Космодесант

Часть первая. Десять дней тумана

Глава 1

– Джоан! – снова позвал я. – Джоан-три!

Джоан-три – это уже был официальный вызов. Через секунду ко мне в каюту скользнула моя красавица-блондинка.

– Джоан-три, – улыбаясь, отчеканила она. – Задание?

Здорово делают все-таки этих биороботов, подумал я. А ведь я ещё помню старинные пульты с сотнями кнопок. Хотя, не так все это было и давно... Теперь-то каждый десантник-инструктор имеет связь с центральным компьютером. Эти персональные Джоан – толковая серия, быстрые и с надёжным сервисом. Хотя как раз сейчас происходит что-то странное – это я насчет надёжности. Так, кое-что, мелочи неописуемые, вроде бы и говорить не стоит. А всё-таки что-то в них не так. И ребята это чувствуют. А мне, инструктору и Маэстро, и сам Бог велел...

– Индекс Хиттера, Джоан, – попросил я.

– Всей команды или только десантников?

Вот! Вот опять! Ну на кой чёрт мне хиттер всей команды?! Это-то она должна знать. И ведь не сбой, а так, чёрти-что – ну, как это назвать?.

– Десантников, Джоан. Только превышения.

– Лоуренс – сто сорок один. Грубер и Трейси – сто двадцать восемь. Гласс – сто тридцать четыре. Петров, Кунц, Блоу и Юм – сто сорок. Кузьмин – двести. Остальные в норме.

– Суммарный?

– Девяносто четыре и пять.

– Мой?

– Тридцать два. Тенденция к повышению.

– Спасибо, Джоан. Можешь идти.

Растёт хиттер, растёт. Незаметно, десятая за десятой. Это от неизвестности, а может, даже не от неизвестности, а просто оттого, что нет настоящего приложения сил. Чувствуют, черти, что скоро Земля.

– Джоан-общий, кубрик десанта, – приказал я.

Кубрик возник как продолжение каюты. Тот же мягко-зелёный пластик и матовые шары освещения. Казалось, это распахнулась стена, и даже запах немного изменился.

– Десант! – скомандовал я. – Бой полторы минуты. Разрешаю с увечьями. Пошёл! – и отключился от кубрика, успев заметить, как взорвалась тишина и мгновенно взмыли к потолку осветительные шары – во избежание.

За полторы минуты двадцать четыре десантника способны сделать всё. Когда я вошел, картина была достаточно живописной.

– Результат неважный, – сказал я, легко поймав сёрикен у самого лица. – Запомните, детки, и зарубите на чём у кого осталось: сперва защита, а потом уж нападение. Видели вы у меня когда-нибудь сломанную руку? А разбитый череп, Гласс? Хотя, так тебе и надо, не будешь подставлять свою пустую башку. Чья работа?

– Десантник Куркис, инструктор. Приём “двойная луна”.

– Неплохо, Владас. Вытри кровь. Так: Лейхер – два дня без глаза. Тум, Рудых, Лоуренс – вечером дополнительные занятия со мной. Сейчас – всем в восстановитель. Джоан-общий! Заменить интерьер и повреждённые органы. Всё.

Я щелчком отправил сёрикен в живот Юму и вышел, краем глаза заметив, как тот согнулся и сполз по стене. Правильно, не будет рот разевать... Впрочем, если я что-то делаю, то делаю. Как-никак я инструктор, а не хвост поросячий.

– Джоан-общий, инструктор Бойль вызывает командира, – потребовал я, добравшись до своей каюты.

Через секунду вспыхнул экран головизора, и в нём появился Большой Давид. Он сидел перед пультом в своей любимой позе, как-то особенно подогнув ногу; на коленях у него растянулся Цезарь.

– Слушаю, Пауль, – сказал он, осторожно снимая кота на пол.

– Контрольный рапорт, – доложил я. – Без происшествий. На вахте шесть десантников.

– Принято, инструктор.

– Какие новости, командир? Выяснилось, почему нас досрочно направляют на Землю?

– Знаю не больше твоего, Пауль, – сдержанно ответил Давид. Было видно, что ему уже надоело отвечать на этот вопрос. – Связи с тех пор больше не было. Через час всё станет ясно, а через три выйдем на орбиту. Это пока всё.

– Благодарю, – сказал я. – У меня тоже всё.

Экран потух.

Глава 2

– Вот ты говоришь – туман, туман... А я с него, с этого тумана, ничего плохого не видал... И хорошего тоже. А вот давеча червонец в кармане нашёл, царский ещё. Н-но, холера!

– Да я, дядь Ваня, ничего. Мне бы вот только зубы на место.

– Зубы ему, поди ж ты... Водку пить и с такими можно.

– Ну, ты, дядь Вань, даёшь! Ты как скажешь! Ты вон хотя сам почти без зубов, а любого зубатого за пояс заткнёшь.

– Ишь ты, зубы... С меня моих достаточно. А у тебя, может, вырастут ещё.

– Это у тебя, может, и вырастут, а мне в район к доктору ехать надо.

– На что тебе доктор! Завтра на зорьке в туман сходишь, и всё в порядке.

– Да ходил я уже, и на зорьке, и вечером ходил, и вон завтра пойду, только не верю я во всё это. Туман! И лектор тоже вон приезжал, смеялся.

– А когда уезжал, мы смеялись! Оно конечно, стороннему человеку через неделю пройдет, и волосья новые повырастают, а всё смешно с рогами. Вот те и лектор!

– Ладно. Завтра с утра в Заболотье на рыбалку пойду, там меня и должно прохватить.

– И меня там хватало, – согласился старик и с оттяжкой хлестнул лошадь. Телега дёрнулась, и тут я окончательно проснулся.

Уже смеркалось. Первые звёзды чуть проступали на быстро темнеющем небосводе. Мелькая на фоне млечного пути, взад-вперёд деловито и беззвучно сновали летучие мыши.

– Ишь, разлетались! – послышался вновь голос дяди Вани. – Слышь-ка, Ванёк, а не пора им на юг?

– Я-то, вообще, дядька Иван, не знаю... У нас теперь, наверно, только кикиморы какие на юг летают, а остальным и так тепло.

– Что кикиморы! Вона и бригадир наш прошлый месяц летал, да не один; три тыщи и пролетал... Ну-ко, на юг... На юг... Кыш, кыш!

Я лежал лицом вверх на душистом сене, телегу чуть потряхивало на накатанной колее. Тихо поскрипывала ось. Оба мои спутника сидели спиной ко мне и негромко разговаривали о чём-то своём. Через звёздный путь, трепеща бархатными крыльями, вновь беззвучно промчалась треугольная тень мышиного косяка. И тут я впервые подумал: а куда, собственно, я еду?

Солнце погасло окончательно. В тепловатом, но сыром и густом воздухе слышался немолчный звон комаров. Нарождающийся месяц выглянул из-за чёрной опушки леса. Откуда-то потянуло влагой и запахом реки. Вдалеке галдели лягушки.

– Сыро, дядька Иван! – сказал младший, передёрнув плечами. – И далеко ещё. Не успеем лог переехать.

– А тебе того и надо, – рассудительно ответил возница. – В Заболотье тащиться не придётся. А Гнилой лог – дело верное. Особливо ежели не нарочно идти, а так, как мы вот.

Он сердито засопел.

– Хоча мне-то оно без надобности, – помолчав, продолжил он. – Да и нашему пассажиру тоже ни к чему... Эй, вставай, слышишь! – толкнул он меня в бок. – На-кося...

Он пошарил где-то под сеном, и на свет Божий (вернее, на его отсутствие) появилась початая литровая бутыль, заткнутая огрызком кукурузного початка. Внутри бутыли всплёскивала жидкость.

Дядька Иван зубами вытащил пробку, сплюнул её в темноту – за ненадобностью, как я понял – и основательно глотнул, после чего крякнул, перевёл дух, тщательно отёр горлышко и протянул мне:

– На. Тебе сейчас в аккурат надо.

В своей жизни мне приходилось пить самые разные вещи. Чтобы не обижать попутчиков, я вежливо поблагодарил и отхлебнул порядочный глоток, рассудив, что дорога, по словам Ивана-младшего, ещё дальняя, и вреда от самогона (я был уверен, что там самогон) особого не будет.

Я не ошибся. Самогонка оказалась крепкая, какая-то душистая, настоянная на степных травах и на чем-то ещё. Она скользнула в желудок и взорвалась там горячей бомбой.

– Ну-ко ишшо, – одобрительно сказал дядя Ваня. – А то не проймёт. Давай как следовает, а то ты человек непривычный. На-ко, заешь, – он протянул мне невесть откуда взявшийся огурец.

Пока мы с дядькой Иваном смачно хрустели огурцами, время от времени по очереди потягивая из бутылки, младший Иван грустно вздыхал и тоскливо смотрел в сторону.

– И чего тебя занесло в наши края? – покачиваясь в такт лошадиной поступи, спросил Иван-старший.

Самогонка уже действовала, и действовала вовсю; спутники мои казались мне милыми и простыми людьми, с которыми можно и нужно говорить о жизни, о планах, о работе и Бог знает о чем ещё.

– Я, дядька Иван, по направлению, – сказал я.

– Это-то я знаю, ты говорил уже, – кивнул дядька Иван. – А жить у кого будешь?

– Мне бы сейчас ночь переспать – вот тут, в сене, на телеге, можно? А потом пойду к председателю, или кто тут у вас... Как-нибудь устроюсь.

– Ага, к председателю, значит... Вот что, жить будешь пока у меня, а там поглядим, что ты за птица.

Тянул сумеречный ветер. Дорога плавно спускалась в обширный овраг – видимо, это и был Гнилой лог. Действительно, ветер нагонял клочья тумана, тут старый Иван не ошибся. Скоро лошадь и телега опустились в быстро густеющую пелену. Самогонка старика привела меня в блаженное состояние, и я, лёжа на боку, глядел медленными глазами на разворачивающуюся передо мной лесную феерию. Дядька Иван казался мне старым, замшелым лешим, а Иван-младший тянул на этакого чёртика-подмастерье. Они хитро переглядывались (сквозь туман их движения как бы искажались и казались размытыми) и перешёптывались со смешками, поглядывая на меня исподтишка. Луна представлялась мутным еле просвечивающим пятном. Комары куда-то исчезли.

Я улыбнулся, уронил голову на руки и уснул. Снились мне почему-то мои сегодняшние мытарства в райцентре...

Деревню я, собственно, не люблю. Ну не люблю – и всё тут. Конечно, на этом можно было бы поставить точку, но после окончания ветеринарного института в большом столичном городе, в каковом я и надеялся остаться ветеринаром – ну, хотя бы в зоопарке – я был распределён на периферию. Декан дружески пожал мне руку – как, впрочем, и всем остальным; горячо поздравил (с чем?!) и отпустил с миром и дипломом. Кстати, миром для меня отныне становился далёкий райцентр Пеньковка.

Я допускал, что там свежий воздух, здоровый умеренный климат, приемлемое количество комаров и парное молоко. Одного я не допускал: что после визита в Пеньковское сельхозуправление я окажусь обладателем документа, удостоверяющего, что с сего дня я, Боль Павел Арсентьевич, являюсь главным (а я сильно подозревал, что и единственным) зоотехником аграрно-животноводческого объединения “Заря”. Судя по всему, “Заря” располагалась ещё дальше Пеньковки.

Несколько обескураженный, а точнее сказать, раздавленный обрушившейся на меня серьёзностью положения, я побрёл искать автостанцию. И получил ещё один пинок судьбы: первый, он же последний, рейсовый автобус на центральную усадьбу “Зари”, именуемую Змиевка (название, окончательно меня добившее), ушёл на моих глазах. Не помогли крики, ругательства, отчаянное махание кепкой и бег с чемоданом по пересечённой местности – проклятый автобус так и не остановился. Следующий рейс он совершал ровно через сутки.

Знакомство со Змиевкой временно откладывалось, и я принялся искать гостиницу. Такое занятие, с чемоданом в руке и в совершенно незнакомом месте, понравится не каждому, и я с этим тезисом был полностью согласен. Проплутав по пыльным улочкам минут сорок и получив массу разноречивых указаний касательно местоположения гостиницы, именуемой в просторечии “домом колхозника”, я ее всё-таки не нашёл. Вместо этого я оказался перед воротами, на которых была прибита вывеска “Пеньковский районный рынок”. Надпись была старая, буква “ь” в слове “рынок” покосилась и висела на одном гвоздике.

Рынков я повидал на своем веку немало, и пеньковский из них ничем не выделялся. Терять мне кроме чемодана было нечего, и я вступил в торговые ряды с сознанием печальной обречённости. Я чувствовал, что вот-вот стану покупателем.

Чтобы обмануть судьбу, я приобрёл стакан семечек и, усевшись на чемодан, потреблял их по одной из газетного кулька. Сидеть было жарко, потому что я неосмотрительно уселся на самом солнцепёке, а вставать было лень, потому что было жарко.

Наконец, я решился подойти к ближайшей торговке, и за полтинник она согласилась присмотреть за моими вещами, пока я всё-таки не сумею найти местный отель, так как дело шло к вечеру, и проблема ночлега вставала в полный рост.

У самого выхода я случайно услышал слово “Змиевка” – разговаривали два типичных агрария, один старый, но ещё вполне крепкий мужичок, а второй молодой, но чем-то неуловимо похожий на старого. Они сидели на подводе и, казалось, кого-то ожидали. Этот кто-то всё не являлся, и они собирались ехать, причем молодой торопил, а старый явно рассчитывал дождаться...

Тут я снова проснулся.

Была глухая, пухлая ночь. Телега стояла у смутно белеющей в темноте стены добротного селянского дома. Слабенькая лампочка на столбе пыталась разогнать тьму, но безуспешно – за пределами небольшого освещённого пространства тьма становилась ещё непроницаемее. Откуда-то брехнула собака, кто-то цыкнул на неё; далеко-далеко послышался крик петуха.

Я резко стряхнул остатки сна и сел, свесив ноги в темноту. Мгновенно чувства Маэстро зажгли тревогу. Так, оценим ситуацию: кому-то было очень важно, чтобы я прибыл сюда с чужим сознанием. Неужели всё так хреново, что даже инструктору нельзя было довериться – со всеми моими способностями и навыками аутотренинга?! Видимо, да – потому что меня легко раскрыли и словно в насмешку вернули в прежнее состояние. И нет – потому что ничего враждебного не было... Полная неопределённость.

Лучше всего продолжать играть ту же роль, не показывая, что я всё вспомнил. Горячку пороть ни к чему. Согласен, один-ноль, но мы ещё «будем и будем посмотреть».

Но скорее всего, сегодня больше ничего не произойдёт. По крайней мере, мое М-сознание в ближайшем будущем ничего не ощущало.

Зверски хотелось пить. Я мысленно легонько прощупал пространство вокруг себя. Никого, дверь заперта... Да, заперта. Стоп! На окне кувшин.

Я медленно подошёл к окну, картинно вытянув в темноте руки с растопыренными пальцами – если всё-таки поблизости кто-нибудь есть, ему незачем знать, что я не нуждаюсь в свете.

В кувшине, против ожидания, было не молоко, а обычная вода. Видимо, поливали цветы и забыли. Ничего, пойдет. Маловато, жаль.

Внезапно за спиной вспыхнул яркий свет. Я мгновенно обернулся. На крыльце стояла сказочно красивая девушка и сердито смотрела на меня. Я узнал её.

– Джоан-три! – прошептал я.

Глава 3

Новый зуб у Ивана-младшего вырос. Одновременно у него несколько изменился характер. Теперь Иван Алексеевич Голимый был исполнен апломба и сознания собственной значимости. Он даже как будто стал выше ростом. А может, и в самом деле стал. С достоинством неся невесть откуда взявшийся животик ("Пройдёт!" – шепнул мне дядька Иван), он величаво шествовал по главной улице Змиевки, направляясь в помещение сельского клуба, заведующим коего, как выяснилось, и состоял уже три года. А я сопровождал его: мне всё равно надо было тут обживаться, и откуда начинать знакомство – было безразлично.

На дощатых дверях клуба, крашенных зелёной масляной краской, висел новенький блестящий замок. Иван Алексеевич (мне теперь даже как-то неудобно было называть его Ваней) выудил из кармана ключ, осмотрел контрольную бумажку-пломбу замка и торжественно вскрыл помещение. После чего аккуратно вывесил на входе табличку "Открыто" и пригласил меня внутрь.

Нас встретил сумрак, который тщетно пыталась победить хилая лампа дневного света, запах старой слежавшейся бумаги и надтреснутый голос из глубины с легким восточным акцентом:

– Приветствую вас, о посетители! Рад служить вам в меру моих скромных сил!

– Дима, это я, – отозвался с ноткой неудовольствия Иван. – Что у нас новенького?

– Почты ещё не было.

Я разглядел говорившего. Это был древний-предревний робот, даже ещё не андроид, в виде огромного пульта и безнадёжно устаревшего терминала. Манипуляторы отсутствовали. На экране виднелось лицо, которое, вероятно, и должно было символизировать личность говорящего. М-да, убого.

– Вот-с мои апартаменты! – гордо провозгласил Иван Алексеевич. – Прошу любить и жаловать. Отвечает за всё тут Дима (человек на экране слегка поклонился), его тут недавно реставрировали под моим руководством... Кстати, как сегодня связь?

– Опять сорвалась. В двадцать три семнадцать, – с осуждающим дребезгом в голосе проинформировал Дима. – Когда нам, наконец, выделят свою частоту?!

Стало понятно, что связь с внешним миром Змиевка поддерживала с помощью архаического проводного канала.

Робот Дима (сокращение DiMa – от достаточно известной в прошлом фирмы Digital Machine Ltd) был безответным исполнителем редких, видимо, заявок местной интеллигенции и представлял собой остаток технологии, давность которой внушала почтение и священный трепет.

Иван, церемонно извинившись, отправился к начальству – выбивать вожделенную связь. Дима, дождавшись его ухода, принял на себя функции хозяина.

– Садитесь, – гостеприимно предложил он. – Извините, что не могу предложить чаю. А то холодновато тут для вас. Ничего, сейчас тестирование памяти включу, это помогает: я в этом режиме потребляю много энергии. Эх, мне бы руку, хоть одну... Разрешите полюбопытствовать: ваша фамилия-имя-отчество? Мне формуляр заполнить. Вы книги будете брать? Или микрофильмы? Может, музыку – недавно поступили свежие кристаллы...

– Не буду, – отказался я. – А зовут меня Павел Арсентьевич. Ты давно здесь?

– Здесь? О, недавно, всего тридцать три года. Собственно, после восстановления, спасибо местным роботягам...

– И я недавно, – сказал я. – Тридцать три часа, или что-то вроде этого. Расскажи мне про Змиевку. Что за люди тут. Чем живут, чем дышат. Мне всё интересно.

Я поудобнее устроился на колченогой табуретке и слушал бесконечную историю словоохотливого старика-робота. Машины, долго живущие на свете, приобретают постепенно свои привычки и особенности, так же, как это свойственно людям. Дима был очень старой машиной, в свое время побывавшей в составе бортового оборудования в дальнем космосе, списанной затем по сроку эксплуатации и переданной для учёбы и тренировок детей в какую-то школу. Впоследствии его как безнадёжно устаревшего изъяли и оттуда, хотели было разобрать на запчасти, но оказалось, что таких деталей больше не применяли нигде, и на него махнули рукой; когда же группа роботов-энтузиастов взялась пристроить его в сельской библиотеке, Диму им с радостью спихнули и забыли о его существовании. Старика подлатали, "подкинули мозгов", как он сам выражался, и оставили в покое. Теперь он видит людей нечасто ("у каждого всё дома, в клуб и не ходят почти"), и поэтому, хоть и желает, а помочь мне особой возможности не имеет. Но познакомиться со мной очень и очень рад.

– А всё же, – спросил я, – неужели нет в деревне этаких ярких, запоминающихся личностей? За столько-то времени можно было целое досье собрать!..

– Как не быть, – вздохнул Дима, и в динамике опять что-то заскрипело. – Вот хоть бы Иван Фомич... Или ещё Казимир Тимошевский... Или...

– Ивана Фомича я уже знаю, – перебил я. – А кто этот Тимошевский?

– О, это фигура! – оживился робот. – Это давняя история. Он бывший католический священник. Поляк. Однажды, было дело, он увлекся нашей туристкой. Валя Лазарева, из Сабурова, это рядом тут, была в Польше по турпутёвке. Приглянулась ему, хоть и никаких авансов не давала. А он, видать, настойчивый; сам себе решил, вот... А ксендзам, кажется, жениться запрещено... Ну, бросает он, недолго думая, приход – и к нам. Является нежданно-негаданно, незваным, непрошеным. Переходит в православие – уж как он там все с Господом своим утрясал, не знаю... Делает авансы, да Валя ему ноль внимания, замуж уже вышла, хорошо живут и всё такое. Вот и остался он один, а уж в летах был… А Валя вскорости погибла, на мотоцикле ехали с мужем, в них на мосту молния ударила. Так обоих и убило. А она уж беременная была... Ну, в Польшу свою возвращаться он не захотел, с тех пор здесь вот и живёт. На кладбище ходит, службы служит, а признания ему от патриарха, значит, так и нет... Интересный человек, только роботов не любит.

Странноватое ощущение оставалось от Диминого разговора, от полязгивания на резонансах старого динамика, от его едва уловимого акцента... Робот постоянно уклонялся в сторону, жаловался на одиночество, вспоминал молодость и клянчил дополнительную оперативную память, видимо, приняв меня за некое новое начальство. Мысли его временами путались, были непоследовательны. Он то принимался декламировать мне свои стихи ("да вот иногда пописываю, знаете, так, для себя..."), то вновь возвращался к рассказу о выдающихся, по его мнению, змиевцах, насыщая все это цветистыми гиперболами и тропами.

Становилось заметно теплее – по ногам тянуло вытяжной вентиляцией из недр старого робота. Вообще, есть дома, которые сколько ни топи, нагреть невозможно, и даже в разгар лета там сыро и знобко; змиевский клуб относился, видимо, как раз к такому типу.

В окне мелькнула голова возвращающегося Ивана Алексеевича. Дима тоже заметил его и с громким щелчком что-то выключил у себя внутри. Поток теплого воздуха тут же пропал.

– Такая зануда! – заметил он вполголоса. – Сейчас заметит и будет читать мораль про экономию электроэнергии. Недавно оформлял я ему web-страничку в интернете – так замучил: то фон ему не нравится зелёный – мол, подумают про него – молодо-зелено; то быка ему не такого изобразил – не эту, значит, породу наше хозяйство разводит... А если я и не видал того быка никогда?!

Вошел начальник Голимый. Дима примолк и замигал светодиодами.

– Сегодня связи не будет! – сурово объявил с порога Иван. – Столб упал, провода порвало. Бригада уже выехала... Что-то тут душновато, – он открыл форточку и подозрительно взглянул на экран. Дима, широко улыбаясь, преданно смотрел ему в глаза.

– Так вот, в завершение нашего разговора – многозначительно сказал я Диме. – Того робота, которого мы оба имеем в виду, поймали на мелочи. Он жаловался, что ему не хватает памяти, а судя по потреблению энергии, у него её был огромный запас. И самое интересное, это никого особо не волновало.

Я поднялся.

– Благодарю за экскурсию, – сказал я Ивану. – Я никогда не проводил время более содержательно. Всё было очень и ещё раз очень. Не сомневаюсь, что в ближайшем будущем мы ещё услышим о змиевском дворце культуры.

Иван расцвёл.

Глава 4

– Одиноко стальная машина (я признаюсь вам, что это я) вычисляет в активном режиме тайный смысл своего бытия... – посмеиваясь, бормотал я застрявшие в памяти строчки, выходя из клуба на тёплую деревенскую улицу. Пока я разговаривал со старым роботом, прошёл и окончился короткий скупой дождь; низкие тучи редели и мчались вдаль, небо светлело и разъяснивалось; с огородов поднимался пар.

– Пшепрашам, то пан бул в того варьятского библиотекаря? – услышал я голос из-за спины. – Не верьте жодному слову! Не может створення чловека размышлять о сенсе жизни. В него нет души, бо бессмертную душу дае только сам пан Бог!

Я обернулся. Передо мной стоял тучный старый священник в потертой, но чистенькой рясе. Седая львиная грива и аккуратно подстриженная борода давали неожиданный эффект в сочетании со светлыми голубыми глазами в окружении густых черных ресниц. Затруднённое дыхание, посвистывая, вырывалось из его заплывшей жиром груди, мерно поднимая тяжёлый наперсный крест.

– Здравствуйте, святой отец, – сказал я. – Или лучше – Казимир Адамович?

– Я не свенты, бо суть грешен, яко все на земли, – живо отозвался священник. – То и называйте меня як вам лепше. Як праойтец наш Адам назвал всё по воле Бога, але створить жоднои твари не змог. Витам вас!

В моей практике не было богатого опыта общения с духовными особами. Несколько раз мне попадались какие-то ограниченные личности, которые на самый простой вопрос типа "почему католики крестятся слева направо, а православные наоборот?" не могли подобрать лучшего ответа, чем "потому, что так правильно" или "так уж сложилось исторически". Возможно, сейчас судьба наконец-то подсовывала мне шанс восполнить пробелы в моем религиозном образовании. По крайней мере, Дима давал местному иерею достаточно лестную рекомендацию.

Мы медленно пошли по улице в направлении захудалой церковки, неторопливо беседуя о Боге, о жизни и месте в ней человека. Отец Иоанн (таково было духовное имя Казимира Адамовича) оказался умным и оригинальным собеседником; он отличался детской открытостью и непосредственностью, ровным и тихим нравом. В нем уживались догмы обеих ветвей христианства; кое-какие допущения ислама мирно соседствовали с явно буддистскими взглядами; язык его вольно перескакивал с польского на русский, встречались вкрапления церковнославянского и латыни. Неожиданные фейерверки умозаключений были весьма занимательны и отчасти спорны, и это было увлекательно – но ни на йоту не приближали меня к решению моей основной задачи (кстати, я и сам весьма слабо представлял себе, чего же я все-таки хочу...). Я попытался натолкнуть его в разговоре на заинтересовавший меня вопрос о тумане.

Священник кротко взглянул на меня:

– То не есть тема для розмовы, проше пана, – мягко сказал он. – Як пан в змозе, нех забывае о тей клятей мгле. И тшимаеться якнадале од его. Бо не вшистко на свете од пана Бога, нехай заховывае нас Матка Боска... – он перекрестился. – Per ipsum, et cum ipso, et in ipso! – произнес он классическую формулу, ограждающую от нечистых духов.

– К сожалению, не всегда человек властен идти выбранным путём, – в тон отцу Иоанну ответил я.

– На то чловек мае вольность воли, – живо возразил священник. – за ктору потем даст одповедзь ойцови небесному.

– Но человек, идущий в темноте и нашедший фонарь непременно воспользуется им, если он не глуп. Я понимаю, что лучше ходить при свете, но не всегда и везде светло.

– В свете есть една латарня, ктора светит во тьме – и тьма ея не объяша.

– Если мы признаем существование Бога, то следует допустить и существование дьявола. И по мере сил бороться с ним, – послал я пробный шар.

Тимошевский хитро взглянул на меня из-под кустистых бровей:

– Але ж борьба з тым супостатом незможно цяжка. То ж мае пан достатечну моц? Легко згубиць душу, сын мой... Цо познало добро та зло и цо зменило се стае Буддой. То целкем не означа, же в него зникають грехи, але просто они вже не мають для него жоднего значенья...

Я вздохнул. Чтобы разговор пошёл в нужном мне русле, нужно было настроить собеседника соответствующим образом.

– Казимир Адамович! – сказал я. – Безусловно, вам приходилось хранить тайну исповеди. Я прошу только один месяц не привлекать внимания к моим интересам. Дальше делайте что угодно. Вы мудрый человек и наверняка догадываетесь о многом... Договорились? – я пытливо посмотрел на него.

– Згодзен, – он утвердительно наклонил свою большую голову.

– Итак, туман. Расскажите об этом. Всё, что считаете нужным.

Отец Иоанн перевел дух, вытер лоб большим носовым платком и жестом предложил присесть на лавочку у покосившегося крыльца, мимо которого мы как раз проходили. Ставни дома были заколочены досками крест-накрест. На двери висел большой ржавый замок.

– То бардзо длуга розмова. Добже. То ж с чего розпочать?

Он пожевал в раздумье губами:

– Певнего разу я мев розмову з пробашчем нашого костёлу про... Не, то вже дуже здалёку... А от чи мае пан уяву про Дао? То есть найнеобходнейший инструмент для розумення того зъявиска – туману. Цо есть Дао? Нехай пан спробуе представить перед собою поток – так, речку чи ручай. Она и вчора була речка, и завтра бендзе речка. Речка и речка. Тылько кожного дню она юж не така, як была раней. Так и Дао. Представь се в тым потоку... Як кажде мгненье одбьясе на тобье. То называ се карма. Чловекови муси пржинять свою карму. Шлях для вшистких еден, леж кажды мусить пржейсть его сам. То ж не выделяй себе з потоку. Нех Езус дасть тебе розуменне твоего места. Твоего Дао. То вкрай необходно для спокую, – он помолчал, внимательно глядя на меня.

– А зараз покинемо ту сходну религию, вернемся до Библии. Свенты Иоанн в Апокалипсисе мев упомнение, цо пред концем святу зъявятся до земли з пекла бесы, – он прищурился и по памяти прочитал практически без акцента:

“Это бесовские духи, творящие знамения; они выходят к царям земли всей вселенной, чтобы собрать их на брань в тот великий день Бога Вседержителя...” Ото запада та годзина. И глад, и мор, и трус... От воно, цо есть туман. И як поведзял евангелист Лука: “когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше...” – отец Иоанн тяжело вздохнул. – Та где ж воно, то позбавленне! Ниц нема...

Долго ещё мы сидели со старым священником на чужом крыльце.

Глава 5

Вз-з-х-хрр!

Вымазанные навозом вилы воткнулись в то место, где мгновение назад был я. Андроид Гаврила с хриплым выдохом резким движением вырвал острия из столба и вновь обернулся ко мне. Вернее, к тому месту, где должен был быть я. Я пользовался стандартной техникой ухода, но вынужден был действовать с максимальной быстротой: реакции роботов оставляют далеко позади возможности людей. Обычных, естественно, людей. Сейчас же я с интересом наблюдал за поведением Гаврилы из-за его спины.

Гаврила выдыхался. Вилы в его руках начинали дрожать, дыхание было сбито. Да, подумал я, не видать тебе, браток, восстановителя. Похоже, ты никогда и не знал, что это такое (нырок, уход). С тех пор, как ты вышел из проходной цеха, всем было на тебя наплевать. Биотехобслуживание – ноль. И ещё – кто разрешает роботам курить?! Роботам рязанского завода курение противопоказано. Снова уход.

Крак!

Вилы сломались. Гаврила метнул в меня острый обломок рукояти. Я уклонился – спасибо, дружок, хорошая тренировка и должна быть комплексной. Защита, финт, уход. А ведь ты на глазах прогрессируешь... Ладно, хватит загружать боевым опытом твою память. Тем более, кто-то сюда бежит – может, не такой ловкий, как я, и отправляй его потом в райцентр, на восстановление...

Я на мгновение вынырнул прямо перед железным остриём и одним скупым движением разорвал противнику горло. Конечно, это была относительно медленная смерть, немного по-садистски – но мозг робота следовало сберечь, пусть специалисты покопаются.

Гаврила осел, кашляя и захлебываясь бьющей из порванной артерии кровью. И тут я сделал ошибку: я отскочил от брызг на безопасное расстояние. И не смог ему вовремя помешать.

Гаврила последним усилием умирающего организма с хряском вогнал обломок вил себе в череп.

В коровник, тяжело хрипя, ввалился старый Иван. Он окинул взглядом картину – всё уже было кончено! – и тяжело привалился к стене, переводя дух.

– Что ж ты?.. – давился он словами. – Что ж это у вас?.. Фу, чёрт! Живой?! Уф-ф!.. Ну, угораздило тебя...

– Живой я, – негромко сказал я. – Живой. А вот почему это ты, дядька Иван, вдруг решил, что я должен именно сейчас стать неживой, а? Бежал, торопился… Я ведь вроде некролога в газету не давал. Откуда ж ты узнал?

– Откуда, откуда, – осёкся Иван. – Поживёшь тут с мое, не то знать будешь, – он, хмурясь, отвернулся. – Ладно уж, иди, герой, – неловко перевел он разговор. – Теперь тебе к участковому – протоколы писать на цельный день. А я ужо туточки всё сам приберу, ладно... И к председателю, акт на списание тоже. А и то сказать, вряд бы кто против Гаврилы жив остался, ежели чего, – он сверкнул глазами из-под бровей.

– Случайность, – я пожал плечами. – Как-то он на вилы сам напоролся. По правде, я и опомниться не успел.

Ах, как некстати всё получилось! Теперь разговоров по селу – на полгода. А мне совсем не нужно бы привлекать к себе внимание. К тому же, складывается впечатление, что противник постоянно идёт на шаг впереди и владеет инициативой. Идёт мастерски, не оставляя следов. Кто? Почему?

Я вышел из полумрака фермы на улицу, щедро залитую июльским солнцем. По недосягаемо высокому небу летели ослепительно белые облака. После вонючего коровника дышалось особенно хорошо и радостно. О чёрт, неужели Давид не мог придумать мне легенду получше?! А впрочем, это как раз в его стиле. Юморист хренов. Возись теперь с этими телятами да свиньями...

Я на ощупь набрал на запястье номер Давида Шварценберга и поднес подкожный браслет к уху. Секунд через пять связь установилась, и голос Большого Давида раздраженно приветствовал меня:

– Какого дьявола?! Кто это?

– Инструктор Бойль. Срочно. Необходимо оборудовать Змиевский медпункт аппаратурой восстановления. Конец связи.

Я вышел на связь впервые. И пусть теперь у Давида болит голова – откуда я выудил свое подсознание: безусловно, Шварценберг заметил и слово "инструктор", и лишнее "й" в моей фамилии.

Насладившись этой маленькой местью, я бодро отправился дальше, сбивая прутиком пыльные головки чертополоха.

На столбе у магазина белел листок объявления. Идеально правильным почерком робота сообщалось, что в двадцать один ноль-ноль в помещении клуба состоится диспут на тему "О предоставлении искусственной разумной форме жизни права на размножение". Приглашались андроиды, киборги и все желающие.

– Нет уж, – подумал я. – Диспуты? Теперь всем вам, друзья, прямая дорога на внеочередную проверку, хорошо, как не на демонтаж. По крайней мере, серии "Гаврила" точно.

Участкового Сидоренко я нашёл на пасеке, где он, в сетке и с дымарём, возился у потревоженного улья. Носились ошалелые пчёлы, в неподвижном воздухе стоял ровный глухой гул.

– Тарас Петрович! – позвал я. – У меня к вам дело есть. Срочно.

– А, Павло, заходь, будь ласка! – откликнулся Сидоренко. – Я зараз! Тут яка-то холера мне улик попортила, схоже, як ведмедь.

– В середине села, Петрович?!

– То то ж и оно, шо в середине. А он шерсть-то ведмежая. И собака не гавкнул – это як?

Сидоренковского кобеля знала вся Змиевка. Редко кто решался заходить на подворье к участковому, не имея в руках увесистого дрына. Даже когда Дюк сидел на цепи. А уж голосина у него был – даже я на другом конце деревни, бывало, просыпался среди ночи.

– Я к вам официально, Тарас Петрович.

– Ну, тогда погоди, – Сидоренко скрылся в доме и через минуту снова появился, уже в форме. – Ну, давай, шо там у тебя.

Я чуть напрягся, завладевая его сознанием. Это оказалось легко.

– Нападение робота на человека. Необходимо оформить протокол. Проконтролируйте также ментоизоляцию и инициируйте проверку всей серии, – монотонно заговорил я. – Остальное нужное напишете сами, старшина. И считайте, что я с вами находился всё время до вечера. Добросовестно отвечая на вопросы, – всплеском М-сознания я впечатал информацию в податливый милицейский мозг. Терять полдня мне было ни к чему, с формальностями он и сам прекрасно справится, а все данные у него теперь есть.

Мне надо было разобраться. Как следует разобраться и в себе, и в ситуации. Вот уже неделю я жил в Змиевке, на сеновале у дядьки Ивана. Я сам выбрал это место – во-первых, дом Иванов стоял несколько на отшибе, а мне лишние глаза да уши вовсе ни к чему. Во-вторых – Вероника, племянница старого Ивана.

Именно с ней я столкнулся на крыльце в первую же ночь, когда здесь появился. Меня поразило полное сходство её с моей Джоан. Каждый экземпляр серии "Джоан" выпускали с индивидуальной коррекцией психосоматики, из-за этого мне в своё время пришлось пережить довольно неприятную процедуру зондирования подсознания. Зато потом у меня не было проблем.

Мне нравилось в ней всё – и внешность, и голос, и... Короче, каждый десантник любит свою Джоан. Иначе в космосе долго не выдержать.

А Вероника была похожа на мою Джоан как две капли воды. Как, почему?

Ладно, о личном потом. Сейчас надо было осмыслить происходящее. И не наделать ошибок. И не опоздать с безотлагательными действиями. А в том, что такие действия мне предстояли, я не сомневался. Роботы с многократно резервированной защитой поведения, с генетически встроенными запретами так просто, ни с того ни с сего, на людей не нападают. Этого просто не может быть. Вот и думай теперь.

Собственно, тут могло быть только две версии. Кто-то (или что-то) обошло все запреты и модифицировало сознание Гаврилы. Это дьявольски трудно, но не невозможно: предположим, что у него, моего таинственного соперника, есть возможность создать нового Гаврилу, полный аналог, и незаметно провести замену. Хорошо. А смысл? Неужели только для того, чтобы уничтожить меня? Неубедительно как-то.

Существует и ещё одна весёленькая альтернатива. Гаврила мог напасть на меня, и не нарушая запретов. Это могло быть в случае, если сам я после пребывания в загадочном местном тумане перестал быть человеком. Такой поворот событий меня абсолютно не устраивал, да и моё М-сознание убеждало меня в мысли, что это не так. Подобная уверенность бодрила, но ситуацию не проясняла никак.

Вопреки моим ожиданиям старый дядька Иван был дома. Он молча поманил меня пальцем в комнату, тщательно закрыл дверь и уселся напротив меня, хмуро шевеля усами.

– Ты, милок, обскажи-ка всё, как есть, старому глупому деду, – сказал он. – Инда чего те надо, чего не надо... Сам, в общем, знаешь. А я послушаю-послушаю, да авось и присоветую кой-что.

Я ждал этого разговора – но не так скоро. И рассчитывал начать его сам. Хитрый старик опередил меня и теперь владел инициативой.

Я решился.

– Иван Фомич, – честно ответил я, – мне действительно кое-что нужно выяснить, а что – ещё не знаю. Я не зря оказался в этом месте, это правда. И мне нужна помощь.

Я ничем не рисковал, рассчитывая своевременно убрать у него из памяти всё лишнее. И, как впоследствии оказалось, напрасно.

– Во! – Иван Фомич торжествующе поднял палец, – Так я и знал! И не зря мы тебя тогда цельный день высматривали. И на картах гадали – выходило, и так... Ты, милок, здесь позарез нужон. И по всему выходит, что окромя тебя – некому. Сходится! А помощь – что ж, будет и помощь!

– Погоди, дядька Иван, – остановил я. – Что сходится? Ты, выходит, знал, что я должен приехать?!

– Знал?! Почитай, заказывал! Столько ворожить пришлось!

– Ну, дядька Иван! Давай-ка по порядку. Что у вас тут творится? Какие-то невероятные случаи. То рога у кого-то растут, то вот робот напал. А ведь их сам знаешь как испытывают… Чёрт знает что происходит, и никогда никаких следов.

– О! – дядька Иван победно улыбнулся. – Вот именно! А чёрта не поминай зря, – он встал, прошёл в красный угол и задёрнул занавесочки перед иконами. – Теперь слухай меня, внимательно слухай!

Глава 6

– Я, как тебя увидел, сразу узнал, – сказал старый Иван. – Глаз у меня верный. Вот комарей на тебя не садится, к примеру. И вообче... Много за тобой замечаю, я углядчивый. Вот, скажем, нонеча – ведь ты, милок, объявление на столбе читал? Читал, да к столбу не подходил. А нешто от магазина разберёшь? То-то. А Гаврилу зачем убил?

– Гаврила, Иван Фомич, сам напал. Исподтишка, молча.

– Всамделе сам? Ну, значит, в тумане был, – старик покрутил головой. – Вот уж не знаешь, где найдёшь, где потеряешь...

– Иван Фомич! – взмолился я. – Да что это за туман такой? Все вот только и говорят – туман, туман. А я не знаю. Расскажи!

– Для того и разговор. Туман этот появился у нас года три всего, раньше и не слыхивали про такое. А потом замечать стали: кто в тумане побывал, тому что-нибудь да подменят. То, скажем, бородавка сойдёт – а то и сядет. Али ещё что. У участкового вот, скажу тебе, раньше лысина была. Котовским ещё дразнили. Теперь видал? И всё посля туману – ну, натурально, не сразу такое поняли, уж потом только слух пошёл. Я тогда стал примечать – сходится! А туман таково мягкий да обхожливый, гладит тебя, чисто девка пальчиками. Пробовал и я, и внарошку ходил – оно сперва вроде как проймёт, а потом и отпустит, а либо и нет. Стал я травки да заговоры пробовать, бывало помогает. Люди за тем ко мне ходют, а как же.

Я закусил губу. Дело приобретало совсем скверный оборот. Три года! Три года мы гонялись за ними по всему космосу, а они преспокойно сидят у нас в тылу и высматривают... А что они высматривают? И что уже успели?

– Фомич, – сказал я. – Ты знаешь, кто такие зеркальники?

– Неуж они?! – охнул старик.

– Похоже. Больше некому.

Теперь-то все знают зеркальников. А в то время ходили самые противоречивые слухи. Зеркальники оказались странной формой жизни. Очень похоже было, что они хищники. Поведение их было непредсказуемо: то они шутя расправлялись с вооружённым до зубов рейдером, то вдруг оставляли без внимания беззащитный транспортник, дрейфующий у них под носом. Все стычки кончались поражением землян. Гибли люди. Хотя иногда зеркальники демонстрировали странное пренебрежение и могли в разгар боя вдруг развернуться и на полном ходу удрать – куда? Никто не знал, а преследователей они хладнокровно уничтожали. Могли, наоборот, долго преследовать обречённую жертву – в таком случае оставались только записи переговоров... Мне, тогда ещё зеленому курсанту, многое рассказал в свое время сам Ионэл Ивашку – знаменитый боец и М-мастер. Мы с ним вместе отдыхали на рекреационной базе в крымских горах. Потом Ивашку внезапно исчез, и больше я никогда ничего про него не слышал. Хотя само по себе это ещё ничего не значит, в нашей профессии так время от времени бывает.

Так вот, Ионэл как-то выдвинул парадоксальное предположение, что зеркальники вовсе не обязательно так уж технически развиты, просто их способность к подражанию природа довела до совершенства. Они исследуют противника, а затем, гиперболизируя его свойства, побеждают: с разумными они трижды умнее, с сильными – трижды сильнее. Ну, и так далее. Мимикрия, доведенная до абсурда.

Отсюда и все наши неудачи – мы всё время воюем сами с собой… Кстати, сам термин "зеркальники" тоже придумал Ионэл.

Всё это я вкратце рассказал старому Ивану.

– Значит, проникли, – весь подобрался Иван. – Туманчиком прикидываются, изучают... А знаешь, по-моему, ведь и их прищучить можно, – оживился он. – У меня в бутылке, слышь, кусок туману есть, я для интересу напустил, да пробочкой-то и заткнул. С наговором, конешное дело, оно без наговору зря. Вот я тебе покажу, – он полез куда-то в погреб и вытащил знакомую бутыль, плотно заткнутую полиэтиленовой пробкой.

– Не, не получилось, – огорчённо сказал он, проглядывая голубоватое стекло на просвет. – Удрал, подлец.

Бутылка, действительно, была пуста, только с одной стороны изнутри напотело несколько мелких капель.

– Через стекло просочились, чего им, – угрюмо заметил Иван. – А заклял-то я его крепко.

– Иван Фомич, – вздохнул я, – а что твое заклинание может? Ты вроде говорил, от чего-то помогает? Может, ты того... Ну, преувеличиваешь?

– Не веришь, значит, – хмыкнул Иван. – Ну, поперву все так, я уж привык. А вот гляди, – старик зашептал себе под нос, делая непонятные резкие жесты. Потом перевел взгляд на карандаш, валявшийся на полу. Карандаш шевельнулся и сам собой прыгнул к нему в руку.

– Впечатляет, – согласился я. Мое доверие к способностям дядьки Ивана возрастало.

– Это что, – отмахнулся старик. – дальше больше будет. Эх, тебя бы на Ивашку навести! Есть у нас приблудок один, не то цыган, не то молдаван – тот такое может!.. Да уж не твой ли это... Э-э-э... Ионэл – так, что ли? Аккурат года три назад он и объявился. Дичком да молчком, взялся коров пасти, цельное лето в шалаше живёт. Никакой дождь ему нипочём, ни тучи, ни грому не боится.

– Как его найти?

– А сведу я тебя, хоть завтра же и сведу. Оно торопиться не надо, давай-ка обмозгуем. Чего дальше делать-то станем? Ране он так не озоровал – туман я разумею – а нынче вона чего выкинул. Негоже совсем.

– Надо мне, Иван Фомич, самому попробовать, что это за штука. Я зеркальников видел, но в виде тумана – это что-то новое. Модифицировались они, что ли? А может, это и не они совсем. Надо хорошенько поглядеть.

– А к завтрему я тебе настоечки приготовлю, оно этак надежней – как-нито он за своего примет, что ли, а только не тронет... Да тебе не впервой. Только вот что, – старик хитро прищурился. – На будущее чего не знаешь, пить не советую. Ить ты у меня в первый раз полкрынки приворотного выхлебал! А не для тебя поставлено было! Теперь вот возиться надо, расколдовывать...

– Как-нибудь обойдусь, – сказал я. – Не надо расколдовывать. Это мои проблемы.

Ничего я у него из памяти стирать не стал.

Глава 7

… После выпуска курсантов нашего спецучилища мне, новоиспечённому десантнику, был положен двухнедельный отпуск. По традиции его следовало проводить в самых глухих местах и обязательно порознь; к тому же мне только что официально представили мою Джоан.

Вообще-то наши персональные Джоан – больше, чем роботы. Это подруга, нянька, кухарка, дама для представительства, секретарь и личный охранник – пусть вас не смущает кажущаяся хрупкость и мягкая женственность. И ещё тысяча профессий – это тоже Джоан. Лично я за все последующие годы не обнаружил ничего, на что моя Джоан ответила бы отказом или объявила бы невозможным. Если это надо для меня – значит, так и будет, и остановить ее на этом пути сможет (если сможет) только другая Джоан. Или, естественно, человек.

Мы выбрали для себя затерянную в крымских горах маленькую уютную базу отдыха "Магнолия", рассудив, что в разгар зимы вряд ли нам будут докучать многочисленные постояльцы. А меня после тропической жары (последний курс проходил преддипломную практику в амазонской сельве) тянуло куда-нибудь в прохладу и одиночество. Джоан было всё равно.

"Магнолия" встретила нас предвечерним снегопадом и неярко горящими окнами. Услужливый портье (серия "Макс", машинально отметил я) освободил меня от чемодана, а Джоан – от большой спортивной сумки и провёл деревянной поскрипывающей лестницей в наш номер на втором этаже.

– Ужин у нас обычно в двадцать ноль-ноль, но для вас я сейчас что-нибудь придумаю, – улыбнулся он в густые усы. – Куда прикажете подавать – в номер или в гостиную?

– В номер, – ответила Джоан. – Минут через двадцать. А теперь я хочу выкупаться. Где у вас тут душевая?

Мне подумалось, что моя Джоан никогда бы не сказала так, как Макс – "в двадцать часов" – в неслужебной обстановке; она бы пожала плечами и выдала что-то вроде "около восьми". Я ловил себя на том, что постоянно забываю, что она – робот. Пусть сверхсовершенный, учитывающий мои индивидуальные особенности, но робот. Черт возьми, в конце концов, а чем отличается искусственная жизнь от настоящей?! И если ей нравятся духи “жерминаль” – то действительно нравятся, именно ей, а не кому-то другому. Правда, если б она узнала, что я предпочитаю другой аромат, то сменила бы его без колебаний.

Джоан вышла из ванной свежей и похорошевшей, хотя я думал, что это вряд ли возможно. В среде курсантов нагота – явление обыденное и является составной частью воспитания психологической устойчивости; часто тренировки и спарринги проводятся именно так, причем без различия пола. Согласен, это могло бы покоробить неподготовленного зрителя, однако для десантника является рутиной. В каждой профессии своя специфика. Скажем, контактная схватка для постороннего глаза сама по себе зрелище не из приятных.

Но Джоан прекрасно знала, что нравится мне – и доставляла мне это удовольствие. Она привстала на цыпочки и поцеловала меня.

Всё-таки «био» в ней было много больше, чем «робота». Да и чем, собственно, искусственный созданный организм хуже естественного? Пусть пуритане брызжут слюной и размахивают лозунгами об искоренении блуда. Пусть чистоплюи брезгливо сторонятся роботов – однако для десантника настоящая семья была бы обузой, а Джоан – это, как ни говори, личность, и ставить ее в один ряд с приспособлениями для мастурбации – это ошибка. Кстати, скажем, вагинальные вибраторы и прочие причиндалы продаются в любом секс-шопе, и это уже привыкли не замечать... Но это так, к слову.

За окном медленно падал снег. Декабрь подходил к концу; оставалось два дня до Нового года, и снизу, из обшитого тёмным дубом холла, тянуло запахом свежей хвои: там наряжали к празднику только что доставленную ель. Молчаливый стюард, постучавшись, поставил на столик поднос со снедью и приборами, даже бровью не поведя в сторону Джоан. Он был прекрасно вышколен, а ей даже в голову не пришло одеться.

Отпуск обещал быть приятным.

Утром, позавтракав и совершив лыжную прогулку – выяснилось, что моя подруга ходит на лыжах даже лучше меня – мы возвращались на базу. Джоан смеялась, у нее было прекрасное настроение. Наст держал достаточно хорошо, солнце тысячами колючих огоньков сияло на свежих сугробах, на заснеженных искривлённых ветром соснах, на её лыжной шапочке с застрявшими там снежинками.

Гостиная встретила нас музыкой. После солнца и снега глаза не сразу привыкали к полумраку.

В углу стоял старый, но вполне приличный инструмент, за которым сейчас сидел худой до костлявости субъект, виртуозно извлекавший из него волшебную мелодию Грига. Десантник в любой обстановке обязан быть внимательным, поэтому мне сразу бросилась в глаза небрежно брошенная на стул форменная куртка с ненавистным и заветным инструкторским шевроном. Я нахмурился.

Мелодия тем временем легко переходила то к Чайковскому, то к Гершвину. Ненадолго задержавшись на "Yesterday" Леннона, она скользнула к какому-то современному хиту, слегка коснулась его и, все упрощаясь, окончилась наконец "чижиком-пыжиком". Сидящий за роялем человек обернулся.

Я узнал его. Это был Ионэл Ивашку – непобедимый боец и живая легенда, изредка снисходящая в наш мир, чтобы подчеркнуть его несовершенство. Тот самый Ионэл, который участвовал в первом контакте с зеркальниками – и единственный остался в живых.

– Десантник Пауль Бойль, – представился я. – Нахожусь в отпуске после завершения курса обучения.

– Инструктор Ивашку, – ответил он, как-то невыразительно и вяло глядя сквозь меня. – Отдыхайте, сержант, отдыхайте...

Второй раз мы столкнулись с Ионэлом в спортзале, куда зашли размяться перед ужином. Он был в полевой форме и работал сразу с четырьмя роботами – подозреваю, что большего количества просто не смог собрать.

У каждого инструктора есть чему поучиться. У каждого инструктора своя манера ведения боя, свои излюбленные финты и блоки. Мне приходилось видеть мастеров.

Ивашку был великолепен. Я уверен, многие мои однокашники с радостью поменялись бы со мной местами, чтобы видеть такую чистую и совершенную технику.

– Сержант!! – останавливаясь, рявкнул он. – Быстро размяться и к бою! Оружие – на поражение, по вашему выбору!

Само собой подразумевалось, что Джоан тоже должна в этом участвовать.

После секундной процедуры психологической настройки я снял со стены нунчаки, несколько раз, приноравливаясь, со свистом прорезал воздух и принял боевую стойку. Джоан выбрала лёгкий деревянный меч-боккэн и, страхуя мне спину, расположилась за мной.

– Бой! – резко вскрикнул Ивашку.

Первые удары я парировал довольно легко – правда, нас было шестеро, и роботы-бойцы прилично знали свое дело. Ивашку, казалось, был неуязвим. Он владел немыслимым количеством приёмов. Защиты его были безукоризненны, удары – чувствительны и точны. Очень скоро мы остались втроём: я, Джоан и робот в темно-синей форме; он был ранен в бедро, но хладнокровно продолжал схватку. У меня появилось несколько пустяковых царапин, Джоан была невредима.

– Внимание, сержант! – внезапно скомандовал инструктор. – Показываю. Вряд ли вам приходилось разучивать такой удар. Следите за корпусом.

Ивашку вдруг как-то особенно вывернулся, перенеся вес тела на носки, мягко и пружинисто прыгнул вправо – но оказался вдруг слева от меня, миновав защиту. Мгновенно извлеченный откуда-то нож устремился к моему беззащитному горлу. Из-за плеча метнулся боккэн – это верная Джоан в падении отвела удар на себя. Падая, я видел, как нож легко вошёл ей в грудь. Яростно рванувшись, я успел зацепить Ионэла и, кажется, сломал ему руку – но в то же мгновение нестерпимая боль взорвалась перед глазами кровавым пятном, гася сознание и осаживая тело на наплывающий дощатый пол.

Я очнулся в прозрачной капсуле восстановителя. Последние остатки боли пропадали, но голова всё ещё слегка кружилась. Я сел и огляделся. Роботы-медики хлопотали над капсулой Джоан. Она лежала на спине, и я невольно отвел взгляд от того, во что превратилось ее лицо.

Инструктор Ионэл Ивашку сидел тут же, машинально поглаживая восстановленную кисть. Он сухо улыбнулся мне:

– Отлично, сержант. Если не возражаете, завтра схватка в это же время, – он перехватил мой взгляд. – Кстати, ваши эмоции следует обуздывать. И не только в бою.

Я отвёл глаза. Джоан уже сидела, мило улыбаясь. Я тоже выдавил улыбку, от которой могла замерзнуть вода в графине:

– Благодарю, инструктор... Разрешите узнать – а почему вы тренируетесь без напарницы?

Ивашку не ответил.

Вечером Ивашку вновь удивил меня. Когда мы вышли к ужину, он неподвижно сидел за столом, уставленным полудюжиной бутылок рома. Половина из них уже были пустыми.

– Присаживайтесь, сержант, – шевельнулся он. Не обращайте внимания. Я знаю, что можно, а чего нельзя. Выпейте, если хотите.

Я что-то пробормотал и нехотя присел за столик. Джоан демонстративно прошла рядом, проигнорировав нас, пристроилась за соседним столиком и принялась скрупулёзно изучать меню, которое, несомненно, помнила ещё с утра.

– Моя напарница погибла. Тогда, во время боя, – вдруг без подготовки начал Ионэл. – Её сожгли из огнемёта. Восстановлению не подлежала. Нечего было восстанавливать. Любой десантник в принципе должен быть готов к этому. Должен...

Ивашку глотнул рома и помолчал.

– Хуже другое, – он метнул в меня огненный взгляд и опять уставился в стол. – Эта чёртова погань – не люди. В них нет ничего человеческого, понимаешь, сержант – ни-че-го! Это даже не зло, ему нет названия. И они не просто убивают – они лезут в душу. И перестраивают... Да, пытаются перестраивать её под себя.

Во тебе и раз. Я-то думал, что они просто пусты – в смысле души.

– Я знаю, – он скривился, – что они всё-таки меня достали. Ты никогда не думал, сержант, что значит быть проклятым? Без надежды, без возврата... Я видел, как ты сегодня на меня смотрел. А всё потому, что ты – человек. По-другому человек не может. При тебе обидели твою... Ладно, не буду, – Ионэл поднял тяжелый взгляд. – Теперь ты понял, сержант, что значит для тебя твоя напарница. Теперь ты поймёшь меня. Надеюсь.

Он взглянул на Джоан.

– И представь себе, какую штуку они сыграли со мной... Неосознанно – они ведь даже не представляют, что это такое – осознавать. Теперь моя Джоан у меня вот тут, – Ивашку прикоснулся к голове. – Навсегда. Она здесь живет, она любит меня – а мне никогда не вытащить её из подсознания. Это уже часть меня. И я люблю ее, сержант, она уже не робот, она такой же человек, как ты или я, но она стала иной сущностью. Когда я засыпаю, то встречаюсь с ней. Или нет. Чаще нет. Представь, сержант, как они меня достали!.. Самое страшное для меня теперь – это утро...

Ивашку налил полный стакан, залпом выпил и встал.

– Береги её, – негромко сказал он и вышел быстрым пружинистым шагом.

Больше я не видел Ионэла Ивашку. Инструктор уехал в тот же вечер, как сообщил мне впоследствии портье Макс; он же передал мне прощальный подарок Ионэла – боевое кольцо из кубического нитрида бора, глубокого металлически-голубого цвета.

Глава 8

Я вышел на очередную связь со Шварценбергом ранним утром, когда солнце только начинало выблёскивать из-за горизонта, и первые лучи золотили коньки крыш и вершины деревьев. Доложив обстановку, я рекомендовал ему пока воздержаться от заброски десантной группы: в конце концов, пока туман вел себя смирно – исключая мой случай – и ничто не предвещало кризисного обострения ситуации. Моя группа – а я знал, что Большой Давид давно уже держит её где-то неподалёку – и так в каждый момент готова к любому повороту событий. Также информировал я Давида и о намерении выйти на контакт.

Закончив сеанс, я с удовольствием потянулся. Кстати, без шуток, методика потягивания, входящая в обязательный перечень подготовки и разминки, совсем не такая уж бесполезная штука. Проверено.

Однако внезапно связной браслет вновь ожил:

– Инструктор Бойль! Отвечайте! Приём.

– Слушаю, – откликнулся я.

– Рядовой Кунц. Я тут настроился на ваш код. Говорю быстро, чтобы не засекли. Ребята передают вам привет. И ещё одно. Ваша Джоан исчезла. Вчера вечером. Информации нет. Я подумал, что вам следует это знать. Конец связи.

– Принято. Спасибо, Курт. Конец связи.

Так. Если это утверждает Кунц, то в центральном компьютере действительно нет сведений о местонахождении Джоан – наверняка он уже покопался в базе данных. Паролей и запретов для него не существует. Недаром штабники давно за ним охотятся... Но куда это направилась моя милая девочка? Тридцать против одного, теперь на днях я должен ждать гостью. Некстати, ох, некстати! Что ж ты наделала! Мало того, что теперь за нарушение устава я сам обязан тебя арестовать и доставить на психокоррекцию (а вот это – хренушки), но есть и ещё одна причина. Вероника. Да, Вероника...

Вероника влетела в избу, как порыв ветра.

– Пашка! – закричала она, счастливо смеясь. – Пашенька! К нам наконец оборудование прислали! Целых пять машин – там ребята разгружают, помочь надо! Я же говорила, я говорила, что добьюсь! Полный комплект, даже донорские есть!

– Погоди, стрекоза, – осадил ее дядька Иван. – Твои коновалы, поди, и без нас справятся. Сядь-ко.

– Дядя Ваня! – закричала Вероника. – Как тебе не стыдно! Я полтора года добиваюсь, одних заявлений вот такую стопку написала, а ты – без нас! Пошли скорее!.

– Ты халатик-то запахни, – невозмутимо продолжал Иван. – Ишь, воскрылиями замахала. Сказано без нас, ин и быть по тому. Тут дело серьёзное... А ты не гляди, что она ветер, – обернулся он ко мне. – Она ещё нам обоим нос утрёт.

– Дядя Иван! – негодующе воскликнула девушка. – Мы же с тобой договаривались!

– Цыц, не сепети! – прикрикнул старик, начиная сердиться. – Говорю, значит, знаю. Впусте не болтаю, не приучен. А от Павла таиться не след, он наш. Ну, чего молчишь?! – обернулся он ко мне.

– Слушаю, – сказал я. – И жду.

– Ну, ин послушай. А я вот расскажу пока... – он посопел и начал. – Возьмем, к примеру, Пашку, – он ткнул в меня пальцем. – Никакой он не зоотехник, это сразу видать. Конешно, понимает – это не отнять; и, к примеру, ящур вполне вылечить сможет. А всё к скотине у него подходу нет, и в коровник входит – морщится...

– Это я и сама знаю, – заметила Вероника. – Каждый день поутру в роще прыгает. Зоотехник!..

Вот тебе раз! Я-то думал, что о моих тренировках никто не знает. Да ведь там и в самом деле никого не было – полное безлюдье, это я голову на отсечение даю. Есть такое старое самурайское искусство – харагэй, и я, как инструктор, как Маэстро, в конце концов, владею им достаточно прилично. Так вот, я ничего не чувствовал. Не было там людей!

– Я так думаю, – сказал старик, – Павел сам нам разъяснит свою личность.

– Погожу пока, – сказал я. – Ещё послушаю.

– А послушай, – согласился Иван. – Теперя к тебе, егоза, перейдем. Ить она у меня тоже не проста, ох, не проста. Даром что малолетка...

– Мне уже двадцать два!..

– ...и невоздержанна, – продолжал гнуть свое дядька Иван, – а тоже сила в ей какая-никакая имеется; я иной раз и сам удивляюсь. И травы к ей льнут, и птицы не боятся. Бывало, кто руку порежет – подует она, глянет да шепнёт, и куда что делось. Куда мне уж... Самое главное, – он понизил голос, – с духами она ладит, ну, с малым народом. Со мной-то они не очень, а она вертит, как хочет. Дар такой у ей, что ли.

Вероника глядела на меня жгучим серьёзным взглядом. Я любовался ей, несмотря на странность и какую-то нереальность ситуации.

– А вернемся к тебе, герой, – вёл свое дед. – Ты, я смекаю, по всему – засланый к нам, а кем – то твоя забота, не хошь – не говори. Только дело твое – разобраться с туманом да меры принять. Какие – опять же не знаю, не моя парафия. Только помочь тебе надо, и крепко, потому, – он снова обернулся к племяннице, – потому как туман этот никакой не туман а, кажись, зеркальники. Так что и твоё искусство нам в потребе будет, и в большой... Уф, вот всё вроде как.

– Ладно, – решился я. Судя по реакции Вероники, она хорошо знала, кто такие зеркальники. – Ты всё правильно понимаешь, дядька Иван. Только первое – не знаю, зачем ты сюда Веронику приплёл. Хотя я от помощи не отказываюсь и на девушек, тем более молодых и красивых, свысока не смотрю. Научился. Они всякие бывают, девушки. И второе: я не совсем уверен, что это зеркальники. Надо глянуть. И для начала я хочу встретиться с Ивашку.

– О! – согласился Иван. – Об чём и разговор. А тут Ника как раз тебе первая помощница. Давай-ка, дочка. Дело спешное. Зови своих этих, как их...

– Нечего их звать, – сказала Вероника. – Они сами всё слышали. Вылезай, Кутиха! Да кому надо всё передай.

Краем глаза я заметил сбоку какое-то шевеление, но как ни старался, не мог ничего разглядеть. Какое-то существо выметнулось из-под печки и бесшумно заюлило между нами. С непостижимой ловкостью оно оставалось все время на границе поля зрения, и как я ни старался, а рассмотреть его не мог.

Это была какая-то совершенно фантастическая техника владения телом. Обычно мы, десантники, когда требуется оставаться незамеченными, должны находиться в районе так называемого "слепого пятна" – есть такое, это там, где нервные окончания выходят во внутреннюю поверхность глаза. Чистая физиология. А здесь... Воистину – век живи, век учись.

– Не гляди прямо, – дернул меня Иван. – Не любят они этого.

– Отведи его, милая, да возвращайся скорее, – ласково сказала Вероника. По полю не ходи сама, передай кому-нибудь. Да объясни, чтоб не боялись. Чего уж тут скрываться. А ты, Павел, – строго глянула она, – никому ни слова.

– Договорились.

– Ну, пошли, – поднялся Иван.

– Подождите, – сказал я. Харагэй. Я уже знал, кто находится за дверью. – Теперь моя очередь. Разрешите вам представить...

– Джоан-три! – весело воскликнула Джоан, появляясь на пороге. Кутиха, пискнув, мгновенно исчезла. Иван поперхнулся от неожиданности. Вероника, распахнув огромные глаза, вопросительно и требовательно глядела на меня.

– Моя Джоан, – объяснил я. – Боевой робот. Ей можно доверять как мне. Внешнее сходство случайно. Джоан, мы немедленно отправляемся. Готова?

Незаметно я показал ей за спиной кулак, на что Джоан очаровательно улыбнулась и замерла в позе ожидания.

– Гхм... Все одно к одному... Пошли, однако, – старый Иван хмурился и и двигал бровями.

– Кутиха!.. – позвала Вероника. – Не бойся, маленькая. Всё хорошо.

– Идём мы с Иваном и Кутихой, – объявил я. – Джоан, тебя не должны видеть одновременно с Вероникой. Присоединишься к нам после.

– Есть.

Джоан исчезла.

Глава 9

Шёл восьмой день моего пребывания в Змиевке. Я всё больше привыкал к размеренной и неторопливой деревенской жизни, и казалось, что я давным-давно уже живу у старого Ивана, неподалёку от старой полуразвалившейся мельницы.

Июль был на излёте. Лето – пышное, горячее, зелёное – перевалило хребет и тихо близилось к августу. Давным-давно отшумели соловьи; в лесу редко-редко уже можно было услышать крик иволги, короткий и чистый. Миновали недели нестерпимого июльского жара, когда неподвижный разогретый воздух леса вливался в лёгкие горьким хвойным настоем, когда приникшие буйные огороды молили о дожде – и теперь всё сменилось ровным спокойствием устоявшегося тепла.

Дядька Иван, к моему удивлению, оказался прекрасным ходоком и ровно и быстро катился по еле заметной лесной тропке на своих коротеньких ножках. Кутиха не пожелала от нас отставать, и теперь бесшумно мелькала между кустами: по тропам она, как я понял, не передвигалась принципиально. Впрочем, на её скорости это никак не сказывалось. Джоан легко скользила за моей спиной.

Я использовал свободное время для анализа обстановки. Похоже, что зоотехником меня считает тут только самый последний дурак. Вот уж воистину на деревне все люди на виду. С другой стороны, никаких особых толков и разговоров моя особа, похоже, не вызывает. Хотя, чему тут удивляться: со своим туманом они и не такого навидались. И, похоже, ещё навидаются – Джоан шепнула мне, что Шварценберг уже должен был оцепить Змиевку (а почему именно Змиевку?!! Блин, эти штабники! Никогда до конца не дадут разобраться!) и ввести карантин и строгий паспортный контроль.

Я представил себе Большого Давида с Цезарем на руках в интерьере коровника. Полегчало.

– Скоро! – в самое ухо дохнула Кутиха, сбросившись с ветки орешника, и тут же снова исчезла за пнём, легонько царапнув коготками по плечу куртки. Я уже стал привыкать к этой несколько ирреальной ситуации (десантники натренированы в психологической устойчивости) и уже несколько раз замечал других представителей её народца – видимо, они не слишком старались скрываться. Мысленно я воспроизвел несколько их основных движений. В принципе, у меня должно получиться, хоть и не так ловко – всё же размеры! – но тренироваться придется много.

Лес стал редеть, впереди забрезжили просветы.

– Вон за тем горбочком аккурат он и выстроился, – утирая пот, сообщил дядька Иван. – Только дома ли? Ну, да Кутиха найдёт.

– Скорей! – пропищала Кутиха, бросаясь под ноги. – Там! Осторожно!

Она дрожала всем тельцем и больше не делала попыток скрыться. Наконец-то мне удалось ее рассмотреть: тощий котёнок с почти человеческой мордочкой. Шерсть короткая и мягкая, пальцев всего четыре. Она вскарабкалась на руки Джоан и прижалась к ней, что-то шепча и сверкая зелёными глазами. Зрачки были щелевидные, как у кошки.

– Бегом! – скомандовала Джоан, выскальзывая вперёд.

В следующее мгновение я уже был впереди, а ещё через десять секунд лес кончился.

Метрах в ста от нас возле хижины шёл бой. Я узнал Ионэла Ивашку сразу, хотя после последней нашей встречи прошло довольно много времени, и он здорово изменился. Но формы не потерял, напротив: как будто стал ещё более элегантен и скуп в движениях. Самое страшное – это то, что его противником был тоже Ионэл Ивашку.

Я понял, что противники заметили нас (Джоан выскочила следом, уже без Кутихи и с боевыми спицами в руках), но понял также, что вмешаться в схватку мы не успеем: поединки мастеров такого уровня длительными не бывают. Нам оставалась роль наблюдателей и свидетелей.

Как бы там ни было, на это стоило посмотреть. В течение четырех-пяти секунд бойцы успели обменяться двумя десятками ударов – каждый из которых мог бы быть смертельным, если бы не блестящая защита. Наконец, один из Ионэлов что-то сделал – я не разглядел на расстоянии – и противник упал. Победитель наклонился над поверженным – и вдруг растаял туманным облаком.

Когда мы с Джоан оказались на месте схватки, перед нами лежал мёртвый инструктор с искажённым лицом. Я узнал этот удар ладонью снизу, когда носовая кость проламывает череп и внедряется в основание мозга. В спаррингах такие удары были строжайше запрещены: повреждался мозг, и никакой восстановитель помочь уже не мог. Ионэл был мёртв, мёртв окончательно и бесповоротно.

Подоспел старый Иван. Он тяжело дышал, что-то хрипело и посвистывало у него в груди. Седая бородёнка дрожала, на лысине выступил обильный пот.

– Они? – спросил он.

– Они, – ответил я. – Теперь точно, что они. А я надеялся...

Чёрта с два я надеялся. К этому моменту я уже достоверно знал, что это зеркальники. Просто хотелось посоветоваться с Ионэлом – он жил здесь уже давно и наверняка понял многое из того, к чему я только ещё должен был прийти.

Однако положение становилось чрезвычайно серьёзным. Одно дело – изменение цвета волос или сведение бородавок, и совсем иное – смерть человека. Тем более – специально тренированного десантника, мастера. Тут и до эвакуации населения недалеко. Хотя я внутренне осознавал, что никакая эвакуация в данном случае не поможет. У нас нет запасной планеты. И принимать бой придется именно здесь. С очень сомнительными шансами на успех: проверено, что даже самого совершенного оружия они не боятся. Собственно, поэтому, наверное, в Змиевку прислали меня, а не батальон огнемётчиков. Нечего сказать, хороша замена...

Я вызвал Шварценберга и потребовал вертолёт. Вряд ли Ионэлу можно было чем-то помочь, но упускать даже невероятный шанс нельзя. Втайне я надеялся на Веронику – кто знает, что она ещё может, помимо официальной медицины? Дядька Иван, когда я спросил его об этом, только хмуро покачал головой – но я всё равно надеялся.

Глава 10

В Змиевку мы вернулись вертолётом. Тело Ивашку было срочно доставлено в медпункт, где Вероника со своей командой предприняла все возможные меры оживления – но напрасно. Всё, чего они добились – это полной стерилизации трупа, при которой ни один болезнетворный микроб гарантированно не сохранился в тканях. Теперь при охлаждении тело могло храниться неограниченно долго – но это было и всё.

Во время всей этой процедуры присутствовавший Давид Шварценберг не проронил ни слова, и только убедившись в тщете всех усилий, сказал "так..." и вышел в вестибюль, сделав мне знак следовать за ним. За мной тенью следовала Джоан, но Большой Давид, казалось, не замечал её существования.

– Рассказывай, – сказал Давид, останавливаясь. – Подробно. Да, забыл: рад тебя видеть и прочее. Ну?

Я сжато и конкретно описал ему обстановку, как я её понимал. Что это зеркальники – абсолютно точно. Что делать – неизвестно. Дальнейшие действия противника – полная неопределённость. О кое-каких способностях Ивана с Вероникой и о существовании Кутихи со своим народом я предпочёл пока не распространяться.

– В ближайшие двое суток зеркальники будут сидеть тихо, – добавил я. – Дальше ничего не чувствую. Может, и больше, не знаю. Но двое суток – абсолютно точно.

Давид отвернулся к окну. Он доверял моей интуиции, но в конце концов, двое суток для нас лишь небольшая передышка. А дальше? Тяжесть решения лежала на нём одном.

– Джоан отправишь на проверку. Немедленно, – не оборачиваясь, сказал он.

– Нет.

– Да ты понимаешь, чем рискуешь?! Нам сейчас нельзя иметь слабых звеньев. Даже малейшее сомнение должно быть исключено. Ну не мне же тебя учить, в конце концов! – раздражённо буркнул Давид.

– Я не рискую, то есть не рискую больше других. Сейчас для всех риск колоссально велик. Для всех без исключения. А Джоан мне нужна.

– Я прошла контрольный тест сегодня утром, – встряла Джоан. – Параметры в норме. Смотрите!

Она на лету ловко поймала муху. Это был фокус, которому я научил её давным-давно – вся соль заключалась в том, что муху надо было поймать за крыло двумя пальцами. Если кто-то думает, что это легко – пусть попробует сам.

Давид мгновенно обернулся. Я почти физически почувствовал, как он взревел: “Молчать!!!” – но всё это внутри себя, ни единой эмоции не выразилось на его холёном лице.

– Под мою ответственность, – быстро сказал я.

Давид не ответил. Он снова отвернулся и, двигая желваками, неотрывно глядел в окно, словно хотел прочитать там подсказку своим действиям. Во дворе гладкий ленивый Цезарь, брезгливо отряхивая лапы, копал в песке ямку. Он обнюхал её, присел, напрягся и отставил в сторону отвердевший хвост. Я мигнул Джоан, и мы тихонько покинули помещение.

Теперь я мог смело облачиться в десантную форму, что и не преминул сделать. Вовсю разворачивалась эвакуация, и мне пришлось лично вмешаться, чтобы оставить на месте старого Ивана. Кроме него в селе оставались Вероника (как врач) и срочно мобилизованный Сидоренко. Ну и, естественно, все наличные роботы.

Я приказал было Джоан принести в школьный спортзал оружие: мне следовало проверить её самому, не слишком доверяя тестам. Потом до меня дошло, что тайны соблюдать больше не нужно, и я начал схватку под открытым небом, прямо во дворе.

Вдоль забора выстроились все свободные десантники – им было интересно. Подошел Тарас Сидоренко в тщательно отутюженной форме и с Дюком на поводке. Я с удивлением заметил на его гимнастёрке орден "за личное мужество".

Джоан была хороша. Я проверил её серией молниеносных ударов – все были отбиты. Хорошо! Попробуем, голубушка, вот так... Я отвлек внимание финтом и атаковал одновременно в двух плоскостях – хоть и с большим трудом, но она смогла парировать и это. Очень хорошо! Не давая передышки, я воспользовался техникой из арсенала Кутихи – довольно удачно, Джоан потеряла на миг ориентацию, и мне удалось проникнуть на дистанцию ближнего боя. Я слегка щёлкнул её пальцем по носу:

– Достаточно.

Джоан улыбнулась и опустила руки. Внезапно её лицо исказилось, она стрелой взметнулась в воздух – я еле успел увернуться – и распласталась в горизонтальном полёте. Словно в замедленной съёмке передо мной разворачивалась мгновенная цепь событий: Джоан в падении вырывает из самой пасти Дюка обалдевшего и застывшего Цезаря, кот с воплем отлетает в сторону, а в предплечье девушки впиваются зубы пса...

Ментальным импульсом я погасил ярость собаки. Дюк, скуля, с поджатым хвостом вернулся к хозяину. Опомнившийся Цезарь взлетел по стволу груши и исчез в листве. Джоан без звука поднялась и, зажимая артерию, отправилась в распоряжение Вероники: за время, проведенное рядом со мной, она научилась понимать мои волеизъявления без слов.

Что ж, вроде бы она в норме. Исключая этот необъяснимый прыжок. Так полностью раскрыться! С другой стороны, я ведь уже скомандовал прекратить бой...

Явился возбуждённый Шварценберг и после некоторых усилий сумел снять перепуганного кота с дерева. Проходя мимо меня, он обронил:

– Кстати, есть сведения, что могут возникнуть неприятности со стороны группы "Галатея". Я не хотел говорить при твоей напарнице. Присмотрись к ней внимательно.

Проект "Галатея" представлял собой тщательно законспирированную организацию роботов, борющуюся за предоставление роботам прав, равных с правами людей. Я, конечно, знал, что они существуют, но не придавал этому особой значимости. Мысль о том, что Джоан может входить в их организацию, как-то не приходила мне в голову. До сих пор сдерживающим их фактором являлось невозможность естественного создания искусственных живых существ (понимаю всю гротескность этого словосочетания); всех биороботов просто клонировали с учетом генетической корректировки. Ходили слухи, что в своих подпольных лабораториях роботы достигли определённых успехов в этом направлении, но насколько далеко они сумели продвинуться, никто не знал. Когда они наконец сумеют решить эту проблему, человечество столкнется со специфическими трудностями. Однако, похоже, существовала большая вероятность отложить её решение: возможно, вскоре это будет не так уж актуально – как для людей, так и для роботов. Кстати, роботы гибли в стычках с зеркальниками даже чаще, чем люди. Так что в предстоящей баталии психологически они будут полностью на нашей стороне. Неприятности от них начнутся позже. Если вообще начнутся.

Все это я и выложил Большому Давиду. И напоследок ошарашил его:

– Будьте готовы провести анатомические исследования по полной программе. Завтра я намерен предоставить в лабораторию тело зеркальника.

От такого наглого заявления Шварценберг потерял свою невозмутимость. Он раскрыл рот, но не смог произнести ни звука. Я продолжал:

– Конечно, многое против, но шанс есть. У меня имеются кое-какие соображения...

– Пауль, что ты задумал?!

– Увидишь.

– Инструктор Бойль! Самодеятельность запрещаю! Здесь военное положение. Слышишь, Пауль, в одиночку не смей!

– Напоминаю, что я не просто инструктор, а Маэстро. И как раз в условиях военного положения, согласно уставу, имею право самостоятельно принимать решения и привлекать к выполнению задач необходимые силы и средства, – я невесело усмехнулся, процитировав графу устава. – Успокойся, Давид, я осторожно. Мне кажется, что есть одна возможность... Ну, в самом уж крайнем случае получите моё тело. Оно тоже весьма неплохое, по крайней мере, я пока им доволен.

Глава 11

Вечер долгожданной прохладой спускался на заждавшуюся землю. Расплавленное cолнце стекало за горизонт, и алая заря пылала вполнеба, обещая назавтра ветреную погоду. Пока же ни один листок не трепетал в измученных сухостью садах, птицы перекликались всё реже, устраиваясь на ночь. Первые звёзды робко высыпали на быстро темнеющее небо.

Я сидел в комнате перед головизором один – Иван Фомич с обеда ушел зачем-то на пасеку к Сидоренко и там застрял.

Я обдумывал варианты стратегии поведения при различных реакциях зеркальников. В конце концов я признал, что это бесполезно: достоверно спроектировать поведение зеркальника ещё никому не удавалось. Приходилось возложить надежды на интуицию и русское авось. Что ж, если никакой силой с ними ничего сделать нельзя, надо найти такое место, где эти проклятые чужаки имеют слабину. Только где оно, это место? Оставалось надеяться, что такая трещинка лежит в их ментальной сфере. По крайней мере, больше надеяться было не на что. И опробовать это шаткое предположение мне предстояло сегодняшней ночью. Именно мне, десантнику-инструктору, ментальному мастеру (хотя лично мне всегда больше нравилось название Маэстро).

Головизор добросовестно пытался развлечь меня какой-то популярной болтовнёй. Меня привлекло сообщение с борта научно-исследовательского судна "Калипсо-2". Какой-то зоолог с хорошо поставленной дикцией увлеченно комментировал необычный факт из жизни летучих мышей; факт этот и не заметили бы, конечно, если б подвернулся какой-нибудь чуждый науке сухогруз или танкер... Посреди Средиземного моря на палубу "Калипсо" опустилась громадная стая измученных рукокрылых; Жаклин Кусто – капитан и владелица судна – заинтересовалась видовым составом мышей, и выяснилось, что так далеко от постоянного ареала обитания именно этот вид ещё никогда не встречали. Отдохнув, стая снялась и улетела в южном направлении.

Я вспомнил свой первый день – вернее, первую ночь – в качестве зоотехника и усмехнулся. Ай да дядька Иван. Ну-ну.

Я набрал на браслете код Джоан:

– Зайди ко мне через десять минут. Как твоя рука?

– Иду! – отозвалась она. – Рука в норме. Конец связи.

– Конец связи, – сказал я, отключаясь.

Я выключил визор и некоторое время сидел в темноте. Щёлкали на стене старинные часы-ходики с гирями и кукушкой. Из какой-то щели цвиринькнул сверчок и умолк. Над лесом восходила бледная полная луна, её свет размытым квадратом окна лежал на полу.

– Кутиха! – негромко позвал я. – Покажись. Дело есть. Ты тут?

Из темного угла на меня сверкнула пара зеленых глаз.

– Мне нужно сегодня встретиться с зеркальником, – продолжал я. – Проводи. Лучше вашего никто за ними не уследит. Мне нужно, чтобы он был один. Сделаешь?

Мне показалось, что она кивнула.

– А вы сами, – осторожно спросил я, – не пробовали с ними бороться? Своими методами.

– Нет. Бесполезно. Чужие, – мяукнула она в ответ. Глаза сверкнули и погасли. В комнату вошла Джоан.

– Садись, – указал я на табурет. – Вот что... Давай так – услугу за услугу. Мне нужно, чтобы ты сегодня посидела ночь на связи. А не таскалась за мной по лесу. Это важно! – поднял я ладонь, пресекая ее попытку перебить меня. – Я знаю, что ты не можешь бросить меня. Это сидит у тебя в мозгу или где там ещё... Но ты знаешь, что я могу снять этот запрет. Так сказать, пережечь эти перемычки. Невосстановимо.

Я помолчал, давая ей возможность осознать мои слова.

– Конечно, после этого ты уже никогда не станешь прежней. У тебя появятся вкусы и симпатии, отличные от тех, что нравятся мне. Ты сможешь принимать решения, не оглядываясь на пользу для моей драгоценной персоны. Понимаю, сейчас тебе страшно даже слышать такое, но пойми, что у меня просто нет другого выбора. Так надо, маленькая... А я постараюсь забыть, где находится мозг-координатор проекта "Галатея", – я видел, как она вздрогнула. – Ну как, малышка, по рукам?

Джоан смотрела на меня беспомощно распахнутыми глазами. Потом она закрыла глаза, и по щеке ее покатилась такая человеческая слезинка...

Проделав необходимые манипуляции, я продолжал инструктировать мою Джоан. Вернее, уже не мою.

– Будешь следить за мной по радиосвязи. Когда будет нужно – поднимешь тревогу и мигом ко мне. Вдруг я насторожился: кто-то бесшумный стоял сейчас за дверью. Сделав напарнице условный предостерегающий знак, я подкрался к двери и резко распахнул ее, нанося рубящий удар ребром ладони. Джоан подхватила падающее тело. Это был Юм. Теперь я знал, кто в моей группе был глазами и ушами Большого Давида.

– Свяжи его, – сказал я. – Может, до утра не хватятся. Мне сейчас свидетели не нужны.

Джоан кивнула.

Я принялся разоблачаться. Просто удивительно, до чего много всяких причиндалов носит с собой десантник. Аккуратно сложив на край стола пистолет, сёрикены и средний метательный нож-сякен, я добавил к ним набор газовых и световых микробомбочек, духовую трубку и ещё массу всякой второстепенной мелочи. Кольцо – подарок Ионэла – снять, правда, не удалось: два дня назад я повредил палец, а в восстановитель с такой мелочью обращаться не хотелось. Теперь припухший сустав препятствовал моему желанию. А, ничего. Как ни странно, главное сейчас – это твёрдые намерения и психологический настрой.

Джоан глядела на меня во все глаза, не понимая, но и не вмешиваясь.

Немного поколебавшись, я глотнул снадобья дядьки Ивана. Он заранее приготовил его и торжественно вручил мне утром все ту же многострадальную бутыль. На вкус – обычная вода, немного затхлая. На меня зелье подействовало бодряще, исчезла дневная усталость и непонятная тяжесть, лежавшая на душе.

– Кутиха, пошли! – позвал я, выходя в сени. Входная дверь чуть качнулась, выпуская маленькую тень.

Кто скажет, что поспевать в ночном лесу за шустрым домовым – занятие лёгкое и приятное? Если бы не М-сознание и способность ориентирования в темноте, мне нипочём бы не поспеть было за Кутихой, которой ночь словно придавала дополнительные силы. Как обычно, тропинок она не придерживалась. Она весело перепискивалась с друзьями и неслась вперёд так стремительно, что мне иногда приходилось переходить на бег. Величественно сияющая Луна летела над нами, ниспадая потоками лучей и заливая редкие поляны мертвенно-белым светом, оттенявшим кромешную тьму лесной чащи.

– Пришли, – скрипнула Кутиха и пропала, словно её и не было. Я осмотрелся.

Я узнал Гнилой лог. Кутиха довела меня до дороги, спускающейся по отлогому косогору параллельно ручью. В зарослях краснотала медленно клубился туман.

– Джоан, внимание! – шепнул я, активизируя браслет. – Возьми пеленг.

– Есть пеленг.

– Ну, девочка, пожелай мне удачи... Конец связи, – я не стал выключать передатчик и вышел на открытое место.

Я шел ва-банк. Вся моя теория базировалась на том, что зеркальник способен превосходить в вооружении любое существо. Именно для того, чтобы быть с ним на равных, я и разоружался с такой тщательностью.

По идее, он тоже должен быть без оружия, если уж он копирует меня. И сейчас должна произойти дуэль наших воль. Не вооружений, не боевого искусства, а ментальной силы. Я сосредоточился.

Туман собирался в неестественно плотный клуб. Постепенно твердея, в нем начинала проступать оболочка человека. Меня. Он был похож на меня, как брат-близнец.

Зеркальник вышел из кустов и остановился в трёх метрах от меня. Я отогнал непроизвольно появившееся желание принять боевую стойку и мысленно произнес:

– Ты знаешь, зачем я здесь. Начинай!

– Бой! – вдруг вспыхнул у меня в мозгу голос – голос Ионэла Ивашку. Это брат-близнец принял вызов. Он шагнул вперёд.

Руки его протянулись ко мне, истончаясь туманом, и обволакивая меня невесомой пеленой.

Я обрушил на него всю свою ментальную мощь, все годы упорных тренировок и медитаций, пытаясь подчинить эту дьявольскую волю и сломать сопротивление одним бешеным ударом. Никогда ещё я не использовал свой мозг с такой нагрузкой. Контуры зеркальника стали размываться, он пошатнулся – но выдержал. И ударил в ответ.

Некоторое время мы стояли, обнявшись и шатаясь, как два пьяницы. Ни один из нас не мог достигнуть решающего перевеса. Наши сознания всё более объединялись; я чувствовал, как в мой мозг вползает нечто настолько чуждое, что на одно осознание возможности существования такого можно было потратить жизнь.

Зеркальник тоже был на пределе – я это чувствовал. Неизвестно, чем бы закончилась схватка, но внезапно вмешалась Кутиха.

Она, пронзительно пища, вцепилась в него, теребя и кусая. Из спины зеркальника мгновенно выросла ещё одна рука, безжалостно смявшая хрупкое тельце. Кутиха, всхрипнув, полетела на землю с переломанным хребтом.

Эта нелепая и безжалостная смерть вывела меня из равновесия. Гнев ослабил мою волю, и мой соперник, воспользовавшись этим, теперь додавливал меня. Я отчаянно сопротивлялся, но сознание начинало меркнуть. Зеркальник, уверенный в победе, проникал всё глубже и глубже в мой мозг. Я ощутил, как растворяюсь в его существе. Очень странное чувство... Глубокое спокойствие обречённости охватило меня. И тогда сверхчеловеческим рывком гибнущего сознания я остановил сердца нашей объединённой сущности. Время споткнулось, подступила чернота, и мы вместе упали в неё.

Глава 12

Для чего человеку дается майя?

К смерти привыкнуть невозможно, как и избежать её. Это удел, о котором человек просто не может долго думать – какие-то древние инстинкты, защищая мозг, уводят нас под спасительный покров иллюзий. Иначе жизнь была бы невыносима. Покажите мне, какая душа сможет вынести правду – то, что предстоит бесконечное повторение рождения и смерти? Какая душа сможет не обжечься об истину Абсолюта? Это ужасно! Даже самое чёрное зло в нашем мире – это как бы прививка перед грядущим ужасом будущего. Недаром библейский Страшный суд зовется Страшным...

Я медленно выплывал из мрака небытия. Разлепив веки, я обнаружил над собой прозрачный пластик реанимационной капсулы. Яркие лампы биосканера слепили глаза. Меня сотрясала крупная дрожь, отдаваясь в пальцах – словно тысячи маленьких иголочек быстро-быстро кололи кожу.

Так всегда бывает, когда тело долго находится в состоянии клинической смерти. Мне дважды доводилось быть убитым во время тренировок – и каждый раз восстановление сопровождалось крайне неприятными симптомами, к счастью, непродолжительными.

Сознание вернулось полностью. Я приподнялся на локтях, борясь с тошнотой. Пол качнулся, уплывая, затем постепенно встал на место. Сделав глубокий вдох, я откинул крышку медицинского кокона и сел, свесив босые ноги. Несколько эластичных трубочек, чмокнув, выдернулись из моего предплечья.

Ого! Вокруг меня, окружая капсулу плотным кольцом, собралось десятка два человек. И кто! Пако, де Жюс, Сарычев, Идзуми, н'Танга – остальных я не знал. Судя по всему, тоже мастера. Мастер мастера определит с первого взгляда.

Несколько сзади возвышался Большой Давид – при его росте незачем было покупать билеты в первый ряд. Я представляю, чего ему стоило собрать всех в одно место! Тут же находились Джоан и Вероника.

– Уважаемая публика! – я попытался сидя поклониться. Получилось довольно неуклюже. – Вынужденный антракт закончен. Представляю вашему вниманию второе действие философской трагедии “Змиевские туманы”. Прошу поприветствовать артистов! – я спрыгнул на пол, пошатнулся, но устоял. С каждой секундой мне становилось всё лучше.

– Это он, – медленно сказал Сарычев. – Точно. Самые идиотские реплики в самый неподходящий момент.

Он бросил мне трусы. Хотя я не особенно хорошо переносил грубоватого Сарычева, но за этот рыцарский жест простил ему многое.

– Интересно, а кого вы ожидали увидеть? – удивился я. – Чарли Чаплина?

Идзуми молча повел подбородком в сторону. Я обернулся.

В соседней капсуле лежал я. То есть не я, а мой брат-близнец. Зеркальник. Процесс реанимации был зациклен на начальной стадии, поддерживая минимально возможный уровень жизни.

– Скажи спасибо Джоан, это она надоумила с перстнем, – сказала Вероника. – Иначе валяться бы тебе, Пашка, в морге ещё месяц по меньшей мере. У второго-то кольца нет. А так вас не различить, и формула крови одинаковая, и генный набор, и папилляры.

– Спасибо, – сказал я. – А теперь попрошу всех присутствующих сохранять выдержку и хладнокровие. И не пытаться меня снова убить. Не получится, предупреждаю. Я – зеркальник.

Всё оружие, которым была напичкана амбулатория, мгновенно было направлено на меня.

– Отлично, – продолжал я, неторопливо обводя взглядом комнату. – Никто не выстрелил. В воздухе ничего не летает. Красота! Со своей стороны обещаю не делать резких движений. Но справедливости ради должен заметить, что на меня отрицательно действует такое обилие вооружения. Желающие крови могут попробовать заставить себя успокоиться. В конце концов, вас тут шестнадцать десантников – это не считая роботов. Из десантников по меньшей мере десять инструкторов. А я один.

– И обойдённая молчанием Джоан, – странно улыбнулась Джоан. Я так и не понял, на чьей стороне она числит себя.

– Джоан – вольный робот. Со вчерашнего дня. Это к сведению. Ну, что, так и будем меня держать на мушке?

Десантники переглянулись и опустили оружие.

– Ладно, лейтенант, мы вам поверим, – решился де Жюс, – только объясните, почему вы вчера вырубили Юма? За чью команду вы играете?

Вот черт! Я совсем забыл про Юма.

– К черту Юма! – воскликнул я. – Его и так надо было отчислять.

– Нет, вполне нормальная реакция, – проворчал Сарычев. – Выпендривается, подлец. Лапшу нам на уши вешает. На публику работает.

– Ну-ка освободите мне место! – скомандовал я. – Вас, Виктор, за злостное недоверие я больно нашлепаю по нежной розовой попке. Но позже. А сейчас...

Я встал лицом к стене, чтобы избежать соблазна рефлекторно уклониться от удара.

– Сейчас я не вижу никого из вас. Прошу каждого метнуть в меня какую-нибудь пустяковину. Неважно что, лишь бы смертельно. Восстановитель рядом, так что не стесняйтесь. Раз, два, три!..

Десяток ножей, три дротика и сёрикен вонзились в штукатурку, пройдя сквозь меня. Болевой шок был мгновенен и так же мгновенно прошел. Я шагнул в сторону.

– Достаточно неприятно, уверяю вас. Поэтому больше опыт прошу не повторять. Как видите, я абсолютно неуязвим. И я действительно зеркальник. Все убеждены?.

– Да-а... – ошеломленно протянул н'Танга. – Я верить. Почему? Пусть говорить дальше! Я слушать!

– Говорите, лейтенант! – хрипло сказал де Жюс. – Кажется, вам есть что сказать.

– Есть, – согласился я. – Как мы только чтодоказали, на нынешнем этапе я являюсь более сильной стороной. Несмотря на странность моего заявления, оно бесспорно правдиво. Да, я стал зеркальником. Правда и то, что я не пытаюсь напасть или причинить вред окружающим, хотя теоретически безусловно могу это сделать. Подчёркиваю это обстоятельство: теоретически. Могу заверить, что и в дальнейшем буду придерживаться подобной тактики. Что отсюда следует? – я сделал эффектную паузу. Никогда ещё у меня не было таких жадных слушателей. – А вот что. Война окончена, ребята! То есть окончена в том смысле, как понимали её мы. Хотя, теперь вернее будет сказать – вы. Будет заключён мир. И чёрт меня возьми, если мы все не выиграем от этого мира! Сейчас прошу не мешать мне предпринять ряд действий, которые некоторым могут показаться не совсем правильными, но тем не менее, ведущих к нужной цели кратчайшим путем. Это теперь не опасно.

Я подошел к капсуле, в которой лежал Брат. Я уже для себя стал так называть этого зеркальника. А как ещё прикажете именовать практически себя самого?

– Ника, помоги!

Поколебавшись, Вероника подошла к пульту и принялась мне ассистировать.

Аппарат негромко гудел, изредка полязгивая инструментами. Вот остановилось искусственное сердце, передавая функции настоящему, вот стихло шипение механических легких и в кокон пошёл кислород. Щеки Брата стали розоветь, он застонал и открыл глаза. Попытался сесть, провел рукой по лицу и откинул крышку.

– Уважаемая публика, – улыбнулся он. – Вынужденный антракт закончен!..

Глава 13

На совещании присутствовали, кроме нас с Братом и Джоан, ещё Шварценберг, Идзуми, де Жюс и Сарычев – естественно, каждый со своим персональным телохранителем. Кроме того, я настоял, чтобы были приглашены Иван Фомич и Вероника. Само совещание происходило в помещении змиевского клуба, так что поневоле было обусловлено присутствие старого библиотекаря Димы. Хотя Давид твёрдой рукой без рассуждений выключил ему подачу питания, я был уверен, что в глубине Диминого объемного чрева на такой случай припасен достаточно мощный аккумулятор. Впрочем, Дима не проявлял никаких внешних признаков жизни.

Мы с Братом подтвердили свое намерение вдвоем решить проблему зеркальников. В самом деле, слияние зеркальника с М-мастером позволило собрать воедино всё лучшее, что было заложено в сущности того и другого. Невероятные физические возможности – изумительная пластичность, почти абсолютная приспособляемость и фантастическая скорость реакции – находилось теперь под руководством человеческого интеллекта. Природное чутьё зеркальника после слияния сущностей мгновенно отработало в сторону варианта разумности – как наиболее перспективного направления развития. Тут он и попался: теперь все возможности зеркальника были под контролем человека. И теперь мы с Братом (собственно, Брат был просто дубликатом меня самого; вопрос о том, кто из нас настоящий, нами даже не рассматривался. Мы оба были настоящими.) – так вот, теперь мы с Братом могли и должны были остановить и зеркальников, и людей в стремлении к взаимной "насильственной ассимиляции" (по выражению Брата).

Выигрывали при этом оба биологических вида. Каждый получал то, чего у него не было. Это был тот самый парадоксальный случай, когда отдающий получал неизмеримо больше. Решение проблемы оказалось до смешного простым, и я был до некоторой степени разочарован – если тут уместно было говорить о каком-либо разочаровании – и удивлён, что за три прошедших года никто до меня не наткнулся на это простое решение. Хотя и я ведь выходя на поединок был намерен драться насмерть. Моё счастье, что арена битвы лежала не в физической плоскости... До меня просто никто не пытался открыть свой мозг – наборот, все методики десантников предусматривали полное сосредоточение на безусловном выполнении задачи – а задача в данном случае была одна: убить во что бы то ни стало. А зеркальники скрупулёзно копировали...

Они пытались что-то сделать, прибавил Брат, но тут у них впервые ничего не вышло: они столкнулись с разумом и понять его не могли. Сами-то они были примитивны, где-то на уровне, скажем, волчьей стаи. И люди были для них как боги. Вот только боги оказались какие-то третьесортные: тогда, при встрече, первым делом схватились за оружие. Ну, зеркальники – естественно, повторять. Естественно, перестарались, как всегда. Они же по-другому не могли. И покатилось...

– Мы проникли на планету, это нетрудно было, – продолжал Брат. – Стали пробовать, изучать. Очень мешал страх. Люди почему-то боятся неизвестного. Тогда мы стали превращаться не в людей, а в то, что их окружает. В вещи. В обстановку. В туман, наконец – так проще всего было, и не терялась подвижность.

– Но цель? – жестко спросил Шварценберг. – Ваша цель...

– Ассимилировать, естественно, – пожал плечами Брат. – Использовать себе во благо, как и всё остальное. А у человечества что, разве иная цель?

– Хватит теории, – прервал я. – Теперь надо остановить зеркальников. А то может оказаться поздно. Будут новые жертвы. Пойдем мы с Братом. А вам всем придется останавливать людей.

– Я пойду с вами! – внезапно звонко воскликнула Джоан.

– Зачем? – отмахнулся я. – Ты же всё равно не сможешь нам помочь. Мы собираемся, – я переглянулся с Братом – да, нам придется объединить сознание с противной стороной, так сказать, обратить их в свою веру. Не думай, что это будет приятно. Я-то знаю. И зачем там ты – даже не могу представить.

– Да ладно, пусть идет, – вмешался Брат. – Она ведь и не помешает.

Я промолчал. Спорить было не время.

Как я и предвидел, наш с Братом план утвердили. Не было другого выбора.

На рассвете нас доставили в район Гнилого Лога. Теперь не было необходимости прибегать к помощи кого-нибудь из малого народа: мы с Братом уверенно чувствовали направление и расстояние. Всё же у зеркальников тоже было какое-то подобие ментального обмена. Это, помноженное на мои М-способности, давало мощный инструмент общения. Я постоянно чувствовал в мозгу дальнее присутствие зеркальников, Брат тоже. С ним же мы могли живо обмениваться даже отдельными фразами, правда, не на слишком значительном удалении друг о друга. Я постарался убрать подальше память о погибшей Кутихе – сейчас такие мысли просто были не к месту.

Десант расположился вдоль опушки леса. По росистой высокой траве мы вдвоём вышли на открытое место, метрах в двухстах впереди. Джоан осмотрительно держалась несколько поодаль. Лес широкой тёмной подковой охватывал обширный овраг, на дне которого, как мы знали, находилось девятнадцать зеркальников.

В настоящее время они приняли вид кустов и деревьев: вовсе не всегда удобно было существовать в виде тумана. Мы с Братом кивнули друг другу и протянули руки по направлению к ним. Наши очертания стали расплываться туманом; мы послали первый совместный призыв.

Над Гнилым логом ответно взметнулись причудливые белые столбы...

Глава 14

День лениво переползал на вторую половину. Солнце палило с выцветшего неба, изредка прячась за невесомыми обрывками прозрачных облаков; блики на воде мешали следить за уснувшим поплавком. Неугомонные стрекозы трещали крыльями, успевая подхватывать воздушную мелкоту у самого лица.

Военное положение закончилось. Большой Давид распорядился временно отстранить меня, как и всех остальных Братьев, от работы и передать на изучение медикам. Эти инквизиторы ежедневно придумывали всё новые тесты. Я полагаю, они не остановились бы и перед вскрытием, поэтому на третий день я взбунтовался и потихоньку удрал – представляю, какой сейчас у них переполох. Конечно, я мог бы спокойно уйти на виду у всех: не представляю, кто бы смог остановить зеркальника. Или человека? Я до сих пор ещё не решил, кем теперь себя считать.

Клюнуло. Я подсёк и вытащил небольшого окунька, взвесил его на ладони и выбросил обратно в воду. Насадил нового червя и вновь забросил удочку. На успокоившийся поплавок тотчас же уселась тоненькая зеленая стрекозка.

Я сидел над омутом рядом со старой мельницей и неторопливо размышлял. Пора было получить ответы на все мои бесконечные вопросы, и я сопоставлял в уме все новые факты и догадки. Всё постепенно становилось на свои места. Делались понятными слова и поступки. Определённый период моей жизни неотвратимо становился воспоминанием.

Вот, например, почему так похожи Джоан и Вероника? Непонятно? Как же, непонятно! Они никогда и не были похожи, это мне так казалось после того чёртового зелья дядьки Ивана. Я ведь засёк, как на меня посмотрела Вероника, когда я обмолвился о сходстве! Джоан – ладно, она и не такое проглотит, не моргнув глазом, но Вероника – тут я не мог ошибиться! И стал копать дальше. А старый Иван – он как, тоже ничего не заметил? Не хотел замечать, вот что! Я потом поковырялся в памяти у Димы и наткнулся на целый ряд любопытных фактов. Надо только знать, в каком направлении искать. Так вот, на месте информации про Ивана в Диминой памяти стоял во-о-от такой блок!

При всем моем уважении к проекту "Галатея" такие ляпсусы пропускать нельзя. С другой стороны, а им-то какое до всего этого было дело? Ну, ладно... Я там оставил небольшой подарочек. Вирус – безвредный, но доставучий – этакое послание к галатам. Когда-нибудь всплывёт. Посмеются.

Кстати, о "Галатее" – я поговорил с Джоан. И не просто поговорил: теперь она одна из нас. Пришлось кое-что подправить в её мозгу (конечно, с её согласия; зеркальники в этом достигли таких вершин, к которым земная наука даже не подбиралась). И, только-только успев стать человеком, она стала Сестрой. Честное слово, это не хуже. В конце концов, такая процедура, видимо, ждёт всё человечество – уж слишком очевидны выгоды. И роботов тоже ждёт – тут особой разницы нет. При этом ничего не теряется.

Я было подумал, что открытый мозг – это теперь моё проклятие на всю жизнь, ан нет! Научился всё же отключаться от общего информационного поля. Все-таки, человек – не зеркальник, и иногда ему вкрай необходимо побыть одному. Вот как мне сейчас.

Да, так вот – "Галатея" теперь утратила смысл. Незачем бороться, достаточно простого мысленного слияния с любым Братом или Сестрой – вряд ли кто откажет, это у зеркальников не в обычае. Постепенно нас будет становиться всё больше. И это при том, что сохраняется личность. Тут нам повезло больше, чем зеркальникам – у тех не было понятия личности. Багаж человеческого интеллекта громоздится на могучие плечи нечеловеческой биологии... Ну и словечки стали у меня проскакивать.

Джоан же и рассказала мне, что Гаврилу на меня направили вовсе не зеркальники, а роботы, и задания причинить вред не было – только временно обезвредить. У них и подпольный восстановитель наготове был, оказывается. Правда, сразу восстанавливать меня они не собирались, им нужно было просто выиграть время. Здорово они тогда напугались, когда я Диме ляпнул про память. Только Гаврила малость меня недооценил... А Джоан, как только узнала, метнулась ко мне – она и не могла по-другому. Вот и все объяснения. Всё просто, если разобраться.

– Лейтенант Бойль! – за спиной, откуда ни возьмись, появился Большой Давид. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что его сопровождает Джоан. Рядом трусил недовольный Цезарь.

– Нашли все-таки, – я положил удочку и обернулся.

– Лейтенант Бойль, почему вы нарушили приказ?! Вам было велено находится в распоряжении медперсонала!

– Да не представляем мы опасности, Давид, – устало сказал я. – Не представляем. Сядь, не кипятись.

– Я до сих пор не знаю, правильно ли поступил, пойдя у тебя на поводу, – покачал головой Шварценберг. – Теперь вместо трёх десятков зеркальников я имею сто сорок два...

– Уже?! – удивился я. – И кто же?

– Де Жюс! Пако! Н'Танга! Твой любимец Кунц! И этот ещё чёртов мент, из местных... Да мало ли!..

– Давид, могу спорить, ты и сам не выдержишь трёх дней! Пари?!

– П-ф-ф!

– Этого не остановить. Не сегодня, так завтра. Это всё равно бы случилось, так что прекрати себя есть. Были бы только лишние жертвы. Кстати, попроси Брата, пусть займется Ивашку. У него может получиться.

Шварценберг обречённо закатил глаза и уселся рядом. Он некоторое время молча и сосредоточенно потирал лоб кончиками пальцев, затем вздохнул и достал из-за пазухи флягу из нержавеющей стали. Отвинтив колпачок, Давид основательно глотнул и протянул ее мне:

– Чёрт знает что. На... Цезарь, Цезарь! Отойди от воды! Кис-кис-кис...

Я последовал его примеру. Джоан присела рядом и вытащила из кармана яблоко. Она разломила его пополам и протянула нам.

– Давид, – сказал я. – Чтобы тебя немножко утешить, я расскажу тебе про "Галатею", хочешь?

Я посмотрел на Джоан. Она усмехнулась и кивнула.

– Я уже распорядился изолировать Диму, – сказал Шварценберг. – Сейчас с ним работают специалисты.

Джоан расхохоталась. Большой Давид изумлённо уставился на неё, потом прикрыл глаза и вновь потянулся за фляжкой.

– Ничего ты не понял, – развеселился я. – Дима – только местный узел. У него даже связи нормальной не было. Ну, подумай! Напряги извилины. Кто-то должен находиться в самом центре событий. А центр сейчас здесь. Ну?

– Джоан-три?!

– Нет, – покачала головой Джоан. – Не Джоан-три. Теперь просто Джоан, без номера. В общем, достаточно логично, но неверно.

– Я, например, догадался только недавно, – сказал я. – Во время тренировки с Джоан.

– Сдаюсь, – поднял руки Давид.

– Ладно, теперь это не имеет никакого значения. Цезарь!

– Цезарь? – растерянно переспросил Шварценберг. – Мой Цезарь?!

– Ну, Цезарь, – вдруг недовольно отозвался кот с каким-то ужасным прононсом. – Только не “мой” – надоело уже. Хватит.

Джоан прыснула, глядя на вконец озадаченного Давида. Тот вновь мученически вздохнул и потянулся к спасительной фляжке:

– В отставку. На пенсию. Тихий дом для престарелых маразматиков. Цветочки, домино, вышивка гладью. Отдохну, займусь наконец живописью...

– Я тоже... – я посмотрел на Джоан. – То есть, мы тоже не против отдохнуть. Считай, что я подал официальный рапорт. На месяц. На два. Как получится. Мы сейчас уже не нужны.

– А как я объясню твое отсутствие начальству?! – взвился Давид.

– Ха! Начальство – это ты. Да и Брат прикроет. Нас же никто не отличит. Или любой другой зеркальник. Какая разница, двадцать нас будет или пятьдесят? Никто пересчитывать не станет. А станет – с ума сойдет, это мы запросто устроим. Фигурально выражаясь, конечно, не подумай чего.

– Ладно, – нерешительно протянул Шварценберг. – Может, в самом деле попробуем. Я передам Брату...

– Не трудись, – сказал я. – Они уже знают. Все. Да, к этому придется привыкать – или самому стать одним из нас. Постоянно быть связанным, быть единым мозгом – это тяжело, Давид! Но невыносимо не быть, отказаться, для тех, кто уже попробовал! Нам всем придется меняться.

Глава 15

Тёплая летняя ночь спустилась на землю. Давно замолкли петухи. Летучие мыши чертили свои беззвучные зигзаги над старой мельницей, над чёрными ракитами, над мёртвой бездонной водой.

В темноте к нам неслышно приблизились две фигуры. Это были Иван с Вероникой.

– Добрый вечер! – поздоровалась девушка. – Мы вам не помешали?

– Наша миссия закончена, – сказал дядька Иван. – Мы, в общем-то, попрощаться пришли.

– Нам пора, – добавила Вероника. – Прощайте. Прощайте!

– Я догадывался, – сказал я. – Но – только догадывался. Про тебя, дядька Иван... Ни один человек не может закрыться от Маэстро. Только другой мастер разве. А мастера все наперечёт. Про Веронику – и вообще не ожидал. Хотя должен был бы...

– Я старалась вести себя тихо-тихо. Нас тоже учат незаметности, – улыбнулась Вероника.

– А я... – начала Джоан и не договорила.

– С женщинами трудней, – согласился Иван.

Речь его изменилась, стала строже. Не было уже ни поговорок, ни неправильностей.

Помолчали. Я всегда не любил расставания и всякого рода проводы. Что-то в них есть такое, что не укладывается в моё представление о безмятежности жизни.

– Человек слишком агрессивен по своей природе, – продолжил дядька Иван. – Вам важно было выбрать, по какому пути идти: либо изменять мир вокруг себя, либо приспосабливать себя к миру. Мы рады, что вы выбрали вторую возможность.

– Мы? Кто это мы?

– А зеркальникам это выход из тупика, – не ответив на вопрос, добавила Вероника.

– Что же будет дальше?

– Кто знает? – вздохнул Иван. – Мы не боги. Вернее – почти боги, но не совсем. Иногда и богам бывает ох как тяжко. Ведь самое трудное – это решать. Особенно решать за других. Теперь решать вы будете сами, мы только должны были дать возможность. Чуть-чуть помочь. Присоветовать, что ли.

– А что будет с вами? – спросила Джоан.

– Не волнуйтесь. Мы к рассвету умрём: несчастный случай или что... Так надоело носить это тело! И так хочется домой! – счастливо засмеялась Вероника.

– Я думаю, пожар, – задумчиво произнес дядька Иван, – очень удобно и никаких следов. Да, чуть не забыл: передай привет Тимошевскому. Он поймёт... Он, видимо, вскоре тоже должен скончаться. Жаль. Сердце у него никуда. А восстановитель он не признаёт, говорит – як меня Бог створив, так нех и возьме... – он удачно скопировал акцент отца Иоанна.

– И последнее, – сказала Вероника. – Никто не одинок. Никогда и нигде. Запомните это.

– Каждый имеет право на ошибку, – добавил старый Иван, – но не стоит пользоваться этим правом!

– Но почему Пауль? – вдруг спросила Джоан.

– Кто-то должен был задать этот вопрос, – улыбнулся Иван. – Если бы был избран другой – другой бы спросил то же самое... Но кто-то же должен был быть на этом месте, – он сделал паузу, глядя на черную глянцевую воду.

– Нам пора, – вздохнул он. – Ну, бывайте здоровы…

– Я ни за что не поверю, что тут не остаётся наблюдателей, – внезапно твёрдо заявила Джоан.

– Остаются, дочка, как не оставаться, – усмехнулся в бороду дядька Иван. – Эй, Кутиха! – позвал он. – Покажись напоследок старым знакомым!

Сзади в темноте кто-то знакомо фыркнул.

– Я так и знала! – просияла Джоан. – Вы её спасли?!

– Кто они – роботы? – спросил я.

– Роботы? – задумался старик. – Да, пожалуй, для нас – роботы. Не беспокойтесь, вам они чересчур уж досаждать не станут... Ну, пошли, Ника. Коли что не так – не поминайте лихом! А долгие проводы – лишние слёзы... – он повернулся и, сгорбившись, канул в ночь. Вероника тенью последовала за ним, махнув напоследок нам рукой.

Мы с Джоан стояли под ослепительно чёрным небосводом, усеянным мириадами бесчисленных звёзд. Она прижалась ко мне, и я легонько обнял ее за плечи. Вселенная была распахнута перед нами, и млечный путь полыхал высоко-высоко над головой, деля мир пополам. Куда-то туда, в бесконечность звёзд, теперь уходила и наша дорога.

Часть вторая. Продавец ощущений

Глава 1. Джоан Бойль, десантница.

Только тот, кто надолго бывал лишён Земли, понимает, что значит для десантника родная планета. Только тот, кто просыпаясь от искусственных трелей искусственных птиц и видя над собой осточертевший пластик потолка, может дать истинную цену за порыв настоящего горного воздуха, за подлинную океанскую волну, за... Господи, да за всю эту совокупность до боли родных мелочей, которая и составляет понятие родины! Хотя сложно говорить о родине мне, бывшему роботу, которому только в результате невероятного стечения обстоятельств посчастливилось, так сказать, обрести душу. Но всё-таки было что-то во мне генетически заложенное, что удалось разбудить Паулю – не без помощи, правда, внеземной жизни. Теперь я ничем не отличаюсь от любого человека, отмеченного прикосновением зеркальника.

Нужно ли говорить, что нам с Паулем как нельзя более по сердцу пришлось назначение в наземное подразделение десанта на почетные роли специалистов индивидуального поиска – этаких свободных охотников! Не стоит верить утверждениям, что десантника вечно манит дальний космос; наоборот, для него весь смысл бесконечного полёта заключается в ожидании встречи с Землёй. Попробуйте пробыть в пространстве хотя бы месяц – и вы увидите, как жадно после посадки ваши глаза будут ловить мельчайшие детали, которые навсегда бы остались незамеченными в иной обстановке! Насколько ярче предстанет перед вами вылизанный огнями дюз бетон посадочной площадки с каким-нибудь ничтожным муравьём – откуда только он тут взялся?! – как сладко заноет сердце от слабого запаха горячей земли. Правда, через некоторое время новизна ощущений притупляется, и ловишь себя на мысли о чёрном безмолвии бесконечной пустоты...

Собрав пожитки – наши вещи свободно умещались в чемодане и большой спортивной сумке – мы простились с экипажем "Конго" и после взаимных дружеских напутствий и шлепков по спине оказались пилотами лёгкого патрульного шаттла с бортовым номером четыре. Такой челнок мог совершать полеты как в атмосфере, так и в ближнем космосе.

Нас ждала Земля. В северном полушарии, куда мы направлялись, была в разгаре осень. Мы оба любили осень средней полосы.

Как своеобразны дни октября! Смягчая первые утренние заморозки, наползают тучи, воздух теплеет после ночи, и запоздалые запахи лета чуть пробиваются сквозь неотвратимо приближающуюся стужу. Безвозвратно исчезает сентябрьская даль и ширь, и усыпанные опавшим листом леса замирают в холодной недвижности сырого воздуха. Быстро слетают последние листья; в глубине и чаще леса кое-где ещё сохраняются остатки золотого и пурпурного одеяния деревьев, а на открытых местах они обнажены. Уже прошли затяжные дожди, почва влажная и холодная. В лесах не слышно летних птиц. Тишина. Освещённость же самая волшебная, в зависимости от туч: воздух окрашен в нежнейшие оттенки палевого и коричневого; цвета меняются с игрой облаков и ветра. Грусть, какая грусть в каждом качании былинки, в серебре последней паутины, в самом ожидании!

Говорят, в древнем Китае осенью принято было бросать в вино лепестки хризантем: их горьковатый привкус должен был напоминать о быстролётности жизни и давать полнее чувствовать тоску природы. Очень необычно и красиво.

Мы с Паулем рассчитывали провести некоторое время в полном отрешении от мира и наконец-то заняться собой, но, как всегда, вмешались обстоятельства. Включился визор, и на нас уставился взъерошенный Давид Шварценберг.

– Пауль! Джоан! Ответьте "Конго"! Приём, – не успел Большой Давид закончить вызов, как Пауль уже среагировал:

– Кто на связи? Вас не видно и плохо слышно! Повторите набор кода. Джоан, погляди, что там у нас с аппаратурой. Опять барахлит, что ли?

– Зарегистрирован вызов, кажется, из сектора 216 дробь 8, – подыграла я. – Сильные помехи. Сейчас попробую что-нибудь сделать.

– Ребята, бросьте свои штучки! – взвился Давид. – Я знаю, что вы в отпуске. Знаю! Просто больше некому. Дело очень важное. Завтра прибывает делегация космоторговцев. Да, раньше, чем запланировано. С чем связано – не сообщается. Нужно обеспечить безопасность и всё такое. Подробности уже у вас в бортовом компьютере. Соглашайтесь, другого такого шанса у вас не будет! Обслуживание на межправительственном уровне! Сто сорок восемь тысяч удовольствий! Откровенно говоря, я вам завидую...

– Кажется, на секунду что-то прорезалось, – вклинился Пауль. – Дорогая, запиши на всякий случай это в текущую директорию, я попробую повозиться и убрать шум...

Я почувствовала, как он мягко толкнулся в мой мозг, и быстро передав согласие, снова закрылась. Телепатия хороша, когда респондентов немного. В данном случае нас, "коснувшихся зеркальника", было около двух сотен. При нашей профессии и это было много: каждая смерть коснувшегося отражалась шоком на всех остальных, если их мозг был в это время открыт. А смертей – скажем, на тренировках – было предостаточно. Собственно, именно этот сдерживающий фактор и ограничивал нашу численность.

– Есть сведения, – продолжал Шварценберг, – что возможна попытка контакта со стороны русской мафии. Некто Папа Ваня необычайно активизировался в последнее время. Наземные службы запросили помощь. На карту поставлено слишком много...

– Помехи, помехи... – покачал головой Пауль. – Жаль. А ведь может быть, это что-нибудь стоящее, а, малышка?

Я едва не прыснула – так серьёзен был его вид, так сокрушённо он смотрел на экран.

– Так вот, эти торговцы... Согласно их правилам этикета, – не унимался Большой Давид, – желательно привлечение к операции наиболее титулованных и... э-э-э... ну, родовитых, что ли. Ты как раз подходишь, Пауль. Кстати, я знаю, что вы меня прекрасно слышите. Ну, как?

Мы промолчали.

– Так я на вас надеюсь, – заключил Давид и погасил экран.

Я вопросительно посмотрела на мужа.

– Я никогда не придавал этому значения, – пожал он плечами. – Знаешь, я ведь только наполовину француз: моя мать была урождённая Куракина, потомок одного древнего русского княжеского рода. Как раз она и назвала меня Павлом, или Паулем, если хочешь. Отсюда и мое знание русского языка и так далее... Вот.

Глава 2. Пауль Бойль, инструктор.

Принц Жибаб оказался утончённо красивым, холёным и ухоженным. В сопровождении свиты, которую составляли отборные телохранители его личной гвардии, он прибыл в указанный ему космопорт в точном соответствии с протоколом. Этим он как бы подчёркивал уважение к землянам как к возможным торговым партнёрам. Стоит ли говорить, что наше начальство носилось с обеспечением безопасности этого визита, как курица с яйцом: ещё бы, всего третий в истории визит представителя космических торговцев! Первый стал достоянием истории и ознаменовался для земной науки появлением гравитационных двигателей и всего с этим связанного. Заплатить пришлось Плутоном; торговцы сами изъяли его из солнечной системы, предоставив, правда, исчерпывающие гарантии устойчивости системы остающихся планет. Во второй раз они предложили восстановители и всеобщее трёхкратное продление жизни в обмен на территорию в пятьдесят квадратных километров для устройства там своей базовой посольской резиденции.

Что они нам привезли и что решили потребовать на этот раз, оставалось только гадать.

Принц выбрал для себя образ восточного магараджи – со всем сопутствующим антуражем. Естественно, это было сделано исключительно как любезность для землян: мне как-то приходилось видеть торговцев в их истинном облике – скажем так, человека с неподготовленной психикой это, мягко говоря, несколько обескураживает... Хотя, что для торговца можно считать истинным обликом, сказать затруднительно. Я думаю, что они и сами давно забыли свой исторический архетип; а биотехнологии зеркальников, позволяющие принимать любую форму тела, для них давным-давно пройденный этап.

Кстати, эта раса обладала ещё некоторыми удивительными особенностями. Например, они никогда не лгали. Вообще никогда. Заставить торговца соврать было так же невозможно, как научить курицу дышать водой.

Я уверен, что скажи мы Жибабу, что предыдущий посланник пообещал землянам вывернуть наизнанку туманность Андромеды, он бы только спросил – к какому сроку это должно быть закончено. И, самое главное, сделал бы это не моргнув глазом – правда, придумав бы какой-нибудь неожиданный фокус, который свёл бы на нет все негативные последствия для тамошних обитателей и делающий невозможным для нас получение от этого действия какой бы то ни было выгоды.

Или ещё. В обществе торговцев не было обращения "ты" или "вы" – вместо этого положено было обращаться к собеседнику в третьем лице. Хотя местоимения "мой", "моя", "моё" присутствовали. Или ещё такая странность: у каждого торговца было два имени, совершенно равнозначных. Например, наш Жибаб именовался ещё и Трой. Ох, да мало ли...

Делегация помпезно проследовала от звездолёта во дворец, по дороге задержавшись лишь для официальной церемонии встречи. Было высказано и выслушано множество приветствий и пожеланий, сделаны приличествующие случаю подарки и назначено время начала переговоров. Семнадцать человек землян – у торговцев это было сакральным числом – временно было зачислено в штат личной охраны принца. Конечно же, мы с Джоан попали в этот список.

После официальной части церемонии принца атаковала армия журналистов – тут телохранителям пришлось как следует поработать. Мы старались держаться в задних рядах, тем более, что штатная охрана (я про себя стал называть их янычарами) вполне прилично знала свое дело.

Жибаб, отдыхая после брифинга, сидел на террасе и наслаждался зрелищем заходящего солнца. Что-что, а уж наслаждаться торговцы умеют профессионально. Землянам стоит этому поучиться. В конце концов, для чего мы и живём на этом свете?!

Солнце уже коснулось края гор. Ледники на вершинах пылали оранжевым светом. Ума не приложу, как торговцы сумели сделать невидимым свой огромный купол! Обычно с куполами проблема: на них садится пыль и они быстро теряют прозрачность, но тут купол был абсолютно незаметным. То есть, со стороны остальной земли – нет, вся резиденция скрывалась как бы под туманным полушарием, но изнутри прозрачность была безукоризненной.

Однако осень есть осень! С востока наползала тяжёлая серая туча, обещая нудный обложной дождь. Вскоре на купол упали первые капли, затем дождь усилился, и в косых лучах заката даже отсюда стали видны потоки воды, стекающие по покатой поверхности. Жибаб брезгливо повел плечами и, насупившись, удалился во внутренние помещения. В холле он распорядился задернуть занавеси на окнах, затем, грациозным движением руки подозвав меня, указал на свободное кресло рядом:

– Пусть землянин сядет.

Я опустился на сиденье. Джоан тут же переменила позицию так, чтобы контролировать сектор за моей спиной. Это было не обязательно, конечно, но так она получала возможность находиться ближе ко мне – и к центру разговора, естественно: чисто женское любопытство. Янычары расположились по периметру комнаты, умудряясь оставаться незаметными.

– На нашей планете практически нет воды, – сказал принц, – поэтому даже смотреть на так называемый дождь для представителя нашей расы несколько не по себе... Однако я хочу поговорить о другом. Один из журналистов сегодня спросил, не может ли мой товар быть продан стороннему лицу, минуя объединённое правительство. Это важный вопрос. Но тогда я не ответил. Сейчас отвечу – да. Ибо такая продажа в принципе не может нарушать таможенные правила, существующие у каждой цивилизации. Однако, всё дело в цене. Я хочу, чтобы это заявление стало достоянием гласности. Я хочу, чтобы милорд – Жибаб наклонил голову в мою сторону – позаботился об этом. Ещё раз подчеркиваю – это важно, – принц улыбнулся. – И последнее. Я хочу объявить, что именно я привез. Ощущения. Я буду продавать ощущения. Я хочу, чтобы мои слова немедленно были переданы всем.

– Желание принца может считаться уже исполненным, – ответил я. Я был уверен, что Джоан, конечно, сделает своё дело – передаст кому надо всё дословно, да и жучков-микрофонов здесь натыкано, я уверен, было множество. – Итак, желание принца исполнено; но я прошу позволить соблюсти обычаи нашего мира. У нас не принято, чтобы мужчина сидел в то время, когда стоит женщина. Пусть принц позволит даме сесть. Надеюсь, моральные нормы общества космических торговцев это допускают?

– Безусловно, – рассмеялся Жибаб. – Прошу извинить за невольное нарушение норм земного общества. Я впервые на этой планете, хотя и готовился к этому специально. Пусть дама сядет и примет участие в разговоре, – он хлопнул в ладоши. Мгновенно появилось ещё одно кресло, в которое и уселась Джоан.

– Моя супруга, – представил я ее.

– У мужа леди хороший вкус, – галантно заметил принц. – Но вернёмся к нашему разговору. Перед тем, как начать торговлю, следует позаботиться о рекламе. Милорд Бойль был выбран мною для демонстрации товара. Если, конечно, он не против (мне ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть). Отлично. Тогда милорд получит образец товара и может использовать его по своему усмотрению.

Принц выбрал из партии и протянул мне небольшой цилиндрик серебристого металла:

– Ощущения.

– Как этим пользоваться?

– Достаточно нажать вот здесь, – Жибаб указал тонким пальцем на чуть заметную кнопку, – и поднести к голове. Всё. Надеюсь, завтра милорд расскажет всем о своих опытах.

– Простите, принц, а какого именно вида могут быть эти ощущения? – задала вопрос Джоан. – Это не опасно?

– Абсолютно безопасно. Вид ощущений определяется темпераментом владельца. Аппаратура автоматически подстраивается под индивидуальность хозяина. Это что-то наподобие наркотика – о, не следует бояться такого сравнения! – но без присущих наркотикам отрицательных последствий. Эффект привыкания исключён. А в остальном... – торговец хитро взглянул на меня. – Я с удовольствием завтра ознакомлюсь с впечатлениями милорда.

– А что, если не секрет, хотят получить торговцы в обмен на свой товар? – поинтересовалась Джоан. – И почему здесь на столике все цилиндры серебряные, а вот этот золотой?

– Что получить? Я ещё не решил окончательно, – пожал плечами Жибаб. – У землян есть многое... К примеру, я бы не против купить одну из религий. Предположительно ислам. Или, скажем, сны... А что касается золотого цилиндра – это мой личный. Если внимательно посмотреть, на торце появляется образ несравненной Гаринэ. Естественно, для глаза наблюдателя изображение трансформируется в соответствии с его биологическим видом.

– Здесь изображена будущая супруга великого принца? – догадалась Джоан.

– О, да! – обворожительно улыбнулся Жибаб. – Это моя невеста. Тоже должна была прилететь. Хотела взять человечество в аренду. Я отговорил.

Время нашей вахты подошло к концу. Явилось семнадцать новых телохранителей, произошла смена караула. Мы с Джоан откланялись и отправились на отдых. Принц грациозно помахал нам вслед ручкой и также удалился в свои апартаменты.

В дверях я почувствовал чей-то тяжелый взгляд и обернулся. Начальник стражи янычаров исподлобья мрачно глядел на меня. Он поймал мой взгляд и отвернулся, но я мгновенно понял, что у меня здесь появился враг. Почему? Может быть, сам того не желая, я нарушил какой-то пункт какого-то неведомого мне кодекса?

Когда мы с Джоан вернулись в отведенное нам помещение, первое, что я сделал – это сдавил, как указывал принц Трой, цилиндрик и прижал его к виску.

Глава 3. Мартин Прайс, гонец.

В порту было тихо, только море равномерно накатывалось на полуразрушенный пирс. Заброшенные корабли стояли у причалов, и небольшие волны тихо плескались между ржавыми бортами; на середине бухты кое-где торчали из воды обломки мачт; кораблей там было гораздо меньше, чем сгрудилось у берега. Они были разбросаны по акватории как попало, многие лежали на боку, несколько – вверх дном. Некоторые суда были выброшены на мель, и в их трюмах теперь стояла тёмная, мёртвая вода.

Над всем этим хаосом возвышался огромный портальный кран, чудом оставшийся на рельсах. Его крюк тихонько покачивался на ветру над палубой довольно крупного сухогруза с раскрытыми люками трюма.

Осторожно пробираясь между исковерканными взрывами бетонными плитами с торчащей как кусты арматурой, среди причудливых клубков железа, в которых с трудом угадывались рельсы, среди множества трухлявых ящиков, слежавшихся тюков и бочек, Мартин наконец вышел к причалу. Он и сам не понимал, зачем пришёл в это место. Порт лежал в стороне от его пути, и он дал довольно солидный крюк, чтобы зайти сюда, тем более, что это было небезопасно. Чёрт побери, а что вообще безопасно в этом небезопасном мире?

“Надежда” – интересно, почему они все так красиво назывались... Был бы жив дед – спросил бы у него, когда вернулся. Кстати, надо ещё вернуться – желательно живым и здоровым... Зачем он сюда забрёл? Последний раз он был здесь пять лет назад с Рябым. Они приходили искать оружие. Дед говорил, что в порту можно добыть оружие. Но они нашли всего только один пистолет, даже поссорились, кому достанется. Потом-то оказалось, что он всё равно неисправен, а Техник тогда ещё был сопливым мальчишкой...

Пять лет. Как будто ничего и не изменилось. Тут никто, наверное, и не был с тех пор, как...

Стоп! Что это? Этих ящиков на причале тогда не было, или это другой причал? Нет, тот же, вот этот корабль с распахнутым трюмом, вот кран, он здесь такой один стоит.

Спокойно, спиной к стене, теперь лечь. Тихо как... Ладно, они, если эти они здесь есть, давно уже могли его ухлопать. Так, подъемные крюки на ручной лебёдке заржавели, видимо, разгружали давно, минимум полгода назад. Но все-таки... Значит, кто-то здесь бывает, кто-то сюда ходит ещё? Конечно же, ходит...

Лопаткам стало холодно, ледяная струйка пота стекла по спине: показалось, что в развалинах большого склада мелькнула тень – как будто кто-то пробежал за оконным проёмом.

Показалось? Или нет? Может, крыса. Все равно, показалось, не показалось – Мартину пора двигать отсюда. И так вон сколько времени потерял. И зачем только его сюда занесло!

Он обернулся, движимый наверное не шестым, а двадцать шестым чувством. Вовремя! Метрах в пятидесяти от него из искореженных развалин, удобно пристроив ствол на торчащем железном пруте, в него спокойно целился какой-то человек.

Раньше, чем мозг успел что-либо осознать, мышцы уже рванулись и бросили послушное тело в сторону, под прикрытие. Когда он упал на щебень за треснувшей балкой, руки уже сжимали автомат. Запоздало визгнули пули. На месте, где он только что стоял, заплясали фонтанчики пыли, полетела каменная крошка. В воздухе резко закричали потревоженные чайки.

– Так, – теперь он не сомневался, что ему не показалось, и в развалинах тоже кто-то есть, – так, что теперь делать? Откуда они взялись? Ведь ни наши, ни горожане, а тем более фермеры сюда не заходят. Или это армия? Но они тоже избегают таких мест. В города они вообще стараются не заходить, разве что большими группами. Плохо дело, если их тут “большая группа”... Надо, пожалуй, отползти к причалу, иначе они зайдут сзади – и тогда всё, конец.

Дикая злоба вдруг охватила Мартина – почему, ну почему они хотят убить его?!

– Нет, подожди, – неизвестно к кому обращаясь, прошипел он.

Мартин осторожно выглянул в какую-то щель между бетонными осколками. То, что он увидел, не обрадовало его: несколько человек короткими перебежками приближались к месту, где он лежал. Он мог бы сейчас наверняка срезать любого из них, но остальные точно узнали бы его местонахождение, и тогда ему несдобровать. Мартин пригнулся, вжался в щебень и снова бесшумно пополз в сторону причала. Кто пробовал бесшумно ползать по щебню, поймёт, как он старался. Он всегда старался, потому до сих пор и живой.

Когда Мартин был уже на причале, у самых ног покосившегося крана, его опять заметили. Он понял это по бешеному треску автоматных очередей и визгу рикошетирующих пуль. Пули свистели совсем рядом. Дальше пути не было, дальше было открытое пространство до самого борта судна, нависшего над причалом. Таиться уже не имело смысла. Он опять выглянул: те приближались.

Пятеро, отметил он. И патронов хватает, иначе поберегли бы.

– Пора, – скомандовал он сам себе и, вскочив в полный рост, одной очередью срезал двоих. Остальные мгновенно залегли. Мартин тоже упал и перекатился метров на шесть. Теперь он лежал у самой ноги крана. Это был старый, солидный кран, с мощными опорами и рядами толстых стальных заклёпок, без всякого намека на ажурную решётчатость. Пирс под рельсами перерезала узкая трещина, заваленная мусором. Мартин подобрал кусок тёмной от времени доски и выставил его над грудой тюков, служивших ему сейчас укрытием. Первобытная хитрость сработала безотказно: сейчас же грохнуло несколько выстрелов, и доска вылетела из рук.

– Перешли на одиночный, экономят патроны, – мелькнуло в голове. – Хорошо ещё, что у них нет гранат.

Они словно угадали его мысли: перед его укрытием бухнул глухой взрыв. Мартин быстро отполз к самой ноге крана и осторожно поднялся за ней во весь рост. Все-таки железо надежней, чем тюки с прелой ватой. Почему он решил, что тюки с ватой, он так и не додумал. Взорвалась ещё одна граната, прямо за тюками. По железу жутко скребнуло осколками.

– Если б остался там, на старом месте – всё, конец, – жаром обдало, – но он не там, а здесь, и чёрта с два вы что-нибудь так просто получите, и у него есть, похоже, свой шанс!

В ноге крана была дверца, плотно пригнанная дверца из бугристой стали в стальной же ноге. Правда, размером маловата, в пол человеческого роста. Ничего, решил, пролезу. Рванул за ручку, дверь на месте, ещё раз, ещё! Не открывается, проклятая.

Те лежали тихо, гранат больше не швыряли; а может, у них и кончились гранаты? Не стреляли.

Не торопиться, осмотреть эту чёртову дверцу, внимательно, ощупать её со всех сторон. Так, это что? Замок? Непонятно. Ещё смотреть. Нет ничего! Тут его осенило, и уже зная, какой будет результат, Мартин несильно толкнул дверь. Ржавый скрип ударил по натянутым нервам, за тюками сразу занервничали и застреляли – сначала одиночными, потом очередь.

Он влился внутрь и плотно прикрыл за собой дверь, нового скрипа в поднявшейся пальбе не было слышно. В замкнутом цилиндре опоры оглушающе гулко отдавались щелчки пуль. Было почти темно, только откуда-то сверху сочился серый паутинный свет, вверх тянулись толстые силовые кабели. Мартин ощупал дверцу изнутри – никаких щеколд или запоров. Не задумываясь, одним махом он взмыл по торчащим из стены скобам на целый пролёт.

Площадка. Повернулся, сделал шаг, запнулся обо что-то – ступеньки, снова лестница. Труп, высох весь.

Глаза уже немного привыкли к темноте. Можно было различить, как узенькая лестничка, несколько раз изломавшись, тянется вверх, к далекому светлому пятнышку. Он постоял немного на крошечной площадке.

– Надо наверх, – подумал, – надо наверх, там будет виднее, а то в этой клетке...

Он быстро взбежал наверх и уже был у того, что снизу казалось светлым пятнышком. Это оказалась такая же дверца, но распахнутая настежь. Мартин осторожно выглянул. Дверца выходила на узкую дорожку из рифлёного железа, огороженную перилами. Он ступил на дорожку и сделал два шага. В это время внизу гулко ударил взрыв. Что-то звякнуло совсем рядом, все тело крана вздрогнуло.

Бросили гранату в дверь, понял он. Вовремя, вовремя я...

Он глянул вниз. Отсюда, с высоты, было хорошо видно, как там, у ноги, копошились четыре фигурки.

Мартин положил автомат на перила и стал целиться, ловчась одной очередью положить как можно больше этих фигурок. Они не замечали его, они не смотрели вверх. Он нажал на крючок и плавно повел стволом. Автомат забился в руках и вдруг захлебнулся. Одна фигурка упала, три юркнули в мёртвую зону, под кран. Он со злобой тряхнул автомат, отсоединил обойму – пуста, чёрт! – швырнул ее вниз, достал новую, вставил, передёрнул затвор.

Нелепо раскоряченная фигурка лежала на прежнем месте, других не было видно. Как бы не полезли сюда! Он усмехнулся, достал из сумки небольшой черный пакетик. Дверцу сначала прикроем, не скрипнула, вот так, хорошо. Он приладил пакет за прикрытой дверцей, осмотрел, поправил детонатор, опять глянул вниз – никого – и пошёл по щербатым плитам балкончика. Снизу его видно не было, поэтому шёл не таясь, не пригибаясь. Балкончик вёл к большой застеклённой кабине. Многие стёкла в переплёте были выбиты. Он подошёл к двери, подёргал ручку – закрыто, конечно; прошёл дальше вдоль стеклянной стены, мельком поглядывая на себя в уцелевших осколках – весь в грязи; попытался заглянуть внутрь. В кабине вроде бы была дверь напротив, сквозной проход, другой дороги нет. Он опять подошел к двери, дёрнул ещё за ручку, посмотрел выше – почти над самой дверью зияла чёрная дыра выбитой фрамуги. Закинул автомат за спину, осторожно, чтобы не порезать пальцы, подтянулся на руках, заглянул внутрь – полумрак, запыленный пульт, какие-то рычаги и кнопки, что-то ещё, но в такой темноте не разберёшь. Рывком забросил тело повыше, проскользнул в дыру и мягко спрыгнул на пол. Хотел подойти к пульту, но вдруг услышал за спиной тихий голос...

Глава 4. Пауль Бойль, инструктор.

После возвращения сознания не оставалось никаких неприятных ощущений. Товар действительно был первоклассный, тут принц Жибаб оказался полностью прав. Действие цилиндрика было просто ошеломляющим. Ощущения были даже ярче, чем при слиянии сущностей у зеркальников: там было взаимопроникновение сознаний, здесь же человек становился абсолютно другой личностью. Которая, тем не менее, помнила свою предыдущую сущность.

Это было похоже на увеличение сознания – не могу подобрать более подходящего слова. Что-то вроде ментальной раковой опухоли, но несущей не зло, а безмерное обогащение личности. Да, теперь становилась понятна ценность товара, привезенного Жибабом. Мудрость. Вот как это называется, именно мудрость – объём накопленных ощущений непременно должен перерасти в мудрость; но сколько ещё надо было копить! Вот для этого торговцы и предлагали свой инструмент. Момент был подобран верно: наше общество уже в основном решило экономические задачи, теперь самое время и о душе подумать... Правда, Жибаб запросил несколько странную цену, но кто знает, что он имел в виду? В конце концов, для этого есть экономические советники, финансовый комитет объединённого правительства и тьма вспомогательных служб. Уж как-нибудь они договорятся.

Ревун тревоги подбросил нас с постели. Мгновенно накинув на себя форму, через несколько секунд все десантники уже неслись по коридору к апартаментам принца Троя, на ходу пытаясь по наручным браслетам личной связивыяснить друг у друга, что произошло. Сирена выла не умолкая, причем сразу во всех помещениях, следовательно, случилось что-то экстраординарное.

На пороге будуара принца дорогу нам преградили гвардейцы-янычары. Начальник стражи с непроницаемым лицом отдавал отрывочные приказания на языке космоторговцев.

– Что случилось? – тихо спросил я Сарычева, оказавшегося, как и мы, оттеснённым к стене пиками гвардейцев.

– Принц исчез, похищена презентационная партия товара, – вполголоса ответил он. – Ну и вляпались мы в дерьмо, братишка!

Начальник стражи выступил вперед:

– Внимание! – провозгласил он. – Внимание и повиновение! Его светлость принц Трой отсутствует. Вся полнота власти в этой ситуации принадлежит мне. Приказываю: осмелившихся поднять руку на священную особу принца предать смерти. Поскольку неизвестно, кто осуществил дерзкий акт, смерти подлежат все земляне, находившиеся в данный момент в резиденции. Выход и вход на территорию заблокированы. Всё.

Не успел я осознать ситуацию, как Сарычев прыгнул на него, но стражник мгновенно провёл перед ним пикой. Из острия пики вырвалось пламя, буквально перерезавшее Виктора пополам. Я никогда не думал, что зеркальника, мастера-десантника можно убить так легко и быстро – и был изумлён.

– Подождите! – звонко крикнула Джоан. – Нельзя наказывать невиновных за возможное – подчеркиваю, только возможное – преступление! Начальник стражи слишком поторопился!

– Нельзя оставлять безнаказанным преступление! – гневно возразил тот. – Будет так, как сказано. Ничто и никто не в силах помешать этому.

– В силах, – в наступившей тишине голос Джоан был отчетливо слышен. – Согласно вашим традициям и правилам, начальнику стражи может приказывать высший джабб.

Я вспомнил, как она несколько дней назад листала толстенный том “дворцового этикета”, знакомясь на всякий случай с нюансами поведения и запутанными системами взаимоотношений дворянского общества космоторговцев. Сам я завял на первых же десяти страницах. Моя жена с ее аналитическим умом и феноменальным терпением, оказывается, успела освоить тонкости этих интриг. Вовремя, малышка, как вовремя!

– Мой высший джабб – это принц, – холодно возразил стражник. – Поэтому ситуация не имеет выхода, на который могли бы рассчитывать земляне.

– В таком случае, я надеюсь стать высшим джаббом господина, – ответила Джоан. – Я объявляю вызов. С этого момента все остальные дела являются второстепенными и подлежат отмене до удовлетворения долга чести.

– Нет, – стражник отрицательно покачал головой, – вызов может объявлять только равный или высший по положению дворянин. Так что вызов не принимается. Стража!..

– Стоп! – протиснулся я вперед. – Может быть, милорд примет вызов от потомка княжеского рода? Или он найдет ещё какую-нибудь причину, чтобы оправдать свою трусость?

Начальник стражи перевел на меня тяжелый взгляд. На его каменном лице выступила зловещая улыбка:

– Напрасно землянин пытается оскорбить меня. Хорошо, бой состоится. Здесь и сейчас. Победитель будет объявлен высшим джаббом. Побежденный станет низшим джаббом или погибнет. Согласно правилам, противники должны состязаться без оружия, в том биологическом виде, который является их природным.

Он властным движением руки приказал освободить центр зала. Янычары отступили, организовав полукруг, и застыли у стен. Мёртвого Сарычева куда-то унесли. Джоан со встревоженным лицом подошла ко мне.

– Пауль, это особый подвид их расы, – шепнула она. – Плюс специальная боевая выучка. Будь осторожен.

– Сколько раз ваш начальник терпел поражение? – спросил я у ближайшего янычара.

– Считай, что ты уже труп, – презрительно взглянув на меня, нехотя уронил тот и отвернулся.

Мы с Джоан переглянулись. Она кивнула мне и отошла.

Начальник стражи успел снять доспехи и вооружение и теперь стоял, ожидая. Меня поразило его преображение: мощнейшие мускулы панцирем покрывали его тело, голова приняла форму бычьей, прорезались короткие и острые рога. Я понял, откуда у древних появился миф о Минотавре. Наверняка это был представитель подобной расы.

Минотавр поднял руки и медленно повернулся кругом:

– Я, Яхо-Ингур, начальник стражи, отвечаю на вызов. Соперник удовлетворён?

Я кивнул, снял форму, оставаясь в легком облегающем костюме и так же подняв руки, повернулся перед ним. Единственное, чего я не смог снять, это кольцо со среднего пальца, старый подарок Ионэла Ивашку. Оно постепенно срасталось с телом – уж как на это смотрят биологи, не знаю.

– Я, Пауль Бойль, лейтенант десанта, подтверждаю вызов. Соперник удовлетворён?

– Да, – прорычал он (с такой головой ему плохо давалась членораздельная речь). – Пусть кто-нибудь даст сигнал!

– Внимание! – отозвался кто-то из охраны. – Готовы? Бой!

Яхо-Ингур одним прыжком покрыл разделяющее нас расстояние. Я никогда бы не мог подумать, что подобная масса способна на такую быстроту движений. Чудом уклонившись, я поднырнул под руку и вышел за спину Яхо, но не успел нанести удар: он мгновенно развернулся и легко парировал мой прямой в голову. Тут же хлесткий свинг отбросил меня на другой конец холла.

Ерунда, на тренировках бывало и не такое. Я лежал, притворившись ошеломлённым, и когда минотавр занёс копыто, чтобы раздавить меня, провел быструю подсечку и тут же отскочил на безопасное расстояние. Яхо тяжело шлёпнулся спиной, но как резиновый мячик, легко вскочил и снова бросился на меня. Я применил технику “нечистой силы”, перенятую в своё время у Кутихи; ею достаточно хорошо владели лишь мы с Джоан. Эта тактика требует неимоверного расхода сил, но приносит практически стопроцентный результат. Так и оказалось: мне удалось проскользнуть за спину стражнику. Я сконцентрировался и нанес ему сокрушительный удар по бритому затылку.

С таким же успехом я мог бы попытаться пробить кулаком железную плиту. Единственным результатом стала царапина за ухом у Яхо-Ингура, а я получил перелом среднего пальца, на котором было надето кольцо. Мысленно выругавшись, я держался за спиной противника, усилием воли восстанавливая перебитую кость. Все-таки, умения зеркальника – великая вещь.

Наступило шаткое равновесие, когда Минотавр не мог до меня дотянуться, а я не знал, что мне теперь делать.

Несколько попыток атаки окончились без видимых результатов для обеих сторон, и всё внимание я сосредоточил на тщательно продуманных перемещениях, стараясь не дать Яхо шанса достать меня. Я мог выдержать такой танец достаточно долго, стражник тоже не выказывал никаких признаков усталости. Он раз или два зацепил меня кончиком рога, а я, в свою очередь, прочертил вторую царапину на его груди.

– Что здесь происходит? – внезапно раздался требовательный голос принца, и в зал вошел Жибаб-Трой в белом костюме, украшенном жемчугом. – Я требую объяснений! Что делают здесь все эти люди?

– Слава великому принцу! – воскликнул Яхо-Ингур, вновь превращаясь в человека. – Его высочество должен узнать, что в его отсутствие похищены образцы товара. Я был намерен покарать злоумышленников, но вынужден был принять вызов...

– Вызов? – принц поднял брови. – И кто же отважился на этот безрассудный поступок?

– Я, принц, – ответил я. – Сожалею, но у меня не было другого выхода.

– И милорд ещё жив?! Странно, – пожал он плечами. – Впрочем, теперь я сам разберусь во всём. Продолжение поединка не имеет смысла. Все свободны!

– Пусть принц милостиво простит своего недостойного слугу, но это невозможно. Как известно, начатый поединок обязательно должен быть доведен до конца. Я прошу...

– Не хочу слушать! – Жибаб поднял тонкую изящную руку. – Высший джабб не может отменить начатый поединок, но может приказать отложить его.

– Повинуюсь, господин, – склонился Яхо и вышел, мрачно блеснув на меня глазами.

Янычары как-то аккуратно и незаметно сумели вытеснить челядь из комнаты и теперь вновь застыли вдоль стен, слившись с обстановкой. Принц небрежным движением руки удалил их, но когда я тоже попытался оставить его, мягким движением задержал меня и указал на кресло.

– Не беспокоить! – властно бросил он в пространство. – Всем удалиться до внешних покоев! Принц будет разговаривать с гостем!

Некоторое время Жибаб стоял, прислушиваясь, затем сел в кресло напротив и откинулся на мягкой удобной спинке. Черты лица его задрожали, подернулись туманом, и через несколько секунд с кресла мне навстречу поднялась сияющая Джоан.

Глава 5. Мартин Прайс, гонец.

– Не двигаться. Оставаться на месте. Одно движение – стреляю.

Больше всего Мартин не любил таких тихих голосов. Их обладатели, как правило, стреляли быстро и точно. У него у самого в некоторых обстоятельствах был такой голос.

Мартин замер – не шевелиться, не провоцировать. А то ведь запросто выстрелит – и кто-то сзади неслышно подошел к нему, он почувствовал, как в спину уперлось что-то твердое, и вздрогнул: слишком тот смел. Или глуп? Или он не один?

– Не поворачиваться!

Рука неизвестного безошибочно скользнула к поясу, именно туда, где висел пистолет. Потом тот снял нож и отшвырнул все это в глубину кабины. Нажим ствола не ослаблялся ни на секунду во время всей этой процедуры. Затем Мартин услышал два щелчка: автомат и сумка упали к ногам.

– Три шага вперёд, – приказал голос.

Мартин послушно выполнил и это. У него затеплилась слабая надежда. Неизвестный не нашёл второй пистолет, который имелся у каждого гонца, правда, каждый прятал его по-своему. У него пистолет был в мягкой кобуре чуть выше колена.

– Слушай внимательно: сейчас ты обернёшься. Без резких движений, понял?

– Понял, понял, – под нос пробурчал Мартин. Плавно, как во сне, он повернулся лицом к голосу. Это оказался человечек небольшого роста, седой, в какой-то мешковатой одежде. Большего во мраке кабины рассмотреть не удалось: солнце заходило, быстро спускались сумерки.

– А теперь рассказывай, кто ты такой и зачем здесь шныряешь, – бесцветным голосом произнес седой.

– Прохожий я, – ответил Мартин, несколько сбитый нелепостью вопроса и своего положения, – обыкновенный человек.

– Слишком много железа носишь с собой, прохожий, – заметил седой, – и слишком хорошо стреляешь. Дальше.

– Сейчас все железо таскают, – возразил Мартин, – и ты вон тоже. И твои друзья, что сейчас сюда топают. Чего вы хотите? – он тянул время. Ведь не железный он, седой, должен же хоть на миг оглянуться, когда за спиной грохнет. Риска тут пятьдесят на пятьдесят, а это уже кое-что. Раньше-то, когда ствол ещё в спине торчал, можно было – но кто знал, сколько их в кабине? – а теперь момент упущен, седой успеет решето сделать, пока до него дотянешься.

– Кто эти люди?

Конечно, седой не из их компании. Он уже был здесь, когда Мартин устанавливал взрывчатку. Но на «твои друзья» ведь не среагировал?

– Не знаю! – так, кажется, лезут, сейчас... – реакция обострилась до предела, тело стало легким, и Мартин одновременно со взрывом уже летел на седого, ногами вперед. Удар по сердцу – чуть выше – и ребром ладони по шее! Теперь автомат – пуля в седого, на всякий случай – и очередь по люку, хотя там и без этого достаточно. Сухой трупик скучать не будет.

Ах, чёрт, кровь! Порезался все-таки, битого стекла здесь море. Ну, неглубоко, и на том спасибо. Теперь дверь ногой и...

Он чуть не вывалился наружу. С той стороны балкончик был разрушен, впереди метров двадцать свободного полёта. Нет уж, увольте, эта птичья перспектива не для него. Куда теперь? Обратно? Из трёх одного кладём на дверцу, остается как минимум двое. Это если он засёк их всех, что не факт... И темнеет. Это и плюс, и минус.

Мартин остановился и впервые почувствовал, как он устал. Нет, расслабляться не время. Но и торопиться зря тоже не годится. Он сел, чутко прислушиваясь: наверняка загремят, если полезут, а другой дороги сюда нет (и отсюда, гм, тоже...) – и, тщательно обработав порез, наложил пластырь. Теперь обыскать седого. Тряпьё какое-то... Спички – взять. Патроны. Четырнадцать штук, подходят. Тоже взять. Нож – барахло. Банка консервов – в сумку, хоть и есть чертовски хочется, но потом. Фляжка, узкая, полупустая – что там? Вода, выпить. Так, всё. Нет, ещё большой морской бинокль, валяется у окна. Целый. С собой не возьмёшь, гонец должен лёгким быть. И этим оставлять не стоит. Он выбросил бинокль с таким расчетом, чтобы тот упал на бетон. Вот удар, и следом очередь. Конечно, не убрались, стерегут.

Так, а если финт? Ведь почти темно? Он подтащил труп седого к самому краю, затем несколько раз наугад выстрелил вниз, в темноту. В ответ по металлу защелкали пули. Мартин громко вскрикнул, застонал и столкнул тело вниз. Пусть думают, что это он – похоже, седой не из их компании. В темноте, гляди, не разберутся, а седой ещё теплый.

Мягкий удар – и с трех сторон брызнули пули. Ого, вот вас сколько! Как крыс.

Что ж, иного выхода нет. Через четверть часа совсем стемнеет, и останется совсем мало времени до восхода луны. Надо как следует подготовиться.

Мартин, осторожно ступая по стеклу – не дай Бог звякнуть! – подошел к пульту, расстегнул сумку, бесшумно открыл банку – чужую, свой запас использовать всегда успеется – и торопливо проглотил содержимое. Затем тщательно помочился – струей по стене вдоль, без звука; обмотал руки тряпьём. Ну, вроде, пора.

Он в полной темноте выбрался из кабины через верхний люк – заметил в своё время – и пополз вверх по стреле. В чёрном неподвижном воздухе сзади растворилась кабина, и Мартин распластался над бездной, ощупью передвигаясь всё выше. Наконец – казалось, конца не будет подъёму! – наконец, вот и край стрелы. Где-то тут должны быть тросы. Он повис на руках, раскачиваясь всем телом, стараясь определить положение троса. Зацепившись ногой, Мартин мгновение помедлил; решившись, он резко оттолкнулся от стрелы и мгновенно обвил руками толстый шершавый трос. Начался сумасшедший спуск. Мартин осторожно сползал вниз, иногда проскальзывая по нескольку метров – там, где на тросе ещё сохранились остатки смазки. Вскоре Мартин уже висел, держась руками за массивный двойной крюк – как он помнил, прямо над раскрытым трюмом парохода. Наверняка там ещё уцелели тюки с ватой. Теперь самое главное – не попасть ногой в щель между ними. Падать, должно быть, придется метров семь-восемь, не более. Он подогнул ноги, вытянул носки и, решившись, разжал руки.

Всё обошлось благополучно. Удар был несильный, тело привычно спружинило, гася инерцию; автомат крепко хлопнул по ягодицам. Мартин, не теряя времени, в полной темноте принялся искать выход. Невысоко над головой звёздным прямоугольником обозначалось небо, но ему пришлось затратить некоторое время на поиски трапа. Наконец, он выбрался на палубу.

На берегу было тихо, но Мартин знал, что эта тишина была обманчива. Пора было уходить. Нужно было отплыть подальше вдоль пирса, выбраться на мол – хорошо ещё, что волнения почти нет – и попытаться уйти вдоль старой железной дороги. И все это без единого звука, с автоматом за спиной... М-да.

Он проскользнул на противоположный борт и быстро привязал к перилам тонкий капроновый тросик. По-особому, чтобы можно было, дернув снизу, развязать узел и стянуть его к себе. Одно, что нельзя оставлять следов, и второе – хороший трос ещё самому пригодится. Он уже перекинул тело через ограждение, когда по нервам ударил еле различимый шёпот:

– Господин Прайс!..

Глава 6. Джоан Бойль, десантница.

Я не совсем представляла себе, что я буду делать после, но видеть, как Пауль пытается голыми руками пробить этого железобетонного монстра, было выше моих сил. Что мне оставалось? И как теперь выпутываться из этого положения, в которое я поставила нас всех? Тем не менее, какую-то передышку мы всё же получили, и я надеялась, что Пауль, как всегда, найдет выход. Тем более что делать это надо было срочно: я далеко не в совершенстве знала обычаи торговцев, и на чём-нибудь они меня обязательно бы подловили.

Пауль, казалось, безучастно сидел и смотрел прямо перед собой невидящими глазами. Я знала это его состояние крайнего сосредоточения и старалась не мешать ему. Внезапно он очнулся.

– Вот что, малышка, мы должны сыграть ещё один акт пьесы, – весело сказал он. – Из любой ситуации надо извлекать максимум полезного. Теперь мы знаем, кто в свите принца подсадная утка Папы Вани. Надо попробовать разыграть блеф. В самом деле, чем мы рискуем?! Тебе придется ещё чуть-чуть побыть принцем. Договорились?

Я согласно кивнула. Принц так принц. В общем, мне было безразлично, кого играть, хотя образ Пауля я знала гораздо лучше, чем Жибаба – это к тому, если его решил бы сыграть сам Пауль. Через секунду случайно заглянувший соглядатай мог бы увидеть мирно беседовавших принца-торговца и землянина-охранника. На всякий случай я наспех сунула Паулю в память всю имеющуюся у меня информацию по дворцовому обиходу.

Внезапно возникла досадная помеха: выяснилось, что ни он, ни я не знаем имени этого стража-предателя, что, скорее всего, было бы подозрительно для принца. Пауль поморщился и махнул рукой:

– Стража! – позвал он голосом принца.

Почти сразу же из-за колонны мягко выступил Яхо.

– С кем говорил мой друг перед поединком? – спросила я, и вдруг с облегчением поняла, что принц и не должен знать имени стражника, потому что он не видел начала. И если бы он позвал его по имени, то именно это-то и было бы подозрительно!

– Со мной. С супругой. Одну фразу – с джаббом Го-Рези.

– Позвать джабба Рези, – распорядилась я. – И остаться.

– Слушаюсь.

Джабб Го-Рези через минуту почтительно склонился передо мной.

– Пусть джабб сядет и выслушает милорда Бойля, – пригласила я. – Можно начинать.

Пауль вздохнул и повернулся к стражнику:

– Перед поединком Го-Рези сказал мне “ты уже труп”. Было?

– Пусть господин простит меня, – ответил джабб. – Я и в самом деле так думал.

– Не в том дело! Ни один представитель расы космоторговцев не скажет “ты”! Джабб не космоторговец?

Го-Рези порывисто встал – вернее, попытался это сделать. Железная ладонь Яхо вдавила его в кресло, другая рука вырвала пику. Соображал начальник стражи мгновенно.

– Я сопоставил факты, – продолжал Пауль. – И, в конце концов, всё встало на свои места. Ты агент Папы Вани, так? Папа проявляет повышенный интерес – надо признать, оправданный! – к товарам, доставленным на Землю. Поэтому ты и украл цилиндры-активаторы. Кстати, где они?

Пальцы Яхо чуть сжались на шее джабба.

– В моей комнате... В стене... Там тайник...

– Пусть всё немедленно доставят сюда, – вмешалась я. – Землянину можно продолжать.

– Благодарю, принц... Итак, точки над i поставлены. Предателю-джаббу стоило бы навсегда исчезнуть, и вполне заслуженно исчезнуть... Думаю, никто не стал бы разыскивать его, а? Нет, пусть Яхо-Ингур повременит, – остановил его Пауль, – звёзды сегодня милостивы к джаббу Рези. Принц соглашается сотрудничать с Папой Ваней – если тот достаточно серьёзный партнер. Не стоит терять выгоду, какой бы призрачной она не была. Поэтому сейчас уважаемый Яхо отпустит уважаемого Рези, а тот, в свою очередь, позаботится о том, чтобы уважаемый Папа Ваня лично – подчеркиваю, лично – прибыл на переговоры с принцем. И как можно скорее, промедление будет расценено принцем как оскорбительное неуважение. Я правильно изложил суть?

Я задумчиво кивнула, сложив руки под подбородком, как часто делал Жибаб, затем повернулась к Го-Рези:

– Кажется, у нашего... э-э-э... подопечного нет оснований не согласиться. Да и выбора, в общем, тоже... А кстати, не испробовал ли он на себе действие генератора ощущений?

Го-Рези отрицательно покачал головой:

– Не успел.

– Жаль, – огорчилась я. – А впрочем, это к лучшему: иначе высшему джаббу пришлось бы... э-э-э... Нет, не стоит об этом. А что касается Яхо-Ингура, то начальнику охраны должно быть стыдно за промах, допущенный при подборе кадров. Я выражаю неудовольствие, – я помолчала, давая возможность Ингуру проникнуться сознанием своей вины, и встала.

– Достаточно. Я утомлён. Пусть мой друг Пауль ещё на минутку задержится, остальные свободны. Внутренний распорядок – как обычно.

– Пусть его высочество распорядится также, – поднимаясь, вставил Пауль, – чтобы землянин Сарычев получил полный курс восстановления.

Я вяло кивнула.

Яхо-Ингур отсалютовал, сгреб Го-Рези за воротник и вышел. Краем глаза я заметила, как в начале лестницы он поставил незадачливого джабба на ноги и пинком ноги отправил его в долгий горизонтальный полёт.

– Ну, а теперь что делать? – сам себя спросил Пауль, и сам же ответил. – Ничего, наверное. Очнется Сарычев – пусть занимается поиском Жибаба. А мы будем тянуть время, сколько сможем. Или сколько нам позволят. Этот Яхо-Ингур – не такой простак, я уверен. Рано или поздно – а скорее, рано – он поймёт, что с принцем что-то не так. Ума не приложу, куда девался этот проклятый торговец... Ведь не могли же его, в самом деле, захватить люди Папы Вани! При этаком-то сторожевом Ингуре! Или могли? Эвакуировать землян из купола нельзя, выходы наверняка закрыты, да это и вызовет подозрения. И мне от принца выходить тоже нельзя, Яхо опять привяжется со своим поединком. Ты знаешь, малышка, а ведь я пока даже не представляю, как его можно победить.

– Принц же как-то победил, – парировала я. – Благородные иначе не становятся низшими джаббами, это не рядовые охранники. Уж этот-то пункт я изучила досконально. Может, попробовать яд? Нанести на кольцо... Хотя нет, с ними такое вряд ли пройдёт, да это и не по правилам. Разве что на крайний случай. Знаешь, Пауль, я тоже не могу ничего придумать.

– Значит, пока всё остается как есть, и у нас остаётся некоторое время, совсем небольшое, которое мы должны использовать как можно лучше.

Что мне нравится в моем муже, так это способность сохранять спокойствие в любых ситуациях. Вот и теперь, чтобы не терять зря времени, он принялся рассказывать мне – включив, конечно, запись – впечатления от действия серебряного цилиндра.

– Я попал в общество, – начал Пауль, играя цилиндриком, – которое представляет собой остаток человечества после глобальной мировой войны. Война эта, по моим прикидкам, завершилась где-то лет тридцать назад – по отношению к тому, местному отсчёту времени. Откуда торговцы набрали таких впечатлений, не знаю. Видимо, моделирование варианта развития событий на Земле... Но продолжаю. К указанному времени сложилось несколько устойчивых групп населения. Погибли ведь далеко не все. Первая – остаток от городского населения и их потомки. Таких как раз меньшинство, именно по городам и наносились основные удары. Они стихийно организуются в банды, рыскают везде в поисках пищи и представляют собой отпетый сброд. Ничего святого. Никаких моральных принципов.

Вторая группа – остатки армии. Эти более организованы, лучше вооружены и поэтому значительно опаснее.

Третья группа – так называемые фермеры. Единственные, кто производит какую-то пищу, поэтому постоянно подвергаются нападениям. Вот вкратце все, если не считать очень мелких групп типа “заранее ушедших” (это те, кто в преддверии катастрофы построил себе подземные убежища и сейчас доживает там последние дни) или, скажем, гонцов. К ним-то как раз и относится мой герой. Вернее сказать, даже я сам: проникновение настолько глубокое, что можно говорить о полном отождествлении.

Так вот, гонцы – это связь для фермеров. Поскольку электричества, как я понял, там нет, организовано что-то вроде живой почты. Гонец запоминает послание, иногда довольно объёмное, и переносит его адресату. Связь фермерам необходима для согласования, к примеру, цен на свою продукцию или организацию совместного отпора бандам. Поэтому гонец – фигура уважаемая и значительная. Плюс к тому, иметь в своем клане гонца – это выгодно и экономически. Гонцы физически натренированы, это хорошие работники и надёжные защитники. Поэтому, когда гонец отходит от дел и собирается осесть в каком-нибудь клане, его принимают с радостью и почётом. В данный момент я, как гонец, несу послание от клана Джейков клану Уитни. Судя по фамилиям и природным данным, действие происходит где-то на атлантическом побережье северной Америки, но может быть, я и ошибаюсь.

Мы ещё довольно долго сидели с Паулем за журнальным столиком, он что-то уточнял и перезаписывал. А я ждала, чем все это кончится. Меня преследовало ощущение, что в любую секунду дверь может распахнуться и разъяренный Яхо-Ингур потащит нас с мужем... А куда, собственно, он может нас потащить?

Тем не менее, ожидание было для меня тягостным и тревожным, хотя Паулю я, естественно, не показывала своей озабоченности. Хватит у него и своих проблем. Однако я чувствовала, что ситуация вот-вот должна как-то разрешиться. Так и случилось.

Дверь распахнулась, и в комнату быстрым шагом вошел принц Жибаб. Настоящий Жибаб. За ним на расстоянии двух шагов следовал начальник стражи и ещё какой-то незнакомец. Выражение лица Яхо ничего доброго нам не предвещало.

Глава 7. Мартин Прайс, гонец.

– Господин Прайс! – повторился шепот. – Тут есть лодка!

Мартин вдруг осознал, что держит автомат наизготовку, хотя и не помнил, как тот очутился у него в руках. Он опустил ствол. Уже не было смысла стрелять: как бы там ни было, если это был враг, Мартин давно был бы мёртв. Он вновь соскочил на палубу и твёрдо встал двумя ногами. Бдительность в любом случае терять не стоит. Если кто-то сумел узнать его в такой темноте, значит, глаза у него будь здоров. А знали его многие. Как друзья, так и враги.

– Кто здесь?

– Это я... Тереза Уитни. На меня напали, взяли в плен... Я убежала.

Из черноты выскользнула гибкая тень и неслышно приблизилась к нему.

Десять тысяч чертей!! Уж кого-кого, но Терезу он не ожидал встретить тут совершенно. Мартину нравилась Тереза – кажется, даже взаимно; он даже подумывал о том, что через год-другой можно бы и примкнуть к клану Уитни. Если, конечно, к тому времени сохранится клан и он сам. Впрочем, сейчас на разговоры не было времени.

– Где лодка?

– Вот. Там ещё есть. Я нашла целый склад...

Это оказалась добротная надувная лодка армейского образца, из тех, что, по словам деда, выдавали пилотам военных самолетов на случай вынужденной посадки на воду: тонкая, прочная, почти невесомая, укомплектованная веслами, парусом и спецбаллоном для автоматической накачки. Клад, а не лодка. Единственный недостаток – одноместная. Да ладно, как-нибудь обойдёмся.

Мартин и Тереза почти не разговаривали. Некогда было, да и не о чем пока было разговаривать. Подобные события случались постоянно: помимо одежды, еды, лекарств и оружия ценились также и красивые женщины. Тереза Уитни была красива, и легко можно было представить, что её похищение было специально спланировано и осуществлено одной из каких-либо группировок. Самое обычное дело.

Мартин вновь спустился в трюм и добыл вторую лодку, остальные наскоро замаскировал: жалко было портить такие вещи. Авось не найдут, а самому ещё когда-нибудь, глядишь, пригодятся.

Погода тем временем начинала портиться. Поднялся ветер, наползли низкие слоистые тучи и скрыли луну. Начал накрапывать мелкий холодный дождь. Это и хорошо, не так слышен плеск, если что. Тереза тщетно куталась в обрывки курточки – здорово ей досталось, подумал Мартин. Он достал из вещмешка тонкий, но тёплый плащ и накинул на плечи девушки. Она не сказала ни слова, но благодарно пожала ему руку.

Прайс и Тереза спустились на воду. Гонец с удовлетворением отметил, что девушка достаточно свободно управляет своим телом – значит, не ранена и не утомлена. Он скрепил тросом борта обеих лодок, это должно было дать дополнительную устойчивость, и поставил оба паруса. Только бы с берега не заметили...

В конце концов, нет худа без добра. Если бы не Тереза, ему пришлось бы делать солидный крюк вокруг залива: владения Уитни располагались на противоположном берегу. Хотя Мартин плавал как рыба, вплавь десять миль одолеть нереально – ну, хотя бы из-за акул – а для надувной лодки это расстояние в самый раз, тем более, что ветер попутный. Главное, сооружать ничего не надо, надул – и вперед. Раньше, несколько лет назад, Прайс пару раз пытался преодолеть залив на лодке – куда там! Не дали не то, что спустить на воду, не дали даже построить. Сейчас же все складывалось очень удачно. Слишком даже удачно.

Мартин бросил взгляд назад. Чёрная громада корабля заметно отодвинулась назад, чуть выделяясь под скупо освещённым небом. Луна не в силах была пробить облачность, но иногда, прорываясь сквозь прорехи в тучах, какой-то чуть заметный подсвет все-таки давала. Девушка смирно сидела в соседней лодке, зябко поджав под себя голые ноги, и пыталась закрыться плащом от измороси и брызг, которые ветер срывал с гребней волн. Прайс невольно задержался на ней взглядом дольше, чем следовало. Досадуя за это на себя, он вскрыл банку из неприкосновенного запаса и протянул ее Терезе:

– На. Только осторожнее с ножом: проткнешь лодку – потонем.

– Спасибо, – Тереза признательно улыбнулась, откинула со лба непокорную прядь и принялась есть. – Я уже двое суток не ела.

Молодец девчонка, подумал Прайс. Не суетится, не лезет со своими переживаниями. А самой уйти от банды – это суметь надо, одного везения тут мало. Молодец.

– Я как раз к вашему клану иду, – сказал он. Важные вести. Теперь вместе пойдём, уже недалеко. Доставлю в целости. Думаю, старый Феликс будет мне благодарен.

– Я тоже, – тихо и серьёзно сказала Тереза, поднимая на него огромные глаза.

– Через год вернусь за тобой, – внезапно решившись, сказал Мартин. – Будешь ждать?

– Буду, – ответила она, вновь опуская взгляд. – Я больше ждала...

Ветер крепчал, он свистел в ушах и хлопал примитивным парусом, временами захлёстывая воду в лодки, но Мартин не замечал этого. Он выпрямился во весь рост и жадно вдохнул полной грудью солёный воздух, подняв лицо к чёрному небу. Струйки воды стекали за шиворот, холодя разгорячённое тело.

Это продолжалось недолго. В этом мире не место для радости. Мартин хорошо умел владеть собой. Он привёл в порядок мысли и принялся вычерпывать воду, скопившуюся под ногами. Если забывать про ветер и дождь, рискуешь никогда не достичь берега. С океаном шутки плохи.

Берег наметился в утренней дымке далекой серой полосой. Побережье в этом районе было скалистым и изрезанным, и Прайс тщательно и осторожно выбирал место, где можно безопасно пристать. Вон там, за скалой, должен стоять дом Уитни. Дождь кончился, ветер почти разогнал тучи. Солнце нехотя поднималось над хмурым свинцовым морем. Терезу под утро сморил сон, она свернулась клубком в своей лодке. Плащ сбился во сне, но Мартину не хотелось ее будить. Только сейчас он рассмотрел, как много на ее смуглом загорелом теле было синяков и ссадин. Наверняка горят от солёной воды. Однако держалась она достойно. Подходящая подруга для гонца в этом неприютном мире. Пока ещё, гм, гонца...

Он осторожно грёб коротким веслом, убрав паруса, краем глаза продолжая следить за кромкой берега. Обогнув скалу, Мартин замер, не зная, что предпринять.

На месте усадьбы клана Уитни теперь было пепелище. Когда-то добротный дом с мощным частоколом перестал существовать. Ночной дождь загасил пожар, ни единой струйки дыма не поднималось над обгорелым остовом.

Больше ничего отсюда было не разглядеть. Прайс ещё раз обшарил глазами побережье – вроде бы никого; поколебался секунду, глядя на Терезу, затем, оставив автомат и куртку, скользнул в воду.

Вода, против ожидания, не обожгла холодом. Мартин набрал воздуха и нырнул. Он мог долго оставаться под водой, до берега было не больше кабельтова, и ему пришлось всплывать всего два раза. Последний раз он вынырнул за громадным уродливым камнем, обросшим буро-зелеными водорослями, осторожно выглянул и, убедившись в полном безлюдьи, двинулся вперед мягкой поступью разведчика. Пистолет он держал в руке, но так, чтобы со стороны это не было заметно.

Дом был разрушен полностью. То, что оставалось от недавних его обитателей, даже трудно было назвать трупами.

Мартин подумал, что правильно сделал, избавив Терезу от этого зрелища. Он наскоро нарубил ветвей и прикрыл останки. Впоследствии надо будет похоронить их по-человечески, решил он, а теперь главное – увести отсюда Терезу.

Гонец ещё раз огляделся, на всякий случай запоминая мельчайшие детали, и двинулся в обратный путь.

Когда освежённая сном Тереза Уитни открыла глаза, она увидела хмурого Мартина, который сосредоточенно грёб, держа курс против ветра вдоль недалекого берега.

– В общем, так, – отрывисто сказал он, на секунду оставляя весла. – Незачем теперь тебе возвращаться. Некуда.

Она поняла. Некоторое время Мартин продолжал грести, давая ей время освоиться с упавшим на нее горем. Затем резко повернул к берегу и в несколько взмахов вывел лодку в полосу прибоя. Выскочив на галечную отмель, он вытянул ее повыше, куда не добирались языки волн.

– Ты теперь глава клана Уитни, – сказал он. – Не знаю, может, сейчас не время об этом говорить, но моё предложение придется на год ускорить. А сейчас тебе лучше побыть одной. Если сможешь, поплачь. Я тут буду поблизости, если что. Когда можно будет – позовёшь. Передам послание, если оно тебе ещё нужно – я же все-таки гонец...

– Не нужно, – еле слышно произнесла Тереза мёртвыми синими губами.

Он хотел что-то добавить, но только обречённо махнул рукой и пошёл вдоль берега, злясь на свое бессилие помочь, несмотря на всю физическую силу и умение.

Глава 8. Пауль Бойль, инструктор.

В дверь постучали. Однако, вместо разъярённого Яхо-Ингура к нам ввалился весёлый и взъерошенный Сарычев. Грудь его пересекал еле заметный шрам.

– Ерунда! – объявил он, перехватив мой взгляд. – Рассосётся через два дня, мне обещали. Но вообще этот зеленый огонёк из пики – бр-р-р, ну и гадость! Боль невыносимая!

Он без приглашения оседлал стул, положив руки на спинку. Глаза его весело сверкали, но разбойничья физиономия уже выражала озабоченность. Хотя все знали, что тот, кто поверит выражению лица Сарычева, непременно будет обманут в своих ожиданиях.

Я, вообще-то, посоветоваться пришёл, – сообщил он, бесцеремонно отправляя в рот мой бутерброд. – Мне тут такого нарассказывали... Не обращайте внимания, после ихнего восстановителя жрать хочется зверски, – с трудом ворочая языком, продолжал он. – Ты вроде не смог зарубить этого быка, а, Пауль? В чём дело?

– Положи сейчас же! – возмутилась Джоан. – Не смей всухомятку! Я сейчас кофе...

– А сам-то ты много навоевал? – огрызнулся я.

Улыбка Виктора стала ещё шире.

– Дурачьё! Поверили! – залился он беззвучным смехом. – Как есть поверили! И это Маэстро! Хрен ты в штанах после этого!

Я достаточно хорошо знал Виктора, поэтому предпочёл пропустить колкость мимо ушей.

– Так ты нарочно, что ли?!

– Факт, нарочно! Между прочим, распоряжение Ингура никто не отменял, эти эсэсовцы до сих пор торчат при выходе, как миленькие, никому ходу нет. То есть отсюда нет, сюда-то пожалуйста. Я смотался, предупредил, чтобы лишние не лезли. Мало ли что.

– Выпустили?!

– То-то и оно, что выпустили! Я-то уже наказан смертью, то есть как бы освобождён от приказа. Так у них законы устроены. Соображать надо!

Да, в чём Сарычеву не откажешь, так это в скорости оценки ситуации. Мгновенно всё просчитал. И принял решение. В самом деле, предупредить тех, кто снаружи, было необходимо, а радиоволны через купол не проникают. Для десантника лишняя смерть не помеха, а дело сделано. Ловко!

Вернулась Джоан с тремя чашками дымящегося кофе и горой сандвичей. Виктор заурчал от удовольствия и накинулся на пищу:

– Благословляю руку доброго самарянина! – с набитым ртом провозгласил он. – То бишь самарянки. Я уже чувствую, как неуклонно превращаюсь из хищника в обычного человека. И для чего только природа тратила миллионы лет на эволюцию, когда достаточно немного приличной еды?! Но вернёмся к нашим баранам, сиречь к быкам. Вы уже решили, как объегорить нашего рогатика?

– Ещё нет. Вообще-то он непобедим. По крайней мере, у меня такое чувство.

– Ну и дурак! – возмутился Сарычев. – Ты тоже непобедим, так что вы пока на равных. А как же все-таки поотшибать ему рога? – он оглянулся на Джоан и, понизив голос, спросил. – Ты по яйцам пробовал?

– Да нет у него ничего такого, – неохотно ответил я. – И вообще, ты бетонную стену кулаком проломить сможешь? Примерно тот же эффект. У него шкура какими-то чешуйками покрыта. Очень твёрдыми. И мускулатура – дай Бог. Я ему всего две царапины оставил на память. Так что есть некоторые затруднения.

– Ну да? – недоверчиво посмотрел на меня Виктор, продолжая жевать. – Ничего, сейчас что-нибудь сообразим. Выкрутимся! Аннушка, будь добра, ещё кофе. А кстати, зачем тебе подчинённый джабб? Что ты потом с ним будешь делать?

Однако судьба была против предоставления нам времени на раздумывание. Явился долгожданный Яхо и церемонно пригласил меня продолжить поединок. Условия требовали, чтобы поединок был возобновлен в тех же условиях, в которых был прерван, поэтому принцу Жибабу пришлось волей-неволей предоставить для схватки свои покои: против законов чести даже принц был бессилен.

Я захватил с собой записи впечатлений, которые сделал накануне. Цилиндрик с ощущениями я сунул в нагрудный карман. Честно говоря, меня заинтересовала судьба Мартина Прайса, и я хотел попросить принца дать мне возможность досмотреть её до конца. Тем более, что времени это практически не занимало: часы, проведенные в сознании гонца, в нашем мире были эквивалентны нескольким секундам.

Неугомонный Сарычев узнал у Яхо, что принц вернулся с ещё одним подчинённым джаббом очень высокого ранга и непревзойдённой боевой выучки. Теперь должность начальника стражи становилась спорной, и Яхо должен был после поединка защищать её – конечно, если бы выиграл схватку со мной. Меня, однако, последнее никак не устраивало.

Всей компанией мы отправились к принцу. Сарычев переглядывался с хмурой Джоан и, ухмыляясь, болтал всякий вздор, пытаясь хотя бы немного развлечь мою жену.

Принц Жибаб встретил нас в прекрасном настроении. Он возлежал в тени портика, образованного рядом стройных дорических колонн, на нем в этот раз была белоснежная тога и легкие сандалии. Кудри торговца украшал лавровый венок.

– Милорд Бойль должен простить меня за внезапную отлучку, – безмятежно проговорил принц. – Обстоятельства сложились так, что мне пришлось лично вмешаться в события, происходившие достаточно далеко. Герцог Уриа позволил себе попытаться предъявить права на мою невесту Гаринэ. Естественно, мне пришлось воспрепятствовать этому, был поединок, и в результате я получил очередного джабба... Ничего существенного.

– Его высочество изволил предупредить о своем отсутствии, но по случайности поручил это Го-Рези, который утаил известие, – продолжил Яхо-Ингур. – Поэтому я в присутствии сюзерена приношу милорду и всем землянам официальные извинения за причинённые неудобства. Однако вызов был объявлен, и теперь настало время покончить счёты.

Я, выигрывая время, отчитался перед космоторговцем о пережитых событиях и предоставил подробный отчёт на мнемокристалле. Одновременно я изучал изменившуюся обстановку. Перемены были разительны. О восточном колорите теперь не было и речи, интерьер был оформлен в стиле древнего Рима с некоторым влиянием античной Греции. И за все время ни я, ни Джоан не уловили ни единого звука со стороны апартаментов Жибаба!

– В заключение не могу удержаться, чтобы не отметить тонкий вкус принца, – сказал я. – Однако, на мой взгляд, вот здесь, в центре недостаёт небольшого фонтана. Без него в антураже нет классической законченности.

– Наша раса не любит воды, – холодно сказал Яхо. – Принц милостиво согласился оставить в неприкосновенности холл до завершения поединка. Прошу присутствующих пройти к нужному месту.

Мы направились в холл. Молчаливые янычары расступились и замерли у стен. Я остановился возле массивной нефритовой колонны и неторопливо снял с себя всю лишнюю амуницию. Яхо-Ингур тоже принял свой бычий вид. Мы по очереди подняли руки и традиционно повернулись, давая возможность сопернику проверить отсутствие оружия.

– Милорд Бойль! – обратился ко мне принц. – Объективно мне невыгодна победа Ингура. В этом случае мне придется организовывать ещё один турнир, а время официальных торгов – как это у вас говорится? – на носу. Как начальник стражи меня вполне устроит джабб Уриа, так что я буду болеть за милорда. Это ни в коем случае не следует понимать как недовольство службой предыдущего начальника стражи. Прошу джабба Яхо помнить об этом. Бойцы готовы? Начинайте!

Яхо-Ингур уверенно пошёл вперед. Он знал, что я не в силах пробить его оборону, поэтому победу считал уже заранее предрешённой. Тем не менее, никаких вольностей в защите, свидетельствующих о недооценке соперника, не допускал. Движения его были выверены и точны.

У меня оставалось только одно секретное оружие, которое я решил применить в самом крайнем случае. Пока же бой шёл с переменным успехом – вернее, вовсе без успехов с чьей-либо стороны. Мне для реализации своего плана необходимо было как можно больше разозлить Яхо, одновременно создав впечатление, что я выдыхаюсь. Но очень осторожно, чтобы опытный противник не заподозрил подвоха.

Довольно долго мы ускользали от ударов друг друга. Я сосредоточился на минотавровой морде и пытался кольцом нацарапать на ней эмблему космодесанта. Мне это понемногу удавалось. Глаза Яхо налились кровью и блистали такой яростью, что я невольно поёжился в преддверии второй половины своего плана. Однако пора!

Я на мгновение раскрылся и тут же получил ужасный удар. Обычного человека после этого нужно было бы по частям нести в восстановитель. Я отлетел через всю комнату и позволил Яхо нанести ещё два удара своими бронированными конечностями и лишь после этого ускользнул ему за спину. Чёрт побери, как больно, оказывается, бьёт бычье копыто!

На мгновение я отвел взгляд на зрителей. На лице Джоан застыло вопросительное и удивлённое выражение. Сарычев, подняв брови, крутил и покусывал ус. Принц Трой добродушно улыбался и пил через соломинку что-то прохладительное. Он лукаво подмигнул мне и погрозил пальцем.

Я был мгновенно наказан за свое невнимание, пропустив подряд два удара рогами в корпус. Брызнула кровь. Ну, пора, а то Яхо может надоесть моя подозрительная живучесть.

Я сконцентрировался и ударил обеими ладонями по бычьим глазам. Пока Яхо отмигивался, я сотворил туманный фантом и быстро ушел за спину Ингура. Яхо взревел и невероятным прыжком, опустив голову, метнулся к фантому. Он пригвоздил его рогами к нефритовой колонне и очень удивился, не почувствовав ни малейшего сопротивления. Рогатая голова со всего маху приложилась к полированному камню. Вот так-то, используем твою собственную силу, братишка!

Яхо был... Ну, выражаясь человеческим языком, в нокдауне. Не знаю, как уж называется такое состояние у минотавров. Не теряя ни секунды, я прижался головой к его рогам, объединил свое сознание с сознанием начальника стражи и, выхватив из кармана цилиндр ощущений, нажал кнопку.

Глава 9. Пауль Бойль, гонец.

На этот раз я решил взять игру на себя. Мартин, конечно, классный парень, но мне сейчас необходимо было всё своё умение. Плюс недюжинная сила гонца. Потому что для того, что я задумал, моей физической силы было бы, пожалуй, маловато. Я трезво смотрю на вещи, и если кое-кто меня в чём-то превосходит, могу честно это признать.

Мы очутились на самом берегу моря – на это я и рассчитывал. Посмотрим, голубчик, как ты отреагируешь на такое количество воды! Судя по косвенным данным, плавать-то ты не умеешь!

Яхо-Ингур шевельнулся в моих руках. Я стиснул его что было силы и потащил к кромке берега. Когда мы оба были уже по пояс в воде, он окончательно пришёл в себя.

Ярости его не было границ. Видно было, насколько ему приходится плохо. Неуязвимое тело сотрясала крупная дрожь, сражаться он вынужден был практически с закрытыми глазами, чтобы не видеть ненавистную воду, но сказать, что мне от этого стало намного легче, я не мог. Тем не менее, согласуя свои движения с прибоем и пользуясь тем, что копыта Яхо гораздо сильнее скользили по гальке и обросшим слизью валунам, чем мои ноги, мне удалось затащить его на глубину. Теперь исход зависел от того, кто окажется выносливее. Я захватил стражника за шею и изо всех сил пригнул вниз, мордой прямо в колышущиеся водоросли. Я чувствовал, как его пальцы рвут мой живот, и не успевал регенерировать повреждённые ткани. Вода вокруг нас окрасилась в красный цвет, но и Яхо-Ингур тоже терял последние силы. Движения его замедлились, он судорожно пытался пробиться к поверхности. Я безжалостно топил его, сам с каждой секундой слабея и захлёбываясь болью.

Через бесконечно долгое количество времени из-под воды вырвался мощный клуб воздушных пузырей, Яхо отчаянно изогнулся, дёрнулся и обмяк в моих руках.

Схватка была окончена. Еле переставляя ноги, я выволок каменную тушу на мелководье. Голова кружилась: я потерял слишком много крови. Берег качался, и по нему, то совсем близко, то отдаляясь, ко мне со всех ног бежала девушка с автоматом. Тереза Уитни.

– Всё хорошо, малышка. Если я очнусь, мы поженимся, – прошептал я и рухнул к ее ногам.

Я очнулся от солёных брызг, падающих мне на лицо. Почему-то они были тёплые. Я открыл глаза и увидел заплаканное лицо Терезы, склонившейся надо мной.

– Я и так достаточно мокрый, – с трудом разлепив губы, произнёс я. – Или ты считаешь, что несколько дополнительных граммов соли мне не повредят?

– Живой! – она расширила глаза. – Марти, милый! Живой!

– Возможно, – согласился я, морщась от боли. – Хотя это пока ещё спорный вопрос. Но пусть будет по твоему. Не возражаю.

Я снова закрыл глаза и мысленно прошелся по телу, восстанавливая его. Стало легче. Вот так можно и дуба дать, подумал я. Со всеми своими навыками и способностями зеркальника. Ну не пришел бы я в сознание, и что тогда? Почётная смерть, легенда и вечная память. Здесь-то восстановителей не бывает.

Чуть побольше повозившись с глубокими ранами на животе, через минуту я поднялся на ноги. Заодно я ликвидировал и полузаживший порез, который Мартин получил ещё на кране. Тереза с ужасом следила, как на моих руках быстро исчезают последние следы крови.

– Ты... Ты... нелюдь! – вдруг закричала она, шаря вокруг себя руками. – А я-то думала... Надеялась... Полюбила на свою голову... Ах ты тварь...

Полный магазин разрывных пуль в живот из автомата Калашникова – это достаточно много даже для зеркальника. Поэтому я не стал дожидаться, пока Тереза осуществит свое намерение, а мягко и осторожно вынул оружие из ее рук. Да уж, хорош защитничек, довёл человека до истерики...

Сконцентрировавшись, я мгновенно усыпил девушку. М-сознание так же исправно служило мне в этой реальности, как и в моем родном мире. Ничего, справимся, дело поправимое.

Я тщательно убрал из памяти Терезы все произошедшее после схватки, да и саму схватку тоже. Хотя она и видела ее только издалека, но оставлять в воспоминаниях такую зазубрину не годилось. Кроме этого, я несколько смягчил горе и переживания по поводу гибели родных. Уж как-нибудь огорчений в её жизни и без того достанет. По доброте душевной заодно я удалил ей из мякоти бедра сидевший там с детства небольшой осколок и даже разгладил шрам от него. Пусть пользуется, нам нетрудно.

Сверившись с часами (благодаря Джоан у меня, да и у каждого зеркальника абсолютное чувство времени), я запрограммировал ей сон ещё на двадцать минут, после чего поспешил к брошенному телу Яхо-Ингура.

Волнами труп снесло на глубину, и мне пришлось несколько раз нырять, пока я его обнаружил. Вытащив тело на берег (хорошо ещё, что не было акул; впрочем, кто знает, может, они обломали бы зубы о такую добычу?), я принялся ждать конца сеанса ощущений. В прошлые разы сеансы длились ровно по три часа, и я не видел причины, почему сейчас сложившаяся традиция была бы нарушена.

Когда до трех часов оставалось секунд пятнадцать, я расплылся туманом, обтекая со всех сторон тело злополучного начальника стражи.

Кажется, я увидел в вашем мире всё, что хотел. Прощайте, Мартин и Тереза! Желаю вам счастья.

Глава 10. Пауль Бойль, инструктор.

– Браво, милорд! – восхищённо воскликнул принц Жибаб. – Вижу, мой гость и друг проявил себя как нельзя лучше! Я даже подумываю, ха-ха, не вызвать ли милорда на поединок: мне нужны люди, которые умеют добиваться своего!

– Благодарю за честь, но в нашем обществе несколько иные предпочтения и обычаи, – уклонился я, осматриваясь.

Сарычев из-за спины принца показал мне большой палец. Джоан изо всех сил сдерживала торжествующую улыбку.

– Эй, кто там! – скомандовал принц. – Приготовьте восстановитель для джабба Яхо.

Яхо-Ингур, ничком лежавший на полу, пошевелился и с трудом встал:

– Нет. Не нужно. Пусть приказывает высший джабб...

– Уважаемый Яхо совершенно свободен, – объявил я, – и может всецело распоряжаться собой, как ему угодно. Что касается меня, я не претендую...

– Нет! – принц предостерегающе поднял узкую ладонь. – Так не годится. По нашим законам, низший джабб может получить свободу только тогда, когда заслужит её каким-либо выдающимся деянием. Не оскорбляйте джабба отказом! Для него потеря чести равносильна смерти. Сейчас он предан милорду душой и телом. Милорд может вполне положиться на него. Джабб Ингур будет охранять моего друга Пауля при любых обстоятельствах. Не так ли?

– Даже когда в числе посягнувших окажется его высочество, хотя это и обречено на неудачу, – поклонился мой новоприобретённый джабб. Последний словесный оборот показался мне несколько двусмысленным. Да и не требовалась мне никакая охрана. Вообще-то я привык полагаться на самого себя. И, конечно, на Джоан.

– Ну что ж, – вздохнул я. – Хорошо. Это теперь мои проблемы. Не смею больше задерживать внимание...

– Пусть принц простит своих надоедливых собеседников, – вмешалась Джоан, – но дела, к сожалению, далеко не кончены.

– Не кончены? – удивился принц. – Что желает этим сказать прекрасная леди?

– В то время, пока я имела честь носить внешность достопочтенного принца, – продолжала моя жена, – я имела дерзновение от имени его высочества назначить личную встречу некоему опасному преступнику, за которым долго и безуспешно охотятся наши правоохранительные органы. Я хотела воспользоваться...

– Напрасно, – нахмурился принц. – У нашего высочества нет никакого желания встречаться с преступниками, к какому бы обществу они не принадлежали. Это внутреннее дело землян, и я отказываюсь...

– Что я слышу?! – перебил принца внезапно появившийся на пороге комнаты элегантный толстяк. – Мне передали совершенно обратное. А я не из тех, кто откладывает дела в долгий ящик.

Толстяк был одет в безукоризненно сшитый костюм с идеально подобранным галстуком. Вся его плотная фигура, от тщательно уложенной прически до удобной добротной обуви, дышала солидностью и властностью. Вот только бугорок слева на боку под пиджаком мне очень и очень не нравился.

– Подозреваю, что это и есть упомянутый преступник, – недовольно сказал Жибаб. – Что за беспокойная планета! Впрочем, если угодно, мои апартаменты к услугам леди. Общайтесь. Мне же позвольте откланяться.

– Нет, так дела не делаются, – заявил толстяк. – Я пришёл к принцу, и я буду разговаривать с принцем, нравится это кому-нибудь или нет.

– Как он надоедлив! – воскликнул принц. – Стража!

Толстяк поднял пухлую руку. Негромко хлопнули выстрелы из стволов с глушителями, и стражники мягко опустились на пол. Их место молча заняли фигуры в черном с пистолетами.

Индифферентный Яхо-Ингур не шелохнулся: у него теперь был другой императив, а мне с его точки зрения пока ничего не угрожало.

– Кому ещё непонятно? – иронически осклабился пришелец. – Папа Ваня не любит непонятливых. Это так, к сведению... Однако, продолжим разговор! Прошу присутствующих садиться. Особенно вас, принц.

Жибаб недоумевающе посмотрел на меня:

– Что он говорит?

– У представителей расы космоторговцев нет обращения на "ты" или на "вы", – сухо заметил я Папе Ване. – Извольте обращаться в третьем лице, если желаете быть понятым.

– Ах, да, прошу прощения, запамятовал, – ответил тот. – Пусть принц сядет и спокойно слушает. Моя охрана, как выяснилось, надёжнее вашей... Ещё раз простите – надёжнее охраны принца.

Жибаб, вдруг озорно улыбнувшись, присел за стол.

– А как ты, толстый, сюда пролез? – полюбопытствовал бестактный Сарычев, нагло уставившись на мафиози в упор.

– Фи, – скривился папа Ваня, – до чего вульгарный слог! Ладно, так и быть, отвечу. Но это в последний раз, дальше вопросы буду задавать я. Итак, все просто: здесь кое-что было сделано ещё до того, как появился купол. Хороший хозяин должен владеть ситуацией на своей территории и заранее принимать необходимые превентивные меры... Не скрою, пришлось понести определенные финансовые затраты. Но теперь пришло время, когда всё должно окупиться. И принц просто обязан мне в этом помочь, хотя бы в силу простой справедливости. Я прав? Бизнесмены нашего масштаба вынуждены быть предусмотрительными и дальновидными. А также благосклонными друг к другу.

– Понятно, – сказал Сарычев. – Они, гады, тут ходов подземных ещё раньше накопали!

– Я рад, что вы это так хорошо усвоили, – холодно уронил Папа Ваня. – А теперь, сявка, заткнись и не мешай мне работать. Ещё одно слово – и ты покойник.

– А позволительно ли в свою очередь мне сказать одно слово? – обратился я к Папе Ване.

– Хорошо, но только одно.

– Ингур! – сказал я.

Ингур понял. Он встал и пошёл прямо на Папу Ваню, не обращая внимания на бешеную трескотню пистолетов. Пули, визжа на рикошете, отлетали от него, вырывая на груди куски мундира. Бывший начальник стражи прошел сквозь кинувшихся на него телохранителей, как сквозь паутину. Папа Ваня попятился и выхватил из-под полы маленький автомат.

– Стой! – завизжал он, нажимая курок. – Стой, сука!

Я не заметил в размеренных движениях Ингура ни малейшей нервозности. Он ухватил папу за шиворот, пальцем отвёл в сторону ствол и, проведя ладонями по бокам, выудил из карманов гангстера ещё два пистолета. Крутанув их на пальцах, он лихо, как в кино про ковбоев, несколько раз нажал на спуск. Поднявшиеся было телохранители снова упали.

Яхо вернулся к столу, держа толстяка на вытянутой руке и, бросив его в кресло, встал сзади, положив ему руки на плечи:

– Больше не опасен. Милорд доволен?

– Да, – кивнул я. – Благодарю.

На Папу Ваню было жалко смотреть. Только что это был всесильный глава мафиозной группировки, от одного движения которого зависели жизнь и смерть многих людей. Сейчас же он лихорадочно просчитывал свои шансы и кусал от злости губы.

Надо отдать ему должное: он довольно быстро справился со своими чувствами. Достав из кармана расчёску, он поправил растрепавшуюся шевелюру. Затем быстрым движением попытался кольнуть Ингура остро заточенной ручкой, но сломав острие, тут же понял свою ошибку. Мы не стали заострять внимание на столь мелком нарушении светских приличий. Папа Ваня сник.

– Вот теперь всё, – сказала Джоан. – Поблагодарим принца за долготерпение и снисхождение к нашим нуждам. Безусловно, наше начальство ещё официально выразит космоторговцам признательность за сотрудничество.

– Клёво! – сказал Сарычев. – Честно, так я не думал, что всё будет так просто. С вашим Ингуром и то было куда больше хлопот.

– Простите? – снова не понял принц.

– Я хочу сказать, что начальник стражи принца заставил нас поволноваться гораздо больше, чем этот Папа, – поправился Виктор. – Но, может быть, это ещё не конец и к нам сейчас заявятся новые гости? Я бы на месте Папы приготовил бы ещё пару подлянок – так, для страховки.

– Нет. Стража это предупредит. Всегда к услугам очаровательной леди и её коллег! – галантно откликнулся Жибаб. – Но как предполагается поступить с преступником?

– Гораздо больше теперь меня заботит другое: куда я дену Ингура, – сказал я. – А про мафиози найдётся кому позаботиться.

– Можно я скажу, милый? – хитро взглянула на меня Джоан. – Я думаю, что есть очень изящный выход из этой ситуации.

– Заранее со всем согласен.

– Тогда вот для джабба Яхо-Ингура задание, которым он может заслужить свободу... Сейчас мы отпустим Папу Ваню. Он волен будет идти на все четыре стороны, но Яхо-Ингур последует за ним везде и всюду. И будет наставлять его, следить за тем, чтобы отныне жизнь Папы была направлена на исправление тех ошибок, которые он допускал в предыдущий период. Это будет очень полезно, потому что Папа Ваня в некоторых кругах пользуется достаточно высоким авторитетом. Правда, мне почему-то кажется, что задание не будет продолжительным, но это только моё личное мнение. Что же касается определенных трудностей при выполнении – они, к сожалению, гарантированы. Ну, как?

– Блестяще, – сказал Жибаб.

– Класс! – откликнулся Сарычев. – И дело сделано, и из наших никто не засветится.

– Остается выполнять, – резюмировал я.

Яхо-Ингур кивнул и вскинул руку в салюте. Затем легко поднял из кресла обалдевшего Папу Ваню:

– Пошли.

Глава 11. Джоан Бойль, десантница.

Был вечер. Мы сидели на самой верхней террасе дворца, где дул ровный холодный ветер, чуть слышно подвывая в переплёте ограждения. Принц, закутавшись в легкую меховую накидку, задумчиво глядел вниз, на купающийся в последних солнечных лучах далеко под нами массив золотой осенней лиственницы. Длинные частые тени от перил лежали перед нашими ногами, словно шкура гигантского солнечного тигра. Холодные жёлтые отсветы горели на толстых лобовых стеклах нашего шаттла, и от этого он казался освещённым изнутри.

– Какая жалость, – грустно произнес Жибаб. – Как обычно, самые лучшие минуты жизни летят быстрее всего. Впрочем, не стоит обращать внимания.

Он повернулся к нам, как всегда доброжелательный и улыбающийся.

– Я позволил себе пригласить своих друзей сюда, чтобы попрощаться, – объявил он.

Брови у Пауля чуть заметно приподнялись. Он вопросительно глянул на торговца:

– Принц считает, что нам необходимо покинуть резиденцию?

– Вовсе нет, – засмеялся тот. – Просто принц объявляет о том, что сегодня покидает резиденцию он сам.

– Значит, завтра переговоров не будет? – не выдержала я.

– О нет, переговоры состоятся, – успокоил принц. – Просто завтра, в точном соответствии с договоренностью, на вашу планету прибывает торговый принц Жибаб-Трой.

Я почувствовала, как вздрогнул Пауль.

– Как изволил сказать принц? На вашу планету?! – резко переспросил он.

– Ну да, на вашу; или я недостаточно ясно выразился? – явно наслаждаясь произведенным эффектом, подтвердил Жибаб.

– Простите, а кто тогда вы?

– Всё в свое время, – уклонился принц. – Будьте добры предупредить, чтобы организовали торжественную встречу. Принц славный малый, но несколько тщеславен и может закапризничать. Хотя мы с ним имели соответствующую договоренность, и он великодушно разрешил воспользоваться резиденцией, телохранителями и своим добрым именем. Кроме того, какую-никакую рекламу его товару я тут сделал...

Принц – или псевдопринц? – хитро прищурился, и что-то неуловимо знакомое промелькнуло в выражении его лица.

– Ну, ладно, не стану больше вас мучить, – сжалился он. – Привет вам от Вероники, если ещё не забыли...

– Дядька Иван?! – в один голос воскликнули мы.

– Ну, другим-то об этом знать вовсе не обязательно.

– Здорово! – подал голос молчавший до сих пор Сарычев. – Ну и разыграл ты нас, дед!

– Почему бы, думаю, не развлечься, да заодно и не проведать старых знакомых? – довольно пожал плечами Иван. – Тем более, что у меня как раз выдалось немножко свободного времени. Согласитесь, получилось весьма неплохо. Мне, по крайней мере, было довольно весело. И приятно. Умеют пожить торговцы!

... Шаттл набирал высоту, по спирали поднимаясь над ярко освещённым дворцом. Приближалась поверхность купола, и Пауль, оглянувшись на меня, вырвал какой-то проводок из приемной аппаратуры.

– Сейчас экранирующее действие исчезнет, – виновато сказал он. – Ну не хочется мне слышать Давида, хоть убей...

Часть третья. Правило Лопиталя

Глава 1.

Ах, какая удручающая жара спустилась на Крым в конце июля! Безжизненно обвисшие листья на пыльных деревьях потеряли, казалось, всякую надежду на дождь. Медленные лопасти бесполезных вентиляторов в невыносимо жарких супермаркетах гнали не приносящие облегчения потоки душного воздуха. Женщины сняли с себя всё, что дозволяли границы приличия, и дразнили взгляды истомлённых мужчин прозрачными намёками на оставшееся запретным.

В Ялте в этом сезоне был наплыв народа. Изнывающие от зноя толпы плавились на раскалённых галечных пляжах, почти не вылезая из тёплого спокойного моря. Вечером, когда зной немного смягчался, город оживал, загорались огни увеселительных заведений и летних открытых ресторанов, где прохладные белоснежные официанты предлагали на выбор изысканные крымские вина. Огни пароходов колыхались в медленной воде порта; запахи солёной воды, рыбы и южных цветов сливались в каком-то немыслимом аромате, и всё это вместе – океан, звуки большого яркого города, многоязыкий говор на набережной и какое-то тонкое и загадочное чувство, присущее только приморским городам, сливалось в неповторимое ощущение непрерывного праздника.

Мы с Джоан прибыли в Ялту за два дня до объявленного мэрией грандиозного карнавала. Поводом к нему служили назначенные на послезавтра перевыборы городской администрации во главе с ныне действующим мэром Лазарем Кошмейдером.

Лихорадочная подготовка к празднику заметна была повсеместно: тут и там пестрели развесёлые красочные плакаты с анонсами запланированных мероприятий; витрины магазинов были завалены бумажными маскарадными костюмами, сувенирами с карнавальной символикой, апельсинами, смешными и причудливыми масками, водяными пистолетами, серпантином, петардами, яркими надувными шарами и прочей непременной мишурой. В переизбрании нынешнего мэра, похоже, никто не сомневался, и жалкие листочки с именами обречённых конкурентов явно терялись рядом с профессионально выполненными улыбающимися изображениями фаворита.

Мы поселились во втором этаже гостиницы “Ореанда”, возле самого моря. Робот-портье, выдавая нам ключи от единственного свободного номера – двухкомнатного люкса – виновато отвёл глаза в сторону и, поджимая губы, информировал нас о некоторых предстоящих неудобствах:

– Простите, Павел Арсентьевич, но в этом номере – полтергейст. Администрация не вправе скрывать подобное обстоятельство от клиентов. Лично я бы не рекомендовал вам именно этот номер, но, к сожалению, свободных больше нет. И не только в нашей гостинице. Сезон, знаете ли...

– Как я понял, у нас нет выбора?

– Увы.

– Ничего. Давайте ключи.

К его удивлению, мы достаточно индифферентно отнеслись к возможности поползновения на наш отдых неких оккультных сил. Да и в самом деле, откуда ему было знать, с кем он имеет дело? И что нам не впервой сталкиваться с нечистой силой?

Окна нашего номера выходили прямо на набережную, и солнце, отражаясь в акватории порта, капризно-изменчивыми бликами играло на стенах и потолке, покрытом чуть заметной под побелкой сетью мелких трещинок. Джоан сразу обследовала двери и окна – и осталась довольна старинными прочными замками и шпингалетами. Правда, она состроила легкую гримаску при виде старого платана, росшего наискосок от нашего окна: одна из его веток почти доставала до оконного переплёта и вполне могла выдержать тяжесть человеческого тела.

Я молча наблюдал за всеми её исследованиями. С некоторых пор подобные манипуляции стали для нас далеко не лишними. Творилось нечто невероятное, не поддающееся пониманию: пропадали лучшие мастера космодесанта, законодатели и корифеи М-искусства. Пропадали в буквальном смысле: вот зашел, допустим, человек за угол – и исчез. Или, скажем, провёл время в дружеской компании, простился, ушёл и спокойно лёг спать – а наутро нет его, пропал, как и не бывало... Самые тщательные поиски не давали ни малейших результатов. Никогда не случалось и свидетелей. Какой-то неумолимый рок преследовал десант, вырывая из его рядов самых закалённых, проверенных бойцов. Из элиты М-мастеров нас теперь оставались считанные единицы. Похоже было, что за нами ведётся целенаправленная охота – но кем, как и с какой целью? На чрезвычайном совещании в верхах было принято решение максимально рассредоточить уцелевших до выяснения всех обстоятельств – так сказать, залечь на дно в условиях строжайшей конспирации. Мысленные контакты и вообще всякое проявление ментальной активности были строжайше запрещены, и мы вынуждены были отнестись к этому со всей серьёзностью. Хотя все понимали, что это лишь констатация нашего полного бессилия: никакие самые строгие меры охраны не давали, в общем-то, даже мало-мальски заметного эффекта. Да и сама по себе идея охраны профессионалов нашего уровня выглядела достаточно дико.

Статистически выходило, что объектом нападения становились лишь ментальные мастера экстра-класса, рядовых десантников эта напасть почему-то обходила стороной. К сожалению, проклятая статистика базировалась на вполне достаточном количестве фактов.

Нам с Джоан центральный компьютер как случайно выбранное место ссылки назначил Крым. Могло бы, конечно, быть и гораздо хуже: тому же Идзуми после тёплой и приветливой Японии пришлось перебираться в Антарктиду, а Большой Давид и вовсе болтался теперь где-то за орбитой Сатурна... Нет, жаловаться было грех. К тому же, совсем рядом, в Кацивели, должен был обосноваться Витька Сарычев. Компьютерные мысли неисповедимы.

Несмотря на неощутимую, но от этого не менее реальную угрозу, мы сразу же решили, что сидеть в гостинице в такую погоду глупо. Ничто не говорило о том, что находиться в помещении безопаснее, чем где-нибудь в людном месте. Освободившись от вещей, мы вышли на улицу прогуляться, не забыв на всякий случай нацепить незаметную шёлковую ниточку на косяк двери: если кто-нибудь попытается проникнуть к нам в номер, это действие не должно остаться незамеченным.

И все-таки Ялта есть Ялта! Пусть тебе хоть трижды грозит опасность, но атмосфера большого курортного центра даже на самый дисциплинированный и обузданный темперамент действует расслабляюще. Тем более, что наша профессия сама по себе не сочетается со спокойствием, и постоянное чувство настороженности слегка притупляет остроту восприятия (и вот когда ты начинаешь это замечать, значит, пришло время писать рапорт об отпуске. Правда, для отпуска сейчас далеко не лучшая ситуация.).

Мне кажется, в самой окружающей среде приморского юга есть некая особенность, какая-то пронзительность и неуёмная жажда.Приезжий человек, особенно в первые дни, лихорадочно стремится схватить, впитать глазами, ушами и всей кожей как можно больше... Чего? Да всего! Новых впечатлений, солнца, ветра, ласкового моря, пряных и незнакомых запахов, плеска волн, гудков океанских лайнеров, прибывающих с другого конца света, дрожащего волшебства лунной дорожки короткими летними ночами... Потом это, конечно, проходит, и уже через неделю-другую сменяется основательностью и ленивой неторопливостью старожила, который хорошо знает цену времени и спокойствию души.

День перевалил на вторую половину. Мы неторопливо тронулись по набережной направо, к парку. Я, посмеиваясь, наблюдал за Джоан, за ее изумлённо распахнутыми глазами цвета моря. Ещё бы, три месяца без Земли – кто хочешь истоскуется по впечатлениям. С благодарного согласия жены я взял на себя роль “чистильщика” – так на нашем жаргоне называется тот, кто идет вторым и страхует лидера, исправляя его возможные промахи и в меру сил корректируя ситуацию.

Мы двигались, обливаемые жгучими солнечными лучами, выбирая кафе, чтобы перекусить после долгой и утомительной поездки. Я смутно помнил расположение улиц и в конце концов отыскал расположенный неподалёку подвальчик. В свое время меня поразили необыкновенно вкусные чебуреки, подаваемые здесь, уют, тишина и относительно малая численность посетителей – и это при том, что до оживлённой набережной было рукой подать. Вот в это райское заведение я и привёл теперь Джоан.

Спустившись по старым, истёртым каменным ступеням в дразнящий обоняние зал, мы уселись в углу за одним из свободных столиков. Тот же, что и три года назад, пожилой официант-грек подошел и величественно принял заказ. Он стал чуть пошире в талии, а в остальном, казалось, ничто тут не изменилось.

– Как хорошо! – мечтательно полуприкрыв глаза, мурлыкнула Джоан, отправляя в рот сочный, в меру прожаренный кусочек шашлыка. Я согласно кивнул и медленно выпил первую рюмку фирменного крымского портвейна “Магарач” – у меня своё, отличное от общепринятого, мнение относительно сочетаемости блюд и вин. Я, конечно, знаю, что например индейка по правилам не должна подаваться с красными винами, но обычно делаю так, как мне заблагорассудится в данный момент. Сейчас, судя по реакции жены, портвейн вполне гармонировал с закуской. А может, она просто не хотела портить мне долгожданное удовольствие.

В зале почти не было посетителей. Только юная парочка – судя по всему, молодожёны – не столько закусывали, сколько влюблённо смотрели друг на друга, да ещё один богемного вида молодой человек, облокотившись на стойку, пил нечто прозрачное, тихонько толкуя о чем-то с барменом. Музыкальный автомат сладким шёпотом Грэга Блоссома пытался растворить нас в ностальгическом блюзе.

И вот тут-то сквозь первое нежное прикосновение к мозгу изысканного южного портвейна я почувствовал укол М-сознания. Ничего особенного, так, легкое предупреждение; однако я теперь знал, что вскоре произойдет нечто неприятное.

– Началось, – подумал я. – Эх, как не вовремя это всегда начинается. Ну дали бы нам отдохнуть хоть пару дней!

– Что-то не так? – заглянула мне в лицо Джоан. От нее трудно было что-либо скрыть, но сейчас я очень постарался. Пробормотав что-то насчет старой травмы и барахлящего восстановителя, я уткнулся в фаршированный перец, краем глаза следя за входной дверью.

Я не ошибся. Через минуту в ленивую мирную атмосферу закусочной вторглась абсолютно чуждая аура. Терпеть не могу этих самодовольных, тупых и ограниченных тварей, чисто по ошибке именующих себя людьми! Их было трое, пьяноватых, горластых, накачанных лбов, уверенных, что мир существует только для удовлетворения их прихотей. Двое сразу же расположились у стойки, а третий, пощуплее, быстро оглядевшись и мимоходом цапнув из-под носа богемного юнца бокал, слегка пошатываясь, направился к нам. Какой-то скользкий был у него вид.

– Разрешите пригласить даму на танец? – даже не глядя на меня, небрежно выронил он, не выпуская изо рта до половины сгоревшую сигарету. Капризный сынок высокопоставленных родителей, папина машина и пачка денег на карманные расходы, без колебаний определил я.

Не дожидаясь ответа, он попытался взять Джоан за руку и очень удивился, когда вместо этого наткнулся пальцами на поставленную вертикально вилку.

Джоан встала. Есть такой простой трюк, когда сидя наступаешь на рант обуви стоящего перед тобой человека, лишая ногу возможности двигаться. Тогда, при вставании, без малейшего прикосновения, тот падает от самого лёгкого нажима коленом.

Падал он здорово. Громко, неловко, с брызгами и приглушённым ругательством. Моя жена обошла его и уселась за мной на другом стуле, улыбаясь, как ни в чем ни бывало. Я состроил самую вежливую рожу, какую смог, и с интересом наблюдал, как он поднимается, цепляясь за мебель и чуть слышно матерясь сквозь зубы. Двое у стойки повернулись на шум, ещё не вполне понимая, что происходит, но уже заранее сжимая могучие кулаки.

Я вдруг понял, что ждал этого момента. Подспудно я чувствовал уже несколько дней, что назревает какое-то действие и был в напряжении, а теперь ожидание освобождалось, как туго свернутая пружина, и я воспринимал реализующуюся угрозу даже с некоторым облегчением. Ну, давайте, давайте, подумал я и встал навстречу приближающимся телохранителям – я вдруг понял, что это именно телохранители. Было видно, как профессионально они двигаются, сами не осознавая того.

Господи, подумал я, а ведь когда-нибудь ты устанешь от нас, устанешь, вот как я сейчас; когда-нибудь ты устанешь прощать. Конечно, это моя работа – оказываться в нужном месте в нужный момент, и делать то, что должно быть сделано. Сомневаюсь, правда, что сейчас именно тот самый момент. И не думай, Господи, что для десантника ничего не стоит лишний перелом или даже смерть... Нам больно, лично мне больно, Господи, но пока никто не сможет сделать мою работу лучше меня, я должен этим заниматься. Но как же я устал от всего этого!

Я привычно встретил атаку с двух сторон. Существует такая техника, когда человек все делает с виду неловко, даже неуклюже, но нападающий всё никак не может до него добраться: то поскользнется на случайно оброненной арбузной корке, то тугая дверь вдруг захлопнется так, чтобы прищемить ему палец, то зеркало сверкнёт в глаза шальным солнечным лучом в самое неподходящее время... Нам с Джоан вовсе ни к чему была сейчас драка, и мы целенаправленно и настойчиво продвигались к выходу, а оба охранника, постоянно падая и натыкаясь друг на друга, пытались преследовать нас. Юной парочки, конечно, давно уже и след простыл, а богемный молодой человек во все глаза смотрел на наше представление.

Джоан споткнулась, чтобы пропустить над собой скользящий зацеп, я дернул головой, уворачиваясь от осы – и одновременно от второго громилы; но тут давно сброшенный со счетов задира и нахал, папенькин сынок, вдруг резко взбросил руку и выпалил мне в лицо из газового пистолета.

Я запомнил только отчаянный прыжок Джоан и неожиданный шёпот прямо в ухо богемного парня:

– Сюда, здесь второй выход... Скорей!

Глава 2.

Чёрный поезд мчался сквозь тьму, грохотом колес отмечая стрелки и стыки рельсов. Странная мгла плавала в купе, и я никак не мог сообразить, кто или хотя бы сколько человек являются моими попутчиками. Проводник со скорбным лицом дядьки Ивана поставил на стол старый керосиновый фонарь с чуть теплящимся внутри огоньком, но от этого тьма только сгустилась, обволакивая подрагивающий шар света непроницаемой пеленой. От колеблющегося пламени по потолку метались тени – правда, я вовсе не был уверен, что надо мной есть этот потолок.

Где-то вдалеке возник звук, тонкий и нервный. Он просуществовал лишь мгновение и рассыпался осколками.

– Окна бьют, – угрюмо пояснил дядька Иван. – В это время всегда бьют окна.

Почему-то я сразу согласился с ним. Мне не показался странным ни сам процесс битья, ни непонятная привязка его по времени. Бьют – ну и бьют себе. Господи, да на нашей планете постоянно бьют. То что-то, то кого-то. Вся история человечества представляет собой непрерывный процесс битья... Самое странное в том, что несмотря ни на что, общество поступательно движется по пути прогресса, хотя каждое последующее поколение, на взгляд современников, заметно хуже предыдущего.

Из темноты выдвинулось лицо Витьки Сарычева. Он как-то уродливо изменился, пропорции лица были непомерно искажены, оставаясь при этом явно узнаваемыми. Слева, чуть выше рта у него страшно сочилась мокрая язва, кое-где покрытая струпьями.

– Какого беса, Пашка? – зашептал он мне в лицо. – Надо двигать отсюдова, чего мы тут забыли, а? Давай попробуем вместе, а то у меня что-то ни хрена не получается...

Я попробовал пошевелиться и обнаружил, что не могу встать. То есть могу двигать ногами, руками, вертеть головой, а встать – нет.

– И не получится, – долетел откуда-то голос дядьки Ивана. – Тут уж ничего поделать нельзя.

Вагон тяжело, со скрежетом мотнуло, Сарычев покачнулся и исчез. Вместо него выплыло озабоченное лицо Джоан – тоже с каким-то нелепым шрамом на щеке. На месте правого глаза у неё тускло расплывалось бельмо. Она как-то дико взглянула на меня, и я понял, что и сам, видимо, выгляжу не лучше.

– А это такие вы на самом деле, – пояснил из темноты Иван. – Трудно мне с вами, ох как трудно... Забыли, люди, забыли про душу-то. А за нее когда-никогда ответ держать придётся. Ну, сыграем в картишки, кавалеры?

В руках у него невесть откуда появилась старая засаленная колода карт. Карты в ней лежали как попало, некоторые были сильно потрёпаны или даже надорваны. Таро, отметил я. Полная колода, и даже вроде бы в ней какие-то лишние карты.

Дядька Иван бросил их на стол.

– Ну-ка, кому какие, сейчас разберёмся, – проворчал он в бороду. – Учитесь, сынки, раздавать...

Он проделал руками странно знакомые движения – я вспомнил его фокус с карандашом – и карты из колоды сами собой скользнули к нам в руки.

– Кто сколько заслужил, – глухо пояснил старик.

У меня на руках из великих арканов были Падающая Башня и Дурак. В компании с тузом Мечей это давало весьма угрожающее сочетание. Сарычев стал обладателем вполне приличного расклада с мощным набором Пантаклей. Джоан досталась единственная карта – Смерть. Сам дядька Иван молча положил на стол Белую Карту – неубиваемую, вечный козырь, на которой ничего не было изображено. Или, наоборот, всё – это уж с какой стороны поглядеть...

Поезд трясло и мотало, он все наращивал ход. Состав влетел в тоннель, и грохот, отраженный от стен, ещё более усилился.

– Ну и к чему это? – презрительно оттопырив нижнюю губу, спросил Сарычев.

– А вот погадай, милок, – хихикнув, отозвался старик. Он опять принял свою манеру деревенского говорка. – Чегой-то ты у меня выспрашиваешь, ты у них вон спроси, – он мотнул головой на карты.

Я пригляделся. Изображения двух фигур под обломками Башни странно напоминали наши с Витькой физиономии, Дурак явно смахивал на старого Ивана, а зловещий оскал Смерти был мне незнаком совершенно. Витька Сарычев на карте крутил головой, выбираясь из-под обломков, и тихо шипел от злости.

– Нет, пускай он объяснит! – тоненько закричал он. – Пусть объяснит, старый козёл, какого чёрта ему от нас надо!

– Я тоже ничего не понимаю, – тихо вздохнула Джоан.

– Тут и понимать нечего, – отозвался Иван, пропуская “козла” мимо ушей. – Эксперимент для вас заканчивается. Имею в виду не только вас, а расширенно, весь десант. Слишком рукастые стали – а рановато ещё. Впрочем, от десантуры, почитай, теперича вы одни и остались.

– Что?! – выдохнул Сарычев. – Так это вы... Ты, сволочь?!

– Спокойнее, Виктор! – остановил его я. – Что значит “одни остались”? Какова ваша роль во всём этом? – я уже обращался к Ивану. – И что вообще значит весь этот разговор?

Дядька Иван задумчиво кивал, храня упорное молчание, а вместо него вмешался Иван с карты:

– Когда-нибудь вы поймёте: нет абсолютной свободы. То есть за всё придётся платить, рано или поздно. Думаешь, что значит – “создал по своему образу и подобию”? Подобие – это по-твоему что? А то, что каждому человеку дана свобода выбора. За которую надо платить. Больше свободы – больше ответственности. Справедливо. А сейчас пришло время расплаты, – он передохнул. – Карма. Вот как это называется: карма. Причём существует карма не только отдельной личности, но целых коллективов, стран и сообществ, всей планеты, наконец. И так далее. И теперь ваша карма – намеренно не говорю чья, это очень сложно переплетено – требует искупления. К сожалению, нашими руками. Это неизбежно, и нет силы, которая бы что-то изменила. Я и сам не всё принимаю, но...

А поезд всё мчался по нескончаемому тоннелю; редкие огни на стенах мелькали в окне с бешеной скоростью, на стекле плясали багровые сполохи.

– Последний вагон загорелся, – зевнув, объявил дядька Иван – не тот, с карты, а проводник. – Пойти, нешто, чаю заварить... Посидите пока, я, может, скоро.

– Мальчики, – неожиданно сказала Джоан, – неужели вы не чувствуете, что здесь полно недомолвок, каких-то аллегорий? Мне всё время кажется, что я где-то это уже видела... И этот какой-то их чудовищный эксперимент над нами, над всей планетой. С какой целью?

– Да нету у них цели! – закричал Сарычев. – Нету! Если б была у них цель – они б давно уж достигли бы, сделали! Сами не знают, что делать, они и с нами в дерьмо вляпались, только признаться боятся! Высшие силы, блин!

– Точно, – старый Иван вынырнул из темноты с целым набором стаканов в казённых алюминиевых подстаканниках. – Лично я – ангел-хранитель, так вам проще всего понять.

– Хранитель? – Витькин сарказм можно было смело щупать руками.

– Понимаю. Не похож, извиняйте. А только и хранитель супротив кармы не попрёт – бессилен.

– Да какая ещё, к чёрту, карма?! Нечего мозги пудрить! Чего вам от нас надо?

– Лично мне – ничего. И никому. А только космодесант ваш – вредная организация, вы ещё пока предвидеть всего не в силах, так что поверьте старику. Потенциально вредная, и если вас не остановить сейчас, в будущем может очень плохо получиться. Нет у вас противовеса, вот что. А я, как охранитель, несу ответственность.

– За кого и перед кем? – спросила Джоан.

– Да уж не за тебя, дочка, – сказал Иван. – За тебя вон пусть Павел отвечает, я тут ни при чём. Да и по картам выходит, что ты лишняя.

Это мне не понравилось.

– Погоди-ка, дядька Иван, – вмешался я. – Вот ты говоришь, в будущем. Это ведь не ваше, это наше будущее. И только мы вправе его выбирать. И кстати, если уж говорить о каком-то подобии, то где она, наша свобода? Нас ведь никто не спрашивает, нравится нам или нет. Почему?

– Свобода одного кончается там, где начинается свобода другого, – устало сказал Иван. – А вы не одиноки во вселенной. Помнишь, Вероника предупреждала? Не поняли вы, жаль. А карма – что карма? Если закон не признавать, он от этого работать не перестанет. Вы над этим подумайте пока, что ли...

Он поднялся и тяжело пошёл к выходу. В дверях он оглянулся и через плечо уронил:

– Послезавтра, в девятнадцать тридцать две. Сарычев – ровно на три минуты раньше. Это всё, что я могу для вас сейчас сделать.

– А я?! – крикнула Джоан.

Иван молча вышел из купе и пропал где-то в чёрном коридоре.

Сарычев быстро протянул руку и сменил карту Джоан – теперь у него на руках была могучая комбинация, где Смерть являлась главным козырем. В космодесант Витьку притащил в свое время сам Большой Давид – притащил из уголовной среды у́рок; Давиду пришлось когда-то работать в воровском окружении. От своего прежнего образа жизни Витька Сарычев и унаследовал непостижимую ловкость рук в обращении с картами. Теперь же он мгновенно перетасовал свои карты и с треском пустил их в дверь, вслед Ивану.

Новую карту Джоан я заметить не успел.

Состав вырвался наконец из бесконечного тоннеля, и тут же за окном замелькали косые фермы исполинского моста. Поезд все набирал и набирал ход, рельсовый путь, казалось, наклонился – и вдруг мост оборвался и вагон, накренясь, с грохотом крушения рухнул в черноту. Нас вышвырнуло из-за стола, я попытался дотянуться до Джоан, но вдруг получил ощутимый удар по лицу...

Глава 3.

– Очнись, Пауль! – кричала Джоан. – Да проснись ты!

Она трясла меня за плечи и приготовилась было угостить ещё одной затрещиной, но тут я пришел в себя и, машинально поставив блок, проснулся окончательно.

– Господи, как ты кричал! – прижав ладонь ко рту, прошептала Джоан. Глаза её были расширены. – С тобой все нормально?

– Вот это да!.. – протянул я. – Ну и сон... Приснится же такая дрянь! Ладно, не обращай внимания... Да! Чем закончилась эта история в кафе? Ничего не помню.

– Пришлось положить тех двоих. Третьему, каюсь, сломала шею... – Джоан хихикнула. – А потом удалось потихоньку улизнуть через чёрный ход, на такси – тебя пришлось выдать за пьяного – и сюда. Никаких ментальных фокусов. Всё правильно?

– Правильно... – кивнул я. – Совершенно правильно. Только, мне кажется, это уже не имеет никакого значения. Сколько сейчас времени?

– С тобой что-то не так? – встревожилась Джоан. Логические проколы она замечала с лёту. – У тебя пропало чувство времени?

– Сам не пойму... После газа голова какая-то дурная. Сейчас пройдет.

Меня выручил звонок в дверь. Явился Сарычев. Он был тяжело, непоправимо пьян и шёл на автопилоте.

Особенностью таланта Витьки Сарычева было умение раздвоения психики. То есть он мог, например, спать и одновременно бодрствовать. Или, как сейчас, быть мертвецки пьяным и в то же время... Ну, допустим, провести показательную схватку – с полной координацией движений и всё такое.

– Я создаю в мозгу, – говорил он, – двойника, дубля, что ли, которому и задаю конкретную программу поведения. Сбить с нее дубля невозможно (мы как-то пробовали – точно, невозможно), а сам я занимаюсь в это время чем хочу...

Короче, интересный человек Витька Сарычев. И наверняка у него были веские причины в нарушение всех инструкций явиться сюда в таком виде.

– Здравствуйте, – сказал он, вполне корректно кланяясь: дубль был, в отличие от самого Витьки, воспитанным человеком. – Анна, вам цветы и комплименты от патрона. Позвольте присесть?

– Спасибо, – польщённая Джоан зарылась лицом в букет великолепных роз. – Хотя я уверена, что твой патрон тут ни при чем. Проходи, Виктор.

Я произнес условную фразу-пароль: у нас с Сарычевым была секретная договоренность. Я мог в случае крайней необходимости вывести его из-под дублирования неким определенным набором слов.

Тело Сарычева слегка осунулось и потеряло элегантность. Витька устало осел в кресло.

– Н-ну? – поднял он тяжёлые веки.

– Приди в себя, срочно.

– Вот уж ф-фигу... Не для того я накачался. Аннушка, лапушка, у вас есть чего-нибудь выпить? О, вспомнил, у м-меня с собой...

– Виктор, возьми себя в руки. Есть новости, которые ты должен знать. Потом можешь делать что хочешь, но сейчас ты должен выслушать меня.

– Ну пожалуйста, Витенька! – подключилась и встревоженная Джоан.

Лицо Сарычева затвердело. Он закрыл глаза и откинулся на спинке. На скулах напряглись желваки, лоб покрылся чуть заметной испариной, и через несколько секунд на нас глянули уже осмысленные глаза.

– Слушаю, – сказал он. – Было бы хорошо, если бы ваши новости чего-то стоили. У меня тоже есть кое-какие новости, дубль бы рассказал, если б успел... Ладно, вываливайте.

– Мне известно, кто стоит за всей бодягой с исчезновениями, – вывалил я.

– Твой любимый дядька Иван со своей кодлой, – откликнулся Витька. – Дальше.

– Э-э, да ты откуда всё знаешь?! – изумился я.

– Ну, всё – не всё, но кое-что, – скромно признал Витька. – Видишь ли, тут мне об этом кошмары какие-то снятся. Я сперва было подумал – крыша поехала, да уж больно здорово оно в масть ложится.

– Мне тоже снилось, – подала голос Джоан. – Но я думала...

Выяснилось, что видения у нас были примерно одинаковые. Только Сарычев не знал точной даты нападения, поэтому-то и прятал свое сознание таким необычным способом.

– Ведь они, гады, нападают только на зеркальников, – пояснил он. – Ну, скажи, какая у тебя первая реакция будет? Правильно, на это они и рассчитывают. Но когда ты их копируешь, то исчезаешь – они же нематериальны, не из нашего мира... И концы в воду. Так, говоришь, послезавтра? – он подумал. – Пожалуй, я верю. Значит, у нас есть кое-какое время. А то я уж было наглухо запрятал свою личность.

– Очень своеобразно, надо сказать, – отметила Джоан.

– Спасибо, оценили, – фыркнул Сарычев.

Тут раздался стук в дверь. Это оказался давешний длинноволосый юнец из кафе.

– Чего надо? – бесцеремонно, прямо в лоб спросил его Витька, воинственно задрав подбородок.

– Поговорить...

– Присаживайтесь, – пригласила юнца Джоан. – И познакомьтесь, пожалуйста, это Толик. Он мне сегодня утром помог выпутаться из одной очень неприятной ситуации, – пояснила она специально для Сарычева.

– Ну, говори, Толик, – сказал я.

Парень присел на краешек старого гостиничного дивана и, покосившись на пышущего перегаром Виктора, робко начал:

– Во-первых, я вас вычислил, вы из космодесанта, так?

– Допустим как версию, – пробурчал Витька. – И?

– Во-вторых, у меня феноменальный слух. И я слышал всё, что вы говорили.

– Под дверью подслушивать некрасиво, – наставительно произнёс Сарычев, ожесточённо массируя уши. – К тому же, это иногда непоправимо отражается на здоровье. Подумать только, с виду такой приличный человек...

– Да не подслушивал я! – обиженно воскликнул Толик. – Я же говорю – слух у меня такой! Я ещё с нижнего этажа слышал...

Мы переглянулись. Такого поворота событий предусмотреть было нельзя. И что теперь делать с неожиданным свидетелем?

Внезапно тяжёлый гостиничный графин сорвался со своего места и полетел нашему гостю прямо в голову. Сарычев на полпути ловко перехватил его и поставил обратно на стол, почти не пролив содержимого. Где-то в стене громко треснуло, закачалась и зазвенела люстра. Толик вскочил и вытаращил глаза.

– Не обращай внимания, здесь и не такое бывает, – прокомментировала Джоан. – Нас при вселении предупреждали.

Я мысленно чертыхнулся. Ещё только этого не хватало! Для полного счастья недостаёт дюжины репортёров, парочки очкастых профессоров из местного университета и какого-нибудь заумного специалиста по паранормальным явлениям.

Тем временем Джоан что-то бормотала себе под нос, довольно громко, но совершенно неразборчиво. Она делала странные пассы, жестами прося освободить пространство в центре комнаты. Мы попятились, и на середину откуда-то выползло диковинное существо. Тщедушное тельце сотрясала крупная дрожь, оно тихонько поскуливало и щурило щелки глаз в ярком солнце, бьющем в окно.

– Тихон, Тихон, – позвала Джоан, осторожно протягивая руку.

Существо, называемое Тихоном, заворчало и вдруг тяпнуло её зубами; каким-то чудом Джоан всё-таки успела отдёрнуть руку и вновь зашептала что-то неразборчивое. Тихон крутил головой, скрипел и щёлкал, постепенно успокаиваясь. Через несколько минут Джоан, видимо, каким-то одной ей ведомым способом уговорив странное существо, уже гладила и ощупывала его покрытыми туманом руками. Её манипуляции, видимо, доставляли Тихону удовольствие, он затих и свернулся клубком. Казалось, ещё немного – и он замурлычет, как обычный кот.

– Домовой, – объявила Джоан, поднимая его на руках. – Болеет, маленький. Сейчас мы тебя вылечим... Вот так... Вот мы с ним и договорились, он больше не будет. Так? Пауль, достань нам, пожалуйста, из холодильника молочка!

– Ну и зверинец у вас, – подал голос Сарычев. – Тоже мне юные, блин, натуралисты!

– Вот не думал, что такое бывает! А можно, я его потрогаю? – спросил Толик, робко протягивая руку.

Домовой, презрительно фыркнув, метнулся под кровать и мгновенно исчез. Джоан укоризненно взглянула на Толика, но ничего не сказала.

– Всё, сеанс окончен, – сказал я. – Хорошенького понемножку. Вернёмся к предыдущей теме. Кажется, наш гость хотел нам о чём-то поведать?

Все вновь повернулись к Толику, а я лёгким ментальным посылом снял с него мешающее удивление.

– Мне кажется, я могу вам помочь по части информации, – продолжил рассказ Толик. – Дело в том, что я – представитель местной партии зелёных, и в силу некоторых случайностей и своего положения знаком с кое-какими занимательными подробностями. Например, я почти на сто процентов знаю, где производится тот газ, которым стрелял Кошмейдер.

– Кто-кто?!

– Я думал, вы знаете... Это был племянник мэра.

– Так...

– Ну, обычная история. Богатые гуляют... В общем, ситуация такова: мафия у власти. Городская администрация, весь курортный бизнес: виноделие, торговля, пресса, силовые структуры и рэкет – ну, вообще практически всё в их руках. Мы выяснили, у них даже нелегальная фабрика в горах есть, они там наркотики производят. И ещё что-то, наверное – нам не удалось узнать, что именно. Но секретная лаборатория там имеется, это точно. И этот газ...

– Понятно, – прервал я. – Ты встретил десантников и решил использовать их в своих целях – ну, или в целях своих зелёных друзей. Разгром подпольного завода – это ты имел в виду? Дискредитация городских властей накануне выборов – это очень удачно совпадёт; и тут на волне всеобщего недовольства вы и захватываете руководство. Так?

– В общем-то... Да. Поймите...

– Всё мы уже поняли, – неприязненно сказал Сарычев. – Одно только мы не поняли. Почему это я должен тебе верить – вот что мне непонятно. А если ты и сам один из них, а? Впрочем, какая разница...

– Погоди, Витёк, – прервал я. – Понимаешь, с этим газом не совсем чисто. У меня от него пропал внутренний таймер. Ерунда, конечно, но всё же. Ты знаешь какой-нибудь химреактив, который способен хоть как-то повлиять на зеркальника? То-то. Так что желательно во всём разобраться.

– Я когда-то читала в одной старой фантастической книжке, – сообщила Джоан, – про нечто подобное. Какой-то газ, влияющий на мозг, стимулировал появление воображаемых чудовищ, которые были вполне ощутимы для жертвы, хотя в реальности и отсутствовали. Может, и тут...

– Вряд ли, – сказал я. – Если со мной такое и проходит, хоть с натяжкой, то с остальными... Ты ведь говоришь про исчезновения? У меня нет такого чувства, что это звенья одной цепи. Вспомни, они же в самом деле исчезли.

– Значит, надо разбираться.

– Чудесно, – горько резюмировал Сарычев. – Завтра у нас последний свободный день и, я вижу, мы, как последние ишаки, посвятим его унылой горной прогулке. Вместо того, чтобы хоть напоследок поваляться на пляже, как надлежит нормальным людям. Ладно... А ты, Толик, – в голосе его послышалась сталь, – сейчас всё забудешь. Вспомнишь об этом завтра в десять ноль-ноль. В десять тридцать мы тебя ждём возле автовокзала. Если через десять минут мы не появимся – забудешь про нас окончательно. Да, чуть не забыл – денёк ты уж как-нибудь обойдешься без своего уникального слуха.

Я вскользь ощутил ментальный импульс. Толик встал, поклонился и молча вышел.

– Нуте-с, господа, – грустно сказал Сарычев, – а теперь запирайте двери, а то ещё кого-нибудь чёрт принесёт. Совет держать будем...

Глава 4.

Здесь я хочу сделать перерыв, чтобы рассказать вам о Викторе Сарычеве. Кстати, отчества его я не знаю – как-то не удосужился дать запрос в главный компьютер космоцентра, да и незачем. Впервые столкнулся я с Сарычевым, будучи ещё сержантом линейного взвода космодесанта. К нам, в Японию, его перевели откуда-то из Европы, из другой рю – так в стране восходящего солнца называют школы боевых искусств. Причиной перевода я не интересовался. Перевели – и перевели, значит, так надо. Краем уха слыхал, правда, что вроде за какой-то дисциплинарный проступок, кажется, за драку. Но не буду утверждать, не знаю.

Был курсант Сарычев кандидатом на присвоение звания сержанта – вот это я знал точно. И званию этому он соответствовал, по крайней мере в той части, которая этих самых боевых искусств касалась. Признаюсь, меня задело, когда я увидел, как легко он побеждает курсантов моего взвода. Я вышел на схватку сам – и не пожалел. С превеликим трудом, и то только по очкам, мне удалось тогда вырвать победу. Сарычев был крайне неудобным соперником. Стиль его был медлительным, каким-то неуклюже-медвежьим, что ли, но при всём при том исключительно эффективным. Кстати, с тех пор я добавил в свой арсенал несколько новых приёмов.

Был курсант Сарычев нелюдим. Редкие увольнения предпочитал проводить вне коллектива. Иногда, по возвращении, бывал слегка навеселе, но, несмотря на это, безукоризненно проходил все проверки и тесты на координацию, насмешливо глядя на экзаменаторов наглыми серыми глазами. Это уж потом выяснилось, что в таких случаях он запускал вместо себя дубля... Впрочем, характеристику впоследствии я ему написал объективную.

Был курсант Сарычев упорен в обучении, молчалив и насмешлив. В отстаивании своего мнения ни с какими авторитетами не считался – как в быту, так и на занятиях. Со мной, однако, вел себя корректно и не то чтобы уважал, но указания и советы выслушивал внимательно. Сам никому своих советов не навязывал, однако и не отказывал в таковых; я убедился на практике – его замечания были скупыми, но точными и существенными. Мог часами тратить личное время на овладение каким-нибудь понравившимся ему приёмом, но встречал в штыки любую попытку в этом помочь. Короче, характер у него был далеко не сахарный.

Я нисколько не удивился, когда через три месяца он получил-таки свой сержантский шеврон.

В дальнейшем наши пути разошлись. Он был откомандирован на лунную базу, где выслужил в своё время звание лейтенанта и стал Мастером. Я сам был одним из членов жюри и, честно говоря, у меня даже сомнений не возникло. И не только у меня – Мастера ему присудили единогласно.

Как Мастер, Сарычев теперь имел право на личного телохранителя. В тот год это была серия Софи. Прожив с Софи-восемь всего месяц, Витька освободил её от психологической зависимости и с треском выгнал. Этот разрыв, ко всеобщему удивлению, так и не закончился примирением: Софи больше не пожелала вернуться к нему, несмотря на встроенное на молекулярном уровне расположение. Да и то сказать, редкий человек мог выдерживать Витьку Сарычева в больших дозах. Тут, наверно, исключение составляли только мы с Джоан.

Отношения наши строились – да и сейчас строятся – на признании некоей границы, дальше которой заходить не следует, иначе можно прищемить нос. Каждая сторона молча признала друг за другом право на свой внутренний мир, куда постороннему соваться нельзя. В остальном каждый мог быть самим собой. По отношению к моей жене Витька даже выказывал некое весьма условное расположение.

Витька позволял себе, к примеру, быть невоздержанным на язык. Он был из тех, кто ради красного словца не остановится ни перед чем и ни перед кем. Не на мне, говорил он в таких случаях, лежит конфуз от неправильно понятого слова, а на слушателе. Каждый, дескать, понимает всё в меру своей распущенности. Мы помнили об этом и старались игнорировать его перлы.

К несомненным же его достоинствам следовало отнести умение терпеть подобное обращение от других. Мы могли, скажем, в разгаре какого-нибудь совместного празднования выдать ему фразу типа “Теперь, Витёк, убирайся на фиг, и до послезавтра чтоб духу твоего не было. Не до тебя” – и ничего, он проглатывал, как должное и действительно два дня никак не напоминал о своём существовании. В этом отношении с ним было даже легче, чем с другими. Условности для него не существовали. Конечно, мы старались этим не злоупотреблять.

Была у нашего друга и страшная тайна жизни: Виктор Сарычев был литератором. Непризнанным, естественно, но от этого не менее гениальным – по определению самого Сарычева, не страдавшего излишней скромностью. Мир почему-то не был удостоен знакомством с его опусами, только нам с Джоан он иногда доверял свои сокровенные мысли. В эти редкие моменты он становился уязвим: мои нападки на свои творения он переживал весьма болезненно.

– Не-е-е-ет, – медленно говорил Сарычев, поднимая в таких случаях на меня бешеный взгляд – нет, с лестницы я тебя спускать не буду. Это бездарно. Так до тебя всё равно не дойдет. Я лучше так напишу, чтоб тебя проняло. Я сумею. Ты, дубина стоеросовая, ещё рот разинешь да в штаны будешь ссать от восторга. Да. Я сумею. Ты ж понимаешь, какой ценитель хренов! А в общем, ты прав, – вдруг круто поворачивал он, – ни шиша у меня пока не выходит. Только что мне делать, если оно прёт, у горла стоит, – он делал отчаянный жест рукой, – стоит, а слов настоящих нету!

– Не верь ему, – утешала его моя жена, всегда встававшая на Витькину сторону. – Что он понимает, бездарь! Сам Додэ от Шпенглера не отличит, а туда же.

– Нет, серьезно, – волновался Витька. – Как ты считаешь, что-то во мне есть?!

– Хочешь, я тебе ещё кофе сделаю? – уходила от ответа Джоан.

– И ты, Брутиха!.. – безнадёжно махал рукой непризнанный нобелевский лауреат от литературы. – Ладно, тащи свой кофе. И с коньяком – я знаю, у Пашки есть...

Чтобы завершить характеристику Сарычева, следует, пожалуй, представить небольшой образец его творчества. Я запомнил его дословно – память на тексты у меня с тех пор, как я побыл Гонцом, соответствующая. Итак,

Дзен-история

На пороге буддийского монастыря путник попросил служителя вызвать к нему настоятеля, и теперь в упор рассматривал сухого щуплого старика в длинном ветхом одеянии неопределённого цвета. Старик в свою очередь спокойно глядел на него. Ничего не выражалось на безмятежно спокойном лице ламы.

– Почему у тебя серый хитон? Разве не положено тебе иметь оранжевый?

– Ты пришёл сюда затем, чтобы спросить именно это? – насмешливо глянул на него лама.

– Прости, – поправился человек. – Не так просто задавать главные вопросы.

– У тебя было достаточно времени, чтобы всё продумать, – возразил лама.

– Времени никогда не бывает достаточно.

– Ты прав, – кивнул монах. – Но если ты так мудр, зачем ты пришёл сюда?

– Кто может осмелиться назвать себя мудрым?

Лама молча кивал, полузакрыв глаза, и человек понял, что тот отвечает на ещё незаданный вопрос. В самом деле, молчание всегда ценилось выше слова. По лукавому взгляду из-под ресниц старика он понял, что лама легко читает его мысли, но не рассердился на него, а тоже слегка улыбнулся запёкшимися губами.

– Присядь, – указал лама на ступеньки крыльца рядом с собой, – если это имеет для тебя значение.

Человек сел. Он был уже немолод, но пожилым его назвать тоже было нельзя. Давняя усталость наложила отпечаток на его облик. Длинные серые пряди беспорядочно свисали с давно немытой головы.

– В чём смысл жизни? – спросил он.

Лама, не отвечая, пристально смотрел на него бесцветными глазами. Наконец он встал и, указывая на дорогу, сказал несколько слов на гортанном тибетском наречии.

– Учитель советует внимательно посмотреть на дорогу, по которой ты пришёл, – перевёл один из монахов, бережно поддерживая старика под локоть.

Человек обернулся. Пустынная дорога уходила от монастыря, спускалась по откосу сопки и терялась из виду за увалом. Ветер гнал по ней столбики пыли, сгибал сухие былинки. Он то стихал, то чуть слышно посвистывал где-то в причудливо загнутой кровле пагоды.

Когда человек вновь посмотрел на старого ламу, тот уже был уже далеко и шёл прочь, не оглядываясь; ветер развевал его старый хитон, и было видно, насколько худ его обладатель.

– Учитель мудр, – прошептал один из сопровождавших старика монахов, почтительно склоняя бритую голову.

– Глупец! – воскликнул лама, останавливаясь и окидывая того яростным взглядом. – Я бесстыдно солгал ему!

Вот такой своеобразный человек Витька Сарычев.

Глава 5.

Я провел в восстановителе целых сорок две минуты. Прошел тесты по полной программе – биологический, соматический, психологический и все остальные: никак не давала мне покоя недавняя моя забывчивость со временем. Молодые весёлые лаборантки с недоумением смотрели на брызжущего жизненной энергией здоровяка, так скрупулёзно выискивающего малейшие отклонения в физиологии своего организма. Всё было в норме – кое-какие мелочи вроде ссадины на пальце не в счет. Да ещё индекс Хиттера немного завышен – а у кого он не завышен после долгого космоса?

Джошуа Хиттер, как известно, был одним из основателей космодесантной службы. Точнее, сооснователем – вместе со знаменитым Тариоко Сё. И уж гораздо позже, уже перед самой смертью старого Хиттера, к ним присоединился Ионэл Ивашку.

Странная это была компания. Парализованный, на инвалидной коляске (тогда про восстановители и слыхом не слыхали) Хиттер – и многократный чемпион мира, сэнсей, глава знаменитой рю. И впридачу зелёный салага Ионэл, только-только получивший свой первый дан. Наверное, каждый находил в другом то, в чем нуждался... Когда-нибудь, если выберу время, расскажу о них поподробнее.

Хотя комплексная проверка и не выявила ни малейших отклонений, я был не вполне удовлетворён. Что-то было не так, какая-то неуловимая закавыка, что-то, ускользающее от понимания – я никак не мог сосредоточиться на этом чувстве. Но где-то глубоко в подсознании моя М-сущность была тревожно напряжена. Я по наручному браслету вызвал жену:

– Джоан, я закончил с медициной. Норма. Но для очистки совести хорошо бы провести контрольную схватку. Прихвати, пожалуйста, оружие в спортзал.

– Может быть, тебе лучше поработать с Виктором? Он как раз тут рядом вертится.

– Годится. Мне всё равно. Буду через пять минут.

Я дал отбой. Странно, обычно Джоан старалась не пропускать тренировки со мной. Как бы ни была она хорошо подготовлена, разница в классе всё же ощущалась, и она всегда с удовольствием училась у меня – или любого другого мастера.

Сарычев уже ждал меня, разминаясь и нетерпеливо помахивая мечом. В его руках катана был страшным оружием, и я прикинул, что из моего вооружения может составить достойный ответ. Остановившись было на нунчаках, я в последний момент отложил их и заменил на такой же меч-катану. Плохая примета.

Мы встали в позицию и согнулись в традиционном кэйрэй.

– Сихан, сё? Хадзимэ! – скомандовала Джоан. Она расположилась с краю, выполняя обязанности рефери.

Сарычев не пошевелился и продолжал ждать моих действий. Я также замер, стараясь предугадать направление его атаки. Со стороны могло показаться, что мы расслабленно и лениво наблюдаем друг за другом, но на самом деле безмолвное напряжение схватки стоило самой бешеной по интенсивности боевой работы. Конечно, наши лица были непроницаемы, и в результате тактика ёми не принесла ни ему, ни мне никаких выгод. Тогда я осторожно пошёл вперёд, провоцируя соперника на активные действия. Витька коротким движением лезвия пресёк мои поползновения – и вдруг взорвался молниеносной атакой. Я вынужден был отступить, но сумел проскользнуть ему за спину, отвоёвывая утраченное пространство. Сарычев, мгновенно выполнив каэтэ, продолжал наступать, и мне с громадным трудом удавалось сдерживать его напор. Мечи звенели и свистели, рубя плотный воздух с невероятной скоростью.

Мы разошлись и оказались на исходных позициях. Не нравился мне ход этой схватки. Слишком уж я был вял. Внезапно я понял, чего мне недоставало: уверенности в себе. Вот что пропало! А на одной технике равного бойца не победишь. Чем дольше продолжался бой, тем яснее я это понимал. Я не провел практически ни одной мало-мальски осмысленной атаки, сосредоточившись исключительно на защите. Пока ещё Сарычев опасался открываться и рисковать, помня наши прошлые единоборства, и ждал, видимо, от меня какой-нибудь каверзы, но долго такое положение тянуться не могло. В общем-то, я выяснил всё, что хотел, и продолжение было бессмысленно. Пора было заканчивать схватку, пока противник не принудил меня к неприятному слову маитта (сдаюсь). Я сделал шаг назад:

– Ямэ!

Сарычев недоуменно опустил меч. Я пробормотал гомэн (извините), и быстро вышел. У самой двери меня догнало сарычевское великодушное хикивакэ. Ничья.

Глава 6.

Мы шли вверх по улице, которой совсем недавно было вновь возвращено историческое название Московская-Киевская: новые таблички красовались на угловых домах, перемежаясь кое-где с устаревшими. Чтобы не выделяться в напропалую разряженной толпе, мы облачились в чёрные костюмы ниндзя, и теперь не привлекали ничьего внимания в силу того, что толпы участников карнавала были разодеты в самые невероятные наряды. Арлекины, негры, русалки, ведьмы, цыганки, пираты сновали вокруг нас, хохотали, брызгались водой, перебрасывались шутками и серпантином. Множество оркестров и самодеятельных музыкантов наполняли воздух бравурными маршами; звуки вальса сменялись румбой и женскими визгами или оглушительными хлопками петард. Уличное столпотворение дополняли развесёлые компании на автомобилях, размалёванных до неузнаваемости. Сарычев теперь мог совершенно открыто выставить на всеобщее обозрение свой самурайский меч-тати, не рискуя иметь неприятности с ничего не подозревающими блюстителями порядка; мне же стоило немалых трудов удерживать уличных ловеласов хотя бы на некотором расстоянии от Джоан.

Толик был одет в старенький джинсовый костюм и синюю полумаску с бахромой, которую он поднял на лоб, давая нам возможность узнать его в толпе. Он заметно нервничал и поминутно оглядывался. Мы не могли отказать себе в удовольствии подкрасться к нему незаметно.

– Кого-то ждём?! – рявкнул у него за спиной весёлый Сарычев.

Юноша мгновенно обернулся.

– А! Это вы...

– Поехали, – сказал я. – Общественный транспорт отменяется. Сейчас будет машина.

Сарычев уже наметил белый “мерседес” и энергично гнал жертву к нам через пеструю толпу. Водитель обалдело глядел на свои руки, помимо его воли выкручивающие баранку и переключающие скорости. Витька заставил его остановиться прямо перед нами и с поклоном открыть обе дверцы.

– Госбезопасность, – сжалившись, ткнула водителюудостоверение Джоан. Фантом, конечно: у десантников не бывает никаких документов. – Вы мобилизованы. Придется посвятить часика три общественно-полезному занятию.

Я снова почувствовал ментальную посылку Сарычева. Парень судорожно закрыл рот и молча кивнул.

– Садитесь, – прокашлявшись, хрипло выдавил он.

– Ух ты! – шепнул мне Толик. – Вот это здорово!

Сарычев довольно ухмыльнулся. Он по-хозяйски расположился на переднем сиденье и нетерпеливо поглядывал на нас.

Через минуту мы уже неслись по широкой автостраде вон из города – мимо пёстрых шумных компаний, мимо ослепительных на солнце труб оркестров, мимо праздничных милиционеров в белых парадных крагах, мимо суетливых продавцов газированной воды, мимо вездесущих мальчишек с размалеванными рожицами, оравших и визжавших от переполняющих их чувств.

– Так я почему вчера пришел, – продолжал Сарычев прерванный было разговор. – Я уже неделю живу там, в Кацивели – дикарём, на квартире у одного жлоба. Собственно, мне плевать на всякое жлобство, но этот ещё и на руку нечист. По мелочам, конечно, но неприятно. А тут пропала моя любимая авторучка – помнишь, Аннушка, которую ты мне из Мадрида привезла? Ну, достал он меня, короче. Я знаю, что это он, а доказательств нет. И что же я делаю? – Витька сделал картинную паузу. – А вот что. Там один дедок на окраине держит пасеку. Я иду и покупаю у него рой – ну, так совпало, что как раз у него два улья роились. Я, значит, рой в саквояж, а саквояж с секретом: откроешь – не закроешь. И небольшой такой пирозаряд, чтоб выбросил всю массу наружу. Потом это барахло оставляю на стуле – и в Ялту, дежурю у “скорой”. Через час – точно, привозят моего козла, морда – во!.. Нормально, да? А я – к вам в гости, что-то мне одному тоскливо стало...

– Здесь направо, – подал голос Толик. – Дальше дорога плохая.

– Ничего, доедем! – успокоил водитель. Мы уже познакомились: его звали Роберт Степанян. Он, похоже, вполне освоился с ситуацией и даже получал от неё некоторое удовольствие. Кстати, оказалось, что никакой он не “крутой” – просто выиграл свой “мерс” по лотерее. Бывает, надо же. Должно ведь иногда везти и нормальным людям. В том числе и нам: мощный встроенный кондиционер был сейчас как нельзя более кстати.

Колыхаясь на ухабах, машина через четверть часа подъехала к невысокому особнячку, окруженному плотным забором из некрашеных досок. Я сосредоточился и наскоро прощупал пространство.

– Во дворе четверо. Рассредоточены. Видимо, вооружены. Скорее всего, охрана. Сколько в доме – неизвестно. У входа – автомобиль. Есть ещё пристройка, типа погребка. Думаю, тоже следует проверить. И кому-то надо остаться здесь.

Толик, восхищенно глядя на меня, вытащил пистолет, старинный “макаров”, и взвел затвор.

– Не суетись, вот ты-то как раз останешься, – махнул рукой Сарычев. – Ну что, два объекта, бросим жребий, кому что? Или как?

Толик было открыл рот, но, встретившись с Витькой взглядом, промолчал. Сарычев ухмыльнулся:

– Аннушка, на твоей совести, чтоб никто не заметилмашины. Садись за руль и будь готова.

– Хорошо, я останусь, – безропотно согласилась Джоан. – Идите, мальчики. Постарайтесь недолго.

Меня опять несколько зацепило такое покорное поведение жены – это не вязалось как-то с её обычным заводным характером. Ладно уж, потом разберёмся.

Мы легко проникли за забор. Я махнул рукой в сторону пристройки, Витька согласно кивнул и исчез в этом направлении, предоставив мне особняк.

Войти незамеченным не составило особого труда. Охранники, осоловелые от жары, прохаживались чуть дальше, в тени. Ничего, отдыхайте, ребята, вас пока оставим в покое.

Внутри особняка располагалась самая обычная макаронная фабрика. Прикрытие, если Толик не ошибся насчёт наркотиков. Да, всего лишь прикрытие. Вся основная деятельность сосредоточена в другом месте. В пристройке, что ли?

Всё же я тщательно осмотрел все комнаты. Производственные помещения, складские... Абсолютно никакого криминала. И людей почти нет, часть оборудования простаивает. Пора возвращаться, ничего интересного я здесь не обнаружу. Кроме того соображения, что не стоило бы размещать склад в доме при наличии сарая.

Всё так же никем не обнаруженным я пробрался обратно к машине. Сарычева ещё не было, и я собрался было отправиться на помощь, но Толик остановил меня:

– Не нужно, вон он уже возвращается. С другой стороны.

Молодец парень! Не похоже, что сильно волнуется. В другое время стоило бы взять его на предварительную подготовку и поглядеть, не получится ли из него десантник. При его-то слуховой одаренности...

Сарычев вернулся не один. Он почти волок на себе перепуганного низенького человечка с выпученными от ужаса глазами. Несколько пуль запоздало пискнули рядом, когда Витька, проломив забор, выкатился прямо к нам. Он буквально запихнул пленника на заднее сиденье:

– Ходу отсюда! Этого не отпускать! Я следом.

Глухо грохнул взрыв где-то в подвальных глубинах, за забором взлетели какие-то доски, кирпичи и мусор. Сарычев зарычал и метнулся назад.

Джоан среагировала мгновенно. Я не успел опомниться, как наш “мерседес” сорвался с места и прыгнул вперед. Метров через триста Джоан так же резко ударила по тормозам. Далеко сзади раздалось ещё несколько взрывов, затем из-за поворота вылетел серый “форд”. За рулем сидел Сарычев.

– Толик, на моё место! – скомандовал он. – Машину бросишь не доезжая до города. Дальше – пешком, не сходя с асфальта. Не менее ста метров. Потом закоулками до побережья. Потом вплавь до ближайшего пляжа. Вперед!

Толик подчинился без разговоров. Они быстро поменялись местами, и наши машины рванули по ухабистой дороге со всей возможной скоростью. Сарычев достал из кармана “макарова” (чёрт, я и не успел заметить, когда он успел выудить его у Толика из кармана!) и вытащил обойму. Затем с некоторым усилием согнул ствол пистолета руками, приоткрыл окно и выбросил всё в придорожную канаву.

Глава 7

– Разрешите представить – Лазарь Кошмейдер! – провозгласил Сарычев. Конечно, мы и так узнали знаменитого ялтинского мэра. Эта физиономия попадалась нам на глаза, пожалуй, чаще, чем какая-нибудь другая. Правда, на плакатах мэр выглядел гораздо солиднее и чище. Теперь он затравленно озирался, то и дело вытирая платком обширную лысину.

– Что там было? – первой не выдержала Джоан.

Сарычев, по-волчьи осклабясь, бросил ей на колени пластиковый пакет:

– Вот. И заправляла этим сраным бизнесом вот эта гнида!

Я присвистнул. “Голубой змей”, самый новый и самый коварный наркотик. Одного раза достаточно для появления устойчивой зависимости. Полного излечения не давали даже восстановители.

– А газ?

– Нет там никакого газа. То есть теперь уже следует говорить – не было. По крайней мере, я не нашёл.

– Я требую адвоката! – вдруг заорал коротышка, ещё больше выкатив глаза.

Сарычев с удовольствием треснул его по шее:

– Ты, пиздрон ушатый, помалкивай. Твое дело теперь сидеть в сортире и кричать “занято!”, понял?

Мэр понял. Рука у Витьки была тяжелой.

– А в самом деле, что нам теперь с ним делать? – спросила Джоан.

– В прокуратуру! – кровожадно закричал Роберт.

– Отставить прокуратуру, – качнул головой Сарычев. – Там они и нас припутают, а нам, понимаешь, почему-то этого не хочется.

– Предоставьте мне, – сказал я. – Я кое-что придумал, обещаю небольшую клоунаду.

– Бесполезно, – сказал Сарычев. – Я уж зарекался. Такому внушаешь, внушаешь: это ты не трожь, того не делай, сю-сю, лю-лю... А он зайдёт за угол и ржёт, как жеребец; над тобой, заметь, к тому же. Нет, учить их надо, гадов, хорошенько учить!

– Чему учить?! – вдруг взорвался Кошмейдер. – Чему ты можешь меня научить?! Что ты понимаешь в жизни, сопляк! Погоди, я тебя ещё с дерьмом съем...

– Если к тому моменту останешься жив, – Витька страдальчески поднял брови.

Мэр поперхнулся.

– Но я надеюсь, до такого не дойдёт, – безмятежно продолжал Сарычев. – Слуги народа должны служить народу, а не наоборот. И объяснить это тебе входит, к сожалению, в круг моих должностных обязанностей. Процесс объяснения проходит обычно без осложнений при полном взаимном уважении и согласии, иначе на сроки и качество обучения могут повлиять некоторые... э-э-э... корректирующие факторы. Я излагаю достаточно доступно?

Роберт прыснул. Кошмейдер, играя желваками, молчал, с тоской поглядывая по сторонам.

Мы неторопливо приближались к площади по горячему пустынному переулку. Весь народ схлынул на центральную улицу, откуда волнами доносился шум толпы, невнятные выкрики, перемежающиеся то и дело с трубными всхрипами оркестра.

Я остановился и притормозил за рукава Джоан и Сарычева:

– Иди, мэр, ты свободен.

Кошмейдер, опасаясь подвоха, недоверчиво оглянулся и, всё ускоряя шаги, двинулся прочь. Он перешел через улицу, вновь оглянулся и вдруг опрометью пустился бежать, смешно семеня коротенькими толстыми ногами. Когда отпущенный мэр исчез за углом, Витька сплюнул и выразительно покачал головой:

– Ни хрена ты, Пашка, не разбираешься в людях.

– Уйдёт ведь, а? – ошалелым голосом сказал Роберт.

– Пусть, – обронил я. – От себя не уйдёшь... Да и будет он молчать, как рыба, болтать не в его интересах. Если сможет, конечно. Пошли и мы на площадь, поглядим, что там.

– Да ну его, жарко... Уж лучше на пляж.

– На десять минут. Должен же я оценить результаты!

– Результаты чего?

– Ну, здравствуйте! Кажется, я обещал клоунаду – так извольте получить. Я ему несколько скорректировал психику, и теперь он пришёл в норму, но до конца своих дней обречён говорить только чистую правду...

На площади разряженная толпа избирателей, неожиданно получившая в своё распоряжение главу городской администрации, со смехом и аплодисментами втаскивала Лазаря Кошмейдера на импровизированную трибуну:

– Речь! Господа, речь!

– Ур-р-а-а-а!!

– Тише, граждане! Пусть говорит!

– Да здравствует...

– Та ни! Нэхай живе... Ось як!

– Ур-р-р-а-а-а-а!!!

– Долой!

– Да тише же!

Надо отдать Кошмейдеру должное – он быстро освоился с ситуацией. Мэр взобрался на возвышение и несколькими энергичными взмахами руки утихомирил толпу.

– Граждане Ялты! – прокатился над площадью его голос, усиленный мегафоном. – Нас ждёт исторический день. Завтра мы все, как один, придём на избирательные участки, чтобы отдать голоса за наиболее достойного кандидата. И вы хорошо знаете, кто это! – Мэр передохнул. – Я хочу напомнить вам ещё раз свои предвыборные обязательства. Первое и основное – неустанная забота о жителях нашего славного города, из которых наиболее остро нуждающимся в такой заботе являюсь я! А на остальных мне, по большому счёту, в общем-то, плевать!

Мёртвая тишина повисла над головами, и в этой тишине слова Кошмейдера раздавались ясно и чётко:

– Второе! Повышение материального благосостояния. Опять-таки, сами понимаете, на всех денег в городской казне не хватит, поэтому сколько смогу, столько урву себе, – он сделал паузу. – Вы думаете, эти слова – рекламный трюк? Ничего подобного!

– А-а-а!! – взревела толпа.

– Продолжаю! – перекрывая рёв толпы, кричал Кошмейдер. – Все вы знаете, а кто не знает – узнает сейчас, что мне необходимо срочно закончить строительство дачи. Поэтому все строительные работы в городе будут выполняться в последнюю очередь...

Первый помидор пролетел мимо и вдребезги разбился о древко транспаранта, зато второй достиг цели и сочно чвякнул о главную городскую лысину. Толпа взвыла.

– Тихо! Я ещё не кончил! – бесновался мэр. – Служебные автомобили... Ай! Я хочу сказать, что лучшего кандидата вам всё равно не найти! Сейчас же отпустите пиджак! Городская верхушка насквозь коррумпирована, уж мне-то можете поверить! А я, по крайней мере, скажу людям правду!..

– А-а-а!!! О-о-о!!! – бушевало людское море. На трибуну полезли, у Кошмейдера выбили мегафон и стянули вниз. Транспаранты и флаги у трибуны заколыхались и опали. Послышался звук рвущейся материи, какая-то женщина дико и пронзительно завизжала. Жидкий отряд полицейских роботов, орудуя дубинками, безуспешно пытался пробиться к эпицентру событий.

– Смотри, Толик! – вдруг воскликнула Джоан.

– Где?

– Вон, вон, у колонны! Машет нам, чтобы заметили!

Действительно, Толик, благополучно избавившийся от чужого автомобиля, теперь энергично протискивался к нам сквозь людской водоворот.

– Он нам ещё нужен? – спросил я. – Может, стереть ему память и отправить от греха подальше?

– Погоди, я ему кое-что должен, – попросил Сарычев. – Не люблю оставаться в долгу.

Толик, слегка запыхавшись, подошёл.

– Всё в порядке? – сурово спросил Витька.

– Вроде да...

– Так. Теперь скажи мне, что говорят за этой стеной, – потребовал Сарычев, выдавая в мозг Толика М-посыл, который скорее был похож на пинок.

– Это... Сейчас. Вот: найдём предел отношения двух бесконечно больших величин, это выражение можно заменить по формуле... Это что за чепуха?

– Это университет, – сказал я. – Видимо, там читают лекцию по математике.

– Это неважно, главное, твой слух снова на месте, – решил Сарычев. – Пользуйся. Солдат ребёнка не обидит... Теперь – всё за-быть! Кр-р-р-у-гом! Шагом марш!

Толик послушно повернулся и, словно танк, пошёл сквозь беснующуюся толпу. Витька удовлетворённо крякнул, потёр руки и точно таким же манером отправил за ним Роберта.

– Вот теперь уходим, – сказал он. – Теперь можно и на пляж.

Глава 8

Ласковое море накатывало свои бесконечные волны на берег. Солнце, зацепившись за низкую гряду яйлы, последними лучами золотило город. Джоан задумчиво бросала окатанные морем камешки в воду, стараясь попасть в верхушку подводного камня, обнажавшуюся на секунду при каждом отступлении волны.

– Там были люди, – сказала она как бы самой себе.

– Люди? – переспросил Сарычев. – А, ну да, конечно, люди... Знаешь, Аннушка, эти люди почему-то совсем не такие хорошие, как нас учили в детстве. Не те у них идеалы. В смысле – разные они бывают, люди. Эти, например, сами знали, на что шли. Это их выбор, а не мой.

– Все-таки надо было как-то не так, – тряхнула волосами моя жена.

– А как?

– Ну, не знаю. Но не взрывать же.

– А это не я взрывал, – помолчав, уронил Витька. – Это кто-то из них, когда меня увидел и понял, что к чему…Это они сами следы заметали. Хотя, скажу честно – у меня тоже рука бы не дрогнула.

– Кончайте, – посоветовал я. – Этак мы договоримся до смысла жизни и правомерности существования добра и зла. Эти вопросы испокон веков безуспешно решали умы поглавнее наших. Что сделано – то сделано, и забудем про это.

– А все-таки интересно, – протянула Джоан, швыряя очередной камешек, – неужели зло так уж необходимо? Я имею в виду, с философской точки зрения.

– Не знаю, – сказал я. – Не могу сказать, что я не думал над этим, но к определённым выводам так и не пришел. Может быть, когда-нибудь... Очень нескоро.

Сарычев лукаво глянул на меня и вдруг разразился тирадой:

И был раб Божий, именем Павел, в некотором замешательстве;

И говорил: Господи! зачем губишь безвинно праведников? Что Тебе в смерти их и в страдании их?

И был ему глас, говорящий: теперь не отвечу тебе, но когда восприимешь трапезу твою, отвечу.

Было это пополудни. И сел вскоре раб Божий Павел за трапезу, и разсеялся во внимании своем, ибо сильно взалкал, и случилось так, что прикусил он щеку свою, даже до крови. И, встав, поспешно плюнул и прополоскал рот свой, чтобы очистить место кровотечения.

Голос же сказал ему: Павел! Не в плюновении ли твоем кровь твоя? Провинилась кровь твоя пред тобою? Как тебе кажется? И не ты ли в небрежении бросаешь ея?

Так и Я: не в малом имею пользу, но в большом; лучше погубить малое число праведников, чем пустить заразу ко всем; впрочем, и они не останутся без награды своей.

– Что? – спросила Джоан. – Откуда это?

– Евангелие от Сарычева, – ответил Витька. – Это так, к слову, не обращайте внимания. Возможно, скоро для нас всякие вопросы морали перестанут иметь значение.

– Мораль всегда будет иметь значение, – отрезала Джоан.

Витька промолчал.

– Люди несовершенны, но не стоит им об этом слишком часто напоминать. Однако тот, кто забудет, что он человек, пойдет ложной дорогой, – процитировал я Хиттера. – Не вмешивайся в события, пока тебя не попросят. Не отказывай во вмешательстве, если попросят. Если не можешь не вмешаться – знай, происходящее касается и всех остальных, кроме тебя.

– А дальше? – глянул на меня Витька. – Что ж ты замолчал? Помнишь, как дальше? Мы не могли не вмешаться. Мы же десантники. Все, которые ещё остались. Я пытался выйти с кем-либо на связь – а хренушки. Шантрапа не в счёт. Решать, что хорошо, а что плохо – нам, понимаете, нам! – он передохнул. – А дальше у Хиттера так: если что-то начал – будь уверен в себе. Но будь готов остановиться в любой момент: каждый момент времени равноценен. Подумай, как бы ты поступил, если бы начал именно с него. Правильный путь начинается заново в каждый новый момент. Так вот – я не жалею о своих поступках. И не собираюсь по ночам вскакивать и в слезах лепетать слова покаяния.

– Виктор, мы все читали Хиттера, – сказала Джоан. – Он ещё сказал: будь готов к непониманию. Не оставляй недовольных тобой на своем пути. Время действия и время убеждения – разные времена...

– Аминь, – заключил я. – Вряд ли мы так договоримся до чего-либо путного. Мне лично больше всего нравится, как он кончил: подвергай сомнению все советы. Включая и мой. Хиттеровский путь каверзный и очень неблизкий, кто спорит. Для споров, кстати, нужно время. А у нас неотложная проблема. Такое ощущение, что мы по-детски пытаемся накрыться одеялом с головой в надежде, что пришедший бука нас не заметит и утром вопрос решится сам собой. Не угодно ли вам, сеньоры, на секундочку вернуться к рассмотрению грядущих событий?

– Как всегда, наш славный герой придумал суперхитрый ход, которым посрамит супостатов? – переключился Сарычев на новую тему. – О гениальный ум, набитый добродетелью! О луч света, упершийся мне в задницу!

– Гениального хода пока нет, – сказал я. – И это мне не нравится. Прекрати паясничать. Не забывай, нас ждёт разборка с соперником, подобного которому мы ещё никогда не имели; времени всё меньше, а мы даже и близко не подошли к мало-мальски приемлемому решению. Одни пассивы.

– А как иначе? Ты знаешь, что именно тебя ожидает?

– Знаю... Кажется, знаю. И пришла пора поделиться своими планами. Мне нужна твоя помощь, Виктор. Ты знаешь, я обычно справляюсь сам и зря просить не буду.

– А я?! – воскликнула обиженная Джоан.

– Тебе, малышка, на этот раз предстоит роль наблюдателя. Как я понял, насчет тебя у дядьки Ивана нет никаких видов. Расхлёбывать кашу предстоит нам и только нам.

– В рот её хлебать, твою кашу, – проворчал Сарычев. – Ничего, как-нибудь управимся.

– “Как-нибудь” не получится. Нужно рассчитать все точно, до секунд. И то не знаю, удастся ли.

– Не тяни, – попросил Сарычев.

– Ладно. Мысль абсолютно дикая, но другого ничего придумать не могу. Помните, что сказал Толик, когда мы стояли возле университета?

– Что-то про формулы. Я не разобрал.

– Не что-то, а правило Лопиталя. Математический анализ, первый курс. Метод разрешения неопределённостей.

– Чего?! Ты собираешься использовать математику?

– Не математику. Просто это меня натолкнуло на определённую мысль... Ведь из Мастеров не уцелел никто, верно? Ну, из тех, кто подвергся нападению? А ответь-ка мне, мил дружок – ты что, считаешь себя лучшим? Самым-самым лучшим – только честно?

– Н-н-ну, сформулируем так: одним из.

– А я думаю, что человек пять-шесть всё-таки в списке впереди нас. И это им, как видишь, не помогло... Значит, силы, с которыми нам придётся столкнуться, превышают наши.

– Допустим. Но это лишь предположения.

– Не лишенные оснований. Далее следуют более шаткие. Предположим, что мы имеем дело с абсолютно непобедимой силой – в каком бы проявлении она ни выступала. Кроме того, это проявление должно быть персонифицировано, то есть направлено на конкретный объект.

– Что-то слишком туманно, Пауль, – пожаловалась Джоан.

– Ничего, я уже кончаю. Так вот, что будет, если эта сила, так сказать, вселяется в Сарычева, а потом вдруг оказывается, что это не Сарычев, а Бойль? И тут же, через три минуты, появляется вторая сила, которой ничего не остается, как законно вселиться в Бойля, в котором уже сидит первая сила? Нужно продержаться, пробыть собой всего три минуты, и возникнет именно такая ситуация, когда две абсолютно непобедимые силы будут рвать одного и того же субъекта – каждая себе, чтобы выполнить каждая своё предназначение. При этом им придется противодействовать друг другу, чтобы выполнить именно свою задачу. Что несколько напоминает упоминавшуюся ситуацию с делением бесконечности на бесконечность. Я очень надеюсь, что они настолько взаимно ослабят друг друга, что в такой ситуации моих слабых сил может хватить, чтобы отбиться от обеих. Самое главное – суметь обмануть первую силу, чтобы она приняла меня за Сарычева. И тут, Витёк, мне необходима твоя помощь.

– Хм, возможно, в этом что-то есть. А может, и нет. Чересчур мудрёно. Слишком много натяжек. Вряд ли выгорит, но придётся пробовать, если ничего больше придумать не удастся. Только одна поправка: работать буду я, а ты подстрахуешь, – в раздумье сказал Витька.

– Нет. Все дело в том, что стать другим может любой из нас, но только ты, балда уникальный, можешь исчезнуть, спрятать свое сознание. Это даже зеркальнику не под силу. Вторая сила вселиться просто обязана, но если не вселится первая – всё пропало. У них не должно возникнуть и тени подозрения, что подставной Сарычев – вовсе не Сарычев! А настоящего Сарычева ни в коем случае нельзя дать найти! Так что от твоего бездействия зависит не меньше, чем от моего действия, а может, и больше.

– Не нравится мне это, – проворчал Витька. – Никогда ещё Мастер не бегал от драки.

– Можно подумать, что мне нравится лезть в эту мясорубку, – парировал я.

– Ладно, – неохотно признал Витька. – Скорее всего, в этом ты прав. А там посмотрим...

Джоан горестно вздохнула.

Глава 9

– Кстати, мальчики, – заметила утром Джоан, – я бы хотела поделиться с вами своими умозаключениями.

– Которые умозаключаются в том, что уж последний-то день мы должны провести по-человечески! – весело подхватил Витька. – Надо, надо развлекаться по утрам и вечерам! Айда в Никитский! А то я всю ночь книжку читал, охемингуэл совсем...

– Нет, постой, – сказал я. – Не перебивай. Может быть, это важно.

– Не знаю, – качнула головой Джоан. – Мне кажется, что этот Толик – совсем не тот, за кого себя выдаёт. Судите сами: с тобой, Пауль, не всё в порядке – не спорь, я всё замечаю. Мелочи, пустяки – но сейчас и от пустяка может многое зависеть, кто знает. И не верю я, что от газа такое может быть, я ведь тоже тогда ещё как нанюхалась! И я подумала, что, возможно, газ – только отвлекающий фактор. А Толик как раз тогда к тебе наклонился – зачем, спрашивается? Закралось ко мне сомнение. Потом ещё – вы видели, как на него домовой смотрел? Не Толик на домового, тут он и притвориться мог, а домовой? Будто на старого знакомого. Вы что, забыли как Кутиха у Вероники и Ивана за робота была?! На мысль не наводит? И слух этот его феноменальный – ну не верю, хоть убейте! Если б у меня был такой тонкий слух, я бы в толпе вчера с ума сошла, так там орали, а ему – хоть бы что. Значит, не слух это, а другое что-то...

– Знаешь что, Пашка, – сказал Сарычев, – а ведь она права. Теперь развиваем дальше, классически: кому выгодно? Быть рядом, в курсе всего. И с какой целью?

– Дядька Иван, – сказал я. – Хранитель, мать его. Больше некому.

– Ну, блин, – оскалился Витька. – Ну, я ему устрою... Хренителю!

– Стоп! – остановил я. – Во-первых, ничего ещё не доказано. Во-вторых, если это даже и так, то мы его своевременно раскусили, – тут я благодарно чмокнул жену в щеку, – и теперь можем извлечь пользу из своего знания.

– Какую пользу?

– Хотя бы такую, что знаем и будем настороже. По-твоему, лучше было бы, если б нам вместо него подсунули кого-то другого, незнакомого?

Витька хмыкнул и наморщил нос.

– А у меня какое-то странное чувство, – задумчиво протянула Джоан. – Никогда ещё так не было, чтоб перед решающей схваткой была полная ясность – и кто есть кто, и что делать – и всё это абсолютно не нужно, а шансы на успех – мизерные. И я сама как-то в стороне...

– Ничего ещё не ясно, – пробурчал Сарычев. – Так что будем с Толиком делать?

– Ничего, – решил я. – Пусть всё идёт, как шло. Изменение ситуации нам не на пользу. Цугцванг.

Сарычев зевнул:

– И-э-эх, скукотишша! Тогда, панове, айда на пляж! И что мы, в самом деле, суетимся, без нас всё равно не начнут...

Тот, кто отдыхал в Ялте, может оценить выгодность расположения Никитского ботанического сада. Совсем недалеко, за изнывающей от зноя сонной Массандрой, раскинувшейся в истоме на склоне древнего холма, начинаются его заповедные насаждения. Добираться туда удобно морем – снизу, ибо сад лежит на обширной территории с приличным перепадом высот – или сверху, автотранспортом. В последнем случае приходится довольно долго спускаться с алуштинской трассы к главному входу по извилистой асфальтовой дорожке мимо непременных виноградников и табачных плантаций.

Мы выбрали верхний путь. Старый асфальт, выжженный солнцем, слегка скользил под ногами. Навыки аутотренинга сделали своё дело – ни на секунду не забывая о предстоящем нам вечером, мы беззаботно шутили и смеялись. Витька, дурачась, то и дело разражался двустишиями типа: “Чу! На улице вонища! Ближе... Братцы, это пища!” или “Вот фотограф у дверей. Он, конечно же, еврей”.

– “Арборетум”, – прочитала Джоан название, вплетённое коваными чугунными буквами в ажурную решётку. – Это, кажется, от латинского “herba” – “трава”.

– Арборетум, арборетум, мы походим по жаре там, – немедленно откликнулся Витька. – Хотите мороженого?

В парке было малолюдно. Гигантские секвойи перехватывали жгучие лучи солнца в недосягаемой высоте над нами. В воздухе был разлит бальзамический дух хвойных реликтов. Я закрыл глаза и шёл, руководствуясь только харагэй, наслаждаясь купанием в душистой атмосфере. Сарычев вертел смартфон, стараясь настроиться на передачу повеселей.

– Слушайте! – вдруг подтолкнул он нас, до отказа увеличивая громкость.

Передавали, как я понял, интервью с нашим многострадальным мэром. Он уже успел договориться до очень многого и теперь комментировал события из следственного изолятора. Туда его доставили прямо из центральной клиники-восстановителя.

– Сегодня, в день выборов, я как никогда уверен в победе, – разглагольствовал мэр. – Ну скажите, где избиратели найдут более честного руководителя, чем я?!

– Извините, но неужели вы в случае успеха на выборах собираетесь управлять всем огромным хозяйством города отсюда? – наседал корреспондент.

– Нет, это вы извините – никакой логикой подобное не возбраняется. Наоборот, в тюрьме я буду чувствовать себя в безопасности от попыток некоторых моих коллег свести счёты... Надо просто уметь приспосабливаться к обстоятельствам, а я это умею.

– Но не кажется ли вам, что вы всё же будете оторваны от оперативной информации? Как вы собираетесь осуществлять контроль?

– Послушайте, я не ребёнок, – засмеялся мэр, – поверьте, есть методы, есть. Я знаю жизнь.

– А не получится ли так, что вы будете жить какой-то, ну, придуманной жизнью?

– Ну да, – сказал мэр. – Ну и придуманной. Хорошо придумать – всё равно, что создать. А нашему человеку в любом случае будет мало. Нам ведь сколько ни дай – все сожрём, и не облизнёмся. Тут главное – дать людям идею, а потом из них можно верёвки вить...

Вновь послышалась музыка, и профессионально бодрый голос диктора объявил, что мы прослушали выступление подследственного Лазаря Кошмейдера и что радио “Таврида плюс” собирается и далее регулярно освещать ход выборов. Сарычев выключил звук.

– Беру свои слова назад, Пауль, – сказал он. – Эта стерва пролезет куда угодно. Кошмейдеры вечны так же, как вечны дураки. А дураки – наше исконное национальное состояние.

Мы неторопливо спускались к морю по горячим серым камням верхнего парка Монтедор. Веерные пальмы шелестели над нами жёсткими перистыми листьями, узколистый бамбук постукивал друг о друга под ветерком крепкими тёмно-зелёными стволами, откуда-то доносился чуть ощутимый запах роз. Я подумал: сколько же выдумки и незаметной работы вложено в эту простую и непритязательную на первый взгляд планировку! Кто бы ни проектировал этот парк – цели он достиг. Здесь было по-настоящему хорошо.

Море встретило нас ровной гладью сверкающей тёплой воды. Мы растянулись на белых от солнца лежаках у самой кромки прибоя. Хотя, конечно, называть прибоем чуть заметные волны, лижущие гальку – явная натяжка.

Хорошо просто лежать на солнце у ласкового моря, древнего, вечно загадочного моря, и слушать шум и шорох волн, и чувствовать на губах соль, и ни о чём не думать, а просто слиться с окружающим, и сонным умом понимать, что все тревоги, беды и сомнения – так далеко, что их нет и не может быть, а есть только море, солнце, ослепительно белые облака и сладкая истома в разомлевшем теле... И бесконечное время, и бесконечное небо над бескрайним простором... И мысли уносятся вдаль, к тем давным-давно минувшим временам, когда бороздили эти воды галеры генуэзцев и греков, и слышалась гортанная речь и скрип дерева, и свист ветра, несущего с неизвестного берега дикие ароматы горьких степных трав.

Вдоволь наплававшись и изжарившись за день на солнце до цвета светлой бронзы – как же хорошо, что зеркальникам не приходится страдать от солнечных ожогов! – мы основательно подкрепились в прибрежном кафе под белым парусиновым тентом и вернулись в Ялту морем. Пора было готовиться к указанному дядькой Иваном событию.

Мы решили встретить его в гостиничном спортзале, при полном вооружении – хотя и сомневались, что оно может понадобиться. Мне было назначено, приняв облик Сарычева, располагаться в центре, чтобы иметь свободу маневра; Витька-дубль после моего превращения должен исчезнуть, раствориться туманом где-нибудь в подсобке, чтобы наличие лишнего тела не вызвало подозрение... Кого? Мы не знали, кого. Ну, просто чтобы не вызвало подозрение. Витька уже запускал вместо себя двойника и давал ему последние наставления. Джоан находилась в стороне, на страховке.

Наступал момент истины. Вертикальная складка прорезала лоб Джоан, Сарычев-дубль сосредоточенно хмурился и машинально подкручивал ус.

– Готовы? – спросил я. – Джоан, отойди немного дальше... Вот так. Начинаем.

Я глубоко вздохнул, и в этот самый последний миг, предшествующий крайнему сосредоточению, краем глаза уловил молниеносное движение Сарычева. Резко повернувшись, я понял, что опоздал: сверкающий меч-катана уже летел к моей шее. Я на мгновение почувствовал кожей обжигающий лёд клинка, затем сознание рванулось и стало меркнуть. Я увидел свое тело как бы со стороны. Где-то внутри него зарождался и умирал крик. Казалось, длинные бесплотные руки, выросшие из темноты, мнут и корёжат его, затем они взметнулись и нажали мне на глаза, и я умер.

Глава 10

Дверь на балкон была открыта, и оттуда доносились приглушённые голоса Джоан и Сарычева.

– Нет, я её не обвиняю, – глухо ронял Витька, – я сам во всём виноват... Только если она – робот, это ещё не повод, чтобы ломать ей жизнь. Как хочешь, а не женское это дело. Такая пара, как у вас – исключение, поверь, пожалуйста. Я бы и сейчас то же самое сделал.

– Бедный ты, бедный, – вздохнула Джоан. – Дурачок неприкаянный.

Я в замешательстве отошёл от балкона. Вот тебе и раз! Это Витька-то бедный?! Можно подумать, это ему, а не мне снесли голову мечом! Впрочем, у женщин своя логика. И ведь в чём-то Витька всё-таки прав...

У меня легонько защемило сердце. Действительно, у жены десантника жизнь не сладкая, и я дал себе слово отныне быть к своей подруге втрое внимательней.

Боль в сердце нарастала, сновидение вдруг опрокинулось и исчезло. Сознание вернулось ко мне, и вместе с ним вернулась и память.

Сперва я услышал звук. Затем сквозь плотно сомкнутые веки ослепительно белый луч умудрился забраться в глубину моих глаз и вызвал вспышку разноцветных пятен. И только затем снова пришла боль. Она душила меня, пульсируя в гортани, она разрывала мой мозг, она раскалёнными щипцами выворачивала внутренности. Я застонал и перевернулся на живот. Дьявол, как больно... Стиснув зубы, я терпел: первые секунды воскрешения всегда самые мучительные, совсем скоро должно стать легче. Вот уже отпускает железная хватка судороги, вот уже можно дышать и открыть глаза.

У капсулы за спинами роботов-медиков стояли Сарычев и Джоан. Собственно, это был не Витька, а дубль, поскольку сам Сарычев никогда бы не опустился до галстука-бабочки.

Через несколько минут я уже был одет в полевую десантную форму – лучшее из того, что осталось у меня не замаранным кровью. Меня ещё слегка пошатывало, но самочувствие непрерывно улучшалось.

– Теперь, господа, я жду объяснений, – потребовал я. – Не сомневаюсь, что тому, что произошло, были свои причины. Я хочу их услышать.

– Прошу прощения, – сказал дубль, – но, как видите, дело сделано и без вас. Смею надеяться, неплохо, хотя моя роль в этом невелика. Я получил точные инструкции от патрона и просто выполнил их. Сожалею, что доставил вам неприятные ощущения...

Вот здорово. Человеку отрубают голову и называют это “неприятным ощущением”. Как мило. Впрочем, чего ещё ждать от лучшего друга Витьки!

– Всё уже закончилось, – улыбнулась Джоан. – Но на всякий случай мы решили с оживлением недельку повременить...

– Мы?! Так ты знала?! – захлебнулся я.

– Знала! – выкрикнула Джоан. – Да, знала! Ты бы видел себя, маэстро! У тебя ни единого шанса не было! Тогда, в спортзале, Витька тебя просто пожалел!

– Согласитесь, я ваше сознание спрятал достаточно надёжно, – поддержал дубль.

– И в этом он совершенно прав, – послышался знакомый голос.

Мы, как ужаленные, обернулись. На больничном диванчике за нашими спинами, ссутулившись, сидел Толик.

– Да, – продолжал Толик, жестом останавливая Сарычева-дубля, собиравшегося, несмотря на всегдашнюю корректность, не долго думая, выписать ему шикарную плюху. – Да, друзья мои, это финал. Псы кармы, бегущие по следу, удовлетворены и сыты. Счета закрыты, за всё заплачено. Должен признать, ход был ловкий и действительно единственно возможный. Что ж! – он встал, как бы перетекая обликом, и теперь вместо юной физиономии Толика на нас глядело усталое лицо дядьки Ивана. – Я должен попрощаться, теперь уже навсегда. Что касается тебя, Пауль, то постепенно всё вернётся на круги своя. Через пару дней ты снова будешь в форме. Прости, мне пришлось на это пойти, иначе глубокоуважаемому господину дублю не удалось бы так своевременно... э-э-э... нейтрализовать тебя в нужный момент. Завязалась бы схватка, время было бы потеряно, и в результате – всё бы пропало. Тут также крайне важна была очерёдность, и я её подсказал, но тебя разве убедишь...

– Кстати, а как же Сарычев? И остальные? – спросила Джоан.

– В этом лучшем из миров никто и ничто не пропадает, – ответил Иван. – Остальные... Я не их хранитель. Как бы поточнее выразиться... У нас тоже специализация, что ли. Но смею вас уверить, всё сложится к лучшему. Единственное, что я могу ещё сделать – это передать вам вот это, – он протянул мне компакт-кассету. – Здесь привет от вашего друга и результат его работы. Как вы сейчас убедитесь, всё то, что случилось, не помешало ему в проявлении, так сказать, творческой стороны своей незаурядной личности... Впрочем, судить вам. Моё время истекает. До видзенья, панове! – почему-то по-польски попрощался он и стал медленно растворяться и таять. На секунду перед нами мелькнуло полное одутловатое лицо и поношенная чёрная ряса – Тимошевский, вспомнил я – и потом ничего не стало видно в воздухе.

– Чёрт!.. – протянула восхищённая Джоан. – Вот это называется всё рассчитать! Ужасно и безжалостно.

Дубль презрительно хмыкнул:

– Мне кажется, нам от него так просто не отделаться.

– Нет, – сказал я. – Это правда. Уж поверь моему предчувствию. Я знаю.

– Тогда действительно всё к лучшему, – рассудила Джоан.

Вдруг я обнаружил, что всё ещё сжимаю в руке кассету. Я тут же сунул её в пасть плейеру и нажал пуск.

С экрана глядел на нас взъерошенный Витька Сарычев, как две капли воды похожий на того, из моего сна.

– Привет! – хрипло произнес он. – Если вы сейчас меня видите, значит, старый хрыч уже у вас побывал и всё вам рассказал. Не знаю, как оно там повернётся в будущем, но думаю, сюрпризики ещё будут, – он попытался подмигнуть, но из-за страшной язвы на щеке только досадливо поморщился. – А пока, пользуясь оказией, хочу познакомить вас с моим очередным бессмертным творением. Тут, знаете ли, скучновато, приходится как-то развлекаться. Я вот от безделья накропал рассказик, называется “большой тхор-тхор”, жалко будет, если пропадёт. Слушайте.

Витька коротко потёр лоб, глубоко вздохнул и начал:

– Вездеход завязило намертво...

Глава 11

Вездеход завязило намертво. Чёрт его знает, откуда на этой болотистой планете взялись горы, даже и не горы, а так, небольшое скалистое возвышение. Тем не менее, расщелина там была, и в эту незаметную на беглый взгляд расщелину и рухнула машина.

Артур пришел в себя почти сразу после падения. Гидроамортизаторы смягчили удар, аварийные подушки тоже сработали штатно, но все попытки освободить вездеход ни к чему не привели: многотонная глыба обрушившейся породы всем своим громадным весом придавила корпус к скальному основанию, и вездеход только бессильно царапал гусеницами неподатливый камень. Провозившись несколько часов и не добившись никаких сдвигов, Артур плюнул и уселся на обломок скалы, размышляя о том, как ему следует поступить дальше. Случился бы под рукой хотя бы самый завалящий кран, никакой проблемы бы не было. А так до корабля по прямой около трёхсот километров пересечённой местности – болот, болотистых лесов и опять бесконечных болот.

Прозерпина была планетой земной группы, и условия на её поверхности отдаленно напоминали земную тундру или лесотундру. Немного больше кислорода и углекислого газа, чуть выше гравитация, сутки длиннее земных в полтора раза. Никаких хищников, тьма грибов и ягод (в основном съедобных), обилие рыбы в нескончаемых озерах – и аборигены.

Вот аборигены и были основной загвоздкой. Немногочисленные кочевые кланы. С виду – низенькие, коренастые, с чуть раскосыми глазами. Чукчи, одним словом.

Никто никогда не видел их поселений. Они по двое, по трое выходили к лагерю, подолгу стояли, глядя на пришельцев, молча покачивая головами, и так же безмолвно вновь исчезали в необъятных лесных просторах. В разговоры вступали редко. Иногда они вполголоса затягивали бесконечные заунывные саги, садясь в кружок где-нибудь в сторонке, и тихонько пели, не обращая более внимания на лагерные события, после чего вставали и, чуть раскачиваясь на ходу, уходили обратно в лес.

Артура не пугала перспектива пешего похода к ракете: в жизни космодесантника случаются нагрузки и похлеще, жаль только было бесцельной траты времени. Связаться с лагерем он не мог: хотя лагерь и находился относительно недалеко, но здешняя атмосфера в силу каких-то своих свойств глушила радиоволны во всех диапазонах. Поэтому он, оставив в памяти комьпьютера сообщение о своих намерениях, вышел с лёгкой душой в направлении оставленного им накануне патрульного катера. Вездеход он законсервировал. Через несколько дней с помощью мощной корабельной техники освободить машину будет пара пустяков.

Самое неприятное в дальнем походе – это его монотонность. Когда перед глазами вязкая топь постоянно сменяется невысокими песчаными возвышениями, поросшими однообразными плотными деревьями, когда усталому глазу не на чем остановиться, кроме как на надоевших зарослях жёсткого и ломкого тростника.

Тайга, казавшаяся из кабины редкой и невысокой, на самом деле оказалась достаточно трудной в преодолении, и Артур, хмурясь, прибавил несколько дней к дате своего предполагаемого возвращения. Дорогу преграждали гниющие упавшие стволы с торчащими как рёбра ветвями, заплетенные узловатыми цепкими лианами, сквозь которые надо было протискиваться или обходить стороной, теряя в скорости. Казавшиеся надёжными кочки вдруг проваливались под ногами, означаясь в стоялой воде лопавшимися пузырьками болотного газа. Да и излишек гравитации, хотя и был невелик, тоже не добавлял радости. Все-таки экипировка десантника, несмотря на её продуманность и многофункциональность, достаточно богата и, к сожалению, весома.

К вечеру он полностью выбился из сил. Выбрав относительно сухой островок, Артур насобирал приличную кучу хворосту, которой по его расчету должно было хватить на ночь, и развёл костер. Пришлось изрядно помучиться: сырые ветки загорались плохо, но, загоревшись, сгорали быстро – давал себя знать избыток кислорода; давали много жара и почти не оставляли золы.

Солнце умирало на западе в долгом закате. Фиолетовые тени удлинились и сплелись в непроницаемый сумрак. Лес постепенно засыпал. Наконец затих писк неведомых мелких зверушек, казалось, вездесущих; больше не летали и без того редко попадавшиеся на глаза осторожные птицы. Слава богу, здесь не было никаких кровососущих насекомых – по крайней мере, пока.

Артур сидел, привалившись спиной к шероховатому вздутому стволу и вытянув перед собой гудевшие ноги. Дымок костра поднимался почти вертикально, дневной ровный ветер стих. Банка консервов утолила острое чувство голода, и Артур после ужина взглянул на мир значительно веселее. Ну что же, ещё дней шесть, от силы семь – и можно будет забыть про эти нескончаемые болота...

Чукча вышел к костру неожиданно. Он появился прямо из сплетения ветвей, низенький, как бы вливающийся в унылый пейзаж, волоча за хвост какого-то местного зверя – дикую помесь змеи и крокодила. Чуть переваливаясь на коротких кривых ножках, он легко подкатился к костру и уселся напротив десантника, стащив с плеча большой чёрный карабин. Артур удивился: чукчи никогда раньше не бывали замечены с оружием, да с каким! Его собственный десантный пистолет, хотя и представлял собой грозную боевую силу, казался детским пугачом в сравнении с великолепным красавцем ночного гостя.

Артур разломил плитку шоколада, половину молча протянул чукче, подвинув к тому кружку и котелок с чаем, и знаком предложил угощаться. Чукча кивнул и принялся неторопливо пить чай. Видно было, что это доставляет ему нескрываемое удовольствие. Зверь не шевелясь лежал в траве.

На вид аборигену было лет около сорока – сорока пяти, хотя кто их разберет, этих местных, да и годы тут отличаются от земных. Продублённое ветрами коричневое лицо, редкие седые волосики, заплетенные за ушами в жидкие косицы, видавшая виды кожаная куртка, отороченная мехом неизвестного животного, такие же штаны, на ногах – старые битые мокасины. И сказочный, невероятной мощи карабин, так не вяжущийся со всем остальным обликом. Да-с, господа...

– Спасибо, однако, – нарушил молчание чукча. – Давай знакомиться. Я – Эльтыбейнен.

– Артур о’Хара, – представился в свою очередь Артур. – Иду на север, там моя ракета.

– Знаю, – кивнул Эльтыбейнен, – вчера видал. Далеко идти.

Артур недоверчиво взглянул на него. Вчера? Это что же – триста километров за сутки, пусть и местные? По такому болоту?!

– Далеко, – согласился он.

– Завтра ветер будет, – сообщил Эльтыбейнен. – Большой ветер, однако. Не дойдешь.

– Посмотрим.

– Э, молодой, глупый совсем. Посмотри – тхор-тхор не шевелится, – ткнул чукча пальцем в спину притихшего зверя. – Ох, большой ветер. Дай-ка нож!

Артур протянул ему десантный кортик. Чукча внимательно осмотрел лезвие, взвесил в руке и вдруг ловко полоснул тхор-тхора, мгновенно отделив от туловища толстый мясистый хвост. Зверь заорал и молнией исчез в кустах.

– Не кричи, другой вырастет! – засмеялся Эльтыбейнен. – Сейчас ужинать будем. Вкусно!

Насадив ломти свежего мяса на прутья, Эльтыбейнен умело и быстро приготовил что-то наподобие шашлыка. Артур, хотя и был уже не особенно голоден, с удовольствием съел свою порцию. Мясо тхор-тхора было нежное, похожее на молодую свинину и одновременно на птицу.

– Пропадешь, однако, – уверенно продолжил Эльтыбейнен свою тему. – Надо обратно идти, три дня сидеть. Вездеход большой, камень крепко держит, не сдует.

– Мне в ракету надо. Еды мало, не хватит. А на грибах ваших долго не протянешь.

– Еды в лесу много. Дерево есть будешь, тхор-тхор ловить...

– Какое дерево?!

– Любое, выбирай, – засмеялся Эльтыбейнен. – Кто в лесу пропадает – совсем дурак.

Он сорвал плотный побег сближайшей ветки.

– Гляди, вот это есть можно. Не сейчас! – предостерег он. – Сейчас нельзя, плохо будет. Только перед работой. Это усилитель по-вашему.

Усилитель – это было легендой. Экспедиция за экспедицией терпеливо и безнадежно корпели над разрешением загадки усилителя. Никто не знал, где его искать и что это вообще такое, местные жители охотно и многословно рассказывали длинные предания с однообразными сюжетами, не приближающие к пониманию сути ни на дюйм. “И обернулся Дэнго тхором великим, и встал Дэнго над лесом...” А вот, оказывается, он все-таки существует, усилитель. Вот так просто, всего лишь пожевать какой-то коры?!

Эльтыбейнен улыбнулся, и мелкие морщинки побежали по освещённому пламенем лицу.

– Не веришь? Правильно не веришь. Усилитель работает тогда, когда без него никак нельзя. Лес тоже умный, он знает. Сейчас ты без него пропадать будешь, однако, ветер шутить не станет.

– И что мне теперь надо сделать, по твоему?

– Спать ложись, утром пожуешь – дальше побежишь, быстро побежишь, как ундрик... Сам увидишь. Пока ложись, спи. Зверя нет близко, безопасно.

– А тут разве бывают опасные звери?

– Лес большой... – неопределенно ответил Эльтыбейнен, поднимая карабин. – Бывает большой тхор-тхор, – неохотно добавил он. – Редко... Стрелять приходится. Ну, пора мне, однако.

Он легко поднялся и, скользнув в заросли, растворился в темноте без малейшего звука.

Артур некоторое время молча сидел у догорающего огня, осмысливая случившееся. Вот это да. Усилитель. Вот это да.

Внезапно он вспомнил: ветер будет. Чукчи знают, тут сомневаться не приходилось. Не было ещё случая, чтобы их прогноз не оправдался. Сам Артур такие бури ещё не переживал, но рассказов от старожилов слышал достаточно. И видал перекореженные ветром механизмы. Очень впечатляюще.

Он встал, сорвал ветку с ближайшего дерева и решительно впился зубами в упругую волокнистую мякоть. Чуть солоноватый слизистый сок наполнил гортань, отдаленно напоминая вкус крови, но с добавлением какой-то едкой пряности. Ничего, вполне терпимо. Он с усилием разжевал и проглотил несколько кусков.

Первым эффектом усилителя стало то, что темнота как бы расступилась, и Артур смог видеть окружающую его местность. Не как днём, конечно, но вполне достаточно. Былую усталость смыло тёплыми волнами, расходящимися от желудка. Такого приятного самочувствия Артур не испытывал давно. Он засмеялся и проглотил очередную порцию зелья, походил, привыкая к новому необычному состоянию. Тело слушалось идеально, силы, казалось, прибывали с каждой секундой – да не казалось, а так оно и было. Артур убедился в этом, легко раздавив в ладони плоский камень-голыш, невесть откуда взявшийся под ногами.

Так, а собственно, зачем ждать утра?! Терять столько времени! Да в таком состоянии можно домчаться до ракеты за пару часов! Артур совершил пробную пробежку по трясине – отлично, только провалился по пояс два раза, но тут же легко выскользнул из липкого плена.

Хотелось есть. Он повернул к ракете, на ходу обрывая ветви деревьев и запихивая в рот мясистые листья. Теперь их вкус уже не казался ему странным. Великолепно! Как же это будет выглядеть? Он, Артур о’Хара – счастливчик, скромный курсант космодесанта, лично разгадавший секрет усилителя. Теперь никакой сержант Хейли уже не сможет свысока смотреть на него. “И обернулся о’Хара тхором великим, и встал...” Стоп! А не попробовать ли ещё и это? Артур один раз видел такое, когда в их лагере останавливался маэстро Бойль.

Он остановился на маленьком островке и сосредоточился на кисти правой руки. Указательный палец шевельнулся и начал расти. Артур вырастил его на два сантиметра и осторожно вернул к прежним размерам. Работает! Чёрт побери, работает! Ай да усилитель! Теперь можно... Да теперь можно всё!

Он отправил в рот очередную порцию (вновь захотелось есть, да оно и понятно – такой расход энергии) и стал медленно лепить свое тело, максимально приспосабливая его к передвижению по болоту. Немного щекотно, но это было даже приятно. Ступни ног расширились, пальцы удлинились и стали перепончатыми. Пришлось, конечно, снять обувь и одежду, чтобы не испортить их, но это ерунда. Всегда можно потом за ней вернуться или просто взять новый комплект. Уж ради такого-то случая придется Хейли раскошелиться.

Тело стало узким и длинным, так легче было пробираться между стволами. Пришлось увеличить рот, который теперь превратился в длинную зубастую пасть: усилителя требовалось все больше и больше. Шея вытянулась, чтобы обеспечить лучший обзор с высоты. По бокам наросли мощные мускулы.

Артур ступил в болото в своем новом облике. Никакого сравнения! Топь держала устойчиво, передвигаться было одно удовольствие. Он бежал, теперь уже беспрерывно жуя, устраняя на бегу мелкие недоделки и испытывая дикий восторг от своего всевластия.

Внезапно он остановился. Ну нельзя же быть таким полным кретином! Да зачем ему теперь к ракете?! Какой ещё кран?! Этот смешной кусочек скалы он сможет сковырнуть с вездехода одним пальцем (он ещё больше увеличил свои размеры). Да в конце концов, он принесет вездеход в лагерь под мышкой! Вот это будет фурор!

Артур повернул назад, хохоча во все горло – теперь это звучало оглушительным ревом. Он несся по лесу, оставляя за собой широкую просеку поваленных стволов, время от времени развлекаясь тем, что валил хвостом самые высокие и крепкие деревья. Из озорства он вырастил на голове тускло светящийся гребень – в глухой ночи это выглядело более чем внушительно.

Выстрела он не почувствовал, просто перед глазами сверкнула ослепительная молния. Артур как будто наткнулся на стену. Теряя сознание, он со всего маху рухнул на песчаный берег.

Эльтыбейнен вновь забросил карабин на плечо и озадаченно покачал головой:

– Большой тхор-тхор, однако...

Потом повернулся и опустив голову пошёл по направлению к начинающему светлеть востоку, бормоча под нос что-то неразборчивое.

Глава 12

Убийственная жара спала. На улицах посвежело – после вчерашнего шторма, как мне объяснили. Пахло морем, солёным воздухом и чистым умытым городом. Влажный ветер трепал обрывки плакатов и афиш на рекламных тумбах.

– Не могу понять, что он хотел сказать своим рассказом, – сказала Джоан. – А ведь вполне возможно, что в нём двойное дно...

– Не думаю, – ответил я. – Вспомни, там особо нечем заняться, по его же словам. Вот, небось, ему и приходится от скуки... Кстати, гораздо интереснее сам термин “там”. Насчёт этого у меня даже догадок нет. Вообще-то, ближе всех нас к Сарычеву – Сарычев-второй, тут ему и карты в руки.

Дубль тоскливо усмехнулся:

– Карты – это хорошо, – как-то неопределённо ответил он. – В картах он силён... Когда-нибудь, может, даже скорее, чем мы думаем, придёт время, и все карты будут раскрыты. Не такой характер у Виктора Сарычева, чтобы смириться.

– Надеюсь, – без энтузиазма ответил я. – Знать бы, как помочь. Так никаких идей?

Дубль вздохнул, отвернулся к морю и стал глядеть на зыбь, качающую у причалов листья, обрывки газет, старые полиэтиленовые пакеты и прочий мусор, нанесённый с берега недавним шквалом. На истерзанной галечной полосе валялись выброшенные морем груды водорослей, источавшие тяжёлый йодистый запах. Море вздыхало и грузно ворочалось в ограде гавани.

– Давайте все вместе побродим по городу, – предложила Джоан, беря меня под руку. – Сейчас, после дождя, так хорошо!

– А я вам не помешаю? – спросил деликатный дубль. – В принципе, я мог бы...

Джоан наградила его подзатыльником:

– Больше таких вопросов не задавай. Когда понадобится, тебя прогонят, будь спокоен. А пока можешь угостить меня шоколадкой.

Мы вернулись в гостиницу только под вечер. На притолоке нашего номера странным образом сохранилась нетронутая шелковинка.

Я толкнул дверь – и остолбенел: пол, стены, потолок – всё полыхало невиданным голубым пламенем, удивительным образом не сгорая и не обжигая нас.

– Это Тихон! – догадалась Джоан. – Иллюминацию устроил, шельмец. Это в твою честь, Пауль!

– Спасибо, Тихон, – сказал я. – А теперь можно, мы войдём?

Пламя мгновенно погасло, и откуда-то прямо в руки Джоан свалился громадный букет белых роз.

– Чёрт! – подумал я. – Все дарят моей жене цветы, только у меня почему-то на это постоянно не хватает времени! – и я дал себе честное слово в самом ближайшем будущем исправить это упущение.

– Вот всё и кончилось, – опускаясь в кресло, сказала Джоан. – Но как я устала! Боже, как я от всего этого устала…

– Ни хрена не кончилось, – откликнулся вдруг дубль, сдирая с шеи галстук. – Наоборот, только начинается. Надо вытаскивать остальных. Начнём прямо завтра. Работы будет!..

– Витька?! – хором воскликнули мы.

– Он самый! Кажется, сейчас вполне подходящий момент для появления скромного и обаятельного супергероя?! Наконец-то твой старый хрен вроде бы оставил нас в покое!

– Ура!! – закричала Джоан и повисла у него на шее. Я от всей души отвесил ему полновесный тумак и тут же сграбастал в объятия обоих.

– Тише, медведь! – счастливо смеялась Джоан.

– Сработало, Пашка! – весело и самозабвенно орал Сарычев. – Сработало! Всё-таки я – Мастер, а не так... Пенёк собакам ссать!.. Да осторожнее, отпусти жену, дубина!

– Он ещё ничего не понимает, – сказала Джоан.

– Натурально, до мужей всегда всё доходит в последнюю очередь, – откликнулся Витька. – Они традиционно слепы.

– В чём дело? – возмутился я. – Опять от меня какие-то тайны?

Джоан покраснела. И выглядела от этого очень привлекательно. Она повернулась и поглядела на меня весело и лукаво.

– Просто у нас будет ребёнок, – сказала она, обнимая меня. – Теперь понял, папочка?.. Эй, Пауль, ты куда?!

– За цветами, малышка, – ответил я. – За цветами, чёрт побери!

Часть четвёртая. Третий полюс

Глава 1

Жизнь представляется мне туго натянутой струной, один конец которой закреплён в точке, носящей название “настоящее”, а второй теряется в какой-то невообразимой дали прошлого. На эту струну плотно нанизаны события – точно так, как повешенные на шпагате доброй хозяйкой для просушки дольки яблок. Мне нравится скользить вдоль нити, перебирая узелки...

Когда это началось, я не помню. Был я тогда слишком мал и ни над чем, конечно, не задумывался. Я пребывал в непоколебимой уверенности, что раз такое есть – оно есть у всех, и, значит, заострять внимание на этом не стоит. Это – это были сны.

Сны могли быть длинными и красочными (редко), но в основном это были короткие обрывочные виденья: какая-то местность, какие-то люди, какие-то поступки, положения... Только впоследствии, когда я впервые попал в узнаваемую ситуацию, до мелочей повторяющую сон (нет, вру – не попал, а впервые осознал, что всё, что я сейчас, в данный момент, переживаю, я уже видел во сне) – вот тогда я задумался, что же это значит. Подобные случаи повторялись довольно часто, чтобы я мог легко и беззаботно выбросить их из головы. Отец, когда я поделился с ним своим недоумением, долго молчал, а затем произнёс непонятную для меня тогда фразу:

– Это судьба...

Именно отец в конечном итоге привёл меня в космодесант. Именно он нажал где-то на одному ему ведомые рычаги, чтобы обратить внимание этой организации на угловатого замкнутого подростка, каким я был в ту пору. С того времени это самое внимание я чувствовал на себе постоянно: ненавязчивое, почти незаметное, но неотступное и целенаправленное. Тогда я ещё не знал, что поиском “странных” – так это звучало на жаргоне – в космодесанте занимается целый отдел. И не только поиском – таких людей специально тренируют, помогают развить врожденные способности, терпеливо обучают и натаскивают. В результате после долгих лет занятий из сотни кандидатов получается в среднем три-четыре Мастера.

Отец мой редко бывал дома – это было связано с его работой в Интерполе. Да и дом наш никогда не был постоянным – нам приходилось часто менять города и страны. Наверно, поэтому у меня не было настоящих друзей – таких, чтобы с детства и на всю жизнь.

А потом у меня не стало семьи.

Это случилось в Японии, когда якудза наконец добралась до моего отца. И до мамы, и до сестрёнки... Самого меня спасло то, что в этот день моя тренировка окончилась позже обычного. Я не видел, как это случилось. Никто никогда ничего мне не рассказывал. Интерпол умеет хранить свои тайны. Только несколько лет назад, когда мы с Кунцем взломали компьютерный пароль административного доступа, я узнал сухие и скудные детали. Не стоит об этом говорить.

С тех пор космодесант полностью определял мою судьбу. Школа кадетов, потом училище и выпуск, служба в линейной роте внешнего космоса, получение звания Маэстро в Европейском Центре в Неаполе, а в последнее время – ряд заданий на Земле. Джоан и всё с этим связанное. И – крах космодесанта. Который так и останется крахом, если мы с Сарычевым не сумеем этому ничего противопоставить.

Нет, внешне всё выглядело не столь уж катастрофически. Сохранились все структуры управления, резидентная сеть, связь – а потери личного состава в нашем ведомстве афишировать не принято. Сохранилось всё – но пропало главное: лучшие люди, та горстка, для которой не существовало невозможного, люди, которые могли брать на себя тяжелейшие задачи и ответственность. С учётом вышесказанного космодесант вырождался в обычную международную структуру типа того же Интерпола – правда, с практически неограниченными полномочиями: Главное Управление было подотчётно лишь Объединённому Совету Правительств.

До сих пор я не вполне понимаю, с чем же мы столкнулись. Это легче почувствовать интуитивно, чем облечь в точные логические определения. Тем не менее, вся эта расплывчатость и неопределённость вполне укладывалась в одно слово – рок. Или судьба. Или предначертание. Или карма. Или...

Вот с этим расплывчатым – которое могло в то же время быть предельно, до жестокости реальным – предстояло нам с Сарычевым вступить в схватку.

Глава 2

Мир вспыхнул вокруг меня сразу, с ярким солнечным светом, щебетаньем птиц и тёплым порывистым ветром. Я осмотрелся. Сарычев, оглядываясь, тоже крутил головой.

– Нет, – сказал он, – я такого и не представлял. В прошлый раз у меня совсем по-другому было. Помнишь Прозерпину? Ну, рассказ мой. Я как мог пытался тебя подготовить, а выходит – всё зря.

– Спасибо за заботу. Я понял. Всё было написано в несвойственной тебе манере, – кивнул я. – Понял и попытался тихо замять все пересуды. Лишние уши, если они были рядом, должны были услышать только то, что им причиталось.

– Уши наверняка были, – согласился Сарычев. – Потому и я ждал две недели.

– Так или иначе, твоё послание дошло. Недоставало только окончания типа “сказано и пленено пером лета такого-то от рождества Господа нашего Иисуса Христа”.

– Я боялся переборщить, – пояснил Витька. – Твой дядька Иван – хитрая бестия, вполне мог бы догадаться... Однако, всё пошло коту под хвост. Сейчас всё по-другому.

– В прошлый раз ты был один, – ответил я, отплёвываясь от дорожной пыли. – А теперь тебе ещё и меня пришлось тащить. Лишнее сознание, улавливаешь?

– Не-а.

– Туповаты вы, ваше благородие... Это же абсолютно чужой мир, с нашими мерками и логикой сюда и близко подходить нельзя. Мир ментальный, очень зависящий от свойств индивидуальности. Мне кажется, что здешняя обстановка строится вокруг личности согласно её представлениям о ней. Ты тогда подсознательно ожидал увидеть нечто похожее на Прозерпину, ну и получил свою Прозерпину. А сейчас наше совместное сознание накрутило вообще невесть что... Такая вот гипотеза. Кстати, это я и как Маэстро чувствую.

– Любишь ты, Пашка, всё усложнять. Возьми лучше оденься, слава богу, дубль припас какое-никакое шмотьё. Глядеть на тебя страшно, маэстро голожопый...

Действительно, при переходе в новую реальность моя одежда осталась в старой. Я подвигал руками и ногами, привыкая к новому положению, и обнаружил, что мне досталось тело горбуна. Рост несколько ниже среднего, жидкая седая бородёнка. Лёгкая хромота, не мешающая, впрочем, передвигаться. Не совсем удобно, да ладно уж, кем только в этой жизни мне не приходилось быть... Сарычев же, прохвост, практически сохранил прежние физические параметры, даже язва на щеке подсохла и напоминала теперь слегка воспалившийся застарелый шрам. Он был одет даже с некоторым щегольством, шляпа с пышным пером была франтовато сдвинута набок, на боку болталась длинная рапира с позолоченным эфесом. Дубль не терял времени зря.

Я облачился в припасенный для меня заботливым дублем зелёный камзол и накинул на плечи потёртый дорожный плащ с капюшоном: он несколько скрывал моё уродство. Старенькие мягкие сапоги пришлись впору. Суму, в которой прежде хранились все эти вещи, я повесил через плечо.

Надо было определяться на местности и решать, что делать дальше.

Мы находились прямо посреди пыльного разбитого тракта, кое-где ещё сохранившего на себе остатки асфальта. Дорога ровной полосой пересекала равнину приблизительно с востока на запад и была пустынна, как заброшенное кладбище. Солнце мирно сияло в приветливом голубом небе, по которому высоко летели барашки перистых облаков. Вполне буколическая картинка, правда, любезных пейзан что-то было не видать. И вообще никого было не видать – до самого горизонта расстилалась степь, кое-где всхолмлённая редкими купами деревьев.

– Мои следы ведут оттуда, – махнул рукой Витька, – следовательно, нам – туда...

– Почему туда?

– А тебе не всё равно?

– Ну, в общем-то...

– Тогда пошли.

Мы двинулись по дороге. Веял тёплый ветерок, воздух был свежим и душистым: где-то поблизости доцветала белая акация. Интересно, за каким бесом витькиному дублю понадобилось забираться в такую глушь?

Я в принципе не против пеших прогулок, но когда они длятся с утра до вечера – без всякого смысла... Как хотите, но я был настроен на действие, и однообразие дороги психологически утомляло. Мы ни разу не видели людей, ни одна машина не обогнала нас и не попалась навстречу. Казалось, здешний мир в одночасье вымер или эмигрировал.

– А для чего тогда дорога? – спросил Сарычев, уловив обрывок моей мысли. – И дубль: он-то уж точно не зря сюда забрался.

– Поживём – увидим, – согласился я.

Глава 3

Солнце лежало на горизонте слепящим оранжевым шаром. От земли поднималась вечерняя свежесть. Медлительные жуки-олени начинали лёт, спеша на призывный запах азалий и акаций. Хотелось есть, поэтому когда мы наконец-то добрели до придорожного трактира, то не сговариваясь вошли прямо в распахнутую дверь, нимало не заботясь о рекогносцировке и осмотрительности. Впрочем, никто не обратил на нас внимания.

Витька указал мне глазами на свободный столик у окна. Я чуть заметно кивнул, и мы наконец-то опустили свои усталые организмы на тяжёлые дубовые колоды, заменявшие здесь стулья.

Сарычев, принюхиваясь, хищно повёл носом:

– Странные какие-то мысли стали мне приходить, Пашка, – сказал он, брезгливо подёргивая губой. – Сам не знаю, чего хочу... Чем это тут пахнет? Неужели пиво?!

– У тебя появились желания? Значит, ты становишься уязвим, – процитировал я Хиттера.

– Точно! У меня появилось желание хорошенько пожрать, – ответил Витька, пристраивая шляпу на колени. – И если я его немедленно не осуществлю, я стану уязвимым вдвойне. Эй, хозяин!

Кто-то уже тащил на подносе оловянные тарелки с чем-то обалденно вкусно пахнущим, какая-то молодайка, не спрашивая, поставила возле нас две огромные кружки с ледяным пивом. В это время во дворе послышался рёв мощного дизеля. Сарычев выглянул в окно.

– Ну не подлость?! – возмутился он. – Пожалуйста, теперь они приехали! Как раз с нашей стороны. После того, как мы весь день пёрлись пешком. А?!

Я не ответил. Пиво оказалось неправдоподобно свежим и ароматным, и я не желал перебивать первое острое удовольствие никчемной болтовнёй. Однако от Сарычева не так-то просто было отделаться.

– Четверо! – сообщил он. – У них жилой трейлер, значит, места навалом. Кстати, надпись на нём – “Буратино”. Латинскими буквами. И с другой стороны - русскими. Как тебе нравится? Впрочем, это несущественно. Плюнь мне в лицо, если дальше они поедут без нас. Эй, это моя кружка!.. Идут сюда... Но чёрт побери, какая красавица!

– Кто?

– Откуда я знаю? – возмутился он. – Это ты у нас предсказатель.

Новоприбывшие остановились у стойки. Усталыми они не выглядели. Мужчина с широким умным и подвижным лицом – видимо, лидер, если я ещё умею разбираться в людях; второй – гигант шириной с нас обоих с Витькой, с перекатывающимися под курткой мощными шарами мускулов; третий – болезненно полный с нездоровой белой кожей – и женщина, юная и свежая, как ночной ветерок. Сказать, что она красавица – значит ничего не сказать. Единственный её недостаток, на мой взгляд – некоторая излишняя развязность и небрежность движений.

– О! Господа артисты! – приветствовал их хозяин, растекаясь масляной рожей. – Добро пожаловать, сеньор Буратино! Ваши любимые пирожные, госпожа! Присаживайтесь! Всё – за счёт заведения, как обычно? Рад вас видеть! Конечно, только одно представление? Безмерно рад! Одно малюсенькое представленьице!

– Хорошо, – согласился Буратино. – Это не займёт много времени.

– Попрошу внимания! – закричал хозяин. – Сегодня у нас выступает знаменитый маг Буратино! Господа, дайте место! Вот здесь, прошу!

Буратино вышел на образовавшееся пустое пространство.

– Attenzione, господа: русская рулетка! – негромко сказал он. – Никакого колдовства, лишь улыбка фортуны. Посмотрите на эти ножи! – действительно, у него в руках невесть откуда появилось несколько одинаковых длинных кинжалов с обоюдоострым лезвием. Он по очереди воткнул их в дощатый стол, демонстрируя остроту и крепость.

– Желающие могут подойти и проверить – ножи без всяких там штучек, очень острые, осторожно...

Разговоры за столами смолкли, заинтересованные лица повернулись в сторону артиста. Несколько человек, действительно, вертели и разглядывали клинки, пробуя их заточку. Как и ожидалось, самый тщательный осмотр не дал никаких зацепок – ножи как ножи, только узковаты чуть.

– Уважаемая публика! – вновь обратился Буратино к зрителям. – Вы видите, как эти пять острейших клинков я втыкаю в стол на равном расстоянии друг от друга. Шестой же я укрепляю остриём вверх. Смотрите внимательно! Теперь я прошу завязать мне глаза – нет, лучше даже заклеить их вот этим чёрным скотчем... Чтобы исключить всякие подозрения, прошу почтеннейшую публику выделить мне два золотых – они будут подложены под скотч на глаза и станут моим гонораром. Согласитесь, господа, риск стоит двух золотых! Всего два сольдо, господа, два полновесных и абсолютно непрозрачных сольдо – и вы станете свидетелями драматической игры с судьбой!

Какой-то важный господин, криво улыбнувшись, вышел к столу и положил на него две золотые монеты:

– Хорошо, я даю деньги, но расположение ножей сменю по своему усмотрению, когда тебе заклеют глаза!

– Непременно! – воскликнул Буратино. – Я только что сам хотел это предложить!

На глаза артиста были наложены монеты, накрепко заклеены липкой лентой и для страховки завязаны ещё и плотной чёрной повязкой. Важный господин проделал все нужные с его точки зрения манипуляции с ножами, и теперь лезвием вверх был расположен крайний слева.

– Посмотрим, как он выпутается, – сказал я.

– Не боись, – шепнул Сарычев. – Выпутается.

– Пусть кто-нибудь подведёт меня к столу, так, чтобы мои руки были расположены прямо над ножами... Благодарю вас... Как вы видите, мне неизвестно, где именно находится тот роковой нож. Я буду действовать наугад, в этом и заключается сущность рулетки. А теперь – внимание, господа! Я нанесу пять ударов!

Буратино вдруг резко и с силой опустил открытую ладонь прямо на нож – к счастью, тот был расположен рукоятью вверх. Захватив рукоять, он выдернул лезвие и бросил его на стол.

– Почтеннейшая публика! Вероятность того, что в следующий раз я наткнусь рукой на остриё, неуклонно повышается. Осталось всего четыре безопасных ножа! Итак, ещё одна попытка, господа!

Он вновь протянул руки над столом.

– Господа, прошу вновь расположить мои ладони над ножами, а я выберу, какую из них опускать на нож. Не стесняйтесь, пожалуйста!

Напряжение зрителей нарастало. Буратино умело манипулировал эмоциями, эффектно играя на публику. Справедливости ради должен заметить, что обстановка для этого была самая благоприятная. А играть он умел.

Когда на столе осталось всего два ножа, зрители в таверне, казалось, перестали дышать.

– И последний удар, господа! – объявил Буратино. – Последний! Игра по самой высокой ставке!

Он чуть помедлил и резко нанёс удар по единственному оставшемуся безопасным ножу. Нож легко прошёл сквозь столешницу и вышел с другой стороны. Какая-то женщина вскрикнула.

Бешеные аплодисменты взорвали тишину. Артист раскланялся и принялся отдирать от вспотевшего лица скотч.

Сарычев неопределённо хмыкнул и направился к нему.

– Приглашаю маэстро за наш стол, – сказал он. – Садись, коллега, отдохнём, поговорим...

– Благодарю, сеньор, но я не один, – покачал головой артист.

– Я приглашаю всех. Присаживайтесь. Эй, хозяин, вина! Che cosa bevono i signori?[1]

Ну конечно, Витька не мог себе отказать в удовольствии пустить пыль в глаза. Он в своё время проходил стажировку в окрестностях Милана, и теперь щеголял своим безупречным произношением. Правда, на Буратино это не произвело никакого впечатления.

– Ну, и как вам моё представление? – посмеиваясь и сверкая чёрными глазами, спросил он. – La commedia ha avuto molto succeso...[2]

– Нормально, – благосклонно кивнул Витька. – Сойдёт для сельской местности. Нас, конечно, на этом не проведёшь, но как эпизод – вполне терпимо. Правда, Пауль?

Я кивнул:

– В доказательство берусь проделать то же самое. Если, конечно, сеньор артист одолжит мне свои ножи и кольца.

Буратино непроизвольно сжал кулак, затем рассмеялся:

– Сеньоры наблюдательны!

– Магниты в кольцах или в рукоятках ножей? – тихонько спросил Сарычев.

– И там, и тут, – ответил Буратино. – Перестраховка, знаете ли, не вредит. Но позвольте представить вам мою команду. Арлекин, борец и силовой жонглёр. Пьеро – нет-нет, ему не наливайте... И, наконец, Мальвина.

– Красавица баба, – одобрительно сказал Сарычев. – Мужики, верно, проходу не дают.

– Двадцать сольдо, – равнодушно отрезала Мальвина и уставилась на Витьку холодным зовущим взглядом. Чёрт, и где это женщин учат таким взглядам? Таким бездонным, дьявольски искусительным и неотразимым взглядам? Витька, однако, был достойным соперником:

– Дорого, детка, – холодно и отчуждённо ответил он. – Если это профессия – то слишком дорого.

– Значит, не договорились, – Мальвина повела мраморными плечиками, гася разбойный зелёный огонь глаз тёмными ресницами. – Я не напрашиваюсь, плевать мне на тебя... Мадонна миа, я ещё пока сама могу выбирать себе мужчин! Cavalliero, prego gare me qualcuno...[3]

– Браво, – отметил Сарычев. – А ты, детка, без комплексов.

Арлекин вдруг зарычал, глухо, откуда-то из самых потаённых глубин своего организма.

– Меняем тему, – быстро сказал я. – Позволительно ли будет узнать, куда направляются наши друзья?

– В Город, естественно, – недоуменно пожал плечами Буратино. – Странный вопрос! Все дороги ведут в Город.

– А не найдётся ли в ваших фургонах места для двоих попутчиков?

– Да сколько угодно! Мы отправимся завтра утром. Вас разбудят. Мы решили переночевать в этом славном заведении, мы всегда тут останавливаемся.

– А! Это заметно, вас тут хорошо знают! – сказал Сарычев.

– Ничего подобного. Здесь все впервые, все до одного, иначе не бывает... Я вижу, друзья, вы издалека, если не знаете таких простых вещей? Не беспокойтесь, об этом мы никому не сообщим.

– Угадали. Мы очень издалека, – ответил Витька.

– Что ж, тогда вам нужно быть готовыми к самому пристальному вниманию к своим особам, – предостерегающе понизил голос Буратино.

– Вниманию? Со стороны кого?

– Himmeldonnerwetter! Со сторона Беда Вездесущий! – рявкнул вдруг Арлекин. – И лучше бы ты никогда не знать этого имя!

– О! – Витька томно прищурился, сводя вместе кончики пальцев. – Не стоит так горячиться. Кто может знать свою судьбу? Может быть, рок ведёт нас именно на встречу с достопочтенным Бедой?

– Это слишком дурная шутка! – не выдержала Мальвина.

– Меняем тему, – вновь вмешался я.

Глава 4

Я — дверь, сквозь которую говорят.

Ты, сомневающийся! Узнаю вид твой. Видел тебя я, стоя перед зеркалом. Не бойся показаться малым, ибо лишь ничтожный боится этого.

Осознай своё место в мире. Загляни вглубь себя — и не ужаснёшься ли?

Не учу тебя совершенству — ибо, быть может, несовершеннее тебя. Совершенство же твоё — в твоих руках. Только идущий пройдёт путь. Сделай первый шаг! Трудна и неизведанна дорога твоя. Но и прекрасна! Всё, чего ждёшь ты — здесь, ибо где же ему быть? Но и всё, чего не ждёшь — тоже здесь. Что толку бояться? Не лучше ли получать радость?

О воин! Время — лук в твоих руках. Взгляни, как уязвимо будущее и как непоколебимо прошедшее! Не задумаешься ли ты?

Не жди конца скорого, ибо в конце жизни воскликнешь: и это всё? как же мала жизнь моя! Ибо что есть даже тысяча лет пред вечностью?

Посмотри направо, посмотри налево, оглянись — не в храме ли ты? И кто может построить лучше?

Не может быть прощён грех, но может быть прощён грешник. Да будут чисты помыслы наши и руки наши, и да не проклянут нас наши дети!

Пришла пора человеку понять предназначение человечества. Новое непременно рождает трагедии — не бойтесь! Вы — кирпичи мира, из вас строится храм. Сам по себе камень не значит ничего, но уложенный в кладку — служит радости. Что есть ты без ближних, если не камень без кладки? Вы — одно.

Поэтому говорю: пойми и осознай, что есть твоя любовь к ближнему. Неужели будешь ласкать и гладить один из членов твоих, когда другой попал в очаг?

Не бойся одиночества! Поддержка ждёт тебя.

Приходят слуги и прокладывают дороги, и тяжёл труд каменотёса! И приходят потом, и идут по дорогам этим, и не думают о проложивших дороги.

Во власти каменотёса проложить дорогу там или тут, но путь всегда остаётся от одного места до другого. Благодарите сделавших прямые дороги!

И сменяет мастер мастера, и продолжается дорога.

Не будет изменения, но дополнения только. Каждому ученику — своего учителя, по разумению его.

Много дорог! В твоей воле выбрать лучшую. Дана тебе свободная воля — вот твой Армагеддон!

Как существо совершенное быть может? Только заключаясь в себе самом. Но совершенство не есть неподвижность смерти, но движение непрерывное. Совершенство есть непрерывная победа добра над злом. Следовательно, есть зло.

Боритесь! Лучшие слова — это дела.

Скажи: какой из тиранов отказался от лести? И для кого же нужны молитвы, как не для самого молящегося? Молитвой создаётся бог. Опасайся бога алчного и жестокого!

Ещё раз скажу: не страшись одиночества. Единицы правят миром. Будь добр!

Не пытайся постигнуть всё сразу: человеку, взбирающемуся по лестнице, приходится начинать с первой ступени; торопливость чревата падением. Умей отдыхать.

Не говори: нет больше, ибо ничего не исчезает. Когда умирает ближний твой, помоги ему, чем умеешь.

Будь чист внутренне и внешне. Помни, что и в грязи можно соблюдать чистоту.

Радуйся! Умей устоять.

Если радостно тебе — послушай, как свистит ветер; если грустно — как смеётся ребёнок.

Что есть любовь? Потребность поступать по доброте и справедливости. Так понимай отречение от всего во имя любви. Поступай справедливо — и будешь мудр. И на этом пути не задержит тебя ни богатство, ни узы родства. Пред путём к свету равны дела твои камням на дороге.

Разве не хозяин ты в доме отцов твоих? Будь же рачителен и осторожен: лучше не стирать пыль, чем, стирая, разбить сосуд хрустальный... Бережно относись к любой жизни. Размышляй. Приготовиться к смерти можно лишь достойной жизнью. Воспитывай дух свой в радости — ему нечего бояться!

Мудрость рождает спокойствие, спокойствие рождает любовь; лишь гнев неприемлем. Что же спасёт мир? Доброта.

Не говори поспешно, ибо как можешь знать ты, где добро и где зло? Осознай себя среди многих — и многое прояснится.

Не пытайся прервать цепь, скованную не твоими руками. Преуспеешь или нет — не всё ли равно? Разрушить легче, чем создавать, но создашь ли ты сам?

Не ищи смысла жизни — жизнь случайна и бессмысленна. Наслаждайся ею! Пытающийся вникнуть в суть обречён на неудачу, но не в силах человека не пытаться! Вкусившего же яблока тянет съесть весь плод. Воистину, блаженны не ведающие!

Поучая других, посмотри на пройденный тобой путь. Ветер, ветер метёт песок! Каждому даётся в разумение его, а если не разумеет — приходит учитель и учит.

Говорю вам: неужели не разумеете? Для чего и ум дан вам? Ибо младенцу разъясняют одно, а мужу зрелому — другое.

Что есть истина? Разнится она для младенца и мужа. Лучше ли обмануть младенца, чем сказать то, чего он не понимает? Однако умолчать лучше, чем обмануть. Помните: всё тяжелее становится младенцу возрастающему. Идите с миром!

С удивлением гляжу я на мир целесообразный, где и грехи и непотребства к месту своему приложены. И без того скверны много в мире; не умножайте её делами своими. Идите с миром!

– Что это?! – я с удивлением поднял глаза от книги. – Вы читаете Хиттера?!

– “Введение к искусству боя”, – кивнул Пьеро. – А почему это так удивило сеньора?

Мы с Сарычевым переглянулись. Похоже, что этот мир ещё преподнесёт нам сюрпризы. По крайней мере, именно данная рукопись Джошуа Хиттера в нашем мире считалась безвозвратно утерянной; хотя что именно следовало считать нашим – прежний мир или тот, в котором мы находились в настоящий момент?

Мы мчались (по местным понятиям о скорости) по пустынной дороге, находясь на крыше фургона, как раз приспособленного для таких поездок. Спереди нас защищал от ветра козырёк, а сверху в случае нужды можно было натянуть брезентовый полог; сейчас он бесформенной грудой лежал вдоль невысоких перил. Погода стояла тёплая, вчерашние облака исчезли. Тяжёлый колёсный тягач, которым управлял Арлекин, неустанно тащил вагончик, служивший артистам одновременно жилищем и помостом для выступлений.

– Нет, ничего, – махнул рукой Витька, делая мне условный знак. – Просто пора, я думаю, познакомиться поближе. Начнём с вас?

– Какая разница, с чего или с кого начинать, – пожал плечами Пьеро.

– Мудрая мысль, – согласился я. – Если это не кажется вам назойливым, расскажите нам о себе – всё, что сочтёте нужным; ну, ещё про здешние обычаи, скажем – мы ведь действительно здесь первый раз.

– Право, сеньоры, о себе рассказывать совсем не интересно... Обычный неудачник, знаете, жизнь иногда так складывается. Многое было, многое... А сейчас вот прибился к хорошим людям. Замечательные, добрые люди, старые друзья. Допустим, Буратино – какое сердце! И какая голова! Знаете, сеньоры, нет такой ситуации, из которой он бы не сумел выпутаться. Честное слово! И он всех нас по-своему любит, да и вся наша труппа не представляет себе иных отношений... – тут Пьеро выудил откуда-то старую глиняную кружку, уже наполненную красным вином. – Простите, сеньоры, за ваше здоровье... Не хотите ли составить компанию?

Мы вежливо отказались.

– Так вот, – продолжал Пьеро. – Буратино... Недавно приезжаем в город, он велит расклеить как можно больше объявлений...

– О концерте?

– О нет, ошибаетесь, сеньоры! На каждый дом, на каждый подъезд мы навесили примерно такое (здесь он стал рисовать в воздухе толстым пальцем строчки):

Объявление. С целью контроля качества питьевой воды просьба всем жильцам находиться дома с такого-то по такое-то время (и указано, заметьте, самое неудобное для людей время, когда все на работе!) для обеспечения возможности представителям санэпидстанции отбора проб. Отсутствующих в это время просят оставить пробы воды в объёме 0,5 литра у дверей квартир. Подпись: администрация. Точка.

– На кой чёрт ему вода?! – недоумевающе поднял брови Сарычев.

– Не вода, сеньор! Не вода! Мы, конечно, всё собрали, несколько самых любопытных образцов отнесли, куда нужно – мы всегда работаем без обмана! – а остальные бутылки просто сдали. Получили неплохую прибыль.

– Гениально! – восхитился Витька. – А ещё?!

– Ну, мало ли... В прошлый раз, допустим, он открыл агентство для абитуриентов по гарантированному поступлению в университет. За умеренную цену. Причём в случае неуспеха агентство полностью возвращало деньги. Это тоже принесло некоторую прибыль.

– Каким же образом?

– Знаете, сеньор, ведь кто-то же всё-таки должен был туда поступить. С таких мы и получали – о, чисто символическую, поверьте! – сумму. За уверенность в себе и психологическую успокоенность, назовём это так. А провалившимся всё честно вернули.

– Хорошо! – протянул Сарычев. – Нет, ну в самом деле хорошо! А что он придумал на этот раз?

– Не знаю, сеньоры, – развёл руками Пьеро. – И никто не знает. Всё будет зависеть от обстоятельств. Здесь ничего нельзя заранее знать. Город для человека меняется после каждого столба.

– Простите, не понял, – вмешался я. – О каких столбах вы говорите?

– Так я и думал, – вздохнул Пьеро. – Вы, наверное, в первый раз возвращаетесь? Оно на новичков всегда так действует. Ничего, память потом вернётся, – и он вновь занялся своей кружкой.

– Помогите же нам вернуть её раньше, – подключился Витька.

Выяснилось, что этот мир устроен несколько хитро: человек, оказавшийся не в ладах с законом, мог совершить путешествие “до столба” – уж что там понималось под словом “столб”, я не знаю. Он бежал из города, добирался до пресловутого “столба” – и после этого мог смело возвращаться обратно. Считалось, что таким образом он искупал свои грехи. Возможно, это так и было – чего только не может выдумать извращённый человеческий мозг. Например, пространственного аналога срока давности. А ведь здесь законы устанавливали именно мысли и представления людей.

Я задумался. Постепенно всё вставало на свои места. Интересно только, что мог натворить витькин дубль, чтобы ему понадобилось такое путешествие. Ай да тихоня. Ну да сейчас, по крайней мере, он перед законом чист.

Я повернулся к собеседникам.

Сарычев уже ратовал за использование восстановителей в славном деле перевоспитания. Точно так же, как и в деле избавления от телесных недугов.

– Нет, восстановители – порождения дьявола, – решительно махал рукой Пьеро. – Если я, например, знаю, что при любом раскладе, по-любому, понимаешь, меня всё равно вытащат, то я и пить могу, и курить могу, – он принялся считать, отгибая мясистые пальцы, – и наркотики, и с женщинами это самое тоже могу... И наплевать мне на всё. Хотя нет, с женщинами – не хочу...

Из-под набряклых век его вдруг выкатились две мутные слезинки. Он шумно вздохнул необъятной грудью и уставился на меня.

– Ты полагаешь, чужеземец, что Пьеро сегодня пьян? Ошибаешься. Я всегда пьян, но это отнюдь не главное, я вижу всех вас насквозь – и тебя, и спутника твоего, и Луиджи с Арлекином, и шлюху эту, Мальвину...

– Луиджи – это кто?

– Пресвятая Мария, да шеф, конечно! Луиджи Пиноккио. Буратино – это так, псевдоним для звонкости. Зрители это любят, чтобы звонко было. Труппа Буратино – на это публика пойдёт, это звучит. А на Луиджи – не пойдёт. Чувствуете разницу?

Он был прав. Действительно, Луиджи не звучало.

Пьеро между тем, казалось, забыл обо мне; он не глядя взял откуда-то из-за спины гитару. Тонкий гриф лёг в его пухлые ладони, как патрон в обойму – ладно, мягко и точно. Слегка тронув струны, Пьеро прислушался, что-то подкрутил и поправил – и вдруг запел широко и мощно, искусно аккомпанируя себе ловкими толстыми пальцами:

Для чего мы приходим в этот мир?

Неужели для того,

Чтобы холодными тенями пройти по подиуму

И вновь затеряться в толпетаких же бесплотных теней?

У кого хватит силы переступить заветную черту?

Кому хватит смелости взглянуть вглаза самому себе?

Где режиссёр этой проклятой комедии,

Которую он называет драмой?

Наши тени проходят в бесконечной цепи сцен,

Отражаясь в бесчисленных зеркалах.

Кто скажет, где настоящий я?

Будущее неотвратимо становится прошлым...

Неужели всё так бессмысленно?

– Вы хорошо поёте, – заметил я. – И текст тоже, на мой взгляд, неплох. Заставляет задуматься.

– Задуматься? Что вы, сеньор, люди постепенно отвыкают от этого. Умные песни – не для публики.

– Точно, Пашка, – утвердительно кивнул Сарычев. – У нас, скажем, в деревнях без водки и не поют... – он прикусил язык, но Пьеро, видимо, не обратил внимания на оговорку. – А на эстраде и вообще чёрт знает что творится.

– Однако это не мешает природе, с ей одной ведомыми целями, время от времени осчастливливать общество никому не нужными умниками вроде тебя, – парировал я. – Или для чего-то создавать артистов, подобных господину Пьеро. Ведь публика желает от вас совсем иного, не того, что вы хотите ей предложить. Не так ли?

Сарычев заткнулся. Однако Пьеро ухватился за мои слова:

– Кто может знать, сеньор, чего захочет публика? От сотворения мира люди бесплодно ищут ответ, для чего они приходят в этот самый мир, – он вновь отхлебнул из своей щербатой кружки. – Неужели только затем, чтобы произвести на свет несколько никому не нужных комочков мяса, чтобы всё началось сначала? Самые могучие умы, блестящие интеллекты сходят в могилу, а безмозглый комочек наследует всё – и начинает путь с нуля, чтобы, едва достигнув мало-мальски заметных успехов в понимании того, что его окружает, в свою очередь уступить место новому поколению. Это чудовищно несправедливо, сеньоры, согласитесь.

– Откуда вы взяли, что после смерти интеллект разрушается? – поинтересовался провокатор Витька.

– Конечно, нам только и остаётся надежда на это, – кивнул Пьеро. – Все религии мира используют страх... Но вы сами, сеньор, верите в то, что сказали?

Я улыбнулся. Парадоксально: есть для гигантов духа настолько возвышенные области, что они для них недостижимы – для духовно развитой личности, я имею в виду. Ей, этой личности, непременно надо к чему-то стремиться, к своему недостижимому идеалу. Она робеет и благоговеет, эта личность, перед ею же самой созданным идолом. У дураков и подонков не так – они свой потолок знают и ни в жизнь не промахнутся; а остального для них как бы не существует. Поэтому дурак себя реализует легко, а гений – никогда в полную силу, отсюда все его, гения, неустройства, скорби, терзания и самоедство, а здоровенный дурак живёт себе и живёт до трёхсот пятидесяти, и в ус не дует, и не понимает, почему это его сосед сгорел в два года, да и не желает ничего понимать, вот что, а вот мы сейчас за упокой души стопочку выпьем, и вторую, помянем неприспособу неприкаянного, земля ему пухом...

Удивительный получался разговор. Если разобраться, то мы с Витькой как раз и являлись живым примером, иллюстрацией к сказанному – интересно, правда, кто нам поверит? Выходцами откуда являлись мы по отношению к этому миру, и чем он был для нас? После того, как дубль Сарычева исчез из нашей реальности, а мы с Витькой удачно от этого отвертелись, способность Витьки меняться с дублем местами сохранилась. Теперь, объединив наши сознания, он перенёс сюда и меня. А куда, собственно – сюда?

Я отвлёкся. Спор тем временем приобретал всё более сюрреалистический характер.

– Хорошо, – говорил Пьеро. – Вот вы, господин Виктор, выдвигаете тезис, что умершие могут влиять на нашу с вами жизнь. Va bene! Каким же образом?

– Ну, допустим... э-э-э... навевают свои мысли. Вы можете поручиться, что ваши песни – именно ваши, а не сочинённые каким-нибудь одуревшим от одиночества – или уж там не знаю, от чего – духом?

Разрезвившийся Витька собрался было развить эту мысль, но вдруг поперхнулся на полуслове и замолчал. К нам на крышу поднялась Мальвина, но в каком виде! Она была совершенно, абсолютно обнажена. Должен сознаться, это её ничуть не портило.

– Voglio abbronzarmi!1 – кратко пояснила она, бесцеремонно устраиваясь рядом с нами.

– И часто вы так... загораете? – спросил я.

– Не обращайте внимания, – хмуро сказал Пьеро, – у неё просто бзик.

Повисла тяжёлая пауза. Вдруг из люка высунулась голова Буратино.

– Приготовьтесь, сеньоры, — сказал он. — Проверка документов. Dogana2 .

Глава 5

– Таможенная жандармерия. Как желаете пройти контроль? Документы или отпечатки пальцев? – таможенник-сержант был утомлён, но корректен и профессионально вежлив.

– Документы, – ответил Буратино. – Впрочем, вот эти господа могут иметь иное мнение.

– Отпечатки, – решил я. Всё равно, никаких документов у нас с Витькой не было. Хотя и отпечатки наших пальцев вряд ли имелись в их картотеке. Так что, похоже, следовало готовиться к неизбежным неприятностям.

К нашему удивлению, оснащение таможни оказалось на неожиданно высоком уровне. Сержант благосклонно кивнул Буратино:

– Пройдите, пожалуйста, к столику, вас обслужат. А вас, господа, попрошу приложить идентификационные пальцы к компьютерному сенсору.

Я не знал, какой именно палец следовало считать идентификационным и наугад выбрал указательный. Сарычев последовал моему примеру.

– Придётся подождать несколько минут, – вздохнул таможенник. – Очередь на связь с центральным банком данных... Конечно, ничего запрещённого? Деньги, драгоценности, оружие? Товары?

– Ничего, – рассеянно кивнул Витька, изучая план помещения, висевший на стене.

– Тогда можете подождать в машине, – разрешил жандарм.

– E un documento – eccovi il mio passaporto – mi permetto di farvi notare, che... – ho l’onore di communicardi, che...3 – Я сидел в кабине, постепенно начиная сатанеть от всех этих quanti, vietato и grazie.

– Там есть комната для личного состава, довольно приличных размеров, – вскользь обронил Витька, изучая схему второго этажа, висящую на стене. – Не хотелось бы поднимать шум... А может, обойдётся.

Не обошлось.

Из помещения – скорее всего, из той самой комнаты – высыпало вдруг около двух десятков рослых жандармов, вооружённых хорошо знакомыми нам суперкарабинами. И на кой ляд Сарычев выдумал своего Эльтыбейнена?!

У Витьки весело заблестели глаза:

– Пашка, к нам гости! Могу спорить, их интересуют наши скальпы, – определил он. – Мне – те, что слева...

– Не суетись, – остудил его я. – Что за привычки у тебя, ей-Богу! Нам с тобой что надо? Нам в город надо. Вот нас и отвезут в город. Я думаю, у них-то машина побыстрей буратиновской будет. А информацию про наших где ещё искать, как не в полиции?! И потом, мы – по крайней мере я – ничего такого не сделали, а что без документов – это ещё не преступление. А ты сразу – слева, справа...

– Умеешь ты уговаривать, – проворчал Витька. – Ладно, размяться и там можно...

Кабина очутилась в полукольце охранников, стволы были направлены на жизненно важные точки, всё по уму – и расстояние, и расположение. Грамотно.

Мы не торопясь выбрались наружу.

– В чём дело? – свирепо вопросил Сарычев, вздёрнув подбородок и воинственно выставив челюсть.

– Вы благополучно прошли идентификацию, господин Сарычев, – ответил сержант. – С возвращением! Отойдите в сторонку, пожалуйста. Вы будете впоследствии приглашены как свидетель.

Витька хмыкнул и демонстративно плюнул. Сержант повернулся ко мне:

– А вы, гражданин, арестованы. Не рекомендую сопротивляться. Руки за голову, лицом к стене. Выполняйте.

– Сержант, это всё, конечно, очень впечатляюще, но в чём меня обвиняют? – поинтересовался я. – Уверяю вас, у меня нет никакого желания оказывать сопротивление. Я понимаю и уважаю вашу работу, более того, готов всячески вам содействовать. Но налицо явная ошибка. Прошу разъяснений.

По его лицу пробежала лёгкая тень удивления. Видно было, что он ожидал от меня чего-то иного – драки? Скандала? Он слегка улыбнулся, но глаза его при этом остались колючими и настороженными:

– Вы будете немедленно переданы федеральной полиции. Обвинение в особо опасном преступлении против общества. И не надо говорить, что вы ни в чём не виноваты. На вас объявлен глобальный розыск.

Глава 6

Полиция – везде полиция. Нам с Сарычевым по долгу службы пришлось повидать немало полицейских участков, и этот был чем-то похож на все остальные. Сказывалось наше совокупное представление. Те же полусонные копы в мятых форменных рубашках, те же решётки, за которыми маялись ранее задержанные, те же телефонные звонки и плоские шутки доморощенных остряков-сержантов.

Нас втолкнули в свободное отделение и с грохотом заперли на огромный замок. Витька иронически взглянул на меня:

– Ну и где ты собираешься искать информацию? В мозгах у этих, что ли? Тебе придётся купить микроскоп, чтобы их обнаружить!

– Не спеши, – ответил я. – Тут есть компьютерная сеть, а в мозгах у начальника должен быть пароль. Должен же тут когда-нибудь появиться начальник? Тогда и начнём.

С этими словами я легко освободился от наручников. Однако я недооценил противника: дежурный лейтенант заметил моё движение и щёлкнул каким-то выключателем на пульте. Ничего вроде бы не изменилось, разве что воздух в камере чуть поголубел, но способности зеркальника, на которые я так надеялся, отказались мне повиноваться. Я не смог просочиться сквозь прутья клетки!

Рожа лейтенанта расплылась ещё шире. Он с подчёркнутой насмешкой выложил связку ключей на стол перед собой и принялся за осмотр сумки, которую у меня конфисковали после задержания.

– Оказывается, у них есть что-то, что блокирует наши возможности, – с философским видом сообщил мне Сарычев. – Положение не настолько радужно, как нам представлялось ранее... Есть идеи?

К чести Витьки, он не словом не обмолвился, по чьей инициативе мы оказались за решёткой. Положение, действительно, осложнилось: теперь нам предстояло рассчитывать только на наши боевые навыки. Но даже они были бесполезны, пока мы находились взаперти.

Тем временем лейтенант глубокомысленно исследовал содержимое сумки. Как выяснилось, он отличался дотошностью и сумел найти там то, чего мы не заметили: в подкладке, оказывается, было зашито письмо от дубля. Дурак-лейтенант прочитал его вслух:

– В настоящее время я чист перед законом. На маэстро Пауля объявлен розыск. У здешней власти есть генераторы стасис-поля (кажется, только стационарные), блокирующие вариабельность зеркальников. На связь с коллегами выйти пока не удалось. Будьте осторожны.

Что ж, это был прокол. Непростительный для мастеров нашего ранга. Надо было исправлять ситуацию, и немедленно. Кто знает, может быть, меня по местным законам положено расстрелять в двадцать четыре часа?

Ситуация была подходящая: кроме трудолюбивого лейтенанта, с усердным сопением сотворяющего шедевр протокола, в помещении сейчас находилось только двое полицейских, которых я тут же усыпил М-посылом. Твердолобый лейтенант был упорнее, и ткнулся носом в бумаги только после нашей объединённой атаки. Заодно уж мы отключили и всех арестантов.

– Замечательно, – прокомментировал Сарычев. – А дальше?

– Погоди, – отмахнулся я.

Я приберегал этот финт для более-менее серьёзных обстоятельств. Кажется, теперь его пора было применить.

Встав среди тесной камеры, я сосредоточился на ключах, лежащих у изголовья спящего лейтенанта и произвёл серию манипуляций. Да-да, тех самых, которые позволили дядьке Ивану не нагибаясь поднять карандаш с пола, тех самых, которые он применил при раздаче карт в моём сне. Я с большой долей уверенности полагал, что в данных условиях это должно сработать.

Я ошибся. То есть не совсем ошибся, просто эффект от моего действия оказался не совсем такой, как я ожидал: с мундиров обоих застывших в оцепенении копов вдруг с треском отлетели все пуговицы и крючки, и форменные галифе безжизненной грудой упали к их ногам. Связка же ключей лишь чуть пошевелилась, с трудом доползла до края стола и упала на пол.

– Брависсимо! – захрюкал Витька, давясь смехом. – Я бы дал тебе самые лестные рекомендации. К Буратино в номер. А мы пока уж как-нибудь по-старинке...

Он отстегнул пустые ножны и, неимоверно вытянувшись, дотянулся-таки кончиком до ключей. Через секунду мы были на свободе, но тут же сработала сигнализация, и в комнату ворвалась охрана.

Вот тут мы с Витькой и отвели душу.

Этот бой был одним из самых красочных в моей жизни. Мне удавалось буквально всё – финты, подсечки и захваты. Как государственный преступник, я теперь мог не церемониться с представителями власти. Тем более, что кое-что в рукопашном бою они всё-таки смыслили. Но скажите, кто может противостоять застоявшемуся Маэстро?! Тем более, что тыл мне абсолютно непробиваемо закрывал Сарычев. Через полминуты помещение участка было разгромлено в лучших традициях голливудских вестернов. К сожалению, при этом погибли и компьютерные терминалы, так что задерживаться тут нам уже не имело смысла. В придачу, нашим противникам постоянно прибывало подкрепление – быстрее, чем мы успевали их вырубать. В их руках появлялись пистолеты, а проклятый тумблер стасис-поля всё ещё был включен.

Мы бежали. Сарычев пробился к двери и исчез, сопровождаемый диким шумом и отчаянными вскриками попадавшихся на его пути горемык, а я выскользнул в окно, напоследок не удержавшись от эффектного жеста.

Действие генератора поля, повидимому, не распространялось далеко за пределы здания, поэтому я рассчитывал уйти от погони сравнительно легко. Так и случилось. За Витьку я тоже не беспокоился: уж кто-кто, а он-то сумеет за себя постоять.

Как оказалось, я был излишне самоуверен.

Глава 7

Я шел по чистенькой улице, вымощенной горбатой прямоугольной брусчаткой, и рассматривал витрины. Это, кстати, идеальный способ наблюдать, что делается за твоей спиной. Внезапно я насторожился: харагэй. Кто-то явно интересовался моей особой, хотя ничего подозрительного я не замечал. Тем не менее, этот кто-то, буквально сверля мне спину немигающим взглядом, приближался – медленно и уверенно, даже как-то лениво, казалось, зная, что намеченная жертва никуда не денется.

Я проскользнул в открытую дверь какого-то супермаркета, рассчитывая затеряться в разношерстной толпе покупателей. О своём внешнем виде я уже не заботился: мне пришлось убедиться, что местные жители носят всё – средневековые наряды времён многочисленных Людовиков, набедренные повязки, космические скафандры (не представляю, как себя чувствуют на Земле их обладатели!), джинсы и широкополые шляпы, турецкие шальвары и фески... Один раз я даже встретил рыцаря в полном турнирном облачении, тяжело плывущего на также закованном в латы коне посреди тротуара. Портшезы и рикши мирно соседствовали здесь со стремительными спортивными автомобилями, роботы новейшей конструкции тащили на носилках строительный мусор, а вокруг вечного огня сидели клошары (или как тут они называются) и жарили в пламени мясо.

Эскалатор вознёс меня на второй этаж, в секцию радиотоваров. Мигали телевизионные экраны, глянцевые округлые магнитофоны вперемежку с фонографами эдисоновских времён истекали мелодиями – но без излишней громкости, вполне терпимо. Ритмично вспыхивала и гасла цветомузыка – и опять-таки как-то не надоедливо и уютно.

– Господин Бойль! – окликнули меня сзади.

Я круто обернулся. С экрана ближайшего телевизора меня манил пальцем какой-то гном или гоблин, судя по наружности. На остальных экранах в это время как ни в чём не бывало продолжалась спортивная передача.

– Бегите, господин Бойль! – подмигивая и корча рожи продолжал гоблин. – По вашему следу спущен пёс кармы! Бегите! На улицу, пока ещё возможно – направо, через чёрный ход, и прямо, прямо... Он не догонит, псы никогда не спешат. Но и не мешкайте!

Экран мигнул, и на нём появилась та же картинка, что и на остальных. М-да, тут у них не очень-то спрячешься...

Тем не менее, я последовал совету. Натыкаясь на какие-то ящики и коробки, я скатился по служебному коридору, сгоряча вышиб дверь и оказался в захламленном внутреннем дворике. Тотчас же порывом ветра распахнуло створку ворот, а за ней, мне показалось, мелькнула рожа карлика.

Я пробежал три или четыре квартала – опять-таки никого этим не удивив – и остановился на лужайке какого-то парка перед величественным памятником. Благородная патина уже тронула бронзу, на голове угловатой фигуры важно сидел голубь. Он наклонил голову и строго посмотрел на меня своим стеклянным глазом. На полированном граните постамента было начертано только одно слово: “Хиттеру”.

Ладно, решил я. Псы или не псы, но сбить его со следа необходимо. Я нагло, на глазах у зевак, превратился в туманное облако и убыл с попутным ветром километра на два в сторону. Затем в укромном месте материализовался, сел в омнибус, проехал несколько остановок и повторил свой маневр. После третьего раза, когда я и сам вполне запутался в хитросплетении улиц, я решил, что теперь напетлял достаточно. Всё же я украдкой шмыгнул в подъезд высотного дома, поднялся на три этажа и приник к окну. Надо было убедиться, что я окончательно стряхнул погоню с хвоста.

Пёс кармы бесшумно возник за моей спиной. Я почувствовал это всем своим телом. Честно говоря, я испугался. Сам не помню, как взлетел на несколько этажей, и только там сумел удержать колотящееся сердце.

Я поднимался по лестнице, руководствуясь только харагэй. Тот, невидимый, приближался шаг за шагом, я чувствовал это, но заметить ничего не мог. Я собирал пыль и бросал её в воздух, пытаясь хоть таким косвенным образом обнаружить таинственного преследователя – тщетно. Вот кто-то, благослови его Господь, долго курил на площадке, у обтянутой старым потрескавшимся дерматином двери; я собрал весь пепел, который смог, и тоже подбросил его, но вновь с нулевым результатом. Невидимка медленно, но неуклонно приближался, и я вынужден был отступать на верхние этажи, стараясь не думать, что же произойдёт, когда я поднимусь на самый верх.

Обе двери на площадке последнего этажа были заперты накрепко. Добротные прочные двери, обшитые листовой сталью, с укреплёнными косяками и одинаковыми слепыми глазками. На звонки никто не торопился открывать, да и самих звонков в глубине квартир я не услышал. В потолке же, против ожидания, выход на чердак отсутствовал. Тот, снизу, поднимался неторопливо и уверенно. Я почти физически чувствовал усмешку на его роже – или на чём там у него есть. Безусловно, солидно поднапрягшись, я смог бы придумать и более безысходную ситуацию, но сейчас на это просто не было времени.

Чуть слышный скрип за спиной заставил меня мгновенно обернуться. Третья дверь (чёрт, откуда здесь взялась третья дверь?!), такая же неприступно-несокрушимая, как и остальные, была приоткрыта, и оттуда меня манил весело ухмылявшийся карлик. Или гоблин – ну, короче, тот самый, из телевизора. Мне некогда было рассуждать по поводу правомочности появления дверей из ниоткуда, я ветром скользнул в щель и тут же захлопнул дверь, нашаривая засов, но карлик, досадливо отпихнув меня, провёл ладонью по шву, как бы стряхивая его, и дверь исчезла. Теперь передо мной была монолитная стена без всяких признаков отверстия. На которую я ошеломлённо и уставился.

Карлик, цепко ухватив за локоть, увлёк меня в проулок тёмного извилистого коридора, заросшего паутиной – из чего я сделал вывод, что пользовались им давным-давно, по крайней мере люди моего роста. Гоблин, видимо, отлично ориентировался во всех его разветвлениях, переходах и лестницах, семеня впереди и таща меня за указательный палец. Вдруг остановившись, он провёл своей длинной рукой по стене, и под его ладонью побежала трещина, превращаясь в дверной шов, и вот мы уже стояли перед такой же, как и предыдущие, дверью. Мой спутник втолкнул меня в неё и проворно заклеил за мной входное отверстие.

Глава 8

– Беда Вездесущий? – полувопросительно произнёс я.

– Ошибаетесь, хотя и не намного, – вежливо улыбнулся хозяин кабинета. – Я его коллега. Моя фамилия Жеблинус. В нашем ведомстве я занимаюсь вопросами космодесанта. Я ждал вас, инструктор Бойль.

Может быть, мне показалось, что его глаза на краткий миг насмешливо блеснули.

– Присаживайтесь, – пригласил он. Поговорим без спешки. Виски, сигару?

– Не сейчас, – отказался я.

Я присел, быстро схватив обстановку взглядом. Ряд мягких стульев, массивный стол с бумагами, несколько телефонов, монитор. Хозяин кабинета – добродушно улыбающийся клерк в безукоризненно сидящем костюме и галстуке. Он терпеливо ждал, давая мне возможность адаптироваться к обстановке.

– К вашим услугам, – нарушил я паузу.

Он благосклонно кивнул благородной головой:

– Превосходно. Если не возражаете, я прочитаю вам маленькую лекцию – о, совсем мизерную! – в ходе которой вы будете задавать мне вопросы, и таким образом мы быстро доберёмся до сути... Согласны?

– Не возражаю.

– Отлично... Итак, вы уже могли немного познакомиться с нашим миром. Наверняка вы были удивлены, озадачены в той или иной степени из-за реализации здесь самых странных представлений. Ваших собственных, заметим, представлений! Со свойственной вам проницательностью вы заметили, что этот мир формируют ваши мысли. И формировали уже много тысяч лет –я имею в виду не конкретно вас, а всё человечество. Чем только ни наполнена наша жизнь! В силу самой своей сущности люди всегда были склонны классифицировать всё и всех по категориям. Их не устраивает, например, то, что просто существует высшая, в некоторой степени, сила (вы понимаете, что в данном случае я говорю о себе и себе подобных), им подавай чётко обозначенное отношение этой силы к человечеству.Отсюда – чисто условное, с нашей точки зрения – деление на богов и демонов. Люди в итоге получают тех богов, которых хотят. И тех дьяволов, которых не хотят... Я не очень быстро перескакиваю с одной темы на другую?

– Ничего, я успеваю.

Хорошо. Далее. Безусловно, всё это отражается на нашем мире – он становится полярным. Такое положение всё больше начинает нас беспокоить, и как результат – мы вынуждены предпринимать адекватные действия.

– Следует ли понимать ваши слова так, что в вашем мире существует некое двоевластие? – спросил я.

– Да, и это результат влияния человеческого разума. Конечно, оба полюса власти стремятся к одному и тому же, но разными методами, которые, опять же, некоторым образом зависят от вас.

– Вы взаимодействуете не только с людским разумом, не так ли?

– Естественно. Но порождаемые иными разумами миры практически не влияют на человечество в силу самой своей чуждости. Поэтому для вас этот аспект как бы не существует. Для нас это актуально, признаю, для вас – нет.

– Позвольте полюбопытствовать, а для чего вам так был необходим я, что вы выкрали меня из-под носа, как я понимаю, конкурирующей структуры? И, кстати, по вашей же терминологии, к какому полюсу можно отнести лично вас?

– Сначала отвечу на второй вопрос. Мой полюс – полюс демонов. Ещё раз напоминаю, что подобное деление чисто условно и для нас совершенно не важно. Мы работаем с материалом в зависимости от эффективности того или иного метода... Теперь о главном. Неужели вы, Пауль, думаете, что я стал бы попусту тратить своё и ваше время, так подробно объясняя ситуацию? Да, вы нужны мне, нужны нашему полюсу. Вы пока и сами не сознаёте, какой потенциал скрыт в каждом М-мастере. Собственно, именно поэтому нам и пришлось... э-э-э... изолировать некоторую группу из вашей организации. Точнее, так называемых зеркальников. Избыточное клонирование М-способностей на Земле могло стать неконтролируемым. Это вносило некоторую дестабилизацию в наш мир. А уж когда в руки к вам попадает аппарат генерации грёз… – Жеблинус картинно развёл руками.

– И как? Принятые вами меры оказались успешными?

– Отчасти. Должен признать, ваши коллеги доставили несколько больше хлопот, чем ожидалось. Не буду скрывать, это связано с некоторой несогласованностью в действиях наших полюсов…

– Как я понимаю, они сбежали?

– О, не все, далеко не все. Ничего особенного. Некоторые проявления бунтарства – естественная реакция на смену жизненного уклада. Но это явление временное. Всё должно измениться в ближайшем будущем.

– Надеюсь, что так.

Жеблинус сделал паузу и уставился на меня своими сверлящими глазами:

– Я предлагаю вам сотрудничество. Собственно, вам придётся сотрудничать с нами так или иначе, но я предпочёл бы добровольное согласие. Признаюсь, во мне отчасти говорят и корпоративные интересы – вы должны понять, что вам в конечном итоге всё равно придётся играть за ту или иную команду, поэтому лучше сразу установить с руководством соответствующие отношения. Моя протекция – это очень много, Пауль.

– Чисто теоретический вопрос: а если я не соглашусь?

– Я предвидел вашу реакцию, поэтому позволю себе просто продемонстрировать неизбежность указанного развития событий, – усмехнулся дьявол. – Как вы думаете, Пауль, я умею просчитывать ситуацию? Не сомневайтесь, умею. И могу сообщить вам, что ваш визит ко мне был спланирован мною заранее. По сути, вы уже начали работать. Вы – курьер, который принёс мне интересующие меня сведения.

– Какие сведения?!

– Вспомните, в вашем мире существовал, да и сейчас активно развивается проект “Галатея”. Помните кота Цезаря? Конечно, помните! Должен заметить, что проект достиг некоторых успехов. Я просто обязан знать – каких именно: вполне возможно, что и этот потенциал пора подключать к использованию.

– А при чём здесь я?

– Не торопитесь. Вы очень даже при чём. Дело в том, что между нашими мирами существует некий барьер, структуру и целеобразность которого мы обсуждать сейчас не станем. Так вот, переход барьера сопряжён с некоторыми трудностями чисто технического характера. Я просто обязан был использовать вас как переносчика... Заодно это ещё раз должно было показать вам нашу, так сказать, власть… Вы никогда не задумывались, почему вам в этом мире досталось такое странное тело? Ну, не стану вас томить: в вашем горбу – мозг-координатор проекта. Заставлять вас переносить такой объём информации в своём собственном мозгу – значит совершать напрасное насилие над вашей памятью, вы же не Гонец, в самом-то деле; а объёмы таковы, что могут преждевременно истощить ваш мозг, а вы нам ещё понадобитесь. Поэтому я остановился на натуральном, так сказать, физическом носителе. Не будете ли вы любезны прилечь вот сюда? Не беспокойтесь, это быстро и безболезненно.

Непреодолимая сила развернула меня и бросила лицом вниз на кушетку, покрытую зелёной медицинской клеёнкой – впрочем, вполне бережно и мягко, однако не давая ни малейшего шанса шевельнуться. Мои навыки зеркальника, конечно, не сработали, когда я попытался увернуться от влияния. Да, они действительно сильны, дьяволы!

Жеблинус подошёл и запустил руку мне в спину, прямо сквозь одежду – я видел это в большом зеркале на стене. Никакой боли и вправду не было, хоть за это спасибо.

– Вот искомый предмет, – удовлетворённо сказал он, доставая блестящий титановый череп и разглядывая его. – Так и тянет сказать – бедный котик... Теперь, с вашего позволения, мы его просканируем.

Жеблинус положил то, что осталось от Цезаря, на препарационный стол и включил аппаратуру. Должен сознаться, подобного оборудования мне видеть ещё никогда не доводилось. Демон, перехватив мой взгляд, тонко улыбнулся:

– Вот и всё, информация уже снята... Впечатляюще, не так ли? Мы в большой степени опираемся на компьютерные технологии, и труды ваших друзей-роботов будут очередной каплей в океане накопленной нами информации... Извините за несколько напыщенный стиль.

– Timeo galatos et dona ferentes! – отозвался я, вложив в слова максимум сарказма. У меня вдруг блеснула сумасшедшая надежда выпутаться из нынешней ситуации.

Демон рассмеялся.

– Право, господин Бойль, вы нас недооцениваете... Но вернёмся к вашему настоящему положению. После проведения данной процедуры надобность в горбе для вас отпала. Можете пользоваться своим, так сказать, первоначальным телом – оно пригодится вам для выполнения наших заданий.

Я повёл плечами – горба, действительно, не было. Что ж, тем лучше.

– У меня есть предложение, – сказал я. – Для вас это, по всей видимости, не составит труда, а меня вы этим избавите от лишних хлопот.

– Слушаю вас, – откликнулся Жеблинус.

– Я бы хотел передать сообщение своим коллегам. По телевидению, для массовости. Я уверен, вы... как бы это выразить... ощущаете, что они действуют в городе. Это можно устроить?

– Возможность зависит от того, что именно вы хотите передать, – резонно заметил Жеблинус. – Не скрою, нас иногда беспокоит их активность. Но продолжайте, вас записывают.

Всё та же сила перевернула меня и, подняв с кушетки, поставила на ноги перед неведомо откуда появившейся камерой.

– Говорит Павел Арсентьевич Боль, – начал я. – Внимание! Всем сотрудникам космодесанта! Я обращаюсь от имени Беды Вездесущего. Прошу сегодня собраться в сквере возле памятника Хиттеру в двадцать ноль-ноль на встречу со мной. Дальнейшие объяснения дам на месте. Я убедился, что возможности Беды превосходят наши – раз этак в двадцать-тридцать. Поэтому рекомендую проявить благоразумие. Конец.

– Что ж, вы сделали правильный выбор, – кивнул Жеблинус. – В эфир!

Путы, препятствовавшие моим движениям, исчезли. Демон удовлетворённо потёр руки и указал на кресло:

– Присаживайтесь, коллега. Приятно иметь дело с умными людьми. Вы не пожалеете, уверяю вас.

– Надеюсь, – любезно ответил я, разминая затёкшие мускулы. – Даже не хочу думать, что я в чём-то ошибся – такой вариант настолько неприемлем, что лучше на этом не зацикливаться.

– Я понимаю ваши сомнения и колебания, но для них, право, нет оснований, – лукаво прижмурил глаза демон. – Позвольте несколько развить мою мысль. Сотрудничество – основа прогресса. Не скрою, доминировать в сотрудничестве будем мы, наша раса. Но и людям перепадёт немало: мы возьмём на себя руководство вашим развитием. Вдумайтесь в открывающиеся перспективы!

– Насколько я понял, вы просто хотите лишить человечество свободы воли, – сказал я.

– Вам не откажешь в проницательности и принципиальности, – поклонился Жеблинус. – Допустим. Но позвольте спросить, что вы собирались делать с вашей свободой? Набивать синяки и шишки? Глупо учиться на своих ошибках, когда другие уже давным-давно прошли этот путь... Неужели вы думаете, что препятствовать прогрессу человечества – в наших интересах? А отсюда, в частности – один шаг до осознания того, зачем нам вообще нужны люди. Правильно, люди – инструмент, средство для создания всё новых миров, жизненного пространства для нас. По большому счёту, мы – паразиты, но паразитируем не на вещёственном, а на ментальном уровне, не принося никому вреда. Поэтому М-мастера для нас – огромная ценность, – тут демон победно улыбнулся. – И сегодня вечером, я думаю, наши ряды заметно пополнятся – конечно, благодаря вам.

Моя реакция на его тезис была более чем сдержанной.

– Как вы могли заметить, – продолжал он, – этот мир представляет собой не что-то застывшее, он чутко реагирует на любое проявление фантазии человека. Вернее – из-за своей фантазии человек попадает в тот слой нашего мира, который сам же и создаёт. Однако мы существуем объективно, и как вы творите наш мир, создавая нам жизненное пространство, так и мы управляем вашим миром в нужном для нас направлении. Мы выращиваем, направляем, отбраковываем людей. Такая политика, безусловно, идёт на пользу обеим расам.

– Как коровам идёт на пользу стойловое содержание, – ответил я. – Могу судить об этом вполне объективно, как бывший специалист по крупному рогатому скоту.

– Достаточно грубо, но честно. К тому же верно по существу, – Жеблинус удовлетворённо наблюдал за мной, понимая, что после сделанного заявления мне, в сущности, некуда было деваться. Он был откровенно доволен ходом дела, даже, я бы сказал, по-своему счастлив. Поэтому мои слова прозвучали для него как гром среди ясного неба:

– К сожалению, я вынужден отказаться от подобного сотрудничества.

– А у вас, сударь, нет обратной дороги. Предателей не любят, – желчно ответил Жеблинус. – Как вы думаете, понравится ли вашим друзьям, что вы – да, именно вы, Пауль – заманили их в ловушку?! Уж поверьте, что сегодня вечером в парке будет достаточно моих агентов, – Жеблинус подался вперёд, его лицо изменилось. – К тому же, не следует забываться: вы вполне в моих руках, и я волен сделать с вами всё, что угодно. Продемонстрировать?

– Будьте любезны, – улыбнулся я, в душе молясь всем богам, чтобы моя надежда не была безосновательной.

– Как хотите, – сухо обронил демон и щёлкнул пальцами.

И – ничего не произошло.

– Как видите, не только вы умеете просчитывать ситуацию, – поднимаясь, сказал я. – Могу сообщить, что информация от “Галатеи”, которую вы только что загрузили, инфицирована мной задолго до... В общем, задолго до. Кот Цезарь в своё время заразился от старого сельского библиотекаря, Димы. Условной фразой о галатах я активизировал ядро программы, и сейчас в недрах ваших хвалёных компьютеров активно размножается вирус, с чем вас и поздравляю... Впрочем, этим вы на досуге займётесь сами, а мне пора. Разрешите откланяться.

– Охрана! – вполголоса скомандовал Жеблинус.

Мгновенно откуда ни возьмись появились шестеро охранников – боевая раса космоторговцев. Я непроизвольно уклонился от контакта и держал дистанцию, намечая путь к отступлению. В другое время я бы охотно потягался с ними, но сейчас подобное поведение было бы крайне неразумно: кто мог знать, как скоро компьютерная система Ада справится с моим вирусом? А вновь быть распятым силовым полем у меня не было никакой охоты.

Жеблинус сделал мгновенную паузу, во время которой, видимо, принял решение.

– Впрочем, это лишнее. Отставить, – устало сказал он. – Жаль. Если хотите, можете спокойно выйти, вас не станут задерживать: вы уже наш. Вы потом поймёте.

– Нет уж, – отказался я. – У меня свои методы. Прощайте, коллеги!..

Я попросту растаял классическим облаком тумана и спокойно вытянулся в форточку. И только краем уха услыхал последнюю фразу, которую прожевал мне вслед бык-охранник:

– До встречи!

Глава 9

Вставало солнце. Я шёл по утреннему городу, выложенному прямоугольниками воздушного золота – неуловимо-тонкого, несмываемого с фасадов. Ночной дождь умыл мир, и в капельках воды, повисавших сейчас на краю каждого листа посвежевших деревьев, я ощущал удивление миллионов мельчайших невидимых существ, пытающихся разглядеть изнутри запределье своего водяного шара.

Я рисковал. Я открыл своё сознание навстречу чему бы то ни было, в надежде найти в пестроте ощущений обрывок близкой мне мысли, но и сам из-за этого становился доступным наблюдению тонкого мира. Несколько раз я звал – в никуда, в пестроту – в надежде, что меня услышат и отзовутся. Тщетно: зеркальники, если они и были поблизости, блокировали своё сознание и были мне недоступны.

Моё поведение было рискованно, но после всего случившегося в приёмной Жеблинуса у меня не было иного выбора. Время туго заворачивало пружину действия.

Я ощущал вокруг себя мрачные подвалы с запертыми там отвратительными тайнами, ровные настроения гостиных и мечтательность захламлённых чердаков – но нигде не мог обнаружить и следа родственной мысли. Наслоения оттенков, чувств и слов были немы, открывая окружающее с новой, но незнакомой стороны.

Псы кармы, кем или чем бы они ни были, в любой момент могли вновь выйти на мой след, яркий и отчётливый. Предыдущая ночь, которую я провёл, превратившись в дерево и наглухо скрыв свою сущность, позволила мне хорошенько выспаться в никем не потревоженной пустоте одиночества. Теперь я был в хорошей форме. Упругость тончайшего нервного напряжения открывала мне подробности движения ауры окружавшего меня города. Никаких следов опасности не было; также не было никаких следов Сарычева или иного мастера ментала. К сожалению, в таком открытом состоянии зеркальник может получить неожиданный и жестокий удар – допустим, из-за смерти духовного собрата; я уже упоминал об этом. Такие ошеломляющие травмы очень тяжело поддаются излечению, и я в подобном случае мог оказаться беззащитным перед обстоятельствами. Чтобы не искушать судьбу, я свернул сознание и прикрыл его щитом полного отчуждения.

Оставалось надеяться на моё вчерашнее телеобращение. Десантники, если они видели его, не могли не откликнуться на мой зов. Мой план был прост: собрать всех, кого только можно, и с помощью Сарычева, объединив сознания, перенестись обратно в наш мир. А там уж, посовещавшись, решить, что делать дальше. Я понимал, конечно, что Жеблинусу и иже с ним предоставляется некоторый шанс разом накрыть всю организацию, но во-первых, я громогласно объявил о своей с ним связи, и только дурак мог быть неосторожным (а таких в десанте не бывает), а во-вторых, время, назначенное мной, никоим образом не было подлинным. На этот счёт существовали стандартные процедуры смещения – в зависимости от даты, пола и имени говорящего, порядка и количества слов – и так далее. Безусловно, Жеблинусу тоже могли быть известны эти правила, но вряд ли в полном объёме. Единственной зацепкой оставалось место, и тут уж я ничего поделать не мог.

Конечно, я постарался вывести Жеблинуса из игры. С этой целью я предпринял накануне кое-какие действия, на которые возлагал определённые надежды. Кстати, отсутствие преследования сегодня с утра отчасти подтверждало мои соображения.

Находясь в кабинете демона, я тщательно исследовал его психику и попытался смоделировать его дальнейшее поведение. И если я не допустил грубой ошибки, то о Жеблинусе, как руководителе “контрразведки” (уж не знаю, как это там у них называется) можно было теперь забыть. Я надеялся, что подобную дыру в агентуре заштопать не так-то просто, даже для самого Вездесущего, поэтому неизбежно возникнет путаница, и некоторое время для действий у меня должно быть. По крайней мере, я так думал. Беда в том, что я понятия не имел, какие именно действия мне следовало предпринимать.

Памятник Хиттеру был на своём месте. Больше никого вокруг не было, даже голубя на бронзовой голове. Правда, сейчас же стая этих мерзких птиц (почему-то я не люблю голубей; эти прожорливые обитатели помоек вызывают у меня гадливое и брезгливое чувство) подлетела и принялась уркать и ворковать под ногами, выпрашивая подачку. Вообще же парк был тих, пустынен и родственно близок незамутнённой утренней душе.

– Приветствую вас, достопочтимый сэр, – произнёс Сарычев, собираясь воедино из многочисленных голубиных тел. – Сегодня прекрасная погода, не правда ли?

Я отметил про себя удачность Витькиной выдумки. Действительно, множество глаз и ушей в разных точках, возможность наблюдения с разных ракурсов, в том числе и с воздуха – прекрасный пример использования возможностей.

Мгновенный обмен мыслями избавил нас от необходимости что-либо друг другу пояснять. Я теперь знал, чем закончилось его бегство, а Витька, в свою очередь, имел всю информацию о моих действиях. Он одобрительно хмыкнул и неожиданно ляпнул:

– Знаешь, я её заберу с собой. Ей-богу!

– Кого?!

– Да Мальвину. Чёрт, негоже такой девке здесь сидеть. Заберу.

Иногда бывают ситуации, в которых я теряюсь. Ну вот ни одного слова по теме выдать не могу... До умопомрачения непонятный всё же человек Витька Сарычев. Это ему-то, ему-то, женоненавистнику хренову, вдруг понадобилась какая-то подозрительная Мальвина, женщина с улицы, о которой впридачу два дня назад он и знать-то не знал! Естественно, сама она ни сном ни духом не ведает о Витькиных намерениях. И тысяча к одному – в его импульсивную башку это наверняка пришло только что. Нет, джентльмены, как хотите, а моя психика к таким наворотам не приспособлена. Поэтому я просто сказал:

– У нас с тобой сейчас другая задача. Есть предложения?

Витька не успел ответить. Рыча дизелем, в сквер тяжело ввалился фургон Буратино. Сам встревоженный фокусник, выглянув из кабины, закричал нам:

– Presto! Садитесь! Нельзя терять ни минуты!

Почему-то мы сразу поверили ему. Ломая кусты, тягач мчался к нам, и ничего другого не оставалось, как воспользоваться этим странным приглашением. Через секунду мы уже были на крыше вагончика, и Арлекин, утопив педаль акселератора до отказа, вёл тяжёлую машину на максимальной скорости вон из парка, вон из города – к столбу.

Глава 10

– Почему вы сразу не сказали?! – психовал Витька. – Мы, как козлы, ныкаемся по всему городу, а они, блин, наблюдают! Герои!

– Конспирация прежде всего, – Давид Шварценберг был невозмутимо спокоен. – Как вы могли заметить, мы и сейчас действуем небольшой группой. Минимум риска. Дело в том, лейтенант Сарычев, что уже были попытки проникновения в организацию под видом наших сотрудников. Поэтому следовало сперва убедиться, что данный случай – подлинный. Всё бы само собой решилось сразу после идентификации на таможне; но, к сожалению, оказалось, что Пауль уже умудрился что-то натворить, хотя я даже не могу представить, что и где. Наш пострел везде поспел – так, кажется, это звучит по-русски?

– Ничего он не натворил! – выкрикнул Витька. – Да и как он мог это сделать? Как?! Он же только-только появился в этом мире!

– Я знаю, как, – сказал я. – Могу высказать гипотезу. Если мне дадут вставить слово.

– Ну?! – повернулся ко мне Витька.

– Брат! – объявил я. – Где-то здесь скрывается Брат. У меня с ним идентичные отпечатки пальцев. Меня и сграбастали по его милости.

– Логично, – кивнул Шварценберг, и тут же по наручному браслету связи отдал кому-то распоряжение о поиске и установлении контакта с Братом Бойлем.

– Только этого не хватало, – проворчал Сарычев. – А, чёрт с ним, одним больше, одним меньше... Но мы-то хороши, а?! Как дети. Так проколоться!.. Ладно, Арлекин – это н’Танга. А кто Пьеро?

– Сергей Иванович Климентьев. Вы его не знаете, это новый сотрудник.

– А эта… Мальвина?

– Софи Сарычева, – сухо ответил Шварценберг и отвернулся.

Тягач, глухо взрёвывая двигателем, пробирался по утренним улицам на окраину. Витька, высунув голову под струю встречного ветра, некоторое время молчал, а затем произнёс как ни в чём не бывало:

– Так. А может быть, мне скажут, какого дьявола мы, собственно, удираем? Давайте-ка я по-быстрому перетащу вас домой, а сам вернусь за остальными. А? Мне же так и легче будет.

– Нет, – покачал головой Шварценберг. – Никуда мы отсюда не двинемся.

– То есть как не двинемся?! Шварц, ты чего, сдурел?

– Вот что, – наконец соизволил улыбнуться наш железный командор. – Тут их надо бить, на месте. Есть такое выражение: “наглость – второе счастье”. Побольше активности, не давать им опомниться. Отступать – глупо... И куда отступать? Конечно, это хорошо, что появился канал связи – кстати, тебя, шельмеца, пуще глаза беречь надо – но основная база операции сдерживания должна размещаться здесь!

– Ага, пусть знают, как с дураками связываться, – поддакнул Витька.

– Я не совсем уверен, что их надо именно бить, – вмешался я. – Может, с ними проще договориться на взаимовыгодной основе?

– Ты что, Пашка? – вскипел Сарычев. – В рабы записался?! Забыл, как тебя у Жеблинуса дрючили? Кстати, с Блинусом этим ты ловко придумал, поздравляю!

– Что именно? – заинтересовался Шварценберг.

– Ничего особенного, – скромно сказал я. – Просто я умею, выражаясь языком наших новых друзей, просчитывать ситуацию – в меру способностей. Вчера я ему отправил по почте мой цилиндр ощущений. Подарил. Торговцы ведь их так делают, что цилиндры работают только если их продать или подарить. А насильно или обманом забрать невозможно – это в них встроенная защита такая, для честности торговли. Они ж на честности помешаны, торговцы-то.

– Вот как. Подарил. Чего ради? Смысл?

– А тот смысл, что с местными олигархами они почему-то не торгуют. И таких товаров тут нет. Так что прикиньте, что такое цилиндр ощущений, реализующий все мечты и представления, для представителя расы, основанной именно на представлениях?! Это даже не власть над миром, это свой собственный мир, где сплошной золотой век для хозяина – ну, с его колокольни, конечно. И небольшой моралистический этюд: оценив психологический фактор, я практически стопроцентно мог гарантировать, что Жеблинус пошлёт всё и всех подальше и дезертирует в свой личный мир. Что, кажется, и произошло. Жеблинусу Жеблинусово.

– Неплохо, – пробормотал Давид. – Кажется, я и в этом был прав...

– Только не говори, что и это ты предвидел, – сказал Витька. – Даже я не знал, что у него с собой цилиндр. Кстати, как ты, запасливый наш, умудрился его?..

– Имплантация в бедро, – пожал я плечами. – Не одни Жеблинусы соображать умеют. А в чём ты был прав, Давид?

Шварценберг поднял брови и потёр лоб длинными пальцами.

– Я уже стар, ребятки, – негромко сказал он. – Пора готовить смену. И желательно, чтобы это был кто-то, умеющий соображать. Комплексно. Быстро. И держать удары. И могущий брать на себя ответственность. Это ох как непросто... – Шварценберг пронзительно взглянул на меня. – Вот ты говоришь, у них там два полюса. Наша задача – стать третьим. Чтобы с нами считались. Чтобы мы могли решать – именно мы, а не добрый дядя за нас. Иначе грош нам цена. Да ты и сам всё прекрасно понимаешь.

Он вновь согнал брови к переносице и совершенно другим голосом распорядился:

– Лейтенант Пауль Бойль назначается руководителем отделения космодесанта в мире-один. С присвоением ему звания лейтенанта-командора. Командором отделения в мире-два остаюсь я. Лейтенанту Сарычеву участвовать в любых операциях, кроме транспортных, запрещаю. Командору Бойлю приступить к исполнению обязанностей немедленно.

– После столба, – уточнил я. – Незачем оставлять Брату долги.

Сарычев открыл было рот, но встретив жёсткий взгляд Давида, отвернулся.

Шварценберг вдруг еле слышно вздохнул:

– Lascriate ogni speranza voi ch’entrate...1 Вы даже не представляете, ребятки, какой это страшный мир... Ладно, готовьтесь, скоро таможня. Будем прорываться.

– Фигня! – махнул рукой Сарычев. – Это нам как два пальца.

– Ой, хлопче, не кажи гоп, – прогудел из люка Климентьев. К моему удивлению, он всё ещё носил личину Пьеро. – Каждый раз те босяки придумывают что-то новенькое. Ну, и мы, конечно, тоже! – он слез сам и помог спуститься Мальвине – нет, уже не Мальвине, а Софи. Краем глаза я заметил, как на скулах Сарычева напряглись желваки.

– Держите на всякий случай! – Климентьев раздал нам короткоствольные автоматы, вытащив их из стенного шкафа. Сам он вооружился гранатомётом. – Не дрейфьте! Они на полчаса за нами увяжутся, никак не больше.

– Ты за нас не бзди, – ответил Витька. – Мы и сами с усами.

Я взглянул в переднее окошко. Здание таможни уже виднелось на горизонте. И сразу мне не понравилось, что участок дороги над ним застилала подозрительно знакомая голубоватая дымка.

– Стасис-поле! – закричал я. – Туда нельзя! Нас всех парализует! В объезд!

– Понимать! Объезжать! – откликнулся из кабины н’Танга. – Всем держаться, хвататься крепко!

Тем не менее, тяжёлая машина летела по шоссе, никуда не сворачивая. Мотор взвыл каким-то небывалым обертоном, фургон буквально прыгнул вперёд, с каждой секундой наращивая скорость. Было видно, как забегали фигурки перед фронтоном, залегая и занимая оборону, а в нашу сторону, отрываясь от основной массы, полетели голубые вспышки. Н’Танга бросал машину из стороны в сторону, уворачиваясь от них. Мы летали по фургону, как горошины в маракасе – правда, для тренированного десантника такая пляска не представляет особых помех.

Первым выстрелил Климентьев, разнеся в пух полосатую будку. В ответ пули защёлкали по обшивке фургона – к счастью, обычные пули, а не те, из эльтыбейненских карабинов. Витька припал к окошку и, скалясь, выпустил весь рожок одной длинной очередью. Я стрелял одиночными, тщательно целясь – настолько, насколько позволяла бешеная тряска. Похоже, на дороге перед таможней было насыпано множество каких-то острых колючек: колесо под нами вдруг оглушительно выстрелило; машину начало мотать и трясти ещё больше. С разгону мы влетели на досмотровую площадку. Тут н’Танга свернул, объезжая голубой частокол столбов поля, и тяжёлый тягач, разбрасывая брызги стекла, вломился и пролетел прямо сквозь дощатую стену таможни. Как по команде, мы все превратились в туман: с фургона со скрежетом сорвало крышу, и осколки досок, вертящиеся в воздухе вместе с кусками кирпича и черепицы, представляли бы для нас реальную опасность, если бы мы сохранили свой телесный вид. Хуже всего, конечно, было нашему водителю: он-то не мог себе позволить затуманиться и бросить руль.

Красивое, наверно, мы представляли зрелище со стороны. Как в красочном фильме-боевике, наш автомобильный монстр ворочался и рычал, разбрасывая по сторонам свои и чужие обломки. Оставалось надеяться, что он останется достаточно работоспособен и быстроходен – иначе бы теряла смысл вся операция нашего прорыва. Скрежеща, воя и ревя, он выбрался из разбитых стен. Голубая вспышка пронизала фургон, никого, к счастью, не задев. Часть крыши здания рухнула, зацепив и сорвав нашу заднюю стенку и часть левого борта, но было уже поздно: тягач выбрался на свободный участок дороги. Раздался взрыв: это Шварценберг, материализовав своё тело, хладнокровно влепил неприятелю ещё одну гранату. Силовое поле мигнуло и исчезло – видимо, были повреждены подводящие кабели или генератор энергии. Мы, отстреливаясь, удирали на ошмётках резины, которые недавно были новенькими колёсами с суперпротекторами. Против ожидания, никто нас не преследовал.

Глава 11

Нам не повезло. Оказалось, что вспышкой стасис-поля зацепило-таки Софи. Лишённая на мгновение свойств зеркальника, она умудрилась получить в грудь острый обломок стекла, и теперь, истекая кровью, лежала без сознания на походном тюфяке. Даже н’Танга по сравнению с ней пострадал гораздо меньше, он отделался всего лишь повреждением глаза, которое тут же убрал простым волевым усилием.

Без восстановителя нечего было и надеяться на то, что она останется в живых. Повреждение сердечной сумки, огромная потеря крови и вдобавок сложный перелом предплечья требовали незамедлительной госпитализации. Но что мы могли сделать? Перед нами расстилалась бесконечная лента шоссе, впереди был только один уже знакомый нам постоялый двор, где сроду не водилось ничего похожего на восстановитель.

– Не более получаса, – хмуро сказал осматривавший Софи Климентьев, отвечая на наш молчаливый вопрос. – Кома. И группа крови редчайшая. Плохо.

– Виктор, эвакуируй её домой, – приказал Шварценберг. – И быстро назад.

– Не выйдет, – глухо ответил Сарычев, отводя взгляд. – Я с дублем условился, что он забьётся в глушь, где его никто не найдёт. Я даже знаю, куда. Ну, на всякий случай. Вот чёрт! Кто же знал?! Оттуда до госпиталя всё равно не успеть. Твою мать!..

– Успеешь! Надо успеть, понимаешь!

Витька был похож на затравленного волка. Он яростно сверкал исподлобья своими бандитскими глазами и шевелил усами. Жестом он приказал освободить рядом с Софи место на лежанке.

– Ты чего надумал? – спросил я.

– Час меня не тревожить! – распорядился Витька. – Н’Танга, останови, трясёт!

Он улёгся рядом с Софи, разорвал стерильную оболочку медпакета и принялся напрямую соединять кровеносные системы – свою и Софи.

– Полчаса, говоришь? – бормотал он. – А вот хрен вам, не меньше часа!.. Если кто меня за это время дёрнет – убью! Не бойся, Серёга, у нас группы одинаковые, её специально для меня делали... Помогайте все, иначе я эти трубки по пути растеряю!..

Он сосредоточился, обвиваясь туманом вокруг тела девушки, и исчез. Точнее, исчезла Софи, а на месте Витьки появился смущённо улыбающийся дубль. Слава богу, трубки тоже исчезли, значит, то, что в них была живая кровь, каким-то образом помогло перенести их – в противном случае попытка Сарычева была бы безнадёжной. Собственно, положение и без того не внушало оптимизма.

К гостинице мы подъехали глубокой ночью. Кое-как залатанные баллоны постоянно травили воздух, пробитый радиатор выкипел, но машина всё же дотянула до жилья. На фургон было жалко смотреть. От надписи “Буратино” осталось лишь “ура”, что выглядело достаточно двусмысленно.

Заспанный хозяин отнюдь не оказал нам такого радушного приёма, как в прошлый раз. Получив золотой, он тут же отправился спать, буркнув что-то насчёт матрасов и холодного мяса. Поразмыслив, я пришёл к выводу, что иначе и быть не может. Одно дело принимать амнистированных странников, и совсем другое – давать приют бегущим преступникам. Ничего не знаешь – вроде бы и не виноват, а в противном случае щупальца Беды быстро дотянутся и сюда.

Кое-как подкрепившись, мы решили всё же сделать здесь остановку. Ни таможенники, ни пограничники, ни быкообразные охранники до сих пор никогда здесь не появлялись, так что можно было надеяться, что так будет и впредь. Несколько часов до утра мы решили провести в более-менее человеческих условиях. Конечно, выставив часового.

– Караулить будет Пауль, – решил Шварценберг. – У него есть предчувствие событий. В случае чего, это хоть небольшая, но фора во времени. Остальным – отбой.

Всё правильно, но иногда мой дар Маэстро может быть и обузой...

Я вышел во двор и расположился прямо на траве, привалившись спиной к воротам. Летучие мыши давно угомонились, сверчки и цикады успели отыграть свои свадьбы, и тишина была полной. Ночные созвездия ослепительно пылали в чёрном бархате неба, изредка перечёркиваемом беззвучными полётами метеоров. Я расширил своё сознание, вбирая в себя пустоту двора, остывающие машины, наконец, весь дом. Я чувствовал дыхание каждого спящего, их сны, похожие на паутину, что прилипает к лицу в осеннем лесу. Потом я раздвинул всё это ещё дальше, до дороги, и мысленно пробежал её в оба конца, насколько смог. Всё спало: люди в комнатах, пёс в конуре, куры, гуси; птицы на деревьях, какие-то мелкие животные вокруг – их было много. Лёгким фоном звучали ночные бабочки и жуки, вьющиеся вокруг тусклого фонаря, да две жабы, возвращающиеся с ночной охоты за слизняками. Я встал и потянулся, затем, прогоняя сон, стал бесцельно бродить по двору.

Взгляд, холодный, упёршийся мне в спину, я почувствовал всем телом. В нём не было ни страха, ни вражды, а только напряжённое внимание – наверно, поэтому я не стал поднимать тревогу, а просто обернулся и негромко спросил:

– Кто?

Серая тень безмолвно стояла, не делая никаких попыток приблизиться или убежать. Я медленно подошёл ближе, и тут узнал карлика-гоблина, моего проводника в запутанных коридорах подземного города.

– Уходите дальше, – шелестяще-скрипучим голосом с усилием проговорил он. – Два часа. Беда.

– Беда – в каком смысле? Вездесущий?

– Мы будем помогать. Мы слышали, знаем. Мы, мы, мы настоящий полюс! Могущество! Дьяволы – плохо, боги – плохо, мы – хорошо. Вы – не подчинились. Правильно. Дадим усилитель. Сможете уйти. Уходите! Домой! В свой мир!

Он переменил позу, как-то перетёк телом, и в его руке блеснул стеклянный кувшинчик.

– На! Глоток! Уходите все! Лучше. Ай! Не согласитесь. Глупые. Возьми! Потом ещё, сколько надо. Поможем.

Гоблин сунул мне в руку кувшин, повернулся и заковылял прочь. Потом обернулся, подумал и, печально скорчив рожу, произнёс:

– Женщина. Там. Живая. Знаем.

И исчез.

А я отправился будить отряд.

Глава 12

Как приятна неторопливость устоявшегося тепла! Заматеревшее лето близилось к концу, но подкрадывающаяся осень ещё не смела заявлять о себе ни свежестью ночей, ни желтизною листьев. Выласканная августом земля щедро раздавала свои плоды. Над утомлёнными садами плыл сладкий запах созревших яблок. Поля до горизонта желтели свежей стернёй, и тёмно-зелёные вкрапления леса казались на их фоне сизо-голубыми. В высоком безмятежном небе плыли белые громады облачных замков.

Мы с Джоан и Сарычевым-дублем сидели на веранде и наслаждались теплом и покоем. Я сам выбрал этот деревенский дом в качестве своей резиденции: хотелось хоть на время уйти от проблем, неотложных дел, хитроумных ходов и контрходов, резко изменить свой привычный распорядок. Этот размеренный и неторопливый быт помогал переносить нервное напряжение последних дней – результат взваленной на меня Шварценбергом ноши.

Укол М-сознания заставил меня насторожиться. Видение упало на меня резко, на краткий миг обострив до предела все чувства. Я узнал ситуацию: когда-то, в давнем-предавнем сне, я уже видел эту картину – залитый солнцем двор, улыбающаяся Джоан наискосок от меня – и поэтому знал, что случится через несколько секунд. Поэтому я просто поднял палец (что означало “внимание!”) и отрицательно качнул головой, когда Витька потянулся за оружием.

Жеблинус появился совсем не эффектно: он просто вышел из-за угла, держа в руках объёмную плетёную корзиночку, которую тут же по-простому взгромоздил на лавку. Он весело поздоровался с нами, церемонно поцеловал Джоан руку и опустился в предложенное мною кресло-качалку.

– Прошу простить мне самовольное вторжение, – произнёс он, снимая с корзины белоснежную салфетку. – Но я не мог... Знаете, когда душа переполнена...

Руки его проворно выставляли из корзинки на стол бутылку великолепного шотландского виски, кипрский мускат, тонко нарезанный сыр-рокфор и салями, шоколад, фрукты и ещё множество различных лакомств.

Джоан огромными глазами, со смесью восторга и непонимания, глядела попеременно то на меня, то на нашего неожиданного гостя. Она, конечно, знала, кто пожаловал к нам на огонёк, но моя спокойная реакция очевидно озадачила её. Скромный дубль-Сарычев хранил молчание, я откровенно забавлялся ситуацией, и Жеблинус с нашего молчаливого согласия принял на себя обязанности распорядителя.

– В знак моей признательности прошу принять скромный... – начал было он, но в этот момент вместо дубля явился Сарычев-первый.

– У тебя есть ещё час, – бесцеремонно высказался он, – а потом ваше рогатое превосходительство вольно убираться ко всем остальным чертям. Дела!

– Виктор! – укоризненно произнесла моя жена.

– Часа вполне достаточно, – сказал демон. – Мы приятно проведём время за дружеской беседой.

– Угу, – согласился Витька, отправляя в рот огромную порцию паштета. – Не обращайте на меня внимания, я не жрал целый день. Вкуснотища!

Мы рассмеялись.

– Вы не аристократ, – огорчённо качнул головой Жеблинус. Это было не вопросом, а констатацией факта. – Виски, господин Сарычев, не прихлёбывают, а потягивают.

– Не ваше дело, – огрызнулся Витька. – Обратите внимание, досточтимые сэры, на некоторый комизм положения. Никогда бы не поверил, что буду сидеть за одним столом с дьяволом, который будет учить меня хорошим манерам!

– Вот так добро всегда побеждает зло, – серьёзно сказала Джоан.

– Кстати, я бы хотел сделать вам подарок, Виктор Степанович, – заметил Жеблинус. Так из его слов я впервые узнал Витькино отчество.

– Чего? – подозрительно оторвался от еды Витька.

– Ваша книга, – откликнулся Жеблинус. – То есть, пока ещё рукопись, которую вы, надеюсь, доведёте до окончательного блеска. Ваша беда в том, что у вас и вашего дубля нет возможности работать совместно, а это некоторым образом сказывается на стиле... Желаете послушать? – он наугад выбрал страницу и звучным голосом начал:

“Только что над Марсом царила душная красная ночь, заполненная шёпотом ветров, струящихся между камней, и рдяным блеском Антареса. А сейчас вдалеке уже вставал туман, растворяя очертания ясных и резких вблизи контуров. Ни звука – и можно было слушать эту тишину, а даль всё куталась в туман, как бы зябко набрасывая его на худые плечи... Туман, последнее напоминание о прошедшем дне. Это было как последняя сигарета у осуждённого на смерть, как последний глоток воздуха, последний взгляд вокруг; но Марс уже не имел сил пробудиться от овладевающего им оцепенения...”

– Вам понятно, о чём я говорю? – повернулся к Витьке Жеблинус. – Вот это приблизительный образец творчества вашего дубля. Или ещё, для примера, – он пропустил полстраницы и стал читать дальше:

“Туман начал рассеиваться и исчезать. Сквозь окна было видно, что в залах дворца горели цветные огни, и слабо доносившаяся музыка только усиливала контраст с начинавшей сыпаться с неба снежной крошкой.”

– Слабовато, – сказала Джоан.

– А по-моему, нормально, – возразил я. – Хотя, конечно, я не специалист.

Слегка побледневший Витька отрешённо молчал, пожирая нас глазами.

– Нормально, – согласился Жеблинус. – Но не гениально! Равно как не гениально и всё написанное, так сказать, Сарычевым-первым. У последнего есть живость, порыв, фантазия – но не хватает техники, отточенности. Судите сами! Он пишет с вывертом, с хвастовством, что ли,производящим даже несколько отчуждающее впечатление. Вот так:

“Вместе со снежной крошкой с неба пикировал большой неуклюжий корабль – которому, впрочем, предшествовало падение полудюжины ржавых листов обшивки. К удивлению стороннего наблюдателя (если бы таковой оказался поблизости), корабль не только уцелел при посадке, но, сверх того, сел довольно удачно.

Дежурный по палубе отдал приказ выключить двигатели и разблокировать две большие лазерные пушки. Сразу после этого, в соответствии с инструкцией, старший артиллерист сержант Джо Гопкинс опробовал их на единственной крупной цели – уже знакомом нам дворце. Оказалось, пушки перенесли полёт и посадку удовлетворительно. На пульте неярко замигала лампочка “промах” (хотя дворец был мгновенно превращён в пыль), а через две секунды – “авария в установке”. Джо удовлетворённо вздохнул и сдал дежурство сержанту Спиросу, так как время его вахты на этом закончилось. Пропуская эпитеты, которыми новый дежурный наградил старого, отметим, что команда была издёргана четырёхмесячным патрулированием, измучена придирками офицеров и поганым самогоном, за который Рябой Питер из пожарной службы драл втридорога и ко всему ещё продавал под гордым названием “виски”...

– Обратите внимание на некоторую непричёсанность текста, – продолжил Жеблинус. – На мой взгляд, чего-то, изюминки какой-то, что ли, не хватает. Я смею причислять себя к... Ну, не знатокам, подобное утверждение будет выглядеть нескромно, а к ценителям – назовём это так. С вашего позволения, господин Сарычев, я продолжу... Где же это... Впрочем, несущественно. Вот интересное место, как капрал Пегус инструктировал аварийщиков:

“– Да такую работу я один делал в три раза быстрее и лучше, чем вы её сейчас сделаете все вместе, ленивые свиньи!

Он буквально тыкал их носом в новые скафандры:

– Сейчас даже первогодки в новых, а вот в моё время...

Он отечески поучал салажат (одновременно раздавая пинки под зад):

– Знаю я вас, паразиты! Вам бы сидеть за камешком да ложить в штаны от страха... Клинтон! Клинтон!!! Куда рыло воротишь, мерзавец?!

В это время оглушительно завыла сирена боевой тревоги, затем неожиданно поперхнулась и смолкла, и вновь повисла тяжёлая тишина. Включилась внутренняя связь, и динамик неестественно заорал: “...лю тебя, люблю тебя! Три месяца в пространстве, и я вер..” – и тут же заткнулся. Этой песней, по приказанию майора Уллабаева, постоянно пытались поддержать разлагающуюся дисциплину и угасающий боевой дух на корабле.

К аварийщикам просеменил старший лейтенант Гарман. Хитрое лицо его с громадным носом и маленькими глазками, плюс типичный южный акцент помогал сразу же узнать фермерского отпрыска, парня из глубинки, просто от трактора. Увы, содержание его речей, всегда произносимых с милым дакотским выговором, сразу и навсегда уничтожало всякое впечатление о нём как о простом, хорошем человеке. Гарман снискал себе нелюбовь команды изречениями типа “Это... То есть... Как его... В общем... В карцер негодяя!!!”

– Короче говоря, я хочу сделать вам этот подарок, господин Сарычев, – тут Жеблинус довольно прижмурился, как сытый кот. – Пока – только вам. Возьмите текст. Это вы его написали, не надо отказываться. Пусть не в этом мире, а в моём – но это ваш труд. Я же только взял на себя смелость передать...

– Не доставляет ли вам в вашем мире наш друг каких-либо забот? – поинтересовалась Джоан, лукаво взглянув на Витьку.

– Не доставляет, – улыбнувшись, ответил Жеблинус. – Руки коротки, ха-ха!

– Это мы ещё посмотрим, – пробурчал в сторону оскорблённый Витька, но рукопись тем не менее взял.

– Что касается вас, господин Бойль, то я ещё не придумал, какой сделать подарок вам – вам и вашей супруге, – продолжал Жеблинус. – Но я придумаю, даю слово! Я вам действительно весьма благодарен!

– Очень рад, – вежливо ответил я. – Вы вполне заслуживаете тот мир, который сотворили. Ведь это вы сами сотворили его для себя!

В этот момент у меня было такое ощущение, что я говорю это сам себе.

Эпилог

Проклятый Жеблинус придумал-таки мне подарок. Уклониться от которого было невозможно. Он, этот его подарок, висит надо мной, как омерзительная черная туча. Он ежесекундно, каждое мгновение давит на меня, заставляя упрямо сжимать челюсти. Демон не был бы демоном, если бы хоть на миг допустил, чтобы его поступок мог принести кому-либо пользу. Хотя нет, какую-то пользу он все же принес – правда, это больше похоже на издевку.

Я не могу обратиться к друзьям за помощью. Я не могу даже дать им знать, что я все ещё жив. Более того, я не могу и не хочу посвящать во всё даже Джоан – хотя именно она и явилась причиной нашего нынешнего положения. Ну и, конечно, я сам.

И все же я крайне благодарен Жеблинусу. Более того, я не знаю, как бы я сумел жить дальше без его подарка.

Но по порядку.

Джоан.

Как бы не была изощрена натура зеркальника, но где-то пролегает та неощутимая грань, заходить за которую позволительно только богам – вершителям судеб.

Биологическая несовместимость – вот барьер, на котором споткнулась природа. Джоан не смогла выносить и родить ребенка. Когда это обнаружилось, было уже слишком поздно что-то предпринимать. Даже восстановители космоторговцев не могли спасти ее от интоксикации. То есть, могли бы – но ценой жизни малышки (ребенок оказался девочкой). Джоан не хотела об этом и слышать, да, честно говоря, я и не смел предлагать ей ничего подобного. Она решила сама, оставив мне короткую записку – зная меня, она не воспользовалась даже мысленным контактом.

Впервые я по-настоящему понял Ионэла Ивашку. И Брата – он ведь унаследовал именно моё сознание. Каково ему-то все это время приходилось без Джоан?! Быть рядом – и ни словом, ни взглядом не выдать кошмар, творящийся в сердце. И то, что он исчез – может быть, было лучшим выходом и для него, и для меня. Не ожидал я от себя – ну ладно, почти от себя – такого самопожертвования… Впрочем, всё это теперь не главное.

Я оцепенел. Время словно споткнулось, и мысли по кругу возвращались все в ту же точку. Впервые в жизни я не знал, что делать. Витька Сарычев неотступно находился возле меня, молчал и следил, дурак, как за маленьким. Кстати, он и сам здорово изменился за последнее время, Сарычев.

И вот тут-то Жеблинус предложил выход.

Он объявился как-то ночью, отвратительной бесконечной ночью, со своей отвратительной улыбочкой – впрочем, возможно, это только мне она казалась отвратительной. Мне все тогда казалось отвратительным. Уселся напротив и принялся как всегда по-иезуитски умело плести разговор, со всякими полунамёками и недомолвочками. Я не желал никого видеть и уже хотел было послать его куда подальше – дружба с Витькой отложила-таки на мне отпечаток – но за мгновение до этого – и как же тонко дьяволы чувствуют нужный момент! – он буквально огорошил меня своим предложением.

Оказывается, Жеблинус наслышан о моих затруднениях (он, сноб чертов, так-таки и выразился – “затруднениях”!). Оказывается, Жеблинус крайне мне признателен и прямо-таки жаждет помочь в моем непростом положении. Оказывается, Жеблинус даже уже на свой страх и риск предпринял кое-какие шаги для этого. Оказывается. Оказывается.

Короче, этот чёрт придумал для меня новый мир. Мир, в котором Джоан и малышка были живы – обе! Но в котором, к сожалению – тут он позволил себе вполне корректный смешок – нелепая и случайная смерть постигла некоего Пауля Бойля. Или Павла Боля – уж кому как нравится. И мне предлагается, так сказать, долгожданное воссоединение семьи.

Он знал, что я не смогу отказаться. Он знал, что я с завязанными глазами пошёл бы на всё.

Я и пошёл.

Одного лишь Жеблинус не сказал мне – того, что единственным условием моего нового мира является полный разрыв с миром нынешним. Уж как он там это устроил, не знаю – свойства дьяволов, умноженные генератором ощущений, могут творить непостижимые вещи. За это я теперь ручаюсь, проверил на себе.

И вот теперь я живу…

Нет, не я.Мы втроём теперь живем в том же самом доме, что и раньше. Внешне ничего не изменилось – тот же дом, веранда, увитая виноградом, те же белые вершины на горизонте, та же ласковая золотая осень. И наше одиночество, длящееся уже вторую неделю – а я знаю, что оно будет длиться вечно, если я не найду какого-нибудь выхода. И тот же немой вопрос в глазах моей жены. Впрочем, я считаю, пока ей незачем знать лишнее. И про нынешнюю ситуацию, и про то, что где-то там – знать бы, где?! – растёт сейчас наша вторая дочь. Конечно, Витька ребёнка в обиду не даст, но…

Короче, Жеблинус зря рассчитывает, что вывел меня из игры. Я что-нибудь придумаю. У меня просто нет выбора. Я придумаю.

Обещаю.

[1] Что будете пить, господа? (итал.)

[2] Комедия имела большой успех... (итал.)

[3] Кавалер, закажите мне что-нибудь... (итал.)

1 Хочу позагорать! (итал.)

2 Таможня (итал.)

3 Дайте мне ваш документ – вот мой паспорт – разрешите вам заметить, что... – позвольте сообщить, что... (итал.)

1 Оставь надежду всяк сюда входящий... (итал.)