Космодесантник в 1941-м
ГЛАВА 1
Взрыв отбросил меня на несколько метров. По проекции на зрачке побежала подсвеченная красным телеметрия. Изрытый кратерами горизонт закачался. Гироскопические системы тяжелого бронированного скафа «Ворон», на некоторое время пришли в замешательство.
Опершись о винтовку, я принял вертикальное положение и осмотрелся. Взвод, рассредоточившись, вел заградительный огонь по атакующему противнику, чуть позади вздымалась упитанная туша роба огневой поддержки «Бизор». В беззвучной тишине вакуума, он раз за разом посылал залпы куда-то в сторону виднеющейся слева крепости.
– Взвод «Веда», прием! Зарегистрировано превышение псионического поля в квадрате Д-10. Возможна ата…
Ох ты ж… А вот это серьезно.
«Барт. Что со связью?» – мысленно обратился я к бортовому компьютеру скафа.
«Противник применил интернальные снаряды. Пси-связь заглушена вплоть до третьей полосы».
Да что б меня…
Дело плохо. Ставлю свои погоны на то, что скоро на наших позициях появятся гости. Очень непростые гости.
Забросив винтовку за спину, где ее подцепили силовые захваты и погрузили в пространственный карман на другой слой реальности, я рванул к «Бизору». Мимо пронеслось два лазерных заряда. Один прошел слишком высоко, второй же Барт отразил направленным силовым полем. Еще секунда и я около опаленного борта тяжелого роба. Коснувшись его, я на время объединил наши информационные системы.
«Андрей, слышал, что передавал капитан?»
«Нет. У нас уже как полчаса накрылась станция связи».
«Да чтоб тебя черти взяли. И ты молчишь?!»
«А что я сделаю?»
«Ладно, все потом. Пси-поле закрыто до третьего уровня. Ждем гостей. Заводи свою шарманку!»
«О, черт…»
Я оторвался от борта «Бизора» и уже через минуту роб окутался слегка серебрящимся полем. Она мигнуло и вдруг вспухло пузырем, который быстро накрыл наши позиции в радиусе двадцати метров. Генератор реинтеграционного поля на борту роба мог дать нам защиту. Такое поля блокировало возможность перехода между слоями реальности…
Но не успел. Ткань пространства разорвалась и из темных провалов, в которых светили янтарные звезды иных измерений, посыпали угловатые фигуры противника. «Рыцари Танара».
Реинтеграционное поле, заколебалось, пошло волнами. Трое рыцарей вдруг взялись за руки, и я почувствовал сильнейший ментальный удар. Сила ушла из тела. Перед глазами помутнело. Передо мной мелькнула тень. Я на автомате активизировал вибромеч. Он вынырнул из пространственного кармана и в тот же момент столкнулся с лазерным топором противника. Еще удар, но и его мне, или скорее Барту, удалось отразить.
Вдруг земля содрогнулась, поднялась туча пыли.
Последнее, что я увидел – был заваливающийся на бок «Бизор» с огромной подпалиной на борту.
А затем сознание померкло.
– Gefreiter, nimm zwei Mann und durchsuche diese Schlucht – vielleicht verstecken sich dort diese Mistkerle! (Ефрейтор, возьми двоих людей и осмотри этот овраг, может там скрываются эти ублюдки!)
– Zu Befehl, herr Hauptmann. (Слушаюсь, господин капитан).
Я медленно открыл глаза.
Лес. Сквозь листу виднеется отчаянно-голубое небо.
Рядом послышался приглушенный шум. Кто-то пробирался сквозь подлесок, неразборчиво чертыхаясь.
Я попробовал пошевелиться, но тяжелый скаф, как видно, был начисто лишен энергии. Все, что я мог сделать – это слегка повернуть голову. Шея немилосердно болела.
Максимально отклонив голову назад и коснувшись задней внутренней части шлема, я что было силы, треснул лбом по передней. Раздался громкий щелчок, взорвался заряд и скаф раскрылся, впустив чудесный лесной запах.
– Hier scheint jemand zu sein, herr Hauptmann! He, ihr russischen Schweine, kommt mit erhobenen Händen heraus! (Кажется, здесь кто-то есть, гауптман! Эй вы, русские свиньи, выходите с поднятыми руками!) – пролаял злобный голос совсем рядом.
Язык был незнакомым, но я четко различил слово «русишь». Кто бы это ни был, он явно знал, с кем имел дело. А имел дело он с сержант-капралом Двадцать Второго Гвардейского Полка Космической пехоты Руссийского Царства.
Я с трудом выбрался из распростертого скафа, перекатился на живот и так же медленно встал на колени и приподнялся, высовываясь из густого подлеска.
Напротив, буквально в трех метрах, стояло три человека в серой выцветшей форме с закатанными рукавами. На голове у них были странные угловатые шлемы. Небритые лица, слегка запавшие глаза. На головах у солдат (а то, что это были солдаты, сомневаться не приходилось) были странные почти квадратные каски. В руках они держали какое-то незнакомое архаичное оружие.
– Hände hoch! Schnell! (Руки вверх! Быстро)! – проговорил один из них и дернул стволом.
– Er versteht es nicht, Sergeant. (Он не понимает, сержант), – сказал второй, ткнул в меня пальцем и воздел одну руку к небу. – Na so was, du Schwein! Hände hoch! (Вот так, свинья! Руки вверх!)
Бах!
Он нажал на курок. Пуля ударила в землю в полуметре от меня.
Я медленно поднял руки, после чего поднялся на ноги.
– Herrgott, was für ein Riese! (Господи, какой здоровый!)
Это в переводе не нуждалось. Когда я поднялся, самый высокий из них едва доставал мне до плеча.
– Mir nach! (За мной!) – дернул стволом, недвусмысленно предлагая мне следовать за ним.
Я бросил взгляд на землю и этот взгляд не укрылся от командира.
– Kurt, schau mal nach – was ist da? (Курт, ну-ка посмотри, что там?)
Один из солдат, все также, не отводя ствола, обошел меня и заглянул в кусты.
– Mutter Gottes … Das… Das… Ich weiß, was das ist. Aber das muss der Hauptmann sehen! (Матерь Божья… Это… Это… Я знаю, что это. Но это нужно видеть капитану!)
Туман в голове слегка рассеялся. Где бы я не находился, попасть в плен – было не лучшим развитием событий. Солдаты явно были опытные, но я видел, что это обычные люди. Что они могли противопоставить генномодифицированному десантнику Руссийского Царства?
– Herr Hauptmann! (Господин капитан!) – воскликнул солдат, обращаясь к кому-то невидимому за спиной. – Bitte kommen Sie her, wir haben etwas gefunden! (Прошу вас, подойдите, мы кое-что нашли!)
И в этот момент я прыгнул!
Первой целью я выбрал того, что стоял сбоку. Четыре метра – не расстояние. Я слегка, в четверть силы, шлепнул его по голове, от чего он отправился в затяжной полет. Еще до того как его тело коснулось земли, я уже был рядом с двумя другими. Две легких оплеухи и они оседают на землю…
Бах! Бах!
Пули ударили мне в бок. Стреляли из чего-то мелкокалиберного, неопасного.
Я резко обернулся и увидел стоящего за деревом человека в фуражке. Он, прищурив один глаз, целился в меня из короткорылого пистолета. За ним маячил еще один солдат в уже знакомой форме. Скинув винтовку с плеча, он пытался что-то лихорадочно сделать с ее казенной частью.
Бах!
Человек в фуражке выстрелил, но меня на этом месте уже не было. Прыгнув, я распластался в воздухе, и уже вскоре, свалив его ударом, бросился к последнему противнику. Тот наконец-то совладал со своим оружием, и теперь пытался поймать меня в перекрестью прицела. Парень был совсем молодой, явно сильно нервничал. Я поднырнул под его оружие, пуля пронеслась выше, и еще одним ударом отправил его…
Эх... Неудобно получилось. В запарке не рассчитал силу. Челюсть солдата оказалась свернута напрочь. Вместе с шеей. Мелко и часто дыша, он что-то пытался нашарить на груди. Слабеющая на глазах рука, поднялась, словно прося, чтобы я взял этот предмет. Я присел… в руках у солдата был зажат крестик.
Пара секунд и рука опала, а парень перестал дышать и затих.
Я встал и посмотрел на пять распластанных тел в незнакомой форме.
Да куда ж меня угораздило попасть?
Интеграционные и реинтеграционные Д-поля до сих пор считались слабо изученной областью науки. Да, человечество уже сотни лет применяет их как в гражданской, так и в военной сфере, но их свойства до сих пор плохо определены. Я, конечно, не яйцеголовый, но даже мне понятно, что произошел некий сдвиг в реальности, а может, и во времени. Я провалился в некую «червоточину» базового континуума, когда частота колебаний пробитого «Рыцарями Танара» Д-туннеля для десантирования на наши позиции наложилась на частоту сгенерированное «Бизором» реинтеграционного поле, в результате чего я оказался здесь.
Знать бы еще где это «здесь»…
Первым делом я сложил четверых оглушенных солдат рядком на полянке рядом с кустами, где очнулся. Невдалеке, на узкой лесной дороге обнаружилось два агрегата. Один – двухколесный, другой такой же, но с прицепленным пассажирским модулем. Оба агрегата остро пахли какой-то химией и были выкрашены серый цвет. На борту модуля был нарисован крест из двойных линий. В модуле обнаружился объемистый рюкзак. Все это добро я пока трогать не стал.
Мне нужно было разобраться со своим «добром».
Скаф, за исключением нескольких подпалин, на вид был не поврежден. Но реактор был заглушен.
С трудом перевернув полутонную махину, я положил его «на живот» и, откинув сервисный лючок, вырвал предохранители, согласно инструкции. Ничего не произошло.
Почесал затылок, припоминая инструкцию… Ах, ну да. Реактор будет активироваться не менее 12 часов. Вначале состоится «холодный запуск», произойдет настройка Д-полей, и только потом будет запущен каскад интеграционных полей, которые сформируют сеть микротоннелей на глубинные уровни подпространтсва для получения энергии.
Увы, пространственные карманы со всем штатным добром при неактивном реакторе были недоступны. А вот спас-модуль оказался раздавлен. С трудом открыв покореженную крышку, я вытряхнул содержимое на землю.
Мда… не густо.
Вибронож, пси-маяк, запас питательных концентратов, поврежденный мед-модуль, из которого при удаче, можно наковырять каких-то химикатов, таблетки для обеззараживания воды, комплект личной гигиены, четыре маск-модуля. Вот, в общем-то, и все. Все остальные будет доступно после активации скафа. Если будет…
Надежда на это быстро меня покидала. Скаф не подавал признаков жизни. Должно же у него замигать какие- индикаторы, что ли… В такую ситуацию я еще ни разу не попадал и теперь истова молил Сварога, чтобы царские инженеры не сплоховали.
На всякий случай прошарил еще карманы комбеза. Увы, кроме магнитной карточки гривен там ничего не обнаружилось.
Присев над рассыпанном на траве «богатством», я на миг замер, тоскливо глядя в ясное небо.
Один, черти знает где…
Ох, помоги Перун своему Чаду!
Отбросив унылые мысли (ни в коем случае нельзя сейчас было сидеть и горевать над судьбинушкой), я распихал по карманам невеликие пожитки и проверил вибронож. К счастью, тот был в полном порядке! Заряд показывал 92%.
Теперь разберемся с вояками в серой форме.
Выбрав того, что был в фуражке. Высокий, белобрысый. Волосы недавно были коротко острижены, а сейчас заметно отросли. Лицо жесткое, волевое. На вид, лет за пятьдесят. Я похлопал его по щекам, потом плеснул водой из его же фляги и, спустя почти 5 минут таких экзекуций, он раскрыл глаза.
С полминуты непонимающе таращился на меня, потом в них блеснул гнев, он что-то выкрикнул и я снова разобрал «русишь».
– Я – русский, – сказал я, тыкнув себя в грудь, потом тыкнул в него. – Ты -…
Он молчал, и мне пришлось легонько ткнуть его под ребра двумя пальцами. Тот скривился и вдруг… заговорил по-русски!
– Я гауптман Адольф фон Зеерман. И больше я, собака, твоей ничего не скажу!
Ха!
– Адольф фон Зеерман, значит, – проговорил я, смеряя его холодным взглядом, от чего Адольф явно сбледнул. – Думаю, заговоришь.
И, конечно, он заговорил.
– Дойче… Германец я! Мой фатерланд – воевать с твоей фатерланд! – скривившись, сказал он, сплевывая кровь. – Сейчас день 13-ом июль 1941-го года. Силы рейха ведут успешное наступление на Советский Союз! Скоро вам всем конец!
По-русски говорил «германец» довольно плохо. То и дело путал падежи и склонения, но я и этому был рад. Советский Союз? Моя страна?
– Что это за Советский Союз?
– Страна! Наш враг! Россия! Коммунизм! Ленин, Сталин! Коммунисты враги всего свободного мира! Фюрер ведет нас! Ради будущего Германии, во имя Господа, мы вас всех уничтожим!
Каждое слово германец буквально выплевывал, настолько в нем было много ненависти.
Советский Союз, он же Россия. Почти как «Руссия». Какой-то 1941-й год. У нас в Царстве сейчас был 815-й от воцарения Дома Годуновых. Что это, будущее? Какое-то оно слишком архаичное, судя по обмундировании этих солдат.
Германия… что-то знакомое. Что-то из школы. Кажется, была такая страна когда-то очень давно. Значит, это прошлое? Или вообще параллельный мир? Локальный катаклизм мог еще и не такое зафинтить!
Я хотел продолжить расспросы, но со стороны дороги вдруг послушалось натужное гудение. Германец оживился, я же, расстегнув и вытащив у него ремень, быстро скрутил ему руки за спиной и засунул в рот импровизированный кляп из оторванной полы куртки. Германец, разумеется, сопротивлялся, но куда там тягаться обычному человеку с гвардейцем космодесанта!
Успокоив пленника, я залег в кустах. Вскоре показалась нелепая самодвижущаяся повозка. Большие колеса на спицах, деревянные борта, круглые фары. Она будто сошла с детского рисунка. Вот только в кузове у нее было с десяток солдат и… несколько гражданских. Гражданские были основательно побиты и сидели со связанными за спиной руками.
Я чертыхнулся, поняв, что не оттащил с дороги колесные агрегаты!
Увидев их, водитель повозки затормозил. Из кабины выпрыгнул человек в фуражке. Тут же парочка солдат из кузова грузовика, воспользовавшись моментом, встала и принялась отливать прямо через борт.
Человек в фуражке, с нелепой штуковиной в виде изогнутой в круги проволокой перед глазами, обошел вокруг агрегатов и что-то выкрикнул что-то в сторону леса.
И тут…
Позади меня раздался стон! А потом кто-то громко и отчетливо сказал:
– Helfen Sie mir! (Помогите!)
Я в мгновение оглянулся. Один из оглушенных, приподнявшись на локте, потрясенно мотал головой. Вот его взгляд наткнулся на меня.
– Hier ist Russisch! (Здесь русский!) – воскликнул он, и я тут же одним ударом вырубил его… на этот раз окончательно.
С дороги послышались отрывистые команды и топот сапог. Бросив туда взгляд, я увидел, как с грузовика ссаживаются солдаты. Громко защелкало их оружие.
Уже через минуту, растянувшись в редкую линию, они направились в лес.
ГЛАВА 2
В будущем я не раз возвращался к этому моменту. Я пробыл в этом мире от силы час, но именно тогда я выбрал сторону. И этот выбор был очевиден.
Здесь тоже жили русские люди. Люди, говорившие со мной почти на одном языке. И сейчас эти люди воевали с некими «германцами». У меня не было никаких сомнений, что избитые пленные в кузове самодвижущейся повозки – это и есть те самые русские этого мира.
И я – гвардеец Двадцать Второго полка космической пехоты Руссийского Царства Ратибор, сын Велеславов из рода Кочубеевых, ни мгновения не сомневался, чью сторону принять. Я воин, я солдат.
Во славу Перуна!
Германцев было четырнадцать. Один остался за круглой штукой в кабине машины. Еще четверо – в кузове. Командир в фуражке остался около двухколесных агрегатов. А девять солдат, растянувшись шеренгой, шагнули в лес и принялись продираться через густой подлесок.
От дороги, до «моей» полянки было от силы метров двадцать, но она находилась немного впереди по ее ходу. Растянувшись на земле, я застыл, моля богов, чтобы ни один из моих пленников не очнулся и не привлек внимание. Один из солдат в угловатых шлемах прошел в каких-то двух метрах от меня!
Вот они углубились в лес. Я привстал, затем присел на корточки, ожидая подходящего момента. Вот, из чащи донесся крик. Командир в фуражке что-то ответил и на мгновение все, оставшиеся у повозки, обратили взгляды туда.
Пора!
В секунду я сделал два гигантских прыжка и «рыбкой» перелетел через дорогу. Водитель повозки, кажется, что-то заметил краем глаза, но, наверное, подумал, что это было животное.
Передвигаясь по лесу, мне не составляло труда сохранять тишину. Обучение в воинской Академии Ратного Дела, включало в себя многодневные переходы и охоту на геномодифицированных хищников. Этот лес как две капли походил на тот, в котором я пропадал целые недели кряду в бытность учебы в Академии.
Я приблизился к повозке. Все шестеро германцев глядели в другую сторону. Те, что были в кузове, о чем-то негромко переговаривались. Двое подносили ко рту какие-то тлеющие палочки. Мое усиленное обоняние с легкостью учуяло острый неприятный запах. Что они делают? Для чего?
Но все посторонние мысли ушли, когда я ближе рассмотрел находящихся в кузове пленников. Их было пятеро мужчин разных возрастов и… совсем еще молодая русоволосая девушка. Они сидели на полу кузова, так, что виднелись только головы. Побитые и окровавленные. Девушка тихонько плакала, прильнув к старику. Стоящий рядом солдат посматривал на нее маслянистыми глазами. Разве что не облизывался. Пленники глядели вниз тусклым взглядом. Но вот девушка вдруг подняла наполненные слезами красные глаза и вдруг посмотрела прямо на меня! От неожиданности она приоткрыла разбитый рот, где не хватало одного зуба.
Не знаю, как она смогла углядеть меня в густом подлеске. Повинуясь внезапному порыву, я улыбнулся и приложил палец к губам. Она какое-то время непонимающе смотрела на меня, а потом мелко-мелко закивала.
Из леса вдруг снова что-то прокричали и командир, сплюнув, быстрым шагом двинулся на крик. Похоже, моих пленников все же обнаружили.
Больше времени не терял.
Мгновение и я на ногах. Один из солдат в кузове что-то услышал и начал оборачиваться. Но он был слишком медлителен. Мне хватило полусекунды, чтобы оказаться рядом с повозкой. Вибронож, взрезав воздух вспыхнувшим голубым лезвием, издал негромкий свист и голова сидящего на борту солдата отделилась от тела. Еще пока она была в полете, я, протянув руку и ухватившись за перевязь, сдернул второго. Благо из-за моего роста, борт машины был мне по грудь.
Один из пленников – тот самый старик, что сидел рядом с девушкой, вытаращился на меня, будто на Перуна во плоти. И его можно было понять. Огромный, два метра двадцать, но чрезвычайно быстрый человек в тускло-сером комбинезоне с легкостью отправлял на тот свет его врагов одного за другим.
Только сейчас двое оставшихся в кузове германцев начали оборачиваться, вскидывая свое архаичное оружие. Но в том месте, куда они целились, меня уже не было. Уцепившись за борт, я перебросил тело под повозкой, возникнув у них за спиной. Взмах виброножа и тот, что стоял ближе к борту, падает со вскрытой спиной. Только четвертый что-то успел сделать. Бросив свое громоздкое оружие, он рванул из-за пояса более маленькое – такое же, какое было у того командира, что всадил из него в меня две пули.
Один из пленников воскликнул: «Берегись, братюня!» и, как сидел, пнул германца под ноги. Впрочем, там, куда солдат целился, меня уже нет. Слитным, текучим движением, я забросил себя в кузов и уже через мгновение вырос перед солдатом в нелепой каске во весь рот. Только теперь он понял, насколько я огромен.
– Oh Mist!.. – сказал он, после чего вибронож вскрыл его от паха до горла.
Бах!
Рядом просвистела пуля. Этот звук уже мне знаком.
Не глядя, я направил вибронож в сторону отошедшего на десяток метров командира и спустил ударную волну. Рукоять ножа мягко толкнула в ладонь. Я не стал смотреть на то, что стало с ним, а сделав пару шагов к кабине, запустил руку и сквозь окно, за шею, вытащил из нее водителя повозки. Тот воззрился на меня распахнутыми от ужаса глазами. Сжав руку, я сломал ему позвоночник и бросил на землю.
Вся схватка заняла от силы секунд сорок.
Я замер.
Пленные тоже не двигались, не в силах осознать произошедшее.
Только теперь я смог их рассмотреть в подробностях.
Самый молодой – еще совсем ребенок. Лет 14, не больше. Самому старому, должно быть под 90. Еще двое мужчин средних лет. Очень худых и в целом каких-то… хилых что ли. Узкие плечи, костлявые руки. Все заросшие нечесаными бородами по глаза, волосы лежали нечесаной копной. Девушка такая же маленькая и худенькая. Таращится, губы дрожат.
А из леса, меж тем, слышатся лающие голоса. Услышав выстрелы, германцы бегут сюда.
– Все хорошо, – сказал я. – Идите в лес. Быстро. Мне нужно закончить дело.
Несколько секунд ничего не происходило, а потом девушка несмело подняла связанные руки.
– Ох, простите…
Несколько взмахов виброножом и они свободны. И это стало сигналом. Пленники кубарем посыпались за борт. Я помог старику.
– Спасибо, сынку… Благослови тебя Господь! – сказал он и вдруг, подняв руку, сделал какой-то жест, будто рисуя в воздухе крест.
– Все будет хорошо, – повторил я.
И пленники быстро скрылись в чаще.
Я спрыгнул с повозки и затаился за ее передней вытянутой частью, за колесом.
– Herr Hauptmann! Was ist passiert? (Господин капитан! Что случилось?)
– Was sind das für Schüsse? (Что за выстрелы?)
Уже через пару секунд из леса выбежало двое германцев. Один, профессионально охватив взглядом всю картину, вскинул свое оружие. Так его и настигла смерть.
Высунувшись из-за вытянутого переда повозки, я взмахнул виброножом, посылая ударную волну. Раздался влажный «чавк» и лицо солдата, вместе с верхней частью груди превратилось в мешанину мяса и костей.
Второй, разинув рот, уставился на то, что осталось от его товарища и тут же сам пал от новой ударной волны.
К сожалению, больше зарядов в виброноже не было. Лишенный дальнобойного оружия (я с сожалением посмотрел на раскиданные вокруг архаичные ружья германцев – не стоило и надеяться в горячке боя понять, как они работают), моим преимуществом была только скорость.
И конечно, мне не следовало торчать на виду.
И я рванул в лес.
Раздались выстрелы. Пули с громким металлическим звоном защелкали по повозке.
Скрывшись в подлеске, я на слух вычислил, откуда стреляли и ужом поскользил туда.
– Mutter Gottes, sie sind alle tot! Die Partisanen haben alle getötet! (Матерь Божья, они всемертвы! Партизаны убили всех!)
Привстав, я не глядя метнул вибронож, предварительно выключив его. Раздался влажный хруст.
– Sie sind hier! Irgendwo in der Nähe! (Они здесь! Где-то рядом!)
Я бросился на землю и вовремя. Вокруг защелкали пули. Голень обожгла боль. Я пополз в сторону полянки с пленными и почти сразу наткнулся на перезаряжающего ружье германца. Испуганно подняв взгляд, он собрался что-то выкрикнуть, но я ткнул его пальцами в шею, пробив ее до самого позвоночника. Солдат начал заваливаться, а я, выдернув нож у него из-за пояса, пополз дальше.
– Granate! (Граната!)
Тут же слева раздался глухой взрыв, меня обдало горячим воздухом. Похоже, это была примитивная пороховая граната. Если так, то дело плохо.
Снова взрыв. Совсем рядом. В спину впились несколько осколков. Тут же раздались еще выстрелы. Сверху посыпалась сбитая листва.
На дороге слышались голоса. Я мысленно пересчитал убитых – германцев должно было остаться не более пяти.
И я, вскочив, понесся обратно в сторону дороги.
Скорость, скорость и только скорость!
Прыжок… Время будто замедлилось.
Они все были здесь. Двое около кабины повозки. Один суетился над командиром. Должно быть, ударная волна лишь задела его, и он был еще жив. И один стоял около леса. В отведенной руке виднелась палка с набалдашником. Похоже, это и была граната.
На лету я метнул нож. Незнакомый нож с незнакомой балансировкой. Он врезался в лицо германца рукоятью. Впрочем, это было не столь уж и важно. Силы броска хватило, чтобы вмять лицо вовнутрь, сломав лицевые кости. С хрипом солдат поднял руки, пытаясь нащупать то, что осталось от лица. А я уже, снова оттолкнувшись от земли, летел к оставшимся врагам.
Просвистела пуля, но было уже поздно. Два удара. И я не сдерживал силу, бил во всю мощь. Одному разорвал живот, второму ребром ладони сломал шею.
Оставался последний германец. И он выбежал на меня, как на охоте на тебя выходит зверь. Узрев полную растерзанных трупов дорогу и огромного окровавленного гиганта, он поднял оружие и попытался прицелиться. Но это было слишком медленно.
Присев, я выхватил нож у одного из поверженных солдат, и метнул его. На этот раз попал, как надо.
С ножом в сердце германец упал.
Трофеев оказалась целая куча. Походные мешки, оружие, в кузове повозки нашлась пара ящиков с патронами и гранатами.
Все это я принялся стаскивать в большую кучу на поляне, где лежали захваченные мною германцы. Пришлось, правда, угомонить их командира. Ловкий сукин сын каким-то образом сумел распутать ноги и едва не бежал. Я догнал его, но, кажется, он успел приметить лежащий в кустах скаф.
Какое-то время освобожденные мною сидели в лесу, не решаясь выйти. А я их не торопил. Хотел, чтобы они привыкли к моему виду, поняли, что я им не опасен.
Наконец, из леса показался паренек.
– Помочь? – спросил он, косясь на окровавленные тела.
В его взгляде не было никакого испуга, только ненависть. Подойдя к одному из зарезанных мною солдат, он сплюнул на него и в сердцах пнул. По щеке паренька, промывая дорожку сквозь грязь, скатилась слеза.
– Ага, помоги.
Вдвоем дело пошло быстрее.
Вдруг до нас донесся отдаленный гром. Я вскинулся, прислушиваясь. Он повторился и с тех пор не замолкал. Паренек будто бы и не обратил на него внимания. Должно быть, привык.
Вскоре, все трупы были обобраны, а трофеи собраны на полянке. Паренек бросал злобные взгляды на посверкивающих злыми глазами связанных германцев. Казалось, что стоит мне отвернуться, как он просто перережет им глотки. Подойдя ко мне, тронул за локоть и сказал, указывая на белобрысого командира:
– Убейте его, дяденька. Плохой человек. Как его только земля носит? Лидке лучше не видеть его… Да и остальных убейте.
Я ничего не понял из этой фразы. Что за «лидке»? Да и русский язык паренька был странным. Каким-то растянутым. Некоторые слова я едва понимал.
– Пленных людей нельзя убивать, – сказал я.
Но паренек упрямо мотнул головой.
– То людей. А то нелюдей…
Но отошел.
Вскоре подтянулись остальные освобожденные. Опасливо обойдя повозку с раскиданными вокруг трупами, они подошли ко мне.
Старик низко поклонился.
– Благодарствую тебе, милчеловек! За спасение наше.
Вслед за ним поклонились остальные.
– Вестимо, Господь тебя послал.
Он снова меня перекрестил.
– Как прозываться будешь? И откуда ты такой здоровенный взялся? Видал я здоровяков, но таких…
– Звать меня Ратибор, сын Велеславович. Из рода Кочубеевых. А взялся я…
Ох ты ж… Как объяснить-то?
– Издалека я взялся. Потом расскажу. А как тебя родители назвали?
– Лександр Григорьич я! А это Лидка, внученька…
Мужичков звали Семен Афанасьевич и Евграф Амосов. Были они деду дальними родственниками. Паренька звали Глеб, он приходился деду внуком, а девушка – внучкой. В их глазах я видел затаенную боль и неприкрытую ненависть к солдатам в серой форме. Разве что сам Лександр Григорьич, не ярился, не сверкал злобными очами на пленных, а лишь тихонько, с горестью, вздыхал.
– Скажи-ка, Лександр Григорьевич, этих вот, – я кивнул на трупы. – Германцев. Будут искать?
– Немцы то! Немцы окаянные! – вдруг воскликнула девушка и. залившись слезами, спрятала личико на плече у деда.
Смутившись, я взглянул на Семена.
– Убили у них немцы всех на хуторе… А саму… Эх… – он тяжело вздохнул и зло сплюнул на ближайший труп.
– Ну пойдем, пойдем, милая… Все уже хорошо… Божьей помощь, погубил всех ворогов богатырь наш! Все будет хорошо… – дед все гладил по головке Лиду, а у самого в глазах стояли слезы.
У меня вдруг защипало в груди от этих слез.
– Так будут этих… немцев искать? – спросил я Семена.
– Будут, вестимо. Наши-то товой… убегли… Прет немец со страшной силой… всех перемалывает. Наши еще на той неделе прошли. Отступали. А немец прет… всей силой прет…
Семен снова вздохнул и добавил:
– Уходить надо. В лес. Как от поляков в 20-ом.
Плохо дело. Если немцы «всей силой прут». А еще есть «наши». Как меня эти «наши» примут-то? А то может, засадят куда поглубже? У нас бы Царская Охранка точно засадила бы.
Но это все потом. А сейчас больше всего меня беспокоил скаф. Когда активируется реактор и активируется ли вообще? Я в комбинезоне, и я в тяжелой броне космодесантника – это совсем два разных «я». По всему выходит, что уровень развития технологии в этом мире довольно невысок. К сожалению, я солдат и вряд ли смогу помочь местным какой-то продвинутой технологией. Но здесь должны же быть ученые! Изучение скафа и другого оборудования, что входило в боевой комплекс «Ворон», может здорово продвинуть местную науку и технику. А если я что-то вспомню из школьного курса?!
Но опять же, все это будет, если я смогу скаф активировать. А если не активировать, то хотя бы доставить куда-то в расположение «наших». Это первостатейная задача!
Видя, что я задумался, спасенные молчали.
– Так что делать будем? – наконец нарушил тишину Евграф. Похоже, они безоговорочно восприняли меня, как вожака и теперь ждали распоряжений.
Я посмотрел на трупы.
– Надо… как-то сделать так чтобы, если на них наткнутся, не полезли в лес…
– Сжечь их надо! – воскликнул Глеб.
– Тю на тебя! – цокнул старик. – Не по-христиански это. В землю их надо… Пусть и немцы, а похоронить по-человечески…
– Да нехристи это, деда, нехристи! – воскликнула Лида. – Правильно Глебка говорит – сжечь иродов!
Сжечь… Да, так будет лучше всего. Найдут сожженную повозку и кучу трупов. Подумают, что местные из леса напали и в лес ушли. И толку по лесу шастать нету.
Я кивнул.
– Так и сделаем. Надо хворост в лесу набрать и сделать большой костер.
Глеб на меня как-то странно посмотрел.
– Дядя Ратибор, так у машины же горючее есть. Вон оно там – в баке. Бензин называется! Ща покажу!
– Стойте! – воскликнул Семен. – Дык мы так супостату укажем путь!
– Не укажем, – махнул рукой Евграф. – Сейчас везде все горит… Время огня настало…
Я подошел к «машине», Глеб уже шустро отвинчивал какую-то пробку у нее под днищем.
– Во!
Из «бака» пахнуло какой-то химией. Наверное, это и было горючее.
– Сейчас, спички только найдем…
Паренек, ничуть не смущаясь развороченных трупов, начал шарить у них по карманам и вскоре нашел искомые «спички».
– Стой, малой! Сейчас всех нас спалишь! – воскликнул Евграф. – Нужно их это… в кузов чтоля?
Он посмотрел на меня, я кивнул. Спички, бензин, в творящемся таинстве я мало что понимал.
Мы быстро покидали трупы в кузов. Подкатили к «грузовику» «мотоциклы», положили рядом с ними несколько тел, чтобы выглядело, будто всех немцев накрыло враз. После чего, Евграф согнал нас с дороги, засунул в бак с бензином содранную с трупа рубашку, пропитал ее и поджег.
После чего мы дружно ретировали в лес. Вскоре раздался глухой взрыв, и с дороги потянуло запахом гари.
Едва мы ступили на полянку с пленными, как Лида, взвизгнув, ринулась на командира немцев.
– Ах ты окаянный!
Я на силу успел ее поймать и оттащить.
– Он это, сволочь! Он хутор сжег! Он и они вот! – воскликнул старик, замахиваясь на немцев маленьким кулачком! – Ратибор Велеславыч, дай, мы его прибьем, Христом Богом прошу, дай! И их всех!
Слезы потекли у него из глаз ручьями.
Честно говоря, меня так и подмывало просто взять и переломать им всем шеи. Настолько горесть этих людей, «крестьян», была осязаемой. В этот момент мой стандартный психощит пробило напрочь. Я пошанулся, горькое отчаяние затопило грудь. Я как наяву увидел малышек – сестре Лиды и еще несколько смазанных лиц.
Я поспешил восстановить пси-щит, пока сам не размазал принесших горе на эту землю врагов!
Отодвинул Лександра Григорьича и внучку в сторону. Встал, возвысившись, над сжавшимися в комочки страха немцами.
– Всему свое время. Этот, я показал на Адольфа фон Зеермана. – Слишком много знает. Да и остальные могут пригодиться.
– Надо уйти подальше в лес и перетащить трофеи, – сказал Семен. – Здесь слишком опасно. А затем… Пойдем к нам в Беловодье. Ты не против, Ратибор Велеславыч отведать моего гостеприимства?
Я, конечно, не был против.
ГЛАВА 3
– Ратибор, сын Велеславов… Имя-то какое-то… не наше. Не православное… Советское, да? – почесывая бороду, сказал Лександр Григорьевич.
– Дедуль, ну хватит!
Тихонько булькала вода в котелке. Из котелка расходился потрясающий запах. Только сейчас понял, что не ел почти две суток.
На мир легла полная лесных запахов ночь. Мы ушли от дороги на несколько километров, предварительно сгрузив трофеи в овраг. Как обтекаемо сказал Семен: «Пригодятся». Только здесь, под небольшой холмистой грядой, полностью скрытой в лесной чаще, решили остановиться.
Скаф, скрипя сердцем, я оставил на месте, прикрыв еговалежником. Показывать такое чудо местным я пока не решился.
– Советы… да что б их… – проворчал старик, вздыхая.
– А вот Михайло Иваныч говорит, что только советская власть нас в светлое будущее приведет! И у каждого там будет дом свой, отдейный, да сапоги! И по две коровы будет! – вступился за неведомую мне советскую власть Глеб.
– Было у нас две коровы, Глебка. Ты малой был и не помнишь, а ведь было! Как в кулаки записали, так…
– Тише ты, Григорыч, – шикнул на разбушевавшегося старика Семен и почему-то опасливо на меня зыркнул.
Дед нахмурился, а потом повернулся мне.
– Ну, рассказывай Ратибор Велеславович, откуда ты такой ладный взялся!
– Да, дядь Ратибор, расскажи! Ты, наверное, коммунист? Вона как всех немец перебил!
– Да тише ты, с коммунистами своими, Глебка, – оборвал его старик и вперился в меня.
Остальные тоже смотрели во все глаза.
И я не смог им врать.
– Издалека я, люди добрые. Объяснить это сложно, если вообще возможно. Из страны похожей, да не такой…
– Ух ты! – воскликнул Глеб. – С другой планеты?! С Марса?
– Какого такого Марса? – нахмурился дед Лександр.
– Михайло Иваныч говорил, планета такая, как наша, только другая есть. Мы, как коммунизм здесь построим, так сразу на Марс полетим – там строить!
Марс? Какое-то время я не мог понять, о чем Глебка толкует.
– Так ты с Марса, Ратибор Велеславыч? – негромко спросила Лида.
Я усмехнулся.
– Да нет. Планета наша также называется – Земля. Но то другая Земля. И многое у нас похожее, да не такое. У нас тоже русские люди живут, но и не только на Земле, но и на других планетах.
– Ух ты! На других планетах! – восхищенно проговорил Глеб.
– И государство у нас называется по-другому. Не Советский Союз, а Руссийское Царство…
Сказав это, я вдруг ощутил, как сгустилось за костерком напряжение. Глеб, так и вовсе отпрянул от меня, как от прокаженного.
Только старик с чего-то просиял.
– А вера у вас какая?! Нашенская, православная?!
– Вера… – я запнулся, глядя на этих крестьян. На этих странных русских людей. Кто они мне были? Предки? Потомки? Или и вовсе никто? Их натруженные руки, испещренные морщинами лица, узкоплечие фигуры. Несладко им жилось, ох, несладко. Пусть я и не высоколобый ученый, а простой солдат, но и даже я понял за наше краткое знакомство, как поломало эту землю в последние годы. В их словах, их спорах, что они вели, пока мы шли по лесу, слышались отголоски каких-то больших и горьких событий. А теперь, нынче, снова накатила на них новая напасть. Какие-то немцы в угловатых шлемах, что жгут деревни и убивают всех, кого ни попадя. Горько им жилось. И еще горше будет житься. И не хотел я обижать старика, что вынес на своих костлявых плечах все, что с этой землей творилось. Но врать ему я не стал. – Вера у меня, как и во всем нашем царстве. Русская. В Перуна, да Сварога-бога, да матерь Ладу.
Старик истово перекрестился, а потом тяжело вздохнул. Но ничего не сказал. А вот Семен сказал.
– Ты это, Ратибор Велеславович… Про Царство у вас… про царя… лучше не говори то никому. Особенно в селе. Донесут… проблем не оберешься… У тебя они и так… будут. О, кажись, поспело!
Он помешал ложкой варево во взятом у немцев котелке. Варево состояло из содержимого трех железных банок, которые местные называли «консервами» и было приправлено какими-то травами. К нему прилагался черствый хлеб.
Евграф раздал ложки и мы, сгрудившись у костра, обжигаясь, принялись уплетать наваристый суп. Закончился он подозрительно быстро.
А после, Семен достал какую-то обернутую бумагой плитку.
– Смотрите, что нашел у супостатов. В городе видел. Отведай, Глебка, вкусность. Когда еще придется…
Он аккуратно разломил плитку на шесть частей. Я взял свою долю, понюхал. На запах был обычный шоколад… Да и на вкус тоже.
– Ух ты! Дядь Семен, вот это вкуснотище! Сладость-то какая!
Старик, тепло улыбаясь, разломил свою долю напополам и отдал одну часть Лиде, другую Глебу.
– А ты, деда? – вопросил парнишка.
– Обойдусь. Я ел уже. Когда на рынке торговал, НЭП когда товарищ Ленин объявил. Продам порося и в лавку с конфетами и с шоколадом. Ты малой был, не помнишь…
– А я помню, деда! Я тоже ела, на, Глебушка, мою тоже, – и Лида передала полученный от дела кусочек парнишке. Тот слопал и его.
В этот момент мне почему-то стало очень стыдно, что я съел свою долю. Я уж подумал даже выложить на стол «концентраты», но вряд ли их вкус кого-то удивит.
– Надо супостатов покормить, – сказал Евграф, поднимаясь. – Вскрою пару банок тушенки. С них и этого довольно будет.
Супостатов я привязал к дереву, спиной к спине в метрах двадцати от нас.
– Пойду с тобой, – сказал я. – Надо их в туалет сводить. Да и послежу…
Накормив пленных, мы растянулись на теплой после солнечного дня земле, и уснули.
Утро встретило летней духотой. Кажется, стало еще жарче. Около костерка уже хлопотал Евграф. Ему помогала Лида.
– С добрым утром! – улыбнулась она, и эта улыбка озарила хмурый день, как гигаватный прожектор озаряет мертвую темноту космоса.
– Доброе утро, – ответил я, потягиваясь.
Встал, встряхнулся и пошел до ближайшего ручейка. Стянув комбинезон, я окунулся в небольшом приямке. Ледяная вода быстро прогнала сон. Так, лежа в проточной воде, я вдруг услышал раскат грома. Вчера, пока мы шли, тоже часто грохотало, но сейчас громыхнуло куда ближе. Вскоре, к ней добавилась трескотня более мелкокалиберного оружия. Война быстро приближалась к этой благословенной земле.
Я вздохнул. На душе тоже было пасмурно. Грядущая неизвестность страшила куда больше, чем яростная атака врага.
Вздохнув, я поднялся из воды. И тут же услышал тихий вскрик. Резко обернулся… Невдалеке, между деревьев стояла Лида.
Ох ты ж… Последовала секундная заминка, пока я не опустился обратно в воду, а Лида не отвернулась к дереву.
– Простите… Я тут… – она помахала котелком и добавила. – Дядя Ратибор. Вы же ранены!
Смущенно прокашлявшись, я вновь поднялся из воды, посмотрел на бок. Туда, куда вошли пули немецкого командира. Там действительно виднелись две слегка воспаленные дырочки. Надо же, я и забыл о них. Пули, не пробив костяной панцирь из срощенных ребер, видимо, так и застряли в нем. Боли почти не было – лишь некоторое неудобство при движении. Но оставлять так и в самом деле было негоже. Еще несколько осколков было в ногах, но они уже частично сами вышли, выдавленные быстро регенерирующими тканями.
Я быстро натянул комбез.
– Ничего страшного, Лида. Но, если кто-то мне поможет, буду благодарен. Можешь обернуться.
Девушка обернулась и снова взглянула на меня со странным выражением во взгляде.
– Конечно, поможем, дядя Ратибор… А почему здесь дырок нету? – она ткнула пальчиком мне в бок.
– Комбинезон зарастил дырки… Я тоже скоро заращу, но пули лучше вытащить.
Уже вскоре я лежал, растянувшись на сером немецком одеяле, а Евграф, имеющий некоторый опыт костоправства, ловко орудую прокаленным ножом, ковырялся в моем боку. Хотя, поначалу, после того, как ощупал мой бок и вместо ребер, нашел костяной панцирь, сделал такие глаза, что мне показалось, сейчас он просто сбежит!
– Готово! – сказал он и показал на ладони два сплющенных окровавленных кусочка металла.
Сгрудившиеся вокруг остальные – потрясенно молчали. Кажется, тот факт, что две пули, которые убили бы на месте любого из них, для меня не представляли вообще никакой угрозы, потряс их куда больше, чем полтора десятка трупов, которые я оставил вчера на дороге.
После завтрака, я взял в руки немецкое ружье. Четыре таких с парой коробок патронов, мы захватили вчера с собой. Оно представляло собой деревянное ложе с прикладом, с наложенным сверху стволом и затворной частью. Длиной чуть более метра, весило оно около пяти килограммов. Под стволом было установлено крепление для ножа, а с казенной части находился скошенный вправо рычаг. Для чего он – я уже понял. Видел, как при помощи него немецкие солдаты перезаряжали свои ружья. Внизу, под защитным кольцом был курок, а в середине находилась отщелкиваемая планка с делениями. Интересно, для чего она?
Видя мое замешательство, ко мне подсел Семен.
– Смотри, это прицел. Вот тут планка, а тут мушка, ее вот так двигаешь…
Семен явно был не новичок в военном деле, но немецкое ружье тоже видел впервые. Совместными усилиями мы вскоре разобрались, как оно заряжается. Патроны вызвали мое искренне восхищение. Семен коротко объяснил их устройство. Похоже, в этом мире все оружие работало на основе пороха.
Я присмотрел за Глебом, который накормил пленных немцев и заодно поподробнее расспросил белобрысого урода об устройстве ружья. Как выяснилось, оно называлось «Карабинер Маузер 98». Гауптманн – довольно высокий офицерский чин. Командир роты. Ох, и не прост был этот Адольф фон Зеерман, ох и не прост. И сволочь редкостная. Но у меня было слишком много дел, чтобы всерьез заниматься его допросом. Разберемся, когда доберемся до села.
А пока мне нужно было отлучиться.
Собрав всех, я сказал:
– Люди добрые, требуется мне вернуться.
Лида непроизвольно охнула, прикрыв рот ладошкой. Старик же непонимающе нахмурился.
– Куда ж ты… Думал я, что с нами пойдешь! Если супостат до нашего Беловодья дойдет, чтожа мы делать-то будем?..
– Не беспокойтесь, я вернусь, но… – врать не хотелось, а говорить правду, про оставленный скаф – тоже. Что знают двое, знают все. А скаф сейчас был самым ценным моим активом. Когда дело дойдет до контакта с местными властями, такое подтверждение моим словам будет жизненно необходимо. Самозаращивающийся комбез и вибронож – игрушки. – В общем, нужно мне.
Крестьяне переглянулись, потом Евграф пожал плечами.
– Коли надо, иди Ратибор Велеславыч. А мы тебя подождем…
– Нет, идите в село. Я догоню. Я могу… задержаться
Ремонт скафа мог занять неопределенное время.
Они снова переглянулись, старик перекрестился, а у Лиды вновь глаза были на мокром месте. Кажется, они подумали, что мы прощаемся навсегда.
Я улыбнулся.
– Ну что вы… Не вешать нос! Я вас догоню. Куда идти, я знаю. Семен Афанасьевич – ты за главного.
Крестьяне тоже скупо улыбнулись.
– Ты ток возвращайся, дядька Ратибор! – воскликнул Глеб. – Как мы без тебя село-то обороним?!
Мысленно я вздохнул. Судя по рассказам крестьян, тут такое затевается, что не поможет деревне ни один космодесантник Руссийского Царства, ни целый взвод. Война стремительно накатывала на эту землю.
Слово в ответ моим мыслям, небо снова расколол грохот канонады.
Но предать веру этих людей в себя, я не мог.
– Вернусь, Глеб. Обязательно вернусь.
В одного мой путь к месту вчерашней бойни занял втрое меньше времени. Канонада не смолкала. Душный воздух наполнил запах гари. К дороге я крался, держа карабин наготове. Тренироваться в стрельбе не рискнул, дабы не привлекать внимание. Так что, освоенные благодаря Семену, в теории, навыки придется проверять на практике уже в бою.
Сожженная машина все еще слегка курилась вонючим дымом. Рядом никого не было видно… но это только сейчас. На дороге появилось много следов. Видимо, утром здесь прошла большая колонна колесной техники.
Обуреваемый недобрыми предчувствиями, я бросился к укрытому валежником скафу…
Фух.
На месте!
И не просто на месте, но и активирован!
Дотронувшись до сенсорной клавиши на левой руке, я вызвал голографический интерфейс и едва удержал вздох разочарования. Энергозапас батарей составлял жалкие 3%! Выработка реактора составляла 4% от нормы!
– Барт? Ты меня слышишь?
Но бортовой компьютер молчал. Видимо, был отключен, как второстепенная система. В углу интерфейса кровавой кляксой горел значок аварийного режима.
Помоги мне, Сварог!
Я присел рядом, раздумывая, что же делать. Хватит ли энергии, чтобы достать из пространственных карманов оружие и полноценный спаскомплект? И что все-таки со скафом? Почему реактор еле работает? Может ли быть проблема в том, что это был все-таки другой мир? Он ведь не обязательно должен по всем параметрам совпадать с моим. Структура пространства-времени и подпространства здесь могла быть совсем иной! Если это так, то это очень плохо…
Тяжело вздохнув, я поднялся и вдруг…
Что это?
В нескольких метрах от скафа, за густым кустом, что-то торчало. Я бросился к будто бы висящему над землей предмету, отодвинул кусты…
Ох…
В полуметре над землей, ни на что, кажется, не опираясь, прямо из воздуха торчала труба из темного тусклого металла. Я застыл, как громом пораженным.
Да это же…
Это верхняя часть поручня на кабине «Бизора»!
Значит, я здесь не один!..
Я сел, пытаясь унять враз застучавшее сердце. На всякий случай потрогал поручень. Провел рукой по его слегка шершавой поверхности, ощупал висевший в воздухе срез. Он был как будто бы немного мягкий.
Нет, кусок поручня еще ни о чем не говорит. Сам роб, или его часть находилась на другом уровне реальности. Локальный катаклизм забросил его туда, где живые быстро прощаются с жизнью. Но вот сам роб… Ах, если бы я только мог его достать!
Впрочем… Мог! Теоретически мог!
В складском пространственном кармане скафа, среди другого боезапаса, должен быть находиться комплект Д-мин. Подрыв такой мины запросто мог нарушить сложившийся баланс энергий и выпихнуть «Бизора» в реальный мир.
Все вновь упиралось в скаф и его реактор.
Ох… Сварог, помоги мне!
Я снова внимательно осмотрел броню. На внешних подвязках на ней было не столь уж и много. На плече был установлен зенитный лазер. Мало того, что абсолютно бесполезный с таким зарядом реактора, так еще и несъемный. На бедрах два модуль-генератора силовых щитов. Теоретически можно было вынуть какой-то технический модуль… но для чего? На спине находился модуль беспилотников поддержки…
Гм… А вот это уже интереснее. У них ведь собственное автономное питание! А еще у них должно быть встроенное аудиопрограмирование! И почему я не подумал о нем вчера?!
Я с трудом перевернул скаф на живот и, немного повозившись, отщелкнул весьма объемистый модуль. Он был размером примерно в семьдесят сантиметров в длину, полметра в ширину и примерно пятнадцать сантиметров высотой. И весил не менее тридцати килограммов.
Положив модуль на землю, я принялся колдовать над запорами, орудуя одним из «перочинных» ножей, позаимствованных вчера у немцев.
Получилось!
Крышка с шипеньем отошла, впуская воздух в вакуумированный отсек. Там находилось с десяток модулей поменьше для «шторы» – роя мельчайших разведывательно-ударных беспилотников. Каждый из них был размером с муху. И шесть темных шаров – Модули поддержки. Я взял один из шаров. Он был очень тяжелым, килограмма три навскидку, слегка сжал и подбросил его в воздух.
– Активация М3!
С легким жужжанием антиграва беспилотник завис в воздухе.
Ха! Вот теперь повоюем!
Этот маленький успех буквально снял гору с плеч. Неработоспособность скафа ввергла меня в полное уныние, сейчас же я вновь обрел некоторую надежду. На что? Не знаю. Теоретически я мог включить аварийный пси-маяк, но учитывая, где я оказался, шансов на то, что за мной придут спасатели были ничтожны. Хотя, в мечтах я уже представлял, как спасательный бот громит нестройные колонны людей в серой униформе и в угловатых шлемах.
Эх, мечты…
Гм…
Я дезактивировал модуль, закрыл его, соорудил из ремней лямки, и хотел уже было уйти, но, уже поднявшись, поставил его на землю.
Так не пойдет. Скаф нужно было закопать. Слишком уж близко он был от дороги.
Пришлось браться за «саперную» лопату, парочку которых мы вчера прихватили в виде трофеев.
Работа выдалась адской. Лопатка была маленькой, а скаф здоровенным. Копал яму я часа два. Намаялся – вусмерть. К тому же, холм свежевыкопанной земли не так-то просто было замаскировать… Впрочем, туплю!
Пришлось пожертвовать одним из маск-модулей. Я установил его на холмик, активировал, выставив максимально долгий срок, насколько хватит батареи и отошел, наблюдая за его настройкой. Он окутался серебристым сиянием, которое, впрочем, быстро потускнело до темной дымки. Вскоре дымчатая сфера расширилась, накрыв землю в радиусе трех метров, пара минут кусты в этом месте визуально ничем не отличались от кустов тремя метрами правее.
Отлично!
Но не успел я отойти, как вдруг вдалеке послышался натужный гул.
Взяв карабин наизготовку, я залег на небольшом холмике в двадцати метрах от дороги. Гул становился все громче, вскоре он перешел в стрекочущий рокот из нескольких источников. Вот из-за поворота дороги показались первые машины. Впереди ехали два уже знакомых мне колесных агрегата – «мотоциклы» с люльками. За ними – небольшая машина без крыши. В ней сидело всего три человека. Водитель и два пассажира в высоких фуражках и расстегнутых кителях. Офицеры. Следом два грузовика. Один с открытым кузовом – в нем сидело полтора десятка солдат, другой с фургоном вместо кузова. Ко второму была прицеплена небольшая пушка на колесах. На дверцах кабин машин был нарисован крест.
Солдат из люльки первого мотоцикла, только что со смехом что-то говоривший товарищу, вдруг прервался и вскинул странное оружие, совсем не похожее на уже знакомый мне «Маузер 98К». Оружие походило на две сваренные под углом 90 градусов палки. Я не сразу разглядел, что у него есть еще одна небольшая рукоять с казенной части. Выглядело оно крайне нелепо.
Водитель вскинул руку и что-то прокричал. После чего вся колонна остановилась, и тоже перекинул со спины свое странное оружие.
Они слезли с мотоцикла и медленно двинулись к сгоревшему грузовику. Бойцы явно были опытные. Держали под наблюдением максимально широкий сектор и не перекрывали друг другу угол обстрела.
Из открытой машины выбрался один из офицеров – тот, что похудее. Выглядел он настоящим боевым волком. На лице шрам, орлиный нос, тяжелая челюсть, взгляд внимательный, цепкий. Он обменялся несколькими словами, неслышанными за урчанием двигателей машин, со вторым офицером и решительной походкой пошел к сгоревшему грузовику.
- Was ist hier passiert? (Что здесь случилось?)
– Partisanen, verflucht noch mal … Herr General (Партизаны, чтоб их… господин генерал), – ответил один из солдат. – Sieht aus, als wären es welche aus der zweiten Kompanie. Die, die gestern verschwunden sind. (Похоже, из второй роты. Те, что пропали вчера.)
Генерал обошел машину, пересчитал обгорелые трупы и неразборчиво выругался. Потом вдруг бросил пристальный взгляд на лес. Взгляд обежал чащу, задерживаясь на тех местах, где можно было укрыться. Я затаил дыхание, ругая себя за то, что не ушел сразу. Офицер, которого назвали «генералом», кажется, готов был отдать приказ на прочесывание леса.
Я буквально ощупал взглядом его лицо. Почему-то у меня было такое ощущение, что мы еще встретимся.
Он постоял еще с минуту, потом зло сплюнул, развернулся, и сел в машину.
Колонна двинулась дальше, но не вся. Второй мотоцикл, тронувшись, почти сразу заехал на обочину и двое солдат, ругаясь сквозь зубы, достали лопаты.
Вскоре колонна скрылась за поворотом дороги, а солдаты принялись копать яму на обочине. Кажется, они собирались положить трупы в яму и закопать. Должно быть, какой-то местный обычай провожать мертвых в последний путь. В моем мире умерших сжигали. Так можно было быстрее увидеться с богами.
Какой-то время я раздумывал, не прикончить ли обоих… но сегодня им повезло. Я решил не искушать судьбу и начал медленно отползать от дороги. Метров через тридцать поднялся во весь рост и быстрым шагом пошел по своим следам.
ГЛАВА 4
Под лесными кронами было, как в парилке. Солнце палило нещадно. Если бы не комбез, автоматически регулирующий температуру, я бы, пожалуй, сварился.
Когда вышел на место ночлега, уже были сумерки. Здесь решил и заночевать. Догнать крестьян, я все равно бы не догнал, а в темноте легко было сбиться с пути. Примерное расположение села Беловодье я знал, вчера Семен подробно описал дорогу. Так что в ночном переходе не было никакого смысла.
К тому же, мне многое надо было обдумать.
Похоже, я оказался сразу за линией фронта, что стремительно катился на восток. Сегодня весь день сильно грохотало и тянуло гарью. Первая волна наступающих немецких войск уже прошла, теперь вслед за ней подтягивались тылы. Встреченная небольшая колонна, думаю, являлась штабом какого-то крупного подразделения с охраной. К сожалению, я не смог понять, о чем говорили немцы у сожженного грузовика. Но мне показалось, что убитые солдаты были им знакомы. Скорее всего, они из одного соединения.
Это была интересная информация… но сейчас для меня почти бесполезная.
Что было делать мне? Логичнее всего было бы прорываться на восток. К тем «нашим», что, по словам деда Лександра, не так давно «убегли». Впрочем, судя, по непрекращающимся звукам боев не так далеко они и отступили. Но что делать со скафом? Моим главным богатством и активом? Меня все еще не оставляла надежда, что он ремонтопригоден. Что реактор сможет набрать достаточную выработку и тогда проблем с прорывом к «нашим» не будет. А там уже можно будет заняться им всерьез. Я сам имел довольно смутное представление об устройстве скафа, но, возможно, с местными «яйцеголовыми» мы сможем что-то придумать?
Но тогда, получается, временно я привязан к этой местности.
К Беловодью.
Отсюда уходить нельзя.
Честно говоря, решив для себя этот момент, я непроизвольно выдохнул.
Уходить мне и не хотелось.
Но насколько Беловодье безопасно? По словам крестьян, немцы уже сожгли несколько окрестных хуторов, но вглубь леса пока не совались. Их интересовали дороги, мосты и крупные населенные пункты, где еще держались советские войска. Но долго так продолжаться не могло. Пока что с сопротивлением у этих самых советских войск дела были неважны. Под натиском немцев они быстро откатывались все дальше на восток.
Кстати, кажется, я понял, где нахожусь. В смысле географически. Примерно в районе Беловежского воеводства. То-то леса мне показались очень знакомыми! Именно здесь находилась Ратная Академия, в которой я когда-то проходил ученичество!
Но это все лирика. Итак. Беловодье. Вскоре туда придут. Что будет, если мы дадим немцам отпор? Если «отпор» будет серьезным, они будут вынуждены направить заметное соединение. А вот если «отпор» будет гм… легким? Если пришедшие просто исчезнут, или найдут село покинутым, или наткнутся на сопротивление, но это будет партизанское сопротивление. Комариные укусы, неприятные, но не стоящие того, чтобы снимать с фронта значительные силы?
Тогда это даст мне время. А именно время мне и нужно!
А имея скаф… Возможно, я смогу вывести жителей Беловодья через линию фронта?!
Ох, дай мать Лада мне сил!
Ну и попал же ты, Ратибор Велеславович в переплет… Ну и попал…
Утро снова выдалось жарким. Сегодня грохотало не только с востока, но и с юга. Впрочем, ночью стрельба тоже не затихала. Где-то там сражались «наши» – советская армия, насмерть билась с захватчиками, а я… плутал по лесам.
Быстро умывшись в ручье и закинув в себя несколько таблеток пищевого концентрата, я скорым шагом двинулся в путь. По раскладам Семена, до Беловодья было километров пятнадцать. Два часа хорошего хода.
Но лес обманчив. Вскоре земля под ногами стала топкой, пружинистой, деревья поредели, и я вдруг вышел на край большого болота. Чертыхнувшись, я припомнил объяснения Семена и понял, что слишком забрал к востоку.
Пришлось обходить.
Хотя поначалу лес показался очень похожим на леса, в которых я провел юность, постепенно я начал находить отличия. Деревья были вроде, как у нас… но слегка другие. Дубы и сосны я опознал довольно быстро. Что их было опознавать?! Так же как и березу. А вот вилайта и дрога, сколько не высматривал – не нашел. А ведь дроговые леса у нас по Руссийскому царству распространены повсеместно. Из животных видел кроликов, пару раз приметил лис, разок – выводок лесных кабанчиков. Но больших животных видно не было. Ни бизора, ни лесного мамонта.
А еще звезды. Какие-то созвездия я нашел – Бредущую Медведицу, Орион. Но Касатки и Бегущего человека на небосводе этого мира просто не было!
Мысль о том, что я, возможно, никогда больше не увижу родные небеса, бередила сердце. И если бы только небеса! А друзья? А мама?
Перед внутренним взором появилось ее лицо. Но почему-то не то, которое я видел по видеосвязи в последние годы, а другое – из детства. Моложе и… счастливее, что ли. В последние годы она редко улыбалась. Заботы о фирме постоянно хмурили ее лоб. Я все никак не мог с ней нормально поговорить. Мой звонок то заставал ее во время конференц-связи, то на совещании, то на ужине с очередным молодым поклонником. У нее вечно не было времени… да и что врать-то – у меня тоже. «Привет – как дела? Все нормально?» « С Днем Рождения! Люблю тебя!». Разговоры, будто по копирку. Куда только все ушло?..
Так, с грустными думами, я вдруг вышел на опушку леса. Впереди расстилалось поле. Колосилось… не знаю, чем колосилось. Какое-то золотистое растение. Я не был уверен, что в моем мире до сих пор вот так, под открытым небом, что-то выращивают. А может, просто не был в курсе?
Я оглядел поле и вдруг, пригнувшись, нырнул в золотистое море. Справа, у леса стоял какой-то массивный агрегат. Но людей было не видать.
Сняв с плеча карабин и, внимательно оглядываясь, я направился к нему.
Какая же нелепая конструкция!
Задние колеса с наваренными косыми полосами, были больше метра высотой, передние намного меньше. Агрегат весь, кажется, состоял из каких-то металлически трубок, балок и рычагов. Кабины у него не было, только дырчатая металлическая сидушка, а перед ней какие-то рычаги и стандартное для всех местных машин круглое колесо. Кажется, оно называлось «руль». На выдвинутом вперед «рыле» красовалась надпись: «Красный путиловец» и облупившаяся красная звезда. Вообще весь агрегат выглядел довольно потертым. Метал поржавел и много где был погнут. Везде подтеки масла.
Я несколько раз обошел странную конструкцию кругом. Ясно было, что она могла передвигаться, но уж больно тяжеловесно выглядела. Скорее всего, это была какая-то хозяйственная техника.
Но почему она брошена? Устарела? Или…
А вот это «или» мне совсем не понравилось.
Дальше я шел настороже. За перелеском оказалось еще одно поле, а потом еще, а потом… я вдруг вышел на дорогу, около которой стояло несколько дощатых сараев. Выглядели они так, словно им было лет двести. Покосившиеся, некрашенные, с большими щелями меж рассохшихся досок… Но постройки явно использовались. Когда заглянул внутрь, то увидел относительный порядок. В углу охапкой лежала скошенная высохшая трава (для чего???), у стены какие-то инструменты на деревянных палках. Я опознал только лопату. В углу верстак и стол со скамьей. На столе стояло несколько тарелок и закопченная металлическая кастрюля. Рядом с ней лежало несколько почищенных, но слегка уже пожухлых луковиц и хлеб в полотенце.
И вот это мне совсем не понравилось. В кастрюле был покрытый засохшей пленкой суп. Кто-то, похоже, только собирался начать трапезу, но был вынужден быстро покинуть сарай.
Я отломил слегка зачерствевшего хлеба, вышел наружу и задумчиво прошелся вдоль дороги, пытаясь найти следы от машин. Какие-то следы здесь были, но не сказать, чтобы много.
Дожевав хлеб, я принял решение. Достал из кармана модуль поддержки.
–Активация М3!
Модуль воспарил над рукой и мигнул красным индикатором.
– Задание: разведка. Программа полета: вдоль дороги, до поселения и вокруг. Скрытность 10. Выполнение – внутренние директивы. Повторяю. Скрытность – 10!
Фух. Надеюсь, я правильно припомнил инструкцию. Впрочем, по идее встроенный ИИ беспилотника должен был понят даже мычание неандертальца!
– Программа старт!
Индикатор сменился на зеленый и темный шарик, вдруг сменив цвет на тускло-серый, рванул ввысь, быстро скрывшись из виду.
Я же стал ждать.
М3 вернулся уже через двадцать минут. Будь я в броне или с активированным Бартом, связанным со мной в единую инфосеть, данные бы я получил мгновенно. Но, увы… пока мне был доступен только ручной режим. И на том спасибо.
М3 с легким свистом свалился в руку и уже через секунду приобрел естественный темно-металлический цвет. Сосредоточившись, я активировал имплант нейроинтерфейса и тут же болезненно скривился. Ощущения были еще те. Без поддержки полноценного вычислительного центра скафа, мне показалось, будто я окунул голову в ведро с ледяной водой. Мир стал чересчур резким, линии предметов заострились, в ушах поселился раздражающий тоненький вой.
Не теряя времени, я подсоединился к М3 и запустил воспроизведение видео. Сетчатку обожгло, из глаз покатились слезы. Скривившись от внезапной резкой боли в голове, я как можно быстрее перемотал дорогу…
Вот вдалеке среди полей, показалось село. Оно оказалась больше, чем я думал. Раскинувшись меж двух лесков, занимало, включая все хозяйственные постройки, не менее квадратного километра. Жилых домов набиралось с полсотни. В центре высилось большое здание из красного кирпича странной формы с закругленной крышей с башенкой. Рядом находилась хорошо утоптанная площадь, а по ее краям располагались еще три относительно больших здания из бревен с двускатными крышами.
А на площади…
Помоги мне матушка Лада!
Стояло три уже знакомых машины. Небольшие колесные грузовики с крестами на бортах. Кузов одного был забит какими-то ящиками и тюками. А вот два остальных стояли пустые. Рядом с грузовиками стояло несколько деревянных платформ. В передней части платформ были палки, а между ними, опутанные целой паутиной ремней стояли незнакомые животные с пышными гривами. На платформах были навалены различные грузы. Вокруг сидели и стояли немцы. Напротив них, на другой стороне площади жались десятка два крестьян в белых рубахах. Пока что все выглядело довольно мирно.
Вот из одного из больших деревянных зданий, вышел офицер. За ним двое солдат и трое гражданских, но не крестьян. Серые полупальто, кепки. Держались они довольно свободно. Но видно было, что находились в подчинении у офицера. Вот он что-то приказал и один из них галопом помчался к машинам. Вслед за гражданскими, из дома вышел старик преклонных лет с длинной седой бородой, а за ним… еще двое солдат вытащили под руки здорового (относительно остальных местных) мужика в серой куртке. Он был основательно избит.
Я буквально впитывал каждый кадр видеозаписи. Каждая мелочь содержала массу информации!
К сожалению, на этом М3 решил, что достаточно разведал обстановку и поворотил обратно. Я с облегчением отключил имплант и тяжело привалился к стене сарая.
Вот значит, как.
Немцы уже в деревне. А где же мои новые товарищи? Судя по всему, им хватило разумения не соваться вслепую… скорее всего они где-то хоронятся в окружающих деревню лесках. Впрочем, с тем же успехом, они могли сейчас сидеть в каком-нибудь застенке.
Два грузовика и несколько платформ… Я насчитал примерно полтора десятка солдат. Вооружение – уже знакомые карабины «Маузер». Но в домах могли быть еще.
В прямом бою шансов у меня немного. Победу в лесу я все-таки оценивал скорее, как случайность.
Ночь…
А вот ночь, другое дело.
А еще, лучше бы мне найти тех, кто мне поможет.
Я вспомнил, как обращался с карабином Семен. Со знанием дела. Не знаю, какой он стрелок, но мне сейчас не помешает любая помощь. Значит, нужно найти спасенных.
Я подошел к модулю беспилотников и отщелкнул крышку. На этот раз будет работа для всех шести М3.
ГЛАВА 5
Дед Лександр и остальные обнаружились в небольшом овражке в километре от села, со стороны рассвета. Я свалился на них, как снег на голову и был едва не пристрелен Евграфом, который с карабином в руках бдительно наблюдал за сидящими спиной к спине немцами.
– Ратибор Велеславыч! Нельзя ж так пугать! – воскликнула Лида.
– Дядька Ратибор. Ты вернулся! – а это был уже Глеб.
Старшие тоже, словно бы выдохнули. Лида с Глебом наперебой принялись рассказывать о том, как они чуть было не попались, сдуру сунувшись в село. Как один из пленников, когда приметил машины на площади, что-то крикнув, припустил и как Евграф метко метнув карабин ему в ноги, догнал и заборол супостата. Рассказ получился сумбурный и полный мальчишеских восклицаний: «А он его так, а тот – туда, а он вот так!»
– Молодец, Евграф, – положив руку на узкое плечо мужичка, сказал я уважительно. Каждый из немцев был выше него разве что не на полголовы.
Евграф сплеснул руками и улыбнулся в бороду. Видно было, что похвала ему пришлась по душе.
– Но нам, братие предстоит куда более серьезное дело.
– Неужто и этих перебить хочешь! – охнул Семен.
– Негоже это, людей бить, – вздохнул дед Лександр. – Не по божьи…
– А по божьи этот вон – белобрысый, мамку и остальных убил?! – всхлипнула Лида и вдруг разрыдалась. – Дядя Евграф, дай мне ружье свое, пристрелю гадов! Не могу я больше на них смотреть… не могу-у-у-у…
Евграф, подойдя к Лиде, обнял ее и прижал к груди, погладил по волосам.
– Сам бы хотел, дитятко… – он бросил взгляд в мою сторону. – Но нельзя пока.
Я тоже бросил взгляд на съежившихся немцев. Уж Адольф точно понял, о чем идет речь. Вона, как побледнел.
Позавчера, пока шли по лесу, Семен шепотком рассказал об их мытарствах. Тремя днями ранее поехали они с Евграфом, да дедом Лександром, да Глебом до города, дабы сбыть на рынке яиц да овощей, а на обратном пути завернули к Наталье – старшей дщери деда Лександра. Муж Натальи – лесничий, пару лет как обустроил хуторок. Да там и заночевали. Тогда уже грохотало, но не думали, что германцы (которых здесь больше еще с той, прошлой, войны прозывали «немчурой» или «фрицами») так быстро окажутся в этих лесах. Они явились под вечер. Несколько машин, полных солдат, в сопровождении нескольких мотоциклистов. Среди них был и высокий белобрысый командир с горящими ненавистью глазами. Вовку – мужа Натальи, пристрелили сразу. Остальных согнали в сарай, а ночью… А что случилось ночью, когда немцы добрались до самогонки в подполе, о том Семен рассказывать не стал. Утром посвязывали их, погрузили в грузовик и повезли неведомо куда и неведомо зачем.
Глядя на лидины слезы, мне захотелось свернуть ублюдкам шеи голыми руками.
– Позже с ними разберемся. Сейчас нужно выручать остальных, – сказал я, взглянув на клонящееся к закату солнце. – Днем соваться в деревню нельзя, а вот ночью…
– Да штош ты, в самом деле, всех немцев перебить хочешь?! – Евграф отнял от себя Лиду и шершавой рукой утер ей слезы.
– И перебью. Если вы мне поможете. Из деревни никто не должен выйти. Тогда другие придут нескоро.
– А толку-то? – со вздохом вопросил старик. – Этих перебьешь, другие придут… Наши-то нынче уже далеко… И вернутся ли?
– Да что ты, деда, такое говоришь! – воскликнул Глеб. – Красная армия всех сильней! Так Михайло Иваныч говорит! А отступает, потому что немцы подло ударили! Исподтишка!
Старик взглянул на внучка из подболобья, но ничего не ответил. За эти два дня старик ощутимо сдал. Еще бы, в его-то годы столько по лесам шастать.
Впрочем, как выяснилось, с годами я слегка ошибся. Тому же деду Лександру, было никакие не 90, а только под 70. Семену и Евграфу слегка за 40. Глебу – 16, а Лиде аж 19. Об этом они мне рассказали, пока мы шли через лес. Плохое питание и тяжелая деревенская работа быстро старили людей в этом мире.
На какое-то время в овражке воцарилась тишина. А потом Семен встал и подошел ко мне. Я, сидящий на корточках, был почти одного с ним роста.
– Поможем, Ратибор Велеславыч. Наших надо выручать, – и обернувшись к старику, слегка возвысил голос. – То не люди, то – звери! А зверей надо стрелять, Григорьич!
– Поможем, – кивнул Евграф.
А Глеб, так тот и вовсе запрыгал вокруг меня.
– Дядь Ратибор и меня, возьми и меня тоже! Я тоже хочу пойти немцев бить!
– А тебя не пущу! – вдруг возвысил голос старик. – Малой еще!
– А вот и не малой! Михайло Иваныч говорит, что комсомольцы в городе в добровольный отряд собрались, тоже немцев бить!
– Всем дело будет, – сказал я и под моим взглядом Глеб присел. – А теперь слушайте, как мы сделаем.
Ночь укрыла Беловодье темным пологом. Лишь около бывшей церкви (так называлось это большое красное здание в центре деревни), а теперь зернохранилища, горела одинокая керосиновая лампа. Большинство фрицев, выгнав жителей, расположились в стоящих рядом домах. Дома около площади были крепкие, как, горько усмехнувшись, сказал дед Лександр – «кулацкие». Выселенные жители разбрелись на ночлег по родственникам. У машин осталось от шестеро. Двое засели «на часы» на крыше церкви, остальные улеглись на деревянных платформах… на телегах. Еще трое обустроились на въезде в село, своеобразный блок-пост. Со знанием дела, довольно быстро отрыли и замаскировали окоп. Куда запропастился офицер и сопровождающие его гражданские – я не увидел, хотя, дважды запускал беспилотник на облет села. Должно быть, они решили заночевать в одном из больших домов – «Библиотеке», «Сельсовете» или в «Сельском клубе».
План был прост. Нам было необходимо растащить эту плотную группу по разным концам села. Для этого Семен и Евграф отправился на северный конец – туда, где виднелись длинные продолговатые здания – колхозные коровники. Вначале я хотел их разделить и создать три точки напряжения (считая себя), но потом, пораскинув мозгами, пришел к выводу, что вряд ли немецкий командир такой глупый, что будет делить отряд натрое. Никогда нельзя считать противника глупее себя.
Дед Лександр, Лида и Глеб остались в овражке сторожить пленных. Старику выделили карабин, Глебу же я вручил отобранный у гауптмана пистолет. Парнишка был вне себя от счастья.
Ночь выдалась беззвездной. Темнота была практически абсолютной. Благодаря генным модификациям, кое-что я видел, селяне же знали окрестности села, как свои пять пальцев.
Модуль с беспилотниками я решил оставить в лагере, предварительно обругав себя последними словами. Не было никакого смысла тащить с собой весь модуль, программировать «штору» вручную было нельзя! Что и говорить – надо было чаще читать инструкции. В свое оправдание могу лишь сказать, что в последний раз я использовал ручной режим программирования беспилотников лет десять назад – еще в учебке. Тогда этот режим казался анахронизмом. Я поблагодарил Сварога – покровителя техники, и наших инженеров, которые не стали избавляться от такого анахронизма. Иначе, чтобы я сейчас делал?
– Активация М3!
Сгрудившиеся вокруг крестьяне дружно ахнули, когда темный шар взлетел с моей руки и завис в воздухе. В свете поставленной на минимальный свет керосиновой лампы, которую откуда-то притащил Глеб, он казался глазом неведомого чудовища, заглянувшего сквозь дыру в пространстве.
– Что это, Ратибор Велеславыч?! – тихонько спросил дед Лександр.
– Кое-что из моего мира. А теперь помолчите. Мне нужно его запрограммировать.
Вряд ли крестьяне знали, что такое «программировать», но почтительно затихли. Я же, покопавшись в памяти, принялся за дело.
– Задание: бой. Программа «Буки». Действия: держаться рядом со мной на расстоянии…
Мне потребовалось целых десять минут, чтобы запрограммировать дрон. К счастью, программировать достаточно было лишь один.
– Программа – старт!
Беспилотник тихонько заурчал и, облетев меня по дуге, завис в воздухе на расстоянии трех метров.
Я достал другой модуль и подбросил его в воздух.
– Активация М3! Копия Программы «Буки».
Через пару минут за моей спиной в воздухе висели три модуля поддержки.
Крестьяне глядел на меня, как на волшебника. Старик, правда, украдкой перекрестился. Должно быть, и в самом деле представлялся им всемогущим героем. Они верили, что я могу все.
Страшно было предать эту веру.
– Ну, все, я пошел. Семен и Евграф уже, скорее всего, на месте. Глаз с пленников не спускайте.
Глеб важно кивнул, и я скрылся в ночи.
Трое немцев, что обустроили блок-пост, находились за пригорчиком в наспех вырытом небольшом окопчике неполного профиля. Он был замаскирован срезанными кустами и со стороны дороги был практически не виден. Я уже полчаса лежал в тридцати метрах левее, практически у них в тылу. Полз медленно, замирая каждые несколько метров, и теперь немцы были, как на ладони. Один подносил ко рту изогнутую трубку и выдыхал едкий дым, изредка бросая взгляд на едва виднеющуюся во тьме дорогу, двое других, подложив под голову рюкзаки, спали.
Два далеких выстрела прозвучали почти слитно. Они разорвали ночную тьму. Почти сразу же откуда-то из центра деревни послышались крики на немецком.
Снова два выстрела.
Спящие мгновенно проснулись. Все трое, негромко переговариваясь, вытаращились в сторону центра деревни, засуетились.
Пора.
Я щелкнул пальцами, активируя боевой режим дронов. Темные шары, до того группой висящие над окопчиком, разрядились голубоватыми молниями. В современном бою в моем мире, дроны поддержки должны были помогать разряжать силовые щиты противника, бомбардируя его множества точек силового напряжения, ослабляя перед поражением штурмовым оружием. Проверять, как они будут воздействовать на незащищенное тело, никому в моем подразделении в голову не приходило. Шанс встретить на поле боя противника без хотя бы легкой брони равнялся нулю. Поэтому эффективность действия дронов была под вопросом.
Силовая волна накрыла окопчик. Немцы дружно взвыли какими-то звериными, дикими голосами. Я же взметнулся над землей в рывке.
Прозвучал выстрел, другой, но стреляли явно не в меня.
Тридцать метров покрыл в считанные секунды. Прыжок и я приземлился прямо на одного из фрицев. Чтобы меня не задеть, М3 тут же прекратили стрельбу. Взмах виброножа, еще один и еще. И все закончено.
О боги…
Я всмотрелся в то, что осталось от немцев. Убить на месте дроны их не смогли, но превратили обращенную к ним сторону в настоящее кровавое месиво. Вибронож для них был скорее проявлением милосердия, чем орудием убийства. Ясно было, что эти только что живые, полные сил молодые люди больше не жильцы на этом свете.
Впрочем, я давно отвык от жалости к врагам. А эти молодцы с крестами и орлами на форме были для меня врагами.
К сожалению, заряда в дронах было не слишком много. Может, еще на парочку подобных атак. В обычное время, они всегда могли подзарядиться в модуле беспилотников, который, в свою очередь, снабжал энергией реактор скафа.
Послышались выстрелы. На этот раз стреляли явно не Семен с Евграфом. Надеюсь, они не стали задерживаться, а, как мы и договаривались, после нескольких выстрелов, начали отход. А потом вдруг прогремела целая очередь. Вспышки озарили крышу церкви. Переполох нарастал.
Я чертыхнулся. Похоже, пропустил наличие у немев еще какого-то незнакомого до сих пор оружия.
Тогда не стоит медлить.
Прижимаясь к заборчикам, я бросился в сторону площади и вдруг практически наткнулся на двух, выглянувших на улицу крестьян. Они с любопытством тянули шеи, пытаясь рассмотреть, что там происходит. Увидев меня, женщина упала на пятую точку, мужчина инстинктивно закрылся руками. Наверное, я представился им настоящим чудищем. Огромный, перемазанный в крови, с длинным кинжалом в руке.
– И-и-и-и-и… Что делается!.. – заголосила крестьянка, вмиг перекрыв звук стрельбы.
– Тише ты! Свой я, свой! – приложив палец к губам, сказал я.
Но увещевание помогло слабо. Тогда я схватил мужичка за шиворот и мощно встряхнул.
– Заткни ее! Укройтесь в подвале, пока все не кончится! Заткни! Понял?!
Мужичок ошалело кивнул, а я побежал дальше. Вскоре крик затих.
А вот и площадь. Она была хорошо освещена фарами машин. С десяток немцев топтались рядом, не зная, что предпринять. Но вот из сельсовета выбежал офицер в расстегнутой гимнастерке и принялся отдавать отрывистые команды. Тут же пятерка солдат побежала по улице в северную часть деревни. Остальные стали лихорадочно стаскивать телеги, выстраивая баррикаду поперек улицы. Откуда-то появились еще солдаты. Троих офицер послал в сельский клуб, указав на крышу. Еще одного отправил на крышу сельсовета. Все делалось быстро и четко и довольно грамотно. Разделил отряд, но не пополам, а сохранил основные силы. Чувствовался большой опыт и привычка к порядку.
С крыши церкви что-то прокричали, офицер ответил, погрозив кулаком.
Что ж. Диспозиция была ясна. Мой план сработал. Считая тех трех, что я ликвидировал у дороги и тех пятерых, что побежали на северную окраину, отряд лишился около трети или даже половины бойцов.
Пора. Сейчас было самое время. Солдаты, которых офицер послал в сельсовет и клуб еще не заняли позиции. Когда они их займут, то площадь будет у них как на ладони. Нужно успеть расправиться с теми несколькими фрицами, что сооружали баррикаду до этого момента.
Но была еще позиция на крыше церкви.
Щелкнув пальцами, я указал на нее дронам. Практически невидимые, со скоростью пули, они понеслись в указанном направлении. Такого указания было достаточно. Бортовой ИИ сам додумает остальное.
Ну а я, сняв с плеча карабин, улегся на землю в близи забора и взял на прицел первого врага. Вчера, в пути, я отстрелял в лесу два десятка патронов и теперь был уверен в своих возможностях. На самом деле – ничего сложного. Особенно для генномодифицированного солдата Руссийского Царства. Умение обращаться с любым оружием – у меня в ДНК.
С крыши церкви раздался истеричный крик. Затем другой. Наверное, так кричат люди, которых сжигают заживо. Или у которых лицо превращается в фарш.
Крутившиеся около импровизированной баррикады, оторвались от своих дел и дружно задрали головы.
Бах!
Отдача мягко толкнула карабин и офицер упал. Я передернул рычажок с шариком.
Бах!
Еще раз.
Бах!
Только после третьего упавшего товарища, немцы спохватились и залегли. Но так как, они не поняли, откуда стреляют, залегли они по «мою» сторону баррикады.
Бах!
Передернуть затвор.
Бах!
Еще два трупа. Оставшиеся трое солдат открыли пальбу куда-то в темноту. Я же спокойно достал запасную обойму, отвел затвор и нажатием выщелкнул с наборной планки патроны в карабин. Передернул рычажок.
Рядом свистнула шальная пуля.
Но я был спокоен словно на учениях. В бою я вообще скорее похож на машину. Машину для убийств. Все лишние мысли исчезают. Ни страха, ни возбуждения. Внутренние секреты четко регулируют уровень адреналина в крови, а был бы на мне скаф, Барт угостил бы меня целым набором боевых коктейлей.
Выстрел, еще выстрел и еще. И живых немцев на площади, у баррикады, не осталось.
А вот теперь пора менять позицию.
Я вскочил, закинул карабин за спину и, что было сил, рванул к сельсовету. Когда уже подбегал к двери, наверху послышались голоса. Должно быть, немцы вылезли на крышу. Я остановился, поняв, что плутать в темноте по незнакомому дому, в поисках лестницы – глупая затея.
А тогда…
Я бросил взгляд за спину.
Так и есть. Модули поддержки были снова за моим плечом. Щелчок пальцев и они дружно ударили голубоватыми молниями по крыше, откуда тут же раздались крики боли.
Выстрелы. И один из модулей вдруг, вспыхнув оранжевым пламенем, упал.
Меткий стрелок!
Правда, это был последний его успешный выстрел. Бортовой ИИ дронов все сделал за меня. Дождь из заметно более побледневших молний и новые крики боли. А затем с крыши упали два тяжелых тела. Один из раненных врагов упал совсем рядом со мной. Форма на спине у него потемнела от крови. Но он довольно бодро принялся отползать под стену. Меня он не заметил. Видимо, заряда в дронах осталось совсем мало, так как атака получилась далеко не смертельной.
Вскинув карабин, я двумя выстрелами доделал дело и, пригибаясь, побежал по дороге в северную часть деревни.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге