктивный разговор.

— А если я не хочу отвечать? — не очень любезно спросил кицунэ, при этом смотря куда угодно, но не на Льюиса.

— Можете и не отвечать. Однако, мы не хотели бы, чтобы произошедшее в Хиросиме когда-либо повторилось. И для этого нам нужно знать, как радиация влияет на волшебников, чтобы от этого можно было защититься, — сказал Льюис, на что кицунэ хмыкнул.

— Как мило, — иронично протянул он, прикрыв глаза, а Корнелиус, выдохнув, сказал:

— Меня зовут Корнелиус Фадж. Капитан Армии Его Величества короля Георга в отставке. Министерство магии Великобритании. А как вас зовут? — попытался пойти на контакт Корнелиус, но кицунэ молчал, уставившись в потолок. — Я так понимаю, ваша семья погибла в Хиросиме, да? — спросил Корнелиус, придя к определенным выводам по тем кускам информации, что имел, и впервые увидел реакцию на лице кицунэ. Удивление. А затем и боль. Вспышка этих эмоций была короткой, но Корнелиус, внимательно следящий за лежащим магиком*, их заметил. — Соболезную вашему горю, — максимально искренне сказал он, — я не могу представить, что вы чувствуете сейчас, но… поймите, ваша история может спасти очень и очень многих. Именно поэтому я прошу вас поделиться ею со мной, несмотря на то, что вы не желаете этого делать, — сказал он и, не заметив реакции, вздохнул и встал с места. — Что же. Как вам будет угодно, — Корнелиус кивнул и пошел на выход.

— Стойте, — когда он коснулся двери, чтобы отодвинуть ее в сторону, слабый оклик кицунэ остановил Льюиса, — садитесь, — услышал Корнелиус и вернулся на табуретку, — что вы хотите узнать?

— Для начала, как вас зовут, — сказал Льюис, вновь достав свой блокнот и про себя удивляясь тому, что этот кицунэ так быстро переменил свое мнение.

— Я — Консёку из клана Ки*, — сказал он, выдохнув, — лейтенант Императорской армии Японии.

— Но… вас же распустили, — брякнул Корнелиус и заметил, как сузились и так узкие глаза Консеку.

— Это временно, — буркнул он, на что Корнелиус кивнул.

— Согласен, — сказал он неожиданно быстро, вызвав удивление у кицунэ. — Остался ли у вас кто-то? Может, дети?

— У меня нету никого, — хрипло ответил он, — все погибли… там, — он кивнул в сторону, где по мнению Консёку стоял город Хиросима. — Когда я вернулся из плена, то застал лишь развалины, — Консёку говорил, тяжело дыша.

— Мы вас нашли среди камней. Почему вы лежали там? Чего хотели добиться?

— Я хочу умереть. На этой войне я потерял всю свою семью. Весь клан. Если это цена победы, я бы смог это пережить. Но пережить бесчестье поражения и их смерть… это уже выше моих сил, — вполне откровенно высказался Консёку.

— Однако вы живы, — сказал Корнелиус и, не давая своему собеседнику возразить, спросил: — Но почему вы выбрали именно такую смерть? Разве не легче было совершить ритуал сэпуку? Я так понимаю, вы не простой… кицунэ? — предположил Корнелиус, на что Консёку горько хмыкнул.

— Не простой. Мы жили в этом городе веками, вместе с еще несколькими кланами. Среди нас хватало тех, кто возвышался в силе и умениях настолько, что становился Кюби но Кицунэ, девятихвостыми лисами, что охраняли самого императора и покровительствовали добрым и честным людям. Нас уважали и боялись, вне зависимости от того, кто правил: потомок Аматерасу или очередной сегун. А теперь от моих родных не осталось даже душ. Они не ушли на перерождение из-за того, что умерли от того самого взрыва. И я решил умереть так же, ибо не достоин жить, — слабо пожал он плечами.

— Сколько вы пролежали там?

— Две недели, — хрипло ответил он.

— Почему вы уверены, что… ваши родные не переродятся? — спросил Корнелиус, всматриваясь в печальное лицо Консёку.

— Я просто чувствую… их нет. Мы всегда узнаем, когда кто-то выпадает из круга перерождения. В тот день, на Окинаве, отбиваясь от ваших… «союзников», — кицунэ поморщился, — я неожиданно почувствовал, что связь со всеми моими родными… просто исчезла и я остался один, — Консёку Ки прикрыл глаза, а Корнелиус, сделав пометку в блокноте, задал следующий вопрос.

— Вы как-то ощущали влияние радиации на вас? — на что Консёку вздохнул.

— Да. Это… было мучительно. Я… чувствовал, как с каждой минутой мое тело словно тает. А сила уходит в никуда. Я чувствовал, как в начале я перестал быть способен обращаться в человека. А потом творить даже простейшие магические манипуляции, — вздохнул Консеку, на что Корнелиус покачал головой. Он знал, что опасность представляет в первую очередь радиоактивная пыль и понимал, что это магическое существо избрало для себя очень болезненный и долгий способ смерти. Лежа среди камней, вдыхая эту пыль, он умирал долго и вдумчиво.

— Вы вернетесь туда? Когда вас выпустят? — спросил он, на что кицунэ хмыкнул.

— Да… как только пойму, что меня больше не побеспокоят такие как вы, — обреченно сказал он, посмотрев на Корнелиуса с улыбкой смертника, от которой бывшего капитана ОМО пробил озноб.

— Неужели нет ничего, что удержало бы вас в мире живых? Или хотя бы сподвигнет умереть менее…

— Нет, — кицунэ прервал Корнелиуса, — мои родные ушли. Безвозвратно. Не осталось ни тел, ни душ. Мне даже негде почтить их память. Нашего семейного склепа тоже не осталось, — говорил Консеку, а Корнелиус, делая записи, то и дело примерял на себя ситуацию, в которой оказался этот кицунэ.

После того как он побывал в разных уголках Европы, вычищая вместе с коллегами из разных стран остатки структур Гриндевальда, он не раз и не два встречался с ветеранами, которые, вернувшись к себе домой, находили лишь пепелища на месте деревень и городов. Но воистину, магические кварталы Хиросимы и Нагасаки постигла судьба гораздо более страшная, чем даже Дрезден, от которого не осталось ни одного целого дома. Единомоментно сотни магических существ потеряли души и исчезли из самого мироздания. Ядерный взрыв просто изничтожил их, и теперь у этого еще молодого кицунэ не осталось ни одной причины, чтобы жить дальше.

— Почему вы решили быть откровенны со мной, Консёку-сан? — решился спросить Льюис.

— Потому что мне уже все равно, — с совершеннейшим безразличием ответил он. — Может, мои слова и принесут вам пользу, а может и нет. Но перед смертью мне надо себя чем-то занять. Беседа с вами для этого вполне подходит, — он говорил, а Корнелиус не чувствовал ничего, кроме жалости к этому сломленному воину проигравшей армии.

Да, японцы наломали дров, сделали много зла народам мира, в особенности их соседям. И в том числе это касалось и японских магиков* с волшебниками, которые, порой, были страшнее людей Гриндевальда. Корнелиус прекрасно знал о том, что творили в Китае и в Бирме сослуживцы Консёку, а может быть и он сам. Но не слишком ли велика оказалась цена? Одно дело просто смерть, пускай даже и мучительная. Но уничтожение души? Уничтожение самой возможности к перерождению? Как человеку, который сам прекрасно знал о такой возможности, ему казалось, что все-таки это было чересчур.

Но можно ли было закончить войну как-то по другому? Можно ли было избежать бомбардировок? Корнелиус читал интервью, которые раздавали высшие командующие американской армии. Что Джордж Маршалл, что Макартур, что многие другие утверждали, что иначе ничего бы не получилось, вот только сам Корнелиус так не думал. Стоило ли уничтожение стольких душ того устрашающего эффекта, которого добилось американское правительство?

— Последний вопрос, Консёку-сан. Как вы ощущали магию на месте катастрофы? Была ли она или же полностью исчезла? — спросил Корнелиус, потому что сам не пользовался волшебством из-за техники безопасности и понятия не имел, была ли на месте взрыва магия или нет. Ведь Хиросимский источник был одним из самых мощных в Японии, и не могло быть так, чтобы он совсем уж заглох.

— Она была, но… — кицунэ проглотил ком в горле, — но каждый раз, как я применял свои способности, боль, словно разрывающая душу и тело, усиливалась. Я чувствовал, как меня разрывает на мелкие части, но… такая смерть была бы слишком быстрой. И я прекратил пользоваться силой. А в самом конце более не был способен к этому, — он говорил, перебирая слова, описывая свои ощущения, а по спине Фаджа прошел табун мурашек. Значит, прежние наблюдения были правдивы. Применение магии в зараженных радиацией зонах становится просто опасным. — А теперь, оставьте меня, — слабым голосом попросил его Консеку, а Корнелиус, вздохнув, встал со своего места.

— Могу ли я сделать для вас что-нибудь? — скорее из вежливости спросил Фадж, на что Консеку слабо покачал головой.

— Мне уже ничем не поможешь, — вздохнул он, а Корнелиус, кивнув, пошел на выход.

— Ну как? — услышал он голос Анри.

— Как вы и сказали, Анри. Он не хочет жить, — пожал плечами Корнелиус, — но я действительно узнал очень многое.

— Я рад, — улыбнулся француз, — а насчет жизни… — и с этими словами он кивнул в сторону двери, и Льюис заметил хрупкую фигурку девушки в юкате с медно-рыжими волосами, из-под одежды которой кокетливо выглядывал белый краешек пышного лисьего хвоста. Она стояла у самой двери и мяла в руках сумочку-кинтяку.

— Это…

— Утвехждает, что она его невеста, — с улыбкой сказал Анри и пояснил, заметив скепсис на лице Льюиса. — Прибыла сразу, как узнала от главы храма, кого мы нашли.

— А он что, знает…хм… вернее, знал всех жителей Хиросимы поименно? — со скепсисом спросил Льюис.

— Поименно — нет. Но вот покланово — да.

— Но почему Консёку-сан не знал о ней?

— Думаю, она сама считала его погибшим, как и он ее, — пожал плечами Анри, — на Окинаве, насколько я понял, погибло очень много что людей, что магиков. Видимо, семья незадолго до бомбардировки получила похоронку и похоронила его.

— И вот, оказывается, что он жив, — прокомментировал ситуацию Льюис. А ведь его родители тоже, считай, что похоронили его, когда он пропал из Британии и оказался в пустыне. Страшно даже представить, что они думали в те дни.

— Вот именно. Так что, наличие выжившего пхедставителя клана Ки, весьма уважаемого клана кицунэ, очень сильно воодушевило жхеца-настоятеля этого хрхама и он рхешил попытаться спасти его.

— И почему?

— Понятия не имею, какие у него для этого мотивы, — сказав это, Анри вновь посмотрел на миловидную девицу, что мялась перед дверью. Но вот, она выдыхает, толкает в сторону дверь и входит в комнату. — Пойдем, — Анри подошел к двери, чуть-чуть приоткрыл ее, и они увидели, что… ну да, как и ожидалось, девица-кицунэ, встав на колени, обнимала Консёку.

— Похоже, что ему придется повременить со смертью, — пробормотал Корнелиус, хмыкнув.

— Именно. И тепехь у нас есть уникальная возможность заняться лечением этого влюбленного идиота и пхоследить за всеми изменениями, что он пехенес из-за долгого пхебывания в зоне рхадиационного захажения, — сказал Анри, криво ухмыляясь.

— Не слишком ли цинично? — спросил Льюис, видя, как Консеку принимает к себе невесту. — И где она была?

— В Махутокохо. Оказывается, она пхеподает там… хммм… местный аналог УЗМС*, — пояснил Анри. — Она тоже потехяла всех во вхемя того взхыва, насколько я понял то, что сказал мне настоятель. Ее спасло лишь то, что она была в школе во время взрыва. А по поводу циничности… хм… тепехь он сам захочет излечиться, а мы лишь используем эти данные во благо магического сообщества, — улыбнулся он и закрыл створку двери, — но это дело завтхашнего дня. Сейчас же давайте вехнемся к экспедиции, — сказал он и пошел на выход из храма. А Корнелиус… бросил последний взгляд на бумажную, как это водится в Японии, дверь и улыбнулся про себя. Он подумал, что надо бы не забыть написать об этом случае Лейле. Ей точно понравится эта весьма романтичная и крайне необычная история.

— Мсье Фадж? — услышал он голос Анри и, вздохнув, пошел в сторону выхода из храма. Им предстояло много работы. А ведь впереди был еще и Нагасаки. А там выживших волшебников, как это ни странно, оказалось почему-то больше. Магический квартал хоть и был уничтожен точно так же, как и в Хиросиме, но те, кто находился вне его, пострадали не сильно.

И именно ему предстояло решить эту весьма непростую и, возможно, важнейшую из загадок, которые стояли перед современным магическим сообществом. Так что, проверив карманы, чтобы ничего не забыть, Корнелиус вышел из храма и, взяв руку ждущего его Анри, аппарировал к месту, где их дожидался автобус.

Солнце было в зените.

Начало карьеры. Часть 3

Два месяца спустя. Улица Уайтхолл, Лондон. Министерство магии. 3-ий уровень.

— … Таким образом, ядерное оружие является прямой угрозой существованию всего магического сообщества, вне зависимости от видовой или национальной принадлежности. Ядерный взрыв уничтожает душу магических существ в зоне поражения от километра до пяти. Пребывание в районе взрыва без защиты же, ослабляет магические способности и также уничтожает магическое существо. Но если в случае взрыва смерть наступает мгновенно, то пребывание в районе радиационного заражения растягивает этот процесс на недели. В случае своевременного оказания помощи, магика или волшебника можно вытянуть, однако слишком долгое пребывание в зоне заражения делает изменения необратимым, — Корнелиус закончил свой доклад и уставился на рассматривающих его чиновников.

Стоя здесь, в конференц-зале Третьего уровня Министерства магии, где и располагался Департамент магических происшествий и катастроф (ДМПиК), он видел перед собой людей, которые, мягко говоря, не были заинтересованы в его докладе. Более того, им было абсолютно плевать на то, что какие-то магглы сбросили на других магглов какую-то бомбу. Их даже уничтожение магических кварталов не очень интересовало. Увы, но этот Департамент был рассадником наиболее консервативных и близоруких волшебников, ратовавших за максимальную изоляцию.

— Весьма любопытно, мистер Фадж, — с совершенно отсутствующим выражением сказал Фрэнсис Вуд, начальник департамента, — мы ознакомимся с вашим докладом более подробно несколько позже. А теперь, мы вас не задерживаем, возвращайтесь в Управление по связям с магглами, — сказал он, а Корнелиус, передав папки с копиями доклада секретарю и вышел из конференц-зала.

Управление по связям с магглами с одной стороны, было весьма важной частью ДМПиК. Именно оно отвечало за взаимодействие магических и немагических структур Британского правительства между собой. Переписки, нормативные документы, совместные расследования, спасательные операции… все это шло через управление, в которое Корнелиус поступил на работу чуть более чем полгода назад. Например, именно благодаря вмешательству волшебников во время бомбардировок Ковентри в 1940 году, удалось избежать «Огненного смерча»*.

Вот только в последнее время активного взаимодействия не наблюдалось. После всплеска активности во время Второй Мировой, как объяснил ему его непосредственный начальник, сейчас наблюдался спад активности, причем именно со стороны волшебников, и многие работники Управления оказались не у дел. Более того, управлению грозило сокращение, однако министр Спенсер-Мур уперся, отстаивая не только их, но и многие другие подразделения министерства.

— Льюис! — вдруг, идя по коридору, он услышал голос Барти. — С возвращением!

— Спасибо, Барти, — пожал он руку улыбающемуся Краучу, — какие новости?

— Пока ты разъезжал по Японии, очень много случилось. Впрочем, давай не здесь. Приглашаю тебя на ланч.

— На ланч?

— Да. Ты знаешь о втором зале Дырявого котла? — спросил он Корнелиуса.

— Да, знаю. Говорят, там подают очень неплохую индейку и пиво не такое отвратное, как в основном зале, — сказал Льюис рассматривая боевого товарища. Крауч, обычно довольно сдержанный, сейчас был… несколько возбужден, что было странным.

— Отлично. Там обо всем и поговорим, — сказал Крауч и, попрощавшись, ушел в сторону лифтов. А Льюис, почесав затылок, пожал плечами.

— Интересно, это что же такое случилось, что он специально спустился сюда, чтобы меня позвать на ланч? Мог же использовать самолетик, — пробормотал он и пошел в сторону своего кабинета. ДМП, где работал Крауч, располагалось на другом уровне, и что заставило Барти спуститься к нему, для Корнелиуса оставалось загадкой.

— Я вернулся! — сказал он, войдя в коридор, где располагались несколько кабинетов Управления по связям с магглами.

— И как прошел ваш доклад, мистер Фадж? — неожиданно перед ним появился начальник Управления, Элфиас Дож. Это был коренастый волшебник, немного упитанный, с многочисленными оспинами от драконьей оспы на лице, но с молодецким взглядом. Во всяком случае, таким он показался Фаджу в первые дни на новом месте. Вот только сейчас серые глаза начальника управления смотрели на него с усталостью и обреченностью.

— Все как вы и сказали, Элфиас. Руководство Департаментом выразило формальную заинтересованность, но на самом деле, не думаю, что они сделают хоть какие-то выводы, — покачал он головой, на что Элфиас понимающе кивнул.

— М-да, — печально выдохнул он, а его покрытое оспинами лицо исказилось в печальной гриммасе, — в последнее время такое происходит все чаще и чаще. Такое впечатление, что к некоторым применили проклятие отупения, — буркнул он и посмотрел на Фаджа. — Идите к себе, Корнелиус. Отдохните. Все равно сейчас работы нет, — и, сказав это, еще далеко не старый волшебник сгорбился и ушел в свой кабинет.

— Все настолько плохо? — спросил Льюис сидящего у входа в Управления секретаря, Септимиуса Уизли. Молодой и перспективный волшебник, отличник, учившийся на курс младше Корнелиуса, но вместе с ним поступивший на работу в министерство.

— Увы. Мистер Дож, конечно, еще держится, но мне кажется, что управление доживает свои последние дни, — пожал плечами Септимус. Рыжий и конопатый, как и все их семейство.

— Нас расформируют? Но… — Корнелиус не докончил, но Септимус его понял.

— Тогда зачем было нанимать новый персонал? — полуутвердительно спросил он. — Сам задаюсь тем же вопросом, — вздохнул он, заметив кивок Фаджа, — не думаю, что нас именно расформируют. Скорее превратят в один из множества совершенно бесполезных органов министерства, навроде Комитета по выработке объяснений для магглов или Отдела регулирования магического инвентаря, — буркнул он, на что Корнелиус только кивнул и пошел в сторону своего кабинета.

Это было небольшое помещение с несколькими шкафами с расширенным пространством и довольно солидным дубовым столом. На вешалке висела кепка с острым козырьком и легкий летний плащ. Весь вид кабинета говорил о том, что даже он, агент по связям, как официально называлась его должность, является достаточно важным чиновником, который имеет право что-то говорить или предлагать. Иначе у него не было кабинета, а был бы просто столик в общем зале.

Положив свой образец отчета в шкафчик в столе, Корнелиус вздохнул. В последнее время в Министерстве, да и не только, шла вялая борьба между двумя условными «фракциями», которых можно было условно назвать «прогрессистами» и «консерваторами». Это и раньше ощущалось, но после возвращения из Японии он почувствовал ее гораздо более отчетливо.

— Темпус, — Корнелис наколдовал время и присвистнул. Без десяти час! Скоро ланч! А он, несмотря на то, что очень плотно позавтракал (спасибо маме), есть хотел зверски.

Сказано — сделано. Сняв с вешалки свою кепку, Корнелиус вышел из Управления, предупредив Секретаря, что пообедает вне министерства, и направился в Атриум, откуда, камином, переместился в Дырявый котел.

Поздоровавшись с Томом, мужчиной с рыжими волосами лет на десять старше его, Корнелиус вошел во второй зал или, как его еще называли, Целый котел. Это была вполне себе стандартная столовая, правда, без средневекового антуража, куда захаживали в основном молодые волшебники, не желавшие обедать в шумном и людном основном зале.

— Льюис! — услышал он голос Бартемиуса, который уже сидел за столиком в углу. — Хорошо что пришел, — сказал он, когда Корнелиус сел перед ним, — я взял на себя смелость заказать ростбиф и мне, и тебе. Ты не против? — спросил он, на что Льююис пожал плечами.

— Да нет, с чего бы? — сказал он, ухмыльнувшись, — лучше колись, с чего это ты решил пообедать именно со мной? Помнится, ты предпочитаешь общество своих коллег. Особенно юной мисс Шаффик, — пропел Льюис, из-за чего лицо Бартемиуса сделалось пунцовым. — Да расслабься. Я за тебя рад, если что. Вы красивая пара.

— Все-то ты знаешь, — буркнул Барти, — с твоей пронырливостью, тебе самое место в Аврорате.

— Не а. Ты же знаешь, я не очень люблю сыскную работу. Побить кого-то, сражаться на войне… это все не проблема. Но шариться по Лютному, выискивая контрабанду… увольте, — покачал он головой, и в этот момент перед ними появилось два блюда с умопомрачительно пахнущим говяжьим ростбифом и две кружки темного пива. Дальше они оба замолчали, отдавая должное тающей во рту говядине и очень даже недурному пиву.

— Кстати, Льюис. Как твой отчет? Вуд не слишком шокирован? — спросил Барти, сделав глоток пива.

— Если бы, — буркнул Фадж, — я так понял, им абсолютно наплевать, кто на кого и что сбросил, и какие это имело последствия.

— Может, ты был не очень убедителен? — резонно спросил Крауч, отправив еще один кусок ростбифа в рот.

— Да уж куда убедительнее? — возмутился Корнелиус, прожевав кусок говядины. — Колдографии, свидетельские показания, замеры магического фона, который до сих пор не восстановился. История Консёку-сана, в конце концов, о котором я тебе писал. Парень чудом остался жив и сейчас, возможно, даже полностью излечится. А им хоть бы хны! — от избытка чувства, Корнелиус бросил вилку и уставился в сторону.

— М-да, — Крауч промокнул салфеткой губы, — печально. Ты подтвердил мои сомнения, Льюис.

— Какие-такие сомнения? — подозрительно спросил он Барти.

— Мне все больше и больше кажется, что кто-то толкает нас не просто на самоизоляцию, но на полный разрыв с магглами, — сказал он и сделал новый глоток пива.

— Но… это же… это же дурость! Наоборот, сейчас как раз таки нужно усиливать сотрудничество, чтобы банально понимать, с чем мы имеем делом — сказал Фадж, на что Крауч пожал плечами.

— Увы, но все что я вижу, говорит именно об этом, — вздохнул он и прищурился. — Льюис, я могу тебе доверять? — неожиданно спросил он.

— К-конечно, — запнулся Корнелиус и заметил, как Барти накладывает чары от прослушки.

— Дело в том, что я… скажем так, уловил один весьма и весьма достоверный слух, — подавшись вперед и осмотревшись, чтобы их не подслушали, шепотом сказал Крауч. — То что я скажу, должно остаться между нами. Ты понял?

— Понял, — Фадж тоже украдкой осмотрелся и подался вперед, — что случилось?

— Дело в том, что министра Леонарда Спенсера-Мура хотят сместить, — сказал он, то и дело наблюдая глазами за окружающей обстановкой.

— Что?! — удивленно, но максимально тихо воскликнул Фадж. — Но… кто? И кого они хотят поставить вместо него?

— Консерваторы, кто же еще. Я же говорю, пока ты катался по Японии, очень многое поменялось. То, что раньше казалось лишь вялотекущим противостоянием, постепенно превращается в жесткую борьбу за власть. И хрен бы с ним, если бы только за власть. Господа консерваторы желают полной изоляции.

— То есть то, что ты сказал, это не просто твои наблюдения?

— Увы, но нет. Некоторые, особо горластые «деятели», — Крауч поморщился, выражая отношение к ним, — предлагают вообще отказаться от контактов с магглами.

— В смысле? А… смешанные семьи? Или такие поселки как Годрикова Впадина? Там же из покон веков маги живут с магглами и ничего.

— А подобные семьи собираются разлучить. А смешанные поселения — ликвидировать, — спокойно, словно говорил о чем-то неважном, пожал плечами Крауч.

— Барти… это же… это же…

— Да, Льюис. Натуральный фашизм. Та дрянь, против которой мы с тобой боролись.

— Мерлин и Моргана, — покачал головой Корнелиус. — А что сам министр?

— Я же говорю, идет борьба. Не знаю подробностей, но сам понимаешь, все очень и очень непросто, — Барти отхлебнул из своей кружки, — хотя… их тоже можно понять.

— Понять? И как же? — иронично спросил Льюис.

— Они боятся, — пожал плечами Барти, — как и их избиратели.

— Эм… но чего?

— Боятся магглов, — Барти подался вперед, — неизвестности, будущего… им легче сунуть голову в песок, как птичка страус, и отрицать все новое. Это проще, чем искать ответы на постоянно возникающие вопросы. Но проще не значит правильно, это-то мы с тобой точно знаем, — криво усмехнулся Крауч. — Ну и конечно же тут не обошлось без возни за власть. Держа общественность в неведении, ею легче управлять, — Барти пожал плечами и достал палочку. — Темпус. До конца перерыва осталось десять минут. Пошли уже. Не хочу опаздывать и выслушивать причитания Трэверса, — сказал он, вспомнив своего непосредственного начальника, главу ДМП, секретарем которого был Барти. — Спасибо, что составил компанию, — сказал он, бросив на стол пару галеонов.

— Не за что. Тебе спасибо за информацию, — поблагодарил его Льюис, и они вместе пошли в сторону камина. — После вас, — усмехнулся Корнелиус и пустил вперед ухмыляющегося Крауча.

Вот только вывалившись из камина в Атриуме, они застали необычное оживление среди возвращающихся к своим рабочим местам работников министерства.

— Что происходит? — спросил Льюис работника на КПП, наблюдая за тем, насколько возбужденной была толпа работников, в гуле голосов которых можно было разлечить слова «министр», «дебаты» и… импичмент?

— Сам не знаю. Вроде как внеочередное заседание Визенгамота, — пожал плечами человек, обыскивая Фаджа, как и предписывала процедура.

— Ты занят? Может сходим? — спросил Крауч, а Льюис пожал плечами. Учитывая то, что, видимо, планировались публичное внеочередное слушание, они вполне могли сходить.

— Только скажу Дожу, что меня не будет, — и с этими словами достал из кармана заранее заготовленный министерский бланк. Написал на нем сообщение и, сложив самолетиком отправил в полет.

Зал заседаний Визенгамота, располагавшийся на втором уровне министерства, был переполнен. Барти и Корнелиусу с трудом удалось протиснуться и занять довольно неплохие места в третьем ряду. По тому, что Льюис видел, можно было сделать вывод, что именно сейчас должно будет состояться одно из столкновений между консерваторами и прогрессистами.

— К порядку! К порядку! — стукнув молотком, заявил Верховный чародей Визенгамота, Максимилиан Шаффик, а когда в помещении установилась относительная тишина, начал говорить: — Сегодняшнее заседание, как вы понимаете, является внеочередным. Дело в том, что господа главы департаментов Магических игр и спорта, Магических происшествий и катастроф, Магического транспорта и Международного магического сотрудничества, — кивок в сторону сидящих могучей кучкой перечисленных глав департаментов, — совместно с рядом достопочтимых членов Визенгамота, — еще один кивок, уже в их сторону, — подали прошение о принятии ряда поправок в законодательство, связанное с сохранением Статута Секретности, связанное с тем, что во время Войны в Европе были зафиксированы массовые нарушения законодательства со стороны как отдельных магов, так и кабинета министра Спенсера-Мура. Учитывая, что подобные прецеденты уже были, Визенгамот постановил провести внеочередные слушания для выявления необходимости принятия данных поправок, — по залу прошелся гул голосов.

— Неожиданно, — пробормотал Крауч, — не думал, что они будут действовать так быстро, — покачал он головой, а Корнелиус внимательно вгляделся в сидящего в ложе министра и ряд глав департаментов. Различия между консерваторами и прогрессистами бросались в глаза с первого взгляда. Если первые предпочитали традиционные мантии и островерхие шляпы, то прогрессисты одевались по маггловской моде. Так, министр, высокий мужчина с волевым подбородком и пенсне на носу, был одет во вполне себе дорогой костюм, точно так же, как и начальник ДМП Трэверс и глава Аврората Тесеус Скамандер.

А еще был интересен сам состав так называемого «военного кабинета» Спенсера-Мура, как его обозвали в Ежедневном пророке. Начальники ДМП, Аврората… даже Отдела Тайн… весь силовой блок, сплошь состоящий из участников войны, был на стороне министра. В то время как условно «тыловые» министерства, где верховодили «старые семьи» из Списка Двадцати Восьми со своими капиталами, выступали против.

— Слово предоставляется главе Департамента международного магического сотрудничества, Рудольфус Лестрейндж! — объявил Верховный Чародей.

— Господа и дамы. Война, унесшая множество жизней наших собратьев волшебников, окончена. Пришло время вновь вернуться к основополагающим законам нашего общества и оставить позади все те горести, что нам всем пришлось пережить. Мы считаем, — Лестрейндж осмотрелся, указывая на тех, кого он имел ввиду под словом «мы», — что ряд решений, принятых министром Спенсером-Муром, более не актуальны. Это касается как силового взаимодействия ОМО Отдела Тайн с маггловским УСО, так и ряда других контактов, ставящих под угрозу безопасность нашего общества и сам Статут Секретности в связи с увеличением количества посвященных в наши тайны…

— Вот же ж… — Буркнул Крауч, явно сдерживаясь, чтобы не перейти на площадную брань, — Мордред!

— И не говори, — кивнул Корнелиус.

— … Кроме того, — продолжал вещать Лестрейндж, — мои коллеги и я заметили ухудшение морального облика нашей молодежи, а также наплевательское отношение к нашим с вами традициям и правилам. Вчерашние выпускники Хогвартса зачастую ставят свое мнение выше маститых волшебников и чародеев, — почему-то Корнелиус воспринял этот выпад на свой адрес, хотя мистер Лестрейндж вряд ли знал его лично, — одеваются как попало и ведут себя неподобающе гордым и великим волшебникам прошлых и нынешних времен…

— Это он-то великий волшебник? — вдруг Корнелиус услышал знакомый голос сбоку и заметил…

— Альбус?

— Привет, Льюис. Барти, — кивнул он встрепенувшемуся Краучу.

— О, Дамблдор! Какими судьбами?

— Да вот, как только узнал о внеочередном заседании, решил посмотреть. И, видимо был прав, — пробурчал Альбус, а Лестрейндж, стоя в своей ложе, кажется, поймал волну:

— … Мы должны остановить разложение нашей молодежи. Прекратить тлетворное влияние маггловского мира на их юные умы. Но вначале, мы обязаны очиститься сами от маггловского влияния. Очистить от него министерство. Лишь тогда мы сможем приступить к нашей великой миссии: спасению магического мира, — оратор прекратил свою речь и зал взорвался апплодисементами.

— Рудольфус всегда умел зажечь сердца. Жаль, что с умом у него всегда были проблемы, — печально заметил Дамблдор, а Корнелиус наблюдал за тем, кто хлопает, а кто не хлопает Лестрейнджу. Как он и ожидал, вся ложа министра хранила гробовое молчание, как и часть членов Визенгамота и немалое количество обычных чиновников. Вот только чуть больше половины зала рукоплескало оратору стоя, с легкостью затмевая тех, кто сохранял молчание. Льюис знал, что консерваторы пользуются популярностью, но чтобы настолько?

— К порядку! К порядку! — вновь стукнул молотком Шаффик. — Слово дается министру магии Леонарду Спенсеру-Муру, — с места поднялся министр и начал говорить:

— Мои сограждане. Я не буду растекаться мыслью по древу, как предыдущий оратор, — улыбнулся министр, а со зрительских мест послышались смешки, — однако хочу заметить, что прошедшая война показала, что времена жесткого изоляционизма, которого мы придерживались время от времени, в прошлом. Времена меняются. Новые виды оружия и новые технологии магглов заставляют нас внимательнее следить за их достижениями, а значит, больше взаимодействовать с ними, — в этот момент с трибун раздался недовольный гул.

— К порядку! К порядку! — стучал молотком Верховный чародей, пытаясь успокоить возбужденных противников министра.

— Нам не нужны магглы! Это грязные животные, развязавшие кровавую бойню! — раздался голос из толпы.

— Да! Магглы хуже свиней! Мы и без них обойдемся!

— Маггловские штучки ничто перед магией! — солидно произнес начальник департамента Корнелиуса Фрэнсис Вуд, который сидел рядом с Лестрейнджем.

— Сонорус! К порядку! К порядку! — в конце концов Верховный чародей, применив магию, банально перекричал всех и таки призвал зал к порядку.

— Благодарю вас, ваше превосходительство, — кивнул министр Верховному чародею, — и я благодарен вам, господа, за вашу бесценную и беспристрастную реакцию, — теперь он посмотрел на ложу, где сидел Лестрейндж со своими сторонниками. — Однако же, повторю свой основной тезис. В последнее время магглы ушли далеко вперед, изобретая технологии, которые вполне успешно заменили для них те возможности, что предоставляет магия. Это, в том числе, и касается оружия особой разрушительной мощности, которое способно уничтожать не только физические оболочки, но и саму магию! — на последних словах его голос окреп и стал звучать громче, а по залу заседаний разнесся гул.

— Это то, о чем мы с вами говорили недавно, министр? — спросил Шаффик, на что министр кивнул.

— Именно, лорд Шаффик. Именно. Увы, но случилось страшное. Год назад маггловское правительство Североамериканских Штатов применило оружие особой разрушительной силы по территории Японской Империи, — сказал министр, а Корнелиус удивленно уставился на него. Министр знает? — Недавно из Японии вернулся представитель министерства магии, и я надеюсь услышать о результатах расследования. Мистер Фадж, — сказав это, министр посмотрел прямо на Корнелиуса, который застыл на месте, гладя на главу Британской магической общины как кролик на удава. Что? ЧТО? — Мистер Фадж? — повторил министр, и Корнелиус, чувствуя, что по нему словно прилетело заклинание ватных ног, встал с места. — Вы ведь были на месте взрыва? Что вы можете сказать по поводу результатов расследования? — спросил он и выжидательно уставился на Льюиса. Фадж всем нутром чувствовал внимание переполненного зала. Но вот, он вздохнул и… начал говорить:

— Господин Министр. Уважаемый Визенгамот. Почтенная публика, — поприветствовал он присутствующих. — Результаты исследований международной Комиссии по изучению последствий атомных взрывов еще не готовы, однако для руководства ДМПиК был подготовлен отчет на основе имеющихся данных, — Корнелиус, все тело которого дрожало от волнения, проглотил ком в горле. — Буду краток. Не вдаваясь в технические подробности, можно утверждать, что оружие, примененное в городах Хиросима и Нагасаки, полностью обнулило магический фон на расстоянии до 5 миль от эпицентра…

— Это ложь! Такого не может быть! Вы бредите! — раздалось со всех сторон.

— К порядку! К порядку!

— А еще, — Корнелиус вдохнул побольше воздуха в легких и закричал, — доказанным фактом является уничтожение душ волшебников и магиков во время взрыва, — после чего весь зал мгновенно погрузился в тишину.

— Что? — в установившейся тишине вопрос лорда Шаффика прозвучал гораздо отчетливее. — Молодой человек, вы ничего не путаете?

— Абсолютно нет, — сказал Корнелиус и, сжав кулаки, продолжил: — В Японии, как вам, возможно, известно, практикуют общение с духами. Так вот. Опрос ряда свидетелей показал, что они не могут дозваться до погибших во время взрыва родственников, — сказал Корнелиус и краем глаза заметил удивление на лицах Дамблдора и Барти.

— Это… очень важная информация, — переглянувшись с министром, пробормотал Шаффик, — что вы можете еще нам поведать?

— Колдовать в местах радиационного заражения нельзя. Иначе можно получить… герр Хаузер, из Берлинской магической академии, назвал это радиационно-магическим отравлением.

— Но оно лечится? — спросил министр, внимательно следя за Льюисом.

— Да. Но если воздействие было недолгим, — ответил он и, вздохнув, продолжил: — Кроме того, само прибывание в радиоактивной зоне без защиты разрушает магическую энергетическую структуру организма, начиная от каналов, заканчивая ядром, а так же… душевную оболочку. В случае пребывания там в течении нескольких недель, начнутся необратимые последствия.

— Насколько необратимые? — спросил Шаффик, подавшись вперед.

— В лучшем случае, волшебник станет сквибом. В худшем же, его ждет долгая и мучительная смерть, — сказал Корнелиус и выдохнул. Судя по тем взглядам, что на него прямо сейчас кидают Лестрейндж и его подпевалы, Льюиса в ближайшее время ждет «веселая» жизнь.

— Не поэтому ли нам стоит полностью разорвать все связи с магглами, оставив самый минимум? — вдруг с места поднялся волшебник весьма почтенного возраста. — Именно потому, что общение с ними может привести к конфронтации с применением этого самого… ядерного оружия, как вы выразились? — сказал он и сел на место. Корнелиус знал этого почтенного старца. Фэрис Спэвин, человек, дольше всех занимавших должность министра магии. Сейчас ему было лет 200, но несмотря на почтенный возраст, смотрел он на него цепким и ясным взглядом.

— При всем уважении, мистер Спэвин, но нет. Наоборот. Непонимание современного маггловского мира сделает нас уязвимыми перед их вероятной атакой. Магический квартал Хиросимы был уничтожен именно потому, что он был наиболее закрытым и консервативным из подобных мест. И нас всех ждет подобная участь, если мы не обратим внимание на подобное сейчас, — ответил он, и с места вновь поднялся министр Спенсер-Мур.

— Теперь присутствующие понимают, почему мы не можем принять предлагаемые лордом Лестрейнджем поправки? — задал он, в общем-то, риторический вопрос. — Если мы упустим магглов сейчас, то в будущем можем очень жестоко пожалеть об этом, — сказав это, он сел на свое место и кивнул Корнелиусу, как ему показалось, с благодарностью.

— Благодарю вас, господин министр, — кивнул Шаффик и обратился к залу: — Думаю, можно уже голосовать. Кто за то, чтобы принять поправки к законодательству, касаемо Статута Секретности на территории Королевства Великобритании и Северной Ирландии, а так же заморских владений Его Величества короля Георга? — задал он вопрос, после чего часть членов Визенгамота подняли руки. — Кто против? — в этот раз рук было намного больше. — Что же, по результатам голосования, поправки к Статуту Секретности на территории Королевства и заморских владений отклонены. Заседание объявляю законченным, — после чего он стукнул молотком, и зал заседаний наполнился гулом голосов.

— Идем. Нам всем нужно ослабить галстук, — сказал Альбус, и все втроем направились на выход из зала.

— Это было нечто, Корнелиус, твою речь ещё долго не забудут, — ухмыльнулся Крауч

— Как бы меня потом не убили в отместку, — покачал Льюис головой, — или еще хуже, не сняли с должности. Альбус, это твоих рук дело?

— Поверь, Льюис, я тут ни при чем, — вполне искренне сказал Дамблдор.

— Это я, — вдруг Корнелиус услышал голос своего начальника, Элфиаса Дожа.

— Элфиас? — удивленно воскликнул Дамблдор, видя, как Дож быстрым шагом идет к ним. Они уже вышли из зала заседаний и стояли в коридоре.

— Альбус, — с улыбкой кивнув, тот пожал руку Дамблдору, — если вы не против, продолжим разговор в Управлении, — сказал он и пошел в сторону лифта. Остальные переглянулись и пошли за ним.

До третьего уровня и входа в Управление добрались молча. Но как только они пересекли порог двери, Корнелиус не выдержал.

— Я никак не ожидал, мистер Дож, что вы устроите мне такую подставу, — возмутился Льюис, не обращая внимания на сидящего на своем месте Септимуса Уизли.

— Действительно, Элфиас. Ты мог бы хотя бы предупредить Корнелиуса. Я теперь слабо представляю, какие у него могут быть перспективы, — заступился за него Дамблдор. — А если Лестрейндж решит отыграться на нем? Что мы все будем делать?

— Альбус. Твой протеже очень неплохой работник и смышленый парень. Так что я надеялся, что он точно не оконфузится, несмотря на неожиданность всей этой ситуации… и я оказался прав. А что касается того, что я ничего не сказал, то… простите, юноша, но ситуация сами видите. Нам всем нужно было действовать очень быстро очень наверняка. И для этого нам нужна была страшилка. Хорошая страшилка, в которую поверит магическое сообщество. И теперь она у нас есть, — сказав это, Элфиас посмотрел на секретаря. — Септимус, голубчик, свяжитесь с буфетом, пусть организуют нам кексы и кофе, — и посмотрел на своих гостей. — А вас попрошу пройти в кабинет… — но в этот момент в дверь вошел молодой парень, не сильно старше самого Корнелиуса. — Нобби! Как поживаешь? Никто не обижает? — обратился Дож к нему, на что тот благодарно улыбнулся.

— Спасибо, мистер Дож. Все хорошо, — сказал он и, заметив вопросительные взгляды присутствующих, представился: — Нобби Лич, секретарь министра Спенсера-Мура. Вы мистер Корнелиус Фадж? — неожиданно он обратился к Корнелиусу.

— Эм… да? — удивленно отвечает ему Льюис. — Да, это я.

— Мистер Фадж. Вас хотел увидеть министр.

— М-министр? — заикается от неожиданности Льюис. — Но… но я…

— Конечно он придет! — вместо него говорит Дож. — Уверен, Леонард просто хочет выразить тебе благодарность. Так что не заставляй его ждать. Он и так занятой человек, — сказал Элфиас, после чего Корнелиус, бросив обреченный взгляд на друзей, лица которых выражали полное охреневание, пошел на выход. Но перед тем как дверь в Управление закрылась, Корнелиус успел услышать злой голос Дамблдора.

— Так. А теперь объясни-ка мне, Элфиас, что все это значит! — после чего дверь захлопнулась, и Корнелиус направился за Нобби Личем.

— Твоя фамилия Лич, да? Не слыхал такой, — сказал Корнелиус, желая узнать получше того, к кому так хорошо отнесся его непосредственный начальник.

— Я — магглорожденный, — спокойно ответил он. Правда, в его голосе чувствовалась настороженность, а плечи напряглись.

— Вот как? Знавал я пару магглорожденных из французского сопротивления. Хорошие ребята, — сказал Корнелиус и только теперь заметил, как Нобби расслабился. — Что? Чистокровные житья не дают? — непосредственно поинтересовался он у Лича, на что тот, встав у лифта, вздохнул, но не ответил. — Знакомо. Не волнуйся, все у тебя будет хорошо, — сказал ему Корнелиус и увидел робкую улыбку этого явно затюканного еще в Хогвартсе парня, после чего они вошли в лифт.

«А ведь он явно старше меня — подумал Корнелиус, когда они поднимались на лифте. — И сколько таких вот Нобби есть по всей стране? Интересно, чем это он привлек внимание министра?» — задался он вопросом, но не успел его как следует обдумать. Лифт остановился на первом уровне и они вышли в холл, где располагалась администрация министра магии.

— Прошу, — Нобби обошел свой стол, который располагался прямо в холле, и подошел к двустворчатой двери из мореного дуба с золотыми ручками, — министр ждет вас, — и толкнул дверь вперед. Корнелиус, вздохнув, почему-то кивнул Нобби и вошел в кабинет министра магии.

— Мистер Фадж, — вопреки протоколу, первым обратился к нему министр магии, встречавший его стоя. Леонард Спенсер-Мур был высоким мужчиной, весь вид которого соответствовал стереотипному представлению о британском джентльмене. Усы-щеточки широкого типа, дорогой костюм, галстук и свисающая из кармана золотая цепочка от часов-луковиц.

— Господин министр, — кивнул Фадж.

— Прошу, присаживайтесь, — с намеком на улыбку сказал министр и вернулся за свой стол. — Элфиас довольно высокого мнения о вас, — не успел он сесть, как министр высказал то ли вопрос, то ли утверждение.

— Я всего лишь скромный агент по связям, сэр, — сказал он, сев на краешек гостевого кресла прямо перед столом министра.

— И все же, он очень доволен как вашим отчетом, так и тем, что вам удалось наладить связь с кланом Ки. Вернее, тем, что от него осталось, — на его лице появился намек на печаль, а Корнелиус про себя вздохнул. Клан Ки, он же Желтый клан, был одним из правящих в магическом квартале Хиросимы семейств и единственным из Кланов ёкаев, допущенных к управлению магической частью всей префектуры Хиросима. И то, что Корнелиус, правда, с помощью Анри, смог обеспечить хорошие отношения между собой и «Последним кицунэ Хиросимы», как его обозвали в местной магической прессе, Элфиас посчитал хорошим результатом.

— Я всего лишь выполнял свою работу, — очень скромно ответил Корнелиус, на что министр удовлетворенно кивнул.

— Надеюсь, мистер Фадж, вы не в обиде на меня за такую самодеятельность? — спросил министр с ироничной улыбкой, явно имея ввиду недавние слушания Визенгамота.

— Нет, сэр, — из вежливости сказал Корнелиус, хотя прямо сейчас он был очень и очень зол. А еще его терзали вопросы, и главный из них: что дальше?

— Рад этому. В конце концов великодушие является одним из тех достоинств, что определяет кавалеров ордена Мерлина любой степени, кем вы и являетесь, — вновь удовлетворенно кивнул министр. — Однако я понимаю, что своим… экспромтом доставил вам неудобства, и, в связи с этим, готов оказать вам в будущем небольшую услугу, если в таковой вы будете нуждаться, — неожиданно сказал министр и, не дав Корнелиусу выразить благодарность, продолжил говорить: — Ну а пока, премия за хорошо сделанную работу в, скажем, 500 галлеонов, которую вам выдаст Элфиас, будет в самый раз, — сказав это, министр встал со своего места. — А так, я вас более не задерживаю, — сам Корнелиус тоже встал, — рад был познакомиться, мистер Фадж. Надеюсь увидеть вас в будущем, — после чего вышел из-за стола и подошел к нему. — И еще. Не бойтесь наших «старичков». Вас они не тронут, — министр, пожал Фаджу руку.

— До свидания, сэр, — только и смог выдавить из себя Корнелиус и деревянной походкой покинул кабинет главы Магической Британии.

— Ну как? — вдруг услышал он голос Нобби, который сидел за секретарским столом и с любопытством рассматривал Корнелиуса.

— Ничего. Все хорошо, — немного скованно ответил он Нобби и пошел в сторону лифта, который в этот раз приехал пустым. И только когда двери лифта захлопнулись и он покинул первый уровень, Корнелиус выдохнул и сам себя спросил:

— И что это было? — после чего дверь открылась и толпа работников со второго уровня вошла внутрь.

Рабочий день был в самом разгаре. Министерство бурлило от новостей. А бедный Корнелиус все гадал, что же это было? Вытянул ли он счастливый билет или же вляпался в драконий навоз?

Так и не придя ни к какому выводу, он вышел на третьем уровне и направился к своему родному Управлению по связям с магглами.

Ему нужны были ответы!

Январь 1991 года. Кабинет министра магии.

Корнелиус отложил в сторону очередной отчет и прикрыл глаза. Да, с тех давних времен прошло немало времени. Тогда еще он не понимал, к чему приведет его поездка в Японию и в какую политическую «мясорубку» он попадет из-за того, что начальство решит сыграть им «в темную». Но ничего. Он не только пережил внутриминистерскую грызню, но и смог подняться по карьерной лестнице. И, во многом, это произошло именно благодаря той протекции, которую ему оказывали руководители «прогрессистов».

Так что именно 1946 год стал для него поворотным и на десятки лет определил тот путь, которым он должен был идти. Впрочем, та встреча и действия кабинета Спенсера-Мура в тот период определили вообще очень многое. Возможно, прими в тот день Визенгамот поправки к законам о Статуте Секретности, и многое, чего они достигли сегодня, и не случилось бы. Ведь консерваторы были сильны, а магическая общественность сильно напугана двумя масштабными военными конфликтами, в которые была вовлечена. Ведь что Первая, что Вторая Мировая Война собрали с них всех свою кровавую жатву. И лишь угроза еще большего кровопролития… да что там! … Тотального уничтожения! Лишь это позволило удержать прежний курс на взаимодействие с маггловскими структурами, которого придерживался и Спенсер-Мур и, даже, его предшественник, Гектор Фоули. Взаимодействие, как он позже узнал, во многом определившим успех Британской Империи в 19-м и в 20-веке.

А ведь не случись того слушания, Спенсера-Мура вполне бы могли сместить, как и предсказывал Барти, делясь с ним слухами. И кто бы пришел на его место? Какие бы решения он или она лоббировали? Корнелиус этого не знал.

— Министр, — вдруг услышал он голос своего секретаря, Фрэнка Раша, — миссис Блэк просила вас утвердить бюджет ДМП на текущий триместр, — сказав это, он внес кипу документов, которые Корнелиус должен был заверить своей подписью.

— Ясно, — вздохнул он и, просмотрев их, начал подписывать. — Как ты, Фрэнки? Не обижают? — спросил он, почти на автомате ставя подписи. Амелии, которая с некоторых пор носила фамилию Блэк, он доверял. Свой человек, как-никак, которую когда-то давно он сам, за ручку, привел к Краучу в ДМП.

— Все хорошо, сэр. Тут все такие вежливые, открытые. Работать одно удовольствие, — весело сказал Фрэнк, а перед глазами Корнелиуса всплыл давний образ затюканного, но не сломленного Нобби Лича. Сколько же они копий сломали когда-то, чтобы такой вот простой парнишка, трудолюбивый и талантливый, мог работать и не думать о том, что в любой момент может вылететь со своего места просто потому что родители его оказались магглами? Просто страшно вспоминать.

— Это все? — спросил он, подписав последний документ.

— Пока да, сэр.

— Ну иди, — отпустил его Корнелиус, — а хотя, нет. Постой. Что-то мне кофе захотелось. Свяжись с буфетом. Пусть организуют кофейный столик. И позови Элфиаса. Хватит старику штаны просиживать у себя в Визенгамоте. И себе что-нибудь возьми. Скажи, я приказал.

— Слушаюсь, сэр, — улыбнулся Фрэнки и пошел на выход, а Фадж… Фадж откинулся на кресле и хмыкнул. Старик Элфиас сейчас был на должности Специального Консультанта, придуманной специально под таких вот старых пердунов. Впрочем, он был ровесником Альбуса и порой умудрялся выдавать очень полезные идеи и советы.

Но сейчас Корнелиусу банально нужна была компания в распитии кофе, а отрывать от работы действительно занятых людей он не хотел. Так что когда Элфиас таки пришел, его встретил Корнелиус, сидящий на диване.

— А! Вкуснятинки. Ты всегда знал, как меня задобрить, — ворчливо, но с улыбкой заметил его старый начальник. — Ну? Чего стряслось?

— Ничего, — пожал плечами Люис, — просто не хотел пить кофе один.

— Хм. Поверю тебе на слово, — пробурчал Элфиас и взял большой шоколадный кекс.

— Скажи, почему я? — вдруг спросил Корнелиус, а Элфиас, не дожевав откушенный кусок, уставился на Корнелиуса.

— Ты про что?

— Про 46-й, — пояснил он и сделал глоток кофе.

— Ааа, — кивнул Элфиас и прожевав кекс, улыбнулся, — тебе нужна причина? Их есть у меня, — ухмыльнулся Дож. — Альбус так тебя расхваливал. Так расхваливал. Вот я и не удержался от того, чтобы тебя не проверить. И как видишь, все оказались в выигрыше, — сказал Элфиас, откусив от своего кекса, а Корнелиус вздохнул. — Что, думал это какой-то хитрый план? — весело спросил Дож. — Нету никакого плана. Лишь цепь случайностей, которая привела тебя именно в мое Управление. А ведь ты вполне мог оказаться в Департаменте Международного Магического Сотрудничества под крылышком у Эйвери, и что бы было тогда? — задал он резонный вопрос, а Корнелиус пожал плечами. Ведь он неплохо подходил под критерии дипломатического ведомства, но попал именно в Управление по связям с магглами. Почему? И как? — Можешь считать это провидением, — сказал Элфиас, сделав глоток кофе. — Чудный кофе. В министерском буфете всегда знали толк в десертах. Правда ланч у них не очень, но с голодухи и не такое съешь, — заметил Дож, на что Корнелиус хмыкнул.

— Пообедать ты можешь и дома.

— Чтобы быть замученным заботой моей «дорогой» Клотильды? — в притворном ужасе воскликнул Дож. — Мы и так друг друга с трудом терпим, а ты мне вот такое предлагаешь! — бурчит Дож, на что Корнелиус иронично хмыкает. Он-то прекрасно знал, что Дож души не чает в старушке Клотильде, но порой любит просто поворчать о том, что та своей чрезмерной заботой словно принимает его за трехлетнего карапуза. Как и она, собственно, любила посетовать на безответственность и расхлябанность Элфиаса. А ведь точно так же к нему относилась его Лейла.

— Как внуки? Не слишком шалят? — спросил Элфиас, взяв второй кекс.

— Слава Мерлину, все хорошо, — сказал Льюис и сделал новый глоток кофе.

Так и сидели двое чиновников, старый и молодой, попивая кофе и болтая ни о чем. А за их спинами были многие десятилетия совместной работы и давней дружбы, зародившейся в далеком-далеком 1946 году.

*Отдельные очаги горения соединяются в один обширный. Раскалённый до 500—800 ˚C воздух вращается с ураганными скоростями. Всё, что находится рядом с эпицентром огненного смерча, сгорает либо плавится

Первый звоночек

Весна. Время пробуждения природы. Время, когда перелетные птицы возвращаются к своим гнездам, из-под снега пробиваются первые ростки цветов, а леса наполняются звуками просыпающихся из спячки зверей. Города тоже преобразовывались. Начинали цвести клумбы на мостовых, просыпались из спячки городские парки, все больше и больше людей стало выходить на вечерние прогулки, пользуясь сезонным потеплением.

Впрочем, март в Лондоне кому-то может показаться не самым приятным временем года. Кому нравится, когда на улицах по-прежнему толстыми слоями лежит слякоть из мокрого снега и грязи? К этому добавлялась пасмурность, да и в целом повышенная сырость.

Вот только с другой стороны, словно компенсируя неприятную погоду, солнце в марте, если уж оно выглядывает из-за туч, греет город так, что его жителям становится жарко… не так, как летом, конечно, но близко. Март в Лондоне — противоречивый месяц. Месяц пробуждения и месяц радости! Воистину, ведь именно в этот месяц проходит Лондонская пивная неделя!

Именно в такой день, когда солнце жарило особенно сильно, у одной из Лондонских детских больниц, словно из ниоткуда, появились двое. Солидный джентльмен неопределенного возраста, одетый в старомодное пальто и черный котелок и мальчик десяти лет на вид в клетчатой кепочке.

— Дедушка, а почему мы здесь? — с интересом осматриваясь, спросил он джентльмена.

— Видишь ли, Ричард. Волшебство не дается просто так, — сказал джентльмен и, осмотревшись, пошел к входу в больницу, — любая сила дается нам для чего-то. Когда-то волшебники помогали простым людям и сами становились сильнее, но многие с введением статута об этом забыли. А мы, наша семья, я имею ввиду, нет, — он улыбнулся, — то есть, чем больше мы помогаем другим…

— Тем сильнее становимся сами, — сказал мальчик и, заметив одобрительную улыбку деда, широко улыбнулся, — ты говорил мне это. Но я думал, что это просто… ну… хороший совет, — улыбнулся Ричард, теперь немного смущенно.

— Хм-хм, — хмыкнул джентльмен, — это действительно хороший совет, но… в нашем случае, он очень практичный. Я заметил эту особенность давно, еще когда служил в 7-й бронетанковой дивизии. Мои заклинания, даже простые щиты и оглушающие заклятия становились сильнее, когда я использовал их, чтобы поддержать друзей, — сказал Корнелиус и, встав перед входом, постучал в массивную дубовую дверь набалдашником трости. — Странная особенность, которую я решил использовать, чтобы стать сильнее. Со временем, это превратилось в привычку. Я уже давно прихожу сюда и устраиваю небольшие представления для живущих здесь детей.

— Но, дедушка, а как же Статут?

— Ничего. Детям полезно посмеяться, да и ничего особенного я не делаю. Так, безобидные фокусы. И сегодня ты мне поможешь, — сказал он и услышал, как открывается дверь из которой выглянула женщина неопределенного возраста в очках с роговой оправой.

— О, Корнелиус! Ты здесь! А я думала, что ты приедешь в апреле! — радостно воскликнула дама!

— Керолайн! Рад тебя видеть! Как видишь, я смог вырваться пораньше. Позволь представить, мой младший внук, Ричард Фоули, сын моей дочери. Сегодня, он мой ассистент, — с гордостью представил он своего внука.

— О, рада познакомиться, Ричард. Проходите, — она впустила их внутрь и они оказались в широком холле, обставленном в викторианском стиле.

— Ого! Я не думал, что больницы бывают такими! — удивленно сказал Ричард, осматривая довольно пафосную планировку.

— Да. Этот особняк передала нашему фонду Корона на нужды благотворительности, — с готовностью ответила Керолайн, — плюс Ее Величество ежегодно перечисляет небольшой процент от доходов с резиденции в Балморале на наши нужды. Так что дети здесь ни в чем не нуждаются.

— Ее Величество действительно щедра, — кивнул Корнелиус, держа за руку внука, чтобы тот случайно не потерялся. Увы или к счастью, но несмотря на принадлежность к древнейшему и благороднейшему роду Фоули, Ричард полностью унаследовал его тягу к приключениям, в которые регулярно влипал. К тому же Фоули были снобами, каких поискать, и в свое время он очень сильно удивлялся тому, что в их стройных рядах затесался такой славный парень, как его зять Джонатан Фоули, замечательный ученый и просто хороший человек.

— Аманда, приехал Корнелиус, — сказала Керолайн, после чего из коридора выплыла еще одна дама.

— Корнелиус, как я рада вас видеть, — дама, что вышла вперед, была чуть моложе Керолайн, — но у детей сейчас тихий час. Я вынуждена попросить вас подождать, — Корнелиус понимающе закивал.

— Ничего страшного. Сегодня у меня как раз выходной, так что можно и подождать, — сказал он, продолжая крепко держать за руку Ричарда, который усиленно вертел головой.

— Прошу сюда, — Аманда указала рукой на одну из дверей и через пару мгновений Корнелиус и Ричард оказались в уютной гостиной.

— Устраивайтесь поудобнее, я сейчас заварю вам чай, — сказала Керолайн, а Аманда просто кивнула, оставив их одних.

— Садись, Ричард, — указав на диван, сказал Корнелиус и, повесив свой котелок вместе с пальто на вешалку, снял с головы Ричарда плоскую кепку. Повесив ее рядом со своим котелком, он уселся на диван и осмотрелся. За те почти сорок лет, что он был знаком с Кэролайн и Амандой, эта комната совсем не изменилась. Та же немного пафосная, но уютная атмосфера, какая бывает у старых викторианских особняков, какую он встречал не раз и не два. Вот только именно с этой комнатой у него было связано немало теплых воспоминаний.

— Дедушка Корнелиус, а почему ты решил помогать именно этим детям? — спросил Ричард, усевшись рядом и хлопая любопытными глазенками.

— Что же… думаю, у нас есть время на одну интересную и поучительную историю, — улыбнулся он внуку. — Впервые, я пришел сюда в марте 1948 года. Тогда я уже несколько лет работал в министерстве, но иногда выбирался в магловский Лондон, чтобы погулять. И однажды забрел к детской больнице на Паддингтон-грин…

Март 1948 года. Лондон. Детская больница на Паддингтон-Грин.

— Простите, мисс. Вы не подскажете, где я могу найти главного врача Арчибальда Смита? — спросил Корнелиус симпатичную медсестричку, что как ужаленная пробежала рядом с ним с кипой бумаг.

— Второй этаж, двести пятый кабинет, — совершенно не сбавляя скорости, но выдавив из себя приветливую улыбку, сказала медсестра и побежала по своим делам. И хоть она этого не видела, но Корнелиус коснулся полей своего котелка в благодарственном жесте.

Что он забыл в этом месте? Отчасти, это был эксперимент, на который его толкнуло любопытство и несколько оговорок, что допустил Дамблдор. Про то, что волшебники и магглы живут в своеобразной синергии, он и так подозревал, но вот до какой степени это влияло на их жизни, представлял себе слабо. Однажды, Дамблдор предположил, что Статут Секретности, пускай и обезопасил магов, но лишил их существенной части возможностей. Дескать, читая исторические хроники, он заметил, насколько сильны были волшебники в прошлом. То, что сейчас считалось великим колдунством, раньше было рядовым явлением.

Дамблдор предположил, что это может быть именно из-за сокращении взаимодействия между волшебниками и не-волшебниками. Что-то связанное с энергообменом, Корнелиус не очень понял его объяснение. Вот только его опыт общения с магглами явно свидетельствовал о том, что данное предположение не лишено оснований.

Но почему именно детская больница? Дело в том, что дети всегда находятся под защитой. Ее можно назвать божественной, священной или какой-то там еще… суть состояла в том, что сам мир был обустроен таким образом, что оберегал детей от внешних угроз настолько, насколько мог. Убийство ребенка было непростительным как с моральной, так и с магической точки зрения. Оно порицалось везде и всегда (хотя и тут бывают исключения, правда, крайне редкие). А убийство ребенка-волшебника было деянием, сравнимым с убийством единорога. Так что для чистоты эксперимента, Корнелиус решил попробовать помочь именно детям. Причем сразу многим.

Так что постучавшись в кабинет главного врача и услышав дежурное «входите», Корнелиус был полон решимости проверить свои догадки.

— Добрый день. Я — Корнелиус Фадж. Фокусник, от городского общ…

— Ах! Как прекрасно! — неожиданно, Корнелиуса встретила… молодая девица лет двадцати на вид. Она не просто прервала его, а вскочила из-за довольно монументального рабочего стола и быстрым шагом подошла к нему. — Я так рада! Когда нам сказали, что приедет фокусник, дети очень оживились! — сказав это, она протянула руку. — Я — Кэролайн Футли. Главный врач, — представилась она, а Корнелиус с сомнением, но все же пожал ее руку.

— Эм… Корнелиус Фадж. Мисс Футли, а где мистер Стоун? Не поймите меня неправильно, но я думал, что главным врачом является он.

— Он вчера ушел на пенсию. Семьдесят лет, как-никак, — Керолайн сообщила эту новость словно нечто маловажное, — и я уже год как миссис Футли, — с какой-то особой гордостью от этого факта сообщила она.

— Понимаю, — впрочем, Корнелиус очень быстро взял себя в руки. — Что же, миссис Футли. Рад с вами познакомиться, — кивнул он ей, а миссис Футли заулыбалась. Видимо, она ожидала, что ее будут критиковать. Все-таки молодая девица на такой важной должности… По-другому Корнелиус не знал, как объяснить ее довольное лицо.

— Зовите меня Кэролайн. Прошу за мной, — сказав это, она указала на дверь и прошла вперед.

Вопреки сомнениям и опасениям, все прошло гладко. Корнелиус довольно тщательно проработал программу, так что нарушения Статута не случилось. Впрочем, он честно признался самому себе в том, что прошел по краю. Сейчас, сидя на стуле, он смотрел в никуда и анализировал свои внутренние ощущения. Что же… на быстрый результат он и не рассчитывал. Видимо, нужны регулярные выступления, чтобы чего-то добиться.

— И что же ты тут делаешь, Корнелиус? — неожиданный голос вырвал его из раздумий. Недалеко от Корнелиуса, стараясь сохранить невозмутимый вид, стоял Бартемиус Крауч.

— Просто пришел, — сказал Люис, вглядываясь в глаза старого друга.

— Просто пришел, значит? — Барти подошел к Корнелиусу и встал рядом, нависая над ним. — Это же нарушение статута, Льюис! У тебя могут быть проблемы.

— Барти, я не считаю, что это нарушение. Поверь мне. Ничего плохого или компрометирующего я не сделал, — впрочем, несмотря на столь эмоциональную реакцию друга, Корнелиус оставался спокоен. — Всего-лишь пару фокусов. Ничего экстраординарного, — он говорил спокойно, но видел, что у его боевого товарища явно свое мнение об этой ситуации.

— Люис, ты…

— Спасибо вам, мистер Фадж, — услышали они голос пожилой медсестры, которая только что вышла из палаты, где был оборудован самодельный зрительный зал.

— Да, спасибо мистер Фадж, — звонкий голос директора Футли так и кричал о том, что она в восторге от заглянувшего к ним на огонек фокусника, — а вы… ?

— Простите мою нерасторопность. Бартемиус Крауч. Мы с Корнелиусом вместе работаем в Министерстве Иностранных Дел, — Барти, как и ожидалось от джентльмена, снял свою фетровую шляпу и, с легким поклоном, прижал ее к сердцу. И не сказать, что всего мгновение назад он собирался хорошенько отругать Корнелиуса.

— МИД? Мистер Фадж, вы не говорили, что служите в настолько… — миссис Футли встала как вкопанная, рассматривая и Корнелиуса, и Бартемиуса.

— Это мое основное место работы, — явно нехотя, сказал Корнелиус, — но я с детства увлекаюсь фокусами, и посчитал, что могу приносить пользу не только служа нашему Королю, но и помогая детям вернуть их улыбки, — сказал Фадж, вздохнув. В маггловском мире, почему-то, служащие министерства как правило представлялись работниками МИДа. Возможно, это было связано с тем, что в МИДе Королевства всегда хватало должностей и отделов, покрытых ореолом государственной тайны.

— О, Корнелиус! Вы так милы! Не люби я всей душою моего Герберта, я бы вряд ли вас отпустила, — лучась позитивом, Кэролайн Футли прижала руки к груди. — Когда нам ждать вас в следующий раз? Уверена, дети с удовольствием встретятся с вами снова.

— Боюсь, что это случиться не очень скоро, — в разговор вмешался Бартемиус, — увы, служба. Я именно поэтому и пришел сюда. Корнелиус нужен на рабочем месте.

— Ах, как жаль! Ну, что поделаешь, — пожала плечами Керолайн, — в любом случае, мы вам всегда будем рады, — с этими словами, она попрощалась с Корнелиусом и, после взаимных расшаркиваний, Барти и Люис покинули больницу.

— И все же, ты рискуешь! Не уж-то так хочется проверить теорию Дамблдора? — встав перед главным входом в больницу, Бартемиус достал из кармана пачку сигарет и закурил.

— Мне кажется, что Альбус прав. Конечно, все станет более понятным через некоторое время, но… мне кажется, что теория энергообмена правдива. И именно поэтому взаимодействие маглов и магов надо интенсифицировать, — сказал Корнелиус и, проверив свой саквояж и котелок на голове, вздохнул: — Только я так и не понял, зачем ты пришел? Выписать штраф?

— Я не для того гонялся за тобой с Чарринг-Кросс Роуд, Корнелиус, чтобы выписывать штраф за нарушение Статута. Тем более, судя по тому, что я видел, технически, нарушения не было, — Бартемиус сделал глубокую затяжку. Корнелиус же про себя кивнул. Видимо, то, что Барти застал его за «фокусами», было чистой случайностью.

— Вот как? И чем же я удостоился твоей, безусловно, весьма приятной компании? — Люис ерничал, хоть и понимал, что Барти не просто так увязался за ним аж с Чарринг-Кросс Роуд.

— Давай пройдемся. Тут недалеко есть приятная для прогулок аллея, рядом с парком — сказал Барти и пошел в сторону от больницы.

Пожав плечами, Корнелиус пошел за ним. Когда они достаточно отошли от больницы и оказались рядом с парком, Барти остановился у мусорного бочка.

— Я получил это письмо сегодня. Прочти, — сказал Барти и передал Люису вскрытый конверт, в котором было довольно объемное письмо, написанное каллиграфическим почерком. Если коротко, в нем говорилось о том, что недавно обнаружили труп Хэпзибы Смит, довольно известной в магическом мире коллекционерши и, как она сама утверждала, потомка Пенелопы Пуффендуй. Согласно результатам предварительного следствия, это был несчастный случай, дескать эльф, по ошибке, вместе с какао подал ей какую-то отраву. Вот только автор письма, представившийся мистером Смитом (Корнелиус про себя хмыкнул) сомневался в том, что эльфийка Прихлеба, многие годы служившая Хэпзибе, могла допустить такую оплошность. В общем, автор письма просил Бартемиуса разобраться с этой ситуацией.

— Отдел тайн, да? — прекратив чтение, Корнелиус криво усмехнулся и вернул письмо Барти. Крауч, сделав последнюю затяжку, отправил окурок в ближайшую урну. И судя по его кислой мине, Корнелиус угадал верно. Ну а кому еще пришло бы в голову представляться «мистер Смит» как не чиновнику из Отдела тайн?

— Да. Их волнует то, что это не просто несчастный случай. Думаю, они бояться, как бы из коллекции мадам Смит не пропало что-то ценное и опасное. Я говорил со следователем, что ведет это дело. Там таких вещичек хватает, — Барти продолжал идти прогулочным шагом, вдыхая весенний воздух.

— Готов поспорить, что она была завсегдатаем в «Горбин и Беркс».

— У тебя всегда была отменная интуиция, — хмыкнул Крауч. — Как только я навел о ней справки, сразу же отправился туда. И да, действительно, она частенько покупала там всякие безделушки.

«Горбин и Беркс» было заведением по скупке и продаже самых разных артефактов и ингредиентов, в том числе и темномагических. А еще был одним из любимых магазинов для разного рода коллекционеров, среди которых была мадам Смит.

— И старик Горбин согласился с тобой поговорить? Насколько я знаю из сплетен, он не очень болтлив, — задумчиво пробормотал Льюис.

— Мне повезло, сегодня за прилавком был мистер Берк. И он подтвердил, что мадам Смит действительно была их постоянным клиентом. Вот только он отказался говорить о том, что она у них покупала, а ордера у меня нет, — с досадой в голосе, пробурчал Барти.

— Понятно, что ничего не понятно. Скажи мне вот что. Почему Отдел тайн обратились к тебе? И, главное, причем здесь я? — задал Фадж, в принципе, резонный вопрос.

— Ты же помнишь, что мы с тобой, формально конечно, состояли в Отделе? — сказал Барти, на что Корнелиус поморщился. Особый магический отряд действительно входил в Отдел тайн, пускай это и было формальностью. Ведь этот отдел осуществлял, в том числе, и разного рода спецоперации. — А они, — Бартемиус особенно подчеркнул слово «они», — хорошо помнят, кто, как и когда работал под их началом. А что касается тебя… Я хотел бы, чтобы ты прикрыл мне спину, — без каких-либо обиняков сказал Барти, — я чувствую, что здесь что-то не так, но не могу понять, что. А ты — опытный боевик. Не чета «деткам из Аврората», — Барти не скрывал своего отношения к Аврорату. Да, среди них были толковые парни, но большая часть были, в лучшем случае, простыми бобби, а не боевиками, прошедшими через войну.

— Наверное, ты до сих пор не отошел от догонялок с гриндевальдовскими недобитками, — сказал Корнелиус с ироничным сочувствием в голосе, пропуская лесть за уши, но Барти не разделял его веселого настроя.

— Заметь. Не я это сказал, а ты, — Барти остановился и ткнул его в грудь указательным пальцем, а затем пошел дальше. — Несмотря на все наши усилия, на материке, да и у нас тоже, у Гриндевальда хватает симпатизантов. Они хоть и затаились, но не исчезли. Так что если тебе кажется, что угроза миновала, то это тебе только кажется, — слова Крауча были злыми и страшными, но Корнелиус сам прекрасно понимал, насколько опасно думать, что все закончилось.

— Ладно, можешь на меня рассчитывать, — после минутных раздумий, сказал Люис, идя за Барти, — но я бы не хотел слишком затягивать. В ближайшее время я хочу поехать в Египет. Я как раз собирался просить отпуск у Эльфиаса.

— Что, наконец-то созрел для того, чтобы привезти сюда свою Лейлу? — ухмыльнулся Барти. Сейчас они поравнялись и прогулочным шагом шли по немного мокрому после дождя тротуару.

— Ну… мне кажется, что любовь по переписке, конечно, безумно романтична, но нам с ней пора делать следующий шаг. Особенно, если я правильно понимаю те намеки, что она делает в своих письмах, — сказал Корнелиус с мечтательной улыбкой.

Переписка с Лейлой была оживленной. Не было и месяца, чтобы он не получал большого, написанного на нескольких листах письма, а то и двух. Забавные случаи, связанные с ее «сестрами» по Храму Исиды, истории путешествий по Нилу и в Святую Землю (она дважды побывала в Иерусалиме), научно-магические опыты, новые заклинания… она писала о многом, стараясь отразить на этих нескольких листах в том числе и свои эмоции. Да и сам он с удовольствием писал ей о собственном житие-бытие, о службе под началом Элфиаса Дожа, о командировках в разные страны. О своих чувствах. И в последнее время он стал улавливать в ее письмах намеки на то, что она готова приехать к нему. Сделать следующий шаг. И не сказать, что Корнелиус был не рад. Он сам подумывал о том, чтобы съездить к ней, и вот теперь собирался осуществить этот план.

— Думаю, мое начальство не будет затягивать с тем, чтобы предоставить ей британское подданство, когда ты привезешь ее сюда. Особенно, если я этому поспособствую, — с намеком сказал Барти, на что у Корнелиус изогнулась бровь.

— Очень неудачный способ сделать меня должником, — буркнул он, но затем добавил: — Но я не откажусь от безвозмездной помощи, учитывая твое бескорыстие и доброту, — сарказм в голосе Корнелиуса можно было резать ножом, настолько он был густым. Впрочем, Бартемиус лишь улыбнулся и, как ни в чем не бывало, продолжил беседу.

День клонился к закату. Солнце над Лондоном постепенно опускалось на западе, а два джентльмена, в фетровой шляпе и в котелке, шли по аллее и обсуждали предстоящее им опасное и увлекательное дело.

— Вау. И что было потом? — маленький Ричард смотрел на своего деда с нескрываемым восхищением.

— Мы побывали дома у мисс Смитт, но ничего не нашли. Увы, но злоумышленник хорошенько подчистил концы. Так что версию о несчастном случае оставили без изменений, — сказал он, отхлебнув из чашки чая, оставленной заботливой Кэролайн. — Впрочем, это было лишь первое из множества странных событий, которые происходили в то время. Сейчас, когда я думаю об этом, мне сложно понять, от чего мы не видели некоторые очевидные моменты. Но это сейчас они очевидны. А тогда мы даже представить не могли, что, казалось бы, рядовой случай это начало чего-то большего. Чего-то… страшного, — лицо Корнелиуса, до этого момента пребывавшее в благодушном спокойствии, затвердело. Ему явно было неприятно вспоминать об упомянутых событиях. А Ричард… маленький мальчик смотрел на своего дедушку и старался понять, как ему поступить в этой ситуации. Ведь ему было интересно… очень интересно послушать, что случилось дальше, но он не хотел, чтобы любимый дедушка чувствовал себя плохо. Ведь мама, да и папа тоже, всегда говорили ему, что нельзя заставлять людей вспоминать то, что им неприятно. Но что же ему делать, когда все это настолько интересно?!

— Корнелиус? — к счастью для него, в комнату вошла директор больницы. — Дети уже проснулись. Мы можем начать.

— Хорошо, Кэролайн. Мы сейчас, — сказал Фадж и, встав со своего места, посмотрел на внука своим обычным, насмешливо-расслабленным выражением лица. — Ну что, Ричард. Нам пора. Вперед, к подвигам! — пафосно возвестил он и, взяв саквояж, пошел на выход из комнаты. Чуть помедлив, к нему присоединился Ричард, и через мгновение дверь в комнату отдыха закрылась. И лишь висящие на вешалке котелок и пальто, вместе с накрытым чайным столиком напоминали о том, что здесь только что сидели люди.

Последний крестовый поход Корнелиуса Фаджа. Часть 1

Город Лондон в апреле есть нечто довольно сумбурное. Погода меняется чуть ли не ежечасно. Если утром шел дождь, то днем брусчатку беспощадно жарит солнце, а вечером обязательно идет ливень. Впрочем, очередность не так уж и важна. Важно лишь то, что апрель в Лондоне — месяц сумбурный и далеко не стабильный.

Впрочем, даже так именно в апреле весна вступает в свои полные права. Нету больше мартовской хляби, дни становятся теплее, а в город тянется пока редкий, но довольно устойчивый поток туристов. Особенно во второй половине месяца, когда проходит Лондонский марафон. И конечно же в редкие моменты просветления на улицы Лондона и в его парки возвращаются те, кто любит совершать неспешные променады для релаксации.

Респектабельная супружеская пара чинно прогуливалась по одной из улиц рядом с Гайд-парком. Выглядели они как типичные состоятельные представители «высшего среднего класса» чуть старше сорока, каких можно встретить в городе по вечерам или во время перерывов в правительственных учреждениях. Впрочем, даже так, эта пара немного выделялась от других подобных им людей. Мужчина с тростью и черным котелком, одетый в легкое пальто, вел под ручку леди, которая родом была явно не с островов. Судя по ее овалу глаз и волосам, происходила мадам из Южной Италии, правда, впечатление портила белая кожа, больше характерная для скандинавок.

Нельзя сказать, что они выделялись слишком сильно, но вместе эти два человека производили впечатление чего-то незыблемого и надежного. Во всяком случае, гуляющие сейчас в окрестностях люди то и дело поворачивали голову в их стороны.

— Как же давно мы не выбирались, — мадам, держа своего супруга за руку, удовлетворенно вздохнула, — ты совсем перестал уделять мне время, Люис. Я могу и обидеться, — сказала мадам, вот только ее лукавая улыбка резко контрастировала со сказанными ею же словами.

— Ну-ну, Лейла, что я могу поделать? Сама знаешь, сейчас на работе завал, — с легкой улыбкой, в которой не было и капли чувства вины, начал оправдываться джентльмен. — К тому же, ты сама постоянно пропадаешь на раскопках в Хогвартсе. Я уже начинаю ревновать тебя к старому хрычу, — это можно было бы воспринять как упрек, если бы не игривый тон в голосе джентльмена.

— Результаты моих изысканий могут перевернуть как историю, так и теорию магии, так что ничего тут не попишешь, — с притворным сожалением заметила мадам, при этом крепче прижавшись к его плечу, — но летом я свободна. Надеюсь, у тебя не возникали мысли отменить отпуск, как в прошлом году? — теперь в ее голосе была пусть и шутливая, но угроза.

— Ничего подобного. Как ты могла такое подумать? — говорил джентльмен спокойно, продолжая чинную прогулку со своей миссис.

— В прошлом году ты говорил так же. Но проработал все лето как проклятый, — теперь упрек был не шутливый.

— Ну так выборы же, милая. Сама знаешь, сколько нервов мне стоило не дать радикалам во главе с Малфоем победить, — джентльмен впервые за прогулку бросил хмурый взгляд на свою мадам, а та вздохнула.

— Прости, — признавая, что немного перегнула палку, она положила голову ему на плечо, — я помню, что стоит на кону. Но… столько планов пошло коту под хвост. Вот и не хочется, чтобы и в этом году случилось то же самое.

— Не извиняйся. Я понимаю, — джентльмен вновь улыбнулся, мягко коснувшись губами чуть седой макушки супруги. — Ну ничего. Еще пара месяцев, и у меня все станет полегче. Лето будет бурным.

— Ловлю на слове. А то я уже начала бояться, что наша семейная поездка по Европе может сорваться, — сказала она, осматриваясь по сторонам.

— Ни за что! Я сам хочу устроить большой Евротур! Так что можешь не волноваться, — уверенно сказал джентльмен, а мадам криво усмехнулась.

— Со своей стороны обещаю, что пошлю Альбуса куда подальше, если вдруг он попросит продлить раскопки на лето, — торжественно заявила она и посмотрела в сторону. — Давай присядем. А то что-то солнце уж больно печет, — она кивнула на небольшое кафе, и пара чинно проследовала к зданию.

— Мистер Фадж, миссис Фадж! Рады вас приветствовать, — вышколенный официант-блондин с идеальным английским встретил их с легким поклоном, в котором было много уважения, но ни капли подобострастия.

— Здравствуй, Фрэнк. Не найдется ли для нас свободного столика? — спросил Корнелиус для проформы. Они оба были постоянными клиентами, и менеджер прекрасно знал, в какие дни чета Фаджей приходит к нему в заведение.

— Для вас, министр, у нас всегда есть местечко, — кивнул официант и повел их во внутрь. Это место было одним из тех, где вполне вольготно чувствовали себя как обычные жители Лондона, так и волшебники. Персонал тоже был смешанный, так что о статусе Фаджа он был прекрасно осведомлен.

— Какая чудесная была идея, создать подобные места, — сказала Лейла, усаживаясь на удобное кресло. Их разместили в отдельном купе, которыми были снабжены все подобного рода заведения в Лондоне. Дело в том, что Фадж, будучи в свое время главой Департамента магических происшествий и катастроф, сделал многое, чтобы в Лондоне появились кафе, где волшебник вполне может перекусить и выпить чашечку чая, не опасаясь нарушить Статут Секретности.

Необходимость в подобных местах возникла из-за того, что все большее количество волшебников начинало жить на два мира, и Дырявый котел, который и раньше вызывал нарекания, совсем перестал справляться. Так в Лондоне и в нескольких других городах появились кафе и рестораны, которые в магических справочниках получили приставку «F.W.S.»*. Это были как элитные заведения, так и места уровнем ниже для более простой публики. Справедливости ради стоит сказать, что на все острова таких мест было не больше дюжины, но в последнее время в министерстве стали задумываться о расширении этой инициативы.

— Да. Но сколько сил для этого понадобилось… вспоминать тошно, — закряхтел Корнелиус, повесив верхнюю одежду Лейлы на вешалку. — Кстати, что ты там говорила об Артуре?

— Он хотел поехать в экспедицию с Амандой и просил, чтобы мы присмотрели за Фелицией, — сказал Лейла, наблюдая за тем, как муж снимает с себя пальто и котелок.

— Эх… нашел время, — буркнул Корнелиус, повесив котелок на вешалку. — А летняя поездка?

— Утверждает, что к моменту отправки они успеют вернуться. Экспедиция не в Амазонку, как-никак, а на Пиренеи. Там обнаружился какой-то жутко редкий подвид мандрагор, и Аманда обязательно хочет прибрать образец в коллекцию, — Лейла сидела на своем месте и параллельно разговору наблюдала за видом из окна. Весь Гайд-парк был словно на ладони. Действительно, магия позволяла создавать совершенно невозможные в обычной ситуации места. Это кафе было одним из таких.

— И все равно не вовремя. У меня завал. А ты и вовсе пропадаешь в Хогвартсе. Вот же удружил Альбус, ничего не скажешь, — Корнелиус был явно недоволен этой новостью.

— Не волнуйся, я возьму Фелицию с собой в Хогвартс. Тем более, там будет Помона, а ты знаешь, как она ее любит, — сказала Лейла, на что Корнелиус, усевшись в кресло, вздохнул, — и не делай мне такое лицо. Ну где еще он найдет специалиста моего профиля? — спросила она, а тем временем официант зашел к ним к кабинку.

— Так-то оно так, — Корнелиус посмотрел на официанта. — Фрэнки, мы начнем с Цейлонского чая, коньяка и набора бисквитов. Меню можешь оставить, — дал он указания Фрэнки, и тот с кивком положил меню на стол, после чего удалился. — Так-то оно так, но все же мог бы и раскошелиться, а не дергать старых друзей, — Корнелиус показывал недовольство, но только для вида. На самом деле он был рад, что Лейла, несмотря на то, что была «не отсюда», довольно быстро нашла себе занятие на островах.

— Я — член магического отдела Королевской академии, милый. Мне по должности положено проводить подобного рода изыскания, — менторским тоном сообщила она ему так, словно он забыл об этом немаловажном факте, но затем от чего-то задумчиво уставилась в окно. — Все же как быстро меняется мир. вокруг нас. Мгновение, и все становится не таким, как было еще совсем недавно.

— Ты это к чему? — не понял он смысла ее последней реплики.

— Я к тому, что когда я вступила на Остров, тут не было ни магического отдела Академии, ни этих кафе, ни многого из того, что сейчас для нас обыденность. Странное чувство. Словно одним своим решением я поменяла здесь абсолютно все.

— Не часто ты придаешься философствованиям, — хмыкнул Корнелиус и, встав со своего места, подошел к ней. Привычным жестом Лейла положила голову ему на живот, а сам он оперся о спинку кресла.

— Скажи, ты когда-то сомневался по поводу меня, как твоей супруги? — неожиданно, спросила Лейла, а Корнелиус задумчиво уставился на потолок.

— Понимаешь… до того мгновения, как мы сыграли нашу свадьбу, я был полон сомнений. Но не из-за тебя. А из-за себя, — сказал он и заметил улыбку на губах жены.

— И все?

— А разве этого мало? — спросил Люис, коснувшись кончиком пальца бархатной кожи на щеке жены. — Видеть тебя рядом было моей мечтой… целью, даже. А еще рядом с этим жил страх, что я не буду достаточно хорош для жрицы Исиды, — честно признался он, на что она ехидно усмехнулась.

— А ведь я когда-то раздумывала о том, стоит ли мне вообще связываться с тобой. Да и «сестры» тоже были совсем не в восторге от тебя, — сказала она и вновь прижала голову к его животу.

— Милая, это точно не то, что мне приятно слышать, хоть это и не новость, — буркнул он и, наклонившись, хотел было поцеловать ее в губы, но коснулся лишь ее подставленной ладони.

— У нас весь день впереди. Не стоит смущать официанта, — сказала она чуть виноватым голосом и Корнелиус, явно нехотя, вернулся в свое кресло. И вовремя. В кабину пришел Фрэнки с тележкой.

— Ваш заказ, — сказал он и, закончив с сервировкой столика, покинул кабину.

— Ну-с. За тебя, — взяв бокал коньяка, Корнелиус чуть приподнял его, на что Лейла отзеркалила его жест, — и за то, что ты все же решилась выйти за меня замуж.

— Как хорошо, что ты это осознаешь, Люис, — улыбнулась Лейла и сделала глоток.

— Еще бы, — усмехнулся Фадж, — до сих пор мурашки по коже от той пакости, что устроили твои «сестры». И как им пришло это в голову?

— Да ладно, ты до сих пор обижен? А мне вот было очень приятно то, что ты пошел на испытание ради меня, — весело заметила Лейла, в ответ на что Корнелиус бросил на нее косой взгляд.

— Ага, особенно учитывая, с кем мне пришлось столкнуться, — сказав это, Корнелиус сделал новый глоток и, откинувшись назад, посмотрел в потолок. — Прошло сорок три года с тех событий, а кажется, что это случилось только вчера.

— Да, это так, — кивнула ему Лейла и сама тоже сделала глоток, — Вот вспоминаю об этом и все кажется, что наша с тобой жизнь могла пойти совсем по-другому.

— И не говори, — сказав это, Корнелиус сделал новый глоток и начал вспоминать тот самый апрель 48-го года, когда он, после месяца подготовки, наконец-то отправился в Египет. За Лейлой.

***

Апрель 1948 года. Между Каиром и Асуаном. Королевство Египет.

Пейзажи пустыни сменялись видом реки Нил, а тот в свою очередь сменялся сельскохозяйственными полями. Один из плюсов поездки на поезде — можно неспеша насладиться путешествием и видами, порой весьма впечатляющими. Правда, Корнелиус был бы куда более доволен, если бы мог сразу же отправиться на остров Филе, а не трястись в поезде.

Увы, но в связи с тем, что он приехал в Египет в частном порядке, он не мог пользоваться порталами. Попытка получить многоразовый через знакомых в Министерстве не увенчалась успехом, а сам он был не сильно искушен в пространственной магии. Простенький портал может быть и смог бы создать, но такой, который перенес бы его туда, куда он хочет, вряд ли. Это было выше его знаний и возможностей. В конце концов он боевик, а не пространственник, и плевать, что эта классификация лишь условность и дань традиции. Вот и пришлось ему после прибытия в Александрию с помощью межконтинентального портала пройти таможню как законопослушный маг и затем сесть на поезд до Асуана, ближайшей станции к острову Филе. Почему-то местные волшебники не продавали порталов, а просить о помощи своих египетских друзей Корнелиус посчитал лишним.

Благо, с деньгами не было никаких проблем, так что Люис позволил себе шикануть и купить билет в первый класс. И вот уже двенадцать часов он ехал в купейном вагоне в сторону Асуана. В целом, поездка довольно приятная, да и вагон-ресторан, в котором он сейчас сидел, попивая бренди, был неплох, но ему не терпелось встретиться с Лейлой.

— Могу я составить вам компанию? — неожиданно он услышал чистейшую английскую речь и посмотрел вверх. Над ним стоял довольно молодой мужчина с черными волосами. Лицо его можно было назвать красивым, да и рост был явно выше среднего.

— Да, конечно, — Корнелиус был заинтригован. Уж чего-чего, а подобной встречи в этом далеком от Европы месте он совершенно не ожидал.

— Спасибо. Вы даже не представляете, как отрадно видеть земляка в этой глуши, — с изрядной долей облегчения сказал молодой мужчина и сел перед ним.

— Понимаю, — кивнул Корнелиус. Судя по говору, человек был явно не из низов. Как-никак подделать произношение Лондонского Сити было той еще задачкой, а человек, непринужденно разместившийся перед ним, говорил именно на нем.

— Позвольте представиться, Томас Реддл, — сказал мужчина с легким кивком.

— Томас Реддл? Староста Слизерина? Вот уж не ожидал увидеть вас здесь! — выпалил Люис, смутно вспоминая довольно популярного в свое время студента. Увы, но память так и не смогла вернуться ему полностью, и школьные воспоминания для него оставались лишь несвязными эпизодами. Но старосту Слизерина, любимчика всех учителей, начиная с декана Слагхорна, заканчивая директором Диппетом, объекта множества пересудов и сплетен, Корнелиус помнил.

— Не думал, что настолько известен. А вы… простите, но я вас не помню, — сделал он виноватое лицо.

— Корнелиус Фадж. Я учился на Пуффендуе, — представился Корнелиус, внимательнее изучая нежданного попутчика. Одежда была довольно качественной. Не кричащей, но явно дорогой. Весь вид сидящего перед ним человека кричал о том, что это уверенная в себе и своей силе личность, которая способна на очень многое. Отчего-то он напомнил Люису Альбуса. Тот тоже имел своеобразную ауру.

— А! Вспомнил! Вас же хотели сделать старостой! — вдруг заявил Реддл.

— Э? Вы уверены? Мне никто ничего такого не говорил, — Корнелиус почесал затылок в недоумении.

— Так уж получилось, что я состоял в Клубе Слизней. И во время одной из встреч в 43-ем мы обсуждали то, кто будет следующими старостами. Старик Слаги любит поболтать, вот и делился с нами кое-какой информацией, — пояснил он свою осведомленность и жестом подозвал официанта. — Позвольте мне угостить вас, Корнелиус. Все же это довольно удачно, что я встретил вас в этом поезде, — сказал он, и как только подошел официант, произнес: — Десертный набор. Две штуки.

— Что вы, не стоит…

— Я настаиваю, — подняв указательный палец в верх, сказал Томас с дружелюбной улыбкой, — не буду же я один есть мороженное. Поверьте, оно в первом классе весьма на уровне. Так же советую местную пахлаву. Пекарню в Александрии, что поставляет им сладости, держит одна армянская семья. У них какой-то старый семейный рецепт, делающий пахлаву очень нежной, так что вы обязаны ее попробовать! — сказал он с неизменной улыбкой.

— Что же… в таком случае, не буду отказываться, — благодарно кивнул Корнелиус и заметил, как вышколенный официант, преодолевая легкую тряску вагона, принес им два подноса. В красивых чашах было разноцветное мороженное, а на тарелках ассорти из сладостей, центральное место в котором занимала пахлава, покрытая медом.

— Одна из особенностей вагонов первого класса этого поезда — наличие холодильника, что дает возможность удовлетворить вкус даже самого придирчивого клиента, — немного самодовольно заметил Томас, и тут официант подошел к ним со вторым подносом, — а местное кофе, говорят, подают самому королю Фаруху, — сказал Реддл и кивнул официанту, разместившему на столике джезве с кофе и красивые фарфоровые чашечки.

— Изумительный аромат, — закивал Корнелиус и, как только официант налил ему кофе, сразу его попробовал. — Ммм. Приятная горечь. Давненько я не пробовал чего-то настолько качественного.

— Согласен. Увы, но на нашем Острове хорошую кофейню днем с огнем не сыщешь, — сказав это, он тоже сделал глоток. — Кстати, Корнелиус. А куда вы пропали? Помнится, в школе поднялся немаленький такой переполох после того, как вы исчезли в 43-ем. Кажется, сразу после сдачи СОВ, я думаю, — спросил Томас, а Корнелиус, сделав новый глоток, выдохнул.

— Все из-за семейных обстоятельств, о которых, поймите меня правильно, я бы не хотел говорить, — Корнелиус отставил чашку и взял вазочку с мороженным, стараясь не смотреть собеседнику в глаза. Не то, чтобы он ждал от первого встречного владение легиллименцией, просто это уже давно стало своеобразной привычкой. Когда работаешь в министерстве, стараешься максимально себя обезопасить.

— Вот как? Если я правильно помню тот переполох, что поднялся в Хогвартсе, ваш отъезд, Корнелиус, был весьма внезапным.

— Ну да. Пришлось оставить школу и сдавать ЖАБА экстерном. Что поделаешь? Семейные обстоятельства, они такие.

— Семейные обстоятельства, значит? — с прищуром спросил он, но тут же улыбнулся. — Что же, согласен. Семья порой может доставить проблем, — закивал он и сделал новый глоток.

— Да. Я их очень люблю, но порой родители сильно докучают, — сказал Корнелиус с кривой ухмылкой и отправил в рот первый кусок мороженного. — Ммм. Оно действительно отличное.

— Рад слышать, — Реддл улыбнулся так, словно он сам сделал мороженное. — А что вас привело в Египет? — вежливо поинтересовался Томас, продолжая пристально рассматривать Корнелиуса.

— Задание министерства. Я тружусь в Управлении по связям с маглами. В Асуане намечается один совместный проект, и меня направили проследить за этим, — сказал Фадж, с удовольствием уплетая мороженное, стараясь не думать о том, что прямо сейчас нагло врет. — А что же вы? Зачем вы приехали в Египет?

— Я путешественник. Хочу объездить все важнейшие места силы в пределах бывшей Римской империи. Для начала. И я слышал, в районе Асуана хватает интересных мест, — сказал Томас и взял тарелку с пахлавой, — чувствую, я найду здесь много полезного.

— Надеюсь, речь не о воровстве артефактов? — шутливо спросил Люис, тоже взяв тарелку с пахлавой.

— Что вы! Я не самоубийца, чтобы лезть к местным волшебникам! В больших городах еще ничего, но вот в таких медвежьих углах боюсь меня встретят… не очень дружелюбно, — весьма обтекаемо выразился Томас, но Корнелиус его понял.

— Понимаю… думаю, вам стоит посетить могилу Рамзеса Второго. Я слышал, некрополь построен в месте силы, — сказал Корнелиус и откусил от пахлавы, — ммм… действительно, очень нежная текстура. Необычно.

— Вы удивитесь, но я как раз-таки собирался посетить гробницу этого фараона. А еще хотелось побывать на острове Филе. Что скажете? — неожиданно спросил Томас, а Корнелиус… не то, чтобы он был против попутчиков, но все же он ехал в Храм Исиды по весьма деликатному делу, и не хотел вмешивать в него пускай и весьма приятного, но все же чужого человека.

— Думаю, идея здравая. Я тоже слышал, что это весьма интересное место, — просто ответил Корнелиус и почему-то на мгновение ему показалось, что на лице Томаса промелькнуло… то ли разочарование, то ли раздражение. Впрочем, Корнелиус решил не заострять на этом внимания. В конце концов, если они пересекутся на острове, он придумает какое-нибудь объяснение.

— Рад, что вы поддержали меня, — Реддл кивнул ему своей, чего уж тут скрывать, обаятельной улыбкой и отправил в рот остатки пахлавы, — все же, Корнелиус, я рад, что мне попался земляк-попутчик. Позвольте угостить вас выпивкой.

— О, нет, мистер Реддл. Вы и так уже угостили меня отменным десертом, так что позвольте уже мне угостить вас местной выпивкой. Я попробовал местный виски. Уж не знаю, кто их поставщик, но он весьма неплох.

— Не буду отказываться от столь любезного предложения, — улыбнулся Реддл, и общение продолжилось теперь уже за стаканами с виски. Благо, вентиляция в вагоне-ресторане было отменная, так что выпивка шла на ура. Они вспоминали Хогвартс, особенно запомнившиеся эпизоды их совместного обучения, преподавателей… им было о чем поговорить и что вспомнить. Так оставшиеся несколько часов пути они и проболтали о том и о сем, пока их поезд не добрался до станции Асуан.

— Куда пойдете, Корнелиус? — по ходу общения, Люис и Томас перешли на имена.

— Думаю, зайду к своему знакомому. Он здесь уже год и обещал приютить, — сказал Фадж, стараясь максимально не вдаваться в подробности, — а вы, Томас?

— Заселюсь в гостинице и немного пройдусь по окрестностям. А завтра направлюсь в гробницу Рамзеса. Как-то так, — осматриваясь на станции и тоже словно избегая прямого взгляда, сказал Реддл. — Корнелиус, спасибо вам.

— Эм, за что? — Люис удивился.

— За приятную компанию, конечно. Знали бы вы, насколько скучной была первая половина поездки, — начал причитать Реддл, — а ведь и поколдовать толком нельзя, магглы кругом, — чуть тише добавил он и Корнелиус улыбнулся.

— Понимаю. Я тоже благодарен за то, что скрасили мою поездку сюда. Признаться, я так же опасался того, что она выйдет весьма скучной, — сказав это, Корнелиус подал руку Томасу и тот, чуть помедлив, ее пожал.

— Надеюсь, мы увидимся вновь, Корнелиус.

— Я тоже, Томас. Я тоже на это надеюсь, — ответил Корнелиус, после чего Томас коснулся полей своей фетровой шляпы кремового цвета и пошел на выход из вокзала.

— Какой приятный малый, — сказал про себя Корнелиус, проводив Реддла взглядом, и, отойдя в тень, аппарировал на остров Филе, пока за ним никто не наблюдал.

Примечания

*For wizards and sorcerers- для волшебников

Последний крестовый поход Корнелиуса Фаджа. Часть 2

Остров Филе ни капли не изменился. Все те же развалины, раскинувшиеся на острове и скрывающие от непосвященных настоящий Храм Исиды. Обитель альмей и место с многотысячелетней историей. И это несмотря на то, что последние век-полтора были весьма бурными и беспокойными и многие такие места погибли или, как минимум сильно пострадали.

Например, Дельфийский храм Аполлона. Гриндевальд пытался заставить местных жрецов сотрудничать с ним. Правда, те не повелись на его обещания и послали его куда подальше, из-за чего многие были убиты во время оккупации, а сам храм был разрушен. А поскольку этот храм был одним из немногих из сохранившихся древних магических центров, сейчас исследователи и волонтеры со всего мира пытаются по крупицам восстанавливать его из руин вместе с выжившими жрецами.

Откуда я это знаю? Лейлу тоже отправили туда. Больше года она провела в Дельфах. О реставрации храма и восстановлении утраченных знаний она писала с таким энтузиазмом… воистину, моя будущая жена крайне жадная до новых впечатлений особа. Во многом именно из-за этого я только теперь прибыл на остров Филе, чтобы наконец-то забрать ее к себе. Все же Лейла — чрезвычайно мудрая и знающая альмея и мне очень повезло, что она обратила на меня свое внимание.

— А ты долго сюда добирался, — неожиданно, меня окликнул женский голос, говорящий на пускай и ломаном, но понятным английским. Обернувшись, я уставился на фигуру, закутанную в паранджу довольно своеобразной расцветки. Синий цвет в контрасте с золотой вышивкой мог бы показаться безвкусицей, если бы это не было натуральным шедевром рукоделия. А еще каждый из этих завитков имел свое особое значение. Что они значили, я, конечно же, не знал, но Лейла в своем последнем письма сказала, что подобную вышивку может позволить себе только один человек в Храме Исиды. И именно этот человек должен был встретить меня сейчас.

— Приветствую вас, мать-настоятельница, — говорю, сняв свой котелок и склоняя голову перед главой всего Храма Исиды, — рад вновь видеть вас в добром здравии, — говорю, хоть и знаю, что в прошлое мое посещение она ни разу не обратилась ко мне напрямую.

— Ты пришел за Лейлой, я права? — спросила она, а я нутром чувствовал, что прямо сейчас меня очень придирчиво оценивают.

— Да. Я пришел за ней, — говорю твердо и четко, чтобы не оставить и тени сомнений в своих намерениях.

— Ты же понимаешь, что просто так ее не получишь? — неожиданно спросила меня мать-настоятельница, а я… не сказать, что я не догадывался о чем-то подобном, — Лейла, как и любая другая жрица Исиды обладает знаниями, за гранью понимания большинства живых людей, в том числе и волшебников. И тот, кто претендует на ее руку, обязан пройти соответствующее испытание.

— Что же… если без этого никак, то я готов, — прикрыв глаза, я выдыхаю и пытаюсь хотя бы приблизительно представить, что же мне такое предстоит, но как назло, ничего путного не приходит в голову.

— Идем. В начале отдохни с дороги. Не дело, если ты свалишся в обморок по середине испытания, — сказала она и пошла в сторону развалин. Я же последовал за ней. Благо, все вещи были спрятаны во внутреннем кармане с чарами расширенного пространства, так что ни сумок, ни чемоданов на руках у меня не было. Только лишь трофейный люгер в кобуре, да волшебная палочка в специальном наплечном чехле.

Шаг за шагом, мы приблизились к знакомым мне вратам. Стоило настоятельнице подойти к ним, как они со скрипом отворились, впуская нас во внутрь.

— Сюда, — сказала она, когда мы вошли в знакомый мне по прошлому посещению каменный мешок. Вот только теперь в одной из стен явно виднелась дверь, к которой и повела меня настоятельница, — входи сюда. Это — место твоего отдыха. У тебя несколько часов, после чего мы обсудим твое испытание, — сказала она и открыла дверь, за которой оказалась довольно уютная комната, обставленная в восточном стиле.

— Это ведь пространственное искажение, я прав? И эта комната на самом деле находится не здесь?

— Да. Это так, — просто ответила мне настоятельница, а я, кивнув про себя, перешагнул порог комнаты, после чего дверь закрылась, отрезав меня от остального мира. С моей стороны это могло показаться наивностью так просто довериться жрицам Исиды, вот только Лейла убедительно просила меня в письмах ничему не удивляться и не сопротивляться, если хочу заполучить ее в жены.

— Ну хоть комната неплохая, — говорю про себя, осматриваясь повнимательнее. Пушистые ковры ручной работы, мягкие разноцветные подушки, низкий столик, уставленный фруктами и большим чайником. А еще здесь был готовый к употреблению кальян и графин с вином, — бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — говорю, про себя радуясь, что перед приходом, буквально за пол часа до приезда в Асуан, плотно пообедал с Томом. Так что ни голода, ни жажды я не испытывал. А вот покемарить было бы неплохо. Так что, сняв с себя туфли, я устроился на мягком ковре и уставился в потолок.

Начало было лучше, чем я думал, вот только выроботанная за время службы чуйка упрямо зудела о том, что все только только начинается. И с этой не очень приятной мыслью, я закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

***

— Льюис? Льюис? Вставай, Льюис, — мягкий женский голос окликнул меня. Разлепив глаза, я чуть повернул голову и заметил, что чуть поодаль на том же ковре сидит…

— Лейла? — произнес я хрипым от пробуждения голосом.

— Привет, — она улыбалась мне, а у меня самого от чего-то стало очень тепло на душе. Одета она была как и в прошлый раз, в жакет-безрукавку, рубашку и красные шаровары. На руках браслеты и кольца. На лице легкий макияж. А сама она улыбалась мне радостной и доброй улыбкой.

— Я… думал, что тебе нельзя со мной видеться? — спрашиваю ее, выпрямившись и заняв сидячее положение.

— Я уболтала наставницу. Так что вот… я здесь, — говорила она с улыбкой и я чувствовал, насколько она рада меня видеть, — у нас есть час, так что давай проведем его с пользой, — сказав это она медленно подошла ко мне и села рядом, — почему ты ничего не сьел? — удивленно спросила она кивнув на столик.

— Я не голоден, — вру и не краснею, хотя неловкость из-за этого и присутствует.

— О, ты думаешь, что испытание уже началось? — сразу понимает она, почему я ничего не взял, а я смущенно опускаю голову, — параноик, — незлобно ругает она меня и подсаживается еще ближе, почти касаясь меня с боку, — можешь спокойно поесть. Испытание начнется позже, — уверенно говорит она, но я все равно ни к чему не притрагиваюсь, просто потому что… странно, даже тогда, когда мы с ней виделись, я не испытывал такого смущения. А тепереь-то что поменялось?

— Как раскопки в Дельфах? — спрашиваю, чтобы перевести тему разговора.

— Вполне неплохо. Если богиня будет милосердна, к следующему лету жрецы вновь наберут учеников, — говорит она и неожиданно ложится на подушки, — ах, я так устала от этого всего, — то ли притворно, то ли действительно, но Лейла от чего-то легла так, словно специально желала подчеркнуть свои достинства. Так этого было мало, рубашка чуть задралась и на мои глаза попался ее плоский животик. Для Лейлы подобное поведение было весьма смелым, — ложись рядом, пожалуйста. У меня голова кружиться от того, что смотрю на тебя снизу в верх, — попросила она, а я, чуть погодя, лег на спину, после чего она вдруг коснулась ладонью моей щеки, — я так скучала, — сказала Лейла, а ее губы стали проближаться к моим. Я понял, что Лейла собирается меня поцеловать.

— По-погоди! Что ты делаешь? — останавливаю ее, пытаясь собрать в кучку все свои мысли.

— А? Я скучала по тебе, вообще-то. Каждое письмо, каждая строчка… я очень хотела с тобой наконец-то встретиться. И теперь, когда ты здесь, я не хочу отказывать себе в том, что и так скоро будет моим, — сказала она немного обиженно и вновь попыталась поцеловать меня, а в моем мозгу неожиданно появляется абсурдная, даже опасная догадка.

— Ты не Лейла, — говорю чисто на инстинктах и замечаю, как в таких близких глазах… Лейлы? … на мгновение появилось замешательство, а ее такие соблазнительные губы сжимаются в тонкую линию. Мгновение и они кривятся в ироничной улыбке.

— Почему ты так подумал? Я Лейла. Твоя Лейла. Лейла, кто желает стать твоей женой, — говорит она, а я еще больше убеждаюсь, что подозрение не беспочвенно.

— Лейла бы никогда не сказала того, что сказала ты! — говорю это с явным вызовом.

— Ты меня обижаешь, Льюис, — говорит она с голосом, полным печали, — разве ты не понял по моим письмам, насколько я хочу тебя? — выдала неЛейла, а я вскочил из лежащего положения и отшатнулся.

— Ты ничего такого не писала, — говорю, старательно припоминая нашу переписку. Если в них и были намеки на эротику, то их было немного и они были крайне, крайне завуалированными. В основном же мы… просто переписывались. Рассказывали о себе, о наших делах. О наших переживаниях. И сейчас это стало тем, что абсолютно убедило меня в том, что эта женщина — не Лейла!

— Ха. Вот как? Скорее всего ты был просто не внимателен, — она продолжает уверенно играть свою роль, вот только я уже настороже. Что бы она ни сказала, я уже не смогу ей поверить.

— Может быть. Однако Лейла, которую я знаю, никогда не была такой напористой! — говорю, постепенно отдаляясь от этой женщины.

— И ты думаешь, что знаешь меня? — впрочем, неЛейла и не собиралась отступать, — мы же кроме писем никак более не общались? И ты уверен, что знаешь меня? — говоря все это, она встает на четвереньки и медленно подходит ко мне. Я же стараюсь отползти от нее на максимальную дистанцию.

— Да. Я знаю Лейлу. Но тебя я не знаю, — говорю все более увереннее, а неЛейла делает обиженное лицо, стоя на четвереньках. Признаться, зрелище по своему соблазнительное.

— Ты ранишь меня в сердце, Льюис, — говорит она и встает на ноги, а вместе с ней вскакиваю и я, — я то думала, что ты будешь рад мне, но ты. ты… — неЛейла прекрасная актриса. Она стоит с сжатыми кулаками и, опустив голову, начинает… плакать? Да, на ковер падает пара-тройка слезинок. Не знай я, что это другой человек, уже бросился бы ее утешать.

— Я пришел не к тебе, а к Лейле, — уверенно говорю, хоть червечек сомнений и начинает грызть меня из внутри. Что если это Лейла и после столького времени я ее обидел?

— Я ни за что больше не выйду за тебя замуж. Можешь убираться в свою Англию, — она зло смотрит на меня, делает шаг и…

Шлеп!

… чувствую, как получаю неслабую такую пощечину.

— Все равно… ты не Лейла, — опять же, уверенно говорю и вижу, как вместо того, чтобы успокоится, она все более распаляется. Спокойная и уравновешенная Лейла никогда бы не опустилась до рукоприкладства. Да и скандал в ее исполнении… должен быть не таким. Не знаю, каким, но не таким уж точно. И все это вновь убеждает меня в том, что стоящая передо мной и пышущая злобой женщина — не Лейла.

— Ах ты… — рычит она на меня и… достает длинный, явно артефактный, кинжал! — умри! — кричит неЛейла и кидается на меня. На рефлексах я перехватываю кинжал и бью неЛейлу кулаком прямо по скуле, отбрасывая ее в сторону, — подлец! Я же люблю тебя, а ты!

— Ты… не Лейла! — перегрупировавшись и готовый в любой момент достать или Люгер, или палочку, краем глаза смотрю отнятый у неЛейлы кинжал. Даже подумать страшно, какими страшными были бы раны, нанесенные им.

— Ты не достоин меня, паршивый англичашка! — женщина уже в истерике. Она даже не пытается сдержать свою злобу.

— А я и не за тобой пришел! Я пришел за Лейлой! — кричу во все горло и вижу… чувствую пятой точкой, что прямо сейчас эта самая неЛейла собирается применить какую-то магию, как вдруг…

— Достаточно, Айла! — неожиданно, в комнату врывается строгий голос матери-настоятельницы. Через мгновение, она сама входит туда, а… Айла, да? … Айла встает по стойке смирно и теперь ее лицо не выражает абсолютно ничего, — можешь идти, — сказала она и Айла, коротко кивнув, пошла на выход из моей комнаты, под конец бросив на меня злобный взгляд, — ты прости ее за подобное. Я не думала, что она прихватит кинжал Клеопатры, — сказав это, она протянула руку ко мне, а я, чуть помедлив, вложил кинжал ей в руку.

— Я чувствую, что это не просто не любовь к мужчинам, — говорю, одновременно поправив рубашку.

— Ты правильно понял. Айла — «сестра» Лейлы. И ее ближайшая подруга. И она больше всех горюет о том, что Лейле придется покинуть храм. Именно поэтому она вызвалась провести первое испытание, — сказано это было как нечто несущественное, вот только мне стало горько и обидно от того, что мои намерения испытывают именно «таким образом».

— В чем сила этого артефакта? — понимая, что сам подписался на это испытание, решил особо не истерить. В конце концов, морально я был готов к сложностям. Но все равно мне было очень обидно.

— Она высасывает жизнь того, кого поранит. Не на смерть. Но года на два три энергии он бы забрал, — пояснила настоятельница и спрятала кинжал в складках своей одежды, где, видимо, был карман с расширенным пространством, — но если задержать его в ране, то он может и всю жизнь высосать, — как мне показалось, с горькой иронией заметила она, — Кто к торгу страстному приступит? Свою любовь я продаю; Скажите: кто меж вами купит Ценою жизни ночь мою? — продекламировала она, а я несколько опешил от почти забытого языка, который мне достался из прошлой жизни.

— Это…?

— Один поэт. Удивительно, как этот человек с далекого севера мог понять, как царица сохраняла свою молодость и красоту, — вопрос был, скорее, философским, и явно не требовал ответа, — можешь теперь отдохнуть. Первое испытание пройдено, — заявила она и пошла на выход, — ах да. Еда с самого начала была безопасной, как и кальян. Так что прими наше гостеприимство и хорошенько отдохни, — сообщила она и, не дожидаясь моего ответа, покинула комнату. А я… сев на ковер, почесал затылок, покачал головой и усмехнулся.

— Какое чисто женское испытание! — улыбаюсь с облегчением и, чуть помедлив, накладываю в тарелку несколько кусков фруктов и пахлавы, — Не буду обижать хозяйку этого места столь демонстативным отказом, — говорю в никуда и откусываю от сочной и сладкой пахлавы.

***

Тем временем, в одной из комнат храма разговартивали две молодые девушки. Точнее, одна слушала нотации от второй.

— Айла! Ты перешла все границы! — девушка статная и высокая, с черными волосами и белой кожей, нависала над второй девушкой, которая слушала ее со скучающим видом.

— Не преувеличивай, Лейла. От меня требовалась достоверная реакция и я ее получила. Лучше скажи спасибо, что я вообще взялась за твой случай, «сестра», — сидящая девушка обладала белой шелковой кожей, зелеными как нефрит глазами и рыжими волосами. В ней явно чувствовалась кровь северных народов и немаленькое такое самомнение.

— Спасибо? Ты его чуть не убила! — возмутилась Лейла, но Айле было хоть бы хны.

— Ну не убила же, — со скучающим тоном заявила Айла, — и вообще, ты уверена в своем выборе? Мне он показался слишком хлипким и доверчивым, — пробурчала она, положив голову на подставленный кулак.

— Тебе так показалось, потому что в твоей постели побывала половина мужчин Египта и Палестины! — зло заявила Лейла, на что Айла лишь усмехнулась.

— Но-но, милая! Не половина, а лишь лучшие из лучших, — нагло заявила Айла, которая действительно славилась среди «сестер» своим сладострастием и совершенно не обижалась, когда ей это припоминали. Особенно, если это делала Лейла, — а ведь приди я к нему в своем родном облике, он мог бы и не устоять. Но нет, наставница заставила перевоплотиться в тебя! — тыкнула она пальцем в Лейлу, — и вообще, о чем вы таком переписываетесь, что я так глупо перед ним спалилась? — впервые за разговор, Айла проявила интерес к ситуации.

— Не твое дело! — категорически заявила Лейла и отошла к окну. Ее разрывали крайне противоречивые чувства. С одной стороны дикая радость по поводу того, что Льюис не повелся на Айлу. С другой же ее душила обида на старую подругу, которая была на два года старше и явно не просто так позаимствовала из хранилища кинжал Клеопатры.

— Послушай, — Айла встала со своего места и подошла к подруге сзади, — я признаю, что переборщила, но пойми и меня тоже. Какой-то англичашка приперся к нам в храм и нагло заявил о том, что заберет тебя к себе! Ты хоть представляешь, в каком я состоянии была, когда меня вызвала настоятельница?! — заявила Айла, а Лейла вздохнула. Не то чтобы Айла не была в курсе ее переписки и чувств Лейлы. Но у нее самой было несколько таких. Видимо, именно из-за этого она и спалилась, ведь в ее переписке хватало разного рода непристойностей и она примерила свой опыт, на опыт Лейлы. Она же… старалась подобного избегать.

— И все равно… не нужно было делать этого, — буркнула Лейла и почувствовала, как Айла обняла ее сзади.

— Ладно, прости меня. Я постараюсь принять его, если он пройдет второе исытание. Но все равно, я повторю свой вопрос. Ты уверена? — спросила Айла, на что Лейла закивала.

— Да… он… другой, — кратко сказала Лейла, на что Айла вздохнула.

— Как скажешь, — закатила глаза Айла и вдруг улыбнулась, — и все же. Неужели ты ни разу не написала ему о своих фантазиях, а? — с ехидцей спросила Айла, которая прекрасно знала о том, какие сны видит «сестра» по ночам.

— Нет… я… мне было неловко писать о таком. Да и он тоже… ну… не писал подобного, — сказала Лейла, а в ее голосе ощущалось явное смущение.

— Беру свои слова обратно. Вы друг друга стоите, — с разочарованием, на пополам с принятием, сообщила Айла и оторвалась от подруги, — пошли на ужин. А то наставница будет ругаться, — сказала она и Лейла, бросив последний взгляд наружу, пошла за подругой.

В храме Исиды не было двух столь же разных что по облику, что по характеру альмей, как Айла и Лейла. Возможно, именно поэтому эти две, каждая по своему, умные и прекрасные девушки так хорошо сдружились еще в далеком детстве, когда настоятельница храма взяла их на обучение.

— Что это такое? — неожиданно, Айла остановилась и посмотрела в сторону. Лейла так же посмотрела туда и они увидели довольно странную процессию. Три «сестры» вели за веревку… мужчину? — Фу! Как он смердит! — заявила Айла, а Лейла, сосредоточившись на ощущениях, поняла, что у этого человека очень странная аура.

— Подглядываем? — неожиданно, сзади раздался голос настоятельницы, — Айла, тебе не хватило наказания за твои действия во время испытания? — добрый и многообещающий голос наставницы не предвещал ничего хорошего, — да еще и Лейлу в это втянула.

— Мы случайно, наставница Фатима, — заступилась за подругу Лейла, на что Фатима тяжело вздохнула.

— Идите в столовую, — коротко приказала она и девушки пошли в сторону кухни.

— Как думаешь, кто это был? — спросила Лейла, надеясь, что это был не Льюис. Но… Льюис сейчас отдыхает и у него точно не такая аура.

— Понятия не имею. Наверное, очередной эксперимент одной из старших «сестер», — беспечно заявила Айла, но почему-то на душе у Лейлы поселилось беспокойство.

Последний крестовый поход Корнелиуса Фаджа. Часть 3

Теперь я понимаю, что значит выражение «идти в никуда». Это когда ты просто идешь, не понимая куда, зачем и почему. Так ведь этого мало, вокруг тебя еще и темнота, а из источников света лишь палочка с зажженным на кончике люмосом.

Каменные коридоры сменяли друг друга, а я все дальше углублялся в недра храма. Как так получилось, что я шел один в неизвестном мне же направлении? Просто после того, как я поел, немного покурил кальяна и поспал, ко мне пришла одна из сестер Лейлы.

— Идем, — сказала она не очень приветливо и вывела меня не в знакомый мне каменный мешок, а в длинный и темный коридор, после чего сказала: «Иди на свет и не останавливайся!». И… исчезла! Просто исчезла, оставив меня абсолютно одного. Осмотр не дал результатов. Ни двери, ни какого-другого прохода поблизости не наблюдалось. Так что после того, как я пересилил свое удивление и вспомнил, где я вообще-то нахожусь, пришлось, собрав в кулак весь свой опыт по ориентированию на местности, двинуться в путь.

Идя по каменным коридорам, всматриваясь в стены, в голове я анализировал сложившуюся ситуацию. Не было ни фресок, ни орнаментов, ни каких-либо других надписей. Да и света никакого я не наблюдал. Только лишь голые каменные стены, навевающие тревогу и тоску.

Думаю, что это нечто вроде подготовки к ритуалу или, в моем случае, испытанию. Когда я недолго жил в доме у Краучей, спасая Барти от прокрастинации и составляя ему компанию в ничегонеделании, в их семейной библиотеке я прочитал много исторических книг, среди которых было достаточно тех, где имелось описание того, как герои проходили испытания наподобие этого. Проход через тьму или пустое пространство должен был настроить «героя» на нужный лад и подготовить к испытанию.

Насколько я помню, легенда о Тесее и Минотавре, кстати, из этой же категории. А учитывая то, что в отличие от прошлого раза, когда я проходил через коридор богини Маат, никакого давления или дискомфорта я не испытываю, данное предположение не лишено оснований. Вот только что же это за испытание, для которого нужно проходить подобного рода подготовку?

Свет от люмоса освещает лишь пространство вокруг, утопая в непроглядной тьме. И чем дальше я иду, чем больше поворотов я прохожу, тем больше понимаю, что топчусь на месте. Вдруг голову пронзила догадка: а что если испытание, в общем-то, уже началось? Мысль была настолько неожиданной, что я остановился и осмотрелся. Чего же от меня хотят жрицы? Чего они ждут? Что я разнесу тут все к хренам? Или же придумаю, как выбраться?

— И что же делать дальше? — спрашиваю в пустоту и вздыхаю. — Люмос Максима! — произношу заклинание, стараясь осветить максимально большое пространство, но вижу лишь бесконечный коридор, который идет в никуда. — Да уж, попал я, — качаю головой и возвращаю свет в норму. — Минотавр, значит? — говорю про себя и, покачав головой, достаю из кармана с расширенным пространством перочинный нож. Затем, чуть помедлив, пытаюсь нацарапать на стене метку. Но, к сожалению, как бы я ни старался, ничего не получается. Нож просто соскальзывал с явно как-то по-особенному зачарованной стены.

— Используй то, что под рукою, и не ищи себе другое, — с горькой усмешкой говорю неожиданно всплывшую в голове фразу и, вздохнув, прокалываю палец, после чего наношу на стену метку своей кровью. Насколько это умно я не знаю, но надеюсь, это поможет мне сориентироваться в пространстве. Вот только стоило мне моргнуть, как свежая кровавая метка просто исчезла.

Не отчаиваясь, пытаюсь проделать тоже самое со слюной, но и тут метка просто исчезает. Не высыхает, а именно исчезает, стоит мне моргнуть или отвести взгляд. Видимо, не важно, что я буду использовать: кинжал, краску или даже свою кровь со слюной. Все равно, стоит мне отвернуться, как пометка исчезнет. И эта ситуация вызвала во мне приступ отчаяния. Я стоял в коридоре с зажженным люмосом и смотрел то вперед, то назад.

— Так, соберись. Рано опускать руки, — сказал я про себя и начал доставать из кармана с расширенным пространством разного рода безделушки. А затем начал бросать их на пол. Хорошо, что там хватает разного ненужного хлама! — Надеюсь, меня потом не будут ругать за это, — говорю в никуда, повернув за угол и положив на пол очередную безделушку. Так продолжалось еще некоторое время, пока я не заметил, что и мусор начал исчезать. Не сразу, но стоило мне хоть немного отойти, а затем вернуться, как кусков бумаги или сломанных перьевых ручек как не бывало. Они просто испарялись, не оставляя никаких следов.

Теперь мне стало страшно на самом деле.

— Что же мне нужно сделать? — спрашиваю в никуда, достав из кармана часы, которые… остановились? — Ха, — хмыкаю, понимая, что угодил в пространство, в котором остановилось время, — наверное, пока не решу загадку, отсюда не выберусь, — делаю единственно возможное во всей этой ситуации предположение и продолжаю идти.

Коридор продолжался бесконечно. Поворот за поворотом я шел вперед и размышлял о том, что бы мне такого сделать. Попытка аппарации ничего не дала, а портала под рукою просто не было. Свет от люмоса, как и раньше, освещал лишь пространство вокруг, утопая в непроглядной тьме. Я не сильно устал физически, но морально был вымотан и выжат как лимон.

— Надо бы поесть, — говорю и сажусь на пол. В кармане с расширенным пространством у меня еще с армейской службы был всегда припрятан небольшой неприкосновенный запас продуктов, так что голодная смерть мне пока не грозила. Так что отправив в полет световой шарик, прячу палочку в наплечный чехол, достаю кусок хлеба и полголовки сыра, отрезаю от них куски и начинаю есть, размышляя о том, что же мне нужно сделать.

— Судя по всему, здесь нет ни ловушек, ни каких-то опасных зверей. Это именно что испытание на сообразительность, — говорю про себя, откусив кусок хлеба с сыром, — вряд ли меня убьют, если я сдамся. Скорее, просто выпнут из храма и запретят общаться с Лейлой, — прожевав кусок, сую в рот новый, — хотя… кто же его знает? Может, я стану жертвой? И плевать, что я и не слышал о том, чтобы Исиде приносили человеческие жертвы, — задумчиво пробормотал в никуда и отправил в рот остатки хлеба. — Но Лейла ни о чем таком мне не писала. А рассказала она многое, — вспомнил, какой доброй и всепрощающей расписывала Лейла свою покровительницу. — Ну, как бы то ни было, паниковать не стоит, — сказав это, я встал, стряхнул хлебные крошки на пол и осмотрелся. Все тот же коридор, все та же непроглядная тьма. Вот только… — Хм. А ведь даже в таких местах должен быть небольшой, но сквозняк. Если, конечно, здесь есть выход.

Достал из кармана бензиновую зажигалку и включил с характерным щелканьем. Ровное и прямое пламя подсказало мне, что в коридоре совершенно нет ветра.

Совершенно пустое и безветренное пространство, в котором, к тому же, остановилось время. Вот куда я угодил. И мне нужно без каких-либо подсказок выбраться отсюда. Хотя…

— Что там она сказала про свет? — шарик люмоса по-прежнему висит на потолке. Спрятав в карман зажигалку, достал из чехла палочку и, чуть помедлив, сказал: — Нокс, — после чего шарик исчез, погрузив коридор в непроглядную темноту.

Скажу честно, стояние в темноте вызывает странные ощущение. Не совсем дискомфорт, но приятного в этом мало. Такие себе ощущения. Вот только через пару мгновений после этого первое, что я ощутил, был не дискомфорт или касание неведомых животных, только и ждавших того, как я отключу свет. Легкий, совершенно незаметный в обычной ситуации сквозняк. Вот что я ощутил, а на моих губах расползалась довольная улыбка.

И вот я снова достал зажигалку и зажег огонек. Теперь пламя дрожит, склоняясь чуть влево. Улыбнулся еще шире и пошел вправо, надеясь, что выход находится именно там. И действительно, через несколько поворотов сквозняк усилился, а в конце коридора виднеется пока еще слабенький свет. Отключив зажигалку, я шаг за шагом приближался к выходу, и когда наконец-то прошел через каменный проход увидел перед собой — звездное небо и почти что полную луну!

— Ты справился быстрее, чем мы ожидали, — голос настоятельницы оторвал меня от разглядывания небес. Я вышел на каменную площадку, освещенную лунным светом, и передо мной стоят несколько фигур. Настоятельница и еще несколько сестер, среди которых, я почему-то в этом уверен, есть и Лейла.

— Рад, что смог вас впечатлить, — огрызнулся, хоть и понимаю, что по-другому они мне Лейлу не отдадут.

— Рано радуешься! — противный голос молодой девушки был наполнен презрением. — Тебе предстоит последнее испытание! — с невыносимым пафосом заявила она, и тут по краям площадки зажглись факела, освещая окружающее пространство. Что же, теперь я могу сказать точно, что мы покинули пространство храма и находимся рядом с ним.

— Ты должен показать, насколько далеко готов зайти ради той, которую в своей наивности решил сделать своей супругой, — заявила настоятельница, и в этот момент на площадку две «сестры» ввели человека и, проведя к центру, заставили сесть на колени. Сам он был связан веревками, а на голове красовался мешок. Вот только судя по костюму, человек, стоящий сейчас на коленях был явно не из бедных. — Снимите с него мешок, — приказала настоятельница и одна из «сестер» сдернула с него мешок.

— Томас? — удивленно воскликнул я, уставившись на потрепанное лицо Томаса Реддла.

— А? Корнелиус? — хриплый от долгого молчания голос Томаса выражал радость и смятение. Сам он морщился от света факелов и явно пытался вернуть себе ориентацию в пространстве.

— Что… что ты здесь забыл?

— А ты что тут делаешь? — проморгавшись, вопросом на вопрос ответил он.

— Решил навестить храм. А ты? — говорю, не особо вдаваясь в детали.

— Я… был у гробницы Рамзеса. А потом проснулся здесь, — все еще несколько пришибленный от происходящего, ответил мне Том.

— Вот твое испытание. Убей его, — сказала настоятельница, а я заметил, как одна из альмей резко повернула голову в сторону настоятельницы, — и Лейла будет твоя, — указала она рукой на Тома, а я проглотил ком в горле. Убить Тома?

— Что? Корнелиус, какого Мордреда тут происходит? — Реддл явно пришел в себя и сейчас уставился на меня, требуя объяснений.

— Самому бы хотелось знать, — покачал головой, пытаясь понять, как же мне поступить.

— Не тяни, англичашка. Мы и так слишком добры к тебе, — вновь неприятный, немного стервозный голос вырывает меня из мыслей, и тут эта альмея бросает в мою сторону что-то блестящее. Присмотревшись к предмету, что лежал на камнях, я узнал тот самый кинжал Клеопатры, который одна из «сестер» Лейлы протащила на первое испытание. — Сделай это с помощью этого кинжала. Считай это жертвой нашей богине и платой за то, что собираешься увести из храма ее жрицу, — вновь пафосно заявила она, а я с удивлением уставился на альмей. Особенно на ту, что недавно необычно реагировала на «предложение» настоятельницы. Неужели это Лейла? Ведь если это она, то… для нее это испытание тоже неожиданность? Или я слишком оптимистичен?

— Эй, Люис! Ты же не собираешься… — Томас, схватившись за голову, смотрел на меня взглядом загнанного в угол лиса, а я… я неожиданно обрел странное спокойствие. Посмотрел на нож. Затем бросил взгляд на жриц и проход, из которого недавно вышел. Два прошлых испытания были с подвохом. Почему третье не должно быть таковым?

— Нет, — сказал я, придя к логичному выводу, — я не буду его убивать.

— Ты не любишь Лейлу? — жрица с истеричным голосом задала вопрос каким-то слишком самодовольным тоном. И, кажется, я знаю, кто это.

— Люблю. И не тебе, неЛейла, упрекать меня, — говорю и, судя по тому, как она дернулась, догадка оказалась верной.

— Тогда чего же ты ждешь? — спросила настоятельница, пригвоздив взглядом неЛейлу. Хотя, ее же вроде Айлой звать?

— Знаете, мне кажется, что богиня Исида не из тех, кто требует кровавых жертвоприношений…

— Да что ты знаешь о богине Исиде, англичашка?! — Айла взяла себя в руки и вновь пошла в атаку.

— Айла, да? Спасибо тебе. Теперь я точно его не убью, — судя по тому, как на нее опять зыркнула настоятельница, чуть позже Айлу ждет хорошая взбучка за длинный язык.

— И почему же? — со стороны раздался голос еще одной молодой женщины.

— Все эти годы я общался с Лейлой. И она рассказала мне о вашей покровительнице, — чувствую, что меня слушают крайне внимательно, — Это доброе божество, не требующее жизней, лишь покорности и верности. Она не из тех, кто потребует кровавого жертвоприношения. Я ведь прав? — я абсолютно уверен в своих словах. Жрицы же начали переглядываться и… мне кажется, или они удивлены?

— Хорошо. Я поняла тебя. И ты прав, наша богиня действительно милосердна. Вот только это «существо» — не жертва! — неожиданно провозгласила настоятельница, а я в непонимании уставился на нее.

— Что? Но… почему? Что он вам сделал? — спросил, кидая взгляд то на настоятельницу, то на съежившегося от страха Тома.

— И ты еще смеешь спрашивать?! — голос Айлы дрожал от злобы. — Этот червь разорвал свою жалкую душонку и посмел осквернить своим присутствием гробницу Рамзеса Великого!

— Разорвал душонку? — удивленно переспрашиваю, уставившись на Томаса, который… продолжал стоять на коленях, вот только что-то изменилась. Он больше не держался за голову и не дрожал. От источаемого им всего лишь мгновение назад страха не осталось и следа. А его лицо… вместо гримасы ужаса теперь в сторону жриц смотрел… зверь! Натуральный зверь, с кошмарной и предвкушающей что-то очень нехорошее улыбкой.

— Червь, говоришь? Это я-то червь?! — закричал он, и все мои инстинкты завыли благим матом. И это тот славный малый, что ехал со мной в поезде?

— Хватит разговоров. Умри! — раздался ее голос, и в Тома полетели возникшие из неоткуда острые колья, которые… разломались о невидимую стену!

— Ты совершила фатальную ошибку, жрица. Меня не так-то легко убить, — стоило ему это сказать, как земля под ногами задрожала и… — Депульсо максима! — неожиданно закричал он, и все жрицы отлетели в разные стороны, а затем вокруг нас поднялась толстая каменная стена. — Что скажешь теперь, тупая кобыла! — абсолютно счастливый от своей проделки, крикнул Томас, а я…

— Ни с места, Томас, — навел на него Люгер. Теперь, когда он высвободил свою силу, я наконец-то осознал, что он такое. Темный маг, по шею погрязший в черномагических ритуалах. Увы, но это стойкое амбре гнили и разложения я не перепутаю ни с чем и никогда. Ведь Томас пах как один из тех, с кем я сражался еще совсем недавно. Вот уж не думал, что встречу кого-то подобного здесь, на краю мира.

— Люис… эти женщины… они не понимают, что творят. Не уж-то ты им веришь? — спросил он меня, не оборачиваясь, но я продолжал крепко сжимать в руках Люгер, не сводя с Томаса взгляда, при этом стараясь не смотреть ему в глаза. Только ментального контакта мне не хватало!

— Я знаю как это, Томас. Я знаю, что такое темная магия. И ты сейчас ею смердишь, прости уж за прямоту, — он иронично усмехается.

— Вот как? Так ты тоже это чувствуешь, — явно что-то осознав, он закивал. — Как я и думал, ты не простой министерский клерк, Люис. ОМО, я прав? Один из прихвостней дорогого Альбуса, — выдал он и повернулся лицом ко мне. — Что делать будешь? Убьешь меня? — спросил он, раскинув в стороны руки.

— Арестую и препровожу в Англию, — я снял предохранитель.

— Как самоуверенно, — усмехнулся он, и тут что-то острое вонзилось мне в плечо. Пистолет выпал из ладони, а я схватился за колотую рану на плече, чувствуя, как рука становится мокрой от крови. — Не зря тренировал беспалочковый и невербальный телекинез. Как сказал однажды один мой русский друг, кинжал порой быстрее пули, — он подошел ко мне и смотрит с каким-то… исследовательским интересом. — Знаешь, как прозвали меня мои друзья? Лорд Волдеморд! Мой друг с нормандскими корнями сказал, что в переводе с французского это значит «Полет смерти», — пафосно воскликнул он, а в его руке появилась палочка. — Воистину, убийство есть непередаваемое по ощущениям действо. Особенно из-под тишка, — он говорил, смакуя каждое слово, а затем навел на меня палочку и… вдруг страшная боль, от которой я чуть не упал в обморок… пропала. Удивление, шок, непонимание… я смотрю на Тома и пытаюсь разложить произошедшее в моей голове.

— Почему? — единственно слово, на которое мне хватает воздуха в легких.

— Знаешь… очень немного людей в этом проклятом мире обходились со мной по-доброму просто так, не требуя ничего взамен, — сказал он и печально улыбнулся. —Делили со мной хлеб и воду, говорили добрые слова и были… нормальными. А уж о том, чтобы за меня заступались… такое со мной впервые, — немного удивленная усмешка появилась на его лице. — И поверь мне, Люис, я очень ценю таких людей и такие моменты. Именно поэтому я не только не уничтожу здесь все. Я еще и тебе жизнь оставлю, пускай ты, в своем невежестве, и навел на меня свой Люгер, — сказал он и, бросив взгляд куда-то за стену, усмехнулся. — Так что до свидания, Корнелиус. Мне пора уходить, пока я не растерял остатки терпения. Свидимся как нибудь! — сказал он с усмешкой, и тут возведенная им стена начала разрушаться. Отвлекшись на это, я не заметил, как он вдруг исчез. Это была даже не аппарация. Что-то иное, на вроде мощного портала, которые у нас были во время войны, и с помощью которых можно было пробивать самые мощные антиаппарационные купола.

— Корнелиус, — как только последний камень рухнул на землю, сзади ко мне подбежала девушка в парандже. И, судя по голосу, это была Лейла, — ты ранен?

— Нет… это… так, — продолжаю смотреть на то место, где всего мгновение назад стоял Томас Реддл.

— Что он тебе сказал? Он же тебя не проклял? — Лейла, явно взволнованная, засыпала меня вопросами, продолжая ощупывать на предмет повреждений. — Как так? — удивленно спросила она, когда осмотрела розовый рубец на месте колотой раны.

— Я тебе потом все расскажу. Если, конечно, нам дадут поговорить, — я тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как жрицы обследуют площадку в поисках Томаса.

— А почему не должны? — спросила она, встав на ноги и подав мне руку.

— Я же провалил испытание, разве нет? — взяв ее за руку, я встал на ноги, и тут Лейла сняла куфию, открывая лицо.

— С чего ты взял? — спросила она удивленно и, заметив недоумение на моем лице, широко улыбнулась. — Наоборот, Льюис. Ты показал, что при всех прочих равных, ты остаешься верен себе. Ты все тот же справедливый и добрый человек, которого я знаю, — сказав это, она вдруг прижалась ко мне и крепко обняла. — И хоть я удивилась решению наставницы, но… знаешь, я бы не смогла жить рядом с тем, кто готов убивать тогда, когда в этом не необходимости, — сказал она, а я испытал огромное, ни с чем не сравнимое облегчение. — Так что теперь, милый… я твоя, — сказала она, и я прижал ее к себе, касаясь губами лба.

Сейчас, сидя на этой площадке и прижимая к себе Лейлу, я отчетливо понимал, что уеду отсюда не один. Но… как обычно и бывает, история не может закончиться просто так. Томас Реддл. Человек, расколовший душу и, как оказалось, чрезвычайно могущественный волшебник. Почему-то он оказался здесь одновременно со мной. Что это? Совпадение? Или же злой умысел? А еще настоятельница называла его не человеком, а «существом». Почему? Да и в живых он меня оставил по какой-то своей, непонятной мне причине. Не только из-за того, что я "отнесся к нему по-доброму". Тут что-то еще. Но что? Вопросы, вопросы, сплошные вопросы.

А пока я прижимал к себе Лейлу, вдыхал запах ее духов, понял, что должен… просто обязан ответить на все эти вопросы, если хочу жить с Лейлой в покое и счастье. Мое чутье подсказывало мне, что от Томаса будут одни проблемы, и что мне нужно… необходимо его остановить!

— Лейла… — говорю ей на ухо, но тут вижу, как она отстранилась.

— Вот только… это существо… оно сбежало.

— Прости. Я не смог его остановить, — говорю, вновь прижимая ее к себе.

— Не кори себя, Корнелиус, — вдруг я услышал голос настоятельницы храма, которая впервые обратилась ко мне по имени. — То, что он вырвался из нашего антипортального барьера, доказывает, что если бы ты даже пошел на поводу своих страстей и взялся бы за нож, ничего бы не смог достигнуть, — сказала она, держа в руках тот самый кинжал Клеопатры. — Да и убить того, кто создал крестраж, задача не из простых, — сказав это, она спрятала кинжал в складках своей паранджи.

— Крестраж? — удивленно спрашиваю, продолжая прижимать к себе Лейлу. Странно, но обычно скромная Лейла обнимала меня совершенно не стесняясь чужих глаз. Видимо, теперь я кто-то вроде ее официального жениха. Или я слишком оптимистичен?

— Да. Подвид филактерий, сделанный на основании части души человека, не дающий ему уйти на перерождение, — сказала настоятельница и вдруг из-под паранджи отчетливо послышалось веселое хмыканье. — Лейла, я понимаю, что ты скучала по нему, но прояви терпение. Ночь только начинается, — Лейла как ужаленная отпрыгнула от меня, смущенно опустив голову. И что это значит, ночь только начинается?

— Простите, наставница, — пискнула она.

— Пустое. Я тоже была в твоем возрасте, так что не буду тебя задерживать, — сказала она с ностальгией в голосе и посмотрела на подошедшую к ней сзади альмею. — Надеюсь, я больше не услышу твоего брюзжания о том, что избранник Лейлы не достоин ее? Да, Айла? — спросила она, и судя по тому, как вздохнула Айла, она все же не до конца, но согласилась с настоятельницей. — А вы двое идите в храм. Вам нужно отдохнуть. Обоим, — как-то особенно подчеркнула она последнее слово, а Лейла… мне показалось, или она от чего-то смутилась? Хотя свет от волшебных факелов не позволяет сказать о чем-то таком наверняка.

— Да, наставница. Пойдем, — сказала Лейла и, взяв меня за руку, потянула за собой в храм. Я не сопротивлялся, приблизительно представляя, что нас ждет, хоть до конца и не был уверен в своих догадках.

Шаг за шагом мы подошли к одной из стен храма, после чего Лейла прикоснулась рукой к специальной выемке. Через мгновение кладка задрожала, и перед нами появился проход, пройдя через который мы оказались в знакомом мне по прошлым визитам каменном мешке. Еще одно касание ручки Лейлы о стену, и мы оказываемся… в той самой комнате с колоннами, где я когда-то поправлялся от ран!

— Мы пришли. Ванная там. Еда на столе, — сказала Лейла, кивнув в сторону неприметной дверцы. Она встала чуть поодаль от меня и явно сгорала от смущения, а я… я же, окончательно убедившись в том, к чему все идет, решил взять дело в свои руки. Выдохнув, я резко подошел к ней и обнял за талию. — Ты… чего? А… как же… ванная?

— Пошли вместе, — говорю и вижу, как она отвернула голову в сторону от смущения.

— Иди первый. Я приду… потом. Позже.

— Обещаешь? — говорю, прижав ее к себе еще крепче, на что она кивает и, явно задыхаясь от смущения, говорит.

— Обещаю. Иди, — Лейла смотрит на меня с мольбой, а я… коснувшись губами ее лба, отпускаю альмею и иду в сторону дверцы. Комната, где находилась ванная… хотя, какая к Мордреду ванная?! Это была большая купальня в турецком стиле, отделанная голубой и синей мозаичной плиткой, наполненная горячей водой, от которой поднимался плотный и ароматный пар. Не удивлюсь, если там намешано несколько зелий. А еще в комнате присутствовал вполне себе современный душ.

— Видать, даже жрицам Исиды не чужд прогресс, — говорю про себя, хмыкаю и начинаю сдирать с себя одежду. Затем встаю под душ и, смыв пот и грязь, вошел в купальню и уставился в потолок. — Никогда бы не подумал, что Том пошел на такое. Интересно, зачем ему это? — спрашиваю в никуда.

— Кто знает? — неожиданно мне отвечает голос Лейлы. — Некоторые боятся смерти. Другие мечтают о вечной жизни ради таких же удовольствий. А некоторые взваливают на себя миссию, на выполнения которой и всей жизни не хватит, — повернув голову, я вижу Лейлу. Голую Лейлу, прикрывающую руками самые сокровенные свои места, — не смотри на меня пока. Я… стесняюсь, — просит она, а я поворачиваю голову и прикрываю глаза. Через мгновение я слышу, как рядом со мной раздается всплеск воды, а затем ощущаю, как Лейла прижимается ко мне. Открыв глаза, я вижу, как она сидит рядом со мной. Вода, в которой явно что-то намешано, надежно скрывает от моего взора ее тело, но сама она, видимо, не против того, чтобы мы касались друг друга.

— Ты никогда еще не была такой смелой, — говорю, обняв ее за плечо.

— Ты выполнил все поставленные перед тобой условия, — говорит она, а я, не удержавшись, целую ее в в мокрую макушку, — теперь я твоя. А ты мой. Грешно идти против воли моей богини, чьи испытания ты прошел, Люис, — сказала она с улыбкой, коснувшись моей щеки тыльной стороной ладони, — так что можешь делать со мной что хочешь, — сказала она хоть с явным смущением, вот только то, как блестят ее глаза и как она совершенно инстинктивно прижимается ко мне, говорит о том, что Лейла совершенно не против всего «этого».

— Тогда, — говорю и, приподняв ее лицо, коснувшись пальцем подбородка, целую мою Лейлу в губы.

Уже потом я узнал, что пройдя испытания и разделив с ней ложе, я, согласно повериям альмей, взял Лейлу в жены.

***

Апрель 1991 года. Лондон. Кафе рядом с Гайд-парком

— Да. Не встреться мы, даже представить не могу, как бы повернулась моя жизнь, — сказал Корнелиус, открыв глаза и посмотрев на его Лейлу. С тех пор Лейла постарела не так уж и сильно. Роды повлияли на нее больше чем годы, и Корнелиус воистину считал себя человеком, которому очень повезло встретить такую женщину как она.

— Помни об этом, милый, и никогда не забывай, — сказала она с ироничной улыбкой, — день нашей свадьбы воистину был… полон сюрпризов.

— И не говори, дорогая. До сих пор приятно вспоминать, — сально улыбнулся Корнелиус, за что заработал недовольный взгляд жены.

— Ты как-то слишком активен сегодня, милый, — с явным намеком заметила Лейла.

— Ну… я подумал, что нам с тобой стоит повторить опыт с купальней, — сделав невинное лицо, сообщил он ей и, не давая ответить, продолжил: — Если что, та, что у нас дома, уже готова, — за что получил удивленный взгляд, а затем и ироничную улыбку жены. — И в связи с этим, позволь вновь поднять бокал в благодарность за то, что из всех мужчин на белом свете, ты выбрала именно меня, — сказал он, подняв бокал.

— Льстец и сладострастный старикан, — упрекнула его жена, но тоже подняла бокал и щелкнула им о бокал Корнелиуса, после чего они оба сделали глотки.

Установилось уютное молчание. Они смаковали напиток и размышляли каждый о своем. Корнелиус думал о том, что ему с трудом удалось выкроить выходной и освободить целый день, а Лейла размышляла о том, что если у мужа получится, они могли бы устроить себе небольшой отдых на два-три дня. Ведь как бы она не притворялась, идея с купальней ей тоже очень нравилась. В конце концов не каждый день ведь празднуешь Фланелевую свадьбу?

Крысиные бега. Часть 1.

Май месяц. Прекрасное в своей сути время года. Как и в сентябре, погода радует солнечными деньками, почти полностью лишенными летнего зноя. Любимое время года для тех, кто предпочитает проводить свое время на улице, прогуливаясь по тротуарам и наслаждаясь весенним солнышком.

Корнелиус Фадж сидел в саду фамильного поместья и неторопливо потягивал огневиски от Огдена, лениво пролистывая один полюбившийся ему когда-то маггловский роман. Любимое кресло-качалка мерно покачивалась, вводя его в полусонно-медитативное состояние, а тень от раскидистого дуба надежно скрывала от солнечных лучей.

Сегодня был редкий для него выходной, и Корнелиус решил сполна насладиться им. В конце концов, он ведь тоже живое существо, а не голем или маггловский робот. Имеет право. Тем более, что в Министерстве дела шли неплохо и он мог спихнуть часть обязанностей на заместителей без особого ущерба для себя.

— Дедушка Льюис. А дедушка Льюис, — из медитативного состояния Корнелиуса вывел немного писклявый детский голосок.

— Ммм. Что такое, Фелиция? — немного сонно пробормотал Корнелиус, скосив глаза в сторону дочери его среднего сына. Родители малышки уехали в очередную экспедицию, оставив ее на попечении дедушки и бабушки.

Эта ситуация была довольно обыденной, если подумать. Увы, или к счастью, но Аманда, в девичестве Спраут и его Артур были несколько оторванными от мира сего исследователями магической флоры и фауны. При этом умудрились нарожать аж трех детей: Роберта, Тобиаса и малышку Фелицию. И своих детей, что старших мальчиков, что младшую Фелицию, частенько оставляли на попечение Корнелиуса и Лейлы.

Не столько, потому что не хотели возиться с детьми. Наоборот, Корнелиус точно знал, что если у них будет выбор, жизнь детей, или смерть их двоих, они без раздумий выберут второе. Просто места, куда забрасывало этих двоих совсем не подходили для того, чтобы там игрались дети. И нынешняя краткосрочная экспедиция в Пиренеи была еще относительно безопасной. В теории.

— А кто это? — девочка в цветочном маггловском платьице, купленном в одном брендовом бутике, протянула пожелтевшую от времени черно-белую фотографию. Что характерно, она не двигалась, а значит, была сделана обычным, а не магическим фотоаппаратом. Взяв ее в руки и присмотревшись, Корнелиус широко раскрыл глаза.

— Ты где это ее достала? — спросил он Фелицию, которая была самым нелюдимым из его внуков, и предпочитала обществу сверстников книги и иные домашние развлечения.

— Нашла в Британнике, — немного потупив взгляд, сказала она, показав в сторону лежащего на кофейном столике увесистого тома маггловской энциклопедии, которую девочка изучала на досуге. Удивительно, но несколько десятков томов этой не самой простой литературы стали любимым чтивом младшей внучки Фаджа еще с самого детства. Ведь в ней было множество очень красивых и цветастых иллюстраций, что изначально и привлекли малышку.

— А я-то думал, куда она подевалась, — хмыкнул Корнелиус, разглядывая этот «привет из прошлого». На фотографии был изображен немного пухлый человек в костюме и тростью. На его голове красовался черный котелок, из нагрудного кармана выглядывал белый платок, а на шее органично смотрелся галстук-бабочка. Этот человек пожимал руку другому мужчине, который был одет в одежду похожего фасона, но был явно моложе. Да и котелка с тростью у него не было.

Перевернув фотографию, Корнелиус увидел знакомую надпись, написанную чуть дрожащей старческой рукой.

«Славному парню — Корнелиусу Фаджу. Даунинг-стрит 10. 10 ноября 1951 года. Уинстон Черчилль».

— Это, милая, сэр Уинстон Черчилль.

— Тот самый? — глаза девочки загорелись.

— Да. Это он. В тот день я сопровождал министра магии на встречу с премьер-министром. Он во второй раз переизбрался на эту должность и министр должен был совершить визит вежливости. Ну а я, как глава Управления по связям с магглами, должен был его сопровождать, — Корнелиус говорил, рассматривая фотографию. В тот день он впервые видел Черчилля в живую и немного волновался из-за предстоящей встречи. Ведь до этого, из лидеров той войны, он смог пообщаться только с фельдмаршалом Монтгомери, да и то только после того, как «Монти» повесил на его шею очередной орден, — ну и смог выцепить у него фотографию с автографом, — Корнелиус ностальгически улыбался, вспоминая ту встречу, — Впрочем, это оказалось совсем не трудно. Все же, я в тот день нацепил на себя все ордена, что имел. Так что старый «Бульдог» сразу согласился сделать фотографию.

— А почему Бульдог? — не поняла Фелиция.

— Его за глаза называли Бульдогом, все кому не лень. Считалась, что у него очень крепкая хватка, что в прямом, что в переносном смысле. Прямо как у бульдога, — пояснил Корнелиус и с удовлетворением заметил, что малышка Фелиция явно понимает, что он имел ввиду.

— То есть это уважительное прозвище? — малышка все же решила уточнить.

— Еще какое. Воистину, не было маггла более великого. И я рад, что смог пожать ему руку, — сказав это, Корнелиус вернул фотографию внучке, — спрячь ее туда, откуда взяла. Пускай лежит себе, — посоветовал он девочке и та, воодушевленная рассказом любимого дедули, направилась в сторону кофейного столика.

А сам Корнелиус тяжело вздохнул. Да, Черчилль был велик. Не было ни одного ветерана, кто бы как минимум не уважал этого человека. И сколь же горестно им было, когда время взяло свое.

***

30 января 1965 года.

Стояла обычная для январского Лондона пасмурная погода. Небеса были закрыты толстым слоем смога, а сквозь них тускло светило зимнее желтоватое солнце. Впрочем, именно в этот день привычным к подобному лондонцам казалась, что погода была как-то особенно тоскливой, а смог особенно густым. Пейзаж завершали моросящий с небес дождь и порывистый ветер, что вгонял и так печальных жителей столицы в еще большее уныние.

Уже третий день, как не работали многие пабы и магазины. Были отменены футбольные матчи и забастовки профсоюзов. Отменены торжества по празднованию семисотлетия Британского Парламента, а королева Елизавета Вторая отменила все свои визиты. Британия и Мир прощались с Уинстоном Черчиллем.

В тот день я так же был там, среди тех, кто провожал его в последний путь. Черчилль был великим человеком, уход которого из жизни стал ударом для многих из нас, ветеранов войны. Мы заняли место на одном из зданий, на берегу Темзы, наблюдая за разномастной толпой, выстроившейся на берегу.

Здесь были бойцы Особого магического отряда. Маги и магглы, все мы были полны печали и сожаления о том, что ОН ушел. Ушел в мир иной, возвестив о том, что наш мир вновь необратимо изменился. Сам я сидел на взятом заранее раскладном стуле и смотрел в сторону Темзы.

Недалеко от меня переговаривались Гарри Стеттон и Филлип Стивенсон. Мои старые друзья хоть и постарели за эти годы, но не потеряли оптимизма и задора. Недавно я был гостем на крестинах третьего ребенка Гарри и, признаться честно, я, на радостях, даже немного перебрал, за что был отруган моей дорогой Лейлой.

— Люис? Ты здесь? — от приятных и не очень воспоминаний меня отвлек немного суховатый мужской голос.

— Барти? Что ты тут делаешь? — не сказать, что я был удивлен, но все же не совсем ожидал того, что Крауч все же придет на церемонию.

— То же, что и ты. Пришел отдать дань уважения, — пробурчал Барти Крауч и, после того как поздоровался со всеми присутствующими, достал из кармана с расширенным пространством такой же раскладной стул, как и у меня.

— Необычно видеть тебя здесь. Я думал, что у тебя аврал, — говорю, наблюдая за тем, как Крауч, усевшись на стуле, плотнее запахивается в свое пальто. С настроением у старого друга было явно не очень.

— Он и есть. Но если бы я не ушел оттуда, сел бы в Азкабан за применение непростительных, — еле сдерживая злость, сказал он, на что я вздохнул.

— Что, достали? — сочувственно киваю другу. У самого уже в печёнках сидела сложившаяся ситуация.

— Ситуация сам знаешь… бойкот работы министерства еще не окончен. Приходиться вместо собственной работы, заниматься еще и всеми этими «Древнейшими и благороднейшими», что почему-то уверены в своей незаменимости и исключительности, — Барти говорил, сдерживая свое раздражение, а я лишь кивал, прекрасно понимая, что он имеет ввиду. Увы, но избрание на должность министра магглорожденного Нобби Лича стало настоящим испытанием для всей нашей государственной системы.

А все ушедший в отставку Леонард Спенсер-Мур. Именно он и его люди активнейшим образом двигали Нобби, который когда-то начинал секретарем самого министра, по карьерной лестнице. Вильгельмина Тафт, ставшая министром в 1952 году*, этому не препятствовала.

Более того, у меня создалось впечатление, что она была со Спенсером-Муром заодно и видела в Нобби некий символ, вокруг которого удастся сплотить здоровые силы общества. Во всяком случае, с 1952 по 1962 год из робкого и немного забитого парня Нобби активно «лепили» политика, способного занять министерский пост.

И это принесло свои плоды. Вместо слишком амбициозного и не очень умного Игнациуса Тафта, сына Вильгельмины, единственным достоинством которого была его фамилия, которого к тому же поддерживала аристократия, с минимальным перевесом победил Нобби Лич. В результате, большая часть работников и глав отделов, которые имели статус чистокровных волшебников, объявили о бойкоте министерства. Это сразу же парализовало работу половины департаментов, и поставила нас всех в очень неприятное положение.

Впрочем, не сказать, что мы не вынесли пользы из этого кризиса. Постепенно, ситуация нормализовалась и покинутые аристократами должности заняли пускай и менее знатные, но неплохие кадры из среднего класса. Сейчас министерство было в авангарде борьбы с чистокровной аристократией и их засильем, и министр-магглорожденный был знаменем этой борьбы.

Сам я, впрочем, не сильно участвовал во всей этой подковерной возне. Мне и своих забот хватало. А как же? Ведь когда у тебя трое маленьких детей и красавица жена, очень сложно думать о чем-то, не связанным с ними. Вот и теперь, я хоть и был в курсе дел Крауча и других «прогрессистов», да и, чего скрывать, сочувствовал их деятельности, но сам не желал особо участвовать во всей этой истории.

— Как Лейла? Как дети? В последнее время у меня нет времени заходить к вам в гости, — неожиданно, Крауч сменил тему. Видимо, ему осточертело говорить о работе.

— Славо Мерлину, все нормально. У Филлипа была драконья оспа, но он перенес ее довольно-таки легко. А сам как? Что с малышом Барти? — спрашиваю о здоровье моего крестника. Так уж получилось, что мы стали крестными родителями для детей друг друга. Он Филлипа, я Бартемиуса. Я хоть и знал, что с Барти-младшим, но обновить информацию никогда не помешает.

— Тоже оспа. Лежит, температурит. Жена не отходит от кровати. Боюсь, как бы сама не подхватила эту заразу. Говорю ей, чтобы оставила заботу о Барти эльфам, а она ни в какую, — пробурчал он с досадой, на что я хмыкнул. Мария Крауч, в девичестве Шаффик, тоненькая и хрупкая, настоящее олицетворение выражения «английская роза»… Барти ее обожал. Их брак хоть и был договорным, но супруги очень быстро привыкли друг к другу, что не могло не радовать. Мне то что? Я женился по любви и совершенно не жалел по этому поводу. А вот для них все могло закончиться не очень хорошо. Но обошлось. В семье Краучей царили любовь и покой.

— Ну, а чего ты хотел? Мать — всегда мать. И не пускать ее к ее же ребенку — точно не выход, — говорю с усмешкой.

— Да знаю я. Но… на сердце неспокойно, — качает он головой, еще плотнее запахиваясь в свое пальто.

— Она же привита? — спрашиваю на всякий случай.

— Да.

— Ну и чего ты волнуешься? — пожимаю плечами, наблюдая за ситуацией вокруг.

— Наверное, я просто перенервничал от всего этого, — сказав это, он взмахнул рукой, как бы указывая на весь тот сонм проблем, что ему, как заместителю начальника Департамента Магического Правопорядка приходилось решать. И не сказать, что я его не понимал. Самого с подачи Эльфиас повысили до его зама. Уже несколько лет на мне лежит текучка Департамента магических происшествий и катастроф. И хоть моей быстрорастущей семье деньги ой как нужны, но только работка эта не дай Мерлин каждому, — Кстати, я хотел, чтобы ты знал. В последнее время до меня стали доноситься странные слухи.

— Слухи?

— Да. Дескать, недавно на Островах появился какой-то очень сильный темный маг, — Барти говорил, а я краем глаза заметил, как он украдкой достал палочку и наложил на нас чары от прослушки.

— Темный маг? И он еще не арестован? — насторожено спрашиваю Барти.

— Да. К сожалению, для меня он недосягаем. В родовых поместьях, сам знаешь… традиции, законы гостеприимства, чтоб их! — он взмахнул кулаком, а я несколько прифигел от подобного расклада.

— Эм… погоди, в каком это смысле, родовых поместьях?

— В прямом. Агенты наружки* докладывают, что он стал искать выходы на наиболее видных членов чистокровной оппозиции. И, что самое странное, таки нашел.

— Безвестный темный маг, которого допустили до наших «Древнейших и благороднейших»? Боюсь представить, как это вообще стало возможным, — говорю, чтобы поддержать беседу, ведь отлично понимаю, что ситуация весьма необычная.

— Я тоже не понимаю, как такое возможно, — покачал головой Крауч и вздохнул, — и как будто этого мало, недавно всем главам чистокровных семей стали высылать приглашения на званые вечера, организуемые в домах глав оппозиции, — сказал он это с явным презрениям к «оппозиционером».

— Я так понимаю, ты получил одно из таких? Я прав? — хмыкаю, озвучив очевидную догадку.

— Да. Приглашение на званый вечер у Долоховых. И это при том, что Долохов-старший прекрасно знает, как я отношусь к их фрондерству, — Барти бурчит, но сдерживается от дополнительных комментариев по поводу «белых недобитков», как он частенько обзывал беглых российских волшебников.

— Угу. Знаешь, а я бы на твоем месте сходил. Правда, заранее озаботившись ментальной защитой, — говорю, за что получаю неодобрительный взгляд.

— Знал бы ты, как я не хочу этого, — голос Крауча был полон усталости, но, видимо, он сам понимал, что должен, обязан пойти. Такое ни одному агенту не поручишь.

— Ну, — протянул я, почесав затылок, — Я могу представить. Вот только меня вряд ли пригласят в такое место. Сам знаешь, я хоть и чистокровный, но всего лишь сын торговца волшебными тканями из Сандерленда. Не чета ни тебе, не этим… «джентльменам», — иронично подчеркиваю последнее слово, на что Крауч хмыкает, — так что именно тебе придется заняться агентурной работой, раз уж других вариантов у нас нет, — сказав это, углубляюсь в свои мысли. Видимо, оппозиция нашла себе такое же знамя, как и Нобби. Интересно будет посмотреть на это «чудо»

— Они не стоят и пряди твоих волос, друг мой, — вполне искренне сообщил мне Барти, на что я смущенно опустил голову.

— Ты слишком высоко меня ценишь, — смущенно отвечаю и смотрю на реку, — хочешь, я попрошу Лейлу, чтобы она проверила твои щиты?

— Буду безмерно благодарен. Ведь на острове кроме нее только Альбус может это сделать, а я, если честно, при всем моем уважении к нему, не имею никакого желания, чтобы он копался в моей голове, — сказал Крауч, хмыкнув, на что я сам улыбнулся. Рад, что он мне настолько доверяет, чтобы позволить моей жене «копаться у него в голове».

— Катер подплывает! — вдруг со стороны раздался голос Гарри Стеттона и мы все резко встали. Действительно, со стороны Сити подплывал одинокий катер. И если присмотреться, на нем можно было различить покрытый королевским штандартом гроб.

— Капитан. Командуйте, — Филлип подошел к нам и со значением посмотрел на Бартемиуса. Тот же, чуть помедлив, отрывисто кивнул, выпрямился, сделал глубокий вдох и…

— Отряд, стройся! Равняйсь! Смирна! Равнение на катер! На краУл! — сказал он и мы все, уже построившиеся ветераны ОМО, поднесли руки к вискам, отдавая честь одному из величайших магглов, что когда-либо жил на Британских островах.

***

— Люис! Время обеда! — из воспоминаний Корнелиуса вырвал голос Лейлы. Надо же, он помнил тот день так подробно. Так ярко. Видимо, потому что в тот день испытывал самые разные эмоции и не мог просто отмахнуться от них. Вот и запомнил его во всех деталях.

— Иду! — крикнул он в ответ и, отложив роман, встал с кресла-качалки. Потянувшись, он посмотрел на небеса, где светило майское солнышко. Да, чудесный день. Не чета тому, что он только что вспоминал, — знал бы я, что нас всех ждет тогда, — сказал он с тяжелым вздохом и поковылял в сторону дома.

Обед был просто восхитительный!

Примечания

*История немного поменялась. Спенсера-Мура не сняли с должности в 48-ом. Он сам ушел в 52 году. А Вильгльмина Тафт не отравилась, а спокойно ушла в отставку в 62-ом году.

* агент наружного наблюдения

Спасибо за чтение

Вернуться к книге