Кот да Винчи

Пролог

Бойся данайцев, предоплату дающих.

Принцип торговли троянской лиги купцов

«Если посмотреть на Италию с высоты птичьего полета, – подумал Лео, – то наверняка выяснится, что она похожа на мой сапог. Нутром чую».

Аргумент был весьма сомнительным: в данный момент на Италию Лео смотрел с высоты птичьего шага, причем приподнявшись на цыпочки. А все потому, что окна его мастерской не более чем наполовину возвышались над мостовой. Только что по ней процокала каблучками пара хорошеньких девичьих ножек. К сожалению, мимо Лео…

Великий Леонардо да Винчи (как любил называть себя Лео при посторонних) отвернулся от среза мостовой – там как раз прогромыхали ботфорты патруля – и вздохнул. К сожалению, все остальные и не думали звать его великим Леонардо. Иногда звали «художником», иногда «мазилой», но чаще всего – «бестолочью». «Сами вы бестолочи! – тут же мысленно возразил всем остальным Лео. – Через пятьсот лет эти наброски будут продаваться на каком‑нибудь „Сотбисе“ за миллионы долларов!»

Художник прошелся вдоль холстов, расставленных у стенки. Покупатели почему‑то не соглашались платить за будущие раритеты даже ту цену, на которую первоначально договаривались. Им требовались не гениальные эскизы, а банальные, совсем не талантливые, но зато законченные картины маслом. Леонардо с удовольствием исполнил бы их желание, но идеи так и распирали его. Руки только начинали творить, а мысли уже перескакивали на какое‑нибудь новое изобретение, уводя за собой и руки.

Да Винчи покосился в угол, где хранились незавершенные поделки: полуразобранные самостукающие барабаны валялись поверх каркаса автоматической швейной машины, а в чертежи механического вычислителя был завернут прибор неизвестного самому изобретателю назначения. Впрочем, прибор пока тоже не работал. Все потому, что руки Лео успевали сделать только заготовку изобретения, а в голове уже появлялся замысел очередной гениальной картины.

Леонардо посмотрел на свои руки и произнес вслух:

– Все ясно! Проблема в руках. Не в смысле «у меня в руках решение», а в смысле «у меня проблема с руками». Они не успевают за ходом мысли. Значит, нужно придумать приспособление для рук, они начнут действовать быстрее, и тогда проблема будет у меня в руках…

Язык Лео еще не завершил фразу, а руки уже шарили вокруг в поисках куска бумаги, на которой нужно зарисовать сотни идей, вспыхнувших в голове.

– Вот так, – бормотал он, делая стремительные чертежи, – не придется ждать пятьсот лет… Будет мне и «Сотбис»… будут и миллионы долларов…

На мгновение изобретатель замер.

– Какой «Сотбис»? – сказал он себе строго. – Что за доллары?

Мысль Лео всегда опережала время, но иногда на слишком большие периоды. Да Винчи помотал нестриженной головой, выбрасывая из нее идеи грядущих веков, и вернулся к схеме ускорителя рук.

Однако сосредоточиться ему не дали.

В дверь постучали. Стук был не слишком громким (значит, не кредитор), не условным (не вечно выходящая за кого‑то замуж подруга Джиневра), но слегка самоуверенным. Так стучали заказчики, которые приходили к Лео впервые. Да Винчи принял по возможности величественный вид и направился к двери.

За ней оказался мальчишка лет двенадцати, чернявый и с услужливой улыбкой. Больше всего он напоминал приказчика цветочной лавки.

– Ты кто? – спросил Леонардо, стараясь не уронить величия.

– Добрый день, достопочтимый синьор, – ответил мальчик. – Я Пьетро, работаю приказчиком в цветочной лавке напротив.

«Я гений», – констатировал факт Лео.

– Ну? – уточнил он у мальчика цель визита.

– Хозяин хочет заказать у вас рекламу, досточтимый синьор. Даст два золотых.

– Передай хозяину, что меньше чем за пять я работать не буду.

– Передам, синьор да Винчи. Только он все равно даст два.

Лео изобразил на лице муки внутренней борьбы. Приказчик Пьетро продолжал смотреть с профессиональной вежливостью. В цветочных магазинах умеют с одинаковым выражением участия составлять и свадебные букеты, и погребальные венки.

– Ладно, – сказал Леонардо после приличествующей случаю паузы, – но без задатка я работать не буду.

Вежливое участие на лице мальчика сменилось вежливым сомнением. Однако в этом пункте Лео был непреклонен: задатки служили единственным постоянным источником его дохода. До окончательного расчета дело не доходило никогда. Поэтому художник в меру резко хлопнул дверью и вернулся в центр комнаты. Там он остановился и наморщил лоб.

– Вот поганец, – сказал он, – совсем с мысли сбил. Я что‑то рисовал? Или изобретал? Или разрабатывал концепцию?

Взгляд Лео упал на почти завершенный чертеж.

– Ускоритель рук! Ну конечно!

Но тут в дверь постучали вторично. Леонардо зажмурился, стараясь не упустить мысль, и на ощупь открыл дверь.

– Это задаток, – сказал голос Пьетро, – держите.

В свободной руке да Винчи оказалось что‑то теплое и мягкое. Лео покрепче сжал его и захлопнул дверь без лишних разговоров – мысль все еще билась на периферии мозга. Он бросился к чертежу, попытался нащупать перо, но не смог. Правая рука по‑прежнему сжимала что‑то теплое и мягкое.

Лео открыл глаза.

– Мяу, – сказал задаток.

Мысль на прощание всплеснула в области мозжечка и исчезла окончательно.

– Ты кто? – спросил Леонардо у полосатого котяры.

– Мяу, – повторил тот.

Лео стало стыдно за глупый вопрос, и он выпустил задаток из рук. Кот грациозно плюхнулся на все четыре лапы, сел и внимательно осмотрелся.

– Мммяу, – протянул он, как показалось да Винчи, с ноткой сомнения.

Леонардо с присущей ему гениальностью тут же сообразил:

– Жрать, что ли, хочешь?

Кот поднялся и прошелся по ногам нового хозяина.

– Понятливый. Ладно, посмотри в чулане. Там, кажется, есть мышиное гнездо.

Кот немедленно потерял всю понятливость и принялся бессмысленно таращиться.

– Что глядишь? Еды нет, ясно? Заказов нет – вот и еды нет…

– Мяаааау!

– Черт! – хлопнул себя по лбу художник. – Заказ‑то как раз есть.

Он подошел к мольберту, взял с него холст с набросками несостоявшейся рекламы несостоявшейся общественной столовой № 2… и застыл с ним в руках.

– Гениально, – прошептал он, – вот здесь – Иисус, этих оденем в хламиды апостолов…

В этот момент Лео почувствовал резкую боль. В первый миг он принял ее за укол совести, но во второй засомневался: совесть редко дает о себе знать укусом за голень. Да Винчи опустил глаза и обнаружил у своих ног истинную причину боли – полосатого кота. Тот явно был недоволен, что его хозяин отвлекся от главной задачи – зарабатывания пропитания.

– Ладно, – решил Леонардо, – как‑нибудь потом.

Он укрепил на мольберте чистый холст и прищурился.

– Цветочная, значит, лавка… Цветы… Джиневра обиделась, что я на ее последнюю свадьбу не принес цветов… О! Изображу‑ка я здесь Джинни!

Он нанес несколько быстрых и четких линий, отступил на шаг и сказал:

– Руки… у нее необыкновенные руки… нужно… нужно… Минуточку, я же хотел изобрести ускоритель для рук!

Леонардо решительно отложил кисть и осмотрелся. Чертеж нашелся не сразу, хотя и лежал в центре комнаты: поверх схемы ускорителя рук устроился кот с явным намерением вздремнуть. Выдернуть бумагу из‑под наглого животного не удалось: котяра немедленно выпускал когти и впивался в гениальную схему. По той же причине Лео не смог поднять кота над чертежом. Провалились и попытки сманить или согнать дареного кота.

В конце концов Леонардо это надоело, и он вернулся к картине. Целых две минуты да Винчи сосредоточенно трудился над лицом подруги, которая должна была своим цветущим видом привлекать любителей маргариток и хризантем, но потом вдруг вспомнил о давней идее – возможности без травм прыгать с крыш. Многие мужья Джинни не понимали, что на дворе Ренессанс, и вели себя очень по‑хамски. Дорисовывая шаль на плечах подруги, да Винчи вдруг сообразил, как сделать прыжок с большой высоты безопасным. Он снова отложил кисть, отправился на поиски отреза материи, которую ему как‑то дали в качестве задатка, – и обнаружил поверх него другой задаток, который сидел и неспешно умывал хитрую морду.

На сей раз гений решил не тратить времени и сразу вернулся к мольберту. Теперь его хватило на пять минут. Затем он сообразил, как доделать самостукающий барабан… и почти не удивился, обнаружив в нем кота. Полосатый зверь сидел внутри хитрой конструкции и, как давеча, бессмысленно таращился.

История повторялась еще много раз. Стоило Леонардо отвлечься от картины на что‑нибудь другое, как это «что‑нибудь» оказывалось во власти своенравного кота. Даже не так: кот оккупировал нужный предмет за минуту до того, как хозяин собирался им воспользоваться.

«Этого не может быть! – думал Лео, покрывая холст уверенными мазками. – Мои мысли опережают время, как же тупое животное может опережать их?»

Впервые в жизни великий мыслитель не мог придумать внятного объяснения. И впервые в жизни он написал картину за один вечер.

На следующее утро художника разбудил уже знакомый стук. На пороге стоял Пьетро, и вид он имел любезно‑агрессивный.

– Хозяин послал сказать, – начал он без приветствий и «достопочтимых синьоров», – что он навел справки о вас, поэтому требует выполнить заказ…

Тут мальчишка запнулся, потому что во время его отрепетированной речи Леонардо успел дойти до мольберта и развернуть к входу свеженаписанную картину.

– Это наша реклама? – уточнил приказчик и добавил после секундной паузы. – Синьор?

– Она, – зевнул художник. – Пусть твой хозяин тащит три золотых, как договаривались.

– Два, – поправил мальчик. – А где здесь цветы?

Присутствующие в шесть глаз (кот тоже решил проснуться) осмотрели портрет.

– Зачем тебе еще цветы? – сказал Лео. – Смотри, какая красавица! Она сама как цветок. Прямо мадонна.

– Хозяину не понравится.

– Ладно, – вздохнул Леонардо, – дорисуем. Будет не просто мадонна, а мадонна с цветком. Дуй за своим хозяином.

Пьетро еще раз окинул портрет взглядом, что‑то решил для себя и отозвался:

– Слушаю, синьор. Досточтимый.

Мозг да Винчи еще не проснулся, и потому руки успели вписать розу в руках Джиневры до прихода заказчика.

Цветочник долго ходил вокруг портрета, даже зачем‑то заглянул на его оборот, прежде чем произнес:

– Полтора золотых.

– Три, – немедленно отозвался Лео.

– Это не то, что я хотел.

– Два с половиной. Это шедевр.

– Это роза. А у меня в основном хризантемы.

– Ну и ладно, – пожал плечами художник и сделал вид, что хочет убрать портрет, – я ее в таком виде за пять загоню.

– Ладно, два, – сказал цветочник.

– Другое дело, – сказал Лео.

– Мяу, – сказал кот.

– Кстати, – спохватился Леонардо, – и кота своего заберите, он работать мешает.

Но заказчик с сомнением покосился на полосатое животное и издал неопределенный звук отрицающего характера. Когда он удалился и уволок не просохшую еще Джинни с цветком, Леонардо полюбовался новенькими монетами и повернулся к коту.

Видишь, какой у тебя умный хозяин? Прямо гений. Не то что ты, бестолочь. Только и умеешь, что под ногами путаться да спать на ценных чертежах. Вот что, назову‑ка я тебя Бестолоччи. По‑моему, очень подходит. Так и быть, пойду куплю тебе чего‑нибудь пожрать.

– Мммяу, – отозвался Бестолоччи и улегся поудобнее.

Его полностью устраивал такой гениальный хозяин.

Глава 1. За специями

Следи за базаром.

Из «Инструкции по промышленному шпионажу»

– Так вы беретесь за это дело?

Серовато‑синие глаза посетителя в кресле напротив изучали Лео. Лео молчал и внимательно наблюдал за котом. Кот тоже молчал и внимательно наблюдал, как посетитель изучает Лео.

– А какой мой интерес во всем этом? – Лео оторвался от созерцания кота и перевел взгляд на собеседника.

– По контракту моя доля будет составлять десять процентов от найденного. Могу предложить вам десять процентов от моих десяти… И неимущественные авторские права на идею, разумеется.

– Неимущественные… – Леонардо попробовал слово на вкус, покатал во рту и сморщился. – Я предпочел бы взять деньгами.

Посетитель моргнул, но промолчал. Стало ясно, что он предпочел бы давать не деньгами, а неимущественными правами.

– И не процентами, – добавил Лео, – кто его знает, сколько вы привезете, сколько получите…

– Неужели, – сказал посетитель, – у меня исчерпан кредит доверия?

«Ого! – подумал да Винчи. – Оказывается, не только я в кредит живу».

– Не исчерпан, – сказал он. – Но и не открыт. А что касается неимущественных авторских прав… видите ли, мне имущественные девать некуда.

Лео кивнул на недописанные картины, эскизы, чертежи, всевозможные модели и прочий хлам, заполнивший мастерскую.

– То есть вы намекаете на фиксированную сумму? – догадался потенциальный заказчик.

– Мяу, – ответил Бестолоччи за хозяина.

Посетитель недовольно глянул на хвостатого посредника, но Лео кивком подтвердил полномочия кота.

– Ну и о какой цифре может идти речь? – спросил гость.

– Идти может о любой.

– Назовите вашу цену.

– Мне будет проще отталкиваться от суммы, которая вас не обременит.

– И все‑таки?

– За разумное вознаграждение я готов работать бесплатно.

Собеседники стоили друг друга, и стоили дорого. Христофор Колумб и Леонардо да Винчи отлично понимали: в любой торговле проигрывает тот, кто первым назовет конкретную сумму. Но у Леонардо было преимущество: он собирался получить свои деньги, а Христофор планировал отдавать чужие.

Поэтому Колумб сдался первым.

– Десять? – осторожно предложил он.

– Мяууу!!!

– Бестолоччи прав, – согласился Лео, – за десять золотых искать новый путь в Индию?! Да я за эти деньги путеводитель по Флоренции делать не возьмусь. Кстати…

Великий изобретатель потянулся за бумагой. Христофор уже не первый час беседовал с ним и знал, что идеи великого изобретателя нужно давить еще до зародыша. Поэтому торопливо предложил:

– Двадцать?

– Мррр… – засомневался кот.

– Почему «мррр»? Двадцать – это в два раза больше, чем десять.

Подобные выкладки на изобретателя не подействовали. Что ему какие‑то «два раза»! В последнее время Лео увлекся математикой и даже придумал красивое слово «интеграл», правда, пока не решил, что назвать этим словом.

– Так сколько же вы хотите? – Христофор уже собирался ударить шапкой оземь, но вспомнил, что оставил ее у двери на чьих‑то рогах (подарок одного из бывших мужей Джинни). – Учтите, сотню я не заплачу.

– Десять мало, – произнес Леонардо. – Сто много. Возьмем среднее…

– Пятьдесят? – вытаращил глаза Колумб. – Это грабеж.

– Это инвестиции в инновации, – возразил Лео.

Христофор прикусил язык. Он всегда был слаб в латыни.

– По рукам? – спросил да Винчи.

– Мяу! – почему‑то вмешался кот.

– По рукам, – вздохнул Колумб. – Но оплата по факту.

Мужчины обменялись рукопожатием. Это считалось более серьезной гарантией, чем заверение договора у нотариуса (кстати, родного отца Лео), да и стоило не в пример дешевле. Бестолоччи наблюдал за этой сценой с неудовольствием. Под его сердитым взглядом высокие договаривающиеся стороны обсудили сроки исполнения договора («Неделя!» – потребовал Заказчик, «Семь дней!» – стоял на своем Исполнитель) и особые условия.

Колумб требовал соблюдения коммерческой тайны, а Лео резонно возражал, что тайна тайной, но если ему за эту же идею предложат в десять раз больше…

– Ох не советую, – Христофор вплотную приблизил свой крючковатый нос к благородному профилю великого изобретателя. – Будут проблемы.

Когда дверь за заказчиком захлопнулась, Леонардо сообщил коту:

– Не нравится мне этот Колумб. Помяни мое слово, приведут его кривые дорожки в тюрьму! Чего глядишь, полосатый?

Бестолоччи фыркнул. Хозяин занервничал.

– Да все отлично! На десять не согласился я, на сто – он. Взяли среднее…

– УРРР?

Лео задумался и быстренько пересчитал. Получилось 55.

– И что теперь, Бес? – буркнул великий математик. – Я должен броситься за этим типом вдогонку?

Кот пошевелил кончиком хвоста, что на кошачьем языке соответствовало пожатию плечами.

Леонардо, конечно, не бросился вслед за Колумбом. В этом не было необходимости: за Христофором уже следовала одна незаметная фигура в черном.

* * *

«Далась им эта Индия! – размышлял в это время Колумб. – С ума все посходили…»

В последнее время Индия пользовалась бешеной популярностью. Почти такой же, как индийские фильмы несколько веков спустя. Все началось издалека – с переименования города Константинополя в город Стамбул. Сначала в Европе на это событие никто не обратил внимания. В ответ обиженные таким невниманием турки взяли да и перекрыли поток специй в европейские рестораны.

Европа забеспокоилась, когда первые суда возвратились из Константинополя‑Стамбула несолоно хлебавши (вернее, неперчено, некорично и негвоздично). Потом пустыми вернулись вторые, третьи, четвертые корабли.

Европейцы грозили турецким властям антимонопольными законами, будущими проблемами при вступлении в объединенную Европу и прочей ерундой. Турки отвечали в обычной лаконичной манере: присылали назад парламентеров. Точнее, только их головы.

Просвещенная Европа, которая пока не догадывалась о вреде острой пищи, от беспокойства перешла к тревоге, ярости и панике. Лишенные радости ежедневного общения с любимыми перцем и корицей царственные особы просто рвали и метали волосы.

Принудительное облысение резко ускорило мыслительную активность. Некоторые особо светлые головы (начисто лишенные волос после нескольких встреч с венценосной особой) поднатужились и придумали такие невзрачные на первый взгляд вещи, как корабельный руль да косой парус. Новые типы кораблей, с романтическим названием «каравелла», имели шансы доплыть до Индии в обход Стамбула. А заодно – в обход Африки. Раньше, без руля и косых ветрил, сильные встречные ветра тупо уносили европейские суда в Атлантический океан. Но даже горячие португальцы на своих усовершенствованных каравеллах смогли добраться пока только до экватора.

Проблема оставалась острой, а блюда – пресными. Одни венценосные особы сменяли других, а специи в их блюдах появлялись через раз. Причем особы прекрасно понимали, что, пока они съедают специи, эти специи «съедают» половину их годового бюджета. Кто‑то предложил возить дешевые китайские подделки, но при изучении карт выяснилось, что Китай расположен еще восточнее, чем Индия.

В конце концов лидеры Испании и Португалии объявили тендер на замещение должности Главного поставщика приправ из Индии в обход турецкой таможни – а заодно и на звание Величайшего Путешественника. Вместе с мелкими группами контрабандистов в тендере приняли участие крупные мореплаватели. «Мы готовы! – заявлял, в частности, Васко да Гама. – Только скажите, куда плыть!»

Вот эту проблему (куда плыть) и необходимо было решить Леонардо.

Но Лео этого совсем (пока) не понимал, а поэтому был спокоен. На данный момент он представления не имел, где находится Индия, вот и отправился к своему учителю Паоло Тосканелли – известному в то время математику, астроному и географу. Паоло слыл большим знатоком Индии. Во‑первых, он был чемпионом квартала по индийским шахматам. Во‑вторых, знал индийское слово «Камасутра», правда, никогда его не объяснял, а только краснел и хихикал. В‑третьих, в доме Тосканелли всегда можно было разжиться травкой, которую, по слухам, возили как раз из Индии.

Покурив, учитель и ученик обложились картами, но все они, как назло, с востока обрывались на границах мусульманского мира. Злобные османы не любили, когда кто‑то пялился на их территории, как и на жен. А загадочная Индия пряталась где‑то за ними (за территориями).

– Задача намного сложнее, чем я себе представлял, – сказал Лео, рассматривая карту побережья Северной Африки. – Насколько я могу предположить, конкурент заказчика (то есть Васко да Гама) пойдет проверенным путем.

И Лео обвел по контуру не открытый пока до конца африканский континент.

– Учитель, вы сможете вычислить, насколько далеко Африка тянется на юг? – спросил Лео, тщательно вырисовывая на карте Мадагаскар.

– Нет, конечно, – ответил Тосканелли (Лео тут же зачирикал Мадагаскар), – но этот вариант мы все равно сможем втюхать Колумбу.

Лео снова нарисовал Мадагаскар и тщательно записал в блокноте: «Плыть вдоль Африки, пока она не кончится. Только нужно плыть намного быстрее, чем Васко да Гама. И все будет путем. Прямо в Индию».

– По‑моему, гениально! – Леонардо затянулся еще раз. – Какие еще будут идеи?

– Плыть поперек Африки! – ляпнул Тосканелли и уставился на Лео.

«С учителя травки достаточно», – подумал да Винчи.

Учитель без труда прочитал эту мысль на лице ученика и объявил:

– Я сейчас.

Тосканелли на ощупь добрался до шкафа и извлек оттуда гору старых манускриптов,

– Где‑то я это видел… Вот! Геродот. Пятый век до нашей эры. Раритетное издание. Антикварная штучка.

«Эк его расколбасило!» – подумал более крепкий Лео, но из вежливости взвесил в руке ветхий папирус.

– Вы предлагаете плюнуть на заказ Колумба и продать этот ваш раритет? – поинтересовался он.

Тосканелли неуверенно пожевал губами.

– Дай потянуть, – попросил он.

Лео ловко скатал пустой косяк и протянул учителю.

– Продавать не будем! – решил Тосканелли после двух ложных затяжек. – У меня была какая‑то другая идея. Как у тебя с древнегреческим?

Лео пожал плечами. Он пытался в свое время посещать курсы «Древнегреческий для туристов», но тогда у Джиневры как раз случился краткий период междубрачия… Словом, с древнегреческим у да Винчи было никак. И с латынью. А еще с финансами.

«Вот поэтому, – подумал гений, – я и не вхож в высшие круги. Нужно быстренько изобрести политкорректность, тогда…»

Но изобретение политкорректности пришлось отложить до двадцатого века.

– Есть! – закричал учитель. – Я всегда говорил, что Геродот – это голова!

Лео обратил внимание на голову учителя. Она почему‑то раздулась и приобрела ярко‑красный оттенок. На лбу Тосканелли мерцала каббалистическая надпись: «Соса‑Cola».

«Мне тоже хватит», – подумал да Винчи.

Между тем учитель вдохновенно читал:

– «Около 500 года до вашей эры царь Дарий закончил проект и засвидетельствовал в надписи на плите, что канал завершен».

– Вашей эры? – Лео закрыл левый глаз.

Надпись на лбу собеседника превратилась в «Долой министров‑капиталистов!».

– «Вашей» – в смысле нашей. Для Геродота наша эра была еще не нашей, а писал он для нас… Так, что ты мне подсунул?

Учитель мутно посмотрел на пустой косяк и отобрал дымящийся окурок у ученика.

«И правильно», – подумал Лео, изучая новый вариант надписи на голове Паоло. Теперь она гласила: «Не курить. Пристегнуть ремни».

– О чем это я? – Тосканелли затянулся и просветлел (стал нежно‑розовым). – Ага, о канале!

Он снова припал к книге:

– «Этот канал соединял Средиземное и Красное море, и чтобы пройти его, кораблю понадобилось бы четыре дня». Зачем плыть вдоль Африки, если можно восстановить канал на Суэцком перешейке? Как я забыл! – Тосканелли некоторое время рылся в бумагах, после чего торжественно ткнул в них пальцем. – Вот! Даже римляне пользовались им для торговли с Индией.

– Ну, мы‑то не римляне… – заметил Лео. – Мы флуоресценции… филуменисты… флорентинцы!

– Водички дать? Ну‑ну. Смотри сюда, – Тосканелли указал пальцем на тонкий перешеек между Африкой и Азией рядом с Суэцким заливом. – Вот канал! Правда, он уже давно не функционирует. Да и вообще – это Османская империя… Но это уже не наши проблемы. Наше дело – предложить.

– Ладно, – согласился Лео.

После чего нарисовал на новом листе римскую цифру «два» и старательно вывел своим фирменным зеркальным почерком: «Выбить османов из Малой Азии. Очень быстро прорыть Суэцкий канал. Экономия – 8 000 км чистого времени».

– Что за абракадабра? – удивился Тосканелли, заглядывая Лео через плечо. – Тебя кто писать учил?

– Во‑первых, – Лео довольно оглядел результат каллиграфических трудов, – никто не догадается. Идеи в наше время знаете сколько стоят!

– Пятьдесят золотых.

– Вот‑вот. А во‑вторых, я все равно по‑другому писать не умею.

Леонардо возвращался домой по темным и узким улочкам. В голове его светлело, и он заметил, как темно вокруг. «Неплохо было бы придумать какое‑никакое освещение в городе», – подумал он без особого энтузиазма. Нынешняя власть бытовым удобством простых граждан не интересовалась, а потому вечерами город освещался только во время праздничных фейерверков.

«Кстати, это идея, – ухватился Лео, – нужно напридумывать для синьора Медичи праздников на каждый день, и проблема постоянного вечернего освещения будет решена». Он уже начал было придумывать поводы и названия для ежедневных салютов, но неожиданно его окружили темные личности в не менее темных масках.

– Слышь, брателло, – просипел один из них, – это ты, что ли, Леонардо из Винчи?

Лео еще не совсем пришел в себя, поэтому честно брякнул:

– Ну я. А в чем, собственно, дело?

Темные личности с хрустом размяли суставы.

– Давно работаем? – поинтересовался главарь.

– Не работаем, а творим! – Лео начал нервно оглядываться.

Люди в темной униформе обступили его плотным кольцом. В мозгу да Винчи откуда‑то из будущего появилось слово «Сталинград».

– Ну и че ты творишь? – даже в темноте острый глаз великого художника рассмотрел не менее острый нож в руках одного из налетчиков. – Ты когда свою лавку открыл?

– Не лавку, а мастерскую, – нервно поправил Лео.

– Тем более. Уже два года работаешь. Забыл, что надо делиться?

– С кем это? – учитывая хроническое финансовая несостоятельность, перспектива делиться с кем‑то Лео не радовала. Ему вполне хватало кота.

– О Моне Лизе слышал?

– Нет, – Лео лихорадочно продумывал варианты спасения.

В голове вертелись гениальные, но несвоевременные идеи о ранцевых реактивных двигателях, кнопках вызова полиции и каких‑то Робокопах.

– Ничего. Придет время, и о ней узнает весь мир, – главарь явно гордился своей неведомой хозяйкой.

Наконец Леонардо в вихре мыслей выловил рациональную.

– Мальчики, я не понял, что за проблемы? У меня крыша – сам Лоренцо Медичи!

Обычно имя всенародно избранного диктатора наводило священный трепет на жителей Флоренции, но, видимо, эти были не местные.

– Медичи нам не указ, – просипел главный, однако личности по бокам все‑таки отступили на шаг, и это позволило Лео занять оборону у ближайшей стены. – Короче. Денег с тебя пока мы не требуем. Нарисуешь портрет хозяйки.

– Ээ, ну это… – Лео был явно обрадован переходом разговора в безопасное русло и тем, что грабить его (хотя и пока) не собираются. – Можем обсудить. Обычно за индивидуальный портрет я беру…

– Ты тупой? – сиплый сипел уже почти над ухом.

– Я гений, – без особой уверенности возразил да Винчи.

– Так вот, Гена, ты не понял. Эта работа является гарантом твоей личной безопасности на первое время, – главарь с заметным трудом произнес явно заученную фразу. – Нарисуешь портрет, и трогать тебя никто не будет… пока, – злорадно добавил он через паузу. – Так что завтра к тебе придет человек и сообщит, когда мадонне Лизе будет удобно посетить тебя.

– Я буду жаловаться Медичи! – едва успел крикнуть Лео, но сиплый лишь рассмеялся, и темные личности растворились в ближайшем переулке.

«Нет, – подумал Леонардо, – нужно срочно обсудить с правителем Медичи вопрос освещения улиц». Великий изобретатель решил даже предложить лозунг из своего золотого запаса (так уж и быть, безопасность – дело всенародное, как выяснилось) «Диктатура – это власть Медичи плюс электрификация всей страны». Лоренцо человек самолюбивый, наверняка клюнет.

Бес привычно встретил голодным мяуканьем.

– Эх ты, животина, – Лео потрепал кота по загривку. – Мы с учителем хорошо сегодня поработали. Так что (Лео достал из заначки неприкосновенные запасы колбасы) можем позволить себе некоторые излишества.

– Мяу! – кот был явно не против излишеств. – Мяу!.. – еще более явственно подтвердил он свое согласие.

Отломав коту половину колбасы из НЗ и откусив от своей половины, Лео задумался.

– Вот уроды!

Непонятно, к кому конкретно была обращена эта фраза. Кот вопросительно посмотрел на Лео, но тот никак не прокомментировал.

– А что, – продолжал Лео обращаться непонятно к кому, – если придумать штуку для мгновенного выполнения таких вот обременительных заказов?

– Урр, – проурчал кот, занятый поглощением неприкосновенных запасов.

– Наставил ящик на Мону Лизу, – продолжал Лео, размахивая остатком колбасы, – и чик! «Внимание! Сейчас отсюда вылетит птичка!»

Бес вздрогнул, но не перестал жевать. Он справедливо рассудил, что лучше колбаса в зубах, чем птичка в воображении хозяина.

– А называться такая картина будет очень романтично, – воодушевленно продолжал да Винчи, – «нарисованная светом». Или, если поумному, «графияфото».

«Ого, – подумал гений, – а я, оказывается, кое‑что из греческого помню! Странно, я же на курсах все время спал. Может, изобрести обучение во сне?.. Так, не отвлекаться!»

– Графияфото, – он еще раз повторил это слово, пробуя его на слух. – Коряво как‑то… Может лучше «светом нарисованная»? И зачем птичка нужна?

– Мурр, – облизнулся Бес.

Он считал в этой затее птичку единственным полезным компонентом.

Без предупреждения мозг Лео вспомнил, что давно хотел изобрести машину для полетов. Да Винчи подбежал к мольберту и уже стал лихорадочно придумывать и зарисовывать, как и за счет чего она будет махать крыльями, но уснул. Прямо за столом.

* * *

До боли знакомые губы коснулись его щеки.

«Странно, – подумал Леонардо сквозь сон, – почему „до боли“?»

– Ай! – вскрикнул он, просыпаясь. – Джинни! А кусаться было обязательно?

– У меня мало времени, – Джиневра ласково отбивалась от любимого. – Зайчик, я принесла кое‑что вкусненькое.

Тут же ей пришлось с удвоенной энергией отбиваться и от урчащего кота, видимо среагировавшего на слово «зайчик».

– Мой нынешний вернулся сегодня из Стамбула, поэтому я не могу задержаться, – Джинни быстро раскладывала завтрак на столе. – Но я приготовила экзотическую пиццу с индийскими пряностями. Ешь, пока горячая.

Чмокнув Лео и потрепав напоследок довольного кота, Джинни упорхнула.

– Бес, согласись, итальянская и индийская кухни несовместимы, – спустя некоторое время провозгласил Лео, поглощая пиццу, обильно и бессистемно сдобренную черным перцем, гвоздикой, корицей, имбирем и еще непонятно чем. – Правда?

Кот не ответил, он старательно поглощал свой кусок завтрака. С его желудком была совместима любая кухня.

– Вкусовые добавки! – неожиданно закричал Лео и вскочил.

Кот доел свою порцию и подозрительно покосился на порцию Лео. Значило ли странное поведение хозяина, что он уже наелся? И можно ли, пользуясь его экстазом, стянуть недоеденное?

«Предложение номер три, – старательно записывал Лео своим фирменным почерком, – никуда не едем. Заменяем все ароматизаторами, идентичными натуральным».

Ему очень понравилось выражение «ароматизатор, идентичный натуральному», оно звучало как музыка – и смысл его был так же туманен. От размышлений изобретателя оторвал властный стук в дверь.

Так стучать имел право только «всенародно избранный», «всенародно любимый» и «набравший более 75 %» диктатор Лоренцо Медичи.

– Ты один? – спросил лидер нации, когда Лео открыл дверь.

Не дожидаясь ответа, диктатор быстро вошел, быстро осмотрел мастерскую, быстро отпихнул ногой кота, не сообразившего, что пришел настоящий хозяин.

– Что же ты, щенок, поперек батьки‑то лезешь? – Лоренцо подошел вплотную к Лео и аккуратно взял его за грудки.

– Я… э… не понимаю…

Да Винчи был заметно выше диктатора, поэтому Медичи перестал его поднимать за грудки и начал пригибать за грудки же. Вчерашнее курево снова ударило Лео в голову, и мозги стали затягиваться едким дымом.

– Сколько раз я тебе говорил; – процедил Лоренцо, – квод лицет Йови, нон лицет бови! [1]

– Я… э… не понимаю, – повторил Лео свое предыдущее утверждение буква в букву.

На курсах латыни он не обучался даже во сне.

– Что дозволено мне, то не дозволено такому барану, как ты! Колумб у тебя был вчера? – диктатор отпустил наконец художника и похозяйски уселся в кресле. – Ладно, сам знаю, что был. Небось про Индию тебя спрашивал?

Леонардо понял, что Медичи и так все знает, поэтому поднялся с пола и кивнул тяжелой головой с легким сердцем. Договоренность о конфиденциальности с Колумбом нарушил не он, а кто‑то другой.

– А знаешь ли ты, мальчик мой, что у меня определенные финансовые ресурсы вложены в продажу шерсти? Знаешь ли ты… бови безрогий, что у меня крупные инвестиции в производство наших тканей? Пусть не таких качественных, как индийские, но зато своих! Ты что, не хочешь поддерживать отечественного производителя?

Лео пораженно молчал. Вот так политика однажды и навсегда приходит к вам в дом, когда ее совсем не ждешь.

– Скажи, умник ты гениальный, зачем мне здесь привезенные Колумбом индийские шелка по демпинговым ценам?! Разорить меня хочешь?

Медичи встал и подошел вплотную.

– Или, может, это измена экономическим интересам республики Флоренция? – сказал он вкрадчиво.

Да Винчи вздрогнул. Республика Флоренция славилась самым справедливым и спорым судом.

– Да нет… я не подумал… я не хотел.

– Верю тебе, мальчик мой, – диктатор неожиданно смягчился, – верю, что не по недоброму умыслу, но по неопытности позволил ты втянуть себя в столь опасную политическую авантюру.

Медичи прошелся по комнате.

– Только политическая незрелость объясняет твое поведение. В общем, у тебя есть возможность исправить ситуацию.

– Какая?

– Мяу? – спросил кот из‑под кровати. Он уже давно понял, что дело пахнет греческим огнем, и предпочел воспользоваться укрытием.

– Укажи Колумбу неправильный путь, – Медичи был тверд, но непреклонен.

– То есть как? А куда же он приплывет? – опешил Леонардо.

– Да куда угодно! В Гренландию! В Австралию! В Атлантиду, наконец, – туда ему и дорога! Мой Лео, мой великий и глупый Лео, неужели ты хочешь погибели родной Флоренции? – диктатор говорил вдохновенно, словно на открытии нового пешеходного маршрута «По местам боевой и другой славы Лоренцо Медичи».

Погибели Флоренции Лео, конечно, не хотел, о чем тут же сообщил:

– Ээ…

– Ну вот и замечательно, красноречивый ты мой, – Медичи окончательно успокоился. – Так что давай, ора эт лабора.[2]

Да Винчи почувствовал, что его опять обидели, и спросил:

– А как же великие географические открытия? Как же движение вперед прогресса?

– Против движения прогресса вперед я ничего не имею, – строго, но справедливо возразил всенародно избранный, – однако пусть твой прогресс движется в противоположную от Индии сторону. Лады?

– Лады, – понуро согласился Лео.

– Ну вот и славно!

Медичи хлопнул Лео по плечу, подошел к двери, на пороге неожиданно обернулся.

– Жалобы‑пожелания есть?

– Нет… то есть есть… – Лео путано рассказал повелителю о вчерашней встрече с людьми Моны Лизы.

– Ну положим, кто она, знать тебе не положено, – заметил Медичи. – Трогать тебя не будут, можешь не беспокоиться. Если на следующих выборах победит справедливость в моем лице. Но картину Лизке нарисовать все‑таки придется. Дикси.[3]

И Лоренцо царственно удалился.

«Сегодня же куплю латино‑итальянский разговорник», – подумал да Винчи.

Черная тень на сей раз подслушивала под окном. То есть над окном подвальчика великого изобретателя.

После ухода «набравшего 75 %» озадаченный Лео начал готовить холст под картину загадочной Лизы, но другой характерный стук заставил его прерваться.

Если стук самого демократичного диктатора Европы звучал по‑хозяйски уверенно, то стук нового гостя звучал по‑хозяйски расчетливо. Лео без труда распознал в нем своего частого гостя, миланского правителя, а по совместительству известного в высших сферах олигарха и мецената Людовико Сфорца.

Сфорца давно славился привычкой скупать все, что шевелится, везде, где что‑то пошевелилось. А Лео давно был для него лакомым куском, но пока устойчиво противостоял все более соблазнительным предложениям от Сфорца переехать в Милан.

Честно говоря, немалую роль в этом сыграл отказ Джинни переехать вместе с ним. «Ты что, – сказала она. – Это же нужно искать какого‑нибудь миланского богатея, выходить за него замуж, а у меня еще пол‑Флоренции не охвачено!»

На вторую половину у Джиневры должно было уйти года три. Поэтому Леонардо подошел к двери с твердым намерением вежливо отказать гостю.

– Семен Семеныч! – как обычно, Сфорца был весел, румян и упитан. – Какие люди!

Лео терпеливо прошел процедуру троекратного целования, а также похлопывания по спине, после чего пропустил гостя в дом.

– Как здоровье? Как отец? Как Джинни? – бодро расспрашивал меценат, показывая своими вопросами немалую степень осведомленности о личной жизни великого мастера.

После того как вежливые вопросы кончились, Сфорца посерьезнел.

– А ведь я к тебе по делу, самородок. Ты знаешь, я – человек серьезный и всегда думаю на два шага вперед.

И гость сделал два строевых шага вперед. Лео согласно кивнул. Лео знал.

– Скажу сразу, – продолжил Сфорца, – что я в курсе этой дурацкой испано‑португальской кампании по поиску альтернативных путей в Индию.

– Почему «дурацкой»? – осторожно поинтересовался Лео.

Кот, кстати, так же осторожно выбрался из‑под кровати.

– Ну как почему! – Сфорца азартно достал из‑за пазухи карту и разложил на столе. – Медичи был у тебя? Ладно, не ври, знаю, что был. Во все времена есть люди, которые хотят перемен, и люди, которые перемен боятся как черта. Медичи из последних, и это понятно, у него налаженный бизнес. Зачем ему перемены?..

Да Винчи и его кот внимательно следили: первый – за мыслью, второй – за тенью от шпаги Сфорца.

– Ты спросишь меня, наконец, к какому типу людей отношусь я, или будешь смотреть на меня как баран? – поинтересовался Сфорца.

– Да… в самом деле… а вы к какому?

– Ни к первому, ни ко второму, ни к третьему! – объявил Сфорца. – Я отношусь к особенной касте людей. Я принимаю жестокий мир таким, каков он есть. Если перемены неизбежны, а они неизбежны, нужно уже сейчас извлечь из них максимальную выгоду. И поможет мне в этом один очень талантливый человек, – Сфорца хитро прищурился. – Догадываешься, кто?

– Я, что ли? – обреченно спросил Лео.

– Догадливый, черт! Я всегда в тебя верил! – Сфорца подскочил к Лео и стал радостно хлопать его по плечам. После чего плюхнулся в кресло. – Короче. Для меня время – деньги. В смысле – его постоянно не хватает. Поэтому ты прямо сейчас проанализируешь и изложишь мне все возможные выгоды из этой авантюры с Индией.

Время пошло, – и Сфорца положил на стол пару золотых.

У Лео в голове тут же затикал таймер, он начал лихорадочно размышлять. Кот забрался на стол и понюхал золотые. На него никто не обращал внимания, и он спокойно уселся на карте. Сфорца в свою очередь развалился в кресле – он верил в великого изобретателя.

– Ну… доплывем до Индии… наверное, – предположил Лео. – Узнаем хоть, где она находится.

– Наверняка, – согласился Сфорца и добавил на стол еще золотой.

– Ну… – Лео покосился на карту. – По пути изучим африканский континент. В перспективе освоим продажу сумочек из крокодиловой кожи, малярию, а также промышленную добычу алмазов.

– Алмазы – это интересно, – заметил Сфорца, добавляя еще пару золотых. – Еще что‑нибудь?

Лео рассеянно наблюдал, как кот наступил в чернильницу, и теперь активно отряхивал лапу. В результате карта покрылась россыпью черных пятен. Особо красочно эти пятна смотрелись на синем фоне западного океана.

– Ну конечно! – сказал Лео. – Открытие новых земель! Планово или по ошибке, но оно будет происходить. А это наверняка приведет к появлению новых, неизвестных доселе товаров!

Сфорца торжественно поднялся с кресла и подошел к Лео.

– Я ждал от тебя чего‑нибудь подобного, мой самородок, – произнес он дрогнувшим голосом, – я верил в тебя. Кстати, сам додумался или подсказал кто?

– Мрау! – сказал Бестолоччи.

– Конечно, сам, – поправил его Лео.

Кот обиженно чихнул и посадил на карту особенно большую кляксу.

– Ну, сам так сам, – Сфорца добавил на стол еще несколько золотых и сверился с записями. – Известно, что Васко да Гама пойдет классическим путем, а потому наверняка успешно реализует первые два пункта твоих предсказаний. Какой отсюда следует вывод?

– Какой? – спросил Лео.

В голове у него крутилась идея нового изобретения под названием «пятновыводитель».

– А такой! Честно говоря, открытие Индии мне тоже не в пять и не в десять: рынок наполнится дешевыми индийскими товарами, одни убытки, в общем. С другой стороны, помешать Васко да Гама мы никак не сможем. Какой отсюда следует еще один вывод?

– Какой?

К идее «пятновыводитель» добавилось еще две: «Тайд» и «кипячение».

– Ты должен отправить Колумба в другую сторону! Пусть лучше потрудится на поприще поиска новых источников доходов. Хорошо было бы открыть какой‑нибудь кофий, какао, табак или, на крайний случай, картошку.

– В другую сторону, – как сомнамбула, повторил да Винчи.

«„Тайд“ или кипячение, – сосредоточенно думал он, – кипячение или „Тайд“?»

– По моим сведениям, – продолжил Сфорца, – точно такое же задание тебе дал твой непосредственный начальник. Так что у тебя есть уникальная возможность и пиццу съесть, – он кивнул на недоеденную пиццу, – …ну и все остальное, – и он кивнул на стопку золотых.

Леонардо еле дождался, пока жизнерадостный Сфорца скрылся за дверью. Великий изобретатель тут же принялся стремительными штрихами набрасывать чертеж.

– Вертикальная загрузка… – бормотал он, – 1 200 оборотов!.. Нет, лучше 1 600! Брысь, Бес! Режим ручной стирки!.. Бес, отвали!

– Я не бес, – раздался над ухом голос Тосканелли, – я наоборот, сам Господь…

Что‑то в голосе заставило Лео оторваться от бумаги. Тосканелли стоял над ним в одной простыне.

– Нашел! – закричал старый учитель и замолчал.

Леонардо осторожно помахал перед его носом ладонью.

– Нашел! – вновь закричал Тосканелли и вновь замолчал.

Да Винчи выждал почтительную паузу и сказал:

– Учитель, у меня к вам два вопроса…

– Нашел! – в третий раз закричал великий географ и, очнувшись, побежал к столу, размахивая какими‑то бумагами и простыней.

– Во‑первых, как вы сюда попали?

– Через дверь! – Тосканелли судорожно раскладывал карты на столе.

– Во‑вторых, где вы берете индийскую травку, если у нас проблемы с турками?

– Индийскую? – географ спихнул со стола упирающегося Беса. – Почему индийскую? Обычная конопля… Да бог с ней! Лео! Ученик мой! Это открытие века! Да какого века – тысячелетия! Я всегда утверждал, что древние папирусы – это не только источник макулатуры!

– А чего еще? – на всякий случай Лео отодвинулся.

Местное происхождение конопли не делало ее менее опасной.

– Мальчик мой, присядь, а то сейчас упадешь, – Тосканелли улыбнулся и торжественно поднял палец. – Я нашел!

Но тут произошла неувязочка: чем выше поднимал палец ученый, тем бледнее становилась его улыбка.

– Я нашел, – наконец сказал он безжизненным голосом. – Я нашел… Но я забыл, что именно.

И Тосканелли опустился на пол рядом со столом.

Из уважения к сединам Леонардо опустился рядом. Он мобилизовал свои познания в древнегреческом и посоветовал:

– Попробуйте крикнуть «Эврика».

– Эврика, – послушно сказал учитель и прислушался к себе. – Не берет.

Мужчины замолчали.

Кот, которому надоело это бездарное времяпрепровождение (есть не дают, пузо не чешут, не играют с котиком), решил развлечь себя сам. Он выкатил из руин ткацкого станка клубок ниток и принялся гонять по полу.

Да Винчи и Тосканелли безмолвно следили за Бесом.

Вдруг Лео заметил, что на лицо учителя возвращается робкая улыбка.

– Нашел? – спросил себя Тосканелли. – Нашел… Опять нашел!

Ученый на четвереньках бросился к коту.

– Мряук! – сказал Бес, что на кошачьем диалекте означало: «Наконец‑то мы побарахтаемся!»

Началось невообразимое.

– Нашел! Нашел! – орал Тосканелли и тискал кота.

– Мяк! Мурмяк! – сопротивлялся Бес, который был уже не рад такому резвому партнеру по играм.

– Что нашли? Что? – кричал Леонардо. – Говорите быстрее, пока не забыли!

– Нет, – сказал учитель, отпуская Беса на волю. – Теперь точно не забуду. Земля – шар! Земля – шар!.. Ты представляешь? А я всегда это подозревал.

Лео долго слушал не перебивая, пока у него что‑то не щелкнуло в мозгу. Все сегодняшние встречи, все противоречия интересов сомкнулись в одной точке. Он понял, как убить трех зайцев сразу. Лео не стал кричать и рвать на себе рубаху. Он просто встал и произнес историческую фразу.

– Мы пойдем другим путем!

Да, именно так он и сказал.

Черная тень, которая притаилась за входной дверью, что‑то пометила в блокноте.

На следующий день в гости к Колумбу Леонардо отправился в сопровождении Паоло Тосканелли.

– Я все рассчитал, – увлеченно убеждал великий географ, – и приблизительную длину земного меридиана, и примерную длину экватора, и даже предварительную длину азиатского континента! Направляясь на запад от берегов Испании, Колумб проплывет не более чем шесть тысяч миль и не более чем через месяц достигнет восточной Индии!

Видя чрезмерный энтузиазм учителя, Лео доверительно спросил:

– Курили сегодня?

– Нет! – поклялся тот. – Ни затяжки!.. Разве что пару страниц Аристотеля.

Не успели они отойти от мастерской, как едва не угодили под золоченую карету.

– Алле, изобретатель! – крикнул из транспортного средства Медичи. – Ну что, есть идеи?

– Так точно, ваша всенародно избранная светлость! – ответил Леонардо. – Есть идея установить на вашей карете синий или красный проблесковый маячок. И сирену.

– Какую еще сирену? – возмутился «всенародно избранный, и ежегодно набирающий все больший рейтинг». – Я про секретную миссию Колумба говорю!

– Все в порядке, – отозвался да Винчи. – Я отправил Колумба строго в противоположную сторону. На запад.

– Отлично! – просиял диктатор. – Будут проблемы с Моной Лизой, обращайся. Но портрет лучше все‑таки нарисуй, – добавил он и захлопнул дверцу.

Как только карета скрылась за поворотом, из какого‑то дворика появился Сфорца.

– Ну? – нетерпеливо произнес супербизнесмен.

– Все в порядке. Я отправил его за новыми открытиями. На запад.

После этого Лео и Тосканелли добрались до офиса Колумба уже без происшествий.

– А это кто? – вместо «здрасьте» спросил Христофор, кивнув на престарелого ученого.

– Это человек, который нашел решение нашей проблемы, – и Леонардо торжественно поведал Колумбу гениальный план открытия Индии на западе вместо востока.

– Ладно, – сказал мореплаватель, – но на будущее учтите, что вся операция должна остаться между нами.

– Между нами! – кивнул да Винчи.

Он не стал уточнять, что «нами» включает в себя как минимум Медичи и Сфорца. Ну и еще десяток прохожих, которые слышали гневные крики диктатора из кареты.

– Самое удачное в данной ситуации то, – подал голос Тосканелли, – что, Во‑первых, этот путь намного короче, чем через всю Африку, как хочет Васко да Гама. Во‑вторых, он посмотрит, что вас нет на горизонте, подумает, что вы безнадежно отстали, расслабится и не будет особо торопиться. А это, согласитесь, дает определенное преимущество.

– Кстати, – сказал Лео, – о преимуществах. Как насчет полтинника, который вы обещали?

– А если я открою не Индию? – Колумб с неохотой полез за кошельком. – Кто мне тогда заплатит?

– Что‑нибудь да откроете, – уверенно ответил географ. – Останется только убедить заказчика, что это именно Индия. А проверить ваши слова будет крайне проблематично.

– Как‑то это непорядочно, – протянул Христофор.

– Хорошо, – сказал Тосканелли, – не хотите денег, берите славой. Назовите новую землю Колумбией.

– Колумбией плохо, – Леонардо закончил пересчет гонорара и готов был дарить идеи бесплатно, – на колумбарий смахивает.

– Ладно, – не сдавался ученый, – назовите Христофорией.

– Стоит обдумать, – произнес польщенный, но пока не успокоенный мореплаватель.

Когда да Винчи и его энергичный учитель ушли, Колумб несколько раз прошелся по офису, сделал из бумаги кораблик и написал на его борту: «Санта‑Мария». Полюбовавшись, он взял шляпу и отправился прогуляться – на ходу ему всегда лучше думалось,

И никто не видел, как от стены напротив вновь отделилась черная тень и последовала за ним. А если бы и увидели, то ни за что не признали бы в этом темном силуэте молодого и – пока – праздношатающегося Америго Веспуччи.

[1] Quod licet Jovi, non licet bovi – что позволено Юпитеру, не позволено быку (лат.)

[2] Оrа et labora – молись и трудись (лат.)

[3] Dixi – я закончил, я сказал (лат.)

Глава 5. Шифровальщик

Расшифровать иероглифы намного проще,

если знаешь, что там написано слово «Птолемей».

Ж. Ф. Шампольон, известный египтолог

– Видел бы ты сейчас свою морду, Бес! – рассмеялся Лео, когда его кот в очередной раз не смог поймать присевшую на подоконник синицу.

Все утро она упорно подлетала к открытому окну, словно дразня бедное животное. Кот, повинуясь охотничьему инстинкту, обострившемуся в результате нерегулярной кормежки, замирал, подкрадывался, но никак не успевал совершить последний прыжок. И выражение разочарования на его морде было совсем человеческим.

– Нет, я тебя все‑таки нарисую, – решил Лео и тут же принялся за работу.

Пока он делал набросок, синица снова прилетела на окно. И вслед за разочарованным котом в блокноте появились насторожившийся, крадущийся, прыгающий и зализывающий ушибленный бок.

Малевать шаржи на Бестолоччи оказалось куда более интересным занятием, чем писать портрет Моны Лизы с воображаемой натуры (оригинала художник пока так и не увидел).

– А ведь можно сделать целую серию рисунков для детей о том, как кот ловит птичку, – осенило вдруг Леонардо. – Или даже лучше не птичку, а мышку. Тогда обоим животным можно придать выразительные, человеческие черты.

Лео стремительно перелистал блокнот, и новая идея вспыхнула в его гениальном мозгу: если нарисовать побольше картинок, изображающих последовательность движений кота, и быстро‑быстро менять их, у наблюдателя сложится иллюзия движения животного. И можно будет показывать целые сценки, наподобие театра масок. Дети будут визжать от восторга. Остается только придумать простые и запоминающиеся имена для кота и мышонка.

– Я ведь и раньше замечал, что многие люди чемто похожи на животных! – продолжал фонтанировать идеями Лео. – Например, наш булочник Томазо – вылитый кот. Ленивый, плутоватый и при этом какой‑то невезучий. А соседский мальчишка Джеронимо напоминает маленького, шустрого и неунывающего мышонка. Пожалуй, так я и назову своих героев. По‑моему, звучно получается: «Приключения Томазо и Джеронимо». А ты, Бес, как думаешь?

Кот не удостоил хозяина ответом. Он притаился у окна, рассчитывая в следующий раз застать нахальную синицу врасплох.

Возможно, засада и увенчалась бы успехом, но в этот момент кто‑то постучал в дверь. И Бес направился вслед за хозяином в прихожую в робкой надежде, что посетителем окажется приказчик из мясной лавки или торговец свежей рыбой. Увы, судьба сегодня безостановочно смеялась над несчастным котом.

– Ах, Джинни, как хорошо, что ты зашла! «Здравствуй, чужая милая!» – начал напевать Лео незатейливый мотивчик.

Бестолоччи радости хозяина не разделял. Вечно «чужая милая» подруга хозяина баловала котика вкусностями только при наличии богатого и щедрого мужа. Сейчас она являлась супругой Джанкарло – человека обеспеченного, но жадного. Поэтому Бес равнодушно махнул хвостом и направился назад к окну.

– Послушай, Джинни, что я только что придумал! – Лео не терпелось рассказать о своей новой идее. – Представь себе…

– Ах, Лео, мне сейчас не до твоих фантазий, – вздохнула девушка его мечты, усаживаясь на диван, и несколько картинно приложила платок к глазам. – У меня такое горе!

Умение общаться с женщинами не входило в число талантов великого художника. А с плачущими женщинами – в особенности. Простояв столбом пару минут, Лео наконец догадался задать ожидаемый вопрос:

– Так что с тобой случилось, Джинни?

Джиневра еще раз вздохнула и, не забывая промакивать глаза платком, начала рассказ то ли вопросом, то ли утверждением:

– Ты же знаешь, Лео, какие ужасы творятся сейчас в городе?

По выражению лица художника она поняла, что это был все‑таки вопрос.

– После покушения на дона Лоренцо каждый день кого‑то арестовывают, всюду идут обыски. Вот и к моему Джанкарло вчера тоже приходили.

Девушка говорила быстро, но Лео застрял в самом начале ее фразы:

– Покушение?

– О, мадонна Литта! – удивилась Джиневра. – Неужели ты не слышал об этом? И о чем ты только думаешь?

– Ну я же пытался тебе рассказать, – тут же оживился художник. – Представь себе площадь, на которой растянуто огромное белое полотно…

– Я сейчас могу представить только площадь, на которой отрубают голову моему Джанкарло, – опять перебила его Джиневра. – У него в письменном столе нашли листок бумаги с какими‑то странными значками. И теперь дон Лоренцо уверен, что мой муж тоже участвовал в заговоре.

– А он участвовал? – на всякий случай спросил Лео.

– А я знаю? – теперь Джинни заплакала по‑настоящему. – Письмо никому так и не удалось прочитать. Завтра Джанкарло будут судить, и если он не сумет оправдаться, ему точно отрубят голову. А я не хочу становиться вдовой. Я еще ни разу не была вдовой.

– Но ты же разводилась уже раз шесть… или десять?

– Ты не понимаешь! Стать вдовой казненного преступника! Никто после этого не решится взять меня замуж! – Джиневра вцепилась в рукав куртки художника. – Лео, ну сделай же что‑нибудь!

Ради подруги да Винчи был готов на любые подвиги. Даже забыть на время о веселых приключениях кота и мышонка. Лео обдумал проблему и нашел гениальное в своей простоте решение:

– Ну хочешь, я на тебе женюсь?

От неожиданности Джиневра даже перестала плакать. Она обвела глазами бедную, заваленную рисунками, чертежами и разными поделками комнату художника, словно в первый раз оказалась здесь, и с нежностью произнесла:

– Нет, дурачок, на это я никогда не соглашусь. Я слишком люблю тебя, чтобы так наказывать.

О том, что он и за год не заработает столько, сколько она привыкла тратить за неделю, Джиневра тактично промолчала.

– Ты лучше прочти это проклятое письмо, – попросила она, поглаживая рукав куртки, который только что готова была разорвать. – И все поймут, что Джанкарло ни в чем не виноват.

– Но как же я его прочту, Джинни? Я ведь ничего не понимаю в шифрах.

– Так соври что‑нибудь. Ты же у меня такой фантазер! А проверить твои слова все равно никто не сможет.

Лео не нашел что возразить подруге. Как уже было сказано, он не умел спорить с плачущими женщинами.

– Хорошо, Джинни, я что‑нибудь придумаю.

* * *

За прошедшие со дня покушения две недели судебные процессы успели превратиться в нечто привычное, обыденное и перестали волновать публику. Народу в большом зале замка Медичи собралось немного. Кучка унылых личностей с коряво написанным плакатом «Свободу узникам совести», чуть более многочисленная группа крепких парней с красивым транспарантом «У нас „ни за что“ не сажают», плюс пара известных городских сплетников. Остальные присутствовали на заседании по необходимости – сам подсудимый, его супруга, секретарь суда, адвокат, обвинитель, дон Лоренцо со своими приближенными и представитель епископа.

Лео скромно сидел в сторонке и рисовал забавные фигурки тщедушного обвинителя и тучного адвоката, горячо спорящих между собой. А спор этот, похоже, зашел в тупик.

– Законопослушному гражданину незачем скрывать свои мысли и чувства! – утверждал обвинитель.

– Не спорю, – соглашался адвокат, – но ведь мой подзащитный не писал и не читал этого письма. Он даже не знает, кто мог его прислать.

– Но он хранил дома документ явно антиправительственного содержания, – наступал первый.

– Как раз этого‑то мы и не можем с уверенностью утверждать без заключения эксперта, – не сдавался второй.

Эксперт, личный шифровальщик Лоренцо Медичи, с кислым видом вынужден был признать свое бессилие:

– Это письмо невозможно прочитать с помощью известных мне шифров.

– Значит, он точно виновен, раз пользовался таким сложным кодом! – не выдержал ожидания дон Лоренцо. – И я заставлю его признаться. Как говорили наши предки: «Види вици парабеллум». Что означает: побеждает тот, кто вооружен. А я вооружен очень хорошо. На моей стороне и бог, и закон, и справедливость. Не так ли, святой отец?

– Совершенно верно, дон Лоренцо! – поддакнул священник, обалдевший от его латыни.

Почувствовав, что на этом суд может и закончиться, Джиневра быстро выпалила заранее приготовленную фразу:

– Может быть, в зале найдется сведущий человек, который прочитает это злополучное письмо?

Лео с сожалением оторвался от своих набросков.

– Позвольте мне попробовать!

Публика оживилась в предвкушении нового развлечения. А шифровальщик ядовито поинтересовался у неожиданного конкурента:

– А много ли шифров знает уважаемый синьор да Винчи?

Но Лео был готов к каверзным вопросам и без труда поставил горе‑эксперта на место:

– Я в совершенстве изучил египетскую, индийскую, китайскую и даже татарскую систему тайных знаков.

В зале одобрительно зашумели. «Татарская система» убедила самых отъявленных скептиков. Лишь посрамленный эксперт никак не хотел сдаваться.

– А знакомы ли вы с масонской азбукой?

– Нет, разумеется, – честно ответил Лео. – Я ведь никогда не состоял в запрещенных законом тайных организациях.

Шифровальщик, с опозданием сообразив, что сболтнул лишнего, затих окончательно. А нахмурившийся Медичи всерьез задумался, достаточно ли хорошо он на самом деле знает биографию собственных подчиненных.

Воспользовавшись общим молчанием, Лео подошел к судейскому столу и взглянул на наделавший столько шума листок. Какие‑то палочки, крючочки, закорючки – ничего знакомого и как‑то объяснимого. Но отступать уже поздно. Тем более что текст послания он сочинил еще дома.

– Я узнал код, дон Лоренцо! – уверенно объявил он. – Это древняя этрусская тайнопись. Каждый знак означает отдельный слог, а в результате получается…

Лео взял мастерскую паузу, которой позавидовал бы любой лицедей или проповедник, а затем продолжил:

– «Милая Джинни! Твоего козла пригласили на завтрашний ужин к Медичи. А ты в это время приходи ко мне. Любящий тебя Сандро Ботичелли».

На мгновение установилась мертвая тишина. Шифровальщик, открыв рот, смотрел на Лео. Видимо, он хотел что‑то возразить, но, метнув взгляд на Медичи, сдержался.

А зал тем временем взорвался. На скамье подсудимых бушевал синьор Джанкарло:

– Мерзкий клеветник! Не могло там быть такого! Я вырву твой подлый язык!

Разумеется, охрана не позволила ему выполнить обещание. А в окружении Медичи вовсю упражнялись в злословии:

– Так вот почему он молчал! Боялся заблеять по‑козлиному.

– Да тут целых два заговора! Один – против венценосной особы, другой – против рогоносной.

– Это же настоящий козлоумышленник!

Публика веселилась. Один из унылых личностей рыдал от смеха на плече у одного из крепких ребят. Только Джиневра осуждающе посмотрела на Лео и покрутила пальцем у виска. «Идиот! Ничего умнее ты не смог придумать?»

Художник виновато развел руками. «Извини, Джинни, но другого выхода не было».

Пусть он плохо разбирается в женщинах, но мужскую психологию знает прекрасно. Гнев Джанкарло лучше всяких слов убедил Медичи в правдивости этой истории.

– Ну что ж, – сказал дон Лоренцо, поднявшись с кресла, – совершенно очевидно, что синьор Джанкарло не причастен к заговору. Человек, не уследивший за собственной женой, не способен организовать покушение. Отпустите обвиняемого!

– А вам, синьор Леонардо, лучше пройти со мной, – с усмешкой обратился он к художнику. – Иначе я не смогу гарантировать вашу безопасность. К тому же у меня есть к вам предложение: не хотите ли занять должность моего личного шифровальщика? Прежнему, судя по всему, еще нужно поучиться этому ремеслу. А еще не мешало бы проверить, чем он занимался до поступления ко мне на службу. Ибо сказано древними: «Эрраре гуманум лупус ест» [1] – сколько волка не корми, он человеком не станет.

* * *

Синьор Тосканелли смотрел на Лео немигающим взглядом – то ли внимательно слушал, то ли пребывал в своей обычной нирване. Спокойствия ради да Винчи решил остановиться на первом варианте.

– …Тогда я ему предлагаю: «Ваше демократическое сиятельство, используйте мой способ письма, зеркальный. Это очень удобно».

В доказательство изобретатель написал:

– Смотрите, и писать просто, и ничего не понятно. Вот, сами попробуйте.

Тосканелли, как ни странно, среагировал. Он взял негнущимися пальцами перо и вывел:

Леонардо с почтительностью прищелкнул языком.

– Это что‑то из древней Финикии? – спросил он.

– Это что‑то из будущей Швеции, – безжизненным голосом ответил учитель и снова начал смотреть перед собой.

Лео устроился рядом и постарался смотреть в том же направлении, куда и Тосканелли. Минут пять они сосредоточенно таращились в некрашеную стену. Потом Лео не выдержал и принялся тереть глаза.

– Учитель, – сказал он, – я вам очень признателен. Благодаря вам я научился видеть будущее… хотя и немного другим способом. Но сейчас меня интересует настоящее. Буквально сегодняшний вечер. Медичи требует новый, абсолютно надежный шифр прямо сегодня. Что посоветуете?

Тосканелли оставался недвижим.

– Может, вы и правы, – вздохнул Леонардо, – наверное, стоит пойти к дону Лоренцо и отказаться от его предложения. Так, мол, и так, поскольку ни с китайским императором, ни с татарским ханом вы переписываться не собираетесь, то я вряд ли смогу быть вам полезен. А с зеркальным шифром любой дурак справится.

И тут Тосканелли заговорил:

– Что ж, Лео, раз ты так решил, я не стану тебя отговаривать. Ты действительно рожден для чего‑то большего, чем работа шифровальщиком.

Леонардо посидел еще несколько минут, но учитель так и не развил свою мысль, и великий изобретатель направился восвояси.

* * *

Стук в дверь был таким громким и настойчивым, что Лео неожиданно вспомнил о ненаписанном портрете. И поклялся себе завтра же приняться за работу, если, конечно, сегодня все обойдется. Пока был готов только пейзаж на заднем фоне. Прописан до мельчайших деталей, тонкими и точными мазками. Но на месте лица Моны Лизы по‑прежнему зиял пустой овал.

Открыв дверь и увидев за ней Боттичелли, Лео искренне удивился. Маленький интеллигентный Сандро (тоже художник) никогда не появлялся в его мастерской с таким шумом. Леонардо даже посмотрел за спину гостя – не прячется ли там какой‑нибудь громила.

– Сандро, это ты стучал?

Реакция Ботичелли удивила его еще больше. Сандро подпрыгнул, ухватил Лео за воротник его куртки и завизжал:

– Это ты, скотина, настучал! Кто тебя просил называть мое имя? Боккаччо недоделанный!

Лео едва оторвал от себя маленького художника, с не меньшим трудом затащил его в комнату и усадил на диван. Сандро уже не лез в драку, но по‑прежнему выглядел перевозбужденным.

– Ничего, – бормотал да Винчи, копаясь в своих склянках, – я тут на днях изобрел отличную успокаивающую соль. Только название пока не придумал. Может, предложишь чего‑нибудь?

– Транк! – сказала склянка, разлетаясь на мелкие кусочки от удара о мольберт.

– Транк? – удивился Лео. – Хорошее название. Только это внутреннее. Его нужно нюхать, а не швырять в картины.

– Ничего мне от тебя не нужно, иуда! – ответил Сандро.

– Зря ты так, – Лео протянул еще склянку гостю. – Это более действенное, на основе валерианы. Выпей глоток и успокойся.

– Я успокоюсь, когда тебя за твой длинный язык подвесят! – всхлипнул Боти‑челли.

– Транк! – второй флакон разбился рядом с первым.

Уничтожив запасы успокоительного, Сандро действительно обрел способность связно выражать мысли и эмоции.

– Джинни мне все рассказала про твои выдумки, – всхлипнул он. – Ты, конечно, молодец, что попытался помочь ей, но неужели нельзя было придумать другую историю? Или хотя бы другое имя. Я ведь только что со своей Стефанией помирился, и тут по городу пополз слух, что у меня роман с Джинни. Стефания поверила. Теперь, говорит, я поняла, на какие этюды ты ходишь.

Лео еще не решил, как утешить друга, как в разговор вмешался Бес. Он пронзительно пах валерианой и любил в эту минуту весь мир. Кот прыгнул на грудь Сандро и принялся вылизывать мокрое от слез лицо художника.

– Да иди ты к бесу, животное! – отстранился от кота Ботичелли. – А то еще и тебя в мои любовницы запишут.

Но захмелевшего кота не так‑то легко было остановить. Он упрямо лез целоваться к Сандро, и Лео пришлось сделать вид, будто он рассержен на Беса. Одного движения руки в направлении ботинка хватило, чтобы кот осознал порочность своего поведения и опрометью кинулся к окну. К несчастью, на пути к цели находился стол с разложенной на нем рубашкой Лео. Но кот не стал делать крюк и проскакал прямо по белоснежной ткани.

– Ах ты, бестолочь! – уже всерьез рассердился хозяин и все‑таки схватился за ботинок. – Это моя последняя чистая рубашка!

Но тут же опустил руку. Бес уже проскочил через окно на крышу, и оттуда донесся такой душераздирающий ор, какой трезвый кот не может позволить себе даже в самый разгар марта.

Лео всегда отличался умением делать неожиданные выводы из банальных событий. Блеснул он талантом и на этот раз.

– А не пропустить ли и нам по стаканчику фалернского? – предложил он Ботичелли.

* * *

– Нет, я все‑таки схожу к дону Лоренцо и попрошу освободить меня от почетных обязанностей шифровальщика, – заявил Лео, когда бутыль опустела. – Все равно под такую музыку ничего в голову не лезет.

Сольный концерт Беса на крыше продолжался без какого‑либо намека на антракт. Такого бельканто искушенная Флоренция еще не слышала. И Лео совсем не хотелось, чтобы появление нового таланта соседи как‑то связали с его именем.

– Вот только переоденусь в чистое. Леонардо подошел к столу и взял истоптанную котом рубашку.

– Вовсе она и не испачкалась, – удивился он. – Только помялась немного. Но это мы мигом исправим.

Как ни странно, великий художник умел пользоваться утюгом, и не только как грузом при изготовлении эстампов. Разглаживая рубашку все на том же столе, он развлекал притихшего Сандро рассказом о своем питомце.

– Мой котик, – Бес на крыше, словно почуяв, выдал особенно пронзительную руладу, – очень воспитанное и чистоплотное животное. Он у меня, между прочим, три раза на дню умывается, а по нужде ходит исключительно на двор к соседям. Просто ангел, а не кот. А сегодня… ну ты же сам мужчина, должен понимать – иногда накатывает.

Закончив работу, Лео слегка встряхнул рубашку и развернул ее к себе лицевой стороной.

– Вот так! Теперь с меня хоть портрет пиши, – удовлетворенно сказал он. Затем вздрогнул и едва слышно прошептал: – Шесть на девять, с уголочком.

Неизвестно, что должна была означать эта странная фраза. Вероятно, высшую степень удивления. На свежевыглаженной рубашке отчетливо проступали отпечатки кошачьих лап.

– Ничего не понимаю! Ведь только что их здесь не было!

– Дьявол, – сказал Боттичелли заплетающимся языком.

– Сандро! – поморщился Лео. – Ты опять? Мы же уже мировую выпили. И не одну.

– Я не про то. Дьявол тебе рубашку пометил. За грехи!

С крыши донесся вой на пределе возможностей кошачьих голосовых связок. Вой усилился еще немного, вышел за пределы и оборвался.

– Не дьявол, – прищелкнул пальцами да Винчи, – а Бес.

Сандро подозрительно покосился на товарища.

– А какая разница?

– Дьявол – враг рода человеческого, а Бес – только мой личный. Помнишь, ты склянки о мольберт разбил?

– Транк! Транк! – Ботичелли очень убедительно взмахнул руками.

– Так вот, – Леонардо торжествующе повернулся к мольберту, – склянки разбились, настойка вытекла… Ах, зараза…

Торжествующее выражение покинуло лицо художника. Великолепный, тщательно выписанный пейзаж на портрете Моны Лизы превратился в набор размытых контуров домов и деревьев.

– Это все ты, – сказал Лео.

– Не все, – возразил Сандро. – Я только флаконами швырялся. А вылизал твою картину твой личный враг… то есть кот. Кстати! Придумал тебе отличное название для успокоительного. – Ботичелли снова повторил швырятельный жест и произнес: – «Транк вылизанный».

Да Винчи продолжал озабоченно рассматривать уничтоженный пейзаж.

– Слишком длинно? – спросил Сандро. – Ладно. Можно одним словом: «транквилизатор». Как?

– А нормально, – сказал Леонардо, отступив от картины на шаг. – Так даже лучше. Все будет словно в дымке…

– Слушай, – подал голос Боттичелли и уставился на дно бокала, – у меня уже дым в голове. Ты мне что‑то про пятна на рубашке рассказывал.

– Да, – Лео рассматривал таинственный пейзаж уже с удовлетворением, – кот вывозился лапами в смеси нюхательной соли и настойки валерианы, потом прошелся по рубашке – следы появились. Потом они высохли и пропали. Потом я их нагрел – они опять…

Леонардо вдруг замолчал.

– Ты чего? – спросил Сандро и повернулся к другу.

Да Винчи в упор рассматривал очумевшего Беса, который, покачиваясь, сидел на подоконнике. Кот открыл рот и напрягся, но осипшее горло не выдало ни звука. Лео сорвался с места и бросился к Бестолоччи. Ботичелли вмиг протрезвел.

– Э! – крикнул он. – Он же не специально! Не трожь животное!

Но Леонардо уже трогал животное. Он подкидывал кота в воздух и вопил:

– Я изобрел невидимые чернила! Теперь Медичи меня не повесит, а наоборот!

Бес в ответ таращил круглые глаза и беззвучно орал.

* * *

– Ну почему же всем так не терпится навестить меня именно в тот момент, когда я особенно занят? – проворчал Лео, услышав очередной стук в дверь.

Он как раз дописывал новыми секретными чернилами последнее на сегодня послание Лоренцо Медичи. Еще минут пять, и он бы обрадовался гостю, но только не сейчас.

Впрочем, посетитель придерживался другого мнения – именно сейчас, и даже еще быстрее. Настойчивый стук повторился.

«Хорошо бы установить за дверью табличку, взглянув на которую, посетитель сразу понял бы, стоит ли заходить, – подумал художник. – Лучше всего с меняющимся цветом. Например, если табличка зеленая, значит, я готов принять гостей, а если красная – я занят, и лучше мне на глаза не показываться. А еще можно желтую – заходите, раз уж пришли, но ненадолго. И самое главное – менять таблички каким‑нибудь рычажком, не выходя из дома. Хотя некоторым людям объяснять бесполезно – они полдня могут стучать».

– Да иду я, иду! Уже открываю.

Лео поставил заключительную точку и с сомнением посмотрел на разложенные на столе листы бумаги. Может, стоит их спрятать? Все‑таки тайная переписка дона Лоренцо. А с другой стороны, пусть лежат. Все равно на них ни словечка не разглядишь, чернила уже высохли и стали невидимыми. Нужно только запомнить, где что лежит. Вот это, слева – в канцелярию римского папы. Среднее – венецианскому дожу. А справа – управляющему квасцовыми рудниками в Вольтерре, где семейству Медичи принадлежит солидная доля. Ладно, уж как‑нибудь разберусь.

Посетителем, вернее посетительницей, оказалась Джиневра. Прямо с порога она направилась к дивану, уселась на краешек и привычным жестом достала платок.

– Прямо «диван слез» какой‑то! – не удержался Лео. – Он же у меня высохнуть не успевает!

Но все‑таки он испытывал смутное чувство вины перед подругой за не слишком удавшуюся аферу с расшифровкой. И дальше заговорил уже серьезно.

– Успокойся, пожалуйста, Джинни, и расскажи, что произошло на этот раз?

– А то ты не знаешь?! – всхлипнула Джиневра. – Джанкарло не простил мне своего позора и собирается со мной развестись. Да я и сама не хочу больше быть его женой, раз он оказался таким козлом. Но что мне делать дальше?

– Наверное, снова выйдешь замуж? – предположил Лео.

– Закого‑о‑о? – теперь Джиневра уже рыдала в голос. – Весь город уверен, что я наставляла рога Джанкарло.

У художника хватило такта промолчать, но Джинни с чисто женским чутьем угадала его мысли.

– Да, я наставляла, – сквозь слезы улыбнулась она. – Но совсем не с тем и не так, как все думают. И разумеется, никто никогда об этом бы не узнал. А теперь ни один старый баран не рискнет на мне жениться… чтобы не стать старым козлом. Хоть совсем из города уезжай.

– Что ж поделаешь, Джинни? – философски заметил Лео. – Все великие люди рано или поздно уезжали из Флоренции – Данте, Петрарка… Я вон тоже подумываю.

Джиневра зарыдала с новой силой. То ли страдала по поводу отъезда Петрарки, то ли боялась совсем пропасть без Леонардо.

– А может, вместе поедем? – предложил да Винчи. – Я попрошу дона Лоренцо отписать про тебя герцогу Сфорца. Тебя примут при дворе, и постепенно все наладится.

Никуда уезжать Джиневра, конечно, не собиралась, но наивное предложение художника ее растрогало. Она подняла голову и уже хотела поблагодарить друга, но вдруг заметила кота, гонявшего по столу какие‑то бумажки.

– Лео, посмотри, что творит твой кот!

Лео обернулся, и рука его машинально потянулась под диван за ботинком.

Но Бес тоже заметил угрозу и с явным сожалением спрыгнул со стола.

Оно и понятно – чернила на листках высохли, но запах, божественный и манящий запах валерьянки, никуда не делся. И теперь из‑за прихоти хозяина приходится отказываться от такого наслаждения!

Обеспокоенный Лео подбежал к столу. Слава богу, Бес не успел все окончательно запутать! Значит, слева – письмо для папы, в центре – для дожа, а справа – для управляющего. Пожалуй, нужно их запечатать, пока еще что‑нибудь не случилось.

* * *

– Какого черта, я спрашиваю?!

Лоренцо Медичи сейчас вовсе не был похож на того душку с портретов работы Леонардо, празднично украшавших Флоренцию перед выборами. Лицо дона Лоренцо побагровело от гнева, щека непроизвольно дергалась, глаза метали молнии.

– Если ты не можешь запомнить, кому какое письмо предназначено, так и писал бы по одному, а не все сразу. Юлий Цезарь, понимаешь ли! Шива восьмирукий! Лапсус [2] природы!

Лео благоразумно молчал. Не от раскаянья, конечно. Он просто старался запомнить наиболее яркие, сочные выражения, чтобы потом повторить их коту.

– Почему, спрашивается, я должен перед всеми извиняться за своего шифровальщика, который по врожденному слабоумию умудрился перепутать письма? – Медичи остановил бурную речь, чтобы перевести дыхание, и в уголках его тонких губ вдруг заиграла ехидная усмешка. – Ну, положим, не перед всеми. Один раз очень даже удачно получилось. Но все равно. Что должен был подумать обо мне, к примеру, венецианский дож, получив вот такое послание: «Если бы вы сразу послушались моего совета и прорыли канал от города до моря, то не испытывали бы сейчас такие трудности с транспортировкой товара»?

Дон Лоренцо невольно рассмеялся.

– Нет, какая оригинальная мысль – прорыть канал в Венеции!

Лео вежливо хихикнул, но так, чтобы в случае чего смешок можно было выдать за приступ кашля.

– А как ты, то есть как мы, – поправил сам себя дон Лоренцо, – напугали моего управляющего на рудниках! «Передайте своему хозяину, что я плевал на его требования. В своих владениях я волен делать все, что захочу». Бедный Бартоломео решил, что я подозреваю его в двойной игре, в работе на двух хозяев. И тут же примчался во Флоренцию уверять меня в собственной преданности. Но больше всего меня восхитил мой ответ в папскую канцелярию, – уже откровенно хохотал Медичи. – «К сожалению, я не смогу приехать на ваш карнавал. Веселитесь без меня». Карнавал – это ж надо так сказать! Мактэ! [3]

Увидев, что Лео не оценил юмора, дон Лоренцо пояснил:

– Дело в том, что меня вызывали в Рим на конклав кардиналов, где собирались отлучить от церкви. А я их чуть ли не комедиантами обозвал. И все благодаря тебе, Лео!

Лео виновато улыбнулся и уже, наверное, в десятый раз попытался оправдаться:

– Честное слово, дон Лоренцо, я не хотел. Это кот во всем виноват.

– Твоего замечательного кота я прикажу наградить самым лучшим куском колбасы из моих запасов, – благодушно сказал Медичи. – А ты, Леонардо, в следующий раз будь внимательней. Я ошибок не прощаю. Мне или служат верно, или стараются держаться от меня подальше. Аут Цезар, пер аспера атас. [4]

Латынь да Винчи, по обыкновению, не понял, но догадался, что «атас» миновал.

– А теперь, синьор Леонардо, я даю тебе последнюю возможность исправиться. Вот тебе письмо для герцога Сфорцы. – Медичи протянул художнику свернутый в трубочку лист бумаги. – Письмо настолько важное, что недостаточно просто переписать его твоими невидимыми чернилами. Необходимо сделать так, чтобы, попади оно даже в чужие руки, никто не смог узнать его содержание. Понятно? И смотри у меня – на этот раз без сюрпризов!

«Ты это лучше моему коту скажи!» – подумал Лео, но опять промолчал.

* * *

– Учитель, он опять ухитрился открыть цилиндр! Вот пройдоха!

– Да уж, Лео, твой кот вовсе не такая бестолочь, как ты о нем думал.

Вот уже три дня Лео с Тосканелли бились над устройством тайника, открыть который, не зная секрета, было бы невозможно. По этому поводу учитель пребывал в совершенно ясном расположении духа. «Я, – хвастался Тосканелли, – неделями могу обходиться без травки. Тут главное не втянуться».

За неимением других помощников, опыты проводились на коте. И каждый раз Бесу удавалось открыть тайник.

Ну ладно, я еще могу понять, как в прошлый раз он случайно нажал лапой на потайную скобу и освободил крышку, – вслух рассуждал Лео. – Но теперь‑то нужно было развернуть одну половинку цилиндра относительно другой на строго определенный угол. Как ему это удалось?

– Ничего удивительного, – объяснил Тосканелли. – Ты ведь сам предложил спрятать в тайнике флакончик своих новых чернил. Кот учуял запах валерьянки и крутил в лапах цилиндр до тех пор, пока он не открылся. Не так ли, Бес?

Кот, добравшийся до вожделенного флакона, проигнорировал вопрос. Он уже изрядно надышался зельем и готовился к очередному концерту. В соседних домах спешно закрывали окна. Там уже привыкли к распорядку дня их гениального соседа.

На этом обычно опыты и заканчивались. Придумать что‑либо дельное под звуки кошачьей серенады было абсолютно невозможно. Но на этот раз Лео успел родить новую идею еще до начала представления.

– Значит, нужно собрать корпус цилиндра из четырех или даже шести вращающихся дисков, – предложил он. – И тогда случайно найти правильную комбинацию даже этот долбаный наркоман не сможет. Извините, учитель.

По сияющему лицу ученика Тосканелли сразу догадался, что решение проблемы найдено.

* * *

– Проходите, учитель! – немного виновато сказал Лео на следующий день. – Извините, я не утерпел и провел испытания без вас. Бес два часа вертел цилиндр, но так ничего и не добился.

Обиженный кот даже не вышел встречать гостя, а с отсутствующим видом сидел возле окна.

– Прекрасно, мой мальчик! – воскликнул старый учитель, которому порядком надоел научный поиск на ясную голову. – И как мы назовем твое изобретение?

– Да какая разница?! – беззаботно ответил все еще находящийся в радостном возбуждении изобретатель. – Назовите как‑нибудь помудреней. Хотя бы криптексом, все равно названия никто не запомнит.

И все же ему не терпелось объяснить Тосканелли подробности своей идеи.

– На каждом диске я по кругу нарисовал буквы алфавита. Вот этой медной полоской обозначена линия, по которой буквы нужно составлять в ключевое слово. И если его правильно, набрать, диски встанут в нужное положение, и замок откроется.

– Французы называют такое слово паролем, – подсказал учитель.

– Хорошо, пусть будет пароль, – согласился Лео. – Главное, что без него тайник не открыть.

– А сейчас он открыт?

– Конечно, я ведь еще не положил туда письмо дона Лоренцо.

Лео порылся в ящике стола, достал оттуда свернутый листок бумаги, и аккуратно опустил внутрь цилиндра.

– Все. Теперь можно отравлять.

– Постой, Лео, забеспокоился вдруг Тосканелли. – А как же герцог Сфорца узнает пароль?

Вопрос оказался неожиданным, но Лео был в ударе и сходу предложил решение:

– А я пошлю, ему другое письмо с подсказкой. И с другим гонцом, для надежности.

– Пойдет, – похвалил его старый учитель, – Пищи скорей свою подсказку, Лео, и закончим с этим хлопотным делом!

Увы, все оказалось не так просто.

– Бес, куда ты опять спрятал мое перо? – разнесся по окрестностям разгневанный крик великого изобретателя,

* * *

Стоявший в дверях, представительный мужчина в украшенном золотой каймой камзоле был совершенно незнаком Лео. Но спокойный, уверенный и незаносчивый тон его

приветствия особых неприятностей, вроде бы не предвещал.

– Могу я видеть синьора да Винчи?

– Да, это я, к вашим услугам, – Лео постарался отвечать с той же изысканностью. – С кем имею честь?

Странно, но в беспорядке мастерской знатный гость чувствовал себя вполне уверенно. Хотя присесть на диван все‑таки не рискнул.

– Я к вам по поручению герцога Сфорцы, синьор Леонардо, – неторопливо начал он. – Его светлость просил поблагодарить вас за доставленное ему удовольствие. Он от души веселился, наблюдая, как его придворные пытаются открыть вашу головоломку.

– А разве это было так сложно? – спросил художник. – Я ведь послал герцогу подсказку:

Важная тайна скрыта внутри.

Чтобы узнать, пароль набери.

Или он ее не получил?

– Получил, – подтвердил вельможа. – Но подсказка не помогла. Какие только слова не предлагали в качестве пароля. И «Сфорца», и «Медичи», и даже «Италия». Ни одно не подошло. Потом кто‑то вспомнил старый армейский анекдот: «Стой, кто идет? Скажи пароль! – Пароль. – Проходи» – и предложил набрать слово «пароль».

– Постойте, почему «пароль»? – изумленно воскликнул художник. – Там же ясно написано: не набери «пароль», а пароль «набери». Нужно было составить слово «набери»!

– Ах, вот как?! – теперь уже удивился посланник герцога. – Забавно. Впрочем, все это уже неважно. Потому что его светлость просто взломал тайник.

Странный получался разговор. Почти каждая фраза удивляла собеседника.

– Взломал? – переспросил Лео.

– Ну да, взломал. Должен же он был прочитать письмо.

– М‑да, такой вариант я почему‑то не предусмотрел, – признался изобретатель. – Нужно будет продумать защиту и от него.

– Так вот, синьор Леонардо, – продолжал гость. – Самое прискорбное, что внутри цилиндра не оказалось никакого послания.

– Вы хотите сказать, что герцог не сумел его прочитать? – уточнил Лео. – Но ведь это‑то как раз совсем просто! Нужно было провести горячим утюгом по листу, и…

– Вы меня не поняли, синьор Леонардо! – перебил его посланник. – Внутри не было никакого листа. Вообще ничего не было. И его светлость послал меня во Флоренцию с целью узнать, что же все‑таки хотел сказать ему Лоренцо Медичи. Но ваш хозяин… э‑э… ваш наниматель сейчас в отъезде. Так, может быть, вы мне расскажете, что было в этом письме?

И тут Лео понял, что это провал. Медичи не простит ему новой ошибки. Да и содержание письма совсем вылетело у него из головы. Столько забот накопилось за это время. Но самое невероятное – это пропажа письма. Он ведь сам положил письмо в цилиндр, собственными руками. А потом… Потом отправился на поиски пера, которое стащил…

– Бе‑е‑ес! – закричал Лео в порыве ярости. – Я убью тебя, мерзкое животное!

Но кота не так‑то просто было застать врасплох. Он успел ретироваться по проверенному маршруту – через окно на крышу. А на подстилке под окном сиротливо лежал скомканный, грязный листочек бумаги. И у Лео не возникло и капли сомнения, откуда он здесь взялся.

Художник еле дождался, когда нагреется утюг. Рискуя обжечь пальцы сквозь рукав куртки, он провел утюгом по листку и с трудом различил бледные полустертые строчки:

«Прошу вас, дорогой герцог, отправить надежного человека во Флоренцию для обсуждения одной весьма выгодной, но опасной операции».

– Что ж, лучше поздно, чем никогда, – вслух подумал Лео. – Теперь хотя бы буду знать, за что дон Лоренцо вздернет меня на виселице. А впрочем… Посланник герцога уже прибыл во Флоренцию. Стало быть, задание я выполнил. Так что вроде бы все обошлось, – облегченно вздохнул художник и отправился извиняться перед гостем.

«Вроде бы обошлось», – в унисон ему подумал кот, но с крыши слезать пока что не стал.

* * *

– Ну все, котяра, доигрался! – заявил прямо с порога Лео, вернувшийся после визита к Медичи. – Не будет тебе больше колбасы со стола дона Лоренцо. И валерьянки, кстати, тоже. Выгнал он меня. Я, говорит, искренне восхищаюсь вашим талантом, синьор Леонардо, равно как и способностями вашего кота. Но мне сейчас нужен просто шифровальщик. Пусть не такой талантливый, но и не такой рассеянный, как вы.

Да Винчи рассеянно повертел в руках прощальный подарок диктатора – серебряный кубик, на каждой грани которого было выгравировано по одной букве из фамилии Медичи.

– Так что мы с тобой теперь снова вольные художники. Бес! Я с тобой, между прочим, разговариваю.

Но коту было не до жалоб хозяина. Он упорно пытался столкнуть со стола цилиндр Лео, забытый посланником герцога Сфорцы. В конце концов, цилиндр с тихим стуком свалился на пол, и поврежденная герцогом крышка сама отскочила в сторону. Кот тут же засунул нос внутрь тайника, разочарованно фыркнул и вернулся на свою лежанку у окна.

– И чем это ты там занимался? – без особого интереса спросил Лео и поднял цилиндр. В нем лежала записка. Самая обыкновенная, написанная обычными чернилами.

Но подпись «ваш Людовико Сфорца» заставила художника внимательно прочитать ее: «Дорогой синьор Леонардо! У меня к вам предложение: не хотите ли вы заняться производством и продажей своих головоломок? А я готов помочь вам как материально, так и в поиске клиентов. И для нашего бизнеса было бы лучше, если бы вы перебрались ко мне в Милан».

– А знаешь, Бес, не все еще потеряно, – сказал после некоторого раздумья художник. – Будем делать цилиндрики… Хотя,, почему цилиндрики?

Изобретатель пристально посмотрел на серебряный кубик с буквами.

– Кубик… кубик с подвижными гранями… Ничего, Бестолоччи! Мы с тобой еще поедим колбасы. Герцогской.

[1] Смешение латинских изречений Errare humanum est (человеку свойственно ошибаться) и Homo homini lupus est (человек человеку волк)

[2] Lapsus – ошибка, промах (лат.)

[3] Macte! – отлично! прекрасно! (лат.)

[4] Искаженное смешение латинских изречений Aut Caesar, aut nihil (все, или ничего; или Цезарь, или ничто) и Per aspera ad astra (через тернии к звездам)

Глава 9. Ложа домашних животных

Не в свою ложу не садись.

Масонская народная поговорка

Любовь к боулингу была семейной чертой семьи Сфорца. Основатель династии Козимо Старый даже повелел изобразить шары на фамильном гербе.

Его внук тоже любил эту игру, но терпеть не мог промахиваться. Поэтому новый начальник городской полиции синьор Арестуччи бежал за шарами, брошенными рукой Людовико, и в случае необходимости подправлял их движение шпагой. Так он отрабатывал присягу: «Моя шпага всегда к услугам Людовико Сфорца».

Сам хозяин города совмещал полезное с общественно полезным – давал наставления начальнику полиции.

– Я очень недоволен работой вашего предшественника, Арестуччи! Но вас мне рекомендовали как человека способного и решительного. Надеюсь, вы пресечете саму возможность возникновения заговора и всех неблагонадежных будете…

– Утюжить в прачечной? – подсказал Арестуччи.

– Бросьте свои средневековые замашки, – поморщился герцог, – на нас вся Европа смотрит. Запомните, мы живем в правовом государстве, и поэтому, прежде чем арестовать кого‑то, нужно посоветоваться со мной. Я уверен, что преступник раскается. Любой грех может быть искуплен, вопрос только в конкретной сумме.

– Не извольте сомневаться! – тяжело дыша, заявил Арестуччи и бросился вдогонку за следующим шаром.

– И вот еще что. Постарайтесь не путать с заговорщиками обычных граждан, собирающихся в свободное время поговорить о политике, обсудить мировые новости, принять пару‑другую законопроектов. Это совершенно безобидные люди, и ваш долг – охранять их покой и сон. Даже ценой покоя и сна других безобидных людей.

Синьор Арестуччи так старался понять противоречивые требования начальства, что едва не допустил роковую ошибку. Лишь в последнее мгновенье он догнал шар и умелым движением ноги направил его точно в цель. Ноги в присяге не было, но Арестуччи не собирался рисковать головой из‑за юридических тонкостей.

– Не извольте беспокоиться, ваша светлость! – заявил он, утирая пот со лба. – Они все у меня вот где!

И он показал где.

* * *

– Ну, Лео, что новенького наизобретал?

Синьор Франческо да Винчи после неудачной попытки похищения племянника побаивался возвращаться во Флоренцию. Но и в Милане он оставался деловым человеком и не любил терять время на всякие формальности, вроде «здравствуй», «чего приперся?» или «что, не ждали?».

Впрочем, и Лео не был чересчур щепетилен в этом вопросе. Он не удостоил гостя ответом, а тут же стал рыться в груде бумаг, лежавших на столе.

Над первым же попавшим под руку листком великий изобретатель задумался. Это был проект разгона облаков при помощи сверхмощной мортиры.

Синьор Франческо глянул из‑за плеча племянника и заявил:

– Нет, Лео, это фантастика.

– Зря вы так, дядя. Лет через пятьсот это будет любимым развлечением на праздниках. Если в мортирное ядро заложить…

– Хорошо‑хорошо, – сказал Франческо, – но мне нужна какая‑нибудь идея, которую можно продать уже сегодня.

Лео попытался еще раз задуматься, но дядя ловко отобрал у него листок и задумался вместо племянника. На чертеже был изображен некий механизм с рычагами, шестеренками, цепями и странно выглядевшими на их фоне птичьими крыльями.

– А это что такое?

– Махолет, – непонятно разъяснил Лео.

– И как, летает?

Лео смущенно почесал нос.

– Ну хотя бы махает? – без особой надежды спросил Франческо. – Или это опять… «на уровне идеи»?

Дядя всегда находил самые слабые места в проектах племянника.

– Лео, – продолжил синьор Франческо, – в прошлый раз, когда я попробовал продать генуэзцам твою подводную лодку, у меня возникли проблемы. Эти гады изготовили две модели – из железа и из дерева. Первая лодка потонула сразу, а вторую они наотрез отказались назвать подводной.

– Хорошо бы и теперь модель построить, – сказал Леонардо.

– Так в чем дело, построй! – ответил Франческо, мысленно прикидывая, сколько можно содрать за идею с генуэзцев, и сколько – с венецианцев.

– А на какие деньги? Ты только обещаешь.

Лео тоже знал уязвимые места дяди. Деньги были самым слабым звеном в их родственных отношениях.

– Ладно, – сказал Франческо после минутного раздумья, – завтра вечером я отведу тебя к нужным людям.

* * *

– Да отвяжись ты, наконец, Бес! – Лео, наверное, в сотый раз за день попытался согнать кота со стола. – Из‑за тебя до прихода дяди не успеваю закончить.

Утром коту удалось осуществить давнишнюю мечту – поймать наглую синицу. Правда, это была не флорентийская, а миланская синица. И Бес ее не то чтобы поймал, но отхватил несколько перьев с хвоста. И теперь у Лео было из чего смастерить хотя бы крохотный макет махолета, чтобы не идти к таинственным «людям» с пустыми руками.

Но у кота имелись свои планы на трофейные перья, и Лео больше времени возводил защиту вокруг макета, чем конструировал сам механизм. Увы, не удалось завершить ни то, ни другое.

– И не успеешь, – проворчал дядя, как раз появившийся в дверях. – Бросай свое творчество юных, в следующий раз покажешь.

– А будет еще и следующий раз? – приуныл племянник.

– А ты думал, тебе сразу деньги выложат? – ответил вопросом на вопрос синьор Франческо. – Идем скорее, Дедал!

Лео оглянулся на кота. Возможно, посторонний наблюдатель не нашел бы в поведении Беса ничего подозрительного. Но слишком уж спокойно тот ждал ухода хозяина.

– Нет, дядя, я не могу оставить макет, – решительно заявил Лео. – Бес его мигом раздерет.

– Так возьми его с собой.

– Макет?

– Нет, кота! – передразнил дядя.

Зря он так пошутил. Лео послушно взял дорожную сумку и стал запихивать туда упирающееся животное. Синьор Франческо хотел остановить племянника, но передумал.

– Ладно, пойдем. Все равно там считают, что мы им кота в мешке собираемся продать.

Последняя мысль показалась изобретателю интересной. Вот только хватит ли вырученных за Беса денег на создание махолета?

Вероятно, это был самый темный переулок в Милане. Справа тянулась высокая глухая стена, слева угадывались очертания полуразрушенного здания с полусохранившимися колоннами. Лучшее место для грабителей придумать сложно. И Леонардо не слишком удивился, когда от ближайшей колонны отделились два темных силуэта.

– Куда вы идете, путники? – спросил левый силуэт.

– К свету, – быстро ответил дядя.

Лео подумал, что не отказался бы очутиться сейчас поближе к свету и подальше от этого переулка.

– Что вы несете с собой? – поинтересовался правый.

Художник инстинктивно спрятал за спину сумку. Одно дело – продать кота ради осуществления грандиозной идеи, и совсем другое – когда его у тебя отнимают просто так. И зачем он только послушался дядю?

– Чистые помыслы, – как‑то совсем невпопад сказал синьор Франческо.

Однако грабителям его ответ отчего‑то понравился.

– Следуйте за нами, братья! – произнесли они хором.

Лео хотел возразить, что они вовсе не братья, а дядя с племянником. Но синьор Франческо дернул его за рукав и прошептал:

– Молчи и делай как я.

Наконец проводники остановились.

– Готовы ли вы увидеть свет? – поинтересовался один из них, доставая откуда‑то из‑за колонны зажженный фонарь.

Дядя молча протянул ему левую руку. Тот внимательно осмотрел его ладонь и сделал приглашающий жест внутрь колоннады.

«Наверное, хироманты. Или санэпидстанция», – подумал Леонардо и тоже протянул руку.

– Он не готов, – заявил человек с фонарем таким тоном, что художник ему поверил.

Синьор Франческо тут же отвел незнакомца в сторону и о чем‑то тихо заговорил. Но тот покачал головой.

– Жди меня здесь, – сказал дядя племяннику, удивленно рассматривающему свою руку, и словно призрак растворился в темноте.

Легко сказать – жди. Сам бы попробовал остаться в глухом переулке с двумя громилами.

– А что вы искали у меня на руке? – спросил Лео просто чтобы не молчать.

– Печать, – коротко ответил тот, что был без фонаря.

– Что за печать?

– Об уплате вступительного взноса в ложу.

У Леонардо мелькнула мысль, что дальше лучше не спрашивать, но он не удержался.

– Какую ложу?

– Масонскую, – прозвучал ожидаемый ответ.

– Мяу, – испуганно пискнул кот в мешке, и хозяин был с ним полностью согласен.

– Пошли, я все уладил, – сказал призрак дяди, появляясь из темноты, и потянул племянника за рукав.

– Ты куда меня привел? – зашипел на него Леонардо, не двигаясь с места. – Мало того что Медичи на меня имеет зуб… да что зуб – целую челюсть! А если теперь Сфорца узнает про мои связи с масонами, что тогда?

– Ну, во‑первых, никто ничего не узнает, – рассудительно ответил дядя. – Видел, какая тут охрана? Мышь не проскочит.

Лео едва сдержал нервный смешок. Мышь – не мышь, но кота он только что в ложу пронес.

– А во‑вторых, это не обычная ложа, – продолжал Франческо. – Это ложа нового поколения. Здесь не занимаются пошлыми заговорами и мелким вредительством. У них благородная цель – создание единой Европы.

– Еще одна Священная Римская империя, что ли?

– Может, и не империя, но папа римский эту идею благословил, – по‑прежнему серьезно и даже торжественно ответил синьор Франческо. – Представь себе, одна огромная страна, одно правительство, одна валюта. Ни границ, ни таможни, ни войн.

– Дядя, кого ты вчера обозвал фантастом? – ехидно поинтересовался племянник, обладающий даром предвидения. – И далеко ли твои друзья продвинулись в достижении своей великой цели?

– Не очень, – признался синьор Франческо. – Пока они обсуждают программу действий и собирают средства для будущей борьбы. – И уже уверенней добавил: – Так что с деньгами у них полный порядок, а остальное тебя волновать не должно. Идем!

И он повел племянника по темному извилистому коридору. А Лео подумал, не пора ли ему расстаться с детской привычкой во всем слушаться дядю.

В большой зале на расставленных полукругом скамьях расположилось около сотни вольных каменщиков. У трибуны, убранной голубым бархатом, стоял сутулый лысый человек и, размахивая маленьким молоточком, что‑то доказывал аудитории, как будто пытался вбить им в голову свои идеи.

– Это синьор Дзюганелли, первый мастер ложи, – объяснил дядя. – Посидим здесь, пока он не освободится.

Лео присел на крайнюю скамью и слегка освободил узел сумки, чтобы кот не задохнулся. Однако выпустить его наружу не решился. Неизвестно, как поведет себя Бес в незнакомой политической обстановке.

Синьор Дзюганелли продолжал выступление:

– …И нас с каждым днем становится все больше. За последний месяц в ложе появились двенадцать новых членов. И каждый из них внес значительную сумму в Фонд единой Европы. Все ближе и ближе час осуществления нашей заветной мечты. И мы можем еще больше его приблизить. Подходите, господа, и вносите свой вклад в общее дело. Каждый дукат, каждый флорин, каждая гинея могут оказаться решающими!

И оратор выразительно указал на небольшой ящичек рядом с трибуной, накрытый тем же голубым бархатом с красивыми кисточками по бокам.

– Это касса, – пояснил дядя, хотя Лео и не задавал никаких вопросов.

Ящичком (а точнее – кисточками) гораздо больше заинтересовался выглянувший из мешка кот.

– Вот именно! – раздался вдруг зычный голос из зала. – Дукаты, флорины, гинеи. Сколько можно терпеть эту путаницу? Даже кассу сосчитать толком не можем. Хватит с нас этой говорильни, пора действовать! Немедленно отправляемся в Рим, громим Ватикан и добиваемся единой европейской валюты. Мы – итальянцы – нация героев, а не бухгалтеров! Вымоем сандалии в римских фонтанах!

Зал восторженно загудел, а председательствующий долго стучал молоточком по трибуне, пытаясь восстановить тишину.

– Хочу напомнить вам, синьор Джирини, что папа – наш союзник и громить Ватикан не входит в наши планы, – строго сказал он. – И вообще, мы боремся за объединение Европы законным путем.

– Со сном ты тут борешься, да и то безуспешно, – не унимался второй оратор. – А вы все его слушаете. Он уже полгода вам голову морочит, и ничего не меняется. Вот выбрали бы меня первым мастером, у нас бы давно уже Европа по струнке ходила.

– Это синьор Джирини, – опять объяснил дядя. – Второй мастер ложи. Весьма решительный человек. Только немного вспыльчивый. С ним совершенно невозможно спорить. Джирини тут же начинает ругаться, плеваться и швырять в оппонента всем, что под руку попадется. Недавно он избил и выгнал с заседания синьора Германии. Находиться рядом с ним довольно опасно, но зато без него здесь совсем скучно.

Вообще‑то Лео и с синьором Джирини тоже было скучно. Он по привычке достал блокнот и принялся рисовать искаженное злобой лицо второго мастера. Но охрана ложи не дремала. По крайней мере, один из охранников. Он подошел к Джирини и что‑то шепнул ему на ухо.

Второй мастер мгновенно переключился на нового врага.

– Кто разрешил? Карикатуры рисуешь, папарацци продажный? Немедленно вышвырнуть его из зала! Такие вот жалкие рисовальщишки и прорисовали свободу Италии!

Синьор Дзюганелли спустился с трибуны и что‑то сказал Джирини.

– Все равно нельзя, – не унимался скандалист. – У нас тайная организация, и враги не должны видеть наших лиц.

– Хорошо, – согласился художник, – я буду рисовать одни фигуры, без голов.

Синьор Джирини задумался, нет ли тут какого‑то намека, но так и не пришел к какому‑либо выводу. На всякий случай он приказал охраннику не спускать глаз с Лео.

И тот сразу принялся за дело.

– Нет, синьор да Винчи, так еще больше похоже, – охранник ткнул пальцем в безголовую фигуру, моющую сандалии в фонтане. – По вашему рисунку любой сразу же узнает синьора Джирини, даже без головы. Рисуйте так, чтобы не узнали.

– Но я гений, – объяснил Леонардо, – я не умею «чтобы не узнали»!

– Ничем не могу помочь, – развел руками охранник. – Приказ есть приказ.

Художник промолчал, зато Бес, не вылезая из сумки, шипением выказал свое презрение к каким‑либо приказам.

– Ну хоть кота‑то можно рисовать? – осенила Лео новая идея.

Даже Джирини, как ни пыжился, не нашел что возразить. Леонардо выпустил натурщика на волю. Кот торжественно прошествовал к голубому ящичку и принялся теребить кисточки. Теперь зал забавлялся его прыжками и ужимками, не обращая внимания на перепалку двух мастеров, и она сама собой прекратилась. У ложи появился новый герой, а отблеск его славы коснулся и скромного живописца Лео.

– Сегодня разговора не получится, – сообщил дядя, когда собрание уже подходило к концу. – Синьор Дзюганелли очень торопится и не сможет остаться. Но он обещал встретиться с нами после следующего заседания.

– А деньги он даст после которого? – проворчал художник. – Я же тут с тоски помру.

– А чтобы было интереснее, – заявил синьор Франческо, – есть для тебя задание.

– Какое еще задание?

– У тебя деньги на взнос в ложу есть? – задал дядя риторический вопрос.

– Откуда деньги у честного итальянца?

– Вот у честного итальянца и спроси! – хмуро пошутил Франческо. – А раз денег нет, придется оказать ложе одну небольшую услугу. Потому что в следующий раз на заседание бесплатно пройти не получится.

– Я должен нарисовать синьора Дзюганелли с фигурой Аполлона? – поинтересовался Леонардо. – А Джирини – со лбом Сократа?

– Искусство требует жертв, малыш, – согласился Франческо, – но не таких. Все будет куда проще.

Процедура проникновения в ложу повторилась с тоскливой тщательностью, свойственной тайным организациям. В том же переулке, из‑за той же колонны вышли те же темные фигуры. Нет, не те же – голос был незнакомый.

– Куда вы идете, путники?

Лео уже хотел ответить: «Да к свету мы идем, к свету!», но его опередили.

– Мя‑а‑ау! – раздалось за его спиной.

Даже на мгновенье Леонардо не засомневался, что это за кот.

– Ах ты, бестолочь! Я ж велел тебе сидеть дома!

Но охранник рассмеялся и сказал:

– Что ж, он тоже тварь божья и тоже достоин света.

Так кот вслед за хозяином был принят в масонскую ложу.

В уже знакомом темном коридоре Лео еще раз попытался выведать у дяди, о какой услуге шла речь. Но синьор Франческо просто втолкнул племянника в зал заседаний. Впрочем, дальше двери художник не продвинулся. Кот проскочил между ног у хозяина и направился было к любимым кисточкам, но тоже встал как вкопанный.

Нет, с одной стороны, ничего ужасного там не наблюдалось, но только с одной. Потому что вторую, отгороженную скамейками половину зала занимало целое стадо домашних животных. В основном собаки, но кроме того несколько кошек, два попугая, обезьяна и коза. Какой‑то поклонник Калигулы умудрился привести даже свою лошадь.

– Вот это и есть та маленькая услуга, которую вы должны нам оказать, синьор да Винчи! – сказал Дзюганелли, с радушной улыбкой появляясь из‑за крупа лошади.

– Выгулять их, что ли, пока вы тут заседаете? – догадался Лео.

– Нет, что вы! – улыбка Дзюганелли расплылась еще шире, что при его узком лице было уже небезопасно. – Просто мы видели, как вы рисовали кота, и восхищены вашим мастерством. И теперь каждый из нас хочет иметь дома портрет своего любимца, написанный вашей рукой. Мы вас очень просим, нарисуйте, пожалуйста!

– Всех? Да на это же месяц уйдет!

– Ну хотя бы эскиз, синьор Леонардо! – продолжал упрашивать Дзюганелли. – К тому же мы вас не торопим. Если угодно, можете работать целый месяц.

Почувствовав, что сейчас племянник совершит что‑то непоправимое, синьор Франческо подошел к нему и шепнул:

– Лео, тебе нужны деньги или нет?

– Не ради денег, дядя, – вздохнул живописец. – Исключительно ради единой Европы.

На сей раз ничто не отвлекало Лео от работы. Вольные каменщики скромно расположились в углу залы и тихо обсуждали свои проблемы. Впрочем, они больше поглядывали, не подошла ли очередь их любимца быть увековеченным рукой великого мастера. Животные, словно понимая важность момента, тоже вели себя пристойно. Даже Бес не рискнул отходить от хозяина и лишь с тоской поглядывал на вожделенный голубой ящик.

Леонардо увлекся и рисовал быстро, размашистыми и точными штрихами. Пожалуй, так он и за один день справятся. Но судьба, приняв обличив охранника, опять вмешалась в планы художника.

Охранник ворвался в залу и закричал:

– Полиция!

В зале поднялся переполох. Запасной выход находился на территории живого уголка, но животные, заметив возбуждение хозяев, тоже заволновались и преградили проход к двери. Никто так и нe успел покинуть зал заседаний.

– Всем оставаться на своих местах! – Лео отметил, что в Милане что‑то уж слишком часто ему приходится выслушивать эту фразу, – Полиция его высочества, герцога Сфорца.

Прекрасная акустика разнесла голос по всем углам зала. Даже да Винчи на мгновенье оторвался от работы. Все остальные замерли там, где их застал окрик. И только Бес сразу сообразил, что нужно делать при появлении полиции. Он стремительным броском пересек зал и нырнул внутрь голубого ящика с такой ювелирной точностью, что полог вернулся на место, будто никто его и не тревожил.

Полицейские не заметили кошачьих маневров. Tут и так было на что посмотреть. Да и в дверях уже появился начальник полиции в сопровождении пухлого молодого человека в щегольской одежде явно гражданского покроя, семенящего следом и пытающегося что‑то на ходу объяснить.

– Вот здесь, синьор Арестуччи, они и собираются каждую субботу. И замышляют страшный антиправительственный заговор, я сам слышал. Это очень опасные люди, уверяю вас, особенно Джирини.

Не обязательно знать в лицо синьора Германци, чтобы догадаться – это он решил отомстить обидчикам и выдать их полиции.

– Господа, вы все арестованы по обвинению в государственной измене, – объявил начальник полиции. – И у каждого из вас есть право первым дать показание, подтверждая тем самым свое раскаяние и случайную, незначительную роль в заговоре.

Только теперь синьор Арестуччи удостоил вниманием огороженную часть зала. И то, что он увидел, совсем не вписывалось в картину заговора, уже сложившуюся в его голове.

– Это что у вас тут такое? – ошеломленно пробормотал он.

Синьор Дзюганелли уже оправился от первого шока и невинно спросил:

– А разве непонятно?

Начальнику полиции было совсем непонятно. Вместо притона заговорщиков он попал на какую‑то ярмарку «Тосканский фермер». И теперь очень хотел бы услышать объяснения синьора Германци.

Но первый мастер потому и первый, что соображает быстрее остальных. Он тут же выдал свою версию:

– Синьор да Винчи, о котором вам, вероятно, приходилось слышать, проводит благотворительную акцию. На его новой картине будет изображено множество домашних животных. Вот он и согласился нарисовать портреты наших любимцев, а заодно подготовить эскизы к будущей работе.

Начальник полиции сопоставил факты, вспомнил туманные предупреждения герцога насчет покоя мирных граждан и решил поверить своим глазам, а не словам синьора Германци.

– Простите, господа! – мрачным тоном сообщил он. – По‑видимому, произошла ошибка.

Но доносчик попытался поправить положение последним аргументом.

– Подождите, синьор Арестуччи! – закричал он. – А как же касса? Они же собирают деньги на заговор и держат их вон в том ящике!

Он подбежал к кассе, отдернул полог и запустил руку внутрь, но тут же выдернул обратно. Рукав его камзола был безжалостно разорван. Из ящика, яростно шипя, выскочил Бестолоччи.

Под общий хохот Германии вынужден быть бежать под защиту представителей власти.

– Всего хорошего, господа! – сказал, отсмеявшись, синьор Арестуччи. – Еще раз приношу вам свои извинения.

– Но касса?! – в отчаянии попытался остановить его Германии.

Полицейские не любят попадать в дурацкое положение. Но если такое все‑таки случается, они очень быстро находят козла отпущения. Чаще всего среди гражданского населения.

– Пошел вон, идиот! – рявкнул на доносчика начальник полиции. – Чтобы я больше никогда тебя не видел и тем более не слышал!

И бедного синьора Германци вторично вытолкали из зала заседаний масонской ложи.

По темным улицам Милана заговорщики возвращались домой. Где‑то впереди гордо шествовал герой дня Бес. Его желтые глаза светились в темноте весьма впечатляюще.

– Хорошо, что все обошлось, – нарушил молчание Лео. – Но теперь, наверное, ложа станет осторожнее. Сменит место и время заседаний, проверит надежность своих членов. И уж во всяком случае, им будет уже не до нас.

– Не беспокойся, Лео! – ответил дядя. – Никуда они от нас не денутся.

– Это почему же?

– Да потому что я – третий мастер ложи, – признался синьор Франческо. – И по совместительству руководитель Флорентийского отделения.

Пораженный новостью, Лео остановился.

– Так значит… значит, ты мог достать денег, не таская меня на эти дурацкие заседания?

Синьор Франческо успокаивающе положил руку на плечо племяннику.

– Да, мог. Но у нас не любят помогать тем, кто не является членом братства. Да и вообще не любят разбрасываться деньгами. Зато в уплату за твои картинки мы собрали приличную сумму. И уж теперь я точно выбью кое‑что и для твоего махолета.

– Знаешь что, дядя, – обиженно сказал Лео, сбрасывая его руку со своего плеча. – Занимайся‑ка ты сам этим махолетом. Ты хочешь его продать, а не я.

– Вот она, людская благодарность! – проворчал синьор Франческо, уверенный в скором примирении с племянником. – Стараешься для него, с нужными людьми сводишь, и все без толку. Так и будешь всю жизнь картинки рисовать!

* * *

В зале для боулинга Людовико Сфорца слушал рассказ Дзюганелли о последнем заседании.

– Все так и было? Ты не врешь?

От смеха он даже не смог толком бросить шар, и тот остановился посередине дорожки.

– Именно так, ваша светлость.

– Ну Арестуччи, ну остолоп! Я ведь ему намекал, что вас трогать не нужно. Придется еще раз объяснить.

Сфорца сел в кресло напротив старшего мастера.

– Ладно, расскажи лучше, как идут наши дела.

– За месяц, считая плату за рисунки художника, удалось собрать около четырех тысяч флоринов, – отрапортовал синьор Дзюганелли. – Из них пять процентов – второму мастеру Джирини, другие пять – мелкой сошке, вроде да Винчи и Германци, за молчание. Еще десять – мне. Остальное ваше, дон Людовико. Примерно три тысячи флоринов. Точнее сказать пока не могу, вы же знаете, как трудно пересчитывать с одной валюты на другую.

– Да уж, непросто, – согласился дон Людовико. – Может быть, действительно стоило бы ввести единые деньги для всей Европы, как предлагает папа Сикст?

Мудрый мастер с сомнением покачал головой.

– Не думаю, что его святейшество и в самом деле этого хочет. Вы же сами рассказывали, что у него в Риме точно такая же ложа. Если ввести единые деньги, под каким лозунгом мы тогда будем работать?

– Что‑нибудь придумаем, милейший Дзюганелли, будьте уверены! – успокоил его Сфорца. – Пока находятся простаки, готовые расстаться с содержимым кошелька ради призрачной цели, братство не умрет. Наоборот, мне уже Медичи писал, интересовался принципом устройства ложи. Придется послать к нему инструктора. Только не Джирини, там и без него неспокойно. Пожалуй, Германци подойдет.

– Согласен, – сказал Дзюганелли, – все равно здесь от него толку мало. А там, глядишь, за умного сойдет.

– Хорошо, так и сделаем, – решил герцог Сфорца и опять рассмеялся. – А этот чудак Леонардо своего кота называет бестолочью! Интересно, что бы он сказал про наших заседателей?