Костяной Скульптор. Том 2

Глава 24

Ну что можно сказать… сегодня в лагере будет немало вопящих от боли, катающихся по земле, стонущих и просящих их прикончить людей. Потому что Веск был прав на все сто, сражаться умертвия умели.

Мне вообще было не слишком понятно, как против них выстаивали простые воины, пусть и Бойцы, не обладавшие ни моими навыками, ни силой, ни защитным щитом в виде скелетных птичек. Видимо, дело было в поддержке окружающих бойцов, всё-таки вовремя посланное заклинание или умело пущенная стрела могли сделать очень многое.

Даже если никакого реального урона нанести нежити бы не получилось, отвлечь и сбить плавные движения с ритма — вполне. А это уже немало.

У меня же такой помощи не было, за что я и поплатился, уже в первые же секунды боя получив неглубокую, но всё-таки рану на тыльной стороне ладони, одном из немногих мест, не защищённых броней. К счастью, боли я так и не почувствовал, ещё один плюс мёртвого тела. Но плоть вокруг места ранения стала быстро чернеть, так что проклятие работало, пусть и только наполовину.

Случилось же это из-за того, что нежить, как оказалось, способна была не только парить в воздухе, но и от него же отталкиваться. Благодаря чему, заложив странный для обычного бойца вираж, умертвие, дождавшись моей безуспешной атаки, повернуло тело почти горизонтально, согнуло ноги и рвануло ко мне на скорости выпущенной из лука стрелы.

Теперь понятно, что не слишком большие площадки для боев с ними созданы такими не ради экономии территории, а чтобы не давать тварям разгоняться.

Как-то мне не верилось, что это умертвие было таким уж тупым. Хватило же ему мозгов атаковать именно туда, где не было защиты доспеха. Над головой, тем временем, начали раздаваться пока нечастые, но от того не менее громкие писки моих и вражеских птичек. Просто так мне никто уничтожить тварь не даст, это было очевидно.

А ещё мне показалось, что эта нежить умнее, чем все думают, потому, что после первой атаки она не спешила продолжать. Наоборот, я отчётливо ощущал сосредоточенный на мне взгляд сияющих белым глаз, явно выжидавших, когда я начну корчиться от боли.

Выкуси, тварь, я тоже мёртвый. Не знаю, поймёт ли умертвие то, что я собирался сделать, но, тем не менее, я всё равно поднял повреждённую руку так, чтобы оно увидело рану и направил в неё энергию. Чем больше у меня было энергии, и чем дольше я ей пользовался, тем искуснее в этом становился, и теперь, после уже года с моего «рождения», успел научиться даже таким трюкам.

Для меня энергия смерти была всё равно что лечебное заклинание для людей, и эффект не заставил себя долго ждать. Поначалу чернота начала спадать, а вскоре и ранка, по сути, совсем неглубокая, уже показала признаки заживления.

И тварь всё отлично поняла. Потому что, взревев так, что тигры второго этажа стыдливо поджали бы хвосты и спрятались куда подальше, снова ринулась на меня, уже с явно совсем иными намерениями. Неужели никто до сих пор не понял, что они имеют разум? Странно всё это, конечно… но думать было некогда!

Чёрт, я хочу уметь также… несмотря на свою отталкивающую для любого живого внешность и неслабую опасность, умертвие двигалось по-настоящему красиво. Даже, я бы сказал, грациозно. И огромную роль в этом играла именно его способность использовать воздух как опору.

После примерно минуты боя, за который на моей броне появилось несколько длинных царапин, я смог выяснить принцип. Это умение, похоже, не было перманентным, более того не могло применяться слишком уж часто. Но от того становилось только более очевидно мастерство твари в его применении.

Уж и не знаю, как именно, но оно могло создавать под ногами нечто вроде подставки, либо реагирующей лишь на само умертвие, либо размером ровно по его стопам. Последнее стало понятно, когда я в очередном довольно опасном эксперименте попытался сам оттолкнуться от этой опоры, поднырнув под тварь снизу в подходящий момент.

Результатом стало скольжение по не самому ровному каменному полу и ещё три длинных царапины на груди, оставленных когтями ног нежити. И отделался я так просто лишь потому, что несколько моих птичек вовремя налетели на морду умертвия, лишив зрения, пусть и всего на ту секунду, что тварь убивала моих миньонов.

В конце концов, мне надоело ставить над собой и летучей нежитью эксперименты. Да и количество моих подчинённых довольно быстро уменьшалось усилиями стаи противника. Выудив из-за спины щит, которым я не пользовался ради лучшей координации движений, я, отскочив на десяток метров, принял боевую стойку.

Однажды, ещё на третьем этаже, я решил попытаться выяснить, откуда в моём разуме появлялись знания о том, как обращаться с тем или иным оружием, а тем более как проявлялась, скажем так, мышечная память.

Ведь одно дело — просто уметь сражаться, и совершенно другое — выжечь эти навыки на собственном теле, чтобы оно само, без команды, производило то или иное действие. Чтобы удары, блоки, уходы, контрудары, финты и обманки стали такими же очевидными и понятными, как дыхание и ходьба.

Результатом наших с Веском опытов, которые, скорее, были просто боями без особо понятных целей и смысла, стало понимание того, что ничего непонятно. Конечно, не совсем так, но к каким-то конкретным ответам я не подобрался даже на расстояние пушечного выстрела.

Максимум — смутные предположения и догадки. Я перепробовал множество разных типов оружия, от коротких кинжалов до тяжёлых двуручных топоров. Весь инвентарь был любезно предоставлен обобранными приключенцами.

Не было такого оружия, которое не лежало бы в ладони как влитое и с которым уже после десятка минут спарринга я не свыкался как с лишней рукой. И мои навыки во владении большинством из опробованного у меня были выше, чем у Веска с его дубинкой.

Мастерство в чём-то позволяло судить о своих способностях объективно и трезво, так что подобные выводы были вполне обоснованными. Однако разница всё-таки была. Колющее оружие типа рапир, да, ещё находились дураки, сражающие этим с нежитью, поддавалось хуже всего.

Оно было единственным, кроме луков, арбалетов и всякой экзотики типа мягких клинков, с которым я ощущал дискомфорт. Мечи, топоры, цепы и всё в том же духе было где-то посередине, что в моём случае означало: «Уровень мастера с многолетним стажем».

А вот с дробящим оружием почти всех типов я показывал лучшие результаты. Палицы, булавы и дубины, несмотря на внешнюю незамысловатость, в моих руках порхали как палочка в пальцах профессионального дирижёра.

Также у меня отлично складывались отношения с кинжалами, которые, как выяснилось, я умел крайне метко метать. И да, со щитами я тоже был на Ты, тогда как парное оружие поддавалось куда хуже.

Однако хвастаться и зазнаваться я даже не думал. Это было бы уместно, если бы все эти навыки я получил путём упорных и долгих тренировок, как сам Веск. А вот так, просто выуживая навыки из воздуха, я походил на ребёнка, получившего в подарок кучу игрушек.

Расписанные лучшими художниками оловянные солдатики, живая лошадка, собственный маленький замок… Да, игрушки великолепные, и то убожество, с которым бегали по улицам дети местной бедноты, не шло с ними ни в какое сравнение, но купил-то их не я. Это был результат чьего-то чужого труда, и хвастаться подобным — верх ребячества.

Но вне зависимости от того, как я к этому относился, с тяжёлой железной палицей в одной руке и средним щитом, за которым при необходимости можно было спрятать голову, в другой, я находился на пике своих способностей при прочих равных.

Надеюсь, однажды я смогу понять или вспомнить, благодаря чему моё тело способно на такое, потому что тогда и улучшить эти навыки не будет чем-то нереальным. А пока что я рассчитывал с помощью этих, пусть и не совсем моих навыков, накостылять умертвию по его клыкастой черепушке.

Рывок с выставленным вперёд щитом. Левая рука расслаблена, готовая в последнее мгновение напрячься и либо встретить удар когтистых пальцев, либо уже самой, коротким и резким движением, ударить щитом противника в грудь. Правая, удерживая палицу параллельно земле, тоже ждала лишь краткого сигнала, чтобы нанести один из великого множества ударов.

Спина прямая, ноги напряжены и даже при толчках не думают распрямляться до конца. Шея, наоборот, расслаблена, чтобы позвоночник оставался подвижным и гибким.

Умертвие, похоже, почувствовало, что я стал серьёзным, а потому не стало больше рычать и реветь, а молчаливо наклонилось чуть вперёд, выжидая нужного ему момента. И, когда между нами оставалось едва ли три метра, оно, с силой оттолкнувшись от своих магических подставок, взмыло в воздух, исполняя невозможную ни для одного легкоатлета версию переднего сальто.

Покрытые чёрным туманом руки уже приготовились впиться в мой череп, когда тварь будет пролетать надо мной вниз головой, но зря тварь не использовала этот трюк в начале боя. Теперь я уже был готов к тому, что удар может последовать ещё и сверху, а потому застать врасплох меня не удалось.

Вместо того, чтобы отпрыгивать в сторону или закрывать руками или щитом голову, я, напрягая изо всех сил спину, запрокинул тело назад. Так, чтобы на летящего по широкой дуге монстра все ещё смотрел мой, прикрывающий лицо и грудь, щит.

А затем, ощутив, что начинаю заваливаться назад, не стал делать новый шаг, а, поставив заднюю ногу к передней, оттолкнулся и уже сам прыгнул сальто назад.

Со стороны мы, наверняка, смотрелись просто отлично и на каком-нибудь соревновании по гимнастике точно взяли бы первое место. Чуть выставив руку, я-таки принял когти умертвия на щит, но из-за того, что моё вращение в силу меньшего радиуса было быстрее, почти сразу атака нежити соскользнула, бессильно царапнув воздух.

Мои же ноги в это время догоняли тварь со спины, и я был уже готов со всех сил врезать окованными сталью носками ботинок по позвоночнику нежити, когда та, снова оттолкнувшись от воздуха, с удвоенной скоростью и теперь уже почти вертикально вниз, рванула на меня, ещё и разворачиваясь ко мне лицом в процессе.

Нормальной атаки у умертвия уже не получилось бы, слишком близко оказывались наши тела, не размахнуться. Но тварь явно рассчитывала не на это. На что именно, думать, а тем более испытывать на себе не хотелось. Что-то подсказывало, что торчащие из грудины нежити острые, даже на вид, рёбра играли в её плане не последнюю роль.

Но не лишь ради защиты я таскал с собой свой щит. Тот, кто скажет, что этот элемент вооружения большинства армий мира предназначен исключительно для этого — либо врёт, либо сам мало что понимает.

Да, при равных физических данных убить щитом кого-то довольно проблематично. Однако этого и не требовалось. И речь шла даже не о том, чтобы толкнуть или отпихнуть врага. Да, со щитом в руках терялся баланс движений, но при должном умении он же мог стать отличным противовесом. Тем более такой тяжёлый как мой, весящий почти десяток кило.

Взмах щитом наружу развернул моё тело, все ещё находящееся в воздухе, левым плечом к умертвию. И было бы это малым утешением, ведь подставлять твари бок было ненамного лучше, чем подставлять грудь.

Она, кстати, за прошедшие доли секунды уже поравнялась со мной, и сейчас я мог отчётливо видеть сияющие белым глаза прямо перед лицом. Руки умертвия разошлись, словно оно хотело крепко меня обнять. Скорее всего, так оно и было, вот только в исполнении нежити такое объятье сулило лишь рваные раны от её рёбер.

Но в следующее мгновение закруглённый выступ на щите, закрывающий кисть руки, со всей доступной мне силы врезался твари в бочину. Если бы я мог испытывать боль, то сейчас моя правая рука, наверняка, просто адски саднила бы от перенапряжения.

Потому что, взмахнув ей под крайне неудобным углом, достав палицей земли и уцепившись гвоздями за неровный камень, я развернул тело обратно, вложив в удар щитом весь свой немалый вес.

Умертвие отлетело в сторону с противным воплем. Вряд ли нежити было больно, скорее, тварь просто была возмущена и зла на произошедшее. А я, не слишком удачно сгруппировавшись, упал на землю спиной, благо сумел погасить удар перекатом.

Пара мышц в шее порвались, двигать головой стало намного сложнее, и такое повреждение уже было не вылечить за несколько секунд. Однако моему противнику было в разы хуже. Мой удар смог бы пробить каменную стену дома насквозь, даже нанесённый из такого неудачного положения.

А прочность тела нежити, и правда, не была очень уж высокой. Судя по хрусту, услышанному в момент удара, я превратил в труху все нижние рёбра с правой стороны и, вероятно, повредил позвоночник. Да, внутреннее кровотечение и смерть от разрыва лёгких нежити не грозила. Как и меня, её уничтожить можно было лишь сломав череп. Однако боевой потенциал умертвия упал едва ли не вполовину, особенно с правой, повреждённой стороны.

Мы поднялись с земли почти одновременно. Да уж, если бы у твари было тело урдалака, бой бы точно затянулся очень надолго. Я бы, вероятно, всё равно победил, подключив своих птичек или как-то по-иному схитрив, но это точно было бы очень сложно.

И как всё-таки с ними справляются люди? Может быть, умертвия уязвимы перед магией? Или имеют какую-нибудь иную слабость, о которой мне не сказали? Надо будет обязательно расспросить Веска об этом поподробнее.

Всё ещё никак не могу выкинуть из головы бессмысленное пренебрежение людьми и тем, что они могут мне дать. А ведь, если бы я был без человеческих брони и оружия, победить было бы невозможно.

Ладно, это дело будущего. Сейчас надо добить тварь и возвращаться в лагерь, мало ли, что может там случиться. Хотя… стоит ли? Нет, конечно, я не собирался отпускать умертвие как какой-нибудь охотник-любитель. Да и вряд ли тварь бы это оценила, продолжив нападение на спираль.

Но, может быть, лучшим вариантом было бы подчинить монстра? Или хотя бы попробовать это сделать. Давно уже опытным путём было выяснено, что получившая повреждения нежить требовала куда меньше энергии на активацию Подчинения.

Так что теперь это должно было быть куда проще, чем со «свежим» умертвием. Там я даже не пытался, максимум, чего добился бы — монстр замешкается на пару секунд, а энергия утечёт в никуда. А сейчас… по крайней мере, лишись я сейчас своего отряда миньонов — это не принесёт столько проблем. Попробую.

Мои глаза вспыхнули пурпуром.

-Подчинись!

От звука собственного голоса по телу пробежали воображаемые мурашки. Сколько раз применяю эту способность и каждый раз поражаюсь её эффекту.

Умертвие дёрнулось и подняло на меня глаза. Её взгляд пылал белым, мой — пурпурным, со стороны это наверняка смотрелось очень впечатляюще. На секунду даже промелькнула мысль: «Жаль, нас никто не видит». Промелькнула и исчезла, всё-таки наблюдатели были совершенно лишними.

Прошла секунда, другая… это было хорошим знаком, показывающим, что нежить не сбросила эффект способности и результат всё-таки будет. Да и в её белоснежном взгляде начали проскакивать такие же как у меня, фиолетовые искорки.

С каждым мгновением их становилось всё больше, пока пурпур не поглотил почти всю белизну. Я отчётливо ощущал, как проседает объём энергии, но остатков хватало с лихвой.

И вот, последняя крупица белого сияния в глазницах умертвия исчезла. Я почувствовал, как между нами создаётся невидимая нить связи, по которой можно будет отдавать твари приказы…

А в следующую секунду по этой нити от нежити ко мне рвануло нечто.

Глава 25

Ох ты ж… голова раскалывается… это что сейчас была за хрень?

Умертвие, уже практически подчинённое, вдруг рассыпалось пылью, не оставив после себя даже железного пояса. Что-то подобное я уже видел, когда переселялся в зомби, тогда моё прежнее тело тоже обратилось трухой.

Но на этот раз я вроде как остался в своём теле, да и никаких поползновений к смене тел не делал. На всякий случай ощупал себя с ног до головы. Нет, всё та же тушка бывшего зомби с примесью урдалачьей крови, в кожаной со стальными вставками броне, с булавой в одной руке и щитом за спиной.

Вот только… что-то точно изменилось. И, как всегда, что именно, я понял, лишь когда меня в это ткнули. Нет, серьёзно, надо развивать наблюдательность…

— Г…где это я? — то, что моя челюсть открывается без моего ведома, уже не было чем-то странным.

Но в последний раз я ощущал это уже очень давно, когда Жюстина ещё могла разговаривать. Так что в целом я, если и не был шокирован, по крайней мере, оказался крайне удивлён.

В первую секунду появилась мысль о возвращении магессы из забытья, но ощущение от этого голоса было совершенно иным. Да и к душе Жюстины, что я всё ещё отчётливо ощущал, похоже, прибавилась ещё одна.

— Как тебя зовут? — опять мне, что ли, предстояло разговаривать с самим собой? Какая мука…

— Почему я не могу управлять телом?! — как ни странно, было похоже, что первый испуг неизвестного отпустил довольно быстро, потому что уже во второй его фразе было куда больше злости, чем страха. — И что это за вонючая пещера?! И кто говорит моим ртом?! И… — тут голос снова дёрнулся, но быстро вернулся на явно накатанную дорожку. — И почему у меня не бьётся сердце?

Ну, пожалуй, достаточно.

— Привет, я — Ганлин, а теперь ты себя назови.

— Эм… Авок… — он явно был в куда большем недоумении, чем я.

— Авок, так Авок, — меня ситуация начала даже забавлять. Одна душа внутри моей или две — уже дело десятое, а недоумение этого Авока и его искреннее непонимание того, в какую жопу он попал, откровенно смешило. — Отвечу на твои вопросы по порядку. Ты находишься на четвёртом этаже Подземелья Некроманта, одного из четырёх полигонов. — К моему счастью, волну уже почти отбили, в воздухе держалось едва ли пять матриархов, а стайки птичек потеряли всяческий строй и опасность, так что время поговорить было. — Ты не можешь управлять телом, потому что это МОЁ тело и ты в нём — просто кусок сознания или души или ещё какой-нибудь метафизической чертовщины. А сердце у МЕНЯ не бьётся потому, что я мёртв. Хотя, правильнее было бы сказать, что я не-мёртв, так как являюсь нежитью. Ещё вопросы?

Однако реакция Авока оказалась немного не той, на которую я рассчитывал.

— Твоё тело?! Да ни чёрта подобного! Я здесь, а значит, это, чёрт тебя дери, МОЁ тело, понял, ты?! А ну вернул мне всё сейчас же, тварина, ты хоть знаешь, сучий сын, с кем связываешься? Я — представитель благородного эльфийского народа, и, если ты, жопа круглоухая, попробуешь ещё что-то вякать, то не избежишь их праведного гнева! Ты слышишь, что я говорю, ублюдок?! А ну быстро вернул всё, как было!

Слушать такое было одно удовольствие. Ругаться Авок был не дурак, хотя получалось у него не очень. А слова про благородный эльфийский народ чуть не заставили меня расхохотаться, и одни боги знают, каких усилий мне стоило сдержать в себе смех.

Но хорошего понемножку. Стоило поставить новичка на место, потому что я чувствовал, что он только «переводит дыхание» перед новым заходом.

— А теперь слушай меня, — не имел ничего против брани, но давить собеседника предпочитал интонацией и силой голоса, а не матом. Это выглядело куда внушительнее. Матом стоит только подчёркивать акценты, а не разбрасываться как сеятель зерном. И после моих слов Авок тут же затих, не пытаясь сказать ни слова. Всё-таки постепенно перенимаемый у Подчинения ГОЛОС делал своё дело. — Эльфы, может, и благородный народ, но ты уже больше не эльф, а просто бесхозная душа. Скорее всего, ты сдох уже не одну сотню лет назад, и все, кто мог обрушить на меня пламенный гнев, тоже, вероятно, померли, всё-таки вы не бессмертные. И с этим тебе придётся смириться. У тебя нет тела, у тебя нет права голоса, у тебя ничего нет. Я не смогу тебя выкинуть из своей головы, но могу с лёгкостью лишить тебя даже того минимума, что ты сейчас имеешь, оставив висеть внутри моей черепушки и наблюдать за окружающим. Посмотрим, сколько ты выдержишь, господин — благородный эльф. Так что лучше тебя меня слушаться, потому что в этом случае будут поблажки, иначе останешься немым. Все уяснил, брехун?

Пару секунд висела тишина, но я прекрасно знал её итог.

— Уяснил…

— Отлично, — я не дал ему ни слова лишнего вставить, успех следовало закреплять. — Тогда правило первое: я, как ты мог заметить, нахожусь рядом с человеческим лагерем, и большинство в нем не знает, что я мёртвый. А потому при людях ты молчишь в тряпочку, как бы ни хотелось поболтать. Правило второе: пока я наедине с определёнными людьми или с самим собой, говорить можно, но без криков и ярких изъявлений эмоций. Правило третье: да, выкинуть я тебя не могу, но это не значит, что тебе позволено прохлаждаться. Своё проживание придётся оплачивать. Что ты вообще умеешь? Кем был при жизни?

— Да много кем был… — то ли я переборщил, то ли этот Авок просто притворялся забиякой, но отвечал он максимально кратко, по существу и, главное, вежливо.

Авокудинэль был почти обычным эльфом. Почти, потому что в отличие от большинства своих сородичей, способных находиться в мирном созерцании окружающего мира днями, неделями и месяцами, оттачивая своё мастерство в вырезании по дереву или игре на флейте и годами ухаживать за понравившейся девушкой, этот эльф был куда менее терпеливым.

Даже своё имя, которыми все эльфы очень гордились, а обращение к представителю лесного народа не по полному имени считалось большим оскорблением, Авок успешно сократил, чтобы не тратить лишнее время.

Он был талантлив, по крайней мере, по его словам, это признавали все в его поселении, но при этом ни в чём не мог достичь присущего всем эльфам совершенства. У него просто не хватало упорства и выдержки отрабатывать одни и те же движения снова и снова, десятки и сотни тысяч раз.

За семьдесят лет жизни, что для народа лесов — ещё, считай, ранняя юность, Авок успел побыть и воином, и ткачом, и музыкантом, и лесничим, и садоводом… кем он только ни был.

Взявшись за новое дело он поначалу с головой погружался в процесс, почти не спал и не ел, а отвлекался только за тем, чтобы заглянуть в учебник или спросить совета у старшего. Однако проходил год, может быть, два, и прогресс, который в начале шёл семимильными шагами, закономерно замедлялся.

И если обычному эльфу ничего не стоило продолжать выжимать из любимого дела всё до единой крохи, чтобы в итоге стать по-настоящему лучшим, Авок был лишён этого присущего подавляющему большинству долгожителей дара. Чувствуя, что дальше перед ним встаёт стена, он начинал разочаровываться, потом злиться на себя и на дело, которое выбрал, а вскоре и вовсе бросал.

А потому, будучи и воином, и музыкантом, и садоводом, и поваром, и плотником, он по сути своей никому не был нужен. Ведь сражался он куда хуже тех эльфов, что посвятили этому всю жизнь, то же было и с музыкой, готовкой, кузнечеством…

Только крайняя сплочённость лесного народа, а также то, что последние десятилетия были сравнительно мирными, а потому жизнь баловала эльфов достатком и покоем, позволяло Авоку продолжать свои метания и не быть изгнанным из поселения за бесполезность.

Он даже нашёл себе девушку, которой почему-то приглянулась его напористость. Правда, она тоже наскучила Авоку, начались ссоры, одна масштабнее другой, и через несколько лет пара распалась.

Последним, что выбрал для себя странный эльф, была охота. Дело ответственное и сложное, и старейшины поселения в который уже раз понадеялись на то, что юнец, наконец, остепенится, возьмётся за ум и перестанет доставлять проблемы.

Ну, в каком-то смысле они оказались правы. Однажды, после семи часов сидения в засаде, в неудобной позе и с затёкшей спиной, Авок, спустивший тетиву лука, промазал мимо выслеживаемого всё это время оленя.

Почувствовавшее опасность животное встрепенулось и унеслось в чащу, обратив весь многочасовой труд в пшик. Любой другой эльф на его месте просто пожал бы плечами и либо начал бы искать новую цель, либо вернулся в поселение, чтобы ещё потренироваться в стрельбе.

Однако Авока произошедшее просто взбесило, следствием чему стал душераздирающий вопль гнева, поднявший с окрестных деревьев всех птиц… а ещё разбудивший спящего в пещере неподалёку саблезуба. Против пятиметровой твари с клыками-мечами и когтями-кинжалами у эльфа не было и шанса. Так Авок умер, и это было последним, что он помнил перед тем, как очнуться у меня в черепушке.

Надо сказать, кадр мне попался неплохой. Если Жюстина в бытовом плане была полным профаном, за неё всё делали слуги и служанки всех цветов и мастей, то этот эльф, наоборот, был минимум любителем почти во всём. Что бы я ни назвал: от готовки до портняжного дела и от стрельбы из лука до скотоводства — он в этом понимал, причём довольно неплохо.

Конечно, до отличного уровня Авоку было далеко. Даже в той же стрельбе, где эльфы считались непревзойдёнными умельцами, мой собственный навык был повыше, хотя стрелковое оружие было нелюбимо моим телом и мышечной памятью больше всего.

Однако в походе, а путешествие по полигону можно было с лёгкостью назвать именно так, такой разносторонний умелец был как нельзя кстати. Потому как даже если сражался я на уровне лучших мастеров этого мира, перед необходимостью развести костёр из подручных средств или заштопать дыру в палатке моя волшебная память стабильно стушёвывалась.

Ну что же, умертвие в услужение я не получил, но это вопрос времени, раз Веск уже договорился с Сорой. А вот новый квартирант — приобретение куда более важное и ценное.

Да, он оказался хамом, но при этом очень полезным хамом, а это стоило многих неудобств. Нужно было выудить из него побольше знаний, потому что что-то мне подсказывало, что однажды он также замолкнет, как замолчала Жюстина.

Развернувшись, я побрёл обратно в лагерь. Рассказ Авока и так занял слишком много времени. Ко мне, впрочем, претензий не было и быть не могло, уничтоженное умертвие сполна покрывало необходимый вклад.

Зайдя по пути к Соре и добравшись до нашей, пока ещё старой «мужской» палатки, я обнаружил там и Веска, и кареглазую, на этот раз, несмотря на довольно опасную волну, нисколько не пострадавшую. Об охотнике можно было даже не начинать переживать, как я давно понял.

Убедившись, что все важные дела решены и к нам не заявятся без приглашения Сора или Кьют, я затащил их в палатку и вкратце объяснил произошедшее.

Девчонка, знакомая с Жюстиной, в произошедшее поверила без особого труда, а вот Веску пришлось ещё какое-то время доказывать, что я не спятил. Но, в конце концов, послушав рассказы Авока, охотник всё-таки убедился, что я и эльф — две разных личности и связаны друг с другом исключительно стечением обстоятельств.

А ещё оказалось, что это мне так «повезло» с тем умертвием, в котором, как я понимаю, сидела душа Авока. Нормальная нежить куда слабее и точно куда тупее, так что больше настолько захватывающего боя мне провести на этом этаже не удастся. Вряд ли подобные уникумы встречаются на каждом шагу. Очень жаль.

Источником данной информации, как и всегда, был Веск. Он же объяснил, как душа эльфа могла оказаться в умертвии Подземелья Некроманта. После того, как Авок умер, судя по всему, произошло то, что маги-теоретики назвали бы скрещиванием тонких путей мира, а сам охотник охарактеризовал как «сбой системы полигонов».

Такое иногда происходило, Веск слышал о подобном и однажды даже разговаривал с магом, что в составе крупного отряда сражался с подобным сбоем. Душа погибшего, обычно просто растворявшаяся в мире или, как считали некоторые, отправлявшаяся на перерождение, попала в раскинувшееся под родным лесом Авока Подземелье Некроманта. Система полигона, грубо говоря, затянула душу остроухого в саму себя и включила в цикл возрождения и уничтожения нежити.

В каждом мертвеце Подземелья Некроманта находилась «искусственная душа». Сложнейший энергетический конструкт, который создавался самой системой полигонов, чтобы управлять бесконечными ордами мертвецов, призванных без устали сражаться против приключенцев.

И душа Авока, так получилось, заняла место одного из таких конструктов. Кстати, изначально Веск думал, что и я сам — такая вот пойманная в ловушку живая душа. Но мои странные способности, выходящие за рамки обычной нежити, а также отсутствие воспоминаний о жизни вне полигонов его в этом разубедили.

Живая душа, попав в систему полигонов, либо полностью осознавала себя и своё прошлое, либо наоборот, теряла какую-либо идентичность и становилась мало отличима от искусственной. С эльфом произошло именно это.

Авок словно заснул беспробудным сном без сновидений, без ощущений, без чувства времени и пространства. С тех пор, по оценкам охотника, основанным на воспоминаниях Авока о ситуации в мире вне его родного леса, прошло почти две тысячи лет.

А душа остроухого всё это время сидела внутри умертвия в безвыходном и совершенно неизменном, по сути, положении. Единственное, её более полноценная и «весомая» по сравнению с конструктами природа со временем придала нежити, в которую эта душа попала, уникальные свойства.

Вероятно, ещё через тысячу-другую лет умертвие с Авоком внутри могло стать мини-боссом уровня, а там и вернуть самосознание. Хотя вряд ли это сулило что-то хорошее хоть кому-то.

Так что, как и в случае с Жюстиной, остроухому охотнику по большей части повезло, что он нарвался на меня. Не то, чтобы он разделял это мнение, то и дело начиная возмущаться, но, в отличие от магессы, до самого своего затухания продолжавшей со мной препираться, Авок, похоже, был тем ещё трусом. И это при том, что едва сдерживал свои вспышки ярости.

Так или иначе, все неясные моменты были объяснены. Даже если Веск ошибался на счёт остроухого, не думаю, что очень сильно. К тому, что вновь начну говорить на два голоса, я был готов, сделать всё равно ничего нельзя было.

А потому я расслабил челюсть и позволил Авоку вдоволь наговориться с кареглазой и Веском, которым история двухтысячелетнего эльфийского прошлого была очень и очень интересна.

Я, со своей стороны, слушал не слишком внимательно. Во-первых, потому что эта информация уж точно не могла бы мне пригодиться, ни в практическом, ни в социальном плане. Люди или, в данном случае, эльфы бывали интересными, но информация о том, как праздновали летнее солнцестояние две с гаком тысячи лет назад в каком-то лесу в жопе мира? Вот уж чего мне точно не надо.

А во-вторых, потому что у меня ещё будет куча времени расспросить Авока обо всём, что я хотел.

Кстати, я тут задумался. Почему я, Веск и кареглазая говорим на одном языке, ещё более-менее понятно. Прямо над нашими головами, на поверхности, раскинулось большое королевство, и в нём, а также в паре соседних, что логично, были похожие диалекты.

А то, что охотник иногда замечает, что я говорю с каким-то там акцентом, лишь подтверждает такой вывод. Почему нас понимает Жюстина — тоже понятно, её родина на деле ближайший сосед «нашего» государства. Но вот почему Авок, эльф, живший двадцать веков назад, отлично понимает нас и может с лёгкостью изъясняться на нашем языке — уже совсем странно.

Однако ответ нашёлся довольно быстро. Или, вернее, подобие ответа. Когда я задал эльфу прямой вопрос, недоумение, прозвучавшее в его голосе, нельзя было не заметить. Оказалось, что мы все говорим на одном общем языке, распространённом как две тысячи лет назад, так и сегодня.

И, более того, Веск с кареглазой, когда услышали об этом, оказались в недоумении ничуть не меньшем. Тот факт, что во всём человеческом мире говорят на едином языке, максимум с какими-нибудь региональными вариациями, был для них совершенно очевиден, как, к примеру, то, что солнце встаёт на востоке.

Интересно, откуда же тогда в моей не помнящей ничего о прошлой жизни голове возникло мнение, что разные народы и даже разные страны должны иметь проблемы с изъяснением?

Впрочем ладно, как говорится, не стоит беспокоиться о том, на что не в силах повлиять. Сомневайся — не сомневайся, ничего не изменится. Так что я решил заняться тем, на что повлиять я мог. А потому уже под утро, когда потолок начал светлеть, я всё-таки заставил кареглазую, чьи глаза уже тоже слипались, улечься спать.

Ей в этот раз действительно повезло. Сора охраняла её как курица-наседка, так что на смуглой коже кареглазой не осталось ни единой царапины. Веск же спал уже давно, так и не приняв горизонтального положения, прислонившись спиной к опорному шесту палатки.

А сам я, приподняв полог, выбрался наружу, «подышать свежим воздухом». Иногда это было полезно и для мёртвых.

Несмотря на то, что на этом уровне было своё подобие смены дня и ночи, для проведших в подземелье не один месяц людей понятие режима сна размылось уже слишком сильно. Так что, пусть наверху было, думаю, где-нибудь полпятого, самое сонное время дня, многие не спали, кто-то уже, а кто-то ещё.

И если бы накануне спираль не пережила сильнейшую волну за последний год, не спало бы куда больше. Однако, именно, как я, просто шатались по лагерю считанные единицы.

С высоты своих метр девяносто я видел лишь двоих, и это с учётом того, что большинство «зданий» спирали были палатками, максимум достававшими мне до груди. Может, кто-то спрятался за каким-нибудь складом или на другом конце лагеря, обзор которого закрывала штаб-палатка, но вряд ли их было много.

Первой была Сора. Выглядела глава лагеря неважно: рука на перевязи, замотанная бинтами голова, чуть прихрамывающая походка. Ей в этой волне сильно досталось, не в последнюю очередь потому, что женщина защищала кареглазую, за что мы с Веском были ей очень благодарны.

К счастью, девочка не знала, чего стоила её безопасность, иначе её вместо любопытства этой ночью мучила бы вина. И стоило отдать Соре должное, рассказывать кареглазой правду о том, что чуть не лишилась глаза, бросившись наперерез крупному птичьему скелету, нацелившемуся девушке в спину, она не собиралась.

Хотя, я почти уверен, на волне сочувствия и самобичевания кареглазой, разыграв всё правильно, женщина точно смогла бы воплотить в жизнь многие свои мечты.

Почувствовав мой взгляд, глава лагеря, сейчас производившая обход, обернулась, и наши глаза встретились. Вернее, мои глаза и её глаз, второй скрывала щедро покрытая заживляющей мазью примочка.

Я тоже не стал рассказывать, что с побеждённым умертвием вряд ли справился бы хоть кто-то в лагере. Но факт того, что тварь я убил, являлся неоспоримым, так что её лёгкий кивок, в котором чувствовались признательность и некоторое уважение, был вполне ожидаемым.

Вторым же бодрствующим в столь ранний час, да ещё и выпершимся на прогулку, был незнакомец. Не сказать что за прошедшие полтора месяца я перезнакомился со всеми в спирали, но с учётом моей неплохой памяти, я мог с уверенностью сказать, что запомнил все лица. И шрам, тянущийся от подбородка через правый глаз до самого лба, я бы запомнил.

Молодой человек, может, чуть помладше кареглазой, строгие черты, внимательный прищур немного узковатых глаз, светлые волосы ёжиком. Он бы совсем не был похож на того, кто рискует своей жизнью в подземельях, если бы не тот самый шрам.

Чуть приподнимая верхнюю губу, он делал выражение лица парня каким-то презрительным, словно он смотрит на всё и всех с лёгкой усмешкой человека, знающего и понимающего всегда чуть больше окружающих. Пожалуй, именно с таким лицом сидел бы я, если бы попал на тренировку к какому-нибудь провинциальному вояке, на серьёзных щах вещающему о величии и непобедимости его, лично разработанного, боевого стиля.

На этот раз уже я поймал его взгляд. Судя по всему, парень разглядывал меня довольно долго. Когда я, наконец, к нему повернулся, в его глазах вспыхнули довольные искорки.

Глава 26

Показательно оглядевшись, как бы говоря: «Я один это заметил, или тут больше никого нет?» — он махнул мне рукой и указал в направлении на одно из немногих высоких строений лагеря. Отказываться не видел смысла и через пару минут, просочившись по витиеватым проходам между палатками, я вошёл в местную версию бара.

Домик, на скорую руку сколоченный из кривоватых досок, по меркам спиралей всё равно был довольно-таки роскошью. Было видно, что Львиная Пасть не испытывала никаких финансовых трудностей. Особенно это подчёркивал массив барной стойки, единственная выглядящая ценной, кроме бутылок, вещь в помещении, дотащить которую с поверхности наверняка стоило немалых денег.

«Бармен», а на деле просто дежурный по наливанию, зевая, сидел за стойкой, не особо всполошившись при появлении двух клиентов. Оно и понятно, платили за такое дежурство не слишком много и брались за это только самые слабые члены спирали, которым не хватало тех денег, что они получали во время волн за уничтожение нежити.

На шаткие стулья мы уселись рядышком, всё ещё молча. Парень, несмотря на свою внешнюю заносчивость, мне понравился. В нём чувствовался, как и в Веске, некий внутренний стержень, отличавший лишь полностью уверенных в себе людей. Не самоуверенных, этого как раз следи человеческой братии навалом, сам не без греха, а именно что не сомневающихся в собственных силах.

— Угощаю, — подал я голос. Мне было не сложно, ведь я почти не тратил зарабатываемые деньги из-за отсутствия естественных потребностей, а за убийство урдалака мне прилетело немало.

— О, благодарю, — голос у него был совсем не мелодичный, но сильный и твёрдый. — В следующий раз плачу я.

— Не вопрос. Налей нам, — это уже бармену. Чего налить вопросов не возникало, здесь уже хотя бы один сорт алкоголя был немаленькой роскошью. Пара деревянных, стекло перевозить слишком дорого, стаканов, наполнились чуть мутноватой жидкостью цвета глаз моей спутницы.

Мы чокнулись и выпили. Парень сморщился, но выдержал, ни кашлять, ни просить закусить не стал. Молодец, это мне просто: большинство вкусов для меня отсутствуют, еда как пепел, а алкоголь лишь пепел, немного щиплющий горло. А так штука забористая, даже Веска пробирала, хотя я уверен, что охотник пил на профессиональном уровне.

В который раз похвалил себя за то, что тогда всё-таки додумался использовать слияние на плоти ещё одного урдалака. Без этого у меня была дыра в желудке и то, что туда попадало, быстро оказывалось между кишками.

Боли это не вызывало, по понятным причинам, но неудобство доставляло. А так от попавших в организм еды и питья можно было легко избавиться, просто вскрыв себе живот и вывалив содержимое желудка на землю или, в условиях спирали, в дырку туалета.

Тонкий порез можно было быстро заживить энергией смерти, а неаппетитная кашица быстро впитывалась в пол, принимаемая системой полигонов за мусор.

— Ух, крепкое! — вдохнул мой собутыльник, без лишних расшаркиваний кивнув бармену повторить.

— Бывало похуже, — ну ведь наверняка бывало, в прошлой жизни. — Но да, неплохо.

— Лиорат, — поднял уже наполненную стопку новый знакомый.

— Ганлин.

— За знакомство!

— За знакомство.

Вторая порция почти тридцатиградусной настойки отправилась в наши желудки. На этот раз я не стал мучать парня и заказал тарелочку закуски, в качестве которой выступали тонко порезанные кусочки вяленого мяса. Он с благодарностью кивнул и отправил в рот сразу три ломтика, довольно задвигав челюстью.

— Ты новенький, — это не было вопросом. Если я его не видел раньше, то и оказался в спирали этот Лиорат совсем недавно.

— Ага, — парень кивнул и с сомнением посмотрел на стопку, видимо, размышляя, стоит ли так торопиться. — Целитель. Если что случится, обязательно обращайся, раз уж ты меня угостил, сделаю скидку. — Парень широко улыбнулся, от чего его шрам натянул кожу лишь сильнее и видимость ехидной усмешки стала ещё ярче.

Но это интересно. Владеющих целебными чарами магов было совсем немного, во всей спирали лишь двое. Естественно, их на всех не хватало, и многим пострадавшим приходится обходиться обычной медициной, которая помогала далеко не ото всего.

Да и те двое не сказать чтобы такие уж мастера, иначе Сора не ходила бы до сих пор обмотанная бинтами. Так что появление новенького целителя для лагеря станет большим подарком.

— Обязательно обращусь, — ответил я ему в тон и поднял заново наполненную стопку.

— Погоди… ты — Ганлин? Так это ты, говорят, умертвие прикончил? — Во взгляде Лиората сквозило искреннее любопытство.

— И? — ну не умею я болтать просто так, тем более с малознакомыми людьми.

— Мне тоже хочется иногда сражаться с нежитью, — с какой-то мечтательностью в голосе произнёс парень, и его глаза на секунду затуманились, видимо, созерцая картины боёв с умертвиями и урдалаками, а может, даже с какими-нибудь личами или рыцарями смерти. Однако он почти сразу одёрнул себя. — Но я понимаю, что меня, скорее всего, быстро прикончат. Да и помогать людям мне все-таки нравится куда больше.

— Это важное дело, — уж не знаю, что Лиорат услышал в моих словах, но посмотрел он на меня с благодарностью и снова поднял стопку.

— За то, чтобы каждый занимался тем, что у него получается лучше всего!

— Выпьем! — то ли тост был таким неплохим, то ли я заразился атмосферой момента, но влившийся в горло алкоголь словно обрёл некое подобие вкуса. Вот уж не думал я год назад, что будут вот так вот запросто пить с человеком в баре.

Домой, если нашу палатку можно так назвать, я вернулся часов в десять утра. Нет, конечно, мы с Лиоратом не пили всё это время, у него не выдержала бы печень, а у меня желудок, всё-таки он не бесконечный. В какой-то момент, когда паренёк окончательно наклюкался, я, подхватив его под руку, дотащил до его палатки.

Лекари, как важные члены спирали, жили в середине лагеря, а сам отправился ещё погулять. Выйдя за границу спирали, сейчас это было абсолютно безопасно, после такой волны нового нападения можно было не ждать, по крайней мере, неделю, я оставил содержимое желудка в одной из ямок в земле и потом просто бродил по пещере.

Не сказать, чтобы это оказывало какой-то расслабляющий или успокаивающий эффект, но мне хотелось поговорить с моим новым квартирантом. В лагере это делать не стоило, а просто стоять на месте казалось глупым.

На этот раз Авок рассказывал уже не о праздниках и красоте эльфийских столиц, сейчас либо разрушенных, либо перестроенных людьми, а о том, что может мне реально понадобиться. И пусть большинство навыков стоило осваивать в связке с практикой, я, по крайней мере, получил начальное понимание о ковке оружия, приготовлении разных отваров, как лечебных, так и отравляющих, вырезании из дерева и тому подобном. Как я успел для себя уяснить, никогда не знаешь, что тебе пригодится в следующий раз.

А ещё думал об этом самом Лиорате.

Я не был прямо уродом, черты моего лица можно было назвать даже привлекательными, если бы их не портили мертвенная бледность и бурые болезненные пятна. Но очень мало кто захотел бы общаться со мной по собственной инициативе.

А этот парень пригласил меня выпить, не зная, ни кто я, ни насколько я силен, ни кто мои спутники, просто встретившись взглядом. И я был уверен, он прекрасно видел моё лицо и все его дефекты.

Странный он всё-таки. То ли специфика его работы заставила его перестать обращать внимание на чужую внешность, то ли он сам по себе был исключением из правила «встречают по одёжке», то ли… не знаю.

Привитая существованием в постоянном напряжении подозрительность показывала свою прищуренную морду и тут. А ведь парень мне, и правда, понравился.

В отличие от Веска в нём чувствовалась ещё детская наивность, некоторая непосредственность, умение искренне удивляться, увлекаться и восхищаться. И может быть, из-за того что во мне этого всего никогда не было, несмотря на то, что мой возраст де-факто — год, мне было даже приятно с ним разговаривать.

Может быть, я надумываю? Не все же люди обязательно хотят от меня что-то? Эх…

Приподняв полог, я посмотрел на мирно спящую кареглазую и съехавшего по опорному шесту на пол Веска. А что хотят от меня они? И хочу ли что-то от них я? М-да… рефлексия — страшная штука, как ни крути…

Просто сидеть в палатке совершенно расхотелось. Развернувшись, я вновь направился к периметру лагеря, а потом и дальше — в сторону стен пещеры. Останавливать меня никто не думал, в спирали в чужие дела старались не лезть. Так что парочка часовых лишь проводила меня, тихо что-то бормочущего себе под нос, взглядами, и вернулась к своим обязанностям.

***

Как бы странно это ни звучало, но слухи на четвёртом этаже Подземелья Некроманта распространялись с прямо-таки феноменальной скоростью. Особенно удивительно это было с учётом того, что каждая пещера была отрезана от других сетью тоннелей. Однако была одна вещь, помогавшая с коммуникацией даже здесь.

Бродячие торговцы курсировали между пещерами, перенося товары разной степени нужности, от ниток и иголок до алкоголя и от неплохих клинков до золотых зубов, которые они сами же и вставляли.

А вместе с тем каждый такой визит они цепляли на себя целый выводок новостей, сплетен и слухов, которые, словно настоящая колония вшей, в пути разрастались и преумножались, давая своим переносчикам дополнительный источник клиентов.

Такими торговцами обычно становились не самые слабые люди, так что постоять за себя в пути они могли вполне успешно, а в лагерях их никто обижать не собирался. И тут дело было не в их силе, а в негласной договорённости между всеми пещерами этажа и этими самыми торговцами: соблюдение статуса-кво.

Никто никого не обманывает, никто никому не отдаёт предпочтения. Конечно, всё было очень условно, ведь даже официальные законы соблюдаются всегда с большими оговорками, что уж говорить о таком эфемерном пакте. Но в глобальном плане все старались этой договорённости придерживаться.

Тем более в такой спирали как Львиная Пасть, где Сора строго следила за соблюдением порядка. Так что к нам такие вот бродячие торгаши захаживали довольно часто.

В сам лагерь их, правда, пускали только в том случае, если начиналась волна, в обычное время они ждали за пределами лагеря. Но с этим традиционным разделением на своих и чужих все давно свыклись.

Однако эта информация важна была не в контексте накупленных кареглазой безделушек, а для понимания, каким образом уже через месяц после памятной волны в Львиную Пасть потянулись не только новички, но и куда более опытные и сильные приключенцы.

Лагеря четвёртого этажа зарабатывали деньги довольно простым образом. Хотя бы один кристалл-сборщик был в каждой пещере, без этой штуки было совершенно нереально основать собственный лагерь.

И когда он заполнялся, его переправляли на поверхность, где энергию откачивали и платили за это деньги. Из этой суммы, естественно, вычитались траты на кучу всего, от лекарств до транспортировки кристалла, чтобы в итоге получилась прибыль, которая распределялась между членами лагеря в зависимости от заслуг. Причём очень большой процент съедало именно восстановление лагеря каждый раз после новой волны нежити.

А потому, чем меньший ущерб наносился, чем меньше бойцов получали травмы и чем больший объем энергии смерти получался с волн, тем выгоднее было состоять в конкретном лагере. А так как система полигона по каким-то своим правилам подстраивалась под общую силу лагеря пещеры, насылая тем большие волны, чем сильнее были в нем воины, финальное слово было за тем, насколько грамотно главы лагерей умели распределять ресурсы, как материальные, так и человеческие.

В результате, как только по этажу разнёсся слух, что Львиная Пасть отбилась от почти высокой волны без единого летального исхода, отделавшись лишь несколькими десятками раненых, многие сделали довольно очевидный вывод.

Эта спираль стоила того, чтобы к ней присоединиться. Ведь пусть по-настоящему умереть ты и не мог, но на алтаре перерождения оказывался полностью голым, без всех своих вещей и денег. А надеяться, что твои соседи по лагерю честно сохранят всё твоё барахлишко, было, мягко говоря, глупо. Да и новый амулет возрождения стоил очень серьёзных денег.

Так что через месяц после появления у меня в башке Авока, количество Бойцов в лагере выросло с четырнадцати до девятнадцати, а общее население увеличилось почти в полтора раза.

Сору оперативно вылечили, благо, Лиорат оказался очень хорошим целителем и в одиночку стоил двух других вместе взятых. И сейчас она была по горло в делах, внимательно изучая снова двумя глазами кипы отчётов. Всё-таки организация проживания дополнительных шести десятков человек — дело непростое.

При этом нас с Веском она не забывала, и с каждым днём её благодарность лишь росла, ведь именно благодаря мне и охотнику удалось не пустить умертвий в лагерь, что сыграло ключевую роль в сохранении жизней.

А это послужило причиной для такого стремительного роста спирали, невиданного за последние пару десятков лет. Фактически, не попади наша троица именно в эту спираль, сейчас Львиная Пасть все ещё зализывала бы раны после той волны, а не росла как поднимаемое дрожжами тесто.

Однако в сложившейся ситуации были и свои минусы, главным из них была нестабильность. Раньше, когда новенькие приходили, хорошо, если по одному в день, они падали в общее человеческое озеро и как круги на воде пропадали почти сразу.

Спираль принимала их, так сказать, малыми дозами, а потому могла спокойно усвоить каждого, объяснить, как нужно себя вести, рассказать определённые правила, и, когда появлялся следующий новичок, предыдущие уже сами помогали его перевоспитывать, если это было нужно.

Сейчас же эта спокойная система дала конкретный такой сбой. Конечно, спираль не могла расти бесконечно, пещера имела определённые размеры, и поток народу уже начал идти на спад.

Однако даже так, те шесть десятков человек, что появились здесь за последние полторы недели, были не слишком-то готовы к существованию в настолько консервативной среде, какой была Львиная Пасть. Конечно, Сора старалась не пускать в лагерь всяких отморозков и психопатов, но в условиях подобной кутерьмы познакомиться со всеми вдумчиво, как это было с нами, оказалось невозможным.

А потому сейчас спираль была похожа на человека, которому дали убойную дозу лекарственных снадобий. В итоге-то всё будет хорошо, но пока его трясло и мотало, температура зашкаливала, пот лился градом и всё в таком духе.

И наша компания, в которую сверх всего добавился ещё и Лиорат, не избежала участи всей спирали. Нет, всё не было так уж плохо, но эффект мы, определённо, чувствовали.

К кареглазой то и дело прибадывались какие-то левые персонажи, а стоило мне или Веску объяснить им, что к чему, а Лиорату их вылечить, как на их место приходили новые. Охотник, кстати, тоже не испытывал недостатка внимания, на него с жадными глазами смотрели очень многие новенькие девушки, ещё не успевшие осознать, что тот с кареглазой живёт в одной палатке.

Ко мне самому тоже приставали, правда, по совсем по другим причинам. Видите ли, каждому новому Бойцу появившемуся в лагере, просто кровь из носу нужно было испытать на себе мою силу, всё-таки даже Сора в какой-то момент признала, что я сильнее её.

Нет, не скажу, что мне не нравилось избивать всяких недалёких, но ведь они возвращались! Одного раза было мало. Один молодчик бросал мне «вызов» аж пять раз, пока я не прекратил внимать уговорам кареглазой и не ударил его в грудь настолько сильно, что разорвал ребром лёгкое и чуть не отправил умника на перерождение. Благо Лиорат присутствовал при «поединке» и успел вовремя подлатать идиота.

И вот…

— Это ты — Ганлин?!

Глава 27

Опять. Ох… да когда же вам надоест?

— Я.

Говорить: «Нет» было бессмысленно, перепутать мою высокую худощавую и бледную фигуру с кем-то другим было невозможно.

— Говорят, ты сильный, а на вид просто дрищ! Похоже слухи врут! — надо сказать, клишированный выскочка имел все основания обвинять меня в дрищавости, поскольку сам при росте, хорошо, если метр восемьдесят, в плечах был все полтора. Может быть, его бабушка согрешила с гномом, не знаю.

— Давай закончим побыстрее, я тебя изобью, и ты отвалишь, договорились?

— Да я тебя!.. — что он со мной бы сделал, никто так и не узнает.

Почему?

Да потому что мне это всё НАДОЕЛО! Полёт стокилограммовой туши над палатками был долог и по-своему красив. После такого удара он точно ещё долго не встанет, и даже Лиорат может не успеть. Я отчётливо почувствовал десятки взглядов, в шоке вперившихся в меня со всех сторон.

— А теперь слушать сюда! — нежити для использования Подчинения рядом не было, но сам эффект стоил того, чтобы использовать способность. По-моему меня было слышно даже на другом конце лагеря. — Меня достали герои, мнящие себя великими воинами и ради самоутверждения желающие померяться силами. Я говорю так, чтобы ВСЕ поняли. Следующего умника я УБЬЮ! Расплющу булавой черепушку так смачно, что звук треснувшего арбуза будет в сторонке нервно посасывать снюс! Вы достали меня со своими вызовами! Думаете, мне доставляет удовольствие избивать идиота за идиотом!? НЕТ! Только попробуйте сунуться ещё хоть один раз — я вас предупредил!

Повисшая в воздухе тишина звучала в моих ушах словно музыка. Не говоря больше ни слова, я развернулся и зашагал в сторону нашей палатки, накопившуюся внутри ярость словно рукой сняло. Всё-таки иногда нужно вымещать свой гнев. Пусть и вот так.

***

Когда ты живёшь в, по сути, палаточном лагере, где единственные деревянные сооружения — бар, душ и несколько складов, так получается, что все со всеми очень быстро знакомятся.

Уж не знаю, как это работает в больших городах, где между тобой и другим человеком не тонкая ткань, а толстые деревянные, а то и каменные стены. Но здесь я, с учётом своей неплохой памяти, уже знал поимённо очень многих в лагере, хотя и не слишком к этому стремился.

Две сотни человек, подумать только. А ведь раньше мне казалось, что десять — это уже очень много. А сейчас нормально, привык, даже не кажется чем-то необычным. Однако есть одна фишка, о которой я узнал только познакомившись с достаточно большим количеством людей.

Ты не можешь ограничиться внешностью и именем, к этому всегда цепляется, словно репей к собачьему хвосту, ещё куча всего. Твоё первое впечатление от человека, какие-то его характерные черты, которые ты невольно подметил, вроде манеры речи или специфического жеста, его характер.

Даже если вы просто пожали друг другу руки, кое-что уже понятно, и неважно, что ты можешь быть неправ. Другие люди для нас — куча мелких деталей, налепленных на созданный сознанием образ.

А этот образ, в свою очередь, очень сильно влияет на то, как мы воспринимаем поступки этого человека. Потому что, как бы нам ни хотелось это признать, одно и то же действие, выполненное разными людьми, проходя сквозь призму их образов, может трактоваться совсем по-разному.

Большую роль в определении образа играет внешность и тем более пол человека. От женщин мы обычно не ожидаем того, что, на наш взгляд, вполне адекватно для мужчины, и наоборот. Есть ещё много факторов, от манеры речи до того, насколько человек опрятен, но внешность, пожалуй, главный из определителей, по крайней мере, с теми людьми, кого мы знаем поверхностно.

И был тут один парень, а вернее, уже мужик, который мне сразу не понравился. Не то чтобы он был уродлив, груб или грязен, не сказать и обратного, не был он красавчиком, не обладал профессорским слогом и фиалками от него не пахло. В целом, вполне нормальный человек, среднестатистический.

Но было в нём что-то такое, из-за чего моя на него реакция с первого момента нашего знакомства и до сих пор была совершенно однозначной: «У такого человека я бы не взял и стакан воды в пустыне». Поддержала меня, как не странно, кареглазая, обычно относившаяся к окружающим с неизменным дружелюбием и, как говорится, открытой душой.

Ей этот мужик, звали его Пакс, тоже не нравился. И, как и я, объяснить причину такой неприязни она тоже не могла. Все другие в нашей небольшой компании, даже Веск, который обычно был чуть ли не подозрительнее меня, не видели в этом Паксе ничего такого. Однако стоило отдать охотнику должное, он от нашего мнения не отмахнулся, как остальные, признав, что может и не видеть чего-то.

И вот как-то ночью я, как и в каждую ночь до этого, сидел, прислонившись к опорному шесту палатки и скучал. Спать я не мог, гулять не хотелось, поговорить было не с кем: ребята спали, а со своим квартирантом я болтать при них не хотел, чтобы не разбудить.

Чтобы хоть как-то себя занять, я занимался тем, что тренировался контролировать свои чувства и восприятие, то усиливая зрение так, что начинал видеть крошечные трещины в казалось бы практически ровном полу, то обостряя осязание, так что находил на своём ганлине на ощупь всё ещё оставшиеся шероховатости, то замедляя субъективное течение времени, чтобы подброшенный в воздух ножик летел к земле со скоростью черепахи.

Со слухом я тоже экспериментировал, стараясь сделать так, чтобы окружающие меня звуки стали одновременно достаточно чёткими и разборчивыми, но в то же время не оглушающими. И вот, в один момент я услышал, как в палатке неподалёку, тихо покряхтывая, собирается куда-то мой неприятный знакомый.

Пакс, как один из новых Бойцов, появившихся в лагере, получил жилище в центре спирали, так что расстояние было не слишком большим, а звук затягиваемых на броне ремней было сложно с чем-то спутать, с учётом того, что моя броня издавала ровно такие же.

И вот если бы на месте этого Пакса был кто-то другой: Веск, Лиорат, Сора — да кто угодно, я бы просто отмахнулся от этого и продолжил заниматься своими делами. Ну мало ли куда человек ночью собрался? Может быть, приспичило по делам, а в Подземелье Некроманта зачастую даже сексом следовало заниматься с оружием в руках, так сказать, на всякий пожарный.

Может быть, у него с кем-то свидание на предмет этого самого секса, может быть, он хочет наведаться к бродячему торговцу, сейчас как раз пережидавшему ночь у наших стен, чтобы купить что-то особенное без посторонних глаз. Да, в конце концов, даже если бы Пакс отправлялся на какое-нибудь сомнительное предприятие, это точно не должно было меня волновать. Он, в отличие от многих других, ни ко мне, ни к моим ребятам не лез, так что и в его жизнь встревать не следовало.

Но так уж устроены мозги, что, раз повесив на человека бирку «подозрительный тип», они уже не успокоятся. Вот и я, сколько себя не убеждал, не смог устоять перед смесью из таких факторов, как подозрительность и скука.

Выскользнуть из палатки было просто. Не прожди я несколько минут, сделал бы это даже раньше Пакса, в конце концов, я ночевал, не снимая доспехов. Надо сказать, тренировки были не зря, мне удавалось отслеживать передвижения моего нежданного ночного визави довольно точно.

Шёл он, и правда, в ту сторону, где, как мне помнилось, расположился бродячий торговец и я уже было хотел махнуть на всё рукой и пойти просто побродить, раз уж выбрался на воздух, когда кое-что привлекло моё внимание.

Прямо по пути нашего с Паксом следования, как раз между ним и, собственно, торговцем, а в том, что он шёл именно туда уже можно было не сомневаться, мой обострённый почти до предела слух опознал несколько человеческих дыханий. Причём эти люди явно не спали, наоборот, вдохи и выдохи были аккуратными и чёткими — так дышат те, кто не хочет, чтобы их обнаружили.

Сосредоточившись уже не на Паксе, а на неожиданной засаде, я смог уловить звук вытаскиваемого из ножен клинка, скрежет кромки щита о камень пола и даже чей-то тихий шёпот: «Он уже близко…»

О как… засада. Не скажу, что мне было жалко Пакса. Даже не так, мне его было совсем не жалко. Ну, с учётом того, что, как я мог совершенно честно признаться, умри кареглазая у меня на глазах — я бы вряд ли особенно расстроился, это и не удивительно.

А то, что он идёт навстречу своей смерти, пусть и временной, я не сомневался. Если же он ещё и забыл взять с собой амулет возрождения, то как бы сам виноват, и общий генофонд человечества только укрепится. Правда, всё-таки не думаю, что он окажется таким идиотом.

К тому же мне было интересно посмотреть, как эта четвёрка, сейчас я уже мог определить количество людей в засаде, собирается бесшумно устранить Бойца. Так что вмешиваться я даже не собирался. Просто подобрался на такое расстояние, с которого они меня засечь ещё, скорее всего, не могли, а мне было отлично слышно все происходящее.

Ну что же… стоит отдать компании должное, они действовали предельно слажено и быстро. Один из них, судя по скорости реакции и движений наверняка Боец, когда Пакс прошёл мимо, напрыгнул на него сзади и, рискуя остаться без пальцев, зажал ладонью рот незадачливого ночного гуляки.

Почему он сам их не услышал оставалось только гадать. Однако от Веска я знал, что органы чувств воины должны были усиливать отдельно и целенаправленно, в отличие от меня, кому всё это приходило вместе с поглощённой черепушкой. Так что, скорее всего, Пакс просто решил не слишком заморачиваться с повышением уровня восприятия, за что и поплатился.

Второй и третий из четвёрки тем временем напрыгнули с двух сторон и схватили свою жертву за руки, при этом ногами резко разведя ноги Пакса в стороны, чтобы он не смог оттолкнуться от земли. Оружие своё, по крайней мере, щиты, они при этом не убрали, явно опасаясь, что бой из скрытного убийства перейдёт в масштабное сражение.

Последний из команды спустя пару секунд тоже появился из укрытия и изо всех сил всадил нож в открытое горло Пакса. Всю броню последний одевать не стал, что стало его очередной сегодня ошибкой. А судя по сдавленному шипению того, что стоял сзади, лезвие не только пробило шею, но и вышло с другой стороны, ранив неудачного убийцу в руку.

Из произошедшего я мог сделать два вывода. Во-первых, эта команда явно не впервые занимается подобным, слишком уж скоординированными были их действия.

С другой же стороны, не сказать, чтобы это были прямо профессионалы, иначе такой грубой ошибки они бы не совершили. Однако ни эти выводы, ни сам факт убийства Пакса не давали ответ на вопрос: а что мне теперь делать?

Опять же, вариантов было несколько. Я мог просто свалить. Меня, не дышащего, с небьющимся сердцем и сидящего тихо-смирно, почувствовать эта компания бы не смогла при всём желании.

После этого я мог либо просто забить на произошедшее, мало ли у кого с этим Паксом какие счёты, а мог рассказать о ночном убийстве Веску или Соре, или обоим сразу. Охотник бы вряд ли поднял из-за этого кипиш, но обсудить и обмозговать с ним странный случай можно было.

Сора, напротив, тут же поставила бы на уши всю спираль, и я не исключаю, что виновных бы нашли. Вот только последнего я не собирался делать точно. Какая мне от того выгода? Ну, может быть, очередная благодарность главы спирали, но мне её благодарность вообще не упала.

С Веском же можно было поговорить спокойно, но, с другой стороны, о чём говорить, если я по факту ничего не знаю? Я не был настолько хорош, чтобы опознать четвёрку по дыханию или походке, говорить они между собой явно не спешили, а на лицах были маски. Так что сведений у меня было едва ли не меньше чем у покойного Пакса, он-то, скорее всего, по крайней мере, знал, за что его пришили.

Вторым вариантом было попытаться напасть на ночных киллеров самому. Вот только вряд ли из этого вышло бы что-то путное. Врасплох всех четверых я не застану, а наш бой точно привлечёт внимание всего лагеря.

И тогда уже благодарности от Соры точно не получу, да и каких бы то ни было фактов о случившемся не узнаю. Даже если получится тем или иным образом опознать кого-то из четвёрки, это будет бесполезно, потому что едва ли не первым, что они сделают, когда поймут, что их раскрыли — это свалят из спирали, и ищи их потом по всему этажу.

Оставался лишь один вариант, удовлетворяющий моё любопытство и не идущий вразрез со здравым смыслом. По-тихому проследовать за этой компанией в надежде узнать что-то ещё. Минимум обнаружить, с чего можно начать копать, а по-хорошему выяснить, что тут вообще происходит.

Что я, собственно, и сделал. Пока я думал свои тяжёлые думы, компания уже успела покопаться в карманах покойника и отправиться в путь. Однако направление, в котором двигались эти четверо, меня сильно удивило.

Вместо того, чтобы скрыться с места преступления, потерявшись среди палаток, или наоборот, рвануть прямым курсом из спирали наружу, в саму пещеру, а оттуда — в сеть тоннелей, эти ребята пошли ровно туда, куда направлялся и сам Пакс.

Через минуту я окончательно удостоверился, что целью как жертвы, так и её убийц, был бродячий торговец, притуливший свою скромную палатку к окружающему лагерь частоколу.

А вот что меня нисколько не удивило, так это то, что сам продавец к этому моменту уже ждал гостей и явно нервничал, что выдавал ритмичными постукиваниями ногой о камень. Однако, похоже, тех, кого он ждал, в лицо торговец не знал.

— Здравствуйте, пришли посмотреть что-нибудь интересное? — я занял весьма удачную позицию, подглядывая за происходящим в щель ограждения, так что фальшивая улыбочка, отразившаяся у торгаша на лице, от меня не укрылась.

— Не глупи, старик, — рыкнул один из четвёрки, и я с удивлением узнал голос другого недавно прибывшего в лагерь Бойца по имени Ваут. — Ты подготовил, что от тебя требовалось?

Осознав, что прибывшие в масках — не просто ночные покупатели с экстравагантными вкусами в одежде, торговец занервничал ещё сильнее, но в палатку свою нырнул оперативно и столь же оперативно оттуда появился, держа в руках нечто, завёрнутое в ткань, размером примерно с человеческую голову.

— П-п-проверять будете? — то ли от страха, то ли от волнения он даже начал заикаться.

— Совсем идиот!? — рявкнул Ваут, явно бывший в команде за главного. — Ты в первый раз, что ли? — торговец утвердительно кивнул. — Ясно всё с тобой. Заруби себе на носу. Чем дольше ты рассусоливаешься, тем больше вероятность, что очередной «клиент», — на этом слове Боец ехидно усмехнулся, — сам перенервничает и оттяпает тебе башку.

Торгаш, по-моему, аж позеленел от страха. Хотя в такой темноте даже мне приходилось напрягаться, чтобы что-то различить, так что утверждать со стопроцентной уверенностью не берусь.

Завёрнутое в тряпку нечто быстро перекочевало в руки Ваута, а в руках торговца оказалась небольшая коробочка, в которую едва ли можно было засунуть что-то больше моего ганлина. Ничем особенным коробочка не выделялась, сделана была из обычной деревяшки, так что вполне очевидно, ценность имело содержимое.

К моему сожалению, из этого крайне содержательного диалога тоже не удалось понять ничего принципиально нового. Ну как, на самом деле много чего становилось ясно, но всё было на очень расплывчатом уровне, без каких бы то ни было подробностей.

А торговец между тем уже начал складывать свою палатку, больше оставаться в спирали он явно не собирался. Да и моя великолепная четвёрка явно собиралась расходиться.

И тут я, сам не заметив того, задел костяшкой перчатки бревно частокола. И если кожаная подошва моих ботинок не создавала никакого шума, как и бывшая на мне часть доспеха, стальные элементы которой я оставил в палатке, то вот рассохшееся дерево издало ощутимый треск, и это было достаточно громко, чтобы Боец в лице того же Ваута это услышал. Вот ведь…

К счастью, они отреагировали недостаточно быстро, чтобы меня поймать, но план проследить за главарём, чтобы попытаться выяснить что-то ещё, успешно отправился коту в одно место. В своей палатке я был уже спустя каких-то пять минут.

Веска будить сейчас не было смысла, вряд ли из-за одного случайного шороха компания сбежит из спирали, если до этого не собиралась, а до местного рассвета оставалась всего пара часов. А я пока посижу, подумаю…

Исчезновение одного из Бойцов лагерь пережил… неоднозначно. Да, потеря, конечно, значительная, всё-таки неслабая боевая единица.

С другой стороны, привязаться к Паксу никто особо не успел, да и Бойцов в Львином Логове и без него всё равно уже было достаточно. Сорой было произведено некое подобие расследования, из которого ничего конкретного выяснить, понятно, не получилось.

Палатка пуста, следов нет, свидетели, конечно, имеются, но вот раскрывать себя они не спешат. Четверо — потому что они по совместительству ещё и убийцы, пятый и последний… не видел в этом никакого смысла.

А вот Веску мой рассказ оказался очень интересен. Охотник уже второй день ходил хмурый и задумчивый, и явно не просто так. Вот только делиться со мной своими идеями не собирался. И это начинало бесить.

Всё-таки это я был тем, кто всё видел, и тем, кто ему всё рассказал. А теперь он словно воды в рот набрал. Возможно, если бы я спросил, он бы и ответил, но поступить так означало расписаться в своей беспомощности и превосходстве Веска, чего я допустить не мог.

Вот только я, и правда, ничего не понимал. Слишком мало было информации, как по случившемуся с Паксом, так и общих знаний. Уверен, что охотник так загрузился не просто потому, что кого-то убили, а потому что что-то на что-то поменяли у какого-то торговца. Веск, наверняка, сопоставил произошедшее с… не знаю, чем, чёрт! Сопоставил, и результат ему не понравился.

Я пытался разузнать что-нибудь, но чувствовал себя тем самым парнем, что искал чёрную кошку в тёмной комнате. Непонятно было даже что спрашивать. Не подходить же ко всем подряд с вопросом типа: «А ты знаешь что-нибудь о секретных ночных сделках с торговцами?»

Единственное, старался не выпускать из поля зрения Ваута, опознанного мной убийцу. Но за прошедшие дни он ничем особенным не отличился. Всё в рамках нормы: повседневные дела, защита лагеря от волн, потрахушки с местной фанаткой сильных парней — примерно так жила минимум половина лагеря.

Не видел я больше и ту штуку, которую он получил от торговца. Вероятнее всего, она находилась в палатке Ваута, но туда соваться было слишком рискованно. Не в плане фактической опасности, конечно, но спалить меня могли с лёгкостью, а тогда я уже никогда ничего не выясню.

Что именно произошло, я узнал спустя где-то месяц после ночного происшествия.

Глава 28

Началось всё довольно банально: волна нежити, пусть и довольно большая, по классификации местных её определили как «выше среднего». С учётом увеличившегося количества людей в лагере это означало, что количество всяких мёртвых тварей будет немногим меньше, чем когда я получил своего второго квартиранта.

Атака началась, но всё было довольно стабильно. На каждое умертвие приходилось минимум по одному Бойцу и ещё полудюжине воинов послабее, и при этом ещё оставались люди на сравнительно комфортное противостояние тысячам мелких летающих тварей.

«Сравнительно», потому что при этом над лагерем всё равно постоянно слышались крики боли, а Лиорат с ещё тремя лекарями бегали по спирали как ужаленные. Однако к подобному быстро привыкаешь, и если в первое время такая атмосфера казалась мне странной, то теперь я почти не обращал внимания.

Моей целью в который уже раз было одно из умертвий. Так как никаких дальнобойных способностей у меня не было, уничтожением матриархов нежити я никогда не занимался, а мелочь крошить Сора меня заставляла в последнее время всё реже, в конце концов, я заслужил достаточную репутацию.

Тварь была скучной, по сравнению с Авоком не стоила даже упоминания, и я не убивал её быстро лишь потому, что не хотелось бежать куда-то ещё. Просто удерживал от продвижения внутрь лагеря, пока «доблестная команда», приставленная ко мне по регламенту, медленно превращала умертвие в труху магией и редкими атаками в уязвимые точки.

Однако убить нежить пришлось всё-таки мне. И убить куда раньше, чем я планировал. В тот момент, когда я в очередной раз уклонялся от длинных и острых когтей, со спины, из центра лагеря, на меня дыхнуло такой мощной энергией, что я едва смог завершить манёвр, не попав под удар.

Моим соратникам пришлось и того хуже. Из пяти человек трое держались за головы, похоже, полностью потеряв ориентацию, а двое оставшихся и вовсе медленно заваливались навзничь с закатившимися под брови глазами.

К счастью, умертвие тоже проняло. Тварь, пусть и не упала в обморок, но явно была дезориентирована, чем я и воспользовался. Удар, выполненный кем-то с силой Бойца, да к тому же нанесённый двадцатикилограммовой булавой прямо по макушке, не выдержит ни одна нежить. По крайней мере, не на этом этаже.

Разбираться с пострадавшими было некогда, да и не интересно, а вот узнать, что происходит — другое дело. Лавируя между палатками по уже затвержённому в подсознании маршруту, я невольно подмечал, как вокруг меня мелкие птичьи скелетики уже вовсю пируют на трупах тех, кому не хватило силы выдержать этот энергетический удар.

На них самих при этом он почему-то не подействовал. Количество защитников спирали резко сократилось минимум человек на сорок, а то и больше, и это был не предел. С такими потерями нагрузка на остальных мгновенно вырастет в разы, что повлечёт за собой ещё не одну смерть. Плохо. Львиная Пасть после такого будет оправляться не один месяц, а то и не один год.

Походя подчинил несколько десятков мелочи и отправил разбираться с бывшими соратниками, хоть чем-то помогу. А вот и наша палатка. Веска и кареглазой тут, конечно, не было, охотник должен был сражаться со своим умертвием, а девчонка по идее сейчас с главой спирали.

Даже если потеряла сознание, с ней должно быть всё хорошо. Так что волноваться у меня не было резона, и пришёл сюда я не за ними. Вбежать внутрь, подхватить запасной рюкзак, всегда собранный и готовый, на тот случай, если придётся срочно покидать спираль.

Когда Веск его упаковывал, я был настроен скептично, но, как оказалось, охотник и тут оказался прав. Остальные наши вещи собирать не было времени, впрочем не было тут и ничего такого, ради чего стоило задерживаться.

И похоже, не только мне пришло в голову, что дело пахнет плохо. Потому что, выпрыгивая из палатки, я нос к носу столкнулся с Веском. Ну, наконец-то, теперь-то мне объяснят, что происходит. Однако, увидев на лице обычно флегматичного борца с нежитью ТАКОЕ выражение, я понял, что просто плохим запахом не ограничится. Скорее уж вонью десятка навозных ям.

— Ганлин! Живо за мной! — охотник был одновременно очень зол и очень напуган, редкое сочетание даже для обычного человека, что говорить о ком-то вроде Веска.

Подбросив рюкзак на спине, чтобы поудобнее устроить лямки на плечах, я припустил за ним, пока ни о чём не расспрашивая и врубив восприятие на максимум. Было точно не время и не место для обсуждений.

Бежали мы недолго, даже с учётом размеров лагеря. И цель Веска стала понятна сразу. Сора, вместе со своим замом, Кьютом, и ещё несколькими ближайшими помощниками, стояли вокруг десятка неподвижно лежащих на земле тел, среди которых я довольно легко опознал кареглазую.

Девчонка за последнее время стала сильнее, но точно не настолько, чтобы выдержать тот всплеск. Тела валялись как попало, об их удобстве явно заботились в последнюю очередь, поскольку свалены они так были не просто так. Шестеро воинов, включая троих Бойцов и ещё троих Рекрутов последних стадий изо всех сил сдерживали наседающих тварей, почуявших множество лёгких мишеней.

— Сора! — Веск был всё также немногословен.

С ходу запустил в воздух несколько своих амулетов, вспыхнувших молочно-белым сиянием, накрывших главу спирали и её соратников густым туманом, соприкасаясь с которым нежить сразу начинала отвратительно визжать и теряла весь боевой запал. Мы с охотником запрыгнули внутрь.

Тварь! Это заклинание, похоже, не предполагало нанесение урона, отпугивая нежить обычно неведомой ей болью. И я, как представитель мёртвых, прекрасно ощутил на себе его воздействие. Не знаю, с чем сравнить. Мне просто было дико больно.

К счастью, я к такому, в целом, привык после множества опытов над собой, а оперативное распространение энергии смерти по телу значительно снизило эффект, так что внешне по мне было сложно что-то определить.

— Веск, Ганлин! — глава спирали выглядела не лучшим образом. Правое ухо, а точнее его половина, в крови, куча порезов, виднеющихся сквозь разорванные участки брони… да и её помощники выглядели не лучше. То же самое можно было сказать и о валяющихся в куче человеческих тушках, но, спасибо хотя бы, что живы.

Правда, потом мне стало не до этого, поскольку, наконец, появилась возможность пролить немного света не происходящее.

— Кто-то применил череп? — по голосу Веска легко было определить, что охотнику больше всего на свете хочется, чтобы его предположение не оправдалось. Однако Сора, тяжело вздохнув, кивнула.

— Да. Мой талисман связи с кристаллом сломан, других причин быть не может. Нам надо срочно отправляться к кристаллу и попытаться прервать процесс, но я не могу их бросить, — короткий кивок в сторону десятка валяющихся без сознания людей.

— С этим я могу помочь, — Веск, что-то прикинув в уме, предложил новый план действий. — Мы с Ганлином останемся здесь и приведём их в чувство, за одно поищем, может, кто-то ещё выжил. А вы отправляйтесь, нельзя медлить.

— Хорошо, — Сора не спорила, понимая, что нам, в отличие от неё, важнее не спираль, а лежащая сейчас в отключке девушка. Отдав пару уточняющих приказов, они вшестером выскочили из белёсого тумана. Когда стало понятно, что нас не увидят, я с наслаждением выругался и опёрся о колени.

— Что с… — Веск обернулся на меня, а потом недоумение в его глазах сменилось на осознание. — Чёрт, ты ведь тоже нежить! В последнее время я об этом забываю. Ты нормально вообще?

— Такое чувство, что мне в жопу запихнули раскалённую кочергу и шерудят внутренности, а так всё прекрасно, — улыбнулся я. — Делай, что собирался, я потерплю.

— Тогда лучше выйди и посмотри вокруг, может, кого найдёшь ещё. Мне надо установить несколько талисманов, чтобы привести их в чувства.

— А потом мы, как мамы-утки, будем нянчиться с ещё большей толпой шатающихся и блюющих утят? Ну уж нет, мне такого счастья не надо. Я бы вообще выкинул всех, кроме кареглазой, наружу, но тогда потом придётся объясняться с Сорой, так что оставлю всё, как есть. Давай, шамань, а мне в это время объясни, что происходит.

Веск нахмурился, но припираться не стал.

— Кристалл-сборщик, в которых стягивается энергия смерти от убитой нежити, — начал он, раскладывая вокруг горки людей какие-то расписанные письменами камешки, — состоит из двух частей. Девяносто девять процентов занимает особый минерал, способный поглощать энергию, он работает как накопитель и генератор втягивающей силы. Однако, если бы не было оставшегося одного процента, этот минерал был бы бесполезен. В центре кристалла, — камешки начали медленно загораться, причём не обычным для амулетов Веска матово-белым сиянием, а настоящим пламенем, разгоняющим окружающий туман, — находится сердце всей конструкции, особый камень, управляющий всем процессом. Вернее, управляет не сам камень, а нанесённый на него магический узор. И этот узор очень редок и дорог. Три четверти цены кристалла-сборщика — это стоимость нанесения такого узора. Штука в том, что узор не привязан к конкретному камню, — огонь, исходящий от камней, начал подниматься и, словно живой, двигаться по земле, окружая тела настоящим пламенным кольцом, пусть и не слишком впечатляющим. — Узор можно перенести на другой камень, а ещё этот узор можно украсть. Правда, для этого нужно использовать довольно редкий артефакт. Особым образом обработанный череп нерождённого ребёнка. Некромантия, чтоб её… — было видно, что Веску противно даже думать о подобном, и я понимал, почему. — Использовав череп, можно временно перенести узор на него, а потом куда захочешь. Однако проблема в том, что этот процесс лишает кристалл-сборщик стабильности. А это, в свою очередь, влечёт за собой полноценный взрыв энергии смерти. Тот первый всплеск, что ты почувствовал — просто цветочки по сравнению с тем, что случится в итоге. От спирали не останется ничего, что уж говорить о людях.

— Тогда какого чёрта мы тут делаем? Оставь этот свой туман, и погнали помогать Соре!

— Нельзя, — Веск покачал головой. — Он будет действовать только пока я внутри. Я — идиот, ведь твой рассказ мне сразу показался знакомым, но я даже спустя месяц не смогу понять, почему. Свёрток, который получил этот Ваут, скорее всего, и был черепом, такое просто так не пронесёшь в лагерь.

— И что будем делать?

— У нас есть пара минут, чтобы это обсудить. Потом они очнуться. Ты прав, нянчиться с ними мы не будем, удостоверимся, что они пришли в себя и оставим. Кроме Тольи, естественно.

— Надо валить из спирали, Веск. Хватать девчонку и валить, чем раньше тем лучше.

— Мы обязаны помочь Соре, — охотник покачал головой. — Она — лучший командир, что я видел за много лет, ты не представляешь, какая удача — найти подобную спираль. Если у нас есть шанс остаться здесь, нужно его использовать. Если всё закончится удачно, к делу подключится управление подземелья, для них появление людей, использующих ТАКУЮ магию, как бельмо на глазу. Они не успокоятся, пока не разберутся. И Пасти будет оказана всяческая поддержка, как пострадавшим, так что нужно только пережить это.

— Чёрт…

Я понимал, чем Веск руководствовался.

Вот только если сюда нагрянут проверки местных шишек, я окажусь в большой опасности. Потому что от таких людей, вполне вероятно, не получится скрыть моё происхождение. Охотник об этом не думал, сейчас его разум был занят другим, а вот я беспокоился о своей мёртвой заднице в первую очередь.

Однако и он был прав. Я прекрасно понимал, что в условиях отсутствия законов найти настолько мирный лагерь невероятно сложно. Были бы мы вдвоём, я бы плюнул на это, но кареглазая всё ещё с нами, и всё ещё слишком слаба. Так что соваться куда-то ещё чревато.

— Сколько у нас времени?

— Может быть, час, — Веск состроил скептичную гримасу, — но это самый оптимистичный расчёт. Куда вероятнее, полчаса, вряд ли сильно меньше.

— Тогда занимайся своим делом, а я пойду наружу.

— Ты ведь не хотел искать выживших?

— Я и не хочу. Я думаю о другом. Ваут получил то, на что обменяли череп, убив Пакса. А значит, изначально получить череп хотел именно Пакс. А значит, у нас сразу двое, желающих получить этот твой узор. И так как Пакс вряд ли собирался всё провернуть в одиночку, что-то мне подсказывает, что его сообщники не оставят просто так тот факт, что их обокрали, убили одного из банды и теперь собираются нажиться на их плане.

— Твою-то мать! Я об этом совсем забыл, — Веск впечатал кулак в открытую ладонь с такой силой, что уже полностью сформировавшийся круг огня покачнулся от порыва воздуха. — И что думаешь делать?

— Пойду мешать тем, кто придёт мешать тем, кому пошла мешать Сора. Пожелай удачи.

Не скажу, что мой способ осмотра местности можно назвать удачным, но сейчас уже было всё равно. Выйдя из-под купола святой магии и удостоверившись, что тело снова слушается меня на полную, я просто прыгнул вертикально вверх.

При моей силе и с учётом того, что щит и булаву я оставил на земле, замедляться я начал только после десятка метров. Вокруг сразу закружили и заверещали крылатые скелеты, но вспыхнувшие пурпуром глаза утихомирили самых наглых, тут же бросившихся в атаку на бывших товарок.

Заметить приближающуюся опасность оказалось несложно. Вот только она была не одна. С двух сторон к Львиной Пасти лёгким бегом двигались сразу две группы бойцов.

Одни, понятно, принадлежали банде Пакса, а вот вторые… Хотя, если банде Ваута пришла в голову та же мысль, что и мне, то они должны были отправить подкрепление своим людям, чтобы не дать дружкам Пакса разгуляться в спирали. Это было похоже на правду.

Но к кому мне направляться? Кого останавливать? Никаких опознавательных знаков я не заметил, да и даже если бы они были, я же не знал, к какой из банд относился Ваут, а к какой Пакс.

А логика подсказывала, что тормозить надо именно последних. В планы первых входило лишь защищать своих людей, пока они не сбегут с узором. Задачей же паксовцев был налёт с целью захватить украденный череп, а значит, действовать они собирались куда жёстче.

Ладно, нет смысла выбирать, положусь на удачу. Шансы 50 на 50, бывало и куда хуже. Так что выбрал тех, к кому было ближе бежать.

Подхватив оружие, рванул в нужную сторону и встретился нос к носу со своими целями уже спустя десяток секунд. В конце концов, мне выносливость сохранять было не нужно и двигался я на скорости близкой к максимальной. Они к тому моменту только-только вошли на территорию лагеря.

И увидеть гостя типа меня никак не ожидали. Не уверен, как это смотрелось со стороны, но мне кажется, что выглядел я просто шикарно.

С горящими глазами, булавой наперевес и окружённый роем нежити. А особенно отличным был момент, когда я, не снижая скорости и выставив перед собой щит как таран, врезался в лидера группы, от чего по округе разнеслась самая настоящая ударная волна.

Однако ожидаемой кровавой кашицы не получилось. Более того, плечистый мужик в полном доспехе принял мой удар на жёсткий блок и умудрился устоять на ногах, пусть и отъехал назад на пару метров.

Ох… чую, что этот бой будет покруче, чем всё, что я испытывал до этого. Они говорить явно не были настроены, спеша к центру лагеря, я тем более не собирался что-либо с ними обсуждать. Так что мы начали, не сказав друг другу ни единого слова.

Семеро. Трое Бойцов, четверо послабее, но всё равно очень сильны и способны держать темп. А самым отвратным было то, что они обладали просто идеальной слаженностью движений.

Куда большей, чем у тех ребят, что прикончили Пакса посреди ночи. Не говоря друг другу ни слова, не обмениваясь никакими знаками, зачастую даже не смотря друг на друга, они умудрялись прикрывать соратников в самые нужные моменты, ни секундой раньше или позже.

Откровенно говоря… Положение моё было труба. Я превосходил их в мастерстве, но и только. В плане физической силы их главный мне ничуть не уступал, так что подавлять их просто грубой мощью у меня не получалось.

В первую минуту немного опешившие от моего неожиданного появления, они ещё сдавали мне позиции. Да и то совсем немного, убить или хотя бы серьёзно ранить мне так никого и не удалось.

Не помогали даже мои маленькие помощники, эти ребята уничтожали их походя, словно семечки лузгали. Против меня сражались настоящие профи. И как же хорошо что среди них не оказалось ни одного мага, иначе мне пришёл бы конец куда раньше.

Но и так я проигрывал по всем фронтам. Они привыкали к моему темпу и, несмотря на то, что я старался не придерживаться одного ритма, начинали теснить меня всё сильнее.

Я слишком расслабился, привык к тому, что в последние месяцы вокруг не было никого, способного дать отпор. Раньше я никогда не совершил бы такой ошибки, не бросился бы в бой с неизвестным противником. И если я сейчас ничего не предприму, мне конец. Вот она — плата за спокойную жизнь и отсутствие опасности в каждой тени.

Первый ощутимый удар пришёлся в бок, и я почувствовал, как треснуло ребро. Второй смял пластину брони на плече, ключица выдержала, но это было на грани. Третий пришёлся по пальцам, держащим булаву, последняя фаланга мизинца превратилась в труху. Мне оставалось несколько минут, не больше.

Неужели мой путь закончится здесь? Так глупо, так бессмысленно, в сражении, в котором мне не нужно было участвовать, в бою против каких-то левых ребят, даже не представляющих, что находятся в шаге от убийства, возможно, единственной в своём роде нежити?

Вгляделся в их лица, и мне стало противно от того, насколько низко я пал. Один рябой, второй косоглазый, третий с половиной отсутствующих во рту зубов. Я понимал, конечно, что в преступные группировки не идут от хорошей жизни, но это всё равно был перебор. И я проигрывал ИМ?

Я. ПРОИГРЫВАЛ. ЭТИМ. УБОЖЕСТВАМ?!

Глава 29

В какой момент я так размяк? В какой момент для меня вдруг судьба какой-то спирали, судьба человечков, которые взялись бы за оружие в ту же секунду, как узнали о моей истинной природе, стали важнее собственного выживания? В какой момент я решил, что сражаться за них — хорошая идея? Какой в этом смысл?

О, я знаю, в какой. Кареглазая, Веск, Сора, Лиорат — они сделали меня слабым. Не специально, они вряд ли даже думали о чём-то подобном.

Вот только я, такой, каким был на первом уровне, убивающий людишек без тени сомнения просто потому, что мне нужны были их сапоги, был куда сильнее меня нынешнего. Я ведь помню, как на третьем этаже, готовясь к переходу ниже, мы сражались с другими авантюристами ради их экипировки.

И уже тогда я начал процесс превращения в тряпку, ведь убивал только тех, кто нападал на нас первыми. Это слабость — отпускать кого-то только потому, что он тебе улыбнулся.

Это слабость — думать о том, что правильно, а что нет. Это слабость, потому что убивает внутри тебя зверя. Лев не рассуждает: правильно ли убивать эту антилопу? Ему чужды такие понятия. Он просто охотится, потому что это его природа. Потому что это его суть.

А я забыл о том, как быть зверем. Я ведь и сражаюсь сейчас совсем не так, как раньше. Просчитываю свои действия: увороты, обманные манёвры, финты. Всё выверено до миллиметра, и тем не менее я проигрываю.

Раньше я ведь сражался не так. Я был готов обменять руку на голову противника, был готов на что угодно, если в итоге меня ждала победа. И вот, я на грани второй своей смерти. Скорее всего, окончательной.

НУ. УЖ. НЕТ!

Один из них зашёл за спину. Быстро, даже очень. Худой и низкий. Явно тренировал скоростные атаки. Кинжал в его руке направился мне в область правого лёгкого. Вряд ли он на что-то рассчитывал. Этот удар должен был просто сбить мой ритм, не дать разгуляться. Он ждал, что я увернусь. Может быть, приму кинжал на щит. Чёрта с два. Я развернулся к нему и, широко улыбнувшись, самостоятельно насадился прямо на лезвие. Плевать. Какая разница, что будет с лёгкими? А через мгновение его череп с забавно приоткрытым ртом стал месивом из костей, крови и мозгов на моей булаве.

Они сохранили полное спокойствие. Впрочем, почему нет, на полигонах по-настоящему умирали только глупцы. Убитый сейчас уже восстанавливался в зоне возрождения.

Но это было только начало. Кинжал так и остался торчать в груди. Ощутил, как через душу Авока протекло несколько капелек энергии. Поздравляю вас, ребята. Вы меня разозлили. По-настоящему разозлили.

Меч второго пробил предплечье, войдя ровно между костями. Крутанув руку, выдернул оружие из рук парня. Воткнул торчащее с другой стороны лезвие подмышку третьему. Что же, он явно такого не ожидал. Выдёргивать клинок из противника было неудобно. Со всего размаху врезал булавой по рукояти. Сорвал её с лезвия. Протащил сломанный конец, из которого ещё торчали заклёпки, через собственную руку. На бывшем мече остались ошмётки плоти. Плевать. Это ненамного снизит скорость и силу.

Проигнорировал нацеленную прямо в живот атаку. Вцепился зубами в шею. Кровь забавно забулькала в горле. Кровь… почему она, в отличие от всего остального, имела вкус? Булава главного отбросила от жертвы. Множественные дыры в животе от удара шипастого шара нисколько не повлияли на возможности. Из разорванной сонной артерии фонтаном брызнула кровь. Пережевал и проглотил оставшийся во рту кусок плоти. Вкус крови… противно. Но и сладко до дрожи… Да, им было страшно. Отлично.

— Отступаем!

Бежите? От меня?! НЕ ПОЗВОЛЮ! Уже забрал троих! Заберу всех! ЕЩЁ! Да! Да… Убить, убить, убить, убить, убить, убить, убить… УБИТЬ!

Убить всех, кто встанет на пути, убить всех, кто осмелился вступить со мной в бой, убить всех, кто причинил мне вред! Убить ублюдков любыми способами, любыми путями, любыми жертвами. Они решили, что всё закончилось? Всё только начиналось!

Быстрее, чем раньше. Сильнее, чем раньше. Лучше, чем когда-либо! Их почти вполовину меньше. У добычи не было и шанса. Да. Они — добыча. Не противники, не соперники, не враги. Пища для оружия. Не больше, не меньше. Тот, кто нанёс самый первый удар. Молодой, ещё мальчишка. В его глазах читался ужас. Великолепно… Настоящий пир! Наслаждение каждой каплей страха вспыхивало в мозгу. Отступали организованно, слаженно. Всё ещё на что-то надеялись. Не стоило. Пятый не успел отреагировать. Булава опустилась сзади на ногу. Пятка превратилась в труху. Ахиллово сухожилие — в лоскуты. Закричал от боли. Ещё одно блюдо банкета. Шестой попытался пырнуть клинком. Поймал меч рукой. Пропустил клинок между средним и безымянным пальцами. Ладонь под перчаткой разделилась надвое. Это не играло роли. Удар вниз, в голову упавшего наземь парнишки. Лопнула как переспелый арбуз. Следующий и последний. Сопротивлялся дольше всех. В самом начале принял на себя таранный удар и теперь тоже держался стойко. Закованный в тяжёлый доспех, с большим щитом и палицей. Растянул свою смерть почти на минуту. Но, в конце концов, превратился в кровавое месиво.

И только потом меня отпустило.

Давно мне так не доставалось, что и говорить. Повреждения тела были очень значительными, и на их восстановление уйдёт не один час, а то и не один день.

Однако на мой боевой потенциал они влияли сравнительно слабо. Несмотря на то, что я оброс плотью, больше половины силы оставалось в костях, на чём я и сыграл, подставляясь под удары так, чтобы они приходились исключительно на мягкие ткани.

К тому же моя броня прикрывала все травмы, а кровь из меня, понятно, не текла, так что в целом никто не должен был заподозрить лишнего.

А потому передо мной серьёзно встал вопрос: возвращаться ли в лагерь или делать ноги. Закончившаяся только что битва раскрыла мне глаза на очевидную, по сути, вещь. Первым по важности для меня являлось собственное выживание.

Кареглазая и охотник, конечно, интересная и полезная компания, но их спасение совершенно точно не входило в список моих приоритетов. Но ещё была отслеживающая метка Веска, что горела у меня на черепе.

Если я сбегу, он, чего доброго, мог открыть на меня охоту. Несмотря на то, что мы неплохо сработались, и охотник даже то и дело забывал, что я — нежить, окончательно он об этом вряд ли забудет. Этого допустить было нельзя.

А значит, нужно было убедиться, что с ним и девчонкой всё будет в порядке. А потом, когда мы окажемся в безопасности, уже можно будет подумать о том, как снять с шеи поводок. Зря я раньше, конечно, решил спустить это на тормозах.

Рано или поздно мои с охотником интересы разойдутся, и тогда у него не будет никаких причин покрывать меня перед миром людей. И чем раньше я начну разбираться с этой проблемой, тем больше вероятность, что в критический момент у Веска уже не будет козырей.

Впрочем, особо я не торопился. Охотник просто так не умрёт, к тому же он должен был на какое-то время оставаться под прикрытием своей магии, как и кареглазая.

Жизни остальных меня мало волновали. Люди, бесспорно, бывают самые разные: бесполезные, как грязь, и очень даже занимательные, с которыми приятно поговорить и провести время. Но ни одна компания, сколь бы приятной она не была, не стоит того, чтобы рвать ради неё жилы. Есть — и хорошо, нет — и ладно.

Первой остановкой стал купол, по крайней мере, то место, где он раньше был. Теперь же ни от святой магии, ни от кучи валяющихся как попало тел не осталось ничего. Лишь выжженный в камне круг от заклинания Веска подтверждал, что я не ошибся с местом.

Ушли.

Куда? Вопрос дня.

Попробовал отыскать кареглазую старым способом, вычленив её ауру из общего человеческого фона, однако мельтешащие повсюду птичьи скелеты и распространяющиеся из центра лагеря эманации энергии смерти заглушали все попытки.

Уже раз проверенный способ с прыжком в воздух тоже не выгорел, в лагере было слишком много людей: живых и мёртвых, обрывков палаток, снующей нежити… даже с моими навыками обнаружить их сразу не получилось. А вот моя акробатика привлекла внимание рыщущего неподалёку умертвия.

Разбираться с ним хотелось в последнюю очередь. Не то чтобы это было сложно, но я на сегодня уже перевыполнил план по боям и без крайней необходимости начинать новый не хотел.

Рванул в бок, нежить следом, однако направление я выбрал не случайно. На полной скорости пролетел мимо четверых ещё живых людей, отчаянно сопротивлявшихся непрекращающимся атакам мёртвых птичек.

И, конечно, тупой монстр решил для начала разобраться с ними. Я и так не был слишком привлекательным из-за отсутствия пульса и тёплой крови в венах, умертвия реагировали на меня, скорее, просто за компанию. При наличии таких аппетитных мишеней его выбор был очевиден.

В спину понеслись сначала мольбы о помощи, а потом вопли боли и проклятья, но мне было плевать. Вот так всегда, нет у человечков гордости умереть нормально. К тому же они ведь всё равно возрождались. Зачем так унижаться?

— Ганлин! — голос не принадлежал ни Веску, ни кареглазой, так что поначалу я хотел проигнорировать и его. Однако спустя мгновение всё-таки понял, кто кричал. Обернулся на звук, но никого не увидел. — Я здесь!

Совершенно неожиданно прямо в воздухе раскрылась небольшая щель, и в неё просунулась голова моего знакомого доктора. Лиорат, радостно мне улыбаясь, махал рукой.

Несколько секунд в голове боролись два желания. Первое — узнать, чего он хочет и как у него получалось так прятаться от людей, нежити и даже от моих усиленных чувств. Второе — двигаться дальше на поиски Веска и девчонки, судя по моим внутренним часам, времени до взрыва кристалла оставалось совсем немного.

В конце концов, любопытство победило.

Подбежал и нырнул в приподнятый доктором полог… назовём это палаткой-невидимкой. Очень удобно. Полупрозрачная изнутри, она позволяла без опаски следить за всем окружающим, оставаясь в идеальном укрытии.

Разве что только кто-то наткнётся прямо на тебя. И судя по тому, что внутри не было видно никаких каркасных элементов, штука была не просто магической, а очень-очень магической.

Кроме молодого мага, внутри также нашлись трое раненных людей, лежащих без сознания на полу. Их всех сильно подрала мелочь, выбраться из этой заварухи им было не суждено даже с помощью такого хорошего лекаря, как Лиорат.

А потому дальнейшие действия были очевидны. Выудив из-за пояса кинжал, подошёл к валяющимся в бреду мужчинам и присел на корточки. Что-то активно тараторящий доктор резко замолчал и уставился на меня таким взглядом, что я почувствовал даже спиной.

— Ганлин, ты что?! — надеюсь звуконепроницаемость этой палатки достаточная, потому что кричал он, и правда, громко.

— Что надо, — первый больной затих с перерезанным горлом. Бросившегося на меня с кулаками мага я сжал за шею и оставил трепыхаться в вытянутой подальше от головы руке. Сделать он всё равно ничего мне не сможет, а толковый врач ещё пригодится.

Спустя десяток секунд двое оставшихся были мертвы, и я разжал руку. Доктор смотрел на меня холодным взглядом, но, надо отдать ему должное, не начал банальное: «Зачем ты это сделал!? Они же были живыми! Ты ужасен!» — и тому подобную бредятину.

— Как она сворачивается? — спросил я в ответ на испепеляющий взор.

Лиорат лишь тяжело вздохнул, а после просто хлопнул в ладоши. Полог, скрывавший нас от окружающего мира начал быстро сжиматься и вскоре лёг в руку доктора небольшим мешочком.

— Удобно. А теперь за мной, — и снова он не стал возражать. Приятно иметь дело с умным человеком.

Веска и девчонку мы нашли спустя минуты три. Правда, они были не одни. На плечо кареглазой, прихрамывая на левую ногу, опиралась Шуся, белокурая куколка, привязавшаяся к компании, поскольку наше с Веском присутствие на её многочисленных воздыхателей действовало максимально отрезвляюще. А после подружилась с кареглазой и уже не захотела уходить, даже когда воздыхатели закончились.

Какая же морока… девчонка ведь не даст её прикончить, а охотник, хотя и понимал правила реального мира, встанет на её сторону. Мой «трофей» хотя бы был полезным и не раненным, а на что годится этот магнит для сперматоксикозников?

— Ганлин! — широко улыбаясь, замахала мне кареглазая. Заноза в заднице. Наверное, именно поэтому у неё хватило сил дожить до момента, когда я к ней привязался.

— Привет, смотрите, кого я нашёл! — стоило продолжать играть мягкого и добросердечного меня, такому мне Веск будет доверять точно больше, чем мне теперешнему.

— Ты нашёл тех, кого искал? — охотник, конечно, заметил многочисленные прорехи в моих доспехах, большие и маленькие.

— Нашёл, — больше он ничего не спрашивал, да и не требовалось. Если я здесь, значит они уже на возрождении. — Какие планы?

— Валить из спирали.

— Идёт, — однако, когда я уже собирался развернуться и зашагать прочь из лагеря, в затылок словно воткнули здоровенную иглу. И я откуда-то знал, что это означало.

— Ещё один выброс! — успел только крикнуть это, в надежде, что остальные поймут меня правильно и снова развернутся к местоположению кристалла-накопителя, чтобы не упасть.

И точно, спустя буквально пару секунд прямо в лицо врезалась новая волна энергии смерти, куда более мощная, чем предыдущая. В воздух взлетели целые облака пыли, камней и мусора от разрушенного лагеря, и только наклонившись почти к самой земле у меня получилось устоять на ногах.

К счастью, закончилось всё так же быстро, как началось. Голова гудела, перед глазами плавали какие-то цветные круги, но в себя я пришёл очень быстро, самым первым из нас пятерых, остальные лежали на земле. Однако Веск с Лиоратом все ещё были в сознании.

В охотнике я не сомневался, а вот маг — молодец, не ожидал. Вот только заботило меня сейчас совсем другое.

Земля под ногами начала мелко дрожать, концентрация энергии смерти вокруг стала быстро повышаться, а мельтешащие вокруг птичьи скелетики, противно заверещав, одновременно рванулись куда-то вверх. И вот это было куда важнее того, что кто-то не упал в обморок.

— Что происходит!? — приходилось кричать, непонятно откуда идущий гул заглушал все остальные звуки.

Веск, приподнявшись на локте, повернулся ко мне с перекошенным лицом.

— Сора не успела! Узор изъяли из кристалла, и он выходит из стабильного состояния! Будет взрыв!

— Сколько!?

— Минуты три!

— Валим! Хватай девчонку, я — доктора, и делаем ноги!

— Надо забрать её! — охотник ткнул пальцем в белокурую тушку. Чёрт, Веск, ну ты-то куда с этой дебильной взаимопомощью?! Но спорить было некогда, а спор точно начался бы. И в итоге он всё равно бы схватил Шусю и попытался унести и её тоже. Идиот.

— Ладно! Тогда ты — Лиората, а я — их!

Взвалив на плечи два женских туловища, я, уже не оглядываясь на Веска, бросился к чертям из спирали. Гул нарастал, но разобрать шаги охотника сразу за мной удавалось. Из лагеря мы выбрались спустя минуту, спустя ещё минуту оказались где-то посередине между лагерем и стенами пещеры. А потом произошёл взрыв.

Глава 30

Ударная волна бросила нас вперёд, отправив даже мою закованную в довольно тяжёлую броню тушку в полёт. Девушек я выпустил из рук, падение их убить не должно было, а вот, если при приземлении я ненароком окажусь сверху, точно сломаю им всё, что только можно.

В воздухе меня развернуло, и я смог по полной насладиться зрелищем разлетающихся во все стороны камней размером с мою голову и кусков человеческих тел. Никакого огня, понятно, не было, взорвалась чистая энергия. Но всё равно смотрелось это мощно. К счастью, мы успели отбежать достаточно далеко, и смертельные снаряды до сюда не долетали.

— Вот дерьмище… — простонал Веск, уже во второй раз за последние пять минут вставая с пола. — А ведь всё было так хорошо.

— Наверное, поэтому и дерьмище, — философски отметил я.

— Наверное. Как думаешь, ещё кто-то выжил?

— Не думаю, знаю, — я махнул рукой в сторону. Охотнику пришлось напрягаться, но я мог чётко разглядеть вдалеке ещё нескольких людей, также с трудом поднимавшихся на ноги. И судя по мощной гриве пшеничного цвета у одного из них на голове, это была Сора с компанией.

— Пойдём к ним? — Веск, крякнув, плюхнулся на зад и достал из чудом спасённого экстренного рюкзака коробочку со снюсом.

— А надо? Какой теперь от них толк? — последовал его примеру и сел, прикрыв глаза. Устать я не мог, но немного перевести дыхание после такого стоило.

— Не знаю, — всё-таки он был не безнадёжен. — Хотя это и не важно.

— В см…

Со стороны команды Соры в воздух поднимался большущий огненный цветок. Ничем иным, кроме как сигналом, это быть не могло, они нас увидели. Снова вокруг меня будет куча бесполезных человеков.

И правда, дерьмище.

Когда остановились на привал, услышал часть истории, со стороны Соры.

Глава спирали, много лет оставаясь на этой должности, а до этого успевшая побыть и замом, и простым членом лагеря, была очень хорошо знакома с соседями Львиной Пасти.

Она узнала тех, кто напал на лагерь, воспользовавшись всеобщей суматохой из-за волны энергии смерти. А также, сопоставив это с полученной от Веска информацией, почти наверняка могла сказать, откуда появился убитый Пакс.

Группировка Жёлтые Скорпионы, базирующиеся в одноимённом логовище, была довольно известна в округе своими резкими и жестокими методами. Их старыми соперниками были Костяные Персты, также не отличавшиеся миролюбивостью и добротой нравов и бывшие очень существенной силой на четвёртом этаже.

Стоило лишь упомянуть, что в Перстах состояло больше двадцати Бойцов, для любого лагеря очень серьёзное количество. Они и убили одного из лидеров Скорпионов за несколько минут до того, как он, представившийся в Львиной Пасти Паксом, должен был купить магический череп. Лидера Перстов, некоего Лагрута, Сора узнала среди второй группы нападавших, которым повезло не нарваться на меня.

Лагрут был магом пламени, на полигоне полном нежити это была одна из самых востребованных стихий после святых чар. И в его подчинении также находилось ещё двое магов, уровня Подмастерья, но тем не менее.

Персты в целом всегда больше делали уклон в сторону магии, нежели воинских техник, в отличие от перебитых мной Скорпионов. Однако в тот раз такой выбор сыграл с ними довольно злую шутку.

Потому что ударивший им в спину их на подходе к центру лагеря и кристаллу-накопителю отряд под предводительством Соры почти полностью состоял из бойцов ближнего боя. А в контактном бою маги всегда проигрывали воинам.

Дальше всё переходило в разряд теорий, но в целом все они были довольно логичны и оправданы. Два преступных клана, Персты и Скорпионы, вели противостояние много лет, так что отлично знали друг друга и даже не раз умирали от рук врага.

А потому было бы довольно логично предположить, что Персты, нарушив планы Скорпионов, выкрав их череп и явно готовясь к встрече со старым врагом, в первую очередь высматривали в лагере именно их. Против воинов маги могли применять очень ограниченное число тактик, лучшей из которых было заранее занять оборонительную позицию и закидывать противников заклинаниями.

В их старых боях это почти всегда было залогом победы Перстов. Если же Скорпионы заставали их врасплох, бой с большой вероятностью оставался за воинами. Однако Скорпионы были задержаны мной, чего Персты никак не могли ожидать, так что, как бы внимательно Лагрут и другие не всматривались, разглядеть ничего не получалось.

При этом, сосредоточившись на одной цели, они совершенно потеряли из виду, что против них выступали не только Скорпионы. Операции на территории чужих лагерей были большой редкостью, так что в целом было несложно понять такую промашку. Да и члены Львиной Пасти по идее должны были быть заняты волной нежити, а не неожиданными живыми гостями.

Однако с помощью Веска Сора умудрилась быстро организовать ударный отряд и двинуться в сторону кристалла. Как бы ей ни было жаль умирающих, отвлекаться она больше не имела права, уже потеряв слишком много времени.

Тем, кого терзали костяные птички, помочь уже было нельзя, а процесс вытягивания узора был чреват уничтожением всей спирали, что в итоге и произошло. По пути она собирала тех, кто оставался на ногах, чтобы увеличить вероятность победы в бою с захватчиками, из-за чего немного задержалась, но это же стало и большой удачей.

Обойдя лагерь в поисках выживших, она неожиданно увидела прямо перед собой неизвестную группу бойцов, свежих и чистых, явно не принадлежащих погрузившемуся в хаос лагерю, потому их происхождение не стало для неё загадкой. Так что с Перстами столкнулась потрёпанная, но всё равно довольно опасная сила в почти полтора десятка человек.

Завязался хаотический бой, из восьми Перстов Сора сразу убила одного, кто шёл в конце колонны, однако потом отряд Лагрута пришёл в себя, и потери начались уже среди подчинённых Соры.

Перстов было меньше, но они уже давно стали идеально сработавшейся командой, а также сила каждого в среднем была выше, чем у членов спирали. Так что, несмотря на то, что обе стороны умудрялись наносить друг другу довольно ощутимые повреждения, в общем куда больше страдал именно отряд Львиной Пасти.

Вот только Лагрут почему-то очень торопился, выбирая слишком рискованные и иногда по-настоящему опасные тактики ведения боя. Возможно, всё ещё ждал появления Скорпионов, не зная, что к тому времени я их уже почти всех переубивал.

Так что, несмотря на перевес в силе, сражение с местными растянулось слишком надолго. Сора может быть и была слабее меня, но всё равно оставалась очень сильным воином, справиться с которой, когда её прикрывали соратники, было практически нереально.

Сама Сора тоже очень торопилась, но её опасения в итоге как раз оправдались. К сожалению их обоих, сделать что-то с текущей ситуацией было невозможно.

Так или иначе, один отряд должен был уничтожить другой, чтобы продолжить выполнение основной задачи. Однако потом что-то пошло совсем не так, и в лагерь прорвались умертвия, представлявшие реальную угрозу даже для Бойцов.

По идее в норме увеличившийся в численности лагерь мог без особых проблем удерживать восемь тварей. Однако волна энергии смерти перемешала все карты.

Почти четверть бойцов лагеря упала в обморок и была практически сразу убита мелочью, другие остались в сознании, но несколько первых минут чувствовали слабость. Нормально перенесли выброс только Бойцы, но их было слишком мало. На нежить волна тоже произвела эффект, однако, в отличие от живых, энергия смерти была им не вредна, так что они восстановились почти сразу.

В результате Львиная Пасть получила ничуть не уменьшившуюся волну нежити и практически вдвое ослабевший гарнизон обороны. И так идущий довольно беспорядочно бой отряда Соры с Перстами, после того, как с двух сторон на людей бросилась пара умертвий, окончательно утратил любое подобие правил.

Людям приходилось не только уворачиваться от оружия друг друга, но и изо всех сил стараться не попасть под когти нежити. Быстрая, пусть и болезненная смерть от клинка или булавы не шла ни в какое сравнение с агонией, которую приносил окутывавший умертвий чёрный туман.

Твари не знали о идущем противостоянии и атаковали всех, кто попадался под руку. И малочисленность отряда Лагрута стала их проклятьем, потому что один потерянный боец спирали в рамках сражения не стоил и половины выведенного из строя члена Перстов.

К тому же умертвия с куда большим энтузиазмом искали самые «вкусные» цели, у которых было больше внутренней энергии, а это опять же было хуже для нападающих. Когда от отряда Перстов осталось всего двое: лидер и один из Бойцов, они, похоже, решили, что продолжать атаковать нет смысла, развернулись и дали дёру из лагеря.

Преследовать их Сора не стала, поспешив к кристаллу, но тут как раз произошёл второй выброс, сигнализировавший о неминуемом подрыве. Так что, как и мы, она развернула выживших и бросилась наутёк.

Подводя итоги, больше всех выиграли в этой ситуации всё-таки Персты. Несмотря на то, что они потеряли шестерых сильных магов и воинов, Ваут, если это было его настоящее имя, похоже, преуспел в изымании узора сборщика и скрылся в неизвестном направлении.

Скорпионы потеряли не только Пакса и прибитую мной семёрку, но и то нечто, чем предполагалось заплатить за череп младенца, что было в деревянной шкатулке, явно вещь недешёвую. Но по крайней мере, вряд ли это разорило бы такое старое логово.

А вот Львиной Пасти, очевидно, настал конец. Лагерь уничтожен, кристалл не подлежит восстановлению, большинство людей умерло. После нескольких десятилетий стабильной работы. Сложно было представить, насколько больно и обидно было Соре.

Но, вашу мать, это не значило, что мной можно было пользоваться как вьючным мулом! Как же бесит… с какой стати я должен переть на своём горбу сразу ДВОИХ?

Мне не сложно, но это просто ни в какие ворота не лезет. И ещё эти взгляды, которые на меня бросает кареглазая… словно я — великий герой, спаситель сирых и обездоленных, такой весь из себя белый и пушистый.

Кроме компании Соры мы нашли ещё двоих, успевших сбежать из лагеря до взрыва, итого двенадцать человек. Из более чем двух сотен. Если меня не подводят способности в математике, это около шести процентов. Да уж, теперь Львиная Пасть точно в самом низу рейтинга по выживаемости.

Хотя уже стоило прекращать говорить о спирали как о существующем лагере. От неё осталась лишь гигантская воронка. Со временем полигон восстановит сам себя, вернув пещеру в изначальное состояние, и тут обоснуется другой лагерь, даже не факт что спираль.

Круговорот людей в подземелье.

Наш же путь лежал к ближайшим людям, откуда желающих могли помочь отправить на поверхность. Далеко не все из дюжины выживших хотели оставаться в полигоне.

Половина, несмотря на то, что с помощью Лиората они бы, в конце концов, встали на ноги почти без последствий, считала минуты до возвращения.

Слабаки. Какой был смысл их переть на себе, если можно просто воткнуть кинжал в череп с тем же эффектом? Да, я понимаю, экипировка, пожитки, всё такое. Но любой, кто пришёл на полигон, должен быть готов умереть в любой момент. Так какая разница?

Но, нет, тащи, Ганлин, тащи на себе хлюпиков и лентяев. Это мне наказание за то, что я так размяк. Кареглазая, Веск и остальные привыкли, что я добренький, вот и пользовались. Не веди я себя так в последние месяцы, меня бы никто даже не подумал попросить о подобном.

А, собственно, чего я все ещё соглашаюсь на такое унижение? Вопрос риторический, я сам решил поддерживать образ лапушки, чтобы охотник не стал относиться ко мне настороженнее.

Но я не мог подумать, что моё желание казаться хорошим приведёт к таким последствиям. Клянусь всеми тёмными богами, это перебор! Лучше пусть подозревает во всём подряд, чем я ещё хоть шаг пройду с полудохлыми обезьянами на горбу.

— Так, мне надоело. Давайте сами, ножками, ножками. — Сбросив с себя Шусю и ещё одного раненного парня, я нарочито медленно отряхнул руки и просто зашагал дальше.

— Ганлин! Ты что делаешь, они же ранены! — кареглазая, естественно, тут же попыталась меня пристыдить. Дура.

— Да срать мне на них! — палец в стальной перчатке упёрся девчонке в грудь.

Сора хотела было вмешаться, но замерла на половине шага, похоже из-за какого-то знака охотника. Кивнула, после чего помогла подняться моей «ноше» и отвела вместе с остальными в сторонку.

После произошедшего, лишившись статуса главы лагеря, женщина благоразумно решила передать лидерство Веску. Не мне. Веску!

— Как ты можешь так говорить? Они же живые люди!

— А я? — невольно мысленно усмехнулся тому, насколько разный смысл имел этот вопрос для Соры и Веска с кареглазой. В первом случае это было что-то вроде: «А я что, не живой? Не имею права на собственное мнение?» Во втором же: «А я нет! Серьёзно думаешь, что мне есть до них дело?» И, конечно, Толья услышала правильный смысл.

— Но ты же…

— Что? — я наклонился к ней поближе, чтобы больше никто, кроме девчонки и Веска, не услышал моих слов. — Ты решила, что я вдруг стал добрым и хорошим? Я — нежить, девочка. Мне плевать на живых, я помогаю вам лишь по двум причинам. Во-первых, я привык к тебе, во-вторых, твой друг установил у меня на затылке метку. Так что я должен быть в хороших отношениях с ним и внимательно относиться к тебе. И только. Никому больше я помогать не обязан и не буду. И если ты, Веск, — я повернулся к охотнику, и наши взгляды встретились, — решишь объявить на меня охоту только потому, что я отказался кого-то тащить, то вперёд, ишачить на живых я не собираюсь.

Развернувшись, я вновь зашагал прочь.

Ох, прямо полегчало. В прямом и переносном смысле. Ничего, не переломятся, взяв на себя ещё парочку тушек. А высказать всё кареглазой и охотнику было тем более приятно.

Даже тот факт, что теперь приходилось плестись как улитка из-за этих ущербных, уже не портил настроение. А чтобы поднять его ещё сильнее, пошёл в перёд группы, чтобы перед глазами не маячили.

Заодно появилась возможность впервые за последние пару дней пообщаться со своим квартирантом. Стянув с левой руки латную перчатку и сняв пластины брони, как мог высоко закатал толстый кожаный рукав.

Рваная дыра в предплечье от меча того покойника уже почти затянулась, плоть, в отличие от костей, регенерировала сама. Распороть живот и посмотреть на состояние внутренних органов я в таких условиях не мог, но там всё тоже, наверняка, было нормально.

Вернул всё, как было, проверил, удобно ли сидели доспехи. Щит пришлось оставить в лагере, тащить двух девчонок иначе было бы невозможно, так что руке было непривычно легко.

Чёрт, не было бы на затылке этого клейма, слинял бы прямо сейчас. Кареглазая, конечно, мне нравилась, но её попытки меня сделать воплощением добродетели откровенно бесили.

С нашей встречи прошла уже куча времени, и она явно забыла, как всё начиналось. Или старалась забыть. Как же его убрать? Пытался направить к печати энергию смерти, и они даже вступали во взаимодействие. Однако даже если моя энергия и могла стереть метку, процесс точно длился бы очень долго.

Веск, наверняка, всё понял бы, а даже если и нет, я не мог так рисковать. Что оставалось? Убить его? Если бы я знал, что это сотрёт печать, не сомневался бы и секунды.

Однако что, если нет? Он воскреснет и объявит на меня охоту, и сбежится по мою костлявую душу десяток молотобойцев. А в собственном восстановлении в инкубаторе я сильно сомневался. Максимум вернусь к тому, с чего начинал — бытию простым скелетом.

И даже это было бы приемлемой альтернативой, но ведь о моём существовании станет известно всем, кому не лень. Можно было отнять у него амулет возрождения и только тогда убить. Однако в таком случае появлялся новый риск — он мог опять же всё прочухать и прикончить уже себя сам, ему бы точно хватило духу.

Куда не плюнь — всюду тупик. Втираться к нему в доверие было бесполезно после сегодняшнего, да и желания никакого уже не было. Но тогда что? Если решение и было, мне оно предпочитало не показываться. И это тоже довольно сильно бесило.

***

— Эй! Кто-нибудь! Нам нужна помощь! — Сора, увидев краткий кивок Веска, вышла вперёд. Перед появлением они договорились, что женщина будет вести переговоры, охотник предпочитал оставаться в тени, наблюдая за происходящим.

— Что у вас случилось? — минут через пять к частоколу заграждения подошёл высокий мужчина в кожаной броне, однако наружу не вышел и внутрь их не пригласил. Впрочем, такая большая группа, как мы, не могла не вызвать подозрений, так что его осторожность была вполне понятна.

— Неудачно попали под волну, у нас раненные. Лекарь им уже оказал первую помощь, но нужен уход и покой. А после было бы неплохо помочь им с доставкой на поверхность.

О том, что мы пережили уничтожение лагеря, лучше было молчать.

— У вас есть чем заплатить?

— Найдётся, конечно.

— Ну тогда милости просим, — в частоколе появилась брешь, куда мы и прошли.

— Где можно расположить раненных?

— Пойдёмте, — пробираясь между палатками, наша разношёрстная компания, наконец, подошла к большой палатке, откуда несло спиртом, кровью и травами. Полевой госпиталь. — Можете оставить их внутри, о них позаботятся. — Улыбаясь, предложил всё тот же мужчина, что вёл довольно краткие переговоры.

Мы затащили внутрь пятерых и положили на совершенно пустые койки. За прошедшие дни они оправились достаточно, чтобы поддерживать себя в вертикальном состоянии, но ни один из них точно не был готов даже к тому, чтобы самостоятельно передвигаться, не то что к сражениям с нежитью. Вышли наружу.

— Давайте обсудим плату за помощь, — махнул рукой всё тот же воин.

— Да, конечно… — Сора не успела договорить.

— Стоп! — Веск, до этого с напряженным выражением смотрящий себе под ноги, вдруг встал как вкопанный. — Почему в полевом госпитале не было ни одного раненного?

Словно вторя вопросу Веска, позади, из-за белого полога палатки раздались приглушенные возгласы боли.

Опять я попал в какую-то жопу… Ну почему нельзя без этого? Увидев, что Веск рванул в палатку медиков, я бросился следом.

Скорее всего, в ближайшие несколько минут начнётся что-то очень дерьмовое, и оставлять охотника одного было нельзя. Он был хорош, но не непобедим, тем более против живых противников, а уменьшать и без того небольшую боевую силу отряда ещё больше я не собирался.

Для троих парней всё было уже кончено. Местные, похоже, вошедшие с другой стороны палатки, как раз вытирали кинжалы, испачканные и их крови.

Пара девок была ещё жива, однако их судьба обещала быть не настолько приятной, как мгновенное возрождение на алтаре. Ещё четверо местных занимались тем, что довольно профессионально скручивали их верёвками, уже успев напихать девчонкам в рот какого-то тряпья.

Правильно оценив ситуацию, Веск рванул прямо к ним, мёртвым помогать было поздно. Мысленно вздохнув, последовал за ним. Всё закончилось быстро, против нас выступали слабаки, годящиеся только на то, чтобы связывать беззащитных девушек.

Мозги двоих остались на моей палице, третий получил коротким кинжалом охотника под ребро, последнему в лицо прилетел небольшой фаербол, выпущенный Веском из какого-то амулета. Кивнув друг другу, мы взвалили девчонок на плечи и бросились обратно.

Наших уже окружили. Не уверен насчёт силы местных, но количественно они нас превосходили раза в три. Хотя погодите, нас же теперь было девять. Значит, в четыре. Хотя нет, две девки бесполезны, Лиорат — лекарь, кареглазая и Шуся полезны очень условно.

Короче, мы в жопе, как я и говорил. Мы в Веском, не снижая скорости, врубились в спины не ожидавших такого скорого нашего возвращения бойцов, успешно раскидав их по сторонам. Сейчас даже я понимал, что нужно держаться вместе, мне уже доказали, что я не всемогущ. Но как же это всё меня бесит.

— На что вы рассчитываете? — охотник, положив свою ношу в центр нашего круга, оглядел местных с перекошенным яростью лицом. Никогда его таким не видел, и, надо сказать, Веск в гневе внушал уважение. — У нас четверо Бойцов, вы серьёзно собираетесь справиться с нами без потерь?

— Вы же согласились заплатить за помощь?

Это уже другой мужик, не тот, который нас встречал. Вышел вперёд, встал прямо перед охотником. Он нас явно не боялся. Худой, почти как я, с бритой головой и парой странного вида мечей в руках.

Они не имели лезвий, оставляя опасным только острие, однако весило это оружие, судя по толщине клинков, немало. Что-то среднее между рапирой и дубинами, такими хорошо и крошить нежити черепа, и живым сердца протыкать. Если он умел с ними обращаться, противником становился опасным.

— А чем вы нам помогли? Убили троих и попытались захватить девушек?

— Вы хотели покоя, безопасности и доставки на поверхность. Способа выбраться из подземелья быстрее смерти я не знаю, а девушек мы обещаем оберегать как зеницу ока, — как же мерзко он улыбался. Явно очень доволен собой. Бесит меня просто жуть как. Его убью первым. — Так что мы имеем полное право требовать с вас плату.

— И что ты хочешь? — в глазах Веска, направленных на меня, читалось изумление. Что я такого сделал? Ну схватил его за шею, сжал покрепче, чтобы начал ножками сучить, ну и что с того? Он же так бесил, имел полное право.

— От… отпусти… мы… вас всех… пере… — наверное, он собирался сказать: «Перережем». Не знаю, он не успел, шея сломалась.

— Он убил Шпута! Сволочь, вали его!

Ещё один. Как же они все меня бесят. Напали на нас, хотели перерезать, а как только я свернул какому-то там Шуту шею, так сразу я — сволочь! Ну что, уже не так удобно кричать, когда все зубы остались на шипах булавы? Вместе с мозгами.

— Ганлин, прекрати! — Веск, ну что такого я делаю? Они же все просто бесполезные твари.

— Ганлин! — и кареглазая туда же. А потом…

— Так-так, стой, — моё оружие вдруг замерло, оказавшись схваченным рукой очередной местной… хотя нет, его тварью назвать уже нельзя было, слишком силён. Намного сильнее меня. — Не стоит без разбору убивать всех подряд, в этом не будет никакого интереса. Согласен?

Глава 31

— Будь по-твоему, — я ему не был соперником, смысла сопротивляться не было. — Но извиняться я не собираюсь, это твои люди начали.

— Этого я и не просил, — странный человек. Такое чувство, что ему было плевать на происходящее, и он вмешался лишь потому, что был обязан, нехотя. — У тебя есть полное право убивать кого угодно в этом лагере, я остановил тебя лишь для того, чтобы ты не убил всех, тогда мне станет скучно.

А это ещё что значит? Могу убивать кого захочу? Он тут явно главный, неужели он не будет защищать своих людей? Последний вопрос высказал вслух, на что мужчина только рассмеялся.

— Нет-нет, я не глава лагеря или типа того. Я здесь с одной целью: следить, чтобы соблюдалось право сильного, — он взмахнул рукой, словно пытался охватить весь лагерь. — В этом месте каждый может делать, что пожелает, без глупых правил и ограничений. Никаких запретов. Те, кто убил ваших людей, имели на это полное право, как и вы, когда убили их.

— Это же бред! — Сора, понятно, почему злилась. Сколько там лет она была главой спирали? Двенадцать, кажется. И все эти годы она поддерживала порядок, следила за соблюдением правил. А теперь…

Мне это место, определённо, нравилось.

— Почему же бред? Я так захотел, и значит, так и будет. В других лагерях их главы устанавливают свои законы, я устанавливаю свои, — он был совершенно расслаблен, слова женщины его не разозлили и не смутили, ему явно не впервой было обсуждать подобные темы.

— Мы можем сейчас уйти? — Веск, как всегда, думал о главном.

— Я вас останавливать не собираюсь, как я уже сказал, каждый может делать что хочет, — он отпустил моё оружие и поднял руки, словно сдаваясь. — Однако не думаю, что остальные будут согласны, вы убили многих их друзей.

— Это взаимно.

— Вот и разбирайтесь, я всё сказал. Единственное, чего я прошу — не начинать массовую резню.

— Ты ведь говорил, что мы можем делать что угодно! — парень, ну куда ты лезешь со своим дрожащим голоском…

— Именно так. И я тоже могу делать что угодно. Иначе, какой смысл во всём этом, согласны? — на его лице впервые появилось какое-то выражение, он широко улыбнулся. — Добро пожаловать в Сонный Приют. Моё имя Диртас, если интересно.

А потом он просто ушёл сквозь расступающуюся толпу. Этот человек имел тут непререкаемый авторитет, что и не удивительно. Мы же остались разбираться с остальными.

— Дайте нам просто уйти, так будет лучше для всех, — Веск сделал шаг в сторону ближайшей границы лагеря, но ему преградили дорогу.

— Это вряд ли, — новый переговорщик продолжал настаивать на своём, но смотрел на меня с опаской и не решался вести себя так же вызывающе, как его предшественник. Молодец. А охотник явно собирался на этом сыграть.

— Мы хотим уйти, — надавил он. — Попытаетесь нам помешать, и мы будем сражаться. И убьём немало народу. Он убьёт, — он положил руку мне на плечо, пользуясь окружающей меня угрожающей аурой. — Это вам надо?

— Вас не так много, чтобы представлять реальную угрозу, а на него управа найдётся. В лагере есть сильные люди, кроме Диртаса, — чувствовалось, что он храбрился, но, ощущая за собой силу толпы, уступать не собирался.

— Тогда, чего же вы хотите?

— Отдайте нам женщин и все ценности — и можете топать, — ну, естественно…

— Этого не будет. Деньги ещё ладно, но, если мы уйдём, то уйдём все вместе…

— Веск… — Сора, похоже, собиралась остаться на растерзание местных или какой-то другой подобный идиотизм. А хотя… может быть, и не такой уж идиотизм. Пусть остаётся, если хочет.

— Молчи. Мы не уйдём без вас. К тому же, может, ты и готова пожертвовать собой, но за других ты больше не можешь отвечать.

Понурила голову и просто тихо отошла. Потеря власти, и правда, меняет людей.

— Повторяю, девушки идут с нами.

— Твой дружок убил много народу, просто золота не хватит для компенсации, — он стал увереннее… похоже, препирательства Веска и Соры заставили его думать, что мы слабы. Очередная причина оставить этих кретинов. — Мы должны от волн защищаться, а он двух Бойцов прикончил.

— Я могу ещё парочку прикончить, чтобы вам совсем весело было, — судя по побледневшему лицу, угроза подействовала. Надо закреплять успех…

— Он сильнее меня, и мне не подчиняется, — забавно было видеть, как менялось выражение лиц тех членов лагеря, на кого падал мой взгляд. — Так что лучше вам не провоцировать моего друга. Ты говоришь что у вас на него найдётся управа, но не знаешь всех его способностей. Вдруг твои сильные люди тоже в итоге окажутся мертвы? Что будете делать?

— Со всем лагерем он не сладит…

— Ганлин, как думаешь, скольких ты успеешь убить?

— Человек двадцать. Тридцать, если постараюсь и сосредоточусь на количестве.

— Это довольно много.

— Достаточно.

— И естественно те, кто бросятся в бой первыми, умрут наверняка?

— Конечно.

— Кто ещё хочет помешать нам уйти?

— Я хочу!

Интересно… Баба. Редко вижу воинов-женщин, их куда больше среди магов. А эта сильна. Сильнее Соры и, судя по движениям, ещё и мастер боя. Очень интересно.

Небольшая, совсем не мускулистая, с короткой мужской стрижкой. Если бы не совершенно однозначные очертания груди под броней и слишком уж изящные черты, с лёгкостью принял бы её за парня.

Вооружена, тем не менее, серьёзным оружием: пара мощных шипастых кистеней, оружие не такое тяжёлое как моя булава, но, если уметь им орудовать, то крайне разрушительное. А я свой щит бросил в лагере. Неприятно.

— Хочешь со мной драться?

— Хочу, — уверена в себе, серьёзна, не высокомерна как предыдущий мусор. Мне нравится.

— Только бой или что-то ещё?

— Пока не знаю. Но среди бойцов лагеря я одна из лучших, — не хвастовство, констатация факта. И судя по отсутствию реакции у остальных, она уже успела это доказать. — Если победишь меня так же легко как этот сброд, то можете идти.

— А если проиграю?

— Значит, вы недостаточно сильны, чтобы обсуждать условия.

— Один на один?

— Естественно.

— Все с этим согласны? — Веск всё-таки молодец, сразу понял, что нужно было сказать и сделать. Спустя несколько секунд послышались жиденькие звуки согласия, но общий эффект был достигнут: нам освободили сравнительно большой участок чистой земли, а остальные без лишних приставаний расположились на его краю.

— Ты готов?

— Думаешь, правильно такое спрашивать?

— Это же спарринг, мы не дерёмся насмерть, — улыбка, ироничная, фальшивая.

— Врёшь, ты всегда дерёшься насмерть, — а вот эта уже искренняя. Мне она, определённо, нравилась.

— Туше.

А в следующее мгновение я едва уклонился от летящего в голову шипастого шара на цепи.

Она обладала незаурядной силой, но куда больше выделялась её скорость. Если в первом она была едва на уровне Веска, то вот скорость её движений была значительно выше моей. И этом при том, что орудовала она не кинжалами и не клинками, а тяжёлыми кистенями, в сумме весящими килограмм пятнадцать.

Как же мне не хватало моего щита… с ним, даже без скорости я мог бы защищаться от неё с минимумом усилий, а теперь требовались предельная концентрация и внимание, чтобы пропускать свистящие повсюду шары мимо себя. Не раз и не два они чиркали по доспеху в опасной близости от моего тела и, что важнее, костей.

Однако этот бой не был похож на тот, против семёрки вторгшихся в лагерь воинов. Мне было непросто, но в общем и целом я ни разу не оказался в серьёзной опасности и мог победить её без жертв и чрезмерных усилий. И она это поняла.

— Ладно, я признаю, ты хорош, — закончили мы спустя минут пять, на её лбу только-только начала появляться испарина.

— Мы уходим, — Веск подвёл итог «спарринга».

— Я так не думаю.

— Ты же сказала, что если Ганлин тебя победит, то мы спокойно уйдём! — терпение охотника было долгим, но не бесконечным.

— Плевать. Ты слышал правило Диртаса: каждый делает, что хочет, — аплодирую её беспринципности, серьёзно. — Так что договорённости не имеют силы. К тому же, несмотря на то что он сильнее, победа далась бы твоему другу не без труда. Если бы к нашему бою подключился ещё кто-то, даже не обязательно моего уровня, у него не осталось бы ни шанса. А значит, при желании мы можем порешить вас всех с минимальными потерями.

— Кроме него, у нас есть ещё сильные бойцы.

— Ты и сам прекрасно понимаешь, что этого мало.

— Чего же хочешь ты? Вряд ли наших женщин, — краем уха услышал, как тяжело вздохнул Веск. Ему происходящее явно надоедало.

— Нет, конечно, — хитро улыбнулась моя бывшая соперница, — предпочитаю быть снизу и просто получать удовольствие. Но вы — интересные ребята. В особенности некоторые… — по мне скользнул хищный взгляд. О, детка, ты будешь сильно разочарована… — Оставайтесь, я могу договориться, чтобы к вам не приставали все сразу.

— Какой нам в том резон?

— А почему нет? Чем этот лагерь хуже других, по большому счету? — судя по лицам Соры и Веска, у них на этот вопрос нашёлся бы далеко не один язвительный и саркастический ответ. — Своё право вы доказали, этот красавчик легко войдёт в тройку сильнейших лагеря, а это немалое влияние. К тому же что-то мне подсказывает, что он хочет остаться.

— Хочу.

Естественно, я хотел. Тут можно было не заботиться о глупостях вроде вежливости, взаимопомощи, соблюдения границ чужой зоны комфорта. Идеальный мир. Я вообще не понимаю, почему мы не отправились в место типа этого сразу, как пришли на этаж.

— Ганлин! — чёрт тебя дери, женщина, когда же ты, наконец, успокоишься… — как ты можешь такое говорить, они же убили Дамана, и Шунваля, и…

— И что? Какое мне должно быть до них дело? — как же она меня достала. — Они — никто, бесполезный балласт, почему меня должны волновать их жизни? Я тебе уже говорил, ты, видимо, не поняла. Мне плевать. Как и всем здесь. Поэтому я хочу остаться. И в сложившихся обстоятельствах считаю это лучшим выходом. Или я не прав?

— Тогда я тоже остаюсь! — ну, естественно.

Повернулся к охотнику, показав широкую улыбку.

— А значит, остаётся и Веск.

Он скривился, словно целиком жрал лимон.

— Похоже, что да…

***

Теперь нас было семеро. Двое из девушек не выдержали происходящего и предпочти покончить с собой, чтобы попасть на алтарь возрождения, чем жить в этом лагере.

Достаточно логичное решение, как по мне. Если не можешь о себе позаботиться — не за чем тянуть за собой других.

Это место, по местной классификации его следовало называть мешком, сильно отличалось от спирали. Нет, тут были всё те же палатки, узкие проходы, частокол заграждений, но вот размещение людей в лагере было кардинально иным.

В Львиной Пасти всё было сосредоточенно в центре: палатка Соры и вокруг жилища всех самых сильных и важных людей, Бойцов, магов, лекарей.

Тут же всё было наоборот. Сильнейшие не собирались в одном месте, а рассредотачивались по лагерю, стараясь отдалиться от других как можно дальше. Если провести сравнение, то спираль была похожа на одинокий горный пик, а мешок — на целый горный массив со множеством вершин.

И это тоже было логично. В условиях всеобщего недоверия и собственничества, когда не было никаких гарантий, что на твоё добро сегодня никто не позарится, куда спокойнее было оказаться от всех потенциальных угроз как можно дальше.

В самом центре была палатка Диртаса, что было очевидно, его позицию никто поколебать не мог и не стремился. А вот остальное пространство лагеря было самой настоящей зоной территориальных войн.

Каждый стремился занять место получше, поближе к бару, душу, складу. Если честно, я не видел большой прелести в таком мелочном копошении. Однако тут это было определённым показателем статуса и силы, а это решало и всё остальное.

Как говорила дравшаяся со мной девушка, её, кстати, звали Найлой, я, сместив её, оказался на третьем месте по силе в лагере. Диртаса, Ратника, никто, естественно, в рейтинг не включал, можно сказать он был на нулевом месте. Так что тут было ещё два человека сильнее меня.

Ну, как, мы это не так чтобы проверяли, они бросать мне вызов считали ниже своего достоинства, мне это не было особо нужно. Однако, если верить Найле, эти двое были намного сильнее неё, так что посчитать оказывалось несложно.

Наверное, сражайся я на пределе возможного, используя все уловки, доступные нежити, может, мне и удалось бы выйти с ними в пат. Но никакого смысла в этом не было. Третье место меня полностью устраивало.

Сам рейтинг тут довольно часто менялся, появлялся кто-то новый, кто-то умирал, но к нему все относились с уважением. Люди не могли совсем без правил, так что после отмены старых законов они придумали новые.

Их можно было нарушать, естественно, но это повлекло бы за собой гнев не только пострадавшей стороны, но и всех остальных обладавших силой и влиянием членов мешка. Так что мало кто на такое решался.

К моему облегчению список местных законов джунглей был довольно короток, к тому же ничего не запрещал.

В нём говорилось лишь о том, что все Бойцы лагеря должны были так или иначе показать, на что способны, чтобы их могли хотя бы примерно внести в рейтинг. А также о том, что любое место рейтинга всегда можно захватить путём победы над его обладателем. Фактически, в лагере на постоянной основе существовала некая турнирная таблица, в которой шла борьба за позицию повыше.

Соре и Лансу пришлось в первые несколько дней поучаствовать в данном мероприятии, в результате чего бывшая глава Львиного Логова получила условное тринадцатое, а её помощник условное двадцать первое места рейтинга.

Условные, потому что точную позицию можно было определить только после того как Сора, к примеру, выиграла бы у тринадцатого и проиграла двенадцатому номеру. А текущая статистика основывалась на прикидках.

Кстати, я был сильно удивлён таким большим количеством Бойцов в лагере, при том что в целом людей тут было раза в полтора меньше чем в Львиной Пасти. Видимо, заманчивая вседозволенность привлекала сильных, лучше скучной стабильности.

Веск, кстати, хоть и не был Бойцом, тоже вклинился в рейтинг, получив девятнадцатое место. Однако это всё равно было не важно, поскольку никто из нас пока что не стремился лезть дальше. Ну как, я был бы не против, но уже было некуда.

Оставшиеся трое недостаточно сильных членов нашей команды оказались под опекой более сильных. Кареглазая — у Веска, Шуся — у Соры, Лиорат — у меня. Так к ним, по крайней мере, никто не полезет без особых причин.

Кстати об этом. После того как мы разместились, а точнее после того, как я с булавой на перевес просто отобрал у нескольких… крайне вежливых людей палатки, к нам больше не приставал никто из той злополучной компашки.

Видимо, мой бой с Найлой убедил их в недостижимости старых планов. Однако к нашим палаткам были приставлены патрульные. Они всё ещё боялись, что мы сбежим. Идиоты.

Зачем? Найла ведь права, чем это место хуже Львиной Пасти? По крайней мере, для таких, как я, обладающих достаточной силой.

Я мог прийти практически в чью угодно палатку и взять что пожелаю. Деньги, броню, оружие, мог просто забросить на плечо хозяина палатки и после сделать с ним что захочу. Убить? Никто и слова не скажет. Конечно, в теории то же могло произойти и со мной, и остальными, но такие теории быстро разбились бы об мою булаву.

Так что остальным членам мешка очень повезло, что мне не были интересны женщины и не нужны были деньги. Хотя хороший щит я у какого-то парня забрал. Не помню у кого, но вроде бы в процессе сломал ему челюсть. А ко мне никто не пришёл и не пожурил за воровство и нападение. Благодать, что ещё сказать.

Ну, была бы, если бы не отдельная куча дико бесящих меня обстоятельств. Мы провели в лагере уже пару недель, и я решительно не понимал, почему их до сих пор никто не хотел исправлять.

То какая-то парочка полудурков начнёт драку у меня практически под боком, не давая спокойно отдыхать — сражайтесь за территорией лагеря, ублюдки! То какой-нибудь идиот развалится именно там, где мы с Найлой проводим очередной спарринг — ему там что, курорт?

Во время волн, когда я отправлялся сражаться с умертвиями, уже дважды возникала ситуация, когда на меня тварей не оставалось. Я понимаю, двадцать Бойцов на семь-восемь монстров, но я ведь третье место занимаю, это должно было что-то значить?

Птички уже практически не приносили энергию смерти, из каждой получалось добыть едва ли десятитысячную долю от одного человека. Так что за невозможностью атаковать матриархов высоко в небе оставалось только бить умертвий, по одному за волну. А это дико медленно. И это тоже меня выводило из себя.

Постоянно хотелось что-нибудь разломать, чтобы избавиться от этого чувства, что я собственно и делал. Однако помогало слабо и ненадолго. Наши спарринги с Найлой хорошо отвлекали, но после них она сразу начинала ко мне клеиться и, естественно, не находя реакции, обижалась и уходила.

Потом всегда передумывала и возвращалась, но из-за этого подраться получалось, хорошо, если раз в пару дней. И такие перерывы бесили ещё сильнее. К тому же куда-то делся Авок, практически перестал реагировать на мои вопросы, словно игнорировал своего арендодателя.

А больше всего меня бесила кареглазая. Потому что несмотря на все мои объяснения, она продолжала пытаться «наставить меня на путь истинный». Дел у неё других, что ли, не было?

«Ганлин, нельзя ломать палатку этого ушлёпка, ему будет негде спать», «Ганлин, нельзя давать умертвию оцарапать этого утырка, чтобы посмотреть, как он будет мучаться, ему же больно», «Ганлин, нельзя бить этого идиота по почкам, чтобы отнять понравившийся тебе нож, это же воровство».

Ганлин, Ганлин, Ганлин… нельзя, нельзя, нельзя… И всё в таком же духе. Я могу делать, что захочу, и это бесящее меня стадо баранов не заслуживает того, чтобы я думал об их благополучии. Нет, серьёзно, она, и правда, считала, что мне было дело до её мнения? Ох…

***

Найла была странной. С одной стороны, она нравилась мне своими силой и мастерством, с другой же, не проходило и дня, чтобы она не начинала выбешивать каким-то совершенно неадекватным поведением.

Она подкарауливала меня во время моих визитов к Веску, который теперь жил в другой части лагеря, по ночам пыталась пробраться в палатку, не раз и не два как бы случайно демонстрировала своё отлично сложенное тело, когда я приходил ради очередного спарринга.

Нет, я прекрасно понимал, чего она добивалась, но после такого количества моих отказов должна была, наконец, понять, что мне неинтересна. И всё равно продолжала. Что с этой женщиной было не так?

Однако пика своей неадекватности Найла достигла во время одной из волн. Из-за большого количества Бойцов справляться с ними обычно было не так сложно, однако на этот раз волна была на грани высокой, так что занят был каждый.

Я сражался с умертвием, никуда не торопился. Эти твари не были достаточно сильны, так что в конечном счёте умирали, так или иначе. И та нежить, с которой сражалась Найла, закончила своё существование примерно в то же время. А так как наши позиции находились рядом, опять же явно неспроста, после завершения боя она тут же прибежала ко мне.

— Как успехи?! — раскрасневшаяся и улыбающаяся от уха до уха, она явно получала невероятный кайф от происходящего.

— Нормально, — моё же настроение мгновенно ухудшилось, я знал, что будет дальше, и начал злиться заранее, уже от предположений.

— Ты не пострадал?

— Нет.

— Сегодня без брони, почему?

— Испачкалась, её чистят, — накануне мне на доспехи брызнула кровь какого-то идиота, решившего преградить дорогу, так что я отдал нагрудник другому идиоту, чтобы оттереть кровь. А за одно и всю остальную броню, так сказать за компанию. Я не потел и по большей части мне было плевать на чистоту, но доспехи, и правда, успели сильно запачкаться за последнее время. Так что с умертвием я сражался в обычной одежде: штанах и рубахе.

— Понятно… — протянула она, подбираясь поближе и явно думая, что я этого не замечаю. — Что думаешь делать дальше?

— Закончу с волной, а там посмотрим…

Весь этот разговор вёлся, пока вокруг вились десятки костяных птичек, атакующих нас со всех сторон. Однако для нас обоих, как для Бойцов, они являлись примерно такой же помехой, как для обычного человека комары, так что от диалога практически не отвлекали.

Ключевое слово «практически». Скелетики были разные, большие и маленькие. Маленьких я мог прихлопнуть просто рукой, больших походя, разносил булавой, однако на последних все-таки уходило какое-то время.

И вот, когда я на секунду отвлёкся от Найлы, чтобы превратить очередную нежить в труху, она вдруг рванула ко мне, и её губы успешно впились в мои, а рука скользнула в штаны.

Глава 32

Выражение предвкушения на её лице моментально сменилось сначала недоумением, а потом и ужасом. И я мог понять, почему она так испугалась. Холодный, сухой, обрубленный на треть язык явно не располагал к страстным поцелуям.

Да и в паху, хоть там всё и было на месте, вряд ли можно было нащупать следы жизни. Во всех смыслах. Однако одного страха в её случае было мало.

Шлюха меня раскрыла! Теперь моя привольная жизнь в Сонном Приюте подошла к концу, и всё из-за этой дряни!

Я дёрнул рукой, попытавшись схватить её за горло, но Найла была быстрее меня и успела вывернуться. Пришлось по-настоящему идти в нападение, и скрыть происходящее уже было невозможно.

Спустя несколько секунд на подмогу девке прибежало несколько бойцов лагеря, но гнев, неожиданно воплотившийся уже в самую настоящую ауру, вихрем закручивавшуюся вокруг меня, придавал каких-то противоестественных даже для меня сил.

Я раскидал троих, один из которых был Бойцом, за считанные секунды и продолжил наседать на гадину. И уже должен был вот-вот пробить ей череп, но тут появился грёбанный охотник.

— Ганлин, остановись! — он попытался преградить мне дорогу, но единственный взмах рукой сбил его с ног.

— Отвали, Веск! Она меня выбесила и к тому же узнала правду!

Собственный голос показался странным, почти звериным рыком, но от того я даже получил некое странное удовольствие. Да. Бойтесь меня, все бойтесь! И бегите! Бегите как можно дальше!

— Всё можно решить иначе! — он явно сам не верил в то, что говорил.

И, похоже, не просто не верил, а ещё и готовился к бою, продолжая заговаривать мне зубы. До какого-то момента на него мне было плевать, нужно было прикончить разоблачившую меня девку.

Но, когда в мою спину что-то врезалось, и я ощутил проклятую святую силу, стало понятно, что Веск окончательно перешёл на другую сторону. Ему же хуже, всех прибью!

Тело словно стало тяжелее, а на коже появилась тягучая и липкая плёнка, мешающая нормально двигаться. Найла, воспользовавшись этим, развернулась и, уже даже не пытаясь защититься, бросилась в глубину лагеря. Ну нет, не уйдёт, сука.

Душа Авока словно издала жалобный стон, и я ощутил, как тонкий поток энергии, проходивший через неё, стал в несколько раз мощнее.

Всё вокруг окрасилось кроваво-алым, и святая магия, сковывавшая движения, перестала действовать, или, по крайней мере, я перестал ощущать её влияние. Тряхнув головой, бросился вслед за этой тварью, ощутив как с каждым шагом тело продолжало наливаться всё большей и большей силой. Однако её снова спасли.

— А ну не трогай даму!

Я едва успел закрыться щитом от удара тяжёлого двуручного молота. Нападающий, звали его Жгур, был в рейтинге на две строчки ниже Найлы и изо всех сил старался добиться внимания девушки, однако каждый раз натыкался на стену безразличия, из-за чего то и дело нарывался на проблемы.

Пару раз я его колотил, но он был очень крепким, так что максимум отделывался парой выбитых зубов. Но, похоже, учуяв возможность стать рыцарем на белом коне, не стал раздумывать. Ой, зря.

— Шлюха, а не дама! — рявкнул я в ответ, и поток энергии стал ещё шире, а алый цвет окружающего мира стал ярче.

А в следующую секунду цепь на одном из кистеней Найлы, с помощью которой она ловила мою булаву и отводила в сторону, лопнула от слишком мощного удара. Против меня было двое не самых слабых Бойцов, и раньше это было бы очень опасно.

Но теперь я даже не чувствовал намёка на проигрыш. Наоборот, я продолжал теснить их, теперь уже двоих. Шикарное ощущение, что и говорить…

Первым не выдержал Жгур. Парень, зазевавшись на секунду, пропустил в плечо атаку, больше похожую на удар стенобитного тарана, от которой пролетел добрых три метра, расплющив своим телом одну из палаток.

Левая рука без всяких сомнений была сломана, причём это вряд ли был простой перелом. А держать своё оружие одной рукой он уже вряд ли смог бы нормально. Он едва успел подняться, а я уже стоял над ним.

Однако простого удара булавой рыцарь на белом коне не заслужил. На трахею влюблённого идиота опустилась пятка сапога. При чём идиота ещё и потому, что Найла не оценила проявленного широкого жеста. Стоило только мне отвлечься, как она снова рванула бежать на максимальной скорости, не оглядываясь назад.

— Ганлин, стой! — Веск уже явно не собирался договариваться, в его голосе звучала сталь.

В мою сторону рванул сгусток грязно-зелёной энергии, явно имевшей со святой магией столько же общего, сколько схожести имелось между голубем и сороконожкой. Это было что-то подозрительное и очень опасное, так что я попытался уклониться. Но энергия, словно живая, свернула с прямой траектории, и мне не оставалось ничего иного, кроме как подставить под неё щит.

Секунду ничего не происходило, а потом металл стал таять, словно его пожирали невидимые жуки. Боли я на этот раз не чувствовал, но проблем от этого меньше не стало. В пыль превратился щит, а после стала распадаться уже и рука. Чёрт тебя дери, Веск!

Поток моей энергии стал ещё шире, и я почувствовал, как душа Авока забилась словно в конвульсиях. И вся эта сила направилась в левую руку, чтобы подавить проклятую магию.

К тому моменту исчезло уже всё до середины предплечья, однако дальше чары разложения не пошли. Культю окутала красноватая дымка, и процесс, вначале замедлившись, быстро остановился. Охотник замер как вкопанный, явно шокированный произошедшим…

— Веск, тварь! Позже ты ответишь! — глядя на пропавшую руку, взревел я, но прямо сейчас надо было закончить с Найлой. Отбросив огрызок щита, я в который уже раз устремился за ней, краем глаза поймав момент, когда она шмыгнула в палатку к Дуку, первому, не считая Диртаса, воину лагеря. Опять захотела укрыться за спиной воздыхателя? Ну и ладно, прибью обоих!

Успел заметить, как из-за полога выбралась парочка полуобнажённых девиц, но они мне были неинтересны. Оторвав с мясом полог палатки, я шагнул внутрь с довольной улыбкой на лице. Девка тут же спряталась за спиной хозяина палатки.

— Ты! — в руке Дука тут же очутилось его оружие — почти такая же как у меня тяжёлая булава. Однако в отличие от моей, эту можно было держать как одной, так и двумя руками, словно меч-бастард. Давно к ней присматривался, что же, будет повод присвоить.

Боец принял атаку на жёсткий блок, явно полностью уверенный в своих возможностях. И эта уверенность оправдала себя, номер один рейтинга не сдвинулся с места, я же вынужден был отступить, сдерживая дрожь в руке. Но неужели он думал, что это меня остановит?

Взревев так, что это, наверное, услышал весь лагерь, я снова бросился в бой. Левая рука отсутствовала, баланс тела был нарушен, защищаться стало нечем, но мне было плевать.

Канал энергии всё рос, душа Авока почти перестала трепыхаться, и моё тело окутала видимая невооружённым глазом густо-алая дымка. И на этот раз Дуку уже не удалось так просто отделаться. Расслабившийся первый номер, не предполагавший возможности настолько увеличившейся мощи атаки, был сметён в сторону, пробив телом стену палатки.

Найла, не способная больше сдерживать слёзы, попыталась снова сбежать, но теперь я был куда быстрее неё. Однако убивать сразу было нельзя.

Прижав её тело к себе культей левой руки, правой я расстегнул ворот кожаного поддоспешника и сорвал с шеи висящий на цепочке амулет возрождения, после чего просто сжал руку, превратив спасительный круг Найлы в каменную крошку.

Но вновь, уже в третий раз, убить шлюху мне не дали. Булаву пришлось отбросить в сторону, чтобы обыскать её, так что я решил просто свернуть ей шею, на что сил хватало с лихвой.

Однако, когда я уже схватил гадину за горло, чувство опасности взвыло как ненормальное. Я едва успел отбросить свою жертву в сторону и, развернувшись всем телом, поднять и так бесполезную культю, когда по ней со всего размаху ударила булава Дука.

Первый номер был без брони и даже без рубашки, в одних штанах, однако это, похоже, не помешало ему вполне успешно защититься от той моей атаки, что отправила его в полёт. Так что оправился он достаточно быстро, чтобы успеть спасти Найле жизнь.

— Беги, приведи Лима! — рявкнул он, вставая между мной и похотливой сукой.

Подкрепление хочешь? Слабак!

— Не смей! — слушать меня Найла не собиралась.

— Только через мой труп! — очень вряд ли он бы, правда, умер ради девушки. Но, видимо, надо было сказать что-нибудь пафосное.

На этот раз мы атаковали одновременно. Я орудовал лишь одной рукой, противник мог использовать обе, что означало бо́льшую силу и больший простор для манёвра. Однако въевшееся в подсознание мастерство вкупе с продолжающим густеть алым туманом нивелировали эту разницу.

Поначалу, после того, как Дук взялся за дело всерьёз, я проигрывал. Но спустя минуту, когда вокруг поля боя образовалась настоящая мёртвая зона, заполненная обломками и телами, мы уже сражались на равных.

Мозги разъедал всепоглощающий гнев, но я пока что мог собой управлять и с каждой секундой всё лучше и лучше использовал новую способность. Не просто покрывать этим туманом тело, словно саваном, а направлять его в нужные участки в правильные моменты: в руку перед ударом, к ногам для уклонения, в тело, когда была опасность получить прямую атаку.

И когда номер второй прибыл на место, я уже теснил Дука. Пока не сильно, но всё же.

Лим успел подготовиться и надеть броню, хотя в его случае это было не так важно. Он специализировался на скоростном бое, о чём свидетельствовали лёгкие кожаные доспехи и пара кинжалов в руках. И я, поглощённый схваткой, поплатился за то, что из-за гнева перестал следить за окружением.

Козлом отпущения стала многострадальная левая рука, которую я вновь успел подставить под кинжал. Вот только их у Лима было два. И второй без каких-либо препятствий вошёл мне прямо в сердце.

Думаете, что победили?

Ха. Ха. Ха.

Однако, раз уж два первых номера лагеря решили объединить против меня усилия, стоило им подыграть. Мешком я повалился на землю, сделав вид, что, и правда, сдох.

— Фух, я уж начал сомневаться, что ты придёшь… — Дук, по очевидной причине уверенный в том, что бой завершён, облокотился на своё оружие и приветственно помахал другу.

— Что тут было? Как он может так сражаться с одной рукой? — номер второй привычным движением выдернул застрявший в руке клинок, после чего нагнулся, видимо, чтобы перевернуть тело и вытащить другое лезвие. А потом раздался крик отставшей от Лима Найлы.

— Нет, он не умер! Он… — договорить она не успела, кинжал Лима уже торчал у него из глаза.

— Молчи, тварь! — я подскочил с земли, ткнув в сторону Найлы булавой. — Забыла, что ты теперь можешь сдохнуть только один раз?

Девушке словно язык вырвали. Она лишь открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.

— Не смей!

Дуку по-хорошему сейчас стоило сбежать. Он уже понял, что не справится со мной в открытом бою, но всё равно остался, подняв своё оружие и вновь встав в боевую стойку.

Идиот.

Я встретил рывок первого номера скользящим блоком. Омывавшие сознание волны ярости немного отступили, пока я «притворялся» мёртвым, а вместе с ними ослабла и подпитывавшая меня сила.

Так что в данную секунду я не мог сравниться в силе с Дуком, но гнев довольно быстро возвращался, нужно было лишь немного подождать. Однако потом меня в который уже раз окликнули.

— Ганлин! — Веск вновь был здесь, на этот раз вместе с кареглазой. — Остановись!

Дук, понявший, что происходит что-то важное, предпочёл подождать и не лезть на рожон. Так что на какое-то время воцарилось перемирие. А это для переполняющего меня гнева было не очень хорошо. Он начал потихоньку остывать, а вместе с этим уходила и сила.

— Я должен её убить, она знает мой секрет.

— Это можно решить иным образом.

— Нет, я не могу так рисковать.

— Мы с Веском знаем, но никому не рассказали, почему ты думаешь, что обязательно будет иначе? — на лице Найлы тут же отразились все комментарии, которые она хотела бы высказать по поводу того, что эти двое добровольно путешествовали вместе с нежитью.

— Потому что меня с ней ничего не связывает, с чего бы ей молчать?

— С ней можно договориться, я уверена.

— Можно, можно, — закивала Найла, прекрасно понимая, что сейчас решается её судьба.

И вполне возможно этот инцидент сошёл бы на нет в конечном счёте. Я уже начал успокаиваться по-настоящему. Но потом с оглушительным «БАБАХ!» в спину мне врезался огромный фаербол. Даже моё тело не могло пережить такого без серьёзных последствий.

Пролетев несколько метров, я рухнул на землю, ощущая, как пламя пожирает мою плоть. Одежда сгорела почти сразу, а то, что осталось, уже не могло держать на теле. Мясо обуглилось, во многих местах обнажив кости.

Переломов удалось избежать, скелет как основа был куда прочнее, чем у человека той же силы, так что боевой потенциал уменьшился не критично. Однако даже если бы я остался полностью разобранным на составляющие, этих ублюдков это бы не спасло.

Поток энергии через душу Авока достиг своего максимума, и я ощутил, как разум теряется в бескрайнем океане гнева. Последним, что я услышал, пока ещё находился в сознании, был голос Веска.

— БЕГИТЕ ВСЕ!

Поздно.

Первым умер находившийся в нескольких десятках метров молодой маг, тот самый, что атаковал меня огнём. Он уже было начал праздновать победу, но потом вдруг остался без башки. Я её не пробил, не расколол и не размозжил. Просто снёс с шеи. Голыми руками.

Дук стал следующим. Несмотря на то, что он успел отреагировать на атаку и выставить блок, его тело, кувыркаясь в воздухе, отправилось в полёт сквозь палатки и другие строения.

Третьей стала Найла, спасшаяся от меня уже какое-то неприличное количество раз. Но удача от неё всё-таки отвернулась. Грудь девушки оказалась пробита насквозь, позвоночник разорван, она скончалась мгновенно.

Тогда я ненадолго замер. Явных целей больше не было, оставались лишь Веск с кареглазой, но на то, чтобы решиться убить их, мне всё-таки понадобилась секунда. И за эту секунду в отражении мокрых глаз девчонки увидел себя.

Больше всего я походил на выбравшегося из преисподней демона. Тело спереди меньше пострадало от пламени, но всё-таки было сильно обуглено, кожа вся сгорела, оставив лишь чёрную корку. От движения она растрескалась, и сквозь неё просвечивало серое, лишённое крови мясо. Волосы исчезли в огне полностью, лицо было обезображено, лишившись всех мягких тканей, оставив только налепленные на череп сухожилия, глаза лопнули от жара и вытекли, и теперь красное пламя полыхало в пустых глазницах, а вокруг тела, словно туман, вилась кровавая пелена.

— Так-так, что у нас тут… — голос раздался неожиданно, и я резко развернулся, встретившись глазами с Ратником. Диртас, конечно же, не мог пропустить подобное. — Так ты куда больше соответствуешь своей природе, что скажешь?

Я атаковал, настолько мощно, насколько только был способен. Такого безболезненно не мог выдержать даже Ратник. Однако Диртас продолжал сохранять полное спокойствие и даже улыбаться стал шире.

— Ничего себе, ты стал сильнее! — мой оставшийся кулак был крепко сжат в его ладони. — Как так, поделись секретом? Или это могут только мёртвые?

Ответом ему стал очередной удар.

На опустевшей площадке поднялся настоящий вихрь, глава мешка и я оба двигались на такой скорости, что невооружённым глазом нас вряд ли можно было нормально разглядеть. Оставались лишь размытые пятна, словно мазки краски по холсту.

Было видно, что на самом деле Диртас просто развлекался. Он даже не достал оружие. То, что теперь я мог за ним поспевать, не означало, что я получил достаточно сил, чтобы победить настоящего Ратника.

К тому же состояние моего тела оставляло желать лучшего, и даже скелет, судя по постоянно раздававшемуся треску, начинал постепенно разрушаться, слишком большие нагрузки испытывал. Однако Диртас в своём высокомерии забыл одно очень важное правило. Никогда не недооценивай своего противника.

Мы в который уже раз замерли на месте, мой кулак снова оказался крепко схвачен, как и культя, которой я, несмотря на её состояние, пытался наносить удары.

Диртас широко улыбался, уверенный в собственном превосходстве. Ещё бы, он ведь буквально держал противника в своих руках.

А потом вдруг дёрнулся и с удивлением опустил взгляд, с содроганием обнаружив длинный клинок из кроваво-красной энергии, торчащий у него ровно из середины грудины. Это, похоже, было ещё одно применение этого красного тумана, ранее мной невиданное.

Взревев так, что на земле вокруг запрыгали мелкие камешки, я дёрнулся вперёд, и ослабевшие руки Диртаса уже не смогли мне помешать. Острые клыки, изменённые слиянием с урдалаком, впились врагу в шею, вырвав огромный кусок мяса вместе с сонной артерией. Горячая кровь брызнула из раны прямо на моё обугленное тело, смешиваясь с исходящим от него алым туманом.

— Ганлин?..

Неуверенный голосок кареглазой раздался со стороны, однако закончить она не успела. Веск зажал ей рот рукой и уткнул лицом в землю. Однако этого было достаточно, чтобы я вспомнил про них и понял, где они находятся.

Охотник даже не успел понять, когда его руки, сжимающие девушку, опустели. Подняв глаза, он увидел меня, держащего кареглазую за шею на вытянутой руке и пристально вглядывающегося в её лицо.

— Отпусти её! — ноль реакции. — Отпусти её, или я взорву твой череп к чертям!

— Ганлин, это же я… — говорить кареглазой удавалось с большим трудом, она больше хрипела, чем произносила слова.

В ответ прозвучал лишь тихий рык.

— Пусти её! — Веск встал на ноги.

Уже не рык, но рёв, оглушительный, подавляющий. Она глянула на охотника…

А потом я свернул ей шею.

Тело девушки отправилось в полёт словно изломанная кукла, а моя освободившаяся рука пробила живот охотника также, как за пару минут до этого грудь Найлы. Я ощутил боль от святой магии у себя на затылке, похоже, охотник успел-таки активировать магию.

Но в следующую секунду душа Авока, что во время моего кровавого буйства билась то ли в панике, то ли в приступе боли, окончательно затихла, и исходивший из моего тела кровавый туман уплотнился до почти осязаемого состояния и, повинуясь какому-то инстинкту, рванул к уже готовящейся рвануть печати.

А потом в лагере Сонного Приюта раздался оглушительный взрыв.