Кот для Печальника

Часть 1. Кот для Печальника. Глава1. Город, название которого никто не помнит

Конечно, нехорошо подслушивать, но совершенно невозможно удержаться, когда папа и мама говорят про тебя. Хуже того – обсуждают, куда тебя девать. Мама так и сказала:

– А куда девать Котю?

Тут Костя замер, а потом очень осторожно, на цыпочках, представляя себя разведчиком-индейцем в джунглях, подкрался к кухонной двери. В коридоре был старый и очень скрипучий паркет, папа все собирался его заменить, но все время находились дела поважнее. Поэтому Косте сейчас было нелегко, почти как индейцам – попробуй-ка, походи босиком в джунглях, где под ногами всякие колючки, лианы, скорпионы и ядовитые змеи. А в кустах – дикие пантеры, поэтому надо красться очень тихо, чтобы они ничего не услышали. И Костя крался тихо, даже дыхание затаил. Вообще, он очень испугался, когда услышал, что его собираются куда-то «девать».

В прошлый раз, когда он гостил у бабушки Марины, Костя разбил ее любимую вазу с розочками – совершенно случайно, кстати. Кто знал, что мячик полетит именно в нее? Костя вообще целился в стену, но мяч просто неудачно отскочил. Папа потом объяснил, что это называется «рикошет», и из-за него бывают куда более опасные случаи, чем просто разбитая ваза. Например, если рикошетит пуля и убивает не того бандита, которого надо. То есть, может, вообще не бандита, а случайного прохожего. А он просто никого не трогал, может, просто шел в булочную за хлебом. А тут, бац – и рикошет. Так что даже удачно, что в этот раз обошлось всего-то разбитой вазой, ерунда. Но мячиком, конечно, в квартире в стены кидать не нужно, вот на улице – пожалуйста, там ваз нет, только случайные прохожие, но им от мячика ничего страшного не сделается. Но папа тут же спохватился и добавил, что в посторонних людей нехорошо ничем кидаться, даже мячиком, так что надо все равно быть осторожным. Костя пообещал, что будет осторожнее. Хотя ему очень понравилось папино объяснение про рикошет, и он сразу стал думать, чем бы еще можно было кинуть в стену для интересного рикошета? А бабушке Марине про рикошет совершенно не понравилось, и она на Костю из-за вазы рассердилась. Даже сказала, что он очень невоспитанный мальчик и все время что-нибудь ломает, и что если он так себя будет вести, бабушка Марина сдаст его обратно в магазин, где раздают детей, а вместо него возьмет другого послушного внука. Костя сделал вид, что ей не поверил, но на самом деле испугался. А вдруг она и вправду так сделает? Например, когда Костю оставляют с ней надолго, когда мама с папой уезжают на свои проекты? Вот они вернутся через месяц, а Костя уже в магазине, а вместо него – другой, послушный мальчик, которого выбрала бабушка Марина? И вдруг даже мама не распознает, что Костя не тот? Или распознает, но тот, второй мальчик понравится ей больше, и она решит его оставить? А про Костю все забудут, и он будет лежать где-нибудь в коробке на складе ненужных детей… К тому же, Виталик, с которым Костя эти опасения решил обсудить, полностью их подтвердил. «Конечно, – авторитетно заявил Виталик, – есть такие склады. Я точно знаю». А потом наклонился и зашептал в самое ухо: «У нас соседи сверху, сначала жили одни, просто дядька Валера и тетя Оля, а потом вдруг раз – и с ребеночком». Костя уже собирался недоверчиво хмыкнуть, но Виталик со значением добавил: «А пацан-то взрослый уже, то есть, мелкий, конечно, но уже четыре года или все пять. А?».Виталик с довольным видом посмотрел на растерянного Костю и сказал еще: «и мама, я слышал, про них по телефону говорила, что они «ребеночка взяли». Откуда, по-твоему, а?»

Поэтому, когда Костя услышал «А куда девать Котю?», он решил, что обязательно должен выяснить, о чем, собственно, речь. На всякий случай. Чтобы не угодить на склад ненужных детей. И правильно сделал, потому что дальше папа сказал:

– Ну, у нас ведь есть бабушка. То есть, у нашего Коти.

Костя почувствовал себя так, будто у него вокруг ног обвилась большая и очень холодная змея. Он даже почувствовал, как ледяные чешуйки щекочут его босые ноги. Как будто он на самом деле оказался где-то в джунглях, а не в коридоре возле кухни. Это, наверное, потому, что в коридоре было темно, а свет Костя, конечно, не стал включать из-за маскировки. Когда темно, может что угодно произойти – ты ведь ничего не видишь. Наверное, можно, на самом деле переместиться в джунгли – или оттуда, из джунглей в коридор, может заползти какая-нибудь змея, пользуясь тем, что ты ее не видишь. Можно конечно, заорать – тогда родители услышат, откроют дверь, змея испугается света и уползет обратно, в джунгли. Но тогда Костя не услышит дальше насчет бабушки Марины. А это важно. Если родители сейчас опять оставят его с бабушкой Мариной, та, наверняка, еще злится на него из-за разбитой вазы. И при первом же удобном случае отведет Костю в магазин, или сразу на этот склад, куда сдают непослушных детей. А это куда страшнее змеи, которая ползает по голым ногам. Поэтому Костя решил терпеть и молчать – и замер, надеясь, что так змея не обратит на него внимания и уползет обратно, в джунгли.

– Нет, – сказала вдруг мама почему-то очень суровым голосом.

– Как это нет? – удивился папа.

– Бабушка у нашего Коти, конечно, есть, только, если ты помнишь, она в санатории. Ты же сам ее туда отвозил в понедельник.

– А, точно, – спохватился папа. Голос у него был расстроенный. – А может, она…

– Нет, – еще более суровым голосом ответила мама. – Даже не думай. Она так долго ждала эту путевку. И мы не будем ее просить все бросить и уехать, чтобы вместо этого сидеть с Котей. Она очень расстроится.

– И разозлится, – вздохнул папа.

– Ну… – мама замялась. Тоже вздохнула. И согласилась: – И разозлится. И потом, мы с ней уже договаривались насчет июля. А летнюю экспедицию никто не отменял.

– Да, ты права, – голос у папы стал грустным, – летом нам ее помощь тоже нужна… Пусть лучше сейчас отдохнет, подлечит нервы…

– У нее не нервы, – строго сказала мама. – А сердце!

– Правда? – удивился папа. И добавил задумчиво: – А я не замечал… Не смотри на меня так, милая. Я имел в виду не то, что не замечал у нее сердца, а вовсе наоборот. Не замечал, что его нужно чинить…

– Сердце никто не замечает, пока оно не начинает болеть, – строго заметила мама. – И не говори так, как будто моя мама – робот.

– Как? – удивилсяпапа.

– Ты сказал: «ее сердце надо чинить».

– Я имел в виду, конечно же, лечить, милая. Но знаешь, некоторые сердца нужно именно чинить. Но, конечно, я не имел в виду, что твоя мама – робот. Хотя это бы многое объяснило.

– Что?! – возмутилась мама.

– Например, наш Котя ее боится.

– Что за ерунда! – воскликнула мама. Но почему-то в ее голосе прозвучало сомнение.

«Ого, – изумился Костя, и даже приоткрыл рот от удивления, – неужели бабушка Марина, и правда – робот?!» Вот это номер! Это, действительно бы, многое объясняло. Например, то, что бабушка хочет заменить Костю на какого-то другого мальчика. Наверное, тоже на робота. Потому что, зачем бабушке-роботу живой внук?...

– Анечка, ну что ты, конечно же, твоя мама никакой не робот, – сказал папа, явно пытаясь успокоить маму, – Не обращай внимания, я просто чуток преувеличил. Наверное, потому что я ее и сам иногда побаиваюсь. Ну, как она может быть роботом, если ты у нее – и у нас такая живая, замечательная и настоящая!

А я знаю как! – чуть не крикнул Костя из-за двери, и только в последний момент спохватился, что он тут в разведке, а должен сидеть – то есть, стоять – тихо. Хотя стоять тихо уже было очень сложно – ноги замерзли, а правая пятка еще почему-то ужасно чесалась – может там, внизу, и вправду была змея из джунглей и скребла шершавым холодным боком по Костиной ноге? Он опять покосился вниз, и опять ничего толком не разглядел – полоска света из-за кухонной двери была слишком тонкая. «Джунгли – не взаправду – напомнил себе Костя, холодея от страха. – Я их сам придумал. А на самом деле у меня под ногами паркет, а не какие-то лианы и мох. А змеи по паркету не ползают»… Но бабушки ведь тоже не бывают роботами. Или бывают? Папа ведь не просто так говорит, он тоже что-то знает… Только папа не понял, что это все потому, что бабушку Марину подменили на робота. То есть, вначале она была человеком, и даже оладушки для Кости пекла, а с некоторого времени стала на него кричать… Кстати, еще до того, как он вазу разбил. Видно, где-то тогда ее и подменили. А папа-то не знает…

– Ладно, я понимаю, что ты не всерьез, – мама хмыкнула, – просто неудачно шутишь.

Ничего он не шутит! – чуть не крикнул Костя. Но папа вдруг сказал:

– Да, конечно, ты права. Извини.

– Мы просто расстроены, что не можем попросить ее посидеть с Котей, – вздохнула мама, – и поехать в эту экспедицию вместе, как хотели…

– Давай я останусь, – предложил папа, – а ты поезжай.

– Или я останусь, – перебила его мама. – Тебе это важнее. Твоя диссертация…

Ура! – подумал Костя. Он так обрадовался, что почти забыл про змею и бабушку-робота. Было бы здорово, если бы осталась мама. Она бы читала Косте на ночь сказки и пекла блинчики с яблоками. А если бы остался папа, можно было бы с ним играть в футбол или шашки. А может, они оба останутся?... А еще от радости Костя забыл про то, что он в разведке – и, расслабившись, почесал, наконец, зудящую пятку, опершись о дверь. И тут дверь как поедет в сторону, а паркет как заскрипит…

– Котя! – удивленно воскликнула мама. – Ты что тут делаешь? Почему ты не в кровати?!

– Я тут…э-ээ… проснулся…и водички попить… – пробормотал застигнутый врасплох Костя, жмурясь от слишком яркого света.

– Мы что, тебя разбудили? – забеспокоилась мама. – Громко разговаривали? Пойдем, я тебя уложу.

Мама взяла его за руку, довела его до кровати, ужаснулась, что он расхаживает по полу босиком и принялась растирать руками его замершие ступни.

– По полу – это еще что, а вот если по джунглям – босиком, эта да… – со значением сказал Костя.

Он еще хотел рассказать про змею, и про то, как ни капельки не испугался, пока та ползала по самым ногам, но руки у мамы были такие теплые, а под одеялом так уютно, что Костя зевнул и почувствовал, что засыпает. Еще нужно было, конечно, спросить, правда ли бабушка Марина – робот, но потом Костя подумал, что нечего волновать маму, лучше обсудить это с папой. Поэтому он просто попросил маму не выключать ночник, мало ли что может случиться в темноте, вдруг опять что-нибудь или кто-нибудь появится из джунглей, змея или робот, а он не увидит…

– Конечно, Котя, – пообещала мама, – не бойся, я посижу тут, пока не уснешь.

Костя хотел сказать, что не боится, что свет – это просто так, на всякий случай. Но, кажется, не успел – и уснул.

***

А утром мама вдруг сказала Косте, что он едет погостить к двоюродной тете, то есть, бабушке.

– …Как же его, этот город, я опять забыла… – озабоченно нахмурилась она.

– Вот, – папа протянул ей слегка помятую открытку. Костя сейчас же приподнялся на цыпочки, чтобы разглядеть.

– А, точно, Мандаринбург, – прочитала мама. – Такое чудное название, но все время вылетает из головы.

– Море! – обрадовался Костя, разглядев на картинке самое главное. Там была пристань, и красивые лодочки с парусами, и башня с часами, которая возвышалась над невысокими домиками. А на набережной – красивые зеленые деревья с яркими оранжевыми цветами. Но главное – море.

– Никакого моря, – сейчас же строго сказала мама. – Сейчас холодно, и вообще это опасно. Понял, Котя?Я и тетю Кэт предупредила, чтобы она тебя не подпускала к воде. Вообще, может, это не такая уж и хорошая идея… – вдруг засомневалась мама и неуверенно посмотрела на папу. Тот пожал плечами. Предложил:

– Мы еще можем попросить бабушку Марину.

– Нет! – тут же закричал Костя. Мама и папа удивленно посмотрели на него. Он смутился, подумал, что сейчас не самое удачное время обсуждать, робот бабушка Марина – или нет. Поэтом он просто сказал: – Я очень хочу в этот…как его… Мада..бегут.

– Мандаринбург, – поправил папа, заглядывая в открытку. – И правда, чудное название. И не запоминается почему-то. А, глядите, это наверное из-за мандариновых деревьев! В смысле, не из-за мандаринов не запоминается, а из-за них так называется!

И папа ткнул пальцем в картинку.

– Ой, и правда, мандарины! – восхитилась мама. – А я и забыла, что они там есть. Но я тоже очень давно там была, еще в детстве.

– Вау! – восхитился Костя, разглядев, что на деревьях на набережной вовсе не оранжевые цветы, а шарики. То есть, наверное, мандарины. – Ты ела мандарины прямо с деревьев? А как ты туда залезала, по лиане? Как в джунглях? А там есть змеи? А что, их прямо вот так можно есть, сколько хочешь?

– Змей? – удивленно спросил папа.

– Котя, – укоризненно сказала мама, – не тараторь! Ты опять слишком торопишься! Нельзя задавать столько вопросов подряд. Твой собеседник не знает, на какой вопрос отвечать. Говори, пожалуйста, медленнее. И выбери что-то одно, о чем хотел спросить.

– Про мандарины, – решил Костя, – Их можно есть с деревьев, сколько хочешь? И змеи не мешают? А ты умела лазить по деревьям? А сейчас умеешь? А почему я никогда не видел, как ты лазаешь?

– Котя! – прервала его мама.

– Про мандарины, – повторил Костя. – Можно ли их есть, сколько угодно…

– Да-да, я помню, – прервала его мама, вздохнула и погладила Костю по голове.

– Кстати, – заметил папа, глядя на открытку: – я тоже никогда не ел их с дерева.

И его взгляд почему-то стал мечтательным. Наверное, ему тоже захотелось мандаринов.

– Если ты будешь есть, сколько хочешь, Котя, у тебя будет диатез, – строго сказала мама. – Но сейчас, к счастью, для мандаринов не сезон.

– Какое же это счастье, – усомнился папа, – когда не сезон для мандаринов?

Костя был с ним совершенно согласен.

– И для моря, – добавил Костя и умоляюще посмотрел на маму. – Может, хотя бы для моря сезон? Прямо сейчас не надо, давай когда я туда приеду – будет сразу сезон?

– Ни в коем случае, – нахмурилась мама. – Нам только простуды твоей не хватало. И пообещай во всем слушаться тетушку Кэт, она обещала за тобой присмотреть, и, кажется, даже обрадовалась, что ты приедешь!

– Удивительно, – заметил папа, – кажется, мы с ней никогда даже не виделись?

– Это вы не виделись, – почему-то обиженно ответила мама, – а я очень даже виделась. Я к ней ездила летом, когда была маленькая. И в юности еще. Кстати, мне очень у нее нравилось. Даже странно, что я о ней потом совсем забыла. Но она каждый год присылает мне открытки на Новый год.

– А ты? – спросил папа. Мама смутилась.

– Ну…э…я… видишь, ли, тетушка Кэт присылает бумажные открытки. А я уже не помню, когда отправляла кому-то бумажные письма по обыкновенной почте. А главное,электронное письмо приходит моментально, а бумажное нужно отправлять заранее, чтобы оно пришло, например, к Новому году.

– А по необыкновенной почте? – тут же спросил Костя. Ведь если есть обыкновенная почта, значит, есть и необыкновенная?

– А сейчас обыкновенная почта – и есть необыкновенная, – сказал папа. – Потому что все переписываются через интернет. Это раньше, когда компьютеров не было, письма писали на бумаге, а потом запечатывали в конверт, наклеивали марку, и…

– Я знаю, – перебил его Костя, – отправляли через голубей. Или на собаках.

– И такое бывало, – согласился папа. – Но еще раньше.

– А вы с мамой отправляли письма голубями? Или на собаках? А если сани с письмами провалятся под лед, собаки не погибнут? Они как-нибудь отстегнутся и сумеют спастись?

– Конечно, – уверил его папа, – на санях с письмами есть специальная кнопочка, чтобы сразу отстегивать всех собак на такой случай. Но сейчас это вообще редкость. Потому что бумажные письма никто никому не пишет. Разве что эта самая тетушка Кэт. Думаю, аккаунта в соцсетях у нее тоже нет, не только е-мэйла. Кажется, она очень старомодная.

– Такая старая? – обеспокоенно спросил Костя. – А сколько ей лет? Сто? А интернета у вообще нет? А как она смотрит мультики?

– Котя, не тараторь! – мама вздохнула.

– Старомодная – это не значит старая, – объяснил папа. – Но, возможно, мультики она вообще не смотрит. Хотя, думаю, ей меньше ста лет. Верно? – уточнил он у мамы.

– Думаю, что меньше, – неуверенно ответила мама, – Когда я к ней ездила, она была такая симпатичная и элегантная дама. Всегда носила шляпки, и они ей очень шли. Еще у нее в доме всегда жили кошки. Или котята? Еще она, кажется, рисовала. Или вышивала? Не помню точно. Да, кажется, вышивала подушки с котиками!

– Как мило, – почему-то с сомнением сказал папа. – Может, Костик все-таки посидит с бабушкой Мариной… То есть, наоборот, бабушка Марина…

– Нет! – быстро сказал Костя, вздрогнув при одном упоминании о бабушке Марине. – Я очень хочу в Мандариновый буг! Даже если там нет мандаринов. И моря. Хотя лучше бы море было. Хотя бы самую капельку. А что такое старомодная?

Папа объяснил, что старомодная – это значит, любит старые моды. Например, шляпки. А мама добавила, чтобы Костя не вздумал так называть тетушку Кэт в лицо, чтобы она не обиделась.

– А в спину можно? – спросил Костя.

Мама, почему-то смутилась, и сказала, что так тоже нельзя. И быстро добавила, что возможно, море тоже будет – но самую капельку. И только под присмотром тетушки Кэт. Тут Костя так обрадовался, что даже забыл про все остальные вопросы.

Глава 2. Назгул и ожидания тетушки Кэт

Вот так и получилось, что на следующий день Костя оказался в поезде, который ехал в Мандаринбург. То есть, ехал он в другое место, Костя точно не запомнил, куда. А Мандаринбург был одной из остановок, и, видно, не очень большой. Тетенька в одном купе с Костей, которую мама попросила присмотреть за ним, и проследить, чтобы он вышел на своей остановке, ни про какой Мандаринбург не знала. Наоборот, она очень удивилась.

– Надо же, сколько езжу по этой дороге, не замечала, что тут есть такая станция! – воскликнула она.

Мама даже испугалась, что они перепутали поезд, и побежала спрашивать проводницу. Но оказалось, что поезд тот самый, и станция такая есть, просто останавливаются на ней всего на две минуты и по нечетным числам. Проводницу мама тоже попросила присмотреть за Котей и проследить, чтобы он вышел, где надо.

Вообще она очень волновалась, что пришлось отправить Костю одного – но почему-то в кассе оказался один-единственный билет до Мандаринбурга. Билетов не было ни на следующий поезд, ни вообще на месяц вперед. Сперва мама вообще решила, что Костя никуда не поедет, и они что-нибудь придумают другое. Другое – это, наверное, была бабушка Марина. Поэтому Костя упросил маму купить этот единственный билет. Сказал, что, он уже взрослый и справится сам. А по дороге будет маме все время звонить, чтобы она не волновалась. Папа Костю поддержал. Он сказал:

– Я в его возрасте уже был вполне самостоятельным. Например, мы с друзьями как-то удрали из дома, чтобы пойти в экспедицию открывать Америку!

Мама заметила, что пример неудачный, потому что, насколько она помнит эту историю, экспедиция закончилась на ближайшей станции пригородной электрички, когда путешественники съели все запасы, замерзли и решили вернуться домой. И, кстати, к тому времени Америка уже давно была открыта, так что это все вообще не считается.

– Это несущественные детали, – небрежно отмахнулся папа. – Во-первых, мы вернулись тоже самостоятельно, поэтому экспедицию можно считать состоявшейся. А, во-вторых, для нас Америка была новая страна, а значит, можно считать, что для нас лично это было бы в любом случае, открытие.

– Значит, – уточнил Костя, – я скоро для себя лично открою Мандарин… бум?

– Именно, – подтвердил папа. – И надеюсь, это будет приятное открытие.

– Тетушка Кэт обещала встретить тебя прямо на платформе, – сказала мама, погладила Костю по голове и поцеловала в обе щеки. – Веди себя там хорошо, Котенька. Не тараторь, не задавай сразу много вопросов. Не забывай заряжать телефон и носи его всегда с собой.

– Все будет хорошо, не волнуйтесь, мамочка, – сказала Костина соседка по купе. Она была невысокая, розовощекая и очень улыбчивая – и сразу Косте понравилась. – Мы вот с… тебя, мальчик, ведь Костик зовут? С Костиком попьем чаю с пирожками, и не заметим, как доедем до вашего…как его Катеринбурга?

– Мандаринбума, – поправил ее Костя.

– Точно, – махнула рукой тетенька, – почему-то вылетело из головы. – Ты какие пирожки больше любишь? Я сама стараюсь мучного поменьше есть, но очень люблю печь, поэтому всегда делаю пирожков в дорогу, угостить попутчиков.

– А я стараюсь мучного побольше есть, – важно сказал Костя ей в тон и потянул носом, потому что когда тетенька полезла в большую клетчатую сумку, оттуда вдруг очень вкусно запахло, – Особенно пирожки. Но пирожные я тоже люблю. С кремом. А заливные с желе не люблю, они склизкие, как улитки. Вы не боитесь улиток? Все девчонки боятся. То есть, вы взрослая, но наверное, когда были маленькой, боялись? А у вас какие есть? С повидлом или яблоками? А с капустой? Я с капустой тоже люблю, особенно если их вареньем полить… А вы знаете, что если их полить вареньем, они будут в сто раз вкуснее?

– Кто? – спросила тетенька с пирожками, растеряно глядя на Костю, – Улитки? С вареньем?

– Котя… – перебила его мама и посмотрела укоризненно, – Не тараторь! И ты опять все перепутал! Какие улитки с вареньем! Какая гадость!

– Не гадость, а французская кухня, – заметил папа, – правда, я не уверен насчет варенья…

– И ты только что позавтракал! – продолжила мама, махнув на папу рукой, – И у тебя с собой бутерброды и яблоки!

Но тут проводница строгим голосом попросила всех провожающих выйти из вагона, и мама с папой заторопились на выход. С одной стороны, это было не вовремя – Костя не успел расспросить папу насчет улиток с вареньем. Но, с другой стороны, очень вовремя – потому что мама не успела запретить Косте есть пирожки, а они, и вправду оказались очень вкусные, особенно с яблоками. Костя так объелся, что захотел спать, хотя и собирался всю дорогу смотреть в окно. Во-первых, потому что в окошке поезда интересно, а во-вторых, чтобы не пропустить свою остановку. Он так и собирался сделать, но глаза почему-то закрылись сами собой. Но перед тем, как уснуть, Костя твердо себе пообещал, что никогда в жизни не поедет во Францию, разве что как-то сумеет заранее договориться, чтобы там не есть ничего из французской кухни, особенно, улиток с вареньем, разве что ему разрешат есть одно варенье, отдельно от улиток…

***

Из поезда Костя выбрался, толком не проснувшись.

– Давай, давай, мальчик, стоим всего две минуты, – поторопила его проводница и помогла вытащить на платформу сумку с вещами и рюкзачок.

Пока Костя озирался вокруг и в слабом свете одинокого фонаря пытался прочесть название станции на маленькой поцарапанной табличке, поезд погудел, клацнул дверьми и, стуча колесами, мигая уютными огоньками, покатился дальше. Добрая соседка-попутчица с пирожками поехала вместе с ним, в теплом, освещенном купе, и Косте вдруг очень сильно захотелось оказаться там, вместе с ней. Пить горячий чай с пирожками, а потом заедать это все хрустящими яблоками, которые мама положила Косте в дорогу.

А вместо этого он стоял совершенно один на крохотной низенькой платформе, в совершенно незнакомом месте. И тут было как-то жутковато. Вокзал на другой стороне выглядел заброшенным – в окнах не было света, только висел, покачиваясь от ветра, одинокий фонарик над входом. Сгущались сумерки, становилось все холоднее. Костя, разморенный сном и теплом вагона, начал дрожать. Ежась, он застегнул куртку до подбородка. Можно было достать из сумки теплый свитер, но Косте очень не хотелось открывать сумку прямо тут, на этой темной платформе. Ему хотелось поскорее отсюда уйти, только он не знал, куда. И где эта тетушка Кэт, которая обещала его встретить? Костя испуганно огляделся еще раз – и вздрогнул. Оказывается, на платформе он был не один.

На противоположном краю платформы стоял кто-то высокий и черный. То ли в длинном пальто, то ли в плаще. В руках у него была длинная палка – или меч? И этот странный тип с мечом смотрел прямо на Костю.

Костя похолодел. Он не заорал только потому, что от ужаса у него пересохло горло.

Черный дядька с мечом шагнул к Косте. Костя попятился. Споткнулся о сумку с вещами, еле удержался, попробовал ухватиться за ручку дрожащими пальцами, но не сумел. Поэтому просто переполз через нее и отступил еще на несколько шагов. Ноги тожезадрожали, и Костя чуть не упал. Черный дядька шел прямо на него, держа свой меч – совершенно точно, меч – чуть в стороне, будто отводил его для удара.

Нужно было, конечно, развернуться и бежать. Но Костя не мог повернуться к жуткому черному дядьке спиной. Потому что он знал, что пока будет разворачиваться, черный дядька догонит его – одним прыжком, взмахнет мечом – и… Дальше Костя даже боялся думать. Поэтому он пятился, отступая крохотными дрожащими шажками, с ужасом думая, что платформа сейчас закончится. И вдруг уперся во что-то спиной. А в следующую секунду чья-то рука стиснула Костино плечо, и, покосившись, Костя увидел, что эта рука черная! Еще один! Там, позади, еще один такой же страшный черный дядька с мечом – и он крепко держит Костю за плечо, так что теперь уже точно не сбежать… Костя уже видел такое в кино! Это назгулы, совершенно точно – понял Костя. Те самые, из «Властелина колец». Наверное, они почему-то решили, что кольцо теперь у Кости, следили за ним с самого вокзала, летели рядом с поездом, заглядывая во все окна, а он, балда, проспал все, и никого не увидел. А теперь…теперь они дождались, пока Костя останется один, вечером, на пустой станции, и… И никакого Арагорна поблизости, как назло!

Костя хотел заорать – вдруг Арагорн все-таки где-то тут, нужно только его позвать – но горло опять сжалось от ужаса, и Костя почувствовал, что задыхается.

– Ты что сипишь, мальчик? – строго спросил его из-за спины зловеще тихий голос. – Простудился?

– А…гха…кха… – прохрипел Костя.

Рука, державшая его плечо, потянула его вперед и развернула. Костя сперва крепко зажмурился – потому что было ужасно страшно увидеть так близко от себя самого настоящего назгула, с которыми и Арагорн-то, скажем честно, справлялся с трудом, чего уж говорить про Костю. Но оказалось, что с зажмуренными глазами стоять перед назгулом тоже очень страшно – и Костя все-таки, не утерпел, сперва подсмотрел одним глазом, а потом уже открыл оба.

И ошарашено уставился на невысокую женщину. Она была ни капельки не похожа на назгула. Скорее, на какую-нибудь герцогиню из фильмов про старину – длинное темное платье, кружевные манжеты, накидка на плечах, на шее – блестящая цепочка с кулончиком, вторая цепочка – с очками на блестящей палочке, высокая прическа – и, самое главное, шляпка с такой черной сеточкой у лба, вроде как от комаров, но на самом деле для красоты. Точно, эта штучка называется вуаль – вспомнил Костя. А такие женщины в шляпках с вуалями называются «дамы». А еще руки у этой дамы были вовсе не черные – а просто в перчатках.

– Вы не назгул, – растерянно пробормотал Костя.

– Что, прости? – удивленно переспросила дама, и Костя подумал – странно, как он мог принять ее голос за голос назгула. Впрочем, неудивительно, что он перепутал, до этого момента он ведь видел назгулов только в кино, а там голоса все равно озвучивают дублеры, поэтому толком ничего не разберешь, как оно было на самом деле.

И тут Костя вспомнил, что говорил папа про тетушку Кэт. Ага, вот что значит – старомодная – сообразил он. И чуть было не сказал это вслух – но, к счастью, тут же вспомнил, что говорила мама, поэтому в последний момент удержался, чтобы не сказать насчет этого вслух. Что-то вроде: «Ага, я вас сразу узнал, папа как раз говорил, что вы старомодная!» Поэтому он просто неуверенно спросил:

– Тетушка Кэт?

Дама, в свою очередь, удивленно посмотрела на Костю.

– Очень приятно, – несколько растеряно сказала она. Прищурилась, разглядывая Костю, потом взяла за палочку очки на цепочке, и посмотрела еще раз сквозь них.

– Мы разве представлены? – чуть высокомерно спросила она.

Костя растерялся, не понимая, что отвечать на такой странный вопрос.

– Кажется, нет, – пробормотал он.

– Вот и мне, кажется, что нет, – величественно кивнула то ли герцогиня, то ли все-таки, тетушка.

– Простите, – вдруг раздался чей-то голос позади.

Костя подпрыгнул. Он так растерялся из-за неожиданной встречи с «тетушкой», что совсем забыл про второго «назгула». То есть, первого, и есть надежда, что единственного. Интересно, дамы в шляпках умеют справляться с назгулами? Или, наоборот, таких дам надо защищать? На всякий случай, Костя отступил чуть в сторону – не то, чтобы, спрятался за спину дамы, но приготовился это сделать, если что. Или, наоборот, чтобы можно было ее защищать – хотя Костя и не очень представлял себе, что он может сделать с назгулом.

Назгул стоял чуть в стороне с самым смирным, хотя и недовольным видом. И, кстати, он был очень похож на самого обыкновенного человека, просто очень высокого и тощего, одетого в темный, чуть помятый костюм, плащ и блестящие узконосые ботинки. Кажется, ни на кого нападать он не собирался, а вместо меча в его руках оказался всего-навсего черный зонтик.

Костя перевел дыхание. Может, он ошибся, и это тоже не назгул? Или назгул, который сейчас решил притвориться человеком для маскировки, потому что испугался даму в шляпке?

– Простите, – повторил назгул, притворяющийся человеком. Голос у него был какой-то противный, будто он собирался на что-то жаловаться и делать кому-то выговор. Или ему было очень неприятно притворяться человеком, и хотелось поскорее превратить зонтик обратно в меч и всех здесь убить.

– Прощаю, – величественно отозвалась тетушка, посмотрела сквозь очки на цепочке на черного человека – но назгула в нем тоже не разглядела, потому что ни капли не испугалась. Или она просто была очень храбрая.

– Эта, в самом деле, Мандаринбург? – спросил назгул брюзгливым голосом и небрежно махнул в сторону разваливающегося вокзала своим мечом, временно превращенным в зонт. – Я не ошибся?

– В самом деле, – чуть помедлив, подтвердила тетушка Кэт – как показалось Косте, неохотно. И добавила: – Хотя не уверена в том, что вы не ошиблись. Что именно вы собираетесь тут найти?

Назгул хмыкнул, оглядываясь вокруг презрительно – и, как показалось Косте, разочарованно. Несколько раз стукнул кончиком зонта о платформу – Костя даже зажмурился, ожидая, что уж сейчас-то зонт непременно превратится обратно в меч. Но этого не случилось, и назгул, притворяющийся человеком, развернулся и зашагал к вокзалу, четко печатая шаг. Очевидно, он не собирался сообщать тетушке Кэт причины своего прибытия в Мандаринбург.

– Каков хам! – тихо хмыкнула тетушка, провожая его пристальным взглядом. А потом вдруг с досадой пробормотала непонятно, по-прежнему глядя вслед назгулу: – Вот это нам тут совсем сейчас ни к чему!

Может быть, она, наконец, разглядела, кто он такой на самом деле?

Вид у нее сделался такой огорченный, что Костя некоторое время молча стоял рядом, не решаясь ее отвлечь. Но через несколько минут тетушка, наконец, обратила на него внимание:

– А, мальчик, это опять ты, – чуть разочарованно сказала она.

– Что значит – опять я? – удивился Костя. – Вы разве, то есть мы разве не… вы разве не моя те… то есть, бабушка…

– Какая бабушка? Что ты там бормочешь? Ты, может, заблудился? Проводить тебя домой? Впрочем, я должна была тут кое-кого встретить, но, кажется, он не приехал, поэтому я могу…

– Он приехал, – сказал Костя, чувствуя, что еще больше запутывается. – То есть, это я приехал. Потому что вы должны были меня встретить!

– Что, прости? – удивленно переспросила тетушка, и опять посмотрела на Костю через свои очки на палочке.

– Вы должны были меня встретить на платформе. Мама так сказала. Что она с вами договорилась. Что я приеду к вам погостить на две недели… если вы – тетушка Кэт… – упавшим голосом закончил Костя, потому что с каждым его словом лицо его собеседницы становилось все более изумленным.

Костя замолчал. Кажется, эта странная тетушка не особенно-то рада его видеть.

– Я-то – тетушка Кэт, – сказала, наконец, собеседница Кости. – Но…но ты…

Она замялась. Кажется, она была ни капельки не рада его видеть. Или ожидала увидеть какого-то другого мальчика, а Костя ее разочаровал. Может, потому что он испугался назгула и не бросился защищать от него тетушку?

Костя вдруг почувствовал, что сейчас расплачется. Это было, конечно, совсем некстати, и он, наверное, достаточно взрослый, чтобы реветь из-за всякой ерунды… но это все уже слишком.

Он весь день ехал в поезде один, там было, конечно, здорово – пирожки, чай и все такое, но он все равно волновался, какой окажется этот незнакомый город с красивой открытки, где пристань и мандариновые деревья. И какой окажется незнакомая тетя, пригласившая его погостить. И это было его первое путешествие без мамы и папы, по которым он сейчас очень скучал. И даже по бабушке Марине, кажется, тоже начинал скучать – и жалеть, что не согласился остаться вместе с ней. Конечно же, все это было выдумками – насчет склада ненужных детей, и насчет того, что бабушка Марина превратилась в робота. Просто она огорчилась из-за вазы, вот и все. Но даже если бабушка Марина – робот, лучше с ней, чем здесь, на этой страшной станции, где запросто разгуливают назгулы с мечами…

Вот бы сейчас оказаться дома! С мамой и папой, или, в крайнем случае, с бабушкой Мариной. Можно даже поезде, с тетенькой-с-пирожками. Там тоже было неплохо.

Но вместо этого Костя стоит на темной платформе возле заброшенного вокзала – потому что картинка с мандариновыми деревьями оказалась враньем. Ему холодно, страшно, хочется есть – и совершенно некуда деваться. Потому что тетушка, которая будто его тут ждет – тоже вранье, потому что вовсе она его не ждала и совсем ему не рада. Должно быть, она тоже надеялась встретить здесь совсем какого-то другого мальчика – может быть того, на которого собиралась поменять Костю бабушка Марина…

Наверное, тетушка что-то такое разглядела на его лице, потому что вдруг наклонилась и неуверенно погладила кончиками пальцев его щеку. Вздохнула. И вдруг сказала почему-то расстроено:

– Но… Ты не котик.

– Что?! – удивился Костя. Сперва он подумал, что плохо расслышал. Но тетушка повторила:

– Ты не котик.

– Конечно, нет, – Костя растерялся.

И на всякий случай отступил на пару шагов – подальше от странной тетушки.

– Видишь ли, моя племянница…то есть, твоя мама называла тебя Котей… – задумчиво пробормотала тетушка, и опять посмотрела на Костю через свои странные очки. Вздохнула и добавила: – Еще, кажется, сереньким…

– Рыженьким… наверное, – смущенно поправил Костя. Ему всегда было неловко за все эти мамины прозвища. То есть, наедине это звучало еще ничего, но когда мама, забывшись, начинала его так называть на людях, особенно когда эти люди были, прямо скажем, малознакомые, получалось как-то неловко.

– Точно! – почему-то обрадовалась тетушка, – рыженьким! А я-то уж испугалась, что у меня склероз…

Улыбнувшись, она подцепила прядь Костиных волос, задумчиво накрутила на палец. Повторила:

– Рыженьким…

Но потом еще раз оглядела его с ног до головы, и ее улыбка слегка увяла.

– Но ты все равно, не котик… – расстроено повторила она.

Она какая-то чокнутая – подумал Костя и опасливо отступил от нее еще на шажок. Дальше отступать было некуда, потому что он уперся в свою сумку с вещами. Теперь нужно было или совсем сбегать или… что?

Между тем тетушка задумалась, морща лоб.

Вздохнула и огорченно сказала:

– Видишь ли, мальчик, боюсь, произошло недоразумение… Или это какие-то помехи в телефонной связи – я в этих модных средствах совершенно не разбираюсь, предпочитаю обычную почту, лучше голубиную… впрочем, это сейчас неважно… Важно, что твоя мама сказала – можно ли, если ко мне приедет погостить маленький котик? Разве я могла в такой ситуации отказаться? Но я не думала, что речь идет не о котенке, а о мальчике…

– А что, разве кот может самостоятельно куда-то приехать погостить? – с досадой пробурчал Костя. Он-то, кстати, приехал вполне самостоятельно, а даже почти не испугался назгула… но почему-то никто этим не восхищается. И, оказывается, его тут, действительно, не ждали. Но разве Костя может быть хуже какого-то котика, которого эта тетушка Кэт даже не знает?

– Конечно, – между тем ответила странная тетушка, пожав плечами, – а что тут такого? Коты вполне самостоятельно путешествуют – и учатся этому с самого детства.

– Ну раз вы меня не ждали, я тогда поеду обратно, – обиженно заявил Костя. Он совершенно не собирался кому-то навязываться. Хотя и не представлял, как ему, собственно уехать обратно – с мамой и папой они как-то этот вариант не рассматривали. Поэтому когда тетушка, кажется, всерьез задумалась над его словами – испугался. Самую капельку. Ну ладно, очень сильно. Потому что обратного билета у него не было – а как куда-то поедешь без билета? Тем более, сейчас, среди ночи, когда, кажется, и поездов-то никаких не ходит, зато вокруг станции бродят замаскированные назгулы с мечами… Костя не представлял, что делать, если тетушка Кэт сейчас скажет – ну ладно, тогда уезжай. Приятно было повидаться, привет маме. И уйдет, оставив Костю одного возле этого заброшенного вокзала.

Поэтому Костя даже затаил дыхание, ожидая ответа тетушки Кэт.

– Ах, не говори глупостей, – сказала, наконец, она, немного подумав, – в конце концов, ты не виноват, что ты не котик. Что ж теперь делать. Но я обещала за тобой приглядеть, и я это сделаю. Пойдем! – она взмахнула рукой и решительно зашагала по платформе к вокзалу. Шляпка подпрыгивала на ее голове в такт бодрым шагам. Костя слегка опешил, глядя ей вслед, потом спохватился, с трудом поднял сумку – и речи не было о том, чтобы просить тетушку помочь ему с вещами – и с трудом потащился следом.

– Что ты там возишься? – недовольно окликнула его тетушка Кэт, обернувшись у входа в вокзал, – не отставай!

Глава 3.Странный дом тетушки Кэт

Костя так устал и разволновался, что совершенно не запомнил дорогу к дому тетушки Кэт. И сам дом толком не разглядел. Сил у него хватило только на то, чтобы забраться по лестнице на второй этаж. Сперва тетушка толкнула маленькую ближнюю дверь справа – и они попали в симпатичную небольшую комнату.

– Ну, обустраивайся, – улыбнулась тетушка, – видишь, как я тут миленько все устроила, как раз к твоему приезду. Даже вымыла пол, а это нелегко в моем возрасте. Вот, смотри, какие милые подушечки на кресле. А вот клубочки с шерстью, если захочешь поиграть… – она мечтательно улыбнулась. Кажется, она продолжала считать Костю котиком… ну, в какой-то мере. А у Кости сейчас не было сил ее переубеждать.

Костя плюхнул сумку возле небольшого шкафа и огляделся. Ему показалось, что здесь чего-то не хватает, но он никак не мог понять – чего. И только когда тетушка уже закрывала за собой дверь, сообразил.

– А.. а кровать? – окликнул он ее.

– Что, прости? – тетушка Кэт снова заглянула в комнату, очень вежливо улыбаясь. Костя даже смутился от этой ее улыбки. Но потом все же решился.

– Тут нет кровати, – робко сказал он. – Где я буду спать?

– Что значит – где? – возмущенно переспросила тетушка. – А это что?

Она решительно шагнула к креслу, достала из-за него корзинку, застеленную крохотным одеяльцем – и сунула ее под нос Косте.

– Что это? – удивленно спросил он. – Наверное, корзинка?

Тетушка вдруг задумалась, повертела корзинку, попыталась примерить ее к Косте – и, кажется, смутилась.

– Хм, – пробормотала она, – кажется, это немного не подходит… по размеру…

Она осторожно опустила корзинку обратно, за кресло, и опять задумалась, на этот раз надолго.

– Хм, – наконец сказала она, уже не так уверенно, как раньше, – кажется, у меня когда-то бывали и человеческие гости… Пойдем-ка, поищем эту комнату…

Тетушка Кэт прошлась по коридору, заглянув в несколько дверей подряд. На пятой двери она воскликнула:

– Ага, вот же она! – и поманила за собой Костю.

– Тут, правда, немного неприбрано, – смущенно сказала тетушка, – но видишь ли, я не ожидала, что…

– Ничего, – ответил Костя, с трудом сдержавшись, чтобы не чихнуть от пыли, – зато тут есть кровать.

– Точно! Я помню, что для людей это важно, – улыбнулась тетушка Кэт. – Ну, располагайся…

***

Когда Костя попробовала дозвониться маме, выяснилось, что мобильный телефон тут не работает.

– Можно залезть на высокую крышу, – предложила тетушка. – Например, рядом с ратушей есть несколько таких зданий…

– Что, серьезно? Когда вы собираетесь куда-то звонить – лезете на высокую крышу? А если дождь и скользко? А если надо позвонить ночью? У вас все так лазают? Старушки тоже? И больные? А если перелом? А…

– Подожди-подожди, Рыженький – ничего если я буду тебя так называть? Я уже запуталась, – прервала его тетушка Кэт, – зачем это все. Если кому-то надо позвонить – он просто звонит по нормальному телефону! – и она указала в угол, где на маленьком столике, на кружевной салфеточке стоял огромный проводной телефон – Костя видел такие в каких-то доисторических фильмах. Про динозавров или вроде того.

– А…это… почта у вас, наверное, голубиная? – осторожно спросил он, вспомнив разговор с папой.

– Конечно, – с гордостью сказала тетушка. – Самая быстрая и надежная. Как ты догадался?

***

Утром в дверь кто-то постучал. Костя открыл глаза, зевнул, потянулся, прислушался – вроде, за дверью было тихо. Видно, ему послышалось. Тогда он повернулся на другой бок, натянул на голову одеяло и опять закрыл глаза. Он решил, что еще слишком рано, чтобы вставать. И тут в дверь опять постучали, уже более настойчиво.

– Да-да? – сказал Костя. Сперва он хотел спросить: «кто там?» – но подумал, что это глупо – наверняка, там тетушка Кэт, кто еще? Интересно, чего она стучит? Мама обычно заходила в комнату Кости без всяких стуков, целовала его в лоб, говорила «Доброе утро, соня!». Иногда, если Костя долго не просыпался, стаскивала с него одеяло и щекотала пятки – тогда деваться было некуда, если начинаешь хихикать, трудно притворяться, что все еще спишь. А если были выходные, Костя мог спать сколько угодно, и просыпался обычно на вкусный запах омлета или блинчиков. Интересно, сейчас как считается, что выходные или нет? В любом случае, вряд ли стоит ждать, что тетушка Кэт будет целовать его в лоб или щекотать пятки. Даже бабушка Марина этого не делала, по крайней мере, с тех пор, как она превратилась в робота. Тут Костя почувствовал, что уже скучает по дому, маме, папе и по субботним и воскресным завтракам – а ведь всего-то прошел один день в гостях у тетушки Кэт.

В дверь опять стукнули.

– Да? – опять спросил Костя.

– Что – да? – раздраженно спросила тетушка Кэт из-за закрытой двери.

Костя подумал и ответил:

– Открыто.

– Я знаю, что открыто! – недовольно воскликнула тетушка. – Это, вообще-то, мой дом.

– А-а…э-э…

– Ты там, что ли зеваешь? – голос тетушки был недовольным. – Вообще-то, это невежливо.

– Я не зеваю, – смущенно ответил Костя. Он не знал, что невежливо зевать, когда кто-то стоит за дверью. Но, наверное, тетушке Кэт виднее – у нее ведь есть шляпка с марлей…то есть, вуалью. Тетушка Кэт опять стукнула в дверь, на этот раз раздраженно. И тогда Костя решился спросить:

– А что мне надо делать, когда вы стучите?

– Конечно же, ответить мне, могу ли я войти! – воскликнула тетушка.

– Можете, – удивленно ответил Костя, – тут же открыто.

– Ах, как это все сложно, – тяжело вздохнула тетушка и, наконец, распахнула дверь и заглянула в комнату. На этот раз она была без шляпки с ваулью, и очков на палочке, а просто в светлом платье с розочками, поверх которого был надет белый длинный передник.

– Что сложно? – робко спросил Костя, гадая, не допустил ли он еще какой-нибудь ошибки.

– Видишь ли, – объяснила тетушка Кэт, – это с котами все просто, особенно с котятами, а у людей принято так: сперва стучать, прежде чем войти. Мало ли, тот, кто внутри, еще спит или не одет.

– Я еще спал, – заметил Костя. И добавил: – И я не одет. В смысле, одет в пижаму, если это считается.

Но тетушка, кажется, не обратила на его слова внимания. Она рассеянно оглядела комнату, пробормотала:

– Надо бы все-таки тут прибраться. Как-нибудь, когда появится время…

Потом она развернулась обратно к двери, взялась за ручку, и только тогда спохватилась:

– Ах, да, я же зашла спросить – что у вас принято есть на завтрак?

И вопросительно уставилась на Костю. Костя подумал и сказал:

– Блинчики. Особенно с вареньем.

– Правда? – удивилась тетушка. – Что, каждый день?

– Каждый, – уверенно ответил Костя. Вообще-то, правильно было бы ответить, что каждую субботу, но он решил, что слово «суббота» можно пропустить, так получается еще лучше.

– Ну что ж, – ответила тетушка Кэт, кажется, ни капли не удивившись, – тогда по утрам будут блинчики, а булочки с корицей и яблоками я буду печь по вечерам, если ты не возражаешь.

– Не возражаю, – важно ответил Костя и сглотнул. Кажется, он очень проголодался от всех этих разговоров про блинчики и булочки. И он и вправду, совершенно не возражал насчет булочек, более того – парочку мог бы съесть прямо сейчас.

– Отлично! – обрадовалась тетушка, – рада, что у нас нет разногласий по поводу питания. Это важно. Хорошо, что ты уже проснулся, и я тебя не разбудила. Умывайся пока и все такое, через полчаса будет завтрак. Ты что-то хотел спросить?

– А… а у вас есть в ванной горячая вода? Или у вас тоже ее отключают?

– Отключают? – удивилась тетушка Кэт. – Кто? Зачем?

– Не знаю, – Костя растерялся. – Но вчера была только холодная, и я…

– А зачем тебе вообще вода в ванной? – спросила тетушка.

– Чтобы умыться, – растеряно ответил Костя.

– Умыться? – переспросила тетушка Кэт и удивленно посмотрела на него. А потом воскликнула:

– А, точно! Ты же не котик, совсем забыла! Извини. Конечно, ты можешь просто пойти в мою ванную – в конце коридора направо. Только постарайся там ничего не разбить, на стеклянной полочке много флаконов. Знаешь, лучше бы тебе вообще не запрыгивать на эту полочку – во-первых, она скользкая, даже если выпустишь когти, трудно удержаться, а во-вторых, одно неловкое движение хвостиком, и… – тут тетушка Кэт осеклась и замолчала. Потом смущенно пробормотала: – Гм… Да. Совсем забыла, что у тебя нет хвостика. Думаю, что ты не будешь запрыгивать на эту полочку, так что забудем об этом. Умывайся пока и все такое, и через полчасика спускайся в столовую к блинчикам. А после завтрака я покажу тебе магазин.

Глава 4.Магазин необыкновенных подарков и тайна Мандаринбурга

– А у вас, правда, свой магазин? А он большой? А что вы там продаете? А как он работает, если вы сейчас тут тоже едите блинчики? Или он еще закрыт? А если магазин ваш собственный, можно его открывать и закрывать когда угодно? Хоть в полдень? Вот здорово, тогда это самая лучшая работа, я тогда тоже хочу свой магазин, когда вырасту… А если вы уже хотите смотреть мультики, или есть или пить, а в магазине кто-то хочет что-то купить? А вообще можно закрыть магазин с покупателем, вдруг он потеряется за какими-нибудь полками?...

– Ты всегда так много мяукаешь…то есть, болтаешь за едой? Или ты так тактично отвлекаешь мое внимание, потому что блинчики получились невкусные? Или варенье несладкое? Лучше скажи сразу, я принесу еще меда, – сказала тетушка Кэт.

– Вкусные, – Костя смутился и замолчал. Хотя ему было и интересно разузнать про магазин, но он вспомнил, что мама велела ему следить за собой и не тараторить. Поэтому он взял себя в руки и решил немного помолчать. К тому же, на самом деле, блинчики были очень вкусные.

***

– Начнем с витрины, – решила тетушка Кэт. – Пойдем, зайдем с парадного входа. Вот, смотри, это колокольчик, знаю, тебе за ним захочется поохотиться – и на него удобно запрыгивать с карниза, но постарайся все же этого не делать…

– Постараюсь… – растеряно пообещал Костя. Кажется, тетушка Кэт опять принимала его за котика.

– …вот тут вышитые подушки, блестящие – шелковые, к ним, пожалуйста, вообще не подходи. На остальных можно лежать, сколько угодно, но при этом нельзя выпускать когти, понятно? И, конечно, нельзя их рвать когтями и жевать, даже если очень захочется. Чтобы точить когти, специально есть вот этот старый диван, тут несколько разных дощечек, помягче и потверже, видишь, как удобно?

Костя послушно кивал под вопросительными взглядами тетушки Кэт. Он, конечно, сомневался, что у него возникнет желание жевать подушки или точить когти, но он уже понял, что возражать бесполезно. Кажется, тетушка Кэт действительно ожидала в гости котика – и основательно подготовилась. А, может, у нее, действительно, часто гостили котята – хотя это, конечно, звучит как-то странно.

– А это у вас магазин сувениров? – спросил Костя.

– Подарков, – поправила тетушка Кэт. – Видишь, что написано на вывеске?

– Разве это не одно и то же?

– Конечно, нет! – воскликнула она. – Разница просто огромная! Что такое, по-твоему, настоящий подарок?

– Что?

– Это то, что тебе в данный момент просто необходимо. Без чего вся твоя дальнейшая жизнь пойдет не так, как нужно.

– Да ну, – засомневался Костя, припоминая подарки, которые он получал недавно. Железная дорога, конечно, ему была совершенно необходима. Но вот, например, без дурацкого свитера с цветочком от бабушки Марины он вполне бы обошелся. Из-за этого цветочка свитер получался какой-то девчонковый, и Костя вообще стеснялся его носить. А еще ему была необходима собака, но почему-то никто до сих пор ее Косте не подарил. – Разве?

– Поверь мне, – сказала тетушка Кэт, – у меня огромный опыт по этой части.

И она обвела рукой витрину своего магазина.

– Подушки с вышитыми котиками? – недоверчиво спросил Костя.

– Вовсе не только подушки, – тетушка Кэт, кажется, немного обиделась. – И, кстати, это не просто подушки – а хорошие сны. Знаешь, сколько человек в мире мучается от бессонницы или от ночных кошмаров? А уж котики лучше всех умеют намурлыкать хороших снов, даже если эти котики вышиты на подушках. Настоящие котики, конечно, куда лучше, но этот вариант не всем подходит по разным причинам. А подушки с котиками – идеальный вариант, кстати, у меня тут есть и совсем маленькие, дорожные, для путешествий. В дороге хороший сон особенно важен. Но вообще, вышивание – не самая моя сильная сторона, я занимаюсь этим изредка, под особенное настроение. А вот посмотри сюда, на этот на чайный сервиз с изящными миниатюрами играющих котиков.

– Ух ты! – восхитился Костя, – это вы сама сделали эти кружечки? И целый чайник?

– Ну, чайник, безусловно, целый, раз я его продаю, – заметила тетушка Кэт. Было видно, что ей приятен восторг Кости. – Но лепила его не я, у меня есть знакомый гончар. Но роспись – полностью моя. А чай из этого сервиза особенно хорош в часы печали и даже скорби. Первая чашка растворяет и уносит печаль, вторая – возвращает на сердце покой. Можно на этом и остановится, а можно выпить третью, чтобы вернуть утерянную радость. Правда, этот вариант не годится для работающих людей, потому что после третьей чашки приходит легкомысленное настроение, хочется улыбаться просто так и делать глупости.

– А четвертая? – спросил Костя. Не то, чтобы он во все это поверил, но ему было интересно. И котята на чашечках были забавные, особенно белый, играющий с красным клубком ниток.

– А четвертую уже не надо, – строго сказала тетушка Кэт. – Во всем нужно знать меру, даже в радости. Особенно, если эта радость – подаренная. А вот, гляди, с этой стороны – серия краснофигурных глиняных ваз, расписанных сюжетами на тему «героические коты в древнегреческих мифах». Вот, смотри, видишь, тут кот-воин в боевом шлеме и сандалиях кусает Ахилла за пятку – на самом деле, так оно все и было, это потом в дальнейшей переписке всю правду исказили… Да еще написали эту дурацкую сказку про кота в сапогах! Разве можно вообразить, что уважающий себя кот наденет какие-то сапоги? Нет и нет! Только сандалии! И при условии, что это будут крылатые сандалии! Но разве теперь, когда все письменные источники утрачены, кому-то что-то докажешь… – тетушка Кэт расстроено махнула рукой. И добавила: – Кстати, особенно эти вазы подойдут поэтам, потому что будут вдохновлять их на написание поэм в стиле Гомера… Впрочем, сейчас это совсем немодно, поэтому я все никак не могу подобрать этим вазам своего покупателя…

– А разве должно быть не наоборот? – спросил Костя, слегка запутавшись в рассказе насчет котов и ваз. Вазы, кстати, были очень красивые. Костя видел что-то похожее в музее, куда он ходил с родителями.

– Что наоборот? – спросила тетушка, вместе с Костей наклоняясь к вазам. – Ты имеешь в виду, вверх ногами? Нет, тут боевой кот просто взлетает, делает в воздухе сальто – и… я же тебе говорила, что у него крылатые сандалии?

– Я не про это наоборот. Я про то, что обычно покупатели выбирают, что купить. А не к покупкам подбирают покупателя, – объяснил Костя. Он попробовал представить, как было бы это наоборот. Например, с арбузами. Вот, продавец берет арбуз – а потом подбирает к нему покупателя из очереди.

– Ах, нет, – перебила тетушка Кэт его фантазии. – С подарками совсем другая история. Должна быть абсолютная, полная совместимость, иначе никакого толка. Подарок должен подходить одариваемому. И наоборот. Понимаешь?

– Наверное, – осторожно согласился Костя.

– Я знала, что ты умный котик, – улыбнулась тетушка Кэт и погладила его по голове. – Ну, что, теперь идем внутрь? Смотри, тут еще много всего. Это скамеечки с котятами, на них отдыхают больные ноги у старых людей; хозяйственные сумки – в них никогда не киснет молоко и сметана, только становятся вкуснее; блокноты с кошками – в эти нужно записывать печальные мысли, наутро они исчезают бесследно – и со страниц, и из сердца, очень удобно, страницы опять чистые, пиши опять сколько хочешь… А, вот, кстати…

Тетушка Кэт подцепила с крючка на стене обруч, украшенный стразами и розовыми кошачьими ушками, и прежде чем Костя понял, к чему все идет, вдруг нацепила обруч ему на макушку. Покачала головой, расстроено поцокала языком. Пробормотала:

– Нет, это тоже не вариант… – и, к счастью, тут же сняла ужасные розовые ушки с Костиной головы.

– Кстати, насчет этих ваз, – сказала тетушка Кэт, опять обернувшись к витрине: – мне пришлось изучить массу исторической литературы про котов-героев. И один профессор до сих пор умоляет меня позволить использовать эти рисунки в своей диссертации и книге, но я пока не дала своего согласия.

– Почему? – удивился Костя.

– Во-первых, я опасаюсь, не повредит ли мне мировая известность и слава, это обычно очень утомительно... Но, главное…знаешь, это ведь именно твоя мама помогала мне в изучении этих исторических документов. Я подарила ей учебник древнегреческого, и она сделал потрясающие успехи в его изучении… Она ведь потом стала историком, когда выросла?

– Точно! – подтвердил Костя, удивленно глядя на тетушку.

– Жаль, что она позабыла многое из детства, – печально улыбнулась тетушка, – и меня, и наш милый Мандаринбург. Впрочем, те, кто отсюда уезжает, часто его забывают. Как и свое детство. Но видишь, Котя, какое значение имеет правильно и вовремя сделанный подарок?...

***

Костя так увлекся изучением странного, но очень интересного магазинчика тетушки Кэт – что не заметил, как за окнами-витринами потемнело. Он было решил, что уже вечер, но потом увидел, как затягивают небо серые грозные тучи, и услышал, как глухо грохочет гром.

– Ах, я так и знала, – расстроено воскликнула тетушка Кэт, которая протирала от пыли глиняных разноцветных котят. Взмахнула рукой, в которой как раз была грязная тряпка – и закашлялась.

– А как вы смотрите погоду, если у вас нет интернета? – спросил Костя.

– Погоду? – удивилась тетушка, – зачем мне для этого интернет, милый? В окошко все видно, – она указала на витрину, за которой клубились черные грозовые тучи.

– Прогноз погоды, – уточнил Костя, – откуда вы знали, что будет гроза?

– Не просто гроза, – сказала тетушка. – А еще долгий и нудный дождь, как минимум на несколько дней, пока мы со всем этим не разберемся…

– С чем? И почему – мы? Мы вместе будем разбираться? А как? И откуда вы поняли про грозу? Утром было еще чистое небо.

– Утром он еще спал, – неопределенно ответила тетушка Кэт. – И, вероятно, ему снились неплохие сны. Так бывает.

– Кто? – спросил Костя, который уже совсем запутался. – Что за сны? С чем нужно разобраться? Кто это – «он»?

– Ты задаешь слишком много вопросов, милый, – укоризненно сказала тетушка, – я не успеваю отвечать.

– Я знаю, – Костя вздохнул, – мама говорит, что я тараторю, особенно когда волнуюсь. Она тоже не успевает отвечать. И никто не успевает. Отвечают обычно на последний вопрос. Я начинаю переспрашивать, и вопросов получается еще больше, и…

– Понятно, – перебила его тетушка Кэт. И неожиданно предложила: – Давай-ка лучше выпьем чаю, это первое средство против дождя.

– Как это? – удивился Костя.

– Видишь, милый, ты задал всего один вопрос, – заметила тетушка и улыбнулась. Она отложила в сторону тряпку, и придвинула поближе к витрине столик, расписанный котятами, играющими среди цветов. – Чай нужно пить возле самого окна, глядя на дождевые капли, тогда он подействует как надо. Хотя в данном случае, это, конечно, временное средство…тсс… я вижу по твоему лицу, что у тебя уже много вопросов. Поэтому не говори пока ничего. Знаешь, что такое список? А план? Вот, пойдем, поможешь мне заварить чай, но до первой чашки не говори ни слова, хорошо? А потом задашь мне вопросы, но я отвечу только на три, поэтому подумай хорошенько и выбери самые важные.

Костя открыл было рот, чтобы спросить, как это, почему три, и как быть, если он все равно ничего не поймет – но увидел, как тетушка Кэт улыбнулась и приложила палец к губам.

– Только три вопроса, милый. Я отвечу на первые три, поэтому выбирай с умом. Не торопись.

И Костя промолчал, хотя это было очень трудно. Но ему было просто ужасно интересно – и про дождь, и как чай может против него помогать, и кто такой «он» – и вообще, много всего. Но раз тетушка пообещала ответить только на три вопроса, надо хорошенько подумать, что именно спросить. Это было как игра в джинна, которому можно загадать всего три желания. Поэтому нельзя торопиться и загадывать какую-нибудь ерунду. А еще джинны очень коварные – насчет этого предупреждают во всех сказках, поэтому нужно очень внимательно продумать, как сказать эти желания так, чтобы исполнилось именно то, что ты хочешь, а не наоборот. Эта задача так увлекла Костю, что он даже забыл, как сложно сдерживаться, чтобы не засыпать тетушку Кэт кучей вопросов.

Тетушка Кэт расставила на столике возле окна чашки – с черными и белыми кошками, поставила вазочку с вареньем, разложила на блюдечках блестящие глазурью пряники, рассыпчатое печенье с орехами и маленькие ватрушки с творогом. Включила настольную лампу, плафон которой был выложен разноцветными стеклышками – и от этого ее свет рассыпался по стенам магазинчика веселыми радужными пятнами, будто от елочной гирлянды. Небо совсем потемнело, на стекло с той стороны упали первые капли.

Тетушка Кэт разлила по чашкам горячий и душистый чай, придвинула одну чашку к Косте и разрешила:

– Спрашивай.

Костя помедлил, впервые, кажется, ему самому не хотелось торопиться. Чтобы не ошибиться. И он осторожно задал первый вопрос:

– Кто такой «он», из-за которого дождь?

И замолчал, ожидая ответа.

Тетушка Кэт кивнула. Потом сказала:

– Печальник.

Откусила кусочек ватрушки, и поднесла к губам чашку.

Костя открыл рот – поймал взгляд тетушки Кэт – и не сказал ни слова. Хотя вопросы так и рвались из его рта. Что такое – печальник? Почему из-за него сейчас дождь? Это вообще человек? Как он выглядит? При чем тут его сны? Но Костя посмотрел на тетушку Кэт, которая безмятежно пила свой чай – и сам потянулся за чашкой. У него осталось всего два вопроса, и нужно было распорядится ими получше, чем первым.

– Почему из-за печальника бывает дождь? – решительно спросил Костя.

Тетушка Кэт улыбнулась и одобрительно кивнула.

– Многие люди влияют на погоду, – сказала тетушка Кэт. – Хотя часто этого не замечают. А у нас, в Мандаринбурге, погода особенно подвержена влиянию человеческих чувств и эмоций. Поэтому мы стараемся не пускать сюда кого попало. Строго говоря, в Мандаринбург может попасть только тот, кому сюда очень надо. Более того – необходимо. Я говорю про чужаков, разумеется. Остальные просто не найдут сюда дороги. Да и вовсе не узнают, что такой город есть на земле. А если и узнают случайно – тотчас забудут.

– Точно! – вспомнил Костя, – никто не мог запомнить это название, даже мама и папа, им все время приходилось смотреть на открытку! Я не задавал никакого вопроса, – спохватился он, замолчал и смущенно посмотрел на тетушку. Хотя ему очень хотелось спросить:значит, Мандаринбург – это такой волшебный город? Ух ты, вот это да!

– Я знаю, – улыбнулась тетушка. И продолжила так, будто подслушала незаданный Костин вопрос: – Вообще, если называть вещи своими именами – Мандаринбург – волшебный город. А в волшебных городах погода обычно подчиняется особым правилам. Вот, в Мандаринбурге почти всегда прекрасная погода, потому что так решили жители, большинством голосов. Просто они стараются не думать о плохом, не волноваться о пустяках, не тосковать и не печалиться зря. Поэтому здесь тепло и солнечно, а дождь идет по ночам, чтобы никому не мешать. Только иногда днем или утром, по особым заказам – потому что ведь тоже бывает, что хочется дождя и днем, особенно осенью или летом, чтобы разбавить жару. А если происходят какие неприятности с погодой – всем сразу становится понятно, у кого-то что-то случилось, нужна помощь. И это тоже очень удобно. А после того, как мы всем миром решаем эту проблему, погода опять налаживается.

Но стоит попасть сюда хотя бы одному печальнику – пиши пропало. Потому что наша погода привыкла следовать желаниям жителей и очень чутко на них отзывается. А у печальника на душе сплошная серость, тоска и уныние – вот и начинается череда невыносимо тоскливых дождей. И тогда даже самые наши жизнерадостные жители тоже начинают тосковать и печалится, все валится у них из рук, у булочника получается недопеченный хлеб, у молочника – киснет молоко. А я могу, чего доброго, начать рисовать печальных, недокормленных, недоглаженных и одиноких котиков, а не веселых котят – и тогда, поверь мне, уже никому мало не покажется. Поэтому нельзя дожидаться, пока дело зайдет так далеко, нужно действовать максимально быстро. Я вчера почти догадалась, что это печальник, но понадеялась, что он хотя бы не зайдет дальше вокзала, там и останется, а потом поедет куда-нибудь дальше на следующем поезде. Но, видно, ему очень нужно было попасть именно сюда, поэтому город его и пропустил. Он вообще очень добрый, наш Мандаринбург, и если для кого-то больше нигде не осталось надежды – то наш город этого человека к себе пропустит. А уж что из этого получится… – тетушка Кэт вздохнула и посмотрела за окно, где дождь лил уже сплошной стеной.

– Это же назгул! – воскликнул Костя, вдруг сообразив, про кого говорила тетушка.

– Кто? – удивилась она.

– Тот, вчерашний черный дядька с мечом…то есть, с зонтом! Я сразу подумал, что он похож на назгула!

– Неприятное какое название, – поежилась тетушка. – А кто это?

– Ты не знаешь? – удивился Костя. И обрадовался, что тоже может что-то интересное рассказать.

– Надо же, – сказала тетушка Кэт, выслушав Костин рассказ, – а ведь и правда, похоже. Печальник, правда убивает себя сам. Просто день за днем думает о плохом, не замечает ничего хорошего, тоскует и печалится. И так к этому всему привыкает, что разучивается даже улыбаться. Заражает своей тоской окружающих так, что в результате остается совсем один. И тогда даже некому ему помочь выбраться из этой тоски. И с каждым днем мир кажется ему все хуже, несправедливее и ужаснее – а значит все меньше шансов, что человек не потемнеет окончательно, не превратится в печальника навсегда.

Костя поежился. Он вдруг подумал, что, наверное, назгулу – то есть, печальнику – самому, наверное, неохота быть таким грустным и одиноким, но он уже не может – или не помнит – как стать другим.

– А мы можем ему помочь, ну, перестать быть печальником?

– Вот, – обрадоваласьтетушка Кэт, – это очень хороший вопрос, милый. Можем. Вот завтра, когда он к нам зайдет, мы и посмотрим – как это сделать.

– А он зайдет? Почему?

– Это уже лишние вопросы, – заметила тетушка Кэт. – Но ладно. У меня же магазин подарков, милый, помнишь, я объясняла. Никто не проходит мимо – особенно те, кто потерял что-то важное и еще надеется найти. Значит, он непременно зайдет.

Глава 5.Знакомство с Печальником и противодождевые булочки

Дождь лил всю ночь, чуть притих к рассвету – но к полудню опять усилился.

– Ничего, – бодро сказала тетушка Кэт, повязывая поверх платья передник, – первое средство для борьбы с дождливым настроением – выпить чаю со сладкими булочками или нарисовать котика. Начнем с булочек!

Она замесила сдобное тесто, ловко налепила из него рогаликов, присыпала их корицей и маком и отправила в разогретую духовку. А потом велела Косте накрыть столик возле окна и уточнила:

– Не забудь, поставь три чашки.

– А почему… то есть, уже пора… а как…

– Хочешь задать свои сегодняшние три вопроса? – деловито спросила тетушка. – Или подождешь?

– Подожду, – насупился Костя.

– Пожалуй, все-таки липовый, – пробормотала тетушка Кэт, заваривая чай. Немного подумала и добавила: – Еще мелиссы для нервов и, наверное, щепотку валерианы...

Едва она залила чай кипятком, звякнул дверной колокольчик. Костя попятился, и, на всякий случай спрятался за стойку с глиняными разноцветными котятами.

На пороге стоял вчерашний назгул. Или, как назвала его тетя – печальник.

Его длинное, вытянутое лицо было сердитым, если не сказать – разгневанным.

– Безобразие! – громко заявил он с порога. – Отвратительная погода! – стряхнув воду с черного зонта прямо на коврик с улыбающимся котиком, он шмыгнул длинным носом и уставился на тетушку Кэт с таким выражением, будто она только что лично вылила на него ведро холодной воды. Потом шагнул вперед, дверь за его спиной громко хлопнула, колокольчик опять жалобно звякнул. Тетушка Кэт, покосившись на вошедшего, со вздохом добавила в чайник еще одну щепотку валерианы.

– Проходите, – вежливо предложила она. – Чай сейчас как раз заварится.

– Чай? – изумился печальник, передергивая тощими плечами, на которых, как на вешалке висел черный потрепанный плащ.

– Липовый цвет, – уточнила тетушка Кэт, – очень хорошо помогает от простуды… в такую погоду.

Про валериану она не сказала ни слова.

– Правда? – печальник, кажется, несколько растерялся. – А… гм… – он огляделся вокруг, – тут, разве кафе? Или кондитерская?

– Нет, – коротко ответила тетушка. Водрузила горячий чайник посреди стола и отправилась на кухню за булочками.

Когда она вернулась с горячим благоухающим блюдом, печальник все так же стоял возле двери с зонтиком наперевес и озирался.

– Магазин сувениров? – неуверенно спросил он, глядя тетушку Кэт и блюдо с рогаликами в ее руках.

– Подарков, – вежливо поправила она. – Вам с маком или корицей?

– Что? Но я вовсе не собирался… – в его голосе опять задребезжало возмущение. Дождь хлынул стеной, загрохотав по мостовой и вмиг помутневшим стеклам сперва дробью, а потом картечью. Печальник потоптался у порога, косясь то на ливень за окном, то натетушку Кэт, невозмутимо разливающую по чашкам ароматный чай.

– Для зонтиков есть специальная корзинка, справа от входа, – сообщила тетушка. – И плащ можете повесить на вешалку. Так вам булочку с маком или корицей?

– Безобразие! –рявкнул печальник и шарахнулся от блюда с рогаликами так, будто тетушка Кэт предложила ему не свежую выпечку, а бутерброды с поганками. – Некоторые заведения торговли совсем потеряли стыд!

– Неужели? – удивилась тетушка.

– Не на того напали! – язвительно и горько провозгласил печальник. – Имейте в виду! – он шагнул к тетушке и потряс у нее перед лицом тонким пальцем: – Я и не подумаю платить вам за кондитерские изделия и напитки, которых я не заказывал!

– Думаю, – мягко сказала тетушка, стараясь пока быть вежливой, – у вас бы это не получилось.

Она отвела гневно воздетый вверх палец в сторону и поставила блюдо с рогаликами на стол.

– Что не получилось? – удивился посетитель.

– Заказать напитки, – пояснила тетушка. – Я ведь сказала, что тут не кафе, а магазин подарков?

Печальник, кажется, растерялся.

– Тогда… тогда что это? – он ткнул в блюдо с рогаликами.

– Булочки с маком и корицей. Вам какую?

– Ага! – торжествующе воскликнул посетитель, – то есть, вы все-таки пытаетесь…

– Угостить вас чашечкой чая и булочкой, – мило улыбнулась тетушка Кэт. И добавила: – абсолютно бесплатно. То есть, даром. То есть, булочка, чай, дружеская беседа, возможность посидеть на этом стуле и за этим столом и посмотреть на дождь с этой стороны окна – все перечисленное не будет включено в счет. Это все – подарок, за который не нужно платить. Так понятно?

Она мило улыбнулась, уселась за столик и глотнула горячего чаю из своей чашки. Позвала:

– Котя, чай остывает!

Костя больше всего сейчас хотел бы смыться за узкий прилавок, а там по лестнице наверх, в свою комнату. Но ему было неловко оставлять тетушку Кэт одну с этим… назгулом?Странно, теперь, когда тетя назвала его «печальником», он уже не выглядел таким страшным. Скорее, действительно, очень грустным и нелепым.

Но на всякий случай Костя все равно обошел его подальше – и уселся за стол рядом с тетушкой Кэт.

– У вас тут дети? – растеряно пробормотал печальник. – В торговом заведении?

Тетушка Кэт не ответила, просто разломила рогалик, откусила хрустящий румяный краешек – и блаженно улыбнулась.

– Ешь, Котя, пока они горячие, – сказала она. Костя послушно надкусил рогалик – и замычал от удовольствия.

Печальник втянул носом запах сдобы, потоптался, потом все-таки пристроил зонтик в корзинку у входа, и нерешительно присел на краешек стула напротив тетушки Кэт.

– Это, действительно, мне? – спросил он каким-то совсем другим голосом. Робко тронул чашку липового чая – и тотчас отдернул руку, будто обжегшись.

– Горячо? – забеспокоилась тетушка, – хотите, разбавлю холодной водой?

– Не нужно, спасибо, – глухо, словно с трудом выговаривая слова, отозвался печальник. Снова коснулся чашки, метнул быстрый опасливый взгляд сперва на тетушку, потом – на Костю. Костя сделал вид, что увлечен своим рогаликом, хотя сам умирал одновременно от страха и любопытства. Обалдеть! Я пью чай с назгулом! – хотелось закричать ему. Но он сдерживался, догадываясь, что тетушке Кэт это не понравится. Не говоря про самого назгула – то есть, печальника.

Печальник, поколебавшись, поднес чашку к губам. Прикрыл глаза – и сделал глоток с таким видом, будто пробовал, хорошо ли настоялся яд. Но постепенно, с каждым глотком, его напряженное лицо расслаблялось, морщины на лбу и между бровей разглаживались.

– Возьмите булочку, – велела тетушка Кэт, вкладывая румяный рогалик, щедро посыпанный корицей, в руку печальника.

– Не надо, – пробормотал печальник, не отрываясь от чая. Но почему-то рогалик взял. А потом даже надкусил. На его лице отобразилось удивление.

– Вкусно, – растеряно сказал он. В два быстрых укуса доел рогалик – и жадно посмотрел на блюдо с оставшимися булочками.

– Угощайтесь, – предложила тетушка Кэт, – у меня еще на кухне целый противень.

И налила печальнику еще одну чашку чая.

Умяв подряд четыре рогалика, печальник смущенно покрутил в пальцах пятый – и, все-таки положил его на блюдце. Удивленно сказал:

– Надо же, я давно уже так вкусно не ел. Моя мама пекла такие же. Немного другие, но так же вкусно. Я ничего подобного не ел с тех пор, как… – он запнулся и опять замолчал.

– Надолго ли вы в наш город? – через некоторое время спросила тетушка Кэт. – И какими судьбами?

– Судьбами? – переспросил печальник и усмехнулся. – Никакими. Я попросил в кассе билет куда-нибудь. Просто ткнул пальцем в первое попавшееся место. Попалось это.

– Надо же, как неудачно, – тихо пробормотала тетушка.

– Что?

– Я говорю, что это и есть судьба.

– Может быть, – печальник вдруг пожал плечами – и этот жест сделал его похожим на человека. Обыкновенного человека, не назгула. Просто расстроенного, немного печального и сбитого с толку. – Кажется, я когда-то жил в таком городке. Давно, в детстве. Тогда все было по-другому.

– Как? – спросила тетушка.

Печальник задумался. Потом сказал:

– Казалось, что впереди есть что-то хорошее.

– Пусть сейчас тоже кажется, – предложила тетушка.

– Что? – удивился печальник. – Что сейчас там может быть хорошего? Я уже проверял. Ничего. Я больше ничего не жду. Тем более – хорошего.

– Ну, – заметила тетушка Кэт, – будущее вы точно проверить не могли, потому что оно еще не наступило. Вы не можете знать точно, что там. К тому же, будущее все равно наступит, так что ждать его в любом случае придется. А хорошее ждать куда приятнее, чем плохое, разве нет? А там, в будущем, уже разберетесь, огорчаться вам или печалиться, что об этом волноваться заранее?

– Мне даже сны больше не снятся, – сказал печальник, словно не услышав тетушку. – Только кошмары. Как и в реальности…

– Ну со своей реальностью вы сами разбирайтесь, – сказала тетушка, – а со снами я могу помочь. Выбирайте любую их этих подушечек с котиками, а лучше берите две – одну для дома, вторую – для путешествий. И хорошие сны вам обеспечены.

– Хм, – печальник посмотрел, куда указывала тетушка Кэт и насмешливо заметил: – Вышиваете котиков?

– Не только, – коротко ответила тетушка Кэт.

– Вижу, – печальник презрительно усмехнулся, оглядываясь. – Так и знал, что это приглашение на чай неспроста. Но у вас ничего не выйдет.

Он отодвинул свою чашку и решительно поднялся.

– У вас не выйдет… пристроить мне свою продукцию! – бросил он в лицо тетушки Кэт, и размашисто зашагал к двери. У порога он обернулся. Бросил: – Еще и ребенка привлекли к своей… рекламной акции! Как вам не стыдно!

Дверь гневно хлопнула за его спиной, колокольчик задребезжал.

– Ой, – сказал Костя. – Чего это он вдруг?

– Ну, – ответила тетушка Кэт, кажется, ничуть не расстроившись, – с такими редко все выходит с первого раза. Кстати, ты ничего не замечаешь?

– Дождь закончился! – воскликнул Костя. – И солнце!

– Вот что может сделать чашечка липового чая и рогалики с корицей. Впрочем, это ненадолго, – вздохнула тетушка. – Хотя и это уже неплохо. И, кстати, он забыл свой зонт. Теперь, пожалуй, самое время нарисовать котика. Пойдем, ты будешь помогать!

Глава 6.Зонт для Печальника

Дождь и верно, зарядил опять уже к вечеру. А печальник явился за забытым зонтом на следующий день.

– Пожалуйста-пожалуйста, – радушно ответила тетушка Кэт, на этот раз, впрочем, не предлагая посетителю чая, – возьмите там, в корзинке.

– Но это… не мой зонт!

– Правда? – удивилась тетушка. – Тогда может, этот?

– Вы, что, издеваетесь? – возмутился печальник, с брезгливым недоумением рассматривая розовый, в крупных белых ромашках, зонтик. На одной, самой крупной ромашке была нарисована улыбающаяся рожица.

– Других тут нет, – заметила тетушка.

– Значит, мой зонт… кто-то украл!

Печальник подозрительно покосился на тетушку.

– На что это вы намекаете? – оскорбилась она, – что это я могла покуситься на ваш ужасный, скучный, ни на что не годный, совершенно неволшебный грязно-серый зонт? Да при одном взгляде на него начиналась неудержимая зевота и нападала лютая тоска! Даже подумать нельзя, чтобы кому то в здравом уме захотелось бы укрыться под ним от дождя, рискуя лишиться всякой радости и счастья на целый день, а то и неделю!

Тетушка презрительно фыркнула.

– Чушь! Я под ним прекрасно укрывался!

– Оно и видно, – заметила тетушка, скептически оглядывая печальника с ног до головы.

– А, кстати, откуда вы взяли, что мой зонт был именно таким… грязно-серым? – вдруг спохватился печальник – и задумчиво посмотрел на тот первый зонт, который ему предлагала тетушка. На серый зонт, на котором был нарисован дремлющий в траве котик. Трава была ярко-зеленой, котик – тоже. – Это вы его испачкали! – гневно провозгласил печальник, тыкая в зеленого котика.

– Кого? – удивилась тетушка, наклоняясь, чтобы лучше приглядеться. – Вполне чистый котик, лично видела, как он умывался сегодняшним утром.

– Чушь! Как нарисованный кот может умываться?

– Обыкновенно, – тетушка Кэт пожала плечами. – Коты вообще очень чистоплотные, вы не знали? Даже нарисованные.

– Чушь! – повторил печальник, впрочем, менее уверенно. – Мне плевать на этого вашего кота! Вы испачкали мой зонт!

– Ага, – довольно улыбнулась тетушка, – так значит, это все-таки, ваш зонт? Так и знала! Ну, берите-берите, мне чужого не надо, и скатертью дорога, спасибо, что зашли, а теперь – до свидания, у меня еще сегодня дел полно!

И впихнув зонт в руки растерявшегося печальника, она легонько подтолкнула назойливого визитера в спину, намекая, что пора и честь знать.

– Это Был мой зонт! – крикнул печальник, пытаясь упираться, но напору тетушки было очень трудно противостоять, несмотря на ее кажущуюся хрупкость. – Но вы его испачкали… этим котом!

– Вы что-то путаете, милейший, – твердо заявила тетушка, – невозможно испачкать зонт котом. Это кот может испачкать ваш зонт, если вы будете с ним плохо обращаться, они очень обидчивые, знаете ли… Но, надеюсь, вы этой ошибки не допустите, хватит с вас той прорвы ошибок, что вы уже наворотили в своей жизни… хм…

– Кто – обидчивые? – печальник растерялся, и даже временно перестал сопротивляться, и тетушка, наконец, последним усилием вытолкнула его за дверь. – Зонты?

– Котики, – уточнила тетушка. – Но зонты иногда тоже.

И быстро захлопнула дверь перед носом надоедливого визитера.

Опомнившись, он принялся дергать ее за ручку, и стучать в стекло зонтиком – но было уже поздно. Тетушка успела закрыть щеколду и даже перевернуть табличку на «Закрыто». И больше не обращая никакого внимания на гримасничающего за дверью печальника, довольно улыбаясь и мурлыча под нос, тетушка направилась на кухню.

Костя удивленно смотрел на нее.

– Что? – тетушка пожала плечами, – После таких волнений просто необходимо выпить свежего чаю с молоком, блинчиками и вареньем. Как ты считаешь?

– Заберите вашего кота обратно, верните мой прежний зонт! – кричал за дверью печальник, но его было уже совсем плохо слышно.

Косте даже стало его жалко.

– Он еще не понял, – заметила тетушка, – что невозможно забрать обратно кота. Они сами решают, когда прийти в вашу жизнь – а когда уйти. Люди могут их, конечно, приманивать, прикармливать, уговаривать – или, наоборот, прогонять, вышивать на подушках, рисовать на чашках и зонтиках – но окончательное решение всегда за котами!

Глава 7.Зонтичный кот и неожиданные превращения

К вечеру дождь немного утих, но все равно продолжал моросить.

– Кажется, он даже во сне продолжает придумывать сырость, – сказала тетушка Кэт, выглядывая в окно, и вздохнула. – И все молоко уже прокисло, а ведь я утром покупала свежее… Так, что извини, Рыженький, придется тебе обойтись без блинчиков. Я думала зайти в кондитерскую напротив, купить пару пирожных с заварным кремом, чтобы немного утешиться… Ты ведь любишь эклеры?

– Еще как! – с жаром подтвердил Костя. И добавил на случай, если эклеров не окажется в кондитерской не окажется:– я вообще пирожные люблю, не только эклеры!

– Очень разумный подход,–одобрила тетушка. И тут же печально вздохнула:– впрочем, это уже неважно…

– Почему? – испугался Костя. Тихий голос, огорченное лицо и поникшие плечи тетушки Кэт его вдруг очень напугали. Он уже привык видеть ее всегда собранной, деловитой и очень бодрой. Костя подумал, что случилось что-то действительно страшное.

– Кондитер заболел,–опять вздохнула тетушка Кэт. – Подхватил простуду из-за всей этой…сырости. И это в начале лета! И теперь у них в продаже только вчерашний лимонный пирог. Но разве можно есть лимоны в дождь, когда и так тоскливо! Да еще лимоны во вчерашнем пироге! – возмущенно воскликнула она, и ее глаза опять оживленно заблестели.

– А я бы съел,–заметил Костя. Он вдруг почувствовал, что проголодался от всех этих разговоров про пирожные и блинчики. Но, смутившись под возмущенным взглядом тетушки Кэт, тихо добавил:– немного... такой маленький кусочек… просто попробовать, какие тут лимонные пироги…

– Нет, это совершенно невозможно! – перебила его тетушка, гневно сверкая глазами. Видно, она очень не любила лимонные пироги. А жаль.

– …Придется тебе к нему заглянуть, иначе, видно никак,– вдруг добавила она решительным голосом:– Я по лужам ходить не люблю, у меня сразу разыгрывается ревматизм. И потом, он меня, скорее всего, прогонит. А котят все любят. Понимаю, что тебе тоже не в радость мочить лапки и шерсть под дождем, но делать нечего.

Она, кажется, опять считаем меня котиком, – подумал Костя, но переубеждать тетушку не стал, просто удивленно спросил:

– Что, нужно идти прямо сейчас? На ночь глядя? К кондитеру?!

Костя не понимал, чем может помочь простудившемуся кондитеру, и зачем вообще идти в кондитерскую, если нельзя съесть ни пирожных, ни даже немного лимонного пирога.

– При чем тут кондитер, милый? – удивилась в свою очередь тетушка.

– А…кто? К кому тогда мне придется заглянуть?

– Ну уж точно не к кондитеру,– фыркнула тетушка Кэт. – У него-то все в порядке. Кроме простуды. Хотя… боюсь, ситуация будет усугубляться,– она нахмурилась:– Весь наш город в опасности! Поэтому откладывать нельзя! Немедленно отправляйся спать, каждая минута на счету!

Костя изумленно вытаращился на нее.

– Ну, и чего ты ждешь? – осведомилась тетушка через пару минут.

– Так мне идти спать или к кондитеру… то есть, не к кондитеру, а…куда? – растеряно спросил Костя.

– Ах, как это сложно все объяснять, когда ты не котик,– расстроено вздохнула тетушка Кэт. – Они-то понимают такие вещи с полуслова… Ну, попробую. Прямо сейчас, разумеется, иди спать. Вот тебе подушка, специально для сегодняшнего разговора, я как раз закончила вышивку.

Тетушка Кэт протянула Косте небольшую подушечку, на одной стороне которой был вышит рыжий сероглазый котенок, а на другой – мальчик, приблизительно похожий на Костю. Лицо у мальчика было чуть перекошено на сторону, один глаз получился чуть ниже другого. Котенок получился существенно лучше. Заметив, как Костя разглядывает подушку, тетушка Кэт смущенно заметила:

– Я говорила, что вышивка – не самая сильная моя сторона. Рисую я значительно лучше, но рисунок тут не подойдет, только подушка.

– Спасибо, – пробормотал Костя, не понимая, куда ему теперь девать эту подушку. Тетушка заметила его колебания. И сказала:

– Положи под голову, перед тем как уснуть. Она не очень красивая, но должна быть удобная.

– Хорошо.

– Не забудь, это очень важно! Кстати, если обратно будешь возвращаться через магазин, помни, что я тебе говорила про дверной колокольчик и шелковые подушки! А если пойдешь через кошачью дверцу внизу, будь осторожен, она иногда сильно хлопает и может прищемить хвост!

– Хорошо, – согласился Костя, и снова решил не объяснять, что он мальчик, а не котенок – а значит, не пролезет в кошачью дверцу, даже если очень сильно захочет, и прищемить хвост не сможет – потому что хвоста у него нет. Но насчет всего остального он решил уточнить:

– Откуда – обратно? Откуда мне возвращаться?

– Ну это уж как получится, почем мне знать такие тонкости,– почему-то немного сварливо и совершенно непонятно отозвалась тетушка.

– То есть, мне все-таки нужно куда-то пойти?

Тетушка Кэт вздохнула. Помолчала, расстроено глядя на Костю. Ему стало неуютно. Кажется, она ожидала от него чего-то. Что он догадается сам? Или что прямо сейчас, у нее на глазах превратится в котика?...

– Видишь ли,–наконец, еще раз вздохнув, сказала она,– Наяву, боюсь, он уже никого не послушает. Поэтому тебе придется заглянуть в его сны.

Костя ошарашено уставился на тетушку Кэт. Она ведь шутит? Как можно попасть в чьи-то сны?

– Не бойся,– быстро добавила тетушка,– котиком это совершенно безопасно. Вот человеком такие вещи делать нельзя. Человеком в чужих снах можно заблудиться. А в снах печальника можно даже погибнуть. Или застрять навеки. Правда, такое бывает иногда, только при убывающей луне и сильном северном ветре, но все же…

Костя почувствовал, что запутался еще больше. А еще – что его почему-то невыносимо клонит в сон – то ли от тетушкиного напевного голоса, то ли от шелеста дождя за окном.

– …Насчет снов я тебе объяснять не буду,– между тем продолжала тетушка Кэт,– все равно на словах это не скажешь, надо самому разбираться. Просто выбери самый яркий след – и иди. Но сперва тебе нужно добраться до печальника, это тоже будет просто – позови того кота, которого мы с тобой нарисовали на его зонтике, я специально просила тебя раскрасить его лапы и хвост. Теперь он придет, если ты его позовешь, так всегда бывает с котами, которых рисуешь. Да, насчет самого главного – разговора с печальником – тут я даже не знаю, что тебе посоветовать. Во-первых, я не знаю, кого именно ты там встретишь, в его сне. Поэтому не знаю, как тебе с ним говорить. Нужно как-то добиться, чтобы он перестал разводить тут сырость. Может быть, его зонтичный кот тебе что-нибудь подскажет. Ну ладно, а теперь иди спать, вижу, ты уже зеваешь… Спокойной ночи, Котя, и хорошей дороги. Не заблудись. И не забудь про подушку!

Костя уже, действительно вовсю зевал, поэтому половину тетушкиных слов пропустил мимо ушей.

Подушечку с рыжим котенком и своим портретом он все-таки положил под голову – раз тетушка так его об этом просила. Подушка и вправду оказалась очень удобная – Костя даже не заметил, как уснул. И как проснулся – лежа на такой же подушке с вышивкой, но огромной – потому что Костя там помещался целиком, особенно если свернуться клубком, поджав лапки и хвостик. Костя зевнул, потянулся, встал на все четыре лапки – и спрыгнул на пол. Дверь, к счастью оказалась приоткрыта – а то иначе как бы он открыл ее теперь, когда не мог дотянуться до ручки. Да я же котенок! – вдруг понял Костя. Вот это да! Тетушка Кэт все-таки заморочила ему голову, и он теперь представляет себя котенком во сне. Ну ладно, это даже интересно. А что она говорила насчет печальника? Позвать зонтичного кота, которого Костя нарисовал вместе с тетушкой? Ну-ка, надо попробовать. Костя сосредоточился, вспоминая, как рисовал этого кота, и когда увидел его мысленно – все линии, сложившиеся в симпатичного пухлого зеленого котика со шкодливой мордашкой – позвал. И даже почти не удивился, когда вместо человеческой речи издал жалобное тонкое мяуканье. А когда повернул голову – зеленый кот с зонтика сидел перед Костей и умывался. Заметив Костин взгляд, кот поднял голову и вопросительно мяукнул.

– Проводи меня к своему хозяину… к хозяину твоего зонтика… – попросил Костя, и понял, что не говорит, а мяукает. Впрочем, кажется, зеленый нарисованный кот его отлично понял, коротко мяукнул в ответ, поднялся и пошел вперед, покачивая пушистым, гордо задранным хвостом.

Печальник жил недалеко,в нескольких кварталах от магазинчика тетушки Кэт, в небольшой гостинице. Но дождь еще шел, и пока Костя с зеленым котом добрались до места, они изрядно вымокли.

– Терпеть не могу сырость, – ворчал зеленый кот, стараясь обходить лужи и брезгливо стряхивая лапки, когда на них попадала вода.

– Кажется, я тоже, – согласился Костя. Ему тоже совсем не нравилось шлепать по лужам мокрыми лапами.

– Вот, а представляешь, каково это – быть нарисованным на зонте? – возмущенно спросил зонтичный кот.

– Не очень, – растеряно ответил Костя.

– То-то, – проворчал зонтичный кот. И добавил: – На зонтах нужно рисовать лягушек или морских черепах…кому в радость вся эта сырость… А я лично я люблю греться на солнышке, играть с бабочками и солнечными зайчиками… А какие бабочки и тем более солнечные зайчики под дождем, а? Не знаешь?

– Извини, – смущенно сказал Костя.

– За что?

– Ну ведь это я…то есть, мы нарисовали тебя на зонте…

– Ладно, что уж там… если бы не нарисовали, меня бы вообще не было. Но, конечно, лучше бы ты нарисовал меня на чем-нибудь мягком и не таком мокром…

– Я учту, в следующий раз, – смущенно пробормотал Костя.

Зонтичный кот хмыкнул, и полез на дерево, с него ловко перепрыгнул на карниз и, продефилировав по нему до ближайшего окна, запрыгнул в форточку. Костя, нерешительно потоптавшись внизу под дождем, набрался храбрости – и осторожно последовал за своим провожатым. Наяву – то есть, мальчиком – Костя бы нипочем не пошел по карнизу, он вообще боялся высоты, и тем более, не полез бы в форточку. Но он решил, раз он – котенок, прежние запреты и страхи не действуют, значит можно быть храбрым котенком, и не бояться высоты.

Глава 8.Рецепт путешествий во снах

Печальник лежал на кровати, и у него было такое неподвижное и страшное лицо, что Костя сперва испугался. Вдруг печальник умер? От тоски и печали ведь очень даже можно умереть. Но потом Костя разглядел, что печальник просто спит. А вокруг него будто плавают какие-то облака, в основном, серые и черные, только парочка была более-менее светлой.

– Ух ты, – восхитился Костя, – Это что такое?

Он уже не обращал внимания на то, что продолжает мяукать вместо того, чтобы говорить – но при том зеленый кот его отлично понимает.

– Человеческие сны, – ответил зеленый кот, вылизывая лапку. – Мы, коты, их так видим. Ты разве не знал?

– Ого! Как красиво!

– Разве это красиво? – кот недовольно скривил мордочку. – Они все скучные и серые, как вся эта слякоть за окном. Ни одного цветного! Я бы предпочел, конечно, зеленый, но и другой цвет тоже бы подошел. Что-нибудь, кроме серого… Но нет…

Тут Костя вспомнил, что тетушка Кэт велела ему поговорить с печальником во сне.

– Да запросто, – ответил зеленый кот, когда Костя спросил у него. – Вот, гляди, – он прошелся вокруг спящего печальника, поглядывая на плавающие облачка, потом примерился – и ловко запрыгнул на одно из них.

– Видишь? Только предупреждаю, тут ничего хорошего. Так же печально, как этот дождь за окном.

Но Костя его уже не слушал. Он выбрал самое яркое облачко, светло-серое, с белыми пятнышками. Разбежался – и запрыгнул на него. И тут же испуганно мяукнул, потому что начал проваливаться в это облако, как в мягкую и очень пушистую перину. И вдруг оказался в маленькой темной комнате. Ее освещало единственное крохотное окошко, и в светлом пятне от этого окошка сидел маленький мальчик, Костин ровесник.

– Ты чего плачешь? – спросил его Костя, подходя ближе. Он по-прежнему был котенок, но мальчик его, кажется, понимал.

– Мне страшно, – ответил мальчик, вытирая слезы. Его лицо было испуганным, но решительным. – Мама умерла, я остался один. Теперь я буду жить с бабушкой, но она меня, кажется, не любит. Я тоже решил ее не любить, раз так. Буду делать все ей назло. Пусть она пожалеет. И вообще я больше никого любить не буду. Никогда. Все равно я никому не нужен, значит, мне тоже никто не нужен. И пусть всегда идет дождь, под дождем у всех тоже печальные лица и мысли, как у меня, мне не будет так одиноко.

– Не нужно все время дождь!

– Почему?

– Ты знаешь, что твой кот его не любит?

– У меня нет кота!

– Очень даже есть. Я тебе нарисовал его на зонте.

– Зачем?

Костя задумался. Действительно, зачем тетушка Кэт решила нарисовать зеленого кота на черном зонте печальника?

– Чтобы…ну… чтобы ты не был таким одиноким.

– Спасибо, – мальчик, кажется, растерялся. В его голосе, до того печальном и монотонном, наконец, мелькнула заинтересованность. – Значит, он теперь мой? У меня никогда не было животных, сначала бабушка не разрешала, а потом я как-то привык один… Но я иногда думал,, хотя и не решился… То есть, мне теперь нужно о нем заботиться?

– Ну да, – согласился Костя. – А он очень не любит дождя, я ведь тебе говорил.

– И что теперь делать? Он же нарисован на зонте?

– Ну, – Костя задумался. Вопрос, действительно, был сложный. А тетушка Кэт не оставила ему почти никаких инструкций, кроме того, что нужно как-то прекратить этот дождь. – Ты мог бы иногда гулять с ним в солнечную погоду, чтобы он мог погреться на солнышке!

– Правда? Но ведь сейчас дождь! У меня за окном всегда дождь. Я хотел найти такое место, где хорошая погода, мне показалось, что я нашел один симпатичный городок, но там тоже пошел дождь…

– Потому что этот дождь идет из-за тебя! Куда бы ты не поехал, ты привезешь этот дождь с собой. А сейчас ты привез его в наш город! И вместе с ним – свою печаль и уныние! Из-за тебя киснет молоко! И простужаются люди! И нет эклеров в кондитерской! – обвиняюще воскликнул Костя. Он и сам не заметил, что назвал Мандаринбург «нашим городом» – хотя и сам приехал сюда совсем недавно. Но он зато не привозил сюда ничего такого, просто сумку со своими вещами – но это не считается. Никаких дождей, ветров и тем более, печалей.

– Правда? – растеряно спросил мальчик. Его голос был смущенным и даже виноватым. Кажется, его впечатлила речь Кости.

– Абсолютная!

– Извини. Я не хотел… Я не знал, что молоко… И эклеры… Правда… Что это как-то связано с дождем. То есть, со мной.

– Вот поэтому только ты можешь это прекратить! – сказал Костя.

– Да ну, – не поверил мальчик. – Как?

– Просто ну… перестань думать о плохом, вспоминать грустное, и все время плакать тут. Подумай о чем-нибудь хорошем.

– О чем?

– Хотя бы о своем коте, которому уже надоела сырость. И который хотел бы погулять с тобой под солнцем. А кроме тебя, никто не может ему в этом помочь.

Глава 9.Лекарство от превращения в Печальника

Через несколько дней, когда уже совершенно определенно установилась отличная погода, и дождь перестал накрапывать даже по вечерам, печальник еще раз зашел в магазин к тетушке. Впрочем, он уже не был похож не только на назгула – но и даже на печальника. Лицо у него все еще было бледным и напряженным, но он вдруг неуверенно улыбнулся в ответ на искреннее приветствие тетушки Кэт – и превратился в самого обычного человека. Еще немного грустного, но уже вовсе не того хмурого типа, который одним своим видом вызывает дождь.

– Знаете, а ведь это с вас все началось! – заявил он тетушке Кэт, аккуратно устанавливая в корзинку для зонтиков свой черный зонт с зеленым котом. – Но вообще, я пришел сказать вам спасибо. За то, что испачкали мой зонт этим котом. То есть, простите, нарисовали этого нелепого кота на моем зонте. Потому что это из-за него все изменилось. Сперва мне приснился странный сон, где со мной разговаривал котенок. А потом… я как-то много размышлял – о себе, о дожде и всем таком. А потом как-то так получилось, что дождь перестал, и я вышел прогуляться под солнцем – впервые, не поверите за сколько лет. А в солнечном свете все, оказывается, вовсе не такое хмурое, как мне казалось.

– Да, именно так оно бывает, – заметила тетушка Кэт. – Очень многое зависит от правильного освещения.

– И теперь мне – и моему коту – нравится гулять именно под солнцем.

– Очень вас понимаю! – с чувством сказала тетушка. – Я тоже обожаю гулять под солнцем. Может быть, чашечку чая? С земляникой и смородиновым листом – то, что нужно для хорошей солнечной погоды?

– С удовольствием, – согласился бывший печальник. И немного смущенно, запинаясь и отведя взгляд в сторону, добавил: – я как раз принес к вашему чаю коробочку эклеров. Из кондитерской напротив. Даже не знаю, почему. Я вообще не люблю эклеры… то есть, просто я, кажется, их никогда не пробовал… но мне показалось, что вы не будетевозражать… Но если будете… то есть, будете не эклеры, а наоборот… возражать против них… тогда наверное, я мог бы поменять их на что-то другое… кажется, там еще был лимонный пирог…

– Нет, – поспешно перебила его тетушка Кэт. – Я никогда не возражаю против эклеров. Особенно в приятной компании, – добавила она, мило улыбаясь печальнику. – Кстати, к нам присоединится еще один котенок… то есть, мальчик… Котя, ты будешь чай с пирожными?

Костя тоже не возражал. Ни против эклеров – ни против компании печальника.

Когда эклеров осталось совсем мало, тетушка Кэт попросила Костю принести из кухни вазочку с конфетами и печеньем. Он немного задержался – спрятавшись за стойкой с вазами, расписанными летающими котами, подбирал краску и искал кисточку. А потом, так же тщательно маскируясь, нарисовал коту на зонтике печальника маленький эклер. Получилось кривовато, но вполне узнаваемо. И Косте показалось, что зонтичный кот благодарно подмигнул ему и принялся внимательно принюхиваться к нарисованному пирожному.

Ни тетушка Кэт, ни печальник, кажется, Костиной выходки не заметили.

Печальник, запинаясь, рассказывал тетушке Кэт про то, какие вкусные блинчики пекла его мама, давным-давно, много лет назад. И как пахло на кухне клубничным вареньем и мятным чаем. И как странно, что он только сейчас об этом вспомнил.

– Хотя ваш чай совершенно не похож на мамин, – заметил печальник, очень осторожно обнимая чашку длинными пальцами и с задумчивым видом делая очередной глоток. – Но при том… при том – удивительно похож! Как это возможно? Что вы в него добавили?

В голосе и взгляде печальника на миг мелькнула прежняя подозрительность.

– Просто земляника и смородиновый лист, – тетушка Кэт пожала плечами с самым безмятежным видом.

– Не может быть! – печальник нахмурился, поднес чашку к своему длинному носу и недоверчиво посмотрел на тетушку.

И Косте показалось, что ясный солнечный день за окном немного потускнел – будто на солнце наползла туча.

– Смородиновый лист! – воскликнул печальник. Нахмурился и поставил чашку на столик так резко, что она звякнула. – Моя бабушка что-то такое заваривала из этих ужасных листьев! Покупала самый дешевый чай для экономии и добавляла туда эти самые листья. А из ягод она варила варенье, ужасно кислое, потому что жалела на него сахара… но она мне все равно не разрешала его есть, составляла банки в кладовку – и говорила, что этот на зиму. Но когда приходила зима, банки там так и оставались, потому что мы не были какими-то богатеями, чтобы есть сладости каждый день. Они там так и копились, эти банки. До тех пор, пока это ужасное варенье не прокисало или не превращалось в камень. И тогда бабушка, чтобы его спасти, варила из него компот. Тоже ужасный, я его терпеть не мог…

– Еще бы, – заметила тетушка Кэт, и добавила с сочувствием: – очень вас понимаю. Конечно же, из ужасного варенья может получиться только ужасный компот, тут нет других вариантов. И кому такое понравится. Я бы такую гадость сразу выбросила, и даже не подумала бы кого-то угощать. Даже самых назойливых и нудных гостей.

Печальник покосился на нее с подозрением – возможно, решил, что тетушка Кэт имеет в виду его. А потом задумчиво продолжил:

– Еще я не понимал, почему нельзя спасать это варенье пораньше, пока оно не прокисло. Ведь так было бы лучше для всех, и для варенья в том числе, не говоря про остальных. Но бабушка очень злилась, когда я у нее это спрашивал.

– Люди всегда злятся от неудобных вопросов, – вздохнула тетушка Кэт – когда не знают ответа, или, наоборот – когда ответы очевидны.

– Я вовсе не злюсь! – рассердился печальник.

– А я разве что-то у вас спрашивала? – удивилась тетушка Кэт, чуть изогнув левую бровь, и изящным движением поднесла чашечку к губам.

– Не пытайтесь меня запутать! – строго взглянул на нее печальник. И с раздраженным видом ткнул пальцем в чашку: – Это совершенно не тот чай! Не из тех… смородиновых листьев!

– Конечно же, не тот, – мягко согласилась тетушка Кэт. – Те листья, которые заваривала ваша бабушка, давно превратились в труху.

– Вы опять! Все запутываете! Тут, у вас какие-то другие листья, и, наверняка, не только они!

– Конечно, – невозмутимо согласилась тетушка Кэт.

– Вот! – торжествующе воскликнул печальник. – А вы говорили, что…

– Тут еще немного сушеной земляники, и земляничный лист. А еще – утренние солнечные лучи, тень от фарфорового котика и песенка про играющих котят.

– Вот! Я так и знал…Что?! Какой свет? Какая песенка? Вы опять морочите мне голову?!

– Утренний свет. Он придает чаю нотку свежести. А песенка про котят – без нее чай из смородинного листа получается пресный, даже земляника не помогает. Тень от фарфорового котика в этом случае необязательна, к тому же не всем везет раздобыть на кухню правильного котика для этой цели.

– Что?! Тень? Песенка? Вы опять морочите мне голову!

– Вовсе нет, – оскорбилась тетушка Кэт. – Я объясняю. Вот скажите, ваша бабушка что-нибудь пела или хотя бы напевала, когда заваривала чай?

– Пела? – печальник хмыкнул: – она никогда не пела. Она все время ворчала. Как все дорого, как опять поднялись цены, какая поганая погода на улице, как болят колени и спина, и как сложно одной растить внука, тем более – такого бестолкового и болезненного…

– Ах, бедный мальчик, – вздохнула тетушка Кэт, – как тяжело вам… то есть, ему было это слышать. Но ведь это все уже позади, верно? Вы больше не тот мальчик, а взрослый. И вовсе не обязаны пить невкусный чай, который вам заваривала бабушка. И смотрите, как все объяснилось! – она улыбнулась с самым довольным видом: – Потому что ворчанием запросто можно испортить любой чай, даже жасминовый – а уж его-то заваривать проще простого, всего-то нужно добавить капельку лунного света и одну улыбку. А чай со смородиновым листом портится просто от хмурого лица. Страшно представить, во что он превращается, если на него ворчать…

– Наверное, это я виноват, – вдруг вздохнул печальник. Он опустил голову, согнулся и даже, кажется, уменьшился в размерах – как будто пытался превратиться из печальника – то есть, человека – во что-то другое, маленькое и незаметное. Может быть, в котенка? Только у него не было волшебной вышитой подушечки – поэтому с превращением ничего не получилось. Косте даже стало его жалко – такой несчастный был у печальника вид. Подумать только, а ведь он сначала принял этого маленького грустного печальника за назгула!

– Да в чем же ваша вина? – изумилась тетушка Кэт: – Ведь это не вы ворчали на тот чай?

– Это я испортил бабушке жизнь, – совсем тихо пробормотал печальник, не поднимая глаз. – Ей и так было трудно, а я…

Тетушка Кэт нахмурилась, поджала губы, аккуратно поставила свою чашку на столик и очень строго посмотрела на печальника.

Тот вздрогнул под ее взглядом – и неудивительно. Обычно спокойная и доброжелательная тетушка Кэт выглядела сейчас так, будто собралась швыряться молниями из глаз, как супермен, но пока еще сдерживалась – то ли из вежливости, то ли из опасения подпалить собственный магазинчик, который она очень любила.

Даже Костя почувствовал внезапный гнев тетушки – а ведь он так и не решился выйти из-за шкафчика с керамическими котиками; то есть, оттетушки его защищал и сам шкафчик, и все котики вместе. Печальник, у которого не было такой надежной защиты, ощутимо напрягся, подобрал ноги и сдвинулся на самый край кресла – видно, приготовился удрать при первых признаках настоящей опасности.

– Запомните вот что, – все еще вежливо, но при том, веско и грозно, сказала тетушка: – и никогда больше не совершайте подобной ошибки в рассуждениях. Она так часто становится роковой и приводит к ужасным последствиям! Примерно как у вас, гхм… – тетушка Кэт запнулась, вид у нее на пару секунд сделался смущенный. Но она тут же продолжила: – Так вот. Запомните следующее. Никто и никогда не может испортить жизнь другому самостоятельному и свободному человеку – против воли этого человека. Другое дело, конечно, если человек сам согласен, чтобы ему портили жизнь.

– Да кто же на такое согласится? – растеряно пробормотал печальник, который, кажется, ожидал совсем не этого. Возможно, он надеялся, что тетушка, все-таки начнет швыряться молниями из глаз. Сам Костя, по крайней мере, был несколько разочарован, чтоэтого не произошло.

– Например, вы? – предположила тетушка Кэт. – Хотя обычно, люди прекрасно делают это сами – портят свою собственную жизнь.

– Но я вовсе не… то есть, разве я мог сам… – лицо у печальника стало совсем растерянным и удивленным. А потом задумчивым. Он открыл рот – наверное, чтобы что-то сказать – но потом опять закрыл. И молча уставился на стол, будто увидел там что-то интересное.

Тетушка Кэт многозначительно покосилась на него, но больше не произнесла ни слова. Она опять взяла свою чашку с блюдцем, сделала глоток чая и улыбнулась:

– Ах, эта лесная земляника, у нее такой аромат. Не находите? Котя, что ты там шуршишь фантиками за шкафом? Я очень рада, что тебе понравились конфеты. Но мне кажется, удобнее и полезнее для твоего растущего организма было бы их есть за столом, с чашкой чая. И кстати, могу я надеяться, что там, в вазочке, которую ты нам так долго несешь, осталось еще немного шоколадных трюфелей?

– Можете, – невнятно пробурчал Костя, быстро дожевывая как раз какую-то шоколадную конфету, возможно тот самый трюфель – оказывается, он сам не заметил как, что съел уже три – наверное, от волнения.

– Что, прости? – вежливо уточнила тетушка.

– Можете надеяться, – смущенно сказал он, выбираясь из-за шкафа. И одной рукой поставил на столик вазочку с конфетами, а вторую спрятал за спину, скомкав в кулаке фантики.

– Как это мило, – восхитилась тетушка. – Когда есть надежда. Особенно, когда она сбывается.

Тетушка Кэт улыбнулась Косте и потянулась к вазочке за шоколадным трюфелем. Оказывается, они там еще оставались.

– Конфетку? – обратилась она к печальнику: – Или эклер? Вы знаете, что по последним исследованиям австралийских ученых шоколад увеличивает вероятность превращения плохих воспоминаний в хорошие на целых тридцать семь процентов! Эклеры – всего на двадцать девять, но если их закусывать шоколадом, эффект умножается на два! Полагаю, вам стоит немедленно проверить эту теорию на практике, пока еще остались эклеры. Налить вам горячего чаю?

– Что за… ерунда, – слегка растеряно сказал печальник, но при том покорно протянул тетушке свою тарелку, куда она положила сперва эклер, а потом – конфету. – Наверное, эти были… британские ученые? Я слышал про их ерундовые теории много…всякого нелицеприятного.

– Вовсе нет, – возразила тетушка, – вы же не думаете, что ученые есть только в Британии. Эти были, совершенно точно, австралийские. А среди независимых экспертов, точно помню, были мишки коала, уж они то не дадут соврать, потому что получше многих разбираются в гастрономических нюансах. Попробуйте-ка всю жизнь питаться одними эвкалиптовыми листьями и не помереть с тоски. Тут один выход – воспитать в себе тонкий вкус и научиться различать все оттенки ароматов и вкусовых оттенков в каждом эвкалиптовом листике.

– Хм, – недоверчиво отозвался печальник, но возражать не стал. Возможно, его убедили мишки коала, а возможно он просто увлекся эклером. Впрочем, тщательно собрав ложечкой с тарелки остатки крема и шоколадной глазури, он все же спросил:

– Но как это вообще возможно: превратить плохие воспоминания в хорошие?

– А мы с вами что сейчас делаем? – тетушка опять изогнула бровь.

– Но как… – печальник удивленно посмотрел на тетушку Кэт, потом – на свою тарелку. Вздохнул, аккуратно взял конфету и решительно отправил ее в рот. – Очень вкусно! – сообщил он через некоторое время – совсем другим голосом, уверенным и радостным. И добавил: – Спасибо вам! За чай – и вообще. Особенно – за второе. Вы ведь совершенно правы! Я только сейчас, кажется, все понял.

– Правда? – вежливо уточнила тетушка Кэт.

– Это все очень странно, – вид у печальника был смущенный: – но вот, например, с этим чаем. Я ведь всю жизнь по привычке пил какой-то там чай – просто брал в магазине пачку подешевле, даже не глядя, что там написано – как делала бабушка. И, конечно, я и не думал что-то напевать… гхм… когда его заваривал… я вообще не умею петь… какая чушь! Я, что, правда, сейчас серьезно думаю о том, чтобы петь песни чайной заварке?...

– А вы попробуйте, – посоветовала тетушка Кэт. – Иногда у некоторых людей обнаруживаются самые неожиданные таланты, о которых они даже не подозревают – просто потому, что ни разу не пробовали, например, петь.

– Вы так думаете?

– Я знаю, – уверенно отозвалась тетушка Кэт. – Но, если вас так смущает пение, я могу успокоить: для того, чтобы заварить чай приятного вкуса, необязательно над ним петь. Достаточно просто думать о чем-то хорошем и хотя бы пару раз улыбнуться. Высот чайного мастерства вы так, конечно, не достигнете, но приличный чай, которым не стыдно угостить гостей, наверняка получится. Только, умоляю вас, не ворчите и тем более, не ругайтесь над свежим чаем – он этого не любит и сразу же портится.

– Вот поэтому у меня всегда получалось что-то горькое и пыльное, как прошлогоднее сено, а не чай, – вздохнул печальник. – к тому же он был так похож на бабушкин чай… а мне совсем не нравится вспоминать то время. Но теперь… ваш чай, и эти конфеты… мне давно не было так вкусно! И я вспомнил, какие вкусные завтраки мне делала мама, и как она улыбалась…и, знаете, кажется, она тоже напевала, когда заваривала чай и пекла блинчики! – голос печальника дрогнул. – Странно, что я совсем об этом забыл…

Он опять сгорбился и замолчал.

Тетушка Кэт вздохнула, долила в его чашку свежего чая и положила на тарелку еще одну конфету.

– Но теперь-то вы помните, – мягко сказала она.

– Вы и правда умеете превращать плохие воспоминания в хорошие, – печальник рассеянно улыбнулся и зашуршал фантиком.

– Я всегда говорила, что чашечка хорошего чая творит чудеса!

– И эклеры, проверенные австралийскими учеными и мишками коала, – добавил печальник.

И тут Костя услышал странный звук – и от неожиданности чуть не выронил свою конфету. Оказалось, это засмеялся печальник – смущенно и нервно, притворяясь, будто он вовсе не смеется, а просто закашлялся. Наверное, он не смеялся уже много лет и почти разучился. А может, и не умел никогда.

Кстати, подумал Костя – пора уже перестать называть его «печальником». Раз он смеется. И раз улыбается его кот, прикрывая мордочку лапой – чтобы никто не заметил. Потому что котам, нарисованным на зонтиках, не положено улыбаться. Ну, разве что иногда, в исключительных случаях.

***

Поскольку теперь в Мандаринбурге вовсю светило солнце, и воздух прогрелся, тетушка Кэт с Котей теперь почти каждый день гуляли у моря. И он, наконец, увидел мандариновые деревья.

– Тебе придется приехать еще раз, – заметила тетушка Кэт, – если хочешь посмотреть, как на них растут мандарины. Сейчас не сезон.

– Жаль, что надо уезжать, – вздохнул Костя. Он, конечно, очень соскучился по маме и папе, но теперь еще кажется, уже начинал скучать и по тетушке Кэт, по ее странному магазинчику, и даже – самую капельку – по печальнику и его зеленому зонтичному коту.

– Кстати, я тебе запаковала с собой подарок. Это для твоей бабушки. Конечно, я не могу отсюда точно разглядеть, что с ней происходит. Но думаю, вряд ли она превратится в робота. И уж точно не сдаст тебя на склад ненужных детей.

– Это точно? – строго спросил Костя.

– Абсолютно. Так что на твоем месте я бы этого не опасалась. Вообще превращение в робота случается с людьми крайне редко, и в исключительных случаях. Но раз ты говоришь, что она так изменилась после того, как умер дедушка – и даже перестала печь блинчики и играть с тобой, думаю, тут есть не менее серьезная опасность. Если не предпринять срочные меры, она тоже может превратиться в печальника.

– Правда? – испугался Костя. – В такого, как был этот?

– Приблизительно.

– А какие меры? Нужно нарисовать ей кота на зонтике? Или заварить чай с земляникой? Я помню, что нужно петь или думать о хорошем. А заранее можно? Я не про пение, а про кота и чай. А где взять сушеную землянику и смородиновые листья? Они бывают в магазине? Ой, опять много вопросов, да?

– Многовато, – согласилась тетушка Кэт: – но вижу, что они все кажутся тебе важными. Давай по порядку. Во-первых, чай можешь взять любой, главное заваривать его с любовью и хорошими мыслями. Во-вторых, для чая ирисования котиков нет неподходящего времени. К тому же, у тебя уже есть опыт, думаю, ты справишься. В-третьих, я как раз передала твоей бабушке в подарок сервиз с котятами.

– Тот, который утоляет печали?

– Точно. Правда там одно условие – чай из него надо пить всей семьей и под домашнюю выпечку. Передай это твоей бабушке. И это получится, в-четвертых. Потому что если она опять начнет печь блинчики для внука, это будет еще одно, и очень надежное лекарство от превращения в печальника. А в пятых – будь с ней повнимательнее. Постарайся не бить ее любимые вазы. Я понимаю, что это сложно, особенно когда лапки соскальзывают с неудобных полок. Но главное, если это случается – извинись, чтобы она поняла, что ты не хотел ее огорчать. Что ты ее любишь. И это самое главное в рецепте непревращения в печальника. Если ты это запомнишь, у тебя все получится, ты очень способный котенок, то есть, мальчик. А если будут, какие-то сложности – с рисованием кота на зонтике или чем-то еще – ты всегда можешь мне позвонить или написать письмо.

– По голубиной почте? – засомневался Костя.

– Необязательно. Можно по обыкновенной. Ну ладно уж, – вздохнула тетушка Кэт, чуть подумав, – в следующий раз, так и быть, научишь меня пользоваться этим вашим… как его… интернетом… хотя, мне кажется, это довольно сложно, когда у тебя лапки…

часть 2. Шляпа Летописца. Глава 1. Истинная история Мандаринбурга

– А вот это, – сказала тетушка Кэт, указывая зонтом на большую картину в массивной, украшенной завитушками, раме, – это первый Летописец нашего города.

– Как интересно, – бабушка Марина подошла поближе и поправила очки, вглядываясь в картину. – Но, кажется, он похож на кота в сапогах… такой усатый, и с кошачьими ушками… и в шляпе…

– Конечно, – подтвердила тетушка Кэт, – это же Летописец.

– Да? – удивилась бабушка Марина. – Я представляла себе летописцев несколько…э, иными. А, скажите, Екатерина…э…

– Катерина Васильевна, можно тетуш… – тетушка Кэт запнулась и быстро поправилась: – нет, нельзя. Можно только Катерина Васильевна.

И значительно посмотрела на Костю, видимо, напоминая, чтобы тот тоже не проболтался. Костя закивал, подтверждая, что он все понял насчет конспирации и будет молчать. Хотя молчать ему было очень трудно. И с каждой минутой все сложнее. Так и хотелось начать расспрашивать тетушку Кэт, зачем она устроила их с бабушкой Мариной приезд в Мандаринбург, да еще таким странным способом. И зачем сейчас притворяется то хозяйкой пансиона, то теперь – экскурсоводом.

Ну, или, по крайней мере, спросить, что это за шляпа висит рядом с портретом, и почему перо на ней как будто светится.

Про шляпу то, наверное, можно спросить?

– Я так и хотела сказать – Екатерина Васильевна, – чуть оскорбленным тоном заметила бабушка, – прекрасно помню, как вы представлялись. Я, к счастью, пока еще не в маразме.

– Я в этом даже не сомневаюсь, – любезно заметила тетушка. – Вы что-то хотели спросить?

– Конечно, – слегка сердито отозвалась бабушка. – Я хотела… что же я хотела спросить? А вот – что тут за шляпа висит? Очень похожа на шляпу на этом портрете кота…то есть, летописца…

– У вас не только отличная память и зрение, но и наблюдательность! – похвалила ее тетушка Кэт.

Бабушка Марина гордо выпрямилась.

– Это, действительно, та самая шляпа, – подтвердила тетушка Кэт. – Очень важный раритет…экспонат нашего музея!

– А почему же он не под стеклом? Так, знаете, кто угодно может ее потрогать или даже захотеть примерить!

– Ну, для этого она тут и висит, – заметила тетушка Кэт. – Только, умоляю, не прикасайтесь, если не хотите обжечься. Или сгореть до угольков, такое тоже возможно.

Бабушка Марина остановила руку, уже потянувшуюся к шляпе и растеряно уточнила:

– Позвольте, я не очень поняла логику… То есть, ее можно трогать, но, при том – нельзя прикасаться, чтобы не сгореть до угольков?

– Так шляпа выбирает нового Летописца, – пояснила тетушка Кэт, – подходит тот, кто сможет ее надеть – и не сгорит.

– Какой-то экстремальный способ….

– Вообще, исходных условий несколько. Но, к сожалению, вы никак не можете быть новым Летописцем. Так что не советую даже и пробовать.

– Я и не собиралась, – бабушка Марина фыркнула. – Очень странные у вас истории… и шуточки. Впрочем, вероятно, детям нравятся.

Она покосилась на Костю. И тот сразу же сказал:

– Очень нравится! – и восхищенно посмотрел на шляпу. – А перышко по-настоящему светится?

– Это перо Феникса, – пояснила тетушка Кэт. – Именно оно позволяет Летописцу записывать в свитки истину. И оно же охраняет шляпу от недостойных.

– Ух ты! – восхитился Костя.

– Наверное, светодиоды, – скептически предположила бабушка Марина, приглядываясь к перу, но, впрочем, не дотрагиваясь до шляпы.

– Да, некоторые из тех счастливчиков, кому удалось лично увидеть шляпу Летописца, удовлетворяются именно этим объяснением, – холодно заметила тетушка Кэт, – а теперь пройдемте в следующий зал.

Посреди следующего зала, на небольшом возвышении был построен очень красивый и тщательно выполненный макет города.

– Ух ты! – восхищенно воскликнул Костя и бросился рассматривать поближе крохотные домики и башенки ратуши, которые выглядели, как настоящие – только очень маленькие.

– Осторожно, пожалуйста, не сломай ничего! – предупредила его тетушка Кэт. – Это, конечно, копия настоящего городского отражения, но все равно иногда его повреждения влияют на оригиналы.

– Вы хотите сказать, – уточнила бабушка Марина – что если мальчик сломает тут какой-нибудь домик – то настоящий дом, в городе, тоже сломается?

– У вас острый ум, – похвалила ее тетушка Кэт, – абсолютно никаких признаков маразма, вы зря волнуетесь. Именно так. То есть, именно так это работало бы с настоящим отражением города, но, как я сказала – тут копия. Но и действия с копией тоже могут повлиять. Не очень значительно, но все же. Например, в настоящем доме будет локальное землетрясение, обвалится штукатурка или даже сломается пара балок на крыше. Словом, лучше с этим не экспериментировать.

Костя тут же отдернул руку, которую протянул, чтобы потрогать симпатичный домик с цветами на балконе и крохотным флюгером-кошечкой. Очень, кстати, знакомый. И точно, приглядевшись с безопасного расстояния, Костя узнал дом тетушки Кэт – и витрину ее магазинчика подарков. За стеклом можно было рассмотреть даже сами подарки – крохотные подушечки, вазы, сервизы – и столик, за которым когда-то Костя вместе с тетушкой и Печальником пили чай.

Бабушка Марина, посмотрев на увлекшегося внука, между тем с одобрением негромко сказала тетушке Кэт:

– Действительно, тонкая работа. И вижу, вы нашли отличный способ убедить детей ничего тут не ломать. Но ведь, наверное, встречаются и злые дети, которым, наоборот захочется разрушить чей-нибудь дом?

– О, таких мы сюда не приглашаем. К тому же, как я уже сказала, разрушения в настоящих домах будут не очень существенные.

Бабушка Марина хмыкнула, но ничего не ответила.

– Разумеется, – продолжила между тем тетушка Кэт, взмахивая зонтиком, – я привела вас сюда не только полюбоваться видом нашего прекрасного города, но и немного рассказать про его историю. Как раз тут мы проводим уроки истории для школьников, это очень удобно. Итак, в наших краях очень приятный климат, на западе – роскошные луга, на востоке – удобные бухты. Поэтому это место издавна облюбовали рыбаки, скотоводы, купцы – и вместе с ними, разумеется, морские пираты. Публика тут собралась разношерстная, возникали, конечно, и конфликты. Не только из-за ресурсов, но в том числе и по цвету шерсти, хотя уж это, конечно, дикость и варварство, мы всячески боремся и не одобряем, но отголоски этих предрассудков к сожалению слышны и до сих пор.

– По цвету чего, простите? – перебила бабушка Марина, которая, как выяснилось, слушала очень внимательно. – Шерсти?

Тетушка Кэт, кажется, немного смешалась. Потом пояснила:

– Ну, когда публика разношерстная, то и конфликты бывают по цвету шерсти, разве нет?

– А-а, – протянула бабушка, – это вы, так сказать, метафорически…

– Не только, – резко ответила тетушка. – Потому что конфликты были совершенно не метафорические. Вот, например, стояние на Безымянной реке, возле которой потом и образовался наш город.

Тетушка Кэт указала зонтикомна огромное эпическое полотно на одной из стен зала.

– Тут видно, – пояснила она, – как к одному берегу реки, с востока, подошли племена рыжих котов-кочевников, за ними же вдалеке обозначены коровьи стада – это потому что коты-кочевники занимались выращиванием особой породы коров с очень вкусным молоком. А слева, со стороны моря, подошло войско черных котов-рыбаков, среди которых, к слову было и немало пиратов…

– Кого-кого? Я, кажется, плохо расслышала, – опять перебила ее бабушка Марина.

– Пиратов, – повторила тетушка Кэт.

– Нет, раньше…

– С востока – подошли кочевники, а с запада…

– Да-да, это я как раз поняла. Но вы, кажется, сказали не просто «кочевников», а котов-кочевников… – бабушка Марина подошла к картине, и, поправив очки, принялась внимательно ее изучать.

– Котов? – удивилась тетушка Кэт. – Я разве что-то сказала про котов? Впрочем, знаете, эти древние племена как только себя не называли…

– Но, тут, на картине, кажется, действительно, нарисованы коты, – растеряно заметила бабушка Марина, – в одежде, доспехах и с флагами…

– Ну а как же еще котам идти на войну? – пожала плечами тетушка Кэт. – Не голыми же.

– Но без оружия?

– А зачем котам оружие, если у них есть клыки и когти? – опять пожала плечами тетушка Кэт. – Опять же, это позволяет с одной стороны, выяснить отношения, с другой стороны –избежать масштабных разрушений.

– А-а, – с некоторым облегчением опять протянула бабушка Марина.– То есть, это вы опять метафорически… Что же, это очень оригинальный способ объяснить детям некоторые аспекты истории без э… жестоких подробностей. Прошу вас, продолжайте. И чем же закончилось это противостояние котов… то есть, с одной стороны – кочевников, с другой – рыбаков.

– Они все очень утомились стоять напротив друг друга, – ответила тетушка Кэт, – что неудивительно. И проголодались. Особенно котята, то есть, я, конечно, хотела сказать – дети. И пока там наверху их вожди договаривались, у кого что отобрать и как поделить, обычным котам, то есть, кочевникам и рыбакам это все надоело. С одной стороны, коровы недоены, с другой – котята некормлены. И тогда рыжие коты-кочевники стали отправлять молоко и на другую сторону реки, чтобы накормить черных котят своих соперников. С тех пор Безымянная река стала называться Молочной. Коты-рыбаки, которым было неловко просто так пить молоко, в свою очередь, стали угощать своих соседей с другого берега выловленной рыбой и рыбными пирогами. А потом потихоньку и дома обустроили, в походных шатрах-то неудобно жить, сквозняки и от земли дует. А там и торговлю наладили. С одной стороны– молоко, с другой – рыба. И мосты через реку построили, чтоб удобнее. И даже пираты потихоньку остепенились, осели на берегу и занялись торговлей. А самый легендарный из них, Василий Первый, в просторечии – Васька Одноглазый, привез откуда-то из-за моря семена дивных оранжевых фруктов – и так у нас тут появилась прибрежная аллея мандариновых деревьев. И сам город стал называться Мандаринбург.

– Какая необыкновенная история! – восхитилась бабушка Марина.

– Ну, в целом – да, – согласилась тетушка Кэт, – с того времени нашему городу удалось обходиться без всяких конфликтов и потрясений, из-за чего он со временем стал таким уютным для жизни местом и сумел приобрести некоторые особые свойства, которые так ценят его жители. Поэтому мы стараемся держаться обособленно, чтобы ничего не нарушить в хрупкой гармонии этого места… И нельзя, конечно же, преуменьшать и роль нашего Летописца…

Тут у тетушки Кэт что-то звякнуло. Она торопливо достала из кладок платья блестящий медальон на цепочке, щелкнула крышечкой, под которой оказались крохотные часики – и, пробормотав: «ну надо же как», обратилась к своим экскурсантам:

– Впрочем, нам уже пора переходить к следующему пункту программы. Пойдемте.

– А что там про Летописца? – спросила бабушка Марина.

– Он появляется тогда, когда нужно разобраться в каком-нибудь конфликте. Собственно, в этом его основная функция.

– Что значит – появляется? А где он… обитает остальное время?

– Вероятно, нигде, – ответила тетушка Кэт, – зачем ему где-то обитать в то время, пока он там не нужен?

– А, так он тоже метафорическая… то есть, мифическая личность? – догадалась бабушка.

– В каком-то смысле, – туманно ответила тетушка Кэт. – Впрочем, вы можете задать все эти вопросы, а также и другие моей коллеге, которая покажет вам коллекцию нашей кладовой драгоценностей. Там всякие подарки, которые заморские послы и пираты дарили бургомистру, инкрустации, диадемы, вазочки, то и се. Вот, пожалуйста, кладовка, то есть, кладовая – направо, – тетушка Кэт распахнула дверь, – а для вашего внука подготовлена особая игровая программа, – тетушка распахнула вторую дверь – налево.

Бабушка Марина попробовала заглянуть и туда – но тетушка ее задержала.

– Это для детей, – вежливо, но твердо пояснила она.

За дверью в небольшом зале двое мальчиков примерно Костиного возраста что-то увлеченно рисовали на полу разноцветными мелками. Увидев в двери взрослых, они на мгновение отвлеклись от своего занятия, почти одновременно сказали:

– Добрый день, – и опять вернулись к рисованию.

– Какие вежливые дети, – одобрительно сказала бабушка Марина, и легонько подтолкнула в их сторону и Костю, – Ну, иди тоже, порисуй. Тебе как раз полезно. Ну что же, где у вас тут драгоценности? Не то, чтобы я их очень люблю, но чисто эстетически… – немного смущенно пояснила она.

– Дамы обычно находят такое времяпровождение приятным, – согласилась тетушка Кэт, – Прошу.

Бабушка Марина горделиво выпрямилась – видимо, ей понравилось, что ее назвали «дамой» – и шагнула в другую дверь.

– Ну, наконец-то, – тихо сказала тетушка Кэт ей вслед, и взяла Костю за руку, – пойдем скорее, у нас мало времени.

И потащила его через комнату с рисующими детьми. На ходу она спросила у рыжего мальчика:

– Как пентаграмма?

– Еще чуть-чуть, – ответил тот, не поднимая головы.

– Проверьте все внимательно во избежание случайных возгораний! – крикнула ему тетушка Кэт, уже вталкивая растерянного Костю в дверь в конце комнаты.

Глава 2.Выбор Шляпы

За этой дверью открылся огромный зал. Костя завертел головой, оглядываясь. Высокий потолок, колонны, витражные окна. Длинный стол у дальней стены с высокими резными креслами, похожими на троны. Несколько из них были заняты людьми в черных и оранжевых мантиях. На самом большом троне сидел маленький пухлый человечек в нарядной черной мантии с оранжевым кантом, с фланелевым колпаком в розовый цветочек на голове, и полосатым шарфом, в несколько слоев намотанным на шею. Он изучал какие-то бумаги, время от времени чихал в огромный клетчатый платок, и пил из большой глиняной кружки видимо, чай с лимоном и мятой – потому что лимонный и мятный запах плыл по всему залу.

– А, госпожа Кэтрин, – обрадовался человечек, заметив тетушку Кэт, – мы вас заждались!

– Господин бургомистр, – ответила тетушка Кэт, чуть склонив голову. – Мы торопилась изо всех сил.

Люди в мантиях тоже поприветствовали ее – кто-то поклонился, кто-то дружески улыбнулся. Косте стало неловко от внимательных взглядов, тотчас устремившихся на него – и он немного отступил за спину тетушки Кэт, у которой, к счастью, сегодня было очень удачное платье с длинной широкой юбкой и накидкой на плечах.

– Нужно как можно быстрееэто прекратить! – с чувством сказал бургомистр. – Все эти волнения!

За его спиной вдруг появился небольшой человечек в обычном сером костюме, без мантии, и, изогнувшись, протянул на вытянутых руках шапку с кокардой, на которой, в венке из листьев был изображен кот – двумя линиями, черной и оранжевой.

– Ах, да, – бургомистр смущенно кашлянул, стянул с головы колпак и надел вместо него предложенную шапку.

– А что, уже волнения? – поинтересовалась тетушка Кэт.

– На море, – ответил бургомистр.

– И ветер, – добавил узколицый темноволосый человек в кресле слева. – С нашей стороны – западный, а с другой – восточный. Но мы тут при чем.

– Как всегда, – пробурчал огненно-рыжий толстяк в оранжевой мантии, сидевший слева от бургомистра.

– Спокойно, господа, – всплеснул пухлыми ладошками бургомистр, будто разводя темноволосого и рыжего в разные стороны, – не хватало, чтобы еще мы тут друг с другом передрались и расцарапали друг другу морд… то есть, лица. В общем, ветер, – опять обратился он к тетушке Кэт: – совершенно невозможно находиться на улицах. И сквозняки. Меня продуло насквозь, видите? – он поднял вверх в одной руке клетчатый платок, во второй – кружку с чаем, но тут же, смутившись, спрятал платок в карман.

– В море не выйти, – сказал узколицый, – штормит который день.

– И рыба ушла, – резким голосом добавила дама в черной мантии и с черной, пиратского вида шляпой на голове.

– Фермеры говорят, коровы волнуются от ветра, у них почти нет молока, – продолжил рыжий толстяк. – Мы еще, конечно, не голодаем, но… со свежими сливками для булочек и кофе уже начались проблемы – он шумно вздохнул, тоже достал из складок мантии платок и промокнул вспотевший лоб.

– Еще мандариновая аллея, – сварливо пробурчала его соседка, рыжеволосая кудрявая полная дама в оранжевой мантии.

– А что с ней, почему мне не доложили? – рассердился бургомистр. – И почему я только сейчас узнаю про катастрофу со сливками для булочек?

– Пока еще не катастрофа, – успокоил его толстяк, – у нас есть запас. Но небольшой.

– А что с мандаринами?

– Ветер сломал несколько веток. Но хуже всего то, что облетают цветы. Если так продолжится, у нас не будет мандаринового урожая.

– Видите, что происходит! – чуть не плача, обратился бургомистр к тетушке Кэт. – Ни сливок, ни булочек, ни мандаринов!

– Булочки еще есть, – уточнил толстяк, – но немного.

– Собственно, – спокойно сказала тетушка Кэт, не поддавшись всеобщей панике, – у меня как раз есть решение этого вопроса.

И тут она вдруг взяла Костю за плечо и немного подтолкнула его вперед. И заявила:

– Вот.

Все сидящие за столом уставились на Костю. Он поежился и очень захотел спрятаться обратно – за пышное платье тетушки Кэт.

– Это то, что я думаю? – неуверенно, с робкой надеждой спросил бургомистр, оглядывая Костю с ног головы.

– Именно, – подтвердила тетушка Кэт. – Это наш новый Летописец.

– Как чудесно! – воскликнул бургомистр, а все остальные загалдели, переглядываясь и обмениваясь восторженными и недоверчивыми восклицаниями.

Костя попятился – но тут же уткнулся спиной в тетушку Кэт, которая стояла очень твердо и не обиралась отступать.

– Все условия выполнены, – продолжила между тем, тетушка, крепкой рукой удерживая Костю за плечо. – Юноша, не обремененный семьей, долгом и предубеждениями. Из чужих краев, но принятый и одобренный городом.

– Уже одобренный? – засомневался узколицый.

– Оборотная подушечка сработала, – сказала тетушка Кэт.

– Надо же, – с сомнением протянул узколицый и пристальным неприятным взглядом уставился на Костю.

– Такой маленький, и уже в Летописцы! Бедный мальчик… – ахнула кудрявая толстушка и с сочувствием посмотрела на Костю.

– А подвиг во благо города и его жителей? – строго спросила черноволосая дама и прищурилась.

– Юноша избавил наш город от Печальника, – сказала тетушка Кэт.

– О, тогда, конечно, да, – черноволосый – как, впрочем, и остальные – теперь посмотрели на Костю с восхищением, и даже в подозрительном взгляде узколицего мелькнуло уважение. Рыжеволосая дама всхлипнула и промокнула глаза платочком.

– Что ж, – заключил бургомистр, – тогда не вижу препятствий. Юноша! – обратился он к Косте, – по доброй ли воле ты предлагаешь себя на почетную и опасную должность нашего Летописца? Согласишься ли ты, на которого мы возлагаем сейчас столько надежд,опять спасти наш город?

– Эээ, – неуверенно ответил Костя. Конечно, надо было сразу же отказаться. Потому что почетную должность – еще ладно, но опасную… Но бургомистр смотрел на него с такой надеждой, а покрасневший нос и слезящиеся от насморка глаза придавали ему такой печальный и несчастный вид, что Косте стало неловко отказываться вот так сразу.

– Я не думаю, что справлюсь… – смущенно пробормотал он.

– Какой благоразумный юноша, – восхищенным шепотом заметил рыжий толстяк, – и скромный… Я в его годы был таким безрассудным… – он тяжело вздохнул, видимо сожалея – то ли о своем безрассудстве, то ли о прошедшей юности.

– Не скромничай, – махнул рукой бургомистр, – уж если ты сумел одолеть целого Печальника… По сравнению с этим подвигом работа Летописца – совершенно несложная скучная рутина… Но обстоятельства сложились так, что нам больше не на кого рассчитывать, кроме тебя. Видишь, как стремительно и катастрофически развиваются события! Это сейчас уже под угрозой мандарины и булочки! А если так пойдет, уже завтра маленьким котятам… то есть, детям не хватит обычного молока, и они будут мяукать… то есть, плакать от голода… А на новый год у них не будет мандаринов, чтобы украсить свои елочки… если они вообще доживут до нового года… – Бургомистр всхлипнул, утер слезы и высморкался в клетчатый платок. И показалось, что остальные смотрят на него с сочувствием, а на Костю – с укоризной.

– Ну, если маленьким котятам и детям… – с сомнением пробормотал Костя, потрясенный картиной, нарисованной губернатором. – Но ведь с Печальником я только… – Костя беспомощно оглянулся на тетушку Кэт, но та хранила молчание и самый невозмутимый вид, видимо, предоставив ему выпутываться из этого сложного разговора самому. С другой стороны – подумал он – я ведь, действительно как-то договорился с Печальником. А тут, вроде что-то проще… даже какая-то рутина… И дети, которым не хватит молока и мандаринов… И раз, два, три – целых семь взрослых с такой надеждой и восхищением смотрят на него, Костю. Как будто больше действительно, некому больше помочь.

– А что нужно делать Летописцу? – уточнил Костя.

– Просто записывать слова очевидцев, – махнул рукой бургомистр. – Ничего сложного. Ты же умеешь писать? Ну, вот. Я же говорю – просто скучная рутина.

– А надолго эта рутина? Ну, работа Летописца? – Костя вдруг подумал, что вовсе не хотел бы заниматься какой-нибудь скучной работой, например, целую жизнь.

– Вовсе нет, – тотчас успокоил его бургомистр. – День-два, как пойдет. Случай то ерундовый. Просто надо разобраться.

– Ну ладно, – сказал Костя, – тогда я согласен.

– Так и знал! – восхищенновоскликнул бургомистр, – так и знал, что ты нам не откажешь! У тебя такое благородное лицо – и очевидно, доброе сердце!

И тут же, обратившись уже к тетушке, спросил совсем другим, деловым голосом:

– А пентаграмма готова?

– Думаю, уже да, – ответила тетушка Кэт.

– Тогда не будем терять времени!

– Меня же не собираются приносить кому-нибудь в жертву? – на всякий случай тихо спросил Костя у тетушки Кэт. Он когда-то слышал что-то такое нехорошее насчет пентаграмм.

– Конечно же, нет, – удивленно ответила та. И добавила, тоже понизив голос: – вообще, ты можешь отказаться, если не хочешь. Мы поищем кого-нибудь другого.

– Но пока не нашли?

– Поэтому я тебя и позвала. Ты, действительно, сможешь помочь. Но можешь и отказаться. Если страшно. Или просто не хочется. Обещаю, тебе никто ничего не скажет, мы просто уйдем и об этом забудем. Вернемся к твоей бабушке и продолжим экскурсию по городу. Ну, что?

Костя немного помялся. Если честно, ему было страшновато. Во-первых, раньше ему не задавали таких серьезных вопросов. Ну вот, мама иногда спрашивала – Котя, что ты хочешь на завтрак, кашу или омлет? Но он все равно всегда хотел омлет, и мама это и так знала. То есть, непонятно, можно ли вообще считать это за вопрос, если ответ уже понятен. А бабушка Марина так вообще не задавала ему никаких вопросов, даже насчет завтрака – просто варила невкусную, но полезную, по ее мнению, овсянку. И уж точно никто никогда раньше не спрашивал: Котя, готов ли ты совершить подвиг и спасти целый город?

А во-вторых, он раньше никогда и не совершал никаких подвигов. И вообще, ничего героического. Если не считать истории с Печальником – да и ту он не считал ни за какой подвиг. Просто ему стало жалко этот симпатичный город. Да и самого Печальника тоже стало жалко. А теперь ему было жалко котят, то есть, детей, у которых не будет молока. И несчастного бургомистра – и его встревоженных советников, которые волновались за коров и мандарины – Косте тоже было жаль… Если он сможет им помочь… К тому же, кажется, это несложно – нужно просто записывать слова каких-то очевидцев – ладно уж, пусть.

– Ладно, – согласился он, – помогу.

– Я в тебе не сомневалась, – одобрительно улыбнулась тетушка Кэт.

Дальше все произошло очень быстро, Костя даже не успел толком разглядеть – ни меловой рисунок на полу, в центр которого ему велели встать; ни ту самую шляпу Летописца, которую принесла на вытянутых руках тетушка Кэт и с величайшей осторожностью водрузила на голову Косте.

Тихо сказала:

– Если будет неприятно или вдруг горячо – сразу говори.

Ее голос был немного напряженный – как и лица бургомистра и его советников, которые пришли наблюдать за церемонией примерки шляпы.

Рыжий и черноволосый мальчики, рисовавшие пентаграмму, отошли в сторонку от должностных лиц и смотрели на Костю с восхищением.

Но шляпа оказалась совершенно не горячей, и даже не тяжелой, несмотря на свой внушительный размер. И еще – неожиданно уютной, как будто привычная, разношенная шапочка. Когда она опустилась на голову – Костя напрягся, и стал опять думать о том, что он вовсе не герой, и просто хочет помочь, раз его попросили; но вдруг у него ничего не получится? И ему показалось, что его как будто кто-то погладил по голове. И тихонько шепнул в самое ухо: все будет хорошо.

И он успокоился и даже улыбнулся.

А потом он вдруг увидел перо, которое, видно, оторвавшись от шляпы, теперь неспешно летело по вокруг его головы. Перо сияло алым светом и рассыпало вокруг яркие искорки, будто бенгальский огонь. Это было очень красиво.

– Ух ты! – воскликнул Костя, и услышал, как радостно загалдели советники.

Перо подлетело к Косте и зависло в воздухе. Он растеряно оглянулся на тетушку Кэт.

– Протяни руку, – подсказала она, улыбнувшись.

И стоило ему это сделать, перо улеглось на Костину ладонь и замерло неподвижно. Оно было невесомое, гладкое и теплое на ощупь.

– Перо его признало! – объявила тетушка Кэт. Советники заулыбались, а бургомистр похлопал Костю по плечу.

– Я в тебя верил, юноша, – важно сказал он.

– Пожалуй, нам пора, – заявила тетушка Кэт, опять взглянув на часики в своем медальоне.

– Отпусти его, и оно вернется обратно на шляпу, – подсказала она Косте, который продолжал любоваться волшебным пером.

Костя с сожалением разжал пальцы – и посмотрел, как перо, действительно, улетает обратно и услышал, как оно возится и царапается в шляпе, как птица, видно, пристраиваясь на прежнее место.

– Ух ты! – восхищенно сказал Костя. И поймал такие же восхищенные взгляды мальчиков.

Тетушка Кэт взяла Костю за руку и повела за собой.

– Удачи, Летописец! – крикнула ему вслед рыжая кудрявая дама, и остальные вразнобой подхватили его пожелание.

– Надеюсь, твоя бабушка еще не потеряла терпение, – озабоченно пробормотала тетушка Кэт, пока они быстро шли по залам музея к выходу. Костя хотел бы остановиться и рассмотреть внимательнее – в одном зале он заметил рыцарей в доспехах, в другом – макет железной дороги, но его провожатая явно не обиралась задерживаться.

– Кстати, – сказала тетушка Кэт, – не рассказывай ей о том, что сейчас было. Насколько я успела узнать твою бабушку – у нее слишком рациональный взгляд на жизнь, эта информация будет для нее лишней.

– Она все равно не поверит, – вздохнул Костя. Самому ему очень хотелось поделиться с кем-нибудь впечатлениями о том, что произошло – особенно про летающее живое перо – но он не знал, с кем это можно обсудить.

– Об этом я и говорю, – заметила тетушка Кэт.

– А что мне теперь дальше делать? – спохватился Костя, вспомнив, что кроме того, что он полюбовался на летающее перо, ему еще осталось совершить какой-то подвиг.

– Да, нам нужно многое обсудить, – согласилась тетушка Кэт. – Я положила тебе в кровать ту самую подушечку. И, надеюсь, ты помнишь, что кошачья дверца внизу сильно хлопает и может прищемить хвост?

Костя не успел даже ничего не ответить, потому что они уже вышли в вестибюль, где на диванчике сидела бабушка Марина и листала какой-то буклет.

Конечно же, она сразу заметила шляпу на голове у Кости.

– Очень знакомая шляпа, – прищурилась она, поправляя очки, – надеюсь, Константин, ты не взял ее без спроса?

– Конечно же, нет, – ответила за него тетушка Кэт.

– Какая точная копия, – заметила бабушка, – даже вот эта вмятинка на полях…

– У вас отличная память и зрение, – похвалила ее тетушка с некоторой досадой.

– Не жалуюсь, – с достоинством ответила бабушка Марина, и опять посмотрела на шляпу: – Это видимо, приз в какой-то викторине из вашей э… детской программы?

– Переходящий, – уточнила тетушка Кэт с видимым облегчением.

***

Вечером Костя осторожно выбрался из дома тетушки Кэт через кошачью дверцу. Первое время он немного путался в четырех лапах, но потом привык.

Тетушка Кэт – то есть, уже большая полосатая кошка – ждала его снаружи, рассматривая правую переднюю лапку, растопырив когти и нетерпеливо поглядывая на дверь.

– Ну наконец то, – промурлыкала она, – Пойдем.

И пошла вперед, изящно покачивая хвостом.

Они устроились на крыше, за печной трубой.

– Вообще-то, – сказала тетушка Кэт, укрывая хвостом белые лапки, – я люблю, когда видно море и корабли, но сейчас на открытом месте просто сдувает с лап. Надеюсь, в ближайшее время ты с этим разберешься.

– Вы ведь расскажете, как? – с надеждой спросил Костя. Из-за трубы, действительно, задувало злым колючим ветром – несмотря на то, что была середина лета.

– В общих чертах, – туманно ответила тетушка Кэт, – в деталях ты должен разобраться сам. Как Летописец.

– Но я не понимаю…

– Но сперва поговорим о тебе. Скажи, помог ли твоей бабушке мой сервиз?

Костя грустно вздохнул.

– Так, понятно. Ну, рассказывай, – предложила тетушка Кэт.

– Я попробовал…ну… сделать, как с Печальником, – начал Костя, – но, кажется, ничего не получилось. А однажды бабушка Марина спросила: «Почему это в моем доме в последнее время стало появляться много странных котов?»…