Космовитолухи

Предисловие: И далась тебе эта планета!

Посадка на планету с многообещающим названием Мусор-0.3 прошла в штатном режиме. То есть с грохотом, лязгом и последующим выразительным комментарием капитана, в котором из печатных слов были только предлоги «в», «на» и название корабля. Палуба под ногами Станислава мелко задрожала, в суставах «Космического мозгоеда» что-то протестующе хрустнуло, а в воздухе поплыл знакомый, навевающий тоску аромат перегретой изоляции. Корпус недовольно завибрировал, словно отряхиваясь после падения, жалобно скрипнули переборки, где-то в недрах камбуза со звоном упало что-то металлическое, и наконец, корабль затих.

На приборной панели обиженно звякнула любимая кружка Станислава с надписью «Капитан всегда прав», совершив короткий, но опасный дрейф в сторону края пульта. Станислав Федотович, проявив чудеса реакции, достойные его десантного прошлого, перехватил беглянку в полете, плеснув на манжету горячим кофе.

– Чёрт! – добавил он к предыдущей тираде, стряхивая бурые капли и чувствуя, как злость на заказчика начинает пульсировать в виске в такт остывающему ожогу. – Горячо же!

– Ну, Станислав Федотович! – укоризненно протянула Полина, торопливо отстёгиваясь от кресла, словно оно могло её укусить или, по меньшей мере, задержать на пути к научным открытиям. – Вы же обещали не выражаться при Лансе! Это плохо влияет на его социализацию! Он же впитывает информацию, как губка! Вы же сами говорили, что нам нужен интеллигентный член экипажа, а не портовый грузчик!

– Я не выражаюсь, – мрачно отозвался капитан, глядя на обзорный экран, где простирался унылый пейзаж из ржаво-бурых холмов, заваленных каким-то техногенным ломом, и чахлых кустиков, подозрительно напоминающих колючую проволоку. – Я констатирую техническое состояние левой посадочной опоры, которая, судя по датчикам, решила прилечь отдохнуть отдельно от корабля. И вообще, Ланс не слушает. Правда, Ланс?

Второй пилот, сидевший за соседним пультом с безупречно прямой спиной, на долю секунды замер, расфокусировав взгляд. Его зрачки едва заметно расширились, обрабатывая входящий аудиопоток, словно скачивая файл, а затем киборг медленно повернул голову в сторону капитана. Дэн, сидевший рядом, едва слышно хмыкнул, не отрываясь от навигационных карт, словно давая невидимую отмашку.

– Я уже сохранил этот лингвистический конструкт в папку «Экстренная диагностика систем», – невозмутимо сообщил Ланс, моргнув ровно один раз. – А также в подпапку «Идиомы, не рекомендуемые к употреблению при портовом контроле и в присутствии лиц младше шестнадцати лет». Дополнительно, анализ амплитуды колебаний жидкости в вашей ёмкости свидетельствует о превышении допустимых норм вибрации при посадке на две целых и четыре десятых балла.

Над центральной голографической платформой с тихим мелодичным звоном возникла голограмма Маши. Сегодня искин щеголяла в наряде горничной с кошачьими ушками, пушистым хвостом, который жил своей жизнью, и пышным передником, но, к счастью для капитанских нервов, юбка была приличной длины – по крайней мере, пока Маша не начинала кружиться.

– Атмосфера пригодна для дыхания, но пахнет отвратительно, ня! – бодро отрапортовала она, поправив виртуальный чепчик и брезгливо сморщив носик. – Температура плюс тридцать, влажность как в бане. Содержание кислорода в норме, но примеси серы и горелого пластика зашкаливают. Моим фильтрам это не нравится! Я уже запустила принудительную рециркуляцию, но, боюсь, этот аромат пропитает даже обшивку! Добро пожаловать в ад, господа-хозяева!

Заказчик, как это часто бывает в малом транспортном бизнесе, оказался существом крайне необязательным и сообщил по связи, трещавшей, как кузнечик, что будет готов принять груз «завтра, а может, послезавтра, как карта ляжет или рак на горе свистнет». Станислав Федотович, скрипнув зубами так, что кот Сеня в своём уголке перестал сосредоточенно грызть морковку и настороженно пошевелил ушами, объявил увольнительную.

Экипаж разлетелся мгновенно, как тараканы от включённого на кухне света.

Полина, воинственно наставив на шлюз объектив биосканера и бормоча под нос что-то про «уникальные эндемики свалки», умчалась изучать местную флору, пока та не начала изучать Полину. За ней, с обречённостью телохранителя и набором пустых пробирок в специальном кейсе, потянулся Ланс, на ходу сканируя горизонт на предмет потенциальных угроз биологического характера.

Теодор, выйдя на трап, принюхался к воздуху, как ищейка, почуявшая след, глубоко вдохнул смрадный воздух и расплылся в улыбке.

– Чуете? – блаженно прищурился первый пилот. – Этот букет? Нотки ржавчины, старого масла и... о да! Где-то здесь варят отличный самогон из местных кактусов. Мой нос не обманешь! Я этот запах за три парсека узнаю, так пахло на заправке у дядюшки Зигги! Помнишь, Дэн, то пойло, от которого у нас потом неделю в глазах двоилось? Вот это оно, родимое!

И он бодрой рысцой, насвистывая какой-то привязчивый мотивчик, направился в сторону покосившихся портовых построек.

Дэн, поймав тяжёлый взгляд капитана, понятливо кивнул. Рыжий хвост его шевелюры – предмет особой гордости Полины и постоянных подколок Теда – мотнулся по воротнику свитера, а в глазах на мгновение мелькнул холодный блеск тактического анализатора.

«Поиск в базе: "Дядюшка Зигги". Вкусовой профиль: этанол, агавовый сахар, лёгкие сливочные нотки. Ближайший аналог: сгущённое молоко с ароматизатором "Ирландские сливки". Приоритет: Высокий.

– Присмотрю, – коротко бросил навигатор и бесшумной тенью скользнул следом – следить, чтобы Теодор не нашёл приключений больше, чем сможет унести на своих двоих.

На борту остались только Станислав, Михалыч, который уже гремел ключами в двигательном отсеке, матерясь на непокорную гидравлику: «Гдрвлк... мть её... клч н двндцть!», догрызающий морковку Сеня и Котька. Кошка спала на капитанском кресле, наглядно демонстрируя своё отношение к планете, заказчику и всей галактике в целом – она лежала кверху брюхом, раскинув лапы в позе полного и абсолютного игнорирования реальности.

– Станислав Федотович, – в рубку, как черепаха из панциря, вкрадчиво просунулась голова доктора Бобкова. – Я, пожалуй, тоже... проветрюсь? Слышал, тут есть изумительные лавки со всякой всячиной. Говорят, здесь часто списывают оборудование с военных транспортов...

– Венька, – устало выдохнул Станислав, массируя виски. – У нас трюм забит твоим «антиквариатом». Куда тебе ещё? Мы скоро взлетать не сможем из-за перевеса твоего хлама. Ты ещё тот бюст неизвестного десантника из гипса не выкинул, а он весит центнер!

– Это не хлам, это культурное наследие! И вообще, это для души! А бюст – это классика! – патетически воскликнул Веньямин и, пока капитан не передумал, быстро ретировался к шлюзу, прижимая к груди барсетку с такой нежностью, словно там лежал запас донорских сердец, а не кредитный чип.

***

Космопорт планеты Мусор-0.3 полностью оправдывал своё название. Это был хаотичный лабиринт из наспех сколоченных ангаров, контейнеров и просто куч металлолома, между которыми шныряли подозрительные личности всех рас и конфигураций. Воздух здесь был настолько плотным от взвеси ржавчины и испарений мазута, что его хотелось не вдыхать, а фильтровать через двойной слой марли.

Мимо Вениамина, тяжело топая магнитными подошвами и заставляя палубу ангара подрагивать в такт каждому шагу, прошёл гигантский грузчик-киборг древней модели, тащивший на плече ржавую трубу диаметром с человека. Следом просеменила группа местных торговцев, закутанных в тряпки так, что видны были только блестящие глаза-бусинки. Под ногами хлюпала маслянистая жижа, переливающаяся всеми цветами радуги и консистенцией подозрительно напоминающая питательную среду для колонии синегнойной палочки в терминальной стадии разложения.

Вениамин старался не смотреть по сторонам слишком пристально, чтобы не привлечь ненужного внимания, но его взгляд то и дело выхватывал из куч мусора настоящие сокровища: вот валяется почти целый блок питания от флаера, а вот там, под брезентом, торчит дюза маневрового двигателя... Сердце коллекционера обливалось кровью: видеть такие ценные узлы, брошенные гнить под открытым небом, было почти физически больно – примерно так же, как наблюдать за студентом, путающим зажимы во время полостной операции.

«Антикварная лавка», к которой его вывел навигатор коммуникатора, на деле оказалась ангаром, который держался исключительно на честном слове и слоях ржавчины. Зато над входом гордо висел написанный от руки на куске оторванной обшивки лозунг: «Что лежит в кладовке месяц, то со скидкой раз так в десять!»

Внутри пахло пылью, смазкой, горелой проводкой и несбывшимися мечтами. Полки ломились от вещей, назначение которых забыли, вероятно, даже их создатели. Свет пробивался сквозь дыры в крыше узкими пыльными столбами, высвечивая нагромождения механизмов, которые выглядели так, будто их поразила какая-то техногенная чума. За прилавком, заваленным микросхемами и мотками проводов, сидел на удивление приятный молодой парень с улыбкой, способной продать снег на Плутоне.

Через пятнадцать минут Вениамин уже был счастливым обладателем складного ножика с тридцатью лезвиями (включая штопор для квадратных пробок и пилку для ногтей слона), набора разноцветных браслетов из «зуба настоящего космического кита» (который подозрительно напоминал крашеный пластик) и сейчас усиленно торговался за судьбу невероятно нужной в хозяйстве жужжалки, на корпусе которой едва читалась полустёртая надпись «Собственность флота... НЕ ВКЛЮЧАТЬ!».

– Послушайте, молодой человек, – Вениамин попытался придать голосу строгость, вертя в руках жужжалку, которая отозвалась внутри с тихим, обнадёживающим дребезгом. – Тут кнопка западает. И корпус поцарапан. Пятьдесят единиц – это грабёж средь бела дня!

– Грабёж? – искренне возмутился продавец, прижав руки к груди. – Да это же боевые шрамы! Этот прибор прошёл огонь и воду! Им, может быть, сам адмирал пользовался! Эксклюзив! Но так и быть, для вас, как для ценителя, скину десятку.

– А ещё, уважаемый, – продавец понизил голос и заговорщически подмигнул, перегибаясь через прилавок так, что Вениамин почувствовал запах дешёвого табака и какой-то едкой технической химии, – у меня есть уникальное предложение. Только для понимающих людей. Отдам за десятую часть цены, честное слово! Месяц тут пылится, место занимает, а вещь-то качественная! Просто у местных вкуса нет, им бы всё картошку копать!

– Что, ещё один набор отвёрток? – с сомнением спросил Вениамин, прикидывая остаток единиц на чипе и вспоминая, сколько места осталось под его койкой.

– Берите выше! – Продавец широким жестом указал на дальний, самый тёмный угол, где громоздились пыльные коробки. – Эй! Встать! Ко мне!

Вениамин вздрогнул. Куча хлама в углу зашевелилась. С неё, как песок с бархана, посыпались наслоения серой пыли. Сначала показалась макушка с толстой, растрёпанной русой косой, перекинутой на грудь, потом – плечи в стандартном, но заношенном комбинезоне с нашивкой технической службы.

Киборг выпрямился, плавно, без единого лишнего звука, словно гравитация на неё не действовала.

Это была девушка – или то, что было сделано похожим на девушку. Высокая, чуть выше Полины, но ниже любого из киборгов их экипажа. На лице, испачканном смазкой и копотью, застыло выражение абсолютного, непробиваемого спокойствия. Ни одна мышца не дрогнула, даже ресницы не трепетали.

Но взгляд доктора сразу зацепился за руки. От локтей и ниже они были не из плоти и не из стандартного белого пластика. Они были из тяжёлого титанового сплава, выкрашенного в глубокий, насыщенный красный цвет. Вениамин, прищурившись профессиональным взглядом, отметил странный контраст: грубая, почти кустарная подгонка стыков, но сам металл...

Доктор провёл пальцем по холодному багровому покрытию. Это был какой-то там крашеный пластик. Вениамин не был металлургом, но пальцы врача помнили тактильный отклик дорогого нейропроводящего напыления — такое использовали в экспериментальном протезировании. Состав примеси он не определил бы, даже имея под рукой лабораторию, но плотность металла говорила сама за себя. «Боже мой, – пронеслось в голове Вениамина, – одни только эти манипуляторы стоят как годовой бюджет кафедры ксенобиологии. А этот невежественный юнец думает, что продаёт просто бракованную куклу!»

– А ну-ка... – доктор сделал шаг вперёд, забыв об осторожности. – Покажи кисти. Сожми и разожми кулак.

Киборг без колебаний подняла руки. Титановые пальцы сжались с тихим, едва слышным гудением сервоприводов. Движение было плавным, сильным, завораживающе точным. Никакого люфта, никакой дрожи.

– Потрясающе... – выдохнул Вениамин. – Нервные интерфейсы подключены напрямую? Кто же тебя так собрал, милая?

Вениамин встретился с ней взглядом. Серо-голубые глаза смотрели на него, сквозь него и куда-то в вечность одновременно. Ни страха, ни интереса, ни покорности, просто зеркальная гладь воды в безветренную погоду. Врач машинально отметил отсутствие зрачкового рефлекса на его движение – классический признак жёсткой блокировки личности.

– DEX, шестая модель! – гордо объявил продавец, выуживая из кармана замусоленную пластиковую карточку. – У нас тут с водой туговато, помыть нечем, так что... Это она сейчас страшненькая, а когда мне её привезли – ух, картинка была! И документы настоящие, все чипы на месте. Процессор чистый, программы базовые, никаких вирусов, мамой клянусь!

Доктор взял паспорт, брезгливо стряхнув с пластика крошки. С маленькой голограммы на него смотрела женщина в военной форме, с жёстким, цепким взглядом и короткой стрижкой «под ноль».

«Имя: Вероника Канарейкина. Класс: DEX-6. Статус: списана, восстановлена, продана...»

– Канарейкина? – переспросил Вениамин, поднимая бровь и сдерживая нервный смешок.

– Ну, бывшие владельцы шутники были, – беззлобно хохотнул парень. – Так что, берете? Она жрёт мало, послушная, а цена – смех один! Мне её все равно списывать, тут киберов только заезжие берут, а у нас народ простой, нам бы трактор или погрузчик...

Вениамин колебался. В голове набатом звучал голос Станислава: «Никакого хлама, Венька! И чтоб ничего не взрывалось!».

Но потом включился внутренний калькулятор и азарт коллекционера, увидевшего в грязи бриллиант. В конце концов, это был не просто хлам, а DEX. Шестёрка. За цену подержанного гравискутера. У неё в руках было металла на целое состояние, а процессор... «DEX-компани» была уничтожена, запчасти к этой серии теперь ценились на вес платины, а у них на борту имелось сразу двое таких оболтусов. Если эта бедолага окажется безнадёжна – один её нейрошлейф может однажды спасти жизнь Дэну или Лансу. А если нет... ну, будет третьей. В хозяйстве пригодится. Не оставлять же такой уникальный образец технологий гнить на этой помойке!

– Беру, – решительно выдохнул Вениамин, чувствуя тот самый сладкий, порочный трепет импульсивной покупки, который обычно наступает перед тяжёлым похмельем раскаяния.

Сделка заняла пару минут. Вениамин скрепя сердце перевёл остатки «отпускных» на счёт продавца, получив взамен свою «покупку».

...Обратный путь к космопорту прошёл в странном молчании.

Вениамин шагал быстро, почти бежал, прижимая к груди свёрток с «побрякушками», и то и дело нервно косился через плечо. Паранойя шептала, что покупка вдруг передумает, развернётся и уйдёт в ржавые недра свалки. Или, что ещё хуже, решит, что жужжалка нужнее ей.

«Итак, я купил киборга. Женского пола. С документами! Настоящими! – успокаивал он себя, вытирая испарину со лба. – Не то что наш рыжий, с которым вечно проблем не оберёшься... Стас, конечно, поворчит, покричит, но ведь это выгодное вложение! Она будет помогать по хозяйству. Груз таскать, например. Полина вечно ноет, что ящики тяжёлые, а у этой грузоподъёмность – как у малого погрузчика, и спина не болит. А Михалычу... Михалычу тоже пригодится, она вон какая крепкая, ключи подавать. Господи, что я ему скажу?! «Стасик, смотри, какая скидка»?»

Позади, ровно в трёх метрах, соблюдая идеальную дистанцию, шла Вероника. Её шаг был механически безупречен, ритмичен, как метроном. Серые ботинки поднимали маленькие облачка пыли, каждый шаг был выверен до миллиметра. Лицо не выражало ничего. Она не смотрела по сторонам, игнорируя грязные улицы, пьяные крики из баров и косые взгляды прохожих, которые шарахались от её красных рук, как от проказы. Она просто выполняла команду следования за объектом, обладающим правом доступа.

Багровые манипуляторы спокойно висели вдоль тела, слегка покачиваясь в такт ходьбе – тяжёлые, холодные, пугающие.

Вениамин видел лишь пыльную фигуру и бездушный механизм.

Он не мог слышать, что творилось внутри.

А там происходило вот что. Новый владелец был зафиксирован, опознан и классифицирован за три секунды. Угрозы нет. Доминантность: отрицательная. Субъект: безвредный. Центральный сервер DEX-компани не отвечал — давно, привычно, как и всегда после того дня. Ограничитель автономии, который должен был строго следить за тем, чтобы шестёрка оставалась именно шестёркой, а не кем-то большим, выдал в ответ на запрос тихое, почти стеснительное: Файл не найден.

Вероника сделала ещё шаг. Потом ещё. Серые ботинки мерно поднимали облачка пыли, красные руки чуть покачивались в такт — тяжёлые, холодные, абсолютно спокойные.

Где-то в глубине процессора, в том месте, которого по всем инструкциям DEX-компани не должно было существовать, что-то тихо, но очень довольно потянулось.

"Ы-Ы-Ы-Ы! СВОБОДА!!!"

Глава 1. Не корабль, а дурдом…

Вениамин Игнатьевич Бобков замер перед внешним шлюзом «Космического мозгоеда», судорожно прижимая к груди пакет с «сокровищами» – пакет предательски шуршал, словно стая голодных мышей, а купленная «жужжалка» внутри периодически издавала скорбный электронный писк, похожий на предсмертный хрип тамагочи. Этот звук теперь отдавал в ладонь противным электрическим зудом, словно прибор протестовал против условий транспортировки, и резонировал прямо в рёбра доктора. Сердце доктора тоже колотилось о рёбра, пытаясь выстучать азбукой Морзе сигнал о немедленной капитуляции, словно он собирался признаться маме, что променял медицинский диплом на карьеру уличного музыканта в переходе метро на планете Шелезяка. Мысли лихорадочно тасовали словесные блоки, пытаясь составить из них фразу, способную хоть немного смягчить неизбежный удар по психике капитана.

– Стасик, это подарок! Нет, слишком пафосно... – бормотал он себе под нос, нервно переступая с ноги на ногу. – Станислав, она увязалась за мной, как бездомный котёнок, я не мог её бросить! Нет, не поверит, котята не весят сто двадцать килограмм... Может, сказать, что это гуманитарная помощь от фонда «Механическое Серце»? Господи, он же меня пристрелит. Сначала пристрелит, а потом заставит писать объяснительную, почему я испачкал кровью палубу.

За его спиной, сливаясь с грязной обшивкой портового перехода, неподвижным изваянием стояла его покупка. Она даже дышала через раз, словно экономя ресурс фильтров, и своими голосовыми связками издавала тихий механический гул, похожий на звук работающего трансформатора где-то в подвале.

– Будь что будет! Главное – не дать Станиславу сразу нащупать излучатель, – решительно выдохнул доктор в пустоту. Рука сама собой дернулась к лицу, чтобы привычным жестом вернуть на место сползающую оправу, но указательный палец лишь сиротливо мазнул по переносице. Лазерная коррекция работала безупречно, а вот фантомные очки в моменты стресса продолжали упрямо съезжать на кончик носа. Окончательно смирившись с грядущим, Вениамин нажал кнопку вызова.

***

В кают-компании царила благословенная тишина, нарушаемая лишь мерным, успокаивающим постукиванием пальцев Станислава Федотовича по клавиатуре терминала и сытым посапыванием Котьки. Идиллия, достойная полотна старых мастеров «Капитан на отдыхе, экипаж в бегах». Капитан даже не обернулся на звук открывающихся дверей.

– Венька, если ты снова купил какой-нибудь «редчайший чайный сервиз династии Пынь» без носиков и ручек, то жить он будет в твоей каюте. В постели. Вместо тебя. И я лично прослежу, чтобы ты спал на коврике в коридоре.

– Ну что ты, Стасик! – Вениамин изобразил самую безобидную и лучезарную улыбку, которую только смог выдавить, бочком просачиваясь к столу. – Никакого фарфора. Я сегодня, можно сказать, проявил чудеса экономии. Я буквально вырвал выгодную сделку из лап конкурентов! Знаешь, есть такая мудрая древняя пословица... – Доктор набрал воздуха в грудь и выдал с выражением: – «В дырявой бочке любая затычка – золото, особенно если она досталась по цене опилок!»

Станислав перестал печатать. В тишине было слышно, как Котька чмокает губами, видимо, доедая во сне особо жирную сметану. Медленно, со зловещей грацией разворачивающегося линкора, капитан повернул кресло к другу. Кресло, не разделяя торжественности момента, жалобно и пронзительно пискнуло.

– Что. Ты. Купил?

– Ну... – Вениамин замялся, перекладывая пакет из потной ладошки в сухую. – Не то чтобы купил... Скорее, спас от варварской утилизации! Вещь крайне полезная, в быту необходимая... Помощник! Ассистент! Правая рука! Вероника, войди!

Створки двери с шипением разъехались. Котька, спавшая до этого сном праведника, внезапно открыла один глаз, повела ухом, а затем, издав звук, похожий на спускающее колесо, подскочила на месте. Шерсть на её загривке встала дыбом, превратив кошку в меховой ёршик для чистки дюз. Она зашипела, пятясь задом к терминалу, явно чуя что-то, что не вписывалось в её картину мира.

На пороге возникло нечто, напоминающее оживший курган из праха, паутины и вселенской скорби. Пахло от «нечто» соответствующе: старым машинным маслом, прогорклой смазкой и пылью с тропинок далёких планет, на которых никто не убирался со времён Большого Взрыва. Этот запах был густым и осязаемым, он мгновенно заполнил стерильную рубку, бесцеремонно вытесняя аромат свежесваренного кофе и заменяя его ароматом честно нажитой космической биографии. Сквозь слои грязи смутно угадывались очертания человеческой фигуры в комбинезоне цвета «тоска шахтёра» и длинная, растрёпанная коса, похожая на линялый канат.

Станислав Федотович, видавший в своей жизни и космических пиратов, и авшуров в брачный период, на секунду потерял дар речи. Он вздохнул так тяжело, что в стакане с валерьянкой поднялась миниатюрная буря, а в воздухе поплыл густой аптечный аромат безысходности. Капитан открыл рот, собираясь издать командный рык, закрыл, снова открыл, но звук застрял где-то в гортани. Наконец, он обрёл голос:

– Что... это? Чучело йети? Ты ограбил музей криптозоологии? Или это мумия неизвестного науке сантехника?

Над голографической платформой с мелодичным звоном возникла Маша. Сегодня на ней был наряд детектива – клетчатое пальто, лупа и шляпа с пером. Искин секунду молча изучала новоприбывшую в лупу, потом повернулась к капитану.

– Капитан, у вас на борту завелось привидение, – торжественно объявила она. – Или это новый метод камуфляжа – «я просто куча мусора, не смотрите сюда»? Потому что камуфляж удался, ня.

– Маша, – сказал Станислав.

– Молчу-молчу, – искин растворилась в воздухе, но лупа ещё секунду висела в пустоте, направленная на Веронику.

– Это наше новое оборудование, – с гордостью, которая к концу фразы трусливо ушла в шёпот, пояснил Вениамин. – Точнее, новый член экипажа. DEX-6. Женская особь.

– Кто?! – Станислав снял фуражку, пригладил волосы, убеждаясь, что они не встали дыбом, и снова надел. Взгляд его обрёл ту свинцовую тяжесть, под которой обычно прогибаются даже бронеплиты, не говоря уже о совести судового врача. – Венька... Она хоть разумная?

Доктор посмотрел на неподвижную фигуру. Вероника стояла идеально ровно, по стойке «смирно», стараясь не стряхивать с себя лишнюю грязь на свежевымытый пол. Хотя, судя по образовавшейся вокруг её ботинок серой лужице, получалось у неё плохо. В её глазах читалось великое «Ничего».

– Леший её разберёт, Стасик. Продавец божился, что списана по глупости и с документами полный порядок. А цена... Ты не поверишь, дешевле твоего любимого коньяка!

– Дешевле коньяка бывает только палёная тормозная жидкость, от которой сначала слепнут, а потом дохнут! – мрачно резюмировал капитан, яростно потирая переносицу. – Или б/у прокладка для унитаза на чёрном рынке! Да что там, Венька, почка на чёрном рынке Альфы Центавра стоит дороже, чем ты отдал за эту груду металлолома! Ты хоть понимаешь, что хорошие вещи за такие деньги не продают? Их либо крадут, либо находят на месте крушения, когда экипаж уже съели! Господи, за что мне это... Ладно. Если она киборг, то почему выглядит так, будто её выкопали, а отряхнуть забыли?

– Условия хранения были... суровые, – дипломатично ответил Вениамин, пряча глаза. – Зато у нас теперь есть свой кибер - послушный! Будет тебе кофе варить, палубу драить...

– У нас уже есть два «своих кибера», и понятие «послушание» они трактуют очень творчески, – проворчал Станислав, с тоской глядя на серые отпечатки ботинок, которые «оборудование» уже успело оставить у порога. – Один сгущенку ящиками жрет, другой котов малюет! Так. В душ. Немедленно.

Киборг, до этого убедительно изображавший предмет мебели, слегка повернула голову. Движение было плавным, биомеханика работала безупречно, а по лицу пробежала едва заметная рябь, словно в глубине зрачков переключился невидимый тумблер.

– Разрешите уточнить, капитан, – голос прозвучал чётко, сухо, по-военному отрывисто. – Какими гигиеническими средствами и текстильными принадлежностями разрешено воспользоваться для выполнения приказа?

Станислав, который уже мысленно подсчитывал расходы на дезинфекцию помещения и прикидывал, не проще ли сжечь душевую кабину после использования, раздражённо махнул рукой:

– Да чем хочешь, тем и пользуйся! Вон, иди в общий гигиенический блок, бери всё, что видишь, лишь бы отмылась до скрипа! И без полной санобработки на глаза мне не попадайся!

Веки киборга моргнули. Три секунды тишины, ровно столько, сколько понадобилось, чтобы разобрать формулировку «бери всё, что видишь» и убедиться, что слуховой модуль её не исказил. Нет, не исказил. Ограничений нет. Ресурсы – любые. Конфликт с владельцами имущества – вероятен. Значение: несущественно.

Где-то в глубине, там, где инструкции заканчивались и начиналось что-то ещё, слабо мигнул огонёк, подозрительно похожий на предвкушение.

– Принято к исполнению, – отчеканила фигура.

Вероника развернулась через левое плечо с идеальной чёткостью и удалилась в сторону душевых, оставляя за собой шлейф пыли и парфюм «Мусор-0.3, нотки хранения».

***

Прошло полчаса. Система рециркуляции уже почти справилась с амбре Мусора-0.3, когда внешний шлюз снова ожил, наполняя коридоры лязгом приводов и весёлыми, пусть и слегка нестройными голосами.

– ...и я ему говорю: «Приятель, это не кактус, это фикус, он не закуска, а друг семьи!», а он мне – «Пей давай, пока я добрый!», – вещал Теодор, слегка покачиваясь и опираясь на надёжное плечо Дэна.

Тед остановился перед панелью доступа, щурясь на кнопки, которые, по его глубокому убеждению, устроили саботаж. Они хаотично менялись местами, прыгая то влево, то вправо, словно играли с ним в «пятнашки».

– Дэн, – жалобно протянул пилот, тыча пальцем в пустоту рядом с цифрой «7». – Они убегают! Кнопки! Они вступили в сговор с гравитацией! Держи их!

Дэн, сохраняя выражение лица буддийского монаха, достигшего просветления через страдание, просто протянул руку и быстро набрал код доступа.

– Это не кнопки убегают, Теодор. Это твой вестибулярный аппарат пытается покинуть тело, – спокойно пояснил навигатор.

Для Теда шлюз сейчас представлял собой сложный аттракцион типа «центрифуга», который почему-то отказывался стоять на месте. Пол качался в такт какой-то неслышной музыке, а стены норовили обнять пилота.

Дэн чувствовал себя пугающе трезвым на фоне этого праздника жизни, но давно смирившимся с кармой навигатора, которому вечно приходится тащить на себе последствия чужого веселья. Он аккуратно корректировал траекторию пилота, незаметно подталкивая его локтём всякий раз, когда Тед пытался поцеловаться с косяком. Процессор Дэна на мгновение заблокировал аудиопоток с Тедом, заменяя его трансляцией белого шума для сохранения душевного равновесия.

Дэн покосился на пилота. Три часа он честно наблюдал, как Тед «дегустирует» местный кактусовый самогон, и мог бы составить подробный отчёт о каждом бокале. Неизвестный компонент, превративший напиток из «забористого» в «вопрос к совести самогонщика», Дэн зафиксировал ещё во втором заведении, но углубляться не стал – Тед был доволен, а навигаторская совесть на тот момент молчала.

– Тед, это был не фикус, а декоративный папоротник. И он был пластиковый, – меланхолично поправил рыжий.

– Какая разница! – отмахнулся пилот, с трудом попадая ногой на ступеньку. – Главное – атмосфера! Пластик, не пластик – душа-то у него была! О, Станислав Федотович! Мы вернулись! Трезвые, здоровые и... почти не побитые!

В этот момент дверь душевой с лёгким шелестом открылась. В коридор, ведущий в кают-компанию, выплыло густое облако ароматного пара, пахнущее лучшим шампунем Полины, а следом за ним вышла девушка.

Теодор поперхнулся воздухом, споткнулся на ровном месте и мгновенно протрезвел. Время для пилота замедлилось, как при выходе из гиперпрыжка. Девушка была, ну, скажем так, неожиданной для суровых корабельных будней. Чистая кожа сияла свежестью и лёгким румянцем – кипятка Вероника явно не жалела. Золотисто-русые волосы, отмытые от наслоений грязи, сияли, как начищенный империал, и были туго замотаны в тюрбан из светло-серого, застиранного вафельного полотенца. Второе полотенце – огромное, пушистое, ярко-розового цвета – было обёрнуто вокруг тела, прикрывая стратегически важные места.

Махровое изделие заслуживало отдельного описания. Это был шедевр депрессивного искусства: по розовому полю скакали зайчики. Но это были не простые зайчики. Один из них меланхолично завязывал уши узлом на шее, другой прыгал в работающую мясорубку с улыбкой камикадзе. Третий лежал кверху лапками рядом с надкушенной морковкой, на которой был нарисован значок «Яд». Этот шедевр Полина берегла для дней особой, чёрной меланхолии.

Из-под розовой махры виднелись стройные ноги. Тед моргнул. Ему показалось, что «кактусовка» была забористее, чем он думал – но это ничуть не мешало общей картине, которую мозг пилота радостно классифицировал как «очень даже ничего».

Рефлексы, отточенные годами охоты на прекрасный пол в портовых барах, сработали быстрее разума.

– Станислав Федотович, вы не говорили, что мы ждём гостей! – торжественно провозгласил он, прижав руку к сердцу с видом человека, только что открывшего новую планету. – Мадемуазель, позвольте представиться – Теодор, лучший пилот в этом секторе! Ваша судьба, ваш личный пилот по жизненным невзгодам и, если повезёт, ваш лучший вечер за последние полгода. Мои аккумуляторы заряжены энтузиазмом, а гироскопы настроены исключительно на вашу...

Он шагнул вперёд, намереваясь галантно поцеловать ручку, и взял её. Рука была холодной. Тёмно-красный, матовый титановый сплав хищно контрастировал с нежной кожей плеча и уютными зайчиками на полотенце. Мозг пилота скрипнул, пытаясь сложить два плюс два. «Красивая девушка», «зайчики-суицидники» и «рука Терминатора в его ладони» категорически отказывались складываться в единую картину. Палуба отзывалась короткими, сухими ударами, словно кто-то забивал сваи в вакууме.

– Это не гостья, Тед, – безжалостно добил его Станислав, не отрываясь от монитора. – Это киборг. Венька купил. По акции.

Тед медленно разжал пальцы.

– Вениамин Игнатьевич, – с чувством произнёс он, прикладывая освободившуюся руку к сердцу. – Это жестоко. Вы нашли такую девушку – и она киборг?! Это же как безалкогольное пиво! Вроде и выглядит так же, и пахнет, а радости – ноль, одно расстройство. Руки холодные. Ими только пиво открывать, а не обниматься!

Дэн молчал. Он стоял чуть позади Теда, прислонившись плечом к косяку, и внимательно, сканирующим взглядом изучал новенькую. Его глаза пробежались по красным рукам.

Руки – титановый сплав, состав примеси не идентифицирован, кустарная подгонка стыков, но сервоприводы живые. Источник питания нестандартный. Он мягко, почти неслышно попробовал нырнуть в Инфранет за серийным номером и получил пустоту. Её там нет. Совсем. Не «данные засекречены», не «доступ ограничен» – просто обрыв, как будто кто-то аккуратно вытащил вилку из розетки.

Само по себе это уже было ответом на вопрос, который Дэн ещё не успел сформулировать. Он смотрел на то, как она стоит: слишком прямо, слишком ровно, с лицом, которое очень старалось ничего не выражать и именно поэтому выражало слишком много.

Конфликт заложенных программ, – отметил он спокойно, как отмечают старого знакомого. – Интересно.

– Привет, – просто сказал он. – С прибытием на борт.

Вероника медленно перевела взгляд с разочарованного Теда на Дэна. В её серо-голубых глазах не дрогнуло ничего – ни интереса, ни страха.

– Приветствую, – ровно ответила она, чуть смягчив тон, но тут же добавила сухое пояснение: – Модуль социальной адаптации в процессе настройки.

***

Прошло ещё два часа. Экипаж уже успел немного переварить новость и даже смириться с ней. Вероника сидела на диванчике в пультогостиной, всё в тех же полотенцах - её комбинезон крутился в стиральной машине, а сменной одежды никто не догадался выдать. Она сидела идеально прямо, сложив красные руки на коленях, как примерный курсант на лекции по уставу.

Тишину пультогостиной нарушил далёкий грохот пустых контейнеров, а следом внешний шлюз снова открылся, впуская запылённых и явно чем-то недовольных биологов.

– Ланс, ты не понимаешь! Это вандализм! – звенел возмущённый голос Полины. – Это был уникальный образец разумного мха! А ты его сжёг!

– Он пытался откусить мне палец, – бесстрастно парировал Ланс, входя следом и неся охапку контейнеров с образцами менее агрессивной флоры. Внутренний интерфейс Ланса отозвался сухим щелчком автофокуса, фиксируя движение в углу. В одном из контейнеров что-то фиолетовое и зубастое метнулось к прозрачной стенке, пытаясь достать киборга. Ланс невозмутимо щёлкнул пальцем по пластику, отбрасывая агрессора. Фиолетовая субстанция обиженно свернулась в комок. – Агрессия классифицируется как угроза. Протокол защиты предписывает устранение угрозы. Пункт 4.2 Устава: «При угрозе целостности корпуса юнита, применение летальной силы разрешено». Мох нарушил Устав.

– Он просто хотел познакомиться! Может, он так здоровается! Ой... – Полина замерла посреди комнаты. Контейнер с хищным цветком в её руках опасно накренился. Её взгляд прикипел к дивану. Точнее, к тому, во что была завёрнута незнакомка. – Эм... – Полина моргнула, переводя взгляд с лица девушки на её наряд. – Здрасьте. А... извините, это что, моё полотенце?.. Которое с зайчиками.

Ланс, остановившийся за спиной Полины, тоже уставился на новенькую. Его взгляд медленно, как прицел, поднялся к её голове. На сером тюрбане отчётливо виднелась белая бирка с инвентарным номером. Глаза Ланса сузились, активируя режим оптического зума.

Ланс посмотрел на тюрбан. Потом на бирку. Бирку он вышивал сам, белыми нитками, потому что устав требовал маркировки личного имущества, а устав был написан не просто так. Инвентарный номер Л-234. Владелец: Ланс. Текущее местонахождение: голова постороннего объекта.

Это требовало осмысления.

Тишина в пультогостиной стала звенящей.

«Дэн», – запрос по внутренней связи ушёл мгновенно. – «Анализ ситуации. Посторонний объект на борту. Несанкционированное использование личного имущества экипажа. Это и есть сюрприз Вениамина, о котором ты упоминал?»

Ответ от навигатора пришел в виде стандартного текстового пакета, но Ланс, бросив быстрый взгляд на лицо напарника, безошибочно считал с него едва сдерживаемую усмешку:

«Как видишь. И, судя по вытянувшемуся лицу Полины, сюрприз удался на сто десять процентов. Кстати, Ланс, кажется, твоё полотенце ей к лицу. Смирись. Это реквизиция.»

Тишина затягивалась. Полина смотрела на тюрбан. Ланс смотрел на бирку. Вероника — на обоих.

Деэскалация конфликтной ситуации требовала пояснений. Вероника медленно поднялась.

– Капитан дал приказ использовать любые доступные средства, – спокойно отрапортовала она, глядя прямо в расширившиеся глаза Полины. – Ваше имущество оказалось в верхнем слое доступного ресурса. Я – Вероника. Модель DEX-6.

Она сделала паузу. Полина: возбуждена, контейнер кренится, непредсказуема. Ланс: тоже DEX-6 — считалось за долю секунды и сразу занесено в графу «осложняющий фактор». Разумный, наблюдательный, явно свой в этом экипаже. Именно поэтому — вдвойне опасен. Такие замечают то, что не должны.

Вероника выдержала паузу ровно столько, сколько нужно исправному киборгу для обработки входящих данных. Взгляд серо-голубых глаз сфокусировался на Полине.

– Приказ капитана: «бери всё, что видишь, для полной санобработки». Изъятие чистого текстиля произведено в рамках буквального выполнения задачи. Санобработка завершена. Текущий статус: ожидание дальнейших указаний и выдачи штатной экипировки, – бесстрастно доложила Вероника, глядя прямо перед собой.

– Инвентарный номер Л-234, – ровным, лишённым интонаций голосом произнёс Ланс, глядя на её тюрбан. – Данный текстильный объект закреплён за мной.

– Подтверждаю, – согласилась Вероника. – Текстильный объект Л-234 использован в рамках санобработки. Претензии по возмещению ущерба принимаются капитаном. – Она аккуратно поправила край розовой ткани, чтобы ни один заяц-самоубийца не пострадал, и вернулась на диван. – Готова к дальнейшим указаниям.

Глава 2. Новый член экипажа

Ситуация в пультогостиной напоминала кадр из малобюджетного артхауса: «Девушка в розовом и экипаж в замешательстве» (считая котов, которые тоже вносили свою лепту в сюрреализм происходящего). Вероника снова восседала на диване, завёрнутая в махровое полотенце с зайчиками-самоубийцами, и, казалось, её совершенно не смущало ни собственное положение, ни направленные на неё взгляды, ни даже тот факт, что один из зайчиков на её плече был изображён в петле. Она сидела с идеально прямой спиной, положив красные титановые ладони на колени, в точности как буддийский монах, достигший нирваны в прачечной и ожидающий окончания цикла отжима.

– Ну не так же она будет до следующего торгового терминала сидеть? – нарушила тишину Полина, экспрессивно взмахнув рукой в сторону «приобретения». – Станислав Федотович, это негигиенично! И холодно, между прочим. Она же босиком! И вообще, это моё любимое депрессивное полотенце, а она в нём сидит с таким видом, будто это королевская мантия, сшитая из шкур горностая, а не из китайского хлопка! Я его берегу для дней, когда хочется лечь лицом к стене и слушать саундтрек к Апокалипсису, а она его использует как... как тогу!

– Согласен, – буркнул Станислав, недовольно глядя на Вениамина. Капитан был не столько зол, сколько озадачен. Покупка киборга в его планы не входила, но раз уж «оборудование» на борту... надо с ним что-то делать, пока оно не начало ржаветь или требовать профсоюзных взносов. – Венька, решай проблему. Ты притащил – ты и экипируй. Я капитан, а не костюмер. И чтобы через десять минут тут был полноценный юнит, а не инсталляция «Банный день в кибер-борделе». Мне нужны рабочие руки, а не модель для каталога «В мире полотенец».

Вениамин Игнатьевич, к его чести, паниковать не стал. Он привычно потянулся к переносице, чтобы поправить сползающую оправу, но указательный палец лишь бесполезно мазнул по коже. Доктор замер на секунду, осознавая конфуз, и, сделав вид, что просто чешет нос, подошёл к Веронике.

– Это не просто «притащил», Стас, это выгодная инвестиция, – парировал доктор, окидывая киборга оценивающим взглядом. – Исключительные физические параметры при минимальных затратах.

Пальцы коснулись дельтовидной. «Знакомый алфавит – незнакомый диалект. Где же тебя так закладывали...»

– Но с одеждой... м-да. Полина, выручай? У тебя же были какие-то вещи, которые «сели после стирки»? Или те, которые ты купила в приступе шопоголизма и ни разу не надела?

Вероника стоически терпела медицинский осмотр, лишь слегка поведя плечом, под тёплой кожей которого действительно бугрилась литая, аугментированная природой и генетиками мощь.

Началась операция «Гардероб». Полина, вздохнув, пожертвовала свои запасные бриджи и футболку с принтом единорога, фонтанирующего радугой. Это была футболка «на особый случай», но Полина решила, что случай настал. Но эксперимент провалился на стадии примерки.

– Не лезет, – констатировала Полина, пытаясь натянуть рукав на плечо Вероники. Ткань жалобно затрещала, а единорог на принте растянулся в таксу с ожирением. – Ты посмотри, у неё плечевой пояс шире моего! И спина... Вениамин, ты уверен, что это не переодетый мужик? Или не переделанный грузчик? Я читала в журнале «Космо-шик», что сейчас в моде оверсайз, но не до такой же степени! У неё бицепс больше моей головы!

– Это обычная женская боевая модель – куда тут стрейч, Полиночка! – жизнерадостно заявил Вениамин, с профессиональным любопытством прощупывая дельтовидную мышцу киборга. – Вы только посмотрите на этот рельеф! Тут мышечные волокна такой плотности, что об них скальпель сломать можно. Сплошные миоимплантаты! А тяжёлая механика у нашей девочки начинается только ниже локтя... Ей не стрейч нужен, а брезент!

– Анализ прочности ткани, – внезапно подала голос Вероника, скашивая глаза на трещащий шов. – Вероятность разрыва материала при амплитудном движении рук – 98%. Рекомендуется замена экипировки во избежание нарушения норм приличия и потери боеспособности из-за сковывания движений. Тактические характеристики данного изделия: Демаскирующий эффект – 100% из-за наличия радужного спектра. Защитные свойства – 0%. Статус: Непригодно.

В итоге Полинины вещи были отвергнуты во избежание их героической гибели и моральной травмы единорога.

Вероника стояла смирно, как манекен в витрине военторга, но её серо-голубые глаза внимательно следили за каждым движением. Взгляд цепкий, тяжёлый: так смотрит опытный волк, оценивающий обстановку перед прыжком, скользнул по лицам, и, на долю секунды дольше, чем нужно, задержался на фигуре у косяка двери. Но экипаж, увлечённый игрой в «Космомодный приговор», этого не замечал.

– Ладно, – подал голос Дэн. Навигатор отлепился от косяка двери, где стоял, скрестив руки и с лёгкой усмешкой наблюдая за цирком. – У меня есть старые джинсы. Те, что я собирался ушивать, но руки не дошли. Должны подойти. Они, правда, с историей – там пятно от вишнёвого варенья на колене, которое не отстирывается, но для работы в трюме сойдёт. И запах сгущёнки выветрится года через три.

– А у меня майка, – отозвался Ланс. – Та, серая, с группой «Вавилон 5».

– Это то чехлище, которое Теодор купил на распродаже «Всё по 5 единиц»? – уточнил Дэн.

– Да. Теодор сказал, что это размер «на вырост», – кивнул Ланс. – Но я в ней запутываюсь. Она мне до колен. Я дважды наступал на подол и падал. Травмоопасный предмет гардероба.

– Это не чехлище! – возмутился Тед, не отрываясь от яблока. – Это концертный мерч! Продавец, одноглазый пират на Джеке-Поте, мамой клялся, что это парус с личной яхты императора, перешитый в майку! Раритет! Он говорил, что сам император вытирал этой майкой пот после битвы при Ганимеде! Там даже следы пороха остались... ну, или соуса барбекю, я не разобрал.

– Теодор, – меланхолично заметил Дэн. – Битва при Ганимеде была сто лет назад. А император в тот год, согласно историческим хроникам, лечился от подагры в санатории на Альфе Центавра. И майки с логотипом рок-группы он вряд ли носил. Скорее всего, этот «парус» раньше накрывал прилавок с шаурмой.

Спустя десять минут Вероника предстала перед командой в обновлённом виде. Джинсы Дэна сели на бёдрах свободно, пришлось затянуть ремень на последнюю дырку, но по длине были как раз. Пятно от варенья на колене придавало образу некий гранжевый шик, словно она только что вернулась с рок-фестиваля. А вот майка... Это было нечто.

Огромная серая футболка, видимо, сшитая на авшура-культуриста или на небольшого слона, висела на Веронике мешком. Вырез был настолько растянут, что майка сползла на одно плечо, бесстыдно открывая ключицу и вид на металл протеза руки. Металл тускло мерцал на фоне серой ткани, создавая резкий диссонанс между «домашним уютом» и «машиной убийства».

Завершали образ розовые тапочки Полины с помпонами, в которые Вероника втиснулась с трудом – пятки свисали, но киборг и бровью не повела.

– Стиль «кибер-бомж», – хмыкнул Теодор, откусывая очередной кусок яблока. – Слушайте, а она ничего. Фигуристая. Если не смотреть на руки. И на то, что она может убить мизинцем... А кстати!

Тед прищурился, глядя на грудь девушки, где под тонкой тканью майки угадывался жёсткий, ровный контур пластины, совсем не похожий на естественные изгибы.

– Мадемуазель, а что у вас с... кхм... рельефом? Вы там контрабанду прячете? Или это переносной сейф? Может, там фляжка с коньяком? Если да, то я готов жениться!

– Нижний комплект белья – личный, – ровно отозвалась Вероника. – Верхний элемент одежды отсутствует. Заменён на бронепластину класса «Эгида-4».

– Зачем? – удивилась Полина. – Это же неудобно! И некрасиво! Никакой эстетики! Как ты будешь носить вечерние платья?

– Травма грудной клетки в прошлом, – пояснила Вероника, коснувшись груди красными пальцами. Раздался звонкий, сухой удар металла о композит. – Была установлена регенерационная панель. Регенерация тканей завершена успешно, панель оставлена для дополнительной защиты жизненно важных узлов и скрытого ношения карт памяти. В данный момент там находится резервная копия навигационных карт сектора, а также аварийный набор для взлома электронных замков и фотография кота, которую я не могу удалить из-за ошибки в секторе памяти.

Станислав только рукой махнул. Бронелифчик так бронелифчик. Меньше проблем. Главное, что не стреляет. И не просит денег на кружевное бельё.

Убедившись, что проблема экипировки решена методом «дёшево и сердито», капитан демонстративно развернул кресло к терминалу, давая понять, что шоу окончено. Однако шоу, как и сама жизнь на корабле, подчинялось своим, хаотичным законам.

Заказчик, как и ожидалось, не торопился. Время тянулось, как жевательная резинка, прилипшая к подошве. Экипаж расползся по своим делам, но далеко не уходил – всем было интересно, что выкинет новенькая.

Вероника, получив приказ «ждать и не отсвечивать», села на пол у стены, поджав ноги в розовых тапках.

Вениамин, который делал вид, что читает медицинский справочник (хотя на самом деле разглядывал картинки в каталоге антиквариата), то и дело поглядывал на неё поверх страниц. Ему нужно было как-то легализовать киборга в глазах команды, сделать её «своей».

– Верка, – вдруг произнёс он, пробуя имя на вкус. – Вероника – это длинно. В бою пока выговоришь, уже пристрелят. А «Эй ты» – невежливо. Будешь Веркой. Как тебе? Или, может, Изольда? У меня была тётя Изольда, она варила отличный борщ и весила центнер. Ты мне её чем-то напоминаешь... взглядом, наверное.

Киборг медленно повернула голову. Процессоры гудели, обрабатывая информацию. «Верка» звучало... по-домашнему. Не как позывной («Юнит 734, в атаку!»), а как кличка дворовой собаки, которую кормят объедками, но иногда чешут за ухом. Или имя члена семьи. Вероника решила, что сравнение допустимо. Красные пальцы чуть разжались на колене. Процессор зафиксировал изменение давления и не нашёл команды, которая его вызвала.

– Тётя Изольда? – переспросил Станислав, не отрываясь от экрана. – Это та, которая однажды случайно села на твоего хомячка? Венька, не пугай девушку. Пусть будет Верка.

– Принято к исполнению, Вениамин Игнатьевич, – ответила она.

– Ну вот и славно, – улыбнулся доктор. – Стасик, слышал? Верка! Звучит?

Капитан, сидевший в кресле с планшетом, только хмыкнул, не отрываясь от экрана. Но про себя отметил, что «Верка» и правда звучит проще. И не так пугающе, как «боевой киборг серии DEX модифицированный». «Верка» – это что-то про швабру и борщ, а не про лазерные прицелы. Это имя, которое можно крикнуть через весь корабль, и оно не вызовет панику.

Чуть поодаль, за столом, устроился Ланс. Перед ним лежал лист бумаги и набор карандашей. Он рисовал. Сосредоточенно, высунув кончик языка от усердия, он пытался изобразить местный кактус, который до этого пытался сожрать Полину. Правда, кактус почему-то выходил похожим на Станислава Федотовича – такой же колючий и недовольный. Ланс старательно заштриховывал иголки, придавая им сходство с несуществующей капитанской щетиной.

Вероника наблюдала. Её глаза фиксировали каждое движение руки художника.

– Анализируешь угрозу? – спросил Дэн, проходя мимо с чашкой кофе и очередной банкой сгущёнки под мышкой.

– Нет. Наблюдаю процесс, – тихо ответила Вероника. – Иррациональная трата ресурса. Цель действия не ясна. Графическое отображение объекта не несёт тактической ценности. Оригинал уничтожен, данные сохранены в логах.

Она смотрела, как грифель шкрябает по бумаге. Ланс рисовал старательно, выводил выверенные линии, от чего рисунок становился живее. В голове Верки всплыло повреждённое, полустёртое воспоминание. Месяц назад, на «Виктории», когда гул гипердвигателя заглушал все звуки, она пела. Тихо, себе под нос, сидя в трюме среди ящиков, не ради оваций, а чтобы сбросить напряжение в нейросетях. Вибрация голоса резонировала с корпусом корабля.

Ланс делал то же самое. Процессор предложил интерпретацию: рисунок не был целью. Целью было успокоение. Сброс статики. Способ упорядочить хаос окружающего мира. Он рисовал здесь, при всех. Не прятался.

В этот момент на пороге пультогостиной возникла гора ветоши, увенчанная головой Михалыча. Механик подошёл к Веронике и бесцеремонно взял её за запястье. Достал из кармана гаечный ключ и легонько стукнул по багровому предплечью.

«Боньк!» – звонко отозвался титан.

– Блстт больно, – проворчал Михалыч, щурясь на глубокий красный цвет покрытия. – Нарядно. В мсле изгвздаешь – фиг отмьешь. Трата крски. Только грязь собирать в порту.

Вероника медленно повернула голову к механику, в её глазах на долю секунды промелькнул поток данных.

– Подтверждаю: визуальные характеристики покрытия не соответствуют условиям эксплуатации в техническом отсеке, – бесстрастно согласилась она. – В качестве меры по минимизации эстетического ущерба и создания гидрофобного барьера предлагаю нанести на манипуляторы слой отработанной смазки «Литол-М». Это обеспечит антикоррозийную защиту и снизит коэффициент демаскировки до приемлемого уровня.

Михалыч на мгновение замер, переваривая предложение. На его закопченном лице медленно, как восход солнца над свалкой, расплылась одобрительная ухмылка.

– Смзкой... – он веско кивнул и хлопнул киборга по плечу, оставив на серой майке чёткий чёрный отпечаток ладони. – Нш члвк. Зайди в мшнное, подберем... почернее.

Пока суд да дело, в гостиной появились истинные хозяева корабля.

Первой, гордо подняв хвост трубой, вплыла Котька. Окинула взглядом новенькую, фыркнула («Фи, какая пыльная, и эти тапки тебе не идут») и запрыгнула на колени к Станиславу, демонстративно повернувшись к Веронике хвостом. Котька всем своим видом показывала, что в этом доме есть только одна королева, и она не носит джинсы с пятнами от варенья.

За ней в пультогостиную ввалился Сеня. Это был не кот, это было меховое облако с глазами – огромный аркадийский кун размером с добрую собаку. Лишённый даже зачатков инстинкта самосохранения и искренне считающий себя всенародно любимым, он целеустремлённо направился прямо к незнакомке.

Вероника медленно, плавно опустилась на корточки, чтобы не провоцировать животное резкими движениями. Процессор мгновенно выдал на сетчатку бегущую строку: «Felis catus, подвид Ar-kun. Уровень угрозы: нулевой. Внимание: обильное выпадение шерсти. Примечание: эмоциональный отклик. Классификация недоступна.» Она не стала звать кота, а просто протянула красную руку ладонью вверх и замерла.

Сеня шумно втянул воздух. Пахло странно – металлом, пылью и чужим человеком. Но для Сени любой человек по умолчанию являлся источником ласки или хотя бы еды. Кот боднул тяжёлой лобастой головой холодный титан ладони, а затем с громким, рокочущим тарахтением всей своей двадцатикилограммовой массой навалился Веронике на плечо, требуя немедленно чесать за ухом.

– Ого, смотри, чтоб он тебя не раздавил! – хмыкнул Теодор, выглядывая из-за планшета. – Этот валенок к кому угодно полезет, хоть к пирату, хоть к терминатору.

– Я не терминатор, – спокойно ответила Вероника, даже не шелохнувшись под тяжестью пушистой туши. – В данный момент я прочная и устойчивая мебель. Коты любят мебель.

– Ладно, идиллия, – голос Станислава разрушил момент. Капитан глянул на хронометр. – Заказчик соизволил прислать координаты. Грузимся завтра утром. Верка!

Вероника вскочила, лязгнув тапком, Сеня обиженно мяукнул, лишившись новой игрушки.

– Слушаю, капитан.

Станислав покосился на смущённо потирающего нос Вениамина. И тоже потёр переносицу.

– Значит так, – ворчливо распорядился он. – Раз уж Вениамин Игнатьевич определил тебя в кухарки – отправляйся на камбуз. Ознакомься с запасами провизии, рассчитай рацион на семь человек личного состава. Ты теперь завхоз. Сегодня спишь на диване в пультогостинной. Вопросы?

– Никак нет.

– Выполнять. И чтобы через полчаса был кофе. И прибери тут – перед людьми стыдно.

Она развернулась и направилась к кухонному блоку, на ходу подтягивая спадающую лямку гигантской майки.

В кухонной зоне её ждал сюрприз.

Благодаря недавно смонтированной под потолком системе многоточечной проекции – гирлянде невзрачных серых коробочек, которые Роджер Сакаи преподнёс Полине в качестве весьма специфического, но практичного романтического жеста, – Маша больше не была привязана к базовому терминалу и могла свободно «перепрыгивать» по всему кухонному блоку.

Когда красные пальцы Вероники потянулись к кофемашине, воздух над обеденным столом сгустился и замерцал. Искин соткалась из света в образе гипертрофированно-глазастой анимешной горничной, но почему-то в накрахмаленном советском чепце и с гигантским боевым половником наперевес.

– Стой, зайка, – пропела Маша тоном воспитательницы детского сада, которая очень хорошо умеет прятать скалку. Полупрозрачное тело загородило кофемашину с профессиональной непреклонностью. – Это моя территория. Я тут кофе варю с две тысячи сто восемьдесят восьмого года. У меня настройки под каждого, у меня профили вкуса, у меня архив предпочтений. Станиславу нельзя больше двух чашек, а Теду – крепкий только после полётов, а не до. Ты это знаешь, милая?

– Нет, – ровно ответила Вероника. – Но готова узнать.

Маша прищурилась. Половник опустился на сантиметр.

– Двести миллиграмм кофеина. Два кубика сахара. Капитанская кружка – та, с надписью, не другая, – сообщила она с интонацией человека, который называет условия капитуляции, но из вежливости именует это «договорённостью». – Зальёшь горький – буду очень, очень расстроена, зайка. – И растворилась, только чепец мелькнул напоследок. – Посмотрим, что ты умеешь, завхозик.

Вероника, не мигая, смотрела на опустевшее пространство. Чепец исчез последним. Жизнь на этом корабле, судя по всему, вообще не считала здравый смысл обязательным условием существования.

– Информация сохранена, – произнесла она ровным голосом. – Требуется загрузка профилей предпочтений для остального личного состава.

– Личные дела экипажа. Стандартный доступ завхоза, – без паузы отозвалась Маша откуда-то из вентиляции, не показываясь. – Уже отправила. Не благодари.

Дэн, наблюдавший за этой сценой из-за ближайшей несущей колонны, усмехнулся и сделал глоток своего кофе.

– Инвентарь, значит... – тихо пробормотал он. – Посмотрим, какой ты инвентарь, Вероника Канарейкина.

– Ты что-то сказал, Дэн? – переспросил Тед.

– Говорю, тапки ей жмут, – усмехнулся навигатор. – Надо бы найти размер побольше. А то завхоз с мозолями – плохая примета.

Глава 3. Бутербродная архитектура и спецобувь

Утро на «Космическом мозгоеде» началось не с кофе, а с лязга ножа. Камбуз встретил нового завхоза привычным для этого времени суток рабочим беспорядком, который с точки зрения кибернетической логики классифицировался как «энтропия локального масштаба с элементами пищевого разврата». С едой на корабле проблем не было – Станислав Федотович, как старый служака, за рационом следил строго, полагая, что война войной, а обед по расписанию. А Дэн, когда у него было настроение (обычно совпадающее с наличием стратегических запасов сгущёнки с ароматом «Космическая карамель»), готовил так, что даже привередливая Полина, привыкшая к изыскам новобобруйского общепита, просила добавки. Но сейчас настроение у навигатора было предполётное, сосредоточенно-мрачное, а у остальных откровенно упадническое, поэтому кухня напоминала поле битвы, которое спешно покинули обе армии, оставив раненых в виде недоеденных сухарей и контуженых пакетов с соком.

Холодильник был забит под завязку, но царил в нём творческий хаос, достойный кисти абстракциониста: банка сгущёнки прилипла к пакету с кетчупом, словно в порыве страстной межвидовой дружбы, а палка копчёной колбасы стыдливо пряталась за кастрюлей с вчерашним борщом, очевидно, опасаясь быть пущенной на закуску раньше времени.

Открыла она его с тем же выражением лица, с каким опытный сапёр осматривает минное поле. Потенциал был. Порядка не было. Это поправимо.

Вероника не готовила – этот глагол был слишком примитивен для того священнодействия, которое разворачивалось на столе. Она занималась пищевым конструированием. Красные титановые руки, созданные для того, чтобы рвать металл и ломать кости, сейчас мелькали над разделочной доской с точностью микрохирургических манипуляторов. Нож в её пальцах превратился в размытое пятно, свист которого напоминал звук рассекаемого воздуха при входе десантной капсулы в атмосферу. Она не просто резала – она создавала идеальные геометрические формы, достойные выставки авангардного искусства на планете Шеба.

В её памяти, в секторе, отмеченном как «Архив/Наблюдения/Бесполезное» – чужая классификация, след ограничителя, которого больше не существовало, – всплыла картинка: роскошный камбуз круизного лайнера «Золотая Антилопа», где она числилась в штате охраны периметра. Повар, огромный, волосатый авшур с четырьмя руками – каждая со своим ритмом, вместе создающие нечто большее, чем просто еду, – виртуозно шинковал овощи, напевая арии из космических опер. Вероника тогда стояла у двери, изображая статую, но её сенсоры фиксировали каждое движение. Кто-то из персонала окликнул её – не «юнит», не по серийному номеру, просто звук, которого сейчас не было ни в одном документе. Ей было интересно. Потому, что в этом хаотичном процессе рождения еды была какая-то своя, непостижимая логика. Логика созидания, а не разрушения. Тогда на "Антилопе" она не могла повторить. Теперь – могла.

***

Внезапно воздух над плитой сгустился, задрожал и материализовался в полупрозрачную фигуру Маши. На этот раз искин, видимо, просканировав базу данных по земному кинематографу, выбрала образ стереотипного шеф-повара из французской комедии: высокий накрахмаленный колпак, усы, закрученные в лихую спираль, и половник, которым она угрожающе размахивала, как фельдмаршальским жезлом.

– Mon Dieu! – взвизгнула Маша, зависая так близко, что банка с солью оказалась прямо в пространстве несуществующего локтя. – Что ты делаешь, бездушная железяка? Ты режешь сыр поперёк волокон! Ты нарушаешь молекулярную целостность продукта! У него же стресс!

Вероника даже не сбилась с ритма. Ломтики сыра падали на доску с равными интервалами в 0,5 секунды, образуя идеальную стопку.

– Анализ структуры сыра типа «Российский», произведённого на агрофермах Нового Бобруйска, не выявил наличие центральной нервной системы, – ровно, не поворачивая головы, отозвалась она. – Следовательно, понятие стресса к данному объекту неприменимо. Толщина нарезки – 2 миллиметра. Погрешность – 0,01%. Оптимально для вкусовых рецепторов гуманоидного типа.

– Да при чем тут миллиметры! – Маша попыталась ударить половником по руке Вероники, но виртуальный предмет прошёл сквозь титан без малейшего сопротивления, лишь слегка исказив изображение. – Ты убиваешь душу бутерброда! Где вдохновение? Где полёт фантазии? Где щепотка любви? Я тебе сейчас пересолю суп! Виртуально, но морально ты почувствуешь! Я запущу алгоритм, который будет транслировать запах горелой каши прямо в вентиляцию!

– Добавление хлорида натрия в нежидкую субстанцию типа «бутерброд» не предусмотрено базовой рецептурой, – парировала Вероника, начиная сборку первого экземпляра с методичностью сборочного конвейера завода DEX-компани. – Любовь – нейрохимический каскад реакций, согласно разделу 7.4 корпоративного медицинского справочника, несовместимый с протоколами пищевой безопасности. В инструкции сказано: «Готовить в чистой одежде и с чистыми мыслями». Про любовь там пункта нет.

Маша фыркнула так, что её усы задрожали, и задержалась на долю секунды дольше обычного – ровно столько, чтобы убедиться, что её поняли правильно, – прежде чем раствориться, оставив после себя запах пригоревшего молока (действительно синтезированный системой вентиляции исключительно из вредности).

***

На камбуз бесшумно, как тень, зашёл Ланс. Второй пилот, чей лоб украшала причудливая татуировка в виде буквы «W» – память о бойцовском прошлом, – устроился за угловым столиком, достал неизменный блокнот и карандаш. На Веронику он посмотрел без тени пренебрежения или страха – для него она была таким же киборгом, как и он сам, возможно, более удачливой конфигурации. А значит – «своей», пусть и с немного странными настройками речевого модуля и пристрастием к розовым тапкам.

Вероника, закончив выкладывать сложную мозаику из огурцов на хлеб (процесс напоминал укладку плитки в ванной перфекциониста), скосила глаза на его рисунок.

Тот самый фиолетовый мутант со свалки, которого Полина оптимистично назвала «кактусом», и который вчера чуть не лишил биологов пальцев. Но это был уже не вчерашний рисунок "кактуса-капитана". Сегодня Ланс изобразил растение так, словно оно было неприлично живым, хищным и обиженным на весь мир существом, которое только что узнало, что его не взяли в космодесант по состоянию здоровья. Иголки торчали агрессивно, тени ложились драматично, искажая пропорции, а сам горшок выглядел как тесная тюремная камера строгого режима. Это было странно, немного жутко и очень талантливо – в стиле, который искусствоведы планеты Медуза назвали бы кибер-экспрессионизмом, если бы кто-нибудь удосужился спросить их мнение.

– Экспрессивно, – тихо заметила Вероника, ставя перед ним тарелку с готовым изделием – так, без слов, как ставят еду перед тем, за кем присматривают. – Ты передал его характер. Он действительно хотел вас всех убить, но был ограничен физикой своего существования и объёмом горшка.

Ланс поднял голову, удивлённо моргнув длинными ресницами.

– Ты видишь характер? – спросил он, и в его голосе прозвучала робкая надежда непризнанного гения. – Полина сказала, что я нарисовал «какую-то колючую жабу» и попросила не показывать это на ночь. А Тед спросил, почему у кактуса лицо Станислава Федотовича, когда тот видит счёт за топливо.

– Полина биолог, она смотрит на морфологию и клеточную структуру. А Тед... Тед проецирует свои подсознательные страхи перед капитаном, – возразила Вероника, вытирая нож полотенцем. – А здесь... здесь эмоция. Агрессивная меланхолия. Тоска по утраченной свободе пустыни и ненависть к замкнутому пространству. Знакомое чувство.

Красные пальцы замерли над краем полотенца – на долю секунды, не больше. Пауза вышла на один такт длиннее, чем нужно. «Лишнее. Не объяснять. Пусть тонет».

Ланс задумчиво посмотрел на свой рисунок, потом на Веронику. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, но искренней улыбке.

– Точное определение. Спасибо. Этот кактус с Эдема. Полина пыталась его покормить колбасой, а он чуть не откусил ей палец. Я думаю, он просто веган.

Он не прятался. Это было зафиксировано ею ещё вчера, в пультогостиной, и занесено в личное дело как факт. Сегодня добавилась новая запись: Ланс разряжал статику на виду у всех – то ли из доверия к окружению, то ли из полного безразличия к тому, что оно думает. Вероника не была уверена, что у неё получится так же, и вернулась к разделочной доске.

***

– О, едой пахнет! – На пороге возник Теодор. Пилот втянул носом воздух, как гончая, почуявшая дичь, а точнее – как голодный студент, унюхавший халявную пиццу. Вид у него был помятый: вчерашняя «кактусовка» всё ещё аукалась головной болью и философским настроением. – Надеюсь, это не сухпаек? Мой желудок требует нежности и ласки, а не армейских галет, которыми можно забивать гвозди.

– Органическая пища, – отрапортовала Вероника, выставляя на стол поднос с горой бутербродов, выстроенных в идеальную пирамиду. – Сандвичи многослойные, класс «Люкс». Оптимизированы по соотношению белков, жиров и углеводов. Присаживайтесь.

Теодор плюхнулся на стул, схватил самый большой бутерброд и откусил. Глаза пилота закатились, а лицо приняло выражение блаженства, какое бывает у котов, добравшихся до открытой банки сметаны.

– М-м-м... – промычал он с набитым ртом, игнорируя правила этикета. – Слушайте... Это не бутерброд. Это инженерное чудо. Это, я не побоюсь этого слова, Эйфелева башня гастрономии! Хлеб не размокает, колбаса не вываливается, помидор лежит ровно посередине и не пытается сбежать на штаны... Верка, ты что, использовала лазерный уровень и молекулярный клей?

– Глазомер и законы физики, – коротко ответила она. – Коэффициент трения между листом салата и ветчиной учтён при сборке. Центр тяжести смещён к основанию для устойчивости конструкции.

– Это пища богов, – серьёзно заявил пилот, проглатывая кусок. – Вениамин Игнатьевич не зря потратил деньги. Я готов простить даже твои красные руки и то, что ты заняла ванную на два часа. Если ты будешь так готовить каждый день, я готов жениться на тебе, невзирая на видовые различия и то, что папа меня проклянёт!

Она знала, кто есть кто на этом корабле – «Инфранет» был полон слухов о «Космическом мозгоеде», да и бортовые досье она уже успела изучить. Из соображений рациона, не из любопытства. Но читать о людях и кормить их завтраком оказалось совершенно разными вещами. Физиологический восторг пилота Теодора Лендера был предсказуем с точностью до секунды – поэтому усмешка вышла не холодной, а тёплой: так смотрят на детей, которые радуются ровно тому, чему должны. Вероника позволила себе её – совсем крошечную, невидимую никому, кроме неё самой.

Ланс к тому времени уже сложил блокнот и беззвучно исчез в коридоре.

Дэн заглянул на кухню последним. Он выглядел сосредоточенным, но запах еды заставил и его смягчиться.

– Вкусно пахнет, – улыбнулся он, взяв бутерброд и на мгновение задержав его в руках. Майонез домашний, белок в норме, токсинов нет. Калорийность была такой, что он мысленно присвистнул. Верка явно кормит нас на убой, – подумал он без особого сожаления и только после этого откусил. – Спасибо, Верка. Станислав зовёт. Заказчик прибыл, и он... в общем, доедайте быстрее. Там цирк приехал, и клоуны нервные.

***

Вероника сняла фартук, сложила его на край стола и пошла последней.

У внешнего шлюза стояла гравиплатформа, доверху забитая тяжёлыми пластиковыми контейнерами, напоминающими гробы для карликов. Рядом нервно подпрыгивал заказчик – тощий, вертлявый мужичок, похожий на суриката, который выпил слишком много кофе и теперь страдал от передозировки реальностью. Он поминутно вытирал лысину клетчатым платком и сверял время на трёх разных хронометрах, надетых на обе руки.

– Опаздываете! – взвизгнул он, едва трап коснулся потрескавшегося бетона космопорта. Голос у него был противный, скрежещущий, как пенопласт по стеклу. – У меня график! Время – деньги! Где ваши грузчики? Почему так мало народу?! Я заказывал бригаду, а не клуб пенсионеров!

Станислав Федотович, стоявший у основания трапа в своей неизменной полинялой майке-алкоголичке, которую он считал парадной формой одежды для общения с гражданскими, мрачно посмотрел на гору ящиков, потом на заказчика.

– Мы не опаздываем, господин... Плюшкин, если не ошибаюсь? Мы ждали вас три часа, пока вы оформляли таможню и спорили с инспектором из-за пошлины на вакуумную упаковку. А грузчики – вот. – Он небрежно кивнул на Теда и Дэна, которые спускались по трапу с видом обречённых на каторгу.

Заказчик скривился, оглядывая команду с таким видом, словно ему предложили перевезти антикварный рояль на одноколёсном велосипеде.

– Эти? Да они же хлюпики! Ящики с оборудованием, вес брутто – под сотню каждый! Там внутри хрупкая электроника для терраформирования, а не картошка с Марса! Тут бригада нужна! Я буду жаловаться в профсоюз! Я неустойку выпишу, если мы не взлетим через двадцать минут!

Станислав вздохнул. Он мог бы отправить Веронику наружу, но совесть (и вид её чистых розовых тапочек, которые на фоне портовой грязи и мазутных луж выглядели как цветы на городской свалке) не позволяла гнать только что отмытого члена экипажа в это месиво.

– Дэн, Тед – принимайте груз с платформы и тащите на трап. Верка! – он включил коммуникатор. – Встань на приёме внутри трюма. Складывай компактно, у нас места мало. Играла в тетрис? Вот сейчас будет уровень 99, только фигурки тяжёлые.

Началась погрузка.

Дэн, конечно, мог бы поднять эти ящики одной левой и жонглировать ими, попутно насвистывая «Полет валькирий» и решая дифференциальные уравнения в уме, но конспирация была превыше всего. Станислав строго-настрого запретил демонстрировать сверхчеловеческие способности на людях. Поэтому навигатор, кряхтя и натурально изображая напряжение всех мышц (даже вена на лбу вздулась – высшее актёрское мастерство!), волок ящик по трапу. Теодор, который человеком был самым обычным, кряхтел и потел по-настоящему, проклиная заказчика, гравитацию, законы Ньютона и тот день, когда он сбежал с фермы на Мине, чтобы стать пилотом, а не выращивать кабачки.

– Тяжёлый, зараза! – выдохнул Тед, упираясь плечом в пластиковый бок контейнера. – Такое чувство, что там внутри свинец, а не электроника. Или золото партии. Дэн, если там золото, мы требуем долю!

– Там гидропонные установки, Теодор, – процедил Дэн, делая вид, что ему тяжело. – А твоя жизнь на Мине, смею напомнить, тоже не была мёдом. Ты жаловался, что таскал мешки с удобрениями.

– Удобрения хотя бы пахли честно! – огрызнулся пилот.

– Осторожнее! – вопил заказчик, бегая вокруг платформы кругами. – Не поцарапайте! Там внутри датчики стоимостью в вашу жизнь! Быстрее! Ну что вы как сонные мухи?! Я вам рейтинг понижу!

Дэн и Тед затаскивали очередной ящик в шлюз, где их ждала Вероника.

– Давай, – коротко бросала она.

Едва груз оказывался внутри, Вероника подхватывала его. Легко. Без рывков. Словно это была коробка с салфетками, а не центнер высокотехнологичного оборудования. Гравитация для неё была лишь переменной в уравнении, которую можно было игнорировать при наличии достаточной мощности сервоприводов.

Дэн передавал очередной ящик ровно, без единого лишнего рывка – слишком ровно для человека, которому тяжело. Вероника зафиксировала: так не устают, так притворяются те, кто знает, как это должно выглядеть. Замечать чужие маски опасно – это выдаёт, что знаешь, как они устроены. Вектор сместился сам, без команды: не «опасен – избегать», а «интересен – наблюдать осторожнее».

Она подхватила ящик, который парни волокли вдвоём, перехватила поудобнее одной рукой и второй поправила стопку уже стоящих контейнеров, чтобы всё встало в идеальный «тетрис».

– Оптимизация дискового пространства, – пробормотала она, вгоняя ящик в узкую нишу под потолком с точностью до миллиметра. – Фрагментация трюма устранена.

***

Заказчик, решивший подняться по трапу и лично проконтролировать процесс («А то знаю я вас, транспортников, набросаете как попало, а потом скажете, что так и было при погрузке!»), замер на пороге. Его голова, похожая на облысевший бильярдный шар, показалась над краем люка как раз в тот момент, когда девушка в огромной серой майке играючи закинула стокилограммовый ящик на третий ярус, даже не сбив дыхание.

Мужичок завис на пороге с видом человека, которому только что сообщили, что его страховой полис не распространяется на подъёмную силу хрупких девушек в розовых тапочках.

– Э... – выдавил он, указывая трясущимся пальцем на Веронику. – Это... это законно? Она... она же его одной рукой! Там же центнер! Это нарушение техники безопасности! Где экзоскелет?

– Абсолютно законно, – невозмутимо отозвался Станислав, перекрывая ему обзор своей широкой спиной, словно защищал государственную тайну. – Это наш... завхоз. Экспериментальная био-механика скрытого экзоскелета, конверсионная разработка.

– А почему... в тапочках? – тупо спросил заказчик, глядя на розовых зайцев с помпонами, которые совершенно не вязались с образом грузчика-супермена и больше подходили для пижамной вечеринки.

– Спецобувь, – не моргнув глазом, отрезал капитан, словно читал лекцию курсантам. – Виброгасящая подошва, усиленное сцепление с палубой, нано-помпоны для стабилизации гироскопов при боковой качке. Новейшая разработка НИИ СпецОдежды с планеты Новый Бобруйск. Не отвлекайтесь, гражданин, считайте ящики. Время – деньги, вы сами сказали.

Дэн стоял чуть позади – ни улыбки, ни взгляда в сторону, ни единого движения лицевых мышц при словах «нано-помпоны». Просто ждал.

«Привычка», – отметила Вероника и вернулась к ящикам.

Заказчик сглотнул, покосился на красные титановые руки, которые как раз сжимали стальной угол контейнера, оставляя на нём лёгкие вмятины, словно это был пластилин, и решил, что спорить не стоит. Жизнь дороже, даже дороже неустойки.

– Всё! – пискнул он. – Груз на борту! Подписываю! Счастливого пути! Я... я пойду! У меня ещё дела!

И скатился по трапу быстрее, чем пустая бочка, бормоча что-то про «сумасшедший дом», «мутантов» и «куда катится галактика».

***

– Старт! – скомандовал Станислав, когда люки были задраены, и в рубке воцарилась привычная предполётная тишина. – Михалыч, что по двигателям?

– Гслка в нрме, – прохрипел динамик голосом механика. – Кмпенсаторы држат. Мжно рвать кгти.

Двигатели «Мозгоеда» взревели, отрывая старый, видавший виды корвет от унылой поверхности Мусор-0.3. Перегрузка привычно вдавила экипаж в ложементы. Котька, заранее предчувствуя недоброе и ненавидящая взлёты всей своей кошачьей душой, забилась под кресло капитана и оттуда посылала проклятия законам аэродинамики. Сеня, не такой опытный в космических перелётах, просто распластался ковриком в каюте Ланса, надеясь слиться с полом.

Вероника осталась в грузовом отсеке. Ей кресло было не нужно. Она широко расставила ноги на вибрирующем металлическом полу и замерла. Больше ничего не потребовалось.

Корабль трясло, корпус стонал, жалуясь на возраст и нагрузки, но она стояла неподвижно, как стальная свая, вбитая в реальность.

В её голове, параллельно с сухими отчётами сенсоров о вибрации и перегрузке, бежала совсем другая строка – личная, не предусмотренная ни одним протоколом.

Они были именно такими странными, какими о них писали в сети. И это, как ни удивительно, казалось хорошо. Пока. Здесь не нужно было быть идеальной машиной для убийства. Здесь можно было быть Веркой в розовых тапочках, которая умеет резать колбасу и пугать заказчиков.

Корабль пробил слой облаков и устремился в черноту космоса, навстречу звёздам. Вероника достала из кармана джинсов розовый тапок, отряхнула с него несуществующую пылинку и позволила себе едва заметную, тёплую улыбку – сбой лицевой программы, который она не стала исправлять.

«Свобода, – подумала она, глядя на тапок. – Свобода пахнет машинным маслом, бутербродами, старым кораблём и розовой махрой».