Костры из лаванды и лжи

1. Курьер от хромого бога

Стройные ряды пышных кустов, усыпанных мелкими фиолетовыми цветами, тянулись до самого горизонта и утопали в багрянце заката. Негромко стрекотали невидимые цикады, словно мурлыкали на ухо нежную колыбельную. Лёгкий ветерок окутывал сладким ароматом лаванды, теплом летнего вечера и сказочной атмосферой Прованса. Тихо, умиротворенно, хорошо…

Внезапно в спину ударил порыв ветра. Раскалённый, опаляющий, злой. Женя испуганно оглянулась: поле, прекрасное ещё минуту назад, полыхнуло огнём. Он неумолимо надвигался, гудел и плевался искрами, оставляя после себя чёрную выжженную землю, пепел и уродливые остовы некогда благоухающих кустов. Лавандовые веточки корчились в пламени, дрожали и как будто тянулись к Жене в отчаянии и безмолвной мольбе. Вместо дивного аромата в нос забился отвратительный запах гари, вынуждая броситься прочь. Но чем быстрее она мчалась, тем сильнее опаляло спину жарким дыханием разбушевавшейся стихии.

— Помогите! — прокричала она. — Я здесь!

Глаза слезились от едкого дыма, каждый новый вдох давался всё труднее. Женя упорно неслась вперёд, закрыв рукавом лицо, но лавандовые ряды всё тянулись и тянулись к горизонту.

— Помогите! Помогите!

— Хватит орать! Весь дом перебудишь! — врезался в сознание знакомый голос. — Того и гляди, соседи участкового вызовут! Вставай давай, тебе на работу пора.

Её ощутимо тряхнули за плечо:

— Вставай, говорю.

— Угу, — только и смогла судорожно выдохнуть Женя.

Дядя Костя наконец отошёл от кухонного диванчика, на котором она спала. Раздался звук льющейся из крана воды, а затем наполненный чайник с грохотом опустился на электрическую конфорку.

— И на завтрак сегодня никаких яиц, у меня от них чакры тускнеют. А после тебя и твоих кошмаров на кухне и вовсе энергетика тяжелая… — ворчал дядя Костя.

Женя дождалась, пока он выйдет за дверь кухни, бывшей по совместительству и её спальней, и только потом распахнула глаза. Сердце колотилось, перед взором по‑прежнему мелькали страшные картины мёртвого обгоревшего поля и надвигающейся стены огня, но она не произнесла ни звука, пока дребезжание дядиного голоса не стихло в коридоре. Затем она уткнулась лицом в подушку и еле слышно застонала, давая выход скопившемуся в груди едкому ужасу. На кухне до сих пор витал сладковатый аромат лаванды, прямо как во сне. Дядя вчера разложил на подоконнике бледно‑лиловые веточки для травяных саше, так что за ночь вся кухня пропиталась приторным запахом, который теперь вызывал лишь тошноту.

В ванной Женя умылась ледяной водой в попытке стереть отголоски ночного кошмара. В зеркале над раковиной отражалось её побледневшее лицо, в золотисто‑карих глазах по‑прежнему стоял испуг. Тёмно‑рыжие волосы сбились в воронье гнездо — верный признак того, что она беспокойно вертелась в постели.

Она наспех привела себя в порядок, собралась, подхватила сумку и выскочила в прихожую, где едва не налетела на дядю Костю. Стоя перед трельяжем[1], он тщательно причёсывал жидкую бородку полированным деревянным гребнем и умащивал её пахучим косметическим средством. Из‑под короткого синего халата, расшитого золотыми звёздами, словно мантия звездочёта, торчали мосластые колени.

— Мне сегодня пораньше на работу нужно, — опередила она поток недовольных вопросов. — Максим написал, что заболел, а нам партию новых книг привезти должны. Нужно принять, проверить всё, накладные подписать…

Она тараторила, торопливо застёгивая ремешки на стоптанных босоножках. Понимала, что стоит замолчать, на неё обрушится поток нравоучений. На самом деле никакой Максим с утра, конечно, не писал, но ей просто необходимо было вырваться из удушающей атмосферы их квартиры. Женя знала каждое слово, что дядя Костя мог ей сказать. Ведь именно так проходило одно утро за другим: иван‑чай без сахара, без лимона… овсянка… изредка по одному варёному всмятку яйцу… разговоры о пользе завтрака, балансе души и тела, гармонии со вселенной… и список заданий на день — когда прийти, что купить, где прибрать.

Женя выскочила на лестничную площадку, лифт ждать не стала, вместо этого побежала по ступеням вниз.

— Небольшая разминка с утра, — крикнула она дяде, закрывающему за ней дверь, а про себя добавила: — «Явно полезнее занудной лекции».

— Проси сверхурочные! — донеслось ей вслед. — Не забудь! Вечно тебе за этого Максима перерабатывать приходится!

Помимо наставлений моральных, дядя Костя не забывал и о материальных ценностях. Да и как тут было забыть? Работа дяди — частная магическая практика, как он сам гордо её именовал — приносила мало денег, так что они едва сводили концы с концами. Возможно, из‑за этого, а может из‑за природной скаредности опекуна Женя с детства не видела ни копейки карманных денег. Когда поступила в институт, а позже устроилась на работу, стипендию и зарплату также полагалось отдавать дяде Косте. Естественно, на расходы она получала намного меньше, чем приносила. И казалось бы, рубеж совершеннолетия был пройден несколько лет назад: давно бы расправить крылья и вырваться из мирка светлого мага Константина… Но чувство долга перед опекуном было непомерным, тяжёлым и душным.

В пролёте между седьмым и шестым этажами Женя притормозила и прислушалась. Убедившись, что дядя уже захлопнул дверь, а никого из соседей нет поблизости, она торопливо свернула на лестничную площадку. Узкое пространство между квартирами было заставлено хламом, с которым хозяева не желали расставаться. Одну стену подпирал покосившийся комод, а над ним на двух крюках был подвешен ржавеющий велосипед. На другой стороне прохода стоял узкий шкаф, битком набитый пакетами со старой одеждой. К нему Женя и направилась, воровато оглядываясь по сторонам.

Если наклониться поближе и посветить фонариком, то можно было заметить, что задняя фанерная стенка шкафа разбухла от сырости и отошла в сторону. Туда Женя и просунула узкую ладонь, вынимая из тайника небольшой тканевый мешочек. В нём оказались выключенный смартфон и кошелёк с картами, наличными и старыми фотографиями. Бросив всё в сумку, Женя продолжила спускаться, решив, что на всякий случай безопаснее будет включить телефон уже в автобусе (вдруг дядя выглянет в окно), хотя её так и тянуло проверить почту и новые сообщения в соцсетях.

«Вдруг Макс и правда что‑нибудь написал?»

Дядя Костя был ярым противником современной техники, говорил, что излучение от неё забивает ему энергетические каналы. У них даже телевизора дома не было, не говоря уж о компьютере. А интернет, вероятно, и вовсе представлялся ему какой‑то дьявольской штукой. Он бы и мобильный Жене не стал покупать, но желание постоянно контролировать племянницу пересилило, и в старших классах школы девочка стала обладательницей самого дешевого кнопочного телефона. Сколько насмешек одноклассников ей пришлось вынести из‑за той допотопной мобилки! Сам же Константин Игнатьевич пользовался стационарным дисковым телефоном — считал, что от него негативных излучений в разы меньше.

Так что, едва начав тайком подрабатывать — брать небольшие переводы с французского, Женя первым делом накопила денег и купила себе нормальный современный смартфон. Хранить дома всю эту контрабанду она не смела — дядя, совершенно не стесняясь, регулярно обыскивал все её вещи. Разве что под юбку не заглядывал, и на том спасибо. Поэтому кое‑что приходилось прятать в тайнике на лестнице, а что‑то запрещённое — например, черновики с переводами — оставлять на работе в библиотеке.

Утро, начавшееся с кошмарного сна, словно задало настроение всему дню. Любимая кофейня, где она изредка, наперекор дяде, позволяла себе стаканчик латте, сегодня встретила вывеской «Технический перерыв». В автобус Женя вбежала одной из последних и осталась стоять на ступенях, упираясь лопатками в дверь. До самой работы пришлось ехать наглухо утрамбованной шпротиной и дышать спёртым воздухом с примесью отдушек дезодорантов и духóв, а‑ля «Красная Москва».

В библиотеку Женя вошла злая и голодная и тут же напоролась на заведующую, Тамару Владимировну, выслушала ворчание пожилой дамы в адрес как сотрудников, так и читателей, и неожиданно обзавелась расширенным кругом обязанностей:

— Пётр Самойлов, известный драматург Самары, изъявил желание устроить в нашей библиотеке литературный вечер. Будь добра, собери про него подробную информацию, организуй всё, как положено. Объявления дай в соцсетях, договорись с Петром о точной дате, ну ты поняла. А если что‑то неясно, уточни у Максима.

— Но Тамара Владимировна! Мне же ещё с картотекой нужно разобраться. Вы вчера говорили…

— Вот и делай, что говорила. Расторопнее надо быть, Евгения. Не заставляй меня жалеть о том, что я уступила просьбе Константина Игнатьевича и взяла тебя на работу. А могла, между прочим, другую девушку принять, с опытом.

— Извините, Тамара Владимировна, — Женя виновато опустила голову. — Я всё сделаю.

— Вот и славненько. Ах да, к девяти подъедет курьер с партией романтической прозы. Накладные сверь, подпиши, в картотеку внести не забудь.

«Вот же пеперомия сморщенная[2]! Да чтоб я ещё хоть раз пришла на работу пораньше», — подумала Женя и, обречённо вздохнув, поплелась в отдел комплектования. Спорить не было смысла. До Жени доходили слухи, что Тамара Владимировна на старости лет пережила тяжёлый развод с судами и разделом имущества, и вот теперь находила своеобразную отдушину в работе, во всю пользуясь полномочиями заведующей.

Курьер опаздывал уже на добрых полтора часа. Женя периодически заглядывала в «Яндекс.пробки» — карта города светилась зелёным, но на все звонки посыльный твердил одно и то же оправдание: «Час‑пик, дороги забиты». При этом на заднем фоне отчетливо слышался людской гомон, жужжание кофемашины и даже мелькнуло приветливое: «Вам с сахаром?»

Пока курьер неспешно наслаждался завтраком, Тамара Владимировна отрывалась на подчинённых, придумывая дополнительные поручения любому, кто попадался ей на глаза. А поскольку кабинет начальства располагался напротив отдела комплектования, Жене в это утро особенно «везло». Впрочем, и опоздавшему Максу тоже досталось. Она слышала, как Тамара Владимировна ругалась на него по телефону и дала час, чтобы тот явился на работу, ещё и штрафом пригрозила.

— Ах, пробки? Вставать надо раньше! — рявкнула заведующая и бросила трубку.

Макс, видимо, тоже использовал классическую отговорку. Однако он уложился в тридцать семь минут и, шурша бумажным пакетом, первым делом забежал к начальству. Жене достался лишь шлейф аромата свежей выпечки.

«Интересно, что на этот раз? Эклеры или маковые булочки? Вот умеет же Макс! Раз‑раз: заболтал, угостил и штраф обнулил. Эх…» — с тоской подумала она.

Когда у служебного входа припарковалась машина с долгожданной партией книг, Женя открыла дверь и застыла на месте, вцепившись в ручку. Во рту моментально пересохло, а на лбу наоборот выступила испарина. Прямо перед её глазами, на боку «Газели», красовался логотип местной службы доставки «Гефест» — объятая пламенем греческая сандалия с крылышками. Видимо, имелось в виду, что курьеры мчались так быстро, что подмётки горели.

Женя закрыла глаза, медленно втянула в себя воздух и мысленно сосчитала до десяти. Сколько она себя помнила, вид огня, даже нарисованного, пугал её до ужаса.

«Не думать об этом, не думать… Лучше о другом. Вот, например… Сандалии же у Гермеса были, а не у Гефеста. Перепутали они что ли?»

— Авария на трассе, — беспечно пожал плечами водитель, вылезая из кабины. Похоже, он воспринял напряжение, отразившееся у Жени на лице, на свой счёт.

«Вот брехло!»

В отличии от Максима представитель логистической компании «Гефест» обходительностью не обладал. Мало того что опоздал, так ещё и сгрузил все коробки на асфальт у служебного входа.

—Внесите, пожалуйста, внутрь, второй кабинет по коридору, на стол у окна, — попросила Женя, старательно отводя взгляд от оранжевых языков пламени на боку автомобиля.

— Доставка только до двери.

— Но…

— Вот здесь подпишите, — сунул он ей стопку помятых с одного края листов.

— Подождите, но как же… — она беспомощно уставилась на восемь коробок с книгами и предприняла ещё одну попытку: — Вы не могли бы всё же занести их. Пожалуйста.

Артём, как было написано на бейдже, покачал головой:

— Мне за это рубликов сверху не накидывают. Так что если очень надо — то по сотке за коробку. Идёт?

Женя с тоской подумала, что к Тамаре Владимировне с вопросом о дополнительных расходах соваться нельзя, за такое светит скорее штраф, чем сумма из бюджета.

«Но не из своего же кармана мне доплачивать? Ну уж нет!»

Если у Жени появлялись лишние деньги, то они тут же отправлялись на карточку, которую она про себя называла «Билет в будущее». Благо, дядя Костя сторонился современных технологий, в то время как Максим, напротив, научил пользоваться банкоматами и онлайн переводами. Так что заветный смартфон хранил доступ не только к социальным сетям и интернету, но и к банковскому мобильному приложению.

«Да что ж сегодня за день‑то такой! И Макс так некстати ушёл с поручением в бухгалтерию, а он бы обязательно помог всё перетаскать…»

Женя с трудом подняла ближайшую коробку и понесла её в библиотеку.

Никогда ранее она не замечала, что порог в помещении комплектования высотой сантиметров пять, не меньше. Через некоторое время к ушибленному мизинцу на ноге добавился удар плечом о косяк и ощущение полной никчёмности.

«Прав был дядя Костя, когда говорил, что я слабая и бесполезная. Дурацкую коробку донести не могу. А их там ещё семь!»

Выйдя на улицу, Женя обнаружила Артёма весело болтающим по телефону. Когда она взялась за следующую коробку, курьер чуть отодвинул телефон от уха, нахально ухмыльнулся и предложил:

— Может на пятихатке сойдемся?

После шестой ходки Женя была готова заплатить не пятьсот, а пять тысяч рублей только за то, чтобы Артём сел уже в свою машину и убрался куда подальше. Но денег на такую роскошь не было. Между лопаток зудело от его насмешливого взгляда, а уши горели из‑за скабрезных комментариев в её адрес.

— Отзыв о нем напишу! Отрицательный! На официальном сайте! Пусть все узнают, что за тимьян ползучий[3] работает в «Гефесте». Никакого профессионализма, никакого элементарного уважения, — бурчала она себе под нос, затаскивая очередную коробку в помещение. — Я уж не говорю о том, что называть службу доставки именем хромого бога — просто идиотизм… Ай!

Женя едва не пнула от обиды дверной косяк, в который снова врезалась. Поставив на стол тяжёлую ношу, она свела ладони перед грудью, глубоко вдохнула через нос, и медленно, с усилием втягивая живот, выдохнула. Потом развела руки в стороны, словно обнимая воздух, сосредоточилась, стараясь уловить незримые эманации светлой энергии… Увы. То ли её чакры были намертво заблокированы, то ли она так и не усвоила уроки дяди Кости, но успокоиться никак не получалось. Плечо ныло, блузка неприятно липла к вспотевшей спине, поясницу болезненно тянуло.

— Ладно, ещё одна коробка. Последняя, — подбодрила она саму себя, толкая дверь на улицу. — Самая последняя и всё на это… А‑а‑а!

Огонь взметнулся перед лицом, стирая окружающий мир. Трескучий жар поглотил все звуки, оставив лишь гул пламени, грохот падающих балок, истошные человеческие крики… Женя зажала ладонями уши и повалилась на колени, не зная, куда бежать — вокруг бушевала разъярённая стихия.

— Помогите, — прохрипела она, ощущая как на зубах скрипит пепел. — Помогите, я здесь…

[1] Трельяж — трёхстворчатое зеркало (большое туалетное зеркало в соединении с двумя малыми, боковыми) и, как правило, в сочетании с туалетным столиком. (Примеч. авт.)

[2] Пеперомия сморщенная — вид растений рода Пеперомия (Peperomia), семейства Перечные (Piperaceae). Это плотное тропическое многолетнее растение, обычно достигающее высоты около 20 см и такой же ширины.

[3] Тимьян ползучий — вид многолетних полукустарников из рода Тимьян (Thymus) семейства Яснотковые (Lamiaceae). Широко используется как лекарственное растение, а также как пряность в кулинарии.

2. Рабство с французским акцентом

— Тихо, тихо! Всё в порядке.

Знакомый голос пробился в сознание и стал путеводной нитью, возвратившей Женю в реальность. И не было сейчас ничего дороже той теплоты, с которой Максим поглаживал её по плечу. Лёгкий цитрусовый аромат, исходивший от него, хотелось вдыхать снова и снова, лишь бы никогда больше не чувствовать удушливую гарь.

Женя опустила ладони и затравленно огляделась.

Максим сидел рядом на корточках и обеспокоенно заглядывал ей в глаза. Солнце светило ему в спину, обрамляя ореолом угловатые плечи и золотя отросшие русые волосы, которые он сегодня не стал собирать в хвост.

Рядом с ошарашенным видом стоял тот самый курьер «Гефеста», дымящаяся сигарета подрагивала у него в пальцах левой руки, а правой он нервно щёлкал металлической крышкой зажигалки. Чуть поодаль, у машины, любопытными сусликами замерли две проходившие мимо старушки. Сама Женя сидела на последней оставшейся на улице коробке с книгами, и та подозрительно прогнулась под её весом. Вокруг валялись разбросанные листки накладных.

— Что… — Женя откашлялась. — Что случилось?

— Это ты мне скажи, — Максим нахмурился и встал, складывая руки на груди. — Ты так кричала, словно тебя заживо в котел с кипящим маслом опустили! Из бухгалтерии было слышно.

— Я не знаю… — пробормотала она. — Огонь… мне словно в лицо полыхнуло… И я…

Она смутилась и замолчала, уставившись в асфальт перед собой.

— В лицо, говоришь? — Макс внезапно метнулся к курьеру и, схватив его за футболку, прижал к стене. — Ты что сделал?!

— Я? — удивился тот и непроизвольно перевёл взгляд на руку с зажигалкой.

— Ты зажигалкой ей что ли в лицо ткнул?!

— Эй, чувак, руки убрал! — возмутился Артём и грубо высвободился из захвата, оттолкнув Макса. Демонстративно поправив одежду, он добавил: — Что я, совсем что ли дебил? Прикурил просто, вот тут в сторонке, а она как давай верещать на всю улицу.

«Брехло‑о‑о», — подумала Женя и тяжко вздохнула. — «К чему эти разбирательства? И так понятно, кто в итоге окажется виноват. Как обычно…»

Она снова уставилась под ноги, а пальцами потянулась к пуговице на блузке и стала её нервно крутить. Это привычное действие успокаивало, правда, пуговицы часто приходилось пришивать заново.

— Вот именно, — зло прошипел Макс, стоя перед курьером. — Ты дебил. Нельзя людей пугать! С «Гефестом» наша библиотека больше сотрудничать не будет. Так и передай своему руководству.

— Взаимно. К вашему руководству у меня тоже претензии! — огрызнулся курьер и забрался в кабину «Газели». — Понаберут по объявлению всяких чокнутых!

— Сам ты чокнутый! — возмутился Максим. — У неё пирофобия!

— Да хоть хренофобия… — он перевёл взгляд на Женю, демонстративно покрутил пальцем у виска и завёл двигатель. — Лечить кукушку надо, припадочная!

Громко хлопнув дверью, Артём вдавил педаль газа и умчался прочь.

На несколько минут воцарилась тишина. Затем Максим со злостью пнул камушек в направлении наблюдающих за сценой старушек, как бы намекая, что концерт окончен.

— Не слушай ты этого придурка, — он подошёл и протянул Жене руку. — Сейчас пойдём, кофейку выпьем.

— Мне, кажется, лучше валерьянки… — пробормотала она, но друг услышал и покладисто кивнул.

— Можно и валерьянки, накапаем тебе в кофе, это сейчас модный тренд — совмещать несовместимое. А ещё я для тебя вафли из кондитерской захватил. Венские, как ты любишь. Ну? Идём?

Женя благодарно кивнула и даже нашла в себе силы улыбнуться. Она поднялась с коробки и опёрлась на предложенный локоть. Но стоило ей развернуться к двери, как улыбка тут же сползла с её лица. Кажется, у позорной сцены имелся ещё один зритель…

— Евгения… — процедила стоявшая на пороге Тамара Владимировна. — Живо. В мой. Кабинет.

После напряженного разговора с заведующей — одного из самых неприятных в жизни, а ей было с чем сравнивать — Женя еле досидела до конца рабочего дня, с каждой минутой сильнее погружаясь в уныние.

«Проклятый щелчок зажигалки! И всё, до свидания?! Как же несправедливо… И что теперь дядя Костя скажет?» — вздыхала она, то жалостливо обнимая себя за плечи, то потирая пальцами виски. Вдобавок ко всем проблемам после панической атаки у неё разыгралась жуткая мигрень. — «Ну почему всё так?! Почему я такая?!»

Вернувшись вечером домой, она старалась зайти в квартиру как можно тише. От всей души надеялась, что дяди нет дома, или он занят с клиентом, и тогда она сможет закрыться в ванной и разложить карты, пытаясь найти объяснение сегодняшней ситуации, а заодно и понять, как быть дальше.

Но провидение явно было не на её стороне. Едва замок за спиной щёлкнул, отсекая путь к бегству, Константин Игнатьевич, как по волшебству, материализовался в прихожей. И выглядел он недовольным, как людоед на веганской пирушке. Его борода, щедро сдобренная маслом пачули, свисала с подбородка острой сосулькой, угрожая жирными пятнами его любимому халату.

«Вышел меня встретить, даже не закончив с марафетом? Что‑то определённо случилось… Ой, не‑е‑ет! Нет, нет, нет! Неужели Тамара Владимировна ему уже позвонила?!»

— Евгения, что это такое?!

Вместо приветствия дядя с брезгливым видом потряс перед её лицом исписанными листами в клеточку.

«Меня что, сегодня кто‑то проклял? Просто «отличное» завершение «отличного» дня!»

Женя вздохнула и принялась разуваться, чтобы собраться с мыслями.

«И как же меня угораздило забыть дома тетрадь с переводом?! Ладно… Мыслить позитивно. Мыслить позитивно. Спасибо, что не звонок заведующей».

— Это мои старые записки с французским, дядь Кость, где ты их нашёл? — попыталась она выкрутиться, не признаваясь про подработку.

— Я же запретил тебе учить этот проклятый язык, — в его голосе прорезались визгливые нотки. — Ещё не хватало, чтоб ты пошла по стопам своей мамаши. Достаточно она зла принесла нашей семье, шлюха французская! Брата моего со свету сжила, тебя сиротой оставила.

— Я и не учу больше, — Женя покорно отвела глаза.

Хотя всё внутри у неё переворачивалось от сказанного про маму, она знала, что лучше не перечить, а перетерпеть. Дядя выпустит пар и успокоится. Время подростковых бунтов, когда она пыталась отстоять доброе имя давно погибшей матери, которую даже не помнила, осталось в прошлом. Теперь у неё был план, и чтобы его осуществить, нельзя поддаваться на провокации. Особенно после того, что произошло сегодня.

— Чтобы я этой мерзости больше не видел! — Дядя у неё на глазах демонстративно разорвал тетрадь на несколько частей, швырнул обрывки на пол и, развернувшись, процедил через плечо: — Как приберешь тут всё, накрывай на стол. Хочу успеть поужинать, в семь придёт клиентка.

Под брюзжание, нравоучения и поминания психео[1], забивающего каналы тёмной энергетикой, Женя хлопотала по дому и отсчитывала минуты до прихода очередной любительницы узнать своё будущее раньше положенного срока. Как раз домывала полы в прихожей, когда вновь появился разозлённый дядя Костя. Теперь он был одет, как и подобает к этому часу — в белую шёлковую рубашку и расшитую серебристыми рунами жилетку, которые он надевал к приходу особо важных клиентов — постоянных или платёжеспособных. А вот выражение его лица не сулило ничего хорошего. И вновь он злобно тряс листками. Сначала Женя даже не поняла — вроде бы остальные переводы остались на работе. Но присмотревшись, поникла. Это были измятые страницы «Из рук в руки» — газеты, которую она купила на остановке по пути домой и в которой, пока ехала в автобусе, отмечала интересные вакансии.

«Снова копался в моей сумке… Когда же я перестану наступать на одни и те же грабли?»

— Как ты это объяснишь? — рявкнул он.

— Просто посмотрела вакансии, какие есть предложения сейчас. Вдруг где‑то условия получше, оклад повыше.

— Да куда тебя, бестолковую, возьмут‑то? Я с таким трудом выбил для тебя место в библиотеке, а ты? Неблагодарная!

— Но дядя Костя! — осмелилась возразить Женя. — Там ведь зарплата небольшая.

— Но она хотя бы есть! Здесь и сейчас. А что будет, когда ты провалишь испытательный срок на новой работе? Где, — он откашлялся и добавил в голос высокие нотки, пытаясь спародировать Женю: — где условия получше и оклад повыше.

— Но…

— Что тогда, Евгения? На шее моей сидеть будешь? Бес‑тол‑ко‑вая! — отчеканил он, выделяя каждый слог, а затем разорвал газету на клочки и бросил на только что вымытый пол. — Заканчивай тут и иди вниз.

Без десяти семь Женя вышла из квартиры и по ступенькам побежала на первый этаж — домофон уже года три не работал, так что спускаться и встречать дядиных посетителей входило в её обязанности. Она выскочила из подъезда и полной грудью вдохнула воздух летнего самарского вечера — выхлопы автомобилей и тонкий запах флоксов с клумбы… Всё лучше, чем искусственные благовония аромадиффузора.

Элегантная дама лет сорока вышла из подъехавшего такси и коротко кивнула Жене, позволяя проводить себя в «кабинет» к Константину Игнатьевичу. Клиентка брезгливо поморщилась в старом лифте, от тапочек отказалась одним лишь надменно‑возмущённым взглядом и прошествовала на сеанс, оставляя шпильками цепочку округлых вмятин на стареньком линолеуме, постеленном ещё при Хрущёве.

«Клиентка определённо из очень дорогих. Элитная».

Этот факт радовал — недовольство дяди Кости будет компенсировано денежным эквивалентом, а это давало шанс окончание дня провести в тишине и покое.

Женя заварила себе чай из пакетика, который стащила с работы. Воровато кинула в кружку целых два кубика сахара и зажмурилась от удовольствия.

«И пусть все проблемы подождут за пределами этой кухни. А здесь только я, аромат бергамота, и сладкий чай, запретный, но такой вкусный».

Остаток вечера и правда прошёл тихо. Клиентка ушла, дядя не показывался из своего кабинета, который одновременно являлся и его спальней. Так и не решившись раскинуть таро для себя, Женя расстелила постельное бельё на узком диванчике в кухне, забралась под тонкий плед. Стрелка часов над столом едва приблизилась к десяти, но негативная аура прошедшего дня так давила, что Жене не терпелось оставить всё позади. Она вытянулась, чуть разведя руки и ноги в стороны, насколько позволяла ширина дивана, и сосредоточила внутренний взор на ступнях, мысленно расслабляя их, затем плавно перешла к голеням, икрам…

Резкий визг звонка заставил её подскочить. Женя едва не рухнула с дивана, а в районе голеностопа что‑то подозрительно щелкнуло.

— Открой! — крикнул из спальни дядя.

— Сейчас, минутку, — отозвалась она, суетясь, пытаясь одновременно растереть ногу и одеться. — Я уже легла.

Звонок повторился снова, а рука никак не попадала в рукав блузки.

«Да что ж такое!»

Хлопнула дверь дядиной комнаты, в коридоре раздались шаркающие шаги, затем лязгнул замок… Женя обречённо замерла — снова испортила ему настроение.

— Константин Игнатьевич, миленький, доброго вечера, — послышался лебезящий голос Розы Ильиничны, соседки из сорок пятой квартиры. — Прошу прощения за столь поздний визит, но я совсем не могу уснуть.

— Оно и неудивительно, бледная ты какая-то, Роза. Давление? Или сонный сбор нужен? Сейчас посмотрю, кажется, у меня оставался мешочек…

— Ой, спасибо, конечно. А я всегда говорила, что ты добрейшей души человек, Константин. Но, понимаешь, дело в запахе. Накурено у нас в подъезде. Чувствуешь? Эта дама, что от тебя вышла, долго потом на ступеньках сидела, слёзы лила да дымила без конца. На замечания не реагировала.

— Расклад у неё не очень хороший, Роза. Есть над чем горевать.

— Я‑то понимаю. Но окурки по всей площадке раскидывать — тоже не дело. И салфетки вон. Безобразие.

— Хм, странно. Я ведь просил Евгению прибраться в подъезде.

«Не просил!»

— Ну как видишь…

«И вообще, почему я должна прибираться ещё и в подъезде? Мало ли кто там намусорил!» — мысленно возмутилась Женя. — «Но проще на меня свалить, чем Розу Ильиничну выслушивать».

Женя так и представила себе, как соседка разводит руками и недовольно кривит губы.

— Вот девка непутёвая! — посетовал дядя Костя. — Вырастил на свою голову.

«Да как же? Да я…»

— Ох, ты бы построже, что ли, с ней. Молодёжь‑то, знаешь, какая нынче пошла. Наглая, ленивая и невоспитанная…

«Да что ж ты за… ребуция старческая[2]!»

Жене, как и той клиентке, захотелось сесть на ступеньку в подъезде, прислониться лбом к окрашенной стене и рыдать от несправедливости и навалившихся неурядиц. От того, что и ей в жизни выпал такой неудачный расклад. Но вместо этого, глотая обидные слёзы, она отправилась на лестничную клетку убираться. Женя давно усвоила простую истину: лучше выполнить просьбу, промолчать, потерпеть… Дядю Костю всё равно не переспоришь, только нервы себе измотаешь, наслушаешься нотаций и заверений в своей полной никчёмности и неприспособленности к жизни.

***

Следующее утро на первый взгляд ничем не отличалось от предыдущего: торопливый подъём, дядины нравоучения. Но Женя знала, что хоть тот вчерашний дурной сон про горящее поле лаванды и истаял при свете солнца, впереди её ожидал другой кошмар наяву — рабочий день. Так и случилось. Тамара Владимировна не упускала ни одной возможности напомнить Жене про позорный инцидент с курьером. Она зудела, и стыдила, и обливала презрением, и, конечно, не забывала давать всё новые и новые поручения. В конце концов Женя позорно сбежала в читальный зал и притаилась между стеллажей с книгами в районе секции с детективами, пытаясь выгадать себе хоть десять минут спокойствия. Там её и нашёл Макс.

Он заговорщически огляделся по сторонам и протянул ей несколько листков с напечатанным текстом:

— Вот, держи, втихаря пустил на принтер, пока Грымза Владимировна чайной ложечкой выедала твой мозг.

— Не говори… не начальница, а бегония пупырчатая[3]! — устало прошептала Женя.

Макс прыснул и зажал себе рот ладонью, чтобы не шуметь.

— Я не могу… Пупырчатая! Отпад! Ну ты даёшь, Жень! — наконец простонал он, отдышавшись. — Где ты откапываешь все эти свои смешные ругачки?

— Так это ж всё растения, в основном целебные, — пробурчала она, но было видно, что комплимент друга ей приятен. — Если б ты отсортировал столько всякой зелени для травяных сборов и притирок дяди Кости, и не такого бы нахватался! Так что это ты распечатал?

— А это… — Максим театрально понизил голос. — Подходящие вакансии. В интернете поискал.

— А, спасибо, — без энтузиазма произнесла Женя и, свернув бумаги, убрала в карман юбки. — Я вчера тоже купила газету с объявлениями.

И она вздохнула, вспомнив, какая участь постигла ту несчастную, ни в чём не повинную газету.

— Да погоди ты, не убирай! — возмутился Макс. — Посмотри последний лист — там реально не вакансия, а вишенка на торте. Идеально подходит тебе!

И он почему‑то изобразил, как целует сложённые щепоткой пальцы и на французский манер произнёс: «О‑ля‑ля!».

А пока Женя послушно разворачивала листы, парень запоздало фыркнул:

— Господи, газета с объявлениями! Ты в каком вообще веке живешь? Ещё бы по веревке с узелковым письмом работу новую искала.

Женя проигнорировала подначку, вчитываясь в текст, которой неожиданно оказался на французском.

— Что это? — снова повторила она, как болванчик.

Слова по отдельности были понятны… музей… архив… переводы… но в общую картинку складываться отказывались.

— Как что? Работа во Франции. Специально искал в твоём Провансе. Текст я через переводчик прогнал — бумажки нужно перебирать в архиве. Это ты умеешь, язык знаешь.

— Но… Максим, — листок в её руках дрогнул, — Ты… Ты хочешь, чтобы я уехала?

— Ну конечно! Сейчас для тебя так будет лучше.

— А как же… мы… — она шмыгнула носом, готовая вот‑вот расплакаться.

— Жень, ты чего расстроилась‑то? Есть же скайп, телефоны, соцсети. Переезд — это не конец общению.

— Правда?

Максим усмехнулся и вдруг раскинул руки в разные стороны:

— Большой мир — большие возможности, детка, — продекламировал он не своим голосом, а потом по‑хулигански подмигнул: — Классное предложение. Реально. И жилье предоставят, и оклад солидный!

— М‑м‑м… — У Жени немного отлегло от сердца, да и ехать она всё равно никуда не собиралась. Тем более по какому‑то объявлению, сулящему золотые горы. — Смахивает на дармовой сыр в мышеловке.

— Да брось! Это твой шанс всё изменить! — Его глаза так азартно горели, что Женя в который раз засмотрелась: серо‑голубая радужка лишь на первый взгляд казалась обычной. Если присмотреться внимательней, то глаза Макса напоминали предутреннее бледнеющее небо, с тёмной полосой на горизонте и россыпью крохотных золотых звёздочек. — Настоящий реальный шанс, понимаешь?

— А? — она тряхнула головой, пытаясь вновь вникнуть в суть разговора.

— Ну сколько ты ещё будешь выкраивать по копейке на аренду отдельной квартиры?

— Комнаты.

— Неважно. Мы же с тобой считали. Твоих накоплений и на месяц едва хватит. А потом что? Долги, кредиты? Возвращение к ведьмаку твоему?

— Дядя Костя — светлый маг. Он…

— Да, Жень, ты слышишь меня, нет? Фран‑ци‑я...

— Глупости всё это, — отмахнулась она. — Там наверняка жуткая бюрократия: страховки, карты особые, бумажки всякие. Впрочем, не важно. Меня всё равно никто туда не возьмёт.

— С чего ты взяла? Ты ведь даже не попыталась.

— Да я здесь‑то справиться не могу. Тамара…

— Плевать на Грымзу. Идём, составим резюме. — Макс решительно потянул Женю за собой меж стеллажей.

Его тёплая рука так крепко и уверенно держала её ладонь, что легко было забыть про все проблемы и просто позволить увести себя куда угодно. Жене пришлось сосредоточиться:

— Резюме действительно нужно, — согласилась она. — Но во Францию я не поеду. Не сейчас. Не так сразу. Мне нужно время. Вот встану на ноги, заработаю.

— Бла‑бла‑бла.

— Макс, ну правда. Ты торопишь события. Как я буду там? Я же ничего не знаю, знакомых нет. Одна в чужой стране — ужас!

— Это твоя историческая родина, между прочим. Тебе ни виза не понадобится, ни разрешение на работу. От второго гражданства вон сколько плюшек. Или в этой ситуации правильно говорить — круассанов? — Он рассмеялся собственной шутке. — Что скажешь, мадемуазель Эже́ни Арно? Так ведь у тебя в паспорте написано?

— Так, — кивнула Женя, краснея. — Только ударение на последний слог: Эжени́. И теперь принято даже к девушкам обращаться не мадемуазель, а мадам[4]. Нет статусной дискриминации и всё такое. Но это не важно! Я во Франции не была с детства, после того как… — Она осеклась. — Да я даже на самолёте не летала ни разу! В сознательной жизни имею в виду. Не могу я поехать! И вообще, странное какое‑то объявление. Наверняка подвох есть. Я вот где‑то читала, что так девушек молодых заманивают, а потом воруют и в рабство продают.

Макс остановился и закатил глаза:

— У‑у‑у, как всё запущено. Где твой дух авантюризма? Где импульсивность? Почему так сложно поверить в реальный шанс? Поверить в себя? Это тебе ведь не «Любовь по предсказанию»! - Он схватил с полки книгу и ткнул пальцем в обложку с одноименным названием[5]. — Тут гадать не надо! Есть вакансия, есть соискатель. Всё четко и прозрачно.

Но Женя лишь упрямо поджала губы, покачала головой и поставила книгу на место.

***

Настроение по дороге домой было, как обычно, не радужное. Женя мысленно перебрала список потенциальных причин дядиного недовольства, но вроде бы сегодня всё должно быть в порядке. Зайдя по дороге в супермаркет, она закупила продукты по списку, который получила утром, и, перекосившись на одну сторону от тяжести пакета, направилась домой.

Дяди Кости в квартире не оказалось, и Женя вспомнила, что по средам у него йога. Впрочем, насладиться одиночеством ей не удалось — он пришёл почти вслед за ней. Женя успела только разуться и как раз разбирала на кухне пакет с покупками.

Дядя явно пребывал в приподнятом настроении. Йога вообще каждую неделю творила с ним чудеса. То ли и правда выполнение асан благотворно влияло на его энергетические каналы, то ли всему виной инструктор группы, которая на прощание каждый раз нежно обнимала всех своих учеников, о чём дядя часто рассказывал с блаженной улыбкой на лице. Мурлыкая себе под нос незатейливый мотивчик, Константин Игнатьевич приветливо кивнул племяннице и утащил со стола яблоко.

В коридоре зазвенел телефон, и дядя, пробормотав «Я отвечу», вышел из кухни.

«Воистину йога — лучшее изобретение гималайских лам, дай бог им здоровья и долгих лет жизни!»

— Да, привет, Тома, и я рад тебя слышать! Подожди минутку, я посмотрю расписание…

Дядин голос звучал приглушённо. Судя по всему, он прижал трубку плечом, пока листал свой ежедневник с записями сеансов. Но Женя сразу поняла, кто звонит. Они были так давно знакомы, что, конечно же, дядя Костя не называл свою добрую приятельницу и постоянную клиентку Тамарой Владимировной.

Внутри всё похолодело.

— Во вторник, в пять, у меня есть окно. Записываю?

«Может обойдётся? Пожалуйста… Пожалуйста…».

Женя бесшумно подошла ближе к двери кухни, вслушиваясь в разговор.

— Да, конечно, Тома. Согласен. А‑а, проблемы на работе?

«Нет, нет, нет. Не говорите ему!»

— Нужно посмотреть твои потоки энергии «Ци». А ты стол‑то переставила? Я же предупреждал, что нельзя располагать рабочее место напротив двери. Понимаю, что так лучше видно сотрудников, но ты должна верно расставлять приоритеты. Для стола лучше выбрать северную часть помещения и…

Женя нервно схватилась за пуговицу на блузке и принялась её крутить. В глубине души ещё теплилась надежда, что Тамара Владимировна удовлетворится инструкцией по перестановке и не станет развивать тему.

— Ах, не об этом. Так, а что… а‑а‑а, поиски нового сотрудника предстоят. Что значит, она уволена?!

Нитка, удерживающая пуговицу, оборвалась под звук грохота, с которым дядя Костя швырнул трубку телефона.

— ЕВГЕНИЯ!!!

[1] Психео — вымышленная энергия отрицательных эмоций, которая описывается в книге Дарьи Урбанской «Полукрылые. Черные песни забвения».

[2] Ребуция старческая (Rebutia senilis) — род кактусов, представляет собой маленькое шаровидное растение с многочисленными мелкими сосочками на стебле.

[3] Бегония пупырчатая (Begonia Pustulata) — Многолетнее травянистое растение родом из Центральной Америки. Листья широкие, округлой формы, темного цвета, сверху покрыты пупырышками.

[4] Во Франции с 29 декабря 2012 года введён полный запрет на употребление государственными службами в деловой переписке слова «мадемуазель» путём замены его на «мадам». Аргументация — запрет вторжения в личную жизнь женщины публичной декларацией её семейного положения. В общественных местах также придерживаются этого правила.

[5] Речь о реально существующей книге Дарье Урбанской «Любовь по предсказанию».

3. Блудница в библиотеке

Чашка с успокоительным сбором №12, который трясущимися руками заварила Женя, была с гневным криком разбита о стену. И теперь на светло‑серых клетчатых обоях расползалась уродливая клякса.

— У меня есть ещё две недели, — в сотый раз повторила Женя, осторожно сметая фарфоровые осколки в совок. — По трудовому кодексу. Я найду другую работу.

— Найдёшь, как же, держи карман шире, — зло процедил дядя. Он стоял, опираясь кулаками на стол, сведя брови к переносице и больше смахивал на разъярённую гориллу, чем на светлого мага. — У тебя карты в перевёрнутом положении! Шут — недостаток опыта, слабый профессионализм, а в сочетании с Двойкой жезлов — бесперспективность!

— Но это старый расклад. Быть может… Может, уже поменялось всё. Я в библиотеке почти полгода работаю. И потом, у меня всё же высшее образование.

Константин Игнатьевич качнулся вперёд, затем выпрямился, продолжая буравить её тяжёлым взглядом. Вдруг резко развернулся и вышел из кухни.

Женя выбросила осколки, взяла другую чашку и залила кипятком щепотку ароматных трав. Гладкие фарфоровые бока согревали ладони, заледеневшие от нервного напряжения. Не успела она сделать первый глоток, как из дядиного кабинета донеслось:

— Колесо фортуны перевёрнуто — проблемы, отсутствие прибыли. Так, а здесь у нас… Дьявол!

От резкого выкрика Женя подавилась чаем и закашлялась.

— Это как же я проглядел‑то? — причитал дядя. — Вот же оно, вот. Колесо фортуны в сочетании с Дьяволом — позорное увольнение. Вот девка бестолковая! Ведьминское отродье! Высшее образование у неё, как бы не так!

Он вернулся в кухню и ткнул пальцем в направлении Жени:

— Поделом, что мамаша твоя сгорела в адском пламени. Это знак провидения! Наследственность у тебя дурная! Оттого ты и боишься огня, это всё генетическая память ведьминских предков!

Дядя Костя вплотную подошёл к съёжившейся Жене, выхватил из её рук чашку и шумно отхлебнул.

— Я найду… — промямлила она. — Две недели ещё…

***

— Отступи на полшага назад, — попросил Максим, — ага, то, что нужно!

Он делал снимок за снимком, то со вспышкой, то без, постоянно менял настройки, выбирал правильные ракурсы. Перед объективом смартфона Женя испытывала робость: смущалась, отводила взгляд в сторону, прятала лицо за стопками книг, что держала в руках. Поначалу она с энтузиазмом восприняла предложение Макса побыть моделью для библиотечных соцсетей. Ради этого он даже отпросил её у Тамары Владимировны, приложив к просьбе коробку с пончиками. Заведующая устоять не смогла.

— Ну когда всё уже? — Женя успела пожалеть о том, что согласилась. Чувствовала себя неловкой деревянной куклой. И от того, что Макс видит её такой, становилось ещё более неприятно.

— Мы только начали вообще‑то. После Беляева у нас в списке Уилки Коллинз и Кафка. А перекинь косу вперёд через плечо, а? Вот, супер!

— Какой‑то разношёрстный набор, и везде буду я?

— Позвать тебе в пару нашу Грымзу?

— Что?

— А мысль забавная. Так и вижу кадр, где вы стоите, растрёпанные, раскрасневшиеся, и тянете каждая на себя последний экземпляр «Превращения», — он улыбнулся. — Ну как на распродажах девчонки хватают одну и ту же шмотку и…

— Это глупо, — оборвала Женя его фантазии. — Не буду я фотографироваться с Тамарой Владимировной.

— Эй, ну нельзя быть такой серьёзной, Жень. Я ж пошутил.

Она насупилась и принялась расставлять книги по местам.

— Так, понятно, — Максим убрал телефон в карман. — Нам нужно сменить обстановку. Идём.

Он быстро растолкал Беляева по полкам. Женя хотела было возмутиться, что не в том порядке, но потом вспомнила, что ей осталось провести в библиотеке всего‑то две недели, а за это время вероятность того, что заведующая углядит оплошность, стремилась к нулю.

«Хотя с моим‑то везением…»

Однако Максим уже развернул её лицом к выходу из этой секции и положил руку меж лопаток, несильно подталкивая вперёд. Его уверенное прикосновение отдалось в душе такой нежностью, что хотелось идти с ним куда угодно, лишь бы не разрывать контакта.

— Ну как тебе здесь? — загадочно спросил Макс, когда они наконец остановились.

— Эм‑м… — Женя недоумённо огляделась. Стеллажи с книгами были точно такими же, как и во всей библиотеке. Ряды цветных корешков убегали вперёд вдоль прохода.

— Это же самое романтичное место во всей библиотеке, — сообщил он, понизив голос, и картинно подвигал бровями.

Если Макс считал это место особенным, то и она согласна. Главное, что он был рядом, спина ещё помнила тепло его руки, запах его парфюма приятно обволакивал грейпфрутовой горчинкой и свежестью. Женя ощутила, как зарделись щёки, а потому поспешно опустила голову и уставилась на его синие кеды.

— Эй, ты не туда смотришь. — Он пощёлкал пальцами, вынуждая её поднять взгляд выше. А затем постучал по корешкам книг.

— «Романтическая проза» — прочитала она табличку на стеллаже. — А‑а‑а…

— Ага, — кивнул он.

И они оба рассмеялись.

— Вот такой ты мне нравишься больше. У тебя красивая улыбка, Жень. И не смей больше её прятать, прикрываясь книгами. Хорошо?

— Хорошо, — снова улыбнулась она.

— Вот и супер. А теперь помоги мне, ладно?

— Эм‑м… — Женя вновь озадачилась.

— Мне не для библиотеки, а для моего книжного блога. Хочу марафон ромфанта объявить. А у меня вся лента забита моей патлатой башкой. Надо разбавить девушкой с романтической книгой в руках, и ты для этого идеально подходишь. Рыжая и красивая. И антураж здесь, что надо.

Женя вспыхнула от комплимента и закрыла лицо руками.

— Так, я что тебе говорил? Улыбку не прячем, подбородок выше. Сейчас, где‑то здесь была… — Он провёл пальцами по корешкам книг. — Ага, вот. Дилогия «Ампелос»[1], то, что нужно. Ты читала?

— Нет.

— Ну и зря. Там как раз про библиотеку. — Максим выудил из кармана телефон. — Итак, акт второй, действие первое. Жень, плечи‑то расправь. Во‑о‑от.

Он сделал несколько кадров.

— Свободнее. Голову чуть вправо. Ага. Так, не закрывайся. Просто расслабься.

Внезапно Макс перестал фотографировать и оценивающе посмотрел на неё.

— Слушай, так не пойдёт… — Он подошёл почти вплотную и серьёзно произнёс: — Нужно добавить больше страсти, это же ромфант, а не «Война и мир», понимаешь? Не возражаешь, если я?..

Макс протянул руки, осторожно, словно боясь спугнуть, и медленно расстегнул пуговицу на Жениной блузке под самым горлом. А затем ещё одну. И ещё. Женю просто парализовало потоком нахлынувших эмоций. Всё, что она могла делать, это хлопать глазами и беззвучно раскрывать рот. А парень тем временем как ни в чём не бывало проговорил:

— А хочешь расскажу, чем в библиотеке герои этой книги занимались?

— Вот и мне интересно, — раздался позади Макса строгий голос Тамары Владимировны. — Чем это вы тут занимаетесь?

Женя от неожиданности дёрнулась всем телом и врезалась плечом в стеллаж, от чего тот ощутимо зашатался. Макс кинулся придержать книги, готовые посыпаться с полок, и открыл заведующей вид девушки с полыхающими щеками и бесстыже расстёгнутой блузкой. Тамара Владимировна картинно схватилась за сердце и воскликнула:

— Это что ещё за выкрутасы? И суток не прошло, как я тебя уволила, и ты решила, что можно распутством заниматься прямо в стенах библиотеки?!

— Вы всё неправильно по… — начал Макс, но заведующая даже не взглянула в его сторону.

— Какой позор! Какое бесстыдство! — с каждой фразой её голос набирал обороты. — Тридцать семь лет я работаю в библиотеке! И никогда! Слышишь, ты?! Никогда ещё никто не додумался устроить тут бордель…

Сама Тамара Владимировна от негодования тяжело дышала и цветом одутловатого лица походила на помидор. Казалось, ещё немного и её хватит удар. Женя в ужасе отвернулась и трясущимися руками пыталась застегнуть проклятые пуговицы. Макс растерянно переводил взгляд с одной на другую, совершенно не понимая, в чём причина столь бурной реакции.

— Вон! — наконец взвизгнула Тамара Владимировна. — Чтобы я тебя здесь больше не видела! Путана! И никаких двух недель отработок, завтра же заберёшь трудовую у бухгалтера! Блудница!

Она развернулась и пошла прочь, бормоча себе под нос:

— Господи Иисусе, какой скандал! Какой скандал…

Когда голос заведующей стал неразличим, Женя попыталась боком проскользнуть мимо Макса. Она вжалась спиной в стеллаж, лишь бы лишний раз не соприкоснуться с парнем.

— Эй, ты куда это собралась? — он схватил её за плечо, разгадав манёвр.

— Ты же всё прекрасно слышал, — бесцветно прошептала она, глядя в пол. — Пойду собирать вещи.

— Ну не глупи, Жень… — Максим неодобрительно покачал головой. — Не знаю, чего Грымзу так переклинило. По закону она не имеет права.

— Как я тут останусь после такого позора?!

— Да о чём речь вообще? Мы же не в средневековье живём! Так, я всё улажу. Это же в конце концов моя вина. Ты, главное, никуда не сбегай. Дождись моего возвращения. Ладно?

— Ладно, — послушно кивнула она, но стоило ему уйти, немедленно направилась к своему столу и принялась складывать в сумку то немногое, что принадлежало лично ей.

***

Женя присела на скамейку в сквере неподалёку от библиотеки и спрятала заплаканное лицо в ладонях.

— Ну вот и всё.

«Что бы Макс там ни говорил, сколько бы сладостей ни принёс Тамаре Владимировне, своего решения она не изменит, это очевидно. Будет чудом, если он сможет уговорить её хотя бы не сообщать о произошедшем дяде Косте. Как же глупо вышло! Зачем он только полез? И пуговицы эти проклятые!»

Женя грустила, занималась самоедством, утирала рукавом подступающие слёзы. Злилась то на Макса, то на себя, то снова на него. Время шло, и с каждой минутой ругать себя становилось всё более бессмысленно. Тогда она просто зажмурилась, откинулась на спинку скамьи, подставляя лицо полуденному солнцу. Тёплые, ласковые лучи приятно согревали кожу.

«Как может такой прекрасный летний день быть таким ужасным?»

В сумке завибрировал телефон, на экране высветилось изображение Макса. Жене очень нравилась эта фотография — располагающая улыбка; взгляд хитрый, чуть с прищуром; в руке зажат стаканчик кофе, а за спиной виднеется гриф гитары. В этом и был весь он — лёгкий, позитивный, со щепоткой отвязности, которой было ровно столько, чтобы не перейти черту и не встать в один ряд с плохими парнями из книг раздела «Современные любовные романы».

— Жень, сбежала всё‑таки! — раздался в трубке его укоризненный голос. — Ты где сейчас? Далеко уехала?

— Да не особо. В сквере я.

— В нашем?

— Угу.

— Отлично! Дуй обратно.

Женя вскочила со скамейки:

— Что? Что она сказала? Меня оставят?

— Не‑а, упёрлась насмерть, коза старая. Я только и смог уговорить, чтоб домой тебе не звонила…

Женя поникла и вновь села на скамью, а Макс продолжил уговаривать:

— Да и плевать. На кой тебе эта библиотека сдалась. Но ты всё равно возвращайся! У меня просто бомбические новости!

— Я туда больше не пойду, Макс. Хватит с меня позора.

— Да чего ты как…

— Как кто? Блудница?! — нервно выкрикнула Женя и тут же отвернулась, пристыженная любопытным взглядом проходящего мимо мужчины.

— О‑о‑о, — протяжно раздалось в телефоне. Макс наверняка ещё и глаза закатил. — Жаргон времён динозавров. Жень, давай уже, соберись! Не хочешь приходить, ладно. Тогда я тебе сейчас ссылку на анкету перешлю на почту. Она на французском, а я ни фига не шарю. Меня хватило только ответ с помощью онлайн переводчика накатать.

— Ты о чём сейчас? — она нахмурилась.

— Так об объявлении том, французском. Я от твоего имени откликнулся.

— Максим! — Женя вновь вскочила и стала расхаживать из стороны в сторону. — Ну зачем? Ты не мог…

— Да мог, мог. Вчера написал им. А сегодня они ответ прислали, что готовы рассмотреть твою кандидатуру, но надо чего‑то там заполнить. Офигенно же! Только я не понял толком, что там заполнить надо. Куча бланков каких‑то. Так что давай уж сама, а то за мой французский тебе потом придётся долго извиняться.

Женя отнекивалась, вздыхала, но в конце концов сделала вид, что согласилась. Через пару минут телефон звякнул, и на экране появилось уведомление о новом непрочитанном письме в почте. Она не глядя смахнула значок и вместо этого открыла сайт с вакансиями. На самом деле энтузиазма Максима Женя абсолютно не разделяла и уезжать из страны не собиралась. Но этот звонок её немного встряхнул. Выбрав несколько подходящих вакансий, она остаток рабочего дня потратила на посещение книжных магазинов.

Спустя несколько часов Женя подошла к дому измотанная и совсем поникшая. Всё же четыре отказа из четырёх. Сама не понимала, почему заходя в кабинеты к потенциальным работодателям, начинала дико нервничать, запинаться, а в голову лезли лишь нелепые ответы на каверзные вопросы:

— Почему вы ушли с предыдущего места работы?

«Макс расстегнул пуговички…»

— Как справляетесь со стрессом на работе?

«Макс приносит булочки…»

— Каким был ваш самый большой успех на прошлой работе?

«С Максом познакомилась».

— А самая большая проблема?

«Пирофобия!!!»

Сомнительно, что именно это ожидали услышать менеджеры по подбору кадров, поэтому вслух Женя мямлила банальные фразы, щедро приправленные растянутыми «э-э-м» и «х-м-м».

Завтра она, конечно, продолжит поиски работы, но в голове уже привычно зудела мысль, что она действительно никчёмная и бесполезная.

Как только она открыла дверь в квартиру, в нос ей ударил сладкий цветочный запах. Женя вспомнила ярко жёлтую этикетку эфирного масла: «Иланг‑иланг — лучший помощник во всех случаях, связанных с тревожностью. Ему по плечу любая нервозность и раздражительность». Вот только чересчур удушливый запах успокоению никак не способствовал. То ли дядя снова перепутал пропорции и накапал в аромадиффузор слишком много масла, то ли Женя уже переступила черту безнадёжности. Единственным её желанием было не лечь и расслабиться, а открыть все окна и как следует проветрить квартиру.

Прошмыгнув мимо дядиного кабинета, откуда доносились приглушённые голоса, Женя вошла в кухню и открыла форточку. Деревянная рама с громким щелчком распахнулась, впуская летний ветерок. Дышать стало чуть легче.

— Евгения! Ты пришла? Зайди ко мне, — крикнул дядя Костя.

Странно, ведь он никогда прежде не вызывал её во время работы с клиентами. С дурным предчувствием Женя толкнула дверь кабинета. Привычный полумрак давил концентрированным запахом благовоний и тяжёлым присутствием Константина Игнатьевича. А вот субтильный мужчина в светлой рубашке с коротким рукавом, напротив, с интересом осмотрел Женю сверху до низу и радушно улыбнулся. Но улыбка вышла какая‑то масляная.

— Подходит, — кивнул он, вместо приветствия, — беру.

— Вот и чудно, — дядя Костя пожал руку клиенту. — Евгения заканчивает работу в библиотеке через две недели.

— Но уборщица мне нужна уже сейчас, — возразил мужчина. — Я не могу столько ждать.

«Уборщица?!»

Внутри вспыхнуло негодование.

— Дядя Костя… — начала было Женя, но тут же была остановлена взмахом руки.

— Хорошо, хорошо, — поспешно закивал он посетителю. — Я улажу этот вопрос.

— Но дядя Кос…

— Сейчас я сделаю один звонок. А вы пообщайтесь пока.

Он шаркнул стулом, поднимаясь из‑за стола. Проходя мимо Жени, ощутимо подтолкнул её в сторону клиента. Затем в коридоре заскрежетал диском стационарного телефона.

«Он что, Тамаре Владимировне звонит? О, нет! Только не это!»

— Я Леонид, — представился подошедший ближе мужчина, протягивая ладонь для рукопожатия.

Женя робко вложила свою руку, но всё её внимание было приковано к разговору дяди и заведующей.

— Ой, что сейчас будет, — случайно прошептала она вслух.

— Не сейчас. Ты мне в субботу нужна. В моём клубе планируется грандиозная вечеринка. Я называю это «ночь пик». Танцы до утра, разбитая посуда, разлитые напитки, ну ты понимаешь, что такое отвязная тусовка. Персонал нужен в полном составе. И надень что‑нибудь не такое старушечье.

— Что, простите?

Женя поняла, что мужчина до сих пор сжимает её руку, и деликатно отстранилась.

— В скафандре, говорю, не жарко тебе? Застегнулась наглухо.

Она невольно прикрыла ладонью ворот блузки — вдруг и этому приспичит на ней пуговку расстегнуть.

— Константин, значит, твой дядя, да?

— Угу. — Женя вновь посмотрела на дверь, но как проходит беседа с Тамарой Владимировной было непонятно.

— А скажи: дядя Лео.

— Дядя Лео, — произнесла она машинально, а потом одумалась: — Что, извините?

— Повтори ещё, — попросил он, поправив ремень на брюках и покачнувшись на пятках.

— Да что… — подозрительно начала Женя, одновременно делая шаг в сторону двери.

— Я всё уладил, — на пороге кабинета возник довольный собой дядя Костя. — Завтра в пять заберёшь трудовую в бухгалтерии. Я, правда, не понял, отчего так поздно. Тома сегодня что‑то не в духе.

А вот Женя как раз поняла. По пятницам заведующая работала до четырёх. Видимо, ей настолько не хотелось пересекаться с Женей, что она назначила столь позднее время. Но по крайней мере она не рассказала про сегодняшний инцидент, как Максим и обещал — дядя Костя выглядел хмурым, но это его привычное состояние, злости в нём не чувствовалось.

После ухода Леонида других клиентов больше не было, так что вечер прошёл относительно спокойно. За ужином дядя привычно ворчал и занудствовал, а потом закрылся в своей спальне‑кабинете и больше оттуда не показывался. Применив все возможные меры предосторожности, Женя аккуратно вытащила из дыры в подкладе сумки смартфон, который сегодня контрабандой пронесла домой, заранее отключив на нём звук. На всякий случай максимально убавив яркость экрана, она допоздна просматривала сайты с вакансиями и рассылала резюме на любые, хоть немного подходящие вакансии.

— Это же надо! Уборщицей меня устроил, хрен луговой[2]! — еле слышно возмущалась она себе под нос. — Ну просто ни в какие ворота!

Но она понимала, что если за завтрашний день у неё не появится реальных альтернатив, то придётся ехать по адресу, который перед уходом оставил этот странный, до жути неприятный Леонид.

На утро Женя как ни в чём не бывало положила себе в контейнер обед и вышла из дома, делая вид, что едет на работу в библиотеку. Вместо этого она отправилась в любимую кофейню и, оккупировав столик в самом дальнем углу, с надеждой открыла почту на смартфоне. Увы, её ждало разочарование — на некоторые запросы уже пришли ответы, но без какой-либо конкретики: «Благодарим за ваше резюме, мы свяжемся с вами позднее».

— Когда позднее‑то? Мне сейчас нужно!

Вздохнув, она достала ручку, блокнот и стала составлять перечень библиотек, которые она планировала сегодня обзвонить, а кое‑куда и успеть съездить до часа икс — пяти вечера, когда ей нужно было забрать трудовую.

К концу дня она обзавелась внушительным списком обещаний перезвонить и тремя скудными перспективами: менеджер по холодным звонкам, кассиир в книжном магазине и книжный агент. Последнее вроде звучало неплохо, а на деле ходить по офисам с авоськой детской литературы и пытаться продать людям книги даже Жене показалось архаичным. А уж Максим так и вовсе обозвал пережитком девяностых и, конечно, вновь и вновь забрасывал её сообщениями, агитируя за Францию.

«Вот же далась она ему!»

Рассердившись, Женя перестала заглядывать в чат и даже не предупредила, что заскочит сегодня на теперь уже бывшую работу. Выслушивать мотивационные речи о переезде просто не было сил. А Макс на этом будто зациклился.

«Надо просто немного подождать. Поиск работы — процесс не быстрый. Похожу ещё по собеседованиям, разошлю резюме везде, где только можно. Если с книгами не сложится — что ж, придётся искать в другой сфере. Что-то да подвернётся». — рассуждала она, подходя к зданию, что полгода служило её вторым домом. — «Что‑то получше уборщицы! И вопрос о заграничных далях отпадёт сам собой».

Правда тут же в голове зазвучал потенциальный упрёк Макса из будущего:

«Устала? Тяжело? Денег мало? А я говорил, надо было во Францию ехать».

Порой он действительно ворчал похлеще Тамары Владимировны. Зато пел красиво, проникая лирическим баритоном в самые потаённые уголки души, вызывая мурашки по всему телу. Жене вдруг нестерпимо захотелось снова погулять с ним по парку, послушать его голос, посмотреть, как длинные пальцы перебирают гитарные струны.

«Может завтра? Он ведь не откажется прогуляться? — Женя вздохнула. — До работы в клубе. А лучше вместо… Точно! Ну не идти же к этому «дяде Лео» на самом деле! Дома конечно будет жуткий скандал…» — она тряхнула головой. — «Отвлечься бы от всего! Скажу Максу, что мне очень нужна поддержка, что не хочу про работу, хочу песен.» — Она вывернула из‑за угла по направлению к главному входу в библиотеку. — «И ещё скажу про пуговички. Что я не сержусь больше. Ну, что я не против. Наверное. То есть мы могли бы…»

Внезапно она подняла взгляд, выныривая из своих романтических планов, и поражённо замерла. Женю словно под дых ударили, выбив все мысли, оставив внутри холодную пустоту. Тысячи крючковатых игл вонзились в сердце и стали медленно вырывать один клочок души за другим. Но Максим этого не видел. Он стоял спиной, опираясь ладонью о колонну, а второй рукой прижимал к себе стройную блондинку. Летний ветерок игриво трепал русые волосы Макса, полы его рубашки и оранжево‑красную длинную юбку неизвестной девушки. Женя схватилась за стену, потому что земля под ногами покачнулась. Она снова и снова пыталась вдохнуть, но воздух вокруг исчез. Пламенный поцелуй Макса и незнакомки всё никак не заканчивался, и даже закрыв глаза, Женя видела его. Видела их. А потом струящаяся юбка незнакомки полыхнула, затрещала зловещими искрами, выжигая остатки реальности.

[1] Речь о реально существующей дилогии «Ампелос» Валерии Шаталовой, в которую входят книги «Венские вафли. Спецзаказ мага земли» и «Золотые нити. Огонь, земля и клочок шерсти».

[2] Хрен луговой или хрен гулявниковый (лат. Armoracia sisymbrioides) — многолетнее травянистое растение, вид рода Хрен (Armoracia) семейства Капустные (Brassicaceae). Крупный многолетник с длинными мясистыми корнями толщиной более 1 см.

4. Потомственный маг света

Женя сидела на лавке в сквере, бездумно уставившись перед собой. Воспоминания о том, как она всё же забрала трудовую, перекатывались в голове, вязкие, тягучие, неповоротливые.

Едва справившись с панической атакой, отдышавшись и стиснув кулаки, Женя всё же направилась в бухгалтерию. Но попытка незаметно проскользнуть мимо целующейся парочки провалилась. Макс боковым зрением заметил движение, повернулся, и лицо его озарилось радостным узнаванием.

— О, Жень, привет! А я и не знал, что ты сегодня зайдёшь.

— Я… э‑э‑э… да… трудовая же, — пролепетала она что‑то невразумительное, желая провалиться под землю. А лучше, чтоб туда провалилась эта блондинка, которая с любопытством её разглядывала, даже не отлепившись от Макса. От её, Жениного, Макса!

— О, ну ясно, — с умным видом кивнул Максим. — Ну тогда забирай давай быстрей, и потом вместе до остановки пойдём. Это, кстати, Лиза — моя подруга. Я тебе рассказы…

— Девушка, — перебила Елизавета, — Я его девушка.

— Да я так и сказал.

— Не так.

Парень озадаченно посмотрел на «подругу», а та окончательно добила, расставляя все точки:

— Мы с Максом встречаемся. Красивая коса, кстати! — она широко улыбнулась Жене, а следом тихо добавила: — Прямо как у доярки.

Но Женя услышала, вспыхнула до самых корней волос, и попятилась в сторону двери. Макс пытался сгладить неловкость, что‑то говорил, но его слова совершенно не отложились в памяти. В бухгалтерии Женя поставила свою подпись в каких‑то бумагах и получила расчёт. Всё это прошло, как в тумане. Увидеть снова Макса и Лизу, а тем более идти с ними было выше её сил, поэтому Женя позорно сбежала через служебный выход. Повернув в сторону, противоположную от автобусного маршрута, она неслась по улицам так, словно за ней гнались все огненные демоны ада. И лишь запыхавшись, огляделась по сторонам, обнаружила себя в сквере и рухнула на ближайшую пустую скамейку под кустом сирени.

«Его девушка…» — снова и снова стучало в ушах, словно набатом. — «Как же так?! Как? Не просто подруга…» — она закрыла лицо ладонями. — «У него же много друзей, он постоянно про кого‑нибудь да рассказывал: то про одного, то про другого… Даже про Антона — айтишника из Казани… А про Лизу? И про неё тоже… Говорил — подруга… Я ведь думала… А песни, а парк? Мы же гуляли. И вафли… Зачем он угощал? А карты? Я же гадала. Рыцарь кубков выпал, так почему тогда...?»

Женя шумно всхлипнула, вытерла бумажным платочком лицо, но горькие слёзы никак не унимались.

«Его девушка… Его девушка! А я? Как же я?! И пуговички эти…»

Из задумчивости её вырвал телефонный звонок. Женя мельком взглянула на экран, номер неизвестный. Разговаривать ни с кем не хотелось, но смартфон жужжал и жужжал, навязчивый, как овод. А вдруг это насчёт работы?

— Алло? — вяло поинтересовалась она в трубку.

Из телефона на неё полились журчащие нотки иностранной речи, так что Женя даже села ровнее, пытаясь уловить смысл беседы.

— Мадам Арно? Эжени Арно? — прощебетала неизвестная француженка. — Меня зовут Мари Сорель, я из бюро по подбору персонала «Ру дю Дестан»[1]. Мы переписывались по электронной почте, но я так и не получила от вас заполненные документы. Что‑то случилось? Вы передумали? Или Вам не дошли все формуляры?

— Формуляры? — Женя лихорадочно пыталась вспомнить, что там говорил Максим про французскую вакансию. — Да, я получила ссылку на анкету, но не знала, что это так срочно.

— О, мадам, прошу прощения, что тороплю Вас. Это всё моя вина! Я стажёр, понимаете? Мне передали дела, но я не успела разобрать всё, а теперь договор с Шато Д’Эпин[2] истекает.

— М‑м‑м… — Жене было сложно уловить ключевую мысль из торопливого монолога на французском.

«Да о чём она вообще говорит? Какой договор?»

— Как же я была рада, когда вы откликнулись, мадам Арно! Нам подходят ваши навыки, и, в целом, не смущает, что вы сейчас Вы находитесь в России. Вы ведь указали, что готовы вернуться, и это не проблема. Всё верно?

«Не проблема?!» — Женя стиснула в руке телефон. — «Ну, Макс! Ну щавель ты конский[3]! Чего ты там ещё понаписал про меня?!»

— Мадам Арно?

— Э-э… Да, у меня есть гражданство Франции, но…

— Вот и отлично! — жизнерадостно воскликнули на том конце провода. А потом голос Мари вдруг исполнился неподдельной благодарностью: — Спасибо, мадам Арно. Вы спасли меня, вернее мою карьеру. И я сожалею, что вынуждена беспокоить вас так поздно. Рабочий день ведь уже закончен, но у меня форс-мажор…

— Да ничего… — Женя попыталась вклиниться в поток иностранной речи.

— Нам нужно заполнить бумаги, как можно скорее, мадам Арно, до вашего выхода в понедельник.

— В понедельник?! — Женя даже вздохом поперхнулась.

— Я понимаю, что всё очень и очень поспешно… — И собеседница что-то быстро залепетала про какие-то этапы собеседования, которые она где-то отметит, про сроки контракта их агентства с неизвестным «Шато» и про свою ошибку: то ли июль, то ли июнь…

Было непросто разобраться в журчащем потоке французских слов, сливающихся друг с другом. Наконец Мари выдохнула:

— Пожалуйста, мадам Арно, заполните формуляры прямо сейчас.

Женя и сама не поняла, почему просьба незнакомки так на неё подействовала, но она, попрощавшись, послушно полезла в почту, открыла бланк с вопросами и стала вписывать в окошки ответы.

В графу «личные качества» она внесла: никчёмная и бездарная.

Всхлипнула, стёрла, набрала новое: никому ненужная.

Снова удалила, заменив на: рыжая, с косой, как у доярки.

Женя не сдержала истерический смешок и яростно дописала: а ещё обаятельная и привлекательная, ответственная, с активной жизненной позицией. И на таро гадаю.

И уже в голос хохоча, добавила: потомственный маг света высокой квалификации.

Отсмеявшись, она собиралась было удалить и эту бредовую запись, но телефон в руке завибрировал. Фотография Макса на экране больно отозвалась в сердце, и ответить на его звонок Женя не смогла, чувствуя, как в горле снова встал ком, а по щекам побежали дорожки слёз. Она дрожащими пальцами смахнула вызов, но, видно, не очень аккуратно, а потому следом анкета мигнула зелёным, принимая внесённый ответ.

— Ой! — испугалась Женя, но, не найдя кнопку отмены, зло выдохнула: — Да и к чёрту всё!

Она едва успела заполнить оставшиеся окошки, как Мари тут же перезвонила, будто только этого и ждала. Женя толком и слова вставить не успела, как уже стала обладательницей нужного адреса, номера телефона отеля Шато Д'Эпин, а также важных контактов:

— Мадам Бланшар — управляющая отелем. Если вдруг возникнут дополнительные вопросы по размещению... — проинформировала Мари, и Женя поспешно записала эту фамилию в свой блокнот. — А мсье де Гиз — ваш непосредственный руководитель. Он занимается музеем, в архиве которого вы будете работать.

«Матрёшка какая-то: Прованс во Франции, в Провансе отель, в отеле музей, в музее архив, а в архиве… я?»

— Но почему именно я? Почему вы выбрали меня? — не удержалась Женя от вопроса. — Неужели во всей Франции не нашлось человека…

— Вы правы, мадам Арно, были и другие кандидаты на эту должность. Но лишь вы указали о готовности выйти уже в понедельник.

«Макс! Вот же…».

— Я где-то слышала, что в России всё время куда-то спешат… — продолжила тем временем Мари. — Ох, простите, я имела в виду…

Дальше Женю снова затопило стремительным потоком французской речи, из которого ей удавалось выхватывать только отдельные фразы вроде «разница менталитетов» и «у нас обычно так не принято».

Мадам Сорель, очевидно, времени даром не теряла — параллельно щёлкала по клавиатуре, отправляя ей ещё и контакты марсельского такси, даже проинструктировала насчёт перелёта.

— Пересадка в Стамбуле, — проворчала Женя, положив трубку. Всё еще пребывая в растерянности от свалившейся на неё информации, она встала со скамейки и направилась к выходу из сквера, нервно выкручивая пуговицу на летнем жакете. — Ну какая пересадка в Стамбуле?! Тем более завтра! Как я вообще в это ввязалась? Я же не смогу. Я боюсь! Не поеду я никуда!

И в тот же миг ей сделалось так стыдно перед Мари, которая теперь могла из‑за неё и сама лишиться работы. Женя ругала себя, что сразу вразумительно не отказала, поддалась каком‑то глупому порыву. И вот теперь, человек в другой стране полагался на неё.

«Надо перезвонить и всё отменить. Объяснить…»

— Же‑е‑ень!

Она невольно вздрогнула и оглянулась.

— Погоди! — Максим быстро нагнал её. — Так и думал, что ты здесь.

— Такая предсказуемая, да? — грустно усмехнулась Женя.

Он взъерошил волосы, не торопясь с ответом. А потом просто перевёл тему:

— Извини за Лизку. Она не хотела.

Женя фыркнула.

— Ну, может и хотела, — кивнул он. — Я просто не думал, что она ревнивая такая. Ты ушла в бухгалтерию и пропала, а я, как мудак, стоял и доказывал, что мы с тобой просто друзья, прикинь?

— Доказал? — мертвенным голосом спросила Женя, глядя себе под ноги.

— Да фиг знает, поругались мы.

— Извини, я не хотела стать причи…

— Жень, да брось. Лизка перебесится. А с тобой‑то что? Обиделась? Ерунда же это всё! Коса у тебя шикарная: густая, рыжая. Мне нравится. Пойдём, до остановки провожу.

Ладонь Макса уютно легла между лопаток, но в горле тут же пересохло, а глаза увлажнились.

— Эй, да ты чего? — занервничал он. — Может по эскимо? Ты же любишь.

«Тебя я люблю! Дура. Какая же я дура».

Слёзы невольно побежали по щекам.

— Ну Же‑е‑ень, ну не реви. А хочешь… э‑эм… — и он вдруг дурашливо пропел: — Хочешь сладких апельсинов?

Его голос отозвался болезненной вибрацией в каждом уголке её души. Женя не могла больше сдерживаться и разрыдалась, уткнувшись в его рубашку и вдыхая тонкую горечь парфюма.

«В последний раз», — пронеслась у неё мысль. — «Это в последний раз».

Максим гладил по спине, успокаивая:

— Ты просто за эту неделю перенервничала. Вот остро и реагируешь на всё. Накопленный стресс. Говорю же, волосы у тебя классные.

— Да я не из‑за ни‑и‑их, — громко всхлипнула Женя.

— А из‑за чего?

— Стамбу‑у‑ул, — еле выдавила она, маскируя истинную причину. — Пе‑пересадка та–ам. И Фра… Фра‑а‑анция. Мне звони-и-или.

Максим взял Женю за плечи и чуть отстранил от себя, заглядывая в глаза:

— Так тебя взяли в итоге? Серьёзно?

— Мне стра‑а‑ашно.

— Да ты чего! Блин! — восторженно воскликнул он. — Это же офигительно!

Он слегка потряс её, широко улыбаясь. Потом снова обнял.

— Ну всё, давай, Жень, соберись и всё‑всё мне расскажи. Когда вылет, пересадка одна? У тебя чемодан‑то есть?

— Ну откуда у меня чемодан, сам‑то подумай!

Женя наконец нашла в себе силы отстраниться от таких желанных объятий, понимая, что чем дольше она будет оттягивать, тем больнее будет. Утерев слёзы, она пошла рядом с Максимом, а тот уткнулся в телефон.

«С Лизой, наверное, переписывается», — грустно подумала она.

Но Макс удивил.

— Смотри, погода там сейчас примерно такая же, как и у нас в Самаре. Значит, тёплая одежда тебе сразу же не понадобится. Уже меньше тащить… И потом, ты же вряд ли скажешь дяде, что уезжаешь?

Женя нервно хихикнула:

— Ты что! Он меня тогда на ключ запрёт в квартире, а паспорт разорвёт на мелкие клочки и на всякий случай обрывки спустит в унитаз!

— Вот и я про то же, — ободряюще улыбнулся Макс. — Собираться тебе придётся быстро и тайком. Сможешь? Надо заранее прикинуть, какие вещи нужно взять и во что положить. Если что, я могу тебе отдать свою спортивную сумку, с которой в бассейн хожу.

***

Разговор с другом, обстоятельный и раскладывающий всё по полочкам, настроил Женю на деловой лад. Подходя к квартире, она уже не дрожала от того, какую кашу заварила, а прикидывала предстоящие действия.

— Евгения, ты? — Дядя привычно выглянул из кухни на звук закрывающейся двери, окинул племянницу быстрым взглядом и снова ретировался на кухонный диван. — Ну как всё прошло? Чего так долго‑то? Я уже собрался Томе снова звонить.

Женя передёрнула плечами, вспоминая при каких обстоятельствах он в последний раз звонил её уже бывшей начальнице.

— Привет, дядь Кость. Да всё нормально, бухгалтер просто не успела заранее все документы подготовить.

— Какая нерасторопная женщина! — сварливо пробурчал экстрасенс. — Я как чувствовал, что что‑то может пойти не так. Сегодня с утра энергетические потоки словно взбесились. У меня жуткая мигрень… Рассчитать‑то тебя не забыли? Ну‑ка дай проверю, что в трудовой хоть написали?

Женя безропотно выложила на кухонный стол трудовую книжку и все деньги, которые ей выплатили при увольнении, до копейки. Сумма там была небольшая, месяц только начался. Но от мысли, что уже завтра она сбежит из дома и бросит дядю без стабильного дохода, на душе скребли кошки. Впрочем, оставить ему денег из своих тайных сбережений она тоже не могла — имеющейся суммы едва хватило, чтобы купить билет на самолёт, да и потом ещё нужно было отложить на такси и какие‑то непредвиденные траты. Мало ли что. Максим, конечно, предлагал финансовую помощь, но оставаться ему должной совершенно не хотелось. Гордость не позволяла. Учитывая все обстоятельства.

Когда она вернулась из ванной, на столе уже было пусто — и документы, и наличные дядя прибрал к рукам. Ну и ладно, всё равно трудовая ей больше не понадобится. Женя мысленно скрестила пальцы и, открыв холодильник, стала доставать продукты для ужина.

— Завтра у меня йога, а потом клиенты подряд до позднего вечера. Так что тебе придётся самой добираться до нового места работы. Я проводить не смогу, и у Леонида тоже много дел, не до тебя, — сидя на кухонном диване, Константин Игнатьевич барабанил пальцами по столу.

— Ничего страшного, разберусь, дядь Кость. — Она отвернулась, чтобы не пересекаться с ним взглядом и принялась аккуратно выкладывать на сковороду куриные ножки. — Я хотела пораньше выехать, чтобы точно не опоздать и на месте уже осмотреться, что и как.

— Вот это хорошая мысль, молодец, Евгения!

Женя незаметно выдохнула. Первый подготовительный шаг сделан.

Всю ночь она вертелась на диване. Сон не шёл, от чувства вины горели щёки, руки дрожали от страха перед неизвестностью. Но сильнее всего внутри разливалась тоска по Максу. Болезненная, щемящая, удушливая.

«Друзья, мы просто друзья», — шептала она в подушку.

С этими мыслями она и заснула, когда небо за окном уже посветлело, и защебетали ранние птицы.

— Долго ты разлеживаться будешь? — пробилось сквозь сон дядино ворчание. — Суббота не отменяет того факта, что режим нужно соблюдать ежедневно. Поток энергии, оживленный асанами, примет…

— Верное направление, — промычала Женя, не открывая глаз, и повернулась на другой бок. — Встаю.

— Не вижу. А ведь уже половина одиннадцатого.

— Сколько?!

Женя подскочила с дивана и ринулась в ванную.

«Спокойно! Спокойно! Всё нормально. Сейчас он уйдет, и я займусь сборами. Как запланировано. Без паники».

— Я на йогу, — донеслось из коридора, — вернусь к часу.

Умывшись, Женя уставилась на своё отражение.

«Да не могу я!»

Сомнения захлестнули с новой силой, вынуждая тратить время не на сборы, а на придумывание оправданий перед Максимом.

«Всё нормально. Скажу ему, что опоздала на самолёт. И чёрт с ним, с купленным билетом. Или… просто не буду трубку брать. Нет меня. Не‑ту! Исчезну из жизни Макса навсегда. Всё равно я ему не нужна».

Женя прошла в кухню и, уже никуда не торопясь, заварила чай, бросила в чашку кубик сахара. Но вкус бергамота показался каким‑то бесцветным. Сваренная овсянка — пресной. А внутренний голос баритоном Макса назойливо твердил:

«Нельзя упускать такой шанс!»

— Да отстань ты! — в сердцах выкрикнула она и принялась расхаживать из стороны в сторону, поглядывая на часы: с каждой минутой времени до возвращения дяди Кости становилось всё меньше.

— Ехать или нет? Ехать или нет? Ехать или… Стоп, а что, если...?

Она сначала потянулась за колодой Таро, припрятанной на холодильнике, но затем передумала и метнулась в кабинет светлого мага. Воздух здесь до сих пор хранил флёр иланг‑иланга, всколыхнув неприятные воспоминания об унизительном предложении.

— Уборщица в клубе у Леонида, — Женя брезгливо поморщилась, — точнее у «дяди Лео», или работа во французском архиве? — произнесла она вслух, тасуя рабочую колоду Константина Игнатьевича. — Ехать или нет? Как поступить, пожалуйста, подскажите.

Она зажмурилась и вытащила наугад карту, но осмелилась взглянуть на неё только спустя три глубоких вдоха: Колесница.

В этот самый момент раздался звонок в дверь. Женя вздрогнула, обронила колоду.

«Почему он так рано?!»

Она принялась судорожно собирать рассыпавшиеся карты в коробочку. Шестёрка мечей всё никак не желала влезать. Звонок повторился, громко и протяжно.

— Иду‑иду — крикнула Женя, и, распахивая дверь, сразу стала оправдываться: — Я в ванной была, и…

Она осеклась и удивлённо уставилась на гостью.

— Да мне пофигу, — холодно произнесла та и, потеснив Женю плечом, прошла в прихожую. — Макс — мой, — обозначила она сразу, не оборачиваясь. — Ну и халупа. Ремонт в прошлом веке делали?

— Что тебе нужно? — Женя скрестила руки на груди. — Как ты вообще…

— Не так уж и много экстрасенсов в Самаре. А светлых магов‑мужчин из них, знаешь, сколько? Один. Не сложно найти адрес.

— Так ты на сеанс? Надо заранее записываться…

— Мозг включи.

— Лиза, я не понимаю.

Блондинка остановилась напротив трельяжа и поправила волосы.

— Вещи приготовила?

— Да какие вещи?! — раздражённо воскликнула Женя.

— Которые с собой возьмёшь. Макс меня задолбал: Женя то, Женя сё. Хотел к тебе приехать, чтобы помочь собраться. Но что я, дура что ли, парня к другой бабе отпускать? Уж лучше я сама. Сумку привезла — в подъезде на перилах висит. Хватай и пошли шмотки паковать, пока ведьмак не нарисовался.

— Не нужна мне твоя помощь, — вспылила Женя. — Это бред какой‑то!

— Не бред. Если б ты телефон включила, то знала бы, что я еду. В общем так, я помогу с барахлом и запихну тебя в самолёт. Чтобы ты тут своими косами не трясла перед моим парнем.

В груди у Жени расползалось жгучее чувство обиды и злости, а в голове царил жуткий хаос. Хотелось наброситься на незваную гостью, схватить за высветленные пряди и выволочь в подъезд. Но то были лишь мысли, а вслух она тихо попросила:

— Лиза, уйди, пожалуйста.

— И не подумаю. У нас с Максом всё серьёзно, а ты здесь лишняя.

Больно. Нечестно. Несправедливо.

— Зато во Франции тебя ждёт новая жизнь. Понимаешь?

Женя понимала. И это понимание сломило последнее внутреннее сопротивление.

В следующий час она носилась по квартире, совершенно не представляя, что брать. И если б не Лиза, то дело кончилось бы слезами и последующим мытьём полов в клубе у Леонида. Но стервозная блондинка сидела на диване, неторопливо пила чай, давала ценные указания, а заодно и критиковала всё, что попадалось на глаза, начиная с клетчатых обоев, заканчивая Жениным бельём:

— Ты там на нервах случаем шкафы не перепутала? Трусы ведьмака тебе зачем?

— Это мои, — насупилась Женя. — И дядя Костя — светлый маг.

— Мда‑а‑а. А это из «Детского мира»? — кивнула она на единорога с радужной гривой, большими глазами смотрящего на мир с пижамной футболки.

— Перестань.

— А это что у тебя? — Лиза ловко выхватила из рук Жени небольшой пучок трав, туго перевязанный шерстяной нитью.

— Оберег от несчастных случаев. Я же на самолёте…

— Хочешь, чтоб тебя на границе развернули?

Женя попыталась отобрать мотанку, но Лиза увернулась, а потом выкинула пучок в форточку.

— Да это же просто зверобой! — обиженно воскликнула Женя. — Он не запрещён!

— Боже, дай мне терпения! — Лиза молитвенно сложила руки на груди и глубоко вздохнула. — Таможенникам это объяснять собралась? Они пока‑а‑а всё проверят, выяснят. А у тебя пересадка, между прочим. Нельзя время терять. Так, если ещё есть какие куклы Вуду, иголки и прочие ведьмачьи штучки — выкладывай.

— У нас магия светлая, — вздохнула Женя.

— У нас? Так ты тоже...? Шаманишь?

— Я имела в виду у нас в квартире.

— Да пофиг. Колюще‑режущее в ручную кладь нельзя.

Женя сделала вид, что согласилась, но сама украдкой положила на дно сумки любимую колоду Таро. Ту, которой дядя Костя редко пользовался, всё ворчал, что изображения бездушные, не откликаются. Ему она всё равно не нужна, Женя давно её утащила из кабинета и припрятала на холодильнике за цветком. Её немного успокаивала мысль, что в случае каких‑то неприятностей на новом месте она сможет спокойно сесть, разложить карты и во всём разобраться.

— А это что еще? Эликсир вечной молодости? — Лиза выхватила у неё из рук пузырек с зелёной этикеткой. — А-а-а, валерьянка… Да, тебе не помешает. Ладно, бери, жидкости до 100 мл в самолёт разрешено.

Без пятнадцати час Лиза буквально впихнула Женю в лифт:

— Быстрее давай, что как колбаса вареная?

— Зря мы это затеяли. Я не могу. Не могу! — Она бросила умоляющий взгляд на Лизу, будто та должна была сжалиться, сочувственно утешить и заявить, что всё это безумие отменяется. — Ну как я буду там? Одна. А если с работой не справлюсь? Если меня уволят?

— Хватит ныть уже! Нормально всё будет.

Женя хотела было возразить, но лифт издал сигнал, обозначая первый этаж. Двери со скрежетом разъехались в стороны.

— Евгения?! — раздался знакомый голос. — Куда это ты собралась?

[1] Название кадрового агентства - Roue du destin – переводится с французского как колесо судьбы.

[2] Название замка - Chateau D’Epine - вымышленное, переводится с французского как «Замок шипов».

[3] Щаве́ль ко́нский (лат. Rúmex confértus) — многолетнее травянистое растение; вид рода Щавель (Rumex) семейства Гречишные (Polygonaceae).

5. Как обаять экстрасенса

Женя панически попятилась и упёрлась спиной в заднюю стенку лифта.

«Ну вот и всё. Не успела».

Одновременно с испугом она испытала странное чувство облегчения: больше не нужно переживать насчёт перелёта, другой страны и неизвестной работы. Теперь всё останется как прежде — уныло и унизительно, зато спокойно.

— Здравствуйте, а вы, наверное, Константин, потомственный маг света, — Лиза расплылась в улыбке, выплывая лебёдушкой из лифта и утягивая за собой Женю. — Верно?

Дядя Костя кивнул, но взгляд его остался пронзительно‑холодным.

— Мне говорили, за чудесами нужно приходить исключительно к вам, — в голосе Лизы сквозило неподдельное восхищение. Знал бы он, что эта «милая» девушка несколько минут назад называла его сумасшедшим ведьмаком. — Понимаете, мне очень нужна помощь. Вот!

Она выхватила у Жени сумку с вещами и потрясла ею перед Константином Игнатьевичем.

— Меня парень бросил. Мы вместе снимали квартиру. А он… — Лиза горестно всхлипнула. — Вот я сразу к вам и поехала. Как есть. С вещами. Сделайте же что‑нибудь!

Елизавета подошла вплотную к дяде Косте, взяла его за руку и так жалобно посмотрела, что даже Женя поверила в её тяжёлую судьбинушку. Почти.

— Пожалуйста, помогите. Евгения сказала мне, что у вас сеансы только по записи. Очень извинялась и даже проводить вышла. Но раз уж судьба свела нас с вами, то может быть вы сделаете исключение? У меня ведь особый случай. Безотлагательный. Наколдуйте отмену или приворот какой.

— Приворотами не занимаюсь! — отрезал он. — Я светлый маг.

— Да‑да. Я понимаю. Но я столько хорошего о вас слышала, не может быть, чтобы вам не удалось…

Женя диву давалась тому, как Лиза виртуозно врала. Лесть лилась с её пухлых губ медовой патокой, в которой медленно увязал Константин Игнатьевич. С его лица постепенно уходила хмурость, взгляд теплел. И вот дядя Костя и сам не заметил, как ответно стал поглаживать Лизу по руке и рассказывать про светлые энергетические потоки.

«Ах ты пузырчатка золотистая[1]!» — с восхищением думала Женя, наблюдая, как белокурая бестия очаровывает дядю Костю.

Елизавета просила о чуде, и оно случилось прямо здесь, на глазах у Жени, в грязном подъезде панельной девятиэтажки: дядя Костя поступился своими правилами и назначил «Лизоньке», как он её стал называть, сеанс в неурочное время — в понедельник! Сколько Женя себя помнила, первый день недели считался неприкосновенным выходным в практике мага.

Теперь Лиза рассыпалась в комплиментах дядиной доброте и свету его души, и даже, в качестве благодарности, предложила подвезти Женю до нового места работы. Экстрасенс был только рад, даже не обратил внимания на тот факт, что до встречи Жени с Леонидом оставалось ещё несколько часов. Неизвестно, сколько бы продолжались эти слащавые обмены любезностями, если бы в подъезд не вошла Роза Ильинична.

— Ох, Константин Игнатьевич, миленький, а я как раз собиралась к тебе заглянуть, — старушка метнула подозрительный взгляд на Елизавету, но никаких комментариев себе не позволила, а перешла сразу к сути: — Мне бы на внучку мою, Липушку, карты раскинуть. Чует сердце, что у Олимпиады всё негладко складывается… Да и натирочку бы мне ту, на лопухах, колено опять ноет, спасу нет никакого…

Лиза наспех попрощалась и шустро утянула Женю во двор.

— Садись и валим быстро, пока ведьмак не очухался! — бросила она и, кивнув на тонированную девятку, нажала кнопку на брелке. — У отца на выходные взяла тачку, хотели с Максом на озеро сгонять с ночёвкой. А приходится вот его подружку подвозить, что, блин, за жизнь!

Закинув сумку с вещами на заднее сидение, сама Женя села вперёд и пристегнулась. Мало ли как эта малознакомая Елизавета водит! Может, у неё права купленные… Впрочем, чувство благодарности перевесило и заглушило едкие комментарии внутреннего голоса.

— Слушай, спасибо тебе за… — Женя замялась. — Ну за всё, за помощь. И с дядей Костей ты так ловко…

Лиза фыркнула.

— Да было б за что! Мужики, они ж примитивно устроены. По шёрстке погладь, за ушком почеши. Дядя твой так вообще на один зубок: щепотка обаяния, щенячьи глазки и дифирамбы светлым магическим потокам — и всё, поплыл ведьмачок. Если бы ты не блеяла, как овца, то и сама бы им крутила! Хотя… — она бросила на Женю быстрый взгляд. — В моих интересах, чтоб ты продолжала блеять. И желательно, где‑нибудь подальше от Самары.

Женя вспыхнула, но промолчала. Девушка Макса вслух говорила гадости, но при этом действительно помогала. Если бы не она…

Лиза завела машину и стала аккуратно выруливать из двора, заставленного припаркованными машинами. Внезапно Женя воскликнула:

— Стой!

Лиза резко ударила по тормозам и чертыхнулась:

— Твою мать! Ну что ещё?! Утюг забыла выключить? Панталоны с начёсом взять? Свиньям отрубей насыпать?!

Женя поджала губы и пробормотала:

— Записку дяде не написала.

— Ё‑моё! — Лиза закатила глаза. — Да и ну его… в фиолетовую чакру!

— Нет, я так не могу, — твёрдо ответила Женя. — Он будет волноваться. Дядя Костя — сложный человек, но он меня вырастил и не заслуживает такого отношения…

Она лихорадочно копалась в сумке, выискивая хоть что‑то пишущее.

— Ты что, реально записку писать будешь? Вот жесть! Смс ему скинь из аэропорта, а лучше прямо из Франции. И всё.

— У дяди нет сотового.

— Да ладно?! — вздёрнула брови Лиза. — Серьёзно, что ли?

— Современная техника сильно фонит и забивает энергетические каналы. — Женя нашла какой‑то старый чек и на обратной его стороне написала карандашом несколько строчек. — Подожди меня, пожалуйста, — пробормотала, отстегивая ремень безопасности и молясь, чтобы дядя Костя уже поднялся на свой этаж. — Я кину записку в почтовый ящик и вернусь через минуту!

— Да уж куда я денусь, — процедила Лиза, включая аварийку. — Угораздило же меня вляпаться…

В аэропорт они прибыли точь‑в‑точь к нужному времени, успев по пути заскочить в банк, где Женя стала обладательницей худосочной стопки евро. У стоек регистрации всё ещё змеилась длинная очередь. На несколько человек впереди стоял русый парень с волосами до плеч в до боли знакомой клетчатой рубашке, а за спиной у него висел чехол гитары. Женино сердце пропустило удар. Максим! Всё‑таки приехал, не побоялся скандала со своей девушкой! Ещё и очередь занял… Женя замерла, сама себе не веря, и Лиза, идущая сзади, врезалась в неё.

— Ну чего ещё? Встала посреди зала, как соляной столп, шевели давай своими батонами! — Затем она проследила за направлением Жениного взгляда и тяжело вздохнула. — Да уж… всё‑таки влюбленные девушки — безнадежно тупые существа.

Елизавета обошла застывшую Женю и помахала у неё перед лицом:

— Да не он это, не он! Отомри. Макс не приедет. Ты меня вообще слушала?! Я ему сказала, что голову оторву за такие выкрутасы, или чего пониже… Так что выдохни и шагай на регистрацию.

Жене стало стыдно, что все её чувства так легко считывались, поэтому она молча опустила голову и послушно направилась вперёд.

Елизавета не бросала её до последнего — помогла разобраться с посадочным талоном, проводила до паспортного контроля и ещё долго смотрела вслед, пока Женя не отстояла очередь и не скрылась за дверями.

Толпа людей, ожидающих вылета, шум, гам, суета, бесконечные объявления из динамиков… Всё это наводило ужас. Возникало желание немедленно сбежать домой, спрятаться с головой под пледом на старом кухонном диване.

Только мысли о Максе не давали Жене отступить. Стиснув зубы, она нашла «Gate B4» в зоне вылета и нервно поглядывала на табло, боясь пропустить начало посадки. А спустя час она, вместе с гомонящим людским потоком, втиснулась в самолёт.

— Я смогу, всё нормально, я смогу… — без конца бубнила Женя себе под нос. — Всё нормально. Я смогу… Господи! Не могу!

— Можете.

— Что? — она повернула голову и посмотрела на добродушно улыбающегося соседа с места 23Е. Седина уже тронула его виски, а вокруг глаз лучились морщины.

— Всё вы можете. Просто откиньтесь на спинку кресла и расслабьтесь. Самолёты — один из самых безопасных видов транспорта…

Он приводил какие‑то статистические данные, рассказывал про устройство корпуса Боинга 737 и про двигатели. Женя честно пыталась объяснить, что её переживания были связаны вовсе не со страхом летать, но обилие технической терминологии сбивало. Впрочем, воодушевление в голосе мужчины немного успокоило, и мысль вскочить с кресла и ринуться прочь из самолёта затерялась где‑то на задворках сознания. А когда шасси оторвались от земли, сбегать стало некуда.

Она достала телефон, перевела его в авиарежим, открыла галерею и нашла фотографию отеля «Шато Д'Эпин». Ещё дома она проверила в интернете, что такой отель в принципе существует, и сохранила целую серию изображений с официального сайта.

Даже на экране величественный вид здания приводил в замешательство. Три этажа из мрачного серого камня оканчивались острой крышей со множеством печных дымоходов и треугольных люкарн[2]. К парадному входу, обрамлённому арочным сводом, вела внушительная каменная лестница с балюстрадой[3]. С торцов здания расположились круглые башни, крыши которых больше напоминали старые ведьминские шляпы.

«Не отель, а настоящий замок, не удивительно, что при нём организовали музей».

Именно в архиве при музее ей и предстояло работать. В то, что до этой нереальной сказки осталось несколько часов, совершенно не верилось. Женя покачала головой.

«Господи, что же я творю… Куда только лезу?! Я, Франция, замок… Кошмар какой‑то».

Она явственно представила, как перекосит от ярости лицо дяди Кости, когда он откроет почтовый ящик и обнаружит там чек с каракулями. Страх сменился стыдом, ведь она даже не удосужилась написать нормальное человеческое письмо с объяснениями.

«Ничего, ничего, вот обустроюсь и позвоню домой. Обязательно позвоню. Дядя Костя поймёт. Так ведь? Или нет?»

Отмахиваясь от брюзжания совести, Женя вновь принялась рассматривать сохранённые фотографии. Номера люкс, стандарт, апартаменты, зелёная аллея кипарисов, Эдуар Роше…

Владельцу отеля на вид было слегка за тридцать. Он казался серьёзным, деловым, даже немного мрачным. Возможно, такое впечатление складывалось из‑за широких, чуть нахмуренных бровей, резко очерченного носа и жёсткой линии губ. Или из‑за широкого разворота плеч, затянутых в строгий костюм тёмно‑серого цвета. Что‑то в этом человеке одновременно и отталкивало, и притягивало взгляд. Он выглядел, словно монолитная скала: непоколебимый, твёрдый, под стать своему замку.

«Вот, наверное, про таких и говорят: за ним, как за каменной стеной».

Закрыв фото, она перешла в мессенджер и, наверное, в сотый раз перечитала сообщение от Макса, которое пришло уже в зале отлёта:

«Прости, что не получилось приехать. Надеюсь, с Лизой вы поладили, она клялась, что хочет извиниться. Удачного тебе перелёта! Пиши сразу, как приземлишься. МНЕ ИНТЕРЕСНО ВСЁ!»

«Да уж… поладили, не то слово! Всё‑таки Максим такой невыносимо наивный, когда дело доходит до отношений. Неужели все мужчины такие?» — Женя привычно вздохнула. — «И Лиза эта его… Стерва, конечно, редкостная. Но какая она… Сильная, смелая, язык, как бритва, машину водит, а с дядей Костей она как ловко справилась! Неудивительно, что Макс в такую влюбился…»

Вздохнув, Женя убрала телефон и достала из сумки книгу, которую в последний момент успела прихватить из дома. Книга была библиотечной, и Женя пару недель назад унесла её с работы, чтобы подклеить обложку и корешок. Читательница сдала роман в совершенно непотребном виде, как будто читала и перечитывала его сутками, не отрываясь ни на секунду, ни в транспорте, ни в ванной. В кошмаре увольнения Женя совсем забыла про книгу, а сегодня, поспешно собираясь, зачем‑то бросила её в сумку, рассудив, что лучше в полёте почитать что‑то увлекательное, чем грызть себя изнутри.

На обложке было написано «Рубиновый маяк дракона»[4]. Женя поморщилась, отчаянно надеясь, что драконы в тексте не будут плеваться пламенем. Впрочем, выбора у неё всё равно не имелось, так что она открыла первую страницу.

«Сибель скрупулёзно выводила на свитке закорючки рунического письма… Она отгородилась непроницаемым заслоном равнодушия… А этот лорд Дарней…»

История начиналась вполне безобидно, и строчки утягивали за собой, звали отвлечься и хоть на пару часов забыть о жизненных невзгодах. Глотая страницу за страницей, Женя погрузилась в волшебный мир, полный опасностей, приключений и любви.

Спустя какое‑то время она подняла голову от книги и беспокойно огляделась. Что‑то отвлекло её от чтения, но прошла пара минут, пока она сообразила, в чём дело. В воздухе явно пахло дымом, а, присмотревшись, Женя заметила, как по полу прохода тянется едва заметная белёсая дымка.

— Простите, — обеспокоенно повернулась она к соседу, — что это? Так должно быть?

На лице мужчины тоже появилась озабоченность, и он нажал кнопку вызова стюардессы. Но девушка так и не дошла до их ряда — кто‑то из впереди сидящих пассажиров обратился к ней с тем же вопросом. Гул голосов нарастал, отовсюду раздавались испуганные возгласы, заплакали дети. Стюардессы забегали по салону, на ходу уверяя людей, что всё в порядке, и не нужно паниковать.

Женя нервно засунула книгу в карман кресла перед собой, проверила, что надёжно пристегнута, и вцепилась в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. Её сосед привстал с места и пытался докричаться до борт‑проводника.

Слева, через проход, старушка трясущимися руками схватилась за нательный крестик:

— Отче наш, иже еси на небесех…

Сзади что‑то оглушительно хлопнуло и зашипело. Самолёт сначала резко мотнуло в одну сторону, затем в другую, а потом начало трясти, как на американских горках. Прямо перед лицами пассажиров выпали кислородные маски. Женя вздрогнула и отстранилась, зажмурившись, как будто маска могла её укусить. Седовласый сосед, наоборот, торопливо подался вперёд, сдёрнул аппарат и резкими паническими движениями стал натягивать его на голову.

Крики вокруг слились с механическими сигналами самолета в жуткий хор. Но было слышно, как стюардессы заученно повторяют, что маску нужно надевать сначала на себя, потом на ребенка.

«Не надо было лететь! Зачем только я послушала их?»

Женя судорожно делала один вдох за другим, пытаясь хоть немного успокоиться, но едкий воздух, наполненный отвратительным запахом оплавившейся проводки, болезненно жёг лёгкие.

«Не надо было лететь! Не надо было!»

За спиной кто‑то в ужасе вскрикнул, а затем истерично заголосил, перебивая механические аварийные оповещения:

— Пожар! Мы горим! Господи, сделайте что‑нибудь… Мы все умрём!

_________________________

[1] Пузырчатка золотистая - среднее и крупноразмерное плавающее водное насекомоядное растение, принадлежащее к роду Пузырчатка семейства Пузырчатковые (Utricularia).

[2] Люкарна (также называемая слуховым окном) — надстройка на скате крыши, в которой предусмотрено окно. Располагается обычно на чердачном или мансардном этаже.

[3] Балюстрада - невысокое ограждение лестницы или балкона, состоящее из ряда фигурных столбиков, соединённых сверху перилами.

[4] Речь о реально существующей книге «Рубиновый маяк дракона» Валерии Шаталовой и Дарьи Урбанской.

6. Архив или бордель

Размеренно шуршала чёрная лента с чемоданами, но у Жени была лишь ручная кладь, поэтому она прошла мимо толпящихся людей, ориентируясь на указатели на английском и французском. Электронное табло оповещало, что в Мариньяне[1] сейчас 23:12, температура воздуха +24,6.

Стеклянные двери разъехались, выпуская Женю в новую жизнь. Какой она будет? Этот вопрос не давал покоя последние сутки. Но хотя бы с первой частью плана она справилась — прилетела. Не заблудилась, не потерялась, не перепутала рейсы при пересадке в Стамбуле. Разве что об инциденте в самолёте усиленно хотелось забыть.

Перед тем седовласым соседом до сих пор было ужасно стыдно. Это ведь не Максим, который успокоит, пожалеет и поднимет настроение. Мужчина и сам испугался, когда Женя во сне начала кричать на весь салон. Люди с передних и задних рядов, до этого расслабленно занимавшиеся своими делами, напряжённо тянули шеи, пытаясь понять, что произошло, но при этом не перейти границы тактичности. Сосед вызвал стюардессу, отпаивал Женю водой, чаем и даже кофе с капелькой виски и весь оставшийся полёт с удвоенным рвением вещал про компрессоры, турбины, импеллеры и направляющие лопасти вентилятора, не давая ни спать, ни читать, ни думать о чём‑либо, кроме нудной лекции по авиастроению. Когда самолёт приземлился в Стамбуле, Женя поднялась с места и поспешно втиснулась в людской поток. Пассажиры вытаскивали с полок ручную кладь и толпились у выхода из салона, но ей казалось, что все они украдкой бросают на неё косые взгляды, от чего её щёки и даже шея пылали всеми оттенками заката. Расслабиться она смогла только после пересадки. И во втором самолёте, направлявшемся в Марсель, сразу же строго‑настрого запретила себе читать про огненных драконов или хоть на минуту смыкать глаза! Больше такого позора она не вынесет…

Неподалёку от выхода из сектора прилёта обнаружилась автостоянка. На крыше выстроившихся в ряд белых автомобилей горели зелёные фонари «TAXI» — всё, как и обещала Мари. Поздоровавшись с водителем, Женя без лишних слов протянула ему листок с адресом. Кучерявый мужчина, с лицом, заросшим щетиной, вскинул густые брови:

— Экс‑ан‑Прованс?

Он что‑то быстро затараторил по‑французски, но Женя то ли в силу усталости, то ли из‑за отсутствия языковой практики с трудом поняла лишь то, что за поездку выйдет не меньше семидесяти евро. Она, конечно, полагала, что добраться до города будет недёшево, но чтобы столько! Мари о таком не предупреждала.

— На поезде — десять евро, — сообщил таксист, потеряв к ней всякий интерес, и это она прекрасно поняла.

Женя стиснула ремень сумки. Потратить на самолёт и такси почти все сбережения, накопленные с таким трудом, было обидно и страшно.

«Остаться в чужой стране совершенно без средств — безумие! Но поезд… Мари ничего не говорила про поезд. Где он? Когда отправляется? Далеко ли от станции до отеля? Есть ли ночные рейсы?»

Она схватила телефон, нашла номер француженки, но не успела нажать значок набора.

— Эй, привет, — окликнула её невысокая девица с короткой светлой стрижкой, подошедшая сзади. За её плечами виднелся туристический рюкзак, слишком массивный для такой хрупкой фигурки, но она и виду не подавала, что ей тяжело: — Услышала, что тебе тоже в Экс. Может на двоих?

— Что?

— Разделим сумму пополам. До Экс‑ан‑Прованса. Я договорилась вон с тем водителем, — она махнула куда‑то вправо.

Женя, раздираемая сомнениями, снова взглянула на телефон.

«Уже поздно. Вдруг Мари спит? Звонить неудобно».

— Он поставит счётчик на дневной тариф. Пятьдесят‑шестьдесят евро.

Женя запуталась в потоке слов, с трудом собирая их в осмысленные предложения. А девушка продолжила:

— На двоих по тридцать выйдет. Окей?

А вот это было понятно.

— Окей, — вздохнула она, отдаваясь на волю судьбы.

Незнакомка расплылась в широкой улыбке.

— Прекрасно. Очень удачно, что мы встретились. Я Клэр. В Эксе…

Она добавила что‑то ещё, но Женя не разобрала. Всё же одно дело переводить тексты, другое — живое общение.

— Меня зовут Эжени, — представилась она, подходя к такси. — Ты не могла бы говорить чуть медленнее. Я не всё успеваю понять.

— А откуда ты? — Клэр уже заталкивала с помощью водителя свой необъятный рюкзак в багажник.

— Самара.

— Оу, это где-то в Бельгии, да?

— Нет, в России.

Женя залезла в автомобиль и впервые за этот день позволила себе капельку расслабиться. Её путешествие вот-вот закончится! Стекла в салоне были опущены, и глубоко вдохнув, она ощутила в ночном воздухе запахи аэропорта — нагретого за день асфальта и пыли. Совсем не то, о чём ей мечталось — ни знаменитого аромата лаванды, ни солёного морского бриза.

Ехать от аэропорта до Экс‑ан‑Прованса было примерно полчаса, но отель, где Жене предстояло жить и работать, располагался за семь километров, не доезжая Экса. Клэр безостановочно болтала, периодически забывая о просьбе говорить помедленнее. Иногда Женя успевала выхватить понятные фразы и отвечала, но по большей части просто смотрела в окно, пытаясь найти в своей голове хоть какие‑то отголоски воспоминаний, что она уже бывала здесь прежде.

Она мало что помнила о своей жизни во Франции. Дядя рассказывал, что до пяти лет она жила с мамой как раз в Провансе, но потом одна злополучная ночь перевернула всё с ног на голову. В их доме случился пожар, и мама погибла. Отец, которого Женя тоже помнила лишь по фотографиям, забрал её к себе в Россию. Правда, вскоре он и сам зачах от лимфомы, успев стребовать с родного брата взять опекунство над Женей. Так она и попала под крыло Константина Игнатьевича Читанова, светлого мага и экстрасенса.

Точнее, в дядиной версии изложения событий звучали такие фразы, как «французская шлюха загубила Андрею жизнь», «перекрыла брату жизненные каналы своим тёмным психео», «сгинула в адском пламени, так ей и надо, ведьме проклятой». Так что суть произошедшего Женя смогла понять, только когда достаточно повзрослела.

Сейчас она жадно разглядывала проплывающие за окном дома, машины, людей, но не чувствовала никакого трепета в сердце, никакого внутреннего интуитивного узнавания. Только удивилась, увидев качающийся на ветру камыш, когда они ехали мимо какого‑то пустыря — самый обычный камыш, которого и в Самаре полно. И вдруг здесь, в другой стране, на лазурном побережье, за тысячи километров от дома. Чудеса…

— Так ты, говоришь, из России прилетела? Давно здесь не была? — ворвался в её воспоминания голос Клэр.

— Давно, — подтвердила Женя. — Семнадцать лет почти.

— О‑о‑о, это целая вечность. За это время тут многое изменилось. Сейчас в Марселе, да и в Эксе тоже по ночам лучше одной не ходить, особенно девчонкам, ну ты понимаешь, да? Я вот вообще не выхожу на улицу без перцового баллончика, даже днём. Никогда не знаешь, когда не повезет наткнуться на… — она покосилась на водителя, затем покопалась в своей поясной сумке и вынула аэрозоль. — Вот, возьми, это у меня запасной. Но вообще лучше купи шокер, он надёжнее, окей?

— Спасибо, — благодарно кивнула Женя, пряча подарок в сумку. — Надеюсь, он мне не пригодится. Я ведь работать приехала, а не гулять. Тем более по ночам.

— Работать?

Пришлось вкратце пересказать события последней недели, опуская сокровенные подробности о Максе. Любовными терзаниями она не была готова делиться. И чем больше Женя рассказывала, тем сильнее хмурилась её попутчица.

— Странная какая‑то история, — вынесла вердикт Клэр. — Зачем нанимать человека из другой страны для работы в архиве? Окей, Экс‑ан‑Прованс — небольшой городок, но в Марселе‑то наверняка нашёлся бы хоть один подходящий специалист.

Этим вопросом Женя задавалась ещё в России, но теперь, когда посторонний человек произнёс их вслух, стало окончательно не по себе. Она поёжилась:

— Мари упоминала о других кандидатах, но они вроде как не могли так быстро приступить к работе… Вот же чертополох колючий[2]!

Последнюю фразу Женя, забывшись, произнесла по-русски, и попутчица ухмыльнулась:

— Это ты сейчас ругнулась на русском? Прикольно! Но всё же, Эжени, — Клэр придала голосу серьёзности, — а ты уверена, что работа именно в архиве, а не в борделе каком‑нибудь?

Когда до Жени дошёл смысл сказанного, она трясущимися руками достала из сумки папку с бумагами.

— Вот объявление, — передала она первый листок. — А вот здесь адрес и инструкции агентства. Что думаешь?

— Хм, «Ру дю Дестан» — крупное сетевое бюро по подбору персонала. Слышала о нём.

— И?

— Возможно, действительно всё не так страшно.

Женя не сдержала вздоха облегчения.

— Не страшно, но странно. Всё же будь осторожнее, окей? И запиши мой номер на всякий случай, если у тебя вдруг отберут паспорт, а вместо кипы архивных бумаг выдадут пеньюар, плётку и пузатого клиента, воняющего анисовой водкой.

Представив эту ужасную картину, Женя передёрнула плечами. Однако, она была благодарна Клэр за неожиданную поддержку и вбила в телефон новый контакт. На душе стало чуть теплее.

Минут через двадцать фары автомобиля высветили указатель «Шато Д’Эпин», и водитель свернул с основной трассы. Вскоре показались смутные очертания древнего замка, слабо освещённого редкими фонарями. Он оказался точно таким, как Женя видела на фотографиях в интернете: старым, величественным и мрачным.

Двадцать шесть евро существенно ударили по бюджету, но это было гораздо лучше, чем семьдесят. И несомненным плюсом стало новое знакомство. Клэр училась в университете Экс‑ан‑Прованса и снимала квартиру в городе, а сейчас возвращалась с одной из туристических вылазок, которые запланировала на летние каникулы. Они договорились созвониться в ближайшие дни и выпить вместе кофе.

Женя проводила взглядом отъезжающее такси и ответно махнула рукой, когда Клэр высунулась из окна. Ощущение того, что в чужой стране появился хоть кто‑то знакомый, придавало уверенности, а потому Женя легко взбежала по лестнице, попутно радуясь отсутствию чемодана. Вряд ли она смогла бы без посторонней помощи протащить его по крутым каменным ступеням.

Массивная на вид замковая дверь легко поддалась и даже не скрипнула. Оказалось, что несмотря на старинный внешний вид замка, небольшое лобби внутри было отделано в современном стиле, элегантно и уютно. Стойка регистрации цвета красного дерева отгораживала часть помещения по левую руку, а над ней висели часы, показывающие время в Париже, Лондоне, Нью‑Йорке и Токио. Они громко тикали, и это было единственным звуком в пустом помещении.

«Вымерли они тут что ли… Да, час поздний, но разве кто‑то из персонала не должен дежурить здесь круглосуточно?»

Женя растерянно посмотрела по сторонам, но ни за стойкой, ни на кожаных коричневых диванчиках у противоположной стены не было ни души. Ни одной человеческой души. Зато прямо на стойке восседал большой чёрный кот и недовольно смотрел на пришелицу. Его короткая шерсть лоснилась в свете люстры, усы вызывающе топорщились, а кончик хвоста еле заметно подёргивался, словно он тут самый главный, а Женя без спросу ворвалась в его владения.

«Надеюсь, это не мсье Роше собственной кошачьей персоной» — промелькнула глупая мысль, и Женя нервно хихикнула.

Некоторое время она неловко мялась на месте, но усталость после перелёта неуклонно брала верх над нерешительностью. Так что, когда и спустя пять минут никто не объявился, Женя начала обходить лобби, заглядывая поочередно в каждый из многочисленных коридоров, ведущих из помещения. На третьем ответвлении ей повезло — одна из дверей была приоткрыта, и внутри горел свет.

Подойдя ближе, Женя глубоко вздохнула, постучалась и потянула за ручку. Её взору открылся кабинет, в котором за столом, заваленном ворохом бумаг, сидела миловидная брюнетка, на вид типичная француженка с алыми губами и идеальным тёмным каре, волосок к волоску. Она подняла голову, и изумление на её лице быстро сменилось профессиональной любезностью:

— Бон суар, мадам, добрый вечер! Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, — Женя неловко кивнула. — Извините, что отвлекаю, но я только приехала и хотела бы зарегистрироваться, а там, — она мотнула головой в сторону, — на ресепшн никого нет. Только кот.

— В каком смысле кот? — удивилась брюнетка. — В наш отель нельзя заселяться с животными.

— В прямом — чёрный такой, сердитый. Но он не со мной приехал, — сразу же открестилась Женя. — Я зашла, а он сидит.

— Ничего не понимаю, — вздохнула француженка, а затем устало откинулась на спинку кресла, помассировала виски и тут же встала. — В любом случае приношу вам свои извинения за задержку! Пойдёмте, я сама займусь вашим размещением.

Когда они вернулись в по‑прежнему пустое лобби, кота уже нигде не наблюдалось. Девушка вопросительно посмотрела на Женю, но та лишь устало пожала плечами.

— Сбежал, наверное.

Тогда служащая направилась к стойке и уверенно пробежала пальцами по клавиатуре компьютера, стоящего на столе. Женя протянула свои документы.

— Меня зовут Эжени Арно, и для меня должен быть забронирован номер.

В конце фразы, которую она много раз мысленно репетировала, её голос дрогнул. Чувство неуверенности и нереальности происходящего не покидало, несмотря на свершившийся перелёт. Она нервно сжала пальцы на ремне сумки — вдруг сейчас выяснится, что всё это шутка. И что никто не приглашал её на работу и не бронировал жильё. Хотя, это был бы ещё не худший вариант. Слова Клэр о пеньюарах и плётках не выходили из головы.

— А, мадам Арно, конечно, добро пожаловать в Шато Д'Эпин! — Француженка мимолётно посмотрела в паспорт и положила его перед собой, а затем окинула её любопытным взглядом. — Из кадрового агентства предупреждали насчёт вас…

Женя с облегчением выдохнула: хотя бы сегодня никто не выгонит её на улицу на ночь глядя. В этот же момент дверь за спиной француженки щёлкнула и приоткрылась, оттуда высунулась растрепанная мужская голова. Тёмные кудрявые локоны в беспорядке торчали во все стороны, и создавалось впечатление, что их владелец только что проснулся, услышав голоса за стеной.

— О, Люк, как мило, что ты нашёл возможность к нам присоединиться, — с сарказмом произнесла сотрудница отеля, не оборачиваясь.

Вслед за головой из‑за двери появилось и всё остальное. Молодой человек был таким худым и высоким, что, казалось, ему пришлось пригнуться, чтобы не задеть головой притолоку.

— Извините, мадам Бланшар, я… у меня были… — Его бледное лицо с крупным породистым носом побелело ещё сильнее. — Мне срочно нужно было…

«Бланшар? Та самая, про которую говорила Мари! А второй, значит…»

— Мсье де Гиз? — неуверенно произнесла Женя. Ей стало жалко этого незадачливого соню, и она попыталась спасти ситуацию, переключив внимание на себя. — Рада с вами познакомиться…

За стойкой раздался тихий смешок мадам Бланшар, тут же сменившийся деликатным покашливанием:

— Нет, мадам Арно, мсье де Гиз давно уже дома, наверное, видит третий сон. А это всего лишь наш Люк, он поможет вам отнести багаж. Я, кстати, Моник Бланшар, управляющая отелем.

Слово «управляющая» она особо выделила интонацией, так что Люк спохватился, спешно вышел из-за стойки и заозирался, очевидно, в поисках Жениного чемодана.

— Приятно познакомиться, мадам. Но у меня с собой только эта сумка, — смутилась она и перевела взгляд с Люка на Моник.

Та привстала из‑за стойки, оценивающе оглядывая Женю с головы до ног:

— Что, вообще больше вещей нет? Ну и дела! Ладно, значит, Люк просто покажет, как пройти в хозяйскую часть замка и как завтра найти ресторан.

Она протянула поникшему Люку, стоящему рядом с виноватым видом, пластиковую карту, и кивнула в сторону одного из коридоров, ведущих из лобби:

— Сегодня кухня уже не работает, извините, мадам Арно. И надеюсь, вы ранняя пташка, потому что завтрак для сотрудников — с шести до семи. Не проспите, утром я познакомлю вас с мсье де Гизом, он всё дальше объяснит. Оревуар!

Женя с благодарностью кивнула и перевела взгляд на Люка, который в свою очередь сделал приглашающий жест рукой. Коридор, по которому они двинулись, был обшит деревянными панелями. На стенах висели бра в виде старинных канделябров, но включены они были через один, из‑за чего в коридоре стоял полумрак. Люк за всю дорогу не проронил ни слова, и Женя, хоть и жутко стеснялась, но всё же решилась задать вопрос, мучивший её с разговора с мадам Бланшар.

— Эм–м‑м… Люк? — она откашлялась, поняв, что его фамилию никто не озвучил. — Я прошу прощения…

— Да, мадам Арно?

От официального обращения Женя смутилась ещё сильнее.

— Я не очень поняла… Что имела в виду мадам Бланшар, говоря про «хозяйскую часть замка»?

— Речь о левой башне, где нет гостевых апартаментов. Там селят только сотрудников, если есть такая необходимость, и, кроме того, там проживает мсье Роше, владелец отеля, когда ночует здесь.

— И много сотрудников там сейчас живёт? — поинтересовалась Женя, изо всех сил пытаясь выглядеть невозмутимо.

— Сейчас никого, кроме вас и мадам Бланшар, все остальные служащие — местные, приезжают утром из Марселя или Экса. А мсье Роше крайне редко останавливается в отеле на ночь, хотя, конечно, его комнаты всегда держат наготове.

— Понятно… — пробормотала Женя. — А мсье Роше, он…

Люк бросил на неё красноречивый взгляд, и Женя тут же осеклась.

— Я не любительница собирать сплетни, мсье… э-э-э… Люк. Я просто… просто хотела спросить…

— Во всех апартаментах отеля действует вай‑фай, пароль можно узнать на стойке регистрации, — сообщил парень, невозмутимо глядя прямо перед собой. — Мы почти пришли.

Он потянул на себя одну из абсолютно одинаковых безликих дверей, и Женя ожидала увидеть стандартный гостиничный номер, но из открывшегося темного прохода пахнуло сыростью.

— Прошу…

— А куда мы, собственно говоря, идём? — Женя беспокойно передернула плечами, не торопясь нырять в неосвещенную неизвестность.

— В левую башню, — Люк посмотрел на неё, как на идиотку. — Я же только что говорил. Дверь ведёт на лестницу. Винтовую. Мы же в старинном замке, помните, да?

«Вот пузыреплодник[3]! Я же к тебе со всем пониманием, а ты…»

Женя на секунду замялась. Идти первой непонятно куда ей совершенно не хотелось, но как вежливо отказаться… Наконец она решилась:

— После вас. Там так темно, что я боюсь оступиться.

— Как пожелаете, — Люк снова нацепил на себя маску невозмутимости. — Лестница действительно освещена не так ярко, как остальные помещения, но глаза быстро привыкнут. Держитесь за перила.

И он шагнул в проём.

Шахта лестницы шла вертикально вверх и была довольно узкой. По обе стороны прохода вились гладко отполированные деревянные перила, но подниматься вдвоем плечо к плечу, держась за них, было бы тесно. Узкие стёртые ступени заворачивались в спираль, как лопасти старинного веера.

«Или как нож в мясорубке, тут как посмотреть!»

Женя понемногу свыклась с высотой подъёма и царившим на лестнице полумраком, но на душе всё равно было тревожно. Она протянула руку и на ходу провела пальцами по внешней стене. Камень, шершавый и холодный.

«И это отель? Ладно, паутина с балок не свисает, и на том спасибо. Интересно, а обычных постояльцев тоже в такую жуть селят? Фотки‑то на сайте совсем другие. И вот как по этим ступеням чемодан тащить? А может где‑то есть лифт, а этот Люк просто издевается? Мстит за то, что его из‑за меня управляющая застукала спящим? Странный он какой‑то. И вообще всё здесь… странное».

Они прошли небольшую квадратную площадку на втором этаже и стали подниматься выше. К этому времени Женя уже в полной мере ощутила, что день был длинный, и она провела его на ногах. С их приближением на стене зажглась электрическая лампа, стилизованная под факел. Вероятно, сработал датчик движения. Женя поморщилась — это место нравилось ей всё меньше. Подрагивающий свет факела озарил площадку третьего этажа и две массивные деревянные двери с коваными вставками.

Люк приложил ключ‑карту к электронному замку на одной из дверей и заученно протараторил:

— Свет включается слева. Вода в уборной прогревается не сразу — нужно полминуты выждать. Доброй ночи, мадам Арно.

— И вам, — только и успела ответить она в спину удаляющегося парня.

Бросив неприязненный взгляд на псевдо‑факел, Женя прошла в комнату, нащупала рычажок выключателя. Под потолком вспыхнула изящная люстра‑канделябр. Хорошо хоть лампочки были лишь имитацией свечей и горели равномерным электрическим светом. Серо‑голубая филёнчатая дверь с внутренней стороны выглядела довольно заурядно. Рама высокого окна тоже была вполне современной — никаких средневековых ужасов. Впрочем, клетчатая расстекловка придавала оконному проёму особый французский шарм.

Молочно‑белая отделка комнаты прекрасно гармонировала с голубоватыми обоями в мелкий цветочек, которые покрывали стену за изголовьем двуспальной кровати, устланной покрывалом в тон. У её дальнего края возвышался ворох пышных подушек.

Женя всё ещё топталась у порога, не в силах поверить, что жутковатая лестница привела к такой воздушной и уютной комнате, которая теперь в её полном распоряжении. После шести квадратных метров кухни у дяди Кости это помещение казалось поистине королевским.

«Да я как настоящая Мария‑Антуанетта! Вау!»

А уборная… Женя не сдержала восхищённого вздоха, созерцая ванну на чугунных львиных лапах, стоящую посреди просторной комнаты с ещё одним окном. Большим французским окном в ванной! Женя немедленно задёрнула тяжёлые шторы.

«Не хватало ещё, чтобы за мной подглядывали».

Все эмоциональные переживания этого дня внезапно навалились тяжким грузом. Женя была готова рухнуть в постель не раздеваясь, но всё же нашла в себе силы принять душ и разложить вещи в гардеробной, размеры которой тоже её немало удивили.

Устраиваясь на мягкой перине, Женя размышляла о том, что наверняка произошла какая‑то ошибка, и её случайно разместили в таких роскошных апартаментах. Но усталость брала своё.

— Я подумаю об этом завтра, — тихо прошептала Женя и провалилась в сон.

__________________

[1] Международный Аэропорт Марсе́ль Прова́нс, куда прибыла Женя, располагается в 27 километрах к северо-западу от Марселя на территории коммуны Мариньян.

[2] Чертополох колючий, или акантоли́стный (лат. Cárduus acanthoídes), — травянистое растение, вид рода Чертополох (Carduus) семейства Сложноцветные (Asteraceae).

[3] Пузыреплодник (лат. Physocarpus) род листопадных кустарников семейства Розовые. Некоторые виды используются как декоративные кустарники в одиночных и групповых посадках, для высоких живых изгородей.

7. Джинсы цвета фуксии

Среди ночи, еле соображая от усталости, Жене пришлось встать и, натыкаясь на всё подряд, спешно искать дверь в ванную. Организм напомнил о своих потребностях, когда ещё даже светать не начало. Возвращаясь в кровать, она приоткрыла окно, чтобы впустить в душную комнату побольше свежего воздуха. Но стоило ей потянуться к вожделенной подушке, как до слуха донеслись звуки, которые меньше всего можно было бы ожидать среди ночи — чей‑то смех.

Это был жуткий смех, дробный, трагичный, будто кто‑то давился собственной вымученной радостью. Женя замерла. Звуки оборвались. Но лишь на мгновение. Потом раздались снова и громче. Словно весельчак подобрался ближе и теперь стоял прямо под окном комнаты. В первый раз смех, хотя и чёткий, был очень тихим. Теперь он завершился раскатистым пассажем, который, казалось, отозвался эхом в каждой клеточке её дрожащего тела.

Перепугавшись до жути, Женя на цыпочках прокралась к окну и выглянула наружу, чуть отодвинув штору. Снаружи стояла тьма египетская. Отблески фонарей до этой части фасада не долетали. В призрачном свете звёзд Жене удалось разглядеть какую‑то мрачную громаду, возвышающуюся прямо напротив, но на некотором отдалении от башни, в которой её поселили.

Вновь зазвучал смех — на этот раз тихо, отрывисто — и завершился странным бормотанием. Такого пробирающего до самого нутра, потустороннего смеха Женя ещё никогда не слышала. Странный звук не сопровождался никакими сверхъестественными проявлениями, но сама незнакомая обстановка, поздний час и неуместность происходящего вызвали в ней поистине суеверный ужас. Женя захлопнула окно, опрометью нырнула в кровать и, дрожа, накрылась одеялом. Некоторое время она так и лежала, убеждая себя, что это фантазия сыграла с ней шутку. Пока наконец усталость не взяла своё, и Женя не заснула снова. На этот раз до утра.

***

«Тан‑да‑дан‑та» — дурацкая мелодия из четырёх нот навязчиво ввинчивалась в мозг. Снова и снова. Женя повернулась на другой бок и натянула одеяло на голову, но это не помогло.

— Да что за… Ой!

С колотящемся сердцем она попыталась нащупать смартфон, а он никак не желал попадаться под руку.

— Только бы дядя Костя не услышал! Только бы не услышал… — шептала она, судорожно шаря под подушкой. — Как я могла забыть отключить звук? Да где же ты?! И откуда столько подушек? А… ой!

Женя наконец села в кровати и осмотрелась.

— Господи… Франция. Настоящая. И я здесь, — она спрятала лицо в ладонях, но надрывная мелодия будильника не дала как следует прочувствовать момент осознания.

Телефон нашёлся на комоде рядом с фарфоровой куклой, наряженной в льняное платьице с белоснежными оборками и шляпку с веточкой лаванды на полях. Вчера Женя не обратила на неё особого внимания, и других впечатлений хватало. Наверное, куклу рекомендовал модный дизайнер, что обустраивал интерьер в стиле «Прованс». Она и правда выглядела стильно и старинно, но Жене стало не по себе при взгляде на её натурально выполненное лицо.

«Словно настоящая маленькая девочка!»

Экран показал пропущенный звонок от Макса и миллион сообщений в соцсетях. Женя бросилась писать ответ:

— Привет! Я добралась до отеля, переночевала. Пока всё норм.

— Просил же сразу позвонить! — тут же прилетело от Макса. — Я беспокоился, между прочим.

— Извини. Вчера уже поздно было.

Макс прислал сердитый смайлик и следом:

— Ладно, вай‑фай там есть?

— Да, но я ещё не подключила. Надо спуститься на ресепшн за паролем.

— Женя, блин! Это надо было первым делом сделать! Роуминг же. Так, через пять минут жду твой видеозвонок. Покажешь мне, что там у тебя и как.

Телефон в руке вновь разразился примитивной мелодией — сработал второй будильник, который Женя выставила для подстраховки.

— Фра‑а‑ан‑ци‑я, — протянула она, подойдя к окну. — До сих пор не верится.

Но наслаждаться видом на аллею пирамидальных кипарисов, заманчиво выглядывающую из‑за остроконечной башенки напротив, было некогда. Женя схватила полотенце и скрылась в ванной, и только там поняла, почему чувствует себя такой разбитой. Из‑за жуткого смеха под окном! Вновь пережив кошмар минувшей ночи, она передернула плечами и решительно умылась.

Спустя двадцать минут Женя была уже внизу у стойки регистрации. Хаос на голове Люка к утру только усилился, и он тщетно пытался расчесать спутанные кудри пятернёй. Парень дежурно улыбнулся, пароль от вай‑фая нацарапал на обратной стороне визитки отеля, а затем объяснил, как пройти в «цветочную» гостиную, в которой подают завтрак сотрудникам.

Жене сразу представился магазин флористики, где вдоль стен толпятся кадки, горшки и вазы со всевозможными букетами. Но, толкнув нужную дверь, она обнаружила довольно аскетично оформленное помещение. Букет нежно‑голубых гортензий и правда имелся, красовался он посередине длинного стола, доски которого были небрежно выкрашены белой краской. Стулья оказались под стать — светлые, обшарпанные. Женя слышала, что порой дизайнеры специально состаривали современную мебель. Похоже, здесь был тот самый случай. Сероватые обои в мелкий лиловый цветочек и в рамках — три гербария из засушенной лаванды: вот, пожалуй, и всё, что могло бы хоть как‑то дать оправдание благозвучному названию «цветочная гостиная».

— О, доброе утро, мадам Арно, — раздался за спиной голос. В отличие от неряшливого Люка мадам Бланшар была идеальна, что ночью, что утром. Идеальное каре, идеальный макияж и не единого напоминания о том, что она работала допоздна. Сочетание белоснежной шёлковой блузки с короткими рукавами‑фонариками и строгой юбки‑карандаш цвета пыльной розы выглядело свежо и по‑летнему, но при этом дорого и стильно. Женя невольно потёрла руками свои старые джинсы, купленные на распродаже, и еле заметно вздохнула.

— Доброе утро...

Покончив с любезностями, они расположились за столом, и рядом тут же материализовалась официантка в белой блузке с бутоньеркой из лаванды и мяты, приколотой к нагрудному карману. Она шустро расставила тарелки с хрустящими тостами и разлила по чашкам кофе.

Пользуясь случаем, Женя решила обсудить ночное происшествие с той, кто всё здесь, в отеле, знает, как свои пять пальцев.

— Мадам Бланшар, я хотела спросить… ночью случилось кое‑что странное, — осторожно начала Женя.

— Оу, в первую же ночь? — она заметно развеселились. — Когда вы успели‑то? Люк же вас до двери должен был проводить.

— Он и проводил. Но ночью я проснулась и слышала… — Женя смутилась. При свете дня вчерашние страхи стали казаться ей глупыми.

— Слышали что? — француженка выглядела заинтригованной.

— Странный смех, — Женя непроизвольно понизила голос, вновь ощущая, как по коже бегут мурашки. — Как будто прямо у меня под окнами. В темноте правда никого не было видно… но сам этот смех… ну просто жуткий! Потусторонний какой‑то!

— А, это! — мадам Бланшар изящно откусила кусочек тоста с апельсиновым джемом. — Это наши местные призраки шалят по ночам. Из тех, кого в темнице замучили до смерти предки мсье Роше. Не обращай внимания.

— Что?! — Женя округлила глаза и невольно затаила дыхание. — Призраки?!

— Ну да, — собеседница пожала плечами. — В каждом уважающем себя старинном замке есть привидения. Вы разве не знали? В агентстве не предупредили?

— Н‑не предупредили…

Внезапно француженка хихикнула и по‑детски зажала рот ладонью. Глаза её озорно заблестели.

— Боже, Эжени, видела бы ты сейчас свое лицо! Ох, прости за фамильярность, — спохватилась она и попыталась придать лицу строгое выражение, но губы всё равно расплывались в улыбке. — Хотя после такого забавного утра… Почему бы нам и правда не перейти на «ты». Не против?

Дождавшись ответного кивка, Моник продолжила:

— Прекрасно. А насчёт призраков… Эжени, ты что, серьёзно в них веришь? Я же просто пошутила!

И она расхохоталась.

Женины щёки пылали от неловкости. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

«Господи, какой же идиоткой я себя выставила… в первый же день!»

— Но как же смех… — всё же тихо уточнила она.

— Ой, да кто‑нибудь из постояльцев повеселился накануне и возвращался поздно в номер, — всё ещё широко улыбаясь, Моник пренебрежительно махнула рукой. — А ты, значит, в библиотеке работала?

Женя с радостью сменила неприятную тему и подробно отвечала на вопросы, но к концу первой чашки кофе ей стало казаться, что это вовсе не праздное любопытство мадам Бланшар, а самое настоящее собеседование, хоть она и не должна была стать её начальницей.

Внезапно Моник широко улыбнулась и помахала рукой кому‑то за спиной Жени.

— Доброе утро, милый!

Через несколько секунд к их столику подошёл самый необычный мужчина, которого только могла себе представить обычная самарская девушка. Это был настоящий гигант, полный контрастов, и Жене пришлось практически запрокинуть голову, чтобы рассмотреть его полностью.

Сначала она упёрлась взглядом в джинсы цвета фуксии, обтягивающие мощные бедра, затем завороженно перевела взгляд на кипенно‑белую футболку, не оставляющую простора для воображения, а наоборот подчеркивающую впечатляющий рельеф. Казалось, что через ткань можно пересчитать все кубики пресса. Сглотнув, Женя подняла голову и уставилась в обсидиановое лицо, на котором блестели умные карие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Но, собственно, на этом волосяной покров головы и заканчивался.

Осознав, что уже полминуты бесстыдно пялится на подошедшего, а Моник и незнакомец с лукавыми улыбками наблюдают за её реакцией, Женя резко вскочила, чуть не опрокинув стул. Впрочем, это не помогло сравнять шансы, мужчина всё равно был выше её как минимум на две головы.

Молчание затягивалось, Женины щёки наливались огнём, но наконец Моник смилостивилась:

— Эжени, позволь представить тебе мсье де Гиза, управляющего нашим музеем.

— Доброе утро, красавица, — снова просиял мужчина яркой белозубой улыбкой.

Затем он наклонился к Моник, и они обменялись классическим французским приветствием — расцеловали друг друга в щеки. Женя смутилась ещё больше, но выдавила робкое:

— Здравствуйте.

— Это Эжени, — представила её Моник. — Твоя новая подопечная.

— Моя? — искренне удивился мсье де Гиз.

— Твоя, твоя. Ты же искал архивариуса. «Ру дю дэстен» прислали её.

— Вот как…

Он отодвинул для Жени стул, приглашая вновь присесть к столу. Сам устроился рядом. Расторопная официантка подала ему кофе. Маленькая фарфоровая чашка тут же утонула в его здоровенной ладони. А Женя ощутила себя ёжиком в тумане, что сидел рядом с огромным медведем. И туман в данном случае был не просто фигурой речи — в воздухе и правда повисла какая‑то напряжённая неопределенность.

— Фабрис (ударение на и), в чём дело? — полюбопытствовала Моник. — Что случилось?

— Не может быть, чтоб всё решилось так быстро… Я же звонил в агентство в среду, кандидатов на эту должность не было.

— Ну а теперь появились. «Ру дю дэстэн» обязательства выполнили. Я с утра отправила им подтверждение.

— Моник, рыбка моя, ты и без того слишком много работаешь. Оставь дела музея мне.

Мадам Бланшар чуть нахмурилась.

— Ты не появлялся несколько дней.

— Открытие галереи в Марселе немного затянулось, — произнёс он, отпивая кофе.

— У тебя всегда так. Впрочем, это не важно. Но я не понимаю, в чём проблема? Эжени специально прилетела из России.

Женя удостоилась внимательного взгляда и множества вопросов про Самару, Эрмитаж, медведей и балалайки. Но вот чего за столом не обсуждали, так это новые обязанности Жени. А сама она спросить об этом так и не осмелилась.

Завтрак закончился радушным предложением полюбоваться прекрасным парком, что располагался с восточной стороны замка. По дороге из «цветочной» гостиной управляющие дали ей подробные указания, как пройти к нужному выходу, а сами скрылись за дверью одного из кабинетов. Женя растерянно смотрела им вслед. Не таким она себе представляла знакомство с новым начальством.

Нервно теребя пуговицу на блузке, она всё же решилась на отвратительный поступок.

«Парк никуда не денется. Моя судьба мне важнее…»

Она осмотрелась по сторонам, сняла босоножки и босиком подкралась к двери. Можно было даже не прикладывать ухо, голоса и так были отчётливо слышны.

— Какой смысл брать Элен на лето, — возмущалась Моник. — Вот же квалифицированный сотрудник, подобранный профессиональным бюро. Зачем тащить сюда посторонних девиц?

— Элен — внучка мадам Бовье. Я пообещал старушке…

«Что обещал? Что за Элен?»

У Жени внутри всё похолодело.

— Пообещал? Как можно было?! — в голосе Моник сквозило негодование, с которым Женя была абсолютно согласна. — Пора запретить тебе ходить на эти ваши культурные тусовки для бомонда. После них тебя постоянно посещают «гениальные» идеи. Бред какой-то… Фабрис! Ты же должен понимать, что лето пройдет, Элен вернётся к учёбе.

— И что? Работа во время каникул — нормальная практика. Ближе к осени объявим о новом наборе на стажировку…

— И снова будем растрачивать бюджет на кадровые агентства и поиск архивариуса, — гневно парировала Моник.

— Мсье Роше может себе это позволить.

— И кстати о нём. Если Элен из университета Экс‑ан‑Прованса, то понятно, ради чего это всё затеяно. Эти студентки гроздями вешаются на Эду (ударение на у). А я такого в своём отеле не потерплю.

— Мышка моя, отель вовсе не твой. И работать Элен будет у меня в музее.

— А как быть с Эжени?

«Вот именно, дьявольский коготь[1], как быть со мной?»

— Пусть возвращается к нам в сентябре.

«Что?!»

— Как у тебя всё просто. Ты её видел вообще? Она, похоже, последние евро потратила на дорогу. Даже чемодана нет…

Дальше по коридору что‑то зашумело, заставив Женю вздрогнуть и отпрянуть от двери. Вовремя!

Из‑за поворота вышел Люк с большой коробкой в руках. Он оглядел Женю сверху до низу, задержавшись взглядом на босых ступнях. Кровь бросилась ей в лицо, и Женя не придумала ничего лучше, как развернуться и позорно сбежать, в последний момент прихватив босоножки. От неловкости она мчалась, не разбирая дороги. И хоть стены, отделанные деревянными панелями, были всюду одинаковыми, но Жене удалось найти нужную дверь в свою башню. Перепрыгивая через две ступени мрачной винтовой лестницы, она взлетела на третий этаж и толкнула дверь комнаты. В нос ударил запах пыли и застоявшегося воздуха. Никаких светлых прованских интерьеров не было и в помине. В центре помещения меж ощетинившихся сломанных досок пола виднелись массивные деревянные балки. Пыль плясала в лучах солнца, пробивающихся сквозь окна, оклеенные малярным скотчем. В углу, где должна была стоять кровать, сгрудились мешки со строительными смесями, бобины с кабелями и пиломатериалы.

«Вот чёрт!»

Женя попятилась.

«Лестница та же, а комнаты нет? Может, я этаж перепутала?»

Она поднялась выше, но здесь двери не имелось вовсе, а взгляду открылся чердак с низким скошенным по кругу потолком, словно он был шляпкой подосиновика. Всё пространство было заставлено коробками и мебелью, накрытой белыми чехлами.

Неторопливо спускаясь обратно на первый этаж башни, Женя теперь видела то, на что не обратила внимания прежде, когда в панике мчалась к себе в номер — ступени лестницы были перепачканы, ненавистных факелов‑бра больше не наблюдалось, а вместо них из стен торчала проводка.

Женя вернулась в коридор и озадаченно осмотрелась. Затем отряхнула ступни и обула босоножки, что до сих пор сжимала в руках.

«Всё нормально, сейчас у кого‑нибудь спрошу дорогу».

И действительно, за одним из поворотов она наткнулась на тележку горничной, а из приоткрытой двери доносился шум пылесоса. Женя заглянула в номер, который оказался вполне стандартным, как на фотографиях с сайта отеля. Женщина лет сорока в белом фартуке приветливо улыбнулась.

— О, мадам, это же правое крыло здания, — ответила она на вопрос. — А хозяйская башня расположена в левом. Добраться можно двумя путями: вернуться на ресепшн или в обход через жилые коридоры.

— В обход! — выпалила Женя.

Вновь сталкиваться с Люком совершенно не хотелось, так что другой вариант даже не рассматривался. Вскоре она с облегчением выдохнула, закрыв за собой дверь комнаты. Мелкие цветочки на стенах всего за одну ночь внезапно стали такими родными и близкими, что даже от одного взгляда на них Жене становилось спокойнее. Хотя какое уж тут спокойствие, после новостей, которые ей удалось подслушать…

Макс ответил на видео‑звонок моментально, как будто сидел с телефоном в руках и ждал.

— Ну? Чего так долго? — проворчал он. — Я уже начал волноваться и гуглить телефон Интерпола.

— Я ходила на завтрак, — призналась Женя и сразу же добавила, чтобы предотвратить вопли возмущения: — Это был завтрак с начальством!

— Смотри у меня! — Макс шутливо пригрозил пальцем. — Ладно, сейчас расскажешь. Но первым делом покажи, куда тебя поселили.

После краткой экскурсии по своим «покоям Марии‑Антуанетты», во время которой друг трижды присвистнул, Женя устроилась поудобнее на кровати, подложив под спину пухлую подушку, и стала изливать душу.

— … и тогда он, бодяк безволосый[2], заявил, что пообещал моё место внучке какой‑то там мадам Бовье! А мне лучше в сентябре ещё раз приехать!

Женя возмущённо смотрела в камеру, ожидая реакции Макса. Всё её спокойствие испарилось под напором вновь пережитых эмоций.

— Огромный лысый негр в розовых джинсах? — ошарашенно переспросил парень, даже не отреагировав на смешное ругательство.

— Максим! Это всё, что ты услышал из моего рассказа?! И, между прочим говорить «негр» нельзя, это нетолерантно, — Женя укоризненно покачала головой, а потом тяжко вздохнула и тихо спросила: — Что мне делать?

— Снимать розовые штаны и бегать, — ухмыльнулся он.

— Ну Ма‑а‑акс, я же серьёзно с тобой говорю, а ты…

— А я уже гуглю другие вакансии в твоём городке. — С экрана на миг исчезла его русая шевелюра, появился монитор компьютера со светящимся заголовком «Экс‑ан‑Прованс», а потом Максим вновь направил камеру на себя. — Видишь? На этом сайте я тебе вакансию нашёл. По‑любому найдем и другую, тем более ты уже на месте. Сейчас кину ссылку. Сама тоже посмотри, а то я с переводчиком до утра возиться буду.

Макс привычно улыбался, излучал уверенность, и на душе стало немного легче. На пару секунд. Пока на экране русую голову не потеснила блондинистая.

— С приездом в новую жизнь! — поздравила Лиза, повернулась к Максу и звонко чмокнула его в губы. — Извини, нам пора.

Изображение зашуршало, замелькало, отражая то комнату, то стол, то руки.

— Эй, погоди, отдай телефон, — донёсся голос Макса сквозь возню и девичье хихиканье, а затем связь оборвалась.

У Жени внутри всё словно коркой льда покрылось. Так, что вдохи давались с трудом. Видеть этих двоих вместе, таких беззаботных и счастливых, было просто невыносимо.

«Могло ли всё сложиться иначе? Могла ли я быть сейчас там, с ним...?»

Женя уткнулась в подушку и долго лежала, вздрагивая от рыданий, пока на улице кто‑то не завопил. Следом скороговоркой посыпались бранные словечки, которых по большей части Женя не знала, но общий негатив уловить сумела. Она подскочила к окну и увидела, как двое мужчин в одинаковой униформе волоком тащат огромный деревянный стул.

«Это трон что ли?»

Массивные подлокотники выглядели потемневшими от времени, но при этом то и дело поблёскивали на солнце. Вероятно, свет отражался от металлических накладок, украшающих старинный предмет мебели. Во всяком случае так казалось из окна третьего этажа. Одна из перекладин кресла так и норовила попасть по ноге тому, кто держал переднюю часть. Он‑то и ругался… На Фабриса. Женя четко уловила имя своего, похоже не состоявшегося, начальника.

«Да и чертополох с ним! Как бы там ни было, Макс прав — нужно срочно найти другую работу. Не домой же возвращаться! Дядя Костя меня убьёт! Нет. Сначала проклянёт, потом убьёт. Или в обратном порядке».

Женя умылась, переплела косу, поправила одежду и отправилась в кипарисовую аллею, где приметила белую лавочку ажурной ковки. Деревья дружелюбно шумели над головой, словно подбадривали. Пахло свежескошенной травой и сладкой сдобой — несмотря на ранний час, садовники и повара в ресторане уже давно начали свой рабочий день. Дневная жара ещё не успела набрать силу, но уже сейчас чувствовалось подступающее горячее дыхание прованского лета. Впрочем, в тени кипарисов сидеть было одно удовольствие. На свежем воздухе, тем более с видом на такую красоту вокруг, как‑то и думалось легче, и поиск вакансий не казался чем‑то совсем уж страшным.

Женя сохранила в заметки телефона наиболее подходящие варианты, где у неё были хоть какие‑то шансы. И даже по ходу попробовала звонить по указанным номерам, но в воскресенье это оказалось бессмысленным. А потому она решила воспользоваться предложением управляющих и прогуляться по замковому парку, развеяться, отвлечься от невеселых мыслей.

Ведь завтра у неё, вероятно, уже не будет такой возможности…

________________

[1] Гарпагофитум, или дьявольский коготь (лат. Harpagophytum) — род растений семейства Педалиевые (Pedaliaceae). Встречается в Южной и Юго-Западной Африке. Плоды имеют одревеснелые длинные разветвлённые выросты, снабжённые загнутыми назад крючьями, способные цепляться за проходящих мимо животных, с помощью которых распространяются семена. В связи с формой семян растение получило название «чёртов коготь».

[2] Бодяк безволосый - (лат. Cirsium Pubigerum) — род многолетних или двулетних травянистых растений семейства Астровые, или Сложноцветные (Asteraceae).

8. Реквием по надеждам

Любуясь стройными рядами кипарисов, тянущихся вверх, словно ракеты, готовые к старту, Женя и сама не заметила, как прошла всю аллею до конца. Затем свернула на усыпанную гравием тропку, и вскоре строгие упорядоченные линии вечнозелёных красавцев сменились хаотично растущими кряжистыми деревьями, высокими, с переплетающимися стволами. Они были совершенно не похожи ни на какие из известных ей деревьев, и Женя из любопытства подошла поближе к одному из этих гигантов. Кора оказалась серебристо‑коричневой, с трещинками, а кое‑где от нее даже отслаивались некрупные пластинки. Задрав голову, Женя разглядела узорные листья, до боли напоминающие что‑то, и недлинные острые шипы на молодых ветках.

Когда необычная рощица расступилась, Женя оказалась перед старой каменной стеной метра четыре высотой, поросшей зелёно‑бурым мхом. Местами кладка обвалилась, а провалы затянулись колючим кустарником.

«Интересно, это тоже когда‑то было одной из замковых построек?»

Ответом на её мысли стало карканье чёрного ворона, что сидел на ветке дерева и, чуть склонив голову набок, пристально следил за Женей тёмными глазками‑бусинками.

— Доброе утро, — зачем‑то поздоровалась она и зашагала вдоль стены, обхватив себя руками, будто этот жест мог укрыть её от неприятного пронизывающего взгляда птицы.

Тропинка стала у́же, а потом и вовсе оборвалась возле раскидистого куста с желтоватыми резными листьями, похожими на те, что росли на деревьях в рощице. Женя в последний момент заметила на ветвях колючки и резко уклонилась, огибая опасное препятствие, но тут же споткнулась, не удержалась и растянулась на земле.

— Твою ж мать-и-мачеху!

Отряхивая от грязи ладони, она взглянула на камень, о который расшибла коленку: на гладкой поверхности проступала выгравированная надпись, но буквы, стёртые временем, было уже не разобрать. В паре метров от него нашёлся ещё один камень с оттиском слов, а потом другой, третий…

«Ого, какая лохматая старина… Нужно быть аккуратнее, стена совсем разваливается на части. Интересно, что там написано? Может раньше это была единая фраза?»

Так она рассуждала, пока стена не закончилась постаментом из каменных блоков и крестом на нём. Тоже каменным. Женя коснулась рукой холодной кладки и сдвинула в сторону разросшийся плющ.

«Поль Готье, 1834‑1876…»

Ниже слова было не разобрать, но и того хватило, чтобы отпрянуть от памятника. Женя огляделась вокруг и нервно сглотнула. Разбросанные по земле камни с надписями были вовсе не отколовшимися частями старинной постройки.

В корявых ветвях деревьев мрачно шуршал ветер. Ворон снова зловеще каркнул.

«Тот же самый? Преследует он меня что ли?!»

Зябко передёрнув плечами, Женя поспешила обратно. Сама толком не понимая причин своей тревоги, она торопливо шагала по гравию, периодически переходя на бег. В итоге вбежала в отель запыхавшаяся, с перепачканными ладонями и разбитой коленкой, хорошо хоть последнюю скрывали джинсы, которые теперь нуждались в стирке.

На ресепшн вместо Люка обнаружилась миловидная блондинка с длинными волосами, собранными в высокий хвост.

— С вами всё в порядке, мадам…? — спросила она обеспокоенно и подала бутылочку воды.

— Эжени Арно. Я вчера заселилась.

Женя чуть расслабилась и сделала пару глотков.

— О, мадам Арно! — оживилась француженка, с любопытством разглядывая Женю теперь уже как потенциальную коллегу, а не гостя отеля. — Как удачно, что вы здесь! Я как раз собиралась к вам зайти.

— Я гуляла в парке, — смутилась Женя.

— М-м-м, ясно. Мсье де Гиз просил сообщить вам, что будет ждать вас здесь, в лобби, в одиннадцать.

Женя бросила быстрый взгляд на часы, висевшие на стене.

— Так это уже через пять минут!

«Даже руки не успею помыть…»

— Нет, нет, мадам Арно. Вам назначено на одиннадцать вечера.

— Что‑то поздно, — недоумённо нахмурилась Женя. — Вы уверены?

— Абсолютно. Мсье де Гиз очень занятой человек. В данный момент его нет в отеле.

«Чтобы выгнать меня, не обязательно было ждать до вечера».

Женя пожала плечами, поняв, что плюсы от ситуации тоже есть.

«Во‑первых, полно времени привести себя в порядок. Во‑вторых, не вышвырнет же он меня на ночь глядя. Значит, снова переночую здесь. А там уже и понедельник, список вакансий у меня есть. Я справлюсь. Должна справиться! Выбора‑то нет».

— Спасибо, — поблагодарила она девушку за стойкой и тут вспомнила одну немаловажную деталь: — Кстати, я хотела узнать насчёт паспорта, мне его вчера так и не вернули. Кажется, он остался у мадам Бланшар.

— Не стоит беспокоиться, мадам Арно. Я уточню и сообщу вам чуть позже.

Женя кивнула и бросила взгляд на бэйдж, висящий на груди её собеседницы.

— И ещё вопрос, Аннет, если можно… — она махнула рукой в сторону парка. — У вас там что, кладбище?!

— О, вероятно вы про старую часовню.

— Нет, нет. Там только стена и… могилы.

— Да, всё верно. На территории есть старинная церковь, точнее те руины, что от неё остались, но гости отеля не прочь сделать там парочку селфи, — француженка слегка улыбнулась. — Но за стену обычно никто не ходит. Там ведь действительно имеются старые захоронения, но они расположены довольно… в роще боярышника… не видно…

Аннет, видимо, относилась к тому типу людей, которые, увлёкшись темой, начинали говорить всё быстрее и быстрее. Она рассказывала что‑то ещё, но так неразборчиво, что Женя перестала улавливать смысл слов, слившихся в одну сплошную тарабарщину.

— Прошу прощения, но не могли бы вы говорить медленнее, пожалуйста. Вы сказали — роща боярышника?

Собеседница сочувственно улыбнулась и произнесла нарочито громко и отчётливо, как будто Женя только что призналась в собственной глухоте:

— Вероятно, вы спутали дорожки, мадам, и подошли к церковному двору с западной стороны.

«Сегодня, кажется, не мой день…».

— Там вокруг действительно растет много боярышника. Представляете, некоторым деревьям больше ста лет, — продолжила Аннет. — Именно в честь них замок, в котором располагается отель, и получил своё название.

«Точно, как же я не сообразила… ведь в Шато Д'Эпин последнее слово означает на французском как раз шип или колючку. Но вообще дерево‑боярышник — это странно! Я сто раз видела в России кусты с ярко‑красными ягодами, но чтобы три метра высотой…»

Пока Женя размышляла, Аннет, профессионально излучая благожелательность, продолжала свою маленькую виртуальную экскурсию, которая была бы ценнее, случись она раньше.

— А вот если пройти чуть дальше, обойти колючие заросли, то окажетесь в деревне. То есть не в самой деревне, естественно, а в том, что от неё осталось. Говорят, там случился ужасный пожар…

Женя мысленно застонала.

«Совершенно точно не мой день…»

— Да, пожалуй, кроме обгоревшего дома барона Сен‑Мара там и смотреть‑то нечего. — Словоохотливая Аннет снова начала разгоняться, и скорость её речь опять возросла: — …был каменным… дом… барон… как часовня…

И Женя с превеликим удовольствием прервала эту пытку, сославшись на срочное дело.

Найдя нужную дверь в нужную башню с первого раза, Женя поднялась к себе в номер и забралась в просторную овальную ванну на львиных лапах, твёрдо решив смыть эманации неудачного утра. Она рассматривала баночки и флаконы, что выстроились в ряд на полке, выбрала один, и высыпала целую горсть мерцающей соли в воду, отчего та приобрела лёгкий фиолетовый оттенок с едва уловимым ароматом лаванды.

— Вот ведь жабник пирамидальный[1]! Могут же люди себе такое позволить! — с завистью произнесла Женя, бултыхая ногами. — А кто‑то вообще всю жизнь живёт в роскоши.

Она вдруг представила мсье де Гиза в полутораметровой ванне у дяди Кости — как он не может там ни развернуться, ни повернуться, колени согнуты, нелепо торчат над водой и упираются в подбородок.

Женя хихикнула.

«А ещё он наверняка услышит через вентиляцию, как Роза Ильинична напевает гимн Советского Союза, а соседка с седьмого этажа купает кота под его истошные вопли».

Закончив с банными процедурами, Женя накинула пушистый белый халат, что прилагался к комплекту гостевых полотенец, а потом достала из сумки коробочку с таро.

«Я почти как дядя Костя, только звёзд на халате не хватает».

Женя расположилась на кровати, прикрыла глаза, мысленно проговаривая сложившуюся ситуацию. Пять карт расклада «на карьеру» заняли свои места, и Женя помрачнела. Собрать картину воедино не получалось, слишком всё вышло расплывчатым и бессвязным. Или она не настроилась на нужный лад, или не хватило опыта в считывании информации. Старший аркан «Верховный жрец», казалось, вообще пребывал сам по себе и не вязался с младшими.

«Мудрый, сильный наставник — не знаю как насчёт мудрости, но мсье де Гиз определенно силён. Хотя, — Женя покачала головой, — он здесь не причём, меня ведь не примут сюда. Может, тогда трактовать как институт, университет? Тоже не сходится. Я ведь собираюсь работать, а не учиться».

Она внимательно всмотрелась в изображение мужчины, сидящего на высоком троне. Дядя Костя говорил, что не обязательно знать наизусть расшифровку из учебников, порой достаточно проникнуться картинкой, прочувствовать её суть душой. На долю секунды Жене показалось, что жрец на карте смотрит на неё глазами владельца отеля, Эдуара Роше, фото которого она разглядывала в самолёте. Но нет, наваждение исчезло, и Женя вздохнула, убрала карты и снова открыла сайт с вакансиями.

В положенное время она сходила на обед, а потом и на ужин, каждый раз опасаясь, что её с позором прогонят. Но ничего подобного не случилось. Персонал был учтив и вежлив. Правда, в полной мере оценить французскую кухню Жене мешало возрастающее напряжение.

«Что скажет мсье де Гиз? Вдруг Моник убедила его взять меня, а не чью‑то там внучку?» — В это, конечно, не верилось, не настолько Женя была везучая, но робкая надежда всё же теплилась в груди. — «Переночевать ведь мне разрешат? А не выставят ли мне счёт за этот день?»

Без десяти одиннадцать Женя, нервно выкручивая пуговицу блузки, спустилась в лобби.

— Эжени, солнце моё, как хорошо, что ты пунктуальна!

Фабрис жизнерадостно улыбался, но Женя не поддалась его обаянию, предчувствуя впереди неприятный разговор. Управляющий сделал приглашающий жест рукой и направился в один из коридоров, который она не успела обследовать за те неполные сутки, что пробыла в отеле. Догнав мсье де Гиза, Женя пошла рядом, примеряясь к его размашистому шагу.

— Ну что, готова увидеть своё рабочее место?

— Рабочее место? — растерянно переспросила Женя. — Но как же… Я думала…

— Знаю, знаю, ты думала, что приступишь завтра. Но у меня на утро запланирована встреча с поставщиком в Марселе. Почему бы нам не начать пораньше, а? Прямо сейчас, — он игриво подмигнул. — Уверен, тебе понравится!

«Сейчас?! Ночь же почти!»

Женя промямлила что‑то неразборчивое, не могла же она признаться, что подслушала их разговор с Моник и всё знает, про Элен и её бабушку. Было бы крайне глупо со стороны Фабриса говорить про рабочее место, а потом предлагать вновь приехать через пару месяцев. Всё это выглядело довольно странно…

— Сразу должен предупредить и извиниться, — тем временем сообщил управляющий музеем. — У нас произошла небольшая накладка, и вакансия, на которую тебя собеседовали, оказалась временно занята. Человека туда взяли лишь на стажировку, так как из агентства долгое время не было никаких положительных новостей. С середины сентября я готов перевести тебя в архив, как и планировалось. А пока… я приготовил для тебя нечто особенное!

Женя молчала, никак не реагируя на его слова, но происходящее нравилось ей всё меньше и меньше с каждой новой репликой Фабриса. Не видя никакого отклика, управляющий стал ещё больше стараться заинтересовать Женю, словно от этого зависело что‑то важное.

— Я понимаю, это несколько неожиданно… Но поверь мне, принцесса моя, новая работа гораздо интереснее. И потом, судя по твоей анкете, которую переслали из агентства, она больше подходит тебе и твоему огненному темпераменту.

Он на ходу ласково погладил Женю по волосам и слегка потянул за косу. Она оцепенела.

«Что ещё за фамильярности?! И эти намеки на темперамент…»

В её мыслях промелькнули все те ужасы, про которые говорила Клэр.

— Правда работать иногда придётся и по ночам. Сама понимаешь, не все готовы заниматься этими делами при свете дня. Настроение не то, знаешь ли. Но зато это оплачивается дополнительно, всего за пару месяцев заработаешь кучу денег.

— Какими ещё «этими делами»? — не выдержала Женя, — Вы на что намекаете?!

— О, сейчас это очень популярно, поверь мне. От клиентов отбоя нет. Нам приходится комплектовать желающих в группы, чтобы не упускать людей…

— В группы?!

— Я и сам бы не прочь в таком поучаствовать в качестве гостя, — он игриво подвигал бровями, — но по долгу службы уже, к сожалению, знаю всю программу…

За подозрительным разговором Женя не заметила, как коридор закончился, и они подошли к музею. Оказывается, он располагался на первом этаже центрального корпуса замка и, судя по всему, занимал немало пространства. На двустворчатой деревянной двери красовалась табличка — «Musée Provençal du Moyen Âge». «Прованский музей Средних веков», — по привычке перевела про себя Женя, прежде чем Фабрис толкнул створки.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель! Наш музей, конечно, не претендует на славу Парижского — в знаменитом отеле Клюни, но и мы собрали немало эксклюзивных экспонатов.

Большой светлый зал с высокими окнами пустовал, лишь над угловой витриной склонилась пожилая женщина в строгом чёрном платье и педантично выравнивала посеребрёные гребни в одну линеечку. На стенах красовались яркие витражи и старинные тканые шпалеры, чередовавшие библейские сюжеты и изображения странных цветов, еще более странных птиц и уж совсем странных человеческих существ. По периметру помещения выстроились стеклянные витрины. Женя мельком окинула их взглядом и удивилась разнообразию выставленных экспонатов. Она успела заметить и предметы быта, и сверкающие украшения, и эмалевые миниатюры. Если бы не нелепая ситуация, в которую она попала, Женя с удовольствием побродила бы здесь подольше. Лучше уж по музею, чем по старому церковному погосту.

— Мадам Трюдо, что вы здесь делаете в такой час?

— Не извольте беспокоиться, мсье де Гиз. Матиас, мой внук, обещал заехать за мной, да задержался.

— Что же, — лучезарно улыбнулся старушке Фабрис. — В таком случае сразу представлю вам нашу новенькую — мадам Эжени Арно, она будет заниматься VIP‑программами.

Старушка смерила Женю неприязненным взглядом, возвращая её от восхищения музейными экспонатами к неприглядной реальности.

— Вам, мсье де Гиз, конечно, как начальнику, виднее, но сами знаете — не одобряю я всех этих новомодных штучек, — она поджала по‑старчески сухие губы, ну точно, как Роза Ильинична.

«Тьфу, непотребство одно…» — проскрипел в мыслях голос соседки. Мадам Трюдо, конечно, вслух ничего такого не сказала, но сходство было поразительным.

— Это бизнес, — небрежно пожал плечами Фабрис. — Спрос, как говорится, рождает предложение.

После слов смотрительницы Жене стало окончательно понятно — ничего хорошего, или хотя бы приличного, её не ждёт!

— Что… чем… — омертвевшие от ужаса губы не хотели подчиняться. Женя резко затормозила. — Чем вы предлагаете мне заниматься?

— Сейчас ты и сама всё поймёшь, булочка моя, не маленькая! — он хохотнул, распахивая перед ней дверь следующего зала и слегка подталкивая вперёд. — Осматривайся на рабочем месте!

Красный и все его оттенки Женя ненавидела, а потому стены, задрапированные ярко‑алой тканью, вызвали только одно желание — броситься прочь! Попятившись, она упёрлась в твёрдую грудь Фабриса и тут же, как ошпаренная, отскочила, едва не налетев на деревянного коня, сбитого из посеревших от времени досок и поленьев, приделанных в качестве ног. В лучах направленного света от потолочного спота отчётливо выделялась странная узкая спина, сколоченная треугольником на манер двускатной крыши.

«На детскую лошадку не похоже, да и с чего бы ей здесь быть. Арт‑объект?»

Слева от странного коня величественно возвышался тот самый нарядный трон, который Женя утром заприметила из окна. Массив тёмного дерева контрастировал с красной тканью стен и вселял ужас. Мертвенный холод сковал тело от осознания, что на солнце блестели вовсе не украшения. Сотни металлических шипов рядами располагались на спинке и сидении массивного трона, а подлокотники были увенчаны круглыми капканами, изъеденными ржавчиной.

— Это ч‑что? — Женя повернулась к Фабрису и столкнулась с насмешливым взглядом. Белозубая улыбка сверкала в полумраке на обсидиановом лице, словно оскал чеширского кота. Мощная фигура управляющего закрывала весь дверной проём.

— Впечатляет, да? — Он потянулся и погладил висящий на стене справа от входа металлический ошейник, любовно пробежался пальцами по звеньям тянущейся от него цепи, дотронулся до странного инструмента, похожего одновременно на кочергу и на колотушку для мяса. — Тебе придётся досконально изучить, для чего предназначен каждый предмет в этой комнате!

Сердце Жени учащённо загромыхало, отдаваясь в висках. Кажется, даже было слышно, как кровь бежала по венам. Или то был страх, разносящийся по телу с каждым ударом пульса. Яркой вспышкой в памяти всплыли слова Клэр о плётках и клиентах.

— М‑мсье де Г‑гиз…

_____________________

[1] Жабник пирамидальный (лат. Filago pyramidata) — вид цветковых растений семейства Астровые (Asteraceae).

9. Тайны прошлого

Женя встала с ноющих колен, потянулась и одёрнула юбку. В пояснице, затёкшей от долгого стояния на четвереньках, что‑то предательски хрустнуло.

«Господи, ну словно бабка старая!»

Зато в руке был победно зажат дурацкий винт от пыточных тисков, который закатился под стол, в самый пыльный угол. Ей пришлось постараться, чтобы достать его — сначала рукой, потом длинной линейкой.

Макс уже несколько дней изводил её просьбами прислать подробные фотографии или видео чего‑то из имеющегося арсенала. Каждый его звонок отдавался в душе тоскливой болью, но, вместе с тем, Женя была благодарна ему за поддержку. И вот сегодня, дождавшись, пока смотрительница выйдет, она воровато прокралась в пыточную и ненадолго позаимствовала из экспозиции чугунные тиски для больших пальцев — кошмарное изобретение средневековых инквизиторов.

Смотрительница, грозная мадам Трюдо, хоть и выглядела, как божий одуванчик, имела внутри поистине металлический стержень. Если бы она заметила непорядок во вверенном ей музейном имуществе, то не погнушалась бы не только прочитать нравоучительную лекцию виновнице, но и применить эти самые злополучные тиски к Жениным пальцам. Поэтому Женя очень нервничала и торопилась, фотографируя жуткий музейный экспонат со всех ракурсов. А когда попыталась раскрутить винт, чтобы пошире раздвинуть металлические «челюсти» и поближе подобраться камерой телефона к коротким шипам на внутренней стороне, железка в форме легкомысленного бантика внезапно легко поддалась, выскользнула из рук и, ехидно позвякивая, укатилась в пыльную даль.

Несмотря на кошмарный антураж, новая работа Жене пришлась по душе. Высылая Максу сделанные фотографии, она покачала головой, вновь со стыдом вспоминая тот позорный скандал, который закатила Фабрису в прошлое воскресенье, когда он впервые привел её в один из залов музея. Тот самый, из которого она сегодня позаимствовала тиски.

Мсье де Гиз хохотал, как сумасшедший, когда до него наконец дошло, что именно Женя надумала себе про «интересную работу, которая ей непременно понравится». И кроме того, он, похоже, в красках пересказал всё Моник — судя по тому, что она весь следующий день усиленно прятала улыбку, так и норовившую появиться на лице при виде Жени.

Кроме стандартной программы с обзором экспонатов, расположенных в залах, сотрудники «Прованского музея средних веков» проводили тематические экскурсии, зачастую довольно необычные. К их организации как раз и привлекли Женю, так как работы, особенно в разгар туристического сезона, было невпроворот. Ей приходилось преодолевать смущение, чтобы общаться с подрядчиками и актёрами, которые были задействованы в программах, но это действительно увлекало. Особенно по сравнению с унылым прозябанием в библиотеке под ястребиным взором Тамары Владимировны.

Самой популярной музейной программой был костюмированный перфоманс «По следам прованских ведьм». Гостям предлагалось принять участие в различных колдовских ритуалах, конечно же, вымышленных. Всё происходило в ночное время в одном из залов музея — в пыточной — с участием приглашенных актёров. Туристы очень радовались возможности «пощекотать нервишки» на отдыхе. Иногда на эту программу даже записывались целыми группами, например, на корпоративы или в качестве тематической вечеринки на день рождения.

Тиски удалось благополучно вернуть на место до возвращения пожилой смотрительницы, и следующий час Женя уже почти привычно отвечала на письма и составляла отчёты. За пятнадцать минут до начала обеденного перерыва в каморку, где располагалось сердце музея — компьютер и сейф с бутылочкой настойки на альпийской полыни, употребление которой мадам Трюдо выдавала за предписание доктора — заглянула Моник.

Женя подозревала, что мадам Бланшар была лет на семь‑восемь старше её — ведь управление отелем вряд ли бы доверили ровеснице — но внешне это было практически незаметно, а спросить напрямик — неловко. Моник, как всегда, выглядела свежо и элегантно, словно и не бегала полдня по этажам на высоких шпильках. Она вообще разительно отличалась от других сотрудниц, предпочитающие каблукам скромные балетки или лёгкие эспадрильи.

Моник оставила какие‑то бумаги, пообщалась мадам Трюдо и поинтересовалась, глядя больше на Женю, чем на смотрительницу:

— Идёте обедать?

Старушка отрицательно покачала головой.

— Так пятнадцать минут ещё… — Женя растерянно взглянула на часы.

— Ничего, подадут пораньше, — отмахнулась Моник. — Мне через полчаса уезжать на встречу в Марсель. Идём, Эжени, расскажешь, как обустроилась, есть ли какие‑то сложности, проблемы.

Женя до конца не понимала, какие отношения сложились между управляющими. Моник и Фабрис общались между собой весьма дружелюбно. Но воспоминание о том, как мадам Бланшар приняла Женю на работу без ведома мсье де Гиза было ещё свежо в памяти, так же, как и неудобная ситуация с Элен, последовавшая за этим самоуправством. Поэтому Женя настороженно относилась к расспросам Моник и ни на что не жаловалась. Впрочем, работа действительно оказалась интересной.

По дороге в «цветочную» гостиную, обсудив деловые моменты, девушки переключились погоду:

— Небывалая для июля жара, да? — вздохнула Моник.

— Ага, жарко.

— И как только мадам Трюдо выживает при такой температуре в своем наглухо застёгнутом чёрном платье? О, кстати о платьях! — Моник бросила на Женю загадочный взгляд. — У тебя есть планы на вечер?

— Я думала прогуляться по парку… — осторожно ответила Женя. — А что?

— Поехали в Экс! Пройдемся по магазинам. Не обижайся, Эжени, но тебе не помешает немного обновить гардероб. Это никуда не годится, что ты приехала всего с одной сумкой и теперь вынуждена постоянно ходить в одном и том же. Я понимаю, что это личное. Но и ты пойми. В музей всё‑таки порой и важные гости заходят, не только простые туристы. Ты лицо музея, понимаешь, о чём я?

— Да, но… — Женя замялась. Слова француженки про одежду не задели её, а вот признаваться в отсутствии денег было жутко неловко. Но Моник словно и сама догадалась, что её беспокоит и хитро подмигнула.

— После обеда проверь онлайн‑банк. Сегодня день аванса!

Женя покраснела и неловко кивнула. Действительно, мсье де Гиз же говорил об этом позавчера, когда представитель банка вручал ей новенькую, оформленную на её имя пластиковую карту. Но каждый день ей приходилось изучать столько всего по работе, что конверт с картой так и остался лежать в комнате.

— Спасибо, — от души поблагодарила Женя, внезапно расчувствовавшись. — В моей жизни произошли серьёзные перемены. Переезд в другую страну… И вообще… Я благодарна тебе за поддержку и помощь.

— Да брось, ничего особенного, — Моник легкомысленно отмахнулась, но было видно, что ей всё же приятно.

Сотрудники отеля ещё не начали стекаться в ресторан, но на одном конце длинного деревянного стола действительно было уже накрыто на двоих. Моник отодвинула стул и села, расправляя салфетку. Женя последовала её примеру. Дождавшись, когда официантка расставит перед ними тарелки с луковым супом и отойдет, Моник продолжила:

— Порой, здесь бывает невыносимо скучно.

Женя подняла на собеседницу удивлённый взгляд.

«Скучно?! Здесь?»

— Я даже не заметила, когда любимая работа превратилась в ежедневную рутину. Но мне кажется, теперь станет повеселее. Уверена, у тебя припасено много забавных историй про заснеженную Россию. В общем, я рада нашему общению! И потом… не могу же я вот так запросто обедать вместе с собственными подчинёнными?В том смысле, что мы, конечно, сидим за одним столом, но я чувствую эту незримую грань, когда в моём присутствии смолкают разговоры, очевидно на темы, не предназначенные для ушей руководства.

— В таком случае, и я рада составить тебе компанию, — Женя улыбнулась. — Кстати об историях. Со мной произошёл такой странный случай в прошлое воскресенье…

— Ещё один? — Моник усмехнулась, намекая на ночь приезда Жени, когда та перепугалась, услышав в ночи таинственный смех, а потом приняла пыточную музея за экзотический бордель.

— Ну вот такая я везучая, — улыбнулась она в ответ — Нет, сейчас я понимаю, что не произошло ничего особенного, но тогда… В общем, я перепутала башни!

— Перепутала? В смысле? — Моник в недоумении подняла брови.

— Ага, представляешь, левую с правой! Сено‑солома, и всё такое, — Женя хихикнула.

— Сено?! Солома?! Теперь я точно ничего не понимаю… — Моник отложила ложку и встревоженно посмотрела на подругу. — Ты хорошо себя чувствуешь?

До Жени дошло, что русское выражение, дословно переведенное ей на французский, звучит для мадам Бланшар, как бессмыслица.

— Ой, извини, я не сообразила, что тебе будет непонятно… Так говорят в России про тех, кто путает стороны. Это пришло из истории: раньше в армию часто призывали неграмотных крестьян, которые не знали таких слов, как «право» и «лево». Чтобы научить их строевому шагу на левую ногу и правую руку привязывали сено, на правую ногу и левую руку — солому. А команды отдавали не «левой — правой», а «сено — солома».

— О, как интересно! Никогда про это не слышала, — Моник улыбнулась и вернулась к своему супу. — А у нас детей, знаешь, как учат запоминать стороны?

Женя покачала головой, и тогда француженка изобразила обеими ладонями, будто держит бинокль, только большие пальцы были чуть заведены внутрь.

— Смотри, нужно сложить руками букву G. Правильная буква и укажет на левую сторону, потому что «лево» на французском как раз и начинается на букву G — gauche.

— Здорово придумано! — восхитилась Женя. — Ну так вот, возвращаясь к странной истории, что со мной произошла. Я тогда ещё плохо ориентировалась в отеле, и вместо жилой башни поднялась во вторую. Открываю дверь в свою комнату — а там разруха. Мебели нет. Пол вскрыт. Я тогда на полном серьёзе на несколько секунд задумалась, нет ли в замке привидений или ещё кого похуже! Особенно после твоих шуточек.

— Если только привидений недовольных постояльцев, — хмыкнула Моник и потянулась за брускеттой с тунцом. — Тела которых Люк прикопал на заднем дворе.

Женя оценила шутку, но всё равно ей стало не по себе. Люк и правда вызывал у неё неприятные ощущения. Этот его вечно мрачный взгляд исподлобья, подчёркнутая вежливость, чёрный костюм, потёртый на локтях и напоминающий похоронный.

— Да уж, Люк бы такое мог…

— Я одного понять не могу… — продолжила Моник. — Как ты вообще смогла попасть в правую башню? Там ведь дверь заперта! Как раз вот для таких, как ты, сено‑солома.

— Было открыто, — Женя пожала плечами. — Может, кому‑то понадобилось что внутри?

Моник нахмурилась.

— Это очень странно. Но хорошо, что ты мне сказала. Я разберусь. Не хватало ещё, чтобы кто‑то из постояльцев туда ненароком забрёл…

Стрелка настенных часов подобралась к двенадцати, и «цветочная гостиная» стала заполняться разговорами и шорохом выдвигаемых стульев. Официантка принялась суетливо разносить тарелки.

Женя приветливо кивала коллегам, а потом пытливо взглянула на Моник:

— Так что всё‑таки с той башней? Судя по состоянию помещений, там как будто ремонт идёт, но никаких рабочих я не видела.

Прежнюю беззаботную шутливость Моник как ветром сдуло.

— Башня на реконструкции. Не ходи туда больше, там опасно.

— А что...?

— Говорю же, на реконструкции. Ремонт там. Что до рабочих, так ты ж в выходные приехала. Суббота? Воскресенье?

— Действительно.

— Эжени, а что думаешь насчёт обуви? Стиль всегда начинается с правильно выбранных туфель. Это фундамент, на котором ты стоишь. Поэтому обновление твоего гардероба предлагаю начать именно с обуви. А потом зайдём…

Мелодичная трель телефона прервала наполеоновские планы, и Моник, едва взглянув на экран, выскочила из‑за стола.

— О мой бог! Это из Марселя. Я опаздываю!

— Хорошей дороги, — пожелала Женя ей вслед, но Моник уже скрылась в коридоре.

— А по мне так стиль — это образ в целом, и туфли там явно не на первом месте, — хмыкнула сидящая чуть наискосок от Жени девушка в кружевной белой блузке. Зелёные камни её элегантных серёжек игриво поблескивали в солнечных лучах, проникающих в окно, но как‑то совсем не вязались с жёлтой керамической подвеской в виде жирафа на кожаном шнурке.

— Ой, о чём речь вообще, здесь же не красная ковровая дорожка, — возразила ей кудрявая брюнетка, кажется Кларисса. Женя честно пыталась запомнить, кто есть кто, но пока большинство имён, фамилии и новые неизвестные слова сплелись в хаотичную мешанину. — Главное, собственное достоинство.

— Это ты про своё декольте сейчас?..

С уходом управляющей отеля «цветочная гостиная» преобразилась до неузнаваемости: загудела разговорами, наполнилась смехом и звоном посуды.

— Эжени, я случайно услышала обрывок вашей беседы, — Кларисса понизила тон и чуть подалась вперёд, едва не задевая пышной грудью тарелку. — Мадам Бланшар говорила о башне. Так она съезжает?

— Куда?

— В Экс, конечно. Она там часто задерживается…

— Мне об этом ничего не известно, — деликатно отгородилась от сплетен Женя. Хотя узнать про жизнь Моник было любопытно, но лучше уж она расспросит обо всём лично, чем обсуждать вот так, за спиной. — Сейчас мадам Бланшар уехала в Марсель, а не в Экс‑ан‑Прованс.

— Ой, ну это ж по работе. А я про другое. Мне показалось, что она собралась делать ремонт в своих апартаментах и уедет из башни.

— Нет. Речь не об этом была. Это я однажды заблудилась…

Пришлось ещё раз пересказать историю своих мытарств по замку. Девушки за столом охотно подхватили новую тему.

— Да не закончат они этот ремонт в ближайшие пару лет, точно вам говорю. Это просто повод закрыть правую башню от посетителей.

— Зачем? — непонимающе переспросила Женя.

— Из‑за того несчастного случая. Ты не знала, что ли? — Кларисса развернулась к Жене в предвкушении появления благодарного слушателя и понизила голос. — Там два года назад погибла мадам Роше, жена владельца отеля. При таинственных обстоятельствах, — многозначительно добавила она, поднимая брови.

— Какой ужас! — Женя отставила чашку, из которой как раз хотела сделать глоток. — Я и не знала, что мсье Роше был женат… — Она мучительно покраснела, словно пойманная на чём‑то постыдном. — Я имею в виду… я гуглила информацию про отель… перед тем, как устроиться сюда на работу… в сведениях о владельце не упоминалась эта трагедия…

— Конечно, не упоминалась. Личная информация о жизни владельцев и его семьи и не будет публиковаться на каких-то там сайтах, — фыркнула Кларисса. — Я сама устроилась сюда позже, но вот Мишель была лично знакома с мадам Роше, кажется, её звали Бертин (ударение на и), да?

Все за столом посмотрели на моложавую брюнетку лет сорока, которая, насколько Жене было известно, работала в бухгалтерии.

— Да, мы с Бертин неплохо ладили. Она была такая яркая, такая эффектная… Бедная девочка, жаль, что так всё вышло… — Мишель вздохнула.

Дверь открылась, и в гостиную вошла незнакомка в коротком джинсовом сарафане и в босоножках на высокой танкетке. На вид она была совсем юная, лет восемнадцать, не больше, но всем своим видом пыталась казаться старше. Впрочем, ярко накрашенные губы и подведенные глаза скорее прибавляли ей вульгарности, а не лет. Она на удивление тихо поздоровалась и скромно присела с краю стола в ожидании официантки.

Аннет, блондинка с ресепшн, тут же повернулась к Жене:

— Эжени, ты уже знакома с Элен? Она, как и ты, новенькая, будет работать в музее.

«Элен? Та самая, которой отдали моё место в архиве? Вот же монстера пробитая[1]!»

Моментально внутри вспыхнуло негодование, но Женя вежливо улыбнулась, пытаясь удержаться от предвзятого отношения. В конце концов, если на кого‑то и злиться, то на бабушку этой девицы, которая так не вовремя подсуетилась с трудоустройством внучки.

— Приятно познакомиться, Элен. Мадам Трюдо действительно упоминала про стажёра.

— Да, это вероятно про меня, — прощебетала Элен кукольным голоском и заправила за ухо светлую прядь, выбившуюся из чопорного пучка‑ракушки. — Я учусь в университете Экс‑ан‑Прованса, но мне повезло устроиться сюда на практику.

«Повезло, как же!»

Когда со знакомством было покончено, обедающие предпочли вернуться к более интригующей теме.

— Я слышала, что мадам Роше училась вместе с будущим мужем, — закинула удочку девушка с жёлтым жирафом на груди. Женя так и не смогла вспомнить, как её зовут.

— Всё верно, на одном курсе с мсье Роше и, между прочим, с мадам Бланшар, — кивнула Мишель, помешивая кофе. — Но на разных факультетах. Бертин увлекалась живописью, училась на искусствоведа. Очень творческая была личность. Так креативно одевалась…

— Как интересно, — неожиданно прервала её Элен, — а можете поподробнее рассказать?

— Ну я деталей уже не помню, — добродушно усмехнулась Мишель. — В стиле, знаете, вольного художника. Балахоны с вышивкой по подолу. Серьги с тяжёлыми подвесками. То шарф, бывало, на голову повяжет, то браслеты на руки нанижет до локтей. Она как раз занималась росписью стен в башне, когда всё произошло.

— Творческие люди, они всегда со странностями, — авторитетно заявила Аннет. — Вот взять хотя бы нашего мсье де Гиза… Эмоции бьют через край, бешеная харизма!

— Да‑да, мне говорили, что мадам Роше обладала взрывным темпераментом, — подтвердила Кларисса. — Особенно после свадьбы это ярко проявилось — ревнивые скандалы, подозрения, истерики, мания преследования…

— Неудивительно, что мадам Роше ревновала, ведь мсье Роше — такой красавчик… — мечтательно произнесла Элен, подперев рукой подбородок. — Он вёл у нас как‑то факультатив по истории. Все девчонки в группе по нему с ума сходили.

«Красавчик?! Что у этой Элен в голове… Нет, Роше, несомненно, интересный мужчина, но уж назвать его красавчиком… с его резкими чертами лица и суровым взглядом…»

— Ну это сплетни всё, насчёт ревности, — одёрнула девушку Мишель. — Мсье Роше — порядочный человек, он не стал бы обманывать собственную жену.

— Может и не в ревности дело, а в каких‑то других проблемах… — вставила всезнающая Кларисса. — Это, конечно, только слухи, но расследование того несчастного случая очень быстро прекратили, как будто трагедия произошла не по недосмотру кого‑то из строителей, а Бертин сама… ну вы понимаете.

За столом воцарилось тяжёлое молчание. Никто не хотел произносить вслух слово «самоубийство», но думали именно об этом.

— Всем доброго дня и приятного аппетита! — скрипучий голос мадам Трюдо разрушил чары, и девушки, бормоча ответные приветствия, склонились кто над тарелками, кто над чашками. Больше тему таинственного происшествия в правой башне за обедом не поднимали. Никто не хотел получить жёсткую отповедь пожилой смотрительницы музея, ненавидевшей досужие сплетни.

Остаток дня Женя провела в предвкушении шопинга. Если задуматься, то это, пожалуй, был первый раз, когда у неё появилась возможность свободно и в своё удовольствие походить по магазинам, да ещё и в компании с интересной француженкой, и выбрать именно то, что хочется, в разумных пределах, естественно, но зато не на рынке или по уценке.

Закончив все запланированные на сегодня дела, она с удовлетворением потянулась и захлопнула ежедневник. Часы подтверждали, что рабочий день подошёл к концу, задерживаться сегодня никакой необходимости не было. Так что Женя выключила компьютер и теперь тенью следовала за мадам Трюдо, пока та по очереди запирала все залы музея.

Так происходило каждый раз: скрип дверей, звяканье ключей и ворчание смотрительницы. Музейные залы словно засыпали на время, ожидая новых посетителей. Но Женя знала, что уже на будущей неделе в одну из ночей музей оживёт, наполняясь звуками ритмичных песнопений, шёпотками зрителей и речитативом актёров.

Гостям нравился интерактивный антураж, но мсье де Гизу этого было мало. Он генерировал идеи одну за другой, порой безрассудные, неосуществимые или очень затратные. Если бы Моник, с которой он охотно делился, его не осаживала, музей, наверное, уже превратился бы во второй Мулен Руж.

Вдруг по залу метнулась чёрная тень и скрылась в пыточной, махнув напоследок пушистым хвостом. Женя удивлённо проводила его взглядом.

— Мадам, при музее что, живёт кот?

— Какая глупость! Кошки, они же… пахнут! — брезгливо понизив голос, сообщила смотрительница.

— Но я только что видела, как в пыточную проскользнул чёрный котик… — растерянно пробормотала Женя.

— Что?! Откуда он тут взялся? — Мадам всполошилась, как будто кот покусился на святое — полынную настойку в сейфе. — А вдруг он там нагадит?

Старушка всплеснула руками и поспешила на поиски мерзопакостного существа. Они потратили пятнадцать минут, осматривая все экспонаты, но кота и след простыл. Словно растворился в воздухе.

— Ну, знаете ли, мадам Арно, — наконец проворчала смотрительница. Она явно намеревалась добавить что-то ещё, но сдержалась, укоризненно покачав головой.

— Но я видела…

Трюдо полоснула по Жене таким гневным взглядом, что та покорно кивнула:

— Вероятно, показалось. Прошу прощения, мадам.

Вежливо распрощавшись с коллегой, Женя вернулась в свой номер и перебрала нехитрый гардероб.

«Моник права, это никуда не годится».

Но спускать всю первую получку на одежду Женя не хотела. Она бы вообще предпочла отложить аванс или хотя бы его часть, чтобы в случае чего не остаться без средств в чужой стране. И потом оставалась нерешённой ситуация с дядей Костей. Мысли о нём отступали днём, но к ночи, когда работа оставалась позади и было полно времени для размышлений, совесть поднимала голову и навязчиво брюзжала, вынуждая со слезами утыкаться в подушку. Без её зарплаты дяде наверняка приходится туго. Но что с этим делать, Женя пока не придумала.

«А вдруг Моник меня в дорогущий бутик заведёт?»

Решив, что всё же лучше обсудить эту тему в стенах номера, чем потом неловко мяться в фешенебельном магазине, Женя вышла на лестницу и спустилась на один пролёт. Моник занимала апартаменты второго этажа башни, и, судя по единственной двери на площадке, весь этаж был в её распоряжении.

Дверь была чуть приоткрыта. Женя трижды стукнула костяшками пальцев по тёмному дереву.

— Можно?

Не дождавшись ответа, она шагнула в прихожую.

— Моник? Это я, Эже…

Из-под огромной двустворчатой двери, очевидно ведущей в спальню, валил сизый дым.

— Что...? — Знакомый ненавистный запах гари тут же проник в лёгкие. — О боже!

Она высунулась в коридор и крикнула:

— Эй! Кто‑нибудь! Пожар!

За спиной что‑то громыхнуло, а следом Женя услышала полный отчаяния крик:

— Эжени!

Она дёрнулась, порываясь броситься обратно, но ужас парализовал все её движения. Женя так и замерла на пороге, не решаясь ни убежать за помощью, ни зайти внутрь. Воображение рисовало комнату за закрытыми дверьми, так похожую на её, этажом выше, но объятую языками пламени. Мелкие цветочки на обоях потемнели, пошли волнами и начали тлеть. Тяжёлые занавески тоже уже занялись, и оранжевые языки пламени жадно лизали податливую ткань.

— Я просто открою дверь… просто выпущу дым, чтобы было легче дышать… — бормотала она чуть слышно, уговаривая саму себя.

Наконец Жене удалось перебороть первоначальную панику, и она двинулась вперёд, закрывая рукавом нос и останавливаясь после каждого шага. Судорожно подёргала за нагревшиеся латунные ручки, но они не поддались.

— Моник! Ты меня слышишь?!

В ответ раздался хриплый кашель:

— Эжени!

_______________

[1] Монстера дырявая, или пробитая (Monstera pertusa) – эта лиана крупная, с разнобокими, несимметрично дырявыми ланцетными листьями до 1 метра в длину и 25 см в ширину, расширяющимися в нижней части.

10. Конфуз с котятами

Женя сидела на узкой софе, подогнув под себя ноги и обняв декоративную подушечку из бежевого велюра. Стыд, смешанный с тревогой, жёг щёки не хуже того пламени, которое ей привиделось.

«Что теперь? Меня опять уволят?..»

Моник открыла створки окна, и ветерок легко всколыхнул её безукоризненную причёску, а затем добрался до Жени, обдавая свежестью и благоуханием лилий, что в изобилии росли у подножия башни.

— Всё в порядке, — Люк вышел из спальни. — Возгорания нет.

Мадам Бланшар опёрлась бедром на подоконник и картинно закатила глаза:

— Говорила же! Лучше бы воды подал, — она махнула рукой в сторону мини-бара под столом.

— Я должен был убедиться, мадам Бланшар. — Люк отвинтил крышку и подал бутылочку минералки Жене.

— Спасибо.

Голос прозвучал сдавленно. Женя протянула руку и взглядом невзначай скользнула по кисти парня, отмечая длинные, как у пианиста, пальцы. На коже его запястья мелькнула татуировка — похожая на стрелу, у которой с одной стороны был обломан наконечник, а с другой — оперение. Тринадцатая руна «Эйваз». Хоть Женя ещё не окончательно пришла в себя после приступа, значение символа моментально всплыло в её голове — «Воплощение энергии жизни и смерти». Была ещё какая‑то надпись, но разобрать слова не получилось. Люк, спешно одёргивая рукав, повернулся к хозяйке апартаментов:

— Мадам Арно кричала о пожа…

— Тебе послышалось, — отрезала Моник.

— Но я точно…

— Люк! Возвращайся на своё рабочее место!

Он стал ещё мрачнее, но всё же сухо кивнул.

— Проверить он должен был, как же! У нас везде датчики стоят. Случись пожар, весь отель бы уже знал об этом, — недовольно скривилась Моник, когда за ним закрылась дверь. А затем вдруг неожиданно добавила: — О-ля-ля! А я, как назло, не положила в верхний ящик свои самые кокетливые трусики!

Женя аж глотком воды поперхнулась:

— Что?

— Да чтоб он потерял голову полностью! Наверняка этот малохольный умыкнул что‑нибудь из моего белья, пока, якобы, проверял.

— Да зачем ему это?

— А потому что придурок. Ни капли не удивлюсь, если ещё и извращенец. Ты разве ничего странного за ним не замечала?

— Ну-у, возможно, — замялась Женя, и деликатно добавила: — Он немного хмурый.

Моник скептически усмехнулась.

— Давно бы его уволила. Но, увы, это не так просто. Да к тому же его мать работает в университете Экса вместе с мсье Роше. Устная договоренность, понимаешь?

— Видимо, это у вас частая практика, — вырвалось у Жени.

— Что ты имее… Ах, ты об Элен. Тебе уже разболтали? Вот сплетницы! Нет, на самом деле никакой такой практики у нас нет, произошло недоразумение… — вздохнула Моник и присела на край софы. — Ладно, Эжени, а теперь давай на чистоту. Что за представление ты устроила?

Несчастная подушка совсем сплющилась от того, с какой силой Женя её сдавила.

«Меня уволят! Моник наверняка расскажет Фабрису. Тамара Владимировна вот уволила за такое… А может соврать что‑нибудь? Но что?»

— Эжени, — Моник взяла её за руку и пытливо посмотрела в глаза, словно читая мысли, — мне нужна правда.

«Провалиться бы на месте… Ой нет, снизу апартаменты мсье Роше. Вот был бы конфуз».

Эта мысль даже позабавила, слегка снимая скопившееся напряжение.

— Пирофобия, — наконец со вздохом призналась Женя. — Иногда у меня случаются панические атаки.

— Боязнь огня?

Женя кивнула и через силу продолжила:

— Моя мама… понимаешь… — Слова словно застряли в горле, и приходилось их с силой выталкивать. — Она погибла при пожаре, когда мне было пять.

— О, дорогая, мне так жаль… — Моник сочувственно сжала её плечо.

Женя тут же торопливо добавила:

— Приступы случаются редко! Честно! Почти никогда! Только если эмоции… переживания… Понимаешь? Переезд, другая страна, новая работа — да вся моя жизнь изменилась! Сплошной стресс. А тут у тебя все стены…

Женя бросила взгляд исподлобья на картины: девушка, танцующая в языках пламени; любовники, окружённые огненными искрами; подросток, раскинувший руки, словно горящие крылья… Апартаменты Моник напоминали художественный зал Эрмитажа или Лувра, куда по чистой случайности затесалась прочая мебель.

— О, это работы моей подруги. Её больше нет. Теперь Бертин живёт в наших сердцах и в своём творчестве, — с грустью произнесла Моник.

«Опять Бертин? Та же самая? Покойная мадам Роше?»

Впрочем, Моник почти сразу же оживилась:

— Кстати эта потрясающая коллекция называется «Феникс». Ты не представляешь, чего мне стоило её отвоевать. Картины выставлялись во всех галереях Марселя, не говоря уж об Эксе.

— М‑м‑м…

«Наверное, следовало бы сказать, что круто нарисовано».

Но лесть никак не желала срываться с губ, потому что Женя не чувствовала никакой «крутости». Картины, возможно, мог бы оценить кто‑то другой; возможно и сама Женя нашла бы их великолепными, если бы не…

Пирофобия гнала её прочь из этих комнат, пышущих пламенным искусством.

— И что теперь? — робко спросила Женя, намекая на случившееся. Она уже приготовилась к любому исходу, лишь бы скорее уйти отсюда.

— Как что? — Моник поднялась с софы, расправляя складки на блузке. — По магазинам, как и планировали.

— Но… А…

— Сейчас я быстренько переоденусь, захвачу сумочку и помчимся штурмовать Экс! — Она задорно подмигнула, будто неприятного инцидента не было и в помине.

Моник не стала возмущаться и ругаться, не полезла в душу с расспросами, и, похоже, не планировала жаловаться Фабрису. Тёплое чувство благодарности охватило Женю, а губы тронула улыбка.

— Моник, я подожду тебя в лобби, хорошо?

— Ага, — донеслось уже из спальни.

Выходя из «огненной» гостиной, Женя нервно передёрнула плечами.

***

Ярко‑красный «Пежо» нёсся по трассе так, будто до закрытия бутиков оставалось две минуты. Слева тянулись стройные ряды лавандовых кустов. Одно дело видеть такое на фотографиях в интернете, другое — вживую. Приоткрыв окно, Женя полной грудью вдыхала ароматы благоухающих цветов, наслаждалась видами Прованса, поражающего в это время года сочными пурпурно‑фиолетовыми оттенками.

Минут через пятнадцать они въехали в город. Четырёхэтажные домики Экс‑ан‑Прованса тесно жались друг к другу. По трещинам в их желтоватой штукатурке взбирался плющ. Порой улочки казались такими узкими, что Женя вскрикивала:

— Мы там застрянем! Стой!

Но Моник лишь хохотала в ответ и давила на газ, унося их всё глубже в атмосферу средневековой старины, которой дышал город. Женя неустанно делала фотографии из открытого окна, чтобы потом переслать Максу. Все просьбы остановиться у того или иного здания Моник игнорировала:

— Столько веков стояли, и ещё простоят. Успеешь налюбоваться!

— Но куда мы так торопимся?

— Запомни, Эжени, шоппинг ждать не может.

— Да почему?

— Потому что я заказала столик в «Le bouche à oreille». Это лучший ресторан в городе, где готовят умопомрачительный буйабес. Поверь мне, быть в Провансе и не попробовать наш знаменитый рыбный суп — это просто преступление! Так что у нас всего полтора часа на покупки. Катастрофически мало.

В этом вопросе Женя с Моник была не согласна, но спорить, конечно, не стала.

Спустя час, когда она обзавелась несколькими пакетами с обновками и уже взмолилась о пощаде, Моник практически силой затащила её в бутик нижнего белья.

— Ты во Франции, а значит тебе нужно французское шёлковое бельё! — безапелляционно заявила она.

— Но я не планировала… — смутилась Женя и украдкой проверила баланс на карте.

«И так уже превысила запланированный лимит».

— Не стесняйся, давай что‑нибудь тебе подберём! Как насчёт вот этого? — Моник нежно погладила полупрозрачное светло‑голубое бюстье, демонстрирующее практически все прелести манекена.

— Я такое в жизни не надену! — Женя вспыхнула до корней волос.

— Почему? У тебя хорошая фигура… — искренне удивилась Моник. — Согласна, это не на каждый день. Но вдруг ты встретишь кого‑то…

Женя поспешно отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась чем‑то на соседней витрине. Всё ещё изнемогая от неловкости, она невидяще уставилась перед собой и автоматически взялась за один из висящих комплектов.

— Тоже неплохой выбор! — раздалось из‑за плеча, и Женя отдёрнула руку, когда осознала, что дотрагивается до кремовых кружевных трусиков, тончайших словно паутинка. — Предпочитаешь стринги?

Моник внимательно разглядывала комплект, судя по всему, прикидывая его на себя. Женя мысленно досчитала до пяти и решила сказать, как есть. Пусть лучше она сейчас выставит себя дурой, чем когда дело дойдет до примерочных…

— Я… э‑э‑э… не обижайся, Моник, но я так не могу. Выбор белья — это слишком интимно для меня. Давай лучше встретимся у кассы?

— О, извини… — Француженка удивилась, но быстро совладала с собой. — Я даже не подумала, что… Да‑да, конечно, как скажешь, встретимся позже. И не торопись, я пока примерю вот эту прелесть…

Мурлыкая себе под нос, Моник взяла кремовый комплект, который только что держала Женя, прихватила ещё парочку и направилась в сторону примерочных.

Наконец шопинг подошёл к концу, и девушки отправились отмечать его завершение ужином. Ресторан, к которому они приехали, манил аппетитными запахами и гулом голосов. Официант проводил их к одному из столиков на свежем воздухе и, вручив меню, откланялся. Стулья стояли прямо на старинной брусчатке из булыжников, отполированных ветрами, дождями и временем, и казались оттого неустойчивыми, поэтому Женя садилась с осторожностью. Но на удивление ничего из мебели не шаталось. Под плотным бордовым навесом весело светились гирлянды фонариков, а из динамиков лилась легкомысленная французская мелодия.

Женя вздохнула.

«Как вся эта атмосфера беззаботности и дружелюбия отличается от Самары. А ведь я могла бы вырасти здесь…»

— Эжени? — вторглась в мысли Моник. — Чего грустишь? Устала?

— Немного, — Женя растянула губы в улыбке, не желая её разочаровывать, и открыла меню: — Так, ну и где тут у вас легендарный рыбный суп?

Сделав заказ, Моник уставилась на Женю с коварной улыбкой.

— Что?

— Эжени‑и‑и, — загадочно протянула она. — Я видела, ты что‑то купила в последнем бутике. И не отстану от тебя, пока ты мне не покажешь, что именно ты выбрала!

— Моник! — Женя округлила глаза. — Не здесь же!

— Ой да брось, — подруга лишь отмахнулась. — Никому нет до нас дела. Давай же! Доставай скорее!

Женя украдкой огляделась по сторонам и поняла, что Моник права. Люди вокруг были увлечены своими собеседниками или содержимым собственных тарелок, в их сторону никто не смотрел. Решившись, она наклонилась к одному из бумажных пакетов, которые они составили под столик, и вытащила новенький комплект белья.

Не шелковый. Не кружевной. Не полупрозрачный. И вполне классического дизайна. Тонкий батист нежного лавандового оттенка больше подошёл бы девочке‑подростку. Тем более, что на трусиках красовалась умильная мордашка котёнка и два отпечатка лап.

Лицо Моник приняло озадаченное выражение.

— Это что, из детского отдела? Ты купила кому‑то в подарок?

— Нет, — буркнула Женя, уже понимая, что совершила ошибку, согласившись показать покупку. — Я купила это для себя. Потому что я люблю котиков. И с недавних пор лавандовый цвет.

— Но, Эжени… — растерянно произнесла Моник. — Это же совсем не сексуально…

Женя приготовилась защищать своё право на собственный выбор, когда внезапно случилось то, чего она и боялась.

Из‑за её спины раздался низкий мужской голос с лёгкой хрипотцой:

— Хм… милый котёнок!

Дальше всё произошло одновременно. Женя в панике стала запихивать бельё в один из пакетов, стул качнулся, и его ножка соскользнула с булыжника, на котором стояла. Злополучный предмет мебели стал заваливаться, и невезучая девушка, что на нём сидела — вместе с ним. Но её тут же поймали, придерживая одновременно и спинку стула, не позволяя упасть. Женю окутало ароматом мужского парфюма с нотками бергамота и чего‑то хвойного. Неожиданно закружилась голова. Сердце сорвалось в галоп. Несколько томительно долгих мгновений горячие руки незнакомца, которого она так до сих пор и не увидела, словно прожигали купленную полчаса назад новую футболку и рассылали по телу мириады мурашек. Затем Женю деликатно вернули в устойчивое положение вместе со стулом, а Моник расплылась в улыбке и проворковала:

— Эдуар, ты как всегда вовремя!

Незнакомец сделал пару шагов вперёд, наклонился и поцеловал Моник в щёку. Затем чуть повернул голову, бросил в сторону Жени раздражённый взгляд и поинтересовался вежливым, но холодным тоном:

— Вы не ушиблись, мадам? Всё в порядке?

Теперь она видела, что перед ней стоит не кто иной, как мсье Эдуар Роше, владелец отеля Шато Д'Эпин и экс‑супруг покойной любительницы фениксов.

Фотографии в сети не лгали. Резкие черты лица мужчины в сочетании с густыми чёрными бровями придавали его облику мрачную строгость. Из‑за тёмных, чуть вьющихся волос, небольшой щетины и смуглой кожи мсье Роше можно было принять за испанца. Светлым в нём была разве что строгая белая рубашка под чёрным пиджаком костюма.

Да, фотографии не лгали. Однако ни одна из них не могла передать того демонического взгляда, которым он окинул Женю. Складывалось впечатление, что мсье Роше чем‑то недоволен, хоть Женя и не могла бы точно определить, как это поняла. Может, дело было в напряжённом повороте головы, или в двух вертикальных морщинках, что залегли между бровей. А может, всё дело в том, как угрюмо были поджаты его губы.

Она, наверное, вовсе бы не удивилась, если бы мсье Роше вдруг сорвал с себя галстук, распахнул пиджак, выхватил из ножен шпагу и с криком «На абордаж!» набросился бы на неё, словно заправский средиземноморский пират.

Шпаги, конечно, никакой под пиджаком не имелось. Чего нельзя было сказать о чувстве неловкости, что парализовало Женю. Мурашки не унимались, биение пульса отдавалось в ушах.

«Чем он так недоволен, филодендрон дырявый[1]? В чём я успела провиниться? В том, что посмела раскладывать нижнее белье на глазах у почтенной публики? Или в том, что вообще дышу воздухом Прованса без его на то позволения?»

Нервно стиснув ложку, Женя сглотнула и зачем‑то ответила на его дежурный вопрос:

— Всё было бы в порядке, мсье, если бы вы не подкрадывались сзади, — её голос позорно задрожал, — и не заглядывали людям через плечо!

Мсье Роше удивлённо поднял брови. А Жене тут же захотелось стукнуть себя ложкой по лбу за дерзость.

— Считаете, это я виноват, что ваш стул накренился?

— Считаю!

«Господи, что я несу?!»

Женя сама не понимала, что на неё нашло. Цвет её щёк уже, наверное, сравнялся по цвету с пунцовым навесом. Шея и уши горели. А мужчина невозмутимо перевёл взгляд на Моник:

— Разве можно таким колючкам продавать трусики с котятами? Там должен быть нарисован как минимум огнедышащий дракон!

«Шёл бы он со своими драконами в… куда он шёл вообще? Вот пусть туда и идёт! Дались ему котята!»

Мадам Бланшар прыснула и метнула на Женю укоризненный взгляд.

«А я‑то что? Это он обзывается! Колючка… На себя бы посмотрел, небритый, как… заросли боярышника в его отеле!»

— Эжени, ну что ты в самом деле… — Затем она снова обратилась к начальнику и, судя по всему, другу, пытаясь замять неловкую ситуацию: — Не думала, что увижу тебя.

— По пятницам мы всегда ужинаем здесь.

— Ой, а уже пятница, не четверг разве? Совсем я замоталась… — Она сделала приглашающий жест рукой. — Присядешь?

«Не присядет! Он уже уходит!»

Но мсье Роше отодвинул стул. Едва уловимое движение руки, и официант тут же материализовался рядом и услужливо подал меню. Моник улыбнулась и повернулась к Жене:

— Это наш с Эдуаром любимый ресторан.

Затем снова перевела взгляд на мужчину и подмигнула:

— А я решила сразу познакомить новую коллегу с правильной кухней. Так ты не один?

— Сегодня один. Заехал выпить кофе.

Не глядя в меню, мсье Роше заказал эспрессо с ликёром. Официант было принялся за рекомендации десертов, но поток его слов был оборван одним лишь кивком головы. И парнишка, едва ли не кланяясь, убежал выполнять заказ.

В повисшей тишине Моник, видимо, решила, что настал подходящий момент познакомить присутствующих друг с другом.

— Эжени, это мсье Эдуар Роше, владелец отеля, в котором ты теперь работаешь. Эдуар, это новая подопечная Фабриса, Эжени Арно. Специалист по всем этим вашим ведьмовским перфомансам. Она выросла в России, а её дядя экстрасенс, представляешь?

— Как интересно, — произнёс он, бросив на Женю мимолётный и, вопреки сказанному, абсолютно незаинтересованный взгляд.

И весь его облик так и кричал: «Какая разница, чёрт возьми, из России эта пигалица или нет? Мне нет до неё никакого дела».

Женя оторопела от такого неприкрытого пренебрежения.

«Похоже, сегодня великолепный мсье Роше не в настроении одаривать своих подданных вниманием».

Однако, ничем не оправданная резкость играла ей на руку. Очевидно, что они не понравились друг другу с первого же взгляда, и теперь Женя не была скована взаимными вежливыми обязательствами. Хотя, надо признаться, такая эксцентричность её отчасти даже заинтриговала. Стало интересно, как он будет себя вести дальше. Однако, «дальше» не случилось. Эдуар сидел практически молча и потягивал дымящийся напиток, пока Моник болтала про чудесную погоду, общих знакомых и дела в отеле. И только когда разговор зашёл про музей, он немного разморозился и произнёс:

— У Фабриса новая идея.

— Не удивлена, — пожала плечами Моник. — Он фонтанирует ими, как бутылка шампанского, которую хорошенько встряхнули. Что на этот раз?

— На этот раз я дал своё согласие. — Мсье Роше чуть откинулся на спинку стула, на его запястье блеснул круглый циферблат часов.

Дядя Костя говорил, что по форме наручных часов можно составить первое впечатление о человеке. В голове Жени нудный голос экстрасенса тут же стал перечислять характеристики любителей круглых циферблатов.

— Уверенный.

«Даже слишком».

— Целеустремлённый.

«Угу, вижу цель — не вижу препятствий».

— Коммуникабельный.

«Что‑то непохоже…»

— Затея обещает быть интригующей и прибыльной, — мсье Роше выдернул Женю из мыслей. Хотя обращался вовсе не к ней, а к Моник. — Фабрис может перейти черту, ты знаешь, и превратить всё в балаган, — он поморщился. — Присмотри за ним.

— Как и всегда, мой дорогой, как и всегда, — Моник покровительственно похлопала его по руке. — Так что за идея?

— Ночные мероприятия теперь будут проходить не только в пыточной, но и под открытым небом. Я отдал Фабрису сгоревшую деревню.

— Оу, — округлила глаза Моник. — Но там остался более-менее целым только каменный дом барона Сен‑Мара.

— Именно.

— Но Эду…

— Обугленные развалины. Ни к чему спорить, вопрос уже решённый.

— Ну, если ты уже всё решил, то действительно, спорить бесполезно. — Моник кивнула и спешно нацепила улыбку. — Тогда предлагаю заказать по бокалу Шабли. Отметим прогрессивное начинание? Заодно и расскажешь, что именно вы планируете делать в сгоревших развалинах.

— Не мы, а она.

Женя замерла, так и не выловив креветку из почти остывшего супа.

— Я?!

— Вы же специалист по ведьмовству. Вот и докажите, что не зря занимаете свою должность.

— Но я не… — начала было Женя, но мсье Роше обжёг её таким яростным взглядом, что она подавилась словами, которые собиралась произнести: что она вовсе не специалист по ведьмам, а просто договаривается с исполнителями; и вообще только до сентября на этой должности должна работать, а потом ждёт её родимый пыльный архив, а мероприятия кто‑то другой пусть организовывает, тем более с таким отношением.

Мсье Роше расплатился, церемонно расцеловал свою подругу, сухо кивнул Жене и быстро ушёл.

А вот Женя так и не смогла пошевелиться, застыв в безмолвном ужасе.

«Ночные представления в развалинах сгоревшего дома?! Трухлявый ж ты боярышник! Да за что мне это?!»

_______________

[1] Филодендрон дырявый (лат. Philodendron pertusum), или Монсте́ра деликате́сная — крупная лиана семейства Ароидные (Araceae) со съедобными плодами.

11. Ночной перфоманс

— У‑у, Фабрис! Додумался же! — возмущалась Моник, выруливая на трассу. — Да, доходность от экскурсий по развалинам невысокая, но всё же превращать историческую ценность в цирк… И как только Эду согласился!

— За столом мне показалось, что ты не против.

— Эжени, запомни, если мсье Роше что‑то решил, то всё. Реки должны повернуться вспять — может тогда он передумает. Спорить бесполезно. И ещё, — она многозначительно посмотрела на Женю, отвлёкшись от дороги, — я абсолютно не понимаю, что на тебя нашло. Он же владелец отеля, твой работодатель. Твоё поведение непрофессионально! И просто некрасиво.

— Угу, — Женя отвернулась к окну, за которым в сгустившихся сумерках зажигались придорожные фонари. Она тихо буркнула по‑русски: — А исподтишка разглядывать моё бельё — это прямо верх профессионализма со стороны руководства.

— Что?

— Говорю — сожалею. Неловко вышло.

— Эжени‑и‑и, — позвала Моник.

— Ну что?! — Женя резко повернулась к ней, и не выдержав навалившихся эмоций, выпалила: — Да, я стесняюсь! Да, я не привыкла выставлять своё бельё напоказ! И да, мне совершенно не понравился мсье Роше. Он беспардонный и злой!

— Согласна, сегодня он был не в духе. Но зато как всегда красивый.

— Вовсе нет! Мрачный испанский пират.

— А какой взгляд…

— Демонический!

— Эду такой сильный, поймал тебя, не дал упасть — подначивала Моник елейным голосом.

— У меня от его хватки синяки на плечах останутся. Дурацкая брусчатка, дурацкий стул, дурацкие трусы!

— Так я сразу говорила, что надо было кружево брать.

— Да при чём здесь кружево?! — Женя нервно стиснула в руках лямку от сумки. — Ты слышала вообще, что он сказал? Назначил меня специалистом по ведьмовству! Спасибо, хоть не верховной ведьмой!

— А мысль интересная, предложу Фабрису.

— Моник! — простонала Женя. — Зачем ты вообще заявила, что я «специалист по ведьмовским перфомансам»?! Я же просто… организатор…

— У тебя в анкете, между прочим, было указано: «Потомственная ведьма».

— Маг света, вообще‑то. И я просто так это написала, — призналась Женя. — Со злости.

«Вот и аукнулось! Теперь оправдываться приходится…»

Но Моник не унималась:

— Так способности у тебя есть или нет?

— Будущее третьим глазом я, конечно, не вижу, но могу на таро погадать. Но дело не в этом! Я даже близко к сгоревшему зданию не подойду, понимаешь?

— Из‑за пирофобии?

— Именно, — кивнула Женя и вновь отвернулась к окну.

«Я провалю задание, этот самодовольный наглый индюк меня уволит. Вот и вся французская карьера».

— Не беспокойся, Эжени. Есть же разные варианты. Тебе, как и раньше, нужно будет только организовать всё. Будешь сидеть в офисе и писать сценарии для шабашей или… эм‑м… не знаю, пока ничего на ум не приходит, но я поговорю с Фабрисом.

— Правда? — с надеждой выдохнула Женя.

— Да не переживай! Мы найдем решение. Эдуару вообще знать нашу внутреннюю кухню не обязательно. В отеле он нечасто появляется. Уверена, и за нововведением он будет наблюдать только по документам. Финансовые отчёты, статьи расходов и доходов… У него и без того в Эксе полно дел. Взять хоть бы университет. Мсье Роше читает второкурсницам лекции по истории.

— Только девушкам?

— Нет, конечно. Но эти дурочки ему прохода не дают — только успевай отбиваться.

Женя удивлённо вскинула брови.

«Да что они в нём нашли‑то?»

Вернувшись в отель, Женя занесла пакеты с покупками в гардеробную, а потом рухнула на кровать в объятия множества подушек. И, ощущая нестерпимое желание выговориться, позвонила Максу.

— Просто ужасный день! — проныла она в трубку, после того как двадцать минут в красках описывала все события. — Зря я вообще согласилась на этот кошмарный шопинг!

— Зато какая эпичная встреча! — Максим, как всегда, был на позитиве. Женя даже позавидовала его умению во всём находить положительные стороны. — Теперь «биг босс» тебя точно выделит из серой массы французских сплетниц, про которых ты мне рассказывала.

— А я не хочу выделяться! Мне вполне удобно быть серой и неприметной.

— Ну когда‑то ведь надо выходить из зоны комфорта. И потом, ты уже покорила Францию, сможешь покорить и босса.

Женя даже села в кровати.

— Макс, ты дурак, что ли?

— Ах, он такой хам, он такой наглец, — по‑женски жеманным голосом передразнил друг, — он такой горячий, мя‑а‑ау…

— Не говорила я так!

Она схватила подушку и со злостью запустила её в стену.

— Да ладно, признайся, этот котяра тебе понравился.

— Нет!!!

— Да! Ты мне про него уже все уши промур‑р‑рчала.

— Господи, Максим, хватит придуриваться! Я сейчас трубку брошу.

— Ладно, ладно, всё. Молчу.

Женя подошла к комоду, поправила платьице на декоративной фарфоровой кукле и плеснула в стакан минералку из бутылки.

— Лучше расскажи, как у тебя дела? Как там вообще… дома.

На том конце трубки вдруг раздался странный вздох, в котором улавливалась неясная грусть.

— Макс?

— А, да… Эм‑м‑м… — он подозрительно замялся. — Тут это…

Женя не на шутку встревожилась и перевела звонок в режим видеосвязи:

— Макс?! Что случилось? Ты в порядке?

Внешне парень не имел никаких травм или ссадин. Растрёпанные русые волосы, ворот чёрной футболки. Всё выглядело обыденно.

— Я‑то да. Но… кхм… Жень, давай потом как‑нибудь, — поскрёб он в затылке.

— Ну уж нет! Я же теперь спать спокойно не смогу!

— Да, ты это уже сегодня говорила. Раз восемь. Твой «биг босс» наверняка услышал по ментальным каналам и придёт к тебе во снах.

— С тобой невозможно разговаривать! — Женя резко поставила стакан на комод, расплескав воду. — Если ты мне сейчас же всё не расскажешь, я сама к тебе приду, хоть каналом, хоть астралом!

— Кто придёт? Это Женя что ли? — послышался Лизин голос вне зоны видимости, затем хлопнула дверь и раздалось невнятное шуршание. — А ну‑ка дай.

— Лиз, я сам.

— Дай, говорю.

Картинка на экране дёрнулась и явила неугомонную «подругу».

— Привет, всё в порядке с твоим колдуном. Приезжать не надо, — сходу объявила она.

У Жени чуть ноги не подкосились. Воображение тут же нарисовало жуткие картины: скорая, полиция, вой сирен, носилки с белой простынёй, из‑под которой виднеются мосластые ноги дяди Кости.

— Что...?

— Ничего, ничего. Просто теперь ведьмак знает, что ты во Франции.

«И только?»

— А, — облегчённо выдохнула Женя. — Ну ладно.

— Что, и всё? — изумился Макс, вновь завладев своим телефоном. — Подруга, ты ли это? Где накал страстей, где драма?

Женя и сама не знала, где они. Скорее сейчас она чувствовала обиду:

— Меня уже неделю нет, а он только сегодня это заметил…

— Ну не совсем так, — Максим потёр подбородок. — Если честно, он ещё в понедельник припёр меня к стенке. С утра подкараулил у библиотеки, представляешь. А меня как раз Лиза подвезла. Ещё и Тамара Владимировна вышла на крики… Орал твой дядя на пол улицы, что все больницы и морги обзвонил, и в полицию обращался, прикинь? Короче, тоже была эпичная встреча… — Он немного помолчал, а затем добавил: — Не хотел тебе говорить, чтоб не переживала. Всё‑таки у тебя и так стресс сплошной…

— Да нормально всё, не беспокойся, — снова вклинилась Лизка. — И вообще, он похоже больше не за тебя переживает, а из‑за денег. Что не будет хватать ему на хлеб с маслом. Но ты же видела, как я на твоего ведьмака влияю. Сначала выдала ему про Францию, а потом ка‑а‑ак спустила на него всех собак! Что это из‑за него ты сбежала, сам виноват, нечего гнобить девчонку было! Видела б ты его офигевшее лицо! — Она самодовольно хмыкнула. — Ну а потом успокоила, конечно. Всё по полной программе — за ушком почесала, по шёрстке погладила, умаслила.

— Я сейчас ревновать начну, — Максим обнял Лизу за плечи, а Женя вновь схватилась за стакан с водой.

— Я тоже могу ревновать вообще‑то, — отозвалась Лиза и обиженно надула губы. — Мне ты эклеры не покупаешь, а вот Тамаре Вла…

— А ты хочешь эклеры? — Макс провёл ладонью по её щеке.

— Вот ещё! Я сладкое не ем!

Женя нажала кнопку отбоя, не желая быть свидетелем до тошноты противного милования этой парочки. Она залпом выпила‑таки стакан воды и принялась готовиться ко сну, стараясь не обращать внимания на то, как грудь снова сдавило тоской.

Всю ночь она вертелась в постели, то сражаясь с пиратами на корабле, то участвуя в завоеваниях отважных конкистадоров. Кажется, была даже испанская коррида с огромным, разъярённым, чёрным быком… А под утро ей приснился дядя Костя. Прямо у неё на глазах он превратился в огромного пушистого кота и стал тереться об её ноги, умильно заглядывая в глаза и приговаривая: «Где зар‑р‑рплата, Евгения? Мр‑р‑р?»

Весь следующий день Женя носилась, как угорелая. В ночь с субботы на воскресенье ожидалось полнолуние, и мсье де Гиз посчитал отличной идеей приурочить к нему очередное ночное представление. Это было первое мероприятие для Жени, поэтому она невероятно волновалась и по десять раз проверяла, не забыла ли какую‑нибудь мелочь. В конце концов мадам Трюдо, которая не переносила суету и панику, выгнала её из музея за час до обеденного перерыва.

— Иди прогуляйся, проветрись, — ворчала она, выпроваживая Женю за дверь. — У меня уже голова кругом от твоей беготни. Да и посетителей отвлекаешь.

Но придя на свою любимую лавочку в тени кипарисов, Женя так и не воспользовалась советом передохнуть. Она снова и снова пробегалась по заметкам в телефоне и спискам дел, которые нужно успеть сделать, когда на вибрирующим экране вдруг высветилась надпись «неизвестный абонент».

«Кто бы это мог быть? Я никому не давала новый французский номер…»

Женя осторожно взяла трубку:

— Алло?

— Добрый день, мадам Арно, — прощебетал знакомый голосок. — Это Мари Сорель из «Ру дю дестан», вы меня помните?

— Конечно, помню, здравствуйте, мадам Сорель, — Женя выдохнула с облегчением. Сотрудница кадрового агентства звонила на прежний российский номер, просто сработала переадресация. — Чем могу быть вам полезна?

— Мы получили извещение от работодателя, что вы им подошли и уже приступили к работе. Теперь мне требуется подтверждение и от вас — всё ли вас устраивает, соответствуют ли предложенные условия заявленным?

Мари произнесла всё это быстро и на одном дыхании, словно заученное стихотворение. Но Женя поняла — за эту неделю она подстроилась под ритмы французской речи.

— О, как это мило с вашей стороны! — Женя заулыбалась.

— Ну что вы, мадам, не стоит благодарности, это ведь моя работа. Так что, вы подтверждаете, что работодатель выполнил свои обязательства по отношению к вам?

— Э‑э‑э, да, меня всё устраивает, спасибо. Правда меня взяли на другую должность, но я не возражаю.

— На другую должность?! — голос Мари взлетел до небес. — Как можно! Это же нарушение контракта! Не беспокойтесь, мадам Арно, я обязательно разберусь, как так выш…

— Мари, Мари, подождите! — Жене еле удалось вклиниться в непрерывный поток слов, льющийся из телефона. — Да, на другую должность, но я рада, что так получилось. Работа интереснее, чем у архивариуса, да и зарплата выше. Мне уже даже аванс заплатили.

— Конечно, заплатили, — воскликнула Мари в трубку, похоже немного успокоившись от Жениных слов. — Лишь бы вы не стали жаловаться в агентство о таком вопиющем нарушении.

— А я могла пожаловаться? — глупо переспросила Женя. Мысль о существовании такой возможности даже в голову ей не приходила. Если б она знала, то не разнервничалась бы так сильно в день своего приезда.

— Конечно, мадам Арно. Мы с вами заключили контракт, согласно которому обязаны представлять ваши интересы в случае разногласий с работодателем при устройстве на работу. Вы что, не читали документы?

— Конечно, читала, просто подзабыла детали, — соврала Женя. В любом случае, информация уже была устаревшей. — Ну что ж, я ещё раз подтверждаю, что меня всё устраивает. Замена одной должности на другую произошла по обоюдному согласию.

— Я вас поняла, благодарю, мадам. В будущем будьте повнимательнее с деталями контракта, который подписываете, — голос Мари звучал немного ворчливо.

— Обязательно, спасибо ещё раз!

Женя повесила трубку и покачала головой.

«Ну надо же… Что б я ещё хоть раз подписала документы, не глядя…»

После обеда она созвонилась со всеми участниками будущего представления и уточнила, что никаких форс‑мажоров не произошло. Затем спустилась в подвал, где в отеле располагались подсобные помещения, чтобы взять заранее подготовленный реквизит. Его нужно было перенести и разложить в пыточном зале, который сегодня во второй половине дня закрыли для посещений.

Сверяясь со списком, она осмотрела содержимое двух больших пластиковых ящиков:

— Так, пузырьки с колдовским зельем — есть. Закопчённый котелок — есть. Черепа животных — есть. Астрологические приборы — есть. Гадальные карты — есть. Связка амулетов — есть.

Женя покачала головой и скептически осмотрела ящики:

— Осталось понять, как я всё унесу. Видимо, в два захода…

Её голос отразился от старой каменной кладки и эхом разнёсся по подвалу. Просторное помещение представляло собой анфиладу комнат, каждая из которых посередине делилась рядом колонн, поддерживающих потолок. Свет горел только в первой части, сразу у входа, где стояли стеллажи с ящиками и длинный металлический стол перед ними. Дальше полукруглые серые своды теряли очертания и зловеще таяли в темноте.

Жене было интересно, как далеко вперёд уходит подвал. Не может же быть, чтобы он простирался подо всем замком. Но, конечно, у неё и мысли не возникло нырнуть в эту пугающую клубящуюся тьму, да ещё и без фонарика.

Пахло сыростью и пылью, но прохладный воздух приятно гладил обнажённые плечи. Женя вздохнула, предвкушая, как будет подниматься с тяжёлой коробкой по узкой лестнице и вновь окунётся в ужасающую июльскую жару Прованса.

Её предположения оказались верны: стоило ей только лишь подняться из подвала в обнимку с коробкой, а она уже устала. Прижав ящик всем весом к стене, Женя попыталась закрыть дверь, но ключ никак не хотел попадать в замочную скважину.

— Вот же синеголовник вонючий[1]! — в сердцах бросила Женя и потащилась со своей ношей дальше. Поворачивая в соседний коридор, она чуть не налетела на Люка, передвигающегося совершенно бесшумно по здешним ковровым дорожкам. Сначала он как обычно вежливо кивнул, а вот дальше произошло нечто удивительное — он заговорил.

— Вам помочь, мадам Арно?

Женя с подозрением уставилась на парня, пытаясь понять, в чём подвох. Обычно Люк холодно здоровался и проходил мимо, обдав арктической волной равнодушия.

— Э‑э‑э… — глубокомысленно произнесла она, не готовая к таким радикальным переменам.

— Это реквизит для тематической ночной экскурсии, да? — словно не замечая её замешательства, Люк склонил голову и с интересом рассматривал содержимое коробки. — Давайте я помогу донести его, для Вас эта ноша слишком тяжёлая.

Не дожидаясь ответа, он перехватил ящик и быстрыми шагами направился в сторону музея. Женя, онемев от изумления, догнала его и пошла рядом.

— Спасибо, — наконец выдавила она.

— Не стоит благодарности. А я, кстати, как раз сегодня дежурю в ночную смену. Как считаете, мадам Арно, можно мне тоже посмотреть на представление? Я ни разу не принимал участие в такой тематической экскурсии.

— Ну… вероятно, да… почему бы и нет… — промямлила изумленная Женя. Даже в день своего приезда она не слышала от Люка столько слов за один раз. Неужели его настолько интересовали ведьминские ритуалы, что он готов был притвориться нормальным человеком?

— Там в подвале кстати ещё одна такая же коробка стоит, а дверь я не закрыла, — невпопад добавила Женя и сразу же покраснела, словно варёный омар, когда осознала, как меркантильно это прозвучало. Словно место среди зрителей перфоманса нужно сперва отработать. — Ой, я не имела в виду… ну… что…

— Я вас понял, мадам Арно, — криво усмехнулся Люк.

Женя только вздохнула.

«Ну и ладно, пусть считает меня корыстной скотиной. Плевать. Зато коробки таскать не придётся».

В самом музее приготовления шли полным ходом. Рабочие занесли и установили лавки для зрителей, а витрину с настоящими историческими экспонатами вынесли в соседний зал. Механизмы особо опасных объектов заблокировали — на случай, если кто‑то из гостей, раззадорившись, решит проверить на себе или на соседе что‑то из пыточного арсенала.

Трон с колючками‑шипами по‑прежнему занимал центральное место, но теперь‑то Женя знала, что мсье де Гиз заказывал его в частной мастерской. Впрочем, как и большинство самых внушительных и ужасных экспонатов в зале. Никакие они не средневековые, а вполне себе современного исполнения. Фикция, причём продуманная не только дизайнерами, но и инженерами. Ведь опасные для средневековых ведьм экспонаты вовсе не обладали той пыточной силой, о которой рассказывали таблички рядом ними. Но туристам об этом, конечно, не сообщали.

В начале двенадцатого вместе с Себастианом — техником, обслуживающим музей, Женя ещё раз прошлась от экспоната к экспонату, проверяя безопасность. Мсье де Гиз тоже прибыл, но в процесс подготовки не вмешивался. Ходил везде антрацитовой тенью, молчал и наблюдал, что лишь повышало градус Жениной нервозности. Она и так страшно боялась что‑то забыть, упустить, опозориться на своём первом же перфомансе, а довлеющее присутствие начальства подогревало её страх. После зала Женя сбегала в ресторан, убедилась, что и там всё готово к небольшому фуршету после мероприятия. Актеры, уже загримированные и в костюмах, провели генеральный прогон сценария и разбрелись по своим местам. Двое пошли встречать гостей, и Женя отправилась вслед за ними, оставив Себастиана перепроверять работу электрофакелов. Их отсветы — словно от настоящего пламени — плясали на стенах, нагнетая тревожную атмосферу.

«Это всё бутафория. Всё хорошо. Работа есть работа».

Так, успокаивая себя, Женя распахнула дверь в тёмный коридор. Видимо, свет уже погасили, для создания соответствующей атмосферы.

— Мадам Арно, — прозвучало в полумраке так неожиданно, что Женя вздрогнула. — Ваша мантия.

Лицо говорившего утопало в глубине темного капюшона, но судя по тому, что плащ едва доходил человеку до колен, а из рукавов торчали оголённые запястья с руническими татуировками, это был Люк.

Он помог Жене облачиться в мантию, что вызвало очередную волну удивления.

«Может у него сегодня день добрых дел?»

Но от мыслей отвлёк нарастающий гул множества голосов.

«Ну всё, начинается».

Гости, также одетые в мантии, переговариваясь полушёпотом, расселись по лавкам. Мсье де Гиз пытался затеряться среди них, но стандартный размер балахона не предполагал, что в него будет укутано что‑либо столь монументальное. Так что затея Фабриса с треском провалилась — с тем же треском, что, казалось, вот‑вот раздастся в тишине, когда порвутся тесёмки у горла, удерживающие мантию на его широких плечах. Женя с Люком пристроились с краю, поближе к выходу.

Где‑то вдалеке, пока еле слышно, застучали‑зарокотали барабаны, задавая ровный ритм, словно сердца присутствующих внезапно стали биться в унисон. Нарастающий шелест напоминал стук капель дождя по листьям. Заунывно затянула мелодию тростинка‑флейта. Из темноты появилась старая женщина и проковыляла мимо зрителей. Факелы бросали блики на её морщинистое лицо, выхватывали то крючковатый нос, то всклокоченные волосы, пока незнакомка, невнятно бормоча, ходила взад‑вперед. По комнате потянулся ароматный дымок благовоний, в котором чувствовались освежающая мята, сладкая лаванда, пряный тимьян, бодрящий кедр.

Старуха подошла к столу, уставленному склянками и непонятными инструментами, провела рукой над чёрным, как смоль, котелком, и он вдруг вспыхнул сине‑зелёным призрачным светом, рассыпав вокруг себя сноп искр.

Гости ахнули.

Под нарастающий гул барабанов незнакомка начала раскачиваться, притопывать, а затем и кружиться по залу, как заведённая, повторяя одни и те же строчки:

Ты кипи, бурли, котёл мой,

Ночью тайной, ночью тёмной.

Пламя лжи, лаванды пепел,

Кровь дитя, чей взор так светел.

Жгучей зависти плевок,

Костяной муки совок.

Женя поймала себя на том, что тоже притопывает в ритм нехитрому мотиву, и украдкой покосилась на Люка, не заметил ли. Но парень был всецело поглощён представлением. Капюшон сполз с его головы, и стало видно, как он подался вперёд, не отрывая взгляд от актрисы, а губы его шевелились, повторяя вслед за ней строчки заклинания.

_____________________________

[1] Синеголовник вонючий (лат. Eryngium foetidum) — вид тропических многолетних растений из рода Синеголовник семейства Зонтичные (Apiaceae). Происходит из Мексики и Южной Америки, культивируется во всём мире (больше всего в странах Азии) как пряность.

12. Маленький пушистый зомби

Воскресный завтрак она проспала. Ночной перфоманс произвёл неизгладимое впечатление на Женю, которая, с одной стороны, не являлась завсегдатаем театров, а с другой — близко к сердцу принимала всё, что было связано с тонкими материями. Так что, проворочавшись всю ночь в беспокойном забытье, она просто отключила оба будильника, один за другим, и рухнула обратно в подушки.

Полдень окрасился золотистыми лучами солнца, что причудливо играли на узорах обоев. Женя лениво потянулась, перевернулась на бок и позволила себе ещё понежиться на мягкой перине, как настоящая принцесса. Пожалуй, такое случилось впервые не только с тех пор, как она, бросив всё, кинулась в пучину Прованса, но и вообще за последние годы. Женя попыталась припомнить, когда в последний раз она просыпалась после обеда? Когда вот так беззаботно валялась в постели?

— Евгения, вставай! — она так ясно услышала в мыслях голос дяди Кости, будто он на мгновение перенёсся в её комнату и вот‑вот потребует овсянку.

Женя поморщилась. После недели изысканных французских завтраков — ароматной выпечки с джемом и омлетов-суфле с пряностями и сыром — воспоминания о ненавистной каше хотелось затолкать куда подальше. Настроение начало стремительно портиться.

«Позвонить дяде Косте? Или не звонить?»

Совесть усиленно намекала на первое. Но разум тут же подкидывал живописные образы орущего мага света. А в том, что выйдет жуткий скандал, Женя не сомневалась.

«Может, оставить, как есть?»

Она повернулась на другой бок.

«Он меня вырастил. Пусть как умел, но вырастил. А я…»

Подушка показалась какой‑то неудобной. Ещё немного повертевшись, Женя села в кровати и вздохнула.

«Лиза ведь сказала, что всё в порядке… Но… Может всё‑таки, позвонить?»

Телефон удобно лёг в руку. Полистав скудный список контактов то вниз, то вверх, Женя снова вздохнула. В конце концов она решила предоставить выбор судьбе и достала из комода колоду таро. Но не успела выложить карты, как в дверь постучали.

— Эжени, ты здесь?

— Да‑да, — она открыла, впуская как всегда безукоризненно одетую француженку. — Моник, доброе утро. Что‑то случилось?

— Да не особо, — пожала гостья плечами и прошла в комнату, с любопытством оглядывая интерьер.

— А ты разве здесь не бывала? — спросила Женя, украдкой приглаживая растрёпанные после сна волосы.

— Не довелось как‑то. А ведь это раньше была детская Эду.

— Мсье Роше?

Женя удивлённо уставилась на фарфоровую куклу, а потом скользнула взглядом по обоям в цветочек.

— Действительно. Как‑то странно для мальчика. Может, я что‑то перепутала, или тут делали ремонт. Ну да ладно. А ты гадаешь, да?

Моник присела на край кровати и провела ногтём по сине‑золотистым рубашкам карт.

— Да так…

— Карьера? Богатство? А! Наверняка, любовь, да? Наш Люк порой так на тебя смотрит.

— Не говори ерунды!

— Кларисса за завтраком болтала, что он чуть ли не сиял вчера. Коробки для тебя таскал…

— Было такое. Перед перфомансом. Но никакого сияния от Люка не исходило. Он просто помог.

— Помог. Люк. Угу, — скептически хмыкнула Моник. — Вот кстати, ему точно понравится!

Она протянула бумажный пакет, из которого Женя вытащила небольшую прозрачную упаковку с недавней покупкой. Она совсем про неё забыла, и теперь котёнок укоризненно смотрел на хозяйку своими умилительными глазками.

— Но как?..

— Нашла твоё бельё среди своих обновок. Видимо, кое‑кто в тот вечер сильно перенервничал и спутал пакеты.

На миг кожу обожгло воспоминание о прикосновении горячих ладоней мсье Роше.

— Чёрт! — Женя передёрнула плечами и, покраснев, забрала злосчастного кота.

— А мне на моего избранника можешь погадать? — не удержалась Моник и перетасовала колоду.

— Конечно, дай мне пару минут, я только встала.

Первым делом Женя отнесла обновку в гардеробную и затолкала на самую дальнюю верхнюю полку. А затем скрылась в ванной, чтобы привести себя в порядок.

От выпавших карт веяло тревожностью. А Моник, напротив, словно девочка‑подросток, грезящая о первой любви, горела искренним любопытством, даже азартом. Она скинула туфли и забралась с ногами на кровать, усевшись по‑турецки. Лёгкие брюки кремового цвета вполне позволили такую вольность обычно идеальной, строгой француженке.

— Ну? — нетерпеливо поёрзала она. — Что? Что это значит? Это стрелы Амура?

Моник указала на изображение пламенного сердца, из которого торчали три меча.

«Тройка мечей, символ разбитого сердца».

— А это что за бородатый старик?

«Отшельник — одиночество, уединение, му…»

— Мне старик не нравится, — вклинилась в мысли Моник. — Мой мужчина молодой и красивый.

— Да, что‑то не то.

«Мне вообще весь расклад не нравится. Десятка жезлов тут ещё привязалась. Пустая надежда, кажется. Из разряда нести тяжело, а бросить жалко, но человек всё равно упорно пытается двигаться к цели».

Женя делала вид, что внимательно разглядывает комбинацию, а сама лихорадочно подбирала слова для ответа. Расстраивать коллегу, неожиданно ставшую практически подругой, не хотелось. Очень не хотелось. Но и врать… Ещё раз перетасовав оставшиеся в руках карты, Женя сосредоточилась на Моник.

— Смотри, — та ткнула пальцем в выпавшую даму мечей. — Это я, да? Красивая, модная, сижу на золочёном троне, — предвкушающая улыбка не сходила с её лица. — Вся власть в моих руках! И меч у дамочки крутой! Буду повелевать своим мужчиной. Ведь так? Эжени?

— Возможно, — соврала она. — Слушай, я вчера так устала за ночь. Перфоманс этот… Распереживалась очень.

— Да ладно тебе, всё же круто получилось. За завтраком твой перфоманс был главной темой. Этих сплетниц даже моё присутствие не смутило.

— Ой, Моник, я до сих пор не верю, что всё прошло идеально по сценарию, никто не напортачил, не забыл роли, не уронил реквизит… Думала, поседею. Но я это всё к тому, что из‑за эмоций у меня, видимо, энергетические каналы забились…

Кажется, так виртуозно Женя в жизни не врала. Она словно влезла в синий халат дяди Кости и затянула нудную лекцию о потоках, эманациях и чакрах, причём периодически заглядывала в переводчик на телефоне, чтобы проверить, как будет то или иное слово на французском. Всё‑таки возвышенная лексика о судьбе и предназначении сильно отличалась от обычной ежедневной болтовни. Моник уже через пять минут едва ли не зевала, а потом вдруг вспомнила о неотложном деле и спешно ретировалась. А Женя выдохнула и поставила себе мысленную зарубку: друзьям не гадать от греха подальше.

Желудок призывно заурчал, требуя к себе внимания, а потому Женя отправилась в «цветочную» гостиную. Обед уже давно закончился, но официантка была столь любезна, что принесла кофе с кусочком открытого пирога «Киш Лорен».

И только после сытного завтрака-обеда Женя заявилась в музей. Мадам Трюдо встретила её укоризненным взглядом.

— Ночью перфоманс был, — напомнила Женя после скомканных приветствий. — Мсье де Гиз разрешил сегодня прийти попозже.

— Выходные дни в музее — понедельник и вторник, — недовольно буркнула мадам Трюдо и скрылась в архиве.

— Посетителей‑то всё равно нет, — тихо произнесла Женя, оглядывая пустой зал. — А раз так, то по свежим следам надо бы всё записать!

Она направилась в кабинет с сейфом, расположилась за компьютером и принялась составлять отчёт. Так, в графу «Идеально» попали актриса, сыгравшая ведьму, подсветка котла и генератор дыма. А вот музыкальное сопровождение к следующему разу требовалось отрегулировать — порой удары барабанов и звон бубнов заглушали слова актёров…

Спустя полчаса Женя с гордостью смотрела на подготовленный документ. А ведь и правда, неплохо всё получилось! Плюсов набралось гораздо больше минусов. Она молодец! Осталось выслать Фабрису на почту… Палец завис над кнопкой «отправить», когда Женя вспомнила ещё кое‑что.

— Актёр, игравший инквизитора номер три, забыл несколько реплик и вставил вымышленные факты в биографию ведьмы, — торопливо допечатала она в файл и наконец отправила всё начальнику.

Может, по мнению актёра это и мелочи, но Женя несколько дней копалась в интернете и перебирала документы в музейном архиве. Столько всего прочитала про средневековую инквизицию в разных странах Европы, что ещё немного — и ведьмы по ночам ей сниться начнут. Так что она сразу выхватила из монолога не запланированные фразы, и уж точно не собиралась оставлять подобное самоуправство без внимания.

Остаток воскресенья пролетел тихо, как, впрочем, и последовавшие за ним выходные. Как и раньше, Женя отсиживалась в апартаментах и читала, выползая наружу из своей уютной раковины в стиле Прованс только чтобы поесть или прогуляться по парку. Разбор полётов с дядей Костей она хоть и со скрежетом, но всё же решила отложить на неопределенный срок. Правда, Максу позвонила, и он клятвенно пообещал держать в курсе всего происходящего.

В понедельник она списалась с Клэр, со стыдом вспомнив, что со времени приезда они так толком и не пообщались. Но француженка оказалась занята и предложила встретиться в другой раз. Моник тоже не могла составить ей компанию, так как работала, но Женю не удручало одиночество. Напротив, она наслаждалась каждой минутой тишины и уединения после стольких лет, проведённых на кухне у дяди, который, кажется, никогда не слышал о концепции личного пространства.

Следующим вечером Женя собралась подышать свежим воздухом перед сном и традиционно послушать песни цикад. На закате они трещали так отчаянно, словно завтра намечался конец света, а у них ещё не весь репертуар отработан. Чтобы не пересечься ни с кем из постояльцев отеля, она сразу же быстрым шагом углубилась в рощу боярышника, куда гости обычно не заходили.

Звонок Макса стал полной неожиданностью, Женя за несколько мгновений успела перебрать в голове все самые жуткие и криминальные события, которые могли вынудить Максима позвонить так поздно. С учётом разницы в три часа время в Самаре уже перевалило за полночь.

— Он снова требовал твой номер телефона, — с ходу доложил Макс.

— Ну а ты что? — Она брела по узкой тропинке, а прежнее наслаждение красотой окружающей природы растаяло в последних лучах заката.

— Жень, если б я дал твой номер — ведьмак бы тебя уже достал.

— Светлый маг, — машинально поправила она.

— Ага. Такой светлый, что прямо глаза слепит. И не только у меня. Лизка походу солнечный удар словила. Через день ходит к твоему ведьмаку «озаряться».

— Чего? Макс, я не поняла.

— Гадает он ей, чакры чистит, мантры поёт.

— Как поёт?! — Женя даже с шага сбилась. — Он никогда их не пел. То есть дядя Костя, конечно, мантры знает, но чтоб вслух петь для кого‑то…

— Да это ж я так. Утрирую. Но блин, бесит невероятно! У меня теперь мотанки всяких васильков в каждом углу квартиры развешаны, прикинь?

— Обереги…

— Да пофигу. Беси‑и‑ит! Завтра, наверное, подкову припрёт и над дверью повесит. Стакан воды просто так выпить нельзя, надо ж зарядить сначала положительными потоками, наговор зачитать!

Женя прислонилась к шершавому стволу спиной и смиренно выполняла роль жилетки, в которую изливали душу.

«Никогда не унывающий Макс жалуется мне. Мне! Обычно всё наоборот было! Видимо, сильно его припекло».

Слова друга лились и лились из трубки беспрерывным потоком.

— Чувствую, скоро дойдёт до того, что я мясо стану за шторой есть, лишь бы Лизка не увидела и не зачесала мне про застои ведьмачьей лабуды в каких‑то там каналах…

Хруст ветки оказался таким внезапным, что Женя вздрогнула.

— Макс, погоди, — шёпотом прервала она его. — Кажется, тут кто‑то есть.

Женя огляделась, пытаясь определить источник неясных шорохов. За разговором она и не заметила, что снова добрела до старых захоронений. Во́рона на дереве сегодня не было, а может и был, в сгустившихся сумерках не разобрать, зато неподалёку кто‑то отчётливо шуршал кустами и хрустел ветками. И от этих звуков мурашки поползли по коже. Женя вжалась в ствол боярышника и замерла. Цикады уже смолкли, оставляя ночь другим обитателям, и не факт, что дружелюбным, мало ли. От этой мысли стало не по себе.

— А ты где? — тоже понизив голос, спросил друг.

— На старом кладбище, — с тихим вздохом призналась Женя и зябко передёрнула плечами. Кряжистые деревья зловеще нависали над головой тяжёлыми кронами, сквозь которые мрачнело ночное небо.

— Ты же сказала, что гуляешь.

— Я случайно. Тут кто‑то шуршит, — она пристально вглядывалась в темноту. — Макс, мне страшно.

— Да енот, наверное, какой‑нибудь. Или белка.

— Думаешь? Еноты вроде тут не водятся.

— Просто топай в отель, и всё норм будет.

— Макс, я не могу. Я боюсь. — Она судорожно нащупала пуговицу на блузке и вцепилась в неё, но страх с каждой секундой лишь усиливался. — А если… Оно же меня не видит, пока я не двигаюсь, да?

— Жень, соберись. Это мелкий пушистый енот.

У самой земли, рядом с каменным крестом Женя различила движение какой‑то тени. Старая стена, что тянулась вдоль кладбища, надёжно скрывала кого‑то от света луны и не позволяла рассмотреть лучше. Но было ясно одно:

«Оно явно крупнее енота».

Тень вдруг стала вытягиваться ввысь, словно до того прятала нижнюю часть… в могиле?

Женя даже дышать перестала, наблюдая, как поднимается высокий силуэт, больше похожий на человеческий.

Макс продолжал успокаивать:

— Просто милый славный зверёк. Бежит по своим делам, ему и дела до тебя нет. Это…

— Зомби… — прошептала Жени вмиг пересохшими губами. Сердце бешено стучало, а в голове не было ни единой полезной мысли.

«Что делать? Стоять? Бежать? Лезть на дерево, обдирая руки в кровь об шипы? Искать осиновый кол? Нет, это против вампиров…»

Существо резко обернулось, словно услышав её мысли. Казалось, оно смотрит в упор на Женю. От кромешного, застилающего разум ужаса она, кажется, перестала дышать и так вжалась в ствол дерева, что каждая шероховатость впилась в кожу сквозь ткань блузки. Плевать! Была бы её воля, она и вовсе срослась с корой, лишь бы оно её не увидело…

«Дядя Костя говорил, что боярышник защищает от тёмных сил, зла и колдовства… — промелькнула непрошеная мысль. — Пусть его слова окажутся правдой, и эта тварь меня не тронет!»

Резкими дёрганными движениями существо стряхнуло с рук кладбищенскую землю, оправило неразличимую в темноте одежду, вероятно, истлевший саван или что‑то вроде того, и, зловеще бормоча, направилось прямо в сторону Жени.

Друг что‑то говорил, но его слова тонули в волнах паники, омывающих её тело, стирающих последние остатки разума. Женя была напряжена до предела, натянута, как струна. Пальцами она нервно стискивала оторвавшуюся пуговицу, а вдоль позвоночника медленно катилась капелька пота.

Оно приближалось, неминуемое и беспощадное, словно цунами. Шаг, другой, третий… Внезапно Женя различила слова, которое произносило умертвие.

Оно не бормотало, оно напевало:

— Кто боится, кто боится, кто боится волка?

Это не я, может быть, ты?

Я видел, как он бегал в лесу,

Распахнув пасть и оскалившись, вот так!

Я видел, как он рыщет в лесу в поисках добычи!

Кто боится волка?

«Волка?! Так это не зомби… это… оборотень?»

Существо напевало незамысловатую песенку на французском и на удивление приятным бархатным баритоном. На секунду Жене даже показалось, что она уже слышала этот голос…

В этот миг луна вынырнула из‑за облака и озарила своим призрачно‑серебристым светом долговязую фигуру Люка в его неизменном чёрном костюме. Женя почувствовала, словно из неё выпустили весь воздух.

«Господи, это всего лишь Люк… Вот же шиповник зловонный[1]! А я себе уже напридумывала…»

Продолжая мурлыкать себе под нос, парень не спеша прошёл мимо, направляясь по тропинке в сторону отеля, и не заметил Женю, стоящую неподвижно под сенью боярышника, практически слившуюся с деревом.

«Хм, а что он делает ночью на кладбище?! Случайно забрел, как и я? Но зачем копался у могилы?»

Ответов не было. Но совершенно точно Женя не собиралась окликать коллегу сейчас и начинать допрос. Определенно, не наедине в тёмном лесу.

В тусклом свете луны она заметила, что Люк вертит в пальцах, что‑то маленькое и плоское, словно монета. Что‑то, блеснувшее в сумраке отполированным молочно‑белым боком. Что‑то… похожее на обточенную временем кость?

_______________________

[1] Шиповник зловонный, или Ро́за зловонная (лат. Rōsa foetīda) - многолетний кустарник; вид рода Шиповник семейства Розовые.

13. Взятка ликёрными конфетами

Утро четверга началось необычно. Мадам Трюдо, которая, казалось, почему‑то невзлюбила Женю с самого первого дня, вдруг радушно ей улыбнулась и пожелала хорошего дня. Впрочем, причина такого небывалого события скоро стала ясна.

— Мадам Арно, а у вас сегодня много поручений от мсье де Гиза? — начала издалека хитрая старушенция. — Дело в том, что у меня есть небольшая просьба…

Женя изобразила вежливый интерес, с возрастающим любопытством наблюдая, как мадам Трюдо достаёт из кармана конфету и протягивает ей, словно маленькой девочке.

— Мне неловко об этом говорить… Эжени, дорогая, только между нами, хорошо? — она таинственно понизила голос. — Девушка, которую мсье де Гиз принял на стажировку в архив, Элен, совершенно некомпетентна. Она абсолютно ничего не понимает в архивной работе, и навела там страшный беспорядок. Я пыталась с ней позаниматься, объяснить, что к чему… В конце концов, это ведь всего лишь стажировка. Но она ко всему прочему болтает без умолку. Уже через полчаса у меня подскочило давление, и я в тот же вечер слегла с жуткой мигренью…

Мадам отчаянно всплеснула руками, а Женя снова участливо покивала. Она подозревала, что ту жуткую мигрень, как, впрочем, и многие другие болезни, Трюдо лечила излюбленной настойкой на альпийской полыни.

— И если ты не слишком занята сегодня…

У Жени действительно сегодня не было запланировано ничего срочного или важного — обычная ежедневная рутина. Так отчего же не помочь пожилой даме? Тем более конфета была вкусной, хоть и с ликёром.

— Я слышала, что ты изначально претендовала на эту вакансию в архиве, а значит, вероятно, понимаешь толк в этом деле? — наконец пожилая смотрительница перешла к сути.

— Всё верно, мадам Трюдо, у меня соответствующее образование, и есть опыт работы в библиотеке.

— Так я и думала, милочка, так я и думала. Не возьмёшь ли ты на себя труд немного позаниматься с Элен? — она с надеждой посмотрела на Женю. — А уж я в долгу не останусь. Переговорю с мсье де Гизом, чтоб он отметил твои старания.

— Я посмотрю, что можно сделать, — осторожно ответила Женя — всё же не очень хотелось взваливать на себя новые обязанности. Но, с другой стороны, премия бы не помешала.

— Элен как раз недавно пришла, — мягко намекнула мадам Трюдо.

Женя толкнула дверь архива, окунувшись в привычные запахи книг, бумаг и пыльных полок. Высокие стеллажи тянулись по правой стене, а вдоль них убегала вдаль красная ковровая дорожка. Слева же пространство было заставлено шкафами‑рубрикаторами и столами, на которых громоздились стопки книг, пластиковые тубусы и кипы документов.

Элен обнаружилась за одним из таких столов. Причём сидела она прямо на столешнице, одной рукой прижимала к груди огромный талмуд, а другой пыталась сделать селфи, но всё никак не могла определиться, тянуть губы трубочкой, подмигивать или скорбно изгибать брови.

— О, Эжени! Привет! — ничуть не смутилась Элен. — Как хорошо, что ты зашла! Поможешь?

— Доброе утро. Помогу. Именно за этим меня и прислала мадам Трюдо.

Элен сморщила нос:

— Бр‑р‑р. Эта… эта мадам просто какой‑то Хагги‑Вагги. Достаёт меня своими длиннющими руками: это сюда клади, это туда.

— Распределение и систематизация.

— Угу. И так до посинения. — Элен скорчила недовольную гримасу, а затем шустро вложила в ладонь Жени свой телефон. — Отойди чуть подальше, чтоб весь стол в кадр вошёл, — попросила она и принялась позировать, вставляя между кадрами, когда не надо было тянуть губы, своё возмущение: — Да бред, скажи, а? Кому это вообще надо? Кто будет читать эту рухлядь? Есть интернет, электронные книги, приложения.

— Полагаю, ты забываешь об исторической ценности, — холодно произнесла Женя, чувствуя нарастающее раздражение. Тамару Владимировну бы сюда…

Наконец Элен спрыгнула со стола, одёрнула джинсовый сарафан и тут же проверила получившиеся снимки.

— Что конкретно тебе велела сделать мадам Трюдо? С чем нужно помочь? — спросила Женя, обозревая хаос на столе.

— А там трубки эти надо открыть…

— Тубусы.

— Ну да, я так и сказала, трубусы. Бумаги из них распределить по датам. Сначала старые и так далее.

— В хронологическом порядке.

— Угумс, — промычала Элен, окончательно провалившаяся в мир социальных сетей.

Женя принялась за работу, и вскоре стол радовал глаз безупречным порядком. Элен вертелась рядом, то на стуле сидела, то на столе; то фотографировала на телефон всё подряд, то что‑то в нём же строчила со скоростью профессиональной стенографистки.

«Её бы энергию, да в правильное русло…»

А ещё она действительно болтала. Много болтала. Умолкала только во время позирования для селфи и когда зевала. Женя узнала размер её кроссовок, где в Эксе акции по четвергам, и почему какой‑то преподаватель университета носит зелёную нить на запястье. Но больше всего Элен щебетала о мсье Роше. От её фраз, начинающихся со слов «он тако‑о‑ой…», Женя и сама уже была готова страдальчески заломить брови и стащить из сейфа бутыль с полынной настойкой.

На обед они тоже пошли вместе. А потом снова вернулись в архив. По тому как ласково, поистине с материнской нежностью улыбалась ей мадам Трюдо, Женя поняла, что в их отсутствие та наведалась в архив и проверила работу. И теперь явно пребывала в хорошем расположении духа — даже расщедрилась ещё на две конфеты с ликёром.

«Не спиться бы такими темпами».

Работа была лёгкой, может чуть‑чуть пыльной, но за эти несколько часов Женя поняла одно: сидеть в архиве на постоянной основе ей больше не хочется.

«Вот бы уговорить Фабриса оставить меня организатором перфомансов! А не переводить в архив, когда Элен уйдёт».

— Эжени! Тебе звонят! — Выдернула её из мыслей Элен и, не стесняясь, уставилась на экран телефона, лежащего на столе. — Что за красавчик? Твой парень?

С фотографии смотрел улыбающийся Макс. Женя поджала губы, не торопясь отвечать.

— Не парень, мы просто друзья, — бросила она.

После того, как Макс посмеялся над её страхами в роще боярышника, Женя обиделась. Точнее сделала вид, что обиделась. На самом деле чувствовала себя полной дурой от того, что тем вечером приняла Люка за зомби и чуть не заполучила инфаркт. И всё это на глазах у Макса. Не на глазах, конечно, но он‑то всё слышал.

«Наверняка ещё и Лизе рассказал».

Отвечать по-прежнему не хотелось, но Элен уже ткнула пальцем в зелёный значок и подтолкнула телефон в её сторону.

«Ах ты… гринделия растопыренная[1]!»

Женя вздохнула и прижала телефон к уху.

— Эй, привет, подруга, ну ты куда пропала‑то?

— Привет. Да так… Работы много.

— Ой, да брось. Не верю, чтоб ты не нашла пары минут на любимого меня, — его голос излучал шутливый позитив.

«Любимого меня… Эх, если б ты только знал, насколько близок к истине».

Случайная шутка болезненно уколола сердце. Однако за всеми событиями последних двух недель, жгучая, душераздирающая тоска незаметно превратилась в чувство горькой грусти с оттенком сожаления об утраченном.

— Я в архиве помогаю. Тут одна девушка… Ну та… — Женя покосилась на Элен, прикидывая, может ли она понимать русский, отошла к соседнему стеллажу и вполголоса добавила: — В общем, она некомпетентна.

— Это которую вместо тебя взяли? Ленка? — понял друг.

— Ага. Только и делает, что в телефоне зависает. А если не зависает, то трещит так, что у меня уши завязываются в морской узел.

— И естественно всю работу делаешь ты.

— Меня попросили...

— А я даже не удивлён. Вполне в твоём духе посадить кого‑то на свой горб и тащить.

— Ну Макс…

— А что, Макс. Ты вон своему ведьмаку спасибо скажи за такое воспитание. Лизон вчера у него кстати опять была.

— И? — Женя на всякий случай схватилась за полку. — Что там? Какие новости? Что он сказал?

Максим несколько секунд сопел в трубку, словно взвешивая ответ, но всё же сказал:

— Денег ему надо, Жень.

— С тебя?

— С тебя. Зарплату твою просит.

Как ни странно, но Женя в этот момент испытала облегчение. Вот оно, привычное состояние; вот она, горькая пилюля для успокоения совести.

— Сможешь помочь с переводами? — невозмутимо спросила она у Макса. — В смысле обналичить, что я пришлю, и отдать дяде Косте…

— Ты серьёзно, что ли?!

Конечно, новый спор не заставил себя ждать. Женя безропотно выслушала тираду о том, какая она слабохарактерная, и что надо быть жёстче, что взрослый мужчина должен сам зарабатывать…

Настроение после разговора испортилось, и даже новая порция конфет от мадам Трюдо не смогла его поднять. Вздохнув, Женя вышла из архива. Решила, что заслужила чашечку кофе и небольшой перерыв от непрекращающейся болтовни Элен, когда вновь зазвонил телефон. Она с досадой поморщилась.

«Сегодня что, международный день переговоров?»

В этот раз на экране появилось улыбающееся лицо Фабриса, но Женю было не обмануть — чаще всего начальник звонил с новым поручением или, того хуже, с очередной «гениальной» идеей, которая, как правило, не сулила ей ничего хорошего.

— Мсье де Гиз, добрый день! — настороженно произнесла она, направляясь в «цветочную» гостиную.

— Эжени, рыбка моя, сколько раз я просил тебя называть меня по имени.

— Но вы же мой начальник, мне кажется, что это не совсем…

— Вот именно! — перебил её бормотание Фабрис. — Начальник! Так что ты должна меня слушаться! Больше никаких «мсье» или я тебя уволю, это ясно?

— Ясно, — усмехнулась Женя, ничуть не испугавшись. Она уже освоилась с его эмоциональной манерой общения.

— А раз тебе ясно, то поднимайся, дорогая, и выдвигайся к сгоревшему дому барона Сен‑Мара. Мне сейчас звонил мсье Роше, он хочет лично взглянуть, как идёт подготовка к новому перфомансу.

— Я?! — Женя похолодела от мысли, что ей всё‑таки придётся посетить развалины, которые до этого удавалось избегать. — Но мсье… Э‑э‑э Фабрис! Я не могу… В смысле, может, вы сами...?

— Увы, я сегодня с утра в Марселе, а наше высокое начальство, всё такое внезапное, уже паркуется у отеля. Так что придётся тебе самой, ягодка моя, провести экскурсию. Заодно и познакомитесь…

— Да мы, к сожалению, уже… — сообщила Женя в пустоту, когда Фабрис повесил трубку.

На кофе времени уже не оставалось. Женя кинулась в свои апартаменты, по дороге набирая номер Моник.

— Эжени, что‑то срочное? — мадам Бланшар ответила спустя несколько гудков, и голос у неё был не слишком довольный.

— Моник, прости, что отрываю тебя от дел, но мне очень нужна твоя помощь! — затараторила Женя. — Звонил мсье де Гиз, он хочет, чтобы я пошла на новую площадку, ну ты понимаешь, в дом барона‑погорельца, и…

— Стоп! — прервала её Моник. — Я сейчас занята, давай обсудим этот вопрос вечером, идёт?

— Не идёт! — в панике воскликнула Женя, испугавшись, что подруга положит трубку. — Не идёт! Точнее, наоборот идёт! Мсье Роше туда идёт! Прямо сейчас!

Имя владельца отеля как по волшебству изменило настрой Моник. Помолчав несколько секунд, она уточнила:

— Эдуар здесь? Это точно? Он не говорил мне, что собирается приехать…

— Я мечтаю, чтоб это оказалось ошибкой, — запыхавшись от стремительного подъёма по лестнице, Женя притормозила на площадке второго этажа, — но Фабрис велел мне перехватить его по дороге и проводить к развалинам деревни.

— Понимаю… Подожди минуту, — протянула Моник, раздумывая. Затем она, кажется, зажала телефон рукой и с извиняющимися нотками в голосе произнесла что‑то, обращаясь к невидимому собеседнику. — Хорошо. Я готова. Боюсь, что экскурсии по стройплощадке не избежать, если Эдуар уже приехал. Но что, если я составлю вам компанию? В качестве моральной поддержки для тебя? Мало ли что…

— Да! — выдохнула Женя с облегчением. — Да! Это было бы просто здорово… Спасибо тебе огромное!

Поднявшись к себе, она заметалась по комнате. Её основной целью был пузырёк с настойкой валерианы, который она привезла ещё из дома. Отмерив двойную дозу капель, Женя залпом выпила успокоительное и грустно поболтала остатками жидкости на дне полупустого флакона. Да, последние недели — это один сплошной стресс…

«Нужно узнать у Моник, продаётся ли во Франции валерьянка. И где ближайшая аптека…»

Глянув перед выходом в зеркало, Женя всё же задержалась и переплела косу. Потом задумалась и в последний момент провела по губам прозрачным блеском, а потом зачем‑то переобулась. Вместо удобных сандалий втиснула ноги в новенькие туфли‑лодочки на каблуке.

«Незачем перед начальством выглядеть, как неряха, да!»

Но уже сбегая по лестнице, Женя передумала. Разозлилась на себя за то, что ей вообще пришло в голову прихорашиваться.

«И ради кого это всё? Ради этого астрагала надутого[2], что ли?!»

Но возвращаться уже было поздно, поэтому она лишь яростно стёрла с губ блеск.

Промчавшись кометой по коридорам, она прибежала в лобби, но в помещении было пусто. Лишь Люк склонился над стойкой регистрации и, бормоча себе под нос, что‑то торопливо записывал на клочке бумаги. Женя сделала глубокий вдох. После той встречи на кладбище она старалась лишний раз не обращаться к парню. Мало ли… Но сейчас выбора не было.

— Люк, а где мсье Роше? Он приходил?

Он даже не поднял головы, Жене показалось, что он вовсе не заметил её присутствия. Она подошла ближе и демонстративно постучала костяшками пальцев по стойке, прямо у него под носом.

— Земля вызывает Люка! Срочно! Мсье Роше не приходил сюда?

Парень поднял на неё горящий взгляд, глаза его блестели, словно в лихорадке.

— А, это ты… Роше? Они ушли с Бланшар в деревню… Сказали, чтобы ты догоняла… Иди‑иди, не мешай… — он махнул рукой в направлении выхода и снова вернулся к своим записям.

Женя оторопела.

«Что это сейчас было? Мне не послышалось? Иди‑иди, не мешай?!»

За всё прошедшие недели Люк ни разу не обратился к ней иначе, чем «мадам Арно».

«Судя по его виду, парень, похоже, болен. Нужно сказать Моник…»

Перед входом в отель мсье Роше не было, лишь несколько новых постояльцев восторженно фотографировались на фоне каменной балюстрады на лестнице. Женя мысленно застонала — похоже она слишком долго копалась у себя в номере. Теперь позорной нотации не избежать.

«А что, если...?»

До деревни можно было добраться двумя способами. Моник наверняка повела своего приятеля и по совместительству начальника по мощёной дорожке, которая сначала извивалась по парку, а потом огибала боярышниковую рощу по большой дуге. Но если пойти напрямик через старое кладбище, то получится в два раза быстрее. Правда там просто тропинка, и то не везде…

«Надеюсь, никаких зомби среди бела дня не предвидится».

Женя с тоской взглянула на новенькие туфли, но деваться было некуда. Она припустила по гравию и вскоре уже была у стены разрушенной часовни. Любопытство подтолкнуло её потратить несколько лишних минут, и Женя внимательно осмотрела могильные камни, возле которых, как ей показалось, копался Люк. Впрочем, ничего интересного она не обнаружила — дёрн был нетронут, земля не выглядела рыхлой.

Добравшись до территории бывшей деревни, Женя поднырнула под ярко‑жёлтую ленточку заграждения и притаилась за одной из покрытых мхом кирпичных стен, в разброс стоявших тут и там. Она слышала голос Моник, но не торопилась показываться. А вместо этого, сняв с одной ноги туфлю, разминала ноющую с непривычки ступню и яростно тёрла носик обуви пучком травы.

«Похоже, туфлям конец… и каблук весь поцарапала… Чёртов Роше!»

Женя выдохнула и шагнула из укрытия.

— …и тогда Фабрис решил, что… — судя по облегчению, озарившему лицо Моник при виде Жени, она уже исчерпала все запасы фантазии.

— …что перекрывать крышу нет необходимости. Это даст возможность при хороших погодных условиях добавлять в программу пункт про астрологию, — ловко подхватила её рассказ Женя. — В перспективе есть задумка целого перфоманса, посвященного астрологии.

— О, Эжени, вот ты где! — Моник улыбнулась и украдкой подмигнула. — А мы с мсье Роше как раз хотели осмотреть дом барона изнутри.

— Прошу прощения за задержку, мадам Трюдо попросила позаниматься со стажёркой в архиве, — ей показалось важным подчеркнуть, что она не просто кофе пила, а была занята полезным делом.

Мсье Роше приветственно кивнул, а затем окинул её задумчивым взглядом, хоть ничего и не сказал. Но Жене показалось, что от его цепких глаз не укрылись ни испачканные туфли, ни растрепавшаяся причёска, ни лихорадочный румянец. Сам Эдуар сегодня выглядел более неформально, чем в их первую встречу. Вместо строгого чёрного костюма и туфель — песочные парусиновые брюки и мягкие мокасины, вместо белоснежной рубашки — бежевое поло с коротким рукавом. В этой одежде «пират» выглядел не так устрашающе, как прежде, словно обрёл некий цивилизованный лоск.

— А что касается дома барона, — продолжила Женя, спешно переводя взгляд с руководства на здание, — то, как я уже сказала, крышу решили не перекрывать, а вот полы наоборот — полностью восстановить, и уложить влагостойкие палубные доски с имитацией старины. Это, конечно, недешевое удовольствие, но безопасность гостей превыше всего. Одним словом, — добавила она немного смущённо, — там сейчас не пройти.

— Ну не дыра же там вместо пола, — улыбнулась Моник. — Ничего страшного, мы будем внимательно глядеть под ноги. Так что, посмотрим дом, Эдуар?

— Я для этого и приехал.

Мсье Роше неторопливо двинулся вперёд по дорожке. А вот Женя округлила глаза и возмущённо посмотрела на подругу, изо всех сил посылая ей телепатические сигналы.

«Что ты делаешь? Зачем рубишь на корню такой отличный повод не заходить внутрь злополучного дома?»

Женя и так дышала через раз и старательно отводила взгляд от обугленных стен, что маячили впереди. Конечно, спустя полтора века после пожара изначальную копоть и сажу уже давно смыло дождём и укрыло слоем мха. Но Фабрис решил, что для успеха перфоманса атмосфера трагического происшествия совершенно необходима, поэтому распорядился обновить антураж — мох кое‑где расчистили, а стены снаружи декоративно обожгли и специально закоптили. Теперь складывалось полное впечатление, что несчастный барон Сен‑Мар всего пару недель как еле‑еле избежал страшной участи сгореть заживо.

Впрочем, Моник как будто не замечала взглядов Жени. Развернувшись, она догнала Эдуара, и Жене ничего не оставалось, как плестись за ними, на ходу продолжая рассказывать про ход работ на объекте. Как назло, ноги в туфлях окончательно разболелись, и ей приходилось прикладывать постоянные усилия, чтобы не оглашать окрестности неприличными стонами.

— Одну из комнат планируется разделить фальш‑стеной на две части, — старательно отчитывалась Женя, пытаясь под лавиной рабочей информации скрыть подступающую панику.

Они уже вошли во двор особняка барона. Пространство вокруг было завалено стройматериалами: по периметру лежали штабеля досок, прикрытые полиэтиленом, чуть поодаль крутилась портативная бетономешалка, двое рабочих заносили что‑то в обгоревший дверной проём. Женя чувствовала, что ещё немного, и её накроет волной панической атаки. В груди появилось мучительное ощущение нехватки воздуха, на лбу выступили бисеринки пота, к горлу подкатила тошнота, а руки начали ощутимо подрагивать. Но она изо всех сил старалась сосредоточиться на важном:

— …в той половине, где нет окон, разместим техническое оборудование, пульт звукорежиссёра, там же актёры бу…

Моник, шедшая рядом, внезапно вскрикнула и стала заваливаться вбок. Она неловко взмахнула руками, пытаясь ухватиться за Эдуара, но он шёл чуть впереди, да к тому же отвернулся, заинтересовавшись грудой камней, сваленных у правого края площадки. Не раздумывая, Женя инстинктивно подалась вперёд, чтобы поддержать подругу. Моник неловко навалилась на неё всем весом, и в суматохе Женя отчётливо услышала, как что‑то хрустнуло. А затем ногу прострелило невыносимой болью.

__________________________

[1] Гринделия растопыренная (лат. Grindelia squarrosa) — вид травянистых растений рода Гринделия (Grindelia) семейства Астровые (Asteraceae). Выделяет ароматическую смолу, имеет смолисто-бальзамический или травянисто-бальзамический запах пихты и пряностей.

[2] Астрагал надутый (лат. Astrāgalus Inflatus) — вид многолетних растений рода Астрагал, семейства Бобовые (Fabaceae). Также известен как "Кошачий горох».

14. Козни мёртвого барона

— Вы в «Гранд‑Опера́» собрались?

— Что? — хрипло выдохнула Женя.

Щёки горели адским пламенем, ещё сильнее горела правая лодыжка и непонятно, от чего больше: то ли от боли, то ли от прикосновения пальцев мсье Роше. Горячими были даже слёзы, что текли по пылающим щекам. Женя безустанно корила себя за то, что не смогла удержать Моник, и они обе оказались на земле. Теперь подруга яростно отряхивала ладони от земли и опилок, а на светлых брюках, в районе колен, красовались грязные пятна. И так же яростно Моник стреляла глазами в Женю, сидевшую на штабеле досок, куда её перенёс Эдуар.

— Нарядились, говорю, как в «Гранд‑Опера́». Туфли… — сухо пояснил свой вопрос мсье Роше. От недовольного взгляда, которым он смотрел на неё снизу вверх, хотелось спрятаться, отползти в сторону, сделаться маленькой и незаметной. И желательно здоровой. — Не знали, что по стройплошадке на каблуках не ходят?

Женя покосилась на Моник и разозлилась ещё сильнее от того, что замечание было несправедливо адресовано только ей.

— Не знала, что вы заявитесь так внезапно, — буркнула она. — Иначе бы, конечно, надела сапоги, подбитые металлом.

— В таком случае, вы, мадам Арно, пришли бы не по адресу, конюшни правее, в конце деревни, — он вновь обратил своё внимание на пострадавшую Женину ногу, отекавшую прямо на глазах.

— Я не о подковах, — кажется, трудности перевода сейчас были не на её стороне. Пришлось пояснить: — Мыски обуви у строителей часто бывают усилены металлическими вставками, чтобы не раздробить пальцы, если человек уронит на себя что‑то тяжёлое…

Где она читала об этом, Женя не вспомнила, но поток информации пришёлся к случаю и заполнил неловкую паузу. Мсье Роше, впрочем, не особо проникся.

— Так больно? — Он чуть надавил на ступню, и Женя вскрикнула.

— Да, чёрт возьми! Прекратите меня щупать! Вы что, врач?

— И то верно… — пробормотал Эдуар, убрал наконец руки от её лодыжки и выпрямился. А затем достал из кармана телефон и стал кому‑то звонить.

— Моник, всё в порядке? — Так и не дождавшись ответа собеседника, он переключил внимание на француженку, чему Женя была только рада.

— Более чем, — недовольно отозвалась та, и, поняв, что брюки не отчистить даже влажными салфетками, принялась оправлять одежду и приглаживать чуть растрепавшиеся волосы. Но безукоризненность идеального образа была безвозвратно утеряна.

— Замечательно, — кивнул Эдуар. — Нужно пригласить сюда Робера (ударение на е), пусть осмотрит мадам Арно.

Подруга достала свой телефон и так же, как до этого мсье Роше, прослушав серию гудков, вернула его обратно в сумочку.

— Не отвечает.

— Я знаю. Будь добра, сходи за ним.

— Я?!

— Ты же сказала, что в порядке.

— Да, но…

— Мадам Арно требуется помощь врача. Сходи за Робером, Моник. И выясни, почему на звонки не отвечает. В конце концов он же твой подчинённый.

На краткий миг по лицу подруги пробежала хмурая тень. Но в следующее мгновение она уже улыбалась мсье Роше:

— Да, конечно, дорогой. Я найду мсье Дюпона.

Моник зашагала по тропе в сторону отеля, и на несколько минут в воздухе разлилось странное спокойствие, как будто и не было никакой суматохи с падением. Из глубин обгоревшего дома доносился приглушённый спор рабочих, в траве стрекотали цикады, где‑то вдали щебетали птицы. Только мсье Роше возвышался рядом мрачной громадой, и это рушило иллюзию умиротворения.

— Я всё же взгляну на дом изнутри, раз уж приехал, — внезапно произнёс он. — Не люблю оставлять что‑то недоделанным. Постарайтесь не свернуть шею, пока меня не будет. Я ненадолго.

Он развернулся и стремительно скрылся в доме, а Женя так и осталась сидеть, с возмущением глядя ему вслед.

«Постарайтесь не свернуть шею?! Да что он о себе возомнил? И каблуки эти… Моник, вообще‑то, первой начала падать! И упала на меня!»

Ей были слышны приглушённые голоса. Мсье Роше что‑то обсуждал с рабочими, но слов снаружи было не разобрать. Женя постаралась отвлечься, глядя по сторонам, но получалось плохо. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы эта мучительная ситуация поскорее закончилась. Хотелось развернуться и гордо уйти. Попытка пошевелить лодыжкой отозвалась такой острой болью, что Женя не удержалась и, зажмурившись, с негромким стоном резко втянула воздух.

— Постарайтесь не шевелить ногой.

Женя вздрогнула от неожиданности, а увидев подошедшего Эдуара, тихо пробормотала на русском:

— Сам не шевелись, зверобой козлиный[1]!

— Что?

Она упрямо сжала губы и отвела взгляд в сторону, не желая поддерживать беседу. На некоторое время повисло молчание. Мсье Роше стоял полубоком и рассматривал поросшие мхом и травой стены, одиноко торчавшие из земли то там, то здесь, оставшиеся от деревенских домов. Как ни странно, несмотря на разруху, всё вокруг выглядело довольно живописно.

По‑прежнему глядя в сторону, Эдуар внезапно произнёс:

— Как‑то не задалось у нас с вами, мадам Арно, с самой первой встречи. Вероятно, я должен извиниться… извиниться за своё поведение в тот вечер в Эксе.

Жене показалось, что у неё начались слуховые галюцинации.

«Напыщенный индюк извиняется?! Да быть такого не может… Наверное, я всё‑таки повредила не ногу, а голову!»

— У меня был не самый удачный день, проблемы навалились разом… — тем временем продолжил Роше. — Понимаю, это не оправдание, и мне не следовало так набрасываться на вас и позволять себе намёки относительно вашей компетентности. — Он сделал паузу, а затем добавил: — Тем более теперь я вижу, что был неправ. Вы прекрасно справляетесь.

Эдуар бросил на Женю быстрый взгляд и кивнул в сторону дверного проёма, из которого как раз вышел один из рабочих.

— Давайте попробуем начать заново, что скажете, мадам Арно?

Женя ошарашенно смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Кто этот любезный незнакомец, и что он сделал с угрюмым владельцем отеля? Тем временем Эдуар как ни в чём не бывало протянул ей руку, как при знакомстве, и произнёс:

— Добрый день! Меня зовут Эдуар Роше, а вас?

Его ладонь оказалось тёплой, а в рукопожатии чувствовалась уверенность.

— Женя… — прошептала она по‑русски, во все глаза уставившись на собеседника. Но потом всё же собралась с мыслями: — Эжени Арно. — И затем зачем‑то добавила: — Но вы можете называть меня Эжени.

— Отлично, — усмехнулся Роше, отпуская её руку. — Тогда и вы зовите меня по имени, Эдуар. Ну что ж, Эжени, пока мы ждём нашего врача, расскажите же мне о себе и о далёкой снежной России, из которой вы приехали! Это правда, что там все пьют «водка́» и ходят в «фуфайка́»?

Последние два слова он произнёс на русский манер, но при этом сохранил французское ударение на последний слог. Это прозвучало так комично, что Женя против воли улыбнулась, а потом и вовсе расхохоталась во весь голос. Смех, казалось, рассеял напряжение, висевшее в воздухе, словно грозовая туча. Мсье Роше тоже скупо улыбнулся уголками губ и огляделся по сторонам. Минуту спустя он подтащил к штабелю досок, на котором сидела Женя, большое строительное ведро, перевернул его и уселся, ничуть не тревожась, что испачкает брюки.

Они разговаривали уже полчаса, и с каждой минутой Женя чувствовала себя всё свободней. Обычно скромная и молчаливая, она соловьём заливалась под пристальным взглядом тёмных глаз собеседника. Она не была избалована мужским вниманием, тем более вниманием таких мужчин, поэтому чувствовала необыкновенное воодушевление, хоть сама бы себе в этом никогда не призналась. Было видно, что Эдуару действительно интересно, и Женя изо всех сил старалась выудить из памяти самые забавные факты про Россию и Самару.

— Что‑то Моник с Робером не торопятся. Вашу ногу всё же стоит поскорее показать врачу, — заметил он, после обсуждения курса рубля по отношению к евро и дворцового ансамбля в Петергофе, про который Женя однажды читала. — Нет, я не жалуюсь — сегодня прекрасная погода, и мы отлично проводим время на свежем воздухе…

— Конечно, тем более после того, как вы столь вежливо извинились! — Женя мило улыбалась, давно простив начальнику все бестактности.

Эдуар внезапно усмехнулся.

— Мой отец всегда говорил, что если женщина неправа, то мужчине нужно извиниться. Полагаю, это были не пустые слова, ведь они с матушкой прожили душа в душу не один десяток лет.

— О, вот оно что… — Женя почувствовала, как приподнятое настроение камнем ухнуло в пропасть. — Ну что ж…

Она прислушалась к ощущениям в ноге. Боль практически исчезла, так что Женя аккуратно слезла с досок и выпрямилась. — В таком случае, благодарю вас за помощь, мсье Роше, дальше я сама. Потихоньку дойду до отеля.

Она шагнула вперёд и почти сразу поняла, что переоценила свои силы — снова рухнула вниз с болезненным вскриком, но этот раз прямо на своего начальника. Он едва успел выставить руки и отклониться, удерживая равновесие, и Женя практически впечаталась в его грудь, проехавшись губами по шее. От удара её зубы щёлкнули друг об друга, и во рту появился привкус крови из прикушенного языка. На глазах непроизвольно выступили слёзы, а вдобавок к пронзительной боли в щиколотке добавился прострел в колене, которым она угодила в опилки возле ведра.

— И не надо так клацать челюстями над моей шеей, — услышала она недовольный голос сверху. — Ещё немного и я решу, что вы вампир, и не прочь полакомиться моей кровью…

— Извините… — пролепетала она и замерла в его объятьях, боясь пошевелиться, сгорая от стыда и неловкости. Время, казалось, остановилось.

«Боже, какое позорище! А вдруг он подумает, что я специально на него вешаюсь? Как те студентки, про которых говорила Моник…»

— Не волнуйтесь, ваша кровь меня совершенно не привлекает… — Женя осознала, что начала нести несусветную чушь и поспешно закрыла рот, чтобы не ляпнуть ещё что‑то более нелепое.

Сверху раздался приглушенный смешок.

— Ну, знаете ли, мадам Арно, а вот это даже обидно! Чем это вас моя кровь не устраивает?

— Мы с ней недостаточно близко знакомы…

«Ужас! Что я несу!»

Женя почувствовала, как он вздохнул, а затем невесомо провёл рукой по её волосам и пробормотал:

— Интересно, все русские такие упрямые? Или только рыжеволосые?

Потом его тело напряглось, и Эдуар встал вместе с Женей. Перехватив поудобнее, он поднял её на руки и зашагал по дорожке.

— Что вы делаете? — воскликнула она от неожиданности.

— Несу вас в отель. Вы были правы, не до вечера же тут сидеть и ждать Робера.

— Но до отеля идти минут пятнадцать, — возразила она. — А я тяжёлая.

— О, не волнуйтесь, если я устану, то скину вас в кусты боярышника.

Женя почувствовала в его голосе улыбку и неожиданно расслабилась. На ум сразу пришла строчка из детской книжки.

— Ладно, братец Лис, главное, не бросай меня в терновый куст!

— О, «Сказки дядюшки Римуса» читают и в России? — удивился Эдуар, а затем пробасил: — Пожалуй, я лучше наберу хвороста и хорошенько поджарю тебя!

Когда они, откровенно веселясь, закончили вспоминать все способы убийства, которыми братец Лис угрожал братцу Кролику, Эдуар с тёплой улыбкой заметил:

— Знаешь, я отчасти даже рад, что ты подвернула ногу! Если бы не козни покойного барона Сен‑Мара, у нас бы, наверное, и не выпало возможности познакомиться поближе.

Он хотел сказать ещё что‑то, но осёкся, так как на тропе показалась Моник. Она окинула их странным взглядом и остановилась, поджидая, когда они подойдут. А Женя отметила, что брюки на ней уже другие, чистые.

— Вижу, я могла бы и не торопиться, — протянула Моник. — Мсье Дюпона нет на месте, но я взяла в медпункте эластичный бинт.

Вся непринуждённость и лёгкость, с трудом зародившаяся между Женей и Эдуаром, была уничтожена осуждающим тоном подруги. Женя вновь почувствовала, как щёки заливаются стыдливым румянцем из‑за неловкой ситуации.

«Моник наверняка потом скажет, что я опять вела себя непрофессионально».

— Открой вакансию на должность врача при отеле, — сухо распорядился мсье Роше, обращаясь к Моник.

— Но…

— Свяжись с кадровым агентством.

— Но Эду… Не стоит так спешно принимать решения. Иск, профсоюз… Сам понимаешь. Робер ведь уже много лет работает в Шато Д'Эпин и…

— И многое стал себе позволять.

— Возможно, он отлучился к кому‑то из постояльцев. Эду, давай я сначала выясню причину, и, если она не будет касаться его прямых обязанностей, открою вакансию. Хорошо?

Моник и Эдуар шагали по тропе и буднично обсуждали деловые вопросы, а Женя чувствовала возрастающую неловкость. Казалось, он несёт её уже целую вечность. Время от времени мсье Роше делал остановки, возвращая свою ношу в вертикальное положение, а чуть отдохнув, вновь подхватывал на руки, невзирая на протесты. Женя проклинала свой дурацкий порыв помочь подруге — та всё равно упала. Но теперь именно Женя беспомощно висит на начальнике.

— Как дела в университете? — переключилась на светскую беседу Моник.

— Как и всегда в это время года. У студентов каникулы, у нас — тишина и спокойствие.

— В отпуск не собираетесь? Адель ведь нравится на побережье. Море, солнце, песок…

— Она сейчас в Мартиге, приедет чуть позже. Надеюсь, смена обстановки пойдет ей на пользу.

«О ком они говорят?»

— У вас по‑прежнему всё сложно?

— Моник, займись Робером. Вечером жду отчёт, — отрезал мсье Роше, а Женя ощутила, как он напрягся. Ещё сильнее захотелось стать незаметной и невесомой, лишь бы не слушать личные разговоры. — Нет, я передумал. Скажи Роберу, чтобы зашёл ко мне в кабинет в семь. Я сам с ним разберусь.

— Конечно, конечно. Я всё ему передам, — закивала Моник и придержала входную дверь отеля, пока Эдуар вносил Женю.

Их появление было настолько эффектным, что Аннет за стойкой ресепшн засмотрелась и выронила ручку, которой что‑то писала, и та, позвякивая, покатилась по мраморному полу. В лобби на одном из диванчиков расположилась семья с двумя детьми дошкольного возраста. Отец семейства как раз направлялся к стойке ресепшн, держа в руках паспорта. У окна в глубоких креслах, пользуясь гостевым вай‑фаем, зависали в гаджетах подростки. Но даже они отлипли от экранов и с любопытством уставились на Женю, которая уже пылала похлеще всех ведьминских костров вместе взятых. Единственным, на кого не произвело впечатления появление мсье Роше с двумя дамами, был проходящий по лобби Люк. Он на ходу чиркнул равнодушным взглядом по окружающим и, не притормозив, отправился дальше. Впрочем, скрыться в коридоре он так и не успел.

— Люк, задержись на минутку! — окликнул его Эдуар, усаживая Женю на свободный диван. А когда парень подошёл ближе, он вручил ему ключи: — Будь добр, отнеси мой чемодан из машины в башню.

Моник, которая помогала Жене устроить ногу поудобнее, встрепенулась и мягко укорила его:

— Чемодан? Нужно было предупредить меня, что ты с ночёвкой. Я бы попросила шефа приготовить на ужин филе миньон, как ты любишь.

— Успеется. Не с ночёвкой, а до конца лета, пока в университете каникулы, — отмахнулся мсье Роше и повернулся к Жене. — Сидите здесь, мадам Арно, насчёт врача я распоряжусь.

Затем он вышел из лобби вместе с Моник, которая еле поспевала за его размашистым шагом. А Жене осталось лишь молча обдумывать, что ужаснее — то, что ей отдали приказ, словно собаке, или то, что с сегодняшнего дня этот властный тиран будет обитать всего лишь двумя этажами ниже, чем она.

__________________

[1] Зверобой козлиный (лат. Hypericum hircinum) — многолетнее растение, кустарник семейства Зверобойные (Hypericaceae). Своё название получило из-за того, что зимой листья отмирают и издают сильных характерный запах (запах козы). В период цветения и плодоношения, однако, листья имеют приятный аромат лимонной травы.

15. Дневное рандеву на бульваре Мирабо

Женя отключила будильник и потянулась, а затем осторожно пошевелила ступнёй из стороны в сторону. За ночь опухоль окончательно спала, как и обещал мсье Дюпон, маленький взъерошенный человечек, который оказался штатным врачом при отеле «Шато Д'Эпин». Когда он вчера ворвался в лобби, размахивая чемоданчиком, словно сумасшедший профессор, Женя окончательно пала духом — ещё один неуравновешенный тип на её голову! Но доктор быстро и профессионально осмотрел лодыжку, поцокал языком, а затем зафиксировал пострадавшую конечность бинтом и помог добраться до комнаты. Робер, как он попросил себя называть, дал ей таблетки и мазь, велел обработать лодыжку перед сном.

По лестнице в башне Женя спускалась вдвое дольше обычного. Оправдывалась сама перед собой, что бережёт ногу, но на самом деле вслушивалась в затихающее эхо собственных шагов и гадала, не наткнётся ли на первом этаже на нового соседа. В итоге на завтрак она пришла позже обычного. Моник и Фабрис уже пили кофе, когда она тихо поздоровалась и присела на стул рядом с ними.

— А вот и наша потерпевшая! — сверкнул белозубой улыбкой Фабрис. — Как чувствуешь себя, хромоножка?

— В целом неплохо, спасибо. — Женя вежливо улыбнулась и тоже взялась за чашку, вдыхая терпкий аромат свежесваренного латте.

С Моник она старалась не сталкиваться взглядом, потому что выслушивать лекции про своё непрофессиональное поведение с мсье Роше не хотелось. Тем более, когда в «цветочной» гостиной царило удивительное безмолвие. Девушки, сидевшие на другом конце стола и обычно вполголоса обсуждающие всевозможные темы, сегодня были подозрительно тихими. Кажется, они даже тостами хрустеть боялись, лишь бы не упустить сплетню номер один.

Однако подруга проявила тактичность и эту тему прилюдно не поднимала. Как и Фабрис. Он вообще всецело был поглощён предстоящей Марсельской выставкой уникальных арт‑объектов. Моник поддерживала непринуждённую беседу, а вот Женя то и дело выпадала из разговора, убегая мыслями во вчерашний день. Воспоминания об Эдуаре, который пронёс её через всю территорию отеля, не давали ей покоя весь вечер, мешали заснуть ночью и даже сейчас отдавались лёгкой дрожью под коленями и непременно алеющими щеками.

«Эдуа‑а‑ар…» — протянула Женя мысленно. Его имя хотелось попробовать на вкус: «Как красиво звучит…»

Вот и теперь Фабрис барабанил пальцами по столу, а Жене чудилось ритмичное биение сердца, что она вчера ощущала под своей ладонью.

«Интересно, спустится ли он к завтраку?»

— Эжени‑и‑и, ты здесь?

Оклик Фабриса заставил вынырнуть в реальность.

— А? Что? — встрепенулась Женя.

— Я спрашиваю, поедешь с нами?

— Э‑э… Куда?

Фабрис как‑то странно ухмыльнулся.

— Ты вообще слышала, о чём мы говорили? — вмешалась Моник.

— Выставка. В Марселе, — извиняющимся тоном сказала Женя, от души надеясь, что тема беседы не изменилась.

— Именно. Мсье де Гиз был столь любезен, что предложил тебе поехать с нами на открытие.

— А… Э…

— Эжени, блоха моя, ты сегодня странная. В облаках витаешь, — он многозначительно подвигал бровями.

«Он что, блохой меня назвал?! Да ну, нет. Господи, соберись уже! И слушай внимательно! — рявкнула она на себя. — Стыдоба! О чём только думаешь!»

А Фабрис тем временем продолжил выпытывать:

— Это тебя наш Эду́ так впечатлил?

— Нет. Моя собственная нога. Ноет немного, мешает сосредоточится, — соврала Женя, стараясь не выдать истинных чувств. Однако весёлый взгляд мсье де Гиза так и кричал, что «Оскар» за актёрское мастерство ей не светит. — Прошу прощения.

— Тебе не за что извиняться, дорогая.

Фабрис накрыл её кисть своей огромной ладонью, и Женя действительно ощутила себя блохой, которую накрыло тазиком.

— Давай вот как поступим: сегодня у тебя будет выходной.

«Ой не надо! Потом сплетен не оберешься! Вон Кларисса аж жевать перестала. Наверняка разболтает потом, что я получила привилегии за… Даже подумать стыдно!»

— Но мсье Дюпон сказал, что с ногой всё в порядке! — выпалила она, осеклась и спешно добавила: — Просто ноет немного.

— Ты прекрасно вчера поработала, Эжени. И мсье Роше весьма тобой доволен. Так что выходной твой. Возражения не принимаются.

Женя едва сдержала порыв схватить круассан и запихнуть его в белозубый рот Фабриса, лишь бы из него больше не вылетали двусмысленные фразы.

— Выходной или нет, — прервала спор Моник, — но в восемь мсье Роше ждёт нас в своём кабинете. Эжени, тебя тоже.

— Э‑э, зачем? — в который раз за это утро Женя растерялась.

— Затем, что дела теперь обсуждаем не за завтраком или на бегу, а в кабинете высокого начальства.

Моник допила кофе и отодвинула стул. За ней поднялся и Фабрис, который уже из‑за спины подруги бросил Жене:

— До скорой встречи!

И подмигнул.

Стоило начальству уйти, как девушки окружили Женю, как рой пчёл. Дотошных, назойливо жужжащих пчел, везде сующих своё любопытное жало.

«Вот влипла».

— Мсье Роше правда всю дорогу до отеля нёс тебя на руках? Сам?

— О‑ля‑ля…

— А как так вышло, что ты подвернула ногу?

— Высокие были каблуки?

— А туфли какой фирмы?

Сегодня женская половина персонала отеля сияла. До безукоризненного стиля Моник никто не дотягивал, но больше не наблюдалось ни джинсов, ни аляповатых украшений, ни наспех завязанных хвостов. Только строгие деловые жакеты, сексуальные юбки‑карандаши и алая помада. И каблуки. От классических треугольников до высоких шпилек, острых, как стрелы купидона. Женя в простенькой блузке в цветочек чувствовала себя так, будто на сегодня назначен показ мод, а ей сообщить забыли. Распрощавшись с мечтой о плотном завтраке, она скомкано ответила на основные вопросы и сбежала.

До планёрки Женя отсиживалась в музее, а затем поняла, что понятия не имеет, куда идти.

— Мадам Трюдо, вы не подскажете, как мне найти кабинет мсье Роше? — решила она попытать счастья со смотрительницей.

— И подскажу, и покажу, — благосклонно кивнула старушка. — Идём, меня сегодня тоже на разбор полётов пригласили. Небывалое событие, сразу видно, хозяин вернулся.

Женя невнятно хмыкнула, скрывая смешок. Называть Эдуара «хозяином» у неё бы язык не повернулся, настолько это звучало… старомодно.

Кабинет «хозяина» оказался на первом этаже центральной части замка, ближе к левой башне. Внутри пахло деревом, чернилами и бумагой, а ещё витал неуловимый аромат чего‑то сладковато‑терпкого.

«Интересно, Эдуар курит?» — задумалась Женя, но тут же одёрнула себя: — «А мне‑то какое дело!»

Небольшое помещение явно не было предназначено для многолюдных сборищ, но кто‑то принёс дополнительные стулья и расставил их вдоль книжных стеллажей, тянувшихся до самого потолка по правую руку от входной двери. Женя с завистью окинула взглядом полки с книгами и присела в самом углу, как можно дальше от владельца кабинета, разместившегося за массивным старомодным столом из красного дерева. Сегодня мсье Роше снова был таким, как при первой встрече — хмурым, сосредоточенным. От его мрачного взгляда захотелось сдвинуть стул так, чтобы оказаться за широкой спиной Фабриса. Строгость владельца отеля читалась даже в одежде.

«И не жарко ему в костюме? Хоть бы пиджак снял, что ли… Так, стоп! Что за идиотские мысли?!»

— Начнём с музея, — сухо бросил Эдуар, когда все собрались, расселись и перестали шуршать, — чтобы поскорее отпустить присоединившихся к нам дам.

Он кивнул головой в сторону Жени и мадам Трюдо, глядя при этом на Фабриса.

— По новой площадке у меня вопросов пока нет. Что с программой?

— В черновике готовы несколько вариантов, я ещё не решил, что нам выгоднее будет подать — астрологию или что‑то вроде спиритического сеанса, — мсье де Гиз подпёр подбородок рукой и мечтательно уставился в окно поверх плеча Эдуара. — Была ещё идея насчёт местного фольклора — ну, знаете, тарраск, ночные лавандьеры, кровожадные орло…

— Таро! — внезапно перебила его Моник, и все повернули головы в её сторону. — Эжени отлично гадает на таро. Предлагаю включить это в программу!

— Но организатор должен присутствовать… — начал было Фабрис, а мсье Роше и вовсе нахмурился при упоминании гадания на картах.

— Одно другому не помешает, — Моник была настроена серьёзно. — Шабаши в деревне и перфомансы в музее будут в разное время. Вот представьте: разобьём на земле шатёр, типа цыганского, снаружи актриса зазывает гостей «позолотить ручку», а внутри Эжени будет расклады делать. Уверена, гостям это понравится!

Женя с благодарностью посмотрела на Моник. Как удачно подруга ввернула информацию про карты! Женя была готова на что угодно, лишь бы не заходить в сгоревший дом. Даже нарядиться цыганкой!

— Лишняя нагрузка на персонал, — отрезал Роше. — Тем более это не входит в обязанности ивент‑менеджера, а значит должно дополнительно оплачиваться.

— Я согласна на шатёр, — выпалила Женя. — Не нужно ничего доплачивать.

Эдуар перевёл на неё тяжёлый взгляд и некоторое время пристально рассматривал.

«Ну давай же! Шатёр, шатёр, шатёр…»

Женя даже пальцы за спиной скрестила — такой шанс держаться подальше от пепелища нельзя было упускать.

— Так сильно увлекаетесь гаданиями? — наконец спросил он.

— Не то, чтобы так уж сильно… — Женя замялась. Рассказать про пирофобию, она по‑прежнему не решалась. — Но я уверена, что это добавит перфомансу зрелищности. Гости отеля, а точнее девушки и женщины, охотнее станут записываться на программу, зная, что будет бонус к постановке в виде реального гадания.

На этом её красноречие иссякло, и в кабинете повисло молчание.

Мсье Роше по‑прежнему хмурился, рассматривая Женю, словно экзотическую зверушку, даже голову набок немного склонил.

«Да соглашайся ты уже, рябчик королевский[1]!»

Женя тоже не отворачивалась, хотя по спине у неё ползали полчища перепуганных мурашек. Она практически слышала, как в наступившей тишине они умоляли хозяйку отвести взгляд и не нарываться. Наконец мсье Роше открыл ежедневник и сделал там пометку.

— Решено. Организация, само собой, на вас. — Затем он повернулся к Трюдо: — Мадам, какие вопросы по главному залу? Реставрация гобелена прошла успешно?

— Да, я уже докладывала мсье де Гизу, что всё в порядке. Но на стенах ещё достаточно незанятого пространства. Полагаю, нам следует подумать, как грамотно его использовать. Вот было бы хорошо, как раньше… — Пожилая смотрительница вдруг осеклась, но затем всё же продолжила: — Тематические картины оживили бы интерьер.

«А ведь отличная идея!»

— Да! Прекрасная мысль, мадам Трюдо! — с воодушевлением подхватила Женя. — И в пыточной зале очень пришлись бы к месту картины с изображением ведьм, можно даже просто постеры или крупные иллюстрации. Но лучше, конечно, аутентичное оформление — например, гравюры или литографии известных инквизиторов, оформить их в массивные багеты и…

— Никаких картин в музее! — вдруг рявкнул мсье Роше и так шарахнул ладонью по столу, что Женя дёрнулась. — Это не обсуждается!

Она испуганно замолчала и уставилась на владельца отеля.

«Бешеный какой‑то! Что я опять не так сказала‑то?!»

Все остальные в кабинете смущённо отводили глаза. Ситуацию как обычно спасла деликатная Моник:

— Ну если с музейными делами мы закончили, то предлагаю дам отпустить и посмотреть смету ремонтных работ на осенний сезон…

Отойдя на достаточное расстояние от кабинета «хозяина», Женя обратилась к шедшей рядом мадам Трюдо:

— Чего это он так разозлился? Картины в музеях — вполне нормальное явление!

— Ох‑хо‑хо, мадам Арно, — вздохнула старушка, явно не собираясь сплетничать. Она сунула руку в карман платья и выудила оттуда какую‑то мотанку чёрных нитей и быстро спрятала обратно, в другом кармане нашла конфету и протянула Жене. — Вот лучше, возьмите.

Поблагодарив, Женя ещё раз напомнила ей о своём внезапном выходном, а вернувшись к себе в номер, первым делом схватилась за телефон и позвонила Максу.

— У него что, диссоциативное расстройство?! — возмущалась она в трубку, расхаживая по комнате. — То обходительный и добрый, то вдруг как с цепи сорвался. Я чуть со стула не грохнулась, когда он рявкнул, представляешь!

— Так, я что‑то пропустил? Когда это он успел побывать обходительным и добрым?

Женя чертыхнулась про себя. Вот не хотела она Максу рассказывать про вчерашнее происшествие — слишком живо представляла, как друг станет подтрунивать над ней и нагнетать глупый романтический флёр с «биг боссом». А теперь вот проговорилась случайно. Пришлось рассказать, конечно, опуская яркие подробности, от которых теплело на душе.

— А мсье де Гиз мне выходной сегодня дал! — бодро закончила она монолог, пытаясь сменить острую тему. — Давно собиралась засесть за Шотландию.

— Чего?

— Я про книги и статьи в интернете. Хочу ещё поискать про инквизицию для перфоманса. Шотландия была богата на ведьм и…

— Жень, ты во Франции. Тебе дали выходной. Какие нафиг книги?! — В голосе друга звенело неподдельное негодование. — Заказывай такси и дуй в город. Погуляй, достопримечательности посмотри, лаванду понюхай, да, в конце концов, съезди в дом своего детства!

— Макс…

— Зря я что ли тебе работу нашёл вблизи Экса? Вакансии гуглил, мозг ломал, разбираясь с переводчиком. Так что пользуйся шансом. Как бы сказал твой дядя — звёзды сошлись.

— Он бы так не сказал.

— Да и ладно. Так, говоришь, вчера тебя до лобби донёс твой жгучий испанский пират?

— Господи, Макс, ну не начинай, а, — взмолилась Женя, а потом вздохнула: — Там скорее жгучий испанский стыд…

Женя проговорила с Максом добрых полчаса и, дав клятвенное заверение съездить в Экс, следом сразу же позвонила Клэр.

«Если ответит, так и быть, съезжу. А если нет — значит, Шотландия».

— Эжени? — раздалось в трубке. — Рада тебя слышать! Как дела? Да, я сегодня свободна…

***

Город тысячи фонтанов, как ещё называют Экс‑ан‑Прованс, дышал июльской жарой и обступал Женю зданиями песочно‑медовых оттенков. Тонкие струйки прохладной воды, стекающие изо ртов четырёх каменных дельфинов, наполняли площадь[2] мерным журчанием.

— Семнадцатый век. Жан‑Клод Рамбо, — задорно прозвучало рядом.

— Клэр! Я уже начала бояться, что ты передумала, — обрадовалась Женя, приветливо улыбаясь миниатюрной, угловатой блондинке с мальчишеской стрижкой.

Оделась девушка под стать погоде — джинсовые шорты, белый топ на бретельках. Довершали облик солнечные очки в тонкой золотистой оправе.

— Извини, пунктуальность и я — вещи плохо совместимые, — отшутилась она. — Так с чего начнём? Обед? Шопинг? Собор? Музей?

— Музеев точно не надо, шоппинга тем более, — поспешно открестилась Женя. — Я бы просто прогулялись по улицам.

— Окей, поняла. Давай я сперва расскажу тебе про эту площадь. Так вот, скульптор этого фонтана Жан‑Клод Рамбо. И он очень старый. Не скульптор, а фонтан, конечно же. Собственно, это всё, что я знаю про это место, а теперь погнали на бульвар Мирабо. Там хоть тенёк есть. Кстати, я сегодня на мопеде, так что на такси не скидываемся, а вообще тут всего пара кварталов…

Женя уже успела позабыть, какая Клэр болтушка. И если при первой встрече понимала её словесный поток не полностью, то сегодня вполне поспевала за собеседницей. Мысленно поздравив себя с окончательной победой над языковым барьером, Женя натянула розовый шлем и неловко села на голубой мопед.

Платаны, высаженные вдоль бульвара, действительно создавали приятную прохладу и закрывали от палящего солнца. Клэр припарковала мопед в самом начале бульвара, и теперь взяла на себя роль экскурсовода, но, похоже, она и сама не особо знала историю города. Чаще с её губ срывались фразы в стиле: «а это какой‑то дом какого‑то знаменитого мужика», и лишь изредка выдавала действительно яркие факты.

— А в этом кафе часто любил обедать Эмиль Золя, — махнула Клэр рукой в сторону заведения с вывеской «Два официанта»[3], — а ещё Поль Сезанн и Альбер Камю. Круто, да?

— Очень, — неподдельно восхитилась Женя и даже попросила сфотографировать её на фоне знаменитого кафе.

— В общем, гид из меня так себе, ты, наверное, уже поняла, — подтвердила Клэр Женины догадки. — На самом деле я историю не очень люблю и вообще не понимаю, как так вышло, что я учусь в университете «Экс‑Марсель» на филфаке.

— О, а мой начальник тоже работает в этом университете. Кажется, он историю преподает.

— Да? Кто? Мсье де Бутт?

— Нет. Эдуар Роше.

Клэр пожала плечами:

— Хм-м. Вроде знакомое имя. Не знаю...

— Но как же… — Женя удивлённо вскинула брови. — Хмурый такой, серьезный. Моник, моя коллега, говорила, что он пользуется бешеным успехом у студенток.

— Ой, да там полно преподов, и все они серьёзнее некуда, и старые при этом, — отмахнулась Клэр, а потом мечтательно протянула: — А вот насчёт бешеного успеха… у нас на кафедре преподаёт аспирант, Франсуа… О‑ля‑ля… Вот кто реально горяч…

Проходя мимо одного из маленьких магазинчиков, разбросанных по бульвару, Клэр вдруг засияла и ткнула пальцем в вывеску:

— Я совсем забыла, тут же сегодня последний день распродажи бикини! Пойдем посмотрим, окей? Ты наверняка не додумалась привезти купальник из своей Самары. А на следующих выходных можно рвануть на Ривьеру!

«Ну уж нет, больше никаких магазинов с нижним бельём!»

Женя в панике начала озираться по сторонам, но положение спас звонок телефона Клэр.

— О, не‑е‑ет, — протянула она, глядя на экран. — Это мой бывший, Поль, никак не успокоится, названивает мне каждый день. Не буду брать, это надолго…

— Да я не против, поговори с беднягой, — быстро предложила Женя, разглядев вниз по бульвару вывеску «Книжный магазин». — И заодно на бикини тоже можешь взглянуть, если хочешь. А я пока вон в тот книжный сбегаю, хочу спросить, нет ли там чего‑нибудь для моей работы.

Клэр расплылась в улыбке и кивнула:

— Я постараюсь побыстрее!

А затем тон её голоса резко сменился на недовольный, и она выпалила в трубку:

— Поль, ну сколько можно… Пойми ты уже наконец, между нами всё кончено…

Отойдя на несколько метров, Женя всё ещё слышала эмоциональные возгласы подруги, но вскоре переключила внимание на витрину книжного. Фасад первого этажа, где располагался магазин, был выкрашен в бутылочно‑зелёный. Над деревянной дверью, по бокам от которой, словно рыцари, стояли два кашпо с миниатюрными кипарисами, был натянут плотный тканевый тент. Впрочем, в это время суток он почти не давал тени. На втором этаже, прямо над магазинчиком нависал французский балкон, и его пузатую кованую решетку пышно увивали розовые и белые цветы.

«Какая прелесть! Хотела бы я пожить в квартире с таким очаровательным балконом и видом на бульвар…»

Перед магазином выстроились в ряд несколько крутящихся стоек с открытками, а в витрине были видны массивные тёмно‑коричневые стеллажи, уставленные книгами.

Женя толкнула дверь, и над головой мелодично звякнул колокольчик. Внутри оказалось прохладно и сумрачно, на контрасте с ярким солнечным днём снаружи. Её окружили знакомые запахи книг — типографская краска, бумажная пыль, кожаные переплёты, она словно окунулась в прошлое.

Когда глаза привыкли, Женя осмотрелась, но магазин был пуст.

— Извините, я хотела бы спросить…

Внезапно за одним из стеллажей что‑то грохнуло, и мужской голос негромко проворчал:

— Да сколько же можно…

А затем тот же человек набрал побольше воздуха в лёгкие и рявкнул:

— Вон из моего магазина! И дверь за собой закройте!

_________________

[1] Рябчик королевский (лат. Fritillāria imperiālis) - многолетнее луковичное растение, род Рябчик (Fritillaria) семейства Лилейные (Liliaceae).

[2] Речь о реально существующей площади в Экс-ан-Провансе, которая так и называется «Des Quatre Dauphins» - «Четыре дельфина».

[3] Кафе «Les Deux Garçons» — это исторический пивной ресторан в городе Экс-ан-Прованс, который расположен на первом этаже отеля «de Gantès». В 1840 году два официанта, господа Гвидони и Герини, купили кафе и дали ему такое название. В наше время можно услышать и просторечное название этого заведения — «2G»

16. Начало охоты на ведьм

Молодой мужчина, одетый в светлое поло и коричневые брюки, задумчиво рассматривал книги, стоящие на полке. Случайный солнечный луч из ближайшего окна, не скрытого стеллажами, падал точно на его висок, золотя и без того светлые волосы. Его пальцы перебегали с одного корешка на другой, пока он наконец не определился.

— А вот эту вы уже смотрели?

Женя смотрела… Во все глаза — на красавчика‑продавца. А потому она вздрогнула от неожиданного вопроса и быстро перевела взгляд на обложку, где крупными буквами было написано «История инквизиции».

— Эта монография уже не нова, — заметил блондин, — да и Генри Ли — американец. Многие, знаете ли, скептически относятся к историкам из‑за океана, но она очень подошла бы, если вы только начали изучать вопрос. На самом деле до этого автора историю инквизиции писали, основываясь не на фактах, а на собственных представлениях. Очень многие современные мифы об инквизиции берут начало с тех времён. А Генри Ли первым начал работать с документами инквизиционных трибуналов.

— Очень интересно, — пробормотала Женя, прерывая лекцию, которую ей, кажется, готовились прочитать. — А можно взглянуть поближе?

— Конечно, — мягко улыбнулся мужчина и указал куда‑то вправо: — Вон там у окна стоит столик и пара кресел, располагайтесь. А я принесу остальные издания, которые могут вас заинтересовать. И ещё раз прошу прощения, что накричал на вас.

«Ну вот опять. Да я тебя уже после второго извинения простила! А это уже какое? Пятое? Шестое?»

— Я совсем не имел в виду… Точнее, не вам… Не важно. Вот, возьмите.

Он чуть подался вперёд, протягивая ей книгу. Женя и сама не поняла, как так вышло, но вместо «Истории инквизиции» она схватила его за руку, которой он сжимал пухлый том.

Женя тут же отшатнулась от мужчины, как и он от неё. А потому несчастная книга с глухим стуком рухнула на пол. Оба бросились спасать старое издание, но, нагнувшись, едва не столкнулись лбами. В последний момент продавец уклонился, а потом и вовсе вместо монографии подхватил Женю под локоть. Как только она восстановила равновесие, он сразу отступил на шаг.

«Ох, неудобно вышло!»

— Извините за мою неловкость, — отзеркалил продавец её мысли.

— И вы меня за мою.

На его лице снова появилась обаятельная улыбка, а Женя спешно опустила взгляд, будто в мире нет ничего интереснее обложки «Истории инквизиции».

Усевшись в мягкое кресло темно‑зелёного тона, под стать фасаду, Женя поняла, что и сама улыбается, даже щёки чуть горят.

Не прошло и пяти минут, а продавец уже возвышался рядом с ней с такой высокой стопкой книг в руках, что, казалось, Женю полностью погребло бы под ними, если бы стопка упала.

— Ого, ничего себе выбор!

— Да, у нас часто покупатели спрашивают что‑то подобное, — он сгрузил книги на столик, от чего тот подозрительно скрипнул. — Знаете, тут недалеко есть отель «Шато Д'Эпин», а в нём музей средневековья. У них хорошо освещена тема инквизиции и, кажется, даже есть зал с пыточными инструментами…

— Угу, знаю не понаслышке, — тихо хмыкнула Женя.

— Раз уж на подобную литературу есть спрос, то должно быть и предложение. Я, как владелец магазина, теперь тоже вынужден интересоваться этой темой. Ой, я же не представился, прошу прощения! — Он зачем‑то вытер и так чистые ладони о штаны и протянул Жене руку. — Кристиан Арно, очень приятно!

— Так это ваш магазин? Погодите, как, вы сказали, ваша фамилия?!

— Арно. Кристиан Арно. А что?

— Так мы с вами, оказывается, однофамильцы, — радостно воскликнула Женя. — Меня зовут Эжени Арно.

И она с удовольствием пожала его тёплую, слегка шершавую руку. Кристиан расплылся в улыбке.

— Как здорово! Это довольно распространенная фамилия, но настолько очаровательного однофамильца я встретил впервые! — Он шутливо склонил голову набок, и его лицо словно озарилось солнечным светом.

«Боже, он просто невыносимо милый!»

—Можете называть меня Эжени, — внезапно выпалила она и тут же покраснела, испугавшись, что это прозвучало слишком фамильярно для первого знакомства.

— С большим удовольствием! — просиял он. — Ну что… тогда я оставлю тебя ненадолго с книгами, Эжени. Надеюсь, ты не очень спешишь?

— Я жду подругу. Она зашла в магазин одежды, а там распродажа… Сам понимаешь…

— Значит, у нас как минимум полчаса, — загадочно произнёс он и направился в глубь магазина.

Женя какое‑то время смотрела ему вслед, а потом откинулась на спинку кресла и раскрыла первую книгу. Ей потребовалось минут десять, чтобы наскоро пролистать всё, что принёс Кристиан, и в итоге она остановилась на «Колдовстве и ведьмах в Средние века» под авторством Джеффри Бартона Рассела. Углубившись в чтение, Женя и не заметила, как со столика чудесным образом испарились лишние книги, а вместо них появилась чашка с чаем. Маленькая ложечка звякнула о фарфор, и Женя вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Комплимент от шеф‑повара, — подмигнул Кристиан, выставляя на столик ещё и корзинку с песочным печеньем.

— Ого, какой сервис в вашем заведении, мсье Арно! — поддержала она шутку.

— VIP обслуживание исключительно для однофамильцев владельца заведения.

Звякнул дверной колокольчик, и в уютную тишину магазина на несколько мгновений ворвался уличный гам. Кристиан с заметным сожалением повернул голову на звук.

— Эжени, ты здесь? — громкий голос Клэр разрушил волшебство момента.

Стоило только ей вывернуть из‑за стеллажа, как её лицо вытянулось в неподдельном удивлении, но подруга быстро совладала с собой и мило прощебетала владельцу магазина:

— Привет, я Клэр, — сходу представилась она и протянула ладонь.

Кристиан галантно ответил на рукопожатие и, тоже представившись, улыбнулся.

«Точно так же, как до того улыбался мне», — неприятно царапнула мысль.

— Я вообще‑то заждалась Эжени, а вы тут, оказывается, чай пьёте.

— Зелёный, с жасмином. — Кристиан приглашающим жестом указал на свободное кресло. — Присоединитесь?

— Окей, с удовольствием.

А вот Женя вместо удовольствия ощутила заметное раздражение.

«Да что со мной такое? Это же просто Клэр».

Не успела подруга присесть, как дверной колокольчик вновь огласил звоном магазин, и Кристиан поспешил к потенциальным покупателям.

— Оставила тебя всего на пару минут, а ты уже такого симпатягу склеила! — осуждающе заявила Клэр, но в голосе слышались шутливые нотки. — Даже на чай его развела!

— Очень смешно, — проворчала Женя, отвернувшись к окну.

— Ещё как смешно! Он такой душка. Видела его обувь? Я вообще кайфую, когда парни выглядят хоть и просто, но в то же время чувствуется стиль. А задницу его видела?

— Клэр…

— Как думаешь, девушка у него есть?

— Клэр!

— А… так ты… Сразу надо было сказать, что он твой.

— Да не мой он!

— Супер! Тогда я могла бы…

— Нет!!! — выпалила Женя.

Клэр расхохоталась, откинувшись на подушки.

— Эжени, Эжени, — покачала она головой. — Окей, не претендую я, ты его первой нашла. Но если у вас не склеится…

Клэр многозначительно подвигала бровями.

— Прекрати, а, — попросила Женя, чувствуя себя полной дурой. — Да, милый парень. Да, понравился. Тоже любит книги. На задницу его я не пялилась, зато фамилии у нас одинаковые. Но заводить отношения — я вообще об этом не думала!

«Тем более после того, как вышло с Максом. Мне надо сперва с работой разобраться, твёрдо встать на ноги…»

— А, омони́м, — вдруг ляпнула подруга что‑то странное.

— Что?

Женя явно потеряла нить разговора.

«При чём тут омо́нимы? Вроде же это слова, одинаковые по написанию, но разные по значению. О чём говорила Клэр? Я сегодня жутко рассеянная».

— Омони́м — это когда людей одинаково зовут, — пояснила подруга. — Ну или вот фамилии, как у вас, совпадают.

— А! Тёзки, — сказала Женя по‑русски. — Я хоть и знаю французский, но некоторые обороты и выражения всё ещё вгоняют меня в недоумение.

Беседа неспешно свернула на тему фамилий и французского прошлого Жени, а окончилась тем, что Клэр твёрдо решила следующим пунктом экскурсии сделать дом, в котором прошло раннее детство мадам Арно.

Адрес Женя знала наизусть с четырнадцати лет, когда на самом дне старой коробки из-под обуви, где дядя Костя хранил документы, она нашла пачку бумаг на французском.

Ей как раз пришла пора получать паспорт, и Константин Игнатьевич настаивал, что странное «Эжени» надо поменять на нормальное русское «Евгения». Но Женя упёрлась намертво, пожалуй, впервые за все те годы, что тихая и послушная девочка жила с дядей. Дома разразился жуткий скандал, Константин Игнатьевич кричал и воздевал руки к небу, но Женя стискивала кулаки, отводила глаза и твердила, как заведённая: «Меня зовут Эжени Арно». У неё даже воспоминаний о маме почти не осталось, поэтому казалось неимоверно важным сохранить хотя бы имя. Последнюю тонкую ниточку, связывающую её с прошлым. Женя и сама не знала, откуда у неё взялись силы, но в конце концов дядя Костя смирился и махнул рукой.

Кроме адреса Женя мало, что поняла в тех французских документах — без практики родной язык с годами выветрился из памяти. Именно в тот день она решила, что восстановит французский, чего бы это ей ни стоило, и будет владеть им в совершенстве, как настоящая француженка. На следующий же день вместо школы она отправилась к Надежде Семёновне, женщине, которую нанимал сперва отец, а потом и дядя Костя. Много лет назад она помогала с адаптацией при переезде. Ведь маленькая французская девочка Эжени, приехав в Самару, знала по‑русски лишь с десяток дежурных слов. Надежда Семёновна была столь добра или жалостлива, что принялась за обучение бесплатно. Вернее, училась Женя самостоятельно и тайком, пряча учебники от дяди Кости, а сердобольная женщина лишь проверяла, подсказывала, направляла и делилась учебными пособиями. Вот тогда‑то Женя и обзавелась тайником между седьмым и шестым этажами их дома.

— Ещё чаю для прекрасных дам? — голос подошедшего Кристиана вернул из далёких воспоминаний.

Клэр уже было открыла рот, чтобы согласиться, но Женя бросила на неё суровый взгляд и стала выбираться из мягкого кресла.

— Спасибо, Кристиан, но нам пора, — она протянула ему монографию Рассела, которую читала до прихода Клэр. — Я возьму вот эту.

Если мужчина и расстроился, то виду не подал. Взяв книгу, он направился к кассе, а Клэр в тот же момент округлила глаза и прошептала Жене прямо в ухо:

— Телефончик‑то возьми у красавчика! Не упускай момент.

Женя легонько пихнула подругу локтем в бок, но почувствовала при этом, как по щекам расползается предательский жар.

«Да сколько же можно краснеть по каждому поводу!» — разозлилась она на себя и рванула за хозяином магазина, подальше от искусительницы Клэр.

У кассы Кристиан протянул Жене коричневый крафтовый пакет с книгой.

— Был очень рад знакомству, Эжени. Заходи, если понадобится ещё информация по твоей теме, с удовольствием помогу. Ну или просто заходи, — он улыбнулся, — на чай.

У Жени потеплело на душе.

— Договорились! Спасибо, сколько с меня?

— Нисколько, это мой подарок! — внезапно объявил Кристиан. — В качестве компенсации за то, что нагрубил при встрече.

— Но…

— Никаких «но», я настаиваю! — Он вложил ручки пакета ей в ладонь и заставил сжать пальцы. — И я оставил внутри визитку, если у тебя появятся какие‑то вопросы… насчёт книг… я буду рад ответить на них.

Его тёплая рука задержалась на её пальцах немного дольше положенного, а сам Кристиан в это время пристально смотрел на Женю, словно чего‑то ожидая. Вероятно, какого‑то следующего хода с её стороны, но она ничего не смыслила во всех этих ритуалах ухаживания, поэтому лишь ещё раз сбивчиво поблагодарила и под осуждающим взглядом Клэр направилась к выходу.

— Эй, ну ты даёшь! — выпалила Клэр, как только они немного отошли от книжного. — Парень же тебя практически на свидание пригласил, надо было всего лишь чуть‑чуть его приободрить!

Женя вздохнула.

— Не знаю, Клэр… Кристиан и правда симпатичный, но… Не могу я так сразу.

— А чего ждать‑то? Хватай его скорее, пока другая покупательница не предложила ему поиграть в ролевую игру «ведьма и инквизитор». Покажи кстати визитку.

Подруга бесцеремонно вытащила из пакета подаренную книгу и, пролистав, нашла плотный прямоугольник бумаги, вложенный в середину. На открывшейся странице красовалась надпись «Глава 8. Начало охоты на ведьм».

— А с юмором у него всё в порядке! — прыснула Клэр, взяла визитку и помахала ей в воздухе. — О‑ля‑ля, и телефончик свой личный на обратной стороне подписал.

— Отдай! — Женя забрала у смеющейся подруги книгу и визитку, убрала всё в сумку и затем хмуро взглянула на Клэр. — Ну что, не передумала ещё на другой конец города тащиться?

— Ни за что! — воскликнула Клэр, утягивая её в сторону мопеда. — Сегодня день скромницы Эжени и её страшных семейных тайн!

Авеню Робе́ра Шума́на разительно отличалась от центральной части города, где здания вплотную лепились к друг другу. Здесь же было всё таким… просторным. Небольшие домики стояли разрозненно, а перед ними красовались лужайки с зелёной или местами чуть выгоревшей на солнце травой. Под сенью каштанов можно было заметить деревянные лавочки или двухместные качели. Порой в глубине частных территорий мелькала голубая гладь бассейнов.

— Окей, кажется, это здесь! — Клэр притормозила возле небольшого двухэтажного дома. Она достала из кармана телефон и сверилась с навигатором. — Да, всё верно.

Женя слезла с мопеда и, сняв с головы дурацкий шлем, стиснула его ладонями.

Дом как дом. Бледно‑жёлтая штукатурка, окна с клетчатыми рамами, разве что деревянные ставни нордически‑голубого цвета напоминали больше о Скандинавии, чем о Провансе.

— Ну? — в голосе Клэр звучало любопытство и нетерпение. — Узнала? Это он?

— Не знаю, — покачала головой Женя. — Я не знаю.

Никаких вспышек воспоминаний, никакого детского смеха из прошлого или маминого голоса, поющего колыбельную. Ни‑че‑го.

«Просто красивый дом. Чужой».

— И всё? Эжени, ты совсем‑совсем ничего не узнаёшь?

— Возможно, я бы вспомнила, будь на этом месте обгорелые руины. Здесь ведь пожар был. И мама… Она погибла… После этого отец увёз меня в Россию.

— Но теперь‑то ты вернулась! — В отличие от Кристиана, Клэр не стала утруждать себя скорбными извинениями. Наоборот, схватила Женю за руку и потащила в сторону крыльца: — Естественно, дом восстановили, отремонтировали! В таком милом райончике соседям наверняка не хотелось каждый день смотреть на пепелище. Давай зайдём, окей? Может что‑то натолкнет тебя на воспоминания?

— Клэр, нельзя же вот так врываться к людям!

Но подруга была полна энтузиазма и все протесты проигнорировала, смело постучав в дверь.

— Да ладно тебе, может и дома никого нет! А если есть…

Она осеклась, так как дверь распахнулась, и на пороге показалась молодая светловолосая девушка, по виду похожая на их ровесницу. Голубые глаза доброжелательно смотрели на внезапных гостей.

— Здравствуйте! Чем могу помочь?

— Добрый день! — не растерялась Клэр. — Подскажите, а в этом доме был пожар лет примерно семнадцать назад?

На лице хозяйки отразилось недоумение.

— Пожар?

— Да. Понимаете, семья моей подруги когда‑то здесь жила, но она тогда была совсем малышкой и мало что помнит. Мы даже не совсем уверены, что это тот самый дом…

— Уверены! — прошептала Женя, в смущении прячась за плечом Клэр, но та даже не обернулась.

— Понятно, — протянула девушка. — Сожалею, но я вряд ли смогу вам помочь. Мы с сестрой живём здесь не так давно, и ничего не слышали ни про какой пожар. А прошлая хозяйка… Мы не были близки.

Она осеклась и замолчала, а на лицо её словно набежала тень.

— О, тогда может мы могли бы поговорить с ней? — глаза Клэр засветились азартом, как у гончей, взявшей след. — С предыдущей владелицей дома.

— Увы, у неё уже не спросить, она погибла два года назад.

— Оу… извините, — наконец‑то даже Клэр проняло. — Ну что ж… Простите за беспокойство.

Дверь закрылась, и девушки в молчании побрели к мопеду.

— Да уж, как‑то неудачно съездили. И не узнали толком ничего… — Клэр взяла шлем и взглянула на погрустневшую подругу. — Эй, ты чего?

Женя совсем раскисла. Казалось ещё немного, и она разрыдается прямо посреди дороги.

— Да сама не знаю… — вздохнула она. — Как‑то всё глупо… Зря мы приехали. Зачем во всём этом копаться? Прошлого не вернуть!

— А нам и не надо его возвращать. Нам надо его, как это модно сейчас говорить, проработать, — заявила Клэр тоном заправского психоаналитика и картинно поправила на носу солнечные очки.

Женя, не впечатлённая её бравадой, только снова вздохнула.

— Окей, всё ясно! — Клэр сняла очки, нахлобучила на голову свой шлем и объявила: — Экскурсия закончена. Едем прорабатывать психотравмы!

Через пятнадцать минут вихляния по узким улочкам Клэр притормозила у небольшого кафе. Несмотря на будний день, за уличными столиками сидело немало посетителей. Ветерок играл уголками красно‑белых клетчатых скатертей. Из динамиков лилась громкая танцевальная музыка, и Жене внезапно захотелось поискать другое место — слишком уж жизнерадостная атмосфера не сочеталась с её внутренним раздраем. Но Клэр неожиданно схватила её за руку и потащила внутрь. Там было заметно тише и почти пусто. Большинство посетителей предпочли сидеть на свежем воздухе. Под потолком негромко гудел старомодный вентилятор, с лопастями над люстрой. Пахло выпечкой, и Женин живот внезапно стал подавать сигналы бедствия.

«Кажется, перекусить и впрямь неплохая идея!»

Женя пошла к столику у окна, а вот Клэр, наоборот, направилась прямиком к барной стойке.

— Жан‑Пьер, салют! — Она обменялась с барменом поцелуями в обе щёки, а затем громко объявила на всё кафе: — Моя подруга приехала издалека, и ей грустно, так что мы будем пить пасти́с и закусывать калиссо́нами[1].

Затем взобралась на высокий табурет в ожидании заказа и оглянулась на Женю:

— Сиди‑сиди, я всё принесу!

Уже через пять минут Женя подозрительно принюхивалась к стакану с молочно‑кремовой жидкостью, стоящему перед ней. Напиток был похож на сгущёнку, сильно разведенную водой, но пах при этом как анисовые леденцы от простуды.

— Эжени, это пасти́с. Пасти́с, это Эжени, — «представила» их Клэр и подняла свой стакан с тем же содержимым. — Ну что, за встречу? Я рада, что тогда на стоянке такси подошла именно к тебе.

— За встречу! — Женя сделала аккуратный глоток и прислушалась к ощущениям. На языке, кроме аниса, осталось сладкое послевкусие лакрицы и как будто бы даже кориандра. — Неплохо! Что это?

— О, это гордость Прованса — знаменитая анисовая настойка. Ну точнее не сама настойка, а аперитив — разбавлено водой раз в пять, а то очень сладко.

— А что ещё в составе? — поинтересовалась Женя.

Благодаря дяде Косте она неплохо разбиралась в травах, хоть, конечно, и не обладала нюхом профессионального сомелье.

— А это вообще‑то большой секрет фирмы, — хихикнула Клэр. — Производитель не раскрывает тайну, но, говорят, там куча всяких травок — кориандр, петрушка, ромашка, вероника и даже, представляешь, шпинат! Бе‑е‑е…

Она скорчила смешную рожицу и высунула язык, но затем с видимым удовольствием снова отпила из своего стакана.

После кафе и странного напитка настроение заметно улучшилось. Клэр показывала городские достопримечательности, болтала о своём бывшем, подначивала насчёт Кристиана…

Распрощались девушки, когда на город опустились сумерки. Женя едва не задремала в такси — настолько она устала. Да и подвёрнутая накануне нога разнылась по‑настоящему.

Зевая, Женя поднялась по лестнице, мечтая только об одном — скорее доползти до кровати. На её этаже вспыхнул светильник‑факел.

— Что за… хрен луговой?!

Она замерла с ключом в руке, а по спине пробежали мурашки.

Над дверным косяком, ярко выделяясь на фоне тёмно‑серых каменных стен, белели намалёваные мелом символы. Перечёркнутые круги, перевёрнутые кресты, треугольники, меж которых затесались руны. Словно кто‑то оставил ей уродливое послание на ведьмачьем языке.

_____________________

[1] Калиссон (фр. Calisson) — традиционная прованская сладость, которая изготавливается на специальных фабриках в городе Экс-ан-Прованс. В состав десерта входят миндаль, засахаренные фрукты (чаще всего дыня, с добавлением небольшого количества апельсина) и флёрдоранж. Однородная масса кладётся на тонкий слой пресного хлеба и покрывается слоем сахарной глазури. По вкусовым качествам напоминает марципан. Традиционно калиссоны изготавливаются в форме ромба со скруглёнными углами.

17. Как звучит тишина

Солнечный луч крался по половицам, в его свете задорно плясали пылинки. Детские пальцы утопали в длинной шерсти, стискивая худое тельце. Над головой было надёжное укрытие, и из‑за свисающей бахромы скатерти кухня выглядела смешно, в золотистую полосочку.

Жене нестерпимо хотелось зажать руками уши. Но она знала, стоит так поступить и Флорин тут же сбежит. Тогда она останется совсем одна.

К привычным запахам присоединился ещё один. Противный, едкий. Что‑то странно зашуршало возле плиты.

— Мама…

— Ты ничего не понимаешь! — донёсся женский голос из соседней комнаты. — Я устала! Мне тяжело!

К лучу на полу добавились странные, злые отсветы.

— Папа…

— Тебе тяжело?! Это я работаю на двух работах! А ты только и делаешь, что покупаешь новые платья, туфли, кольца! Тебе всего мало! Ребёнок брошенным растёт!

У плиты что‑то щёлкнуло, заставив вздрогнуть. Флорин изогнулся, выпустил когти, оставляя на коже четыре кровавые полосы, но Женя не вскрикнула. Лучше не привлекать к себе внимания, пока мама с папой ругаются. Серая шерсть мелькнула и скрылась в дверном проёме, откуда слышались крики:

— Ты же мать, в конце концов, а не…

— Не кто? Ну?! Давай, Андрэ, скажи!

— Катрин, хватит…

— Мама, — срывается с губ тихий зов.

— И не говори мне о брошенном ребёнке! Сам-то ты…

— Катрин, я же…

— Ты дома только к ночи появляешься! А у меня тоже работа есть, между прочим!

— Папа!

Треск у плиты стал невыносимым, страшным, зловещим. Что‑то зашипело разъярённым чудовищем.

— Я много работаю, чтобы содержать семью. Чтобы содержать тебя и все твои прихоти!

— Это только ваши российские жёны на шее у мужей сидят! А я и сама могу заработать.У тебя-то всё равно плохо получается!

— А у него, значит, хорошо?!

Громкий хлопок заставил Женю подпрыгнуть в страхе и удариться головой о столешницу.

Она неловко дёрнулась и, всхлипывая, вывалилась из своего убежища прямо в лапы беспощадному пламени, жадно пожирающему занавески, полотенца, деревянные шкафы… Сквозь алые всполохи и дымное марево проступили жуткие чёрные кляксы. Разрастаясь, они сплетались друг с другом, образуя прямо в воздухе уродливые символы. Изломанные линии, кровоточащие кресты и перечеркнутые руны на глазах складывались в жуткое послание, смысла которого Женя не понимала. А за ними, сквозь стену огня мелькнули полные злобы жёлтые глаза. Душераздирающий гиений смех разнёсся по маленькой кухне, приглушая все прочие звуки…

Женя резко распахнула глаза, подавившись собственным вздохом. Губы продолжали шептать: «Папа!». А в ушах никак не стихал жуткий ведьминский хохот.

Наяву ни огня, ни жёлтых глаз не было, но ощущение того, что кто‑то только что усмехнулся из темноты, не пропадало. Будто он… оно… окутанное саваном тишины, до сих пор стоит там, в углу комнаты, и смотрит, смотрит, смотрит…

От ледяного ужаса всё тело словно онемело, а рвущийся наружу крик вылетел из горла хриплым клокотанием.

Женя собрала остатки благоразумия и, сжав в кулаках простыню, вспомнила мантру, которой учил дядя Костя. Мягкий напев внутреннего голоса медленно растворял иррациональный страх, успокаивал, убаюкивал. Женя снова погрузилась в дрёму, отчаянно цепляясь за фантазии о море, песке, шуме волн и криках чаек.

Искусственно созданную идиллию нарушил громкий щелчок, прозвучавший в ночной тиши, как гром среди ясного неба. Женя вновь распахнула глаза, всматриваясь и вслушиваясь темноту.

«Господи, да что же это?! Опять приснилось? Или нет?»

Женя понимала, что нужно привстать, дотянуться до выключателя и прогнать жуткое наваждение спасительным светом лампы. Но ватное тело не желало слушаться. С колотящимся сердцем она продолжала лежать неподвижно, смотреть перед собой, не моргая, вслушиваться в каждый шорох. Казалось, прошла целая вечность, когда наконец ей удалось пошевелиться. Резко сев в кровати, она спешно ударила по выключателю, словно боясь, что за эти доли секунды из-под кровати выскочит бес и утащит её в ад.

Комната озарилась тёплым светом настенного бра, и Женя облегчённо выдохнула. Хотя сердце всё ещё стучало слишком часто. Она нащупала на комоде телефон и пролистала список контактов. До безумия хотелось услышать чей‑то голос. Лучше бы Макса.

«Но не будить же его из‑за кошмара».

Впрочем, затолкав совесть поглубже, она всё‑таки отправила ему сообщение:

— Привет. Ты спишь?

Макс ожидаемо не ответил.

В любом случае, с телефоном в руке и при включенном свете было уже не так страшно. Чтобы окончательно прийти в себя, Женя пролистала галерею, всматриваясь в фотографии, сделанные сегодня. В целом, прогулка выдалась прекрасной, не считая поездки к отчему дому.

«Зря я согласилась на эту авантюру. Только перенервничала. И вот результат».

Женя повертелась с боку на бок, но быстро осознала, что даже со светом вряд ли сможет снова уснуть. А потому решила провести остаток ночи с пользой — поработать над сценарием. Она слезла с кровати и поплелась умываться.

Выключатель щёлкнул, озаряя ванную…

На кафеле, ровно в середине помещения сидела фарфоровая кукла, та самая, с комода, и смотрела своими широко распахнутыми невинными глазами прямо на Женю. Совершенно точно вечером куклы в ванной не было и быть не могло. Женя вообще к ней не притрагивалась.

Волна ужаса прокатилась по телу с такой мощью, что ноги, казалось, покрылись ледяной коркой, а голову, наоборот прострелило потоком обжигающей лавы.

Тук… тук‑тук‑тук…

Заполошно зашлось сердце. А чёртова кукла продолжала пялиться. Лицо было прорисовано художником так искусно, что, казалось, вот‑вот она откроет свой очаровательный ротик и заговорит.

Секунда, другая… шаг назад, другой…

В следующий миг Женя стремглав бросилась из комнаты. Выскочив на лестницу, почти перелетела пролет вниз и затарабанила в дверь Моник. Но подруга не открыла. Тогда Женя побежала дальше, справедливо полагая, что на ресепшн должен быть хоть кто‑то. Но и тут никого не нашлось.

— Люк? — позвала она, заглядывая в каморку за стойкой.

Ответом была тишина.

«Да где же ты, чертополох колючий, как раз тогда, когда нужен?!»

Отель словно вымер. А она была бы рада даже пьяным постояльцам, орущим Марсельезу. Да кому угодно, лишь бы живому, настоящему. Даже Эдуару, который на её счастье вывернул из коридора, ведущего в «цветочную» гостиную. В руках мужчины дымилась чашка кофе. А взгляд…

Только сейчас до Жени дошло, что она стоит перед ним босая и в дурацкой пижаме с изображением радужного единорога. Да на ней даже бюстгальтера нет! Она спешно скрестила руки на груди.

— Мадам Арно? — изогнул он бровь, а на лице застыла усмешка.

— Мсье Роше? — переспросила она, не понимая, как себя вести. Пожаловаться на случившийся кошмар хотелось неимоверно, но в то же время выглядеть в глазах начальника суеверной дурой было стыдно.

— Гуляете? — в его голосе звучал сарказм.

— Вышла попить.

— В номере закончилась минералка?

— А я за латте. — вновь солгала она. — Не только же вам по ночам не спится.

Она не понимала, на кого злилась больше: на себя за трусость, на него за надменность или на всю эту чертовщину, что сегодня с ней приключилась. Женя собрала волю в кулак и гордо прошествовала мимо Эдуара, направляясь в «цветочную» гостиную.

— А кофе ночью пить вредно, — донеслось ей в спину.

Но оглянувшись, она увидела лишь как мсье Роше сворачивает за угол в сторону своих апартаментов.

В любом случае пусть и столь краткое, но всё‑таки общение с живым человеком принесло облегчение. Пить она ничего не стала — понятия не имела, как пользоваться кофемашиной, да и не хотелось: ляпнула про латте Роше просто из чувства противоречия.

Потоптавшись в гостиной, Женя побрела обратно, решив до рассвета посидеть на диванчике в лобби. Ведь с наступлением утра возвращаться в свою комнату будет уже не так страшно.

«А там, глядишь, и Моник найдётся».

Мысли прервало странное звяканье. Женя сначала замерла, а потом осторожно выглянула из‑за поворота.

Люк стоял, облокотившись локтем на стойку ресепшн, а в пальцах крутил связку ключей.

«Ну и отлично! Вот пусть он и разбирается с дьявольской куклой!»

Женя решительно направилась к нему. Люк обернулся на звук её шагов и тут же спешно спрятал ключи в карман.

— Мадам Арно? — на его лице не отразилось ни тени усмешки.

«Ну хоть этот не издевается».

— В моём номере проблема, Люк. Не могли бы вы сходить со мной и разобраться?

— Конечно, мадам Арно, — кивнул он, направляясь в левую башню. — Что за проблема?

Женя семенила следом.

— Кукла. Она… кхм… я лучше покажу.

Он снова кивнул. До номера дошли в молчании. А потом…

Жене захотелось взвыть и затоптать ногами: отвратительная, жуткая, дурацкая кукла сидела на комоде, где и положено.

— Уберите это отсюда! — истерично выпалила Женя, ткнув в сторону дизайнерского фарфора.

Люк, по‑прежнему безэмоционально, взял куклу.

— Что‑нибудь ещё, мадам?

— Не могли бы вы ещё проверить ванную и гардеробную? Всё ли там в порядке?

Каких‑либо аномалий он не нашёл и снова задал дежурный вопрос:

— Что‑нибудь ещё, мадам?

— Нет, спасибо, — выдохнула Женя и измождённо повалилась на подушки, как только за Люком закрылась дверь. За окном тем временем уже пробивались первые отсветы зари. Последней её мыслью перед тем, как провалиться в тревожное забытье, было осознание, что зловещие символы над дверью исчезли.

***

Утром Женя вновь постучалась к Моник, и та, как всегда идеально одетая и причесанная, волосок к волоску, открыла дверь.

— Эжени? Что случилось?

— Доброе утро, Моник. Хотя у меня оно совсем не доброе…

— Это почему? Так, идём вместе на завтрак, по дороге расскажешь.

Женя вывалила на неё всё, начиная с поездки в Экс и заканчивая ночным кошмаром.

— Эжени, дорогая, это всего лишь расшатанные нервы. Ты слишком впечатлительна.

— Но всё было таким настоящим! И кукла эта. Я же помню!

— Возможно, ты сама её туда неосознанно перенесла. Под влиянием момента.

— Ага, а потом обратно на комод вернула? Вот только меня в комнате не было, я бегала за Люком. И он тоже видел, что кукла уже на комоде.

— Но он же не видел её в ванной, так?

Женя кивнула, соглашаясь, что всё это звучит, как бред.

— Есть разные фазы сна, Эжени. А ещё и сомнамбулизм, и сонный паралич… Мне кажется, ты ночью испытала что‑то в этом роде.

— Возможно, — Женя тяжело вздохнула, понимая, что версия подруги более логична, чем мистические варианты, которые лезли ей в голову ночью. Впечатлилась поездкой, ходила во сне — это бы многое объяснило, но… — А как же знаки? У меня над дверью были нарисованы ведьминские символы. Вот, погляди.

Женя достала телефон и показала фотографию, которую сделала вчера.

— Когда я пришла, над дверью красовалось вот это! Но потом, когда мы с Люком поднялись вместе, стена над дверью была совершенно чистая! Хорошо, что я догадалась сразу сфотографировать — а то усомнилась бы в собственной нормальности. На это у тебя есть объяснение?

Моник поджала губы.

— Чья‑то злая шутка? — предположила подруга.

— Не смешная, если что.

— Возможно, кто‑то из персонала… Ты ни с кем не ругалась, не ссорилась?

— Разве что с мсье Роше. Он психанул вчера на планерке, помнишь?

— Честно говоря, я слабо представляю Эду, который, зловеще хихикая, взгромоздился на табурет и стал выводить корявые символы над твоим косяком. — Моник уселась за обеденный стол. — Может тебе сегодня эспрессо? Для бодрости.

— Нет, мне как обычно, пожалуйста, — сказала Женя официантке.

Завтрак протекал обыденно. Разве что невыспавшаяся Женя часто зевала и постоянно косилась на другой конец стола, где журчали досужие разговоры. Она всё пыталась понять, мог ли кто из девушек так зло пошутить. И главное, зачем и за что?

18. Горький вкус полыни

Суббота не заладилась. Для большинства людей — это выходной, а для Жени, наоборот, самый важный день недели. Ведь вечером предстоял очередной перфоманс. Ситуация осложнялась и тем, что хозяин всего и вся тоже изъявил желание присутствовать.

«Мало мне тотального контроля Фабриса, так теперь ещё и мсье Роше явится! Надо всё сделать идеально».

Но идеально не выходило.

Сперва главная актриса слегла с простудой, и Женя вынуждена была срочно искать замену. Но рокировка вышла неудачной, и пришлось снова менять актрису… Потом техник Себастьян сообщил о проблемах с генератором дыма. А мадам Трюдо беспрестанно брюзжала на тему экспонатов и безалаберности Элен.

Женя едва сдерживалась, чтобы не вспылить и не вывалить на сварливую старушку всё, что накопилось в душе за последние сутки. В мыслях она уже обозвала её всеми самыми страшными травяными ругательствами из своего репертуара, но вслух нашла в себе силы сдержаться. Вместо этого клятвенно заверила мадам, что сегодня не успеет, но завтра, честно‑честно, весь день посвятит помощи Элен в архиве.

Как ни странно, ретроградный Меркурий случился не только у Жени. Днём позвонил Макс и долго жаловался на Лизу. Их отношения, кажется, дали трещину. Но Женя поняла одно — она действительно сочувствует другу и не испытывает никакой радости от того, что заветное место в сердце Макса в перспективе может освободиться. И конечно, выслушав поток его душевных терзаний, о своих переживаниях она умолчала.

Единственным светлым моментом за день стал разговор с Кристианом. Женя набралась смелости и отправила ему фотографию дурацких колдовских знаков с просьбой помочь в их расшифровке, если, конечно, в символах неведомого «шутника» имелся хоть какой‑то смысл. Кристиан сразу же перезвонил и пообещал покопаться в справочниках и в интернете, а потом они до самого вечера обменивались непринуждёнными сообщениями и смайликами.

Надеяться, что такой кошмарный, сумбурный день закончится удачно, было бы глупо. Так и произошло — группа, приехавшая на перфоманс, оказалась в два раза больше, чем планировалось.

— Дорогая мадам Арно, вы же нас не прогоните? — как ни в чём не бывало хохотнул рыжий толстяк‑экскурсовод, уцепившись большими пальцами за подтяжки и перекатываясь с пятки на носок.

— Щавель конский, — буркнула она по-русски.

— О боже, нет! — театрально возвёл он руки к небу, вернее к потолку. — Прошу, мадам, не проклинайте!

Женя снова обругала его, правда уже про себя, поражаясь подобной безалаберности. А чуть позже скрипела от злости зубами и носилась, как сумасшедшая, чтобы в последний момент увеличить количество посадочных мест. Хорошо, хоть заранее закупленная партия мантий была оптовой — хватило даже пришедшим к началу представления Роше и де Гизу, с недоумением взиравшим на битком набитую пыточную залу.

Сам перфоманс Женя смотрела в щёлочку приоткрытой двери, не расслабляясь ни на секунду. Она постоянно ждала какого‑то финального подвоха. Беда подкралась с неожиданной стороны.

— Мадам Арно, у нас проблема! — выпалила официантка, которая в соседней комнате разливала по кубкам вино. — Приготовленных напитков на всех не хватает!

— Не страшно, сходите в ресторан и возьмите дополни…

В этот момент актриса, играющая в тот вечер ведьму, весьма натурально взвыла. Женя осеклась, заглянула в щёлку двери и похолодела: до конца перфоманса оставалось не больше минуты!

Зрители только что сделали свой выбор и проголосовали — часть решила, что, согласно архивным источникам, настоящие инквизиторы в прошлом вынесли ведьме, чья история сегодня разыгрывалась, смертный приговор. Эти кровожадные личности пересели на специально отведенные места, задрапированные алым бархатом. В цвет языков пламени, в котором сожгут виновную. Остальные — те, кто проголосовал за невиновность девушки — как раз меняли мантии с чёрных на белые. Один из актеров, хлипкий паренёк в бурой монашеской рясе, подпоясанной верёвкой, медленно шёл вдоль скамей и раздавал новые наряды, символизирующие чистоту помыслов и намерений подсудимой. По сценарию главный инквизитор вот‑вот должен был вынести вердикт и зачитать приговор.

— Да-да, Микаэль уже побежал в ресторан, мадам. Но его до сих пор нет, а там ведь уже… — официантка махнула рукой в сторону актёров.

Перед внутренним взором Жени, словно в навигаторе, за долю секунды выстроился весь путь от музея до ресторана, располагающегося в другом крыле.

«Не успеет же?! Это конец! Полный провал! Господи, делать‑то что?! Вот зачем только Фабрис настоял на стеклянных кубках? Так бы дали актерам пустые, они бы притворились, что пьют, и никто бы не заметил…»

Официантка, вытянувшись в струнку, преданно смотрела на Женю и ждала её указаний.

— А если разлить всё, что имеется, поровну?

— Мадам, будет совсем на донышке, — развела девушка руками. — Даже на глоток не хватит.

Женя заметалась по коридору, словно загнанный зверь. Паника мешала рассуждать трезво.

— Вода! Актёрам нальём минералку, никто и не заметит! — воскликнула она и повернулась к официантке. — Где бутылочки «Перье»?

— Эм-м… — замялась та, отводя взгляд.

— Должны же быть заготовлены! Для гостей!

— Микаэль…

— Опять он? Кто это вообще? И что с водой? Не донёс? Выпил по дороге? Заблудился?!

— Вероятно так, мадам Арно. Он недавно работает. И впервые обслуживает такое мероприятие…

— Твою же мать-и-мачеху! — воскликнула Женя по-русски, более не в силах сдерживаться.

В пыточной зале главный инквизитор зычным голосом начал зачитывать приговор. Время было на исходе.

Внезапно Женю осенило: Трюдо!

— Подвозите подносы с кубками, пустые составьте в один ряд с краю! — скомандовала Женя официантке и метнулась в кабинет, где проводила большую часть своего рабочего времени. Да так спешно, словно это ей только что зачитали обвинительный приговор и вот‑вот подожгут хворост под голыми пятками. Ворвавшись в комнату, она не стала тратить время на включение света, а сразу же кинулась к сейфу. Тому самому, в котором мадам Трюдо всегда хранила бутылку своей полынной настойки.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — бормотала Женя себе под нос, пока возилась с замком.

Наконец дверь сейфа распахнулась, и Женя с облегчением выдохнула. На верхней полке стояла заветная бутыль. Остальное было делом техники. Женя добежала до пыточной залы и, задыхаясь, стала давать инструкции тому самому пареньку, раздававшему белые мантии — он как раз вышел за первым подносом.

— Вот эти кубки держите поближе к себе и выдавайте в последнюю очередь! — Её руки дрожали от напряжения, разливая настойку. — Они должны достаться либо инквизиторам, либо ведьмам. И ни в коем случае никому из гостей! — Женя подняла взгляд и посмотрела актёру прямо в глаза. — Запомнили? Никому из гостей! Это очень важно!

Парень кивнул и стремительно скрылся за дверью вместе с первым подносом.

«Скорее бы уже этот день закончился!» — взмолилась Женя.

Представление шло по плану, но у неё всё равно вспотели ладони. И не зря она так нервничала. Паренёк в рясе подал главной ведьме кубок, исполняя последнюю волю приговорённой. Она хлебнула и закашлялась. Да так рьяно, что Женя поняла — уже не играет.

«Она что, сразу весь кубок махнула что‑ли?!»

Актёр в рясе звонко хлопнул ведьму по спине — видимо, не от большого ума решил, что та подавилась. Ведьма слетела с вязанки хвороста, шарахнулась коленями о каменный пол и, продолжая кашлять, выдала такую витиеватую матерную тираду, что у Жени запламенели щёки.

«Господи!» — Она закрыла лицо руками. — «Это кошмар! Меня уволят».

Внезапно положение попытался спасти Фабрис.

— Изыди, диавол! — крикнул он, подавшись вперёд. Затем он выпил из своего кубка, одобрительно крякнул и добавил басом: — Святая вода очистит эту деву от скверны!

Актёр, игравший инквизитора, подхватил окрик и принялся изгонять из кряхтящей ведьмы бесов, импровизируя на ходу. Ведьма тоже оказалась не дурой, и кое‑как совладав с настойкой мадам Трюдо, изобразила предсмертные конвульсии и распласталась по полу.

Женя перевела взгляд в сторону, где за ширмой техник Себастьян чесал затылок, не понимая, подавать ли дым или костра уже не будет. А затем, набравшись духу, посмотрела на мсье Роше. Она до последнего надеялась, что владелец отеля ничего не понял и принимал творящуюся в зале вакханалию за чистую монету. Но её надеждам не суждено было сбыться — Женя в полной мере осознала это, лицезрея его перекошенное лицо. Эдуар с таким изумлением смотрел на опустевший кубок в своей руке, будто тот только что поинтересовался, как пройти в библиотеку.

«Ему что, тоже досталась настойка?!»

Не сдержавшись, Женя застонала в голос. Всё равно за шумом, поднявшимся в пыточной, её не было слышно.

Когда перфоманс закончился, и зрители наконец отправились на фуршет, Женя хотела улизнуть вслед за ними, но не успела.

— В мой кабинет.

Всего три слова, а у Жени едва колени не подогнулись, и внутри всё свернулось в морской узел. Она беспомощно взглянула на Фабриса, но он кивком подтвердил слова босса и тоже двинулся следом за удаляющимся мсье Роше. В гробовом молчании они дошли до кабинета.

Эдуар уселся в своё кресло, а Фабрис облюбовал небольшой диван и растёкся чернильным пятном по коричневой коже. Затем он похлопал рукой рядом с собой, приглашая мнущуюся у порога Женю.

«Слон и Моська», — пришло на ум, когда она присела рядом с этим огромным человеком.

Эдуар вытащил из ящика стола пачку сигарет и с наслаждением затянулся. По комнате разнёсся терпкий табачный аромат.

«И он ещё мне о вреде кофе говорил. А сам…»

Фабрис, очевидно зная привычки начальства, молча выжидал. Женя и подавно не проронила ни звука, хотя предчувствие увольнения так и зудело внутри, хотелось открыть рот и начать оправдываться.

Мсье Роше смял окурок в пепельнице, поднялся и подошёл к стене. Что‑то щёлкнуло, деревянная панель отъехала в сторону, являя миру скрытый минибар.

«Он ещё и пьёт», — подумала Женя, прислушиваясь к журчанию напитков.

Но мсье Роше повернулся, держа в руках два фужера и направился к ним. Первый утонул в лапище мсье де Гиза, второй достался Жене.

— Пейте.

«Он что, решил отметить? Так ему понравился перфоманс? А почему себе не налил? Или это как с ведьмой, последний глоток перед казнью? В моём случае перед увольнением…»

Под тяжестью тёмного взгляда Женя пригубила напиток, ощутив мягкую алкогольную кислинку.

— Вот это «Белль Кюве», — произнёс Эдуар. — Из Кот-де-Прованс, знаете ли… Или не знаете? — посмотрел на них исподлобья и сосредоточился на мсье де Гизе. — То самое вино, что значится в сметах. А теперь, Фабрис, будь любезен, поясни, как так вышло, что вместо элегантного напитка гостям подают какое‑то отвратное пойло.

Женя ощутила, как зарделись щёки, и вовсе не от глотка Белль-как-его-там.

— Это моя вина, — опередив Фабриса, выпалила она и потупила взгляд. — Гостей пришло намного больше, и напитков не хватило…

— Во-первых, есть строгий регламент по количеству гостей. Во-вторых, что мешало взять дополнительные бутылки в ресторане?

— Мы бы не успели… по сценарию… Официантка слишком поздно сообщила…

— Так это она виновата?

И хотелось бы сказать, что да.

«И официантка, и Микаэль, так в итоге и не появившийся в зале, и тот паренёк, который должен был подать треклятую настойку только актёрам».

Но Женя понимала, что раз она организатор, то и отвечать за промахи только ей.

— Нет, — она оторвалась от созерцания начищенных до блеска туфель мсье Роше и посмотрела ему в глаза: — Это моя вина. Я не предусмотрела.

После этих слов она вдруг поняла, что больше не боится. Перешагнула через точку невозврата и внутренне смирилась.

«Уволит, значит уволит!»

И теперь, приняв эту мысль, больше не имело смысла трястись, как перепуганный заяц. А потому Женя упрямо повторила:

— Это я не рассчитала количество напитков.

Эдуар хмыкнул, разглядывая её с непонятным выражением на лице:

— Но замену вы всё‑таки нашли. Позвольте узнать, что это было, и где вы это раздобыли.

— У меня… Там… В музее.

— У вас?! Пьёте на работе? — его обжигающий взгляд мог бы превратить её в пепел не хуже ведьминского костра.

«Господи, я что на допросе? Ещё бы лампой мне в глаза посветил!»

— Это всего лишь полынная настойка для успокоения нервов, мсье Роше. Кхм… Моя, да, — поставить под удар мадам Трюдо Жене не позволила совесть. — Возникла проблема, и я её решила. Вот таким не совсем удачным способом.

Ставя финальную точку в своей тираде, Женя сделала глоток вина, а потом ощутила, как завибрировал диван. Она покосилась на сидящего рядом мсье де Гиза, который отчего-то трясся в беззвучном смехе, а потом и вовсе издал громкое:

— Пха!

Женя в недоумении взглянула на Роше и вновь уставилась на Фабриса, ожидая, когда его истерика закончится. Наконец управляющий музеем выдохнул и вытер выступившие слёзы.

— Прошу прощения, не сдержался… К тому же на мой вкус отличный абсент был, мне понравился! Да и никто из гостей не жаловался… Впрочем, мадам Трюдо другого и не держит! — он многозначительно покосился на Женю.

Она перевела растерянный взгляд на Эдуара, но по его невозмутимому лицу нельзя было ничего понять. Как обычно. Он сверлил её взглядом своих тёмных глаз, и одному богу известно, что было у него на уме.

«Так они оба знали?! А чего сразу не сказали… Проверяли меня? Вот же…»

— Впредь готовьте все расходные материалы, реквизиты и вино заранее и с запасом, — отрезал Роше и вернулся за свой стол.

— И это возвращает нас к предыдущему разговору, — рассудительно произнёс Фабрис. — Теперь ты убедился своими глазами, насколько популярны наши перфомансы! Нужно ускорить подготовку новой площадки, пока лавандовые поля в цвету, и туристический сезон в разгаре.

Мужчины начали обсуждать детали и словно забыли о присутствии Жени. Она на автомате допила остатки вина и аккуратно отставила фужер на столик, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Цифры… сметы… материалы покрытий… Слова сливались друг с другом в сознании Жени, а веки налились свинцовой тяжестью. Вчерашняя ночь, проведенная без сна, напряжённый день и почти проваленный перфоманс вымотали её так, что удерживать глаза открытыми становилось всё сложнее.

«Сейчас, ещё секундочку посижу на этом мягком диване и спрошу, можно ли мне уже идти», — промелькнула мысль, а затем мужские голоса отдалились, стали тише, словно она слушала их сквозь толстый слой ваты, и куда‑то уплыли…

Флорин ласково потёрся о руку, навевая тепло и уют. Женя запустила пальцы в мягкую дымчатую шерсть и улыбнулась:

— Ты ж мой котик.

Питомец странно хмыкнул, как‑то уж совсем по‑человечески. Ну и ладно, главное с ним так спокойно.

— Хоро‑о‑оший…

Под ребрами ныло и шею свело. Женя потянулась, изогнулась, разминая затёкшие мышцы, и только потом открыла глаза.

Тяжёлые тёмные стены, мебель из красного дерева, и люстра с имитацией свечей в оленьих рогах. В окно вовсю пробивались утренние лучи, золотя пустой стол мсье Роше.

— Чакры небесные!

Женя резко села. Вернее, попыталась сесть, но запуталась в объёмном ворсистом пледе и рухнула на пол.

— Да чтоб тебя!!!

Она вскочила на ноги и бросилась к двери. Затем резко остановилась, кинулась обратно, быстро‑быстро свернула плед и положила его в уголке дивана. И только после этого выскочила в коридор, моля всех богов, чтобы не нарваться на мсье Роше. Стыд жёг изнутри калёным железом, щёки пылали, а сама она беспрестанно корила себя за случившееся.

«Уснуть на планерке! В кабинете начальника!»

«Это не профессионально», — голосом Моник подхватывала совесть.

Даже утренний душ в своём номере не принёс облегчения. На завтрак Женя не пошла, боясь нарваться на Фабриса, или ещё хуже — на самого Эдуара. А потому она сразу побежала в музей, искренне полагая, что за работой отвлечётся от самоедства.

Мадам Трюдо встретила Женю весьма добродушно. Похоже, ещё не обнаружила пропажу своего «лекарства».

«Сказать ей? Или сделать вид, что я не в курсе? Наверное, лучше сразу признаться. Всё равно ведь узнает, рано или поздно».

— Похвально, мадам Арно, — улыбнулась старушка, протягивая ей две конфеты. — Я очень ценю дисциплину. Сегодня вы не стали отсыпаться полдня, это похвально. Всем бы такое рвение. Особенно этой легкомысленной стажёрке.

Мадам Трюдо скривилась, потом охнула и потянулась к сейфу.

— Как только вспомню эту… бестолковую девицу, прямо сердце прихватывает.

Железная дверца распахнулась…

— Мадам Трюдо, так уж вышло… — начала было Женя, но быстро захлопнула рот, созерцая полную бутылку в недрах сейфа. — А‑а‑а… Э‑э‑э…

Старушка открутила крышечку, плеснула в неё настойку и приняла скромную лекарственную дозу.

«А ведьма вчера полкубка осушила залпом. Ужас. Не мудрено, что её так скрутило. Интересно, это Фабрис пополнил Трюдошные запасы? Или...?»

— Так что вы хотели сказать, дорогая мадам Арно?

Женя неловко перевела разговор на работу, выслушала ценные указания и вскоре отправилась спасать то ли Элен, то ли старинные документы от Элен.

В архиве оказалось пусто. Женя обошла всё помещение, заглянула в каждый закуток, звала девушку, но той нигде не было видно.

— Странно…

Тем не менее на столе среди свитков и книг небрежно лежала тряпочная сумка‑баул пёстрой индийской расцветки. А значит её хозяйка точно уже пришла.

— Элен? — Снова окликнула Женя. — Ты здесь?

Она подошла к столу и недовольно покачала головой. Своей сумкой Элен придавила один из свитков. Старая бумага некрасиво заломилась, и Женя принялась её высвобождать, но случайно смахнула сумку на пол. Ручка‑лямка неудачно подвернулась, и наружу вывалилась прозрачная пластиковая папка с подшитыми в неё листами.

— Ой, извини, я сумку твою уронила! — крикнула Женя в пустоту помещения, на тот случай, если стажёрка всё же где‑то спряталась, отлынивая от работы. — И конспекты выпали.

Она подняла баул и наклонилась за папкой, когда взгляд её упал на первую страницу, где крупными буквами выделялся заголовок: «Погибла ли Бертин Роше на самом деле?»

19. Случайное свидание и прочая хиромантия

Мягкая трава приятно холодила босые ноги. Разувшись, пока никто не видит, Женя задумчиво бродила по газону в тени кипарисов, пытаясь разобраться в собственных мыслях. В руках она сжимала пучок трав, которые удалось найти после почти часовой прогулки по территории отеля — стебельки лаванды, немного дикого зверобоя, пара листиков мяты и герань, сорванная контрабандой с парковой клумбы. Не густо, но хоть что‑то. На берегиню‑травницу — куколку, сплетенную из трав, не хватит, но и просто мотанка придаст уверенности в себе. После той жуткой ночи с куклой Женя решила прибегнуть к знакомым с детства методам и составить хоть какой-то амулет, защищающий от дурного воздействия тёмных энергий. К сожалению, ни девясила, ни папоротника, она не нашла. Придётся работать с тем, что есть.

«Эх, жалко не посоветоваться с дядей Костей…»

От ощущения того, как упругие травинки покалывают и щекочут кожу, внутри разливалось тёплое удовольствие и спокойствие. Неделя закончилась, впереди два выходных. Воскресенье прошло неторопливо по сравнению с предыдущим днём, но Жене никак не удавалось остаться одной, чтобы внимательнее просмотреть фотографии, которые она сделала утром. Та пластиковая папка, что выпала у Элен из сумки, оказалась полна распечатанных статей про погибшую жену Роше. Это всё выглядело очень странно, даже пугающе! Зачем молоденькой стажёрке собирать информацию на покойницу? Женя торопливо сфотографировала первые несколько листов на телефон, решив, что разберётся в этом позже, и убрала документы обратно в сумку.

Время появилось только вечером. Отряхнув ноги, Женя втиснулась обратно в босоножки, устроилась на своей любимой лавочке и вновь открыла галерею на телефоне. Статьи датировались разными годами, и на первый взгляд их не объединяло ничего, кроме личности героини. Краткое упоминание свадьбы владельца отеля «Шато Д'Эпин» и пара мелких фотографий, выставка акварелей молодой талантливой художницы Бертин Роше в галерее Марселя, заметка о планах реконструкции одной из башен фамильного замка и обновлении экспозиции музея средневековья — вот что Элен накопала про Бертин. Женя обратила внимание, что на всех фотографиях, кроме свадебных, первым делом к мадам Роше привлекали внимание её наряды. Судя по всему, она обожала свободные сарафаны летящего покроя и самых сумасшедших расцветок. А количество бижутерии просто поражало — многочисленные браслеты на обеих руках, а иногда и на щиколотках, массивные кольца и вычурные серьги, повязки на голову, кулоны, бусы. Кажется, Бертин была не девушкой, а райской птицей.

После её смерти пресса, казалось, с ума посходила, на разные лады смакуя произошедшее. В драме, постигшей довольно известную семью Экс‑ан‑Прованса, журналисты видели отличный медиа‑повод, а потому высказывали самые различные версии. Официально с мадам Роше произошёл трагический несчастный случай — наконец Женя узнала, что именно Моник не захотела обсуждать.

«Неудивительно, что она так отреагировала, ведь Бертин была её подругой…»

В тот роковой день мадам Роше в одиночестве находилась в ремонтируемой башне замка, оступилась и при падении неудачно ударилась головой.

Впрочем, не все были согласны с официальной версией. Одно издание прозрачно намекало, что мадам Роше была не так уж счастлива в браке, как предполагалось. А значит у неё имелся вполне весомый повод для того, чтобы наложить на себя руки. На одном фото Бертин стояла под руку с мужем в белоснежном платье и радостно улыбалась, а на втором — уставшая худая женщина с потухшим взглядом позировала на фоне здания с вывеской «La Galerie Du Panier»[1].

Но самой скандальной оказалась статья, заголовок которой и привлек Женино внимание к папке, упавшей на пол. Ссылаясь на таинственный источник из близкого окружения семьи, автор самозабвенно копался в грязном белье Роше и уверял, что Бертин долгое время страдала от депрессии, приступов паники и мании преследования, а также проходила специализированное лечение. В конце статьи высказывалось абсолютно дикое предположение, что несчастный случай, произошедший с мадам Роше, не был летальным. Но её родственники воспользовались ситуацией и заперли несчастную в частной психиатрической клинике.

«Жуть какая! Словно сказку про Синюю Бороду читаю… Вот же у людей фантазия неуёмная».

— Что, котёнка жалко? — внезапно прозвучал рядом голос мсье Роше.

Женя от неожиданности вздрогнула, телефон выскочил из ладони, но Эдуар ловко подхватил его, не дав разбиться.

— Отдайте! — нахмурилась она, с колотящимся сердцем осознавая, что если мсье Роше посмотрит на фотографию… вчитается в текст…

Но он лишь улыбнулся и протянул мобильник, глядя исключительно на Женю. А потом и вовсе вальяжно уселся на скамью, закинув ногу на ногу. Некогда белоснежные мокасины, как и низ его светлых брюк были запылёнными и хранили остатки травинок.

— Что за привычка подкрадываться и пугать людей? — проворчала Женя, спешно выключая экран. — И причём тут котёнок?

— У вас был такой траурный вид, вот я и решил, что с каким‑то котёнком случилось нечто ужасное. Вы же их так любите.

— Да с чего вы взяли?! — разозлилась Женя. Воспоминание об их первой встрече, когда Эдуар увидел её бельё с кошачьей мордочкой, неприятно кольнуло.

«Он теперь каждый раз будет мне это припоминать?!»

Но мсье Роше вопрос проигнорировал, лишь странно ухмыльнулся.

«И почему его заклинило на котах? Я, между прочим, заснула на планерке! Шуток на эту тему ещё не придумал что ли?»

А Эдуар вдруг заявил:

— Я только что со стройки. Межевание участка провели с учётом ваших пожеланий.

— Что? — Женя ничего не поняла.

— Границы стройплощадки расширили, — пояснил он. — Я выделил вам поляну под шатёр. Получилось чуть в отдалении от деревни, ближе к роще.

— А‑а. Спасибо.

«И слава богу, чем дальше от сгоревшего дома, тем лучше!»

— Дизайнер считает, что ваш шатёр будет выбиваться из общей концепции исторических построек. Но вы не переживайте, мадам Арно, проект предусматривает мощёную брусчаткой тропку, не заблудитесь. Однако, всё же рекомендую надевать обувь спортивного типа. Берегите лодыжки.

— Непременно, — Женя широко улыбнулась Эдуару.

Новость о том, что шатёр для гаданий в принципе будет, да к тому же вдали от деревни, затмила все колкости мсье Роше.

— К сожалению, не разделяю вашей радости, — он нахмурился, снова приняв обычный мрачный вид.

«Только бы не передумал!»

Женя скрестила пальцы за спиной и с жаром принялась за пиар‑кампанию:

— Мсье де Гиз уверен, что это повысит спрос на…

— Согласен, Фабрис тонко чувствует настроение гостей, в его хватке я не сомневаюсь. Но вы, мадам Арно…

— Я тоже не подведу! — тут же заверила она. — Нагадаю по высшему разряду! А хотите проверить? Я могу и вам расклад сделать!

Эдуар поморщился, будто она ему сдохшую жабу предложила.

— Я в гадания не верю и считаю ерундой и вредным баловством, — отчеканил он. — Как и всю эту ведьмовскую чушь.

— Но как же? А музей? Там ведь целый зал посвящён инквизиции.

Роше замолчал, глядя вдаль. Спустя пару минут Женя начала думать, что он не ответит. Но он всё же произнёс:

— Задумка этого зала принадлежала моей жене. Она была творческим человеком и всё сама там оформляла… Вам ведь уже донесли наши местные сплетницы про мою трагически погибшую жену? — с сарказмом добавил Эдуар.

Женя неопределенно пожала плечами, но Роше и не требовался её ответ.

— Наверняка, донесли, и во всех подробностях. Увлечение Бертин сверхъестественным, к сожалению, со временем трансформировалось в одержимость и ни к чему хорошему не привело. Когда её не стало, Фабрис смог убедить меня, что мистический антураж — отличный бизнес. И только. А потому, повторюсь, вашего энтузиазма я не разделяю. Более того, мне очень жаль, что вы верите в эту чепуху.

Мсье Роше резко поднялся со скамьи, очевидно желая поставить точку в разговоре. От его расслабленного шутливого настроения не осталось и следа. Было видно, что эта тема глубоко ему неприятна. Но Женя чувствовала, что должна объясниться. Ей почему‑то казалось важным, чтобы он понял её настоящую. Она вскочила следом и схватила Эдуара за предплечье.

— Да я тоже особо не верю! Ой… — она быстро отдёрнула руку. — Извините. Просто я, как и мсье де Гиз, хочу, чтобы наше… то есть ваше предприятие процветало. Да, мне нравится моя работа. И да, так уж вышло, что мой дядя — экстрасенс. Он не шарлатан и не обманщик, а искренне верит в свои особые силы. Но хотя у меня и есть некоторые познания в этой области, я не какая‑нибудь ведьма‑гадалка, и не одержима этой темой, — Женя перевела дух, а затем продолжила, глядя Эдуару в глаза: — У меня вообще‑то высшее образование, я какое‑то время работала в библиотеке, разбираюсь в архивах. Колдовством не занимаюсь, зелья в котлах не варю.

— Но котят‑то любите, — подколол её Роше, немного успокоившийся после Жениной тирады. — А коты, как считали в старину, были верными спутниками ведьм.

— Вот дались вам эти коты! — насупилась Женя. — Собак я тоже люблю. А ещё белок, енотов и…

— Единорогов? — в его голосе отчётливо слышалась усмешка.

— Мсье Роше! — возмущённо воскликнула она, но мелодичная трель телефона прервала назревающий спор.

Женя посмотрела на экран, где светилось «Кристиан Арно», а когда вновь перевела взгляд на Эдуара, то увидела лишь его удаляющуюся спину.

***

Женя вышла из автобуса, окунувшись в жаркий июль после салона с кондиционером, и покрутила головой по сторонам, пытаясь сориентироваться. На карте в приложении телефона всё казалось понятнее, а в реальности улицы Экса выглядели на одно лицо — старинные и совершенно незнакомые.

«Надо было всё‑таки договориться с Кристианом о встрече на остановке».

Когда он вчера позвонил ей, прервав перепалку с Роше, Женя даже не сразу сообразила, о чём он говорит. Сумасшедшие суббота и воскресенье затмили собой жуткую ночь пятницы и те кошмары, что она принесла. Так что новость о том, что Кристиан нашёл какую‑то информацию относительно пугающих символов, которые намалевали над её дверью, уже не вызвала прежнего энтузиазма. Тем не менее Женя согласилась встретиться с однофамильцем в понедельник.

— Эжени!

Женя обернулась и увидела смущенного Кристиана, перебегающего дорогу.

— Мы так не договаривались, но я подумал, что ты, возможно, пока не очень хорошо ориентируешься в Эксе. Ну и… — он развёл руками.

У Жени на душе потеплело от подобной заботы. Сегодня Кристиан был одет в простую белую футболку и джинсы, в точности, как и она сама, и Женя мимоходом обратила внимание, что они даже одежду выбирают похожую.

«Наверное, мы неплохо смотримся вместе», — подумала она и тут же устыдилась собственных мыслей.

— Ты отлично придумал, спасибо! Я бы точно опоздала, если бы искала нужный адрес сама.

— Ну тогда пойдём? Нам туда!

Кристиан предложил совместить приятное с полезным и обсудить таинственные символы в его любимой кондитерской, где подают, по его словам, просто невероятное мороженое. И теперь они шагали бок о бок в сторону места их несостоявшейся встречи.

— Так… Э‑э‑э… Как дела в магазине? — Женя первой нарушила повисшее неловкое молчание.

— Всё в порядке, спасибо, — произнёс Кристиан, напряжённо глядя перед собой, а затем вздохнул и добавил: — Эжени, я хочу перед тобой извиниться.

— За что? Ты вроде бы ещё не успел сегодня на меня накричать, — усмехнулась она.

— И всё же я ужасный человек, так и знай! Понимаешь… — Он набрал в грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и выпалил: — На самом деле я не нашёл никакой особенно полезной информации про те символы, что ты мне выслала. Я просто… просто воспользовался ими, как поводом…

— Как поводом? — Женя почувствовала, что окончательно запуталась. — Для чего?!

— Для того, чтобы пригласить на прогулку симпатичную девушку! — Его губы изогнулись в уже знакомой Жене мягкой улыбке, от которой на его щеках появились очаровательные ямочки.

— Меня? Пригласить?

— Да. Так что у нас сегодня первое свидание.

От его заявления по коже стремительно разливался жар.

«Свидание? Что, самое настоящее?»

— Я… Э‑э‑э… — ошарашенно протянула Женя, понимая, что краснеет ещё сильнее.

— Прошу, — Кристиан вдруг взял её под локоть и утянул в один из переулков, туда, где с каменной кладки здания живописным каскадом спускались плети разросшегося плюща.

Над деревянной дверью, выкрашенной в глубокий синий цвет, на цепочке висел полумесяцем кованый круассан. Вывески у заведения не было, зато из приоткрытой двери маняще пахло свежей сдобой и пряностями.

— Самое лучшее мороженное здесь, — со знанием дела заявил Кристиан. — Обязательно попробуй «Chocolat Noir»[2] или «Fraise des Bois»[3]. А лучше оба! Присаживайся, — он галантно отодвинул ротанговый стул у столика возле окна, — я всё принесу.

Женя только и смогла, что кивнуть. А когда её неожиданный кавалер отошёл к прилавку, спешно вгляделась в окно, пытаясь уловить своё отражение в стекле и понять, как сильно алеют щёки, и насколько очевидно её смущение.

Вскоре Кристиан расставил на столе креманки с разноцветными шариками мороженого, посыпанного тёртым шоколадом и листиками мяты.

— Я не съем столько!

— Не переживай, Эжени, я тебе помогу, — улыбнулся он, устраиваясь напротив. — Предлагаю начать с клубничного…

В течение следующего часа Женя прослушала целую лекцию о различных сортах мороженого и способах их приготовления, а в конце начала всерьёз опасаться, что завтра проснётся с болью в горле и осипшим голосом. А потому деликатно прервала затянувшуюся дегустацию и предложила Кристиану выпить по чашечке горячего кофе.

— Может лучше зелёный чай? — предложил он. — Это намного полезнее.

«Да хоть багульник болотный[4], — она пожала плечами, — лишь бы горячий».

— Кстати, Эжени, а ты читала «Зелёный чай» Джозефа Шеридана Ле Фаню? — спросил Кристиан, сделав заказ.

— Имя автора кажется мне знакомым. Но так сразу и не вспомню. «Зеленый чай»? Хм... Там что, герои тоже рассуждают о полезных свойствах этого чудодейственного напитка? — предположила Женя, а затем сделала глоток и едва сдержалась, чтобы не поморщиться от терпкой и чуть вяжущей горечи.

«Мда, от багульника и впрямь недалеко по вкусу».

— Это довольно жуткая и мистическая история, — понизив голос, сообщил Кристиан. — Думаю, тебе стоит прочитать, раз уж ты интересуешься подобными темами.

— Да я бы и рада не интересоваться, но работа обязывает. И раз уж мы заговорили… Ты совсем‑совсем ничего не нашёл про знаки, которые я тебе скидывала?

Кристиан сложил на столе перед собой ладони, переплетая пальцы в замок, и принялся рассказывать. В целом выходил какой‑то бред. Знаки не несли никакой смысловой нагрузки и в единое предложение не связывались.

— Словно кто‑то стащил из интернета разнообразную символику, намалевал всё подряд, перемежая кельтскую мифологию с латынью и путая целые эпохи…

Кристиан говорил и говорил. Было видно, что ему хорошо знакома эта тема, да и Женя поначалу активно вставляла комментарии. Всё‑таки что‑то из занудных рассказов дяди Кости да отложилось у неё в голове. Правда разговор всё дальше отходил от мистических знаков, и Женя уже некоторое время витала в собственных мыслях, пытаясь придумать, как же вежливо вернуться к её проблемам, когда очередная фраза собеседника привлекла её внимание:

— В надписи даже встречаются условные знаки из хиромантии, вот, смотри, — Кристиан открыл фотографию на телефоне и увеличил, — наконечник копья, лотос, а это похоже на перевернутый лук.

— Хиромантия? Разве это не гадание по руке? — удивилась Женя.

— Не совсем. Это скорее чтение линий, которые складываются в определенные знаки.

Кристиан потянулся и взял Женину руку, а затем аккуратно распрямил, разворачивая ладонью вверх. Кончики его пальцев нежно пощекотали кожу, рассылая приятное тепло.

— Все слышали про линию жизни, но на ладони много и других знаков, — он вновь понизил голос и стал рассматривать Женину руку. — Звезда на холме Юпитера, «Пхала Рекха», «рисовая» линия на большом пальце, браслеты на запястье…

Каждое название Кристиан сопровождал ласковым поглаживанием той линии, которую называл. От интимности происходящего у Жени по спине побежали мурашки, а изначальная тема обсуждения окончательно расплылась и забылась. Волшебство момента разрушила внезапная мысль:

«Интересно, у Эдуара тоже кончики пальцев шершавые? Или бархатно‑шелковистые, как кошачьи уши?»

Женя поморщилась.

«Ну вот зачем? Зачем я про него вспомнила? Теперь и в мыслях от него покоя нет!»

Кристиан замер на полуслове, приняв её недовольное выражение лица на свой счёт. От необходимости срочно выдумывать какое‑то оправдание Женю спасла мелодия звонка из сумки. Она выдернула ладонь из рук Кристиана, достала телефон и с недоумением посмотрела на незнакомый французский номер:

— Извини, я отвечу, ладно?

_______________________

[1] Художественная галерея в Марселе, Франция.

[2] Чёрный шоколад.

[3] Со вкусом лесной земляники.

[4] Багульник болотный (лат. Lédum palústre) — вид растений из рода Багульник (Ledum) семейства Вересковые (Ericaceae). Прямостоячий вечнозелёный кустарник.

20. Кошачьи повадки

Женя мысленно застонала, услышав в трубке знакомый голос, отдающий приказы.

— Простите, мсье Роше, но я не смогу подойти. У меня сегодня выходной.

— Вот как… — в трубке на мгновенье повисла тишина. — И всё же будьте любезны выделить час своего драгоценного личного времени и зайти в мой кабинет к трём, — отметая её возражения, отчеканил Эдуар, а потом и вовсе припечатал: — Это в ваших интересах, мадам Арно.

— Но я правда не могу!

— Ну надо же как переменчив женский нрав… — теперь его голос звучал вкрадчиво, но при этом от него так и веяло опасностью. — А всего лишь прошлым вечером вы уверяли меня, что желаете нашему предприятию процветания…

Роше специально выделил слово «нашему» так, что стало понятно — Женина случайная оговорка была им вчера услышана и принята к сведению.

— Я и не отказываюсь от своих слов. Но просто физически не успею… — Она испуганно уставилась на циферблат часов над прилавком кондитерской. Стрелка в виде эклера неумолимо подползала к обозначенным трём часам. — Я сейчас в Эксе.

Нарастающее волнение сдавило горло, и последние слова вырвались с приглушённой хрипотцой.

— В Эксе? Тем лучше. Встретимся на месте! — И в трубке раздались гудки.

«Что это значит? На каком ещё месте? Что за невыносимый человек! Что мне делать?!» — проносились в голове панические мысли, одна за другой.

Внезапно тёплая ладонь накрыла её руку, в которой Женя нервно сжимала чайную ложку. Кристиан ободряюще улыбнулся, словно говоря: «Не переживай, всё будет в порядке».

«А если не будет? Вдруг этот неуравновешенный тип передумает и решит отменить шатёр? Так, надо собраться и что‑то делать!»

Она вскочила со стула.

— Эжени? — Кристиан тоже поднялся.

— Есть здесь какое‑нибудь скоростное такси? Мой начальник… мне срочно нужно в отель!

— У тебя ведь выходной. Ты не обязана…

Телефон вдруг снова ожил одиночным сигналом. В сообщении, прошедшем с того же номера, что и звонок мсье Роше, значился адрес и время.

— Что там? — поинтересовался Кристиан, заглядывая через плечо Жени. — А я знаю этот бизнес‑центр. Проводить тебя?

— Я была бы тебе очень признательна, — выдохнула она. — А это далеко? Успеем за полчаса?

— Успеем даже допить наш чай.

— Ну уж нет, лучше прийти пораньше! А то мало ли!

Кристиан подал Жене её сумочку, придержал дверь на выходе из кондитерской, а потом галантно подставил локоть, предлагая идти вместе.

— Не думаю, что тебе стоит так сильно переживать, Эжени, — приободрил он, нарочно замедляя шаг. — У тебя выходной. Нарушать его — бестактность со стороны твоего начальника. Считай, что это ты делаешь ему одолжение, а не наоборот.

— Ага, вот только ему лучше такого не говорить. Когда дело доходит до работы, он слетает с катушек и становится настоящим Цербером. Хотя умеет и нормально себя вести… — В голове промелькнули непрошенные воспоминания о том, как Роше донёс её до лобби отеля, не позволив наступать на подвернутую ногу. Как шутил и улыбался. И Женя пробормотала: — Даже более чем нормально.

К четырёхэтажному бизнес‑центру они подошли за десять минут до назначенного времени. И только тогда Женя окончательно выдохнула. Хотя общая нервозность никуда не делась, она всё же начала здраво соображать:

— Кристиан! — повернулась Женя к нему. — Прости меня, пожалуйста! В суматохе я даже забыла поблагодарить тебя за чудесный день и мороженое!

— Я понимаю твои переживания, Эжени. И конечно, прощаю. — Улыбка озарила его лицо. — Но с одним условием.

— Это каким же?

— Пройди со мной путём чая.

— Э‑э‑э? — Женя недоумённо вскинула брови.

— Я знаю один японский ресторан, где практикуют традиционные чайные церемонии. Ты должна пойти со мной.

«А может мы просто выпьем по стаканчику латте из автомата, обсудим книги и погуляем?»

Но вслух она такого, конечно, не предложила. Поблагодарив за приглашение и пообещав новую встречу, распрощалась с Кристианом, и, неловко поцеловав его в щёку, взбежала по ступеням бизнес‑центра.

Не успела за её спиной захлопнуться стеклянная дверь, как Женю прожгло сосредоточенным взглядом тёмных глаз. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, скинуть оцепенение и, расправив плечи, подойти к мсье Роше. Он стоял, облокотившись одной рукой на стойку информации, откуда сквозь тонированные окна открывался отличный вид на улицу.

— Твой парень? — вместо приветствия спросил Эдуар.

— Нет, нет. Просто друг и хороший человек, — поспешно ответила Женя, искренне полагая, что одно прерванное свидание не даёт повода считать себя девушкой Кристиана. Да и вообще: — Отношения — последнее, что меня сейчас интересует.

— Ясно.

— На самом деле это забавная история, — Женя издала нервный смешок. — Мы случайно познакомились в книжном магазине на бульваре Мирабо, он там работает. И оказалось, что мы с Кристианом однофамильцы, представляете? И тогда мы…

— Время, — перебил её Роше, резко отстраняясь от стойки. — Козимо ждёт.

«Кто?»

В офисе именитого дизайнера Женя и Эдуар провели порядка трёх часов, согласовывая едва ли не каждую деталь. Мсье Козимо Лабаф развил невероятно бурную деятельность. Эскизы, наброски, макеты, 3D‑визуализации, коллеровочные веера, образцы отделочной древесины — всё это пестрело калейдоскопом, и, казалось бы, дизайнер и сам не мог определиться со стилем, потому что ему направилось и то, и другое, и третье. Женя и Эдуар сидели на диване в окружении помощниц мсье Лабафа, и она порой замечала их заинтересованные взгляды. И бросали девушки их вовсе не на проекты, а на мсье Роше.

Эдуар же чаще молчал, предоставляя Жене самой принимать решения. Иногда одобрительно кивал и вставлял краткие замечания, пару раз выдавал категоричное «Нет». Женя благоразумно не спорила, помня о предупреждении Моник. Но по большей части на лице Эдуара не отражалось никаких эмоций. Под конец Женя уже осмелела настолько, что на прощание сердечно поблагодарила мсье Лабафа от имени их двоих, не оглядываясь на реакцию начальника.

— Если б я знал, что встреча так затянется, то вытащил бы Фабриса за…кхм… за уши с чёртовой выставки, — вполголоса проворчал Эдуар, когда они, выжатые досуха, спускались в основной холл бизнес‑центра. — Последующие обсуждения с мсье Лабафом полностью на вас, мадам Арно.

— Я поняла, — покорно кивнула Женя.

Она хоть и устала, однако усталость эта была даже приятной, ведь помимо основного концепта деревни они с дизайнером обставили и рабочее место гадалки‑предсказательницы. А кроме того, она ощущала эйфорию от того, что ей доверились, возложили хоть и небольшую, но всё же ответственность.

«Ха! Не такая уж я и никчёмная!» — с ликованием думала Женя.

— Поужинаешь со мной? — неожиданный вопрос вырвал её из потока восторженных мыслей.

Эдуар даже не смотрел в её сторону, на ходу набирая что‑то в телефоне, словно приглашение на ужин было чем‑то настолько неважным, обыденным, что даже не заслуживало элементарной вежливости.

«Ну нормально? Он так резко перешёл на «ты». И ужин… Кажется, он не даже не сомневается, что я соглашусь».

Благодарность, которую Женя испытывала в его адрес после встречи с дизайнером, испарилась, уступив место злости.

«За кого он меня принимает?! Или снова разница менталитетов, и я чего-то не понимаю? Тимьян ползучий, не хочу я с ним ужинать!»

— Благодарю, мсье Роше, вынуждена отказаться, — тактично произнесла она вслух.

Эдуар поднял на неё такой изумленный взгляд, словно не поверил собственным ушам.

— Отказаться? Почему? — Он задумался, размышляя. — Судя по тому, что до нашей встречи ты гуляла под ручку со своим не‑парнем‑а‑всего‑лишь‑другом, обета целибата ты не давала. То есть дело именно во мне? Я прав?

— Всё верно, — Женя вздёрнула подбородок. — В вас. Вы мой начальник, и я не хочу, чтобы подумали…

Она не успела закончить фразу, потому что Роше невежливо хмыкнул, перебивая:

— Это просто ужин, Эжени. Еда. Ты же не думаешь, что я полью тебя беарнезом[1] и съем вместо отбивной? Хотя мысль, конечно, интересная…

Он плотоядно усмехнулся и клацнул зубами, а Женя в очередной раз за день залилась краской.

«Он что, серьёзно? Святая простота! Да меня потом в отеле дамочки с потрохами сожрут. И без соуса!»

— К‑конечно, нет… — от волнения она начала заикаться. — Н‑но всё равно… Да я и есть совсем не хочу!

В этот момент её желудок предательски заурчал, и Эдуар не сдержал усмешки, а Женя мысленно застонала. Ситуация не могла стать более неловкой.

Роше уже было открыл рот для очередной сомнительной шутки, но в этот момент со стороны дверей в бизнес‑центр раздался возглас, полный радости и изумления:

— Эдуар, дорогой мой, какая приятная встреча!

Цокая каблуками по мраморным плиткам, к ним направлялась довольно высокая и моложавая дама лет пятидесяти. Приятное ухоженное лицо, но без макияжа, белозубая улыбка. Лишь морщинки у глаз выдавали её возраст. На лице выделялся крупный породистый нос, и Жене на мгновение показалось, что эта француженка ей кого‑то напоминает. Мелированные волосы были заколоты в элегантный пучок, и из прически на китайский манер торчали заколки со свисающими украшениями. Чёрное прямое платье тоже было под стать — с воротником‑стойкой и вышивкой в виде стилизованных драконов, тянущейся по пройме, краям рукавов и подолу.

— Мадам Фурье, рад вас видеть! Как всегда очаровательно выглядите! — подал голос Роше и обменялся с ней приветственными поцелуями.

— Ну что ты, дорогой, я же просила называть меня Изабель! — она шутливо шлёпнула его по плечу, как заправская кокетка. — Не вынуждай меня чувствовать себя древней развалиной.

Женю дама старательно не замечала, зато подцепила Эдуара под локоть и потянула в сторону диванчика для посетителей. Белые полумесяцы её французского маникюра ярко выделялись на фоне оливковой кожи мсье Роше.

— Кстати о развалинах, расскажи, как дела в отеле. Все ли сотрудники справляются со своими обязанностями? — она многозначительно посмотрела на Эдуара, намекая на что-то, понятное лишь им двоим.

Женя замерла на месте, не в силах поверить подвернувшейся удаче. Пока Роше будет занят разговором, она сможет тихо, но гордо уйти, оставив последнее слово за собой. Идеально!

Она пробормотала что‑то вежливое в сторону удаляющейся парочки и, стараясь не издавать более лишних звуков, направилась к выходу. Роше метнул на неё хмурый взгляд, но не стал удерживать. Тем более, что его и самого прочно удерживала носатая псевдо‑китаянка.

«Вот и прекрасно! Лучше и не придумаешь!» — мысленно убеждала себя Женя, пока шла в сторону автобусной остановки. Но какая‑то нелепая, детская обида почему‑то впилась коготками в самое сердце и противно царапала изнутри.

«Фу, как это вульгарно — вешаться на мужчину, вдвое себя моложе! Да она же ему в матери годится…» — внезапно подумала Женя, но затем сразу же себя одёрнула. — «А мне какое дело! Пусть хоть женится на ней!»

Автобус ускользнул прямо у неё из-под носа. Женя с бессильным раздражением посмотрела на его удаляющиеся фары и уселась ждать следующего. Спустя двадцать минут вдоль дороги стали загораться фонари. Женя то и дело сверялись с расписанием, но что‑то не сходилось.

— Может, на сайте устаревшая информация? Вот росянка лохматая! Придётся опять тратиться на такси…

Перед остановкой неожиданно притормозил большой чёрный внедорожник, и она, испугавшись, прижала к груди сумочку и телефон. Дверь открылась:

— Садись! — бросил в её сторону Эдуар, оказавшийся за рулём, и на этот раз Женя не стала отказываться.

В салоне пахло чем‑то сладковато‑терпким. Окутавший их полумрак создавал иллюзию доверия и расслабленности, и Женя неожиданно ляпнула:

— А что, мадам китаянка тоже от ужина отказалась?

— Ревнуете, мадам Арно? — парировал Роше, не отводя глаз от дороги.

— Вот ещё, — фыркнула Женя и отвернулась к окну.

Какое‑то время ехали молча, но Эдуар вдруг спросил:

— Они удивительно похожи, не находите?

— Кто?

— Мадам Фурье и её сын.

— Откуда мне зна… — и тут наконец Женя поняла, кого ей напомнила эта высокая женщина. — Люк?!

Эдуар усмехнулся и кивнул.

— И действительно похожи, — не могла не согласиться Женя. — Но только внешне. Судя по всему, мадам увлечена азиатской культурой, в то время как Люк предпочитает Скандинавию.

— И откуда же такая осведомлённость?

— Я видела его татуировку…

Мсье Роше бросил резкий взгляд на Женю:

— И когда только успели? Парень из костюма своего похоронного не вылезает, постоянно в пиджаке ходит. И зимой, и летом.

«Ты тоже частенько в пиджаке, несмотря на жару. Странно, что сегодня позволил себе расслабиться», — она покосилась на его руки.

Короткий рукав светлого поло контрастировал со смуглой кожей. Эдуар крепко сжимал руль, так что ткань натянулась в районе бицепса, демонстрируя красивый рельеф плеча. Культуристом мсье Роше не был, однако в нём чувствовалась сила, которая уже была проверена на практике. Второй раз за день на Женю обрушились воспоминания о том, как он нёс её к отелю, как пахло от его рубашки, как билось его сердце под ладонью. Нахлынули внезапно и не вовремя. Щёки опалило жаром, и Женя поспешила отвернуться.

«Да сколько можно!»

— Я задал неудобный вопрос, мадам Арно? — сухо прозвучал голос Роше.

— Что? — не поняла она.

— Вы покраснели.

— А… я… просто…

— Должен вас предостеречь. Мадам Фурье весьма придирчива к пассиям сына.

В салоне воцарилось молчание, и только спустя пару минут Женя наконец осознала, к каким выводам пришёл Эдуар.

— Да нет же! Господи, не набиваюсь я в пассии к Люку! Я же вам говорила, что вообще не стремлюсь к отношениям.

— И какие же у вас тогда жизненные цели?

Женя начала с классических формулировок, что должна сперва встать на ноги, обрести независимость… А дальше её словно прорвало, и она, слово за слово, вдруг вывалила на Эдуара сокращённую историю своего побега.

— У меня, конечно, не красный диплом, но всё же! А он уборщицей меня устроил к какому‑то извращенцу, который просил называть его «дядя Лео», представляете? — Женю перекосило при этом воспоминании, а потом она томно произнесла по‑русски: — Дядя Ле‑е‑ео.

— Красиво звучит. А скажи‑ка теперь «Эдуа‑а‑ар».

— Эдуар! — возмущённо воскликнула она.

— Мда. Не очень красиво. Надо бы ещё потренироваться. Попробуй чуть снизить тональность и лёгкой хрипотцы добавь…

— Мсье Роше! Я вам вообще‑то душу изливаю, а вы!..

Она в который раз отвернулась к окну и обнаружила очертания замка, ставшего почти родным. Башни Шато Д'Эпин отчётливо выделялись на фоне сумеречного неба.

— Извините, мадам Арно, — вдруг произнёс Эдуар мягким бархатным голосом, от которого по плечам пробежалась мурашки. — Шутка получилась неудачной.

Когда он заглушил мотор, Женя чуть слышно выдохнула. Замкнутое пространство машины, в котором они оказались заперты в течение получаса, давило на неё, с каждой минутой увеличивая нервозность.

«Зря я согласилась! В следующий раз точно поеду на автобусе или такси…»

Дорогой запах кожаных кресел смешивался с парфюмом мужчины за рулём и превращался в совершенно убойную смесь, от которой у Жени кружилась голова и отнимался язык. А в ушах всё ещё звучало его бархатное: «Извините, мадам Арно».

«Не будь дурой! Он всего лишь подвёз тебя. Из вежливости», — твердила она себе.

Роше вышел из машины и направился в сторону пассажирской двери с очевидным намерением помочь Жене выйти. Она стала нервно дергать ремень безопасности.

«Ну уж нет, не надо нам этой галантности! Ты начальник, а я подчинённая!»

Женя изо всех сил нажимала на красную кнопку разблокировки, но чёртов механизм, кажется, был таким же вредным, как и его владелец. Щёлкнула открывающаяся дверь, и Женя испуганно замерла, словно маленький самарский кролик в свете французских фар. Эдуар молча ждал, протянув руку, и ей пришлось признать поражение.

— Не могу выйти, ремень заклинило, — пискнула она, не глядя в его сторону, и снова начала ожесточённо дергать блокиратор.

Внезапно её окутало облаком терпкой свежести — Эдуар наклонился и чуть подался внутрь салона, чтобы помочь отстегнуться. Аромат был таким упоительным, что Женя ничего не смогла с собой поделать и втянула его полной грудью. Эдуар замер.

— Вы что, только что меня понюхали?

Женя оцепенела, пойманная на месте преступления. В этот момент злополучный ремень с негромким щелчком отстегнулся, и Эдуар отстранился, но не отошёл. Он так и стоял у открытой двери, а чёртики в его глазах танцевали румбу.

— Вам показалось! — пролепетала Женя и вылетела из салона как ошпаренная, проигнорировав предложенную руку.

Она направилась в сторону отеля, но успела услышать вслед насмешливое:

— Да у вас и повадки кошачьи, мадам Арно!

У края парковки Женя притормозила. Всё‑таки как‑то невежливо убегать, после того как Роше так любезно её подвёз. А мог бы проехать мимо и оставить на остановке.

«Что я как маленькая, в самом деле!» — одёрнула себя она и обернулась.

Роше неторопливо догонял её походкой уверенного в себе хищника, а на его лице играла лёгкая улыбка.

«У кого ещё повадки кошачьи! Сам‑то словно довольный котяра выглядит. Кот‑бегемот булгаковский, вот он кто!».

— Извините, мсье Роше, я не хотела вас нюхать, это случайно вышло, — покаянно произнесла она, когда Эдуар подошёл поближе, и в ту же секунду поняла, как глупо это прозвучало.

Он хмыкнул.

— Кажется, вы задались целью меня обидеть. То вас моя кровь не устраивает, видите ли, то запах недостаточно хорош. Скоро у меня начнутся комплексы от общения с вами, мадам Арно.

Краска бросилась Жене в лицо, когда он намекнул на тот случай на стройплощадке, когда она рухнула в его объятьях. Да ещё и прижалась губами к шее.

До отеля они шли молча. Женя старательно смотрела вперёд, но краем глаза всё же видела, что Эдуар всю дорогу улыбался. Ещё только начало темнеть, но почти на всех этажах в замке уже горел свет. Подходя к каменной балюстраде перед главным входом, Женя подняла глаза и заметила женский силуэт в одном из окон. Она не успела разглядеть, кто это был, так как девушка резко задернула портьеру и скрылась из виду.

«Вероятно, горничная в одном из номеров прибирается после выезда постояльцев», — мелькнула мимолётная мысль.

Расставшись с начальником в лобби — он по‑деловому кивнул ей и направился в кабинет — Женя неторопливо побрела в сторону своих апартаментов.

«Какой долгий день… Хорошо, что завтра ещё один выходной!»

Она внимательно осмотрела дверной косяк, но сегодня таинственный недоброжелатель, кто бы он ни был — шутник‑коллега или призрак погибшей Бертин, не оставил ей никаких пугающих записок. Но на всякий случай Женя закрыла дверь на все обороты ключа и даже пуфик приставила. Затем она приняла ванну, смывая с себя впечатления дня, и долго ворочалась в кровати, думая то об Эдуаре, то о Кристиане, пока наконец не провалилась в сон без сновидений.

В середине ночи она проснулась от духоты и жажды, и некоторое время лежала, молча прислушиваясь к темноте. Но та сегодня была бархатной и неодушевленной, так что Женя выдохнула с облегчением и потянулась к тумбочке за бутылкой минералки и телефоном. На часах было почти половина второго ночи. Отпив несколько глотков, Женя встала и подошла к открытому окну в надежде, что ночной ветерок охладит пылающее лицо и взмокшие от испарины пряди, что выбились из косы. Поставив бутылку на подоконник, она принялась переплетать причёску, когда в нежилой башне напротив мелькнул огонёк.

Женя замерла. Она несколько секунд напряжённо всматривалась в темноту, но больше ничего не заметила.

«Показалось…»

И в тот же момент в окне третьего этажа отчётливо вспыхнул свет. Ненадолго, но теперь сомнений не осталось. В правой башне — той самой, что была закрыта после трагического случая с женой Роше — кто‑то был.

____________________

[1] Беарнский соус (беарнез) — самый распространенный из производных голландеза. В нем лимонный сок заменяется на уваренный с белым вином бульон, также добавляются лук-шалот, кервель и тархун. Подают беарнез к мясу и овощам. Голландез — кремообразный соус из взбитых на водяной бане желтков со сливочным маслом и лимонным соком/уксусом.

21. Чёрная месса

Воровать оказалось не так‑то и просто. Во‑первых, Жене не хватало элементарных навыков. И кроме того, её мучали угрызения совести. Но что ещё ей оставалось?

Утром она проснулась, полная решимости разобраться, почему по ночам в пустой башне горит свет, но когда после завтрака пришла в правое крыло, то обнаружила, что дверь заперта. Тогда Женя направилась на ресепшен и попросила ключ у Аннет, но та странно на неё посмотрела и сообщила, что всем сотрудникам запрещено ходить в башню, а ключи имеются только у мадам Бланшар. Признаваться Моник в очередной свалившейся на неё чертовщине Жене совсем не хотелось. Она и так чувствовала себя неловко после тех истерик, которые устроила по поводу появления над дверью непонятных символов и под влиянием пирофобии. Но ключи были только у мадам Бланшар, а потому Женя неспеша побрела в сторону её кабинета, на ходу придумывая речь.

От стука дверь приоткрылась, но внутри никого не оказалось.

— Моник? Ты здесь? — произнесла вслух Женя и почувствовала себя максимально глупо.

В крошечном кабинете просто не имелось мест, где управляющая отелем могла бы укрыться. Разве что под столом. Женя нервно осмотрелась по сторонам и облизала вмиг пересохшие губы. Коридор был пуст. Вот он, шанс раздобыть ключ, не отчитываясь перед Моник! Вполне возможно, что он лежит в одном из ящиков стола. Нужно лишь перешагнуть через порог. И через собственную совесть…

Удача ей улыбнулась — аккуратистка Моник даже ключи хранила идеально: электронные карты от номеров постояльцев отдельно, обычные ключи от хозяйственных помещений отдельно, по одному в отсеке специального органайзера, каждый — с подписанной биркой. Уже через пять минут Женя вернулась к правой башне. Сердце так громко стучало в её груди, что, казалось, сейчас на этот грохот сюда сбежится весь отель. Убедившись, что её никто не видит, она отпёрла замок, бесшумно прикрыла за собой дверь и в изнеможении прислонилась к ней спиной.

— Вот же козлобородник сомнительный[1]! До чего я докатилась…

Её голос глухо разнёсся по шахте лестницы. Настенных бра не было, так что вокруг царил полумрак. Пахло пылью и затхлостью. Когда глаза немного привыкли, Женя заметила, что со второго этажа лился тусклый дневной свет, хоть немного освещающий ступени. Отдышавшись, она вытерла о джинсы вспотевшие ладони и принялась за осмотр.

На первом этаже дверь в помещения была заперта. Женя на всякий случай попробовала открыть тем же ключом, но он не подошёл. На втором этаже двери в принципе отсутствовали, а весь периметр башни представлял собой единое пространство без деления на комнаты. Женя обошла помещение по кругу, но ничего подозрительнее мешков со строительным мусором не обнаружила. На третьем этаже стены‑перекрытия не успели разобрать, и Женя словно попала в свою собственную комнату, но в параллельной реальности. Запылённые окна, дыра в полу, сквозь которую видны балки, сваленные в углу канистры и стройматериалы. В этот раз Женя не застыла на пороге, а зашла внутрь и внимательно осмотрелась, но если ночью здесь кто‑то и был, следов не осталось. Она уже собралась выйти, когда заметила на полу цепочку маленьких бурых пятен, тянувшуюся в сторону двери. Женя присела на корточки и поскребла ногтем одно из них.

«Это что, краска? Или… кровь?» — Она испуганно оглянулась на развороченный пол. — «Не могли же здесь остаться следы после несчастного случая с женой Эдуара?»

Дверь в другую комнату на этаже была приоткрыта. В щель было видно, что стройматериалы и стремянка аккуратно составлены вдоль одной из стен и завешены серой тканью, сливающейся с цветом кладки. Женя толкнула дверь и остолбенела — в середине помещения на полу была расчерчена мелом самая настоящая пентаграмма, в середине которой скалился человеческий череп.

— Что за шуточки? — пробормотала она, чтобы подбодрить себя, но звук голоса эхом заметался по пустому помещению, и ей стало окончательно не по себе.

Однако, теперь сомнений не осталось — свет в башне ей не привиделся. Ночью здесь действительно кто‑то был.

«В обычных отелях заводятся клопы, а в нашем завелись сатанисты!»

Женя нервно хихикнула и поёжилась. По спине пробежал озноб. Стараясь ступать аккуратно, она прошлась по периметру меловых линий, не заходя внутрь. Каждый луч звезды был испещрен знаками, похожими на те, что нарисовали над её дверным косяком, и завершался уродливым чёрным пятном растёкшегося и застывшего воска. Кое‑где линии словно пытались стереть, мел был размазан.

«Надо поскорее сообщить начальству, что кто‑то тут собственные перфомансы проводит. Под покровом ночи».

Женя решительно кивнула своим мыслям и быстрым шагом вышла из комнаты. На лестнице она замерла, вспомнив про чердак. В прошлый раз она не успела там толком осмотреться, но вдруг мародёры и туда добрались? Она взбежала по пролёту и шагнула под самую крышу.

Открывшаяся комната была такой же, какой Женя её и запомнила: заставленной всяким хламом. Она потрогала уголок пыльной ткани, что была накинута на кресло с высокой спинкой.

— Мда, устроили тут тайную комнату для забытых вещей.

Между коробок и мебели вился тропкой узкий проход. Женя решила довести осмотр до конца, чтоб потом с чистой совестью отчитаться перед Моник или Фабрисом. А уж они пусть что хотят делают с этой информацией, хоть сами решают проблему, хоть докладывают Эдуару.

Она дошла до сваленных в кучу старых велосипедов с гнутыми рогатыми рулями.

«Покрасить бы их в белый, а в корзинки спереди положить букеты лаванды — идеальный Прованс вышел бы. Надо сказать мсье Лабафу, может он придумает, как их вписать в концепцию. Что если гостей сначала вести через красивую аллею с розами, кипарисами и милыми велосипедами, а потом — раз! — и развалины. Сыграть на контрастах… Так, а это у нас что?»

Из‑под ткани выглядывал деревянный угол одной из картин, что стояли на полу друг за другом. Женя откинула покрывало и тут же взвизгнула, отдёрнув руку.

— Тьфу‑ты! Напугал! — строго сказала она ворону, что с полотна уставился на неё немигающим взглядом. Чёрные перья отливали сталью, в лапе он сжимал кусок…

«Господи, это что, обезглавленная крысиная тушка?!»

На заднем плане картины виднелись силуэты острых шпилей крыш, пронзающих хмурое дождливое небо.

— Да уж, современное искусство, ничего не сказать, — протянула Женя, качая головой.

Разговор с самой собой немного успокаивал напряжённые нервы. Сердце, сделав кульбит, постепенно замедлялось. Эта заброшенная комната, до отказа набитая старыми, никому не нужными вещами, действовала угнетающе. Казалось, что если задержаться здесь дольше положенного, то и её тоже всё забудут, просто вычеркнут из памяти.

Женя уже собиралась было вновь накрыть зловещую картину тканью, но среди серых клубов тумана, окутывающих птицу, разглядела странный символ. Она достала телефон, пролистала галерею до фотографии знаков над своей дверью. И действительно, один из них был хоть и корявым, но очень напоминал этот, с полотна.

— А вот это уже совсем странно. Совпадение?

Она полностью сдёрнула ткань и отбросила её в сторону. Нос тут же зачесался от взвившейся в воздух пыли.

— Ну и кто намалевал эту жуткую жуть?

Женя присела на корточки, но разобрать крючковатую закорючку в нижнем углу не смогла. Зато удача улыбнулась, когда она перевернула картину — сзади аккуратным почерком было выведено:

«За мной наблюдают», Бертин Роше.

— Ох… — только и выдохнула Женя.

Но потом любопытство пересилило тревожность, и она стянула покров со следующей картины. В той же тёмной цветовой гамме изгибались под неестественными углами ветви голых деревьев, тянулись вверх, так, что, казалось, вот‑вот вылезут за пределы тяжёлой рамы, сдерживающей этот порыв.

— «Их руки длинны под покровом ночи», — прочитала Женя вслух. — Бр‑р‑р… У бедняжки и правда была нездоровая тяга к мистике.

Следующее полотно также вписывалось в мрачную коллекцию Бертин Роше — серая тряпичная кукла с зашитым ртом в ужасе смотрела на приближающуюся тень.

— «Не дыши в темноте, они услышат».

Она просмотрела ещё несколько картин с пугающими названиями, а потом в голову Жене пришла отличная мысль. Она вытащила телефон и сфотографировала пару полотен и надписи на них. Чуть отошла и сняла общий фон чердака на видео.

«Надо бы ещё вернуться на третий этаж и сатанинское безобразие зафикси…»

В этот момент, что‑то хрустнуло в другом конце комнаты и с негромким щелчком упало на пол. Женя дёрнулась, а затем наоборот замерла, прислушиваясь. И по совету давно почившей художницы боялась даже вздохнуть.

— Здесь есть кто‑нибудь? — дрожащим голосом спросила она, когда тишина вокруг стала совсем уж невыносимой.

Ответа не последовало.

Вместо этого в окно за её спиной что‑то врезалось так, что стекло в раме задребезжало. Женя вскрикнула, оборачиваясь, интуитивно схватила что‑то со стеллажа, на который облокотились картины, и замахнулась. Но обороняться не пришлось — большой чёрный ворон сидел снаружи на подоконнике и, склонив голову, внимательно рассматривал её через мутное стекло.

— Да чтоб тебя, дьявольский коготь! — Женя прижала к груди руку с телефоном, пытаясь унять дрожь. — Дурная примета… Быть беде! — А затем она резко шагнула в его сторону: — Кыш! Кыш!

Но птица внезапно распахнула крылья, так что Женя отшатнулась, а затем ворон и вовсе шарахнул клювом по стеклу.

— Кар‑р‑р!

— Ну всё, с меня хватит!

Женя стремглав понеслась к выходу. Выскочив на лестницу, ринулась вниз. И только оказавшись в общем коридоре, наполненным привычными звуками отельной суеты, перевела дыхание. Она сунула телефон в карман, одёрнула футболку и только теперь шокировано уставилась на грозное оружие, зажатое в другой руке.

Фарфоровая кукла. Та самая, которую Люк, по её просьбе, унёс из комнаты. Женя взвизгнула и в ужасе отбросила её подальше. А затем развернулась и позорно сбежала.

Первым делом она заскочила в кабинет Моник, которой на счастье всё ещё не было на месте, и «вернула» ключ. Затем направилась в «цветочную» гостиную и, удивив официантку просьбой принести ей зелёного чая с ромашкой, ещё полчаса приходила в себя. И только потом, стуча в дверь кабинета мсье де Гиза, Женя поняла, что с испугу не заперла проклятую башню.

Джинсы цвета фуксии сегодня снова были на Фабрисе, но Женя, кажется, уже привыкла к его экстравагантной манере одеваться. Наспех обменявшись приветствиями с непосредственным начальником, она тут же затараторила про ужасы, таящиеся в правой башне.

— Эжени, капустка моя, что за глупости? Как ты вообще в неё смогла попасть?

— Там было открыто, — солгала она, не поморщившись. — Капустка? Причем тут… Да не важно! Вот, смотрите! — она протянула свой телефон мсье де Гизу. — Пару кошмарных картин сфотографировала, хотела ещё пентаграмму, но не успела. Там этот ворон жуткий на подоконнике. И в комнате что‑то грохнуло. Я чуть не поседела! До сих пор сердце стучит как ненормальное.

На эбонитовом лбу начальника залегла вертикальная складка. Хмурясь, он листал фотографии, а потом изрёк короткое:

— Идём.

Первой неожиданностью оказалась запертая в башню дверь.

«Но я не закрывала!.. Или всё‑таки закрыла? Чёрт знает что!»

Фабрис вопросительно приподнял бровь.

— Я не понимаю, — пробормотала Женя, оглядываясь по сторонам — кошмарной куклы тоже не было видно. — Клянусь, здесь было открыто.

Пришлось идти обратно за ключом. Аннет за стойкой ресепшн провожала их любопытным взглядом.

— Что случилось? — тихо поинтересовалась она, когда Фабрис скрылся в кабинете Моник. — Ты ходишь туда‑сюда с таким выражением лица, будто в отеле призраки завелись, и ты только что видела одного из них.

— Может и видела, — ляпнула Женя и тут же прикусила язык. — Я пошутила. Просто небольшие проблемы в правом крыле.

— Может мадам Бланшар позвонить? — предложила Аннет.

— Думаю, мсье де Гиз разберётся.

Когда они поднялись на третий этаж башни, Женя просто не поверила своим глазам. Никаких следов чёрной мессы в комнате не осталось. Будто неведомая сила одним дуновением стёрла все рисунки. На полу был рассыпан цемент, стремянка стояла у окна. Кое‑где виднелись округлые пятна, но сказать точно, что они от воска, было сложно.

— Значит, человеческий череп посередине лежал? — скептически протянул Фабрис. — Сверкал пустыми глазницами и зубами на тебя клацал?

— Я такого не говорила… — воскликнула Женя, всё сильнее чувствуя себя дурой. — Тут всё было, как я и описывала. Зачем мне лгать?!

— Ну‑ну, крошка моя, никто и не обвиняет тебя во вранье, — мсье де Гиз по‑отечески похлопал её по плечу. — Ты у нас девушка эмоциональная, нежный цветочек, переутомилась, такое бывает… Покажи‑ка мне лучше те картины.

Поднимаясь на чердак, Женя уже и не надеялась увидеть там полотна Бертин. Она отчаянно искала и не могла найти никакого рационального объяснения происходящему, так что уже и сама начала сомневаться в себе.

«Неужели мне всё это померещилось? Свет ночью… Пентаграмма эта… Свечи… Да нет, что за бред! Не галлюцинации же у меня!»

Хвала всем призракам этого замка, творчество мадам Роше поджидало, как и положено, в пыльном углу возле стеллажа.

— Фу‑ух, — выдохнула Женя. — Я уж и правда начала думать, что схожу с ума.

— А вот это очень зря, Эжени. Психику надо беречь, — он сосредоточенно рассматривал одну картину за другой. — Кстати совсем не обязательно сходить с ума, чтобы увидеть что‑то необъяснимое. В мире много такого, чего не понимает официальная наука. Вот, например, астральные путешествия, слышала про них?

Женя неопределённо пожала плечами и обхватила себя руками. Сейчас, в присутствии Фабриса, чердак казался ей не таким пугающим, но всё равно было не по себе. Она то и дело косилась на окно, за котором видела ворона.

— Это когда душа во время сна покидает тело и летает везде, а потом человек просыпается и может в точности описать места, в которых никогда не был, так сказать, во плоти, — он замолчал и нежно погладил одну из картин по раме. — Вот Бертин как раз верила в то, что это реально.

Фабрис встал с корточек и отряхнул штаны.

— Ну что ж, картины и в самом деле принадлежат кисти мадам Роше, как я и подумал, взглянув на твои фотографии. Это замечательно, что они нашлись, а то я все гадал, куда же он их… А в остальном, башня как башня. Ни вампиров, ни вурдалаков.

Они направились к выходу и, уже закрывая дверь на замок, мсье де Гиз нахмурил брови и сурово взглянул на Женю:

— И я прошу тебя, бусинка моя, больше, пожалуйста, здесь в одиночку не броди! Этому замку достаточно одной трагедии… Вторую он не перенесёт.

— Кто? Замок? — в недоумении переспросила Женя.

Фабрис как-то странно, с оттенком горечи, усмехнулся:

— Ага, он самый.

Женя вернулась к себе в номер, набрала полную ванну воды, щедро приправив её мерцающей солью и пеной, и погрузилась в успокаивающую медитацию. Мысли и правда немного пришли в порядок, но ответов на вопросы она так и не смогла найти, а потому дотянулась до телефона и набрала номер Макса. Голос друга звучал приглушённо, на заднем фоне слышались приказы Тамары Владимировны.

— Как же давно это было! Будто вечность назад.

— Ты о чём? — недоумённо поинтересовался он.

— Слышу, у тебя там разбор полётов.

— А. Это она на Ленку. Ну девчонку, что вместо тебя взяли.

— Ты же вроде говорил, что взяли Светлану.

— Так она и двух недель не продержалась, сбежала из нашего гестапо. Теперь вот Ленка, — пояснил Макс и, понизив голос до шёпота, добавил: — Думаю, Грымза Владимировна уже сто раз пожалела, что тебя уволила. Вернуться не хочешь?

— Ни за что!

— И правильно! Рассказывай, давай, как оно там, в мире солнца и лаванды.

— Скорее уж воронов, призраков и сатанистов, — вздохнула Женя и принялась излагать все странные происшествия, начиная со знаков над косяком.

— Невеста Чакки! — пошутил Макс, когда она дошла до куклы посреди ванной комнаты. — Круто!

— Ты дурак что ли?! Я чуть не заполучила инфаркт!

— Жопки?

— Чего??

— Ну говорят так, инфаркт жопки.

— Макс! Реально не смешно уже! Мне страшно! Это ведь ещё не всё. Сегодня ночью я видела свет в закрытой башне. Там кто‑то был! Так что утром я украла ключ…

— Что ты сделала?!

— Ключ… стащила в кабинете управляющей. Поверь, я этим не горжусь, но мне же надо было как‑то попасть в ту башню и во всём разобраться.

— Погоди минутку, я проверю, твой ли это номер. Да, номер твой. Странно, — протянул Макс, а потом как рявкнул: — А ну отвечай, кто ты такая, и куда ты дела мою Женьку!

А вот эта шутка заставила её улыбнуться, да и от «моей Женьки» на душе разлилось мягкое тепло. Возможно, где‑то в параллельной реальности…

«Но теперь у него «его Лизка», а у меня замок с привидениями».

Она побултыхала ногой в воде, разгоняя облака пены и вернулась к рассказу о сегодняшней чертовщине.

На её живописный монолог друг снова выдал какую‑то несуразицу:

— Я думал, вы звезду чертили,

Чтоб принимать нас в октябрят.

А тут у вас поинтересней

Обряд…

— Ну Ма‑а‑акс, ты можешь быть серьезнее? У меня уже нервы сдают! А ты?! Я начинаю думать, что и Моник, и Фабрис правы — я переутомилась. И теперь вот мерещится всякое. То, чего нет.

— Да ты чего, Жень? Глупостей не говори. Всему этому наверняка есть логическое объяснение.

— Но я его не вижу!

— И не надо видеть, надо рассуждать. Метод дедукции, знаешь такой?

— Но…

— Давай поищем причины и напишем список подозреваемых. Начнем с твоего босса.

— С Фабриса?

— Не, я думал с самого главного. Но окей, давай с розовых штанов начнём. Кроме дурацких шмоток ты замечала за ним странности?

— Да он в принципе странный. А ещё иногда как будто бредит… как‑то блохой меня назвал, а сегодня вот капустой.

На том конце Макс снова заржал.

— Так, ладно, а мотивы у него есть тебе вредить? — спросил друг, отсмеявшись. — Кроме тайной ненависти к капусте, я не вижу смысла. Мешай ты ему, он бы просто тебя уволил и всё. Впрочем, как и Биг Босс. Это скорее кто‑то помельче делает. Может подружка твоя, Мо́ника эта?

— Мони́к, — поправила Женя. — И она управляющая отелем. Я бы её в «помельче» не стала записывать. Да и к тому же у нас действительно сложились хорошие отношения.

— Ну, как говорит Лизка: женское счастье — лысая подруга.

— Не в моём случае. Я работаю при музее, Моник при отеле. Наши дела вообще никак не пересекаются.

— Тогда с кем пересекаются?

— Эм‑м… с мадам Трюдо. Но мы вроде ладим, хоть порой старушка и вредничает. Хотя она не одобряет перфомансы. Ну такая, знаешь, старой закалки дамочка. Если музей, то это должны быть пыльные экспонаты и скучные картины. Никакой клоунады.

— Во‑от, уже кое‑что.

— А ещё она втихаря попивает полынную настойку во время работы. Там такая подстава случилась…

И Женя вывалила на Макса историю последнего перфоманса.

Друг не просто смеялся, он ржал как конь, за что и получил нагоняй от Тамары Владимировны.

— Ладно, мне пора, — отозвался он в трубку. — А ты пока запиши всех кандидатов в сатанисты, а я потом позвоню. Вечером. Нет, вечером у нас с Лизой планы. Завтра позвоню.

— Макс, погоди минутку! Я тебя попросить хотела!

— Ну?

— Мне зарплату прислали на карту… Я хочу часть суммы отправить дяде Косте.

— О‑о, — простонал друг и наверняка глаза закатил. — Вот теперь узнаю ту самую Женю.

— Ты сможешь передать деньги дяде Косте, если я вышлю тебе их на карту переводом? То есть надо будет снять в банкомате и отдать наличкой.

— Жень…

— Я понимаю, что это неудобно, но, Макс, пожалуйста, очень тебя прошу. У дяди Кости карты нет, ты же знаешь, он живёт по своим правилам.

— Сделать‑то сделаю. Но проблема в другом, Жень. Ты должна понять, что он взрослый мужик и должен сам себя обеспечивать…

— Не начинай, пожалуйста. Я всё это знаю. Но не могу я так, понимаешь? На душе будто камень.

Выслушав ещё парочку спешных нотаций от друга, Женя распрощалась и откинулась на бортик ванной. Вода почти остыла, пена опала.

— Ладно, Макс прав, действительно, напишу список подозреваемых. Трюдо, значит…

Открыв документы в телефоне, Женя внесла первое имя в таблицу. А потом хихикнула, представляя, как старушенция громоздится на табурет и, пьяно икая, выводит мелом символы над косяком.

В графе «характеристика» появилась запись о пагубном пристрастии к настойке. В следующий столбик, названный «Мотив», Женя записала: «против перфомансов» и выделила всё это жёлтым, посчитав условно безобидным.

После мотива шла графа «возможность».

— Слабореализуемо. Возраст, всё‑таки. Пусть останется белым.

Следующим в таблицу попал Фабрис.

И «характеристика», и «возможность» зажглись красным, а вот «мотив» пополнился лишь знаками вопросов.

— Кто ещё? В музее только уборщицы. А, ещё же актеры. Главная ведьма? Техник Себастьян? Новенький официант Микаэль?

Список быстро заполнился именами. И если характеристики людей Женя ещё смогла чуть‑чуть заполнить, то мотивы так и остались неясными. Хотя «возможности» были у всех, даже у Моник, которую Женя, скрепя сердце, тоже внесла в список. Перебрала она и сотрудниц отеля, любивших посплетничать в «цветочной гостиной». А ещё в таблице появился Люк. Его строчка так и пылала алым, хоть мотив и был не ясен, но уж больно длинной вышла характеристика. Длинной и весьма подозрительной.

— А что, если действительно он? — задалась вопросом Женя. — Только зачем?

Она снова и снова прокручивала в голове все странности, что подмечала за ним, и выводы напрашивались сами собой. Женя вздохнула и выключила экран телефона. Но потом тут же вновь нажала кнопку питания:

— Есть же ещё Элен! Вдруг она знает, что заняла моё место? И эти странные распечатки о Бертин… Та‑а‑ак…

Женя принялась вбивать данные, даже села прямее, и от этого движения случайно задела локтем бутылочку с шампунем. Та с хлопком грохнулась на пол. В ту секунду в спальне тоже что‑то глухо упало.

— Кто там?! — испуганно пискнула она, покрываясь мурашками.

_________________

[1] Козлобородник сомнительный (лат. Tragopógon dúbius) — двулетнее растение, вид рода Козлобородник (Tragopogon) семейства Астровые (Asteraceae).

22. Леденящий душу Мрак

— Макс… — шептала она в трубку, снова позвонив другу, — там точно кто‑то есть. Я слышала.

— Может сквозняк? — предположил он.

— Какой сквозняк? — послышался голос Тамары Владимировны. — Ты опять отлыниваешь от работы? Все коробки уже разобрал?

Женя едва зубами не скрипнула. Как же невовремя! Она осторожно вылезла из ванной, стараясь не шуметь и не плескать водой, накинула банный халат на мокрое тело и на цыпочках подкралась к двери. Сердце колотилось, как сумасшедшее.

— Макс, просто не отключайся ладно?

— Я здесь, — приглушённо отозвался друг.

— А я у двери, — прошептала Женя. — Ничего пока не слышно.

— Тогда выходи.

— Боюсь.

— Трусиха. Телефон на видео переключи и громкую связь… Вот, — тряхнул на экране светлыми волосами Макс. — Милый халатик, кстати.

— Прекрати.

Женя тихо выдохнула и медленно повернула ручку, готовая отбиваться от всего и всех.

— Никого, — констатировал Макс, обозревая комнату с экрана.

А Женя покосилась на дверь гардеробной. Пульс стучал как бешеный, когда она подходила к приоткрытой двери.

— Макс, ты ещё здесь?

— Открывай уже!

Она нервно дёрнула за ручку, дверь приоткрылась — ничего. Женя, внимательно вглядываясь в темноту и светя телефоном, шагнула внутрь… На миг в дальнем углу зловеще сверкнули два зелёно‑жёлтых огонька. Словно глаза… Этого хватило, чтобы душа ушла в пятки, колени дрогнули, а из горла вырвался истошный крик.

Ужасное нечто тоже среагировало. Тёмное облачко заметалось по полкам, скидывая вещи. Женя заорала ещё громче и рефлекторно швырнула телефоном в шуршащий угол верхней полки. Оттуда что‑то обиженно взвыло, окончательно лишив Женю способности соображать здраво.

«Свет! Нечисть боится света!»

Одеревенев от ужаса, она сделала шаг вправо и судорожными движениями пыталась нащупать выключатель, но вдруг схватилась за что‑то мягкое и тёплое, которое вдруг сдавленно охнуло.

— Господи! — фальцетом взвизгнула Женя и шарахнулась в сторону, врезавшись плечом в стеллаж.

В этот момент на голову ей упал какой‑то свёрток или пакет, она инстинктивно перехватила его руками. Казалось, сама гардеробная начала уменьшаться в размерах, окутывая липкой паутиной кошмара.

— Да что здесь творится?! — рявкнуло над ухом то самое мягкое и тёплое голосом Эдуара. В этот момент по её босым ногам словно прошелестел ветерок, и, кажется, она ощутила, как кто‑то на неё наступил… лапой?

— К‑к‑кот?

Резко щёлкнул выключатель и вспыхнул свет, озаряя напряжённое лицо мсье Роше.

— Кот? — переспросил он.

Женя просто одурела от пережитого и набросилась на Эдуара:

— Что вы делаете в моей гардеробной! Имейте совесть! — вдобавок стукнула его по груди пакетом, что сжимала в руках.

— Мадам Арно…

— Я не одета! Как вам не стыдно врываться!

— Мадам Арно… — снова начал было мсье Роше, но ещё раз получив по груди свёртком, вырвал его из её рук. — Эжени!

— Что? — тупо спросила она, а потом закрыла щёки руками.

С минуту они молча прожигали друг друга взглядами. Наконец мсье Роше изрёк:

— Я вообще‑то тоже живу в этой башне. На ваши крики разве что цикады не слетелись. И ещё, драться котами нехорошо.

Он вернул ей пакет, из которого издевательски выглядывало изображение милой пушистой мордашки, а потом развернулся и вышел из апартаментов. А Женя стекла по стенке на пол.

— Господи…

— И кто это был? — донеслось из угла.

Женя вздрогнула, клацнула зубами, но сил вскакивать на дрожащие ноги и бежать вслед за Эдуаром уже не было. Паника покинула её, оставив после себя равнодушное оцепенение. И она покорно ответила невидимому вопрошателю.

— Эдуар Роше. Владелец этого отеля, — и как человек, который окончательно сдался, устало спросила: — А ты кто?

— Я? Эм‑м… Я Чакки. Я тоже здесь живу. Куда ты дела мою невесту? Отвечай!

— Н‑н‑не… — Женя вспомнила как бросила куклу возле правой башни. — Я… я…

Из угла вдруг полился смех… Макса.

— Жень, ты чего, совсем мозги набекрень что ли? Это ж я. Телефон в руки возьми.

Она издала проникновенную матерную руладу, а Макс снова потребовал вернуть настоящую Женю. Повторно она выругалась, созерцая трещину, тянущуюся через весь экран телефона.

Немного придя в себя, по совету Максима, она записала в список подозреваемых мсье Роше. А потом добавила ещё одну строку: «Бертин Роше».

— А вот это уже перебор, — прокомментировал друг. — Она же умерла.

— А вдруг нет? Я статью видела. У Элен. Есть версия, что её в психушку запрятали под предлогом несчастного случая.

— Ага, и она из психушки сбегает по ночам, исключительно чтоб тебе жизнь поганить. Сама‑то себя слышишь? — Макс в очередной раз хихикнул. — А вот кстати эта Элен меня волнует куда больше. Присмотрись к ней. Ну всё, мне пора, а то Грымза ещё и меня уволит, и никакие пончики уже не помогут. А ты, давай, не раскисай. И вышвырни уже кота из своих апартаментов.

— Не издеваться ты не можешь, да?

— Я серьёзно. К тебе реально котяра пробрался. Я сам видел хвост его чёрный, пока в углу лежал.

— Макс… — Женя поняла, что у неё начинается новый виток паники.

— Да не кипишуй ты. Это реально просто кот. Всё, пока!

Женя внимательно осмотрела погрязшую в хаосе гардеробную. Затем она нагнулась, заглядывая под стеллаж. Оттуда на неё уставились два испуганных зелёно‑жёлтых глаза.

— Вот блин! Опять ты! Как же ты меня напугал! То появляешься, то исчезаешь. Мрак какой‑то. Так и буду тебя звать. И как ты вообще здесь оказался? Ну всё, выходи давай. Кис‑кис…

— Кхм‑кхм, — раздалось сзади деликатное покашливание.

А Женя со злостью осознала, что нелепо стоит на четвереньках задом «к лесу». Вернее, к тому, кого леший принёс.

«Если это снова Эдуар — убью!»

— Мадам Арно…

Женя поднялась на ноги, оправила халат и только после этого повернулась. Видимо, её гневный взгляд горел не хуже глаз Мрака, от чего на лице всегда безэмоционального Люка отразилось удивление. Парень даже отступил на шаг.

— Да какого хрена лугового вам всем от меня надо?! — рявкнула Женя по‑русски.

— Мадам Арно… — парень замялся.

— Что?

— Мсье Роше сказал, что у вас проблемы. Распорядился проверить…

— Ах вот как? — упёрла Женя руки в бока. — Проблемы, значит? Ну что ж, в таком случае, Люк, достаньте из‑под шкафа кота. — Она сделала приглашающий жест в сторону гардеробной. — Прошу, мсье Фурье.

На лице Люка снова отразилось удивление. И непонятно чему он озадачился больше: то ли странному приглашению, то ли осведомлённости Жени о его фамилии, то ли коту в её гардеробной. Опустившись на пол, он заглянул под стеллаж и отрапортовал:

— Пусто. Никаких животных нет. Только пакеты.

— Что значит нет?! — Женя проворно встала на четвереньки рядом с Люком. — На меня только что оттуда Мрак таращился…

Под шкафом действительно было пусто.

— Но как же так… — пробормотала она. — Куда он мог деться? Успел сбежать?

Она жалобно посмотрела снизу вверх на Люка, который уже успел подняться и теперь, не глядя в её сторону, демонстративно отряхивал свои тёмные брюки.

— Макс! Макс! — подрагивающими пальцами строчила Женя сообщение, после того как Люк ушёл, а она выслушала серию гудков.

— Не могу говорить, — пришло в ответ.

— Ты кота точно видел?!?

— Да.

— Я тоже. А потом он словно в воздухе растворился! Был под стеллажом, а потом раз — и нет!

— Да убежал куда‑нибудь.

— Нет! В том‑то и дело! Здесь ещё Люк был. Он тоже сказал, что кота нет. Скажи, ты точно‑точно его видел??? Именно кота, целого, нормального и обычного? Опиши подробно!

После недолгой паузы, во время которой Женя нервно теребила пояс халата, от Макса прилетело:

— Видел только тёмную тень, хвост и вроде задницу.

Женя в панике заметалась по комнате.

«Тёмная тень, тёмная тень… Дядя Костя говорил, что иногда через потоки тёмной энергии в дом приходят домовые… Господи, замок‑то старый! Вполне может быть… И кукла эта посреди ванной!»

Первой мыслью было позвонить Моник и попросить о переселении в другой номер. Но потом Женя вспомнила, что видела кота и на ресепшн, и в пыточной. Тогда с мадам Трюдо они тоже ничего не нашли, будто за призраком гонялись. Но если домовой бродит по всему замку, то переезд в другой номер не решит проблему. Следом мелькнула мысль об увольнении и бегстве из жуткого места.

— Но куда мне идти? — простонала Женя и, остановившись у окна, прижалась лбом к стеклу. — Какие ещё варианты? А может… Дядя Костя говорил, что с сущностями вполне можно работать. Он даже в «нехорошие квартиры» иногда выезжал и проводил обряды. Я, конечно, не экстрасенс и не белый маг, но…

Она схватилась за телефон и открыла поисковик. Через полчаса Женя стала обладательницей кучи полезных советов о том, как подружиться с домовым. И первым пунктом в списке стоял «прикорм».

А потому Женя сбегала в «цветочную» гостиную и выпросила странный набор продуктов. Под стеллаж в гардеробной она поставила пиалу с молоком, брускетту с копчёной курицей и вялеными томатами, кусочек бекона и круассан с фисташковым кремом.

— Я тебя угощаю, дружбу предлагаю, — громко произнесла она наговор, вычитанный в интернете.

***

После чересчур насыщенных выходных начало рабочей недели стало бальзамом для издёрганных нервов Жени. Как же хорошо, когда можно просто делать свою работу и не переживать из‑за чужих тайн и мистических загадок. Жаль, что тайны не всегда с этим согласны.

Перед обедом в кабинет при музее заглянула Моник.

— Привет! Идёшь в «цветочную» гостиную?

— Как раз собиралась, — Женя «усыпила» компьютер и встала. — Рада тебя видеть! Как твои авралы? Разобралась?

— Прости, — виновато улыбнулась подруга. — Последнее время столько работы навалилось, толком и не пообщаться. Ещё и один из поставщиков подложил нам кролика…

Женя прыснула, а Моник удивлённо подняла брови.

— Я что‑то не то сказала?

— Извини, просто… — Женя снова не сдержалась и расплылась в улыбке. — Русские говорят в такой ситуации «подложить свинью».

— О, какая ирония! — Моник явно оценила игру слов. — Тем более что у нас проблема как раз с поставкой бекона. Кстати…

Она покопалась в сумке и достала матовый пузырёк.

— Вот, держи, это тебе! Вчера проходила мимо аптеки и вспомнила, что ты про валерьянку спрашивала.

Когда Женя взяла успокоительное, внутри пузырька зашуршало, как в детской погремушке.

— В таблетках? — удивилась она и, открыв крышку, поднесла к носу: — И не пахнет совсем. В России стоит пару капель пролить, и все окрестные коты сбегаются на запах.

— У нас только такая продаётся, уж извини, — усмехнулась Моник, а Женя внезапно, не сдержав порыв, крепко обняла подругу. Та от неожиданности вздрогнула.

— Эй, ты чего? Это всего лишь валерьянка! — француженка заглянула Жене в лицо, когда та отстранилась. — У тебя всё в порядке? Выглядишь бледной и подавленной. Выходные не задались?

— Ещё как не задались. Но я в порядке, не обращай внимания. Просто как‑то всё навалилось. Устала, наверное.

— Ничего, — загадочно хмыкнула Моник. — Скоро отдохнёшь!

Она толкнула дверь в гостинную, и Женя не успела спросить, что та имеет в виду, отвлёкшись на ароматный гаспачо, что поставила перед ней официантка. К холодному супу в комплекте шли золотистые поджаристые крутоны, сбрызнутые оливковым маслом, так что Женя на некоторое время выпала из реальности, отдавая должное мастерству шефа. А когда пришла в себя, обратила внимание, что в гостиной стоит непривычный гул. Обычно сотрудники в присутствии Моник вели себя более чем сдержанно, но сегодня воздух в помещении просто бурлил от переизбытка возбуждения. На другом конце стола Кларисса вещала кому‑то, сидящему по соседству:

— …деревья в прошлом году были украшены крошечными фонариками.

— В этот раз оформление поручили другой дизайнерской фирме, — авторитетно подтвердила Мишель из бухгалтерии. — Какие‑то восходящие звёзды Прованса!

— Надеюсь, они не станут выдумывать какую-то особую тематику!? — раздался взволнованный голос Аннет.

— Конечно нет! Что за глупости? Тематика каждый год одна и та же, — фыркнула Кларисса. — Называется «доставай из шкафа самое классное платье и обвешивайся украшениями, как рождественская ёлка».

— Моник, о чём все говорят? — понизив голос, поинтересовалась Женя.

— Дизайнер и правда будет другой. Прошлый, увы, в этом году нас подвёл. Ситуация в целом вышла форс-мажорная, но не зря же здесь работает великолепная Моник Бланшар, — она картинно вздёрнула подбородок, а потом рассмеялась. — Утром я случайно обмолвилась о замене, и вот результат. Все всполошились.

Женя покачала головой:

— Я вообще не понимаю, о чём речь.

— О, ты ещё не в курсе? В эту пятницу состоится ежегодный праздник для сотрудников и гостей отеля, приуроченный к дате основания замка.

— Для сотрудников? — глупо переспросила Женя. — То есть корпоратив?

— Ну да. На один вечер представим, что мы здесь не работаем, а приехали в отпуск! Отдохнём! — И она подмигнула. — Советую принарядиться и повеселиться.

Женя мысленно перебрала свой гардероб и вздохнула. Платьев у неё не было, а имеющиеся блузки и юбки сложно было назвать парадно‑выходными. Да и насчёт «повеселиться» у неё имелись большие сомнения. Как можно развлекаться в толпе людей, каждый из которых потенциально может оказаться тем, кто запугивает её колдовскими надписями, а затем проводит чёрные мессы по ночам?

***

Магазин одежды со странным названием «Скотч и Сода», расположенный на улице с забавным названием рю Рифл Рафл[1], очень рекомендовала Клэр. Сама подруга сегодня была занята и сожалела, что не сможет присоединиться.

К Моник Женя и подходить не стала, потому что большую часть зарплаты уже перевела Максу, и теперь её бюджет был крайне ограничен. Зная пристрастие Моник к хорошим и дорогим вещам, снова «шопиться» с ней было не по карману.

А вот Кристиан, напротив, заявил, что планов на вечер ещё не строил, и с радостью согласился снова побыть гидом по пока ещё малознакомому для неё городу. Женя и не думала привлекать его к выбору платья, но совместной прогулке по вечерним улицам была рада.

— Я быстро, честное слово! — уверила его Женя, когда они подошли к нужному магазину. — Дай мне пятнадцать минут, а потом пойдём в музей гобеленов, как договаривались. — Она указала на кофейню через дорогу. — Смотри, может, там меня подождёшь?

— Лучше потом вместе посидим, после прогулки, — пожал плечами Кристиан и открыл перед Женей дверь магазина. — Я тебя не брошу. Заодно может сестре что‑то в подарок присмотрю. У неё день рождения в следующем месяце.

— Не знала, что у тебя есть сестра…

— На самом деле даже две, Анн‑Мари и Дайян. Они живут недалеко, но мы нечасто видимся.

Женя рассеянно кивала, перебирая платья на стойке, пока Кристиан за её плечом тихо рассказывал ей про свою семью. Наконец, она отобрала несколько подходящих вариантов.

— Ну что, я в примерочную. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как я вернусь!

— Можешь не спешить, — мягко улыбнулся Кристиан. — Я пока устрою набег на отдел аксессуаров.

Быстро примерив все платья, Женя остановилась на лёгком сарафане в горошек. Он не особенно ей понравился, но сидел неплохо, да и цена была приемлемая. Но в этот момент одна из консультантов магазина деликатно стукнула в дверцу кабинки и, просунув руку в щёлку, повесила на крючок ещё одну вешалку с платьем.

— Что это? — удивилась Женя.

— Ваш парень решил, что этот вариант тоже может вас заинтересовать! — прощебетала девушка.

— Мой кто?! Ах да, мой парень… Спасибо!

— Пожалуйста, мадам. Если понадобится помощь, зовите…

Женя прижала руки к щекам. Хорошо, что она была одна, и некому было увидеть её полыхающие румянцем лицо и шею.

Платье, которое выбрал Кристиан, струилось до самого пола чёрным, переливающимся в свете лампы шифоном, и Женя поняла, что видела его в витрине магазина. Цена почти вдвое превышала запланированную ею сумму, поэтому она не стала даже рассматривать этот вариант.

«Я только примерю… Всё равно его уже принесли!»

Через минуту Женя посмотрела в зеркало и восхищённо ахнула. Мягкие складки ткани словно обнимали её стройную фигуру, а поясок подчёркивал узкую талию. Воланы на рукавах создавали романтичный образ, а довольно глубокий треугольный вырез добавлял нотку раскрепощенности. Но великолепнее всего платье смотрелось сзади — там вырез становился ещё откровенней и доходил до середины спины. А лямки удерживались на плечах изящным бантом.

С огромным сожалением Женя переоделась обратно в свои джинсы и напоследок ласково погладила полюбившееся платье.

— Ну как, мадам, последний наряд подошёл? — продавец шагнула ближе, чтобы забрать из рук Жени ворох одежды.

— Ох, оно просто великолепно, — грустно вздохнула Женя. — Но… — Ей стало неловко признаваться в своей неплатежеспособности, и она замялась. — Одним словом, я возьму вот этот сарафан.

— Как скажете, мадам, я могу его упаковать?

— Да, спасибо.

Когда Женя подошла к кассе, там уже стоял Кристиан, забирающий какие‑то свёртки. Не успела она достать кошелек, как он протянул ей фирменный пакет магазина и, приобняв за плечи, потянул к выходу.

— Погоди, я ещё не заплатила… — Женя, смутившись от его прикосновения, заглянула в пакет и тут же всполошилась: — Кристиан, это не то платье, они перепутали!

— Всё в порядке, никакой путаницы! Это я попросил принести именно это…

— Но оно же… — Женя закусила губу.

— …и оплатил его, — добавил он, словно поняв её смятение. — Это мой подарок.

— Что? Нет! — запаниковала Женя. — Никаких подарков! Это слишком дорого. Я просто не могу принять…

На лице Кристиана появилось обиженное выражение, и она поспешно исправилась:

— Я готова согласиться, но только при условии, что это будет взаймы.

— Хм, а я на днях прочитал, что у вас в России так принято. То есть девушкам приятно, когда мужчина оплачивает счета и покупки. Это француженки радеют за самодостаточность и не позволят… Хотя тоже не всегда… — Кристиан слегка растерялся. — Эжени, я ведь правда читал про это.

— Верю. Но я так не могу. Вот получу зарплату и сразу же верну тебе полную стоимость платья. — упёрлась Женя. — Идёт?

— Договорились! — и он коварно улыбнулся.

Они вышли из магазина и медленно брели по улице. Кристиан убрал руку с её плеч, но Женя по‑прежнему испытывала неловкость. А вот он, похоже, наоборот вовсю наслаждался вечером.

«Что между нами происходит? Мы уже считаемся парой или ещё нет? Может, спросить? Да ну, глупо как‑то… Или всё же спросить и не теряться больше в догадках?»

В голове крутились тысячи мыслей. Она снова и снова задавалась вопросом, как ей вести себя с ним дальше. Невинная прогулка с Кристианом внезапно перестала казаться всего лишь дружеской, снова превратившись в свидание.

— Ну что, теперь в музей? — непринужденно спросил Кристиан, вырывая её из водоворота мыслей. — Кстати, я говорил, что изюминкой коллекции являются гобелены из Бове́ со сценами из «Дон Кихота» Сервантеса?

— О, ничего себе! — воскликнула Женя, кажется, даже чересчур восторженно, хотя на самом деле ничего подобного не испытывала, целиком и полностью увязнув в мыслях о возможных отношениях.

Кристиан казался ей хорошим парнем, интеллигентным и внимательным. Она разделяла его любовь к литературе и даже вполне могла представить себе их двоих, вечерами сидящих в обнимку на диване и читающих книгу… Но то, что случилось в Самаре с Максом… То, как жестоко она обманулась, напридумывала себе того, чего не было…

«А вдруг и у него есть какая‑нибудь французская Лизетт? Макс тоже меня и обнять мог запросто, и за руку взять, а потом вон как всё вышло».

— О чём задумалась? — спросил Кристиан, остановившись рядом с фонтаном.

«У тебя другой девушки точно нет?»

— А вдруг музей уже закрыт? — выдала она совершенно не то, что вертелось на языке. — Всё‑таки вечер уже. Вот в Шато Д'Эпин, например, музей в шесть закрывается. Не считая ночных перфомансов, конечно. Но они идут отдельной программой…

— Эжени, — мягко оборвал её монолог Кристиан. Ладонью он прикоснулся к её предплечью и, скользнув по коже невесомым движением, переплёл в замок их пальцы, вынуждая Женю раскрыться. — Может, мы забудем о работе на этот вечер?

____________________

[1] Rue Rifle Rafle – улица в городе Экс-ан-Прованс.

23. Каркнул Ворон: «Nevermore»

«Маленькое чёрное платье должно быть у каждой девушки… Ага, конечно!» — мысленно бурчала Женя, чувствуя себя максимально некомфортно. — «Теперь я как чёрная ворона в белоснежных облаках».

Когда Женя узнала о грядущем празднике, мысли выстроились в привычный ассоциативный ряд: корпоратив значит парадно-выходное платье, а чёрное — так и вовсе беспроигрышный вариант. Как оказалось, понимание нарядности у Жени и её французских коллег сильно разнилось.

С самого утра отель гудел, как потревоженный улей: организаторы и их помощники, дизайнеры, сотрудники выездного обслуживания — все они занимались приготовлениями к празднику. Неискушенная подобными мероприятиями, Женя наивно восхищалась аутентичным прованским оформлением лобби и заднего двора, где к вечеру должно было развернуться торжество. Она даже не задумалась о том, что дресс‑код тоже должен соответствовать антуражу.

И вот теперь на неё косились коллеги, затянутые в светлые платья и струящиеся сарафаны с цветочными вышивками приглушённых тонов. На многих красовались легкомысленные шляпки с лавандовыми веточками на полях, но на их лицах всё равно светились вежливые профессиональные улыбки. Мужчины облачились в летние рубашки светлых оттенков, яркими акцентами сделав лиловые бабочки или подтяжки. Разве что Фабрис белому предпочёл глубокий фиолетовый и теперь тоже выделялся в толпе. Впрочем, с его комплекцией и антрацитовой кожей не выделяться в принципе невозможно.

Женя старалась держаться в тени кипариса, подальше от всех.

— Мадам Арно.

Она обернулась и упёрлась взглядом в чёрный пиджак.

«Фу‑ух, я не одна такая», — мелькнула радостная мысль.

Люк не изменил своему траурному костюму даже в праздник, когда сотрудникам позволялось расслабиться и быть наравне с гостями, и, кажется, не испытывал по этому поводу ни малейшего дискомфорта. Он протянул Жене фужер с шампанским:

— И, очнувшись от печали,

Улыбнулся я вначале,

Видя важность чёрной птицы,

Чопорный её задор.

Я сказал: «Твой вид задорен,

Твой хохол облезлый чёрен…

— Что, простите? — Женя удивлённо вскинула брови, но фужер всё же взяла.

— …каркнул Ворон: «Nevermore».

— А, Эдгар По? — узнала она стихотворение.

Люк кивнул и, надо же, слегка улыбнулся краешками губ. А в его взгляде блеснула искра интереса. Женя улыбнулась в ответ, осознавая, насколько точно он описал её мысли.

Привлечённые музыкой и запахами мяса на гриле, на задний двор постепенно стягивались постояльцы отеля. Выделяющихся ярких пятен в светлой толпе становилось всё больше — гости не особо заморачивались со стилем. И Женя понемногу успокаивалась, да и бокал в её руках незаметно опустел, а в голове появилась приятная лёгкость.

Тем временем, на небольшую сцену поднялся мсье Роше и взял микрофон. Сегодня на нём была светлая рубашка, расстёгнутая у горла на пару пуговиц, а из нагрудного кармана выглядывала лавандовая бутоньерка. Одну полу рубашки он заправил в светло‑серые брюки, а вторая свободно свисала, придавая Эдуару расслабленный, неформальный вид под стать общему настроению.

— Уважаемые дамы и господа, сотрудники и гости отеля Шато Д'Эпин, — разнёсся над двором его голос, когда музыка стихла. — Я Эдуар Роше, владелец этого древнего замка, рад приветствовать вас на нашем празднике. В этот день, пятьсот двадцать восемь лет назад, был заложен первый камень…

Его бархатистая речь, наполненная историческими справками и современными деталями, разливалась вокруг и отдавалась мурашками по коже.

«До чего же красиво говорит, словно водопад рокочет», — подумалось Жене.

Но всё очарование праздника растаяло, когда мсье Роше поочередно представил гостям мадам Моник Бланшар и мсье Фабриса де Гиза, как людей, на чьих плечах держится отель и музей… Женя перестала вслушиваться в хвалебные слова в тот момент, когда Фабрис одарил её таким взглядом, что стало ясно — сейчас что‑то будет.

— Я в свою очередь благодарен мсье Роше за оказанное доверие… — взял слово Фабрис и запел ответные дифирамбы владельцу замка. — А также хотел бы пригласить на эту сцену девушку, которая помогает воплощать мои самые смелые задумки в реальность.

«Пригласить?! На сцену?! Чего он на меня так смотрит? О боже! Нет, нет, нет!»

— Наш организатор перфомансов…

«Я туда не пойду! Только не я!»

— Мадам Эжени Арно!

Все взгляды обратились к ней, а Женя была в полушаге от того, чтобы схватить Люка и выставить его перед собой как щит. И лишь его тихий шёпот, которым он снова декламировал Эдгара По, заставил подавить в себе нелепый порыв:

— Без поклона, важно, гордо,

Выступил он чинно, твердо;

С видом леди или лорда

У порога моего…

Сел на бархате лиловом

В размышлении суровом,

Что хотел сказать тем словом

Ворон, вещий с давних пор…

— Матрёшка моя, ну же, смелее, — позвал Фабрис, сверкнув белозубой улыбкой. Блеснула и запонка на рукаве его фиолетовой рубашки.

«Сам ты матрёшка! Ну вот зачем, а?»

Женя, раскрасневшись от волнения, медленно, словно на казнь, двинулась к сцене. С краю у ступеней стоял Эдуар. Он‑то и помог подняться, галантно предложив руку и уверенно стиснув её дрогнувшие пальцы.

— Не бойся, это не страшно, — шепнул он ей почти на ухо, обдавая лёгким ароматом парфюма и шампанского. — Если ты, конечно, не прячешь котов под юбкой, в таком случае всё неминуемо пойдёт наперекосяк.

— Что!? — возмущённым шёпотом воскликнула Женя.

Но тут на её локоть опустилась лапища Фабриса, который, широко улыбаясь, подтолкнул её к микрофону‑стойке.

«Это кошмар! Что я должна сказать?! Я не умею!»

— Э‑э‑э… Всем привет! Добрый вечер… Э-э-э…

Далее воцарилась пауза, во время которой Женя с ужасом пыталась придумать, что сказать. И решила начать с правды.

— Честно говоря, я не готовила речь. Мсье де Гиз совершенно неожиданно пригласил меня на сцену. Как говорят у нас в России, вот те нате, хрен в томате, что дословно означает… — она поперхнулась, осознав, что только что выругалась со сцены на русском.

«Я это вслух сказала?! Кошмар! Это всё шампанское. Не надо было его пить!»

— Ну не важно. Это непереводимая русская идиома, — попыталась исправиться она. — Русский — вообще сложный язык…

Женя нервно хихикнула. На лицах присутствующих вежливое внимание постепенно сменялось недоумением.

— Э‑э‑э… я просто хочу сказать спасибо, что мсье де Гиз поверил в меня и дал мне шанс присоединиться ко всем вам, стать частью команды. Он замечательный человек и… Э-э-м... Прекрасный руководитель, да! Помню, когда он впервые завёл меня в красную комнату, то я…

— Куда? — негромко переспросил кто-то в переднем ряду, сбивая Женю с мысли.

Она заметила, как гости стали многозначительно переглядываться.

— Я имела в виду, когда он впервые завёл меня в пыточную, это такое помещение в му…

Микрофон вдруг взвизгнул и резанул звуком по ушам, а зрители непроизвольно поморщились, Женя попыталась спасти ситуацию, понимая, что определённо что-то сказала не так. Она поспешила перейти к следующим благодарностям:

— Не только мсье де Гиз, конечно, ещё и мсье Рошар и мадам Бланше, им тоже большое спасибо…

Кто‑то из присутствующих подавился шампанским и закашлялся, а некоторые начали откровенно ухмыляться. До Жени внезапно дошло, что она оговорилась, и она в ужасе выпалила:

— О боже! Прошу прощения, я хотела сказать «мсье Бланше и мадам Рошар»…

Кларисса, стоящая недалеко от сцены, не выдержала и прыснула, пряча лицо за шляпкой. Женя начала задыхаться. Она открывала рот, пытаясь выдавить из себя правильные фамилии, но лишь затравленно сипела. Внезапно прямо перед ней возникла угольно‑чёрная рука с часами на запястье и сверкающей запонкой, выхватившая микрофон из стойки, и мужской голос весело произнёс:

— Спасибо, мадам Арно, сразу видно в вас креативного человека, который не боится нетривиальных решений.

Продолжая болтать, Фабрис подтолкнул её в направлении выхода со сцены, и Женя на негнущихся ногах зашагала к ступеням. Больше всего сейчас она хотела провалиться на месте и, желательно, прямо в свою комнату! А там — забиться в дальний угол гардеробной и выть в унисон с Мраком. Но мсье Роше не позволил — уверенно перехватил её за запястье и буквально стянул с помоста. По инерции она и вовсе влетела в его объятия.

Эдуар быстро сориентировался, приобнял за талию и оттащил невменяемую Женю подальше, в тень деревьев. Затем оставил её подпирать спиной кипарис и испарился. Впрочем, через минуту он вернулся с бокалом шампанского.

— Держи, на тебе лица нет!

— Лицо есть, запомни его получше — это лицо человека, который только что опозорился у всех на глазах… — отстранённо произнесла Женя, не заметив, что перешла с начальством на «ты». — И валерьянка не помогла…

Эдуар хохотнул.

— Да ладно, всё было не так уж и ужасно, не переживай! Завтра никто из присутствующих ничего не вспомнит, уверяю тебя, — он наклонился к ней, словно собираясь открыть тайну, и прошептал, обдавая тёплым дыханием: — Менеджер кейтеринга сообщил, что гости уже уничтожили шесть ящиков шампанского.

Женя перевела взгляд с травинки, застрявшей в ремешках босоножки, на Эдуара. Готовая вот‑вот позорно разрыдаться, она схватила предложенный фужер и сделала большой глоток. На глазах всё-таки выступили слёзы, и сквозь их пелену лицо мсье Роше потеряло резкость, и остались видны отчего‑то только его губы, прямые и сжатые…

«Я что, пялюсь на его губы?!» — Она поспешно отвела взгляд. — «Он заметил? Господи, ниже падать просто некуда…»

Она нервно сделала ещё один глоток. Шампанское не принесло успокоения, скорее служило лишь поводом занять подрагивающие руки.

— С удовольствием бы поболтал с тобой ещё, но нужно завершить официальную часть, — произнёс мсье Роше. — Так что развлекайтесь, мадам Арно, увидимся позже.

Он направился к группе гостей, среди которых была Моник. Подруга что‑то говорила, активно жестикулировала, не забывая при этом широко улыбаться. Подошедшего Эдуара она расцеловала в обе щеки и вовлекла в беседу. Через минуту к ним присоединился и Фабрис.

В вечернем воздухе вновь разнеслась мелодичная музыка. Присутствующие были заняты разговорами, смехом и собственными бокалами, а Женя будто вновь стала тенью, до которой никому нет дела.

«Оно и к лучшему».

— Принести вам ещё шампанского, мадам Арно? — рядом оказался Люк.

«Что хотел сказать тем словом Ворон? — пронеслась в голове недавно озвученная им строчка из стихотворения. — И действительно, что я хотела сказать со сцены? Вот же накаркал под руку, филодендрон дырявый!»

— Мадам? Всё в порядке?

— Не вынесла душа поэта позора мелочных обид, — ответила ему Женя по‑русски. — Восстал он против мнений света… Хрен, блин, в томате. Просто кошмар. Провал века.

— Прошу прощения? — на лице Люка отразилось не столько удивление, сколько любопытство.

А Женина растерянность, достигнув апогея, превратилась в желчное раздражение:

— Вам, мсье Фурье, заняться больше нечем? Что вы ходите за мной со своими стишочками?!

На лицо Люка вновь опустилась маска равнодушия:

— Хорошего вечера, мадам Арно.

Он обошёл её и растворился в сгущающихся сумерках, а Женя едва не застонала от собственного идиотизма.

«Да что со мной такое! Ещё и Люка ни за что обидела… Ладно, завтра извинюсь, а сегодняшний вечер позора пора заканчивать…»

Женя резко развернулась и чуть не врезалась в подбежавшую Элен. Она была явно чем‑то взволнована, её кукольное личико морщилось, словно в попытке сдержать слезы, а ещё…

«Боже, а эта во что вырядилась?! Тоже не знала про дресс‑код?»

Сегодня Элен изменила своему обычному пристрастию к обтягивающим мини‑юбкам и глубоким декольте. На ней красовался мешковатый балахон ниже колен с бахромой по подолу. Расцветка представляла собой хаотическое смешение ломаных линий и абстрактных пятен, словно дизайнера в процессе создания этого наряда укачало и стошнило. Светлые волосы были подняты наверх и прихвачены шелковым платком на манер хиппи из шестидесятых. Длинные позвякивающие серьги в этническом стиле и целая связка разномастных кулонов и бус довершали странный, совершенно не провансальский образ.

— Эжени, прошу, помоги мне, — выдохнула Элен. — Это вопрос жизни и смерти!

— Что случилось?

— Фабрис попросил меня срочно принести из подвала одну штуку из запасников музея. Какую‑то там имитацию антикварной блохоловки. Хочет продемонстрировать её одному из гостей, большой шишке из муниципального совета.

— И в чём проблема? — Женя непонимающе нахмурилась.

— В том, что меня только что пригласил на танец Жан‑Пьер!

— А кто это? — глупо уточнила Женя.

— О‑ля‑ля, ты не знаешь Жан‑Пьера? — Элен была не на шутку возмущена. — Он работает в ресторане, правая рука шефа Агилара. А какие у него кудри… чёрные, как смоль… И такие сильные руки…

— У шефа Агилара? — Женя окончательно запуталась. Конечно, она была знакома с шеф‑поваром отеля, но никогда не задумывалась, что пузатый ворчливый Агилар может стать объектом чьих‑то романтических мечтаний.

— Да нет же, у Жан‑Пьера! Так ты мне поможешь? Умоляю… Сходи за дурацким экспонатом вместо меня? — Элен взяла Женю за руку и посмотрела на неё жалобными глазами умирающего оленёнка.

«А ведь отличная мысль… принесу блохоловку, а потом под шумок с деловым видом ускользну к себе в номер…»

— Ладно, схожу, а как она выглядит‑то, эта блохоловка?

— О, спасибо, спасибо! — воскликнула Элен, и глаза её засияли восторгом. — Она похожа на чучело мелкой зверушки, типа куницы или хорька, а морда инкрустирована разноцветными стекляшками. Мсье де Гиз сказал, эта тварюшка одна такая на нижней полке музейного стеллажа, не ошибёшься.

— А ключ от подвала он тебе дал? — продолжала допытываться Женя.

— О, там должно быть открыто. Но не тот вход, который из отеля, а наружный, с той стороны замка, откуда продукты для ресторана загружают, знаешь?

Элен махнула рукой в сторону, а затем ещё раз поблагодарив Женю убежала в сторону танцплощадки, и бусы у неё на груди тёрлись друг о друга и шуршали, словно трещотка на хвосте гремучей змеи.

Дойдя до нужного входа, Женя спустилась по ступеням и толкнула дверь. Эта часть подвала, в отличие от той, где она уже бывала, радовала чистотой и порядком. Вдоль каменных стен тянулись вполне современные буфеты с провизией, по правую руку стоял красивый стеллаж с икс‑образными полками, на которых «отдыхали» десятки винных бутылок. Светодиодная лента тянулась по верху, мягким тёплым светом освещая кладовую при ресторане, а потому даже без включения основного освещения здесь невозможно было заплутать или налететь бедром на угол стеллажа.

Женя вышла в коридор, за дверью слева было слышно мерное жужжание посудомоечных машин. Она быстро сориентировалась и свернула по направлению к кладовым музея. Чем дальше она шла, тем менее обжитым становился коридор. Каменные своды тяжело нависали сверху, дежурные потолочные споты загорались через раз и тускло освещали путь, а звук Жениных шагов отражался от стен и эхом уносился вперёд.

«Вот вроде ничего особенного, подвал и подвал, а всё равно жутко…».

Наконец она толкнула скрипучую дверь, вошла в знакомый отсек, принадлежащий музею, и стала осматривать стеллажи. Вспыхнувшая под потолком лампочка осветила небольшое помещение и ступени, ведущие вверх, к выходу в замок, а вот несколько коридоров‑ответвлений, тянущихся дальше, по‑прежнему тонули в темноте.

— Блохоловка, блохоловка… Да где же она?! — недоуменно обшаривала Женя одну полку за другой, ворча вслух. — Найди то, не знаю что! Надо было хоть уточнить, какого она размера. Вдруг со спичечный коробок, блохи же мелкие. Тогда я тут до утра искать буду!

— Вот и прекрасно, — сухо прозвучал позади голос Элен.

Не успела Женя обернуться, как дверь, через которую она вошла в музейный отсек, глухо захлопнулась, а в замочной скважине дважды лязгнул ключ.

— Эй! Элен, открой! — Женя подбежала к двери и стала дергать за ручку. — Что за шутки? Что ты делаешь?

— Это ты что делаешь?! Какого чёрта вешаешься на Дуду?!

— Что? На кого? — Женя вообще не понимала, что происходит.

— Возвращайся обратно в свою Москву!

— Я из Самары вообще‑то. Элен, давай нормально всё обсудим. Возможно, произошла ошибка. Я даже не знаю, как выглядит твой Жан‑Пьер!

— Да я его выдумала! Мне нужен только Дуду.

— А ты там случайно не ку‑ку? — выпалила Женя по‑русски, а потом выдохнула и спокойным голосом предложила: — Элен, открой, и мы обо всём поговорим.

— Да пошла ты!

— Элен!

Женя ещё кричала сквозь дверь, пытаясь образумить слетевшую с катушек девицу, но ответом была глухая тишина.

— Она что, действительно ушла? — этот факт никак не желал укладываться в голове. — Заперла дверь и ушла?

Просидев у порога в оцепенении то ли минут пять, то ли целую вечность, Женя в сотый раз обругала себя, что не взяла телефон. У платья карманов не было, а таскаться с объёмной сумкой на плече даже ей казалось совсем уж неприличным. Будь Женя более подкована в вопросах стиля, то непременно бы купила к платью какой‑нибудь клатч, вроде тех, с которыми всегда ходила Моник. Но, как известно, хорошие мысли не всегда приходят вовремя.

— Если Элен выдумала не только Жан‑Пьера, но и блохоловку, — произнесла она вслух, — значит никакой Фабрис ни за чем её не посылал. То есть никто, абсолютно никто не в курсе, что я застряла здесь.

Женя со злостью пнула запертую дверь и выругалась, скопировав интонацию Макса. А затем поднялась по ступеням и на всякий случай подёргала вторую дверь, даже пробовала колотить и звать на помощь. Увы, весь персонал вместе с постояльцами развлекался на празднике!

«Что же делать? Ждать, пока кому‑то что‑то понадобится в этой части подвала, бесполезно… Я скорее тут с голоду помру. Неужели придётся?..»

Она с опаской посмотрела в сторону неосвещенных коридоров, зияющих кромешной тьмой.

По идее там тоже должны быть споты с датчиками движения, Жене говорили, что весь подвал ими оснащён. Но соваться в темноту и неизвестность было страшно.

— Ну же, соберись! — убеждала себя Женя. — Ты же не какая‑нибудь тряпка.

Наконец, разговор с самой собой, разгорающийся гнев и, вероятно, шампанское, выпитое на голодный желудок, придали ей достаточно смелости, и Женя, подхватив подол платья, решилась поискать другой выход наружу. Куда‑то ведь должен привести хоть один коридор.

Первые несколько метров ей пришлось пробираться в неизвестность вслепую, держась рукой за холодную шершавую стену. Лишь потом зажглась первая лампочка, и Женя остановилась, шумно втянув затхлый воздух. Оказывается, всё это время она не дышала. Коридор осветился ещё на несколько метров вперёд, а вот лампочка над музейными стеллажами наоборот погасла. Женя вдруг почувствовала себя проглоченной лягушкой, застрявшей в глотке длинношеего аиста.

Через некоторое время она уловила закономерность — нужно было постоянно двигаться. Тогда свет в коридоре не гас, хотя сам коридор всё длился и длился. По обе его стороны периодически встречались двери в комнаты, но по большей части это были крохотные каморки, заваленные хламом. Одна, другая, третья…

— Да сколько же здесь старого барахла! Веками его что ли копили? — воскликнула Женя, толкая очередную из вереницы дверей. — Превратили замок в свалку. Уму не постижи…

Слова так и застряли в горле. Мерцающий свет озарил сидящего на полу посреди стопок коробок чёрного ворона, будто сошедшего с картины Бертин.

От неожиданности Женя резко и шумно втянула в себя воздух:

«Откуда птице взяться в подвале?! А может это вовсе и не птица? Господи, а что, если?.. Сначала чёрный кот, теперь чёрный ворон…»

Существо тем временем с упоением раздирало крысиную тушку.

— М-мрак?! К‑к‑как ты з‑здесь…

От страха Женя начала заикаться. А оно, наоборот, ничуть не испугалось. Увидев незваную гостью, «ворон» издал пробирающий до костей клёкот и грозно расправил крылья. Они поразительно чётко обрисовались на фоне гитары, прислонённой к стене — ослепительно‑белой в окружающем сумраке и заляпанной побуревшими пятнами…

«Кровь?!»

Страх прокатился волной по всему телу, ноги дрогнули, лоб покрылся испариной.

— Я… Я т‑тебя угощаю, — сиплым голосом она вспомнила наговор. — Д‑дружбу предл‑лагаю. Там я мясо… и круассан… с фис‑сташковым кремом… под шкафом…

— Кар! — зловеще прикрикнул ворон, прыгнул вперёд и задел крылом нижнюю из коробок, составленных башней. — Кар‑р‑р!

Стопка зашаталась, верхний ящик рухнул, погребая под собой кровавое пиршество ворона. Он взлетел вверх с недовольным возгласом, и одновременно с этим из коробки вывалилась дьявольская кукла и уставилась на Женю фарфоровым лицом.

— А‑а‑а, — перекрикивая воронье карканье, завопила Женя и рефлекторно навалилась на дверь, закрывая страшную комнату. На задворках сознания билась рациональная мысль:

«Сущностям двери не преграда».

Это стало последней каплей. Обезумев от ужаса, Женя понеслась обратно в знакомую часть подвала в полной темноте, потому что потолочные споты не успевали реагировать на её перемещение и вспыхивали уже у неё за спиной, с опозданием. В этом был один плюс — то и дело оборачиваясь, она точно видела, что её пока никто не преследует.

— Открой! Элен, открой! — билась она в запертую дверь, захлёбываясь собственными рыданиями. — Да открой же ты, твою мать, идиотка малолетняя!!! Плевать мне на твоего Жан‑Пьера… Жужу… Куку, как его там…

Она кричала что‑то ещё, плакала, молила светлые силы, звала хоть кого‑нибудь. И сквозь рыдания ей чудилось, как сзади из темноты раздаются неровные шаги, как стучит об камень костяной клюв, пробивая насквозь мертвую плоть, как немигающий взгляд глаз‑бусинок сверлит её спину, примеряясь…

Протяжное лязганье ключа прозвучало приятнее ангельского пения. Женя готова была расцеловать спасителя, будь то хоть Элен, хоть повар Агилар, хоть мерзкий приятель дяди Кости, Леонид. Она бросилась вперёд и, дрожа от пережитого кошмара, уткнулась в плечо, утонув в знакомом аромате мужского парфюма, истерически всхлипывая.

— Там ворон… мышь… он каркал. Я закрыла. А гитара в крови вся… Невеста Чакки смотрела и не моргала…

Тёплая ладонь нежно гладила по волосам, успокаивая. Постепенно бессвязный поток слов затих, и она просто прижималась к твёрдому плечу Эдуара, спрятавшись от своих страхов в надёжном кольце его рук.

— Эжени? Пришла в себя?

Он взял её лицо в ладони, заглядывая в самую душу. Мягкими движениями больших пальцев стирая слезы с её щёк.

— Что случилось? Ты по‑русски говорила, и я понял только то, что язык всё‑таки красиво звучит. — Он улыбнулся, вынуждая и её слабо улыбнуться в ответ. — Испугалась, да?

Она кивнула, глядя на него широко распахнутыми глазами, теперь не в силах вымолвить и слова.

— Что бы там не было, моя малышка, теперь всё закончилось, не бойся. Со мной ты в безопасности.

«В безопасности…» — выхватила Женя главную мысль. А выдохнув осознала: — «Малышка?»

Она закусила губу, что не укрылось от его взгляда.

«Почему он смотрит так...? Так…»

Эдуар слегка отодвинул её от себя.

«Показалось».

Но в следующее мгновение он прислонил её спиной к стене и аккуратно перехватил за оба запястья, вынудив тихо охнуть от неожиданности. Прижав их к кладке у Жени над головой, Эдуар всё ещё разглядывал её так пристально, что пережитые ужасы меркли и растворялись, уступая новому чувству, которое с жаром пульсировало в каждой клеточке тела:

«Лишь бы он был рядом, не отпускал, не уходил…»

— Эжени?

Бархатный шёпот разлился вокруг, заполняя всё пространство. Его грудь плотно прижималась к её, практически пригвождая к стене, шероховатости каменной кладки впились Жене в лопатки. Но она едва заметила это, глядя, словно загипнотизированная, в его глаза, теряя себя в бездонных тёмных омутах. Волнительный трепет мурашками блуждал по коже.

«Какой же он… он…» — нужные слова никак не подбирались, мысли путались, заглушались заполошнными ударами собственного сердца. — «Он… Он сейчас…»

Миг — и тёплые губы Эдуара оказались на её губах. Несмотря на таившуюся в них силу, они были как шёлк и пахли чем‑то сладковато‑терпким. Стон дрожью пробежал по телу, сливаясь с потяжелевшим дыханием Эдуара. От удивления Женя сама приоткрыла губы ему навстречу. Его язык скользнул внутрь. Эдуар отпустил её запястья и крепко обнял за талию одной рукой, а другую опустил на её затылок, придерживая, будто она могла вдруг отвернуться или сбежать.

Не могла. Не хотела.

Его поцелуй стал глубже, и Женя вцепилась ему в плечи, сминая пальцами ткань рубашки, притягивая к себе, всем телом ощущая жар.

Лампочка погасла, словно смутившись. И лишь темнота стала свидетелем того, как двое превратились в смешение стонов, вздохов и бешеного стука сердец. Безумие, охватившее их, дошло до той грани, когда поцелуя стало мало. Невыносимо мало.

Женя почувствовала руки Эдуара на своих бёдрах. Он повёл горячими ладонями вниз, подхватил её ноги, приподнял и сцепил их на своей талии. Подол платья скользнул вверх, смялся и бесстыдно задрался, но Жене было всё равно. В голове не осталось ни страха, ни сомнений, ни чувства неловкости. Она каждой клеточкой своего тела ощущала, что это — правильный мужчина, а значит всё, что он делает — правильно. С ним безопасно, с ним хорошо. Иначе и быть не может. Сознание плыло от переполняющих эмоций и выпитого алкоголя, а губы пылали огнём.