Костер для третьей смены

Глава 1

Это лето заявило о себе ещё в мае. В конце весны столбик термометра дополз до +30, а потом решил покорить новые высоты. В июле ему уже и + 40 казалось мало, каждый день он поднимался то на градус, то на два повыше. По утрам, вскоре после того, как занимался рассвет, небо точно выцветало от зноя, становилось белым и оставалось таким до самого вечера. Привычное солнце теперь воспринималось как беспощадное светило, как мучитель, загонявший людей с утра поближе к кондиционеру или на худой конец, к вентилятору. Улицы вымирали, а редкие прохожие собирались с духом, чтобы перейти раскалённую площадь. Ноги прилипали к асфальту. Бродячие собаки отыскивали любой тенёк и лежали так неподвижно, что их можно было принять за мёртвых.

Города оживали только вечером, когда солнце опускалось к горизонту. Привычный режим смешался. На центральных улицах, на набережных было многолюдно до поздней ночи, если не до рассвета. А утро снова загоняло всех под крыши. Этим долгожданным летом многие мечтали о холодной зиме, о дождливой осени. За два с лишним месяца – ни одного дождя. На полях, в садах и огородах засыхал урожай, реки и озёра меняли границы, отступая с каждым днём. Гораздо чаще обычного можно было слышать сирену «скорой помощи». Из последних сил люди пытались шутить, говоря, что скоро модными тусовочными курортами станут не Сочи и Ялта, а Диксон и Анадырь на крайнем Севере.

И всё же жизнь шла своим чередом. Пришёл август, и в лагере «Зарница», стоявшем на берегу одного из волжских водохранилищ, должна была вот-вот начаться третья смена. Студентам второго курса университета предстояло проходить здесь практику – работать вожатыми. Половина юношей и девушек уже успешно отстрадала в этой роли в июле, у другой половины все было впереди.

Автобус привёз их в лагерь к десяти утра. Водитель попытался поставить машину в тенёк, но вокруг площадки, что раскинулась у лагерных ворот, не росло, ни дерева, ни кустика.

— Давайте, быстрее выходите, — поторопил водитель.

Когда автобус стоял, он превращался в сауну. Сносно было только ехать на хорошей скорости, открыв окна, и люки сверху.

Новоиспечённые вожатые спрыгивали с подножки, оглядывались. В дороге было ещё терпимо. Открытый люк в крыше автобуса, открытые окна, скорость, ветер… А здесь, в лагере, то же пекло, что и в городе. Измученная, иссушенная трава. Единственная разница с мегаполисом – горячий воздух тут пах хвоей. Сосен в окрестностях росло много.

Начальник лагеря Ирина Николаевна Тимченко – усталая блондинка лет под пятьдесят, спешила по своим делам:

— С прибытием! Осматривайтесь, обживайтесь, — бросила она студентам, — Вечером увидимся, поговорим.

Её ждала машина – вишнёвые «Жигули». Тимченко должна была отвезти в город, в администрацию отчёты о работе второй смены. С ней в машину села старшая пионервожатая Галя Горячева — темноволосая, крепкая как грибок. Галя работала тут всё лето. Её не ждали в городе дела, она просто мечтала о выходном. Настоящем выходном дне, когда можно закрыть за собой дверь ванной комнаты, погрузиться в душистую пену и закрыть глаза. И никто не станет ломиться в дверь с криком:

— Галя, Галя — тут мальчишки из четвёртого отряда бьют малышей из пятого!

Вожатые третьей смены, десяток студентов, в растерянности остались стоять над своими сумками. Вот они – в двух шагах — ворота, над которыми разноцветными буквами написано «Добро пожаловать!». Дальше виднеются домики, клумбы… И это называется встреча! Хоть бы по домикам расселили, чтобы вожатые действительно начали обживаться.

— Ничего себе свинтили, — сказал смуглый как пират Пашка Патрикеев, — Может, и мы тоже рванём за ними? Тут нам, похоже, никто не рад.

Лиля Нугаева — маленькая, похожая на фарфоровую куколку — аккуратно уложенные каштановые волосы, длинные ресницы, нежная кожа — со вздохом взялась за ручку сумки – она у неё была удобная, на колёсиках:

— Ну что ж, рады не рады — всё равно, нужно идти, узнавать, где там что….

От ворот донёсся длинный свист. Вожатых окликали. К ним навстречу шёл парень в форме охранника:

— Привет! Василий, служба, так сказать, безопасности. Давайте, я вам экскурсию проведу, айда за мной!

Ребята вздохнули с облегчением.

«Зарница» была одним из самых старых лагерей области. Когда-то считалось, что привезти детей сюда, на земли национального парка, поселить их на месяц в красивейших местах – вокруг лес, рядом Волга – будет вполне достаточно, условия нужны самые простые. С тех пор так и осталось. «Осовременивать» здесь что-то не имело смысла. Проще всё снести, и построить заново, но на это у властей никогда не было денег.

Ребята из обеспеченных семей, привыкшие хотя бы месяц в году вместе с родителями проводить время на фешенебельных курортах, в «Зарницу» не ездили, при упоминании о ней — презрительно поджимали губы. Ветхие деревянные дачи, по десять человек в комнате, умывальники – на улице, душ и туалет в отдельном строении. Это вам не Европа и не Турция с её «всё включено»

Отдыхали тут дети, родители которых могли позволить себе только путёвку по скромной цене. Папы и мамы шли на это, иначе их чада провели бы лето в душном городе. Привозили сюда и ребят из семей, которые принято называть «социально неблагополучными». Им путёвки и вовсе доставались бесплатно, потому что эти семьи стояли на учёте.

Недостаток удобств действительно в какой-то мере компенсировало местоположение. Легендарные места, где когда-то гулял Стенька Разин со своей вольницей. Овеянные легендами горы и курганы. Водохранилище бескрайнее, точно море. Туристы, приезжавшие в эти края на несколько дней, говорили: «Залюбуешься». Те, кто прожил здесь месяц, а тем более всё лето, к красоте уже привыкали, мечтали о цивилизации.

— Где вы поселитесь, вот честно – не скажу, — объяснял Вася-охранник, — Это от отряда зависит, вы ж пока не знаете – кому какой дадут. Это когда Ирина Николаевна приедет – тогда скажет. Давайте, я вас сейчас открою в корпусе зал, там вещички сложите, и можете пока отдыхать. Самое удобное у нас место этот зал — на полу ковёр, телевизор во всю стену, а самое главное — знатный кондей. Там прохладненько.

Андрей Мясников – рыхлый, в очках— аж застонал от предвкушаемого блаженства.

— Насчёт обеда – тоже узнать надо, — продолжал Вася,— У поваров сегодня типа отдых. Пока детей нет. Так что вряд ли они ждут вас с тортом «Наполеон» наперевес. Покажу вам, где кухня – сами себе что-нибудь приготовить сможете ведь?

— Да без проблем, — откликнулась Маринка Быкова, девушка, с рыжеватыми волосами, стриженными под каре, и большими голубыми глазами. Несмотря на невысокий рост, в ней чувствовалась внутренняя сила – подбородок упрямо выдвинут, взгляд цепкий, внимательный.

Вася провёл всю компанию в единственное кирпичное здание, двухэтажное, располагавшееся почти у входа в лагерь. Вдоль первого этажа тянулся голый коридор, окрашенный зелёной краской

— Тут у нас администрация, и ещё приезжает санаторная группа, ослабленные ребятишки, которым процедуры всякие положены. А вот и зал.

Вася отпер одну из дверей и отступил в сторону:

— Проходите.

Они вошли в просторную светлую комнату — целых три окна. На полу здесь действительно лежал бежевый, уже изрядно потёртый ковёр. На противоположной от входа стене висел большой плазменный телевизор. Вдоль стен расставлены стулья. И — счастье — тут действительно был кондиционер. Вася вошёл вслед за ребятами и включил его.

— О-о-о, хорошо, — возликовал Андрей Стоцкий и бестрепетно спросил, — А туалет у вас где?

— Пойдём, покажу, — сказал Вася.

За ними увязалась и девчонки — Маринка Быкова, и, на миг замешкавшись, Лариска Воробьёва.

Остальные уже почувствовали прохладу — кондиционер был мощный — и упивались ею. Пашка улёгся на ковре, как будто это была лужайка, поросшая травой, закинул руки за голову. На лице его было написано блаженство.

— А телевизор работает? – заинтересовался смуглый, черноглазый – словом, «гарный украинский хлопец» Серёжка Лобода.

— Слышь, пошёл ты со своим телеком,— отозвался Пашка, — Не включай, я поспать хочу.

И он действительно заснул, и проспал весь этот длинный томительный день. Кондиционер позволял забыть, что на улице +42 ,

Прочие вожатые не знали, куда себя деть.

— Поблукайте тут, осмотритесь, — посоветовал им Вася, возвращаясь на свой пост.

Они и «блукали». Чтобы осмотреть лагерь, много времени не понадобилось. «Зарница» была разделена надвое «Центральной улицей». По обеим сторонам ее стояли дачи, выстроенные в пятидесятых годах прошлого века. Дерево уже потемнело от времени. Небольшие террасы, флажки и стенгазеты, оставшиеся от предыдущих смен. В каждой даче – две большие спальни: для мальчишек и для девчонок, и две маленькие комнатушки. В одной жили вожатые, в другой размещалась кладовая. На террасах стояли столы и скамейки. Тут проходили отрядные посиделки, здесь ребята собирались в плохую погоду, чтобы что-нибудь мастерить, разучивать новые песни, или – если начальница Ирина Николаевна гарантированно не пройдёт мимо — просто играть в карты.

Еще на «центральной улице» были разбиты клумбы, на которых цвели чахлые флоксы. Хотя их каждый день поливали из шланга, но от зноя цветы чахли и клонились к земле.

За дачами, по левую руку была «умывалка» — раковины в два ряда под открытым небом. Рядом – маленькое здание душевой. Подальше сцена, и декорации на заднем плане — Волга и берёзки. Вросшие в землю лавочки. Поодаль — костровая поляна, где у каждого отряда было своё место и свой персональный костёр.

По правую руку – «стекляшка» столовой, за нею — спортивное поле. А дальше, за забором – вся вольная жизнь: целая рощица плакучих ив, и пляж, и Волга, и горы.

Ближе к обеду, к вожатым снова пришёл Вася. Повара не просто отдыхали – пользуясь тем, что начальницы не будет до вечера – они напились. А потом устроили себе развлечение. Выбрали на кухне самые длинные и страшные ножи и, вооружившись ими, с гоготом гонялись друг за другом по территории.

Вася и головы не повернул в их сторону. Он провёл вожатых в кухню, показал ребятам, где лежат яйца, хлеб, масло, овощи и как включается плита. Девушки выглядели так озабоченно, как будто собрались готовить изысканный стол для важных гостей. Еще нужно было примериться к огромной плите, к гигантской сковородке, вскипятить чайник, размером с ведро. На поздний обед или ранний ужин нажарили сковороду картошки с луком, залили её сверху яйцами. Пригласили и Васю. В большой зал столовой не пошли, ели тут же в кухне, приткнулись в уголке.

Сытый Вася стал ещё добродушнее. Когда разлили чай, он достал откуда-то из поварской заначки коробку с яблочной пастилой:

— А если вам чего купить надо, — сказал он вожатым, — то вон, за воротами, подниметесь чуток — и магазин. Маленький такой, сельский. Всё есть — от хлеба до мыла. Но детей туда не пускайте.

— Что так? — заинтересовался Андрей.

А Пашка уточнил:

— Бухло там, что ли продаётся?

— Бухла нет. Ирина Николаевна специально ругалась, чтобы никакой выпивки поблизости не продавали. Сигареты есть. Но вот шут его знает, что там дети могут накупить. Кто-то три порции мороженого зараз схомячит, горло заболит, а вы в ответе. А другой колбасой, не дай Бог, траванётся. Но главное – вы потом отряд свой не соберете. Где Маша? Где Наташа? А в магазин пошли. А с вас теперь за каждого ребёнка спрос будет – во какой! – Вася полоснул ребром ладони по шее, — Ладно, только Ирина Николаевна наорёт, это еще полбеды. А то ведь родители прискачут и душу вынут.

…Начальница лагеря вместе с Галей вернулась часам к девяти вечера. Новоиспечённые вожатые к этой поре мечтали только о том, чтобы им показали, наконец, их комнаты, можно было разложить вещи, умыться и лечь спать.

Ирина Николаевна и Галя провели свой выходной как под копирку. Наскоро завезя в администрацию бумаги, обе поспешили по домам. И в первую очередь каждая отправилась на целый час в ванную – отмокать. Потом обеих кормили: Ирину Николаевну её старшая сестра Нюта, уже пенсионерка, а Галю — мама. После казённого рациона фаршированный перец, поданный на стол в первом доме, и холодная окрошка — во втором, показались манной небесной.

Какая всё же роскошь – дом! Можно запустить в стиральную машинку, пропахшие потом, опостылевшие за месяц вещи, можно всласть порыться в гардеробе, подбирая себе наряды на третью смену, послушать любимую музыку, заварить в турке кофе, продолжая рассказывать взахлёб. Они не кончались, эти лагерные рассказы. Можно было снова почувствовать себя человеком.

— Галечка, у тебя все вещи пропахли дымом! — восклицала Галина мама, готовясь загрузить очередную партию стирки.

— Это ещё что, мам! — говорила Галя, роясь в сумочке с косметикой, — У меня и брови опалённые, красные, как у глухаря! Каждый вечер у костра сидим, а жара-то какая…

Они пробыли дома целый день, они вымылись и переоделись во всё свежее, но когда они приехали в лагерь, чувство неизбывной усталости всё так же читалось на их лицах. Особенно у Ирины Николаевны.

Солнце уже садилось, и вожатые встретили их на улице — сидели в беседке, ждали. Смотрели, как опускается солнце над Волгой. Сильнее чувствовалось благоухание флоксов. Показался уже тонкий, сказочный серп месяца.

— Наконец-то! — воскликнул Андрюшка Мясников, — Да поселите же нас, в конце-то концов! Целый день мы у вас тут слоняемся, как цыганский табор.

— Пойдёмте, получите постельное бельё, — бросила на ходу Ирина Николаевна, — И будете застилать постели в отрядных комнатах.

— Чё? Мы? А чё они сами? Вон приедут завтра и застелют,— попробовал вознегодовать Пашка, но остальные толпой двинулись за начальницей, и ему пришлось последовать общему примеру.

Галя показала, как нужно селить постели. Взяли комплект. Две простыни, наволочку, пододеяльник, полотенце. Полотенце — на спинку кровати. Простыню расстелить без единой морщинки. Одеяло особым образом сложить – так, так и вот так. А через него белой лентой, наискосок, уложить вторую простыню, концы заправить под одеяло.

— Следите за мной, вот так заворачивает простыню, — Галины руки двигались ловко,— Потом ребятам будете объяснять.

— А если по-другому застелить? — интересовался Серёжка Лобода, у него ещё хватало сил на вопросы.

— А у нас каждый день дежурные проходят по спальням, — охотно объясняла Галя, — И если что-то не так, постели там плохо застелили, или полы не подмели, дежурные пишут «Молнию», она висит потом на доске объявлений. Ребятам стыдно. И ещё отрядбудет считаться отстающим. Три «Молнии» — и вас лишают мероприятия. Ну там, катания на кораблике или участия в конкурсе «Мисс лагерь». Дети потом очень переживают, так что вы им сразу объясните…

— А если у какого ребёнка— энурез? — мрачно поинтересовался Пашка, — И он эту кровать, извините, проссыт?

— Вот и подумай, как решать эту проблему, — оборвала Галя,— Ты — вожатый. У твоего подопечного беда.Тебе нужно будет сделать так, чтобы этого ребёнка не дразнили в отряде, и чтобы он получил удовольствие от того, что приехал в лагерь. Да ты сам-то, дорогой, как в вожатые попал? Ты же, я смотрю, детей на дух не переносишь.

— Так нас сюда загнали — практику проходить надо,— буркнул Пашка, — Иначе «хвост» повесят.

— Сочувствую,— Галя холодно кивнула и вышла, оставив вожатых со стопками белья наедине.

К сороковой по счёту кровати у Лариски Воробьёвой закружилась голова, и она присела на сорок первую по счёту постель.

— Я больше не могу,— пожаловалась она,— Я хочу в душ и спать. Я вся грязная, липкая и мне сегодня всю ночь будут сниться эти простыни и полотенца. Пусть мне кто-нибудь, наконец, покажет, где я буду жить….

— Там ещё что-то говорили про планёрку, или педсовет.

— Наверное, начальница пошутила. Ночь на дворе.

Какое там! Галя шла по комнатам и торопила вожатых:

— Заканчивайте скорее, и к Ирине Николаевне — планёрка.

— Нет, они точно с ума сошли, — пробормотала Ленка Богданова.

Начальница лагеря жила на такой же деревянной даче, что и дети. Стоял этот дом в конце Центральной улицы. Но в жилую комнату вожатых не пригласили, а позвали в «кабинет». Там перпендикулярно друг другу стояли два стола, а на стенах висели отрядные стенгазеты и разные графики — присматриваться надо, что обозначают эти синие и красные линии. Видно, насыщенно жила предыдущая смена.

Ирина Николаевна уже ждала их. А за окнами — ночь. Вожатые рассаживались, а начальница с грустью смотрела на них и думала – как бы было хорошо, если бы одни и те же юноши и девушки отпахали в лагере все три смены. Предыдущие вожатые хоть чему-то уже научились. А этих «необстрелянных» опять потребуется обучать с нуля. И ведь они тоже дети. Взрослые дети.

— Значит так, — сказала Ирина Николаевна, надевая очки, — Здесь вам опытным путём придётся запомнить то, чему вас на вожатских сборах не учили. Начнём, если можно так сказать, с техники безопасности. Ведь завтра уже приедут дети. Первейшая задача ваша – не допустить несчастных случаев. Каждый несчастный случай — это огромное ЧП, и ответственность за него будет на вас. И на нас с Галей тоже, конечно. Возьмём самое экстремальное для начала. Кто скажет — как чаще всего гибнут дети в лагере?

— Тонут? — предположила Лиля.

Ирина Николаевна кивнула:

— Именно. Чаще всего тонут. Вам всем предстоит водить детей на реку. Сперва сходите сами – посмотрите, во что сейчас Волга превратилась. Август, экстремальная жара, вода не просто цветёт. Она — как кисель от этой зелени и мути. У нас есть зона для плавания, она отгорожена буйками, там мелко – настоящий лягушатник. Но вам нужно будет каждый раз заходить в воду вместе с детьми и всё время пересчитывать их по головам. В прошлом году был несчастный случай в нашей области – слава те, Господи, не у нас — ребёнок утонул в бассейне! В бассейне, подумайте! Поскользнулся на скользкой плитке, не смог встать и утонул, буквально на глазах у вожатых. Так что, когда дети заходят в воду — ваша задача непрерывно держать всех в поле зрения. Это понятно?

Дружно кивнули все, и Ирина Николаевна продолжала:

— Кто может назвать вторую причину, по которой гибнут дети? Трудный вопрос? Хорошо. Скажу сама. Это ворота. Если тяжёлые железные ворота на футбольном поле плохо установлены – они могут упасть на ребёнка и убить его. Мы уже тут на наших воротах еще перед тем, как их приняла комиссия — все по очереди висели, включая увесистых поваров — они надёжные, наши ворота! Но всё равно — вы ни в коем случае не должны позволять детям залезать на них. Это тоже запомнили?

И опять дружный кивок вожатых.

— Хорошо. Переходим к случаям не таким опасным, но тоже важным. Завтра приедут дети. Вы должны знать, что они привезли с собой…

— Это как? — спросил Андрей.

— Шмонать их, что ли? — уточнил Пашка.

— Шмонать— не-шмонать, но вы должны быть в курсе. Во-первых, вы должны знать, какие ценные вещи дети взяли в лагерь. Особенно девочки. Обязательно у некоторых будут с собой золотые серёжки, цепочки… А потом начнётся. Кто-то из мальчишек дёрнул за цепочку и порвал, или девочка золотые серёжки в душе забыла. А спрашивать родители будут с вас. То же самое – дорогие телефоны. Родители из лучших побуждений дают детям с собой такие телефоны, а у нас потом начинаются проблемы.

— Ты можешь перед ребёнком наизнанку вывернуться, а он глаз не поднимет от своего телефона, у него там вся жизнь — вставила Галя.

— Да. И для таких детей жизнь кончается вместе с зарядкой такого вот мобильника…. А еще если его украдут, или разобьют… В ответе перед родителями будут не дети, будете вы.

— Так что же делать? — испуганно спросила Лариска Воробьёва.

— Третью смену мы об этом думаем, — вздохнула Ирина Николаевна, — И однозначно ответить не можем. Если какой-то ребёнок приехал сюда вот такой весь «навороченный», значит, надо звонить его родителям, просить, чтобы они заглянули к нам и вот это всё забрали. С серёжками проще, с телефонами, конечно, труднее всего. Ребята же звонят домой, тем же папам-мамам. Комнаты вожатых запираются на ключ. Пусть дети отдают телефоны вам на хранение, а вы их будете выдавать на часок, перед сном, чтобы домой позвонили. Только пусть они родителей об этом предупредят, а то там начнётся паника – почему Петя или Маша не на связи?

И здесь же нужно сказать о продуктах, которые дети привозят с собой. Почему-то родители убеждены, что ребёнок тут непременно станет голодать. И начинают ему накладывать с собой разной еды. Причём такой, которая портится. Так что, чтобы у вас в отрядах не было случаев отравления — следите. С собой можно иметь, ну там… печенье, пряники. А если у ребёнка в заначке колбаса лежит в сумке под кроватью, тут уж…. — Ирина Николаевна развела руками, мол, сами понимаете, — И после родительского дня контролируйте – что кому привезли.

— Всё? — спросил Пашка, — Может, уже по отрядам распределимся?

И демонстративно зевнул. Но Ирина Николаевна сказала, что нет, не всё, и Пашка обречённо шепнул:

— Звиздец!

— В этот раз у нас половина вожатых— девушки, половина— юноши. Извините, перейду к вопросу деликатному, — Ирина Николаевна снова сняла очки, — У ваших подопечных тоже гуляют гормоны. Девочки из старших отрядов могут буквально вешаться на юношей-вожатых. Ну а мальчики могут начать клеить девушек. Разница в возрасте-то смешная… Но вы примерно представляете, какая ответственность ждёт каждого, кто вступит в связь с несовершеннолетним? Не вдаваясь в подробности — это тюрьма. Вряд ли вам захочется вместо окончания института сидеть где-нибудь на зоне.

И если вы замечаете, что в отряде у вас любовь образовалась между детьми, следите, чтобы любовь эта оставалась платонической. Ещё раз извините, что вторгаюсь, так сказать, в личное. Но и об этом я должна была вас предупредить. Ну а теперь, распределение по отрядам. Галя…

Ирина Николаевна всецело доверяла Галиному чутью. Та уже успела сегодня пообщаться немного с новыми вожатыми и сделала выводы.

— Итак, — Галя взяла бумажку,— Первый отряд, самые старшие. К ним пойдут Лариса Воробьёва и Андрей Мясников.

Импульсивная Лариска аж подскочила на месте:

— А я справлюсь?

— Справишься,— кивнула Галя. А про себя подумала, что Лариска всем своим поведением напоминает «комсомольца-добровольца». Она так далека пока от любви, что склеить роман с ней ни у кого из рябят пятнадцати-шестнадцати лет не получится. То же самое касалось и Андрея.

— Я тоже к старшим хотел, — подал голос Пашка.

— Ну уж нет, чтобы ты с ними курил втихую за корпусом… — сказала Галя.

— Товарищи, курение у нас вообще категорически запрещено,— вскинулась Ирина Николаевна, — Забыла сказать. Ни детям, ни даже вожатым на территории лагеря…

— А выпивка? — осведомился Пашка, — Наркотики там?….

— Нет, ты наверное точно хочешь, чтобы тебя отчислили из института? — вопросом на вопрос ответила Ирина Николаевна и кивнула Гале, чтобы та продолжала.

— Четвёртый отряд — Лена Богданова и Саша Дарьин, третий отряд — Андрей Стоцкий и Паша Патрикеев.

— Это скока им лет будет? — поинтересовался Пашка.

— Одиннадцать-двенадцать,— любезно пояснила Галя.

— Блин, с такими точно не покуришь. Хотя… у меня дед вон, с семи лет дымил, — пробормотал Пашка, но уже тихо, чтобы его не слышало начальство.

— Второй отряд — Марина Быкова и Серёжа Лобода. И, наконец, наши малыши, пятый отряд — Лиля Нугаева и Инга Кораблёва. Девочки, ну вы понимаете, что тут нужно быть, ну пусть не как мамы, но как старшие сёстры. У кого-то шнурки завязываться не будут, кому-то надо помочь косичку заплести.

Галя понимающе переглянулась с Лилей и та кивнула.

— На домиках у нас написаны цифры. Они показывают, какой отряд в них живёт… Может быть, вы уже запомнили, где кто… Там и ваши комнаты— в соответствии с отрядами.

— И всё так просто разрешалось…. Нельзя было раньше сказать, — Пашка ещё шире зевнул и поднялся.

— А теперь – пройдём ко мне, — пригласила Галя, — Мой кабинет напротив.

— Это ещё зачем?

Теперь у всех вожатых было чувство, что этот день никогда не кончится.

На веранде было темно, Галя звенела ключами, выбирая нужный. Её кабинет, табличка на котором гласила «Старший вожатый» — был поменьше, чем у начальницы. Но свободного места тут было и вовсе чуть-чуть. Зато тут лежали и стояли поделки, которые ребята сделали летом. Флаги, маскарадные костюмы, клей, краски, пластилин — словом, тут можно было найти всё на свете.

— Сейчас я раздам вас цветную бумагу и трафареты, будете вырезать разных зверюшек.

— На …,— Сашка Дарьин, маленький, белобрысый, поправился в последнюю минуту, — На фига?

— А потом напишите на них разные добрые пожелания, типа «Молодец, что приехал!» и положите своим детям под подушки.

— На фига?!

— Ребята, дети… в каком бы отряде они не были, они, в общем-то, все ещё маленькие. В первые дни все будут скучать по дому, даже те, кому уже пятнадцать лет. Что уж говорить о малышах! Так что вам, Лиля и Инга, предстоит немало слёз вытереть. И вот в эти дни…каждое напоминание детям, что их любят, что их тут ждали … вы не представляете, как это для них важно!

Галя раздавала трафареты слоников, обезьянок, зайчиков или кроликов, поди— разбери…

— А писать всем разное? — Андрюшка Мясников уже взял ручку, изготовился.

— Да, ребята, всем разное! Чтобы видно было, что не по шаблону. У кого нет ручек — беритецветные фломастеры – и вперёд!

Пока они писали, Галя стояла над ними, опершись ладонью на стол. Она боялась, что если сядет, то уже не сможет встать:

— И ещё, ребята, запомните: работа вожатого – это марафон. Очень трудный марафон. Спать вы будете ложиться в час или в два ночи. Но утром вы обязаны войти к детям умытыми, наглаженными (утюг покажу где) и улыбающимися.

Вот у нас песенка такая есть… переделанная. Она про комсоргов, но мы заменили … не будешь же детям каждый раз объяснять, кто такие были комсорги.

И Галя затянула негромким, но верным и чистым голосом:

Снова трубы тревоги Играют, слышите, где-то ... Вожатый! Нас ждут дороги — Восьмое чудо света.

Может — в лицо нам ветер, Может, беда случится... За все мы с тобою в ответе, Пока у нас сердце стучится.

Будут горы сомнений, Будут вершины открытий. Обидят — не жди утешений, Губы крепче сожми ты.

Галя улыбнулась ободряюще и допела:

А если случайно слезинки Увидят у нас, это значит: Был дождь, а это дождинки... Вожатый вовек не плачет.

… Потом они ходили по ночному уже лагерю, снова открывали палаты – одну за другой, и клали своих зверюшек будущим питомцам под подушки. И странно, вроде бы даже усталость как-то отступила. Наверное, это пришло второе дыхание.

Наконец, занесли свои сумки в вожатские, подивились тому, какие маленькие комнатки — метров пять, не больше. Помещаются две кровати, крохотный столик. На стенах, окрашенных всё той же зелёной краской, прямо на гвоздях висят вешалки для одежды.

Умывались в «общественной умывалке», той самой, под открытым небом. Жара немного спала, и лес, темнеющий сразу за забором, уже жил своей жизнью — подавали голос ночные птицы, в траве мерцали зелёными колдовскими огоньками светляки.

Инга Кораблёва — белокурая девушка, на нежном личике которой выделялись почти чёрные брови, сама затосковала по дому и почувствовала себя здесь всему чужой. Она думала, что мама, наверное, тоже сейчас ложится спать. Дверь на балкон открыта, чтобы тянуло сквозняком. И мама как всегда боится, чтобы кот Васька не соблазнился открытым ходом на балкон и не отправился в полёт с восьмого этажа. Бедная мама — осталась на целый месяц одна, без Инги.

И для Инги начинается трудная пора. Справится ли она? Очень хотелось домой и хотелось плакать.

Они с Лилей вернулись к своей даче, на стене которой была табличка «5-ый отряд». До чего же унылая вожатская комната! Голая лампочка под потолком, эти деревянные полы с приличными щелями, эти голые масляные стены…

Инга начала разбирать постель. Под подушкой лежал сиреневый бегемотик, на боку которого было написано: «Я так рад, что ты здесь!»

Инга улыбнулась сквозь слёзы и подумала, что из Лилечки обязательно получится отличная вожатая. И вся идея с вырезанием и раскладыванием под подушки забавных зверюшек уже не казалась ей такой никчёмной.

Глава 2

Побудка получилась своеобразной. В шесть часов утра под окнами дачи пятого отряда грянул баян. Инга и Лиля подскочили на постелях.

На зарядку, по порядку —

На зарядку, по порядку – становись!

Оглохнуть можно! Инга, чья кровать была ближе к окну, сунулась посмотреть — кто сошёл с ума прямо ни свет ни заря. Припухшие после короткого сна веки удалось разлепить с трудом. И всё же Инга увидела спину высокого темноволосого мужчины, который с баяном наперевес шёл будить четвёртую дачу.

— И это каждый день так будет, да? — обречённо спросила Инга. Ей казалось — она не спала совсем – обнять бы сейчас дорогую подушку, да и… Детей ждали к десяти утра. Вроде бы всё было уже приготовлено – зачем вскакивать так рано?

Но ясно становилось – не встанешь сама – тебя поднимут. Причём здесь все «играют в детство», так что и холодной водой в лицо могут плеснуть, и за ноги на пол стащить.

Но где взять мужество, такое как у Лили, которая, не жалуясь, доставала из сумки умывальные принадлежности?

Вожатые сходились возле умывальников. Все были раздражённые, заспанные. Предчувствовали ещё один наполненный суетой, бесконечный знойный день. Все это лето небо было не голубым, а каким-то белесым. И белое раскалённое солнце – точно не привычное солнышко, а монстр, испепеляющий землю.

Галя стояла на крыльце своей дачи. Короткие тёмно-русые волосы подвиты, аккуратно уложены. Серая юбочка до колен, отглаженная белая блузка с погончиками на плечах.

— До завтрака зайдите все ко мне. Я напомню — что и как. Вчера мы вас пожалели, рано отпустили спать…

— Ни фига себе, пожалели! — охнул Серёжка Лобода, — Час ночи был вообще-то…

— Ночь — это рабочее время вожатого,— сказала Галя и скрылась за дверью.

Когда они снова вошли в её кабинет – у Гали только-только хватало стульев, чтобы разместиться всем, старшая вожатая присела на краешек своего и начала почти скороговоркой:

— На сборах весной все были, чем занять детей – помните. Самое главное, чтобы у ваших подопечных не оставалось свободного времени. Ни минуты – от подъёма до отбоя. Только тогда вы можете быть уверены, что ребята в безопасности, не занимаются ничем запрещённым и не скучают. Иначе через пару дней у вас половина отряда начнёт проситься домой.

Сегодня к вечеру я вывешу список главных мероприятий, там каждый день будет что-то новое. И вы со своими отрядами обязательно станете во всём этом участвовать. А ещё вы за день подумайте и скажите, какой кружок вы будете вести. Каждому — вести свой кружок — это обязательно. Бисерные фенечки там плести или оригами мастерить из бумаги. Футбол? Прекрасно. Только договоритесь с нашим физруком. Стасик… Станислав Юрьевич его зовут.

— А то, что под окнами у нас сегодня играло? — с содроганием поинтересовалась Ленка Богданова, — Как грянуло, я думала – война началась.

Галя засмеялась:

— Это Коля-баянист. Для каждого из вас — он как правая рука будет. Любое мероприятие – это музыка. С Колей и петь будете, и танцы разучивать… А сегодня просто устройте ребятам «свечки». Свечи я вам сейчас раздам.

Галя открыла шкаф, где у нее хранились толстые белые парафиновые свечи.

— Это, чтобы они о себе рассказывали? — спросила Лиля.

— Именно. Но вам, малышам, я свечки не дам, вдруг у кого-то волосы вспыхнут, или на дай Бог младшие руки воском обожгут. Вот вам «Золотая шишка», — Галя протянула Лиле сосновую шишку, окрашенную золотой краской. — После полдника – сами выбирайте место, где хотите – хоть у себя на даче, на террасе, хоть в одной из беседок, усаживайтесь со своим отрядом. И пусть каждый передает друг другу свечку или шишку и рассказывает о себе. Как его зовут, чем увлекается… Вам это во какое подспорье будет! Дети познакомятся, а вы сразу прикинете, как в отрядных мероприятиях можно каждого задействовать.

— И помните о запрещённых вещах. Здравствуйте, ребята! — Ирина Николаевна стояла в дверях. Тоже подтянутая, в голубом отглаженном платье, — Провезти могут, что угодно. Сигареты, спиртное, презервативы, даже наркотики.

Пашка Патрикеев тихо заржал, а Ленка Богданова испугалась:

— И что же нам делать, если обыскивать нельзя?

— Сразу проведите с ребятами беседу, расскажите, что у нас запрещено. В сумки мы лазить не можем, но если видим, что ребёнок пьёт пиво или — упаси Господи — он привёз спайс – сразу отбираем. О наркоте сообщаем по телефону родителям. Если снова замечаем мальчика-девочку на подобном – значит, ребёнок отправляется домой. Вы знаете, что было дело — насмерть травились наркотиками в лагере? Это мало того, что у нас на совести будет до конца жизни — но и репутация лагеря испорчена навсегда. Какой родитель в здравом уме отдаст в такое место своего ребёнка?

И запомните – конфискованные вещи – спиртное, сигареты и так далее — себе забирать нельзя. Весь конфискат в конце смены вы обязаны вернуть тем, у кого отобрали. Да-да, не смотрите на меня такими глазами. Другое дело – ребята боятся всё это брать, не хотят, чтобы родители узнали про водку-сигареты, и они могут что-то сами вам подарить. Тогда – при желании — пользуйтесь по назначению.

— Только не надо с детьми заигрывать, — вставила Галя, — Говорить, мол, я бы вам всё это разрешил, сам дымлю, как паровоз, но если начальник спалит – нам всем не поздоровится. Этим вы себя с ними на одну доску ставите. Все определяют первые дни. Если вы сумеете себя с детьми поставить, если они будут вас уважать – вы для них станете, как старший брат или сестра. Это здорово! А если будете им всё разрешать – ой, тогда я вам не завидую. Вам постоянно придётся за них дрожать. Ребята будут и в магазин бегать, и на Волгу удирать, и спиртное пойдёт в ход, и постоянные разборки начнутся из серии «А чего он…», «А чего она…». Слабых будут травить…. В общем, всё поняли, да? Молодцы! Можно идти завтракать.

Повара сегодня тоже подтянулись – отложили ножи и взялись за кастрюли: в столовой звенела посуда, пахло подгорелым молоком.

Галя показывала:

— Вот стол первого отряда – запоминаете? Второго… пятого… Пока размещайтесь здесь. Не все, не все! Пойдёмте со мной кто-нибудь, принесём завтрак.

Галя и Маринка Быкова вернулись с тяжёлыми подносами:

— Принимайте!

Тарелки с манной кашей, суховатый белый хлеб, кубики масла, стаканы с жидким чуть тёплым чаем.

— Галя, вот ты о мотивации говорила.. и как я должна мотивировать детей, чтобы они всё это ели? — спросила Ленка, — Каша, фу…Они же оставят полные тарелки и до обеда будут голодными!

— Придумывай. Ребята, вам тут очень много придется креативить, потому что ко мне по каждому поводу не набегаетесь. Да и я могу только подсказать, но решать за вас ваши проблемы... Как поедите – даю полчаса свободного времени, приведёте себя в божеский вид – и собирайтесь на площадке, там, где Васина охранная будочка, будем встречать детей.

— Мне делается всё страшнее, — призналась Инга Лиле, пока у себя в вожатской комнате переодевалась, следуя Галиному примеру: белая блузка, тёмная юбка.

— У нас-то наркотики – это вряд ли. Наши с тобой сегодня, скорее всего, по родителям плакать будут, — вздохнула Лиля.

Она сидела на краешке кровати, дожидаясь, пока Инга закончит собираться. Сама Лиля как и вчера выглядела изящной куколкой. Волосы уложены волнами, маленькие белые ручки лежат на коленях.

— И запомните, — говорила Галя, когда они, спустя полчаса, собрались у ворот лагеря, — Главные качества вожатого. Их четыре. Первое – вы должны практически забыть про сон. Никаких – я устал, значит, отдохну. У нас планёрки порой до двух ночи затягиваются. А вам ещё надо вернуться и набросать план на следующий день. Да по палатам пройтись, посмотреть, чтобы каждый из ребят спал в своей постели. Это я про старшие отряды, в основном.Кто со старшими – вы там поделикатнее, конечно. Я не говорю, чтобы в дверь стучать, ну там ключи уроните перед тем, как войти, или покашляйте или заговорит громко. Ребята, как правило, сами не хотят, чтобы их застали с кем-то, чтобы это разнеслось, так что они быстро по своим местам разбегутся. А утром вам надо встать раньше всех. Так что отсыпаться будете после смены.

Второе качество – учитесь терпеть. Вы — как бы между молотом и наковальней. Ирина Николаевна может замечание сделать. И я… А уж дети, что они порой вытворяют… Или их родители начнут доставать. В общем, вы хоть друг с другом не конфликтуйте. Если двое вожатых, которые на одном отряде — начнут между собою ссориться – это вообще гасите свет.

Третье – глаз с детей не спускайте круглые сутки. Это я не только о купании и походах говорю. Вам будут звонить мамы и спрашивать, есть ли у их Вани чистые трусы в запасе и в какой кружок он записался, и съел ли сегодня весь ужин. Вы всё должны знать.

И, наконец, вы должны уметь импровизировать. У меня в вожатской планов мероприятий – как кот Матроскин о гуталине говорил — завались! Но старыми пользоваться нельзя, у нас есть ребята, которые несколько раз уже были в лагере. Представляете, как им будет скучно – каждый год одно и то же. Нет уж — креатив это наше всё!

— А можно – дети приедут, а я в этот автобус сяду, и домой поеду? — спросил Пашка, высказывая мысль, которая посетила многих.

— Нет уж, раньше надо было думать! А теперь ты – груздь, сиди в кузовке и прикройся лопушком. И учтите, в лагере даже сны вожатым снятся особые.

— Значит, они всё-таки спят? — обрадовался Андрюшка Мясников.

— Если вы к своей работе будете подходить ответственно, то и дрыхнуть станете без задних ног. А если накосячите, вам будет сниться, как на вас орёт Ирина Николаевна или как вы ищите потерявшегося ребёнка. Ясно? – рассмеялась Галя.

Смех её очень преображал ,и из строгой старшей вожатой она тут же превращалась в очень хорошенькую молодую девушку лет двадцати с небольшим.

— Автобусы на горизонте, — сообщил Андрей Стоцкий.

Был он среди них самый длинный – настоящая верста коломенская.

С этой минуты и пошла настоящая круговерть. Когда большие жёлтые автобусы остановились на площадке, мигом сделав её тесной – стало шумно и весело. Ребята спрыгивали на землю, галдели. Настоящий водоворот панамок, кос, хвостиков, стриженых макушек. Был даже один зелёный ирокез.

Вожатые держали таблички с номерами отрядов, да ещё и выкрикивали:

— Первый отряд — сюда! — голос Лариски Воробьёвой перекрывал остальные.

— Третий отряд! Третий! Собираемся здесь! Строимся парами!

При этом Лиля Нугаева как-то незаметно, без всякого крика, умудрялась вылавливать в толпе «своих», самых маленький, негромко узнавала их имена и запоминала. И строила своих «утят» уже со знанием дела:

— Так – Витя и Наташа у нас первая пара. Ты Маша? Маша и Коля — вторые. Так – вы третьи… Серёжа и Полина…

Пухлый, маленький, отчаянно белокурый мальчик в толстых очках одной рукой держал в руках синюю сумку, а другой прижимал к груди книгу сказок.

— Я Игнат, — сообщил он, и не думая искать себе пару, засунул сказки в боковой карман сумки и подал руку Лиле.

Он не искал себе другую пару. Ему понравилась Лиля.

Этот день был суматошным. Все сбились с ног — и начальство, и вожатые, и дети. До обеда занимались расселением по комнатам, гасили локальные конфликты, вспыхнувшие из-за койки у окна, наскоро знакомились – как зовут, из какой школы. Вожатые рассказывали о правилах лагеря и отвечали на миллион вопросов, лавиной обрушившихся на их головы.

— А мы купаться сегодня пойдём?

— А тут водятся ежи?

— Дискотека вечером будет?

— Сколько вам лет?

— Неужели в нашем старшем отряде тоже будет тихий час?

— Можно маме позвонить?

Потом в каждом отряде выбрали дежурных и отправили их накрывать столы к обеду.

И когда к часу дня отряды двинулись, наконец, в столовую малыши под руководством Лили уже самозабвенно выкрикивали речёвку:

Мы проголодались страшно,

Что поесть уже не важно.

Мы съедаем всё подряд.

Вот такой у нас отряд!

Ирина Николаевна тоже шла обедать. Остановилась, заулыбалась:

— Это кто у нас такой дружный?

— Мы! — спешили ответить вразнобой. Они были ещё совсем домашние, без всякого представления о дисциплине.

В столовой было жарко как в бане. Огромный вентилятор под потолком гонял перегревшийся воздух. Лица мгновенно покрывались капельками пота.

Ирина Николаевна в очередной раз пожалела, что лагерь такой старый, власти его мысленно уже списали. Построены дачи были давно, в пятидесятых годах прошлого века. Теперь, пока они окончательно не обветшают, сюда будут присылать «невзыскательных» детей, многих — по социальным путёвкам, доставшимся родителям за символическую цену. Если только новый лагерь на этом месте когда-нибудь строить начнут, там будут и домики с удобствами, и кондиционер в столовой. А пока — мучайся каждый день.

Неудивительно, что дети в такую жару не доедают горячий борщ. А уж за гороховую кашу она сколько воевала – просила, чтобы горох им не завозили! Редко кто из ребят даже ковырнёт ложкой эту слипшуюся жёлтую массу. Так и выбрасывают её нетронутой в котёл. А повара за малую мзду отдают все объедки деревенскому деду – дл его свиней. Хрюшки эти летом разжиреют на славу!

Но горох дёшев и считается полезным — вот тебе и весь ответ. Так получайте же его с запасом. Многие дети с домашними вкусами привередничают, так и выходят из столовой голоднюсенькими. А потом будут, как и в прошлую, и позапрошлую смену бегать в магазин за лимонадом и мороженым. За забор их Вася официально не выпустит, но найдут, конечно, лазейку. И, хорошо, если ограничатся только пломбиром и эскимо. В магазине ведь и пиво продается. Оно сейчас уже вроде как не считается алкоголем. Надо будет ещё раз напомнить вожатым, чтобы глаз не спускали с ребят, не позволяли им пронести недозволенное. Ведь для многих это вроде как игра — обхитри вожатого, пронеси в спальню сигареты или ту же «Балтику».

Всё нужно держать в голове. А к концу лета уже запредельно устаёшь, но знаешь, что усталости своей показывать нельзя. Послезавтра открытие лагеря. А сегодня вечерние «свечки». Когда начнёт темнеть – затеплятся в разных уголках лагеря огоньки. Дети будут рассказывать о себе, о том, чего они ждут от этой смены. Вроде бы душевная обстановка, а тоже расслабиться нельзя. На прошлой «свечке», когда прощались с лагерем ребята из второй смены, и говорили, что им понравилось, и что нет, случилось ЧП.

Одна девочка из второго отряда решила наконец-то под занавес свести счёты с соседкой по комнате, которая её всю смену дразнила. И свела – плеснула ей в лицо расплавленным парафином, хорошо, что в глаза не попала.

Ирина Николаевна вспомнила об этом случае, выходя из столовой, шагнув из душной столовой на раскалённый асфальт, покачала головой и заспешила к себе в номер, дел было невпроворот.

Для многих ребят, не выезжавших с начала каникул из города, лето начиналось только сейчас. С этим запахом сухих листьев (вторая смена строила шалаши из веток, играя в «Робинзонов», и эти «домики отшельников» стояли до сих пор), и полыни, серебрившейся на костровой поляне. С высокими кучевыми облаками, напоминающими замки, с блеском реки вдали, со щебетом птиц, с шишками под ногами, с тихим гулом сосен. А сколько тут было неба! Хотелось подпрыгнуть и поплыть в высоту, в эту синеву, ввысь, раздвигая тёплый воздух руками – как будто по реке плывёшь.

Самым глупым занятием было: уложить всех после обеда спать. Дети возбуждены — переезд, новая обстановка, сверстники, к которым приглядываешься – кто это будет: друг или заклятый враг?

В спальнях стоял шум – ребята знакомились, и столько тем было для разговоров, столько нужно было успеть рассказать! Вожатые время от времени заходили, повышали голос, призывали к порядку – для них это тоже время испытания: сумеют ли они поставить себя так, чтобы их уважали и слушались? Или дети поймут, что слушаться не обязательно. Тогда точно можно сесть на шею и ножки свесить. Этого никак нельзя было допустить. Вожатые заходили в спальни, строго говорили, что нужно соблюдать тишину. Ребята ненадолго стихали, но продолжали вести беседы, переходя на шёпот.

— Вот правду говорю, — рассказывала в пятом отряде худенькая маленькая Манюра с косичками, заплетёнными «корзиночой», — У нас во дворе Нинка живёт Симонова. Она тут в прошлом году была. Она рассказывала, что если проснуться на рассвете и выглянуть в окно, то можно увидеть призрак Белой Дамы.

— А что он делает? — боязливо спрашивала белобрысая Наташка Соколова.

— Призрак? Просто стоит на месте. Или медленно ходит. Но главное — надо в домиках сидеть. Если выйдешь, и к забору подойдёшь, он может на тебя броситься. Задушит и с собой утащит.

— Ой-ё…. — пугалась Наташка.

— Да ладно! — Люда Степанова — толстая девочка, выглядевшая старше своих лет, перевернулась на спину, натянула простыню до самого подбордка.

— А то мухи за ноги кусают, — пояснила она, — Нету никаких призраков! Наверное, бельё на верёвке сушилось белое, вот и показалось на рассвете.

— Да ладно! — тоненький голос Манюры был ироничным, — Призрак и руками махал – мол, иди сюда!

— Бельё трепалось на ветру, вот и показалось.

— Я знаю, почему мы так говоришь. Потому что ты такая жирная, что тебя ни один призрак не утащит!

Девчонки охотно засмеялись. Но Люда, видимо, привыкла к насмешкам:

— А ты тоже хочешь жить в безопасности? Ладно, я тебе буду свой полдник отдавать. Может, превратишься из глиста в нормального человека.

И снова смех.

На пороге возникает Лиля. Она даже не пытается добиться полной тишины, понимая, что сейчас это невозможно. Она просто подносит палец к губам, призывая вести себя потише. И девочки послушно понижают голоса.

А из спальни мальчиков выходит маленький Игнатик и натыкается на Ингу, которая сидит на террасе за столом и пишет план работы.

— Ты куда? — спрашивает Инга.

— Я в туалет, — Игнатик теребит поясок шортов.

— Знаешь где он? Вооон тот домик видишь — кирпичный? Давай – одна нога здесь, другая там.

Инатик кивает и пускается бегом.

Но назад он не торопится. Он стоит возле туалетного домика и растерянно оглядывается, пока не замечает идущего в том же направлении Пашку Патрикеева. Подходить к Пашке страшно. Он смуглый как пират, от него пахнет сигаретами. Он выглядит совсем как те старшие мальчики, которых мама называет «нехорошими». Но у Игнатика нет выхода. Он спешит к Пашке и тянет его за рукав.

— Ну, чего тебе?

Игнатик продолжает тянуть за рукав, и Пашка нагибается. Короткое перешёптыванье, в результате которого лицо Пашки становится все более озадаченным.

— А почему ко мне?

— Ну вы же мужчина, — поясняет Игнатик.

— Пойдём, поищем старшую вожатую, — так же озадаченно предлагает Пашка.

Галю Горячеву они находят в её кабинете.

— Галя, — говорит Пашка, — У нас есть влажные салфетки?

— Зачем тебе?

— Да вот пацан сообщил мне, что он покакал и попу подтирать может только влажными салфетками. Я его деликатно так спрашиваю: «А бумагой никак?» А он говорит, что привык только к салфеткам.

— Подожди, — говорит Галя, сдерживая улыбку.

Она уходит и возвращается с пачкой салфеток, еще нераспечатанной.

— На!

— Галя, а может ты сама? А то вдруг ему еще и задницу подтирать надо?

— Значит, покажешь ему как надо. Себе же подтираешь, сумеешь объяснить ему наглядно.

Но на такой героизм Пашка не способен. Он сбегает со ступенек террасы и суёт салфетки Игнатику:

— Держи, засранец!

Потом был полдник. Это вообще-то самая вкусная трапеза в лагере. Нет мерзкой манной каши, нет супа, нет горохового пюре. На столах – сок, кисель или какао, пирожки или булочки. Но в этот раз опять вспыхнуло противостояние Люды и Манюры. Давали яблочный кисель и ещё горячие плюшки, посыпанные сахаром.

— Ну что ж ты, отдай! Обещала же! —потянулась Манюра к Людиной порции.

— Фиг тебе! — отвечала та, с уже набитым ртом.

Тогда Манюра стала болтать ногами так, что даже стол закачался. Тыкать в Люду пальцем и хихикать:

— Жирная! Жирная!

— Что это такое? — подлетела Инга, — Чтобы я больше не слышала всяких гадостей! У нас в отряде никто не будет друг друга обзывать!

— А, между прочим, — Лиля подошла неслышно, обняла Люду за плечи, — Когда у нас будет «Фестиваль дружбы народов» мы именно Люду оденем «Русской красавицей». Посмотрите, какая у неё коса! И девицы на Руси, кстати, испокон веков были дородные и румяные. А ты Маня, у нас худенькая, как кузнечик. На спортивных соревнованиях будешь в мешке скакать за всю команду – хорошо?

В эти часы жара сделалась совсем невыносимой. Липкая, душная, изматывающая… О том, чтобы войти в спальни и думать было муторно. Казалось, что зелёная краска сейчас расплавится и потечёт со стен.

— Андрей, пошлите все на пляж! — ныл первый отряд в лице Вадика Сергачёва, делегированного к вожатым.

— Ребята, сегодня пляжа в планах нет, — терялся Андрей, но говорил так неуверенно, что можно было не сомневаться – вот-вот к Вадику подключится ещё с десяток ноющих голосов.

— Так! — подоспело подкрепление в лице Ларисы Воробьёвой, с её командным голосом, — Никаких пляжей сегодня! Сейчас идём все в беседку и начинаем думать, что мы сможем показать на концерте к открытию лагеря. Вы старшие, у вас должны быть самые лучшие номера.

Предполагалось, что во время подготовки будут «раскрыты» таланты и способности каждого в отряде, и всю смену таланты эти можно будет использовать по максимуму. Но пока отрядные задумки должны были оставаться секретом, сюрпризом для всех остальных.

А вечером настал черёд «Свечи». Отряды сидели у себя на дачах, на террасах. Маленький огонёк переходил из рук в руки. Ветра не было, и свечи горели ярко.

— Чего вы ждёте от этой смены? Чем бы вы хотели, чтобы вам запомнился лагерь? — спрашивала Марина Быкова свой второй отряд.

Когда очередь дошла до Нелли Горшенёвой, она помолчала, приблизила лицо к.огню — как бы волосы не вспыхнули.

— Ну что же ты? — поторопила её Марина, — Что ты хочешь? Последний месяц перед школой… Надо ведь, чтобы он интересно прошёл…

— Так ведь интересного не будет, — сказала Нелли, не поднимая глаз, — Я из-за мамы сюда приехала. Её положили в больницу, надолго. И вот, чтобы она не беспокоилась за меня… А то я не знаю, что здесь будет! Хождения строем, никому не нужные речёвки и всякие дебильные «Смотры строя и песни». Это ж не для нас делается — это для галочки.

— А что, по-твоему, интересно? — растерялась Марина от таких прямых слов.

Нелли чуть замялась, видимо откровенничать с едва знакомыми людьми ей вряд ли хотелось

— Ну…когда как в кино. Разные там приключения. Когда нам доверяют, а не то что… всё время строем, всё время на глазах. Подъём-тихий час-отбой…

— Тебе обязательно было ехать в лагерь? Других вариантов остаться дома не имелось? — спросил второй вожатый Сережка Лобода, — Например, у тётушки там какой-нибудь пожить?

Нелли покачала головой, глядя в пол. Если бы она подняла глаза, то увидела бы, что на неё внимательно смотрит Игорь Дашевский – черноволосый изящный мальчик, с такими длинными ресницами, о каких говорили в незапамятные века, что они «как крылья бабочки».

Над Волгой взошла луна, и лагерь казался освещённым островом, в бескрайнем море тёмного ночного леса.

Глава 3

Утром следующего дня ещё до того, как Коля-гармонист с улыбочкой (которую Инга считала садистской) развернул под окнами меха своего баяна, Дина Вольнова из четвёртого отряда проснулась и увидела, что на соседней кровати Ира Литвинова тоже лежит с открытыми глазами. Наверное, тоже дом вспоминает. Всё-таки неуютно тут – железные кровати, как в больнице — отдельно простыня, отдельно одеяло, вместо одеяла с пододеяльником, крашеные зелёной краской стены (в лагере всё было покрашено одной краской, закупленной в большом количестве). Убогую обстановку дополняла духота.

Как же всем мечталось проснуться и увидеть небо, покрытое тяжёлыми серыми тучами. И полное счастье – увидеть сверканье молний, услышать раскаты грома — да чтобы стекла на окнах дребезжали. Но, казалось, больше не было на свете туч. Только солнце — навсегда.

— А у меня на телефоне записан шум дождя, — сказала Дина шёпотом, — Я перед тем, как ехать сюда записала.

— Ой, дай послушать, — попросила Ира.

— Сейчас! У меня телефон на зарядке, я его возьму. А ты ложись сюда ко мне, и тихонько включим дождик, чтобы никого не разбудить.

— Да, наверное, подъём уже вот-вот…

— Всё равно. Пусть это будет наш дождь. Некоторые смеются, что я его слушаю. А мама говорит: «Даже если сто раз сказать халва — во рту сладко не станет».

Дина прошлёпала босыми ногами к столу, отсоединила от зарядки маленький чёрный телефон. Ира уже забралась в её постель. Укрываться даже простынями не хотелось – жара и ни ветерка в открытое окно.

— Слушай, — сказала Диночка, нажимая на кнопку. И всё-таки подтянула простыню выше.

И зашумел дождь, тихо, так что слышали его только они двое. Дождь из сказки, призрачный дождь, о котором не знал никто, кроме них. Нескончаемый дождь, когда вода ручьями бежит по стёклам, наполняет забытые вёдра, и не успевает её впитывать земля. Щедрый летний дождь, под которым хочется стоять, закинув голову, и чтобы намокло платье, и струились по спине мокрые пряди волос, и нечем было дышать, и капли попадали в приоткрытый рот. И чтобы истекло, истаяло это раскалённое лето.

— А я была с родителями в Эмиратах. У них такая жара круглый год, представляешь? — прошептала Инга.

— Зимы совсем нет? — с трудом верила Дина.

— Ха! У них зима, как у нас лето. А летом там лучше вообще на улицу днём не выходить. Прилипнешь к асфальту и зажаришься.

— Не может этого быть!

— Ещё как может! У них камни так накаляются, что разбей на них яйцо – будет яичница.

— Как же люди там живут? Почему не уезжают?

— Они надевают на себя много-много одежды, — продолжала шептать Ира, — Как раз, потому что там слишком жарко. Мне папа объяснял. Через плотную одежду солнце не проходит и становится прохладнее. Мы, когда приехали, там днём всё в отеле сидели, а гуляли и купаться ходили вечером, когда солнце уже садилось.

На зарядку, по порядку,

На зарядку по порядку, становись!

Будто ведро воды на голову вылили. Встрепенулись все. В кустах он, что ли, прятался, этот гармонист?

Ира поспешно стала выпутываться из простыни, чтобы вернуться на своё место.

— Вы вдвоём, что ли спали? — удивилась Катя Тихонова, — Девочки, а у нас Дина и Ира – лесбиянки.

Диночка смотрела во все глаза, не зная, нужно ли обижаться на это слово, а Ира, которая видно уже знала его смысл, одним прыжком подскочила к Кате, и мгновенно завернула ей руку за спину, так что Катя согнулась пополам.

— Предупреждаю – я на каратэ хожу! Ещё раз меня обзовёшь — я тебе харю разобью, поняла?

И Катя стихла, поняв, что Ира не шутит. Пока дозовешься вожатых, Ира и вправду может приложить её лицом об тумбочку, или своим твёрдым кулаком расквасить нос. Пусть Иру потом накажут, но разбитое лицо ведь останется….

После завтрака ребятам — и старшим и младшим — вручили веники и велели подметать дорожки возле своих дач. И если младшие мели старательно, аж пыль стояла, то кое-кто из старших «проявил шлангизм», как сказал вожатый Андрей Мясников.

— Ты чего, как шланг – стоишь и качаешься? — обратился он к Диме Сапрыкину, Вчера тот, взяв переходящую свечку, попросил звать себя Димычем.

— Ну, сегодня-то мы купаться пойдём? — в ответ спросил Димыч.

И Андрей кивнул — пойдём.

Мимо шла Ирина Николаевна:

— Всем-всем доброе утро! И вы мне должны ответить также. Не слышу…. Ещё раз…Громче и дружнее!

— Всем-всем доброе утро! – в нестройном хоре голосов выделился бас Саньки Мезина.

— О, как! — восхитилась начальница, — Ну, будешь у нас запевалой!

Первый отряд и купаться отправился первым. В остальных отрядах тоже ныли про Волгу, но очередь есть очередь.

Больше всего повезло малышам: их отправили в корпус, в прохладную комнату, под кондиционер. Они как воробушки расселись на ковре, и к ним пришёл Коля-баянист, чтобы учить новую песню.

Да здравствуют каникулы, и песня у костра,

Каникулы, каникулы, весёлая игра…

А первый отряд всё-таки почапал купаться. Если в лагере было жарко, то пляж казался просто раскалённым. В другое время можно было бы залюбоваться красотой этого места. Неширокая полоса песка в форме полумесяца, а по обеим сторонам – горы, справа – легендарный Добрынин курган. У подножья его — пропускной пункт национального парка – ворота, деревянные столбы, стилизованные под русских богатырей. Дальше — к кургану — на машинах ехать было нельзя, а пешим туристам приходилось покупать путёвку. И водохранилище раскинулось — огромное, действительно почти как море. В берег вдавался узкий залив, но там никто не купался: стоячая вода пахла тиной. Да и Волга, увы, вовсю цвела.

— Как тут всё сказочно выглядииииит, — протянула Олечка Котенко, красивая девочка, с каштановыми волнистыми волосами и светлыми прозрачными глазами, — Голубое небо, золотой песок, зелёная вода.

— Ага, а потом от этой зелёной дури купальник не отстираешь, — скептически откликнулась Аурика Морозова.

— Ну что ж делать, ребята! — с привычным уже энтузиазмом возразила вожатая Лариса, расстилая своё пляжное полотенце, — В душе потом отмоемся. Заходим в воду, только за буйки, чур, не заплывать!

И тихонько спросила Андршку Мясникова:

— Ты плавать-то умеешь, если что? Если кого-то вытаскивать придётся? Я на воде чуть получше топора держусь…

И тут оба увидели несущегося к ним Саньку. Он держал что-то в высоко поднятой руке:

— А-а-а-а-а….Я покойника нашёл!

— Что?! — взметнулась Лариска, — Мезин, покажи немедленно, что у тебя!

Но Санька погонялся немного за визжащими девчонками и лишь потом, запыхавшийся, подошёл к Лариске. В руке у него была зажата длинная изогнутая кость, напоминавшая ребро.

— Где ты это взял, Боже мой?!

— А вот там, где залив. Там склоны песчаные, осыпаются, и кости торчат. Ещё есть. Хотите — принесу?

— Не смей ничего трогать, может быть там зараза какая… Веди туда, где ты это нашёл.

— Ну да, зараза! — не поверил Санька, — Вся зараза уже сгнила давно, одни кости остались. Может это какого-нибудь разбойника останки. Тут же говорят, в этих местах, Стенька Разин со своей шайкой когда-то гулял.

— Да покажи же…

Естественно, смотреть такую диковинку – покойника — отправились всей толпой. Даже девчонки подхватились.

Идти пришлось недалеко – метров сто. Правый склон песчаного обрыва действительно осыпался. И кое-где из песка торчали обломки досок, белели кости.

— Я всё понял, — сказал Андрей, — Тут просто старое кладбище было. Когда плотину построили, и вода поднялась, образовался этот залив. Он стал подмывать склоны оврага, и размыл часть кладбища.

— Так, ничего не трогать! — закричала Лариса, — Всё оставляем, всё кладём на место

Народ радостно заржал:

— На какое место?

— Где взяли, там и кладем. И уходим-уходим-уходим, — Лариса хлопала в ладоши, — Нам с вами на купанье дали всего час. За нами идёт второй отряд. Если не хотите плавать, я вас сейчас в лагерь загоню!

…По сравнению с раскалённым песком вода была упоительно холодна. И пусть она цвела, и ничего нельзя было в ней разглядеть (тем более, что нырять Лариса категорически не разрешала), но только сейчас пропал, растаял где-то в туманной дали город, в котором ребята провели весь год. А были только бескрайнее море-водохранилище и ещё более бескрайнее небо. Солнце – жаркое, будто они неведомо как очутились в Африке, и горы вдали, про которые обещали вожатые, что они все вместе непременно пойдут туда в поход. А пока мальчишки и девчонки плавали, визжали, окатывая друг друга пригоршнями воды.

— Меня за ногу задела какая-то большая рыба! — кричала Олечка.

— Это сом, это сом! — ёрничал Санька, — Сейчас он тебя на глубину утянет и схавает!

Олечка рванула на берег, а Санька погнался за ней с какой-то рыбёшкой в руке, судя по её неподвижности – она только что плавала в Волге брюхом вверх.

Олечка упала на песок, а Санька грохнулся рядом и попытался засунуть ей дохлую рыбёшку в лифчик купальника. Олечка отбивалась, а Ларисаа пообещала:

— Мезин, я тебе её сейчас в рот засуну!

Весть, что первый отряд «нашёл покойников» разнеслась по лагерю молниеносно, и теперь уже отряды, которые шли купаться, собирались хорошенько обыскать это место.

Мечтали:

— А если череп найти и вставить вовнутрь свечку….во будет класс!

— А может, там каких-нибудь женщин хоронили, с украшениями… Представляете, бриллианты, настоящий клад.

Но вожатые были уже предупреждены и на пляже сразу становились спиной к заливу:

— Туда ни шагу! Купаемся только здесь, на пляже…

Ирина Николаевна, когда ей рассказали, покачала головой:

— Вот не было печали…

И стала крутить диск старого телефона. Она собиралась позвонить в сельский храм, чтобы организовали это дело: пришли, собрали кости, отпели их, похоронили где-то.

В этот день случилось ещё одно происшествие в том же первом отряде. Тихий час уже не встретил яростных возражений. Ребята рано встали, целый час плавали, да ещё такая жара… И после обеда все валялись в постелях, кто разговаривал тихонько, кто «играл в телефончик», а кто и вправду задремал.

Ясно было, что и вторая часть дня будет насыщенной – репетиция концерта к открытию лагеря, потом дискотека…

Когда «Тихий час» закончился. Вера Нестерова — молчаливая особа, которая за истекшие сутки не сдружились ни с кем из девочек, а тусовалась всё больше с мальчишками, достала из шкафа свою большую бордовую сумку. Хотела переодеться в другое платье.

В это время в палату заглянул вожатый Андрей, он собирался поторопить всех на полдник. Именно Андрей бросил случайный взгляд в открытую сумку. И окаменел.

— Вера, это что? — спросил он, тыча пальцем в разверстую сумочную пасть.

— Вот зачем припёрся? — почти про себя сказала Вера, и громко, выразительно пояснила, — Это — джин.

— Что?!

— Что-что… У меня на эту смену днюха приходится. Что я её, кисельком в столовой буду отмечать?

— А это? — продолжал бледнеть Андрей.

И забыв, что обыскивать чужие сумки вожатые не имеют права, подцепил двумя пальцами в сумке пузырёк.

— Это мои лекарства!

— Брось врать – у меня мать фармацевт. Я знаю, что это. Это амфетамин. Кто тебе его дал?

Вера сидела на кровати и смотрела теперь вызывающе:

— Дядька знакомый дал. Расплатился, так сказать, за сексуальные услуги. Хорошая вещь – знаешь, как штырит…

— Я к Ирине Николаевне, — бросил Андрей, выходя.

— Ну и стукач! — в спину ему крикнула Вера.

— Тебя ж выгонят! — сказала Аурика, опасливо глядя на Веру.

Та только плечами пожала – ну, мол, и пожалуйста.

Четверть часа спустя Веру вызвали на разговор к начальнице. К удивлению Андрея Ирину Николаевну известие не потрясло. Она сказала только:

— Хорошо, что нашли в начале смены.

И велела привести нарушительницу. О чём она разговаривала с Верой один на один никто не слышал, но минут сорок спустя, Вера вышла из кабинета, как сказала бы бабушка Андрея — «похнюпленная». Вскоре она вернулась – принесла Ирине Николаевна и джин и таблетки. И вернулась в отряд.

— Что вы ей сказали? — не выдержал Андрей.

Ирина Николаевна стояла, отвернувшись к окну, держа себя за локти, как будто в комнате было холодно.

— Эх, Андрюшенька, знал бы ты — сколько у нас детей из трудных семей бывает… Конечно, можно было бы сейчас сообщить в полицию, в отдел по делам несовершеннолетних, отправили бы эту Веру домой, поставили на учёт. И что? Девчонка всё равно находила бы возможность сбегать из дома, хоть не несколько часов, зарабатывать себе на спиртное, на таблетки, вот этими самыми сексуальными услугами. У неё одна мать, отца давно нет. Семья бедная. Для Веры – этот лагерь – единственная возможность вырваться летом за город, пожить в обстановке, в какой и должны жить дети. Отдохнёт, может влюбится в какого-нибудь мальчика, поест нормально, поспит ночами…

— И что, она вот так сразу вас и послушалась? — недоверчиво спросил Андрей, — И сдала весь компромат?

— Я ей сказала, что у неё два варианта. Или она оставляет всё своё добро себе, и я вызываю полицию. И тогда её мама будет слёзы лить. А саму Веру – как будто она под домашним арестом — станут проверять из ОПДН, чтобы она по вечерам дома сидела. Второй вариант — она сейчас всё приносит мне, и мы до конца смены обо всём забываем. Если, конечно, подобное не повторится.

Ирина Николаевна вздохнула:

— Хорошо, что у тебя в отряде только одна такая девочка. Бывает ведь — сплошняком вот такое творится. С каждым вторым. С ума сойти можно. Дети из бедных семей, нет у них надежды когда-нибудь выбиться, и они устраивают себе такие вот «сны золотые» — с джином, таблетками и «секасом», как эти.. как их… Равшан и Джумшут говорят. Все, Андрюшенька, иди…

Вечером на площадке возле столовой была дискотека. Девчонки накрасились все, вплоть до шестилетней белобрысой Наташи Соколовой. Малышня бесилась — прыгала и скакала под музыку. Когда объявляли «медляки» — немногие из мальчишек решались приглашать девочек. Но всё же дело стронулось с места. И вот уже Санька обнял Олечку Котенко и покачивается с нею, забыв обо всём. Олечка положила голову ему на плечо.

Вера – льняные кудри на бедовой головушке — не дожидаясь «белого танца» пошла через всю площадку, чтобы пригласить Димыча, который оторопел, пару секунд отказывался, но видно было, что он рад. И вот он уже ведёт Веру на площадку.

А Игорь из второго отряда тщетно искал кого-то глазами и не нашёл. Снова и снова он обегает толпу глазами. Уже темнеет, и горят фонари. Столовая почти закрылась: внутрь уже не пускают. Но в открытых дверях стоит столик, а на нём – подносы с кефиром. Перед сном будет ещё «кефирный час». Глухо шумят сосны. Возвещает ли это, наконец, блаженную непогоду? В темноте сильнее ощущается близость реки – пахнет большой водой.

Медленный танец сменяется быстрым — и Игорь отступает под деревья, в темноту, возвращается к дачам.

Нелли сидит на окне, за её спиной освещённая пустая комната. Нелли одна, как сирота.

— А ты чего не…? — Игорь кивает туда, откуда несутся звуки дискотеки.

— Неохота, — говорит Нелли.

В свете фонарей кожа на её длинных стройных ногах кажется атласной. На Нелли шорты и розовая майка, на которой нарисован чёрный футбольный мяч.

— Ты футбол любишь? — спрашивает Игорь, чтобы хоть как-то продлить разговор.

— Ты об этом? — она показывает на чёрный футбольный мяч, — Нет, что ты, просто на распродаже такую купили. А играть я даже не умею. И мне всегда жалко мяч. Почему-то кажется, что он — как живое существо. А его так все бьют, и с такой силой…

Игорь помолчал немного и спросил ( голос его был немного сиплым, ему самому незнакомым):

— А погулять не хочешь сейчас?

— Куда погулять? — спросила Нелли с грустным вызовом,— Ворота уже заперты, и охранник дежурит.

— Так есть же лазейка, — Игорь поправился, — То есть, я сегодня её нашёл.

— Пошли, — Нелли соскользнула с подоконника, одёрнула майку, — А ты чего не со своими пацанами?

— Да ну их! — Игорь поморщился, — Они все там толкутся— ну там, где музыка грохочет. Я вообще-то дискотеки тоже не очень люблю

Теперь Игорь указывал, куда идти — вдоль забора, в самый дальний угол, туда, где уже начинался лес.

— А ты как сюда попал — в лагерь в смысле? — спросила Нелли.

— Да, наверное, как все. Отца – он врач, на скорой работает – вообще не отпускают с работы, у них людей не хватает. Маме тоже не дали отпуск летом. Она чуть не плакала, говорила: «Я думала, мы с тобой хоть на речку поездим, а теперь…» Я сказал, что и один могу на речку. Она испугалась: «Я теперь на работе только и буду думать: всё ли у тебя в порядке, и не утонул ли ты где-нибудь. Нет уж, давай в лагерь, хоть под присмотром будешь». А я бы лучше дома валялся и книжки читал.

Там, где они шли, было уже совсем темно, но у обоих глаза быстро привыкли ко тьме. Игорь показал Нелли уголок, где от забора отходит сетка – можно пролезть спокойно. И, конечно, не они только этим воспользовались, потому что с той стороны от этого места уже вилась почти неприметная, но всё же тропинка «на свободу».

— Я запомню, — сказала Нелли.

Она вылезла первая, и почти сразу нагнулась, разглядывая что-то в траве.

— Смотри, огонёк… Неужели это светлячок живой? Вот никогда не видела…

— Так возьми, рассмотри…

— Не надо! — Нелли остановила руку Игоря, — Говорят, это просто червячок такой. Не хочу разочаровываться. Лучше любоваться, какой колдовской зелёный огонёк…

— Куда пойдём? — спросил Игорь.

— К реке, наверное. В лесу сейчас слишком страшно. Сосны шумят.

До берега идти было — всего ничего. Приходилось только внимательно смотреть себе под ноги, чтобы не оступиться — не запнуться о корень, не шагнуть в какую-нибудь ямку.

Они вышли не к пляжу, но подошли к самому краю невысокого обрыва над Волгой. И сели рядышком на тёплую ещё землю. Трава под руками была такая сухая, что колола ладони. Луна отражалась в воде. Внизу тихо плескались волны Тот берег был далеко, очень далеко – огни на нём были едва различимы. Но время от времени мимо проплывали суда. Медленная баржа, нарядный пассажирский теплоход, освещённый множеством огней, яхты – казавшиеся отсюда маленькими, почти игрушечными….

— Как ещё долго нам здесь куковать! — вздохнула Нелли, — Три недели целых…

— Так всё же только началось. Ты так домой хочешь?

— Я хочу возле мамы быть. Хотя бы ездить к ней каждый день в больницу. А здесь всё время строем, всё время мероприятия какие-то идиотские. Тоска, — повторила Нелли то, о чём говорила на «свечке».

— А я по собаке скучаю, — сказал Игорь, — У меня классный пёс. Беспородный, маленький… кабысдох такой. Но ума палата, настоящий профессор. Родители ругаются за то, что он спит со мной рядом. А мы так уже несколько лет. Правда, Луксор — это у него парадная кличка такая, а дома я его Лушкой зову – он сначала просто в ногах лежал. А потом потихонечку-потихонечку… Я встану, а он на подушку переляжет, на моё место и дальше дрыхнет. Представляю, как он будет без меня скучать! Мама, конечно, и накормит, и погуляет. Но Лушка любит, когда я с ним разговариваю – он то на одну сторону наклонит голову, то на другую. И глаза такие — он вообще понимает больше, чем некоторые люди. Вот только он же не знает, что лагерь — это не навсегда. Он, наверное, думает, что я пропал без вести. Просто пропал – и меня никто не ищет: ни мама, ни папа.

Они помолчали.

— А ведь сейчас август, — задумчиво сказала Нелли, — Должны падать звёзды. Может, увидим?

— А ты когда-нибудь видела?

— Конечно! — она даже удивилась вопросу, — Только они очень быстро падают. Прочерк по небу такой яркий. Как будто спичкой Бог чиркнет. На них удобнее всего лёжа смотреть. Тогда скользишь глазами от горизонта до горизонта — какая-нибудь звёздочка да упадёт.

И они легли – голова к голове — на сухую траву, ждали — пока упадёт звезда, и дождались. Нелли увидела целых четыре вспышки, а Игорь — одну. Падали звёзды и вправду мгновенно, никто из ребят не успел загадать желание.

А потом они услышали, как в лагере объявили отбой. И бросились к своей лазейке. Если спалят, что они через неё выбирались – тогда им уже не выбраться за территорию.

А у младших, в пятом отряде, всё интересное началось как раз после отбоя. Лиля уже пожелала всем спокойной ночи, проверила, хорошо ли закрыто окно (форточку она оставила открытой), задёрнула шторы, щелкнула выключателем и вышла.

Наташка подождала, когда шаги вожатой затихнут в коридоре и попросила:

— Манюра! Расскажи страшилку!

Манюра рывком села на постели, как будто только и ждала этого приглашения, но спросила ехидно:

— Я расскажу, а вы потом спать не будете?

— Да ладно, — фыркнула Люда, — Я все страшилки знаю. И про Пиковую Даму, и про Матного Гномика,и про Зелёные глаза.

— Про Зелёные Глаза вообще тупая — донеслось от окна,— Там мама у девочки приходит домой сначала без рук, а потом и без ног. Чем, интересно, она приходит? А когда ЗелёныеГлаза убивают девочку — опять-таки чем? Ресничками защекотали?

Если они думали смутить Манюру, то не тут-то было. Она кивнула довольная, будто подарок получила.

— Ещё бы, в семь лет верить такой ерунде! — сказала она.

— А ты будто страшнее знаешь? — не поверила Люда.

— А я знаю то, чего не только дети, а и взрослые боятся!

— Ну! — не выдержала Наташка, — Только я буду тебя слушать из-под одеяла, ладно?

— Да как хочешь слушай! — Манюра уселась поудобнее, опершись о стенку, подтянула простыню, чтобы укрыть ноги. Но руки её оставались свободными, потому что, рассказывая, она всегда жестикулировала — руки просто летали. Манюра была очень смуглой и сильнее, чем другие девчонки сливалась с темнотой – только постель белела. И кисти рук.

— Ну вот, слушайте! Была я в прошлом году в лагере…

— Ну да! — сразу не поверила Люда, — В прошлом году ты была совсем маленькая. Тебя бы даже в пятый отряд не взяли.

— А вот и нет. Мне в сентябре исполнилось семь, а в этом сентябре будет уже восемь. И меня очень даже взяли. Лагерь называется «Звёздный», стоит он, как и вот этот лагерь, возле леса. И была с нами девочка, Оксана. Я в одной комнате с ней жила, так что я всё своими глазами видела.

— Ну и…— поторопила Наташа.

— Так вот, у этой Оксаны недавно умерла мама. И с первой же ночи в лагере Оксана не могла спокойно спать. То она мечется, то плачет, то кричит – будто сон плохой видит. Ну, мало ли, — Манюра пожала худенькими плечами, — Все время от времени видят плохие сны. Мы её разбудим и спросим: «Что тебе снилось такое страшное?». А она говорила, что ей снится мама, и что она её к себе зовёт. Другая девочка бы обрадовалась хоть во сне увидеть свою маму, а Оксана боялась. Мы говорили вожатым, Оксане даже валерьянки давали, чтобы она спала крепко и не видела снов. Но ей продолжали сниться эти страшные сны, и мама всё время звала ее к себе.

А потом был день, мы встали — в том лагере нужно было, как и здесь, брать веники и мести дорожки. И вот, когда мы завтракали, то Оксана с нами была, а когда раздавали веники – уже нет. Ну, сперва мы думали – может, она в туалет пошла, или ещё куда. А ближе к обеду вожатые уже очень испугались, и все начали её искать. Из деревни приехали люди, и тоже искали, и полиция приехала и даже полицейская собака в наморднике.

Девчонки затаили дыхание. Никто в глубине души уже не сомневался, что Манюра говорила правду.

— В тот день Оксану не нашли. Нас всех загнали спать, а взрослые не спали – все продолжали её искать. И собака искала, с неё даже сняли намордник, чтобы она лучше нюхала – вдруг где-то пахнет Оксаной. И только на другой день один дедушка в деревне сказал, что…

— Она утонула? — не выдержала Люда.

Манюра затрясла головой так, что косички запрыгали:

— Вовсе даже нет. Этот дедушка сказал, что он видел, как девочка в таком платье, как у Оксаны шла к далёкому-далёкому лесу, и держала за руку маленького мальчика. А ещё через день их обоих нашли мёртвыми.

— Их задушили?

— Не-а. Их нашли глубоко-глубоко в лесу. И доктор потом сказал, что они умерли от того, что очень-очень испугались. Разрыв сердца. Их никто не трогал, просто они увидели что-то такое ужасное, что упали и умерли на месте.

— А откуда она этого мальчика взяла?

— Не знаю! Если бы я хотела врать – я бы вам что-нибудь красиво соврала. Но я правда больше ничего не знаю.

— Может, там волки водились? — с содроганьем спросила Наташка.

— Ну да – не поверила Люда, — Волка увидели! Волк это же просто как большая собака. Что в нём страшного? Вот если бы он на них набросился и загрыз – тогда понятно.

— Мань, а Мань, — продолжала Наташка, — Вот ты говорила про призрак Белой Дамы. Ты расскажи – чего это такое?

— А, это я сама не видела, мне тоже рассказали. Тут из домиков можно выходить только всем вместе, когда объявят подъём. А на рассвете здесь ходит призрак Белой Дамы. Есть такая легенда, а может всё взаправду было… В общем, когда-то здесь жил один богатый человек.

— В лагере?

— Тьфу на тебя, иди на фиг… в каком лагере. Это ещё давным-давно было, никакого тут лагеря не было, а стоял дом, похожий на дворец. И в нём жил тот самый человек. Он полюбил очень красивую девушку. Но бедную-бедную, самую бедную в деревне. Он привёз её к себе, чтобы сыграть свадьбу. А невесте сшили красивое-красивое подвенечное платье. Вот такое пышное, — Манюра раскинула руки, — И девушка пошла на берег реки, чтобы попрощаться с вольной волей. Потому что жених сказал, что после свадьбы увезёт её в этот самый… в Париж. А у жениха была раньше другая невеста. Старая невеста очень сильно завидовала новой невесте, и сердилась, что жених женится не на ней, а на другой. И тогда она проследила, куда новая невеста пошла, тихонько-тихонько подкралась к ней сзади, и кааак толкнула её! — Манюра сделала сильное движение рукой, так что Наташка отпрянула от неожиданности, — И девушка упала в реку и утонула. Только её фата плыла по волнам. И вот теперь , время от времени, по ночам — эта Погибшая Невеста или Белая Дама, выходит , чтобы поискать ту злодейку, которая ее погубила. Но та же подобралась сзади, и Невеста не видела ее лица. Поэтому Невесте нельзя попадаться на дороге – она примет тебя за соперницу и утащит с собой в тёмную страшную глубину.

…Утром вожатая Инга с изумлением смотрела на лужицу возле двери. Она даже подняла глаза на потолок – может быть, ночью прошёл дождь, а в комнате у малышей протекает крыша?

— Инга, — зашептала ей Наташа, — Это я описалась. Мне очень страшно ночью было выйти в туалет. Я ждала-ждала подъёма, а подъёма всё не было и не было. А потом я посмотрела в окно – а там, далеко, кто-то ходил…весь в белом. Ну я и…

Инга ждала, что другие девочки начнут смеяться, но в комнате стояла гробовая тишина.