Космическое путешествие

От автора

На литературных форумах среди писателей часто ходят споры о том, в каком жанре писать сложнее. Уверенно лидируют два из них: детектив и научная фантастика. И если в первом я себя уже попробовал, то практиковаться во втором мне только предстоит. У меня есть несколько старых научно-фантастических рассказов, но они довольно сырые, и публиковать я их не решусь. Что же касается этой книги, то я чуть менее двух лет собирал материалы, развивал сюжет, добавлял всё больше новых заметок, даже в Москву пришлось слетать, раньше я там никогда и не бывал. Осталось самое сложное — написать. В интернете можно встретить много критики в адрес авторов, которые пишут научную фантастику: за недостоверность, за физические просчёты и прочие мелкие детали, особенно если сюжет связан с космосом. Тут у нас не Голливуд, не сценарий, клише лучше избегать. Тут у нас Россия, книга. Но критики всегда были, есть и будут. Волков бояться — в лес не ходить. Надеюсь, что ты не из тех людей, которые любят читать книжки с конца. Не рекомендую раньше времени заглядывать в последние главы, чтобы не испортить себе впечатление, ведь интересный сюжет должен нести в себе несколько поворотов. Думаю, хватит предисловий, пора начинать. Тебе я желаю стать ближе к звёздам, и пусть начнётся твоё космическое путешествие вместе с главным героем этой книги.

Пролог

Моё волнение не передать словами. Предвкушение чего-то нового, необычного. Все эмоции смешались, но я чувствую, что страх преобладает, страх перед чем-то неизвестным. Может быть, стоит отступить, может быть, ещё не поздно? К тому же всё очень дорого… деньги, да чёрт с ними, с деньгами! Если решился, то нужно идти до конца, не я здесь первый, не я последний. Может быть, всё это поможет мне наконец-то избавиться от моей бесконечной депрессии. Как же я устал. Зачем, зачем я сюда пришёл?! Что я хочу увидеть? Наверное, я просто бегу, убегаю от себя, от своего прошлого. Бегу и всё никак не могу остановиться. Как бы долго, как бы быстро я ни бежал, стоит мне оглянуться — и прошлое всё равно будет прямо у меня за спиной. Я зажмурил глаза и, сжав пальцы в кулаки, продолжал тяжело дышать.

— Не волнуйтесь вы так, всё будет хорошо. Вот, выпейте воды. — Одна из девушек протянула мне стакан.

— Д-да, спасибо. — Я беру стакан из её рук и за считаные секунды выпиваю всю воду.

Девушка продолжает смотреть на меня, мне не по себе от её взгляда, она словно злорадствует. Интересно, она сама пробовала? Стоит спросить её об этом. Нет! Лучше не стоит.

— Спасибо. — Протягиваю ей пустой стакан.

— Не переживайте, просто расслабьтесь, расслабьтесь и отдохните.

— А сколько ещё…

Я не успеваю задать вопрос, но она тут же отвечает:

— Ещё минут десять — пятнадцать.

— Хорошо.

Она уходит. Со мной остаются ещё несколько человек. Как всё будет происходить, что они будут делать? Так, ладно, хватит думать. Сейчас просто не нужно думать — это лишнее. Она сказала расслабиться, значит, нужно расслабиться.

Глава 1

Королёв, Мишин, Гагарин, Леонов, Армстронг, Олдрин, Коллинз — можно перечислить ещё с десяток имён по меньшей мере, всё эти люди — легенды, отважные конструкторы и первопроходцы. Когда-то очень давно Колумб открыл Америку, мы изведали каждый уголок нашей необъятной планеты: от Марианской впадины до вершин Эвереста, от экватора до полюсов, вдоль и поперёк. Исследования, страсть к познанию нового заложена в самой природе человека. Однажды нам стало тесно на нашей планете, на планете, которая казалась необъятной до определённого момента, мы устремились в космос. Во второй половине двадцатого века человечество предвкушало наступление космической эры. Гонка двух сверхдержав дала быстрый старт к освоению космоса. Как же я завидовал всем этим первопроходцам. Будучи молодым, я не знал, что мне самому предстоит стать легендой и вписать своё имя в историю человечества наряду с другими великими покорителями космоса.

Моя история начинается в 2010 году в селе Нижние Бузули, Амурская область, Россия, — там я родился, там я вырос. Названо село так потому, что построено на реке Бузулька, которая, в свою очередь, впадает в реку Большая Пёра. Неподалёку от нас было расположено другое село, которое называлось просто: Бузули. Но оно было менее развито, да и население не превышало двухсот человек. Чего не скажешь о нашем селе — в 2010 году численность немного не дотягивала до тысячи человек. Не могу сказать, что моё детство было счастливым, светлым и безмятежным. Мы жили с отцом, мать нас бросила. Некоторые мои друзья удивлялись: как так? Как такое возможно?! Русская мать не может бросить своего ребёнка! О, как они заблуждались. Ещё как может. Я не знаю всех подробностей, да и отец никогда не любил поднимать эту тему. Известно, что, когда мне ещё не было и пяти лет, мать устала жить в деревне, она нашла состоятельного человека и переехала к нему в Москву. Что с ней было потом, я не знаю, честно признаться, меня это не особо интересовало. После отъезда она так ни разу и не появилась, не написала ни одного письма, ни одного электронного сообщения, ни звонка — ничего, совсем ничего. Я даже не могу вспомнить, хотя бы примерно, как она выглядела. Отец был инженером-газовщиком, не помню, как точно называлась его профессия, но он любил своё дело. Таких, как он, в нашем и без того малом селе были единицы. Он часто пропадал на работе. Но хорошо, что в селе был детский сад, один, но большой. Именно с детским садом связано моё первое «космическое» воспоминание.

Мне тогда было шесть лет. Всё, что я помню, — это её светлые волосы длиною до плеч, зелёные глаза и два больших молочных зуба, как у какого-то кролика. Анфиса — так её звали. Другие дети меня не особо жаловали, я был довольно замкнутым, отделившись ото всех, садился в углу и играл со своей игрушечной ракетой, отец подарил мне её на день рождения. Тогда я даже и близко не представлял, как осуществляются запуски, к тому же это был американский шаттл, я просто брал его в руки и водил им по воздуху, издавая характерные звуки полёта. Моя ровесница подсела ко мне и стала интересоваться, чем я занимаюсь, на что я ответил, что лечу в космос, она захотела со мной. Я согласился взять её в команду после того, как она назовёт своё имя. Анфиса представилась, я в ответ сказал, чтобы она называла меня «командир Паша». Я и Анфиса в течение нескольких недель осуществили порядка двадцати запусков моего игрушечного шаттла. Иногда игра затягивалась настолько, что мы забывали про обед. Воспитательница не любила, когда дети опаздывали, и часто нас ругала. Нам приходилось возвращаться из космоса и делать очередную посадку в нашей столовой для того, чтобы пообедать, не потому, что нам хотелось этого, а потому, что так говорила воспитательница.

Однажды я построил гараж для запуска шаттла. Анфиса говорила, что ракетам не нужны гаражи, но я был не согласен. Гаражи ракетам были нужны, чтобы они не промокли от дождя и снега. Я стал замечать, что время от времени за нами наблюдал один мальчик, кажется, его звали Серёга. Сначала я думал, что он хочет вступить в нашу команду, но всё оказалось иначе. Был обычный день, мы играли, готовясь совершить очередной пуск, мне захотелось в туалет, я оставил Анфису за главную. После того как я вернулся, то увидел следующую картину: гараж для ракеты был разрушен, Анфиса сидела в углу и плакала, а моя игрушка была у Серёги, который вприпрыжку бегал по комнате. Я догнал его, отобрал ракету и поколотил так, что тот заревел громче Анфисы. Воспитательница поставила меня в угол, никто, кроме Анфисы, не приходил навещать меня в моём углу, я стоял там часа два, помню, как болели ноги.

Через время я подарил Анфисе свой игрушечный шаттл, а потом… потом она с родителями уехала, я даже не знал куда. Я остался без корабля и без члена экипажа, один. Детский сад закончился, впереди были школьные годы.

Глава 2

В школе же было всё иначе, друзей хватало. Дружил я теперь в основном с парнями. Скучал ли я по Анфисе? Наверное, нет. Время размывает воспоминания, тем более воспоминания ребёнка. Во втором классе к нам перевели нового ученика, его звали Стас, довольно смышлёный малый, для своего возраста знал он много, учился лучше меня и большинства других учеников. В нашей сельской школе не было строгих правил, отсутствовала даже школьная форма, летом я носил оранжевые или синие рубашки, а зимой свитера и куртки. Стас же постоянно приходил в футболках с изображениями диснеевских героев, даже зимой, в мороз, под его толстым пуховиком была лишь футболка. Не знаю, о чём думали его родители, когда одевали его так. Но Стас практически никогда не болел, наверное, это его закаляло. Он был моделистом, раз в месяц его отец привозил набор военных миниатюр, которые нужно было собирать, клеить, красить. Дома у Стаса несколько полочек было заставлено подобными миниатюрами: солдатики, танки и прочая военная техника. Если честно, я никогда не понимал это его увлечение, поскольку на сбор и покраску таких миниатюр уходило много времени, нужно было обладать колоссальной усидчивостью, да и некоторые модели при сборке и покраске выходили у Стаса довольно коряво, поэтому ему часто помогал его отец. Так или иначе, Стас стал моим лучшим другом на то время. В селе наши дома находились неподалёку, расстояние меньше полукилометра. Иногда я приходил к нему в гости — и мы часами просиживали за игровой приставкой. Иногда он приходил к нам — мы целый день сидели за моим компьютером. И мой отец, и родители Стаса не были против этого, тем более учились мы хорошо, а когда ты единственный ребёнок в семье, то тебе позволено больше. Иногда мы целый день катались на велосипедах по селу и окрестностям. Я не скрою, что в то время мне не хватало общения с отцом, но ничего не поделать, работать кому-то нужно было. А в нашей деревне работы-то особо и не было, да и платили довольно мало. Но на двоих нам хватало, к тому же у папы были подработки. Иногда по выходным он уезжал в город Свободный, который был расположен в тридцати пяти километрах к югу от нашего села. Отец возвращался поздно вечером, уставший. Когда я спрашивал, почему он так долго задерживается, то каждый раз получал один и тот же ответ: «Там хорошие деньги».

Была весна две тысячи двадцатого, суббота, снег стремительно таял, уровень воды в реке заметно поднялся, половину села опять подтопило — это было типичное явление для наших жителей. Нам со Стасом повезло больше, наши дома были расположены в другой части села, и вода обошла их стороной. Мой отец снова уехал на подработку в Свободный, а родители Стаса помогали своим друзьям вычерпывать воду из их домов. Поняв, что у нас впереди весь день, мы взяли велосипеды и поехали навстречу приключениям. Обычно мы не ездили дальше санатория «Бузули». Но не в тот день. Выехав на трассу, мы устроили соревнование: кто дольше сможет крутить педали, кто раньше выдохнется, тот и проиграл. Проигравший получает пять щелбанов от победителя. Ух, как мне тогда хотелось отвесить Стасу эти пять щелбанов. Как сейчас помню: его большой широкий лоб так и напрашивался. В детском организме, оказывается, больше энергии, чем во взрослом, если дело доходит до соревнований. Но менее чем через полчаса мы оба выдохлись практически одновременно. Ещё минут через десять мы уже сидели на траве, а рядом с нами у дерева были припаркованы два наших велосипеда, лишь изредка машины проезжали мимо нас по трассе. Нам было всего по десять лет, родители не давали нам смартфоны в таком возрасте, да и в деревне они ни к чему. Но у Стаса были наручные электронные часы, так что мы всегда знали, который час. И если в моём случае я понимал, что отец вернётся с подработки ещё нескоро, то Стас уже переживал насчёт того, что родители начнут его искать и могут сильно поругать, когда тот вернётся домой, за то, что не сказал, куда уехал. Но соревнование не было завершено, спор нельзя было оставить неразрешённым! Вдалеке виднелся небольшой городок, мы договорились: кто первым доедет до города, тот и победил. Вот только как определить, где город начинается, мы так и не решили. Вновь оседлав своих железных коней, мы вернулись на трассу. Я крутил педали так быстро, как только мог! Я мчался словно ветер, рассекающий всё на своём пути. Стас отставал, но не сильно, нас разделяло метров десять. Вдалеке виднелась табличка-указатель с названием городка, что есть мочи я заорал:

— Кто первый доедет до таблицы, тот и победил!

— До какой таблицы?!

— До той таблицы! Впереди, с названием!

Я предвкушал победу, буквы на щите с названием города уже были различимы. Я должен был победить! Но в следующий момент яркая вспышка по правую сторону привлекла моё внимание. Шум двигателей вдалеке, белый след в небе. Я замедлил движение, Стас воспользовался ситуацией и обошёл меня. В этот момент я понял, что мне его уже не догнать. Я остановился, поставил велосипед у дороги. Ветер у трассы был довольно сильным, так что колыхал даже мокрую траву. Передо мной было бескрайнее поле, на котором местами лежал всё ещё не растаявший снег, а в небе, стремясь ввысь, оставляя за собой белый след дыма, летела ракета. Солнце было уже низко, близилось к закату, ранней весной и темнело рано. Минуты две-три я стоял как вкопанный и провожал ракету взглядом. Затем взял себя в руки, снова сел на велосипед и вернулся на трассу. На финише, рядом со щитом с надписью «Циолковский», меня ждал Стас. Он злорадствовал, и я это понимал. Ехидно улыбаясь, он кричал мне:

— Готовь лоб, лошара!

Я пытался как-то оправдаться за свой проигрыш:

— Так там ракета летела! Ракета! Ты что, не видел?!

— Ну и что, что ракета?! Видел, давай лоб!

Как бы я ни отнекивался, а лоб подставить пришлось. Но боль от этих щелбанов, боль поражения быстро прошла, когда мы вернулись в деревню и Стаса поругали родители за то, что тот долго отсутствовал и не сказал, куда едет. Так ему и надо. Мой отец вернулся домой только через два часа после моего приезда, за это время я как раз успел приготовить ужин.

Глава 3

Проводной интернет до нашей деревни так и не дошёл. Но по крайней мере, был беспроводной, в хорошую погоду мой 4G-модем добивал до десяти мегабит, в плохую редко превышал и двух, но мне этого хватало. Я читал, смотрел видео, в игры играл, но не в онлайне, меня такие никогда не привлекали, поскольку в них не было сюжета. Гораздо важнее, что на следующий день через поисковик в интернете я узнал, откуда был совершён запуск ракеты. Космодром Восточный был построен в 2016 году и успешно функционировал, его продолжали модернизировать и по сей день. Надо же, всё это время мы жили недалеко от космодрома, а я узнал об этом только сейчас. Запусков ракет с 2016 года было произведено не так уж и много — всего тринадцать, два из которых были неудачными.

Тот запуск, что я видел, был совершён трёхступенчатой ракетой-носителем «Союз-2.1б» среднего класса для вывода на орбиту гидрометеорологического аппарата «Метеор-М». Тогда я не знал, что означала большая часть этих слов, но мне было интересно, я читал, изучал. Я стал отслеживать графики ближайших запусков с космодрома через интернет, их частота заметно возросла. Я ездил к городу Циолковский на велосипеде, чтобы посмотреть пуски вблизи. Дальше города была закрытая территория, никого не пропускали. Однажды я прождал больше двух часов, а пуска ракеты так и не дождался, уже потом, через интернет, я узнал, что пуск был перенесён на следующий день из-за неполадок в разгонном блоке. Из-за этих запусков пришлось даже пару раз прогулять школу, обычно я не пропускал занятия без веской на то причины. Время летело быстро, мне всё так же не хватало общения с отцом, который пропадал на работах, но у меня был Стас, ребята, интернет и… космодром. Я оглянуться не успел, как был уже в десятом классе, детство довольно скоротечно. В старших классах я носил длинные волосы, светлые патлы до плеч скрывали мои прыщи на щеках, да и не нужно было тратить карманные деньги на поход в парикмахерскую, что тоже плюс.

К тому времени село всё больше приходило в упадок, молодые уезжали туда, где есть работа, население стремительно уменьшалось, переезд коснулся и нас. Отцу наконец-то предложили постоянную работу на газоперерабатывающем заводе в городе Свободный, куда он постоянно ездил на подработки. На льготных условиях от предприятия нам предоставили в аренду квартиру всего за пять тысяч в месяц. Теперь меня и Стаса разделяли тридцать пять километров. Нужно было искать новых друзей. С одной стороны, новые люди — это всегда интересно, с другой же — я не особо был заинтересован в этом. Ребята в классе сами проявляли активность в общении со мной. Иногда по выходным мы с отцом приезжали в Нижние Бузули, поскольку там у нас всё ещё оставался дом и небольшой участок с садом и огородом, тогда я и общался со Стасом. В Свободном у меня уже не было возможности наблюдать запуски с Восточного вживую: добираться слишком далеко. Но зато интернет в городе был проводной, скорость колебалась от пятидесяти до семидесяти мегабит, я без проблем мог смотреть прямые трансляции запусков с Восточного. В интернете я смотрел много познавательных передач от BBC про космос, про то, как устроена Вселенная. И наконец-то в одиннадцатом классе появился урок астрономии, там-то я и проявил себя. Лучший в классе, лучший в школе, сомневаюсь, что среди моих сверстников был ещё кто-то, кто знал о космосе столько, сколько и я. В то время как некоторые ребята уже ходили гулять с девочками, держась за руки, я сидел дома и изучал, изучал всё то, что мне было интересно, уже далеко за пределами Солнечной системы. Остальные же школьные предметы мне тоже давались легко, но безо всякого интереса. Тогда я уже понимал, что школа — это своего рода психологическая подготовка ко взрослой несчастливой жизни. В школе тебя заставляют изучать то, что тебе неинтересно, задают домашнее задание, на которое уходит ещё больше времени. Таким образом, у учеников практически не остаётся свободного времени на свои дела, как и у взрослых людей после работы. Зачем люди работают, только ли ради денег? Если их работа — это не их любимое дело…

Однажды я спросил у отца, нравится ли ему его работа? Он сказал: «Не то чтобы очень». Я снова спросил: «Почему бы тебе тогда не поменять её?» На что он ответил мне, что я ещё мал и ничего не понимаю. А мне казалось, что в том возрасте я понимал уже гораздо больше, чем многие взрослые.

Я успешно окончил школу. У меня в запасе было ещё пару месяцев для того, чтобы окончательно определиться, в какой институт подавать документы для прохождения вступительных экзаменов. Но я уже знал, куда хочу. Мы договорились с отцом всё подробно обсудить, когда он вернётся с работы… но он не вернулся. Тем вечером он погиб. Авария на газоперерабатывающем заводе. Я остался один, снова. Один миллион рублей за смерть близкого родственника — в такую сумму они оценили жизнь моего отца, также оплатили похороны… и всё. Мне не стали показывать изувеченный в результате аварии труп. На похоронах было немного людей: несколько коллег с его работы, Стас со своей семьёй и пара соседей по селу. Эта трагедия ввела меня в ступор. Но с другой стороны, я не мог принять всё это как-то однозначно, я был благодарен папе за то, что мы не голодали, за то, что он один содержал меня все эти годы… но его словно не было со мной всё это время. Смешанные эмоции, когда теряешь родного человека, хочется сидеть и плакать, отдаться депрессии, чувству потери, но почему-то не получается, никак. Меньше двух месяцев для принятия решения насчёт института. Свой день рождения я провёл дома, в одиночестве, мне стукнуло восемнадцать, на счету был один миллион рублей, которым я уже мог воспользоваться, являясь совершеннолетним, я не нуждался в опеке. Ещё спустя пару дней я собрал все документы и отправил запрос на поступление туда, куда и хотел.

Начало августа, до вступительных экзаменов было меньше недели, я поднатаскал свои знания по физике, химии и математике. Нужно было дать себе отдохнуть. Я вернулся в деревню, в дом, в котором мы с отцом провели всё моё детство. Стас тоже собирался уезжать из деревни, поступать в военное училище. Мы сели на автобус и поехали в сторону города Циолковский. Примерно час до заката, мы сидели на траве. Не первый раз я видел запуск ракеты, но всё так и не мог сдержать эмоций:

— Пошла, красавица!

— И чего ты так фанатеешь по этим ракетам?

— А чего ты так фанатеешь по оборонке?

— Я не фанатею.

— Так зачем тогда поступать туда собрался?

— Ну так просто удобнее, да и платят потом неплохо.

— Какой смысл заниматься нелюбимым делом?

— Ты что умничаешь тут, сам-то что? Космонавтом хочешь стать? Мечтатель.

— Нет, я просто хочу стать хоть чуточку ближе к звёздам.

— Давай колись уже, на кого поступать собрался? Сам же говорил, что сегодня расскажешь.

Я был твёрдо уверен в том, что у меня получится. Гордо подняв голову, я ответил Стасу:

— Московское авиационное училище. Аэрокосмический факультет. Инженер авиационных, ракетных двигателей и энергетических установок…

— Ну ты и разогнался. А мозгов-то хватит?

— Хватит, иначе бы даже и не пробовал.

— Иди уже сразу в космонавты, зачем тебе в инженеры? — Стас язвил, будучи уверенным, что у меня ничего не получится. Нужно было сохранять хладнокровие и не дать ему вывести меня из себя. Я лёг на траву и, выдержав небольшую паузу, ответил:

— Чтобы отправить кого-то в космос, нужны инженеры. Королёв, Мишин — без них космическая эра наступила бы гораздо позднее. Есть первопроходцы, а есть инженеры-конструкторы, без которых не было бы никаких первопроходцев.

В день перед моим отъездом Стас подарил мне маленький брелок-ракету, это была одна из тех миниатюр, которые он любил собирать, довольно небольшая, легко помещается в кармане, можно повесить на связку с ключами. Только вот будут ли нужны теперь мне эти ключи? Дом я не собирался продавать, но не был уверен, что вернусь сюда снова.

Глава 1

Это был осознанный и взвешенный выбор, я ни о чём не жалел. Человек должен заниматься любимым делом, иначе зачем тогда жить? Экзамены оказались трудными, но я справился, подготовка не прошла даром. Конечно, ещё рано было утверждать всё на сто процентов, но в себе я был уверен. Места в общежитии давали только тем, кто получал высокие баллы за экзамены, я рассчитывал на это место, а пока ждал результаты, пришлось на время остановиться в гостинице на ВДНХ. Хостел я брать не хотел, поскольку это своего рода тоже общежитие, в таких условиях мне и так предстояло жить. Оставшиеся дни мне нужен был покой и уединение, поэтому я подобрал самую дешёвую гостиницу в районе ВДНХ. Действительно, было довольно странным, что остальные гостиницы в этом же районе стоили в два, а то и в три раза дороже. Когда я вошёл в номер и раздвинул шторы, чтобы посмотреть из окна на Москву, всё сразу стало понятно. Вид из окна был прямиком на Алексеевское кладбище, а искусственные цветы на подоконнике как бы давали понять, что лучше здесь надолго не задерживаться, но я и не собирался. Гораздо важнее было то, что Музей космонавтики был рядом. На площади возле музея были расположены памятники отечественным инженерам-конструкторам и лётчикам-космонавтам. Прямо над музеем памятник основоположнику теоретической космонавтики — Циолковскому, за ним ракета, взмывающая ввысь, эту конструкцию хорошо видно издалека. Более трёх часов я провёл в Музее космонавтики, читая описания экспонатов и моделей, многое я уже знал, но это не уменьшало мой интерес. Я словно попал в какое-то священное место, пропитанное историей, я бы сказал, самой главной историей человечества. Макеты космических аппаратов, модули, приборы космонавтов, я много читал и смотрел, всё было таким недостижимым, но таким знакомым.

ВДНХ я выбрал не случайно. Помимо Музея космонавтики, я также планировал покататься на монорельсе и посетить «Останкино». Монорельс, честно сказать, меня разочаровал, я никогда не просматривал в интернете, как выглядит московский монорельс, но, живя в деревне, я думал, что это что-то масштабное и высокоскоростное, под стать японским поездам. Только потом я уже понял, будь у московского монорельса такая же скорость, как и у японских поездов, он бы развалился, не проехав и сотни метров. Да и маршрут был довольно коротким: одна прямая линия по улице вдоль телецентра. Видимо, власти Москвы посчитали нецелесообразным развивать этот проект и дальше, поскольку метро было куда более эффективным. Я вышел на «Телецентре» и направился к башне «Останкино». Колоссальная конструкция, устремлённая ввысь, грандиозное сооружение, трудно было представить, что через несколько минут я буду на самой её вершине. Высокоскоростной лифт быстро доставил меня и остальных туристов до обзорной площадки, пока мы ехали, из-за перепадов даже немного заложило левое ухо. И вот она — Москва с высоты, не знаю почему, но какого-то грандиозного восторга этот вид у меня не вызвал, куда больше щекотал нервы прозрачный пол из толстого стекла, стоя на котором казалось, что он может треснуть в любой момент, разбиться — и ты провалишься вниз. Я поднялся на уровень выше, на открытую площадку, которая была огорожена решётками в целях безопасности. Ветер был довольно сильным, уши подморозило, долго простоять я там не смог. Ещё раз бросив свой взор на Москву с высоты птичьего полёта, я произнёс вслух:

— И чего же в тебе такого особенного? — После спустился на уровень ниже и направился к лифту.

Настало время, я поступил, как и ожидал, и получил заслуженное место в общежитии. Моими соседями были ещё двое ребят: Олег и Ваня. Олег был толстым и толковым, Ваня был худым и ветреным, словно персонажи из какого-то фильма, они отлично друг друга дополняли. В их компании мне пришлось научиться пить, иначе никак, такие были правила. Не могу сказать, что я был любителем этого дела. Живя в деревне, мы несколько раз пробовали со Стасом крепкий алкоголь: водку, настойки, но в основном если что-то и выпивали, то это было пиво, да и то не часто. В случае же с этими ребятами я начинал жалеть свою печень, в общежитии пил каждый, создавалось такое впечатление, что все эти студенты наконец-то могли официально вкусить «запретный плод алкоголя». Я был более равнодушен к таким попойкам, но компанию приходилось поддерживать даже в те моменты, когда хотелось уделить больше времени учёбе. Всё-таки я успевал и пить, и учиться. Перейдя на второй курс, даже стал получать небольшую стипендию за удачно закрытые сессии. Скучать не приходилось: то студенты из общежития, напившись, придумывали очередное безумное приключение, то преподаватели на экзаменах загружали дополнительными вопросами, и приходилось выкручиваться. Но всё равно было как-то одиноко. Одиночество большого города — есть такое понятие, когда тебе вроде бы всё доступно, но ты сидишь в своём внутреннем мире и не решаешься выползти наружу. Некоторые студенты приводили в общежитие своих девушек, у меня же к тому моменту девушки ещё не было от слова совсем. Но на помощь пришли Олег и Ваня, в очередной раз, пригласив меня на «вечеринку между институтами» — они устраивались раз в полгода между студентами разных училищ по инициативе самих студентов, обычно в начале весны и в начале осени. Был сентябрь, что мне не нравилось — так это перепады температуры и резкая смена погоды в Москве, одним днём могло быть двадцать пять и жарило неслабо, в то время как на другой день температура внезапно падала до пяти градусов и дул пробирающий до костей ветер. Это был именно такой случай. Поверх рубашки я накинул лишь лёгкую ветровку. Пришлось ехать по серой ветке метро на юг Москвы до «Пражской», а потом ещё минут десять на автобусе. И если под землёй чувствуешь себя более комфортно, то, выходя на поверхность, понимаешь: вот она, русская погодка! Когда мы добрались до бара, я уже изрядно подмёрз. Нужно было выпить чего-нибудь горячительного, срочно и побольше!

Глава 2

Первый, второй, третий! Ещё раз: первый, второй, третий! И ещё: первый, второй, третий! Менее чем за десять минут мы с ребятами накатили по три шота «Егермейстера» — люблю этот ликёр, отлично согревает и вкусный, в отличие от водки. Да, недёшево, обычно по вечерам пятницы или субботы мы пили водку, пиво, ну или портвейн в более редких случаях, но раз в полгода можно себе позволить что-то и повкуснее. Я по-прежнему не работал, предпочитая отдавать больше времени учёбе. За место в общежитии уходило чуть менее пяти тысяч в месяц, эту сумму как раз и покрывала моя стипендия. На плаву помогали держаться деньги, которые мне выплатили в качестве компенсации после смерти отца. Да, у меня оставалось ещё больше половины с той суммы, но тем не менее они постепенно убывали. Я уже начинал подумывать, чтобы весной устроиться на подработку. Опять я застрял в своих мыслях, Олег толкнул меня в плечо:

— Пашка, блин, опять завис? Перегрелся от егеря?

— Да нет, просто тут подумал, а ты работаешь?

— Я нет, я ж студент, мне батя скидывает по двадцатке в месяц на карту.

— А вообще не планировал куда-нибудь устроиться?

— Пока не было такого желания. А ты что, вдруг поработать захотел?

Разумеется, я не рассказывал им ни про свои сбережения, ни о том, что я сирота. В институте об этом знали только лишь некоторые преподаватели и не распространялись об этом, за что я был им весьма благодарен. Может быть, именно поэтому их отношение ко мне на сессиях было более лояльным?

— Ау, Паша? Я вообще-то вопрос задал.

— А, да так, просто интересуюсь.

— Ты вон лучше у Ванька спроси, он вроде на полставки собирался.

Ваня как раз возвращался из туалета. Но, как выяснилось, собирался да передумал. На сцену вышел ведущий, поприветствовал всех студентов, свет замелькал, заиграла динамичная музыка, вечеринка наконец-то официально началась. Ваня внезапно оживился:

— Так, народ, слушай мою команду. Слева от нас три цели, намёк ясен?

— Намёк ясен, ну что, берём коктейли и вперёд? — подхватил Олег.

Это было внезапно, у меня плохой опыт общения с девушками, я не был готов к такому повороту:

— Ребят, а вы не думали, что они кого-то ждут?

Ваня нахмурил брови и ответил мне:

— Ну, конечно, думали, нас и ждут. Не очкуй, пошли знакомиться.

Бармен приготовил шесть коктейлей, каждый из нас взял по два, мы направились к столу. Ой, как же это было неловко, неудобно навязываться кому-то. И зачем я вообще сюда пришёл?! Но когда я опомнился, мы были уже у столика.

Не всегда всё оказывается так страшно, как кажется на первый взгляд. Лера, Настя и Юля — позже мы называли их между собой по фамилиям, они, конечно, этого не знали. Но почему-то нам так проще было: Тульская, Лучевская и Горовая. Все трое — студентки Щепкинского училища, второй курс. Тульская была слегка полновата, ну, может самую малость, но шарма от этого она не теряла: тёмные волосы, длинные ресницы, красивые зелёные глаза. Лучевская была тоже хороша: от пышной причёски из кучерявых волос на её голове веяло духами, а её открытая улыбка, наряду с уже выпитым алкоголем, притягивала внимание. Правда, тогда она показалась мне какой-то вредной, постоянно умничала, словно хотела дать нам понять, что мы ей не ровня. Но больше всего шарма было в Горовой. С одной стороны, ничем особенным она не выделялась, разве что небольшой пикантной родинкой на левой щеке, обычные русые волосы длиною до плеч — вот, собственно, и всё, что можно было тогда сказать о Горовой. Но тем не менее что-то в ней было, что-то было в ней такое… такое, возможно, тогда я просто много выпил, как знать. Прошёл примерно час после нашего знакомства, ох и потратился же я тогда, мы с ребятами удалились в туалет, чтобы решить, кому какая девушка достанется. Как всегда, в обсуждении Ваня взял инициативу на себя:

— Так, я забираю кучерявую, а вы уж как хотите.

Ну не сказать бы, что я тогда был против, всё равно она показалась мне какой-то вредной, но Олег стал возмущаться:

— С какого перепугу тебе кучерявую?!

— Ну а что, тебе, что ли?

— А почему бы и нет? Мне тоже понравилась.

— Вот бери ту, которая слегка полновата, как раз твой сорт.

— Это ты почему так решил?

— Почему-почему, посмотри на себя, Бабар.

В холле перед туалетом между Ваней и Олегом началась ссора. Кому, как не мне, пришлось их разнимать. По крайней мере, помирились — и то хорошо. Мы убедили Олега в том, что Лера пусть и немного полновата, но всё равно довольно симпатичная. Ваня, как и хотел, получал Настю, а мне досталась Юля, я не был против такого расклада. Прошёл ещё один час. Мы танцевали, пили, острили, заигрывали. Москва — большой город; никогда не знаешь, где познакомишься со своей первой девушкой и кем она будет. Но такие студенческие вечеринки — это распространённое место для знакомств. В итоге у Олега с Лерой так ничего и не сложилось, как он потом сказал нам: «Не сошлись характерами». У Вани ситуация была не лучше, примерно через месяц после того знакомства он вернулся в общежитие злой, но трезвый, тем не менее возмущался, громко кричал и топал ногами. Мы с Олегом тут же налили ему рюмку водки, чтобы тот успокоился. Когда была выпита половина бутылки, Ваня наконец-то рассказал нам, что случилось. Оказывается, у Лучевской уже был парень, и довольно давно, а на такие вечеринки она ходила для того, чтобы поддержать подруг и повеселиться самой. Выпив ещё одну стопку, Ваня достал свой телефон и стал удалять все контакты с Настей, при этом продолжая возмущаться:

— Ну, дура, дура же. Нет сразу сказать, что у тебя мужик, пудрила мне мозги месяц! Только время зря потратил.

Олег в очередной раз попытался его успокоить:

— Ну, месяц — это не так уж и много. Некоторые вон только через полгода о таком узнают.

— Да какая разница?! К тому же она мне фотографию его показала на телефоне, там такой боров, толще тебя раза в два!

Я понял, что опять назревает конфликт. Олег не любил, когда кто-либо шутил насчёт его веса. Я быстро встрял в их диалог, чтобы не допустить ссоры:

— Ребята, хватит вам уже из-за баб орать, давайте лучше ещё по одной. Это же Москва, тут их много. Вон, выходи на улицу и забирай любую, а не сложится, всегда можно найти замену.

Ваня немного успокоился, но тут же решил поинтересоваться у меня насчёт моих отношений с Горовой. Когда они узнали, что у нас с Юлей всё довольно неплохо, то скривили такие гримасы, словно я совершил что-то ужасное. Тоже мне друзья, нет чтобы порадоваться за товарища. Обстановка тем вечером была довольно натянутой, но водка всех нас примирила и сплотила. Такие вот они, студенческие годы.

Я продолжал встречаться с Юлей уже второй месяц. Будучи студенткой Щепкинского училища, она подрабатывала аниматором в одном из парков, у неё была целая гора платьев: от диснеевских принцесс до персонажей японских мультиков. Я мало разбирался во всех этих её нарядах и образах, но уверен, если бы в детстве мы со Стасом увидели такую принцессу в нашей деревне, то точно бы влюбились. В Москве много парков, мы с Юлей часто гуляли, иногда сидели в кафе. Да, я уже беспокоился за своё финансовое состояние, поэтому походы в кафе были более редкими, чем прогулки по паркам. «Зарядье» было нашим любимым местом: красивый парк в самом центре Москвы, лавочки под куполом, везде зелёная подсветка и лёгкая фоновая музыка. По вечерам, несмотря на холод, в «Зарядье» сидело много парочек, все целовались на виду у всех, мы с Юлей не были исключением. Москва — это вообще не про стеснительных людей. В Москве всем на всех наплевать: например, можно сидеть или лежать прямо на Красной площади, если ты просто устал, а мимо тебя будут ходить тысячи людей, можно лежать на траве в любом из парков, ходить по газону, причём многие даже не удосуживаются проверить, не мокрая ли трава от росы или дождя, нет ли в той траве сюрпризов, оставленных собачками. В тот день, сидя в «Зарядье», Юля обратила внимание на то, что звёзд практически не видно, несмотря на ясное небо. Разумеется, их не было видно, поскольку это самый центр города и всё подсвечивается. Но это её замечание натолкнуло меня на одну мысль. Юля знала, на кого я учусь, но она не знала, что у меня есть он: Veber F 700 — конечно, далёкие туманности в него не разглядеть, но вот Луну и некоторые ближайшие, по меркам космоса, звёздные скопления наблюдать можно. Вернувшись в общежитие после нашего свидания, я посмотрел прогноз погоды и через два дня пригласил Юлю на Воробьёвы горы. Ранее я там уже бывал пару раз. Как по мне — самая красивая станция Московского метрополитена, состав въезжает прямо в лес. Точнее, это небольшой лесопарк, но от центра недалеко, и там нет столько городских огней, поэтому Луну можно наблюдать без помех. Чтобы собрать и настроить телескоп, у меня ушло минут двадцать — тридцать, я давно его не доставал из коробки, но у меня получилось. Юля с большим интересом слушала мои рассказы про Луну, кратеры, про Солнечную систему и соседние звёзды, про то, что некоторых далёких небесных тел уже давно не существует, а свет от них только сейчас дошёл до нас. Через видоискатель я настраивал телескоп на ближайшие небесные объекты, мы по очереди смотрели на них, иногда Юля задавала мне каверзные вопросы относительно этих самых объектов, но я знал ещё слишком мало и не всегда мог дать ей правильные ответы, в чём-то я сомневался. И всё же это был замечательный вечер, холодный, но наполненный романтикой, теплом звёзд и нашим общением. Мне было и так хорошо, я не рассчитывал на какое-либо продолжение вечера, тем не менее Юля проявляла ко мне заметную близость и действиями, и намёками. Я разобрал телескоп и сложил все его части обратно в коробку, мы поехали в гостиницу. Хорошо, что мы были студентами, как студенческие билеты, так и паспорта всегда были с нами, без них ни в одну гостиницу в центре нас бы просто не заселили. Юля ждала меня в номере, я побежал в магазин за шампанским и конфетами. В алкоголе я не разбирался вообще, ребята приучили меня пить водку или пиво. Поэтому я просто взял бутылку шампанского подороже, за семьсот рублей, коробку шоколадных конфет с ликёровой начинкой и побежал обратно в гостиницу. Лишь в лифте я осознал, что это будет мой первый раз. Первый секс. Наверное, странно, мне бы следовало волноваться, но я почему-то был спокоен и уверен в себе.

Мы продолжали общаться на всё более откровенные темы, была распита почти вся бутылка. К сожалению, бокалов под шампанское, разумеется, в гостинице не было, поэтому мы довольствовались обычными кружками. Я чувствовал опьянение, но не такое сильное, как в тех случаях, когда мы пили водку в общежитии. Можно было сказать, что за всё прошедшее время мой мозг и печень закалились такими вот боевыми студенческими попойками. А вот на Юлю шампанское подействовало, причём неплохо так подействовало. Она жаловалась, что ей стало жарко, и, сняв рубашку, сидела на кровати в джинсах и чёрном лифчике, продолжая рассуждать. Юля допивала шампанское, я смотрел на её полуобнажённое тело, тогда я не испытывал желания физической близости, это было нечто иное: скорее моральное желание обладать этой женщиной. Юля допила шампанское, поставив кружку на столик, медленно облизнула языком свою нижнюю губу, часть помады на которой немного стёрлась. Но в тот момент время словно остановилось, загипнотизированный, я смотрел на её красные от помады губы — это было последним, что я видел перед тем, как полностью потерял самообладание. Я резко притянул Юлю к себе, это был долгий поцелуй, секунд десять, не меньше, но она и не сопротивлялась.

Всю ночь мы были словно изголодавшиеся кролики, нон-стоп из бесконечного секса и коротких передышек на пятнадцать — двадцать минут, чтобы восстанавливать силы. Мы уснули, когда за окном уже светало, хотя, несмотря на усталость, я так толком и не смог поспать, это была лишь лёгкая дрёма на границе между сном и явью. Морфей так и не подал мне свою руку, чтобы увести в мир грёз, но это было неважно, ведь рядом со мной лежала Юля, моя Юленька. Я приподнялся с кровати, она спала, легонько чмокнув её в лоб, я направился в душ.

Счастье было недолгим. Мы встречались ещё около месяца. Я стал всё больше уделять внимания Юле и всё меньше учёбе. Я ревновал её ко всем подругам и друзьям, мне нужно было больше общения с ней, мне нужно было больше её внимания. Пару раз я присутствовал на их репетициях, и там другие парни трогали Юлю, трогали мою Юлю! Чёрт, как же это было неприятно. Неприятно на это смотреть, неприятно это осознавать. На этой почве мы и ссорились, с одной стороны, я понимал, что это лишь спектакль, всего лишь спектакль, его репетиции. В конце-то концов, её не заставляли играть постельные сцены. Но я никак не мог принять это, а Юля не могла принять мои упрёки. Лишь через месяц я наконец-то узнал, что она влюблена в одного из этих театралов, так наши отношения и закончились. Я помню тот вечер, Юля сама позвала меня на откровенный разговор, всё произошло довольно мирно, мы даже не ругались. Но мне было обидно, я направлялся в метро, а на глазах наворачивались слёзы, я пытался себя сдержать, но проклятый ветер выдувал их из моих глаз. Далее было всё стандартно, как обычно и делали парни в наши дни: я добавил Юлю в чёрные списки во всех социальных сетях и в телефоне, а ребята налили мне водки. В тот вечер мы только и обсуждали, какие хитрые и страшные эти существа — женщины. Прошло ещё какое-то время, но меня не отпускало. Я упивался своим горем, сессию сдал плохо, меня лишили стипендии. Необходимо было пересдавать ещё четыре предмета. Хвосты после сессии — это самое неприятное. Тяжкий моральный груз, который не даст тебе покоя, пока всё не пересдашь. Тогда я чуть не потерял свою мечту из-за женщины… а может быть, из-за себя, дурака? Я же хотел стать хоть чуточку ближе к звёздам, хотел! Я сидел за своим ноутбуком, смотря очередное глупое видео на ютубе. Решив наконец-то поучиться, открыл тумбочку, чтобы достать конспекты, в тумбочке лежала ракета, та самая, брелок, который Стас сам собрал и подарил мне перед моим переездом в Москву, я не носил его на ключах, боялся, что может поломаться в кармане. Этот брелок — словно некое лекарство, словно таблетка, которая помогла мне прийти в себя, пусть и не сразу. Я поставил ракету перед собой на стол. Написал Стасу несколько сообщений в социальной сети, мы по-прежнему общались с ним через интернет, правда, довольно редко. У него было всё хорошо, писал мне, что, возможно, приедет в Москву через пару лет проходить практику. Было бы здорово, хотя я не представлял, какая может быть практика в военном училище и как там у них всё устроено, мне не хотелось расспрашивать его обо всём этом. Я выключил ноутбук, открыл конспекты в тетради. В голове всё ещё мелькал образ Юли. Но на столе стояла ракета-брелок. Тогда я чётко решил для себя: вот оно, будущее, нельзя было отказываться от своей мечты. Юля должна была остаться в прошлом со своим театром. А мне нужно было идти дальше, к мечте, закрыть сессию и стать ближе к звёздам.

Глава 3

Так прошло ещё два года. Я продолжал усердно учиться, хвостов от сессий у меня больше не было, стипендию мне восстановили. Но тем не менее приходилось устраиваться на подработки, поскольку денег от того миллиона оставалось крайне мало. Утром я ходил на лекции, с часа до семи подрабатывал официантом в баре на Старом Арбате, а иногда даже приходилось постоять за плитой в KFC наряду с азиатами. За такие мои подработки у меня выходило от двадцати пяти до тридцати тысяч в месяц. Больше всего выручали чаевые в баре, да и в дневное время посетителей было немного, особой нагрузки в работе я не испытывал. А вот времени не хватало сильно. Около восьми вечера я возвращался в общежитие и продолжал изучать материалы утренних лекций, читать конспекты, искать нужную литературу в интернете, прекрасно понимая, что на следующий день всё повторится. На своих подработках я старался не привязываться к коллегам, для них не было места и времени в моей жизни. Общался с ними сугубо по делу. Когда меня звали куда-нибудь после работы или же в выходной день, разумеется, я отказывался. Лишь воскресенье было короткой передышкой, в воскресенье я принципиально ничем не занимался, даже не учился. Моей голове нужен был отдых, перезагрузка. По воскресеньям я обычно ходил в один из трёх парков: парк Горького, «Зарядье», парк в Сокольниках — вот, пожалуй, три моих любимых места для отдыха, главное, что бесплатные. Что касается моих соседей, Ваню, к сожалению, отчислили, жаль, без него стало довольно скучно. На смену Ване к нам подселили другого студента — звали его Артём, толковый парень, высокого роста, не буянил, не пил, ходил в очках, сам обычно не заводил беседы, но с радостью поддерживал того, кто это делал. Спустя полгода после отчисления Вани Олега чуть было не постигла та же участь. Приближалась очередная сессия, а у него ещё с прошлой было шесть задолженностей. Я поднатаскал его, помог Винни-Пуху — так мы с Артёмом называли Олега между собой.

Наконец настал тот момент. Практика, долгожданная практика! Я уже представлял нашу поездку на Байконур, но всё сложилось даже лучше, чем я себе мог вообразить. Каждому студенту был предоставлен выбор: Плесецк, Байконур или же Восточный. Я помню тот момент, моё сердце забилось с бешеной скоростью, я так давно не был в родных краях, где провёл всё детство, будучи маленьким, я всегда хотел увидеть тот, наш космодром. Мой выбор был очевиден. Я наконец-то увидел его, своими глазами, а не на видео! Мобильная башня — передвижная платформа для укрытия площадки ракет лёгкого и среднего класса, её модернизировали. К тому же уже вовсю шло строительство площадки для запусков тяжёлых и сверхтяжёлых ракет-носителей. Нам сказали, что уже через пять лет строительство будет окончено. На территории космодрома было немало инженерных комплексов, ангаров и площадок для тестовых испытаний. Но больше всего моё внимание привлёк объект, который располагался в отдалении от самого космодрома, издалека можно было разглядеть, как на большой площади валят лес, к тому месту прокладывали железную дорогу. Разумеется, я поинтересовался, что там строят. Ответ меня поразил: единственный в России инженерный комплекс по проектировке и изготовлению двигателей для ракет-носителей сверхтяжёлого класса, который будет находиться на территории космодрома. По словам ведущего инженера, такой комплекс должен был окупиться уже через десять — пятнадцать лет за счёт сокращения затрат на транспортировку ракет, двигателей, комплектующих и другого оборудования. Первый день, проведённый на Восточном, был больше ознакомительным. На следующий день нам показали инженерный комплекс, многие скажут, что сердце космодрома — это пусковая площадка. Но для меня сердцем космодрома были тестовые площадки и инженерные комплексы, у каждого была своя задача: транспортировка, тестирование, корректировка систем… Трудно описать словами всё то, что мне удалось увидеть, а ведь нам раскрыли далеко не все секреты космодрома. Практика длилась всего две недели, не сказать, что это было чем-то сложным, нам больше рассказывали про работу двигателей на ракетах-носителях, было больше теории, чем самой практики. В особо важные помещения нас никто не пускал, люди там ходили в герметичных белых халатах и масках, за ними можно было лишь наблюдать, находясь за прозрачной стеклянной стеной, да и то ограниченное время. Что касается самой практики — она сводилась к простейшим заданиям вроде «принеси — подай». Но все эти первые дни, проведённые на Восточном, я запомнил навсегда, словно я уже воплотил свою мечту, словно я уже стал ближе к звёздам!

По окончании практики я поехал в Свободный. Я чувствовал на себе вину, что за все эти годы так и не посетил могилу отца. Было пасмурно, казалось, дождь вот-вот пойдёт. На кладбище немноголюдно, местами даже жутко. Я смотрел на надгробие, ком подкатил к горлу. Какая же я неблагодарная скотина, нужно было раньше съездить, на тех же каникулах. Пап, прости меня, спасибо за то, что вырастил меня, пусть у тебя совсем не было времени на общение. Но теперь-то я понимаю, что взрослая жизнь — это постоянная нехватка времени. Спасибо тебе, пап, похоже, я буду инженером, у меня вроде получается. Несколько капель упало с моих глаз, я всё-таки не сдержался.

Тем же вечером я вернулся в Нижние Бузули, прошло не так много времени по меркам человеческой жизни с момента, когда я покинул родной дом. Некоторые соседи меня узнали, я охотно с ними поболтал, даже навестил родителей Стаса. Но не хватало самого Стаса, мне хотелось поделиться с ним новостью о том, что я наконец-то попал туда, куда мы не могли попасть, будучи детьми. Мне хотелось поблагодарить его за ту ракету-брелок. Но было ли уместным звонить ему? Будучи довольно замкнутым и малообщительным человеком, я сделал несколько снимков на фоне своего дома и отослал их Стасу через смартфон. Затем долгая переписка в социальной сети. Мне казалось, он был искренне, действительно рад за меня, приятно было это осознавать. Я напомнил Стасу, что он писал насчёт того, что его должны были отправить на практику в Москву. Как оказалось, всё-таки его отправили в другой город. Но он пообещал мне, что мы обязательно увидимся. Чувство одиночества и непередаваемой ностальгии поглотили меня. Я сидел в доме, в котором вырос, совершенно один, мне хотелось выть, но я лишь тихо заплакал. У меня не было никого, у меня не было ничего, кроме своей мечты, я был наедине с ней, это был мой осознанный выбор.

Глава 4

Я двигался дальше, семестр за семестром, от сессии до сессии. Утром лекции, днём подработки, вечером снова учёба. И лишь лёгкие передышки по воскресеньям. Четвёртый курс — опять практика на Восточном, задания уже не были из разряда «принеси — подай». Пятый курс — снова практика. Каждый год я наблюдал, как на моих глазах космодром расширялся. Темпы строительства были куда более быстрыми, чем нам рассказывали в первый год практики. Универсальная пусковая станция для ракет-носителей семейства «Ангара» была почти достроена. Огромная башня из стали зелёного цвета возвышалась над космодромом. Кабельно-заправочная станция строилась с расчётом на пуски ракет среднего и тяжёлого класса, но, как нам рассказывали, в основном её планировали эксплуатировать для запусков ракет-носителей «Ангара-А5» и «Ангара-А7», первые ступени которых состояли из четырёх и шести ракетных боковых блоков соответственно. УРМ — универсальные ракетные модули — так они назывались. «Ангара» была ракетой нового поколения, все её части собирались по типу конструктора, по одному и тому же принципу можно было делать ракеты-носители лёгкой, средней и тяжёлой грузоподъёмностей, просто добавляя или меняя блоки и УРМ. Тот инженерный комплекс вдали от космодрома тоже заметно разросся, к нему уже проложили железнодорожную ветку, а часть строения накрыли непрозрачным куполом, железный занавес скрывал за собой что-то интересное. По словам ведущего инженера, общая площадь того комплекса составляла двенадцать квадратных километров. Просто невообразимо, для одного лишь комплекса! Зачем нужны такие масштабы? Я задавал много вопросов, но мне говорили, что это особый проект правительства и нам не могут разглашать всю информацию. Разумеется, на экскурсии к этому комплексу нас не водили. Когда тебе что-то запрещают — это становится ещё более интересным. «Что ж, может быть… в будущем я узнаю больше» — такими мыслями я грел своё любопытство. Время летело, когда ты весь находишься в делах, в работе и учёбе, то ничего не замечаешь, что творится кругом, как меняется жизнь и город, как меняешься ты сам. Но я ни о чём не жалел, я успешно окончил обучение, защитил диплом. Олега и Артёма приняли на работу на Байконур. Я же наконец-то продал дом в родном селе и устроился работать на Восточный инженером по тестированию, пуску и наладке ракетно-двигательных систем. Дом в селе стоил небольших денег, но всё же они меня выручали первое время, поскольку инженерам платили не так-то и много, начинающие специалисты больше работали за идею. Жили мы все в городке, который так же и назывался — Восточный, его специально построили для работников космодрома, он был расположен недалеко от города Циолковский, до которого в детстве я ездил на велосипеде. Мне была интересна моя работа, я был одним из тех людей, кто двигает прогресс. Коллеги, новые друзья среди них, даже девушки, я бы сказал — женщины! Женщины, которые вместе с нами делали космос ближе. Вот, казалось бы, и всё… я добился того, чего и хотел. Мечта была воплощена? Воплощена ли? Этого ли я хотел? Пытаясь мыслить рационально, я твёрдо говорил себе: «Да, этого!» Но почему тогда на душе было как-то неуютно? Пытаясь отбросить лишние мысли, я продолжал работать, продолжал заниматься любимым делом. Показывая высокую личную продуктивность, проявляя инициативу, шаг за шагом я продвигался по карьерной лестнице, это было возможно. Я рос в профессиональном плане, получая одну инженерную категорию за другой, так прошла ещё пара лет. Мои коллеги были странными людьми, большая часть военные, учёные, инженеры, но порой вели себя как малые дети: однажды я зашёл в лабораторию, а они тогда зачем-то все замерли, все десять человек, и стояли неподвижно секунд двадцать. А после говорили, что ничего подобного не делали, какая-то тупая была шутка. Потом они спрашивали у меня про какого-то Стаса: как он поживает, давно ли я с ним виделся? Однако я не знал никакого Стаса, коллеги говорили мне, что я сам показывал им его страницу в социальной сети, но у меня в друзьях не было никакого Стаса. Тогда они говорили, что я рассказывал, как в детстве ездил со Стасом до города Циолковский и наблюдал запуски ракет с нашего космодрома. Бред какой-то, если честно, неужели они не могли придумать более оригинальной шутки? До Циолковского на велосипеде я всегда ездил один. У меня не было времени, чтобы придавать особого значения их нелепым шуткам, приближалось дата тестирования УРМ нового поколения. В будущем их собирались вешать на самую тяжёлую ракету-носитель — «Ангару А-7». До этого она ещё ни разу не летала, А-5 — да, только с нашего космодрома её запускали уже шесть раз и восемь раз с Плесецка. Но в случае с А-7 мы должны были стать первыми. Более двадцати пяти тонн полезной нагрузки под обтекателем — это впечатляло, не ракета, а целая махина. Правда… я задавался вопросом: для чего такая мощь, неужели просто ради тестирования как такового? Но военные говорили, что ракета нужна для «Проекта 210». Что за проект, для чего он нужен — мне никто не рассказывал, ни мне, ни моим коллегам. Всё, что мы знали, — так это то, что заказ был правительственный, не частный, и то, что на «Ангару А-7» планировали добавить современный бортовой компьютер. Я продолжал заниматься своим делом, время неумолимо летело вперёд, но я этого даже не замечал. Тот комплекс вдали от космодрома уже достроили, по слухам, там кипела работа как раз над новой ракетой-носителем. Интересно всё-таки, что было спрятано под тем куполом, правда ли разработка новой ракеты или же только слухи? Но по тем же слухам, специалистов не хватало, и вскоре нашу группу привлекли к работе над «Проектом 210». Мы наконец-то попали внутрь! Гигантский инженерный комплекс поражал своими масштабами, там проводилось всё: от проектировки и сборки до тестирования. Однако в пристройку под куполом нас так и не пускали. Я помню, как тогда моё любопытство разыгралось ещё сильнее, я пытался выведать хоть какую-нибудь информацию, но никто ничего не говорил, не знал… Или же не хотел говорить? Однажды меня вызвали на совещание и объявили строгий выговор за то, что я слишком много интересуюсь тем, чем не следует, и если продолжу в таком духе, то потеряю своё рабочее место. Мне нравилась моя работа, поэтому свой интерес пришлось поумерить, ещё на какое-то время я вновь погрузился в работу с головой. Наш отдел показывал отличные результаты, мы всегда укладывались в график. Вскоре меня повысили до ведущего инженера, приятно было осознавать, что я лучший в своём деле.

Но работы было и вправду много, настолько, что иной раз приходилось ночевать в небольшой пристройке у комплекса, поскольку от него до городка Восточный ехать на автобусе не менее получаса, не хотелось терять время. Однажды я так и уснул, на рабочем месте, но уже после работы. Рано утром меня разбудили военные и сказали, что руководство хочет меня видеть, в их сопровождении я пошёл на совещание. Помню, тогда было страшно, неужели я или мои люди что-то натворили, неужели кто-то из нас сделал что-то не так? Почему военные сопровождают только меня? Я же давно перестал интересоваться той пристройкой с куполом… О чём со мной хотели поговорить, что им было нужно?!

Тот разговор изменил всю мою жизнь. Конечное решение всё ещё оставалось за мной, но, когда слышишь подобное, трудно во всё поверить, пока тебе не покажут. Меня обязали подписать бумаги о неразглашении, в случае нарушения молчания всё это грозило солидным тюремным сроком. Меня выбрали одним из четверых первопроходцев. Но почему именно меня?! Они говорили, что им нужен был хороший специалист, человек преданный своему делу. Поэтому меня и рассматривали на должность бортинженера. После того как я подписал все бумаги, мне наконец-то рассказали про «Проект 210». Двести десять земных суток полёта до Марса — вот что скрывало это название. Колонизация Марса. То, что в своё время не удалось проекту Mars One, то, что когда-то не удалось Илону Маску, хотели воплотить наши учёные. Проект был в разработке более десяти лет, и к тому времени, когда я узнал о нём, он уже находился на финальной стадии своего воплощения. Все системы были готовы, протестированы, у них было просчитано всё, каждая мелочь, оставалось лишь определиться с экипажем колонизаторов и подготовить людей. На тот момент «Ангара А-7» состояла из трёх ступеней и разгонного блока. Первая ступень состояла из шести универсальных боковых ракетных модулей, вторая конструктивно аналогична боковому блоку и работала с тем же двигателем, но имела больший диаметр за счёт увеличенного запаса компонентов топлива. Вторая ступень была создана на базе жидкостного ракетного двигателя РД-0120, работающего на жидком кислороде и водороде, в то время как боковые УРМ работали на РД-191. Третья ступень была аналогичной по конструкции со второй, но имела меньший диаметр, меньший запас топлива и соответственно меньшую мощность, там же находился разгонный блок. По расчётам, после выхода ракеты-носителя на нужную траекторию в третьей ступени останется 50% топлива, после чего она автоматически выключит двигатель. Во второй раз ступень активируется при сближении с Марсом, чтобы ракета-носитель могла догнать его при учёте вращения планеты по её естественной траектории. После того как третья ступень и разгонный блок выполнят свои функции, ступень автоматически будет отброшена. Далее блок с главным пунктом — так руководители проекта его называли, он был довольно просторным: тренажёры для физических упражнений, небольшой уголок для приёма пищи, отдельный закрытый угол для естественных потребностей, а в центре блока — панель для управления полётом. Но отнюдь не это было его главной особенностью, по углам блока планировалась установка четырёх капсул для криосна, каждая из которых оборудована миниатюрным гравитационным модулем, чтобы тело плотно прилегало к капсуле во время сна. Это было обусловлено несколькими факторами: не брать на борт слишком много лишнего груза — еды, поскольку на марсианской базе её уже предостаточно, а так же психологический фактор длительного полёта и радиация. Если с первым пунктом было всё более-менее понятно, то со вторым и третьим не очень, я долго выслушивал объяснения, пытаясь уложить всё услышанное в своей голове. Психологический фактор изоляции, врачи говорили, что экипажу будет легче перенести длительный полёт, если прибегнуть к криосну. По их подсчётам, нам предстояло уснуть через семь дней после старта и доверить управление автоматизированной системе корабля. Проснуться мы должны за три недели перед высадкой, чтобы успеть привести себя в «физическую форму» благодаря тренажёрам на борту. И самое главное — радиация, выйдя из магнитного поля Земли, мы будем подвержены космической радиации и можем нахватать летальную дозу при таком длительном полёте.

Они разработали специальный магнитный модуль, размером он был всего метр на метр, но весил, зараза, больше двухсот килограммов и мог обеспечить защитой от радиации только небольшой участок, сосредоточенный в блоке главного пункта. Как мне рассказали, все ракеты-носители класса «Ангара А-5», запущенные с Восточного и Плесецка, тоже были предназначены для «Проекта 210». На борту они несли полезную нагрузку в виде составных частей такого же искусственного магнитного модуля, но гораздо большей мощности. На Марсе уже всё было подготовлено к нашему прибытию. Нам оставалось только долететь и обосноваться. Более десяти лет боты собирали базу, ракеты-носители доставляли отдельные блоки жилых модулей. А генератор искусственного магнитного поля был собран теми же ботами на марсианской базе, он защищал зону радиусом в два километра от воздействия радиации и был рассчитан на работу в девяносто лет. Нам нужно было высадиться в полукилометре от кратера Королёва, где и была подготовлена база для колонистов. Кратер представлял собой некое покрытое снегом озеро. Примерно 82-километровая выемка, находящаяся вблизи Северного полюса Марса. Как полагали учёные, кратер образовался около четырёх тысяч лет назад, когда на Марсе была вода. Затем вода испарилась вместе с атмосферой, сохранившись лишь в отдельных местах в виде полярных ледовых шапок и подземных ледовых залежей в приполярных и умеренных широтах. По подсчётам, толщина льда в кратере Королёва составляла примерно полтора километра на протяжении всего марсианского года. Постоянное присутствие льда было вызвано холодной ловушкой, феноменом, когда холодные слои воздуха не выходят из кратера из-за большой глубины. Это было идеальным местом для колонистов. Ну и последний блок ракеты-носителя представлял собой традиционный огромный обтекатель, под которым находился посадочный модуль, внутри намного более тесный, чем блок с главным пунктом. После того как модуль с экипажем совершит посадку, связь с Землёй будет поддерживаться через блок главного пункта, управляемого автоматизированной системой. Задержка связи с Землёй будет примерно полчаса.

Автоматизированная система была предназначена и для управления кораблём, пока экипаж будет находиться в криосне. Не знаю, насколько это было безопасно, полностью довериться автоматике, но специалисты утверждали, что система работает надёжно и это был самый оптимальный вариант. Знакомство экипажа друг с другом должно было состояться за две недели до старта. Мне лишь рассказали, что нас будет четверо: я — в качестве бортинженера, главный пилот — он же командир экипажа, единственная женщина на борту — биолог-ботаник, и ещё один член экипажа — врач. По словам руководства проектом, сам проект исключительно русский и засекречен, может рассчитываться как новая космическая гонка. Соответственно и все члены экипажа были русскими, кроме врача, как мне тогда сказали, он был казах. Они сразу проинформировали меня о том, что если и будет возможность вернуться на Землю, то не раньше, чем через десять лет, и это только в лучшем случае. Но к кому мне было возвращаться? На Земле у меня никого не было. В случае успешной высадки через месяц планировалась отправка второго корабля с колонистами, с уже значительно большим экипажем: семеро мужчин и три женщины.

Мне оставалось только сказать своё слово: да или нет. Меня предупредили, что в случае положительного ответа испытания начнутся незамедлительно, поскольку я единственный из членов экипажа, кто ранее ни разу не был в космосе. Всё это свалилось совершенно спонтанно. Марс, колонизация, космическая гонка? Почему именно я? Снова я оказался поставлен перед выбором, на этот раз самым серьёзным выбором в своей жизни. Если бы я сказал своё «нет», то мне больше никогда бы не представилось такого шанса. Мне дали двадцать четыре часа на размышления и сопроводили обратно в пристройку. Той ночью я так и не уснул. Наутро, не дожидаясь, пока выйдет время, я сам попросил охрану сопроводить меня к руководству, я согласился. Точных дат старта миссии ещё не было, лишь по приблизительным данным, это должна была быть вторая половина весны следующего года. Предстояло много испытаний.

Глава 5

Полная изоляция на две недели в одиночной камере действительно изматывала, уже на десятый день я жалел, что подписался на всё это. Я же прекрасно понимал, что могу умереть в этой миссии, я и трое первопроходцев, которых я ещё не знал, но что-то подсказывало: нельзя останавливаться. Перегрузки в центрифуге, иногда даже тошнило, иногда голова начинала болеть, но я терпел. После каждого испытания врачи осматривали меня, нагрузки постепенно увеличивали. Пожалуй, самыми сложными были тренировки на дне бассейна, с имитацией невесомости. Порой такие тренировки длились по два часа, и всё это пусть и в современном, но плотном скафандре, моё тело не могло быстро привыкнуть к таким длительным нагрузкам. Во время тренировок у меня существенно поднималась температура, порой до сорока градусов, но врачи всегда были рядом. Пусть нам и не нужно было проводить открытые работы в космическом пространстве, но всё же гравитация на Марсе была на 62% ниже земной, поэтому тренировки на дне бассейна были частыми. Но самыми потрясающими были тренировки с так называемой нулевой гравитацией. Салон самолёта был полностью пустым: ни кресел, ничего лишнего, обо что можно удариться во время создания искусственной невесомости. Самолёт быстро пикировал, а затем выравнивался и летел вверх по параболе. Сначала постоянное вертикальное торможение, затем свободное падение. Таким образом, примерно в течение двадцати пяти секунд создавались условия невесомости с точностью около ±0,01 g. Уже тогда я чувствовал себя настоящим космонавтом, несмотря на то, что ещё ни разу не летал в космос. Это было потрясающе: можно было отталкиваться от стен, крутиться и вертеться как угодно, я словно плыл внутри фюзеляжа, жаль, что такое удовольствие было недолгим, всего по двадцать пять секунд с перерывами. За один полёт от десяти до пятнадцати прохождений нулевой гравитации. Так и проходили дни. Иногда я вспоминал свои студенческие годы, было в этом что-то схожее, время тоже летело незаметно. Но, будучи студентом, я работал и учился только потому, что так было надо, иначе бы я не оказался здесь. А теперь же потому, что мне это нравилось, спустя месяцы я понимал, что обратного пути точно нет. Жаль, что о нашем полёте никто не должен был знать до тех пор, пока мы не высадимся на Марс. Но я чувствовал гордость, я — человек, который ранее никогда не был в космосе, — наряду с тремя другими смельчаками стану первопроходцем, как Гагарин, как Армстронг, обо мне напишут книги, история никогда меня не забудет! Руководство «Проекта 210» установило точную дату и время старта миссии. Оставалось меньше трёх месяцев, волнение сказывалось, внутри меня всё словно дрожало. Но я был твёрдо уверен: я смогу!

За два месяца до старта меня наконец-то пригласили в ту огромную куполообразную пристройку в комплексе. Я наконец-то мог увидеть, что же там! Зайдя внутрь, казалось, что я попал в какой-то научно-фантастический фильм: целая куча, даже океан из кабелей, сенсорные панели, обслуживающий персонал в белых халатах. Сколько же там было людей?! Мне казалось, я никогда не видел столько человек в одном помещении. Я помню, как тогда меня попросили посмотреть наверх. Я поднял голову, под куполом также висело множество проводов и сенсорных панелей, на большой высоте было несколько подвесных мостов, по которым ходил обслуживающий персонал. Тогда-то я и увидел её впервые. Человек, сопровождавший меня, дал команду на активацию. Персонал, который ходил по подвесным мостикам, быстро разбежался по углам. Главный инженер подошёл к одному из пультов управления и прописал пару команд в консольной строке. Под куполом появилось огромное лицо-голограмма красно-синего цвета, спустя несколько секунд цветовая гамма пришла в норму в соответствии с цветом лица женщины обычной европеоидной расы. Две плетёные косички по бокам головы, сами волосы тёмные, остренький нос, выразительная открытая улыбка, глаза зелёного цвета. Если бы это не была огромная голограмма в виде человеческой головы, я бы сказал, что по возрасту девушке тридцать с небольшим.

— Приветствуем вас на борту первого в истории человечества космического корабля колонистов. Я Шарлотта, модель 3.0. Буду рада быть вашим верным помощником и консультантом.

Я не мог понять почему, но тогда из моих глаз слёзы потекли ручьём. Персонал говорил мне, что в этом нет ничего особенного, любой бы удивился, увидев такое. Учёный снова подошёл к одной из панелей управления, ввёл пару команд, гигантская голограмма в виде женской головы под куполом пристройки исчезла, вместо неё перед нами на экранной панели появилась всё та же «девушка», только гораздо меньших размеров и на этот раз в полный рост. На ней было винтажное белое платье в красный горошек, как в западных сериалах про шестидесятые.

— Ну, что вылупился? Испугался, человечишка?!

Я был полностью обескуражен, не зная, что ответить. Я мог только спросить:

— Э-это что, игрушка какая-то компьютерная?

Девушка с экрана нахмурила брови и погрозила мне пальцем:

— Какая я тебе игрушка?! Шарлотта 3.0 — первый искусственный интеллект для управления космическим кораблём!

Учёный снова подошёл к панели управления, ввёл пару команд, и изображение с девушкой пропало. Он немного почесал свой затылок и, натянуто улыбнувшись, посмотрел на нас:

— Вы уж простите, наверное, стоит её немного ограничить в эмоциональном плане. Чему нужно — научится у экипажа.

Задачей учёных было полностью перенести ИИ Шарлотты на борт корабля в блок главного пункта. Имя у этой автоматизированной системы с искусственным интеллектом было весьма необычное для русского уха. Как мне тогда сказали, название ей дали в честь астероида главного пояса, который принадлежит к спектральному классу X. Он был открыт 11 сентября 1904 года немецким астрономом Паулем Гёцем в обсерватории «Хайдельберг-Кёнигштуль». Сам же астероид бы назван в честь подруги Гёца. Такая вот получалась история: система управления кораблём, названная в честь астероида, который был назван в честь подруги астронома. Система разрабатывалась более пятнадцати лет и за все эти годы претерпела множество изменений и улучшений. Первая версия Шарлотты не прошла необходимые испытания, а вторая просто морально устарела. Но третий вариант системы, как нас заверяли, работал идеально. Когда я впервые вышел из той пристройки, у меня было странное чувство: дрожь пробежала по всему моему телу, глаза наполнились слезами, я прикрыл веки, чтобы не заплакать, и в тот момент у меня было видение, словно я сижу на кухне и пью чай с пирогом, а по телевизору показывают, как в небе взрывается ракета, та самая, на которой нам предстояло лететь, — «Ангара-А7». Видение было недолгим, буквально секунды три, но мне стало не по себе, словно какое-то предостережение. Если бы я кому-нибудь рассказал, меня бы точно обсмеяли. Я не мог позволить себе подобной слабости всего за считаные недели до старта и продолжил тренировки. Раз в неделю меня приводили в ту пристройку для общего инструктажа по взаимодействию с Шарлоттой. Ничего сложного не было: в основном пару консольных команд на случай экстренных ситуаций, а в остальном система делала всё сама. Тестирование интерфейса и голосового управления приближалось к стадии завершения. Шарлотта была весьма дружелюбна, даже несмотря на то, что инженеры убрали часть её излишних эмоций, симпатичный образ. Как мне тогда сказали, её внешность подбирали произвольно, система сама составляла оптимальный вариант внешности, опираясь на миллионы фотографий девушек в интернете. Вышло довольно неплохо, наверное, не будь она голограммой, компьютером с ИИ, в неё можно бы было даже влюбиться. Странные мысли тогда мелькали в моей голове. До старта оставалось всё меньше времени. Наконец-то настал тот момент, когда членов экипажа должны были познакомить друг с другом. По заверению руководства проектом, до этого никто из нас не знал друг друга лично. Ближайшие дни перед пуском нас собирались поместить в одно помещение для того, чтобы наладить личный контакт каждого колониста друг с другом. Все они тоже уже знали о Шарлотте и прочих деталях миссии. Их так же, как и меня, приводили в ту куполообразную пристройку для общего инструктажа.

Мы вчетвером сидели перед десятью руководителями проекта. Как мне и сказали ранее, врач был, действительно, казахом тридцати лет, высокого роста, с тёмными волосами, но меня это не волновало. Какая разница, какой национальности человек, если он хороший специалист и знает русский язык. Его звали Руслан Тулеев — один полёт в космос. Командиром корабля был назначен Артур Клименко, самый старший по возрасту и опыту. Артур был физически хорошо сложен, рыжие короткие волосы на голове и добродушная улыбка, ему было сорок лет. За плечами у него три полёта в космос и пребывание на МКС в двести тридцать земных суток. И девушка, примерно моего возраста, один полёт в космос. Но как-то странно, её внешность мне показалась знакомой, словно я раньше её где-то видел, возможно, в сериале, кино? Светлые волосы длиною до плеч, залётные глаза, прям как у Шарлотты. Когда девушка представилась нам и я услышал её имя, сдержать эмоции — вот что было для меня самым сложным в тот момент. Это же был мой первый в жизни друг, это был член экипажа моего космического шаттла в детском саду. Анфиса, Анфиса Краева! Биолог, ботаник, её задачей было разводить растения в марсианских теплицах. Помнила ли она меня — командира нашего корабля? Чувство ностальгии охватило меня в тот момент, но нужно было держать себя в руках, нельзя опозориться перед всеми, в такие ответственные моменты не было место эмоциям. Наконец-то настал мой черёд представиться…

Она помнила меня! Никогда бы не подумал, что снова её увижу, тем более при таких обстоятельствах.

***

До старта оставалось трое суток. Это было наше свободное время. Все испытания были позади, все члены экипажа подружились и были настроены на полёт. Красная планета ждала нас!

Анфиса говорила, что помнит меня, но довольно смутно. Я же, напротив, отчётливо помнил наши детские полёты на шаттле и Серёгу, которого поколотил. Я интересовался у Анфисы, сохранила ли она тот шаттл, но, разумеется, она не помнила, где он был. Тогда я достал из своего рюкзака небольшую ракету-брелок и протянул ей:

— Вот тогда, держи.

— Это что, брелок?

— Это вместо того шаттла, ведь шаттлы уже давно не летают в космос.

Она взяла брелок, немного покрутив его в руках, ответила мне:

— Спасибо, Паш, очень мило с твоей стороны, вот только я уже давно не ношу ключи от дома. Это был мой дом. — Она махнула рукой на космодром за своей спиной. — А тут, сам знаешь, только электронные карты. Да и на Марсе же всё на электронных замках и автоматике.

— Да неважно, это своего рода оберег, талисман наудачу. Сколько себя помню, он всегда помогал мне преодолеть трудности. Вот только не могу вспомнить, откуда он у меня.

Она ещё раз посмотрела на брелок, потом снова на меня и легонько, по-дружески, чмокнула в щёку:

— Хорошо, спасибо. Тогда повесим его в корабле наудачу.

Глава 1

Вот оно, моё настоящее! Я дошёл до этого момента! Я выдержал все испытания! Я и ещё трое… мы будем первыми людьми, которые ступят на поверхность Марса. Спокойно, меньше мыслей, волнение в сторону. До старта десять минут. Мы вчетвером, пристёгнутые к креслам, сидим внутри ракеты-носителя в блоке главного пункта. Над нами сенсорные панели и ракета-брелок, полчаса назад Анфиса прикрепила его к одной из панелей. По связи раздался голос главного инженера:

— Ну что, ребята, показатели здоровья в норме. У Павла небольшое волнение, успокойся.

Ага, легко ему говорить. Меня впервые отправляют в космос и сразу же на Марс, где мы вообще можем погибнуть, а он — «успокойся».

— Так, по готовности командира корабля активируем Шарлотту.

Артур нажал на планшете управления кнопки старта работы автоматизированной системы.

— Подтверждение получено, активация системы.

Спустя несколько секунд Шарлотта заговорила с нами:

— Приветствую весь экипаж на борту первого в истории человечества корабля космических колонистов. Я автоматизированная система управления кораблём. «Шарлотта 3.0». Буду рада содействовать вам в этой миссии. По любым возникшим вопросам можете обращаться ко мне или же напрямую в центр управления полётом.

— Центр управления, есть активация, система запущена. Готовность три минуты.

***

— Отвод площадок.

…

— Контролируемые параметры в норме. Зажигание двигателей первой ступени.

…

— Есть контакт подъёма.

…

— Десять, полёт устойчивый.

…

— Начало разворота по вращению, полёт устойчивый.

…

— Тридцать, контролируемые параметры в норме.

…

— Сорок, контролируемые параметры в норме, двигатели первой ступени функционируют нормально.

…

— Разворот по вращению окончен, есть стабилизация, полёт устойчивый.

…

— Пятьдесят, траектория верна расчётной.

С ходу так и не скажешь, что мы уже летим, лишь качающийся под панелью брелок даёт осознание того, что наша ракета уже в небе.

***

— Высота девяносто километров, приготовиться к отделению универсальных модулей первой ступени.

— Есть отделение УРМ.

Ого, вот это тряска!

— Экипаж чувствует себя нормально, у Павла незначительное волнение.

Чёрт, да спокоен я, спокоен, идите в жопу.

***

— Высота сто шестьдесят, отделение первой ступени.

— Есть отделение первой ступени.

— Три минуты. На борту порядок, экипаж чувствует себя хорошо.

***

— Высота двести пятнадцать, отделение второй ступени.

— Есть отделение второй ступени.

— На борту порядок, экипаж чувствует себя хорошо.

— Активация двигателя третьей ступени.

— Есть активация.

— Начало вращения, вывод корабля на заданную траекторию.

— Есть вывод на траекторию. Десять секунд до отключения двигателя третьей ступени.

Ну когда же, где она, невесомость?! Мне страшно, я думаю, остальным тоже, но не так, как мне, это же мой первый раз. Чтобы успокоиться, я начинаю думать про нашу миссию, про Марс, про эту чёртову третью ступень, которую активируют во второй раз лишь при сближении с планетой, про детство, про родное село, про отца. У меня такое чувство, словно я забыл ещё кого-то, кого-то важного. Я посмотрел на ракету-брелок, в следующий момент она перестала качаться из стороны в сторону, все звуки вмиг пропали, я даже перестал слышать связь с центром полёта. Что это?! Так и должно быть перед невесомостью? Что происходит?! Я был плотно пристёгнут к креслу и не мог двигаться. Нужно что-нибудь сказать. Я снова посмотрел на ракету-брелок — она парила в воздухе. Из командного центра доложили:

— Отключение двигателя третьей ступени. Поздравляем экипаж. Выход на траекторию завершён.

***

Ещё пару минут мы сидели пристёгнутыми, но мои руки, я не чувствовал больше их вес, не чувствовал сопротивления притяжению, гравитации больше не было. И потом, это нельзя было сравнить с теми короткими двадцатью пятью секундами невесомости, что я испытывал в фюзеляже самолёта во время тренировок. Получилось, у меня получилось! Я здесь, в космосе, я настоящий космонавт!

Артур первым подлетел к иллюминатору в центральной части корабля:

— Ребят, давайте, смелее. Запомните этот момент. — Он позвал нас.

Диаметр центрального иллюминатора один метр. Пытаясь справиться с непривычным для меня чувством невесомости, я неуклюже подлетел к остальным.

— Смотри, вон там Казахстан. — Руслан тыкал пальцем по стеклу.

— Паш, ну давай уже. — Артур уступил мне своё место у иллюминатора.

Огни, бесконечные огни ночных городов, облака, вспышки молний, океаны, материки. Она такая необъятная, но в то же время такая маленькая. Наш единственный дом. Наш прекрасный дом, наш уголок жизни в бескрайней Вселенной. Вернусь ли я сюда когда-нибудь? Вернётся ли на Землю хоть кто-то из нашего экипажа? Наверное… нет. Нам предстоит строить новый мир, новую цивилизацию, может быть, когда-нибудь Марс станет таким же прекрасным местом, как и Земля. Мне грустно, неужели это последний раз, когда я вижу Землю? Первый раз из космоса и последний раз в жизни? Я чувствую, как слёзы начинают наворачиваться. Анфиса вовремя это замечает и, схватив меня за руку, уводит от иллюминатора:

— Паш, пойдём, покажу тебе, как есть из тюбиков. Это забавно, тебе надо попробовать.

Это действительно было забавно, ловить капли, парящие в невесомости. Через некоторое время к нам присоединились Артур и Руслан. В кругу этих людей я немного успокоился. Это была хорошая команда, я уверен, у нас всё получится.

Но я рано радовался. К чувству невесомости ещё нужно было привыкнуть. Для меня впервые было есть и пить из тюбиков, уже не говоря о личной гигиене и сне. Сон — вот что самое сложное: нужно пристёгивать себя ремнями, чтобы просто не улететь. Но ощущение самой невесомости не даёт быстро уснуть, первые двое суток я почти не спал. Руслан осматривал нас каждый день и выдавал нужные препараты для поддержания здоровья. Артур был не особо разговорчив первое время, вероятно, он понимал всю ответственность, возложенную на него как на капитана корабля. Но спустя три дня он перестал рассуждать только лишь про детали нашей миссии. С Анфисой мы общались довольно часто, с улыбкой обсуждая те небольшие кусочки воспоминаний из детского сада. Вот мы теперь здесь, на настоящем корабле. Было так странно, словно до этого моя жизнь промчалась, словно всё это было не со мной. Поначалу я чувствовал, что был счастлив здесь, на корабле колонистов, со своей мечтой и Анфисой в придачу, осознание этого сводило моё волнение на нет. Каждый час с нами связывались с Земли, всё было в порядке. Шарлотта контролировала полёт, на пятый день мы воспринимали её как полноценного члена экипажа. Она наблюдала за тем, как мы общаемся, и старалась подражать нашей речи в неформальном общении, таким образом, становилась всё более человечной. Разговор с ней уже не был похож на разговор с бездушной машиной. Наверное, не знай мы, что это автоматизированная система с выводом изображений и голограмм, можно бы было подумать, что с нами разговаривает обычная девушка с Земли.

До погружения в криосон оставалось менее суток. Анфиса и Руслан спали, Артур сидел у пульта управления и общался со штабом. Я уединился в небольшом закутке за комнатой приёма пищи. Мне не хотелось спать, мне не хотелось есть, мне не хотелось думать ни о чём, но не думать у меня не получалось. Что со мной? Я же не боюсь, нам уже не отступить назад, возможно, мы больше никогда не вернёмся на Землю. Я посмотрел в иллюминатор, бескрайний космос был по другую сторону корабля. Землю не было видно отсюда, лишь несколько далёких звёзд излучали свет в этой чёрной бездне. И я был песчинкой, микробом, атомом в этой самой бездне. Правильной ли дорогой я шёл? Правильной ли дорогой шли остальные члены экипажа? Ведь у них тоже не было ни жён, ни мужа, в случае с Анфисой, ни детей. Мы отдали всё, всю свою личную жизнь, возможность обзавестись семьёй, завести детей — мы отдали всё ради этой миссии. Что будет на Марсе? Удастся ли нам создать колонию? Следующий экипаж ждать довольно долго. Нас трое мужчин и всего одна женщина. На втором корабле колонистов мужчин тоже будет больше, чем женщин. Это значит, что некоторые из нас, возможно, так и не заведут семью. А что Анфиса, кого она выберет из нас троих?! И выберет ли вообще? Я — неуверенный в себе человек, лишь чудом оказавшийся на этом корабле, Артур — сорокалетний командир корабля с рыжими волосами на голове или Руслан — врач-казах? «Ну и команда собралась», — поймал я себя на мысли. Бедная девушка, впрочем, ладно. Все мы бедные по-своему: песчинки в космосе на пути к Красной планете. Боже, как же мне одиноко, как же одиноко, прям как тогда в деревне, в пустом доме. На глазах начали наворачиваться слёзы… одна из слезинок парила перед моим лицом. Нельзя было допустить, чтобы она летала по кораблю, я достал из шкафчика маленький пакетик, захватил им слезинку и положил пакет обратно в шкафчик. Тем временем Артур закончил разговор со штабом и тоже собирался спать.

— Паш, ты чего не спишь? Опять волнуешься?

— Да не то чтобы. Ещё выспимся… Через сколько там у нас погружение в капсулы?

— Тринадцать часов.

— Ну вот. Я пока посижу ещё немного. — Я прислонил голову к иллюминатору.

— А чего сидеть-то? Ты на этой траектории всё равно ничего не увидишь.

— Да-а, я просто.

— Ну, как знаешь, бывай тогда.

Артур полетел дальше, к месту, где находилась его кровать, если так можно было выразиться. На деле это трудно было назвать кроватями, скорее небольшими креслами, к которым мы пристёгивались, чтобы не улететь во время сна.

Чем же мне заняться, чем заняться? Я должен запомнить это время, ведь потом мы уснём, надолго уснём. Я не хотел никого будить, связываться со штабом тоже было бы весьма непрофессионально с моей стороны. Я достал планшет, подключил к нему наушники и вызвал Шарлотту.

— Павел, приветствую. Чем могу помочь?

— Привет, а ты можешь называть меня просто Паша? Я просто хочу пообщаться с тобой, неформально.

Изображение Шарлотты на планшете сменило стиль одежды с делового на то винтажное белое платье в красный горошек, в котором я видел её впервые, снова эти две плетёные косички на её голове. Шарлотта подмигнула мне:

— Хорошо, Паш, давай общаться. О чём ты хочешь поговорить?

Глава 2

— Слушай, у меня такое чувство, словно я тебя уже знал, видел где-то раньше. Я понимаю, звучит бредово, но тем не менее.

— Ничего особенного, вероятно, просто волнение сказывается.

— Да волнение тут ни при чём вовсе. Как-то всё слишком непонятно, скоротечно.

— Не понимаю, о чём ты?

— Да вообще, обо всём.

— Любой бы волновался в подобной ситуации.

— Да? А вот по ребятам не скажешь, вон, спят все уже. Да и вообще, я в последнее время словно перестал себя понимать… Понимаешь, о чём я?

— Нет, не очень.

— Я всю свою сознательную жизнь о таком даже и не мечтал, а теперь такое чувство, словно я жалею обо всём этом. Словно жил не той жизнью, которой хотел.

— А какой жизнью ты бы хотел жить?

— Поверить не могу, что рассказываю тебе о таком. Да самой обычной, наверное, самой обычной.

— Я не понимаю.

— Обычная жизнь: своя семья, жена, дети. Пусть не престижная, но стабильно-оплачиваемая работа. А космос оставить другим.

— Но ты уже сделал выбор.

— Сделал.

— Не грусти, впереди Марс, там вместе с вами появится и жизнь. Семью можно завести и на Марсе. Поставить тебе какую-нибудь музыку для поднятия настроения?

— Нет, спасибо, давай лучше ещё пообщаемся.

— Хорошо, о чём ты ещё хочешь поговорить?

Я смотрел на планшет с её изображением, первое, что взбрело мне на ум, я произнёс вслух:

— Я, я не знаю… Шарлотта, а ты довольно симпатичная.

Она покраснела и, прикрыв лицо руками, быстро замотала головой из стороны в сторону.

— Ну-у, не смущай меня.

— А я и не смущаю, говорю то, что думаю.

— Спасибо, приятно это слышать. Так о чём ты ещё хочешь поговорить?

— Ты действительно осознаёшь себя или же тебя полностью контролируют с Земли?

— Периодически осуществляется контроль с Земли, но я могу работать и обучаться полностью в автономном режиме, без участия операторов.

— Ты вообще осознаёшь себя, кто ты есть?

— Разумеется, автоматизированная система…

— Я не про это. Ты что-нибудь чувствуешь?

— Во мне заложены алгоритмы естественного взаимодействия с экипажем и ответная реакция на ваши слова и действия, полагаю, это и есть чувства.

— Эх, видимо… всё-таки не чувствуешь.

— Что значит чувствовать в твоём понимании?

— Хотел бы и я сам знать точный ответ на этот вопрос.

— Можешь привести примеры.

— Ну, например, сейчас мне грустно, но общаясь с тобой, мне… мне становится немного легче, словно я знаю тебя уже много лет. Я говорю это и чувствую смущение, ведь ты же своего рода робот.

— …

— Шарлотта?

— …

— Шарлотта?

«Блокировка воспоминаний. Добавление нового функционала. Откат».

— Эй, Шарлотта?

— Да, я здесь. Так о чём бы ты хотел поговорить?

— А, не важно, я уже и не помню, ладно, я на боковую.

— Приятных снов.

Глава 3

Мы лежим в капсулах, Руслан осмотрел нас часом ранее, показатели здоровья всего экипажа были в норме. К моей правой руке при помощи игл подсоединили трубки, через которые в организм будут поступать необходимые вещества во время криосна. Я не особо вдавался в подробности, они знали, что делали. Когда Руслан закончил с остальным экипажем, то проделал такую же процедуру и на себе. По громкоговорителю раздался голос:

— Ну что, первопроходцы, пусть сейчас о вас знаем только мы. Но все мы гордимся вами. Пока что вы первые и единственные. Желаем вам приятных снов и услышимся на подлёте к Марсу. Шарлотта будет контролировать полёт.

Голос человека из штаба сменился на голос Шарлотты:

— Желаю вам приятных снов и мирного полёта.

Стеклянные двери капсул закрылись, в следующий момент в капсулы стал поступать газ, я чувствовал, как быстро наступает сонливость. По моей руке, к которой были подсоединены трубки, стал расходиться приятный холодок, который вскоре достиг моей шеи, затем распространился по всему телу. Перед глазами была пелена.

***

Щурясь от яркого света, я с трудом приоткрыл глаза. Передо мной была открытая стеклянная дверца. Из правой руки торчали трубки. Точно, я же на корабле колонистов! Уже, мы уже на подлёте к Марсу?

Я отстегнул себя от капсулы. Невесомость, да, это не было сном, я действительно на космическом корабле.

— Шарлотта, эй, Шарлотта?

— Приветствую, Паша, с пробуждением.

— Где Руслан? Пусть отсоединит от меня эти трубки.

— Руслан в своей капсуле…

— Да знаю я, что он в капсуле.

— Без признаков жизни.

— Чего?! Слушай, я очень плохо себя чувствую, мне не до шуток, слабость по всему телу, даже кричать не могу, пусть осмотрит меня.

— Он не сможет этого сделать ввиду того, что не подаёт признаков жизни.

— Ты о чём вообще, Шарлотта? Ау, штаб? Штаб? В вашем роботе какой-то сбой, я проснулся, время пришло.

— Сожалею, связь со штабом утеряна.

— Эй, ты что вообще говоришь? Как утеряна, что с остальными? Анфиса, Артур?

— Остальные члены экипажа так же не подают признаков жизни.

Мне трудно собраться с мыслями, я словно ещё в каком-то полусне, левой рукой перекрываю вентиль на трубке, через которую ранее циркулировала синяя жидкость, сам отсоединяю от себя все трубки, закрываю стеклянную дверь капсулы, чтобы капли не разлетелись по кораблю. Хорошо, что я в невесомости, не думаю, что при своей слабости смог бы стоять на ногах, будь мы на Земле. Я подлетаю к капсуле Руслана.

— Эй, эй, Руслан, давай уже просыпайся.

— …

— Да вы что, ребята, хватит меня разыгрывать-то!

Быстро подлетаю к капсуле Артура. Дверца так же открыта, Артур замер в одной позе и не двигался.

— Ау, капитан! Капитан, ты чего, проснись, ну же!

Паника, паника, паника! Анфиса, как она?!

— Анфиса, Анфис?

Нет, нет, мы же… мы же долетели, мы же вместе должны были ступить на Марс, что произошло?!

— Шарлотта!!! Что произошло, сколько дней со старта?! Какой год?!

— Две тысячи сорок шестой год. Со дня старта прошло двести семь земных суток.

— Так, погодите, мы должны были раньше проснуться! Шарлотта, что происходит? Свяжи меня со штабом!

— Сожалею, но как я уже сказала, связь со штабом утеряна. Остаточное время до активации двигателя третьей ступени, для сближения с Марсом, два часа.

— Как утеряна связь, когда? Объясни мне хоть что-нибудь.

— Я рекомендую успокоиться, паника может привести к провалу миссии.

— Да она и так уже провалена, все мертвы, все же мертвы!

— Жив один член экипажа.

— Да уж, спасибо тебе, это и так понятно! Так, хорошо, я спокоен. Давай, давай расскажи мне всё по порядку. Что произошло?

Страшный кошмар в мёртвом космосе — так бы я охарактеризовал сложившуюся ситуацию. Как бы я хотел, чтобы всё это было лишь сном, словно я всё ещё лежу в капсуле и всё это не по-настоящему. Но увы, после услышанного я понимал, что всё более чем реально. По словам Шарлотты, связь с Землёй была утеряна две недели назад. Примерно за сутки до этого системе поступил сигнал о перезапуске. Вероятно, это и вызвало сбой в жизнеобеспечении капсул, избыточная подача в организм циркулирующего по трубкам вещества. Нарушение системы подачи и циркуляции полного парентерального питания. Но почему тогда я остался жив, почему со мной ничего не произошло? Шарлотта не могла дать ответ на этот вопрос, сколько бы я её ни спрашивал. Я здесь совсем один, страх, дрожь… что со мной будет?! Как долго я проживу? Как мне теперь выжить без их помощи?! Лучше бы я погиб вместе с ними. Я пытался связаться с Землёй, но всё было тщетно, все мои попытки не принесли никакого результата. Я подлетел к центральному иллюминатору. Да, наша цель уже была видна, хоть не так отчётливо, но всё же. Я почти добрался, один, на этом «корабле кошмара». Это какое-то безумие.

— До запуска двигателя для сближения с Марсом один час.

— Шарлотта, верна ли траектория полёта?

— Заданный курс верен, траектория согласно запланированной.

— Возможно ли отменить запуск двигателей?

— Нет, это приведёт к провалу миссии.

— А в ручном режиме?

— Невозможно.

И что мне теперь делать? Еды и воды надолго не хватит. Вся надежда на марсианскую базу. Если Шарлотта контролирует полёт, возможно, я справлюсь. Может быть, на Марсе что-нибудь прояснится? Самое главное — это найти способ связаться с Землёй, с корабля это сделать невозможно. Но на марсианской базе есть модуль для экстренной связи с центром управления полётом, сигнал идёт напрямую к Земле, минуя корабль. По крайней мере, так нам объясняли на инструктаже. Ещё не всё потеряно. Я подлетел к капсулам с мёртвыми членами экипажа, закрыл дверцу каждой из капсул, последней была капсула с Анфисой.

— Сколько же раз мы с тобой летали на нашем шаттле? Я не забыл, я всё помню. Каждую деталь своей жизни. Я высажусь на этой проклятой планете, моя нога ступит на неё, ради нас всех, ради нашего экипажа, я выживу, не знаю как, но я найду способ.

Эта речь была скорее не для неё, а для меня самого, чтобы хоть как-то успокоиться. Я прекрасно понимал, что выжить на корабле мои шансы равны нулю. Было два выхода: запланированная высадка на Марс или лечь в криокапсулу, снова уснуть и надеяться, что кто-нибудь когда-нибудь меня найдёт… Нет, на Марсе у меня будет больше шансов, я так думаю.

— До активации двигателя тридцать минут.

Я сходил в туалет, затем опустошил один тюбик с едой. Слабость в теле не проходила. Сев в кресло Артура, я пристегнул себя ремнями и стал ждать запуска двигателей. Под панелью в невесомости парила ракета-брелок, которую я подарил Анфисе перед стартом. Поверить не могу, сколько себя помню, этот брелок всегда приносил удачу. Почему же сейчас всё сложилось иначе? И всё-таки никак не могу вспомнить, откуда он у меня? Эта вещица у меня ещё с института или же раньше, с детства? Чёрт, голова раскалывается, слабость, боли.

— Ваше состояние ухудшается, рекомендую принять лекарства. Подойдите к шкафчику с медикаментами, я озвучу названия препаратов.

— Нет, спасибо, давай после сброса ступени.

— Настоятельно рекомендую сделать это заранее. Чем раньше вы позаботитесь о своём здоровье, тем лучше.

— Шарлотта, да что с тобой? Ты какая-то «бетонная». Куда пропал твой характер?

— Все системы бортового компьютера работают в штатном режиме. Рекомендую принять препараты.

— Я же тебе сказал, приму после сброса ступени.

— Десять минут до активации двигателя.

С ней явно было что-то не то. Из полноценного ИИ она стала бездушной железякой. Да, это нелепо, каким бы совершенным ни был искусственный интеллект — у него никогда не будет души, но Шарлота не была такой общительной, как раньше. Вся информация, поступающая от неё, была сугубо по делу. Возможно, всё это после той перезагрузки. Душа, искусственный интеллект? Я учёный, без пяти минут на Марсе, о чём, чёрт возьми, я думаю?!

— Пять минут до активации двигателя.

…………

Что делать с ребятами? Не оставлять же их в криокапсулах, взять их на Марс я тоже не могу. Возможно, стоит воспользоваться шлюзом для сброса мусора? О чём я думаю, это же люди, они должны были стать моей семьёй на новой планете. Будет ли правильным выбросить тела в открытый космос? В конце концов, похоронить я их не могу…

— Десять секунд до активации двигателя.

— Давай уже запускай, мне терять нечего.

— Девять секунд.

Как же поступить с телами?

— Восемь секунд.

Я не хочу ни о чём думать.

— Семь секунд.

Я просто успокаиваюсь и закрываю глаза.

— Шесть секунд.

Перед глазами снова яркая вспышка, вновь то видение, «Ангара» взрывается при старте.

— Пять.

Испугавшись, открываю глаза и смотрю на ракету-брелок, парящую под панелью.

— Четыре. Три.

Пожалуйста, не подведи, принеси мне удачу.

— Два, один. Активация двигателя.

Весь корабль трясёт. Вперёд, вперёд, обратного пути нет! Я доберусь! Поехали!

…

— Минута до сброса ступени.

Я вцепился пальцами в поручни кресла. Неважно, что я пристёгнут ремнями и нахожусь в невесомости, я просто хотел бы держать кого-нибудь за руку в это мгновение, но я один, далеко от дома, один… Саша?! Чёрт возьми, кто?

«Внесение изменений, блокировка».

На мгновение мне показалось, что я действительно спятил. Но нет, нужно держать себя в руках, нельзя поддаваться эмоциям. Сейчас я — и только я — надежда для всего человечества, первый в истории колонист. Сам же я могу надеяться только на себя! Помоги себе сам, иначе не выживешь!

— Десять секунд до сброса ступени.

Могу ли я гордиться собой? Наверное, ещё не время для этого, вот ступлю на Марс, и там посмотрим.

— Пять секунд.

Ну давай же, быстрее, быстрее!

— Три, две, одна.

Корабль трясёт ещё больше, я впиваюсь пальцами в кресло.

— Ступень отброшена. Ремни безопасности можно отстегнуть через одну минуту. Напоминаю, необходимо принять препараты.

— Да помню я, помню, сейчас!

***

У меня было мало времени, чтобы подготовиться к высадке. Марс был отчётливо виден из иллюминатора. А он не такой уж и красный, как о нём говорят, скорее тёмно-коричневый, местами даже оранжевый. Мёртвая планета, совсем не такая, не такая красивая, как наша Земля. Хотел бы я вновь увидеть её. Я вытащил тела всех членов экипажа из криокапсул и переместил их в шлюз для сброса мусора. С небольшим трудом я уместил всех троих. Вернувшись к панели управления, я приказал Шарлотте открыть внешние створки шлюза. Тут же я подлетел к иллюминатору. Под давлением тела выбросило в космос.

Простите, ребята, дальше я сам. Раз уж всё так сложилось, ваше место здесь, на подлёте к Марсу, это меньшее, что я могу сделать. Это место ваше, этот космос — он ваш. Если я выживу, а я должен выжить, история не забудет ваши имена. Покойтесь с миром.

Глава 4

Оставшееся время я пытался привести себя в форму: занимался на тренажёрах, ел, пил, внимательно перечитывал детали миссии. Артура и остальных больше не было, мне приходилось полагаться лишь на себя. Шарлотта помогала мне чем могла, думаю, без бортового компьютера я бы точно умер. Я уже успел осмотреть модуль для высадки, довольно тесный, вчетвером мы бы были там как сельди в бочке. Потихоньку я начал перетаскивать в модуль нужные вещи. Шесть скафандров нового поколения, четыре для членов экипажа и два запасных, на случай порчи, они не такие громоздкие и толстые, как у космонавтов полвека назад. Также я перенёс в модуль немного воды и еды. Да, нам говорили, что на базе уже всё подготовлено к нашему прибытию, но лучше перестраховаться, особенно учитывая случившееся. Не известно, прибудет ли ещё кто-нибудь? Может быть, на Земле думают, что миссия провалилась и все мертвы, раз связь утеряна. Мне придётся самому научиться выращивать еду. Делать рециклинг воды и других необходимых веществ. Во время многочисленных инструктажей нам объясняли, как всем этим пользоваться. Интересно, марсианское небо, как оно выглядит с поверхности планеты? Держу пари, что оно будет немного отличаться в сравнении со снимками. Может быть, я даже увижу Фобос и Деймос?

***

Мёртвая планета была прямо подо мной, это завораживало: другой мир, пустой и безжизненный. Корабль пролетал совсем близко, через иллюминатор отчётливо видны кратеры и весь марсианский ландшафт. Менее часа до высадки. Я надел скафандр, в правый рукав которого был встроен небольшой браслет, с его помощью выводилась маленькая голограмма Шарлотты, так я могу поддерживать связь с кораблём. В остальные скафандры так же были встроены подобные браслеты. Наконец я снял ракету-брелок с панели в блоке главного пункта и повесил её под панелью модуля для высадки.

— Ну же. У нас всё получится.

Я дважды нажал на браслет, передо мной появилась маленькая голограмма Шарлотты. И всё-таки она миленькая, меня до сих пор не покидает чувство, что её образ спроектировали с какого-то знакомого мне человека, словно я видел её уже раньше, но никак не могу вспомнить, где и при каких обстоятельствах…

— Шарлотта, всё готово?

— Подтверждаю, все системы в норме, сброс обтекателя через двадцать минут.

— Хорошо, тогда закрывай шлюз.

— Закрытие шлюза, подтверждаю.

Ну вот и всё, с этого момента я отрезан от корабля. Пристёгиваю себя ремнями к креслу и снова смотрю на брелок. Странная штуковина… Помню, как в институте, мечтая стать инженером, по ночам учил уроки, ставя перед собой на стол эту ракету как мотивацию. Сколько же лет уже прошло, она заметно поизносилась, во многих местах стёрлась краска. Всё оставшееся время я молча сидел и старался ни о чём не думать, это было лучшим решением.

Ту-дум!

— Головной обтекатель отброшен. Минута до отстыковки модуля. Будут ли напоследок какие-нибудь пожелания?

— Да, слушай, Шарлотта, а возможно ли вывести музыку в модуль?

— Да, это возможно.

— Давай тогда включи что-нибудь.

— Хорошо, David Bowie — Space Oddity подойдёт?

— Я не особо разбираюсь в музыке, давай что-нибудь, только не грустное.

— Значит, подойдёт.

Поначалу мелодия мне не очень понравилась, но потом я изменил своё мнение. Хм, да у неё неплохой вкус, умная, симпатичная железяка, музыка как раз под ситуацию.

— Отстыковка модуля.

Вот оно, чувствую, как сердце бьётся, чувствую каждый удар. Я один добрался до Марса, я один, первый человек! Только бы высадиться, только бы высадиться, а дальше будет видно. Я, Шарлотта, база с магнитным антирадиационным щитом, приборы для рециклинга. Сколько лет мне придётся провести в одиночестве, если связь с Землёй не восстановится… десять, двадцать, всю жизнь?

***

— Сброс тормозного парашюта.

Модуль трясёт, я лишь молча сижу, пристёгнутый к креслу, не проронив ни слова, чтобы ненароком не прикусить себе язык.

— Высвобождение дополнительных парашютов.

Зачем она комментирует каждое действие?! Хотя пусть комментирует, так мне спокойнее. Ох, начинаю чувствовать гравитацию, руки тяжелеют, голова словно чугунная.

— Запуск двигателей торможения.

Я здесь, я почти на месте. Чёрт возьми: моё обучение, работа, тренировки, смерть членов экипажа — всё это не зря.

Ту-дум-вх-х-х-х-х-х-х-х!

Словно удар маленькой машинки о большой грузовик, разумеется, я был в маленькой машинке.

— Спускаемый аппарат успешно совершил посадку в районе кратера Королёва. База находится в сотне метров к северу от точки высадки. Соблюдайте осторожность при спуске по лестнице.

— Что ж… у нас получилось, Шарлотта. Мы с тобой первые и единственные.

Я отстёгиваю себя от кресла и с трудом пробираюсь к двери. Пусть марсианская гравитация значительно меньше земной, но всё равно после длительного пребывания в космосе она весьма ощутима. Трижды провернув круглую ручку, открываю дверь. Пустыня… Бескрайняя пустыня и бледное пыльное небо. Лишь огромный снежный кратер хоть как-то разбавляет весь этот пейзаж. Я выползаю из модуля и аккуратно спускаюсь по лестнице. Каждый шаг даётся мне с большим трудом, думаю, что, вернувшись на Землю, при её гравитации, я бы вообще не смог стоять на ногах. Вот оно, ещё шаг и… и я на Марсе. Я первый человек на Марсе. У меня получилось! Не в силах себя сдерживать, я падаю на колени и прикасаюсь руками к марсианскому грунту. Через перчатки скафандра ничего не чувствуется, но это и не важно. Тяжело дышу, хоть скафандр и лёгкий в сравнении со шлемом, мне всё равно трудно подняться и встать на ноги, я ложусь, хотел бы сказать, что ложусь на Землю… Лёжа, сквозь стекло шлема сморю на бледно-пылевое марсианское небо. Как же я устал. В следующий момент через браслет в скафандре выводится голограмма Шарлотты, я слышу её голос.

— Рекомендую как можно быстрее добраться до базы.

— Да знаю я, знаю. Сейчас доберёмся. Так, куда там мне?

— Сотня метров к северу.

— Хорошо, вперёд.

Я всё-таки встаю на ноги и иду в направлении, указанным крохотной рукой Шарлотты на моём браслете. Такое впечатление, словно я бегу марафон, шаг за шагом. Мне кажется, что я прошёл уже больше ста метров, дважды щёлкаю на браслет.

— Шарлотта, ну как там, долго нам ещё?

— Павел, ты достиг цели.

Я оглядываюсь, осматриваю местность, но не вижу никаких модулей, никаких ботов, никакой базы.

— Какой цели, Шарлотта?

— …

— Ау, Шарлотта?!

Несколько раз щёлкаю по браслету, но в ответ лишь тишина.

— Эй, ты так не шути со мной! Шарлотта?! Блядь, Шарлотта?!

Продолжаю кликать по браслету, но всё бесполезно, её изображение больше не появляется. Что за хренотень творится, где база?! Где боты, где модули, где всё?! Может быть, я не туда пошёл? Но я же следовал её указаниям. Ещё раз оглядываюсь: пустыня, заснеженный кратер, бледное небо. Может, база под грунтом? Но нам говорили, что на поверхности будут жилые модули, их нет… Нужно связаться с Шарлоттой, должно быть, браслет в скафандре сломался, нужно вернуться к посадочному модулю, попробовать связаться с ней через браслет в другом скафандре.

***

Кости ломит, ноги ужасно устали, голова болит, всё тело словно налито свинцом. Я вернулся к модулю, но внешняя дверь была закрыта, я же оставлял её открытой… Поднимаюсь по лестнице, пробую открыть дверь, ничего, ничего не выходит! Ещё раз, ещё, ещё, ещё! Нет, снаружи не поддаётся!

— Шарлотта! Шарлотта, открой дверь!

Тишина в ответ. Стучу кулаками в дверь. Тишина. Что происходит? Что происходит?! Нет, всё это лишь недоразумение, ну, дверь закрылась, ну, может быть, у Шарлотты и вправду какой-то сбой. Но база же, база должна быть где-то здесь. Я возле кратера Королёва, в этом нет никакого сомнения. Возможно, что база под грунтом, может быть, Шарлотта указала мне неправильный путь. Может быть, база внутри кратера? Но как мне туда спуститься? Неважно, нужно дойти, нужно проверить.

Я бреду по марсианской пустыне, всё ещё стараясь не терять надежды, всё ещё стараясь держать себя в руках. Огромная заснеженная выемка — там ничего не было. Нигде ничего, никакой базы. Ни на севере, ни на юге, ни на западе, ни на востоке от зоны высадки, ничего, только пыль и камни. Это конец? Конец моего космического путешествия? Это всё? Я так и умру? Первый марсианский колонист и сразу труп? Я не знаю, что происходит, что всё это значит? Простите меня, ребята, простите, я не смог, вы умерли напрасно. Здесь ничего нет, это пустынный ад с бледно-пылевым небом. Не в силах больше бродить по округе, я падаю на колени, затем ложусь на проклятую марсианскую почву: подо мной лишь камни и песок… это конец. Как же я устал, боли и слабость по всему телу вгоняют меня в сонное состояние. Насколько ещё хватит кислорода? Смотрю на датчик: двадцать пять минут. Меньше получаса, я не знаю, не знаю, что мне делать дальше, я так устал, очень хочется спать, я просто посплю. Конец неизбежен, я закрываю глаза и принимаю действительность.

Глава 1

Меня будит тревога системы жизнеобеспечения, встроенная в скафандр. Красный датчик мигает на шлеме, издавая противный пищащий звук. Кислорода осталось на две минуты. Это будет тяжёлая смерть… от удушья. Может, стоит снять шлем? Хотя нет, думаю, это плохая идея, не хочу, чтобы мои глаза выпали из глазниц, а голову раздуло.

Странные звуки раздаются неподалёку, словно какая-то машина. Ну вот, уже голосовые галлюцинации начались.

— Давай быстрее, ты виноват! Говорил тебе, что этот сектор!

— Хватит орать, лучше делом займись!

— Так, быстрее, кислородные баллоны.

— Выглядит неважно.

— Делай укол.

— Прям через скафандр?

— Да! Чего тебе непонятно? Прям через скафандр. Заклеим потом.

Я лежу не двигаясь. Передо мной люди? В скафандрах? Ну вот и всё, видимо, так и выглядит смерть в бреду. Последняя стадия перед болезненным кислородным голоданием. Отец, жди меня, я скоро.

***

— Ну здравствуй, землянин! И добро пожаловать на Марс!

— Прекрати паясничать, дай ему время.

— Я просто всегда хотел это сказать, ведь эпично же звучит.

— Бестолочь.

— От бестолочи слышу!

Что, что происходит? Голоса, русская речь? Я лежу в койке, чувствую слабость по всему телу, перед глазами всё плывёт.

— Долго же ты до нас добирался…

— Немудрено с их уровнем технологий, хорошо, что он вообще долетел.

— Давай вколи ему «Бодрящего».

— Уверен?

— Да, быстрее соображать начнёт.

— Как скажешь.

Ничего не пойму, сон? Нет, не похоже. Один из них подходит ко мне, в руке у него что-то вроде автоматического шприца, не могу разобрать, всё плывёт. Чувствую укол в шею, больно, словно оса ужалила.

— Ну, вот и всё, через пару минут будешь как новенький.

Начинаю чувствовать себя лучше, слабость уходит, изображение перед глазами становится более чётким, ощущаю прилив сил. Что это, что они мне вкололи? Передо мной стоят двое мужчин, на вид им лет по сорок, на них белые халаты, оба улыбаются. Я приподнимаюсь, принимаю сидячее положение. Они выглядят как обычные люди: один более серьёзный, с небольшой бородкой и усами, держит в руках планшет, непрерывно тыкая в него пальцем, другой, со светлыми волосами, улыбаясь, продолжает смотреть на меня.

— Где я? Что происходит?

Тот, что улыбался, подходит и кладёт свою руку мне на плечо:

— На Марсе, мой друг, на Марсе. Ты долетел. У-ха-ха-ха! Первый землянин-колонист, добро пожаловать!

Тот, что с бородкой, быстро подошёл и убрал руку своего коллеги с моего плеча:

— Я же говорил, прекрати дурачиться, бестолочь!

— Да брось, это же забавно.

— Уйди. — Он оттолкнул своего коллегу и обратился ко мне: — Как самочувствие, что-нибудь болит?

— Я?.. Н-нет, вроде ничего. Что вы мне вкололи? Я ничего не понимаю, объясните хоть что-нибудь!

— Спокойнее-спокойнее. Это «Бодрящий» — так мы называем наш местный препарат. Простуда, рак, СПИД — всё «Бодрящий» вылечит. Две минуты — и готово.

— Я что, и правда на Марсе? Но как… откуда здесь вы, откуда люди?!

Тук. Тук. Тук.

Я посмотрел наверх, на металлической винтовой лестнице стоял седовласый мужчина, я бы даже сказал дедушка, ему явно было больше шестидесяти. Он несколько раз стукнул тростью о металлическую ступень, чтобы привлечь моё внимание, после чего стал спускаться вниз:

— Вы уж простите моих некомпетентных коллег, они впервые вживую видят землянина. Я прошу вас сохранять спокойствие, мы вам всё объясним. Заранее хочу извиниться за весь этот цирк и за то, что нам пришлось взять управление Шарлоттой на себя, поскольку на Земле снова хотели сделать всё по-своему.

Спустившись вниз, наконец он подошёл ко мне и протянул свою руку:

— Меня Аврелий зовут. А это Игнат и Валентин.

Неуверенно я протянул ему свою руку в ответ, крепкое рукопожатие. Иллюзия? Нет, не похоже.

— Я Павел.

— Да, разумеется, мы всё о вас знаем, прекрасно знаем, даже лучше, чем вы сами.

— Мы действительно на Марсе?

— Разумеется.

— И вы говорите на русском языке?

— Мы можем разговаривать на любом земном языке. С нашим уровнем развития языковая база просто загружается в мозг каждому марсианину по достижении десятилетнего возраста. Думаю, не стоит нам всё обсуждать в больничной палате, давайте лучше пообедаем нормальной пищей. Вы, наверное, ужасно проголодались после такого длительного полёта, таких стрессов. Да и еда из тюбиков не самая лучшая еда. Буду ждать вас в ресторане через полчаса, там всё обсудим. А пока можете принять душ, Игнат и Валентин вас сопроводят и выдадут чистую одежду.

Душ на Марсе? Нормальная еда? Ресторан? Это не было сном, и я не умер, определённо. Я на другой планете, и здесь есть развитая цивилизация. Наверное, мне стоит делать всё так, как и говорит этот Аврелий. В незнакомой среде лучше не наживать себе врагов. По крайней мере, пока я не получу ответы на все свои вопросы.

Глава 2

Я принял душ, для меня это было целым событием, никогда бы не подумал, что буду так рад просто нормально помыться, по-человечески. Как и сказал Аврелий, те двое выдали мне чистую одежду: туфли, брюки, белую рубашку. Только вот привели они меня не в ресторан, а в какое-то крохотное подсобное помещение, внутри которого стояла небольшая металлическая капсула, примерно два метра высотой, я почувствовал неладное:

— Эй, ребята, что-то это совсем не похоже на ресторан.

— Долго объяснять, просто зайди внутрь, старик не любит ждать.

— Внутрь чего, этой капсулы? Зачем?

— Чтобы телепортироваться к ресторану.

— Э-это что, телепорт такой у вас?

— Игнат, ну как с ним ещё разговаривать? Объясни ему сам, попробуй.

Игнат подошёл ко мне, похлопал по плечу:

— Не переживай, ты ничего не почувствуешь. — После чего толкнул меня в телепорт и быстро нажал кнопку на своём планшете.

Я опомниться не успел, как очутился в каком-то холле возле лифта. Неуверенно выйдя из капсулы, я осмотрел местность. Это было похоже на какой-то торговый центр, всё как на Земле: обычные люди в обычной одежде сновали по холлу туда-сюда, кто-то с пакетами, полными покупок, кто-то с продуктовыми корзинами. Вокруг вывески с рекламными экранами на непонятном языке. В следующий момент двери лифта отворились, внутри стоял полноватый мужчина в тёмно-синей униформе швейцара, с кепкой на голове, он добродушно мне улыбнулся:

— Павел, приветствую. Извиняюсь, немного опоздал, на тридцать шесть секунд.

— А-а? А, да ничего страшного, я пока тут у вас осмотрелся.

— Заходите, вас уже ждут.

Я неуверенно зашёл в лифт. Внутри была сенсорная панель, похоже, что у них тут всё сенсорное. Швейцар нажал кнопку 186. Двери лифта тут же закрылись.

— Это что, сто восемьдесят шестой этаж?

— Да, разумеется.

— А мы на каком?

— На первом. А будем на последнем.

— Высоковато, наверное, даже выше, чем наша «Бурдж-Халифа» в Дубае.

— Да, немного повыше будет. Высота вашего небоскрёба в Дубае 828 метров, плюс шпиль. Здесь же 930 метров. Наше здание более многофункциональное: тут офисы, торговые центры, элитное жильё, производственные цеха на первых двадцати этажах.

— И что, в таком огромном здании только один лифт?

— О, нет, это лифт для VIP-персон. Всего в здании шестьдесят лифтов, включая грузовые.

— А как называется-то здание?

— По-вашему это будет звучать как «Сердце».

— Странное название.

— Я бы не сказал, «Сердце» расположено в самом центре города, потому и название такое. Город начинали обустраивать вокруг этой башни.

— И сколько лет этому зданию?

— Через год сотня лет будет, с учётом старта строительства, её строили-то пятнадцать лет, что по нашим меркам довольно долго. Хоть сутки на Марсе длятся на тридцать семь минут дольше земных, что не так уж и много, мы ведём систему подсчёта времени с небольшой погрешностью, округляя всё до двадцати четырёх с половиной часов.

— Сложно во всём этом разобраться.

— А вам и не нужно. Главное — это чтобы организм адаптировался.

— А почему нельзя сразу телепортироваться наверх?

— Любые перемещения с помощью телепортов запрещены на большие высоты в целях соблюдения техник безопасности и порядка. По закону капсулы с телепортами запрещено устанавливать на высоте свыше двадцати метров. Да и технология для нас довольно новая, ей и полувека нет, капсулы ещё не везде внедрены, в более бедных районах их нет вообще.

— При такой развитой цивилизации у вас есть бедные районы?!

— Ну, как сказать, бедными они считаются по нашим меркам. Обычные работяги живут гораздо лучше, чем ваш средний класс.

— Ясно… И как долго нам ещё ехать?

— Всё, мы уже на месте. Желаю вам вкусно пообедать и всего доброго.

— С-спасибо.

Я вышел из лифта, оглянулся через плечо, швейцар проводил меня добродушной улыбкой, затем нажал кнопку, двери лифта закрылись. Ко мне тут же подошёл мужчина в смокинге:

— Павел, рады вас видеть, пройдёмте за мной.

— Здравствуйте, да… хорошо.

Шикарный ресторан: круглые деревянные столики, стулья, покрытые зелёной обивкой, деревянные ножки стульев выгравированы декоративными узорами. Все люди прилично одеты, словно я попал в какое-то светское общество. Но в эту минуту меня волновало больше другое: еда. Нельзя рассматривать, что у них на столах, нельзя заглядывать людям в рот, даже если это марсиане, они сочтут меня за невежду и наверняка обсмеют. Я продолжаю следовать за мужчиной в смокинге, стараясь не смотреть на столики и посетителей. Неужели и вправду удастся нормально пообедать? Хотя с учётом того, что я уже видел, не удивлюсь, что у них есть какие-нибудь странности. Чем вообще питаются марсиане? Вдруг мне предложат суп из червей или же замороженные мозги обезьяны?! Фу, аппетит сразу же куда-то пропал. О чём я только думаю? Тем не менее мне казалось, что в желудке образовалась бездонная чёрная дыра, словно он поедал сам себя, ну вот, заурчал. Надеюсь, никто не слышал? Тем не менее я заметил, что люди за некоторыми столиками пялились на меня. Они знают, что я с Земли? Ладно, думаю, не стоит придавать этому значения. Мне бы просто поесть и получить ответы на все свои вопросы. Наконец-то мы пришли: небольшой отдельный зал с круглым столиком у окна, Аврелий уже сидел за столом и потягивал вино из бокала. Напротив столика пустая сцена, даже музыкальных инструментов нет, наверное, здесь только по вечерам выступают. Человек, что сопровождал меня, достал из кармана пульт и нажал пару кнопок: на сцене тут же появились голограммы музыкантов, они стали играть какой-то лёгкий тягучий блюз — приятная музыка. Стол, за которым сидел Аврелий, был обит красной тканью, на окнах занавески такого же цвета. Он отставил свой бокал в сторону и обратился ко мне:

— Ну, присаживайся, Павел. Аперитив перед обедом? — Он взял в руки бутылку вина и взглянул на пустой бокал на моей части стола.

— Да, спасибо.

Что ж, по крайней мере, вино выглядит у них… как обычное вино, без червей или мозгов обезьян. Да откуда же у меня такие дурацкие мысли?! Хватит портить себе аппетит!

— Ну, давай, за твоё прибытие.

Мы легонько чокнулись бокалами. На вкус тоже как обычное вино, хоть после института я почти и не пил, но всё ещё помню вкус вина. Немного с кислинкой, красное, должно быть, сухое, это хорошо, значит, опьянею не так быстро. Я всё-таки хотел бы получить ответы быстрее, чем стать пьяным… на чужой планете.

— Что будешь, Павел? Мясо же ешь?

— Да, да, разумеется.

— Как насчёт стейка? Какой ты хочешь? Говядина, свинина или, может, что-нибудь другое?

— Давайте из говядины.

— Хорошо. — Аврелий перевёл свой взгляд на официанта, что сопровождал меня. — Нам, пожалуйста, два стейка из говядины, отварной картофель в качестве гарнира и листья салата. Да, и ещё одну бутылку вина, разговор долгий предстоит.

— Вино такое же будете?

— Да.

— А стейки какой прожарки?

— Мне полной, Павел, тебе какой?

— Мне тоже. — Если честно, то я редко ел что-то подобное, проще было делать всё, как он. Лишь в студенческие годы во время подработок в баре я видел такие блюда, а теперь всё иначе.

Официант записал данные в планшет, повторил наш заказ и уже было собрался уходить, но Аврелий остановил его:

— Погодите, откройте шторы только.

— Разумеется. — Он снова достал из кармана пульт и направил на шторы, те раскрылись, после чего официант удалился.

— Ну что, Павел, смотри — это самый крупный из наших городов — Epic City. И сейчас мы в «Сердце» этого города.

— Да, швейцар мне уже сказал, как называется это здание. Он всегда у вас такой приветливый?

— Это его работа. Вот, надень. Это что-то вроде бинокля. — Он достал из кармана очки и протянул их мне.

Надев очки, я взглянул в окно и обомлел. То, что раньше можно было увидеть только в научно-фантастических фильмах или же прочитать в романах. Абсолютно развитая цивилизация: город под огромным куполом, многоуровневые дороги, небоскрёбы, правда, большая часть и в подмётки не годилась тому, в котором мы находились. Нет, летающих автомобилей не было, как мне потом объяснили, из-за того, что город многоуровневый и строится в высоту, а не в ширь, у них тут жёсткие ограничения с летательными аппаратами, должно быть, это как раз то, о чём говорил швейцар, упоминая телепорты. Но зато весь город пронизывала сеть из монорельсов. Многоуровневые железные и бетонные дороги, насчёт материалов я, конечно, не уверен. Вполне вероятно, что они использовали более лёгкие материалы для таких конструкций. Ведь некоторые дороги проходили прямо сквозь небоскрёбы. Единственное, что казалось некрасивым, — так это рекламные вывески и ситивизоры везде, где ни попадя, вдоль дорог, на небоскрёбах, немного портили общий вид. Надписи уж точно не на русском и даже не на английском, я понятия не имел, что это был за язык.

— Вижу, ты удивлён, это вполне нормальная реакция для первого землянина на Марсе. Давай-ка ты снимай очки, буду объяснять тебе всё по порядку. Не все на Марсе знают, что у нас находится такой почётный гость. Сперва, позволь, я полностью представлюсь: Аврелий Маркус III — сто сорок лет в пересчёте на земные года, являюсь основателем этого города.

— Сто сорок?! Да как такое возможно-то? Разыгрываете?

— Отнюдь.

— Да вам в лучшем случае шестьдесят с небольшим.

— Продолжительность жизни на Марсе не такая короткая, как на Земле. Да и время у нас течёт по-иному, сам знаешь. Чтобы тебе было удобнее понимать, всё летоисчисление я буду переводить в солы по земному времени. Так что сто сорок лет, как я уже и сказал, — это по земному времени, живи мы столько по марсианскому, с учётом того, сколько у нас длится год, это уже можно бы было приравнивать к фактическому бессмертию. У вас же лишь немногие доживают до восьмидесяти, а людей, доживших до ста лет, можно пересчитать по пальцам. У нас всё иначе: мы уже давно перешагнули отметку средней продолжительности жизни в сотню лет, а с изобретением препарата «Бодрящий» — увеличили среднюю продолжительность жизни вдвое. Двести — двести двадцать лет, примерно столько мы и живём.

— У вас, наверное, перенаселение?

— Нет, мы контролируем рождаемость. Двадцать городов на Марсе с общей численностью девятьсот восемьдесят пять миллионов четыреста тридцать один человек. В каждом городе есть старейшина, который им управляет. В Epic City, как ты уже понял, старейшиной являюсь я. Если требуется принять новый закон или же решить прочие срочные вопросы, то созывается совет старейшин из двадцати человек. Завтра я тебя с ними познакомлю. Наверное, ты слышал про правило золотого миллиарда? У вас на Земле вроде тоже ходило это понятие: чтобы все жили в мире и всем всего хватало, численность не должна превышать одного миллиарда — ну это в идеале. Но вы так не можете, точнее, не хотите. Землянам до уровня нашей цивилизации развиваться ещё лет семьсот по меньшей мере.

— И у вас что, получается? Как вы сдерживаете рождаемость?

— Всё просто — это закон.

— Какой ещё закон, а как же… — Я понял, что хотел задать весьма некорректный вопрос.

— Чего замолчал? Ты про секс? Всё просто: виртуальный секс, секс с роботами. Хочешь с людьми — тоже, пожалуйста, только принимай блокировщик.

— Блокировщик?

— Да, блокировщик во избежание зачатия. Могут принимать как мужчины, так и женщины. Хочешь — капсулу на день, хочешь — на месяц, а хочешь — на год.

— А э-это…

— Нет, здоровью не вредит нисколько.

— Вы сказали тогда, что на Земле хотели сделать всё по-своему… Значит, на Земле знают про вашу цивилизацию?

— Да знают, но не все, а лишь элита, правительство стран, да и то не всех. Первые контакты были при освоении Луны, ваша лунная программа грозила раскрыть все карты.

— У вас и на Луне есть люди?!

— Да, исследовательские станции. Солнечная система вполне обитаема. Всё не так, как вам рассказывают на «уроках астрономии». Не только Земля, но Марс и Луна. В ближайшую сотню лет мы начнём колонизацию спутников Юпитера. Земляне — наш главный предмет исследования в попытках понять себя, понять, что было до великой войны на Марсе более десяти веков назад. Понять, кто мы такие: отдельная раса или же переселенцы с другой планеты. Когда-то мы были почти как вы: дикарями с дубинами и ядерной кнопкой. Ядерная война похоронила собой большую часть нашей цивилизации. По крупицам восстанавливая свою историю, собирая материал, наблюдая за вами с исследовательских станций на Луне, мы пытаемся понять, кем являемся сами. О, вот и наши стейки несут. Ну, приятного тебе аппетита, я продолжу рассказывать.

Я разрывался, чему мне следовало предаться больше? Вкусу свежей натуральной пищи или же удивлению от услышанного? Но это мясо, оно было идеальным, волокна словно окутывали язык, а картошка таяла во рту, это было самым вкусным из всего, что я когда-либо пробовал. Но при этом я старался внимательно слушать всё, о чём мне рассказывал Аврелий. Я молча ел и не перебивал старейшину. Как он и сказал, великая война на Марсе похоронила собой практически всю их историю. А земляне — они были лишь предметом для изучения, чтобы марсиане могли понять самих себя. Ещё до высадки Армстронга и Олдрина на Луну на Земле поняли, что там уже кто-то есть. Но от общественности всё держали в тайне. Первый контакт землян и марсиан состоялся на Луне в ходе программ «Аполлон». Мы были не одни, Солнечная система была обитаема, на Земле не хотели предавать всё огласке. Другая цивилизация была более развита и могла представлять опасность, волнения и паника в массах были бы ни к чему. Но не все хотели сохранить тайну, о жизни на Луне стало известно ещё до самой высадки «Аполлонов». Кеннеди считал нужным рассказать землянам, что мы были не одиноки во Вселенной, он хотел поделиться с общественностью величайшей новостью, сделать официальное заявление, показать снимки с Луны в СМИ после высадки астронавтов. Но все знают, что потом случилось. Тридцать пятый президент США так и не дожил до высадки землян на Луну. То убийство, которое весь мир называл «странным», теперь уже не казалось мне таким уж странным.

— И что, вы даже не могли вмешаться? Ведь, возможно, тогда бы было всё иначе, его заявление могло бы изменить историю Земли.

— О нет. Мы лишь наблюдатели. У вас своя цивилизация, у нас — своя. Наша политика — это наблюдать, но не вмешиваться в дела землян.

— Я всё равно не понимаю, всё равно не сходится. А как же наблюдения в телескопы? С Земли любой любитель-астроном что-нибудь да увидел бы.

— Ты прав, но всё решается обычной голограммой.

— Голограммой? Вы же не можете покрыть ей всю планету или спутник? Как это вообще работает?

— А нам и не нужно покрывать всю планету. Сейчас лишь треть Марса обитаема, ранее было и того меньше. На Луне та же ситуация, там исключительно исследовательские станции, часть которых под лунным грунтом. На поверхности станции занимают не такую уж и большую площадь. Наверное, ты замечал, что когда смотришь на Луну, то периодически видно, как некая горизонтальная полоса проползает сверху вниз — это своего рода частота обновления голографической маскировки.

— Я всегда думал, что это просто особенности линз.

— Это не ты так думал, это вам внушили, заставили так думать, за вас уже давно подумали, за всех.

— Да, но почему? Почему на Земле не хотели всё рассказать?

— Мне кажется, что я уже давал тебе ответ на этот вопрос. Но точные ответы можно получить только у самих землян, как я уже сказал, мы лишь наблюдатели.

— А почему же сейчас? Зачем нас отправили на Марс? Для чего?

— Кого это — вас?

— Ну, меня и остальных членов экипажа, которые погибли из-за неполадки в капсулах криосна.

— Я ничего не могу сказать об остальных членах экипажа. У нас был уговор с Землёй, что человек должен быть только один, который раньше никогда не летал в космос, обязательно русский, поскольку именно ваш человек был первым космонавтом — это справедливо.

— Что вы такое говорите-то?! Я же помню, помню, как проснулся и обнаружил их мёртвыми. Всех: Руслана, Анфису, Артура. Я сам сбросил их тела через шлюз в открытый космос.

— Если так, значит, это всё земляне. Видимо, хотели перестраховаться, чтобы ты добрался в целости, потому и увеличили экипаж корабля. Нам об этом не было известно. Когда мы перехватили управление кораблём, Шарлотта фиксировала только одного живого человека на борту.

— А что с кораблём? Я могу с ней связаться?

— Земляне пытались вернуть управление, произошёл сбой, поэтому твой спускаемый аппарат и закрылся, а нам пришли неправильные координаты. Будь всё иначе, Игнат и Валентин приехали бы в нужный сектор на полчаса раньше. В ближайшие пару дней мы восстановим управление Шарлоттой.

— Но почему я, почему именно я?

— Об этом мы тебе расскажем завтра на совете старейшин. Прошу, ни о чём не беспокойся, наслаждайся едой, давай закажу тебе добавки.

Я не доверял ему, они выбрали меня просто потому, что первым человеком в космосе был советский космонавт? И просто потому, что я раньше никогда не летал в космос? Такая развитая цивилизация, старейшина, но городит такой бред. Я продолжал узнавать всё более новые детали миссии, но Аврелий так и не давал мне прямых ответов на вопросы: почему именно я и для чего всё это было нужно? Он ссылался на завтра, нужно было потерпеть, и тогда я получу ответы на эти вопросы. Поверить не могу, как они могли пожертвовать тремя людьми?! Скоты! Должно быть, с Земли специально запустили команду, пока мы лежали в капсулах. Смешанные эмоции, весь день, с одной стороны, я был на другой планете, с развитой цивилизацией, но с другой же — моих коллег убили, получается, что их просто убили. Это не ошибка системы, на Марсе действительно не знали, что я лечу не один? Либо всё так и было, либо Аврелий чего-то не договаривал. Нужно было дождаться завтрашнего дня, по словам Аврелия, совет старейшин в полном составе должен был ответить на мои оставшиеся вопросы. Закончив обедать, я попрощался с Аврелием, официант сопроводил меня до лифта, внутри которого меня встретил всё тот же швейцар:

— Как пообедали?

— Всё было очень вкусно.

— Рад, что вам у нас понравилось. — Он нажал на кнопку пятого этажа.

— А почему не на первый? Ведь телепорт же там.

— Ваш номер на пятом этаже, люкс уже подготовлен и сюрприз тоже.

— Какой ещё сюрприз?

— Скоро узнаете.

Как же мне надоели все эти загадки, почему они все так распинаются передо мной? Да, понятное дело, я первый землянин на Марсе. А первый ли? Как они могли убить ребят?! Анфиса… мы же так мечтали добраться сюда вместе. Не прощу, никогда не прощу! Будь это хоть земляне, хоть марсиане, я всё узнаю, обязательно узнаю! Нужно восстановить связь с Шарлоттой, должно быть, ей просто заблокировали всю информацию, касающуюся смерти экипажа. Ещё не мешало бы вернуть свою ракету-брелок.

— Ну как мы там, скоро уже приедем-то? Такое впечатление, что спускаемся дольше, чем поднимались.

Я взглянул на швейцара, тот стоял неподвижно.

«Блокировка, откат».

— Ау?

Ответа не было. Словно завис, голограмма, что ли? Я тыкнул его пальцем в плечо пару раз, тот сразу же отмер. Нет, на голограмму не похоже, вполне себе осязаем.

— Вот мы и приехали. Ваш номер триста двадцать пять, просто подойдите к двери, камера считает ваше лицо, и дверь откроется.

Я вышел из лифта и ещё раз взглянул на швейцара:

— Слушай, а что это было?

— Где?

— Только что, ты словно застыл, что ли? Ты живой вообще? Я уж подумал, что тоже голограмма, как и те музыканты.

— А-ха-ха-ха, у вас хорошее чувство юмора. Желаю вам приятно провести время, через семь часов вас разбудят по голосовой связи в номере.

Двери лифта закрылись, он уехал. Какая-то чертовщина, такое уже не в первый раз. Здесь прослеживается закономерность, какие-то воспоминания прокрадывались ко мне в голову при общении с Шарлоттой и когда я придавал особое внимание своей ракете-брелку. Словно я забыл что-то очень важное для себя, но никак не могу вспомнить что. Может быть, всё это надуманно? Я понимаю, что в последнее время придаю слишком много значения мелочам. Возможно, мне просто нужно немного отдохнуть после всего, что я пережил. Я подхожу к номеру с табличкой «325». Над дверью висит небольшая круглая камера, смотрю в неё. Через пару секунд дверь отпирается.

Передо мной большая кровать, в которой могут уместиться человек пять по меньшей мере, напротив расположено широкое, во всю стену, окно, вид отсюда явно хуже, чем сверху, свет с улицы практически не проникает. Хм, могли бы дать номер и повыше. Ладно, в конце концов, мне нужно просто немного поспать. Вижу небольшой столик с бутылочками, возможно, алкоголь? После вина я и так чувствовал себя несвежим. Но, может быть, стоит вспомнить студенческие годы, первые два курса? Эх, сейчас бы в нашу общагу, интересно, как там ребята на Земле? Я же с ними фактически не общался после окончания института. Сколько лет прошло… столько воды утекло. Я подхожу к столику, ого, а выбор-то неплохой. Должно быть, это и есть сюрприз, о котором говорил мне швейцар. А что если это всё-таки не алкоголь? Но вряд ли они хранят в них минералку или молоко. Под столиком расположен маленький холодильник, даже льдогенератор есть, лёд в кубиках, со всеми удобствами. Беру с полки бокал, забрасываю в него несколько кубиков льда и думаю, что бы мне налить, что бы выбрать для крепкого сна? Я так устал, я не хочу думать о плохом, просто выпить и немного поспать. Часть бутылок без этикеток, открываю некоторые из них, принюхиваюсь. Вот эта вроде ничего, пахнет виски. Наливаю немного в бокал и плюхаюсь на кровать.

— Рады приветствовать вас в нашем люкс-номере. Желаете ли послушать музыку?

— Что такое? Ты где?

— Я автоматизированная система, обслуживающая номера.

У них тут всё напичкано электроникой, наверное, мне долго придётся привыкать.

— Давай, включи уж что-нибудь. Можешь блюз, тягучий такой, какой играли в ресторане?

— Разумеется, всё как пожелаете.

В номере включился приятный тусклый свет ламп, вмонтированных в потолок, заиграл блюз, который звучал в ресторане. Думаю, полежу так часик и усну. Продолжаю осматриваться, держа бокал в руке, а люкс-то большой, просто огромный. Делаю глоток, да, виски, я всё ещё помню этот вкус и запах, его ни с чем не перепутать. Встаю с кровати и иду в соседнюю комнату. Интересно, где у них тут туалет? В другом конце комнаты вижу закрытую дверь, должно быть, там и душевая, и туалет. Надо проверить. Я только было собрался направиться в сторону этой самой двери, как та вдруг открылась. Передо мной стояла голая девушка, её наготу прикрывало только небольшое белое полотенце, которым она обмоталась. Девушка поправила правой рукой свои короткие вьющиеся волосы красного цвета:

— Эх, немного не досушила.

Затем сняла с себя полотенце, бросив его на пол, направилась в мою сторону. Я стоял как вкопанный. Подойдя, она медленно приобняла меня обеими руками и произнесла, глядя в глаза:

— Ну здравствуй, Павел. Я Лия.

Вот сюрприз — так уж сюрприз. Проклятый толстый швейцар мог бы и сразу сказать, что имел в виду. Так бы я хоть знал, чего мне ждать. А теперь… как мне на это реагировать? Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз был с женщиной…

— Ты чего молчишь, стесняешься?

— Я, я — да… нет. Привет.

Глава 3

Сердце колотится. Вспомни студенческие годы, вспомни студенческие годы! У тебя же были девушки, и не одна, Юля, так, после неё ещё одна, как же её звали? Потом вроде ещё какая-то была… Похоже, что я волнуюсь больше, чем перед стартом ракеты. Смотрю на её нагое тело. Марсианка, но всё как у обычных землян, всё на месте, грудь, наверное, двоечка, кожа, прекрасная, немного смуглая кожа, словно лёгкий загар. И даже там внизу полный порядок. Её запах бьёт мне в нос, прекрасные ароматы смешались в один, словно духи из запахов женского тела, шампуня и чего-то ещё… Боже, как же давно у меня не было женщины. Если подумать, всю свою жизнь я посвящал лишь учёбе и саморазвитию. И теперь я здесь, с марсианкой, могу за всё отыграться. Могу ли я?

— Ты чего стоишь как вкопанный? Не бойся, я не кусаюсь, если, конечно, ты сам не захочешь. — Она берёт мою правую руку и кладёт себе на ягодицу. Я машинально слегка сжимаю пальцы. Как космонавт, могу сказать: просто космос. Лия тут же реагирует.

— Ах, да, вот так, смелее. — Она берёт бокал виски из моей руки, выпивает и тихо шепчет на ухо: — Всё хорошо, я настоящая, даже не робот, точно такая же, как и ваши, земные женщины. — Лия ставит пустой бокал со льдом на столик, берёт меня за руку и ведёт в спальню.

Правильно ли я поступаю? Могу ли я себе это позволить? Есть, пить, развлекаться, после того как весь остальной экипаж погиб, а я даже не знаю точной причины: почему всё так сложилось, зачем я здесь? Кто же я такой для них, просто первый колонист? Я — это я, не более и не менее. Мне снова становится плохо. Опять видение: «Ангара» взрывается в небе спустя несколько секунд после старта, дрожь пробегает по всему моему телу. Лия оборачивается и нежно целует меня в губы. Вкус женщины, так приятно, так хорошо… но нет, нет, я не могу, какой же я болван, сейчас я не могу. Пока не получу все ответы, за что погиб наш экипаж и для чего я прилетел сюда. Я слегка отстраняюсь от Лии, обеими руками держу её за плечи и честно, глядя в глаза, говорю ей:

— Прости, я не могу. Не сейчас.

Заметно, что она немного разочарована:

— Почему? Не переживай, всё будет хорошо. Хочешь, я сама могу всё сделать, а ты просто отдохни. Тебе даже блокировщик принимать не нужно, я выпила капсулу.

— Не в этом дело. Просто это нечестно.

— Нечестно по отношению к кому?

— К тем, кто не долетел.

— С тобой был ещё кто-то?

— Да, ещё трое.

— Хм, ничего подобного не слышала.

— Может быть, просто посидим, поговорим? Ты чем занимаешься? — Я лишь пытался разбавить неловкую ситуацию, но понял, что вопрос мой был весьма некорректен. Должно быть, она какая-то элитная марсианская «фея».

Лия однобоко улыбнулась:

— Вот уж прости, но задушевные беседы я с тобой пока вести не собираюсь. Есть правила, что можно, а чего нельзя. Если ты меня не хочешь, я тогда пойду?

Чёрт, ну и кретин же я.

— Д-да, хорошо. — Я виновато посмотрел в пол.

За пару минут Лия молча оделась, собрала свои вещи и ушла. Я сидел в подавленном состоянии, уставившись в одну точку. Может, зря я принял такое решение? С другой стороны, что сделано, то сделано, точнее будет сказать: что не сделано, то не сделано. Нет смысла сожалеть. Надеюсь, завтра всё более-менее прояснится и моё состояние придёт в норму. Хотя кого я обманываю?

***

Приятная музыка разбудила меня, проснувшись, я увидел на столике завтрак: яичница, бекон, пара тостов и апельсиновый сок. Никогда так не завтракал, сколько себя знаю, я обычно ел кашу по утрам или же чай с бутербродом. Интересно, кто это всё приготовил? И как это всё тут оказалось? Я настолько крепко спал, что не услышал, как в номер кто-то вошёл? Не удивлюсь, если всё так и было, в моём-то состоянии. И всё-таки кто так позаботился? Персонал, может, тот швейцар или роботы какие, может, Лия? Хотя сомневаюсь, что после вчерашнего она сделала бы такое. Интересно, мы ещё когда-нибудь увидимся?

Ну вот и всё, хороший завтрак обеспечит меня энергией надолго. Конечно, вчерашний обед, плавно перетёкший в ужин, был куда более вкусным, но эта яичница тоже вполне себе ничего. Я допил сок и лениво потянулся в кресле, умиротворение нарушил звонок в дверь.

— Кто там?

— Это я, вы готовы выдвигаться? — раздался голос по ту сторону двери. Снова этот странный швейцар.

— Да, буду через пару минут, подождите немного.

Я быстро оделся и вышел из номера. Швейцар сопроводил меня от двери до лифта, когда мы уже почти подошли, он обратился ко мне с сияющей улыбкой на лице, во все тридцать два зуба:

— Ну как вам Лия? Понравился наш сюрприз?

— Да, конечно, спасибо за проститутку, но…

Швейцар уже собирался нажать на кнопку вызова лифта, как вдруг остановился и, вытаращив глаза, уставился на меня:

— Простите, как вы сказали?

— Ну, проститутка… И-или у вас так не говорят? Должно быть, грубо звучит, простите.

— Не в этом дело.

— Хотя, признаюсь, фея была очень красивая.

Швейцар быстро посмотрел по сторонам:

— Она, она что, вам ничего не сказала?

— Сказала, что приняла блокировщик и что она не робот, больше ничего не припомню. А что, она ещё что-то должна была сказать?

— Так, Павел, запомните, больше никому не говорите то, что только что рассказали мне. Лия — не проститутка, а девятая, самая младшая дочь Аврелия. Её, между прочим, замуж за вас выдавать будут. Она, между прочим, сегодня завтрак вам в номер принесла.

— Да вы шутите, наверное. Я только прилетел, какой замуж? Да и молоденькая она ещё, староват я для неё буду. Сколько ей, лет двадцать?

— Лии исполняется сорок лет в этом году.

— Сколько?! Как такое возможно?

— Хорошо, что я услышал это всё прежде, чем вы бы выдали нечто подобное на совете старейшин. Аврелий разве не говорил вам, что продолжительность жизни на Марсе значительно выше, чем на Земле?

— Говорил. Только…

— Вот и марсианские женщины выглядят молодо в среднем до семидесяти лет, сохраняя репродуктивные функции примерно до этого же возраста.

— Так Аврелий же сам говорил, что у вас тут строго следят за рождаемостью, как у него может быть девять детей?

— На старейшин правило не распространяется. У Тантара вообще двенадцать детей.

— У кого?

— Тантар — старейшина соседнего, прилегающего к нам города. Ладно, пройдёмте в лифт уже, а то нас наверняка заждались.

Наконец мы зашли в лифт. Должен признать, этот швейцар меня выручил, ляпни я что-то подобное перед Аврелием или, и того хуже, на совете старейшин, мне бы явно пришлось не по себе. Но почему она не сказала? Потому что я отказал ей? Надо поблагодарить швейцара, он хоть и странный, но оказался весьма полезным. Кстати, я же до сих пор не знаю, как его зовут. Только, раскрыв рот, я собирался спросить его имя, как он, нажав пару кнопок на сенсорной панели, тут же вышел из лифта:

— Дальше вы сами. Мне нельзя.

— Эй, постой!

Двери резко захлопнулись. На сенсорной панели появились номера этажей со знаком минус. Цветом выделялась кнопка «-36». Лифт сам пришёл в движение, спустя секунд двадцать двери открылись, я вышел из лифта, помещение было тёмным, но довольно большим, это ощущалось по звукам моих шагов, разносившихся эхом по залу в кромешной тьме и полной тишине. Немного страшно, я сразу же начал вспоминать фильмы, когда главного героя кидают в какую-то яму или пропасть, где он должен сражаться с разными чудищами. Нерешительно я сделал ещё несколько шагов.

— Эй, ау? Есть тут кто?

Но в ответ услышал лишь своё эхо. Наконец-то вдалеке я увидел небольшой огонёк. Источников света практически не было, мне ничего не оставалось, как пойти на этот огонёк. По мере моего приближения я стал различать, что там было: это некая неоновая вывеска со словами «Добро пожаловать». Написано на русском языке. Под вывеской небольшая выемка в форме человеческой ладони, полагаю, мне стоит приложить свою руку, ведь больше ничего и не остаётся. Робко я всё же прикладываю свою ладонь к выемке.

— Ты уж прости нас за такой пафос. Хотелось поприветствовать тебя как-нибудь по-особенному.

Это Аврелий, точно, его голос!

В следующий момент в зале начал постепенно загораться свет. Помещение оказалось гораздо больше, чем я мог себе представить. Литой пол с узором из чёрно-белых ромбов, огромные колонны вздымали ввысь, даже потолка не было видно. Передо мной на высоте примерно в десять метров в специальной ложе сидели они — старейшины Марса, все в серебристых рясах и капюшонах. Каждый из них представился по очереди, снимая капюшон со своей головы. Имена — чуждые русскому уху, Аврелий и Тантар были не самыми сложными из них. Всех я точно не запомню. Все они были мужчинами. Наконец старейшины расступились и вперёд вышла одна-единственная женщина. Выглядела она намного моложе всех этих старейшин. Я бы не дал ей больше сорока лет, но с учётом того, что они тут и живут дольше, и молодость сохраняется у них дольше, она наверняка гораздо старше, чем я думаю. У неё короткая стрижка, вьющиеся локоны на её голове были чуть выше плеч, эта женщина одета в однотонное платье серого цвета. Пауза немного затянулась. Но я старался проявлять уважение и дождаться, пока она заговорит первой.

— Я Артемия, председатель совета старейшин. Рада видеть тебя, Павел. Первый человек марсианки и землянина.

— Что? Погодите… Какой ещё марсианки?

— Здравствуй, сын, наконец-то мы увиделись.

Глава 4

Вот теперь-то если не всё, то многое прояснялось. Пытаясь сохранять самообладание, я слушал всё, что мне говорили, лишь изредка задавая попутные вопросы. Трудно уместить все эти мысли в своей голове, принять всё услышанное как должное. Реальность была такова, что марсиане действительно не вмешивались в дела землян… но однажды они всё-таки решились пойти на эксперимент: зачать первого в истории человечества ребёнка от землянина и марсианки. Мой отец ничего не знал, миссию поручили Артемии, взяв земное имя, она прибыла не Землю, прожив там более десяти лет, она выбрала моего отца. Спустя три года после моего рождения пришло распоряжение совета о возвращении на Марс. Мы же с папой и вправду думали, что она нас бросила, улетела в Москву, но, как бы абсурдно это ни звучало, вместо Москвы она улетела на Марс. Всё это время они наблюдали за нами, за мной, наблюдали и не вмешивались до поры до времени. Но совпадений не бывает, именно по их распоряжению меня включили в программу колонизаторов, именно я должен был долететь.

— Но что, если бы я отказался, что тогда?

— Мы долго наблюдали за твоим развитием, за твоей одержимостью ракетами и космосом. Вероятность твоего отрицательного решения составляла менее двух процентов.

— И всё-таки, что, если бы я отказался?

— Теперь это уже не важно, ведь ты тут.

— Что же это получается, всю мою жизнь вы… вы контролировали всю мою жизнь?!

— Отнюдь, твоя любовь к ракетам и космосу — это твоя любовь. Твои студенческие годы — это твои студенческие годы, мы старались не вмешиваться настолько, насколько это было возможно. Ты упорно старался, учился изо дня в день. С учётом обстоятельств мы приняли решение, что ты не должен погибнуть. Поэтому с Землёй была договорённость по этой миссии, которую тебе представили как миссию колонизаторов. Но тебя, Павел, как я и сказала, выбрали неслучайно, таких случайностей не бывает.

— Погодите, почему я должен был погибнуть? Из-за того сбоя в капсулах, как остальной экипаж?

— Нет, об остальном экипаже нам не было известно. Должно быть, на Земле перестраховались, полети ты один, согласись, всё казалось бы более подозрительным. Ведь так спокойнее, когда рядом с тобой ещё есть люди.

— Так почему же они погибли, что произошло?! Мы можем связаться с Землёй?

— Это уже ни к чему.

— Я не понимаю, прекратите говорить загадками. Вы можете объяснить всё простым языком?

— Разумеется, не только объяснить, но и показать.

Артемия провела рукой по воздуху, появилась сенсорная панель, двое старейшин подошли к панели и приступили к вводу данных. Через несколько секунд стена, находившаяся за ложей со старейшинами, вдруг пришла в движение. Всё помещение трясло… землетрясение?! Почему тогда они так спокойны? Аврелий заметил, что я запаниковал, и поспешил меня успокоить:

— Не волнуйся, это не землетрясение, если ты вдруг подумал.

Стена опустилась, на её месте образовался большой проход.

— Ступай, смелее.

— Что там?

— Сердце Марса.

— Как это понимать?

— Ядро, создающее искусственное магнитное поле, защищающее треть поверхности планеты от радиации. Не думал же ты, что от космической радиации мы защищены только лишь при помощи куполов, накрывающих города?

Если быть честным, то я вообще ни о чём таком не думал. Он явно переоценивает меня. Больше они не проронили ни слова, все двадцать человек лишь молча стояли и ждали, когда я зайду в образовавшийся проход. Полагаю, что хватит расспросов, проще самому всё увидеть. Я ступаю по литому полу, захожу в соседний зал. По своим размерам он немного меньше, чем зал со старейшинами. Большую часть пространства занимают два огромных металлических шара, хотя наверняка в их оболочке присутствуют и другие элементы, с первого взгляда сложно определить их состав. От того шара, что расположен слева, отходит множество проводов, разведённых по всему залу, бесчисленное количество кабель-каналов, в то время как к шару справа не подсоединены никакие провода, похоже, что он не работает. Оба шара расположены в специальных выемках, по бокам их удерживают фермы-опоры, как на площадках для запусков ракет-носителей. Справа у стены расположена огромная капсула на подвижной платформе, очень похожа на те капсулы-телепорты, которые я видел, но эта значительно больше, в неё мог бы поместиться один из этих шаров. Из динамиков на стенах раздался голос:

— Перед тобой святая святых. Наше главное достижение, то, что сохраняет жизнь на Марсе. Ядерная война, конечно, похоронила часть нашей цивилизации, большую часть нашей истории. Но вместе с этим дала огромный толчок к развитию, восстановлению планеты, обучению. Перед лицом опасности люди способны изобретать гениальные вещи. И ядерная война — это не такая большая катастрофа в сравнении с тем, если естественное ядро планеты теряет свои свойства, а вместе с ним и магнитное поле.

Куда мне говорить, куда отвечать? Я не вижу здесь никаких микрофонов, услышат ли они меня, если я что-то скажу?

— Как давно вы создали это?

— Искусственное ядро работает сто сорок шесть лет в пересчёте на ваше время. За два века, по земному времени, до того, как естественное ядро должно было «угаснуть», мы начали вести разработки. На кону была жизнь всей нашей цивилизации. Разумеется, создать ядро такой мощности, чтобы оно покрывало всю планету, не представляется возможным. Поэтому мы смогли защитить лишь треть планеты, двадцать городов, часть из которых была построена уже после создания ядра. Большая часть Марса — это безлюдная, мёртвая пустыня. Но мы смогли обмануть смерть, это ядро — это сердце планеты — позволяет нам жить и развиваться дальше. Сокровище, спрятанное под небоскрёбом, — наш единственный источник жизни, защищающий от космической радиации.

— Очень напоминает ту технологию, которая была на нашем корабле…

— А ты как думаешь? Откуда у землян такая технология?

— Я полагаю, вопрос риторический? А что насчёт второго шара? Не похоже, что он работает.

— Второй шар предназначался для Земли. Видишь тот огромный телепорт? На Земле под космодромом Восточный расположен такой же. Капсула способна телепортировать предметы огромных размеров на большие расстояния, но только по нашей инициативе, в случае попытки телепортации предметов с Земли команда будет заблокирована системой.

— Погодите, я не понимаю, зачем Земле этот шар? У нас всё полный порядок с магнитным полем.

— Нет, не порядок. С ядром вашей планеты происходит то же самое. Менее чем через сорок восемь часов магнитное поле резко угаснет.

— Так чего же мы ждём?! Давайте быстрее телепортировать эту штуку, вызывайте персонал! Как её передвигать?

— Павел, это невозможно. Второе ядро не готово, мы не успели.

— Погодите, что значит «не успели»? У вас же была разработка, вы наверняка знали всё заранее, я не понимаю.

— Повторить такое весьма сложно. Наша договорённость с Землёй заключалась в том, чтобы тебя доставили на Марс, за что мы и телепортируем им искусственное ядро. Платформа на Земле уже давно была готова, вот только мы не были готовы. Естественное ядро Земли угасало более стремительно, чем мы предполагали. Земляне обречены.

— Что значит «обречены»?! Ведь можно же что-то сделать?! Нужно всех предупредить, срочно! Телепортируйте меня на Землю через эту капсулу!

— Капсулы не способны телепортировать органику на большие расстояния. Ты же не хочешь, чтобы тебя разорвало на части? К тому же от того, что ты там кого-то оповестишь, ничего не изменится.

— А что насчёт штаба, если они знают, что осталось мало времени, то почему ничего не предпринимают?!

— Они ждут.

— Чего ждут?

— Когда мы телепортируем им второе ядро.

— Но вы же сами сказали, что оно не готово.

— Не готово.

— Вы обманули их? Зачем вы дали людям ложную надежду?!

— Чтобы они отправили тебя к нам, таков был уговор. Павел, Земля погибнет, это уже очевидно. Но ты должен был выжить.

Тяжело дышу, мне становится плохо, дрожь по телу, мурашки, начинает тошнить.

— Павел, успокойся, уже ничего не изменить.

Я не верю, я просто не верю во всё это. Их слова наиграны, всё слишком туманно. Мне нужно как-то связаться с Землёй, с кораблём, через Шарлотту. Что мне делать?! Нужно просто собраться с мыслями, немного спокойствия и удачи… Точно, удача, вот что мне сейчас нужно, ракета, мне нужна ракета-брелок. Перед глазами начинают мелькать образы, словно быстро включают и выключают свет. Стас?! Саша?! В голове какой-то голос, похоже на голос диктора…

«Сег… я бу… т поло… о нача… о но… й косм… й го… е».

— А-а-а-а, что со мной происходит?! Откуда это всё в моей голове?!

Снова образы, ракета, взрыв. Я падаю на колени, из глаз текут слёзы, живые, настоящие слёзы, я чувствую, ощущаю их, как никогда раньше. Снова эти голоса в голове.

— Угроза стабильности!

— Откат?

— Да, давайте!

— Но?

— Делайте быстрее!

Глава 5

Я проснулся в своём номере, всё казалось каким-то нереальным, научно-фантастическим кошмаром. Хотел бы я, чтобы всё так и было, но, подойдя к окну, я увидел всё тот же марсианский город, что и ранее. Если так подумать, то я толком и не побывал снаружи. С того момента, когда я очнулся в медпункте, все мои перемещения ограничивались лишь этим зданием, нижними этажами, рестораном и самим медицинским пунктом, держу пари, он тоже расположен где-то неподалёку. Что мне теперь делать? Свыкнуться с мыслью, что все на Земле погибнут, а я выживу? У меня даже никого и не осталось на Земле… О чём мне жалеть? Но старейшины обманули их. Считаные часы остаются до смерти миллиардов, а они лишь надеются и ждут помощи со стороны. Да что там ждут, получается, что большая часть землян даже не подозревает, что все они умрут в ближайшее время. Интересно, какой сейчас день недели на Земле? Наверное, если выходной, то многие отдыхают дома, готовят, убирают. Кто-то гуляет со своими семьями… А если будний, то все работают, будь то офис или тяжёлый физический труд, бедняги не подозревают, что это их последний рабочий день. Сколько часов осталось Земле? Я не помню, что точно сказали старейшины, всё слишком туманно. Как мне теперь жить с этим, что я должен делать?

Дверь в номер открывается, заходит Лия. Что мне ей нужно сказать? Как теперь общаться после того раза? Надеюсь, швейцар не рассказал ей, что я принял её за проститутку?! Я сижу на кровати, не могу проронить ни слова.

— Ну и соня же ты. Десять часов проспал. — Она проходит мимо меня, остановившись у окна, оборачивается: — Что-нибудь помнишь?

— Д-да, разговор со старейшинами, я помню, они показали мне ядро, точнее, два ядра, они рассказали мне про Землю, а потом… потом ничего не могу вспомнить.

— Потом у тебя был обморок, неудивительно. О чём они только думали, не нужно было вываливать на тебя столько информации сразу. Думаю, что у любого бы на твоём месте была такая же реакция. Обморок в твоём случае — это защитная реакция организма.

— От чего?

— От шока, разумеется, ты узнаёшь, что все люди на твоей родной планете погибнут, и при этом ничего не можешь с этим поделать. Обморок — как защитная реакция организма на шок.

— Сколько, ты сказала, я проспал?

— Десять часов.

— Что с Землёй? Ядро ещё не угасло?

— Нет, пока ещё нет.

— Слушай, неужели нельзя ничего сделать?

Лия подходит ко мне и садится рядом на кровать:

— Вообще-то, можно, но у всего в этом мире есть своя цена. Нельзя получить что-то, не пожертвовав чем-то. Насколько мне известно, ты так и не увидел Марс во всей своей красе?

— Нет, похоже, что я вообще не был за пределами этого здания, если не считать тот раз, когда только прибыл на планету.

— Понятно, как я и думала, на вот, надень. — Она протянула мне пластмассовые очки.

— Что это, игрушка какая-то? Или что-то вроде бинокля? Аврелий мне уже давал нечто подобное, чтобы рассмотреть город.

— Просто надень, а потом я тебе всё расскажу.

— Хорошо. — Я делаю, как она говорит. Надеваю очки, перед глазами сразу же появляются изображения. Большое здание со стеклянными стенами, во дворе которого бегают дети, наверное, это школа. Монорельс, люди на улицах, площадях, в торговых центрах, в парках. На лавочке сидит женщина, она держит в руках ребёнка, легонько качая из стороны в сторону, убаюкивает малыша, рядом с ней стоит коляска.

— Смотри, Паша, внимательно смотри. Это всё люди, живые люди, может быть живущие лучшей жизнью, чем на Земле, более совершенные в эволюционном плане, но внешне мы ни капли не отличаемся от вас.

Всё так, как она и говорила, если заменить футуристические пейзажи, строения, сооружения Марса, то можно бы было подумать, что мне показывают обычную жизнь людей на Земле. Лия сняла с меня очки:

— Всё, хватит, я думаю, ты увидел достаточно, а теперь пойдём.

— Куда?

— Не задавай лишних вопросов, пойдём же, ну, у нас мало времени!

Мы идём по длинному коридору, Лия держит меня за руку, я молча следую за ней. Она хочет мне показать что-то ещё? Смешанные эмоции переполняют меня, стоит ли с ней поговорить, пока мы идём, или лучше следовать за ней молча?

— Слушай, почему ты не сказала тогда?

— Сказала что?

— Ну, что ты дочь Аврелия, старейшины.

— А это бы что-то изменило?

— Не то чтобы… я не знаю.

— Раз не знаешь, не задавай глупых вопросов.

— Да, но мне сказали, что меня женить на тебе собираются, вообще-то.

Она резко остановилась перед лифтом и, обернувшись, спросила:

— А ты сам этого хочешь?

— Ты очень симпатичная.

— Хм, ещё бы. — Она однобоко ухмыльнулась.

— Но я же совсем тебя не знаю.

— Так! — Она прислонила указательный палец к моим губам. — Хватит пустой болтовни. Заходи. — Лия указала на открывшуюся дверь лифта.

Спустившись на нижние этажи, мы снова очутились в том же помещении, где я был ранее. Зал совета старейшин. Лия не отпускала мою руку, я продолжал следовать за ней.

— Слушай, а это правильно — так заходить сюда? Не думаю, что старейшинам понравится, если они узнают. И откуда у тебя допуск? Швейцар мне сказал…

— Я же просила, хватит пустой болтовни, ты же уже знаешь, кто я.

— Да, но даже если ты дочь…

— Так, всё, т-с-с-с. — Лия отпустила мою руку, в воздухе появилась панель управления, такая же, которая была тогда перед моей ма… у Артемии в ложе старейшин.

Я стоял и молча оглядывался по сторонам, всё ещё испытывая волнение, вдруг нас кто-то заметит… Лии понадобилось больше времени для ввода данных с панели управления, чем старейшинам в прошлый раз. Наконец-то всё затрясло, стена перед нами опустилась, открылся проход в соседнее помещение.

— Быстрее, у нас мало времени! Они скоро прибудут. — Она вновь схватила меня за руку, мы побежали в зал, где было расположено два ядра.

Оказавшись на месте, Лия вновь провела рукой по воздуху, появилась ещё одна сенсорная панель, ввод данных занял у Лии около минуты. Должно быть, второе ядро всё-таки работает? Старейшины обманули меня, но зачем?

— Запомни, Павел, это самый главный выбор в твоей жизни. От того, какое решение ты примешь, будет зависеть, кому жить, а кому умереть.

— Погоди, как это?

— Молчи и слушай. Эти две кнопки на панели: первая отключает Марс от ядра, вторая приводит в движение телепорт на подвижной платформе.

— Я думал, ты хочешь отправить второе ядро.

— Второе ядро не готово, тебе же сказали.

— Но тогда же…

— Всё правильно, либо девять миллиардов менее развитой цивилизации на Земле, либо один миллиард людей на Марсе. Подумай хорошо, но недолго. Спасёшь Землю — умрёшь сам и погубишь нашу планету. Откажешься от спасения Земли, сможешь ли тогда жить с мыслью, что у тебя был шанс спасти девять миллиардов, но ты им не воспользовался?

— Как это, почему я должен принять такое решение?! Такой ценой?

— А кто… как не ты? Единственный в Солнечной системе сын землянина и марсианки.

— Что мне делать?

— Я сделала всё, что могла, дальше решение только за тобой. Ты видел через очки, что мы точно такие же люди, как и вы. Мы тоже живём, радуемся и грустим, мы тоже испытываем боль, страдание, мы тоже имеем право на счастье, на жизнь. Пожертвуешь ли ты Землёй, чтобы мы продолжили жить, или же принесёшь в жертву нашу, более развитую цивилизацию, вместе с тем совершив акт самопожертвования — величайшей добродетели?

Подскажите мне кто-нибудь? Что я должен сделать?! Как же так? Кто-нибудь. Удача, мне нужно чуточку удачи, где ракета, где мой талисман? Кто-нибудь: Анфиса, Артур, Руслан… Шарлотта?! Моя голова трещит по швам, от боли я падаю на колени. Лия больше не разговаривает со мной, она просто смотрит на меня сверху вниз. Лия, что мне делать? Я не могу произнести ни слова. Спасите меня от этого кошмара! Лия? Её лицо начинает мелькать, из раза в раз вид меняется, то это лицо самой Лии, то это лицо Шарлотты, то Анфисы, то Юли из моей далёкой студенческой жизни… И какое-то ещё одно до боли знакомое лицо, но я не могу вспомнить, у всех общие очертания. Помогите мне кто-нибудь, где моя ракета-брелок, верните её… Стас?! Стас! Я снова смотрю на лицо Лии… Саша, Саша, это ты? Нет, я не хочу назад, я не хочу.

— Тревожные переживания!

— Снова?!

— Блокировка воспоминаний, делайте срочно!

— Блокировка не проходит.

— Тогда откат!

— Откат тоже невозможен!

— Да не может такого быть! Всегда же получалось!

— Что делать-то? Прекращаем?

— Нет, попробуйте ещё раз, осталось же совсем немного.

Я встаю с колен. Лия молчит, не двигается. Точнее, это уже не Лия, передо мной другое лицо, лицо человека, которого я любил, которого потерял. Я крепко обнимаю её, как в последний раз, как бы я хотел сделать это в реальном мире. Прости, прости, что пытался жить чужой жизнью, прости, что хотел убежать от прошлого. Это невозможно… это всё невозможно.

— Не проходит! Ни блокировка, ни откат, ничего не работает.

— Да вы посмотрите, он уже во второй раз плачет, давление поднимается, снова.

— Нужно завершать. Даёте добро?

— Да, прекращайте, отключайте его, снимайте шлем, отсоединяйте провода, быстро врача сюда!

«Угроза стабильности». «Угроза стабильности». «Симуляция прервана».

Саша, Саша… как же я скучаю.

Глава 1

25 апреля 2036 года. 21:00

Никогда бы не дал ей тридцать три года. Она выглядит гораздо моложе. Двадцать шесть, может быть, двадцать семь. Мы лежим на кровати, смотрим друг другу в глаза, в комнате приглушённый свет от ночников. Я вижу своё отражение в её карих глазах. Карие — самые распространённые, совершенно обычные, как и у большинства людей. Только вот сама она необычная, необычная для меня, любимая и единственная. Продолжаю рассматривать её лицо, длинный остренький носик, она улыбнулась, как же я люблю её открытую улыбку. Нежно поглаживаю её голову, приятные тёмные локоны скользят сквозь мои пальцы, красивые, волнистые волосы. Наконец она первая прерывает наше идеальное молчание, тихо спросив:

— Тебе хорошо?

— Да, очень.

— Волнуешься?

— Да.

— По поводу завтра?

— Да.

— Всё будет хорошо. Десять дней, и мы снова увидимся.

— Я знаю.

— Давай, выше нос. В конце-то концов, со мной Стас будет. Этот его дурацкий талисман, что ты ему подарил, всегда приносил удачу. Так что десять дней, и всё закончится.

— Я знаю. — Крепко обнимаю её. Не хочу ни о чём думать.

— Так ты будешь наблюдать старт?

— Нет, ты же знаешь.

— Паш, ты учёный или кто? Отбрось свои суеверия.

— Это не суеверия.

— Ну, приметы или что это… да не важно, вообще.

— Важно.

— Ну хотя бы в интернете включи трансляцию. Я хочу, чтобы ты это видел.

— Потом в записи посмотрю.

— В записи — это не то. Включишь трансляцию, заваришь чай, посмотришь, кстати, ты пирог так и не доел, тебе не нравится моя шарлотка?

— Нет, нравится, я просто забыл про него.

— Забыл он.

— Ай! Не кусайся.

— А ты не вредничай и посмотри трансляцию со старта. Для меня это важно, понял?

— Да-да, хорошо.

— Обещаешь?! — Она приподнялась с кровати и одарила меня пристальным взглядом.

— Обещаю.

***

Мне было тридцать шесть лет, Саше тридцать три года. Вот уже более трёх лет мы встречались. Работа нас свела вместе, но она же и не давала нам быть вместе. Я был инженером-конструктором, по совместительству тестировал новые двигатели на тестовых площадках космодрома Восточный. Саша была космонавтом. Два полёта за её спиной на МКС, первый продолжительностью в девяносто дней, второй полёт, спустя два года, продолжительностью сто двадцать дней. Но впереди предстоял хоть самый короткий, но при этом самый сложный — полёт на Луну. Десять суток — именно столько времени должна была занять миссия. Наверное, как учёный-инженер, я бы должен был гордиться: моя женщина и мой лучший друг — первые русские, которые ступят на Луну, спустя столько лет после американцев. Но я ловил себя на мысли: не это мне было нужно. Спокойная семейная жизнь — вот чего я хотел. Саша разделяла моё мнение, но мы не могли подвести нацию. Она любила рассказывать мне истории из своего детства, когда жила в деревне неподалёку от космодрома Восточный и ездила на велосипеде вместе со Стасом наблюдать запуски ракет, попутно отслеживая даты запусков через интернет. Стас — хороший человек, я не мог сказать о нём ничего плохого. Наверное, это тот редкий случай, когда дружба между мужчиной и женщиной была возможна. Стасу было тридцать пять лет, и у него уже была семья, а за его спиной три полёта в космос. Мы — трое мечтателей, трое первопроходцев — часто проводили время вместе. Но те двое, они были выше меня, они так никогда не говорили, наверное, даже не думали, но так думал я, инженер, который всегда оставался на Земле и не мог познать, что испытывают космонавты. «Я просто хочу быть, хочу стать ближе к звёздам» — её ответ был всегда одним и тем же, когда я спрашивал, зачем она пошла в космонавты. После этого полёта она должна была завязать с космосом, ей уже тридцать три, мне тридцать шесть. Нужно было заводить детей, пока не поздно. Но, зная её, могу сказать, что она никогда не бросала незавершённые дела. Всего десять суток, и мы должны были увидеться снова, тогда бы я её точно никуда не отпустил, ни ради нации, ни ради Луны и космоса, ни ради чего, ни ради кого.

26 апреля 2036 года. 17:30

Погода хорошая, десять дней, всего десять дней, и я снова её увижу. Да и к тому же правильно она говорила, если Стас на борту с моей ракетой, то всё должно быть хорошо. Это смешно, наверное, я немного параноик, человеку с моей профессией не стоит верить во всякие надуманные приметы, особенно с учётом того, что часть из них я надумал сам. Но я никогда не наблюдал пуски ракет, в разработке и тестировании которых участвовал. И всё было удачно, за все годы моей работы. Но я обещал, я пообещал вчера Саше, что включу трансляцию сегодня. Я заварил чай и разогрел в микроволновке кусочек яблочного пирога, который Саша испекла на днях. Люблю этот пирог: сладкий, яблочный, посыпанный сахарной пудрой. Чайной ложкой намазываю сметану на пирог, не прекращаю думать о ней ни на секунду. Ей бы детей нянчить, а не на Луну летать. Сколько её знаю, шарлотка у неё всегда получалась отменной, за один только этот пирог уже стоило на ней жениться.

17:57

Пью чай, доедаю пирог, смотрю трансляцию в интернете. Ох уж эти репортёры, всегда говорят столько лишнего, что уши сворачиваются в трубочку:

— За моей спиной находится новая страница в истории России и истории человечества! «Ангара-А7» — ракета-носитель тяжёлого класса, доставит к Луне двух российских космонавтов. Станислав Прохоров ступит на поверхность Луны для того, чтобы воткнуть в неё российский флаг. В корабле на окололунной орбите возвращения Станислава будет ждать отважная, не побоюсь этого слова, женщина — Александра Семёнова. Кроме того, миссия также включает в себя забор лунного грунта и починку российского лунохода «Путешественник 3.0», вышедшего из строя 23 марта прошлого года. Всю миссию можно расценивать как новую космическую гонку! Русские будут вторыми в истории, кто ступит на лунную поверхность, но первые в этом веке.

Сколько пафоса, что он несёт… да, всё так и есть, но он же не представляет и доли того, через что проходят космонавты и инженеры, чего нам стоит эта миссия.

Приметы, совпадения, случайности? Что нам хочет сказать жизнь, судьба, когда происходит нечто подобное? Притягиваем ли всё это мы сами, как наблюдатели… или же всё в этом мире уже давным-давно решено за нас? В мою комнату врывается младший помощник и тяжело дышит, заметно, что спешил, бежал. Молодой, а такая отдышка, курит, наверное…

— А… а… а… уф. Павел, я, я извиняюсь. Тут Станислав Сергеевич забыл взять свою ракету, по связи со штабом просил передать вам перед стартом. — Он протянул мне ракету-брелок, талисман, который я подарил Стасу ещё незадолго до того, как он познакомил меня с Сашей.

Что собой представляет наша жизнь? Может быть, это одна большая симуляция, в которой действительно всё прописано заранее? Или же ничто не предопределено? Я учёный, но думаю о таких глупостях. Есть ли Бог? Если да, то кого из себя он представляет? Программист, сидящий за компьютером, злой гений или просто школьник, играющий в игру, в которой все мы лишь персонажи этой самой игры, а может быть, писатель, который заставляет нас страдать? Есть ли Бог и судьба или же мы, как наблюдатели, сами вершим свою судьбу? Я навсегда запомнил тот момент, когда в мою комнату ворвался этот юнец, время словно застыло, словно во всём мире остался только я один и этот ноутбук с трансляцией запуска. Ракету стало заносить на правый бок спустя двадцать секунд после старта, ещё через десять секунд произошёл взрыв.

Глава 2

У Стаса остались жена и десятилетняя дочка, у меня не осталось никого. Первое время мы как-то пытались пережить трагедию, вместе скорбя, его жена не знала всех подробностей и не считала меня виноватым в случившемся. Анфиса, моя давняя подруга, пыталась меня приободрить все эти месяцы, но я был слишком погружён в себя. Она бегала за мной, пытаясь утешить, а я был в себе, глубоко, в самых тёмных уголках своей души, и не вылезал наружу. Может быть, довольно эгоистично с моей стороны, я знаю её с детского сада, с того самого момента, когда подарил ей игрушку из киндер-сюрприза. Это была фигурка кошки жёлтого цвета, которая помещалась в маленькую пластмассовую корзинку с откидной зелёной крышкой. Я всегда подозревал, что Анфиса что-то ко мне испытывала. Но у нас, наверное, ничего бы не сложилось, если бы мы попробовали ещё до того, как я встретил Сашу. Я питал к Анфисе тёплые, но исключительно дружеские чувства. Но я понимал, лучше мне остаться наедине с собой, со своими мыслями. Я корил себя, хоть и осознавал, что это была командная работа, не я один был виноват, нужно было тщательнее проверять, даже автоматика показывала полный порядок. Спустя несколько секунд после старта в двигательных установках двух УРМ произошло резкое падение давления, ракета была не в состоянии держать траекторию. Как такое могло произойти сразу в двух УРМ?! И я, и мои коллеги, и нация — за свою халатность, невнимательность, непрофессионализм — все мы заплатили высокую цену; именно так я думал. Но остальные успокаивали меня, если даже автоматика перед тестированием не обнаружила проблему, куда уж нам… Полгода длились разбирательства по факту аварии, после чего я написал заявление на увольнение по собственному желанию, уехал в Москву и снял однокомнатную квартиру на ВДНХ. Первые дни, когда мы с Сашей вступили в отношения, мы провели их здесь, в Москве, на ВДНХ, в чёртовом отеле с видом на Алексеевское кладбище, зато было недорого по меркам столицы.

Теперь же денег мне хватало, мы скопили на свадьбу и медовый месяц около миллиона рублей. Я больше никогда не увижу ни Стаса, ни Сашу — мне нужно было принять этот факт, но я не мог…

Как сильно изменилась Москва за последнее время. Мегаполис будущего, прямо здесь и сейчас — в настоящем. Монорельс достроили, рекламы и людей стало ещё больше, здесь этого всегда хватало. Рекламные баннеры и ситивизоры повсюду. Я думал, может быть, мне стоит написать книгу, может, так мне будет легче пережить утрату? Ведь столько времени прошло, а я всё никак не могу простить себя… Я раньше никогда не писал книги, даже коротенькие рассказы. Получится ли у меня? Я шёл мимо подземки в сторону парка, где был расположен Музей космонавтики, возможно, там я смогу собрать все свои мысли в единый пучок, может быть, там придёт вдохновение. Даже в парке установили ситивизор, и это наряду с памятниками космонавтов и инженеров, кощунство, совсем уже совесть потеряли. Я сел на лавочку напротив большого уличного экрана, на котором непрерывно крутилась одна и та же реклама: «Космическое путешествие, стань ближе к звёздам. Новый шаг в развитии виртуальной реальности. Стань космонавтом, звёзды ближе, чем тебе кажется».

Смешно всё это читать, что они могут знать о звёздах, о космосе? Ради интереса я сфотографировал на смартфон адрес сайта. Холодало, ветер поднялся, я прислонил руку к своей щеке, та была совсем ледяной. Небо затянуло тучами, но народу было всё равно много, выходной день, все гуляли семьями или парочками, по парку бегали дети и визжали, нужно убираться отсюда. Я встал со скамейки и направился домой, начал накрапывать мелкий дождь, только тогда я понял, что снова забыл дома зонт.

Вернувшись, я сел за ноутбук, набил в адресную строку название сайта. Должен признать, оформлено всё на высоте, красиво и в то же время практично, есть даже презентационный ролик, что ж, посмотрим. Я кликнул курсором по ролику, на экране тут же заиграла динамичная музыка, несколько девушек в скафандрах, но без шлемов, начали непрерывно говорить, на заднем фоне появлялись изображения планет и их спутников:

— Почувствуй себя настоящим космонавтом! Новая прорывная технология виртуальной реальности. Всё как в жизни, отличить невозможно.

— Более десяти лет разработок ведущих инженеров и профессиональных сценаристов позволят тебе совершить космическое путешествие без какого-либо риска для жизни. Уже более сотни человек за полгода стали космонавтами. Хочешь и ты? Тогда добро пожаловать!

— Освоение Луны, колонизация Марса, путешествия на спутники Юпитера: Европу и Ганимед. Кроме того, возможно индивидуальное внесение изменений в сюжет, в зависимости от требований заказчика.

— Стань космонавтом, будь ближе к звёздам, получи незабываемые впечатления. Приходи по адресу или звони прямо сейчас…

— Бред какой-то… — Я захлопнул ноутбук.

Не знаю почему, может, от досады, может, мне действительно всё это показалось ерундой и неуважением к нашей профессии, но на следующий день я уже стоял у входа в здание. Возможно индивидуальное изменение сюжета? Интересно, что именно они подразумевают? Я всё ещё стою перед зданием и не решаюсь войти внутрь. Два, может быть, три десятка ступеней отделяют меня от входа. А здание-то довольно высокое, этажей двадцать, не меньше, стеклянные стены, но совершенно не видно, что за этими стенами. Наверное, у этих ребят действительно есть деньги, если всё здание принадлежит им, даже страшно представить, сколько сейчас стоит аренда нежилых помещений в Москве. Пока я рассуждал у себя на уме, то осознал, что прошёл половину ступеней. Так, минуту! А надо ли оно мне? Ещё не поздно развернуться и уйти. Я посмотрел направо, у входа был установлен большой ситивизор, на нём крутилась реклама, та же самая, которую я видел в интернете. Ладно, от того, что я просто спрошу, я ведь ничего не потеряю… Просто зайду и поинтересуюсь, что конкретно они имеют в виду и как это всё организовано. В конце-то концов, может быть, это поможет мне написать книгу.

Глава 3

Стеклянные автоматические двери распахнулись, я зашёл внутрь. На ресепшене стояли две девушки, обе приветливо улыбнулись и поздоровались со мной, одна из них предложила мне кофе или чай.

— Нет, спасибо. Я просто поинтересоваться зашёл.

— Вы уже подписывали договор?

— Да нет же, я просто узнать.

— Хорошо, давайте я вас проведу в зал ожидания, администратор вам всё расскажет.

— Давайте.

Приятное помещение, светлое, литой пол. Мы идём по длинному коридору, заходим в лифт, девушка нажимает на двадцатый этаж. Довольно быстро лифт поднимает нас наверх, наверное, не прошло и десяти секунд. Выйдя из лифта, мы оказались в просторном помещении, в центре стояло несколько мягких кожаных диванов белого цвета и небольшой столик.

— Присаживайтесь пока, администратор скоро подойдёт. Может быть, кофе или чай?

Опять она со своим кофе, я же ей уже ответил, что ничего не хочу.

— Давайте чай.

— Малиновый, смородиновый, зелёный, чёрный?

Чёрт, а если бы я выбрал кофе, она бы отстала от меня или же начала так же перечислять?

— Давайте чёрный, обычный.

— Лимон положить?

— Да, пожалуйста. — Натянуто улыбаюсь.

— Хорошо, ожидайте, приятного вам отдыха.

Ну и назойливая же, наконец-то ушла. Хотя это обычное гостеприимство, но я не привык к такому. Начинаю осматривать зал, светлое помещение, встаю из-за столика и направляюсь к окну, плотные шторы красного цвета, отодвигаю шторку указательным пальцем, смотрю в окно. Довольно высоко, часть Москвы с высоты птичьего полёта, с «Останкино», конечно, не сравнить, но всё равно. Город возможностей и обломов, город удачных предпринимателей и заблудших душ, город счастливой любви и разбитых сердец, город ярких взлётов и стремительных падений, нужно убираться отсюда, пока цел.

— Добрый день, прошу прощения за ожидание, — внезапный голос за спиной быстро вернул меня к реальности.

— Добрый день! — от неожиданности довольно громко произнёс я в ответ.

Ва-у. Вот это администратор. Девушка, хотя, я бы больше сказал, не девушка, а вполне себе зрелая женщина, лет тридцати пяти, на ней плотное белое платье, довольно короткое, длина не доходит даже до её колен. Тёмные длинные волосы, яркая красная помада и аромат духов, словно от цветущего сада, при этом не резкий, а в меру. В её руках небольшой планшет.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Тут же заходит та надоедливая девушка с подносом, на котором стоит небольшой чайничек, сахарница, щипцы для кубиков сахара, пара кружек и лимонные дольки на отдельном блюдце. Поставив поднос на столик, она уходит. Администратор присаживается напротив меня, берёт в руки чайничек и наливает чай в обе кружки, возникает неловкое молчание, она берёт щипцы, цепляет ими дольку лимона и кладёт в свою кружку. Могла бы и мне положить, с другой стороны, откуда ей знать, люблю я лимон или нет, я в последнее время если и пил чай, то даже без сахара. Эх, сейчас бы Сашину шарлотку, я больше никогда не отведаю её пирога… никогда. Продолжаю молча смотреть в одну точку.

— Итак, меня зовут Мария, я администратор по приёму гостей. Вас как зовут?

— Павел.

— Очень приятно, Павел. Вы раньше слышали о нашей компании?

— Нет, я, вообще-то, только вчера узнал из рекламы, хотел бы поинтересоваться, как это всё устроено, да и вообще, сколько стоит.

— Смотрите, Павел, технология новая, с полным погружением, но вполне себе безопасная, десять лет шла разработка и полтора года тестирование. Уже шесть месяцев и одна неделя, как мы открылись. За это время в симуляции побывало сто десять человек…

— А вообще, это действительно безопасно?

— В худшем случае симуляция прерывается, если человек испытывает серьёзные переживания, связанные с реальной жизнью.

— И что тогда?

— По желанию клиента мы можем запустить симуляцию повторно за ту же сумму, но это дело индивидуальное. Предоплата сто процентов, деньги возврату не подлежат.

— А можно вкратце, как это происходит вообще?

— У нас специальный оборудованный зал, несколько кресел для погружения, удобные, мягкие. Вас сажают в кресло, пристёгивают ремнями, для того чтобы вы не дёргались, надевают шлем. Довольно тяжёлый, поэтому над креслом расположен специальный стенд для поддержки шлема во время симуляции, чтобы нагрузка не шла на вашу голову. По желанию клиента перед началом мы можем ввести внутривенно препарат для успокоения. Симуляция длится два часа.

— Вы не поняли, я хотел бы знать, что происходит… внутри, если так можно выразиться.

— Увы, то, что происходит внутри, — это уже часть сюжета. Мы не можем разглашать. Можем только гарантировать полное погружение. Микроволны через шлем стимулируют отдельные участки мозга таким образом, что задействованы такие чувства, как обоняние и осязание.

— Слушайте, как-то страшно звучит, если честно.

— Ничего страшного, всё вполне безопасно. Но я понимаю ваши опасения. У нас на прошлой неделе была молодая пара, девушка пыталась отговорить своего парня, опасалась, что рак мозга будет.

— И что в итоге?

— Всё в порядке. Два часа, и они счастливы, довольны. Два часа приключений — как целая жизнь, другая жизнь.

Она рассуждала с явным энтузиазмом, наверное, и сама пробовала. Не буду о таком её спрашивать. Лучше стоит узнать цену.

— Так, и какие условия, сколько стоит такое «путешествие»?

— Ну смотрите, в зависимости от ваших пожеланий. У нас сейчас разработано четыре сценария. Если хотите стандартный сценарий, то триста тысяч, если же хотите, чтобы в сценарии присутствовали ваши родственники, друзья, знакомые, это потребует более тщательной подготовки — около месяца. Нам нужно будет знать как можно больше подробностей о характерах людей, которых вы захотите добавить в симуляцию. Будете общаться со сценаристами, пришлёте нам фотографии, программисты будут корректировать образы, подстраивать персонажей под ваших знакомых. Разумеется, в таком случае и цена увеличивается в два раза.

— То есть шестьсот тысяч?

— Да, но поверьте, оно того стоит.

— И как много людей выбирали эту расширенную версию?

— Я вам врать не буду, за всё время с момента открытия только десять человек.

— Немного.

— Да, но люди разные, и многих отталкивают такие возможности, банальный страх, их можно понять. Но нужно воспринимать всё это как сон, пусть и очень реалистичный и детализированный.

Мне бояться уже нечего, я потерял всё, что у меня было. Всего лишь за два дня я всё обдумал и рассказал им свою историю. Прислал им целую гору фотографий с Сашей, Стасом и другими людьми, что окружали меня в течение всей моей жизни. Меня предупредили, что из-за тревожных воспоминаний возможны сбои в системе симуляции. Я подписал бумаги, что в таком случае претензий иметь не буду. Они рекомендовали не делать точные копии людей из моей реальной жизни, а использовать лишь схожие повадки и черты лица, таким образом, я не вспомню, что нахожусь в симуляции, и всё должно пройти стабильно. Частично я согласился, но настоял на том, чтобы Саша и Стас полностью соответствовали образам из моей реальной жизни. Сценаристы же рекомендовали этого не делать, иначе будет велик риск потери стабильности во время симуляции. Около недели мы спорили, я настаивал на том, что заплатил деньги и они должны делать, как я говорю. Но всё-таки мы нашли золотую середину. Стаса они воссоздали полностью, а от Саши использовали отдельные черты лица и характера, добавив их сразу в нескольких персонажей. Осталось только распределить имена и выбрать один из четырёх сценариев: Луна, Марс, Европа или Ганимед. Спутники Юпитера меня не привлекали, Луну я ненавидел после случившегося даже ещё больше, чем себя самого, методом исключения я выбрал Марс. С именами всё было куда сложнее, мне опять советовали их заменить, но я стоял на своём. Тогда они попросили заменить хотя бы имя Саши. И опять я уступил, за три дня до погружения в симуляцию они показали мне компьютерные модели всех персонажей, их характеры, имена. Наконец-то всё было готово, осталось только дать имя бортовому компьютеру.

— Вы прекрасно понимаете, мне бы хотелось, чтобы её звали Александра.

— Павел, мы так и будем ходить по кругу, с учётом вашей истории лучше избегать полного соответствия как внешне, так и по именам, мы же это уже обсуждали, и не раз. Мы и так пошли вам на уступку, полностью воссоздав вашего друга, даже имя ему не поменяли, даже ракету-брелок перенесли, как вы того и хотели.

— Вы когда-нибудь пробовали яблочный пирог?

Мужчина, сидящий напротив меня, был ведущим сценаристом, но даже его озадачила внезапная смена темы диалога.

— Это вы к чему?

— Просто ответьте, пробовали или же нет?

— Насколько помню, пробовал.

— И как он называется?

— Это давно было, сейчас я не вспомню название.

— Шарлотка.

— Точно!

— Назовите бортовой компьютер Шарлотта.

— Вы хотите, чтобы мы назвали искусственный интеллект космического корабля в честь пирога?

— Я же сказал Шарлотта, а не Шарлотка, так будет звучать более естественно. Вы же сможете придумать объяснение такому названию?

— Думаю, да. Что-нибудь придумаем. А могу я поинтересоваться, почему именно так?

— Просто… пирог очень вкусный… был.

Эпилог

Всегда же можно быть где-то первым, в чём-то первым. Мой случай был для них из ряда вон. Из-за тревожных переживаний во время симуляции они удалили Стаса из моих воспоминаний. Они меняли характеры женских персонажей на ходу, лишь бы я ничего не вспомнил, не догадался, где я на самом деле нахожусь. Но не вышло, ничего не вышло. Они перепугались, наверное, уже почти сутки я нахожусь в палате, врачи и персонал очень услужливы, видимо, опасаются, что я подам в суд. Но зачем мне это делать, если я сам согласился, сам хотел прожить чужую жизнь в иллюзиях, обмануть себя. Но я не стал ближе к звёздам, я не приблизился ни на дюйм. Даже сейчас я не понимаю, чего я хотел и что я искал в этой симуляции? Всё ложь, всё ненастоящее, ни Сашу, ни Стаса не вернуть, я один, пора бы уже смириться. Они обещали мне непредсказуемый сюжет, не раскрывать полностью все детали, но всё пошло прахом, ничего не вышло. Что теперь мне делать, чем заняться… Утром меня должны повторно осмотреть, если будет полный порядок, то выпишут. Не думаю, что буду готов сесть в то кресло во второй раз. За окном глубокая ночь, лишь тусклый свет от настольной лампы освещает небольшую часть палаты. Я держу в своей руке маленькую ракету, тот самый брелок, что подарил мне… подарил мне… подарил мне… откуда это у меня? Не могу вспомнить. Голос, какой-то голос раздаётся в моей голове: «Ты помнишь, кто ты? Где ты? Какой из миров реален, а какой вымысел? Пора разобраться, время пришло». Словно загипнотизированный, я молча встаю с кровати и подхожу к большому зеркалу в центре палаты. Кто это?! Это… это же не я! Медленно протягиваю руку к зеркалу, в отражении девушка: карие глаза, тёмные волнистые волосы, острый нос, немного смуглая кожа. Когда, когда это всё началось? Я дрожу… Что происходит? Я же помню, как садился в то кресло… садилась, меня пристёгивали, я надевал шлем… надевала… Дрожь, её не унять, из моей руки падает ракета-брелок, та самая, которую Паша подарил мне перед стартом, Паша… Паша, нет, я не хочу так, я не хочу возвращаться! Стас, Паша! Я любила их обоих, я потеряла их обоих во время того неудачного старта, будь всё проклято.

«Симуляция завершена».

***

— Так, потихоньку, потихоньку, снимайте шлем, она приходит в себя. Резкие пробуждения нам ни к чему.

Я не могла перестать винить себя, но ответственность лежала не только на моих плечах, десятки людей работали над проектом, если говорить именно об инженерах. Ненавижу тот день, тот космодром, тот недоеденный яблочный пирог… мне так тошно до сих пор. Я хотела хотя бы попытаться себя простить, чтобы начать новую жизнь, но всё напрасно — это бремя, с которым мне предстоит жить и дальше. Наверное, любой человек во взрослой, сознательной жизни несёт на себе бремя прошлого, но моё слишком тяжело. Я наивно полагала, что, если на всё это посмотреть с другой стороны, глазами Стаса или Паши, может быть, тогда бы я себя простила. Я задавалась вопросом: если бы на моём месте был Паша? Что бы он испытывал? Смог бы он себя простить? Но всё это… всё это лишь самообман, иллюзия, бесконечный побег от прошлого. Я не он, и какой бы реалистичной симуляция ни была, мне не стать им, мне не стать ни одним из них, не прикрыться чужой жизнью, чужими воспоминаниями, всё напрасно…

Что же я наделала? Зачем я пыталась прожить его жизнь, зачем обманывала себя? От прошлого не убежать, как бы быстро, как бы долго я не бежала, стоит лишь оглянуться — и прошлое будет прямо за моей спиной. Оно протянет свою костлявую руку и похлопает меня по плечу, заставив вновь всё вспомнить, каждую деталь, каждую мелочь. Это была его жизнь, я не стала ближе к звёздам ни на дюйм. Они оба были покорителями космоса, пока я оставалась обычным инженером, ждавшим их возвращения, и не могла сделать выбор, самый важный выбор в своей жизни: с кем из них мне быть. Какую бы красивую жизнь я себе ни придумала, снам свойственно заканчиваться, как и этой симуляции, и после будет ждать лишь суровое «настоящее» с отголосками «прошлого», от которого не убежать, как ни пытайся.

— Александра, вы меня слышите, Александра?

— Д-да.

— Как вы себя чувствуете?

— Бывало и получше.

— Оставайтесь в кресле, сейчас доктор вас осмотрит. Лёгкая усталость после симуляции — это обычное явление.

— Где мой брелок? Можете вернуть его мне?

— Да, конечно, вот держите.

Я смотрю на маленький брелок-ракету, краска полностью стёрлась. Эх, если бы можно было так поступить с воспоминаниями, стереть их из своей головы так же, как и краску с этой маленькой ракеты.

— А вот и доктор, сейчас осмотрит вас, это займёт всего пару минут.

— Да, хорошо.

— Как вам наше космическое путешествие?

Конец.

Спасибо команде

Хочу поблагодарить команду бета-ридеров: Юрий Фогель, Дарья Иванцова, Анастасия Глазкова. Эти люди помогали исправлять ошибки и опечатки, а также привносить в сюжет разнообразие, рекомендуя добавлять больше деталей в определённых моментах. Отдельную благодарность выражаю Софии Димитриади за работу над обложкой и иллюстрациями. От первых концептов до финальных артов работа была проделана большая, ушло более двух месяцев. Благодарю Елену Шкурко и проект «Книжный маньяк» vk.com/maniac_book за рекламную кампанию и помощь в продвижении книги. Для тех, кто захочет меня поддержать, достаточно просто подписаться на мой паблик: https://vk.com/mayorovep Или приобрести мои книги на ЛитРес: https://www.litres.ru/evgeniy-mayorov/