Костюм надувной женщины

ЗНАКОМСТВО

Было без пяти минут одиннадцать знойного июльского дня в городе Черноборске, что живописно расположился на правом берегу Волги, где-то между Костромой и Самарой, когда молодая женщина, очень привлекательная на вид, стройная, но не хрупкая, а скорее спортивного телосложения, и вообще вся такая, словно только что сошла с обложки журнала «Космополитен», твердой уверенной походкой вошла в здание «Института повышения квалификации работников общественного питания», поднялась на третий этаж и на мгновение остановилась. Этого мгновения вполне достаточно, чтобы ее представить.

Синеглазую красавицу брюнетку зовут Верой. Фамилия в ее гражданском паспорте значится Грач. Вера Грач. Капитан ВДВ. Увы, к великому сожалению, капитан в отставке. В отставке по причине… впрочем, об этом как-нибудь в другой раз.

Перед Верой убегал вдаль коридор, по обеим сторонам которого темнели тяжелые, обитые кожей, двери кабинетов. На дверях желтели позолотой ромбики номеров. По одной стороне номера были четные, по другой соответственно нечетные. Через секунду Вера уже знала, какая дверь ей нужна, и еще через мгновение уже шла к ней. Перед номером триста шестым она снова остановилась и решительно взялась за ручку двери.

Дверь триста шесть открылась неожиданно легко и совершенно бесшумно. Вера сделала шаг вперед и оказалась в просторном шикарном офисе. Закрыла за собой дверь и огляделась. Офис был пуст. В том смысле, что людей в нем не было. Длинный пузатый диван и такие же кресла равнодушно смотрели на посетительницу. Массивный стол возвышался в самом центре комнаты. На нем красовался работающий компьютер, хотя кресло перед ним было пустым. Еще два офисных кресла стояли неподалеку. Два больших окна были полузакрыты жалюзями. Солнце пыталось пробиться сквозь них, но безуспешно. Кругом стоял успокаивающий полумрак. С тихим гулом работал кондиционер. В помещении была приятная прохлада.

— Есть здесь кто-нибудь? — спросила Вера. Она ожидала чего угодно, но только не этой безмолвной пустоты. Бывшая десантница почувствовала, как ее охватывает легкая растерянность. Однако это прошло сразу же после того, как из-за крайнего кресла справа вдруг выросла фигура и направила на нее пистолет. Щелкнул, перекрывая шум кондиционера, предохранитель.

Это был мужчина. Красивый мужчина.

«Пожалуй, — подумала Вера, — он похож на Ричарда Гира. Только молодой и черноволосый. Нет, скорее он больше похож на Тимоти Далтона. Странно, почему он ничего не говорит? Хотя бы банальное „Руки верх!“ что ли?»

Мужчина сделал шаг по направлению к гостье.

Дальше все случилось очень быстро и само собой. Вера сделала встречный шаг вперед, перехватила запястье с оружием левой рукой, правой рукой взялась за воротник нападавшего, развернулась, кинув его через бедро. Одновременно овладела оружием, это был пистолет Макарова, и направила его в прижатое к полу лицо лежащего. Тот, как ни странно, оставался спокойным и невозмутимым.

— Что за идиотские шутки? — голосом, срывающимся от ярости, спросила Вера. — Кто такой? Почему с оружием? Из какого подразделения? Отвечать!

Мужчина не сопротивлялся, но и не отвечал. Вера церемониться с ним не собиралась и замахнулась для удара. Мало кто продолжает хранить молчание после хорошего тычка Макаровым.

— Он тебе все равно не ответит, — раздался за спиной спокойный женский голос. Достаточно приятный голос. В нем не было угрозы или агрессии.

Вера резко, не ослабляя захвата, обернулась, и ее рука с пистолетом инстинктивно направилась на говорившую.

Симпатичная блондинка стояла в двух шагах от Веры и смотрела на нее огромными светло-зелеными глазами, в которых было неподдельное восхищение, которое она тут же выразила в словесной форме.

— Здорово! Класс! Отпад! Круто!

Увидев удивление в глазах Веры, она приветливо ей улыбнулась и протянула руку:

— Здравствуй, я Азарова!

— Здравия желаю, — пробормотала Вера. Она все еще ничего не понимала.

— Да отпусти ты его! — Азарова указала на все еще лежащего с заломленной рукой молчаливого красавца.

— Кто это? — спросила Вера.

— Это Ник, — быстро ответила Азарова, и тут же поправилась. — Николай. Николай Караваев. А пистолет не заряжен.

— Ага, — губы Веры скривила злая усмешка, — вот значит как?

Вера демонстративно направила пистолет в голову Николая Караваева и нажала на спусковой крючок. Макаров громко щелкнул. Ник остался таким же невозмутимым.

— Он что немой?

— Практически да, — немного помедлив ответила Азарова. — А я Азарова. Честное слово Азарова. Будем знакомы?

И Азарова опять протянула Вере руку. Неудобно было отвечать на приветствие рукой, в которой пистолет, и Вера, предварительно взвесив его и еще раз убедившись, что он действительно без обоймы, положила его в ладонь Ника.

— Вера Грач, — представилась она и пожала Марине руку.

— Очень приятно. И давно с Кавказа, капитан Грач?

Брови Веры поползли вверх от удивления:

— А как вы догадались, что я капитан, да еще с Кавказа?

— Слушай, прекрати мне выкать, — весело ответила Марина, усаживаясь в кресло перед компьютером. Оттолкнулась ногами от стола и выехала на середину офиса. — Терпеть этого не могу.

— Ты не ответила на мой вопрос, — согласилась Вера.

— Изволь. Как говорил незабвенный Шерлок Холмс, это элементарно, Ватсон. Ну сама посуди. Как только ты вошла, я сразу поняла, что ты солдат. У тебя десятилетняя выправка. Когда ты бросанула Ника, это только подтвердило мои предположения. Реакция не просто наработанная или натренированная, нет, это скорее реакция человека, который каждую секунду ждет нападения. Значит он только что с горячей точки. А горячей точкой у нас является Кавказ. Увы! Кстати, садись. Что стоишь? Я же не генерал. — Азарова оттолкнулась ногами от пола и проехав два метра оказалась у дивана и оттолкнулась уже от него. Она была похожа на девчонку, которая балуется в отцовском кабинете. И видно было, что такое катание доставляет ей ни с чем не сравнимое удовольствие. — Ник, дай Вере кресло.

Ник с невозмутимым видом подкатил к Вере второе офисное кресло на восьми ножках с колесиками. Вера села и неожиданно для себя тоже вдруг оттолкнулась ногой от пола и покатилась навстречу Азаровой. Они чуть было не сшиблись, но Марина ловко свернула в сторону, затем также ловко развернулась. Вера попробовала сделать тоже самое, но чуть не упала и тут же дала себе клятву, что тоже научится кататься на офисном кресле также лихо, как Азарова.

— В Средней Азии тоже неспокойно, — сказала Вера и строго посмотрела в глаза Азаровой. — И на китайской границе. Почему ты решила, что именно Кавказ?

— У тебя загар кавказский, — ответила Марина. — Не азиатский, не дальневосточный, а именно Кавказский. А что касается капитана, то тут проще пареной репы. Тебе сколько лет? Не больше тридцати двух. Так?

— Тридцать пять, — уточнила Вера.

— Столько тебе не дашь. Запросто можно остановиться на тридцати. И все равно. Что такое в армии женщина? Рабочая лошадь. Это мужики звезды получают каждые два года. Не так ли? А женщинам фиг. Служите, любезные. Капитанские нашивки — потолок. Может быть перед пенсией, начальство раздобрится и даст майора. Я не права?

— Действительно все просто, — улыбнулась Вера.

— Продолжаем разговор! — объявила Марина. — Хочешь минералочки? Или может чего покрепче? Я скажу Нику, он сбегает. Ты что предпочитаешь вино или водку? Или может быть коньяк? В крайнем случае, можно по пивку. Ты с чем любишь, с сухариками или фисташками?

— Сначала о деле, — строгим голосом сказала Вера. Ей не понравилось, что Азарова ни с того ни с сего заговорила о выпивке. Она достала из сумочки сложенную в четверо газету «Жизнь» и демонстративно стала ее разворачивать.

— Что ж, второй тест ты тоже прошла, — задумчиво рассматривая свой маникюр, сказала Азарова.

— Это твое объявление? — спросила Вера. — «Молодой женщине юристу требуется компаньон. Требования: пол женский, возраст не старше тридцати, смелость, умение обращаться с оружием, вождение автомобиля, владение рукопашным боем, высшее юридическое образование. Обращаться в триста шестой офис, дома номер двадцать пять по улице Балуева, по вторникам и средам с десяти утра до семи вечера».

— Да, это объявление давала я, — глядя в потолок и продолжая вертеться в кресле, ответила Марина. — Клевая перла, да?

— И много молодых женщин уже отозвались на него?

Азарова несколько секунд помолчала, ее вьющиеся, при чем безо всякой химии, волосы закрыли ей почти все лицо, и по нему трудно было понять что-либо. Наконец она остановилась, убрала челку и посмотрела на Веру:

— Ты первая!

— Я так и думала, — удовлетворенно выдохнула Вера.

Азарова даже несколько скисла:

— Это почему же?

— Слишком много требований.

— Ну это я так! Чтобы случайные люди не заваливали.

— Понятно. А что там у тебя за тест с коньяком?

— Да так, — засмеялась Марина. — Проверка на пристрастие к алкоголю. На фига мне алкашки нужны? Но ты его выдержала. Можешь не переживать.

— Понятно. Значит Ник с пистолетом, это тоже тест?

— Ну да.

— А если бы я его покалечила? Ты об этом не подумала?

— А что могла бы?

— Запросто. Реакция не сработала. Все-таки уже месяц на гражданке. Случись это хотя бы две недели назад, я бы его просто убила.

— Вау! — только и сказала Азарова. — Бедный Ник. Оказывается я так тобой рисковала.

Сидевший за компьютером Николай Караваев заметно побледнел. Вера продолжала:

— Теперь я хочу сказать, что по двум твоим параметрам я уже не подхожу.

— По каким?

— Во-первых, мне больше тридцати. Даже не тридцать два.

— Во-вторых?

— Во-вторых, у меня нет юридического образования.

— Да, — Азарова развела руками, — компьютер не той конфигурации.

— Что? — не поняла Вера.

— Но ведь это не беда! — воскликнула Марина. — Всегда можно сделать апгрейт. Образование всегда можно получить. Заочно. А возраст…

— А возраст уменьшить? — улыбнулась Вера.

— Ну и что? Ты все равно не похожа на этих старых грымз. И вообще ты мне нравишься.

— А сколько тебе лет?

— Страшно много. Двадцать пять!

Некоторое время они обе молчали. Марина продолжала кататься на кресле, Вере это занятие уже надоело, и она зависла где-то в районе письменного стола.

— Не находись около задней стенки монитора, — машинально сделала замечание Азарова. — Ты замужем?

— Была, — ответила Вера, откатываясь на более безопасную территорию.

— Я тоже! — почему-то обрадовалась Азарова. — Целых два раза. Первый раз по дурости. Молодая была. Еще до восемнадцати. Его звали Игорь. Мне тогда показалось, что я беременная. Во дура, да? И я заставила его на себе жениться. А потом стало скучно. Опять же, учеба… то, да се… в общем, разбежались как в море корабли, но остались при этом добрыми друзьями. А ты тоже развелась?

— Нет, — ответила Вера. — Мой муж погиб во время первой чеченской компании. Он тоже был десантником.

— Ой, прости! — Марина всплеснула руками.

— Ничего. Переболело. Но больше я замужем не была.

— И что у тебя парней тоже не было?

— Ну почему же? — усмехнулась Вера. — Только…

— Можешь не продолжать, — Азарова махнула рукой. — Все ясно. Нормального мужика сейчас не найдешь. Вокруг одни уроды. Правильно?

— Точно!

Вера и Марина рассмеялись. А Ник, с которого бледность уже успела сойти, тихо усмехнулся.

— А кто был твой второй муж? — спросила Вера. — Это ничего, что я спрашиваю?

— Все путем! Тем более мой второй брак был совершен по трезвому холодному расчету.

— Не может быть!

— Еще как может. Нет, ты не думай. Мне не деньги его были нужны. Хотя нет, вру, деньги тоже. Прежде всего мне нужна была его фамилия. Я ее как услыхала, сразу себе сказала: я выйду замуж за Костю Азарова и стану Азаровой. Что ты так на меня смотришь? У тебя какая девичья фамилия?

— Вечерина.

— Класс! Вот видишь, тебе меня не понять. Я до первого замужества была Иванова. Представляешь себе! Потом вышла замуж и стала Васильева. Ничего себе фамилии, да? Это же какой-то кошмар.

— Как-то никогда об этом не думала.

— А вот я думала. И еще как. Поэтому теперь я не Иванова, и не Васильева, а Азарова. Вао!

Марина мечтательно посмотрела в потолок.

— Марина Азарова! Это звучит. А с Костиком я потом развелась.

— Почему?

— Он же полный придурок. У него ай кью завис где-то в коленях.

— Чего завис?

— Короче, если меня можно сравнить с пентиумом три, то он рядом со мной двести восемьдесят шестой.

Услышав такое сравнение Вера расхохоталась. Марина тоже. Ник ухмыльнулся еще раз и уничтожил очередное чудовище в компьютерной игре.

— В общем, жить с ним я и так не собиралась. Зато его мама помогла мне оборудовать вот этот офис. Она была счастлива, когда я ей сообщила, что ухожу от Костика. Она из тех мамочек, которые хотят видеть сыновей только у своей юбки. А мне жалко, что ли? Пусть берет.

— И чем ты занимаешься? — спросила Вера. Она еще раз окинула взглядом офис, пытаясь догадаться о его предназначении. — Я целый час голову ломала, думая, зачем молодой женщине нужна другая молодая женщина, которая к тому же должна владеть рукопашным боем, знать оружие и тому подобное. Телохранитель? Тогда зачем юридическое образование?

— Все очень просто, — объяснила Марина Азарова. — Я частный детектив.

— Частный детектив?

— Ну да. Сыщик.

Теперь уже Вера Грач открыла рот и совсем по другому посмотрела на Марину.

— Чего смотришь? Не веришь, что бывают женщины частные детективы?

Вера усмехнулась:

— Как я могу в это не верить, когда сама совсем недавно командовала взводом десантников.

— Вао! — воскликнула Азарова. — Круто! Просто не поверила бы, если б сама не увидела все собственными глазами. Не, по натуре, из нас с тобой выйдет команда.

— Ты уверена?

— На все сто! В одиночку работать трудно. Обязательно чего-нибудь упустишь. А бывает и опасно. Зато вдвоем самый раз. Вспомни фильмы про копов. Они всегда вдвоем. Так как, хочешь быть моим партнером? Обещаю тебе двадцать пять процентов от общего дохода.

— А как же юридическое образование?

— Да плюнь на него. Я же плюнула. На фиг оно тебе сдалось? Ты знаешь жизнь, а это главное. К тому же есть еще кое-что.

— Что еще? — забеспокоилась Вера.

— А ну-ка подойди к зеркалу.

— Зачем?

— Подойди, подойди. — Азарова легко словно мячик спрыгнула с кресла и подбежала к висящему на стене слева от входной двери огромному в форме овала зеркалу. Тут же стала перед ним прихорашиваться. — Иди, я тебе кое-что покажу.

Вера покинула уже успевшее надоесть кресло и подошла к Марине. Та протянула ей берет. У нее на голове уже красовался такой же. Непонятно было, откуда они появились.

— Надень.

Вера надела, по привычке убрав все волосы и оставив лицо полностью открытым, глянула в зеркало и замерла от удивления. Рядом с ней стояла еще одна Вера, только не с голубыми, а с зелеными глазами. Таково было первое впечатление.

— Видишь? — Марина радовалась словно ребенок. — Мы с тобой похожи, как близняшки. Знаешь, с таким сходством сколько дел можно натворить? Слушай, а может быть мы с тобой и вправду сестры? Ты случайно не подкидыш?

— Нет, Марина, — Вера улыбнулась, — у меня нормальные любящие родители. Ручаюсь тебе, что они самые что ни на есть родные.

— Жаль, — вздохнула Марина. — Ну да ладно. Если приглядеться, то не такие уж мы и похожие. И все равно, ты прошла последний и самый важный тест. На похожесть.

— На похожесть?

— Да, я именно хотела кого-то, кто бы был похож на меня.

— Зачем?

— Пока еще сама не знаю, но в работе сыщика может пригодиться все. Так как, ты согласна?

Вера задумалась. Она была в полной растерянности. С одной стороны, когда она шла сюда, то была в еще большем смятении, не зная, что ей предложат. Но теперь, когда все стало ясно, она не знала, какое решение надо принять. Ей было нужно время, чтобы подумать. Вера посмотрела на Азарову. Та смотрела на нее с широко открытыми глазами. Она была похожа на ребенка, который при виде Деда Мороза с мешком полным подарков, сгорает от нетерпения, и ждет не дождется, какой же подарок он получит. Вера поняла, что не в силах разочаровать свою новую знакомую, несколько странную, если не сказать эксцентричную.

— Согласна, — сказала она и протянула Марине руку.

— Йо-хо! — Азарова не пожала протянутую руку, а ударила по ней, как это делают тинэйджеры. — Я в тебе не ошиблась. Терпеть не могу нерешительных людей. А ты решение принимаешь быстро, и это был последний тест. Ник, гони за шампанским! Это следует отметить.

ТЯЖЕЛАЯ РАБОТА

Женщина, не молодая, весьма полная и крупная, но приятной наружности, сидела в кабинете следователя Виктора Спивакова и утирала платком мокрое от слез лицо.

— Виктор Иванович, — жалобным голосом, пытаясь не разрыдаться, произнесла она, — ну как же так? Это ведь моя единственная память о муже! Эта картина, она мне очень дорога. Ее обязательно надо найти. Неужели ничего нельзя сделать?

— Дорогая Екатерина Дмитриевна, — полным участия голосом, ответил Спиваков. — Мы делаем все возможное, уверяю вас, все, что в наших силах. Но и вы должны понять…

— Как это все возможное? — От возмущения Екатерина Дмитриевна даже привстала с места. — Почему же тогда так и не сделали обыск на квартире Скворцова? Ведь это он! Я уверена, что это он.

— Для обыска квартиры гражданина Скворцова у нас должны быть веские основания. Куда более веские, нежели ваша уверенность.

— Почему это моей уверенности недостаточно? — воскликнула Екатерина Дмитриевна. — По вашему я вру?

— Успокойтесь, гражданочка, успокойтесь, — Спиваков отечески положил женщине руку на плечо и тяжело вздохнул. Не хотелось ему объяснять этой несчастной женщине, что шансов найти ее украденное из квартиры добро нет. Раскрываемость по квартирным кражам в их районе была самая низкая по городу. — Мы не всесильны. У нас дел выше крыши, а людей не хватает. Средств тоже…

— Средств? — Екатерина Дмитриевна оживилась. — Я дам вам средства. У меня есть деньги. Я вас умоляю!

И она судорожно стала рыться в сумочке, словно собиралась достать эти самые средства, которые помогут расшевелить обедневшую и обезлюдившую милицию.

— Что вы делаете? — воскликнул Спиваков.

— У меня есть деньги! — женщина схватила следователя за руки. — Сделайте что-нибудь! Найдите мне картину! Или я наложу на себя руки. Это же Дейнека! Я вас умоляю.

— Даже если бы это был Рубенс, или Рембрант — вздохнул Спиваков. — Дела ведутся в порядке очередности.

— Виктор Иванович! — Женщина разрыдалась и повалилась на стул, спинка которого жалобно заскрипела и затрещала под ее тяжестью. — Я умираю!

— Екатерина Дмитриевна! Екатерина Дмитриевна! — Спиваков засуетился. Он бросился к графину, бросив на произвол судьбы пострадавшую. Та медленно словно кисель сползла со стула на пол. — Прекратите пожалуйста истерику! Попейте лучше водички!

— Что случилось? — в кабинет заглянул напарник Спивакова Руслан Гюнтер.

— Помоги поднять ее! — жалобно попросил его Свиваков.

Вместе с Гюнтером они с трудом водрузили Екатерину Дмитриевну обратно на стул и чуть ли не с силой всучили ей стакан с водой. Женщина стала пить большими жадными глотками. Она давилась, и ее зубы стучали о стекло стакана.

— Ты что, сказал ей какие у нас проценты раскрываемости по квартирным кражам? — спросил Гюнтер.

— Я тебе! — Спиваков готов был обрушить на товарища графин. — У человека беда, а ты со своими дурацкими шутками.

— А что я? Я ничего. Только ведь, рано или поздно…

— Прекрати!

— …придется поставить ее перед фактом, — закончил свою мысль Гюнтер. — Да ведь ты все равно через три дня в отпуск уходишь.

Тут женщина оторвалась от стакана и глазами полными невыносимого страдания уставилась на милиционеров:

— Как так в отпуск? Какой еще отпуск? А кто же тогда будет искать мою картину? Да ведь это катастрофа.

— Вот этот товарищ, — Спиваков кивнул на Гюнтера, — скорее всего и будет искать. Дело передадут ему.

— Вряд ли, — сказал Гюнтер, — у меня и так дел выше крыши. Может Кошкину или Собакину, а может вообще у тебя оставят, и будешь с ним после отпуска возиться. Вот это скорее всего.

— Но это значит, — Екатерина Дмитриевна была бледна, как мел, — что целый месяц мою картину вообще никто искать не будет?

Милиционеры молчали. Им вдруг стало невыносимо стыдно глядеть в глаза этой женщины.

— Скажите мне правду! Самую горькую. Я все вынесу. И этот крест тоже!

Неожиданно она успокоилась и преисполнилась достоинства. Мужчины сразу прониклись к ней уважением.

— Кажется я знаю, что надо делать, — вдруг сказал Гюнтер.

— Говорите!

— Я знаю одного человека, который может вам помочь.

— Кто это такой? Он тоже из милиции? Очень хороший следователь?

— Из милиции? — переспросил Гюнтер. — Пожалуй, можно сказать и так. Во всяком случае, раньше она действительно служила в милиции.

— Она? Так это женщина?

— Гюнтер, опять ты со своими глупостями, — скривился Спиваков.

— Почему с глупостями? Азарова классный сыщик! И как раз берется за дела подобного типа. У вас есть деньги, мадам? Она берет не мало, но зато если не справляется возвращает половину суммы.

Спиваков поморщился еще раз и отвернулся к окну.

— Деньги у меня есть! — твердым голосом заявила Екатерина Дмитриевна. — А вы уверены, что эта ваша Азарова сможет мне помочь?

— Уверен ли я в Азаровой? — засмеялся Гюнтер. — Как в самом себе. Считайте, что ваша картина уже висит в вашей гостиной и радует гостей своими яркими красками.

— Дайте мне ее телефон! Я дам вам за это десять долларов.

— Вы меня обижаете! — Гюнтер сделал вид, что оскорблен. — Спрячьте обратно ваши жалкие десять долларов. Я их не возьму.

— Сколько же вам дать?

— Я дам вам телефон Азаровой совершенно бесплатно. — Тут Гюнтер тоже отвернулся к окну, потому что неожиданно вспомнил о своей договоренности с Азаровой, по которой она отстегивала ему комиссионные пять процентов от каждой сделки, которую он ей подкидывал.

— Господь вас отблагодарит! — Глаза у Екатерины Дмитриевны засверкали от счастья.

Гюнтер достал записную книжку, покопался в ней, что-то бормоча себе под нос.

— Ага, вот ее телефон! Почему-то на букву М. Странно, вроде бы должно на А, а впрочем… записывайте. Триста два, ноль-два, ноль-два. Просто, как два раза позвонить в милицию.

— О, я не знаю, как вас и благодарить! — закричала Екатерина Дмитриевна. Она вскочила и обняла обоих мужчин, да так крепко, что у обоих лица сразу стали красные, а глаза испуганные. — Можно я позвоню прямо от вас?

— У нас телефон отключили, за неуплату, — прохрипел Гюнтер. — Так что, извиняйте, гражданочка.

— Да, да, — подтвердил Спиваков, — вы уж как-нибудь во дворике из автомата.

— Бегу!

Окрыленная надеждой женщина разжала свои могучие объятия и словно пароход выплыла из кабинета.

— Уф! — хором сказали Гюнтер и Спиваков.

— Прошел месяц, и она не пропустила ни одного дня, чтобы не прийти. Всю кровь из меня выпила, — вытирая платком лоб, пожаловался Спиваков. — Это не женщина, а броненосец!

— Вот пусть с ней Азарова и возится, — хмыкнул Гюнтер.

— Пусть возится, — согласился Спиваков. — У тебя закурить есть?

— Есть.

— Давай.

И усталые милиционеры задымили сигаретами «Бонд». У них еще было очень много работы.

ТИХИЕ ВЫСТРЕЛЫ

Вадим Скворцов ждал посетителя. Краденный Дейнека лежал у него под диваном, свернутый в рулон и завернутый в газету. Вадим решил, что цена, о которой было договорено ранее, слишком низкая. Хотя высшего образования у него нет, в искусстве он тоже не разбирается, и на все картины мира ему плевать с высокой колокольни, но все же три дня тому назад у него хватило ума позвонить своему старому приятелю и попросить его об услуге.

— Васек, ты там шурани в своем Интернете, скоко бабок дают за художника… щчас гляну, ага Дейнека.

— Подлинник? — поинтересовался Василий.

— А то!

— Позвони через часок.

— Ладушки.

Через час Вадим позвонил Василию и спросил:

— Ну как?

— Старик, — сказал Василий, — твой Дейнека тянет баксов на сто, сто пятьдесят.

— Тю! — разочарованно протянул Вадим. — А я то думал! Оказывается эти придурки платят три косых за фуфло.

— Старик, ты не понял, — сдерживая раздражение сказал Василий, — когда я сказал сто, сто пятьдесят, я имел в виду не баксы, а штуки.

— Штуки?

— Ну да.

— Ты хочешь сказать, что за эту мазню дают сто штук баксов?

— Не меньше. А если повезет, и провернуть все через аукцион, то можно получить и двести.

У Вадима разом вспотела грудь и сдавило дыхание, в глазах потемнело. Конечно, он мужик авторитетный, и бабок у него не мало, но чтобы зараз получить такую сумму, такого фарта у него еще не было.

— Спасибо, Васек, с меня причитается. — Он положил трубку и стер рукой пот с лица.

И вот теперь за картиной должны были прийти.

Раздался звонок. Вадим вздрогнул. Рекс и Цезарь, два добермана мягко и неслышно побежали к дверям. Вадим сунул ноги в тапочки и шаркая на ходу поплелся за ними.

За дверью оказался молодой худощавый мужчина в темном костюме, широкополой шляпе и черных очках. Что-то в нем было странное помимо этого наряда.

— Ну ты даешь чувак, — заметил Вадим пропуская пришедшего в квартиру, его тут же с двух сторон стали конвоировать доберманы, — на улице тридцать градусов, а ты в шерстяном костюме.

— Это не жара, — заметил снимая очки и открывая белесые глаза пришелец, — вот когда я жил в Ташкенте… вот где жара. А это? Это тьфу. Итак, я от Лаврентия.

— Лаврику завсегда рады, — бормотнул Вадим. — Водички хочешь, или водочки? Хотя я сам в такое пекло только пивко тяну.

— Пивко? Нет, от пива у меня начинается изжога. Лучше сок.

— Сочка значит? — обрадовался Вадим и бросился в кухню к холодильнику. Собаки остались при госте. — Это зараз! Сейчас организуем. Тебе апельсинового или яблочного.

— Яблочного, — сказал белоглазый и под конвоем собак, которых он, казалось, не замечал, вошел в зал. — В нем фолиевая кислота. Для организма очень полезно.

Вадим прикатил сервировочный столик с двумя высокими стаканами и четырьмя коробками с различными сортами сока. Разлил сок по стаканам. Один дал Белоглазому, другой взял сам и с жадностью опорожнил. Сок был прохладный и освежающий. Белоглазый сделал всего лишь два небольших глотка, после чего поставил стакан обратно на столик.

— Пора заняться делом. Где товар?

Вадим хмыкнул:

— Насчет товара, у меня к Лаврику базар есть.

Белоглазый ничего не ответил, зато достал из внутреннего кармана пиджака мобильный телефон и набрал номер, после этого протянул трубку Скворцову:

— Балакай.

— Алло? — голосом прерывающимся от волнения сказал Вадим.

— Лаврентий слушает.

— Это я, Скворец. Тут это, такое дело… в общем, картинка, которую ты мне заказал не тянет на три куска.

— Сколько ты хочешь? — Голос Лаврентия остался прежним. Ни одна нотка не изменилась в нем.

— Так это… тут братки мне насвистели, что она две сотни кусков тянет, в баксах. Мне полста вполне хватит.

— Скворец, у тебя жопа не треснет? — спокойно спросил Лаврентий.

— Так я ведь деньги не в жопу засовывать собираюсь, — удивляясь своей смелости ответил Вадим.

Лаврентий молчал целую минуту. Вадим терпеливо ждал. Пот тек по его лицу, руки дрожали, на носу повисла большая капля, но не было даже сил смахнуть ее. Наконец голос в трубке ответил:

— Хватит с тебя четвертака.

Вадим обрадовано вздохнул. На такую удачу он не рассчитывал.

— Передай трубку моему человеку, — сказал Лаврентий.

Вадим передал трубку Белоглазому, который спокойненько попивал яблочный сок. Тот прижал ее к уху и равнодушно сказал:

— Тихий у аппарата. Да, все слышал. Двадцать пять штук. Расплатиться прямо сейчас. Заплатить и взять товар. Понял.

Все также спокойно и равнодушно он сунул руку во внутренний карман, из которого вынул мобильный. Вадим преисполнился ожиданием. Он почему-то решил, что Тихий сейчас из этого же кармана вынет пачку с долларами, поэтому для него было полной неожиданностью увидеть в этой руке маленький пистолет с длинным круглым и толстым словно сарделька глушителем.

Раздались два шипящих хлопка, и Вадим почувствовал, как что-то обожгло ему оба колена, а потом вдруг в теле у него разорвалась такая боль, что он взвыл, как собака. Сквозь страшную боль он вдруг вспомнил, что поговаривали среди братков о парне по прозвищу Тихий. Что-то вроде того, что Тихий тихо приходит и приводит за ручку смерть.

— Цезарь! Рекс! — падая в кресло закричал Вадим. — Взять его! Фас!

Однако к его великому удивлению обе собаки не сдвинулись с места. Они поочередно смотрели то на Вадима, то на Тихого и жалобно поскуливали. Выполнять команду они явно не собирались, а ведь на их обучку ушло пятьсот баксов.

— Фас! — простонал Вадим.

— Где товар? — спросил Тихий, направляя дуло пистолета Вадиму в лицо.

Тот уже ничего не видел, кроме маленького круглого черного отверстия, из которого должна была вырваться его Вадима смерть. Кричать сил уже не было. Стуча зубами он едва выдавил:

— Под диваном.

Тихий встал, обошел неподвижно сидевшего Вадима и присел перед диваном. Доберманы остались стоять на месте. Они жалобно и виновато смотрели на своего хозяина, но были словно парализованы какой-то неведомой силой, что шла от Тихого. Одной рукой тот приподнял нижнюю спинку дивана и достал заветный рулон. Развернул его и спросил:

— Это она?

Вадим кивнул. Тот факт, что Тихий его не убил сразу, придал ему надежду. Может быть это просто наказание за жадность?

Он ошибся. Тихий плавно нажал курок, и последнее, что услышал в своей жизни Вадим Скворцов, известный в определенных кругах, как Сворец, был шипящий хлопок, словно кто-то открыл бутылку с шампанским. Горько завыли Цезарь и Рекс.

Последняя же его мысль была примерно такая:

«Какого хрена? Картина-то не та!»

ТЕТЯ КАТЯ

— Азарова это вы? — Еще в дверях спросила Екатерина Дмитриевна.

— Нет, я не Азарова, — ответила Вера, пропуская женщину в офис. — Я Грач. Вера Грач.

— Я Азарова, — сказала Марина, оторвавшись от шахматной партии, которую она вела с компьютером и почти выиграла. Привычно оттолкнувшись ногой, она выкатила свое кресло из-за стола, потом загнала его в центр офиса. — А вы, по-видимому, Екатерина Дмитриевна Поцелуева.

— Да это я! — радостно выдохнула Поцелуева и не удержалась: — Ой, девочки, какие же вы молоденькие и хорошенькие. А меня зовите просто тетя Катя.

— Садитесь, тетя Катя, — Вера подвела женщину к креслу, и та плюхнулась в него с таким видом, словно только что пробежала стометровку. — И расскажите, что у вас произошло.

— Горе у меня! — тут же запричитала тетя Катя. — Ой, у меня такое горе!

— Да, сюда просто так не ходят, — безо особого сочувствия заметила Азарова. — Вам известны мои условия?

— Да, тысяча долларов в неделю. Меня вполне устраивает. Я заплачу.

— Оплата вперед.

— Да, да, конечно, — тетя Катя полезла в сумочку и достала пять сотенных бумажек, протянула их Марине. Та взяла их, пересчитала и тщательно просмотрела на свет. Затем положила в карман жакета:

— Теперь говорите, что у вас произошло.

Вера с удивлением и во все глаза смотрела на Азарову, та совершенно не обращала на нее внимания, полностью поглощенная тетей Катей.

— Ой, у меня такое горе! — опять запричитала тетя Катя. — Такое горе, просто сердце разрывается от боли. Ой, я не переживу!

Женщина закатила глаза и опрокинула назад голову, чтобы разрыдаться.

— Хотите коньяку? — вдруг спросила ее Марина.

Голова тети Кати тут же вернулась на место:

— С лимончиком?

— Хоть с двумя! У нас солидная фирма. — Марина сделала какую-то особенно сложную фигуру, и ее кресло опять оказалось за столом, под крышкой которого скрывался бар с охлаждением. Вернулась она с бутылкой армянского коньяка, блюдечком с лимонными ломтиками и рюмочкой, которую наполнила да краев и протянула тете Кате. Та хлопнула ее словно водку, занюхала лимоном, после чего бросила его в свой маленький похожий на бантик рот. На секунду скривилась и смахнула с глаз набежавшую слезу:

— Ох хорошо! Полегчало. Прямо камень с души. Теперь можно и поговорить.

— Ну вот ваше давление нормализовалось, и мы вас слушаем, — Марина была сама любезность. — Давайте, рассказывайте.

— А что рассказывать? Ограбили меня. Вот уж месяц прошел. Чуть не до нитки все забрали. А милиция и не чешется. Только бумажки все пишут и пишут, пишут и пишут. Писатели. Тоже мне, Тургеневы. И на все один ответ «Му-му», да «му-му». Это вместо того, чтобы жуликов этих проклятых искать! А ведь мне картина эта дороже жизни. А Скворцов на свободе ходит! Ходит, и в глаза мне бесстыжий смотрит. Сочувствует гад. А ведь я уверена, он картину спер. Он, ирод! Больше некому. Уж я даже в церковь ходила, свечку верх ногами ставила Николаю Угоднику, чтобы он этого подлеца наказал.

Азарова вся подалась вперед, и стала похожа на охотничью собаку, вставшую в стойку. Глазки ее стали большими и блестящими. Так ребенок смотрит в свой день рождения на праздничный торт.

— Месяц назад, говорите, вас ограбили? Месяц назад! И вы только сейчас пришли ко мне? — воскликнула она.

— Так ведь… — растерялась тетя Катя. — Мне же следователь целый месяц мозги морочил, мол найдем, найдем, не переживайте. Я и ждала.

— Очень хорошо! — Азарова просто кипела от возмущения и разочарования. — Только шансов у вас сейчас практически нет, уважаемая тетя Катя! Ладно, проехали. Теперь перечислите, что украли, все по порядку. Постарайтесь ничего не забыть.

— А чего перечислять-то? — тетя Катя сложила руки на груди. — Картину мужнину украли.

— Картину. Так, еще что?

— Все.

— Все?

— В том-то и дело, что все.

— Вот это уже интересно, — разочарование на лице Марины резко исчезло и сменилось радостью. Глаза ее вновь заблестели от любопытства. — Значит только одна картина?

— Так ведь это не простая картина! — не выдержала тетя Катя. — Это же память!

— Понятно, — согласилась Марина, — память о муже. Дорогая сердцу вещь.

— То-то и оно, — всхлипнула тетя Катя. — Можно мне еще коньячку?

Марина наполнила рюмку, но в этот раз тетя Катя выпила только половину, зато съела сразу два лимончика.

— А с искусствоведческой точки зрения она представляет какую-нибудь ценность?

— Еще какую! Мне столько раз за нее деньги предлагали. И не малые. Эх, и чего я ее раньше не продала? Так бы хоть с деньгами была.

— Работа известного художника?

— Да. Картину написал известный советский художник Дейнека, — заученно сказала тетя Катя. — В одна тысяча тридцать девятом году и подарил ее брату моего мужа. Они кажется были друзьями. А потом от брата она перешла к моему мужу, затем ко мне.

— Дейнека! — воскликнула Марина. — Дейнека! Не могу поверить! Неужели такое возможно? Подлинник?

— Самый что ни на есть.

Марина вскочила с кресла и в волнении прошлась взад вперед, затем села и шепотом спросила тетю Катю в упор:

— У вас есть ее фотография?

— Чья? — тетя Катя тоже перешла на шепот.

— Фотография, где бы была изображена похищенная картина, — прошептала Азарова. — Если нет, то придется ограничиться словесным описанием, а позже поискать в каталогах.

— Фотография у меня есть! — тихо и торжественно произнесла тетя Катя. Она полезла в сумочку и достала целый фотоальбом, небольшой, но пухленький, словно карманная библия. Снова всхлипнула. — Вот здесь. Только и осталось, что на фотографии. Ах я несчастная!

Азарова жадно схватила альбом и впилась в указанную фотографию глазами.

— И это Дейнека? — спросила она. — В обще-то я в живописи не особо парю. Вера а ты?

— В обще-то я тоже, — вынуждена была признаться Вера.

— Ник, действуй! — дала команду Азарова.

Ник уже сидел за компьютером и минут десять как стучал клавишами и шипел принтером. Он словно ждал команду, потому что тут же вышел из-за стола и протянул Азаровой распечатку, которую только что скачал из Интернета.

— Так! — Маринины глаза забегали по листку. — Дейнека Александр Александрович, тысяча восемьсот девяносто девятого года рождения, советский художник монументального направления, полотна воспевающие колхозно-индустриальное строительство нового общества, спортивные достижения, ля-ля тополя, Ленинская премия, всемирная известность, «Будущие летчики», это я помню, в Третьяковке видела, где-то даже открытка есть, «Оборона Петрограда», двадцать восьмой год. Так мне все ясно. На Вера, почитай и просветись.

Азарова передала Вере распечатку и фотографию вместе с альбомом. На распечатке была статья про Дейнеку, а на фотографии была сама тетя Катя, сидящая за богато накрытым столом, видимо было какое-то праздничное застолье, а за ее спиной была полностью видна картина в скромной белой раме. Вера ожидала увидеть что-нибудь революционное и торжественное, как обещалось в распечатке, на картине же был изображен обыкновенный букет одуванчиков в глиняном горшке, который стоял на деревенском столе на вышитой крестьянской салфетке.

— Обычный натюрморт, — заметила Вера. — А тут не сказано, что Дейнека писал натюрморты. Может это не его картина?

— Нет, — тут же отозвалась тетя Катя, и в голосе у нее зазвенела обида, — это именно его картина!

— В этом по-видимому и есть главная ценность работы, — заметила Азарова. — Если художник отошел от основной линии, то это уже поиск, инновация. Вот, к примеру, Айвазовский. Ведь он своими морскими бурями и девятыми валами всех достал. А представь, что вместо моря он вдруг написал африканскую пустыню. Так ведь эта картина сразу станет ценнее всех остальных. Правильно я говорю, тетя Катя?

— Мне муж что-то такое говорил.

— Или, другой пример: Шишкин вдруг вместо медведей нарисовал бурлаков на севере, — хихикнула Марина и вдруг снова стала серьезной. — Кстати, кто такой Скворцов? И почему вы думаете, что картину украл он?

— Я не думаю, я в этом уверена! — воскликнула тетя Катя. — Скворцов это мой сосед. Его квартира напротив моей. Я до сих пор не понимаю, почему милиция не устроила в его квартире обыск.

— Если бы милиция могла у каждого подозреваемого устраивать обыск, то с преступностью было бы уже давно покончено, — торжественно заявила Азарова. — Но к счастью, существуют Уголовно Процессуальный кодекс, прокуратура, суд и прочая фигня. Итак, вернемся к нашим козлам. Почему вы решили, что картину украл Скворцов?

— Потому что за три дня до ограбления он приходил ко мне и очень просил продать ему эту картину. Он меня насмешил. Знаете, сколько предлагал?

— Сколько?

— Тысячу долларов. Ха! Как будто я вчера родилась и не знаю сколько стоит Дейнека. Пусть он не Рембрант и не Леонардо да Винчи, но тысяч на сто потянет.

— Значит вы ему отказали?

— Как и всем остальным, — гордо сказала тетя Катя.

— Все! — прервала разговор Азарова. — Дальше будем бухтить на месте преступления. Едем в ваш хаузер.

СОБАЧИЙ ВОЙ

Через пятнадцать минут Азарова, Грач, Караваев и тетя Катя были на месте. Ник остался в машине, он был за рулем, а Марина и Вера поднялись вслед за тетей Катей в старый сталинской планировки дом, на четвертый этаж.

— Так, дверь железная, — после беглого осмотра заметила Азарова, — с итальянским замком. Этот замок вы поставили уже после кражи?

— Увы, увы, — вздохнула тетя Катя. — После, голубушка. Как говорится, учит Бог дурака, учит, а толку нет.

— А до этого какой стоял замок?

— Обыкновенный, гаражный.

— Повреждения были?

— Да вроде как нет. А вот вторую дверь этот гад плечом вышиб.

За железной дверью была массивная деревянная дверь.

— Откуда вы знаете, что плечом? — удивилась Азарова.

— Так мне милиция сказала.

— Понятно. А Скворцов парень здоровый?

— Еще какой! Мне как сказали, что плечом дверь вышибли, так я сразу и поняла, что это Вадим. Кто же кроме него? Ему что дверь, что ворота. Такой боров!

Марина кивнула за спину на броневую дверь и прошептала:

— Он там проживает?

Тетя Катя опасливо покосилась на соседскую дверь и кивнула.

— Сейчас дома?

— Пес его знает!

— Ладно, займемся им позже. Во всяком случае, собака у него на месте. Воет чего-то.

— У него две псины, — проворчала тетя Катя. — Страшные, здоровенные. Он их только сырым мясом кормит. А как гулять выведет, так все бабы детей со двора спешат увести.

Вошли в квартиру. Ничего особенно примечательного в ней не было. Добротная обстановка, купленная еще в восьмидесятые годы, но уже начавшая истлевать, недавно поклеенные английские обои, три комнаты, кухня, ванная и туалет. Балкон. И очень много цветов.

— Да вы знатный цветовод, тетя Катя! — с восхищением покачала головой Вера.

— Что есть, то есть, — обрадовалась тетя Катя. — Ко мне все соседи ходят за опытом и отростками.

— У меня мама тоже цветы любит.

Азарова же на цветы внимания не обратила, а сразу подошла к месту, где их не было.

— Так, картина висела здесь, — сказала она.

— Да, да. Смотреть не могу. Хотела цветами заставить, да руки не поднялись. Как глаза закрою, так Геннадия вижу, Геннадий это муж мой покойный, пальцем мне грозит. Не уберегла, мол!

— Картину унесли с рамой? — спросила Азарова. Ее глаза так и бегали по сторонам. Казалось, она мысленно фотографирует обстановку.

— Нет, рама осталась.

— Где она?

— В милиции. На этой, как ее…

— Экспертизе?

— Ага на ней самой.

— Это нам знакомо, — сказала Марина. — Что ж, осмотр окончен. А этот ваш Скворцов, он что любитель живописи?

— Любитель! — тетя Катя фыркнула. — Какое там! Бандит он, а не любитель.

— Бандит? — Азарова обернулась.

— Самый настоящий.

— А вот это надо было сказать сразу. У вас есть его телефон?

— Чей телефон? Этого проходимца? Еще чего не хватало! С чего бы это мне ему звонить?

— Тогда дайте мне телефонную книгу.

— А вот это пожалуйста.

Азарова быстро отыскала нужный ей номер и набрала его.

— Это ты что же ему звонишь? — всплеснула руками тетя Катя.

Марина кивнула и положила трубку на аппарат:

— Его дома нет. Автоответчик отвечает. Вот это удача! Значит прямо сейчас к нему и заглянем. Не думаю, что это что-нибудь даст, но попытка не пытка.

Тетя Катя опять замахала руками:

— Ой, да что ты такое придумала! Я же тебе сказал, что у него дома два кобеля ограмадных. Они же тебя на куски разорвут.

— Собаки мне не страшны, — сказала Марина и достала из сумочки балончик со слезоточивым газом. — А вот на сигнализацию он случайно свою квартиру не ставит?

— Не ставит. Это я точно знаю.

— Вера, пойдем. А вы, тетя Катя, оставайтесь здесь. И дверь на всякий случай не закрывайте. Мы скорее всего вернемся.

— Матерь Богородица! — воскликнула тетя Катя.

Марина и Вера вышли из квартиры, оглянулись по сторонам и осторожно подкрались к соседской двери. Вера во все глаза смотрела на свою новую знакомую. Надо же, только сегодня утром они познакомились, а уже лезут в чужую квартиру. Неужели такое возможно?

— А это законно? — на всякий случай спросила она.

— Что ты? Конечно нет!

Азарова достала из сумочки косметичку, из косметички какие-то крючки, пилочки, и другие диковинные железяки.

— Замки фуфловые, — прошептала Азарова открывая первую дверь. — Фраер дешевый этот Скворцов. А здесь и вовсе дерьмо.

Вера смотрела, как Марина ковыряется в замках, и они послушно щелкают, а сама думала, что у нее бы ни за что так не вышло.

— Чего смотришь? — улыбнулась Марина. — Не дрейфь, подруга, я тебя тоже таким фокусам научу. Ты у меня не только замки открывать, ты у меня банковские сейфы будешь взламывать, как орешки колоть. Я захожу первая, ты за мной. Сначала ликвидируем собак. Лучше всего их загнать в ванную, чтобы не мешали.

Дверь открылась, и они вошли внутрь. Странно, но никто к ним не выскочил. Только из зала донесся протяжный и тоскливый бьющий по ушам вой. Девушки замерли.

— Наверно он их к батарее привязал, — обрадовалась Азарова. — Вот удача! Тогда надо поспешать. Этот хмырь может вернуться. Фу, что тут за запах?

Вера, которой запах, а это был запах свежей крови, был очень хорошо знаком отстранила Марину:

— Подожди. Дай, я пойду первой.

Она взяла из рук Марины газовый балончик и осторожным мягким как у барса шагом, вошла в комнату и остановилась как вкопанная. Марина последовала за ней:

— Е-о-о мое!

На пропитанном кровью ковре у перевернутого кресла стояли два огромных добермана, и подняв головы к потолку, жалобно выли. Рядом раскинув в стороны руки лежал их хозяин. Глаза убитого смотрели в потолок. Во лбу красовалось черная дырочка. Ноги ниже колен были залиты кровью.

— Интересно, когда его грохнули? — прошептала Марина. — Давно?

— Не больше двух часов назад, — уверенно сказала Вера.

— Откуда такая уверенность?

— Запах крови есть, но нет запаха разложения. А в такую жару трупы начинают разлагаться очень быстро. Еще через час здесь уже без респиратора не походишь. Надо звонить в милицию.

— Погоди ты с милицией! — махнула рукой Азарова. — Я эту братию знаю, сама два года в следаках парилась. Они нас же первых канать и начнут. А что? Скажут две шлюхи мужика не поделили и грохнули, или ограбить хотели. В общем, придумают версию. Ты потом с десятью адвокатами не отмажешься. Лучше посмотри, видишь диван открыт?

— Вижу. Ну и что?

— А все остальное не тронуто. Значит, из дивана что-то взяли. Только вот что? Уж не нашего ли Дейнеку?

— Тут человека убили, а ты про Дейнеку! — шепотом возмутилась Вера.

— Нечего было картину красть! — отпарировала Азарова. — Был бы сейчас жив и пил сок. Вот собачек жалко. Сироты они теперь. Видишь, как плачут надрываются? Даже на нас им плевать. Я собак люблю. Кстати, на столе два стакана. Значит он пил сок не один, а с убийцей. Убийца был один.

— Однако он хорошо стреляет, — заметила Вера. — Сначала, в оба колена, а потом в лоб. Ну и садист! Зачем в колени-то?

— Чего тут непонятного? — удивилась непонятливости подруги Азарова. — Он его допрашивал. Пытал, а потом, когда узнал все, что ему было нужно, добил. Странно, что собаки его не тронули. Значит убитый очень хорошо знал убийцу. И собаки его тоже.

Девушки в зал не заходили, смотрели на все в дверях. Собаки продолжали выть и по прежнему не обращали на них внимания. Взгляд Азаровой упал на телефон. Она вспомнила, что когда звонила Скворцову, ей ответил автоответчик.

— Стреляет он хорошо, а вот с мозгами у него явно провал, — сказала она. — Оставил кассету в автоответчике. Тоже странно. Что ж, воспользуемся любезностью мистера убийцы и послушаем.

Азарова достала платок, чтобы не оставлять отпечатков пальцев и нажала кнопку на аппарате. Автоответчик скрипнул, а потом стал выдавать текущие звонки. Сначала писклявый женский голос:

— Вади-им? Ты? Нехороший! Опять тебя дома нет! Я прям вся не могу! Сегодня вечером жди.

— Пи! Чмок! — это щелкнул автомат автоответчика.

— Вади-им! — опять тот же голос. — Я не одна приду. Я с Кирой буду.

— Пи! Чмок!

— Господин Скворцов? Это ваш налоговый инспектор Кривошеев. Да, пора бы прийти на прием. В пятницу тринадцатого я буду вас ждать.

— Пи! Чмок!

— Вади-им! Кира не может, зато Клара и Мотя согласились. Не забудь шампанского и ананасов.

— Пи! Чмок!

— Скворец? Это Лаврентий на проводе. Я приехал. Завтра жди моего человека. Товар отдашь ему. Не будет дома, пеняй на себя. Я штрафных квитанций не выписываю.

— Пи! Чмок!

— Вади-им! Мы приходили, ты где, козел, был?

— Пи! Чмок! Ту-ту-ту!

На этом голоса в автоответчике замолчали. Вера посмотрела на Марину. Азарова была задумчива.

— Есть что интересное?

— Увы, да.

— Почему увы?

— Потому что в деле замешан Лаврентий.

— Лаврентий? А кто это такой? Ты его знаешь?

— Послушай, Вера, давай сначала уйдем отсюда, а то мне как-то не по себе.

— Да мне как-то тоже.

И две искательницы приключений покинули квартиру Вадима Скворцова, предварительно уничтожив все следы своего здесь пребывания. Кассету из автоответчика Азарова забирать не стала.

— Я ментам дорогу перебегать не собираюсь и ребят обижать не буду, — заметила она. — Да и на Лаврика у них теперь компра будет. Хотя таких у них и так уже три шкафа.

Разговор продолжился уже в квартире тети Кати.

— Лаврентий, это один из авторитетов нашего города. А в нашем районе он главная шишка. — Стала объяснять Азарова. — Не очень-то хочется связываться с этим типом.

— Как тебе не стыдно, Марина! — воскликнула Вера. — Произошло преступление, и наш долг найти убийцу и отдать его в руки правосудия, а ты говоришь, что тебе не хочется связываться с этим типом. Однако, хочешь ли ты этого, или нет, мы уже с ним связались, и отступать нельзя. Это как на войне, перед тобой невидимый враг. Его надо найти и уничтожить.

Азарова посмотрела на Веру так, как еще ни разу не смотрела за все время, что они были знакомы. Глаза у Веры горели огнем, лицо пылало, кулаки сжимались.

— Остынь, Вера, — сказала Азарова. — Мы не на войне. Убийцу будет искать милиция. Мы же должны искать картину.

— Но ведь все взаимосвязано! — возразила Вера.

— Может быть. А может и нет. Может быть этот Скворцов вообще никакого отношения к картине не имеет, а замочили его совсем по другой разборке.

Казалось, что разговор сейчас превратится в спор, но тут Вера неожиданно взяла себя в руки и успокоилась.

— Прости, — сказала она. — Наверно ты права. Я просто перенервничала. Это непростительно.

— Брось, — махнула рукой Марина. — Меня саму все трясет. Закрою глаза, и вижу, как эти два несчастных пса воют.

Собачий вой тут же словно в ответ догнал их слух. Разговор этот был в коридоре, после чего они вошли в зал, где их ждала тетя Катя. Она была вся в нетерпении. И на лице у нее было написано, что она ждет, что ей прямо сейчас вернут дорогую ее сердцу картину.

— Увы, тетя Катя, — поспешила разочаровать ее Азарова. — Картины у вашего соседа в квартире нет. В этом я просто уверена.

Тетя Катя тут же сникла.

— Зато ваши молитвы услышаны, и Николай Угодник покарал вашего обидчика. Сейчас он уже на том свете держит ответ за все свои грехи.

Тетя Катя так и села:

— Ой, что ты такое говоришь, дочка?

— Да, да, сейчас мы уйдем, а вы позвоните в милицию и скажите, что вашего соседа убили. Если вас спросят, с чего вы это взяли, ответьте, что видели ночью плохой сон, а вечером сосед не вывел на прогулку собак, чего с ним никогда не было. А теперь собаки воют на весь дом. Наверно с хозяином что-то произошло. Кстати, вы не видели, не приходил ли кто к нему сегодня?

— Ой, приходил! — Глаза у тети Кати стали огромными и испуганными. — Приходил, Мариночка. Приходил! Аккурат, когда я из милиции пришла, чтобы значит, к тебе позвонить, он и пришел.

Азарова чуть не подпрыгнула, когда такое услышала. Она буквально вцепилась в тетю Катю:

— Кто таков, как выглядит? Откуда такая уверенность?

— Так ведь он сначала ко мне позвонил. Квартиру перепутал. Я как дверь железную поставила, так номер на ней не повесила. А у Вадима его никогда и не было. Нас постоянно путают.

— Как он выглядел?

— В костюме, в шляпе и очках, и лицо такое все, как у кощея, худое. Я еще подумала, чего это он в такую жарищу в костюме и шляпе. Но самое главное, волосы у него какие-то не такие.

— Что значит, какие-то не такие?

— Слишком уж светлые. Не поймешь даже, то ли русые, то ли седые и длинные.

— Вы ему открыли?

— Еще чего! Я же не сумасшедшая. Я с ним через глазок общалась. Как сказала ему, что Вадим напротив живет, так и смотрела, что дальше будет. Вадим его впустил, а дальше я к вам побежала звонить.

— Долго он был?

— Так минут двадцать. Я как с тобой поговорила, собралась и побежала во двор, так он тоже вышел и передо мной спустился. Неужто он убивец? Ой, мамочки! Так ведь он и меня мог убить, как свидетеля.

И тетя Катя от такой мысли повалилась в обморок. С трудом Марина и Вера привели ее в чувство, отпоили водой.

— А у него что-нибудь в руках было? Портфель может, или чемодан? Палка, в конце концов!

— В руках? — тетя Катя задумалась. — В руках не было.

— Жаль.

— Зато под мышкой было.

— Что же?

— Рулон.

— Рулон?

— Да рулон. В газету завернутый.

Три женщины переглянулись. Марина посмотрела на Веру, потом на тетю Катю. Вера посмотрела на Марину и тоже на тетю Катю. Та посмотрела на обоих и вдруг охнула:

— Так ведь это же моя картина была! Ведь точно такого размера. Как же я сразу не догадалась? Ой, дура! Да ведь я бы его на части разорвала бы!

Тетя Катя застонала. Вера и Марина потрясенно молчали. Молчание продолжалось почти минуту, затем Марина схватила женщину за руку.

— Вот про это вы все милиции и расскажите, — строго сказала она. — Только о нас с Верой ни слова.

— Это почему же? — насторожилась тетя Катя.

— А потому, дорогая тетя Катя, что если нас менты мурыжить начнут, то времени у нас на то, чтобы искать вашу картину уже не будет. Мы будем часами сидеть по кабинетам и давать показания. Понятно?

— Понятно! — быстро по-солдатски согласилась тетя Катя. — Ни словечком об вас не обмолвлюсь.

— А теперь до свидания, мы уходим, вы звоните, и дверь никому просто так не открывайте, и в глазок не смотрите.

— Ой, грехи мои тяжкие! — простонала тетя Катя.

НОВОСТЬ ЗА НОВОСТЬЮ

Лаврентий Беркутов Вором в законе не был, но очень хотел им стать, к чему и стремился все последние десять лет. Ему было пятьдесят, и в криминальном мире он находился с пятнадцати лет, пройдя почти всю иерархическую лестницу преступности от шестерки, до смотрящего. За все это время три раза успел побывать в тюрьме, правда по легким статьям, адвокаты не зря хлеб жрут, и жизнь знал. Однако для того, чтобы стать тем, кем он хотел, не хватало чего-то такого, что окончательно утвердило бы его авторитет среди братков, и ему отстегнули бы для контроля целую область. А пора бы и поторопиться. Папаша не сегодня завтра отойдет от дел, а на его место уже метят Багажник и Свят. Да и Казбек тоже зевать не станет. И уж его они будут отпихивать и локтями и зубами. А ребята они молодые. Так что придется до конца жизни довольствоваться лишь одним из четырех районов в городе. Если три года назад это его вполне устраивало, то с недавних пор стало тяготить. Еще бы! Его дружки Доцент и Челентано уже давно сделали карьеру и руководят каждый в своей области, ворочая миллионами долларов, а он все еще нюхается в районе, как какой-нибудь малолеток. А ведь начинали вместе, можно сказать, в одном дворе, а теперь он своим корешам чуть ли не ручку целовать должен. Обидно.

Когда всплыл Японец со своим делом, появилась надежда на крупные перемены. Сделка обещала никак не меньше десяти миллионов, а сделать-то надо было всего ничего -стырить картину и переправить ее за кордон. К сожалению дело пришлось отложить на целый месяц, потому что Японец скрылся в Германии по своим делам, а во Владивостоке сцепились Перец и Уксус, и Папаша направил его туда, чтобы их помирить. А он даже не успел дать команду забрать товар, чтобы не вовлекать в дело лишних людей. Как оказалось, напрасно. Он капитально прокололся. Скворец вдруг зажадничал и пришлось дать команду его ликвидировать. Что ж, впредь думай, на кого пасть открываешь, паскуда. И не таких, как этот сявка, в гроб укладывали.

— Где же Тихий?

Лаврентий посмотрел на «Ролекс». Прошло уже два часа после последнего звонка, а Тихого все не было. Лаврентий занервничал. Нет, в Тихом он не сомневался. Парень свой в доску, предан, как пес. Мозгов ему правда не достает. Что ж, университетов он не кончал, а так лучшего работника у него нет.

Лаврентий подобрал парня пять лет назад в Ташкенте. Выиграл его у Мирзы в нарды. Мирза сволочь, держал его на цепи вместе с собаками у себя во дворе. Тогда у баев как раз мода пошла, чтобы у каждого при доме в рабах Иван был. Лаврентию это не понравилось.

— Не могу я, Мирза, так, — сказал он узбеку попивая из пиалы зеленый чай, — увидеть своего православного брата на цепи у мусульманина и пройти мимо. Отдай его мне.

— Отдать не могу, — ехидно улыбаясь, ответил Мирза, и его узкие глазки хищно сверкнули. — Соседи смеяться будут.

— Тогда продай.

— И парадать не могу. Вот давай в нарды сыгыраем, выиграешь, Тихий твой. Пириграешь, я товар Курбату отдам. Он на десять штука больше тебя палатить обещал.

Лаврентий усмехнулся:

— Давай сыграем.

Они сыграли, и он выиграл.

— Бери свой Иван, — зло прошипел Мирза. — Все равно плохой собак был. Не лаял. Кусал только.

Так Тихий попал к Лаврентию. Грязный, полуголый, кости да кожа, даже у видавших виды братков, глаза на лоб полезли, когда его увидели. А у дикаря глаза хоть и бесцветные почти, да только недобрым огнем горят.

— Как ты попал к Мирзе? — спросил его Лаврентий. — Да еще псом заделался.

— Работать не хотел, в Аллаха верить не хотел, вот и стал собакою, — зло ответил Тихий. — Мирза сначала горло хотел мне перерезать, а потом велел на цепь посадить с овчарками. Думал, что они меня порвут.

— И как порвали?

— А ты сам как думаешь?

— Как ты к чуркам попал?

— Сразу, как Союз завалился. Убежать не успел.

— Грамотный?

— А то. У меня мать училкой тут была. Русскому языку чурок учила. А отец лечил. Они их обоих из калаша…

Лаврентий похлопал Тихого по плечу:

— Ничего, братишка. Теперь со мной в Россию вернешься. Домой. Ах, Мирза, Мирза! К Курбату захотел? От Папаши свалить? — Он похлопал бывшего раба по щеке: — Хочешь с Мирзой поквитаться?

В глазах Тихого сверкнула такая радость, что Лаврентий сразу понял — хочет.

— Сегодня ночью проведешь моих людей к Мирзе в дом, да так, чтобы ни одна шавка не гавкнула.

Тихий словно шакал оскалился во весь рот:

— Не гавкнет.

И действительно, ни одна собака не залаяла, когда люди Лаврентия темными тенями входили в дом Мирзы и разбегались по нему словно тараканы. Работали ножами, не щадили ни кого. Узбеки должны понять, что хозяином в Ташкенте все равно будет Папаша, и что Курбат зря надеется зону поменять. А Мирзу Тихий сам лично убил прямо в постели. Но сначала разбудил.

— Хочу в твои глаза поглядеть, — тихо сказал он Мирзе по-узбекски. — А башку твою собакам отдам. Пусть они хоть раз всласть поедят.

После устранения Мирзы, Папаша велел убрать Курбата. И задачка это была посложнее. Курбат прятался в Самарканде, и дом у него был словно крепость, а Узбекистан — это тебе не Вологда. Чужая территория. Восток — дело тонкое! И тогда Лаврентий опять решил использовать Тихого.

— Уберешь Курбата сыном моим станешь, — сказал он ему.

— Считай, что он уже мертв, — ответил Тихий.

Он вырядился дервишем и пешком отправился в Самарканд. Все русские, родившиеся в Средней Азии, все равно смахивают на азиатов. Какая-то закономерность здесь есть. Тихий легко прошел все кордоны, добрался до резиденции Курбата. И опять он пробрался ночью в его дом, и не одна собака не залаяла. Все-таки не прошли даром те пять лет, что Тихий просидел на цепи вместе с псами Мирзы, грыз кости и жрал сырое мясо. Там он спрятался в домашней молельне, и когда Курбат пришел свершить молитву во славу Аллаха, прямо во время поклона в горло ему воткнулся наточенный с двух сторон гвоздь. Его Тихий готовил для Мирзы, когда сидел на цепи, и по ночам тренировался, кидал в старое засохшее абрикосовое дерево. На Мирзе применить свое заветное оружие он не успел, зато в Курбата не промахнулся, и Самаркандский Шакал (прозвище Курбата), умер не издав ни звука и не поменяв позы. Телохранители бая, когда заглядывали в молельню, удивлялись, что это вдруг Курбат так долго молится. Когда же его подняли уже посиневшего и задубевшего, Тихий был далеко.

Затем Лаврентий, как и обещал, привез Тихого в Россию и оставил при себе, так как парень в одиночку бы ни за что не освоился в новой действительности. Здесь стал Тихий тенью Лаврентия и выполнял только самые заветные его поручения.

Только вот сейчас что-то он задержался. И Лаврентий забеспокоился. В третий раз набрал он номер мобильника, но Тихий не отозвался.

— Что такое?

Вдруг мобильник зазвонил сам. Лаврентий нажал кнопку и услышал знакомый голос:

— Здорово, Лаврик! Узнаешь?

— Отчего же я тебя не узнаю, Багажник?

— Кто тебя знает? Ты в последнее время даже в мою сторону не смотришь. За что такая немилость?

— Не гони фуфло, Багажник, — отрезал Лаврентий. — Балакай о деле.

— О деле? Давай о деле. Тут к нам в сеть муха из твоего толчка залетела. А при ней картинка странная. Ты что же это, Лаврик, живописью стал интересоваться? Может тебя в Третьяковку сводить за ручку? — Багажник заржал.

Лаврентий помрачнел:

— За Тихого я тебе кишки вытяну. А за картину тебя в твоем же дерьме утоплю. Чтобы через час и Тихий и картина были у меня, или…

— Заткни фонтан, свиной потрох! — оборвал Лаврентия Багажник. — И на понт меня не бери. Папаша в понедельник дела передавать будет и перстень. Так вот, ты проголосуешь за меня, и этим же вечером и Тихий и картина будут у тебя. Усек?

— Усек.

— Тогда до скорого. И не дергайся. А ту голову твоего пса тебе по почте пришлем, а во рту у него будет пепел от картины.

Трубка замолкла, и Лаврентий с ненавистью бросил ее в стену. Новости его ошеломили. Тихий с товаром у Багажника, Папаша передает дела и перстень с печатью в понедельник, Багажник требует, чтобы он голосовал за него. Кажется началась крутая разборка, и он должен закончить ее до понедельника. Дел по горло.

— Эй, Камаз, Вентиль! — закричал Лаврентий. На его зов тут же вбежали два его верных зама. Черные ботинки, белые брюки, рубашки, галстуки, все от Валентино, приличные на первый взгляд рожи. — Поднимайте братву. На нас наезд!

— Кто наезжает? — криво усмехаясь и поблескивая золотыми зубами спросил Камаз.

— Багажник. Ему Папашино место занять не терпится. Старик решил сдать дела.

— Тогда и Свят не сегодня завтра объявится, — заметил Вентиль и присвистнул.

— Вот Свята то мы и опередим, — зло сказал Лаврентий. — И Казбека тоже. Покончим разом с обоими.

— А Багажник? — спросил Камаз. — Когда с ним будем разбираться?

— Багажник? — усмехнулся Лаврентий. — Багажник уже сам с собой покончил. Угораздило его Тихого взять. Сам в свой дом впустил зверя.

Все трое расхохотались. Правда смех был у них очень нервный. Начиналась Крутая Разборка.