Косплей Сергея Юркина. Чужой.

Первый щелчок зубами

ВНИМАНИЕ!

«Все персонажи данного литературного произведения - являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.»

Время действия: двадцать третье декабря

Место действия: храм Пэннён. Внутренний двор.

Ших-щих… Ших-ших…

Метла в моих руках издаёт ритмичный звук, сметая с каменной дорожки немногочисленные листья. Хорошая работа. Можно даже сказать, - творческая. И на свежем воздухе. А творческая - от того, что можно творить в своей голове любые «беспределы» и никто не пристанет. Снаружи ведь всё чинно. Человек занят общественно-полезным делом, - метёт. Замечательное времяпрепровождение для того, кому нужно привести мозги в порядок. Вроде меня.

На «подметальные работы» я попал благодаря настоятельнице монастыря. После явления хористкам «чуда обретения голоса», они разделились. Некоторые из них понесли «благую весть» своему духовному начальству, а другие - повели меня кормить. И это было очень человечно со стороны последних, ибо в организме действительно уже ощущался критический уровень нехватки сил. К моменту частичного восстановления энергии (когда я заканчивал перекусывать в храмовой едальне тем, что нашлось для страждущего в неурочное время), появилась настоятельница в окружении небольшой свиты. Наверное, на её памяти не так много происходило «чудес», чтобы не прийти самой посмотреть на «осенённого благодатью».

Поговорили. Рассказал ей про сон. О золотых песчинках, которые приманивал к себе голосом. Про то, что в итоге оказался осыпан ими с головы до ног. И как после решил «попробовать» помочь хору, услышав его песнопения. Продемонстрировал, «как теперь могу», сдуру зарядив по памяти «Аве, Мария» на языке оригинала. У всех присутствующих при первых звуках «ангельского приветствия», одномоментно округлившись, распахнулись глаза. Но, к сожалению, «недолго музыка играла». Голос «дал петуха», затем вдруг не хватило воздуха и всё завершилось скомканно и позорно. Наверное, торопливо сожранное после голодухи - упёрлось внутри в диафрагму, лишив её возможности нормального движения. Отсюда и недостача кислорода. Впрочем, мой недолгий «взвыв» оказался достаточным, чтобы настоятельница убедилась в правдивости рассказов сестёр о наличии в стенах храма какого-то феномена.

Дальше пошли скучные разговоры – «а кто, да что, да почему?», на которые я односложно отвечал – «не помню». Но я, действительно, - нифига не помню, как очутился там, где сейчас пребываю. На очередной вопрос так и ответил категоричным тоном – «не помню, надо вспоминать». Настоятельница, после этого, внимательно посмотрев в мои глаза, дала указание, - «ни о чём её не расспрашивать и занять посильной работой». Вот, выдали дворницкий инструмент, работаю. Здесь, кстати, офигительно красиво. По календарю уже завершение первого месяца зимы, но именно тут задержалась осень. Листья на деревьях - жёлтые, красные, зелёные. И воздух. После сеульского, как говорится, - «хоть ложкой ешь». Горы вокруг. Красота – неописуемая.

Ших-щих… Ших-ших…

А если честно, то при разговоре с настоятельницей, - особого вранья и не было. Действительно не помню, как я досюда добирался. В то же время, окружающая обстановка не вызывает особого удивления, словно она знакома. Короче, у меня взаправду какие-то проблемы с головой…

Ших-щих… Ших-ших…

Дометаю дорожку до конца. Дальше – стена, а в ней – проход к небольшой площади перед главным входом в храм. Там же, у колонн, стоят траурные венки, в память о погибших. Каких-то моряков убили. Вот что за жизнь? Всё время кого-нибудь убивают. Тут себя вспомнить до конца не получается, а люди только и заняты умножением друг друга на ноль…

Попялившись издали на колышущиеся ленты и посетовав на то, что у корейцев сразу не разберёшь – «какой венок праздничный, а какой – траурный», вздыхаю и перехожу на другую дорожку. Подметать в другую сторону.

Ших-щих… Ших-ших…

В памяти неожиданно всплывает музыка и слова песни.

Чую, время пришло - и захлопнулась дверь.

Ангел пропел - и полопалась кожа.

Мы выпили жизнь, но не стали мудрей.

Мы прожили смерть, но не стали моложе.

Дворник, милый дворник,

Подмети меня с мостовой.

Дворник, дворник.

Жопа с метлой…

( https://vk.com/video285527855_456239020?list=11b306c2335ce23629 )

«Будто про меня написано». – думаю меланхолично, размахивая выданным мне орудием труда. – «И метла, и жопа…»

(примерно в то же время. Храм Пэннён. В одном из зданий культового комплекса)

- Я знаю, кто такая эта ЮЧжин…

- Кто же она, госпожа настоятельница?

- Девочка уже была здесь. Искала ответы на непростые вопросы. С тех пор она сильно изменилась и оттого я не сразу её узнала. На самом деле, - её зовут Пак ЮнМи. Она участница известной музыкальной группы.

- Вы точно уверены?

- … Я видела её выступление на благотворительном концерте. Это она.

- О-у, тогда некоторые вещи становятся проще. ЮнМи утверждает, что ничего не помнит. Может, если напомнить её имя, то память вернётся?

- Не нужно.

- Почему, настоятельница?

- Пусть всё идёт своим путём. Сначала - странные вопросы, затем концерт, после которого не было ни одного самоубийства среди школьников и, как награда, – синие глаза. Теперь, - сон, в котором осыпают золотом, а после – голос удивительной красоты. Я думаю, - этой девочке покровительствует сама ГуаньИнь. Поэтому наша помощь ей не требуется. Мы можем лишь на всю жизнь сохранить в своём сердце благодарность за предоставленную возможность стать свидетелями чуда.

- «Чуда»?! Неужели такое возможно?!

- Чудеса приходят в мир, когда тот в них нуждается. Но не всем суждено оказаться в избранном месте и своими глазами увидеть, как меняется будущее.

- Ой! Если девочке покровительствует сама ГуаньИнь, - не будет ли это оскорблением? Ведь ЮнМи дали задание – подмести дорожки!

- Думаю, ничего страшного не случится. Труд, - это то, на чём держится мир. Если нами был сделан неправильный выбор, то мы непременно это поймём.

- Вы так думаете, госпожа настоятельница?

- Я в этом уверена, сестра.

Время действия: двадцать третье декабря, вечер

Новостной дайджест.

«… Министерство обороны Республики Корея сообщило о жертвах в военном инциденте возле острова Ёнпхёндо. По представленным данным, в результате боестолкновения с войсками Ибук погибли трое военнослужащих, девятнадцать получили ранения разной степени тяжести. Ещё трое военнослужащих числятся пропавшими без вести…»

«… новый корейский медиа-журнал «Dispatch», предназначенный для освещения самых последних новостей в индустрии кей-поп, опубликовал интервью с анонимным источником. Человек, пожелавший остаться неизвестным, сообщил, что был свидетелем жестокого обращения участниц группы «Корона» со своим том-боем, - Пак ЮнМи, которая, как предполагают, недавно совершила суицид. По словам источника, в группе практиковалось физическое насилие старших по отношению к младшей. Свидетель утверждает, что однажды видел у ЮнМи огромную царапину через всю щеку, с которой ей пришлось обращаться за помощью в медицинское учреждение. «Кожа на лице была буквально разрезана» - так описал свои впечатления поделившийся информацией. – «Несомненно, что подобная рана могла быть нанесена исключительно в результате умышленного физического воздействия.

«Dispatch» занялся установлением медицинского учреждения, в которое могла обратиться предполагаемая жертва насилия, с целью проверки сведений анонимного очевидца…»

«… Правительство Республики Корея объявило в стране трёхдневный траур по героически погибшим военнослужащим в результате инцидента возле острова Ёнпхёндо…»

«… в сети обнародовано частное видео, на котором отлично видно, как Пак СунОк бросает жестокие обвинения своей младшей сестре, - Пак ЮнМи, желая той смерти. После чего та убегает и с этого момента больше её никто не видел. Возможно, что именно это стало последним аргументом для известной корейской писательницы в решении покончить с собой…»

(в это время. ЮЧжин, используя компьютер, знакомится с новостями)

«Чёрт!», - возмущённо думает она про ЮнМи. – «Неужели ты в самом деле покончила с собой?! Слабачка! Я едва начала игру, как ты взяла и сдалась... Впрочем, чего ещё можно было ждать от нищенки с окраины? Никакого понятия о самоуважении. На её уровне и слов таких-то не знают!»

ЮЧжин ещё раз пробегает глазами последнее сообщение.

«Все, кто знал ЮнМи, пытаются переложить свою вину на других». – делает она вывод. – «Интересно, кто в итоге окажется крайним? У армии, министерства культуры и агентства, - это точно получится. Они располагают необходимыми ресурсами и опытом. А вот СунОк ничем подобным похвастаться не может. Могу заключить пари, что в итоге виноватой назовут её. Зря она устроила скандал на людях. Впрочем, если не умеет себя вести – это лишь её проблемы. Нужно было учиться, вместо того, чтобы строить из себя не пойми кого. То же мне – «владелица популярного сетевого канала»! Пришло время возвращаться в канаву. Хватило на пару минут славы и всё. Кх-кх-кх…

«Беда всех нищебродов в том, что они не способны к построению долгосрочных планов.» - думает ЮЧжин, выходя из операционной системы и выключая компьютер. - «Живут одним днём, как животные. Никакого удовольствия от победы. Игра, - максимум на два хода. Впрочем, - почему никакого удовольствия? А приз? Жаль, не смогу рассказать ЧжуВону, как выиграла… »

ЮЧжин смотрит на своё отражение на экране погасшего монитора.

«Ну разве я не достойна управлять людьми?» - думает она.

Время действия: двадцать четвёртое декабря

Место действия: храм Пэннён

Сижу на коврике в главном зале храма, недалеко о статуи ГуаньИнь, медитирую. А если точнее – пытаюсь. Есть хочется. И по полу дует, как-то зябко. Не май месяц за дверями, конец декабря. С утра в хоре попел. Попробовал определить свои певческие возможности. Выяснилось, - возможности есть, но управлять ими я почти не умею. Вроде и теорию знаю, и практика была, а вот поди ж ты! Срывается голос и всё. Наверное, - ситуация подобная той, когда пересаживаешься с велосипеда на мотоцикл. Количество колёс то же, но навыки нужны другие. И время, которое потребуется для приобретения этих новых навыков – явно не одна неделя. Оперные певицы годами вокал тренируют, дабы уметь направлять свой голос куда им требуется. Конечно, в кей-поп «и дым пожиже и трубы пониже», но сдуру можно и самый прекрасный инструмент запороть так, что место ему будет лишь на свалке. Вполне возможно, что учиться петь мне придётся фактически заново, а значит – завоевание мировых музыкальных чартов вновь откладывается…

От осознания данного факта, - имею в организме печаль и полное отсутствие медитативного состояния. Просто сижу, разглядываю статую.

ГуаньИнь смотрит вниз. Поза бодхисатвы означает, что она наблюдает за миром сверху. Это я знаю, монахини «просветили». На плече статуи – верёвка, символ спасения от бед. Нехорошо так думать, кощунственно, но по мне так очень правильный выбор атрибута. Повесился, да и всё. И больше беды данного мира не волнуют, - спасся ты от них. А если допустить, что в кувшине с веткой ивы, вместо воды - жидкое мыло, так это вообще, считай, почти полный набор суицидника. Подставку найти, - не вопрос…

Так! Что-то у меня мысли не ситуативно контекстные… Нельзя рассуждать подобным образом о богине милосердия, да ещё прямо в храме! Тем более, раз она существует. Придёт – по голове настучит. Нужно исправляться! Прости меня, о великая ГуаньИнь! Это всего лишь отрыжка атеистического воспитания. Обещаю очистить свои помыслы и впредь думать о тебе исключительно в положительном аспекте…. Пф!

Из-за постамента статуи, вальяжной походкой тигрицы-повелительницы джунглей, выходит чёрная кошка с зелёными глазами. Отойдя примерно на метр в сторону, усаживается на задницу и вперивается в меня взглядом.

- Мульча! – изумлённо восклицаю я, опознав животину. – Ты чего тут делаешь?! Тут нельзя тебе!

Кошатина показательно зевает, широко открывая красную пасть. Затем встаёт на четыре лапы и вновь, тигриной походкой, направляется ко мне. Подходит, садится рядом и, подняв голову, смотрит на статую небесной покровительницы.

Вообще замечательно! Щас мне нагорит за то, что притащил в храм животное! Вон, уже кто-то идёт. Конечно, не конец света, но неудобно…

Подходит монашка, останавливается, но вместо того, чтобы ругаться, неожиданно уважительно кланяется. Озадаченно, автоматически кланяюсь в ответ.

- ЮЧжин-сии, это ваша тодук-коянъи? – вежливо спрашивают меня.

Четырёхлапая зараза поворачивает голову и, кажется, с интересом смотрит – буду я от неё открещиваться или нет? Куда ж от тебя денешься…

- Да, моя. – не отрицаю я.

- Спасибо. – говорят мне и отваливают.

Удивлённо смотрю вслед уходящей сестре, перевожу взгляд на кошатину.

- Ты чё-нить понимаешь? – спрашиваю у неё я.

Мульча в ответ насмешливо фыркает и, отвернувшись, снова задирает мордочку на статую. Я тоже поворачиваю голову в ту сторону

И тут я вспоминаю о маме.

Чёрт, она же меня ждёт! Сколько времени она меня не видела?!

Хоп! Весь кусок памяти, отсутствие которого явно ощущалось, встаёт в голове на своё место.

СунОк!! Никогда тебя не прощу!!

(несколько позже) Сон ХеКи

- Ты решила уйти? – спрашивает меня настоятельница.

- Да, госпожа Сон ХеКи. – кивнув, подтверждаю я. – Мне нужно позаботиться о своих родных.

Свалить из храма «по-английски» (не попрощавшись), у меня не вышло. Недалеко от входа, с кошатиной под мышкой, я был перехвачен сёстрами, которые объяснили, что «так - не делается». Если человек, нашедший в храме приют и убежище, решает вернуться в «большой мир», то он должен вначале переговорить об этом с настоятельницей. Ну правила у них тут такие.

Подумав, я решил не изображать из себя императора всея вселенной, которому кругом должны лишь из-за одного факта его существования. Люди помогли, поддержали, не требуя ничего взамен. Поступок, по нынешним временам всеобщего кидалова, - достойный всяческого уважения и благодарности. Поэтому, всё так же с кошкой под мышкой, я повернул свои стопы от выхода и направил их в сторону кабинета местной домоправительницы. Вот, разговариваем.

- Скажи, что ты будешь делать, когда вернёшься туда, откуда недавно убежала? – задают мне следующий вопрос.

Пф..., а ведь - действительно. По большому счёту – никакого плана у меня нет. Как-то не успел озаботиться такой «ерундой». Впрочем, говорят, что русские страшны именно своей «импровизацией». Можно попытаться выехать на ней, но… Согласно статистике, это срабатывает лишь в нескольких случаях из ста. План «выстреливает» чаще. Разумнее будет побыть европейцем и установить для себя чёткую последовательность действий.

- Мне нужно увидеть маму. – упрямо отвечаю я настоятельнице. – Она волнуется. Хочу её успокоить.

- Для этого не нужно выходить за стену, окружающую Пэннён. Ты можешь позвонить маме по телефону. Если не помнишь номер, давай узнаем его через справочную службу.

Молча смотрю на собеседницу, соображая, нравится мне подобное предложение или нет.

- Если боишься, что я узнаю, кто ты, то я уже догадалась. – по-своему интерпретировав моё молчание, сообщает настоятельница. – Ты - Пак ЮнМи, которую ещё знают, как Агдан. Только у неё есть чёрная тодук-коянъи с зелёными глазами. Ведь так?

Приподнимаю локоть, и освобождённая Мульча с недовольным мяуканьем приземляется на четыре лапы рядом со мной.

Спалила, зараза! Больно нужно дальше таскать тебя на себе! Ещё не та у меня кондиция, чтобы делать это без напряжения.

Поднимаю взгляд на ХеКи, соображая, что сказать ответ. Однако, сделать это до конца не успеваю.

- Можешь не беспокоиться за свою тайну. – опять по-своему расценив моё молчание и, приняв его за согласие, говорит настоятельница. – История любого человека, пришедшего сюда за помощью, остаётся внутри стен Пэннён.

«Разговор по телефону - это совсем не то.» - решаю я, но тут мне в голову приходит ещё одно соображение. – «А дома будет СунОк. Видеть её не желаю!»

- Не собираюсь рассказывать никаких историй. – уверенно заявляю я и говорю, чего хочу. – Мне нужно позвонить.

- Ты помнишь номер?

На секунду задумываюсь и легко выуживаю из своей памяти нужную последовательность цифр.

- Да. Помню.

- Хорошо. После нашего разговора я отведу тебя к телефону.

- Спасибо, настоятельница ХеКи. – благодарю я и удивлённо спрашиваю. – А у вас разве нет смартфона?

- Здесь есть только стационарные телефоны. Другие персональные средства связи в Пэннён запрещены.

Всё, как в армии. – услышав ответ, делаю вывод, и говорю. – Ну, я тогда пошла?

- Куда?

- Звонить.

Тётушка некоторое время молча смотрит на меня.

- Скажи, как ты себя чувствуешь? – просит она.

- Неопределённо. – прислушавшись к себе, даю я правдивый ответ и сразу интересуюсь. – А почему вы интересуетесь?

- Я только что обещала проводить тебя, после того, как мы закончим разговор. И ты с этим согласилась.

- Да? Может быть… Почему-то такого не помню… А, нет! Помню. Прошу меня простить, госпожа. Просто моя голова сейчас загружена разными мыслями.

А если честнее, - кажется, просто ещё не пришла в норму.

- ЮнМи, мне кажется, ты не готова к возвращению в мир.

- Да вроде неплохо я себя чувствую. Странно только немного, а так – нормально.

- Ты не преувеличиваешь крепость своего здоровья?

- Вы не хотите меня отпускать? – решив узнать причину прозвучавшего вопроса, спрашиваю я. – Это из-за того, что у меня появился голос? Так?

- Нет. Это исключительно из-за беспокойства о твоём здоровье. Прошло не так много времени с того дня, когда ты искала убежище в этих стенах. Сейчас ты хочешь уйти из них и вернуться к людям, от которых ты сбежала. Ты уверена, что за это время они изменились? Стали добрее, благороднее, человечнее по отношению к тебе? Раскаялись?

- Это вряд ли. – подумав, говорю я. – Особенно, - «раскаялись».

- Значит, ты вернёшься в то же окружение и к тем же отношениям, из которых пыталась вырваться? Так ведь?

- Пожалуй.

- И ты теперь сможешь со всем этим справиться?

- Не знаю. Может и да. Нужно попробовать.

- Лучше побудь здесь ещё некоторое время. – убеждает настоятельница. –Приведи свои мысли и чувства в порядок. Тщательно обдумай своё будущее, прежде чем уйти.

- Мне нужно позвонить маме. – напоминаю я.

- Пойдём, покажу тебе где телефон.

- Спасибо, ХеКи-сии. – благодарю я и добавляю. – Знаете, мне кажется, - вы совершенно правы, предлагая не спешить. Ничего, если я побуду у вас ещё несколько дней?

- Конечно, оставайся. В храме Пэннён чтут заветы небесной покровительницы. Здесь помогают всем, кто нуждается в поддержке.

- А у вас есть орган? – интересуюсь я, облекая в вопрос неожиданно пришедшую в голову мысль.

Настоятельница озадаченно моргает.

- Нет. Органа у нас нет. – сделав паузу, признаётся она.

- Жаль. – искренне огорчаюсь я. – Мне здесь нравится. Можно было бы увековечить ваш храм.

(немного позже. Дом мамы ЮнМи)

Рядом с мамой, у лежащего на полу сотового телефона включается мелодия, сообщая о входящем вызове. Мама, смотревшая в этот момент вместе со старшей дочерью информационно-аналитическую передачу об инциденте возле острова Ёнпхёндо, подпрыгивает на месте и заполошно бросается хватать девайс.

- Кто звонит?! – тоже мгновенно развернувшись на звук и забыв о телевизоре, восклицает СунОк.

- Не знаю. Номер не определился! – кричит в ответ мама, удерживая в руке трезвонящий смартфон.

- Динамик включи! – требует СунОк.

- Да. Слушаю! – ответив на вызов, напряжённо произносит ДжеМин.

- Мама, это я. – раздаётся в ответ далёкий голос ЮнМи. – Прости, пожалуйста, что долго не звонила. Просто так получилось…

- ЮнМи, дочка! Ты где?! – кричит мама, на глазах которой моментом появились слёзы.

СунОк, сразу посветлев лицом, подаётся вперёд и замирает, превращаясь в одно большое ухо.

- Я в храме Пэннён. Со мной всё в порядке. Здесь хорошо кормят и свежий воздух. Мульча тоже тут, рядышком. Не волнуйся, пожалуйста.

- ЮнМи, доченька… - плачет мама. – Где же ты была столько времени? Мы с СунОк уже начали было думать плохое… Когда ты вернёшься домой?

- Не знаю. Настоятельница говорит, что мне не следует спешить.

- Почему она так говорит?

- Хочет, чтобы я придумала, как стану жить дальше. Ладно, мама, пока. Я пойду. Спать хочется. Буду теперь звонить. Пожалуйста, не сообщай пока никому, что я звонила.

- Дочка, стой! Куда же ты?! Поговори ещё со мной хоть немножко!

- Мне стыдно оттого, что я тебе не звонила. И не знаю, что отвечать, потому что не помню всего. Прости. Я позвоню завтра. Спокойной ночи, маам. Люблю тебя.

В трубке раздаются гудки отбоя. Мама поворачивает голову к СунОк. По её щекам катятся слёзы.

- ЮнМи, - живая. - севшим голосом шепчет она. – Я знала, я знала, что она – жива!

От переполняющих её чувств мама начинает рыдать. Ожившая СунОк бросается её успокаивать.

Время действия: двадцать четвёртое декабря

Место действия: внутренний двор храма Пэннён. Неподалёку от ЮнМи, задрав хвост, по кустам лазит Мульча.

Ших-щих… Ших-ших…

И снова я дворник с метлой. Занимаюсь «посильным трудом», одновременно размышляя о действиях, которые следует предпринять после того, как выйду в «большой мир». Так здесь называют пространство, находящееся за монастырскими стенами.

Ших-щих… Ших-ших…

А здесь, действительно, – уютно. И безопасно. Даже не хочется наружу. Там столько идиотов…

Ших-щих… Ших-ших…

Но просидеть до конца жизни за четырьмя стенами не получится. Честно говоря, – жаль. Но нужно отомстить и у меня ещё дом на Чеджу не куплен…

Ших-щих… Ших-ших…

А кому мстить? Кто мои враги? Да все! Даже СунОк! Только мама и Мульча – свои…

Юн-Миии-иии!!!!!

Внезапный пронзительный крик в благолепной тишине садика заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Резко оборачиваюсь и вижу СунОк у начала дорожки.

Блин! Сеструха припёрлась!

Скинув движением плеча висевшую на нём большую ярко-красную сумку на землю, онни, с повторным воплем «Юн-Миии-иии!!!!!», бросается ко мне, распахнув объятья.

Блин!!

----

Юн-Миии-иии!!

Чуть не сбив с ног, СунОк налетает на ЮнМи, хватает её в охапку, и начинает кружить, радостно крича: ЮнМи, ты живая!! Я знала, что ты – живая! Это всё неправда, что говорили! Ты не такая! Ты – молодец! Я тебя – люблю!

Запыхавшись, СунОк останавливается и, не выпуская ЮнМи из объятий, удивлённо смотрит на сердито набычившуюся сестру.

- А я тебя – нет! - заявляет та.

- Чего, - «нет»? – не поняв, ещё больше удивляется СунОк.

- Не люблю! Я тебя, - не люблю!

- Почему? – озадаченно спрашивает онни.

- Помнишь, что ты мне сказала?!

- Что? – подумав две секунды, отвечает СунОк.

- Ты сказала – «лучше бы ты умерла»!

СунОк думает ещё две секунды.

- Не могла я такого заявить. – уверенно говорит она. – Ты что?! С ума сошла?!

- Как это – «не могла» ?! – возмущённо восклицает ЮнМи. – Могла! Я точно это помню!

СунОк молчит, держа сестру в объятиях.

- Чего?! – спустя полминуты спрашивает уже ЮнМи, глядя на онни, выдыхающую на морозном воздухе клубы пара.

- ЮнМи. – проникновенно произносит в ответ та. – Скажи, - как ты добралась до храма Пэннён без проездного, без денег… И так, что тебя ни одна камера при этом не засекла? А?

ЮнМи задумывается.

- Не помню. – спустя какое-то время признаётся она.

- Я тоже не помню про те слова, о которых ты говоришь. Не одна ты можешь забыть…

Теперь ЮнМи озадаченно смотрит на сестру.

- Если я была слишком строга с тобой, то, пожалуйста, - прости меня. – просит та. – За короткое время на всю нашу семью обрушилось много невзгод. Мне нужно было быть сильной. Я старалась, но у меня не получилось. Извини.

- И ты поэтому непрерывно квасила? – уточняет ЮнМи.

- Давай, обсудим это позже. – предлагают ей. – Мама опять в больнице. Если она обнимет тебя, то ей точно станет легче. Я приехала за тобой. Привезла одежду.

- Что значит – «опять»? – удивляется ЮнМи.

- После твоего вчерашнего звонка, у неё поднялось давление из-за спазма сосудов. Это уже не первый раз за последние дни. Ей нельзя волноваться, ты же знаешь. А она очень переживала, когда ты исчезла.

- У меня были причины.

- У всех есть причины. У меня в сумке одежда для тебя. Быстро переодевайся и поедем! Такси ждёт. Я его не отпускала. И переноску для Мульчи я тоже взяла.

Приваливаясь к ногам сестёр и обвивая их хвостом в процессе своего движения, Мульча делает «круг одобрения».

(несколько позже)

Едем с онни в такси. Таксист, сначала напрягшийся при виде Мульчи в переноске, сейчас успокоился, резонно решив, что в храме тодук-коянъи, наверняка, очистилась от всякой скверны. СунОк влезла на заднее сиденье, втащила меня следом, и теперь сидит, прижимая к себе рукою. Видимо, чтобы ЮнМи «не потерялась». Молчим, обоюдно не желая разговаривать при посторонних.

Сдаётся мне, что онни лукавит, рассказывая про амнезию. Брешет. Всё она помнит. Но червячок обиды внутри меня стал совсем ма-ааленьким и уже не чёрным, а прозрачно-серым. Уменьшаться он начал в тот миг, когда я увидел, как СунОк искренне мне обрадовалась. Это было честно, без капли фальши. Всё-таки, когда не нужно думать о будущем и об «уровнях человеческих», она меня любит.

А сказала она или нет… Мало ли кто кому чего умудряется «брякнуть по-запаре»? Бывает. Сам тоже не всегда за языком слежу. Как прозвучало в какой-то дораме, - «Утомительные, но неизбежные отношения, которые длятся всю жизнь. Это семья». Будем жить дальше…

Плотнее прижимаюсь к СунОк. На душе ощущение защищённости и чувство, что всё будет хорошо.

(вечер того же дня)

Отложив планшет в сторону, лежу спиною на тёплом полу. Днём, увидев меня и СунОк вместе в больнице, мама сразу «выздоровела» и со словами - "С чего это я должна в больнице прохлаждаться, если у меня дочка так исхудала? - решила ехать домой. Отговорить её не получилось, а с местных врачей поддержки в таких вопросах – никакой. Они не заставляют «под страхом смерти» следовать своим рекомендациям. Ну не хочет больной лечиться, - его дело. Главное, чтобы он деньги заплатил за первичный приём и анализы, после чего может творить с собою всё, что пожелает. Поэтому, сегодняшним вечером, в доме – всё, как в старые добрые времена. Все дома, обжираловка и посиделки у телевизора. Мама готовит, никак не удаётся её остановить. Похоже, решила, - раз ЮнМи похудела, то нужно откармливать. СунОк пошла ей помогать, а я захотел узнать о событиях, случившихся за время моего отсутствия. Вот, «читнул слегка», теперь лежу, обдумываю свои дальнейшие действия.

Читать начал с содержимого чатов, примерно с того момента, когда в них решили, что я всё, - «того». Ну что можно сказать об их «содержимом»? Есть примета, - мол, если человека «похоронили», а он оказался жив, то жизнь его будет тянуться после этого не меньше, чем до ста лет. Я, конечно, не против задуть сто свечек на именинном торте. Только вот - приметы приметами, однако в комментариях столько народа на говно исходит, что общая масса негативных эманаций может запросто перешибить любые самые верные знаки судьбы. С чего этим хейтерам было совершенно не лень настрочить столько гадостей?

Впрочем, тайна сия относится к жанру «истина где-то рядом», и пытаться узнать эту «истину» заканчивается всегда плохо. Агент Малдер вместе со Скалли не раз это демонстрировали, да и сам недавно на своей шкуре проверил.

Поэтому – комментарии с высерами больных на всю голову ублюдков читать бросил, принялся изучать информационную продукцию, выпущенную корейскими СМИ. Узнал немало интересного. Оказывается, пока я ловил свою «слетевшую крышу», - заграница меня не забыла. Наград всяких поприсуждала. В Стэйплс-центре решили, что мною была создана «Лучшая современная классическая композиция», а любители научно-фантастического жанра пришли к заключению, что я написал отличную штуку. В результате - я теперь лауреат премии «Грэмми» и лауреат премии «Хьюго». И, если исходить из содержимого статей местных СМИ, то данный факт - совершеннейшее гнусное коварство с точки зрения корейских аборигенов. Ибо разрушает их миропредставление, в котором «тот, кто тяжело и много не работает, - тот ничего не получает». А тут «левой ногой» написали повесть, правой рукой наиграли мелодию – и такой результат! Забавен ещё тот факт, что никогда прежде их страна не получала столь высоких мировых наград, а награждённая, - возьми да сдохни. И, по всем признакам, случилось это вследствие усилий «благодарных соотечественников», затравивших её «вусмерть». Ржака полная.

«Так вам и надо, придурки!» - с удовлетворением думаю я, прокручивая в голове последнее из прочитанных журналистских расследований на тему – «кто на ком стоял и почему от этого не виноват в том, что она утопилась?». В статье был представлен «независимый трёхсторонний взгляд». Рассказано, как «Министерство культуры с туризмом», «переводит стрелки» на армию и «FAN Entertainment». Армия же утверждает, что передала полномочия по «сопровождению» Агдан министерству и агентству. А в «FAN» просто тупо «отмораживаются», говоря, - вообще ничего не знаем, поскольку давным-давно указали ей на дверь. В итоге журналист задаётся вопросом – что же это такое творится, и кто должен взять на себя ответственность за страдания «таланта всея Кореи»?»

Прочитанное создаёт впечатление, будто «срач» между этими тремя группами идиотов идёт знатный. Конечно, очень было бы здорово дать несколько интервью зарубежным СМИ, кстати, тоже задающихся вопросом – «чё ж в Корее так тупо-то всё?». Просветить их, «кто на самом деле на ком стоял», дабы потом половину местных деятелей из их высоких кресел отправили в отставку, но… «Здорово» это будет лишь в плане потешить собственное эго, но вряд ли принесёт осязаемые дивиденды. Если бы в качестве наказания виновным поотрубали всем бошки, то это ещё как бы да. Можно слабо надеяться на отсутствие «ответки». А так, - они будут живы, «связи» их никто не аннулирует… Возможно, «визгу» будет и много, но «шерсти» точно много не получится. В такой ситуации выгоднее войти в альянс с кем-нибудь из этой троицы и при чьей-либо поддержке «мочить» остальных. «FAN» - дно, не стоящее упоминания. Министерство культуры – тупые идиоты и я там никого не знаю. Армия – тоже тупые идиоты, но у них можно обменять свою лояльность на демобилизацию. Это выглядит реально, поэтому армия, как союзник, - выглядит предпочтительнее. Кстати… Ничего, что уже столько времени меня в ней не видели?

Наверное, - «ничего». По срокам командировка ещё не завершилась. Никаких уведомлений об изменении статуса не было. Личные подписи, - я нигде не ставил. А охранник в агентстве, в данном случае - никто. Мало ли чего он там сказал? У меня командиры есть. Вот пусть и занимаются своими подчинёнными, то бишь мною, как положено…

А ещё у меня есть не завершённые судебные разбирательства. И охреневшее агентство, которое считает, что его должны кормить, пока оно не лопнет от обжорства! До чего же не хочется заниматься всей этой ерундой! У меня голос прорезался, наверняка – «серебряный». Судя по силе визга, - точно он! За время, потраченное на разборки с дебилами, можно ведь столько успеть сделать! Например, - написать что-нибудь для ещё одной премии «Хьюго» или забацать парочку хитов! Или хотя бы потренировать свой новый вокал. А с дебилами, вместо того, чтобы заработать кучу денег, - я их кучу потрачу. Эх! …Но и не судиться нельзя. Пока не освобожусь, эффективно работать не получится. Что за жизнь? В Пэннён было спокойнее. Однозначно.

«Может, не спешить заниматься делами?» - приходит в голову заманчивая мысль. – «На носу Новый год. Встретить его спокойно, а потом, - с новыми силами, как говорится…. За это время окончательно приду в себя. В данный момент не чувствую в себе энергии для бескомпромиссной борьбы за место под солнцем…»

В принципе, ведь до сих пор непонятна причина случившегося. Как СунОк пожелала мне сдохнуть – помню. А вот с этого момента - дальше в памяти провал. Если напрячься, то «кусками» в голове всплывают разрозненные моменты, но уже из времени моего пребывания в храме. Про то, как складывал вещи на берегу реки у моста, и дорога до Пэннён не вспоминаются никак. Скорее всего, - это дело рук ЮнМи. Ведь «торкнуло» тогда меня с пальто? Тоже ведь до сих пор не объяснённый до конца поступок. И здесь похожая ситуация. Вряд ли бы меня настолько огорчило отречение СунОк, что я решил пойти топиться. Конечно, обидно, но из-за этого с моста точно сигать бы не стал. Послал бы онни подальше, да и всё. А для ЮнМи - она родная сестра. Плюс корейские заморочки на темы «семья», «старшая» и «осуждение нации». Вполне могло и «бомбануть».

Всё-таки ГуаньИнь криво мне «драйверы» установила! Эмоциональные перегрузки приводят к неконтролируемому поведению. Только если раньше про «драйвер» были просто подозрения, то теперь, с прошествием времени, появляются уже конкретные факты. По-видимому, тело было совсем «не свободно», как мне пообещали. Или «не совсем свободно». Но так или иначе, это означает одно – дополнительные проблемы, которые уже достают!

А не пойти ли их, - «заесть»? Раньше мне это всегда помогало. Что там мама и СунОк готовят?

(чат, который не спит)

[*.*] – Срочно! Есть свидетели, которые видели Агдан в больнице!

[*.*] – Агдан больна и находится в реанимации?!

[*.*] – Нет! Она приезжала туда вместе со своей онни. В больнице была её мама. Очевидцы записали и выложили видео!

[*.*] – Для «очевидцев» нет преград. Уже и в больнице снимают. Вообще никаких приличий.

[*.*] – Причём тут это? Все думают, что Агдан покончила с собой, а она, оказывается, – жива!

[*.*] – Смотрела я это видео. Качество – преотвратное, вообще с трудом можно что-либо разобрать. Какая-то девушка в маске и в кепке с большим козырьком. С чего понятно, что это Агдан? Глаза у неё не синие.

[*.*] – У Агдан - уже не синие глаза. Было видео на эту тему.

[*.*] – Да, я его видела. Её онни, - вообще ненормальная, такое сказать!

[*.*] – За такое – убивать надо.

[*.*] – Видео плохого качества потому, что в больнице снимать не разрешается.

[*.*] – Ну я так и сказала – «очевидцы без преград». Снимали тайком, а после сами будут ныть, когда их личное видео куда-нибудь выложат без разрешения.

[*.*] – А кто мог прийти вместе с СунОк к её маме в больницу? Только сестра, – ЮнМи!

[*.*] – Может это была дочь родителей, с которыми семья Агдан дружат с давних времён?

[*.*] – Щибаль! Я бы хотела, чтобы Агдан оказалась жива!

[*.*] – Поздно. Раньше нужно было её любить.

Время действия: двадцать пятое декабря

Место действия: дом мамы ЮнМи

- Как красиво. – произносит мама, глядя в окно.

Ночью в Сеуле выпал снег и всё вокруг выглядит чистым и нарядным.

- Да. – соглашается СунОк, поворачиваясь к окну. – Сейчас в парке или лесу по-праздничному красиво. Первый снег на зелёных иголках елей... Словно подарок к Новому году.

- Лучший подарок, - то, что мои дочери рядом со мною.

СунОк подходит к маме и обнимает её.

- Мы всегда будем рядом с тобой. – обещает она. – Всегда-всегда. А ты, - рядом с нами.

- Хорошо, если бы так было. – вздыхает мама и начинает деланно возмущаться. – Где моя младшая дочь? Она собирается сегодня просыпаться или нет? Я не видела её целую ночь! Я уже соскучилась! Мне снова нужно будет готовить ей завтрак?

- Пусть поспит. – улыбаясь, отвечает СунОк. – Ей пришлось непросто. Завтрак для неё я приготовлю.

В этот момент раздаётся звонок во входную дверь.

- Кто это? – удивлённо спрашивает мама.

- Не знаю. – пожимает плечами СунОк. – Пойду, посмотрю.

- Подожди! – требует мама. - Я с тобой!

(спустя примерно пять минут они возвращаются на кухню. Мама несёт небольшую спортивную сумку, СунОк тащит в руках две большие картонные коробки разных расцветок, перевязанные праздничными лентами. Видно, как ей тяжело)

- А что вы тут делаете? – хриплым ото сна голосом спрашивает лохматая ЮнМи, заглядывая из коридора на кухню. – За продуктами ходили?

- Это тебе прислали подарки из храма Пэннён. – поясняет ей онни, от неожиданности едва не грохнувшая коробки об пол.

- Мне? – удивляется ЮнМи.

- Да. Сказали, синяя – тебе, а нам с мамой – жёлтая. Три монахини привезли на машине. Просили тебя - их не забывать, приезжать, в храме будут рады. И, если нужна будет помощь, без всякого сомнения обращаться к ним.

- В сумке – твоя одежда, которую ты не забрала. – говорит мама. – Такие хорошие женщины, жаль не остались. Я бы их накормила.

- Мама, им ещё ехать назад. – напоминает ей старшая дочь. – На улице выпал снег, на дорогах скользко и много аварий.

- Полчаса бы ничего не решили. Я бы за это время всё успела приготовить. Посмотри, как они добры к ЮнМи!

- Это из-за голоса. – меланхолично глядя в дверь объясняет младшая дочь.

- Какого – «голоса»? – поворачивается к ней мама.

Вместо ответа ЮнМи исполняет несколько высоких нот.

- Могу ещё выше. – говорит она. – Но для этого нужно сначала распеваться. А монахиням нравится и без распевки...

Поочерёдно посмотрев на остолбеневших родственников, ЮнМи вздыхает с выражением лица– «А не сболтнула ли я чего лишнего?» и сообщает, что идёт умываться.

- Ты научилась петь как оперная певица?! – выйдя из ступора, восклицает СунОк.

- Нет. Просто у меня гортань закончила мутировать. – объясняют ей и снова задумываются - «не слишком ли много откровений?».

- Всё, я пошла. – сообщает ЮнМи и спрашивает. – У нас есть чёрный чай?

- Конечно! – мгновенно отзывается мама. – Тебе заварить?

- Пожалуйста, если не трудно.

Голова ЮнМи исчезает в дверном проёме. СунОк круглыми глазами смотрит на то место, где она была, и поворачивается к маме, наливающей воду в чайник.

- Моя сестра – «мутант»! – потрясённо говорит она. – Что ещё мне предстоит узнать?

- Хватит болтать! – командует мама. – Достань из шкафчика чай! Тот, который подарила госпожа МуРан!

(позже. Вторая половина того же дня, сумерки)

- Мы сейчас зайдём, поедим, а после ещё немного погуляем. На улице очень красиво.

Разговариваю с мамой по телефону. Его, вместе со всеми моими документами, вручила мне СунОк. «Я его зарядила.» - сказала она. Мол, обрати внимание, -позаботилась. Онни стала какая-то странная. Ну, может, слово «странная» не совсем правильное, но как-то изменилась. «Как» именно, - придётся выяснять. Вчера, за разговорами в доме никаких серьёзных вопросов не касались. Так, беседовали на отвлечённые темы. То ли женщины ждут, когда у меня возникнет желание говорить «о жизни такой непростой», то ли сами устали от проблем. Мама в больнице плакала, увидев меня. В общем, все были уставшие и никто не захотел эмоционально напрягаться ещё.

Сегодня я проспал почти до обеда, а затем с онни мы пошли гулять. На улицах выпал снег. Всё вокруг белое, чистое, - красотища, прямо как в Москве. Под ногами хрустит, воздух, соответственно, холодный. Будто полноценная зима.

(прогулка по заснеженному Сеулу:

https://www.youtube.com/watch?v=DCqbVRu0VeI&list=RDCMUCSZXwdBppzhYpcqf69WNOIg&index=7 )

- Долго домой возвращаться. – отвечаю я маме на её предложение поесть дома. – Пока доедем, - СунОк с голоду помрёт.

Обменявшись ещё несколькими фразами и пообещав не бродить допоздна, заканчиваю разговор.

- Ну что, пойдём, - перекусим? – предлагаю я терпеливо стоящей рядом онни.

- Пойдём! – радостно кивает она.

(где-то в это же время в Сеуле)

На экране монитора, периодически подрагивая при каждом обновлении, располагаются короткие строки длинного списка. Внезапно одна из строчек меняет свой цвет с нейтрально-серого на ярко-красный. По центру экрана, «всплывая», раскрывается окно, в котором на самом верху написано крупным шрифтом: «Внимание: Розыск!» Ниже идут координаты, по которым обнаружен работающий телефон разыскиваемой Пак ЮнМи. Просуществовав примерно с половину минуты, всплывшее окно сворачивается и улетает куда-то вниз монитора, под его нижнюю рамку. На экране вновь остаются одни лишь синхронно подрагивающие серые строки.

(позже. Один из городских ресторанов)

Сделали с СунОк заказ. Пока его готовят, сидим, пьём чай. После холодной улицы горячий напиток идёт весьма хорошо. Онни, по моей просьбе, рассказывает мне новости, произошедшие за эти две недели. Три раза звонил ЧжуВон. Спрашивал меня. Его, оказывается, в составе команды, набранной из «Голубых драконов», отправили прочёсывать реку в поисках моего почившего тела.

«Наверное, - матерился». – решил я, узнав об этой новости. – «А если нет, то наверняка ходил с недовольным видом».

Военная полиция один раз приезжала, спрашивала меня.

Кроме него, несколько раз звонила ЁнЭ, предлагала свою помощь. Но, по словам СунОк, помощь как-то не потребовалась и предложение осталось невостребованным.

«Red Alert» тоже участвовал в поисках. Тоже предлагал помощь.

Нужно их как-то отблагодарить за это в ближайшее время, а то долги перед ними растут, а я всё собираюсь.

Ещё АйЮ приходила. Предлагала деньги. Онни сказала, что прогнала её. От такого известия, честно говоря, я офигел. У меня не получилось представить, как СунОк выставила за дверь «гордость нации», которой она совсем недавно восхищалась и преклонялась. Причём, в вину пришедшей гостье было поставлено её отношение ко мне.

Не, сеструха и раньше декларировала верность семье, но - АйЮ? Она же всегда ангелом была в глазах онни?! И вдруг такой поворот! Точно, - у СунОк что-то в голове приключилось! Нужно будет выяснить, - что конкретно?

В этот момент у меня в сумке вдруг начинает звонить на полную мощность телефон. Достаю, вижу на экране неизвестный номер и пытаюсь отключить звонок. А вот нифига! Не отключается и трезвонит на весь ресторан. И батарею не вытащить! Она не съёмная, а внутри корпуса. Посетители ресторана уже начинают смотреть в нашу сторону, пытаясь понять происходящее. Об пол его, что ли, ахнуть, чтобы заткнулся?

Внезапно звонок смолкает и в наступившей звенящей тишине раздаётся мужской голос: «Госпожа Пак ЮнМи?»

Поворачиваю голову и возле стола обнаруживаю трёх полицейских. У одного в руке какая-то чёрная рация с двумя короткими антеннами, закреплёнными буквой «Т».

- Да, это я. – отвечаю им и настороженно интересуюсь. – А что случилось?

- Предъявите ваши документы. – представившись и назвав свои звания, просят меня.

Достаю ID-карту морпеха, отдаю полицейским.

- Госпожа Пак ЮнМи, прошу вас пройти вместе с нами в полицейское отделение. – изучив моё удостоверение военнослужащего и, похоже, не собираясь его возвращать, просит старший по званию.

- Для чего?

- Вы находитесь в розыске.

«Розыск»? – удивляюсь я. – «А! Наверное, это из-за того журналиста, которого пришлось поучить хорошим манерам! Вот чёртов писака! Наябедничал.»

Но тут же узнаю, что совершенно не угадал причину.

- Вы обвиняетесь в дезертирстве. – сообщают мне охренительную новость

«Дезертирстве?!» - изумляюсь я. - «Ну, нифига себе! Я же в командировке! Во всех грехах обвинить, что ли, решили?»

Первая капля кислоты упала....

Второй щелчок зубами

Время действия: двадцать шестое декабря

Место действия: здание военной полиции

- Объясните причину вашего отказа от дачи показаний. - требуют от меня.

- Не хочу. – отвечаю я.

- Почему?

Молча пожимаю плечами. Утро началось не с кофе. Утро началось с допроса. Вчера мне не дали нормально пожрать, буквально выдернув из-за стола ресторана. Затем долго продержали в полицейском участке, ожидая, когда приедет военная полиция. Примерно через час «полицайки в касках», наконец, соизволили явиться и отвезти меня к себе на «базу». Переодели в казённую одежду и, в ожидании следующего дня, заперли в одиночной камере. Мол, - утром появятся люди, компетентные в вопросах обращения с преступившими закон военнослужащими, - они тобой и займутся. На требование вызвать моего адвоката для защиты прав и свобод, был уведомлен о том, что «гражданского» адвоката для меня не существует. Ты «In The Army Now», и поэтому тебе положен исключительно «военный» защитник, который пока ещё никаким приказом не назначен и вообще, скорее всего, - сейчас спит, не подозревая о появлении у него нового подзащитного. Короче, дебильный армейский Ordnung. Как тогда судился с идиотами, швырявшимися яйцами, - так это сам себе защиту ищи. Или, с университетом Ёнесай, тоже, - сам, всё сам. А тут прямо признали. В «семью» приняли. Только поздно травку принесли. Ослик уже помер…

- Вы понимаете, что отказом создаёте себе дополнительные проблемы?

- Вполне.

- Дезертирство влечёт за собой суровое наказание. – нагнетает жути мужчина в звании капитана беседующий со мною. – Пять лет каторжных работ.

Пять лет! Вообще охренели!

- Требую предоставления мне защитника, так как это гарантировано законами Республики Корея!

Капитан молча смотрит на меня секунд семь.

- Вы отказываетесь от сотрудничества, препятствуя скорейшему установлению истины. – в конце концов, открыв рот, констатирует он.

- Имею на это полное право, господин капитан.

Армия меня уже пару раз «кинула». Похоже, в понятие «сотрудничество», - её руководство вкладывало какой-то свой смысл, сильно отличающийся от моего. Словосочетание «обоюдно выгодное», видимо, каким-то образом в этот смысл не входит. Нужно быть полным идиотом, чтобы продолжить скакать по этим граблям в надежде на какой-либо иной результат. Я был не прав, когда решил, что смогу обменять свою лояльность к вооружённым силам на свободу. Эти дебилы начали воевать со мною раньше, чем я успел до них добраться. Ну что ж? Раз так, то отныне только хардкор, только кровь и кишки по стенам. Чёрта с два я теперь рот открою без разрешения адвоката! Точки в документе не поставлю без его присутствия! Задолбали!

Капитан берёт лист бумаги с левой стороны открытой папки, перекладывает его на правую сторону. Делает паузу, снова возвращает лист туда, где он лежал до этого. Видно, мой собеседник находится в затруднении определения дальнейших действий.

- От объяснения причин дезертирства вы отказались. – наконец говорит он, похоже, решив завершить беседу.

- Факт дезертирства не является доказанным. – напоминаю я. – В данный момент это всего лишь гипотеза.

- Хорошо. – кивает капитан, закрывая папку с бумагами. – Первичный опрос провести не удалось по причине отказа подозреваемой давать объяснения.

- Да. – киваю я, согласившись с прозвучавшей формулировкой. - По причине отказа подозреваемой.

(несколько позже. В камере.)

- Всё должно быть убрано после использования. – сообщает одна из женщин-охранниц, сопровождавших меня от места проведения опроса до камеры. – Вот так.

Она подходит к откидной кровати, висящей на стене и поднимает её. Раздаётся щелчок, словно от сработавшего электромагнита на двери подъезда. Ошарашенно смотрю на «прилипшую» к стене подвесную мебель.

Это чё за беспредел?! Я что, - весь день должен буду провести, сидя на стульчике??

- Нарушение порядка будет наказываться штрафами. – повернувшись, говорит охранница, только что лишившая меня места отдыха. –В случае получения пяти штрафов, - арестованный переводится в карцер. В карцере есть только стены, потолок и пол. Оправление естественных надобностей – по расписанию.

Меня, - в бетонный мешок?! Человека с мировой известностью?!

Онемев, пытаюсь представить своё времяпрепровождение в подобном месте.

- Поэтому, сангса ЮнМи, - в ваших интересах соблюдать порядок и не создавать проблем. Вы поняли меня?

- Более чем. – киваю я, одновременно понижая своё желание иметь какие-нибудь дела с армией ещё на 100500 единиц.

- Рада, что между нами установлено взаимопонимание. – кивают мне и добавляют. – Хорошего вам дня.

«Да они издеваются!» - понимаю я, глядя в спины охранниц, потопавших на выход.

(немного позже.)

- Похоже, рассказ про карцер произвёл на неё впечатление. – говорит с довольным видом одна охранница другой.

- Мне тоже показалось, что она впечатлилась. – соглашается та и добавляет. – Домашняя девочка. Не видела настоящей жизни.

- Точно. – кивает первая. – А ты обратила внимание на кожу её лица? Чистая, словно у младенца. И без всякой косметики!

- Да уж… С такой кожей рождается одна девушка на миллион.

- Интересно, - может, это какой-то секрет? Какой-нибудь старинный рецепт?

- Или очень старая кровь. Древняя.

Первая охранница в молчании делает несколько шагов по коридору.

- Я должна была сообщить о правилах. – суровым голосом произносит она. – Это моя работа.

- Надеюсь, твоё прилежание будет оценено. – ехидно отвечает ей напарница. – Уж больно зловеще она молчала.

(в это время. ЮнМи, пихнув ногою табуретку)

Блии-ин! Она к полу прикручена! Ну вообще пипец!

----

Сдав в «оружейке» дежурному сержанту штурмовую винтовку и боезапас к ней, ЧжуВон устало движется в направлении своего шкафчика для хранения экипировки.

«Новый год скоро». – хмуро думает он. – «А тут приходится бегать вдоль линии демаркации, таская на себе кучу железа. Чёрт бы побрал этих Северян! Почему им спокойно не сидится? И эта ещё, - «зелёная лягушка». Никак не могу понять, почему она эта сделала? Совсем не казалась слабой» …

(«зелёная лягушка» - в Корее подобное определение заслуживают люди непослушные и непредсказуемые.)

Ещё больше посмурнев, старший ефрейтор вспоминает исчезнувшую девушку.

(воспоминания можно посмотреть тут - https://vk.com/kbooks2017?z=video285527855_456239022%2F82a0e650c5b1858e3c%2Fpl_wall_285527855 )

- Хён! – останавливая, сослуживец внезапно хватает его за руку. – Сангса ЮнМи нашлась!

- Где?! – мгновенно остановившись, восклицает ЧжуВон.

- В тюрьме!

- В тюрьме?! А что она там делает?!

- Сидит. За дезертирство.

ЧжуВон на несколько секунд замирает, ошеломлённый столь внезапной новостью, и наконец выдыхает: Пфф!

- Начала рисовать тигра, а закончила кошкой! С ней всё в порядке?

- Хён, разве в тюрьме человек может быть в порядке?

- Я имею в виду здоровье. Она никак не пострадала?

Сослуживец неопределённо пожимает плечами.

- В новостях об этом ничего не сообщили.

- Новостях?

- Да. Диктор сказала, что сейчас в стране эта тема номер один. Лауреат премий «Грэмми» и «Хьюго» нашлась…

Не закончив фразу, говоривший мешкает.

- В тюрьме! – саркастически заканчивает за него ЧжуВон. – Просто обалдеть, какая новость!

- Что ты такое говоришь, хён? Главное, она жива.

- Как бы она не стала мёртвой после моего с ней разговора! Где она была?!

Собеседник старшего ефрейтора снова пожимает плечами.

- Откуда мне знать? – удивляется он. - Это же твоя девушка.

(Сеул. Высотное корпоративное здание. На одном из его этажей ближе к крыше, в маленьком кафе, ЮЧжин пьёт кофе. )

«… новость, ставшая сейчас номером один в корейских СМИ». – сообщает висящий на стене телевизор. – «Пак ЮнМи, лауреатка двух престижных мировых наград, - премии «Грэмми» и премии «Хьюго», обнаружилась в полном здравии. Ранее предполагалось, что девушка покончила с собой, бросившись в реку. Причиной суицида, предположительно, стали невыносимые условия, созданные ей агентством «FAN Entertainment», а также издевательства старших участниц группы. Однако, как стало известно из заявления пресс-службы армии, - сангса Пак ЮнМи задержана военной полицией и в данный момент находится в камере армейского следственного изолятора. В данный момент проводится проверка поступков военнослужащей, подпадающих под определение «дезертирство» …

ЮЧжин излишне громко ставит чашку на блюдце.

«Просто чувствовала, что ты не могла сделать подобную глупость!» - думает она, смотря на экран телевизора, крупным планом показывающего фотографию ЮнМи. – «Не такая ты тупая тварь, чтобы просто сдохнуть. Интересно, где же ты была всё это время? Зачем скрывалась? Может, - аборт делала? Нужно будет узнать. … Кстати, отличное предположение, которым обязательно нужно поделиться в чате. Его просто разорвёт!»

ЮЧжин берёт кружку за ручки и, отпивая, делает глоток, удовлетворённо улыбаясь. «Игра продолжается». – говорит она самой себе. - «Отлично. Меня ждут новые победы! Никто не сможет мне противостоять.»

«информационный шум»

«… стало известно, что всё время своего отсутствия Агдан провела в храме Пэннён …»

«… агентство «FAN Entertainment» выступило с категорическим опровержением распространяемых слухов о якобы имевшихся издевательствах над одной из участниц группы «Корона». «Всё это выдумки, не имеющие под собой никакого основания». – заявили в агентстве. – «В данный момент группа в полном составе находится в Японии, где удачно продвигается. Вполне возможно, что появление фейковых новостей о буллинге - является результатом недобросовестной конкуренции». В качестве подтверждения успеха своих артистов на международном рынке, агентство «FAN Entertainment» предоставило отчёт о продажах в Японии. Согласно данным сайта «Oricon», - СонЁн, участница группы «Корона», продвигаясь со своим новым сольным диском «Tokyo by Night», за неделю сумела реализовать сто двадцать две тысячи копии своего альбома. У другой участницы группы – ИнЧжон, недельные продажи сингла «Lemon» составили 16000 копий …

«… группа Кара представила тизер своей новой песни…»

Время действия: двадцать седьмое декабря

Место действия: в одном из кабинетов здания правительства

(президент Кореи, госпожа Пак ГынХе и её давняя подруга Чо СунСиль только что расположились за маленьким столиком. Перед каждой из женщин стоит по чашке с кофе.)

- Ты погадала на Пак ЮнМи? – спрашивает ГынХе.

- Конечно, онни! – распахивая глаза, восклицает СунСиль. – Как я могла не выполнить твою просьбу?

- Ну и каков результат? – с нетерпением интересуется глава страны, не обращая внимания на дымящую перед ней ароматным парком чашку.

- Смотри. – отвечает ей подруга, тоже отодвигая свой напиток в сторону и выкладывая на стол блокнот. – Я гадала на картах Таро...

- Почему они?

- Я вообще редко их использую, но после твоей просьбы меня к ним словно потащило!

- Понятно. – кивает ГынХе.

- Получилось очень интересно. – говорит СунСиль, заглядывая в блокнот. – Первый раз был странный ответ. Вышло, что Пак ЮнМи, - простой человек, таланты которой скрыты и недоступны ей самой. А вообще, - она умерла…

ГынХе с любопытством наклоняется к столу, смотря на листок в блокноте подруги, которая в этот момент ведёт указательным пальцем по сделанным ею отметкам.

- … Это было непонятно. Я стала думать, - в чём может быть причина? Неожиданно в голову пришла мысль, - посмотреть будущее девушки не со времени её рождения, а с момента смерти.

- Так это ведь жизнь в послесмертии?

- Гадание показало, что она уже умерла, хоть мы видим её живой. Значит, ничего плохого в этом нет, но присутствует какая-то тайна, связанная с перерождением. И карты сделали намёк на помощь в её раскрытии. Иначе они просто бы промолчали…

Больше не став ничего говорить, президент неодобрительно покачивает головой в ответ.

- Я ещё раз разложила карты. – не обращая внимание на реакцию собеседницы, продолжает рассказывать гадалка. - Узнала по ним день её смерти и от этой даты сделала новое предсказание…

СунСиль поднимает голову и молчит, делая театральную паузу.

- И что там было? – не дав паузе затянуться, очень заинтересованно спрашивает ГынХе.

- О, после этого с судьбой Пак ЮнМи стало всё иначе, словно рассказ пошёл о жизни совершенно другого человека. Таланты, успех, благоволение высших сил, удача… Всё, вот всё, что может быть хорошего в жизни, у неё есть. В том числе и защита.

- Пак ЮнМи выпал нулевой старший аркан – Шут. – многозначительно произносит СунСиль. – Такого человека очень сложно остановить. В жизни Шут обходит препятствия, не замечая их. Инстинкт защищает его от опасности. Если Шут появляется в раскладе, то можно забыть о рациональности или правилах, ведь он добивается своих целей, играя. Шут - означает новое начало. Шут не зависит от общественных условностей, стереотипов и штампов. Всё это очень похоже на Пак ЮнМи, которую мы знаем.

Секунду подумав, ГынХе молча кивает.

- Ещё у Шута есть характеристики, которые используют, желая со стороны взглянуть на имеющиеся обстоятельства. Это: внутренняя свобода, жизнь здесь и сейчас, и спонтанность. Качества, прекрасно подходящие для описания характера девушки, выбравшей себе сценическое имя «Агдан».

- Мне кажется, она должна быть кем-то другой. – ещё помолчав, признаётся ГынХе. – Верховной жрицей или Императрицей. Шут для Мён СонХва, неподходящий старший аркан.

- Может, тогда это не она?

- Как же тогда быть с глазами?

- Они уже не синие. А Верховная жрица – это ты, онни. Которая символизирует гармонию противоположностей и умение вести переговоры, находить решение, которое устроит всех. И карта Шут легла рядом с твоей.

- Что это означает?

- Гадание было для Пак ЮнМи. Поэтому, такое сочетание для неё означает – разглашение тайны, уход от дел, проблема выбора, которого нет. Короче говоря, тайное – станет явным.

- Это интересно. – подумав, признаётся ГынХе. – И проблема выбора, - тоже интересно. Похоже, придётся мне её спасать.

- «Спасать» от чего?

- От тюрьмы. Девочка долго отсутствовала в части без уважительной причины, а тут случилась провокация у островаЁнпхёндо. Военные были вынуждены выдвинуть против неё обвинение в дезертирстве.

- Нешуточное обвинение. – неодобрительно произносит СунСиль.

- И наказание тоже не смешное, - пять лет тюрьмы. А она только что стала лауреаткой «Грэмми» и «Хьюго». Вот теперь не знаю, как поступить с этими наградами.

- В чём с ними проблема?

- Не знаю, следует ли ей их вручать. Если да, то где? Если в тюрьме, - согласись, это будет смотреться странно. В «Голубом доме»? Приглашать сюда человека, отбывающего уголовное наказание, выглядит вообще нонсенсом. Окажись награды, как говорится, - из категории «не очень», можно было забыть о них и всё. Но они обе уровня «ТОП». По отдельности, каждой из них может хвалиться любая страна, а у нас таких сразу две. И как поступить в такой ситуации? Замолчать? Тогда это означает, - лишить нацию повода для гордости. Тем более, что информация не секретная, и промолчать будет сложно. Награждать? Кого? Дезертирку, отбывающую срок?

- Но она же ещё не в тюрьме?!

- Закон один для всех. У Ёнпхёндо погибли трое военнослужащих, ещё трое числятся пропавшими без вести. Каким образом можно будет объяснить нации причину, по которой одни должны отдавать жизнь в борьбе с врагом, а другие в это время могут даже не появляться в военной части? Если допустить в такой ситуации какие-нибудь отклонения от принятых норм, мало мне не покажется. Да и ЮнМи кстати, тоже.

Мгновение подумав, СунСиль кивает.

- А с другой стороны, ни в одной стране Азии, ни, тем более, в Пукхан - не имеется столь высоких достижений в области культуры. – продолжает объяснять ГынХе возникшую у президента проблему. - Наличие международно признанного лауреата престижнейших премий, поднимает статус Кореи на высоту, недостижимую для всех её соседей и даёт моей партии дополнительные голоса избирателей на следующих выборах. Сами же награды, в физическом их виде, Пак ЮнМи пока не получила. Но так или иначе, - они до неё дойдут. Либо через представителей организаций, либо просто по почте. И вот тут возникает два варианта. Если в этот момент чиновники будут отсутствовать, то тем самым мы как бы говорим, что это частное дело гражданки Кореи, которое нации не интересно. То есть, корейцы не считают достижением, на которое следует обращать внимание. Отсюда – нет превосходства над соседями. Если же получение наград происходит при участии представителей власти, то значит, государство считает результат Агдан победой и будет использовать его в своей политике…

- Мне нужно взять Агдан к себе в «Mir»! – перебивая подругу, восклицает СунСиль. – У неё отлично получается представлять Корею на международной арене! Как я об этом раньше не подумала!

(«Mir» - в реальной Корее, общественный фонд, созданный подругой президента Пак КынХе, якобы для пропаганды корейской культуры за рубежом. В считаные месяцы после его учреждения, около полусотни ведущих корейских компаний, закачали туда больше $70 млн. - прим. автора)

ГынХе задумчиво смотрит на СунСиль.

- Никто не сможет потом сказать о впустую растраченных средствах фонда! – продолжает радоваться та пришедшей в голову идее.

- А что, кто-то уже говорит? - заинтересованно спрашивает госпожа президент.

- Пока нет, но могут. Агдан станет им отличным ответом. Причём она сама ещё будет в фонд деньги приносить. Вообще замечательно! Онни, лауреатку «Грэмми» и «Хьюго» нужно спасать! Это в интересах нации! Ты уже придумала, как это сделаешь?

ГынХе чуть слышно вздыхает.

- Пока я вижу единственный вариант. – отвечает она. - Пятого мая следующего года будет юбилей, - девяностолетие празднования «Орини наль». Думаю, никто не станет возражать, если я проявлю великодушие и своим указом помилую в этот день несовершеннолетнюю девушку. Которая, как известно, - немало сделала для имиджа Кореи на международной арене.

(«Орини наль» - праздник «День детей». Отмечается в «действительной» Корее с 1923года. Прим. автора)

- Браво, онни! – хлопает в ладошки СунСиль. – Ты настоящая Верховная жрица! Всегда находишь решение, которое устроит всех! Но нельзя ли обойтись без уголовного наказания? Это будет плохо для имиджа Агдан!

- Можно попытаться избежать судебного разбирательства, апеллируя к наличию медицинских оснований. - признаётся президент, наконец берясь за ручку чашки. – В прошлом у девушки есть ДТП с черепно-мозговой травмой и последующей частичной амнезией. Но признание в сумасшествии - гораздо хуже наказания за дезертирство. После вынесения приговора Пак ЮнМи может раскаяться и выпросить у нации прощение за проступок.С диагнозом «сумасшествие» - у неё так не получится. Кроме этого, лично я считаю, что этой хулиганке просто необходимо посмотреть на мир через решётку! Слишком многое за последнее время ей безнаказанно сошло с рук! Четыре месяца пребывания в тюремных стенах окажут на неё достаточный воспитательный эффект, чтобы научиться слышать и слушать окружающих. За месяц до юбилея «Орини наль» предложу ей обменять свой норов на свободу, известность и деньги. Уверена, согласие будет получено тут же.

- Онни, ты строга, но справедлива! – с восхищением восклицает СунСиль и тут же спрашивает. – А если «воспитательный эффект», - не будет достигнут? Что тогда?

ГынХе пожимает плечами.

- Не вижу пользы, если Агдан станет отбывать свой срок полностью. – говорит она. – Заграничные музыкальные лейблы захотят зарабатывать на её творчестве и могут начать в СМИ компанию, требуя освобождения таланта. Для имиджа страны - это однозначный минус. А если я её помилую, то для меня и моей партии это станет несомненным плюсом на следующих выборах. Поэтому, в любом случае, - Агдан будет выпущена на свободу.

- Никому об этом не говори! – требует ГынХе от подруги. – Об этих планах я никому не сообщала, только тебе.

Подруга в ответ кивает.

- Конечно, конечно! – отвечает она. – Можешь не сомневаться, онни. Дальше этого стола наш разговор не уйдёт. Только у меня появилась тревога, когда ты сказала про иностранные лейблы. Они точно не смогут увести у меня Агдан?

- Не беспокойся. Пока ЮнМи в тюрьме, никто не сможет предложить ей подписание контракта. Ты, кстати, - тоже не спеши её радовать известием о скором освобождении. Она должна быть благодарна за спасение.

- Но наблюдать я за ней могу?

- Для чего?

- Талант легко теряется даже в обычной повседневной жизни. А тюрьма, - такое место, где могут легко отбить всё желание к творчеству.

- Хорошо, наблюдай. – недолго подумав, соглашается ГынХе. – У тебя и основание для этого есть, - как руководитель фонда, представляющего культуру Кореи на международном рынке. Но только наблюдать. Поняла?

СунСиль кивает.

- Спасибо, онни! – благодарит она.

- Уже остыл. – говорит ей в ответ президент, имея в виду кофе в своей чашке.

- Мало времени осталось. – отвечает ей СунСиль, продолжая размышлять о ЮнМи. - Судейские любят затягивать, а четыре месяца - это не такой большой срок.

- Пак ЮнМи – военнослужащая и рассмотрение дела будет происходить в военном суде. В нём делопроизводство идёт гораздо быстрее, не в пример гражданскому. Проволочек не будет. – успокаивает ГынХе. – Я за этим прослежу.

- Отлично! – восклицает СунСиль.

Время действия: двадцать восьмое декабря

Место действия: военная тбрьма

- Что это?- поднимая голову, удивлённо спрашивает одна охранница другую.

- Кажется, кто-то воет. – прислушавшись, отвечает ей та.

- Действительно… – соглашается с ней первая и замирает, не став задавать очевидного вопроса, кто это может быть.

- Мён СонХва. – делится с ней своим выводом напарница. – Колдует.

Посидев без движения ещё несколько секунд и послушав доносящиеся звуки, первая охранница встаёт со стула.

- Здесь нельзя заниматься подобным. – говорит она, беря со стойки полицейскую дубинку. – Это нарушение. Пойдём, подстрахуешь.

- Думаешь, она убережёт от магии? – спрашивают у неё о прихваченном спецсредстве.

- В камеры к заключённым не положено входить с пустыми руками.

- Спасибо, что напомнила. – говорит вторая напарница, тоже направляясь к стойке.

(некоторое время спустя)

Дверь неожиданно распахивается, прерывая мои упражнения. Поворачиваю голову на шум. Обнаруживаю двух охранниц с дубинками в руках, заглядывающих из коридора ко мне, внутрь камеры. Не став задавать хамский вопрос – «Чего надо?», молчу, ожидая продолжения. Пауза на пару секунд, в ходе которой женщины разглядывают меня с какой-то опаской.

- Что вы делаете? – наконец спрашивает аджума, стоящая первой, в то время как вторая выглядывает из-за неё.

- Распевку. –отвечаю коротко я.

- Разве это пение?

Вообще-то распевки автоматически не означают непосредственно процесс пения как такового. Они разные бывают. Сейчас я заканчиваю известный мне вариант под номером один, в который входят следующие упражнения: «мычание», «пылесос», «сирена», «моторная лодка» и «моторная лодка + сирена». Понятно, что за такими названиями вряд ли скрывается что-нибудь похожее на вокальные упражнения. Но объяснять подобные тонкости человеку, который «не в теме», - нет ни смысла, ни желания.

(упражнение – «сирена» https://www.youtube.com/watch?v=ImvKmmVZLPM

упражнение – «моторная лодка» https://youtu.be/BUb0VHYQd5Y )

- Раз я этим занимаюсь, то значит, - знаю, что делаю. – уверяю я.

Тётки стоят, молча смотрят на меня, соображают.

- Здесь нельзя петь. – наконец говорят мне и неожиданно просят. – Не пойте … пожалуйста.

Блин! А чем мне тогда здесь заниматься? Думал, - хоть в тюрьме голосом займусь. И нате вам! Но набирать очки для карцера нет желания.

- Хорошо, я поняла.

- Спасибо. – благодарят из коридора.

- Пожалуйста. – удивлённо отзываюсь в ответ.

Дверь закрывается.

«Мне выпал редкий шанс свихнуться от безделья». – глядя на неё, думаю я.

(там же, чуть позже. Разговор между охранницами, возвращающимся в дежурное помещение)

- Какое сложное дежурство.

- И не говори. Надеюсь, она не станет накладывать на нас проклятия?

- Мы были вежливы и корректны. Нет повода для обиды.

- У колдуний сварливый нрав.

- Она ещё молода. Её характер не должен был успеть испортиться.

- Это у сто пятидесятилетней ведьмы? Не следует на такое рассчитывать. Нужно идти в храм и проводить обряд очищения. И взять с собой оттуда защитные свитки.

- Точно! Обязательно взять свитки!

- А вообще, - нам положена надбавка за охрану столь опасной заключённой.

- Думаешь, стоит сказать об этом сабониму?

- Обряд и свитки стоят денег. Почему мы должны нести дополнительные расходы?

- И вправду…

Место действия: здание военной полиции

Время действия: этот же день. Позже

- …Для получения возможности воспользоваться услугами адвоката, -необходимо обвинение, оформленное по всем правилам. – просвещает меня следователь, назначенный вести моё «запутанное» дело.

Тоже мужик, тоже в капитанском звании. У них там что, - других персонажей нет?

- … Поэтому, вчерашний отказ в предоставлении вам адвоката - был совершенно правомерен. Сейчас же, после оглашения обвинения, вы можете в установленном порядке требовать себе защитника.

- Требую себе защитника! – заявляю я.

Капитан кивает.

- Адвокат будет вам предоставлен согласно установленным правилам, - не позднее двух дней после предъявления обвинения. – обещает он и спрашивает. – Вам понятен смысл сказанного мною?

- Понятен.

- Вы с ними согласны?

- Категорически не согласна!

- Прошу объяснить причину.

Обвинение мне предъявлено по статье номер 30 подпункт второй. А именно, – самовольное оставление воинской части во время введения военного положения в стране или регионе. Номер два говорит о то, что за это предусмотрено наказание сроком в пять лет каторги. Будь подпункт первым – если это повлекло за собою утерю оружия или чью-то смерть, тогда бы наказание было бы десять лет. Короче, мне повезло, что я не таскал с собою автомат, как это делают израильские девки. Пять, - это не десять.

Невезение же моё заключается двух вещах. Первое – это то, что после инцидента, случившегося у островаЁнпхёндо объявили чрезвычайное положение, а я не знал. Второе - Республика Коря по своим размерам совсем не Россия. Расстояние от Сеула до южного побережья полуострова составляет всего-навсего 350-400 километров. С учётом наличия в стране скоростных поездов, преодолеть такую дистанцию можно буквально за пару часов. Поэтому, когда корейским военным объявляется «большой бум-тара-бум», они должны бросать всё и нестись в часть. На это им даётся шесть часов. Отпуска считают отменёнными. Исключение делается лишь для тех персоналий, которые находятся в командировке на территории другой воинской части. А все остальные должны прибыть к месту несения службы для получения оружия и приказов командования. Страна воюет, какие тут могут быть отпуска?

Поскольку я этого не сделал, то по истечении шести часов мне автоматически был присвоен статус «самовольное оставление части или места службы». После истечения ещё трёх суток, статус был изменён на «дезертирство с места службы», с автоматическим объявлением в розыск. Далее пошла отработка стандартной процедуры с подключением сил гражданской полиции. Ею я и был задержан, после того, как обнаружилось перемещение моего телефона по городу и обмен звонками с него.

Всё это мне рассказал следователь, перед тем, как зачитать обвинение. Похоже, он хочет показать себя человеком, находящимся на моей стороне. Однако я решил больше не открывать рот, полагаясь только на свой ум, так что…

- Я не буду ничего объяснять без своего адвоката, господин капитан. –заявляю я.

- Как пожелаете. – ничуть не показав, что он чем-либо недоволен, отвечает мне следователь. – Только прошу учесть имеющуюся в данный момент ситуацию. Совсем недавно, в очередном инциденте с войсками Пукхан, погибли трое моряков нашего военно-морского флота. Ещё трое числятся пропавшими без вести. Скорее всего, - они тоже погибли, а их тела находятся на затонувшем катере. Уверен, ваш проступок будет целиком рассматриваться через призму данного события. Поэтому, сангса, рекомендую не усложнять работу следствия капризами и противопоставлением себя обществу. Да, у вас есть определённая популярность и успехи, но в этом конкретном случае они не будут оказывать никакого влияния на решение суда. Вам понятно?

«Да уж, не вовремя северяне устроили эту провокацию. Но тут уж ничего не поделать». – с сожалением думаю я и говорю: - Так точно, господин капитан. Понятно. Но, всё равно, от своего решения общаться со следствием только через адвоката я не отступлю. Не сочтите это капризом.

- Я понял. – говорит капитан и закрывает раскрытую перед собою на столе папку с документами. – Будем ждать назначения защитника…

Время действия: тридцать первое декабря. Вечер.

Место действия: камера предварительного заключения в здании военной полиции

Сегодня Новый год. Время, когда люди оглядываются в прошлое, а затем с надеждой смотрят в будущее. Даже не предполагал, что когда-нибудь встречу этот замечательный праздник в тюремной камере, верхом на табуретке. Ни ёлочки, ни гирляндочки, ни телевизора, по которому крутят кинофильм «С лёгким паром!». Стены вокруг меня те же самые, что и вчера. Такими же они будут завтра. Никаких различий. Правда, сегодня на ужин дали десерт – вафли с яблочной начинкой. Вафли! На Новый год! Просто восторг!

Сладкую добавку распечатывать не стал. Покрутил в руках, прочёл на обёртке, - что за радость приплыла к моему баркасу, и положил обратно на поднос. Вернул назад вместе с грязной посудой. Ну их, всех, … в баню, с ихними подачками!

На данный момент «житие мое» выглядят весьма неважнецки. Во-первых, - информационный вакуум. Доступа к радио, к телевизору, к газетам не имею. Что происходит в мире – неизвестно. Во-вторых, - в посещениях мне отказано. Статья, по которой я «прохожу», относится к разряду «тяжёлых». Чуть ли не рядом с государственной изменой. Поэтому, - ни о каких встречах с близкими не может быть и речи. Вот вынесут приговор, - тогда и получишь право на свидания. А пока, - сиди и не чирикай. Ну и в-третьих, - настораживающее равнодушие юристов, занимающихся моим делом. Словно всем всё равно, и они просто «отрабатывают номер». Рассказал адвокату, что у меня когда-то была амнезия и по состоянию здоровья я вообще не должен оказаться в армии. На что получил ответ, - такое невозможно, так как служить попадают проверенные по здоровью индивиды. Я объяснил. Меня не «призвали», а «мобилизовали» без всякой медкомиссии и на этом факте можно выстроить защиту. Но адвокат на предложение отреагировал совершенно вяло. Пообещал сделать запрос и чё-то вот с тех пор никак. Напомнил ему. Тот ответил, – «бумаги отправил, жду ответа». А как там на самом деле, - одному богу известно. Может, он вообще ничего не отправлял? Такое ощущение, словно вопрос со мной решён и сейчас всё просто движется от одной юридической процедуры к другой. По накатанным рельсам, в конце которых меня ждут пять лет каторги. Охренеть, как я поайдольствовал!

И, главное, - непонятно, как перевести дело на другой путь, ну или хотя бы его «притормозить»? В ответ на предпринятые попытки узнал, что вопрос законности вовлечения несовершеннолетней ян в ряды вооружённых сил, - в рамках текущего разбирательства не рассматривается, как не имеющий отношения к факту дезертирства. Если я пожелаю, то могу подать в суд, создав отдельное делопроизводство. А сейчас – нет.

Тем не менее, я всё равно решил ещё «побарахтаться» и заявил, что причиной побега стали тяжёлые условия быта для несовершеннолетней. Однако, следователь сделал запрос в воинскую часть и получил в ответ справку, в которой была подробно расписана моя «служебная нагрузка». По документу выходило, что в марш-бросках я не участвовал, занимался военной подготовкой в среднем объёме, моя воинская специальность не требовала значительных физически нагрузок, а в последнее время я вообще пребывал в трёхмесячной командировке с проживанием дома, у мамы. Поэтому ни о каких невыносимых условиях говорить нельзя. Скорее, здесь можно делать вывод о том, что я зазнался и наплевал на ту малость, которую ожидало от меня государство – явиться в воинскую часть при объявлении тревоги. Кстати, следователь напомнил о том, что страна мне ещё ежемесячно платила. Платила из денег, собранных у народа, на защиту которого я не соизволил притащить свою задницу. А полученные международные призы – неоспоримое свидетельство пренебрежения основным долгом, который был принесён в жертву ради личного благополучия и обогащения!

Не буду утверждать, что именно так, не жил в столь давние времена. Но когда услышал «загибон» о «международных призах», то невольно подумал - «словно на допрос в НКВД попал!». Чего бы не сказал – оказываешься везде виноват, и лучше просто написать под диктовку, дабы не стало ещё хуже, - «признаю, что занимался разработкой дальнего тяжёлого бомбардировщика с целью полететь на нём в Кремль и разбомбить товарища Сталина.» Только, слава богу, сейчас не те времена и не та страна, поэтому ни в чём сознаваться я не собираюсь. Пока бить не начнут - пусть идут все в жопу! Армейцы – гады. Не хочу иметь с ними никаких дел! Да и все остальные – тоже их не лучше. Сначала – Чо СуМан плюс «сотоварищи» выступили «единым стадом», проблеяв, что не станут со мной работать. Следом агентство начало лягаться словно бешеный ишак, а «КЕМА» - его радостно поддержало. Теперь армия решила забить последний гвоздь в крышку моего гроба. Да и чёрт с ними, со всеми! Не пропаду. У меня есть более интересные занятия, чем пытаться доказать свою правоту каким-то ослам!

Чем занимаюсь? Времени между свиданиями со следователем и адвокатом много, использую его на медитацию. Стараюсь вызвать у себя ощущение восторга. Того, который охватывал меня, когда снились золотые пылинки. Пока не получается. Но дорогу, как говорится, - осилит идущий. Может, когда-нибудь и «накроет». Ещё несколько раз попробовал вспомнить свой путь от госпиталя до храма, - но совершенно в этом не преуспел. Ну не помню, хоть тресни! Сделал попытку обдумать – «почему люди со мной так поступили?», от которой отказался буквально через минуту. Всё! Это прошлое, в которое нет возврата. Зачем пытаться понять то, что осталось позади? Впереди – будущее, новые места, люди с другим менталитетом, а для Кореи меня больше нет. Не сложилось, так не сложилось. Считаю – зла никому не делал. Творил одно лишь добро, от которого и пострадал. Ну ненужно оно никому оказалось, - сами себе злобные Буратины! А я не Терминатор на вечных батарейках, чтобы продолжать причинять счастье, до тех пор, пока Солнце не погасло…

В камере раздаётся писк. Поднимаю голову, смотрю на часы, вмонтированные в стену рядом с дверью.

Всё! Пора ложиться спать. Сегодня, в честь праздника, «отбой» на час позже, но до полуночи остаётся ещё два часа. Новый год я просплю. Пока весь мир будет пить, гулять и веселиться, я буду одиноко лежать под тонким тюремным одеялом. Как будто умер, а жизнь продолжается дальше, только уже без Агдан. И никого не печалит её отсутствие. Словно и не было никогда. «Сказочно» праздничное настроение…

Время действия: третье января

Место действия: заседание военного суда

Сижу на скамейке внутри огороженного решёткой пространства, в так называемой «клетке». Наблюдаю, как меня судят. Трое мужиков в военной форме, один в звании полковника, двое других – подполковники, сидя рядом за столом, занимаются решением моей судьбы. Причём делают это, не обращая на моё присутствие ровно никакого внимания. О чём-то переговариваются между собой, передают друг другу бумажные листы с какими-то документами, выслушивают представителей обвинения и защиты, а меня словно не существует. Вопросов не задают, мнением моим не интересуются, хотя судья обязан был узнать у меня, - понимаю ли я в чём меня обвиняют и где вообще нахожусь? Фига с два! Ничего не спросили. Возможно потому, что заседание суда проходит в «закрытом режиме». Посторонних в зале нет, одни только служители фемиды и охрана. Но… Я же человек? Зачем так откровенно игнорировать меня, словно бессловесную скотину? Хотят унизить своим отношением? Ну-ну… Прямо сейчас надену калоши и начну плакать. Но резиновой обуви нет, поэтому водопад слёз отменяется. Кстати, я тоже могу продемонстрировать своё отношение ко всем этим людям. Лавка в клетке длинная. Чего я сижу? Лягу, полежу. Подумаю над своим последним словом. Меня же его не лишат? Если да, - то это вообще будет судейский беспредел.

Сдвигаюсь на середину скамьи и, закинув ноги, ложусь на неё, сложив руки на груди. Слышу, как в зале ступает тишина. Видимо, все смотрят на меня.

- Подсудимая, по какой причине вы легли? – спустя примерно десять секунд раздаётся недовольный голос полковника. – Вам плохо?

- Сангса Пак ЮнМи готовится к отбытию в рай. – отвечаю я ему и прошу. – Пожелайте ей удачи.

Спросивший делает паузу секунды в три.

- Почему именно в рай? –интересуется он.

- Говорят, там гораздо лучше, чем где-либо.

- Ваше поведение является выражением неуважения к суду?

- Что вы, ваша честь! Наоборот. Его следует рассматривать как признак полного доверия к его действиям. С начала заседания высокий суд не задал подсудимой ни одного вопроса, тем самым показав, что берёт всю ответственность на себя и знает, что делает. Зачем тогда мне мешать его работе? Если решение уже принято, то я лучше посплю, пока подписываются всякие важные бумажки.

- Подсудимая, сядьте нормально. – требует от меня главный судья.

- Продолжайте. – отвечаю я. – Я вам совершенно не мешаю.

- Сядьте, подсудимая!

- Сесть я всегда успею!

- Охрана, усадите её!

(несколько позже)

Суки! Запястье ободрали…

Стоя смотрю, как судейские неспешно продолжают свои камлания. Так и не сумев заставить меня перестать лежать, влезшая в клетку охрана просто пристегнула меня за руку наручниками к решётке. Теперь до лавки не дотянуться, и я подобен стройному кипарису, осознавшему – «сидя было лучше». Твари, однозначно!

Однако, ничто не бесконечно, кроме человеческой глупости и сколько не тяни кота за хвост, конец всё одно настанет. Вот и судилище движется к завершению. Обвинение зачитывает свои претензии к моей персоне.

- … таким образом, преступление, совершённое обвиняемой Пак ЮнМи, - является полностью доказанным. Обвинение просит суд назначить ей наказание в виде каторжных работ сроком в пять лет.

«Пять лет!» - думаю я, глядя на кивающего в ответ полковника и чувствуя, как внутри меня вскипает волна возмущения и негодования. – «Да они вообще охренели!»

- Слово предоставляется подсудимой. – объявляет один из младших судей. – И обращается ко мне. – Подсудимая, говорите. Мы вас слушаем.

Так ничего и не придумалось убойного, чтобы достойно ответить этим утыркам! Ладно, скажу, как есть.

- Сегодня я увидела настоящее лицо армии. – заявляю судьям в лицо. – Очень жаль, что судьба подкинула мне такую мерзость, как люди в форме цвета хаки. Это всё, что хотела вам сказать. А теперь, ковбои, - давайте, убейте меня!

Вижу, как за судейским столом возникает лёгкое замешательство. Похоже, там не совсем поняли смысл последней фразы. Если честно, то сам его не понял. Что за ковбои? Откуда они вдруг всплыли?

- Это всё, что вы хотели сказать? – спрашивает меня полковник.

- Да. – отвечаю я, не став добавлять «ваша честь». Обойдётся!

- Хорошо. Приступим к вынесению решения.

Судьи наклоняют головы друг к дружке и начинают шептаться. Балаган, да и только! Однако, смотрю за ними, не отрывая глаз. Хоть я и преисполнен презрения к этим людям, внутри, в сердце, живёт надежда, что они признают меня невиновным.

- Совещание закончено! – объявляют, спустя буквально полминуты. – Для оглашения приговора, всем встать!

А мне даже и вставать не нужно. Уже стою, прикованный наручниками к решётке.

- … тщательно рассмотрев все обстоятельства дела, - зачитывает по бумажке полковник. – … сеульский гарнизонный военный суд принял решение признать обвиняемую Пак ЮнМи виновной в совершении военного преступления – дезертирстве и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком в пять лет…

В зале проносится лёгкий вздох присутствующих, а мои кишки сжимаются в ледяной узел.

Пять лет! Целых пять лет!

- … направить в Верховный суд ходатайство о лишении Пак ЮнМи всех званий и наград, полученных ею в ходе несения воинской службы... – полковник как будто издалека продолжает читать приговор, - а также назначить ей выплатить штраф в размере пяти миллионов вон в пользу вооружённых сил страны…

«Силы», - по миру, что ли, пошли? С заключённых копейки вышибают? Или это гонорар адвокату?

- Заседание суда завершено. Суд окончен. – заявляют за судейским столом и стукают молоточком.

Всё! Конечная! Поезд дальше не идёт!

(вечер этого же дня)

[*.*] – Смотрели вечерние новости? Агдан за дезертирство осуждена на пять лет каторги!

[*.*] – Да… Тут сказать нечего. Единственное, что приходит в голову – Новый год начался у неё неудачно!

[*.*] – @ И остальные четыре, будут такими же! Кх-кх-кх…

[*.*] – О ней можно забыть. Ей уже никогда не выбраться из той ямы, в которую она упала.

[*.*] – Жалко. Она неплохо «зажигала».

[*.*] – @ Но быстро сгорела… Кх-кх-кх…

[*.*] – Интересно, что будет теперь с её наградами? С «Грэмми» и «Хьюго»?

[*.*] – А что с ними должно случиться?

[*.*] – Я имею в виду – она их получит или нет?

[*.*] – Какие могут быть награды уголовнице, которая нарушила клятву нации, предала своих боевых товарищей и сидит теперь за это в тюрьме?

[*.*] – Тогда у Кореи не будет международного успеха. А в стране больше нет никого, кто хотя бы приблизился к уровню Агдан. Когда у нас будет новый писатель, способный получить премию «Хьюго»?

[*.*] – Да уж. «Корона» зарабатывает в Японии сумасшедшие деньги, используя талант ЮнМи. СонЁн до этого о таких продажах даже мечтать не могла. Кстати, на обложке японского диска Снежная королева изображена вместе с Агдан.

[*.*] – В «FAN» сидят сплошные идиоты. О чём они думали, когда разругались с композитором и продюсером мирового уровня?

[*.*] – Про композитора, - это ты сейчас про Агдан?

[*.*] – А про кого ещё? Не про БоРам же?

[*.*] – Она, кстати, тоже хорошо поднялась на таланте Агдан. Также, как и ХёМин со своим «космическим стриптизом».

[*.*] – Если судить по новинкам из репертуара «Короны», то росту своей популярности они обязаны исключительно своему томбою. Меня особенно удивляет, что они всей группой ещё и буллили её за это!

[*.*] –Неправда! Не было такого! Агентство опубликовало опровержение этим мерзким слухам!

[*.*] – Дыма без огня не бывает. «Dispatch» нашёл свидетеля, который видел, как ЮнМи обращалась к врачам после побоев.

[*.*] – Враньё! Девочки не такие! Они не могли так поступить!

[*.*] – @У каждого есть право верить в то, что ему нравится. А я вот почему-то не сомневаюсь, что так и было на самом деле.

[*.*] – Не представляю, - как можно награждать заключённую?

[*.*] – Наступил крах всей творческой жизни Агдан. Я не стану негодовать, если ей вручат заработанные награды. Всё-таки она многого добилась. Показала, что корейцы тоже могут занимать самые первые места в мире литературы и музыки.

[*.*] – Как же глупо она закончила свою карьеру айдола! Иметь такие возможности и так бездарно ими распорядиться. Представляю, как переживает сейчас её семья. Наверное, у Агдан мама и онни даже на улицу не выходят, так им стыдно перед людьми!

[*.*] – Не только семья разочарована. В «Red Alert» осталось всего двадцать человек.

[*.*] – @Скорее всего, - это те, кому лень три раза щёлкнуть клавишей мышки, чтобы выйти из фан-клуба! Кх-кх-кх…

[*.*] – Слышали, - «Кара» флопнулась со своей последней песней! Агдан их так нахваливала, а они провалились! Кх-кх-кх…

[*.*] – Ничего она их не нахваливала! Сказала пару раз, что они ей нравятся, а их за это захейтили! Не будь подобного, девочки могли получить другой результат.

[*.*] – Ага! Такой же, неотличимый от дна! Они же как были нуги, так ими и остались! Я смотрела их «Secret World». Группа – никакущая!

(Оценить выступление можно по ссылке:

https://vk.com/kbooks2017?z=video285527855_456239021%2Fa4771b5b6891da5894%2Fpl_wall_285527855)

[*.*] – Нормально они выступили! Просто юэйны их целенаправленно валили!

[*.*] – Фаны у АйЮ совсем какие-то дикие. Агдан больше нет, интересно, кого они станут травить дальше?

[*.*] – @ Представляю, как разочарован бывший жених Агдан. ЧжуВон теперь ближе пяти километров к ней не подойдёт!

[*.*] – Как он сможет это сделать? Он же в армии, а она – в тюрьме! Кх-кх-кхх..

(незадолго до этого)

- Вам надо, вы и заполняйте. – отвечаю я на предложение заполнить анкету.

Молодая регистраторша, сидящая за стойкой, с интересом смотрит на меня в ответ.

- Заключённая Пак ЮнМи! – строго произносит она. – Вы прибыли в место, где будете отбывать заключение. В ваших интересах соблюдать установленные здесь правила, дисциплину и порядок. За каждое нарушение будут начисляться штрафные баллы. В зависимости от их количества вы будете лишаться различных льгот. Например: возможность совершать покупки в магазине, возможность просмотра телепередач, возможности использовать компьютер, разрешение на свидания с семьёй.

Здесь есть магазин и разрешён доступ к сети? Странно. Как-то иначе представлял себе каторгу. Впрочем, первые два года своего срока отбывать наказание мне назначено в женской тюрьме Чхончжу, в которой, как мне сказали, есть единственное на всю страну отделение для несовершеннолетних девочек. Может, раз тюрьма, а не каторга, - то и жизнь здесь проще?

- Хочешь сразу начать с получения штрафов? – перейдя на неофициально-фамильярный стиль речи, спрашивает девка из-за стойки.

- Начисление штрафных баллов заключённым возможно лишь после регистрации их в исправительном учреждении. – спокойно отвечаю я на прозвучавшую угрозу. – Во-первых, - так записано в законе. Во-вторых, - это просто логично. Если человек не является участником какого-нибудь общества, то он не обязан выполнять принятые в нём правила. Поэтому, пока вы не оформили мои документы, этот разговор ни о чём.

- Почему сама не следуешь логике? – с лёгкой насмешкой в голосе интересуются у меня.

- Где я ей не следую?

- Ты являешься участником корейского общества. Почему не выполняешь его правила?

- С чего вы решили, что я его участник? – удивляюсь я.

- Нет? Зачем тогда говорила много умных слов на шоу? - тоже удивляется собеседница. – Притворялась?

- Вы допускаете ошибку госпожа старший полицейский, рассматривая человека как нечто постоянное. Мир меняется каждый день и люди делают то же самое. На шоу я была членом корейского общества, а сейчас – нет.

- И что же случилось с того дня, что ты стала такой?

- А почему вы разговариваете со мной, применяя неофициальный стиль речи? – интересуюсь я, совсем не желая разводить дискуссии с какой-то тёткой, ранее мне совершенно не знакомой. – Мы не родственники. Прошу соблюдать принятые правила.

- Если ты не член общества, разве к тебе можно применять его правила?

- Если ко мне неприменимы его правила, - почему тогда я здесь? Может, вы откроете дверь, да я и пойду?

Полицайка отрицательно качает головой.

- Твоя дверь откроется только через пять лет. – сообщает она и требует. – Быстро говори, - будешь заполнять анкету?

- Не буду.

- Сама создаёшь проблемы. Я отмечу, чтобы тебя определили в самый плохой отряд. Согласна? Или всё же возьмёшь ручку?

- А тут есть и «хорошие»?

- Есть. Но если ты сейчас не сделаешь то, что я тебе говорю, то окажешься среди убийц, воровок и наркоманок. Ты к этому готова?

«Проверку мне, что ли, какую-то устроила?» - думаю я над прозвучавшей угрозой. – «Типа на знание тюремных обычаев. Согласишься, - пустит слух о сотрудничестве с администрацией или ещё какую-нибудь хрень удумает. А в камере, - в изгои запишут. Не буду ничего ей писать! Всё равно, правильного ответа не знаю, а девка за стойкой больно уж противная. Не хочу перед ней прогибаться».

- Можно подумать, что здесь есть какой-то другой контингент в отрядах. – уверенно говорю я. – В тюрьме других не держат. Так что заполняйте мою анкету сами, если она вам нужна.

- Уверена? – спрашивают.

- Абсолютно.

- Ну смотри.

(позже)

После поверхностного медицинского осмотра, душа и переодевания в тюремную робу, устало чапаю в сопровождении двух охранниц к месту своего проживания на ближайшие два года. На комплекте выданного постельного белья, несу, прижимая к себе выданные в личное пользование гигиенические средства. Наверное, я похож на закупившегося в магазине «хомяка», волокущего покупки в нору.

«Скорей бы уже доползти, да лечь спать» - думаю я. – «Устал, как собака. Ну и денёк. Даже не подозревал, что буду желать быстрее добраться до своей камеры. Воистину – «никогда не говори никогда!»

Вторая капля кислоты упала....