Космическая шпана

1. Чей-то неизвестный враг

Все прислали бойцов: Меркурий и Церера, Атония и Пояс, полярные колонии Луны и даже Марсианский Конгресс. Внутренние склоки померкли при виде явной угрозы прародине Человечества. В зияющей пустоте в миллионе километров от Земли собрались тысячи кораблей разных марок, размеров и стран производства. Далеко внизу проплывало Средиземное море, на берегах которого города пустели, захлебываясь пробками на выезд. Самые проницательные, богатые или влиятельные граждане заняли места в убежищах, которых, разумеется, на всех не хватило. Что оставалось остальным? Только бессмысленная паника. Бегство из города помогало чуть меньше, чем мертвому припарка.

Наверху, за стремительно сгущающимся покровом искусственных облаков, за орбитами спутников, небесных дворцов и обиталищ, приближалась на четверти скорости света невидимая смерть. Она шла из созвездия Лиры и имела вид тонких графитовых стержней массой от тонны до полутора. Подобно первобытным охотникам в саванне, высокоразвитые космические цивилизации метали друг в друга копья. Но с совсем другой силой. Достигнув Земли, лиранское копье пронзило бы атмосферу быстрее, чем человек подумает моргнуть. Мозги и глаза слишком медленные для столь стремительного движения. Глаз увидел бы лишь нить раскаленной плазмы. Чудовищный столп огня испарил бы воду и воспламенил все, что может гореть, в радиусе двухсот километров. Затем на прогулку вышло бы гигантское торнадо. Блуждая по Земле много часов, оно превратило бы в пустыню все на своем пути. От такой напасти не спастись не то что людям и лесам — погибнут даже микробы, делающие почву плодородной.

Академик Михаил Шумилов откинулся на спинку стула, сложив руки за головой. Движение было плавным и аккуратным, чтобы слабая гравитация удержала его, а затекшая от долгого сидения спина не слишком возмущалась. Старость не радость, и даже современные технологии не могли снять бремя ста двадцати лет. До развязки же, напротив, оставались считанные мгновения. И вот, увы, совсем ничего не осталось. В очках дополненной реальности бегущие цифры сменились зловещими нулями. Таймер объявил возможное начало конца света.

Процесс не будет быстрым: до Земли добралась лишь первая волна снарядов. Здесь, на Титане, Шумилов и его коллеги узнают о результате примерно через полтора часа. Столько идет свет от Земли до Сатурна при их нынешнем положении. Шумилов не знал итога — зато количество и параметры копий были известны ему точнее, чем кому-либо ещё из людей. Коллаборация FARSEER — дело всей его жизни — обнаружила и сосчитала их. Шестьдесят две тысячи триста двадцать одно графитовое копьё на курсе столкновения. Они будут падать целые сутки, покрывая сушу пожарами и поднимая в небеса воду, чтобы та затем обрушилась тропическим ливнем и смыла в океаны недогоревшее. В конце не останется ничего, кроме голых скал, безжизненных пустынь и мёртвых грязевых топей. Так выглядело реально возможное будущее Земли.

Раз больше ничего не изменить, самое время задуматься, как дошли до жизни такой.

Всё началось с открытия дамоклида Назарова в 2026 году. Трехкилометровая глыба из облака Оорта промчалась в бездне там, где Земля находилась всего час назад. Её кома, расплывшаяся по небу сине-зелёной кляксой, была больше, чем лунный диск, и каждый человек видел, как близко оказался к смерти. Назаров обнаружили за три месяца до рокового сближения, а тревогу забили ещё позже. Изначально тусклая кома, теряющаяся среди засветки от низкоорбитальных спутников, не позволяла точно предсказать траекторию.

Что делать — понятно. Разрушить или хотя бы отклонить с курса термоядерными боеголовками. Идея очевидная, и численное моделирование обнадеживает. Вот только реализация подкачала. На прямой вопрос, сколько тяжелых ракет-носителей в ближайший месяц готово стартовать дальше низкой околоземной орбиты, ни одно космическое агентство не смогло ответить ничего внятного. Кроме SpaceX, но согласование запуска частной компанией столь специфического груза затянулось. Китай, действуя в авральном режиме, успел поставить не испытанную в дальнем космосе термоядерную боеголовку на ракету «Чанчжэн-5», оснастив её не предназначенным для такой нагрузки разгонным блоком и системой наведения, не рассчитанной на сближающиеся астероиды. За восемь суток до предполагаемого столкновения этот отчаянный выстрел оставался единственной надеждой.

Хотя Назаров слегка уступал в размерах астероиду Чиксулуб, убившему динозавров, большая скорость столкновения компенсировала разницу. Согласно расчетам, могучие цунами должны были стереть с лица земли все прибрежные города Юго-Восточной Азии. После такого неизбежен коллапс мировой экономики. Секретные доклады, ложившиеся на стол правителям, не шли ни в какое сравнение с любительскими прогнозами, множившимися в Интернете. Особенно усердствовали те, кто подозревал популярных блогеров в работе на власти. Раз они пытаются успокоить общественность — рассуждали «эксперты», — значит, прогноз надо минимум на три домножать. Результат — все глаза на Земле прикованы к острову Хайнань.

Восемь суток, ключ на старт, системы ПРО соседних держав приведены в высшую степень боеготовности на случай провокации… И отбой тревоги. Из медленно вращающейся глыбы Назарова вырвалась огромная струя газа, хорошо заметная с Земли. Выброс продолжался несколько минут. Наверное, полость открылась — явление для комет нередкое. Баллистики вычислили новую траекторию и обещали промах дамоклида мимо Земли с вероятностью четыре девятки. В тот раз людям повезло.

Однако, уповать на удачу впредь никто не собирался. Пошла кропотливая работа над ошибками. Стало ясно: надо видеть угрозу намного дальше и отбивать на дальних подступах. Астрономы всего мира уже лет десять били в набат, предупреждая, что созвездия низкоорбитальных спутников загрязняют данные наблюдений. Теперь к ним наконец прислушались — как в широких массах, так и в высоких кабинетах. Пришло время радикальных перемен.

Уже в начале следующего года лидеры великих держав скрепили подписями Договор о Луне, разделивший спутник Земли на сферы влияния. Целью было создание замкнутой производственной цепочки. Чтобы развернуть огромные телескопы там, где не мешают атмосфера Земли и засветка от роя спутников. Чтобы разместить стартовые площадки там, откуда ракетам легче устремиться на перехват небесных странников. Лунная база с такими возможностями не могла существовать лишь на поставках с Земли. Современные проблемы требовали современных решений. Самый практичный способ — использование местных ресурсов. Производство корпусов из реголита и добыча топлива посредством электролиза льда, скрытого в лунных кратерах. Для этого нужно построить завод, и не один. А где заводы, там и города.

Первые лунные города появились в 2036-м году. Их возвели роботы-строители, заранее подготовившие жилье для людей под телеуправлением с орбиты. Китайские аппараты трудились на северном полюсе с 2029-го. Год спустя к ним присоединились американские роботы на южном. Примерно тогда же Россия, понимая, что отстает в Лунной гонке, пошла своим путем. Русские вывели в точку Лагранжа L1 системы Земля-Солнце группу космических обсерваторий. Эта миссия стала прообразом и проверкой концепции будущего проекта FARSEER. Но обо всем по порядку.

Караван ракет, устремившийся к Луне, открыл окно и для других возможностей. На сдачу от него американцы долетели до Марса, где Илон Маск наконец исполнил свою мечту: основал первое постоянное поселение. Китайцы не отставали, но работали с телами поменьше — квазиспутниками Земли, до которых можно добраться быстро и с минимальными затратами топлива в любое время. С помощью электромагнитной катапульты они изменили траекторию астероида 2006 US216, переведя его на орбиту спутника Венеры. А астероид 2008 EV5 преобразовали в кольцевое обиталище с помощью тросового спутника на экваторе. Эта технология, куда более простая и дешевая, чем цилиндры О’Нила, но ведущая к сходному результату, очень понадобилось, когда в 2045-м году русские открыли внеземную жизнь.

И здесь начинается то, чем с таким восторгом зачитывался Мишка Шумилов в детстве — история проекта FARSEER. Изначально он носил имя ARTAS (Atmosphere Refraction Telescope on Associated Satelits), а в обиходе его звали просто «Рефрактоскоп». Десять спутников русско-индийской коллаборации, чья масса была ничтожна по сравнению с окололунной инфраструктурой, использовали преломление света в земной атмосфере для создания огромной линзы радиусом в шесть с половиной тысяч километров. В теории тридцатисантиметровый объектив, усиленный такой линзой, мог на расстоянии в десять парсеков разрешить два источника света, отстоящие друг от друга на десять километров. То есть, рассмотреть детали на поверхности экзопланет.

На практике же атмосфера Земли оказалась слишком беспокойной, полной засветки от городских огней, солнечных бликов, ракетных пусков и усилий хулиганов, подсвечивающих лазером облака в верхней стратосфере в известные моменты пролета спутников. Никакие новые астероиды в Солнечной Системе обнаружить не удалось. Зато ARTAS позволил получить снимки звезд, окружающих сверхмассивную черную дыру в центре Галактики. Именно потенциал устройства как глаза размером с планету, смотрящего вдаль, коллаборация использовала в рекламных целях. Метод техасского стрелка, как известно, работает не только в Техасе. Но самое интересное в космосе, и при этом требовательное к угловому разрешению — не звезды.

В 2045 году ARTAS нацелился на LP 849-31 — переменный белый карлик, у которого предыдущие наблюдения намекали на существование кольца и планеты в обитаемой зоне. Первой потенциально обитаемой экзопланеты возле мертвой звезды. Русские исследователи страстно желали подтвердить её с помощью нового инструмента. Результат превзошел все ожидания. Помимо аномально большого количества небесных тел на предсказанной орбите, чье расположение явно носило искусственный характер, Рефрактоскоп зафиксировал длительные серии монохроматических вспышек.

Разумеется, выйти на научную конференцию со словами: «Добрый день, меня зовут Сергей, и я нашел инопланетян» — руководитель коллаборации решился далеко не сразу. И даже тогда использовал осторожную формулировку: «феномен не поддается объяснению естественными процессами». Естественно, всё остальное научное сообщество немедленно бросилось строить модели, которые могли бы объяснить нечто, плавающее, выглядящее и «крякающее» как свечение циклопических лазеров, чем-нибудь более прозаичным. И было бы на этот процесс потрачено очень много государственных денег, но вот незадача — уже в следующем году на Луне нашли Кальциевый Город.

Никакие две планеты, рожденные фантазией писателей середины ХХ века, не отличаются так разительно, как полярные и экваториальные области Луны. Полюса щедры на водяной лёд, скрытый в вечной тени на дне кратеров. Возведенные там башни могут поднять солнечные батареи в области вечного света. Но самое главное — низко висящее Солнце милостиво к полюсами. Температура там не поднимается выше -70 градусов по Цельсию — условия, почти комфортные для жизни и работы на поверхности при наличии обогревателя. Напротив, лунный экватор — мир безжалостных контрастов. Ночной холод до -200°C сменяется там дневным пеклом до +120°C. В принципе, возможно адаптировать технику к перепадам в триста с лишним градусов или закапываться в грунт на светлое время суток. Но первые 20 лет освоения Луны никто такой ерундой не занимался, ограничиваясь кратковременными экспедициями в зону сумерек.

А кратер Альфонс, расположенный всего на 12 градусах южной широты, вплоть до 2047 года не привлекал особого внимания. Известен был только тем, что в 1958 году астрономы нашли там косвенные признаки вулканической деятельности. Но независимыми наблюдениями они не подтвердились. Поэтому кратер затерялся так далеко в списке целей для исследовательских экспедиций. Но через десять лет после основания Джеймстауна и Йегуна по Луне каталось столько роботов, что руки дошли и до экватора. Вернее, дошли колёса американского ровера Whim-348. Малыш-робот нашел в окрестностях центральной горки кратера участки с высоким содержанием химически чистого кальция. Эти пятна располагались регулярно, будто бы в узлах решетки, образуя в целом правильный шестиугольник с четкими границами.

Разбираться с аномалией прилетели ученые из Джеймстауна. Дальше — больше. Раскопки обнаружили под поверхностью остатки электрических цепей и трубопроводов системы охлаждения. Конструкция с наибольшей вероятностью представляла собой массив телескопов и антенн, который был приведен в негодность вскоре после запуска землянами первого спутника. Следов биологической жизни найти не удалось: то ли станция была полностью автоматической, то ли персонал за собой тщательно прибрался. Тем не менее, этой находкой существование инопланетян подтвердилось, и выяснились три новых факта о них. Они уже были в Солнечной Системе и наблюдали за людьми. Они не заинтересованы ни в общении с человечеством, ни в колонизации Земли. И предприняли серьезные усилия, чтобы сохранить своё присутствие в тайне.

И так уж совпало, что несколько лет назад китайская «фабрика грёз» взорвала хит-парады масштабной экранизацией знаменитой трилогии Лю Цысина. Фильмы, во многом отошли от оригинала в пользу зрелищности и соответствия линии партии. Но, по исторической случайности, задали новый стандарт качества для закономерно набирающего популярность жанра космической кинофантастики. Их посмотрел не только каждый студент, инженер или научный сотрудник на Земле, но вообще каждый первый, кто имел доступ к Интернету. Проще говоря, в мире не осталось ни одного человека, которого трисолярское помешательство обошло стороной. Любителей хорошего кино намного больше, чем любителей фантастики. Даже десять лет спустя, когда Миша Шумилов вошел в сознательный возраст, вокруг только о Лю Цысине и говорили. С высоты прожитых лет ситуация казалась курьезом, но именно она сформировала в умах образованных людей устойчивое убеждение, что пришельцы нам не друзья, и вообще их поведение крайне предосудительно. А значит, надо их, во-первых, искать. Во-вторых, готовиться к агрессивным переговорам. На отработанные русско-индийской коллаборацией ARTAS технологии пролился золотой дождь китайско-американского финансирования. Но деньги — ничто по сравнению с главным. Им выделили целую планету.

Возможности Рефрактоскопа ограничивались в основном нестабильностью атмосферы Земли. Слишком много источников возмущений, слишком трудно очистить сигнал от шума. И упростить расчеты нельзя без полного уничтожения человечества. Очевидное решение не скрывалось, напротив — сияло в земном небе ярче любых звезд. В научной и даже популярной литературе проект, называемый «Геспероскопом», существовал давно. Увы, идеи, требующие таких затрат, могут столетиями ошиваться в списке «хороших, но не реализуемых», пока, наконец, им не повезет с политической ситуацией. Новосозданная коллаборация FARSEER — Frisking Associated RefractoScope Enjoying Enormous Resolution — получила хлесткий акроним в лучших американских традициях и, что гораздо важнее, мандат ООН на монопольное освоение Венеры.

И, что самое важное, внимание талантливых абитуриентов. В 2058 году Миша Шумилов поступил в МГУ с максимальными баллами по физике и математике. Несмотря на высокую конкуренцию, ничего, кроме астрономии, он для себя не рассматривал. И приложил все возможные усилия, чтобы попасть в команду Геспероскопа. Как и сотни других студентов по всей Земле. Сами подумайте, если в мире всего десять лет назад открыли инопланетян, да еще усиленно прячущихся, какой дурак будет идти в науку ради чего-то еще, кроме задачи их найти и вывести на чистую воду? Английское слово Frisk означает «обыскивать». Именно это созвездие телескопов на гало-орбитах в первой точке Лагранжа системы Венера-Солнце должно было проделать со всеми по порядку переменными звездами в ближайших окрестностях.

Вряд ли Шумилов был самым умным или трудолюбивым из всех желающих. Скорее ему просто повезло. В окно 2064 года, защитив досрочно магистерскую, он уже летел к Венере. Где началась безумно быстрая жизнь в китайском обиталище.

2. Те глаза, что глядят сквозь плоть

Станция Циньсин-И — результат работы над астероидом 2006 US216. К 2047-му году он уже закончил переход на орбиту спутника Венеры. А успех эксперимента с 2008 EV5 уже выразился в виде первой среды обитания — обиталища, как их называли по-русски, или хабитата, как их называли по-английски. Похожей процедуре подвергли 2006 US216. Для комфортного размещения ученых на орбите Венеры построили нечто более сложное и просторное, чем ранние космические станции.

Шумилову повезло: для транспортировки персонала зафрахтовали «Старшип». Поэтому Миша мог смотреть на Циньсин-И через обзорное окно, к которому он пробился через толпу пассажиров, широко разинувших рты. При виде вращающегося в пустоте колеса на Мишу накатило странное оцепенение.

Остаток астероида был заперт внутри решетки из толстых спиц, сияющих отраженным светом Солнца. Спицы пронзали обод, озаряя его изнутри. Серую крышку покрывали поля световых батарей. Конструкция плавно и величественно вращалась, совершая, на глаз, один полный оборот за три минуты. Шумилов много раз видел станцию на экране компьютера, но столкнувшись вживую с тором километрового диаметра, ощутил его присутствие совершенно иначе.

— Что уставился? — круглолицая китаянка толкнула Мишу в плечо.

— Да вот… не знаю, как бы сказать…

Девушка внимательно смотрела на Шумилова, ожидая ответа. Кажется, она ждала так с минуту, пока Мишу не пронзило внезапное озарение.

— Чувствую его настоящим. Впервые.

Голову заполнили другие мысли. Поймав взгляд девушки, Миша понял, что людей вокруг много, но со странным вопросом она обратилась к нему. Как же звали китаянку… Миша точно помнил это, за два месяца полета они неоднократно виделись в столовой, тренажерном зале и других общественных помещениях. Но имя затерялось среди десятков новых и иностранных.

— А почему ты толкнула именно меня? Тут все на неё уставились.

Девушка потупилась, отделила смартфон от крепления на рукаве, набрала на нем текст и показала Мише. Мозги ощутимо заскрипели, вспоминая значения иероглифов:

«Все уставились как идиоты. А ты задумчиво смотришь, как умный».

Шумилов улыбнулся. Как ему показалось, глупо. Но девушка улыбнулась в ответ. И тут он вспомнил. Её звали Лули.

Циньсин-И стремительно пролетела мимо. Корабль прошел от неё очень близко, но с большой разницей скоростей. Еще несколько витков он тормозил о внешние слои атмосферы Венеры и только потом пристыковался к торчащей из останца астероида причальной мачте. Рукав предусмотрительно сделали непрозрачным, а крепился он к боку «Старшипа», поэтому больше возможности полюбоваться колесом у Миши не было. Зато вскоре возникли возможности полюбоваться китаянкой, приставшей к нему незадолго до стыковки.

Его ждал плотный график. Все инструктажи прошли в полёте, а на Циньсин-И новоприбывших сразу бросили в пекло. Миша потратил немало времени в пути, чтобы создать себе конфигурацию комнаты: стены, выкрашенные в зеленый, широкое окно с видом на центральную улицу, расстановка положенных шкафа, холодильника, микроволновки и двухъярусного стола-кровати. Теперь он едва успел бросить вещи, как звякнул телефон, извещая, что специалиста уже ждут на работе.

— У меня еще полчаса, — буркнул в ответ Миша.

Во всплывшем на экране белом квадрате с закругленными углами появились витиеватые закорючки. Вскоре ответом стал синий квадрат с другими закорючками. Шумилов выучил китайский язык, но так и не освоил вполне, как набирать китайские иероглифы. К счастью, с умным ассистентом это уже лет сорок не было проблемой. Все устройства поддерживали голосовой набор и даже синхронный перевод. Смысл изучения языка заключался в том, чтобы поболтать с коллегами. Утилитарную ценность знание иностранных языков давно утратило.

«Рекомендую выходить заранее. С непривычки после невесомости движешься медленно».

И ведь не соврал. Миша никогда раньше не был в «марсианской» гравитации, принятой для всех внеземных обиталищ после того, как колонисты Маска доказали способность организма к ней адаптироваться. Хорошие новости для жизни в космосе, ведь можно вращать колесо медленнее. Но даже так к ломоте в костях и вялости в мышцах, с которыми отпускает невесомость, добавилось легкое головокружение, которым встретил Кориолис. Шумилов хорошо чувствовал направление вращения: стоило шагнуть перпендикулярно ему, как серая плитка уходила из-под ног. Глаза упорно не желали признавать, что пол задирается вверх, и почему-то начали чесаться. Такими темпами на путь, занявший бы на Земле пять минут, действительно ушло полчаса.

Офис представлял собой комнату с высоким потолком и длинными рядами пластиковых столов, раскрашенных под дерево. Столы примыкали вплотную друг к другу безо всяких перегородок. За ними сидели, уткнувшись в мониторы, напряженные и сосредоточенные люди, в основном азиаты. Начальник подошел к Мише, пожал руку на европейский манер, показал на свободный монитор и сказал:

— Обрабатывай.

Рабочее место настроили заранее удаленно, ещё на подлёте. Первые несколько заданий Шумилов сделал с приближающегося корабля. Как ни парадоксально, на битком набитом людьми «Старшипе» помещение казалось просторнее, потому что там не пренебрегли ширмами.

Работа была непыльная, но кропотливая. Миллионы изображений в разных спектрах, украшенные цифровыми данными с датчиков, ждали своего часа. Это напоминало труд земных метеорологов, только на Венере нет снежного покрова, из-под которого технику порой откапывают лопатами. Всё летает, на раскаленную поверхность спускаться не надо, и показания с датчиков компьютер сам списывает. Задача человека сводилась к поиску в данных закономерности. Звучит просто, но зондов в атмосфере Венеры тысячи, а нейросети умеют классифицировать только известные картинки. Всё ординарное и привычное шло на Землю, где через две минуты световой задержки его показывали студентам. На месте обрабатывали то, что могло угрожать зондам.

Например, Мише сразу попался случай с аэростатом, у которого барометрическая высота не соответствовала задержке сигнала. Из-за этого было неясно то ли аппарат летел в грозовой фронт, то ли не летел. Коррекция траектории требовала сброса балласта. Чтобы понять, нужна ли она на самом деле, Шумилов наложил фотографии поверхности на трехмерную карту, вычисляя расстояние по видимому размеру ориентиров. Грешил все же барометр, и балласт пришлось сбросить. А насколько зонд мог дальше быть полезен…

Это Шумилов узнал в другой день. Зато уже на обеде в общей столовой узнал, что Лули положила на него глаз.

Километр в диаметре — это совсем немного. Циньсин-И по жилой площади был как Нескучный сад и парк Горького вместе взятые. Это умножалось на несколько этажей, но при такой компактности коллаборация не стала делать для разных институтов отдельные столовые. Сделала несколько общих для всего обиталища, отличающихся интерьером и ценовым диапазоном. В средненькую столовую чисто на заморить червячка пошли в первый день и Лули, и Миша. Они оказались за одним столиком и разговорились до того, что вечером вместе смотрели сериалы. А через пару недель ночевали на втором этаже одного стола-кровати, шутя, что в местном тяготении падать не больно.

Труд молодого ученого состоял в первую очередь из дурацкой текучки, на первый взгляд, не связанной с наукой. Заработать на полную мощность FARSEER должен был только в конце 70-х. А пока бесчисленные зонды погружались в атмосферу Венеры, собирая все возможные данные о ней. И о тектонике, которой там вроде нет, но просто на всякий случай. Миша занимался местными ветрами, а Лули — как раз геологией. И много рассказывала по вечерам, когда они плотно прижимались друг к другу на верхней полке, о своей гораздо менее монотонной работе. Как минимум ядерные взрывы это весело.

— Знаешь, в чем главная загадка Венеры как планеты?

Этот разговор ждал Мишу не на первом совместном ужине, но где-то через неделю знакомства.

— Трудно выделить главную. Это же целый новый мир.

— Хорошо, для меня главная, — уточнила Лули.

Это он знал. Кем нужно быть, чтобы не посмотреть публикации своей девушки в Ресерчгейте? Абсолютно бесчувственным чурбаном.

— Тогда мы говорим про Событие.

К тому времени в научном сообществе уже утвердилось представление о том, что вся современная поверхность Венеры сформировалась примерно 450 миллионов лет назад. Подозрительное совпадение с Ордовикско-Силурским вымиранием на Земле добавляло датировке особую пикантность. Чем лучше уточнялись данные, тем более очевидным становилось хронологическое соответствие.

Раньше Событие считалось одним из циклических эпизодов базальтового вулканизма, не первым из череды масштабных излияний магмы на поверхность. Но исследование планеты в рамках проекта FARSEER кардинально изменило эту картину. Было доказано, что 500 миллионов лет назад на Венере существовали океаны жидкой воды и как минимум примитивные формы автохтонной жизни, сравнимые с земными бактериями. Раньше это стало бы сенсацией, но не после Кальциевого Города.

— Люди думают, что это было столкновение с крупным астероидом, — вдохновенно рассказывала Лули. — Только таких астероидов не бывает.

— А планетезимали?

— Не возле такого зрелого Солнца. Это ведь было меньше миллиарда лет назад.

— И что ты думаешь?

— Я думаю, что объект прилетел, — девушка сделала заговорщическую паузу, — не из Солнечной Системы. Это позволяет обойтись меньшей массой.

— Планета-сирота?

— Или астероид-сирота. Размером с Палладу или Гигею. Мы не видели пока таких тел, но они ведь маленькие. Назарова только в последний момент нашли.

— А откуда скорость?

— Объект может быть выброшен из области звездообразования. Там разгон будь здоров.

— И это новый класс целей для противометеоритной обороны?

— Да, поэтому политики заинтересовались. И нам разрешили взорвать нюки на поверхности.

— Не жестковато ли для заповедника?

— Так надо для сейсмограмм.

— Чем вас не устраивают извержения вулканов?

— Тем, что они непредсказуемы. А на Венере, знаешь ли, башенку не поставишь.

Землю с начала ХХ века опоясывала сеть сейсмологических станций, ловивших малейшую дрожь земной коры. Но на Земле жили люди, а на поверхности Венеры плавился свинец. Инженеры бросили вызов давлению в сотню атмосфер, создавая спускаемые аппараты из самых стойких сплавов, но термодинамика — бессердечная сука. В раскаленном аду лавовых равнин некуда девать избыточное тепло, и внутренности зонда могут ползти к пятиста градусам медленнее, но всегда ползут верно. Венец инженерной мысли, китайский зонд «Таоцинь», продержался на поверхности чуть менее суток. Это был абсолютный рекорд. И это было штучное изделие, которое не годилось для массового производства. А те зонды, что можно сотнями собрать в космосе из астероидного сырья, выдерживали на поверхности не более часа. Природа «золотой планеты» не оставляла геологам другого выбора. Только устроить венеротрясение самим в заранее известный момент. Зная заодно его точные координаты.

«Иньхучоны» накапливали несколько лет, и это только на скромный план эксперимента, фактически демонстратор концепции. Десять основных колец, заполяющих круг радиусом в двести километров, несли аппаратуру попроще. Самые чувствительные датчики садились гораздо более редкой россыпью на противоположную сторону Венеры. Первые нужны, чтобы нащупать границу Мохоровичича, вторые — очень примерно определить параметры ядра по слепым зонам s- и p-волн. Старт флотилии был событием для всей станции.

Зонды отделялись и расходились по орбитам в течении суток. Когда они заняли исходные позиции, работа всех исследовательских организаций остановилась. Миша смотрел эпохальное событие вместе с коллегами на большом трехмерном экране, обычно использовавшемся для презентаций. Восстановленное изображение сверкало каскадом вспышек, сводящих светлячков с орбиты в последний путь. Яркий концерт завораживал воображение минут пятнадцать. Потом — час поедания лапши с креветками с местной гидропонной фермы и обсуждений происходящего.

— А это нюка?

— Ну да, все остальные полетели.

— Да почти все сели уже.

— Смотри, там отказ.

— Одного зонда из скольки?

— Тише, солист пошел.

Гвоздь программы. Яростный метановый факел, тормозящий водородную бомбу в теплозащитном кожухе, многократно превосходил прожиги «Иньхучонов». Его показали с внешних камер станции. На расстоянии в тысячу километров выглядело впечатляюще. Теперь, когда станции заработали, у бомбы есть полчаса, чтобы… упасть? Не то слово. «Иньчухоны» падали как первые ступени ракет на Земле, свободно. Атмосфера Венеры гораздо плотнее, и от облачного слоя до поверхности так падать минут сорок пять. Хотя «солист» тяжелее, даже для него полчаса это очень мало. Но ядерка это ядерка, максимально ответственная штука. Организаторы эксперимента хотели как можно дольше отложить точку невозврата, после которой бомбу уже не спасти. До проверки полной работоспособности системы.

Поэтому бомба не падала свободно. Она пронзала атмосферу острым корпусом, работая двигателями. В рамках испытаний так загнали пяток пенетраторов, и два из пяти развалились по дороге. Поэтому Миша с коллегами внимательно смотрели на экран, где показывали с камеры на бомбе фиолетовое мерцание, становящееся все ярче. Сердце замерло, когда картинка пропала и диктор сказал:

— Плазменный конус замкнулся. Связи с аппаратом нет.

Теперь огненный след в облаках показывали с камер станции. Очень яркий и заметный даже в такой дали, даже через верхние слои атмосферы. По меркам Земли, скорость аппарата никого не впечатляла: так летали новые пассажирские самолеты. По меркам Венеры она была сильно гиперзвуковой. Проблемы с телеметрией, мощнейшие вибрации… Инженеры говорили, что тонкая электроника бомбы переживет их и сработает. Уверенности не было. Букмекерами ставки на успех принимались шесть к четырем. Миша ничего не ставил. Но, когда на поверхности расцвел ядерный гриб, захлопал в ладоши что было сил, присоединяясь к взорвавшим зал аплодисментами.

Вечером выяснилось, что Лули не слишком рада:

— Ну померили толщину коры. Ну доказали, что у Венеры нет твердого ядра, а радиус жидкого — больше половины планеты. Это и по косвенным данным знали.

— А чего ты ждала?

— Необычного. Не предсказанного. Венера меньше Земли, а ядро у неё больше, и все жидкое. Здесь должно быть мощнейшее магнитное поле, а его нет.

— Потому что вращается медленно.

— А кто остановил вращение? Я прилетела сюда за ответами, я думала, первое же испытание приблизит меня к ним. Но они все так же далеки. На бесконечное количество новых ядерных бомб, которые придется выпрашивать у правительства.

Она соврала. Как и любой современный ученый, она знала свои ответы заранее, рассчитала их на компьютере. Численная модель Лули показывала, что Событие стало следствием скорее не одного большого, а нескольких тысяч последовательных столкновений поменьше. Выглядело красиво, но подтверждение требовало очень точных сейсмограмм. А ядерки действительно давали неохотно. И чем ближе становился запуск самого FARSEER-а, тем больше жертвовали производством «Иньчухонов». Работа Лули все больше становилась похожа на глас вопиющего в пустыне, а работа Миши, напротив, — все интереснее. После трех лет разгребания хлама сеть метеорологических зондов наконец заработала сносно. Особенности их работы давали одну-две статьи в год, что неумолимо приближало Шумилова к диссертации. Зеркала для орбитальных телескопов прибывали с Земли, и сеть спутников в L1 росла как на дрожжах. Люди, собравшиеся на Циньсин-И, называли новые атмосферные течения своими именами, а вот геология Венеры откровенно буксовала.

— Почему всё для вас? — спросила Лули наконец.

— Инопланетяне, — развел руками Шумилов.

— Ты правда считаешь, что это важнее?

— Ну… да.

— Ну и дурак. Где эти твои инопланетяне? За сотни световых лет. Ну отправишь ты им сообщение и что? Ответа при жизни не услышишь.

— А твои столкновения были полмиллиарда лет назад.

— Но ведь это прямо здесь. И это может случиться с Землей.

— Если всё правда так, как ты говоришь, вероятность крайне мала.

В общем, профессиональный интерес геолога вел Лули в крестовый поход против астрономов, олицетворением которых почему-то стал Миша. Даже не вполне метеоролог, скорее эксперт по общению с экспериментальным оборудованием. От такой несправедливости они вскоре расстались. А гипотеза о том, что Венера стала необитаема в результате попадания в рой межзвездных объектов, часть которого досталась и Земле, прямых подтверждений так и не нашла. Зато в нужный момент Шумилов сразу всё понял.

3. Там, возле синих звезд

Одной из первых целей программы FARSEER была Вега. Пятая по яркости звезда земного неба и одна из самых изученных. Первая сфотографированная. Первая, до которой измерили расстояние — 25,3 световых года. Первая, у которой измерили спектр — значительно смещенный в инфракрасную сторону и обладающий странной переменностью. Дополнительный интерес лично Шумилова находился в прямой связи с его недавним романтическим интересом: возраст Веги поразительно совпадал с возрастом коры Венеры и Ордовикско-Силурского вымирания.

К началу XXI века ученые знали, что Вегу окружают два больших пылевых диска. Большой разделен на несколько концентрических колец и начинается в 70 астрономических единицах от звезды — дальше, чем Нептун от Солнца. Второй диск поменьше и удален от Веги, как Сатурн от Солнца. Но получает от нее примерно столько же света, как Марс от Солнца: Вега светит ярче. В меньшем диске подозревали потенциально обитаемую планету или, что гораздо интереснее, процесс её формирования. ARTAS разрушил надежды. Пусть его возможностей не хватило на детальное исследование, все предполагаемые экзопланеты в системе Веги он опроверг, а внутренний диск определил как осколочный. Разрешение нового Геспероскопа позволило уточнить форму крупных осколков.

Даже с возможностями FARSEER фотография каждого объекта представляла собой лишь кучку по-разному засвеченных пикселей. Но когда пикселей несколько, спектрометрии есть где разгуляться. Получалось, что все осколки устроены строго одинаково, и каждый состоит из трех частей, складывающихся в подобие буквы Т, всегда ориентированной ножкой строго на Вегу. Толстая центральная ось предположительно состояла из углепластика, тонкая поперечина обладала на максимуме излучения звезды очень высоким альбедо, но самое интересное — полупрозрачный ореол, расходящийся от основания к палочке, состоял из капель жидкого лития. Температура плавления которого намного превышала равновесную на таком расстоянии от звезды. Спектр содержал также максимумы излучения, соответствующие другим элементам и соединениям, включая водяной пар. Конструкция могла быть только рукотворной, и если учесть, что Геспероскоп смотрел на Вегу с полюса, в ней легко угадывались черты земных космический станций: солнечный коллектор и перпендикулярный ему радиатор. Только пришельцы использовали для сбора света звезды зеркало, а в качестве радиатора — теоретически людям известный, но на практике почти не применяющийся способ: форсунки создавали в космосе максимально дисперсный туман из высокотемпературной жидкости, коллектор их собирал, за время полёта от одного к другому избыточное тепло сбрасывалось со всей площади капель. Скорее всего, зеркало находилось на разных уровнях с коллектором, а из оси торчало множество других деталей, но глядя на конструкцию сверху и с расстояния семи с половиной парсеков, сложно сказать наверняка.

Шумилов был разочарован — и не он один. Успевшие придумать себе Рой Дайсона, Кольцо Нивена, Шкалу Кардашева и прочие Структуры Криссвела земляне не удивились ничему, кроме поразительной скромности пришельцев. Реальность оказалась гораздо прозаичнее ожиданий и не пошла дальше «Грёз о Земле и небе» Циолковского. Астроинженерная структура инопланетян всё ещё собирала на порядки больше энергии звезды, чем использовало даже вышедшее в космос человечество… но Интернет наполнился картинками с подписью «а разговоров-то было».

Оставался лишь один неприятный вопрос: почему раньше никакого жидкого лития в осколочном диске Веги не нашлось, если теперь даже обычные спектрометры это подтверждают? И еще более подозрительный ответ: что-то, требующее большого расхода энергии, заработало на станциях инопланетян четверть века назад. Как раз тогда, когда на Веге могли увидеть, что Земля разминулась с дамоклидом. Ровно к 2077 году свет успевал пройти семь с половиной парсеков туда и обратно.

А в 2082 году Шумилову стало совсем не до смеха. Он давно защитил диссертацию, связанную с особенностями работы датчиков в условиях атмосферы Венеры, стал начальником сектора и больше вел своих студентов-дипломников, решая между делом сложные инженерные задачи, чем сам занимался наукой. Поэтому, когда пятикурсник Джеминг прислал ему гистограммы, сперва отложил их в папочку «не важное, не срочное». Но что-то мешало заснуть.

Не к ночи вспомнилось моделирование Лули. С девушкой Шумилов давно расстался, но ее вдохновенные рассказы ожили в памяти, когда он понял, что веганское «осколочное кольцо» теперь светит в сторону Земли солазером, объединяющим всю мощь, доступную кольцу световых коллекторов вокруг звезды класса А0. И никакого сигнала в этом свете найти не удалось. Чистая передача энергии. Совершенно безопасной на расстоянии семи парсеков, но это если говорить о лазере самом по себе. Во втором часу ночи яркая вспышка озарения разорвала дрёму. Шумилов вдруг понял, что именно происходило в системе Веги четверть века назад.

— Кто остановил вращение? — спрашивала его всплывшая в памяти Лули.

И перед глазами возникала созданная ею когда-то компьютерная анимация. Дождь камней, летящих со стороны Солнца, сокрушал кору, выбрасывал в атмосферу углекислый газ, будил вулканы и тормозил вращение. Ядро замедлялось позднее и со временем, но вместе с моментом инерции планета теряла магнитное поле. Атмосфера не замедлилась до сих пор, делая оборот за четверо суток вместо первоначальных 70 часов. В компьютере камни подразумевались естественного происхождения, выброшенные рождающейся звездой. Но вслух Лули всегда говорила «кто». Как будто перечитала детективных романов. Миша тогда не придавал этому значения, но когда оказываешься в прицеле, разум работает иначе. И требует что-то делать.

Гистограммы Джеминга перекочевали в папочку «срочное, важное». Осталось понять, где найти улики. Специалист по датчикам хорошо знал ответ.

В каком-нибудь фильме вроде «Задачи трех тел» Шумилов просто зашел бы к Самому Главному Начальнику и сказал:

— Нужно изучить Вегу в других диапазонах, включите в FARSEER рентгеновский телескоп.

И, после короткого эмоционального разговора, телескоп включили бы. Что поделать, экранное время фильма ограничено, а единство места и времени действия традиционно соблюдается.

В жизни пришлось писать статьи и выступать на конференциях. Директора почему-то гораздо больше интересовало состояние газона перед рабочим корпусом, бильярдный стол в приемной и строительство новой станции на орбите Венеры: для улучшения жилищных условий сотрудников там как раз собирали Лиу-Лиу — практически точно соответствующий проекту вековой давности цилиндр О’Нила.

Расширить рабочий диапазон Геспероскопа непросто. Нужно тщательно изучить преломление в атмосфере световых волн другой длины. И это полбеды: чем короче волны, тем дальше должен отстоять объектив. Лучи видимого диапазона и его окрестностей сходились в миллионе километров от Венеры. Как раз там, где находилась точка Лагранжа L1. Очень удобно. Инфракрасный свет можно наблюдать с высоких орбит. Не так удобно, но терпимо. В рентгене надо смотреть из троянских точек L4 и L5, а это два новых созвездия спутников на пустом месте. В троянских точках Венеры нашлась всего парочка залетных астероидов радиусом в несколько десятков метров. По меркам космоса — считай ничего. Строить придется из привозного сырья. А чтобы смотреть на Вегу, нужна ещё и орбита с большим наклонением, трудно достижимая по энергии. А чтобы набирать данные с нормальной скоростью, нужен целый рой спутников на такой орбите.

Злые языки говорили, что Шумилов просто выбивает гранты своей лаборатории. Что ж, повышение до начлаба он получил. Но с поиском денег сам никогда не справился бы. Помогла только что защитившаяся коллега — Таня Несмеянова. Позднее ставшая его женой, но, что гораздо важнее, приходящаяся внучкой основателю корпорации «Космос 7», как раз недавно набравшей большой политический вес за счет находок на Церере. Рентгеновскую часть Геспероскопа строили фактически на личные деньги семьи Егорычевых, но к ним мы вернемся позже. А пока — об инопланетянах.

Лазер светил долгие годы, затрудняя обычное наблюдение Веги. Направляя свой острый глаз в другие стороны, человечество отмечало, что оно во Вселенной далеко не одно. Просто галактическая цивилизация игнорирует желтые карлики. И вообще ощущение у Шумилова складывалось такое, будто он ищет следы людей через камеру беспилотника, летающего над Сахарой. Где на многие километры вокруг ни души, и лишь изредка единичные караваны ползут к исчезающим оазисам.

Землеподобные планеты оказались не редкостью. Настолько, что предки даже мечтать не могли. Просто старые средства косвенного наблюдения не видели этого великолепия. Геспероскоп, например, позволял рассмотреть планету в зоне обитаемости Проксимы с точностью до деталей рельефа, обнаружить на ней океаны… и понять, что тонкая атмосфера из водорода и водяного пара действительно регулярно сдувается вспышками родительской звезды. Нашли планету в зоне обитаемости и у Альфы Центавра В, из-за чего пришлось радикально пересматривать теории формирования двойных систем. Но для жизни и тут все складывалось не лучшим образом: гравитация почти земная, температура почти правильная, только чуть жарковато, вода есть… а вот углекислотной атмосферой дышать не получится. Геспероскоп находил планеты размером с Землю и меньше, ранее избежавшие обнаружения, в зоне жизни практически у каждой звезды. Но все они были пустыми. И вызывали неудобные вопросы. Даже на земном уровне технологий проекты по терраформированию Альфы Центавра В с, сводящиеся просто к способам запустить в глобальном масштабе реакцию Сабатье, исчислялись сотнями и принимались в рецензируемые журналы. Чужие, построившие кольцо станций вокруг Веги, точно смогли бы освоить такую планету. Но не стали. Шумилов подозревал, разделяя коллективное мнение Интернета, что это всё неспроста.

Последней каплей стал обзор системы Беты Гончих Псов, где Геспероскоп нашел полностью пригодную для жизни планету с кислородно-азотной атмосферой — и провалами в спектре на линиях поглощения хлорофилла. Судя по всему, планета была покрыта растениями, очень похожими на земные. И девственно чиста от следов индустриальной цивилизации. Такая удача — всего в 27-ми световых годах от Земли. Полвека назад это стало бы сенсацией, а теперь вызывало лишь всё более неудобные вопросы. Если ближайшая землеподобная планета нашлась у ближайшей звезды, а ближайший двойник Земли — у ближайшего двойника Солнца, то Земля совершенно не уникальна в масштабах даже не Галактики, а Местного Пузыря. И человечество не должно быть в Галактике одно такое. Но ответ на вопрос «где все» гласил, что «всем» плевать на землеподобные планеты. «Все» живут в других местах, причем совершенно неожиданных.

Структуру, замеченную у LP 849-31, назвали позднее «Канийский зрачок». Имя связано с тем, что подобная, но гораздо меньшая, и потому обычными телескопами вообще не замеченная, структура нашлась возле Сириуса Б. Канийские зрачки вращались вокруг белых карликов на расстоянии, где начиналась ось гравитационной линзы. Поле тяготения звезды искривляет свет, как и атмосфера планеты, но по другим причинам. Наука давно знала, как использовать это для создания чего-то вроде Геспероскопа, но обладающего еще лучшим разрешением.

Гипотетический «гравископ» мог бы разглядеть контуры островов на Земле с расстояния в сотню световых лет. Для людей — очень гипотетический. Фокусная ось гравитационной линзы Солнца лежала далеко за пределами пояса Койпера, а человечество пока даже к Главному поясу только примерялось. У инопланетян были другие вводные. Белые карлики, благодаря гораздо большей плотности, позволяли развернуть «гравископ» гораздо ближе, едва ли не в «зоне Златовласки». Автохтонная жизнь у мертвых звёзд если и была, то давно погибла, но ничто не мешает жизни прилететь извне.

Всего в Местном Пузыре нашлось двенадцать Канийских зрачков — на пятьдесят тысяч светил. В Сахаре деревень больше. Они обменивались световыми сигналами, многократно усиленными гравитационной линзой, а потому изначально слабыми. Люди видели только их боковые лепестки и различить могли только в Геспероскоп. Пришельцы же передавали сигнал эстафетой, и никто не знал, как далеко. Только обнаруженная FARSEER-ом часть сети простиралась до туманностей звездообразования. Напрашивался вывод, что Галактика заселена полностью. Или, как минимум, значительная её часть. Более того, Галактика колонизирована. Но Земля этим колонизаторам не интересна.

Другая структура называлась «Лиранский маяк». Лишь четыре звезды Местного Пузыря были, подобно Веге, окружены кольцом солнечных коллекторов. И лишь один из этих маяков светил. И лишь кратковременно, в качестве реакции на старт серьезной космической экспансии человечества. Помня гипотезу Лули о прошлом Венеры, Шумилов считал, что это грустный ответ на вопрос, «где все двойники человечества». Что перед ним не маяк, а катапульта.

Не он один, но звездолёты, которые разгонял солазер к Земле, удалось обнаружить только через двадцать лет, когда маяк давно погас. Эффект Допплера показывал, что четыре корабля, каждый размером с большой астероид, приближаются к Солнцу на скорости около четверти световой. Оценка их массы, полученная из соотношения скорости и энергии, затраченной на разгон, показывала невероятно низкую плотность. Как будто это тонкие сферы, наполненные газом. Потому их так долго искали: никто не ждал столь малой массы от каравана, путешествующего между звёздами. Зоны поиска исключались одна за другой. Встреча с пришельцами обещала стать главным событием второй половины XXII века, но многого от неё больше не ждали. Очень уж налегке решили явиться к нам гости. И тут Шумилов выкатил своё исследование.

Вопреки стереотипам, Егорычевы запрягали недолго. Рентгеновский телескоп, выведенный в троянскую точку, смотрел на Вегу через атмосферу Венеры с 2085 года, прирастая новыми аппаратами и постепенно собирая данные. Но только к началу XXII века команда Шумилова знала достаточно о метеорологии, чтобы их корректно обработать. И обнаружить на предполагаемой траектории каравана частые вспышки Х-лучей, соответствующие реакции термоядерного синтеза.

Объяснить это людям Шумилову помогла Несмеянова. Согласно их новой статье, лазер «Лиранского маяка» предположительно разгонял не сами звездолёты, а так называемые пеллеты. Топливные гранулы, наполненные дейтериевым льдом, которые, оказавшись в фокусе магнитной ловушки, получали достаточно энергии, чтобы взорваться. Либо от соударения, либо при помощи установленной уже на корабле системы лазерного синтеза. Вспышки этих взрывов отдавали паразитное тепло в рентгеновском диапазоне. Поэтому никакие телескопы их не видели. Кроме новых модулей FARSEER-a.

Хорошая гипотеза должна обладать предсказательной силой. Модель Шумилова-Несмеяновой предсказывала особенности формы ударной волны, которую оставили разгоняющиеся лиранские корабли в межзвездной плазме. Радиотелескопы подтвердили: волна была не сферической, как ожидалось при разгоне лазерами, а покрытой рябью. Как если бы разгонялись толчками. По ряби вычислили параметры толчков.

Стала понятнее хронология наблюдений Веги. Именно необходимостью наработать пеллеты объяснялась пятилетняя разница между включением радиаторов и лазера. А масса каждого из кораблей по этой теории составляла около двухсот тысяч тонн — вполне достаточно, чтобы начинать бояться.

Шумилов стал всемирно известным ученым, выступал со своими результатами на многих конференциях и радовался жизни вплоть до 2125 года, когда на полпути от Веги снова показались рентгеновские вспышки. Пришельцы тормозили. И спектр говорил, что они не используют взятое с собой топливо, а собирают пеллеты из заранее составленной на их пути дорожки. Но где же тогда носители пеллет?

— Это прямо здесь, — сказала Лули из глубин памяти, — и это может случиться с Землей.

За минувшие годы жизнь Шумилова изменилась, как и он сам. Он стал почтенным отцом семейства из пяти детей. С интервалами в три-четыре года Таня родила ему дочку, трех сыновей и еще одну дочку. Старшая дочь с шестой попытки нашла себе мужа, и теперь у Миши подрастали внуки. Старший сын на днях женился, и вскоре ожидалось пополнение. В общем, были причины задуматься о далеком будущем.

Они жили в цилиндре Лиу-Лиу, вызывая серьезное непонимание окружающих китайцев. Если Циньсин-И была размером с Нескучный сад и парк Горького, то по внутренней поверхности новой столицы Венеры раскинулись многочисленные сады и парки. В белом кирпичном домике посреди одного из садов, оформленном в стиле ар-деко, жил и работал Миша. Благодаря званию член-корреспондента РАН и должности главы направления в институте, а также, чего уж там, деньгам тестя, он наслаждался относительным уединением в сотне метров от ближайших зданий. Зато в тридцати метрах от небольшого пруда. Яркое солнце, собранное коллекторами, питало фруктовые деревья и кусты с ягодами. Подняв голову, можно было увидеть аграрный сектор. Прекрасное место для толпы детей и внуков.

В том же доме работала Таня. По мнению окружающих, работала она чем-то вроде содержанки, но считали они так зря. Конечно, время беременности и первое время после нее было для Тани не слишком продуктивным, но в любую свободную минуту она читала новые статьи по специальности, а в любой свободный час писала программы для обработки данных, которые ложились затем в основу собственных публикаций. Если уж на то пошло, административная работа сказалась на научной деятельности Миши гораздо хуже, чем беременность на карьере его жены. Раньше нужно было думать, читать публикации и писать код. Теперь нужно было метнуться кабанчиком и обкашлять вопросик, что выматывало гораздо сильнее, а главное — ставило мозг на рельсы. Многие жительницы орбиты Венеры, особенно японки, кореянки и китаянки, отказывались от семьи и детей, мотивируя это построением научной карьеры. На практике Таня за сорок лет втрое обогнала так и не вышедшую замуж Лули по h-индексу. Проще говоря, стала действительно известной ученой. Злые языки говорили, что статьи за неё пишет муж, а она ему… домашний уют обеспечивает. Муж над таким только смеялся, отставая и сам по любой метрике.

А бывшую Шумилов за сорок лет почти не вспоминал. Теперь вспомнил Лули, и что в той модели фигурировали тысячи столкновений, а не четыре. И стал показывать публике совсем другие слайды.

Доклад о потенциальной возможности пересечения межзвездного пространства тонкими графитовыми стержнями на скорости в четверть световой без разрушения или повреждения спрятанных в хвостовой части управляющих систем подготовил один талантливый дипломник. Модель тотального уничтожения жизни на Земле при столкновении со стержнями различной массы потянула на чью-то диссертацию. Самое важное Шумилов делал лично: обзор возможностей по дальнему обнаружению стержней с помощью существующих инструментов. И мотивацию проекта FARSEER-2.

Два графика сходились в не слишком приятной точке. Чем больше стержень, тем легче его обнаружить. Но все равно очень и очень сложно. Никакие вообразимые приборы, кроме телескопов на атмосферной рефракции, не давали человечеству больше нескольких часов на подготовку к встрече с тем, что — и здесь мы пересекаемся со вторым графиком — играючи сотрет жизнь с лица Земли. Венера могла дать несколько дней. Чтобы выиграть больше, Шумилов предлагал использовать Сатурн для создания Фэйноноскопа. Названного по аналогии с Геспероскопом и работающего так же. Но с нюансами.

Газовый гигант, во-первых, был гораздо больше Венеры и, во-вторых, не имел рельефа поверхности, усложняющего метеорологию. Он состоял из газа практически на половину своего экваториального радиуса. И все эти тридцать тысяч километров могли быть использованы в качестве линзы. На первый взгляд, подходил и Юпитер, находящийся гораздо ближе. Но в его мощных радиационных поясах развернуть аппаратуру было бы сложнее, а зонды в его облаках придется рассчитывать на более экстремальные условия. Огромных ледяных колец нет, воду придется поднимать со спутников. Ганимед и Каллисто большие, а на Европе слишком быстро набираются смертельные зиверты. В общем, хотя люди уже вовсю осваивали систему Юпитера, рефрактоскопу она не годилась.

В системе Сатурна человек еще не бывал. На строительство роя из миллионов датчиков вокруг Сатурна с крайним сроком через тридцать лет денег никто бы не дал. Это же не Венера, которая относительно близка, и стартовые окна к ней раз в полтора года. Да, плазменный двигатель, питающийся от солнечных батарей, к началу XXII века снизил зависимость от окон. Но расстояние в одиннадцать астрономических единиц делает путешествие очень долгим, занимающим даже не месяцы, а годы. Мало того, оно еще и уводит вас слишком далеко от Солнца, чтобы полагаться на фотоэлементы. В том числе для получения энергии. Проект, дающий человечеству единственную надежду на выживание, казался слишком утопическим для получения достойного финансирования.

И был бы таким, не будь за спиной ста лет промышленного освоения космоса. Пока Шумилов и ему подобные романтики смотрели на инопланетян, люди другого склада ума видели в небесах иное.

4. Кто в океане видит только воду, тот на земле не замечает гор

Индустриализация Луны и околоземного пространства шла бок о бок с их астрономизацией, следуя принципу «ресурсы ценны по месту потребления». Орбита Венеры отличалась от системы Земля-Луна существенным недостатком: полным отсутствием там ресурсов. Отчасти ситуацию исправил китайский проект коррекции орбиты астероида 2006 US216 с помощью электромагнитной катапульты. Из этого небесного тела построили обиталище Циньсин-И и первые венерианские зонды. Но для полномасштабной реализации проекта FARSEER требовалось гораздо больше минералов.

На ранних этапах рассматривалась концепция добычи вещества непосредственно с поверхности Венеры. Она предполагала использование спускаемых аппаратов-копателей, которые должны были зачерпывать грунт и, с помощью надуваемого аэростата, поднимать его в верхние слои атмосферы. Там, в относительно нормальных условиях, из грунта строились бы летающие города на парящих скалах. Они служили бы стартовыми площадками для аммиачных ракет, которые, используя топливо местного производства, могли доставить сырьё на орбиту. Проверка смелой идеи на практике стала одной из задач рекордного зонд «Таоцин». С научной точки зрения миссия увенчалась успехом, но с экономической её результаты сочли неудачными.

Сесть, зачерпнуть грунт и отправить в сернокислотные небеса на аэростате получилось. Ученые доложили, что всё работает как задумано. Счетоводы возразили, что жизнь коротка. В плотной атмосфере аэростат поднимался медленно, всё это время он перегревался. На теплоизоляцию электроники заложились с запасом — и не зря. Оттого черпак получился непозволительно дорогим. Даже без учета других затрат на ненужные — и в чём-то вредные — проекту Геспероскопа летающие города, дебет с кредитом не сходился. В теории эти города реплицировали бы себя сами, но даже при условии решения всех проблем, отделяющих теорию от практики, и с учетом экспоненциального роста, строительство венерианской инфраструктуры заняло бы лет двести. При реалистичных оценках возможного масштаба стартовой пачки и срока службы зондов. Такой расклад не устраивал спонсоров проекта FARSEER, и их взоры обратились к астероидам.

Астероидные семейства Атонии и Атирии получили свои названия от околоземных астероидов Атон и Атира. К первому относились тела, чьи орбиты пересекают земную изнутри, а ко второму — те, что полностью находятся внутри неё. К началу освоения Луны астрономы зарегистрировали около трех тысяч представителей этих семейств, включая тринадцать троянских спутников Земли. По мере того, как космос становился всё более изученным, это число стремительно росло, увеличившись к 40-м годам на порядок. Счет троянских спутников пошел на сотни, несколько таких тел было обнаружено и у Венеры. Общее же количество известных астероидов достигло десятков тысяч. Только руку протяни. И у человечества наконец-то выросла рука подходящей длины.

Когда-то давно советская пилотируемая космонавтика существовала «на сдачу» от советского пускового конвейера, который, в свою очередь, был производным от ключевого элемента ядерной триады. Когда промышленность выпускает тысячи двигателей для баллистических ракет, использовать ежегодно несколько сотен из них для орбитальных запусков — совсем не сложно и даже полезно. Аналогичным образом, при выводе на орбиту десятков спутников каждый год, нетрудно выделить несколько носителей для пилотируемых кораблей или АМС.

С другой стороны, американская пилотируемая программа развивалась как самостоятельный, сугубо гражданский проект, не зависящий напрямую от военных нужд. Этот курс задал президент Кеннеди с его амбициозной целью высадить людей на Луну к концу десятилетия. Сам он так долго не прожил, но следующие администрации продолжали давать на сильно специализированную программу безумные деньги, причем по схеме «затраты плюс», которая гарантировала подрядчикам прибыль независимо от результатов. Примечательно, что для её реализации было создано независимое космическое агентство NASA, что, казалось бы, больше соответствовало логике плановой, а не рыночной экономики. Американцы делали это не потому, что им было не сложно, а ради высокой вероятности достижения качественно нового результата, что сулили Внеземелье и человек в нём.

Тогда надежды не оправдались, но в XXI веке человечество зашло на второй круг, совмещая оба подхода. С одной стороны, Глобальная Противометеоритная Оборона — качественно новый результат, и необходимость в нём назрела. С другой, в начале 2020-х годов стало очевидно, что любая великая держава должна иметь свою систему, подобную «Старлинку». Эта необходимость диктовалась совершенно земным и даже немного военным соображением. Десяток созвездий низкоорбитальных спутников ставил крест на любой наземной астрономии, но национальная безопасность прежде всего. Благодаря удачному сближению с дамоклидом Назарова, пришлось задуматься и о безопасности всей планеты. Поэтому политики предложили научному сообществу не просто утереться, а переезжать на Луну. И выделили транспорт для переезда.

Однополярный мир ушел в прошлое. Наступала эпоха нового «Европейского концерта», только теперь без Европы, которая так и не смогла выйти из затяжного кризиса. Новые центры силы, расположенные совсем в других местах, были готовы уважать интересы друг-друга, но не питали иллюзий о полном согласии. Напротив, они готовились к потенциальным жестким конфликтам и потому стремились обеспечить себе максимальную автономию во всех стратегических областях. Включая космос.

К концу десятилетия все ключевые игроки собирались нарастить пусковую активность. Пролёт Назарова лишь ускорил движение по единственному пути, который уже был указан, известен и даже проторен. «Старшип» по-прежнему не имел аналогов, но появилась целая плеяда частично-многоразовых ракет, подобных «Фалькону-9»: американские «Нью-Гленн» и «Нейтрон», китайские «Чанчжэн-10», «Чжуцюэ» и «Тяньлун», русский «Союз-7». Ближе к середине 30-х список пополнили японские и индийские решения, а также китайский «Чанчжэн-9», который после многочисленных переработок концепции наконец полетел и оказался ближайшим аналогом «Старшипа». Повторное использование первых ступеней до ста раз на каждую позволило 2036 году запомниться не только основанием лунной базы. В этом году человечество впервые в истории перешагнуло символический рубеж в тысячу орбитальных запусков.

Но лишь несколько десятков из них приходилось на «Старшипы». А у остальных с повторным использованием вторых ступеней дела не складывались. Даже у китайцев полная многоразовость «Чанчжэн-9» планировалась на 40-е годы, и сроки продолжали съезжать вправо. Скапливаясь по определению на орбите, вторые ступени не могли быть так просто возвращены на Землю, как первые. Вместо этого они становились огромным количеством металла в космосе, который, с одной стороны, мешает, с другой — его грех не использовать.

Для начала, вторые ступени полностью исключили проблему с герметичными объемами на орбите. К началу 30-х все желающие заняться исследованиями и производством в невесомости могли получить свою маленькую игрушечную космическую станцию буквально по цене металлолома. К концу 30-х им за это еще и приплачивали — под обязательство действительно использовать и свести с орбиты к концу эксплуатации, но ведь это потом, а халявный стартовый капитал на дороге не валяется.

Затем вышли на полную мощность топливные заводы Лунного Заполярья. Оказалось, что доставка произведенного ими горючего и кислорода на низкую околоземную орбиту обходится дешевле, чем с Земли, даже если доставлять за счет сжигания части этого топлива. А можно возить солнечно-электрическими буксирами с ионным двигателем, которые к тому моменту как раз становились на маршрут Земля-Луна. Можно и тормозить баллистические капсулы об земную атмосферу. Начиная с 2043 в Джеймстауне работала электромагнитная катапульта для вывода на орбиту Луны, что ещё сильнее удешевило процесс. Повторная заправка болтающихся возле Земли вторых ступеней стала очень доступна по деньгам, а их двигатели и авионика создавались по тем же стандартам, что для первых ступеней. Рассчитанных, напомним, на сотню использований.

И здесь на сцену выходит Игорь Егорычев. Фотогеничный брюнет с сухим вытянутым лицом и орлиным профилем, одаренный от природы мезоморфным телосложением, легко мог бы реализовать себя в кино или спорте, но родился в семье, которая еще с советских времен вращалась в номенклатурных кругах, а после Перестройки пошла в бизнес. И была к рождению Игоря богатой, но всего лишь одной из. Не настолько, чтобы их сын мог просто проматывать родительское состояние, но достаточно, чтобы, получив хорошее образование, сделать к тридцати годам тот рывок, который превращает богача средней руки в мультимиллиардера.

Первым шагом на пути к известности стал «Космос 7», названный в честь Королёвской «Семерки». Он начинался как типичный астероидный стартап 40-х. Разница заключалась только в том, что обычно цель стартапа — продать не продукт, а команду разработчиков. Игорь Егорычев имел некоторый стартовый капитал, и сам покупал такие команды. Так ему достались: программисты, делавшие по государственному заказу модель для обучения автопилота космических аппаратов; компания, которая свои ультралегкие солнечные батареи хотела продать вообще китайцам; лаборатория плазменной 3D-печати и несколько других команд. Хотя большинство комплектующих «Космос 7» купил у сторонних подрядчиков или на открытом рынке, свое производство придало его станциям уникальность. Внутри компании эти станции сразу называли только кораблями.

Все желающие заняться исследованием Внеземелья к середине 40-х могли получить для своей маленькой игрушечной АМС всё, кроме полезной нагрузки, не просто бесплатно, а буквально по отрицательной цене — с благодарностью за спасение Земли от синдрома Кесслера. И пока государственные агентства рассматривали астероиды с Луны, сотни частников устремились к ним на расстояние вытянутого бура. В этом ряду шли разведчики «Надежда» и «Нева», снаряженные и лично управляемые Егорычевым. Дистанционно управляемые, конечно. Полезная нагрузка переделанной второй ступени «Союза-7» не позволяла отправить человека в многолетнее путешествие, но заметно превышала массу «Психеи», «Хаябусы» и прочих АМС начала XXI века. Благодаря чему Егорычев мог взять больше оборудования и не слишком переплачивать за оптимизацию по весу.

Заправленные лунным топливом метановые двигатели отработали штатно, выведя из гравитационной хватки Земли две продолговатые коробки, и отправились в свой последний путь, став новыми Атонами. Освободившись из захватов, коробки немедленно развернули на пару десятков метров поля световых батарей, собранных из лунных минералов, сориентировали их на Солнце и вспороли космический мрак в окрестностях точки Лагранжа Земля-Луна ярко-синими факелами. Разгонник придал кораблям наклонение к эклиптике, соответствующее орбите первоначальных целей.

А целей был целый список. Маневрируя с помощью плазменных двигателей, «Надежда» и «Нева» выходили на орбиты астероидов, искали ровные площадки и садились. Хотя правильнее сказать «швартовались»: именно такой образ возникал в голове Егорычева, когда он смотрел, как медленно надвигается серая комковатая стена, будто бы полностью состоящая из строительной пены. Сидящий в кресле оператора Игорь внимательно осматривал через камеру поверхность астероида против направления вращения в поиске камней и давал короткий импульс. Сигнал улетал в пространство и начиналось напряженное ожидание: обычно от шести до десяти минут, дольше слишком опасно. По истечении световой задержки обновлялись картинка и цифры на приборах. Хотя перед самой посадкой астероид тщательно и со всех сторон фотографировали, Игорю очень часто приходилось гасить набранную скорость из-за внезапной прецессии. И, в любом случае, выравниваться с точностью до сантиметров в секунду — единственный способ свести к минимуму риск разбить корабль. Корабль, который стоил Егорычеву половины стартового капитала. Игорь не доверил бы это другому человеку, не говоря уже о машине. Коллеги, слишком полагающиеся на автоматику, во множестве теряли свои аппараты.

«Нева» и «Надежда» неизменно садились, пусть и потрепав человеку нервы. Выпускали роверы, делали снимки, собирали глубокий грунт и улетали, оставив на память и для юридических формальностей раскладную трубу с тканевым триколором. Десять лет спустя они вернулись к Земле с образцами, посетив семь и девять Атонов соответственно. Капля в море огромных астероидных полей, ждущих своего исследователя. Но не они одни бороздили «небесное море», состоящее из миллионов тел, даже если считать только те, что крупнее солнечных батарей разведчика. Исследование космоса с помощью дрона — работа мечты, и взялись за неё многие. К началу строительства Геспероскопа все четыре семейства околоземных астероидов — Атония, Аполлония, Амурия и Атирия — были весьма подробно изучены. Доступные на них и очень полезные для использования у Венеры ресурсы — картографированы и оценены. «На сдачу» от пускового конвейера «Старлинка» и его более поздних аналогов.

И эти оценки не радовали. Во-первых, без гравитационной дифференциации и выветривания минеральные концентраты не образовывались. Анализ доставленных на землю образцов грунта, увы, подтвердил это. Углерод, силикаты, реже железо и магний — на астероидах нашлись. А вот редкоземы встречались в количествах, сравнимых с земным океаном. Сравнение укреплялось и тем, что астероиды представляли собой едва не распадающиеся на ходу комья грязи, больше похожие на айсберги из песка, чем на настоящие острова. Им не хватало собственной гравитации, чтобы как следует оформиться.

Конечно, для ожидаемого использования на Венере процеживать «космический океан» удобнее, чем земной. Но, во-вторых, металл и кремний находились на астероидах классов М и S, а потенциальное топливо и кислород — на С. Значительное наклонение орбит астероидов делает перелет между ними крайне энергозатратным, либо вынуждает следовать долгим маршрутом через внутренние планеты и их точки Лагранжа. В общем, задача стояла исключительно сложная, но для обеспечения «стройки века» на венерианской орбите альтернатив попросту не существовало.

— Луна звучит гордо, а астероиды — перспективно, — сказал Егорычев и вложился в автоматизированный завод.

Честно говоря, так просто он сказал на камеру. В какой-то сюжет для новостей «Первого канала». Настоящие разговоры велись тысячи часов за овальным столом в тесной комнате арендованного офиса в районе Третьего кольца. Совсем настоящие — у Егорычева на даче, в перерывах между баней и рыбалкой. В офисе Игорь узнавал у руководителей команд, насколько они вообще этот завод потянут. Научные данные принесли деньги, но в целом проект не окупился. Чтобы исправить это, нужно было продать право на разработку астероидов, что сделало большинство других стартапов. Но как раз им Игорь не собирался делиться.

Убедившись, что доработка стандартных решений для Луны, присыпанная щепоткой промышленного шпионажа, «Космосу 7» по силам, Игорь перешел к разговорам в бане с доверенными лицами: с братом Сашей и несколькими друзьями. Игорь собирался лететь сам и хотел убедиться, что задержка связи не разрушит компанию.

— Зачем тебе лететь? — спросил Саша, отряхиваясь от снега.

Они как раз вышли из парилки, сиганули в сугроб и возвращались в помещение, чтобы сесть за стол.

— Кроме «просто потому что это офигенно»? — сказал Игорь. — Есть еще одна идейка.

Выдержав паузу он продолжил:

— Космос сам по себе денег как-то не принес. Мы продали научные данные и еле вышли в ноль. Все сводится к тому, что придется продать астероиды каким-нибудь большим ребятам с закорючками в названии. Сейчас или позже, уже с заводами. А я не хочу.

— Все потому, что перечитал Зоричей? — скептически спросил брат. — Хочешь быть астро-императором?

— Астеро-императором пока что, — рассмеялся Игорь. — Ладно, шутки шутками, а перспектива в этом есть. Иначе большие дяди камни не скупали бы. Надо только до неё дожить.

— Ты про график окупаемости нашего заводика, который показывал Марков?

— Да. Он красивый, но я-то понимаю, что Марков — оптимист по заказу. Как и все эти наемные менеджеры. Нарисуют что скажешь.

— Получается, ты не веришь в прогноз, — переспросил Саша, — но все равно хочешь лететь?

— Хочу лететь именно потому, что не верю. Прогноз исходит из того, что кубик упадет двадцаткой вверх. Реально мы выйдем в ноль или небольшой минус. Но это я говорю про завод сам по себе.

— Ладно, не томи.

— Мечту тоже можно продать, особенно если она не сама по себе, а с заводом. Ты видел кассу «Задачи трех тел»? Я на неё не претендую, но доходы блогеров про космос тоже хорошо так взлетели, когда наши нашли инопланетян.

— Так ты летишь, чтобы вести блог?

— Ага. Лайфстайл.

— Почему ты думаешь, что раскрутишься?

— Во-первых, заплатим правильным людям. Во-вторых, оцени саму идею. Бездушные корпорации отправляют бездушных роботов ковыряться в камнях, пока толстяки в очках будут из уютного кабинета рассказывать, чем важны эти камни, чем важны автофабрики. Ну кому из фанатов космоса понравится такой космос? И рядом с ними я. Не корпорат, не толстяк, а настоящая космическая шпана: рассказываю и показываю прямо с астероида.

— Космическая шпана, — прыснул Саша. — Еще скажи, что в натуре так канал назовешь.

— И назову. Вот скажи, кого народу интереснее слушать будет?

— Того, кто уже с миллионом подписчиков.

— Ну давай купим кого-нибудь с миллионом подписчиков писать нам тексты.

— Не в этом дело. Я хочу сказать, что люди консервативны.

— Тогда новые проекты вообще не взлетали бы. А они взлетают. Постоянно. Вот знаешь, почему ксерокс называется ксероксом, а пассажирский самолет — аэробусом? Были такие компании да сплыли. Консервативность не спасла. Короче, найдем толковых рекламщиков, поработаем над образом, сделаем контент с духом первопроходчества и вообще с душком. А дальше — дело техники.

5. Ветром быть и над землей лететь

Последние капли падали на правое заднее колесо автобуса. Застегивая штаны, Егорычев думал о традициях. Его экипаж, все четыре человека, состоял из сотрудников «Космоса 7», как и множество частных миссий, в которых «Роскосмос» выполнял роль извозчика. Тем не менее, все космонавты со времен Гагарина орошали колесо «на счастье». Ведь удача в их деле очень важна.

Игорь летел не туристом. Он выучился на пилота, вернее, переучился с внешнего. Он досконально знал устройство корабля «Орел» и тем более орбитальных модулей, в проектировании которых сам участвовал. Вследствие чего числился командиром корабля. Массовые запуски сделали космические полеты не таким рискованным занятием, как раньше, но дальний космос оставался местом, где на многие световые минуты вокруг вас всего четверо. Значит, каждый должен знать и работать за четверых.

На всякий случай, вторым пилотом отправили профессионала. Алексей Соловьев был старше Игоря на десять с гаком лет. В качестве молодого лейтенанта успел полетать даже на большой войне и обзавестись списком пораженных целей. Уже по мере войны авиация становилась больше беспилотной, а после неё тенденция усилилась, и пошли сокращения. Соловьева сочли недостаточно хорошим лётчиком, чтобы оставить в ВКС, но достаточно — чтобы отобрать для программы переподготовки космонавтов. В новом качестве он летал к государственной станции на полярной орбите и, что гораздо важнее, к частной станции — в спасательный рейс. Государство не считало это достаточно большим опытом, чтобы досрочно повышать зарплату, но слишком внимательно считало полученную дозу радиации и задвигало Алексея в графике полётов. А Егорычев ценил людей, умеющих справляться с нестандартными ситуациями, и считал здоровье каждого его личным делом. Поэтому «Космос 7» сманил Соловьева, пообещав более амбициозные и масштабные инициативы. Государственные проекты всегда очень консервативные и очень догоняющие по отношению к США и Китаю. А тут — первая обитаемая база на астероиде. Когда в прошлый раз Россия была первой в космосе?

Направляясь к двери, Игорь ненадолго задержал взгляд на ракете. Строенные «Союзы» он видел много, и даже вживую, но эту — в первый раз. Еще одна традиция, соблюдать которую с многоразовыми ступенями стало значительно сложнее. Обычно выкручивались тем, что пилотируемых запусков относительно общего числа немного, и для них ракета используется первый или второй раз.

Сегодня запуск был только условно первым. Все три арендованные первые ступени уже летали больше десяти раз. Новой была только вторая. Сам космический корабль, скрытый до поры под обтекателем и колпаком системы аварийного спасения, имел ресурс в один полёт до конца гарантийного срока. Вместе связка напоминала неаккуратный обломок панфлейты. Или уменьшенную в несколько раз копию «Чанчжэн-10». Рассчитанный на скромные возможности России по производству спутников «Союз-7» выводил на орбиту меньше, чем американские или китайские аналоги. В качестве одиночной ракеты — немногим больше своего знаменитого тезки и предшественника. Поэтому пилотируемые запуски выглядели так: с двумя боковушками и мощным разгонным блоком. «Роскосмос» пытался собрать облегченный вариант «Орла», но все попытки вели только к повторению пройденного. Разработанный ещё под руководством Королёва корабль «Союз» обрастал новыми буквами. Это был хороший орбитальный корабль, но для полета к астероидам его не хватало. Поэтому Егорычев купил «Орел», весящий 20 тонн в максимальной комплектации. Этот старый трудяга уже пятнадцать лет возил иностранцев к лунной орбитальной станции, хотя после закрытия производства «Ангары» простаивал несколько лет, пока связки «Союз-Трио» набирали статистику успешных пусков.

Теперь, глядя вживую на то, что унесет его в небеса, Игорь пытался найти в себе радостное предвкушение, но чувствовал лишь усталость и беспокойство. Слишком много работы навалилось в последние месяцы. Как ребенок, с детства мечтавший стать космонавтом, Игорь должен был радоваться, пока смотрел «Белое солнце пустыни». Как взрослый, поставивший всё на кон, и сделавший больше, чем всё, чтобы ставка сыграла, — не мог избавиться от мандража.

Стоя за священником, брызгающим ракету святой водой, и повторяя слова молитвы, Егорычев смог слегка расслабиться. Он не мог назвать себя истово верующим, и делалось это всё во многом на камеру. Запись появится в блоге «космическая шпана», уверенно приближающемся к миллиону подписчиков. Уже двадцать лет Россия позиционировала себя как оплот христианского консерватизма, а Игорь решил раскручиваться как русский космонавт и предприниматель. Поэтому молился не шепотом. Громкое протяжное «Подай, Господи» на удивление хорошо успокаивало. Когда пришло время залезать в «Орел», Егорычев уже не волновался. Когда он сел в кресло пилота и взялся за ручку, усталость как рукой сняло. Игорь посмотрел на иконы в кабине, посмотрел на спокойные лица товарищей, на талисман — плюшевую крысу по кличке Связист, долго пылившуюся на его детской квартире. В слова звучащей песни Егорычев не вслушивался: по Земле он пока не тосковал, а прошитый метеоритами простор ждал слишком далеко впереди. Из горизонтального кресла, висящего посреди обитаемого объема, Игорь видел жизнь, как с горнолыжного кресельного подъемника, почти достигшего вершины. Поднимается рамка, лыжи уже на весу, скоро прыжок, поворот, — и нечто потрясающее, но вместе с тем страшное, пронизывающее до костей. В такие моменты не думают дальше первых ста метров спуска. И тем более о том, что будет внизу. Хотя с кресельным подъемником Игорь сравнил мягко. Лицо Соловьева показывало, что он собрался прыгать на пик с вертолета.

— Волнуешься? — спросил Игорь.

— Я уже видел этот «Орел», — сказал Алексей. — Плохая примета.

— Значит, не запутаешься.

— К черту. Ты сам только что молился. И отлил на колесо, потому что так надо.

— Смысл нашей работы, — выпалил Игорь не думая первую пришедшую в голову мысль, — идти в неизвестное и самим определять, как там надо. Это к МКС корабль надо было первый раз видеть. А к астероидам ты давно летал?

— Все равно волнуюсь, — покачал головой Соловьев.

— Тогда будем внимательнее.

Егорычев сознательно упомянул станцию, которой уже давно не существовало. И тоже волновался. Хотя статистика успешных запусков «Трио» вроде бы не давала поводов для беспокойства. К счастью, время вышло быстрее, чем Игорь смог таковые себе придумать.

— Поехали, — и взмах руки, с которым стартовали уже больше восьмидесяти лет все пилотируемые корабли России.

Остатки усталости потонули в реве пятнадцати двигателей и тяжести перегрузки. Которая, впрочем, продлилась недолго. Игорь потом не мог вспомнить ничего между стартом и тем моментом, когда поплывший в воздухе Связист знаменовал наступление невесомости. Новый обратный отсчет привлек внимание. В ближайшие несколько часов ряд коррекций должен был вывести «Орла» к ждущей на орбите «Надежде». Смелая дама ждала не одна, а в нежных объятиях блока из шести цилиндров вторых ступеней: четырех разгонников, склада и, собственно, фабрики. Пятый двигатель предоставляла вторая ступень ракеты Егорычева, стыковка которой к сцепке обещала стать самой сложной частью. Игорь коротко и незаметно отдышался. Для того, что будет дальше, ему нужна хорошая дикция.

— Земля в иллюминаторе, — сказал Егорычев для зрителей трансляции, — будет видна ещё около недели. После стыковки с «Надеждой» мы поднимемся в точку Лагранжа, встретимся там с танкером, примем лунное топливо и начнем переход на орбиту спутника Солнца. Астероид 2037 SV2, который я по праву первооткрывателя назвал Буханкой, имеет наклонение десять градусов. Через двадцать суток Буханка пересечет орбиту Земли и улетит в сторону Венеры со скоростью около четырех километров в секунду. Мы направим избыток скорости под пятьдесят градусов к эклиптике, — Игорь знал, что на экране зрителей сейчас появляется анимация траекторий, — и догоним Буханку. Можно заметить, что лететь нам больше недели. Но после основного разгона «Орел» и складской модуль раскрутятся в противовесе, как два мяча на веревочке. Это создаст в них искусственное тяготение. Чтобы голова не кружилась, мы закроем иллюминатор, и в нём не будет видно ничего. А с Буханки Земля выглядит просто как яркая звезда. Стыковка с «Надеждой» через шесть часов, на которые я вас оставлю. И напоследок — давайте споём гимн корабля.

При всей очевидности его выбора, слова очень импонировали Егорычеву. Он проявил выдающуюся на фоне остальных инвесторов в астероиды смелость, отправившись в небеса лично. Он ждал в награду удачу, и не «хотя бы немножко», а всю, какая есть в Солнечной Системе. А песни довольно одной, но это для души. Для аудитории сегодня много пелось, в том числе о доме.

Стыковка с обвешанной буксирами «Надеждой» прошла на редкость легко, хоть и представляла собой ту ещё акробатику. Когда она закончилась и Соловьев потянулся к люку, Игорь сказал:

— Подожди.

И переключился на управление дроном. Маленький робот, ждавший в складском модуле, оторвался от стенки, неся за собой на тонких нитках прозрачный пакет с хлебом и таблетки соли. К удивлению Игоря, этот момент на записи пересматривали чаще всего. Люди ценят яркие мелочи гораздо больше, чем настоящее мастерство.

Молитвами ли, умением ли, но на орбите всё прошло как по маслу. А вот путешествие за пределами хватки земной гравитации началось с неудачи. «Надежда» была все тем же кораблем-разведчиком, который остался после первой миссии на орбите, ведь грунт исследовали в орбитальных же лабораториях. Для нового разгона химическими ракетами солнечные батареи пришлось свернуть. После чего одна из них не развернулась сама. Миссия автоматической станции на этом и закончилась бы, но на борту были люди. Обрадовавшись такой возможности, но на камеру картинно ругаясь, Игорь вышел в открытый космос в скафандре, намного более удобном, чем служивший Леонову. Искушения смотреть на Солнце без козырька не было. Егорычев смотрел только на крепёж батареи, которую разворачивал с помощью монтировки и отборного мата. Аппаратная там проблема или программная, — а решилась, в конечном счёте, через грубую силу. Только после этого космонавты смогли раскрутить жилой модуль и наконец-то поспать не на весу, пусть и не в полной гравитации.

Свою удачу Игорь осознал на следующий день, когда обновление интернета принесло цифру в четыре миллиона просмотров. Менее чем за сутки. Следующие видео оказались ещё продуктивнее, а их было много, ведь, за исключением новенькой второй ступени «Союза-Трио», Егорычев летел к Буханке на куче ржавых ведёр, набитых ширпотребом с лунного Алиэкспресса. Расширенная версия «Надежды» принесла немало сюрпризов, которые гипотетически ставили под угрозу жизнь экипажа, а на практике — приковывали к себе взгляды всё более широкой публики. Планирование сработало, пригодились и природные задатки актера. Внешность явно способствовала тому, что видео, на которых Игорь ютился в тесном цилиндре, прикрученном к «Надежде», и страдал от кориолиса, собрали миллионы просмотров, а множество аналогичных — нет.

У нормальных людей работала та же схема, что и на Луне: роботы готовят базу, человек несет вахту. У той же «Невы», которая стартовала похожим образом через четыре месяца к другому астероиду Егорычева, тоже работали по классике. У серьезных и взрослых Атония с Атирией наполнялись сначала производством и только потом — жизнью. Поэтому на них людям было неинтересно смотреть, ведь большинство людей, поднимающих глаза в небо, внутри те еще дети.

Куда интереснее смотреть на Игоря, которому пришлось ускоренно совершенствовать решения для проживания человека в дальнем космосе, спасающие от пагубного воздействия радиации и невесомости. План заключался в том, чтобы надуть в астероиде полость и раскрутить в ней бытовку, пока роботы медленно соскребают вещество со стенок и несут в промышленные модули. Он оказался таким же надежным, как солнечные батареи «Надежды». Правда, статистика полностью автоматизированных колоний, которые пропустили окно из-за непредвиденных осложнений и ждали ремонтной бригады до следующего, уверяла Егорычева в правильности избранной стратегии.

При всей дороговизне человека во Внеземелье, цена форс-мажора, который мог бы исправить персонал на месте, еще выше. А техника-то новая, и ситуация непривычная, вот и ломалось на астероидах что-то по нескольку раз в неделю. На Земле с этим легко справились бы телеоператоры, рулящие дронами через удаленку, но задержка связи полностью исключала такую возможность. Пришлось набирать вахтовиков по тем же принципам, что и полярников на метеорологические станции. Как и полярники, многие астероидяне шли за отшельническим образом жизни и охотно брали всё более длительные «зимовки». К концу 50-х постоянное население появилось не только у Луны и Марса. И пусть жило это население в крайне стеснённых условиях, караваны ресурсов потянулись к Венере по Межпланетной Транспортной Сети.

Каждая проблема открывает новые возможности. Во-первых, из-за массового срыва сроков беспилотными проектами крупных корпораций, риск Егорычева окупился сполна. Во-вторых, канал о том, как спортсмен и красавец каждую неделю что-то чинит, и каждый раз что-то новое, смотрело, конечно, меньше людей, чем новую экранизацию Лю Цысиня. Но уже не сильно меньше. Чтобы собрать столько просмотров, мало внешности: нужен образ. Для этого Игорь расставил по кабине иконы и в следующее окно даже выписал с Земли священника, чтобы освятить роботов, чьи детали были частично собраны из вещества Буханки. Игорь боялся, что найти монаха, готового к тридцатимесячному отшельничеству в космосе, будет сложно. Дела обстояли строго наоборот: за забором московского офиса «Космоса 7» выстроилась очередь. Брат посоветовал ради одиозности взять мьянманца, обращенного в православие миссионерами. Сказал, что узкоглазый отец Даниил кажется ему самым искренним в вере и, что не менее важно, будет ярче всех смотреться на канале. Вызовет сочувствие азиатов, которых на Земле больше всех.

Ради яркости Игорь делал многое: ходил по жилому модулю в ушанке, распечатал на 3D-принтере балалайку и играл на ней, отмечал Новый Год с оливье и черной икрой. Он устроил на Пасху крестный ход вокруг астероида, высказывал на камеру умеренно правые тезисы и бравировал тем, что его дочь родила в восемнадцать. Список этим, конечно, не заканчивался. Существует много способов впечатлить аудиторию.

Егорычев действительно радовался, что родился в России. Вернее, что использовал русскую ракету. Хотя за вторые ступени исследователям астероидов доплачивали, сам корабль-разведчик стоил денег. И конкуренция на рынке вторых ступеней была высока. По новому договору о космосе, астероид принадлежал государству, чей флаг нес аппарат, взявший пробы грунта. А чтобы космические колонии появились у кого-нибудь кроме Ямайки и Ботсваны, корабль считался несущим флаг, нарисованный на второй ступени, которая послужила основой. Так космические державы были сильнее заинтересованы чистить после себя орбиту. Китай и США могли позволить себе доплачивать больше. России приходилось брать другим. Сказать, что ты не берешь достигнутый астероид в аренду у государства, а получаешь в частную собственность. И освобождаешься от налога на добычу полезных ископаемых (для этого даже придумали термин «полезные излетаемые»). И от НДС, если продал «излетаемые» за пределами России. А остальные налоги — самые низкие среди развитых стран. Два из шестнадцати астероидов Егорычева очень быстро стали окупаться. И флот «Космоса 7» пополнился новыми беспилотными разведчиками: «Напор», «Набросок» и «Нерюнгри» устремились к новым Атонам.

Даже в таких условиях доходы Егорычева от рекламы существенно превысили таковые от собственно астероидов. Главным сокровищем были молодые выпускники МФТИ, МАИ и других похожих ВУЗов, которых он вдохновил на выбор карьеры, а иногда даже на смену специальности. Придя в «Космос 7», они делали для него расчеты и писали письма, где в открытую называли «русским Илоном Маском», хоть пока и не вполне заслуженно. В атмосфере постоянного не рутинного ручного труда вдохновение било ключом, и Игорь рассчитал другую не менее выгодную схему. Закрыв срочную недостачу на венерианской стройке, он наладил поставки астероидного железа на Землю. Оказалось, что если все капитальные вложения уже сделаны, сбросить баллистическую капсулу куда-нибудь в Сахару или Неваду даже дешевле, чем доставлять к венерианским станциям — ведь тормозить при этом капсула будет об атмосферу Земли, а орбиты Атонов пересекаются с земной. После чего груз выплавленного в невесомости за счет дешевой солнечной энергии металла можно просто подобрать. Себестоимость получилась заметно ниже рыночной цены, установившейся на земное железо. Потому что в неё не вошли ни беспокойство об экологии шахт и карьеров в развитых странах, ни политическая нестабильность в развивающихся, ни налоги и таможенные пошлины. Егорычев был первым, но его примеру последовали многие. Так «на сдачу» от науки космос освоила еще и коммерция.

«Орел» садился в степи после пяти лет, проведенных на Буханке. Уже другой корабль — старичок, доставивший Игорю столько проблем в пути, забрал коллег во второе окно. Трех других и священника привёз «Орел» поновее. Отец Даниил остался на астероиде, образовав странную сменяемость вахт. Тройная по сравнению с привычной гравитация давила Егорычева. Встречающие президент и патриарх — окрыляли. Игорь улетал авантюристом, а вернулся не только богатым, но и знаменитым. Ему вручили орден «За заслуги перед Отечеством», что было ожидаемо, и орден Святого благоверного князя Даниила Московского, что было неожиданно. Оказалось, что астероидное шоу на Буханке сильнее любых других факторов за предыдущие пятьдесят лет способствовало популяризации православия среди азиатов и, как сказал патриарх, возрождению духовной жизни в самой России. Такого эффекта Игорь не ждал, но был им вполне доволен. Два с половиной года в компании отца Даниила и почти наедине со Вселенной сделали своё дело. То, что начиналось как игра, перестало быть ей.

В этот момент, стоя во вспышках фотоаппаратов и изо всех сил стараясь не согнуться под действием земной гравитации, Егорычев осознал, что не хочет быть героем дня, которого забудут на следующий. Канал закончился, но степеней у обоих орденов минимум три — есть куда стремиться. Требовалось срочно придумать, чего бы еще продать людям и государству.

6. Нам нужны такие корабли на море

Любой хороший завлаб подскажет, что лучший товар — не тот, который действительно нужен заказчику, а тот, который у тебя уже есть. У Егорычева нашелся хороший завлаб, Владимир Вишневецкий. Доктор физико-математических наук перешел в «Космос 7» со всей лабораторией и не был в этом исключением. Готовясь к освоению астероидов, Игорь купил много команд, которые пытались продать не столько продукт, сколько себя. Вишневецкого делало исключительным то, что он продал не стартап, а целую лабораторию из НИКИЭТ. В которой даже допуск к секретности имели.

В вопросе о том, кому на Руси жить хорошо, положение ученых к середине XXI века было максимально неочевидно. Хотя огромная сеть НИИ продолжала непрерывно существовать с советских времен, во многих из них примерно с тех же времён не было ни заказов, ни нового оборудования, ни актуальных тем. Только производство исписанной бумаги в соответствии с должностной инструкцией, дедушки с трясущимися руками и косящие от армии аспиранты. Три заметных исключения — атом, авиация и молекулярная биология. Начиная с 30-х, к ним присоединилась космонавтика. Но оклады инженеров по всем отраслям были одинаковые, индексировались плохо и держались примерно на уровне МРОТ. При этом нужные специалисты получали сильно выше среднего по стране. Просто это оформлялось как гранты и премии. То есть, могло легко прекратиться по воле руководства института. Что бы там ни писали в трудовом кодексе.

Вишневецкий стал жертвой подобных интриг. Но у него была молодая команда, которая тащила на себе большую часть многих совместных с другими лабораториями проектов. И, что встречается гораздо реже, уважение этой команды. Поэтому все они ушли строем к Егорычеву, который предложил стабильную зарплату и нормальное соблюдение трудового кодекса.

Ничего сверхценного они с собой не принесли. Всего лишь задел из начала XXI века, когда казалось, что ядерная энергия откроет человеку путь в космос. Казалось так, да оказалось иначе: когда Вишневецкий предложил Егорычеву возродить «Нуклон», ядерный буксир был давно заброшен и уже рассекречен.

Настоящим путем в космос стали многоразовые ракеты на метане и жидком кислороде в сочетании с использованием местных ресурсов для заправки. При разведке астероидов широко использовались корабли с ионными или плазменными двигателями, но запитать их от солнечных батарей было проще и дешевле, чем от ядерного реактора. И не только потому, что фотоэлементы обходились без делящихся материалов, которые государство боялось давать в руки частнику, но и по чисто физическим причинам. Реакция деления даёт много энергии на килограмм топлива, но расклад драматически меняется, если считать по мощности на килограмм веса. Ядерному реактору нужна радиационная защита, чтобы экипаж и электроника не пострадали от проникающего излучения. А в невесомости — ещё и сложные схемы превращения тепловой энергии в электричество. А в вакууме — ещё и радиаторы для сброса лишнего. Солнечным батареям ничего такого не требуется, поэтому при равной мощности они получались легче. По мере удаления от звезды разрыв, конечно, сокращался, но в сухом остатке «Нуклон» оказался не нужен вплоть до орбиты Марса и потому заброшен.

Но искусство завлаба в том, чтобы убедить заказчика: ему нужно именно то, что у тебя есть. А Вишневецкий был хорошим завлабом, и его команда инженеров существенно усилилась при переходе в частный сектор.

Егорычева долго убеждать не пришлось. Время, проведенное в полете на солнечно-электрической «Надежде», Игорь считал лучшим в своей жизни. Ядерно-электрический корабль, способный добраться до внешних планет, выглядел для него как пароход рядом с парусником: зримым прорывом. Только собственных денег «Космоса 7» на него не хватало. А вот компетенций — вполне. Оставалось объяснить инвесторам, почему они должны вложиться в такой вояж. К счастью, ничего своего Игорю придумывать не понадобилось. Нечто подобное полвека назад уже проделал Илон Маск. Который к своему столетнему юбилею крепко держал в руках всю торговлю редкоземами во Внеземелье.

За это время никто так и не повторил «Старшип». Для освоения Луны более легкие ракеты всех устраивали, для Атонии, Атирии и полётов к Венере они просто получали солнечно-электрические «третьи ступени». Даже для военной программы Китая «Чанчжэн-9» было вполне достаточно. Однако, «Старшип» оставался единственной ракетой, способной достичь Марса по стадневной траектории с грузом из ста тонн. Остальные летали по шестимесячной, могли перевезти человека четыре или соответствующую массу товара и, по-хорошему, нуждались в использовании астероидов Аполлонии как циклеров. Такие проекты тоже были, но слишком уж неконкурентные.

А Венере требовались грузы с Марса. Атоны давали ей кремний, железо, углерод, воду и некоторые другие простые соединения. Но редких металлов не нашлось ни в Атонии, ни на других околоземных астероидах. На Луне нашлись, но как назло почти все богатые залежи — в экваториальных областях. Для разработки при существующих технологиях они не годились. Единственным исключением был бассейн Эйткен, находящийся в американской экономической зоне, но на него тоже наложила лапу SpaceX. Которая во время первых же экспедиций на Марс обнаружила, что красная планета обладает очень богатой геологией, не хуже Земли.

А «Старшип» может выйти на орбиту Марса без дополнительных ступеней. И затем тормозить у Земли без расхода топлива, просто об атмосферу. Пока Егорычев и ему подобные продавали на венерианскую «стройку века» кремний и железо, Маск продавал иттрий и лантаноиды. И не терпел конкуренции. Нет, конечно, прознав о его находках, на Марс устремились колонисты со всего мира. Цена билета не кусалась и частично субсидировалась правительством. Но никаких способов эффективно вывозить грузы, кроме как идти на поклон к SpaceX, в природе не существовало. А Маск поддерживал только те начинания, в которых ему продавали контрольный пакет. Хотя формально на Марсе существовали колонии всех пяти космических держав и нескольких негосударственных организаций, фактически вся планета стремительно превращалась в личную колонию Маска. Его влияние в американской политике позволяло не бояться антимонопольной службы. Коллаборацию FARSEER, как заказчика государственного и даже международного, вполне устраивало использовать SpaceX как единственного подрядчика. Бюрократические структуры склонны скорее «правильно» распределять деньги, чем аккуратно их считать.

У Вишневецкого был опыт испытаний «Зевса» в начале 40-х — короткий и неудачный. Ядерный реактор с плазменным двигателем были развернуты на орбите и отработали как надо, но опоздали. Трудно конкурировать с бесконечным запасом уже выведенных на орбиту двигателей вторых ступеней, которые продаются по отрицательной цене и заправляются лунным топливом. Многие конкретные технические решения устарели ещё и в том смысле, что ограничение обтекателем «Протона» ушло в прошлое. К началу 40-х «Протон» уже давно не летал, но наложил свой отпечаток на всю русскую космическую технику, как ширина колеи римских повозок — на сухопутный транспорт вплоть до маглевов. Связку «Союз-Трио» рассчитывали на те же габариты, но чем больше промышленность осваивала космос, тем абсурднее становились ограничения обтекателями. Комплектующие с почти любыми нужными функциями теперь продавались на китайских лунных заводах гораздо дешевле и могли быть доставлены уже в разложенном виде. А цена «Зевса» неизбежно учитывала вклад НИОКР, которые оказались бесполезными в изменившейся ситуации.

Теперь команда Вишневецкого относилась к «Зевсу» как к концепции, собирая нечто похожее полностью на орбите из товаров «Космического Алиэкспресса». А Егорычев со своим раскрученным каналом про инженера с астероидов делал самое сложное. Продавал инвесторам и публике космический корабль на две тысячи тонн.

«Закон квадрата-куба» — величайший из законов природы, определяющий размер и форму транспортных средств. В случае ядерного реактора он выражается в том, что энергия выделяется в объеме делящегося вещества, а радиационная защита прикрывает площадь. В космосе защитой служит и простое удаление реактора от отсека полезной нагрузки. Линейное удаление ведет к квадратичному снижению потока излучения. Линейное увеличение массы урана ведет к росту её доли в общей массе. Поэтому с ростом размеров ядерной энергетической установки растет и удельная мощность. Исключением являются радиаторы, но не они были узким местом. Разработчики «Зевса» сделали скачок в двадцать раз от «Топаза» и получили демонстратор концепции. Вишневецкий собирался масштабировать сразу в сто и получить новый образ космических путешествий.

Именно так говорил в своих презентациях Игорь. Самый крупный до сих пор созданный человечеством космический корабль — «Старшип-3» — весил в заправленном состоянии даже больше, но нес всего двести тонн полезной нагрузки. Проект «Ника» больше походил на предыдущий американский план марсианского корабля, который не взлетел из-за провала в атомных технологиях и проигранной конкуренции. Но за пятьдесят лет амбиции удвоились.

В новом проекте два реактора массой по 60 тонн вращались в сцепке вокруг центральной балки. Фактически, требовалось всего лишь связать тросом два обтекателя «Чанчжэн-10» и разместить реакторы в них. Так уже сцеплялись «Старшипы» для создания искусственного тяготения. Победа над невесомостью с помощью центробежной силы позволяла перенести в космос опробованные на Земле технические решения — а Россия на тот момент лидировала в ядерной отрасли, и решения такого размера, созданные для ледоколов и поселков в Арктике, у неё были.

Вращался по задумке и жилой модуль, как на астероидных станциях. Его сделали из мимо проходящего десятиметрового астероида, выведенного в троянскую точку системы Земля-Луна очередным рейсом «Надежды». Технологию давно отработали китайцы на астероиде 2008 EV5. Только теперь переработка зашла гораздо дальше: все лишнее срезали для переплавления в балку, топливные баки и корпуса радиаторов, — оставшееся надули, утроив размер. Егорычев показывал интерьеры, рассчитанные на жизнь в марсианском тяготении, и тем подкупал людей, ностальгирующих по фантастике начала XXI века. К тому моменту наука уже доказала, что никаких долгосрочных проблем со здоровьем жизнь в марсианском тяготении не вызывает, и даже беременности не мешает. Жизнь во вращающемся барабане вызывает неудобства, но — вполне сравнимые с качкой на каравеллах Колумба. Можно и потерпеть ради открытий чудных.

Для любителей классики образ корабля содержал явные отсылки к «Дискавери 1» Артура Кларка, хоть центрифуга и превосходила размером. Точно так же Маск в свое время играл на ностальгии читавших Гамильтона. Впрочем, от этого пласта Егорычев отказываться не собирался и сделал эмблемой проекта хвостатую комету.

Не вращалась несущая ферма, к которой крепились радиаторы и грузовые отсеки. Лопасти радиаторов расходились гораздо шире жилого модуля, но солнечные батареи, обеспечивающие такую мощность, были бы в сто раз больше.

Другой неподвижной частью была огромная панель с двигателями — как раз самым отработанным благодаря солнечно-электрическим кораблям элементом конструкции, буквально взятым из серии. Плазменные двигатели за полвека проделали огромный путь, оплаченный частным капиталом в погоне за богатствами астероидов. Теперь ионизация газа в них происходила за счет переменного магнитного поля, что исключало контакт плазмы с материалом двигателя и позволяло использовать в качестве рабочего тела не ксенон с криптоном, а вообще любой газ. Очень удобно для работы в Атонии. Тем, кто вложился в разработку, деньги вернулись с горочкой. Самый современный на начало 60-х пульсирующий индукционный двигатель разрабатывался уругвайским технологическим стартапом, имел удельный импульс 60 км/с… и как раз проходил огневые испытания. Собравший на тот момент достаточно денег Егорычев просто выкупил команду разработчиков. Двигатель назвали тоже с отсылкой — Н7.

Таким образом, заложив чуть меньше половины массы в качестве реактивной, «Ника» располагала приращением характеристической скорости 40 км/с и могла обойти всю внутреннюю систему без дозаправки, не привязанная к стартовым окнам.

До сих пор межпланетные экспедиции вынужденно следовали строгому графику, недалеко уйдя от первых химических ракет. «Надежда» и подобные ей солнечно-электрические корабли могли стартовать когда угодно, но время путешествия до Марса обычно получалось такое, что проще подождать окна. А ядерная тяга позволила разгоняться на 0,01 метров в секунду за секунду. И достичь Марса не по спирали, а по гиперболической траектории. За те же сто дней, а при удачном расположении планет — и за семьдесят. Правда, тормозить об атмосферу подобно «Старшипам» ажурная конструкция «Ники» не могла. Но ей и не требовалось: благодаря всеядности двигателей топливо легко добывалось на месте. Хоть из Фобоса, хоть из Деймоса.

— Может показаться, — рассказывал Егорычев зрителям «Космической шпаны», — что по полезной нагрузке «Ника» сравнима с двумя «Старшипами-3», выполняющими тот же рейс. Но мы забываем про три рейса танкера с Луны, которые нужны для полной заправки «Старшипа». Поэтому «Ника» заменит восемь «Старшипов». Ну, если говорить об их теоретических возможностях. На практике SpaceX так не летает. Для грузовых рейсов они выводят корабль с Земли, — на экране появилась анимация, — стыкуют с лунным танкером, — к ней добавилась инфографика, — переливают 400 тонн металокса и выходят на пятимесячную траекторию. За сто дней на Марсе может оказаться только Илон Маск лично. И любой, кто купит билет на «Нику». Рядом с космическими кораблями прошлого «Ника» — пароход на фоне парусников. В XIX веке была такая «Голубая лента Атлантики», — Егорычев продемонстрировал на экране вымпел, трепещущий на мачте. — Переходящий приз для лайнера, который быстрее всех доберется из Ливерпуля в Нью-Йорк. Все говорят, что Марс — новая Америка. Тогда пора учредить «Голубую ленту Аполлонии». Вот, даже материальное воплощение приготовил, — Егорычев показал на камеру лазурную шелковую перевязь с золотым кантом. — Завтра я отправлю её в офис SpaceX. Они владеют лентой по праву. Пока что. С «Никой» я заберу её. Как тебе такое, Илон Маск?

Маск ответил коротким ретвитом:

— Интересно. Попробуй получить свою ленту, Игорь Егорычев.

Тем временем Вишневецкий не отличался оптимизмом. Нет, ядерный реактор на орбите работал без нареканий и снабжал энергией строительство корпуса. С двигателем оказалось сложнее, но, в конечном счете, прототип полетел на солнечно-электрическом корабле «Новик». И уже этим проект окупился: возможность буксировать астероиды за счет вещества самих астероидов, тратя его гораздо меньше, чем китайская катапульта, создала огромную очередь заказов на Н7. Особенно если учесть, что громоздкая катапульта не имела смысла для десятиметровых астероидов, которых находили всё больше. А вот перемещение буксиром — очень даже. К тому же, австралийский ученый канадского происхождения Клайд Рианнон предложил новый способ раскручивания обиталищ, для которого требовалось менять орбиту маленьких астероидов, чтобы они пролетели мимо больших. Корпорация Blue Origin как раз планировала пробное «рианнонирование» и охотно пришла за двигателем. В общем, даже без голубой ленты вложения вернулись.

Проблема заключалась в другом. «Ника» с рекламной презентации не получалась в жизни настолько эффективной. Егорычев тактично умалчивал, что её тоже нужно заправить. Да, там годились танкеры попроще, чем соответствующая версия «Старшип-3», и рабочего тела уходило вдвое меньше. Но планетолётам SpaceX торможение в атмосфере ничего не стоило. И обслуживать унифицированные метановые двигатели намного проще, чем лес разнообразных технологий, который нагородил «Космос 7». На марсианском маршруте «Ника» оказывалась конкурентособным транспортом, но не более. А требовался прорыв. В высокотехнологичном бизнесе нет смысла делать «такое же». Войти на поделенный рынок крайне сложно, на контролируемый монополистом — почти невозможно.

Где «Ника» стала бы по-настоящему прорывной, так это в полётах к астероидам, но подводила как массовая, так и ценовая эффективность. В Атонии и Атирии ядерный реактор всего лишь дышал в затылок новейшим солнечным батареям. Превосходство двигателя в тяге, конечно, давало выигрыш во времени, но график строительства венерианских станций расписали на десятилетия, и срочность доставки — пятое колесо телеги. Та же проблема с реалиями конкуренции. В теории рынок решает в пользу инноваций, на практике сложно врываться в налаженные процессы.

Речь шла о том, чтобы «продать что-нибудь ненужное». А Вишневецкий был хорошим завлабом.

7. Увезу тебя я в тундру

— Решение нашей проблемы, — сказал Вишневецкий, поправляя галстук.

И указал пальцем точку на голографической модели Солнечной Системы. Модель занимала стратегическую позицию в центре достроенного мостика «Ники». Егорычев, начальник службы безопасности и двое ведущих конструкторов — а больше здесь после конца демонстрации никого не было — проследили за пальцем. Прямое включение в деловых костюмах с галстуками шокировало зрителей, подчеркнув главное: жилая часть «Ники» благополучно раскручена до расчетного тяготения.

«Космическая шпана» стала теперь каналом о строительстве принципиально нового корабля. Канал означает видео, и средства выразительности требовали показывать удивительное наглядно. Чтобы иллюстрировать вращение кориолисом, надо наливать воду с большой высоты. Репетиция показала, что так лучше не делать. Очень уж велика сила Кориолиса в тридцатиметровом барабане. Человеческие мозги эволюция к такому не готовила. Тогда Игорь придумал галстуки.

До сих пор космос справедливо ассоциировался с разного рода комбинезонами. В гардеробе тружеников Атонии были как мешковатые версии, так и обтягивающие, но классический деловой стиль остался на Земле. И уходил даже оттуда под влиянием направленных в небо взглядов. Поэтому чтобы ознаменовать открытие новой космической эры и сыграть на ностальгии читателей фантастики, Егорычев предложил одеться в классические брючные костюмы. Выглядело это как если бы в начале XXI века Илон Маск пришел на одну из своих презентаций в дублете с разрезанными буфами. Уже потом показали кориолис, налив воду с большой высоты из автомата. Наливал робот, но, судя по комментариям, аудитория поразилась достаточно. Так прошло прямое включение. И закончилось. Разумеется, дальше руководитель проекта говорил не на камеру. Ведь его тезис удивлял гораздо сильнее.

— Церера, — сказал Игорь.

— Холодный мир в поясе астероидов, — продолжил Вишневецкий, — у самого края освоенной Системы будет наш, как только мы воткнем туда русский флаг.

— Действительно, Китайцы к Церере так и не слетали…

Они собирались. Когда-то. В планы CNSA входила миссия по доставке грунта в конце 20-х, но Назаров изменил всё. Сначала пришлось сосредоточиться на Луне, потом оказалось, что околоземных астероидов очень много, а достижимы они «на сдачу», потом центральной стала тема Геспероскопа, — и так, увы, получилось, что любые планы исследования Внешней Системы пылились в долгом ящике почти полвека.

— …, но она же карликовая планета, а не астероид.

— Но в Договоре-37 про это довольно мутно, — Вишневецкий покачал ладонью, изображая колебания волны.

В приложении к Договору-27 о Луне, посвященном юридическому статусу других небесных тел, использовали определение астероида «все прочие объекты естественного происхождения, вращающиеся вокруг Солнца, за исключением спутников». «Прочие» — после исключения планет, чей статус отдельно прописали выше. О том, что придется делить Цереру и транснептуновые объекты, в реалиях 30-х не думали.

— Как они могли записать Цереру в астероиды? — спросил Игорь. — Они что, совсем неучи?

— Нет, что вы, они хорошо учились в школе. Но в среднем за двадцать лет до того, как Плутон разжаловали. А вашего проекта в 2037 еще не было.

Егорычев усмехнулся. Один из забавных сервисов сайта «Космическая шпана» предлагал ввести дату, когда ты закончил школу. После чего чат-бот делал подборку изменений, случившихся в научной картине мира с тех пор. Любому мировому лидеру 2037 года он показал бы, что термин «карликовая планета» стал официальным в 2006 году. Для детей 1960-х его не существовало. Они даже не задумались об особом статусе Цереры. Что Игорю теперь только на руку.

— И я могу получить в частную собственность самый большой запас воды во Внеземелье, просто воткнув в него флаг? — технически, надо еще добыть и проанализировать грунт, но все понимали, о чем говорит Егорычев.

— Не только воды, — Вишневецкий развел пальцами, приближая изображение. — Еще углерода, аммиака и всего, что нужно для органической химии.

— На Луне с азотом трогательные сложности… — протянул Игорь.

— Здесь он есть, причем в виде солей аммония — готовых удобрений. Но и это не всё.

Церера превратилась в крупный шарик с рельефом, на котором главный конструктор одну за другой выделял области.

— Это Ахуна. Предположительно спящий вулкан, действовавший, когда по Земле ходили динозавры. Видите, как отличается структура склонов? Это воздействие жидкой воды. Кусок расплавленной мантии был выдавлен наружу. И это не единичный случай, посмотрите на гору Ямор…

А если на Церере есть вулканы, то…

— Это Катены Самайна. Километровые трещины в коре не могут иметь ударное происхождение. Они выглядят как тектонические разломы. А эти пятна — гидрогалит. Он очень быстро обезвоживается, значит, только недавно попал на поверхность из расплавленной мантии.

А если на Церере есть тектоника, то…

— Фактический аналог плодородной почвы сам по себе заслуживает внимания, но тысячи тонн полезной нагрузки хватит на две цели сразу. Мы сядем возле кратера Конс и развернем геологическое оборудование. Я почти уверен, что нас ждут богатые залежи полезных… излетаемых.

— Это всё мне, — наиграно улыбнулся Егорычев.

На самом деле, сладкие песни Вишневецкого не столько радовали, сколько пугали. Да, в космосе низко висящие плоды не собраны. Но должен же быть подвох рядом с таким богатством!

— …другой кратер поглубже. Здесь мы найдем метан и кислород для джетподов. А там рукой подать до кратера Оккатор с легендарными белыми пятнами. Тоже явные выбросы соленой воды.

Джетподы, джампподы, прыгуны, — так назывался лунный баллистический транспорт. Капсула с грузом или пассажирами, которую реактивный двигатель забрасывает на параболу, ведущую из одного лунного города в другой. Как обычно, английское название лучше звучало, русское лучше отражало суть, а китайское никто кроме китайцев не использовал.

— Но это же не на одну экспедицию программа.

— Теперь на одну. Н7 позволяет не брать топливо на обратный путь. Добавим к разгону метановые бустеры от «Союзов». Они же станут нашими прыгунами после небольшой доработки. Еще раз, тысяча тонн полезной нагрузки.

— Это десять «Старшипов», которые садились на Марс. Смело.

— Бешенных молний крутой зигзаг, — вдруг пропел Вишневецкий, — черного вихря взлет. Но если бы ты повернул назад…

— Кто бы пошел вперед? — подхватил Игорь. — Да, я сам поведу «Нику» к Церере. Потому что больше боюсь не космоса или отказа техники. А Тайкондуэя.

Так назывались военно-космические силы Китая. Разумеется, конвейер из тысяч ракет выводил на орбиту не только телескопы. Еще в ХХ веке в качестве одной из консервативных программ глобальной противоракетной обороны СОИ фигурировала «Бриллиантовая галька». Хитрый план создать низкоорбитальное созвездие из множества крохотных дешевых сателлитов, каждый из которых способен протаранить стартующую баллистическую ракету, пока та разгоняется. Ракета на разгонном участке — цель крупная и яркая, ещё и с предсказуемой траекторией. Легко попасть и обезвредить сразу все боеголовки. Проблема лишь в том, что на всё про всё у перехватчика меньше минуты. Чтобы в любую произвольную минуту над позиционным районом оказалось достаточно спутников, их требовалось выводить десятками тысяч. Абсолютно утопическая цифра для ХХ века.

Но более чем реальная для XXI. К концу 30-х гарантированный ответный удар ушел в прошлое. Над обеспечением удара приходилось работать. И лучшее средство — боевые орбитальные платформы, способные очистить окно от вражеских спутников. Ракетопланы, способные менять наклонение орбиты быстро и незаметно. Вооруженные лазерами, ракетами, пушками индукционными или огнестрельными — не важно. Главное, чтобы много и ещё вчера. К 60-м Китай, США и Россия давно обзавелись военными космическими кораблями. Из плюсов — для быстрого развертывания группировки пришлось построить гораздо больше «Чанчжэн-10» и «Союзов», чем нужно для её регулярного пополнения. Оставшийся ресурс этих многоразовых носителей снизил цену на пусковые услуги, позволив существовать и расти астероидным стартапам. Из минусов — теперь обнаглевшего частника могли сбить на разгоне.

— Как только госуха поймет, как мы её нагрели, — сказал Егорычев, — нам начнут ставить палки в колеса. И не дадут разрешения на вылет, пока китайский зонд не подойдет достаточно близко к Церере.

— О, это меньшая из проблем, — Вишневецкий загадочно улыбнулся. — «Ника» первая в истории человечества может быстро летать вне стартовых окон и даже поменять цель в пути. Чего госуха точно не ждет. В этой комнате только доверенные люди, никто из них не проболтается. Разрешение получим на внеоконный полет к Марсу. Настоящую цель озвучим только после запуска плазменных двигателей, когда…

— Нас не догонят. Но речь идет о подготовке пятилетней экспедиции. Надо купить оборудование, набрать специалистов…

— Да то же и тех же по сути, что если бы мы собирались копаться в полярных шапках Марса. Это ведь по Договору-37 делать можно. Дообучение под условия Цереры — в пути. Нам считай полгода лететь.

Стоя в июле 2072 года в той же комнате, но уже наполненной людьми и консолями, Игорь Егорычев прокрутил в голове этот разговор за несколько секунд после того, как умолкли химические двигатели. Он до сих пор не верил, что все прошло по плану. Особенно сохранение конспирации. Особенно с учетом странного решения взять в грузе третий ядерный реактор как источник энергии якобы для марсианской экспедиции. Кроме тех, кто присутствовал при разговоре, правду знали два человека: брат Саша, которому разруливать конфликты на Земле, и зять — Антон Несмеянов, — поставленный начальником экспедиции. Чем-то похожий на старого знакомого Соловьева, Антон, тем не менее, был молод. Всего сорок два года, ерунда по меркам современных биотехнологий. Он тоже служил, но не боевым пилотом, а в интендантской службе ВКС. Его тоже удалось сманить в «Космос 7» рассказами о вкладе в будущее человечества. Ну и дочерью Игоря, той самой, что вышла замуж в восемнадцать. Ночная кукушка дневную перекуковала, и именно Несмеянов стал главных архитектором плана «к Церере».

План не был таким уж простым. Пробный рейс «Ники» по Атонии в 2068-9 годах, одновременно выявил недостатки конструкции и ослабил бдительность регулирующих органов. Пикировка с Маском, который даже будучи столетним дедом писал в Х: «ждем @space_shpana в гости», бодрила. Да, официальной целью назначили Марс. Как бы «Космос 7» ни отъелся за это десятилетие на почти уже трех десятках своих астероидов, он оставался лишь частной компанией, которая не может производить сразу всё. Оборудование для экспедиции приобрели на открытом рынке. Благо многочисленные марсианские колонии этот рынок создали.

За неполные тридцать лет освоения людьми население красной планеты приблизилось к тремстам тысячам, причем половину из этого количества составляли дети и подростки, рожденные на месте. Как только люди углубились в пещеры ради защиты от радиации, они нашли там почти бесконечное количество льда. Столкнувшись с неограниченной и практически бесплатной жилплощадью, подкрепленной стабильным источником дохода от продажи научной информации и редкоземельных, даже белые женщины показали, во что в первую очередь упираются демографические проблемы Земли. Для надежности Маск оплачивал миграцию мексиканок и африканок. И продавил ряд строительных норм, фактически исключающих строительство на Марсе менее чем трехкомнатных квартир. Якобы ради оптимизации коммуникаций и упрощения доступа в помещение в случае аварии, но, как следствие, жить холостяком или бездетной семьей — означало платить дважды.

Даже триста тысяч — очень мало для Марса. По отношению к его огромности колонии в долине Маринера, столовых горах Дейтеронил, патерах Орк и Альба — оставались крохотными атоллами в море красного песка. Большая часть планеты ждала своих исследователей. Поэтому закупка Несмеяновым наземных беспилотников для низкой гравитации, горнопроходческого оборудования и передвижных геологических лабораторий никого не насторожила. Тем более что Антон рисовал, а Игорь показывал фальшивые схемы.

Русская колония на Марсе была, но была государственной. То есть, финансировалась по остаточному принципу. Персонал не только получал меньше, чем на астероидах, но и заполнял бесконечные анкеты, проходил бесконечные проверки и фильтровался на них. Вот и получалось, что на третьмиллионном Марсе под российской юрисдикцией горбатят спины двенадцать ученых, еще и вахтовым методом. Другое дело — Фобос. Его, наряду с американцами, китайцами и «Роскосмосом», вовсю осваивали «Волга-Аэрокосм», СТАР, «А-Рокетс» и ряд компаний поменьше. Пользуясь тем, что «Космос 7» никаких претензий на спутники Марса пока не заявил.

А когда заявил на сам Марс, оказалось, что очень многие ждали этого. Сколько ни предлагай работу на астероидах, людей тянет романтика планет. Языковые барьеры — полбеды, но ведь есть идеологические. Егорычев показал себя православным консерватором. Его смотрели такие же. Среди этой публики хватило желающих осваивать Марс не под американским и не под китайским флагом. Что самое смешное, так это цвет кожи большинства желающих.

История не стояла на месте даже после обнаружения инопланетян, и Договор-37 не просто так подписали без Европы. К 2045 году Европа уже не существовала как самостоятельный субъект международных отношений. Громкие имена предыдущего тысячелетия больше не звучали так грозно. В частности, Франция полностью и окончательно ушла из Африки. Не сама, конечно, но какая теперь разница, кто и как ей помог? Главное, что на месте Франкофонии утвердилась Черноруссия. Так её называли иронично. Официально — Конфедерация Сахеля. Большая часть бывших французских колоний, получив окончательную независимость, вошла в неё. К моменту, когда Егорычев построил «Нику», уже оформилось поколение «чернорусов», которые росли на русских книгах, фильмах и играх, отмечали русские праздники и как раз закончили получать русское образование.

Взять, например, Хадиджу Маканики. Родившись уже после Первой Афровойны, она росла в деревне, где технологии были редкостью, но редкостью жизненно необходимой. Тракторы и дроны — вещи сверхценные, определяющие жизнь и смерть всей семьи. Отец Хадиджи был механиком, отсюда и фамилия. И пустить копаться в моторах он предпочел не соседских парней, а старшую дочь: хоть женщина, зато своя. Потом на семью рухнуло такое везение, как программа по обмену для студентов, и Хадиджа оказалась в Москве, где изучала робототехнику. Пока заканчивала магистратуру, началась Вторая Афровойна, и отец уже не торопил возвращаться.

Труд, талант и везение дают свои плоды. Команда Хадиджи заняла первое место в международном конкурсе по робототехнике, и на связанной с ним выставке её заметил Соловьев. Алексей покинул Буханку после первой вахты и получил только часть славы, а к своим семидесяти годам в космос уже не летал. Тем не менее, вместе с Игорем он вошел в историю как первый человек, ступивший на поверхность астероида. Игорь собрал всех членов экипажа, чтобы ступали космонавты одновременно. Потом Соловьев возглавил несколько других экспедиций, но ближе к концу строительства «Ники» сошел на землю по состоянию здоровья, став, в некотором роде, почетным адмиралом «Космоса 7». Теперь он ездил по выставкам и искал перспективных инженеров для заманчивых предложений. И нашел Хадиджу.

И многих других молодых талантов, похожих на неё. К концу 60-х население одного только Нигера уже поравнялось с населением России. Другим источником православных инженеров стала Мьянма, за успехи миссионеров в которой Игорь получил орден Святого Даниила. Третьим — потерявшая свой блеск Европа, откуда молодежь разбегалась, в особенности немногочисленная христианская. Не стоит забывать и про саму Россию. Хотя русские за весь XXI век числом особо не прирастали, русское техническое образование оставалось одним из лучших в мире. Что давало лучшую конверсию талантов в инженеры. И в сотрудники «Космоса 7», хотя так уж сложилось, что коллектив в этой компании собрался международный.

К своему удивлению, Егорычев совсем не волновался, когда пришла пора смело идти туда, где не ступала нога человека. Беспокоило лишь то, что он годами врал этим людям, самой амбициозной технической молодежи Земли. И сейчас ложь вскроется.

Потому что он стоял на мостике «Ники», вырвавшейся из гравитационного колодца Земли, нежно прижатый к стальному полу и контрольной панели псевдогравитацией вращения. Игорь прекрасно знал, что его сейчас снимают, и осознанно красовался, чтобы на этих исторических фотографиях уподобиться древним капитанам морского флота. В анатомическом кресле космонавту сидеть удобнее, но выглядит он при этом не так мужественно. Ключевой момент приближался. В дополненной реальности пунктир, отмечающий траекторию к Марсу, уже горел желтым. Если не отстрелить сейчас бустеры, корабль сойдет с него через сорок… тридцать девять…

— Капитан, реактор на полной мощности. Панель Н7 на полной мощности.

Докладывал сейчас и вёл корабль через пустоту Максим Егорычев, младший сын Игоря. Парень был счастлив оттого, что в двадцать три года сел за штурвал самого мощного корабля в системе, а отец был тем более спокоен, чем больше близких родственников окажется вдалеке от Земли.

— Спасибо. Я хочу сделать объявление по внутренней связи, — пока техники зажигали зеленую лампочку, Егорычев успел глубоко вдохнуть и выдохнуть. — Товарищи, мы летим на Цереру.

Ответом ему стал восторженный рев, в котором потонули все страхи, а вскоре и остатки сознания. Глотка Игоря сама кричала вместе со всеми. Как потом оказалось, люди догадывались. Но держали свои мысли при себе, чтобы ненароком не сорвать покров тайны раньше времени. Можно добыть все богатства мира, но ничто не сравнится с той радостью, которую испытываешь, оказавшись во главе отряда единомышленников, идущего штурмовать небеса без тени сомнений.

8. Небо уронит ночь на ладони

— Ника, Люси, — кричала рация по-английски. — Ваш курс опасен. Он ведет за пределы обжитой системы и досягаемости танкеров.

Егорычев распрямился и наполнил легкие воздухом. С командой — это так, репетиция. С диспетчером надо говорить начисто, под запись. Второго дубля не будет.

— Люси, Нике. Мы изменили план полета. Отправляем вам новый.

В эфире повисла театральная пауза. То ли американский диспетчер на станции «Лагранж-Контроль» был удивлен самим фактом изменения плана полёта в межпланетном путешествии, где все прожиги привязаны к стартовым окнам, то ли начал со взгляда на пункт назначения. Так или иначе, Игорь перестал считать удары сердца раньше, чем услышал дикий вопль:

— Ника, Люси. Отказать!

— Люси, Нике. Категория G, разрешение на использование пространства не требуется.

— Но как?

Игорь назвал по памяти статью Договора о Космогации. Действительно, выйдя за пределы стандартных конусов разгонных траекторий и поднявшись над плоскостью орбиты Луны, «Ника» покидала регулируемое пространство, где из-за огромного количества беспилотных аппаратов полёты выполняются под контролем диспетчера. В пространстве категории G пилотируемый корабль даже не обязан поддерживать двухстороннюю связь. Егорычев решил немного её поддержать, чтобы перестраховаться. К сожалению, собеседник в кресле диспетчера попался неопытный и в ситуации совсем не разбирался. И позвал начальство.

— Ника, Люси. Я генеральный директор станции «Лагранж-Контроль», и я запрещаю вам разгоняться по этой траектории.

Это он зря сказал.

— Люси, Нике. Я Игорь Егорычев, и я запрещаю вам запрещать.

На той стороне поперхнулись. После нескольких реплик совершенно не впечатляющего английского мата микрофон перешел дальше.

— Ника, Люси. Я бригадный генерал Паркер, ю-эс-эс-эф. Прекратите разгон или будете атакованы.

У Егорычева слегка перехватило дух. В жизни ему неоднократно угрожали, и даже люди с оружием. Но целый генерал — впервые. Тем более командующий американской группировкой в точке Лагранжа.

— Врать нехорошо, бригадный генерал Паркер.

— Я абсолютно серьезен.

— И вы серьезно переоцениваете свои возможности.

На троих с Вишневецким и Несмеяновым американские корабли в точке сосчитаны. Их ограничения известны. Маленькие беспилотные катера полной массой 15-20 тонн предназначались для перехвата ракет, идущих к станции, и ведения боя под прикрытием помех. Не для гонок с планетолётами. Поэтому, хотя Паркер отступил не сразу, и был не последним, «Нику» не преследовали. Игорю пришлось пообщаться с представителями ВКС, USSF, Тайкондуэя и Космических Сил Самообороны, — примерно в одном духе. Все сводилось к тому, что в точке Лагранжа ни у одной из силовых структур не нашлось корабля с достаточной тягой или дельтой для перехвата. Китайские боевые платформы не обладали должной мобильностью, а истребители крутились в околоземном пространстве и на полярных орбитах Луны. Маленький космофлот России дальше геостационара не вылезал, да и на геостационаре держал лишь дюжину стратегических ракетоносцев, имеющих совсем другие задачи. Представитель ВКС на «Люси» командовал всего лишь батареей дронов-камикадзе, гордо называемых ракетами «космос-космос». Та же ситуация у индусов, но хуже: они в «Лагранж-Контроле» вообще не были представлены. Японский космофлот состоял лишь из солнечно-электрических фрегатов, фрахтующих при необходимости частные метановые бустеры, и не мог устремиться в погоню. Американцы устроили цирк с попытками арендовать и заправить «Старшип», но потеряли время из-за бюрократических формальностей и тоже не успевали.

Хорошо тем, кто улетает, плохо тем, кто остается. В московском офисе «Космоса 7» случилось маски-шоу. Сашу Егорычева задержали, но он знал, на что идет, и был проинструктирован для проведения переговоров. Через четыре дня Сашу отпустили. Игорь связался с братом по видео. С задержкой в несколько секунд. Они давно знали, что видеосвязь можно подделывать нейросетью в реальном времени не хуже, чем текст. Но видео позволяло передать второе послание, скрыв его наличие. Саша пил апельсиновый сок через трубочку, Игорь прикрепил значок с кометой на другое место комбинезона.

— Твой товарищ майор теперь генерал-лейтенант, — сказал Саша.

— Растем.

Хотя после экспедиции к Буханке Игорю жал руку президент, дальше его знакомство с высшими эшелонами власти не пошло. Его «товарищ-майором» был полковник Степашин, с которым они ходили в баню и на охоту. Охотничий домик в одном из лесничеств Тверской области — гораздо более приятное место для обсуждения, откуда у Егорычева атомные технологии.

Кроме того, у Игоря были друзья в следственном комитете и службе судебных приставов, хорошие отношения с руководством Роскосмоса и Росатома. Без подобных знакомств гораздо сложнее вести дела. Но всё эти знакомства оставались на региональном уровне. Будучи главой крупнейшей, но не единственной в России космической корпорации, Игорь заходил в гости максимум к мэру Москвы. Пока руководитель «Волга-Аэрокосма» точно так же заходил к раису Татарстана. Однако, перепалка с диспетчером выводила Егорычева в другую лигу, привлекала к нему внимание сильных мира сего, а не только отдельно взятого мегаполиса.

— Они пытались отжать бизнес? — спросил Игорь.

— Нет, но хотят заказать два таких крейсера.

— Значит, пока нет. Да, шоу мы устроили… А что по деньгам?

— Сколько дадут, но я бы не сказал, что у нас есть выбор.

— И не надо. С Китаем что?

— Обещали решить вопросики.

Действительно, родная власть возмущалась скорее для виду. Расплывчатые комментарии, которые пресс-служба президента привычно давала журналистам, к пятому дню оформились в четкую позицию. Россия призывала всех участников Договора-37 соблюдать его букву. То есть, отдать Цереру России вообще и Егорычеву в частности, если «Ника» долетит. Попытки американских и китайских политиков рассуждать о духе договора мгновенно обрастали в сети комментариями с фигурой Егорычева в скафандре и подписью: «Я вам запрещаю запрещать». Американцы быстро сдулись, очень уж хорошо этот мем ложился на их актуальную внутреннюю политику. Китайцы затаили обиду. Дискуссия активно шла следующие полгода, но чем дальше, тем меньше Игорь следил за ней. Ведь «Ника» ещё должна была долететь.

И это ещё полбеды: на более дорогом и уже совершившем один рейс в такой конфигурации планетолете всё ломалось гораздо реже, чем на пересобранной для пилотируемой экспедиции «Надежде». Другая половина работы — переучить людей и роботов. Для этого вокруг «Ники» раскрутили на тросах два топливных бака, в которых имитировалась гравитация Цереры. На порядок меньше марсианской, в которой находился жилой модуль. Естественно, двигаться в ней приходилось по-другому, и учиться раньше не позволяла конспирация. Егорычев тренировался там сам, поскольку собирался лично ступить на поверхность карликовой планеты. Его заваливали отчетами об успехах роботов, поскольку он был не только генеральным директором, но и главным инженером «Космоса 7». Вместе это занимало много времени, и новости, не касающиеся экспедиции напрямую, переставали интересовать Игоря. Даже дела компании на Земле он полностью доверил Саше.

В один из первых дней полёта на «Нике» разложили семиметровое зеркало телескопа. Для пилотируемой космонавтики размер ещё скромный: сегментированные зеркала стоят гораздо дешевле, если их можно раскладывать руками. В телескопе Церера сразу выглядела однотонным серым шариком, на котором выделялось яркое белое пятно. Тем самым она разительно отличалась от привычной в земном небе Луны: наполовину серой, наполовину желтоватой. Серая часть Цереры тусклее серой части Луны, а белая — гораздо ярче лунных высокогорий. Даже с поправкой на то, что солнечного света до карликовой планеты доходит вчетверо меньше. Контрастность получается выше, но нет столь явной разницы больших областей.

Утро каждого дня Игорь начинал с того, что смотрел на цель путешествия. И почти не видел разницы с тем, что было вчера. Но за неделю перемен накапливалось изрядно. Белое пятно кратера Оккатор уменьшалось и, в конечном счете, разделилось на две части. Проступали пятна меньшего размера, а затем и контуры других кратеров. Выделились участки поверхности с синеватым и красноватым отливом. Когда «Ника» разворачивалась для торможения, телескоп пришлось перенастраивать, но за этим исключением он непрерывно снабжал команду мотивирующими картинками. Со временем Церера стала размером с Луну в земном небе, и телескоп начал собирать практически применимые фотографии, составляя карту местности. Карликовая планета делала оборот вокруг своей оси примерно за девять часов, подставляя свои бока острому глазу корабля.

Наконец, двигатели погасли. 28 декабря 2072 года корабль догнал Цереру и уравнял скорости достаточно, чтобы оказаться захваченным её гравитационным полем. Это произошло на расстоянии сорока тысяч километров от карликовой планеты. Егорычев собрал совещание в невесомости, в обзорном куполе, откуда в пути смотрел на звезды. Теперь «Ника» повернулась так, что серый круг с белыми пятнами висел над головой. Гладкая поверхность Цереры в такой близи практически однотонна, а пятна на ней — маленькие точки. Игорь стоял вытянувшись, едва касаясь ногами пола, держался за скобу и глупо смотрел наверх, вспоминая котика с подписью «Это всё мне», пока Несмеянов распределял задачи.

На следующий день двигатели «Ники» зажглись снова, поворачивая и опуская орбиту. К шести бывшим бустерам, ставшим теперь джетподами, уже приделали посадочные опоры, металлические кольца для крепления грузов и цистерны, которые нужно заполнить. Теперь они по очереди отправлялись к кратерам вечной тени, где на первом витке обнаружили спектральные линии водяного и сухого льда. Единственное, в чем Несмеянов пошел лесом, — Игорь летел на первом.

— Снова говорю тебе, — напутствовал зять одевающегося в скафандр Игоря. — Нельзя так рисковать. Что мы будем делать, если ты разобьешься?

— Всё то же самое, — пожал плечами Егорычев. — Ты у нас мозговой центр штурма. Я — его знамя. Мое место впереди.

— А с компанией в целом?

— Ей успешно занимается Саша.

— Который только одобряет твои личные договоренности. Ты по сути и есть «Космос 7».

— Именно поэтому решаю я, — рыкнул Игорь. И добавил примирительно: — В конце-концов, у меня тут самый большой опыт швартовки к астероидам.

Выйдя на обшивку, Егорычев посмотрел на Цереру над головой, уже занимающую половину обзора, но еще выглядящую как часть шара, на серый цилиндр с оригинальным триколором и нанесенной позже кометой, обвешанный переплетением приваренных труб, на рослую африканку в скафандре, которая должна управлять роботами-сборщиками, — и на секунду усомнился в своем решении. В голову закралась мысль, что вся экспедиция держится слишком уж на соплях. На презентации Несмеянова спускаемый аппарат смотрелся эстетично. В слабом свете Солнца, вчетверо более тусклом, чем на Земле, лоск испарился. Говорить можно было разве что об эстетике постапокалипсиса. Представив себя чем-то средним между Цезарем и Несмертным Джо, Игорь улыбнулся. Когда африканка пристегнулась к закрепленному на раме между двух баков открытому креслу и сказала:

— Инженер Маканики к старту готова.

Игорю послышалось: «Узри мою смерть». Смеясь, он занял кресло пилота. Но сомнения отступили лишь на время, а впереди еще два часа спуска. Правда, когда «Ника» осталась позади, возможности что-то переиграть закончились. Сесть одним куском, собрать топливо… ключевые прожиги на снижение выдал компьютер. Егорычеву предстояло легкими движениями наклонять рычаги уже у поверхности. Два часа в свободном падении — время безделья и ненужности. Но, что самое противное, расслабляться нельзя. А напряженное безделье — одна из худших вещей, которые вообще есть в мире. Именно поэтому говорят, что ничего нет скучнее ночного дежурства. На Земле в таких обстоятельствах утыкаются в смартфоны. В миллиардах километров от Земли, где на скафандрах слишком экономили, чтобы включить в них мультимедийные функции, единственной отдушиной оставался человек рядом. Кроме разговора можно посмотреть на серую равнину внизу, но она навевает мысли о предстоящем. Можно посмотреть в небо, где Земли не различить — она как раз проходит по диску Солнца, — зато хорошо виден Юпитер, с которым повезло, что в этом месяце он к Церере близко. Почти вдвое ближе, чем к Земле. Без атмосферного искажения даже вооруженному лишь слабыми линзами шлема глазу король планет предстал маленьким кругляшом, ярким с краю и тусклым по центру. В десятикратном увеличении Егорычеву даже показалось, что он видит полосы. Но этого астрономического зрелища хватило ненадолго.

А Хадиджа Маканики оказалась интересным человеком. Игорь не удивлялся, что в первую высадку с ним отправилась молодая африканка. За связанную с космонавтикой жизнь он видел достаточно как умных людей любого возраста, пола и цвета кожи, так и белых русских седовласых дураков, в том числе полковников и докторов наук. Он принял «французское» определение нации, где кровь и земля вторичны по сравнению с самоидентификацией. Но удивлялась своему назначению сама Хадиджа, в жизни которой до «Космоса 7» всё обстояло совсем иначе. Егорычеву пришлось успокаивать её, через что он успокоился сам. И время до включения главного двигателя на торможение пролетело незаметно.

Двигатель погас на высоте около 180 метров, где обнулил вертикальную скорость, даже не коснувшись выхлопом мерзлой почвы внизу. Дальше на маленькую Цереру можно было просто падать. Темно-серый грунт проносился под ногами совсем близко. Приближался он медленно, но горизонтальная скорость была слишком велика. Игорь наклонил ручку влево — и из маневренного сопла ударила тонкая струя. Движение стремительно замедлилось, а потом продолжилось в другую сторону. Ручка вправо — и со второй попытки эта компонента закончилась. Егорычев выровнялся вперед-назад. Ближе к низу пришлось еще раз погасить остатки боковой скорости. У Игоря не получилось идеально, но кто бы смог? Он сажал прыгунов на Луне, но здесь, в гораздо меньшем тяготении, происходящее казалось сюрреалистичным сном. Он летал на реактивных дронах в тренировочном баке, но здесь, когда обзор через стекло скафандра, все казалось опасно близким. Астероидный опыт тоже кричал о неправильности ситуации. Астероиды не притягивают, а планеты и Луна тянут гораздо сильнее. Игорь сжал зубы, борясь с искушением выдать корректировочный импульс вверх. Оно не раз подступило к пилоту за тридцать семь секунд падения, пока не передался через седалище рывок амортизаторов, погасивших скорость о грунт.

— Выходим, — сказал Егорычев, отстегиваясь.

— А роботы? — спросила Хадиджа.

— Роботы потом, сначала символизм.

— А вы? — девушка то ли не понимала, то ли не верила.

— Это традиция. Кто первые сели, спускаются вместе. Мы сейчас еще за руки возьмемся.

Когда Маканики отстегнулась, её рука дрожала так, что Игорь чувствовал через две перчатки. Но так уж повелось ещё с Буханки — разделять приоритет. Тогда в последние дни путешествия Соловьев ощутимо дулся. Разговорив его, Егорычев понял, что опытный летчик мечтал о лаврах Армстронга с его «маленькими шагами для человечества», и грустит, что богатый мажор отбирает этот шаг, как и руль «Орла», у человека, который готовился всю жизнь. Игорь никогда себя карикатурным мажором не считал, и предложил очевидное решение. Теперь, целую жизнь спустя, на пороге нового мира, эти воспоминания наполнили душу теплом.

— Прыгаем, — сказал Игорь и оттолкнулся.

— А лестница? — испуганно выкрикнула Хадиджа уже в полёте.

— А пофиг теперь.

Падение с высоты трех метров заняло, казалось, целую вечность. А касание было мягким и нежным, как когда в детстве прыгал в сугроб из окна первого этажа дачи. Хадиджа не удержалась и замахала свободной рукой. Егорычев стабилизировал её и прислушался к ногам. Грунт под ботинками действительно ощущался мягким снегом. Грунт его нового мира. Попытавшись хотя бы в воображении обхватить девятисоткилометровый шарик руками, Игорь расплакался от счастья.

Но слезы не попали на камеру — только переговоры по радио и плавная дуга прыжка. И в канал «Космическая шпана» отправилось бравурное видео с названием «Маленький шаг на Церере — очередной скачок человечества». Активность спущенных потом Маканики роботов заняла гораздо меньше хронометража. Зато результаты их труда облетели потом все научные и популярные журналы. Водяной и сухой лёд, нужные для реакции Сабатье, видели сверху — тут ничего нового. А вот анализ грунта показал, что он почва. Если на астероидах грунт представлял собой замерзшие куски небесного океана, Церера предстала в передвижной лаборатории небесным солончаком. Плохие новости для двигателя, которому лишние примеси ни к чему. Зато готовая смесь для гидропоники, даже разбавлять надо.

Набрав достаточно топлива, космонавты на «Нике» прикрепили четыре джетпода к углам сваренного из цистерн базового модуля, который Игорь уже через неделю опускал к очередной цели миссии. Кратер Конс ждал их.

Вторая посадка прошла спокойнее, хотя за ядерный реактор, по-хорошему, стоило волноваться, ведь от него зависел успех экспедиции. Егорычев быстро привыкал к новому. И создавал новое. Там, на фоне низких гор, поднимающихся над близким горизонтом, Игорь надул прозрачный купол и посадил под ним малиновый куст. Прямо в почву Цереры. И сказал на камеру:

— Фигня ваши яблони на Марсе. У меня будет малина на Церере. Как тебе такое, Илон Маск?

Многозначительно, дерзко, со смыслом. И, в конечном счете, удостоилось ответа. Но позже.

9. Оправдан риск и мужество

Когда на далекой Земле Егорычев вступил в институтский спелеоклуб, он и представить себе не мог, что это пригодится в жизни не только для заведения полезных знакомств. Особенно — как именно пригодится. Когда пришлось лезть по практически вертикальному леднику в недра Цереры, неся в рюкзаке на спине проходческий бур размером больше человека. Размер не главное: в низкой гравитации бур весил не больше, чем котенок на Земле.

Набирая энтузиастов, ты неизбежно зачерпнешь немного восторженных придурков, которым головокружение от успехов важнее техники безопасности. Не исключением стала и эта экспедиция. Вишневецкий отметил катены Самайна как геологически интересный район, в силу чего молодым геологам вручили бур и отправили их прокладывать шахту в замерзшей соли. Осмотр роботами прибавил оптимизма: чем ниже по катене, тем больше концентрация минералов, как будто они туда ручейками стекали. С уступа в трех километрах от поверхности решили углубляться в породу. Буровая команда так торопилась получить образцы, что забыла о предварительном зондировании грунта на предмет пустот и трещин. Оператор превысил допустимую скорость проходки и давление, что само по себе сошло бы с рук, но вдруг грянул взрыв, шахту завалило и связь прервалась. Видеозапись показала, что это был даже не взрыв скорее, а мощный выброс газа.

— Не нанимай на это дело идиотов, — сказал Егорычев и отправился в катену сам.

Просвечивая стену ультразвуковым зондом, он понимал, что впереди большая полость, заполненная, видимо, каким-то летучим веществом. Поэтому решил бурить горизонтально, медленно и аккуратно. И потом долго спускать шипящую струйку через маленькое отверстие, собирая её для анализа. Впрочем, когда наполнился бак для образцов, Игорю пришлось запросить сверху цистерну. Ведь раз вещество летучее, значит, наверное, ценное. Даже большого топливного бака оказалось мало, поэтому Игорь аккуратно расширил проход.

Восторженный дурак на операторе первого бура дожидался помощи шесть часов и к моменту освобождения пребывал в совершенной панике, ведь кислорода у него почти не осталась. Он набросился на Игоря и только после двух ударов по голове согласился принять октопус от запасного баллона. Успокоившись ненадолго, горе-бурильщик позволил Игорю осмотреться. Полость была, в сущности, маленькой, но первый бур в неё провалился, а потолок над ним обвалился. Раскапывать теперь эту технику — отдельное развлечение. Но сталактиты, сталагмиты, текстура потолка и стен — все здесь живо напоминало юношеские экспедиции в спелеоклубе.

— Вода здесь что ли была…

Вернувшись на базу, Игорь понял, что всё намного круче. Понял еще по лицу Несмеянова, который встретил его в скафандре и сказал:

— Не раздевайся.

По настоянию начальника экспедиции, они вышли на вакуум.

— Туши рацию. Туши любую запись.

— Ты меня пугаешь, — сказал Игорь, но просьбу выполнил.

Зять прислонился к нему шлемом и быстро затараторил:

— Сука, это сопутствующий газ. А знаешь, чему сопутствующий? Нефти, мать её, сука, нефти! Там соединения пропана и бутана, их в космосе никогда не находили. Если мы там копнём глубже, зуб даю, найдем нефть.

— А к чему такая секретность? — спросил Игорь и тут же понял. — Ой мать…

— Ты представь, что скажет правительство, — продолжал Несмеянов, тщетно пытаясь успокоиться, — если поймёт, что ты на своем личном шарике нашел сраную нефть. Даже если, мать её, нет, даже просто пропан с бутаном. Это полный флеш-рояль органической химии. Все пластики, каучуки, смолы, лекарства даже. Раньше было как: либо с Земли выводить, либо синтезировать из сухого льда задорого. А тут тыкай палкой в лёд и молись о черной жиже. Такого и на Земле уже не бывает. И знаешь, что это значит? Что у нас перепишут нахрен эти законы об излетаемых. И конец нашей астероидной империи.

Осознавший всё ещё в начале монолога, Игорь пропустил мимо ушей, как лихо Несмеянов называет империю «нашей». И задал действительно важный вопрос:

— Кто знает об этом?

— Да никто. Я сам работал. Записал в журнале, что был водяной пар и аммиак. Лог анализатора на флешке у меня в кармане. С самого компа удалил. Большая цистерна внизу лежит, выпустим нафиг. Скажу, что из-за нестабильности льда бурить там опасно. Поищем счастья попроще в другом месте.

— Счастье я уже нашел, мне бы чем ещё два года занять.

Действительно, уже в первые месяцы экспедиции всё на Церере нашлось. Буквально все блага Земли, которых так не хватало Внеземелью. Кроме жизни, хотя в солевых карманах подо льдом ожидали встретить и её тоже. И вот теперь…

— Знаешь, — продолжил Игорь. — Ни хрена. Всё гораздо хуже. Если на Церере есть сложная органика, она ведь просто так не берется. Как только любой ученый о нашей находке прочитает, он сразу скажет что? Что на Церере была жизнь. И может, до сих пор есть. А это значит что? Что ей дадут особый статус заповедника, куда людям вообще нельзя ни ногой. Только роботам и после тщательной дезинфекции. Как Марсу хотели, но Илон его открыл явочным порядком и стало уже поздно.

— Тогда надо наследить побольше, — воскликнул Несмеянов. — Что у нас там ещё в программе было, кратер Оккатор?

Как ни выделывался Игорь перед Соловьевым, он всё же был капиталистом. И мысль о том, что заслуженную мороженку заберут изо рта, начисто перекрыла любые угрызения совести насчет бесценности для науки каких-нибудь подлёдных бактерий. Он много вспоминал этот разговор в дальнейшем, но не помнил, чтобы на тот момент мысль об экологии возникла хоть в самом далёком уголку сознания. Хотя и прочитал потом историю марсианских заморочек.

— Я бы проследил минеральные очаги, — сказал Игорь, — без бурения. Они ведь ведут к месту, куда это всё стекало. А нефть… про неё мы вспомним потом.

Егорычев не озвучивал полностью, но эйфория строила в его голове совсем уж величественные замки этого «потом», когда он укрепится на Церере настолько, что сможет отстоять её от посягательств любого земного правительства. А ведь сравнивал себя при посадке с Цезарем, пусть в шутку, пусть не с тем…

Лететь в Оккатор раньше срока всё же пришлось. Чем ближе к дну впадин, тем больше становилось сухого льда. Ненормально больше. С каждым днём нарастал страх обнаружить чистый метан. Однако, награда встретилась раньше. По стенкам древних трещин стекали фосфор, калий, кальций, магний и сера. В солях из глубины их становилось очень много. Их поднимали специальным лифтом и добавляли на экспериментальный огород, где под прозрачными куполами росли уже не только ягоды, но и злаковые. К девятичасовым суткам и снижению освещенности в четыре раза земные растения отнеслись стоически. Вскоре экспедиция собирала первый внеземной урожай, выращенный на местной почве. А видео, на котором возвращающихся на базу исследователей встречают церерианскими хлебом и солью, собирало обильный урожай лайков в Интернете.

Знаковый кратер с белым пятном добавил этому счастью недостающие компоненты. Оккатор оказался ярчайшим, но простым и типичным порождением криотектоники. Как и на Землю, силикаты и оксиды металлов падали на Цереру сверху. На Земле они растворялись в океане, на Церере — делали лёд соленым. Минеральная водичка стекала вниз по трещинам, таким как катены Самайна, концентрировалась там, но нуждалась в мотивирующем толчке. Буквально поднималась наверх после разогрева недр периодическими столкновениями. Либо в таких местах, как криовулкан Акуна, либо в таких, как глубокий кратер Оккатор. Только на Земле руда представляла собой оксиды высокой валентности, покрытые осадочным чехлом, а на Церере — соли, разведенные до состояния грязного льда. Всё это на карликовой планете, где тяготение существовало чисто для галочки, по меркам вооруженных метановыми двигателями землян. Минералы Цереры было не только легче вывести в космос, но также легче добыть и обработать. Без какого-либо специального оборудования, кроме фокусирующих зеркал и плавильной чаши, Егорычев отлил бронзовый нож. И помахал им на камеру.

Сначала бронзовый, а не железный. Только плавный вброс открытий в инфополе позволял надеяться, что страшно ругающиеся китайцы с американцами продолжат соблюдать договор по букве. Они ведь ошибку поняли и через три года активно разрабатывали свои межпланетники. Как минимум чтобы догнать Россию, для которой «Космос 7» уже достроил обещанные крейсера «Великая Победа» и «Юрий Гагарин». Заплатили за них мало, но это если говорить о деньгах. Получше заплатили бартером. Решение с вращающимися реакторами военных не устраивало: а вдруг в бою шарнир заклинит. Поэтому НИКИЭТ довел до нужной мощности реакторы с газовым охлаждением, способные работать в невесомости. Гражданскую версию изделия «Космос 7» приобрел для своих новых кораблей.

Лидерство в ядерных технологиях есть лидерство: отстающим приходилось искать паллиативные решения. Китайцы до сих пор тестировали космический ядерный реактор, зато построили целых четыре крейсера на солнечных батареях, выступающие носителями для истребителей полегче. Американцы неудачно испытывали ядерный «Старшип» и постоянно сдвигали вправо сроки по аналогу китайских солнечно-электрических крейсеров. Зато накупили для USSF «Старшипов» обыкновенных и собрали на Луне два аналога его супертяжелого ускорителя, которые несли дежурство у «Лагранж-контроля», чтобы больше ни один Егорычев не сказал генералу Паркеру, что врать нехорошо.

Но вернемся к Церере, где промышленность и растениеводство прекрасно налаживались. Беда была с животными. Беременность у подопытных мышей протекала плохо. До сих пор люди опытным путем установили, что на Марсе и Луне размножаться получается. Теперь, видимо, нащупали нижнюю границу подходящей для живорождения гравитации. К счастью, варианты ответа у Несмеянова были. По краю кратера Конс выкопали кольцевой тоннель, проложили выплавленные из местного железа рельсы и пустили вагончик, разогнав до такой скорости, чтобы центробежное тяготение в сумме с гравитацией Цереры давало примерный аналог Лунной гравитации. Для непрерывного вращения энергии требовалось немало, но зачем ещё нужен ядерный реактор? Имея в запасы годы, эксперименты на мышах провели очень детальные, нащупав как нижнюю границу допустимого тяготения, так и долю времени, которое можно проводить снаружи. Выводы легли в основу планировки будущих церерианских городов. Которые, конечно же, занимали важное место в планах Егорычева.

Больше всего поражала перспектива. Результаты Цереры сулили нечто столь же впечатляющее как на недостижимом пока Энцеладе, так и на уже вполне достижимых Европе с Ганимедом. «Космическая шпана» рассказывала, что именно ледяные шарики станут новым домом человечества. А доставить к ним колонистов могла только «Ника». И, кроме военных крейсеров, «Космос-7» строил гражданские транспорты. Можно сказать, запустил серию. Хотя успехи конкурентов пока совсем не впечатляли, Егорычев не верил, что «Ника» останется уникальной хотя бы полвека, как был уникален «Старшип». Все-таки, слишком манят холодные миры. Первый успех дал не монополию, а всего лишь фору. Но фору приятную.

Как и Буханку, Цереру Егорычев не оставлял безлюдной. «Находка», первый корабль серии, принесла даже не следующую вахту, а сразу постоянных поселенцев, набранных по специальной программе «Космоса 7». Плодородная почва привлекает людей. Она же позволяет брать с собой больше груза, не связанного с едой. Соблюдая традицию называть всё на Церере в честь покровителей земледелия, Егорычев решил, что в кратере Конс им заложен поселок Параскеев. Планируемую базу в кратере Оккатор уже назвали Ивангород — в честь Иоанна Крестителя. Это имя выбирали голосованием на канале «Космическая шпана».

«Находка» спускала с орбиты строительную технику. Жить в цистернах, присыпанных грунтом, может и хорошо, но тестовое бурение показало, что подлёдные пещеры строить несложно, а там свод над головой защищает от радиации. Солнечные панели работали хуже ядерного реактора, но их можно было производить из местных материалов. «Неждан», третий ядерный межпланетник с кометой на корпусе, привез производственную линию и запас недоступных для производства на месте компонентов, которые пока придется импортировать. Разгон кораблей «Космоса 7» в этот раз сопровождала «Победа». Скорее для демонстрации силы, чем из реальных опасений, что не всё пройдет гладко. Доведя колонистов до точки, где ни Тайкондуэй, ни USSF уже не могли догнать их, «Победа» затормозила и вернулась к «Люси», зачтя себе ходовые испытания.

Важной амбицией на ближайшую пятилетку были зоны искусственного тяготения, равного марсианскому: для отдыха и беременности. Предполагалось пустить уже не отдельные вагоны, а целые поезда, и не по обычным рельсам, а в режиме маглева, чтобы снизить затраты на трение. И прокопать эти тоннели глубже, защищаясь от радиации толщей породы. В будущем Егорычев мечтал разместить основное население на орбитальных станциях, как возле Венеры, и вообще построить космический лифт, благо на карликовой планете хватит прочности стального троса. Но такие масштабные проекты за первую пятилетку не делаются, а как-то жить надо уже сегодня. Поезда — временное решение, бытовки строителей нового мира. Как и Марс, Церера слишком далека от Земли, чтобы стать форпостом человечества, не став его домом.

В качестве символического жеста, корабль привез жену и детей Несмеянова, который оставался руководить колонией. Не всех детей: старшая дочь работала на Венере и банально не успевала к старту. Антону плодородная земля понравилась, он звал и других родственников. Увы, звать «чернорусов» получилось лучше, чем москвичей. Но русских в колонии тоже хватало, ведь Егорычев нарезал почву щедро, и его репутация сулила отсутствие неприятных нюансов, которыми за XXI век оброс «дальневосточный гектар». Оставшийся на Земле брат тоже не подкачал, выбив поддержку переселенческой программы из правительства. Там тоже понимали, что если Луна это заправка на полпути куда угодно, то Церера — на полпути к Юпитеру. Причем заправка не только топливом, но и едой. И лучше бы усесться на неё понадежнее, пока США, Китай и другие великие державы не в состоянии предметно задать вопросы. Благо для этого достаточно только кидаться деньгами в предприимчивого частника, который всё равно на коротком поводке Росатома как поставщика урана и Газпрома как поставщика сложной химии.

— Я всегда знал, — сказал Игорь на камеру, держа в руке бутерброд, — что даже в Космосе мы, русские, найдем Сибирь. И вот, товарищи, я ем варенье c Цереры, — Игорь откусил кусок и с чавканьем прожевал. — Да, вкусное. Возьму с собой на Землю. Вы же помните, что мы вырастили хлеб? Теперь поспела малина. Кора Цереры практически состоит из солей аммония, это идеальное удобрение. В некотором смысле, здесь есть почва. Можете сами попробовать варенье. Если успеете оформить предзаказ, а то «Ника» берет всего тысячу тонн. Как тебе такое, Илон Маск?

Вопрос не остался без ответа. За день до назначенного старта к Земле Игорю пришло на почту то, что в 20-х мечтал получить каждый мальчик. Нет, не письмо из Хогвартса. Приглашение на неформальный ужин от Илона Маска.

— Для бешеной собаки семь верст не крюк? — спросил Игорь у Вишневецкого.

— Не семь верст, а миллиард километров. Но «Ника» и не собака. Земля сейчас догоняет Марс, через полгода обгонит. Как раз лишнее время на поворот. Навскидку, это займет у нас пару месяцев. Провизии у нас с горочкой. А потом всё равно ждать расположения планет для второй ходки. Я, конечно, хочу на Землю поскорее. Но вот очень уж интересно, с чего бы сам Илон Маск пригласил тебя в гости.

— Явно не ленту передать, — хмыкнул Игорь. — Скорее делить Внешнюю Систему.

— Значит, надо лететь.

Так издавна повелось, что чем важнее вопрос, тем более личный контакт нужен при его обсуждении. Что нельзя обсудить по видеосвязи, обсуждают в ресторане. Что нельзя обсудить в ресторане — на чьей-то даче. А если тебя зовут в баню или на охоту, то сразу понятно: решаются судьбы Вселенной. Особенно если вдруг зовет человек, с которым вы лично до сих пор не виделись, но чьего влияния хватит как минимум для масштаба отдельно взятой планеты. Поэтому Егорычев приказал срочно пересчитать курс. И на голубых факелах электроракетного двигателя «Ника» отправилась к Марсу.

10. Стояли двое у ручья

Посадка на Фобос стала для Игоря очередным новым опытом, не похожим ни на астероиды, ни на Луну, ни на Цереру. Егорычев не управлял аппаратом сам: джетподы остались в Параксееве для нужд быстро растущей колонии. На орбите Марса «Нику» встретил пустотный челнок компании «Волга-Аэрокосм» — такой же серый цилиндр, как вторая ступень «Союза-7», привычная рабочая лошадка орбитальных коммуникаций. Только не обваренный металлическими трубами, как церерианский прыгун, а несущий сверху комфортабельный салон с креслами для экипажа и обзорными иллюминаторами. И экранами перед каждым креслом, на которые давали трансляцию с камер. И стюардессами в оранжевых комбинезонах. Девушки приветствовали героев Цереры улыбками и радостным смехом. На удивление, никаких «чернорусок» среди них не было, но была индуска. Команду Егорычева встретили традиционными хлебом с солью, быстро рассадили по местам — и с легким толчком двигателей челнок тронулся.

Обзорное стекло выходило на Марс, где детали рельефа терялись в красной дымке. Изображение с передней камеры показывало кривизну поверхности. Фобос находился к Марсу очень близко, ниже стационарной орбиты. Обозреть всю планету Игорь больше не мог. Только полукруг, на фоне которого росла черная точка.

Флагманский проект «Волги» Егорычев не видел до самого конца, когда произошел зацеп и пассажиров вдавило в кресло. Тогда в окне сверкнул случайным бликом черный кевларовый трос, в несколько раз превышающий диаметр крупнейшей из марсианских лун. Появилось центробежное тяготение, и стюардессы предложили еды. По плану полёта, тросу еще долго сокращаться. Егорычев успел поужинать прежде, чем стала различима эстакада. Вернее, стал заметен матовый блеск солнечных батарей и глянцевый — магнитных рельсов. На один из рельсов опустился челнок. И началось плавное торможение, в ходе которого его кинетическая энергия перетекала в аккумуляторы.

Только к концу перелёта Игорь понял, насколько же внушает трепет этот почти невидимый «Фобос-Крюк». Одна из самых больших структур в космосе, от начала и до конца созданная человеком. Из достроенного тягались с ней пока только китайские тянгуны — пары крестообразных станций на орбите Земли, сцепленные тысячекилометровыми тросами для создания имитации лунного тяготения. Нижняя станция использовалась как орбитальный отель, верхняя — как ферма, по центру размещались док и электростанция. Но, будучи длиннее «Фобос-крюка», тянгун не имел в своей основе мощной конструкции, опоясывающей весь двадцатикилометровый спутник. Возле Венеры уже строились космические обиталища нового поколения, которые должны достичь таких размеров. Но пока не достигли. Как будет выглядеть новое жилье FARSEER-а, Егорычев боялся представить. На его взгляд, даже построенный индусами «Фобос-Тауэр» — трехсотметровая башня с вращающимся жилым тором на вершине — казался циклопической конструкцией. В космосе-то он видел и побольше, в конце-концов, надутая Буханка превосходила «Фобос-Тауэр» в размере. Но обжитые астероиды казались со стороны чем-то естественным, природным, как обычные горы на Земле. А искусственные станции в отдалении от всего не давали представления о масштабе. Здесь же башня, поднимающаяся над каменным шариком на вполне заметную часть его диаметра, впечатляла до глубины души. Прекрасный символ могущества разума. Открывшееся зрелище подало Игорю некоторые идеи насчет будущего Цереры.

Когда челнок достиг поверхности, тяжесть почти пропала. Гостям спутника выдали распространенные здесь магнитные ботинки. Прозрачный рукав вывел Егорычева в застекленное здание посреди полусферической пещеры, где его встречали вытянувшиеся в микрогравитации как струны: глава местного филиала «Волги», русский консул на Фобосе и еще множество очень важных, но совершенно незнакомых лиц… среди которых Игорь с удивлением заметил своего старого «товарища майора». Ответный взгляд Степашина не предвещал ничего хорошего.

Против ожиданий, разговор прошел мирно. После долгой торжественной церемонии Егорычеву предстояла ночевка в ожидании рейса на поверхность. Доставленные на Марс и проданные здесь удобрения с Цереры уже спускались в баллистических капсулах, но расписание пассажирских челноков плотностью не отличалось. Особенно сейчас — вне окна от Земли. И это было первым вопросом к Степашину, который пригласил Егорычева в баню в явно не своих апартаментах на вершине «Фобос-Тауэр».

— Сколько же ты меня ждал-то?

— Больше окна, если ты об этом.

— Ты знал, что я полечу на Марс, еще до моего решения?

— Работа у нас такая — всё знать.

«Кроме замысла экспедиции к Церере», — подумал Егорычев, но вслух ничего не сказал. Вслух он продолжил светскую беседу, через которую проступали контуры делового предложения.

— Вы, бизнесмены, очень предсказуемы. Даже не представляешь, насколько. Вот и Маск. Не мог не подкатить к тебе насчет треста.

Выуживая информацию по кусочку, Егорычев к концу разговора понял, что Степашина отправили сюда с контрпредложением. Особенности метода кнута и пряника в России заключаются в том, что пряник твердый и им тоже бьют. Начальство Степашина было не против любых сколь угодно высоких цен на перевозки. И даже очень за заградительный барьер. С двумя условиями: что они не касаются русской колонии, которую «Космос 7» должен создать на Церере в кратчайшие сроки, и что колония будет делиться прибылью с правильными людьми, которые позаботятся, чтобы в законе о полезных излетаемых не появилось неожиданных изменений. Конкретный процент эти люди хотят обсудить уже в Подмосковье — лично.

Игорь уходил спать радостным. Такие условия его вполне устраивали.

Следующим утром экипаж Егорычева засобирался на челнок до поверхности. Это была обычная баллистическая капсула без двигателей с уже горизонтальной, а не вертикальной, ориентацией палуб, где пассажиры расселись по кругу на нескольких уровнях. Из окна «Фобос-Тауэра» планета выглядела страшновато. Вид на диск открывался сразу за ненормально близким горизонтом. Как будто стоишь на обрыве и смотришь вниз, только там не заснеженные долины, а покрытые красной пылью горы Фарсиды. Именно такого вида из окна добивались архитекторы, но Егорычев хотел бы жить в более спокойном месте.

Стюардесс на челноке «Фобос — Марс» не было, а пассажиров одели в марсианские скафандры: не такие громоздкие, как пустотные, но всё же сильно отличающиеся от аварийных костюмов, в которых садились на Землю. Трос начал раскручиваться. С каждым оборотом поверхность Марса двигалась все медленнее. Наконец она замерла. И стала медленно расти. А центробежная сила перестала вдавливать в кресло. Предоставленная сама себе, баллистическая капсула просто падала. Как первые ступени многоразовых ракет, но здесь горизонтальную скорость обнулили. Падение продолжалось где-то минут сорок. На его середине капсулу затрясло, чуть позже раскрылись парашюты. Стук амортизаторов, толчок под зад и возвращение тяжести возвестили, что Игорь в своей жизни побывал на ещё одной планете. Осознание этого наполняло совершенно детской радостью.

Люк открылся, и Егорычев выглянул наружу. Его встречало некое подобие почетного караула. На фоне желто-коричневого неба, грязно-оранжевых гор с пологими склонами и уходящих вдаль рядов джетподов замер десяток фигур в темно-синих угловатых скафандрах с посеребренными металлическими деталями. Дизайн корпорации SpaceX практичностью никогда не отличался. В длинных палках, которые держали в руках встречающие, Егорычев с удивлением узнал ружья и на секунду испугался. Хотя жест однозначно копировал почетный караул, Игорь впервые видел ручное оружие за пределами Земли. Он знал из новостей, что Марс не астероиды, и во тьме его пещер случаются перестрелки между чего-то не поделившими колонистами. Знал, что из-за этого SpaceX содержит военизированную охрану. Но одно дело знать, другое — впервые столкнуться с винтовкой в космосе. А что сделает любой разумный человек, увидев вооруженного парня в броне? Перейдет на другую сторону улицы.

Не сегодня. Сегодня следовало идти к автобусу, где ждал высокий человек в таком же скафандре, но с прозрачным забралом.

— Тау Маск, — он протянул руку.

— Игорь Егорычев.

Крепкое рукопожатие и взгляд в глаза. На лице почти не видно морщин, но проявляющаяся седина заметна даже под шлемом. Тау выглядел как ровесник Игоря. То есть, мужчина в возрасте, который еще сто лет назад считался вполне почетным, а теперь — едва ли половиной жизни.

— Здесь космодром и курорт, — объяснял Тау, пока они ехали в автобусе к холму, накрывающему ангар. — Это гора Павлина. Олимп за ней с такого ракурса не видно.

— Мы ужинаем здесь?

— Нет, наша семья живет в совсем другом месте. Нас ждет межконтинентальный перелет. И кое-что получше курортов Фарсиды.

— Почему курорт так далеко от жилья?

— Живут подолгу там, где атмосфера толще, и для Марса это реально большая разница между севером и экватором. О радиации мы не забыли. Отдыхают там, где горнолыжка и море. И с Фобоса рукой подать, не то что до нашего Мемфиса. Это как ваши Сочи, если ничего не путаю.

— Хотелось бы попасть на горнолыжку, — Игорь начал мечтать вслух. — Это же бесконечно широкие склоны. Раздолье на много часов.

— Да, спуск по трассе полдня занимает. Но это еще что, у нас тут правда есть пляж. На нём даже загорать можно.

— Но как?

— Прозрачный купол на дне каньона надувают третью земного давления. Сверху собирают свет через систему зеркал и плавят лёд. Получается море. Долго там лучше не загорать, по понятным причинам. Но разве много у занятого человека времени на отдых?

Здесь Егорычев мог только грустно покачать головой. Из этой светской беседы, продолжавшейся и в межконтинентальном джетподе, он почерпнул много идей для будущей Цереры. Но прекрасно понимал, что настоящий разговор ждет его впереди.

Джетпод был, по сути, слегка модифицированным «Старшипом» первых версий. В каждое окно часть кораблей колонистов не улетала обратно, а оставалась на Марсе. Их использовали как суборбитальный транспорт. Время в пути до Мемфиса прошло незаметно за рассказами Тау о Марсе. SpaceX напрямую владела двумя полисами — он называл это так. Промышленный центр — Нью-Ром — находился на склонах горы Альба к северу от космодрома. Там длинные кольца разломов и трещин вынесли из мантии на поверхность концентрат различных металлов. Поэтому их облепили гигафабрики, делающие промышленные товары для местных нужд, и плавильни, в которых редкоземельные руды очищались от лишнего перед отправкой на монорельс, который понесет их через всю Фарсиду к уже посещенному космодрому. Который формально находился в кондоминиуме всех заинтересованных лиц. Выделялись только китайцы с их колонией Элизий. Остальные предпочитали нанизывать свои проекты на построенную Маском инфраструктуру.

Мемфис назывался так в честь египетского города на берегах Нила. Когда первые ареографы называли эти столовые горы Дейтеронил — то есть, «Второй Нил» — они даже не подозревали, насколько хорошо угадают. Или это колонисты с Нью-Ромом развили аналогию. Здесь, на краю Великой Северной Равнины, крупнейшие запасы льда находились ближе всего к поверхности. Вместе с относительно толстой атмосферой это позволяло не слишком глубоко закапывать гидропонные фермы. И эффективнее собирать вещество для реакции Сабатье. Металокс здесь стоил очень дешево. Настолько, что о маглеве вокруг всей планеты даже не думали. Возили бананы воздушным транспортом.

В очередном ангаре Тау предложил снять скафандры и спускаться под землю. Где Егорычева ждало настоящее чудо света. Лифт привел в темный коридор, протянувшийся на сотни метров. Чем дальше Игорь шел, тем жарче становилось. Наконец, коридор выпустил его в самый настоящий тропический лес. Впрочем, ландшафтные дизайнеры халтурили. Слишком прозрачный он получился для тропиков.

Лес окружал каменную площадь, в центре которой бил фонтан. Капли воды были настолько горячи, что испарялись прямо в воздухе. Их тепло передавалось округе. Игорь быстро понял, что потеет в лётном комбинезоне. Даже быстрее, чем намекнули девушки в купальниках, призывно машущие руками с дощатой платформы выступающего из леса бунгало на сваях. Оглянувшись, Игорь увидел озеро, на берегу которого стояли шезлонги с отдыхающими. В аккуратной береговой линии, закованной в гранит, то и дело встречались заводи, где бурлили пузырьки многочисленных джакузи. Тоже не пустующих.

— Мемфис-бич, — сказал Тау, расстегивая скафандр, под которым обнаружились шорты и гавайская рубашка. — Центральный парк, по-вашему. Настоящая столица Марса.

— Меня жизнь не готовила к пляжному эпизоду, — разочарованно заметил Егорычев.

Действительно, уж чего-чего, а плавок и купальников они на Цереру не брали. Но Маски были в курсе. Тау сделал манящий жест рукой. К нему подошла девушка в венке из цветов и протянула запакованный пакет.

— Мы приготовили на всю вашу команду, — сказал Тау. — Выбирайте.

По пути к раздевалке, скрытой среди стеблей бамбука, Игорь не удержался и посмотрел наверх. Потолок скрывался в клубах пара, но если опустить взгляд чуть ниже, становилось понятно, что Мемфис-бич накрыт куполом примерно четырех километров в диаметре, находящимся в толще породы. Если присмотреться, острому взгляду казалось, что порода эта — лёд. Но выглядящий странно, как будто смотришь через аквариум. Можно сто раз услышать об этом, но впервые увидеть город в искусственном подледном озере — бесценно.

Егорычев вышел к переодевшейся команде, задержал взгляд на Хадидже в закрытом купальнике и вздрогнул. Что-то вокруг казалось неправильным. Еще раз изучив детали, Игорь понял: все люди вокруг — белые. И даже не особо смуглые.

— Это ведь не общественный пляж? — уточнил Егорычев.

— Все так, — кивнул Тау. — Общественный в соседнем куполе. Это усадьба семьи Маск.

— То есть, все вокруг…

— У меня четырнадцать братьев и сестер, считая только тех, кто переселился на Марс. И уже есть внуки.

Через тысячу лет будут натуральные чингизиды. Игорь еле удержался от того, чтобы присвистнуть, когда понял, что одежду ему принесла какая-нибудь правнучка великого Илона. Стало неловко оттого, что сам из родни хоть менее, но многочисленной, довез до Марса одного только Максима. Который лицом владел гораздо хуже, и там читались примерно те же чувства. Который превратился в настоящий светофор, когда Егорычев наконец-то добрался до обеда.

Илон Маск явно читал о вечеринках римских патрициев, потому что обед подавали прямо в джакузи, поперек которого положили стол. Только массажисток не хватало, но их уши были лишними. Строго говоря, стола сделали три, стоящие буквой П. За коротким поместились Игорь с сыном и постаревший, но все ещё подтянутый Илон с наследником Гриффином и уже знакомым Тау. Остальные сидели слишком далеко, чтобы слышать разговор, и просто наслаждались пиром. Неизвестно, сколько стоили на Марсе мраморная говядина и красное вино, но монополист мог себе это позволить. Только разговор вел не о монополии.

— Вот чего тебе стоило растормошить осиное гнездо на десять лет позже? — спросил Илон.

— Тогда бы я здесь не сидел, — ехидно ответил Егорычев.

— Конечно, ты уже нашел на Церере достаточно, чтобы понимать суть. Я не думаю, что она в этом смысле сильно отличается от Марса.

В голове Игоря закружился вихрь домыслов. Да или нет… Отрицать бессмысленно, но и открывать все карты рано.

— Да, я нашел на Церере чуть больше, чем хотел бы рассказывать.

— Когда я был молодым, говорили, что у Англии нет друзей, но есть интересы. Наши интересы теперь сходятся. Если, конечно, Церера останется твоей.

— Рассчитываю на это.

— И я рассчитываю. Удачи тебе, Игорь Егорычев. Она пригодится.

— За удачу!

После тоста Маск продолжил:

— Добро пожаловать в клуб… уж не знаю, как его назвать. Ты ведь понимаешь, чем наше положение отличается от толпы покорителей астероидов?

Наедине хозяин SpaceX говорил совсем не так, как в соцсетях и интервью. Егорычев расценил это как проверочный вопрос, предвидел что-то такое и достаточно долго думал над ответом.

— Клуб наследников жидкой воды. Хотя нет, плохое название. Клуб некромантов океана.

Маск рассмеялся:

— Да, я проживаю на дне океана. Который плескался здесь два-три миллиарда лет назад. И в нем плескались животные. Простые очень. Никаких скелетов, никакой кровеносной системы. Так, планктон.

— И с совершенно земным ДНК, — забросил удочку Егорычев.

— Именно! — воскликнул Илон, окончательно поверив, что собеседник знает больше. — Раз жизнь в двух жидких океанах имеет один корень, я подумал, что семена попали во все другие океаны тоже. Церера хранит её останки, а Европа и Энцелад… Может, она там до сих пор жива.

— Но я не просто так назвал нас некромантами.

— Да, это ты удачно сказал. Жизнь сама по себе — Бог бы с ней. Останки очень интересны. Это вам не иттрий. Это минус уникальность Земли.

— И это будущая независимость от Земли, — задумчиво протянул Егорычев.

В каждом первом фантастическом сериале или романе, который смотрел или читал Игорь, фигурировал «Свободный Марс» в том или ином виде. Приевшийся штамп, но не на пустом же месте он образовался. И правители Земли, естественно, читали те же книжки. Конечно же, у них был план, как этого не допустить. Или нет? После откровенного прокола с Церерой в Договоре-37 Егорычев зарекся от смелых гипотез об эрудированности властей.

— Вот чего тебе стоило подождать десять лет? — вновь спросил Маск. — Я бы за это время доставил сюда миллион колонистов и замкнул репликатор. Земные правительства думали бы, что мне нужны поставки «витаминов», а когда осознали бы ошибку, было бы уже поздно. До твоей «Ники» Марс был идеально защищен баллистикой и стартовыми окнами. Военные думали, что, — Илон процитировал на ломаном русском, — «у армии всё есть, а чего нет, того и не надо». У них не было даже «Старшипов». Одни лишь устаревшие платформы для полётов между Землей и Луной, и к ближайшим астероидам. Ты своими руками создал в Солнечной Системе флот с глобальным радиусом действия. Ты доволен?

— Против концерта великих держав ты бы всё равно не выстоял, — попробовал оправдаться Егорычев. — С миллионом против десяти миллиардов.

— История показала, что концерты быстро заканчиваются. Последний серьезный разлад между Китаем и США был полвека назад. Это как законы термодинамики: давление должно найти выход. Противоречия достигли критической массы ещё в сорок седьмом, они были на грани. Я строил Мемфис в расчете на потоки беженцев. Но случился Кальциевый Город, и все эти «большие дяди» слились в экстазе вокруг новой игрушки — Геспероскопа. Сейчас наступает момент истины. Они посмотрят в него и увидят лишь пустоту.

— То есть, как?

— То есть, был Кальциевый Город, и что с того? Мы тоже в Дейтерониле нашли не нефть, а следы её добычи пятьсот миллионов лет назад. Уверен, и на Церере ты скоро найдешь подобное. Вся эта древняя космическая цивилизация — не более чем археологическая находка. От нее остались лишь роботы, которым на нас плевать. Поняв это, политики вернутся к своим привычным разборкам. А ты вручил им такие погремушки, что теперь и Марс кровью забрызгает. И, что гораздо хуже, ты разжег в них аппетит к холодным мирам. Но что хорошо для тебя — теперь мы в одной лодке. У Англии нет вечных друзей, но есть вечные интересы. Поэтому дружеский совет, как инженера инженеру: купи пушки для своей службы безопасности. Пригодится.

Насчет общих интересов Маск был прав. Он ошибался в другом, и вскоре после того, как Егорычев стал участником заговора, его ждало возвращение из мира фантазий о Свободном Марсе. В мир, где инопланетяне засвечивают осколочный диск Веги капельными радиаторами.

11. Я тучка-тучка-тучка, а вовсе не медведь

При полной поддержке влиятельных людей в метрополии, которые вошли в долю, Игорь начал строить переселенческую колонию. Туда брали только людей консервативных взглядов, разделяющих ценности Егорычева и знающих русский. Правда, женщины в основном получались из Черноруссии, Индии и Мьянмы, но так колония росла даже быстрее. На этот счет Илон дал ещё один дружеский совет:

— Самое дорогое в космосе — люди. Если быть точным, их перевозка. Их надо везти быстрее, чтобы не испортились. А там, как ты говорил, «закон квадрата-куба». Поэтому нет смысла брать в колонию людей, которые не готовы размножаться. Это банально обойдется в три раза дороже. Так что, когда будешь писать строительные нормы, бери пример с меня.

Егорычев не просто взял пример, а взялся за дело с удвоенной силой. Марс стал миллионником за сорок лет, а Церера справилась за двадцать пять. Именно за счет матерей-героинь: больше половины этого миллиона родилось на Церере. Пока молоденькие метисы бегали по кольцевым маглевам, их родители воевали с законами Мёрфи, решая коллизии миллионов производственных цепочек. Смешиванием бетона и плавлением металла всё только начиналось. Кроме кольцевых поездов строили линию Ивангород-Параскеев, а на этой линии возле экватора — электромагнитную катапульту. Ивангород производил солнечные панели, корпуса, гироскопы ориентации и вообще всё, кроме чипов, что нужно для созвездия спутников связи. Катапульта выводила их на орбиту, а кустарные ракеты на перекиси водорода разводили к местам службы. Церера меньше Земли и вращается быстрее, поэтому деметростационарная орбита гораздо ниже геостационарной. Вообще говоря, её высота лишь немногим больше, чем высота орбиты русского созвездия спутников, аналогичных «Старлинку» — 710 километров над экватором. Глобальное покрытие Цереры интернетом позволяло матерям в вагончиках не скучать и не лениться, а дистанционно управлять дронами, которые искали по всему шарику богатые залежи гидратов.

Детишек-метисов тоже сажали за джойстик — лет в пять, если не раньше. Журналисты на Земле выпустили по этому поводу скандальный материал с заголовком «Лучший труд — детский труд, или кровавый азот Цереры». Егорычев оправдывался по двум классическим линиям: этого никогда не было; они это заслужили, — оба ответа правильные. Пресс-служба «Космоса 7» выпустила опровержение, что это не детский труд, а обучающие игры, и дети, якобы, исключительно виртуальными дронами управляют. Как частное лицо Игорь опубликовал серию постов о посконной сельской жизни XIX века, где ребенок в пять лет уже курицу мог зарезать и вообще помогал по хозяйству. Подписчики сами родили более радикальную форму тезиса, что, дескать, только включение детей в экономику сделает русскую демографию снова великой. И начался спор в Интернете, в котором сам Егорычев умыл руки. Отмыться от черного пиара до конца не получилось, но любые практические шаги ювенальной юстиции затруднялись тем, что ни один её инспектор не собирался потратить годы жизни для путешествия на Цереру и обратно. А когда государство приказало назначить инспекторов из местных, Игорь продвинул на эти должности чернорусов.

В окно 2079 года Максим Егорычев повел вернувшуюся «Нику» от Цереры к Юпитеру, взяв с собой уже не просто пятилетнюю частную экспедицию, а груз научных роботов, места для которых задорого раскупили все страны мира. С Земли и Луны привезли электронику, на Церере собрали корпуса и все массивные детали.

Раньше крупнейшим аппаратом в системе Юпитера был шеститонный Europa Clipper. В полезную нагрузку кораблей новой эпохи поместились сразу и роверы, и миссии по возврату грунта, а с «Ники» пилоты могли управлять ими без значительной задержки связи. Окучили сразу все Галилеевы спутники. Поместилась и пилотируемая высадка: Максим стал первым человеком на Каллисто. Задержался там, правда, недолго. Такой большой кусок прикарманить одним маленьким шагом нельзя. Для спутников планет Договор-37 предусматривал особый статус, который «будет выработан позднее на основе получаемых с них научных данных». Поэтому Галилеевы спутники осваивались в международной кооперации.

Из-за большей прозрачности, именно Европа стала первым телом Солнечной Системы, на котором официально нашли внеземную жизнь. Мертвую. Жизнь была в её подледном океане несколько миллиардов лет назад, и включала не только бактерий, но и достаточно крупных животных. Потом содержание соли в океане резко повысилось по причинам неустановленного характера, и все вымерли. Но бутановые карманы во льду остались. Как и прочие минеральные концентраты. Поэтому освоение спутников Юпитера космическими державами пошло бодро. Ниже скорость убегания, чем у Марса, больше запасы, чем у железно-никелевых астероидов. Региональным центром обещал стать Ганимед, где самая высокая гравитационная дифференциация в Солнечной Системе создала самые богатые руды, а собственное магнитное поле позволяло сэкономить на толщине потолка. Для Европы и Ио доза радиации на поверхности была слишком высокой. Требовалось опробовать новые подходы к проектированию техники, а это не быстро. Пока что освоение началось с Каллисто. Вращающаяся по высокой орбите за пределами радиационных поясов суперлуна стала воротами в систему Юпитера. "Космос 7" основал там перевалочный пункт.

Игорь и сам с радостью полетел бы к Юпитеру, но ему хватило дел. Проблемы начались гораздо раньше, чем через двадцать пять лет.

Отношения с китайцами у Егорычевых не задались с момента авантюрного обретения Цереры. Не передать словами, как кусали себе локти тогдашние лидеры КПК. Ведь все найденные богатства могли принадлежать им, всего-то не стоило отменять миссию во Внешнюю систему с неясными перспективами. Астроинженерия инопланетян у Веги быстро вытеснила Русскую Цереру из новостей, но не с повестки дня КПК. Равно как и Госдепа. В следующие 20 лет «Космосу 7» активно ставили палки в колеса, и заказная статья про детский труд вскоре показалась цветочками. Главное противостояние началось, когда монополия на внеоконные перелёты стала относительной.

За все 70-е китайцы не догнали Россию по космическим электроядерным двигателям. Но альтернативой ядерному реактору стал лазерный буст солнечных батарей. Большая базовая станция светила лазером вдогонку межпланетному кораблю. Точного наведения не нужно, достаточно чтобы корабль удерживал свои батареи в луче. Высокой плотности энергии не нужно, скорее даже наоборот. Технологию изначально разрабатывали как альтернативу стаметровым башням на полюсах Луны, подходящую для освоения и экваториальных областей тоже. Применить космические СЭС на Земле мешало то же, что вытеснило с Земли астрономию, — десятитысячные созвездия низкоорбитальных спутников. На Луне идея работала, но после открытий на Церере и Ганимеде лунный экватор перестал интересовать экономику. За него даже толком взяться не успели. Создателям космических СЭС оставалось либо фиксировать убытки, либо искать альтернативные применения уже построенному.

И альтернатива нашлась — благодаря лазерному бусту, корабль вроде «Надежды» после всех модернизаций тоже мог в разумный срок достичь астероидов Главного Пояса. Так китайский частник в 2081 году высадился на Палладу. Выдающееся техническое достижение с учетом наклонения орбиты. И всего лишь утешительный приз. Он хотел на Весту, но опоздал. В 2076 Веста удачно приблизилась к Марсу и стала доступна для «Старшипа». SpaceX подсуетились и забросили вахту на трехлетнюю зимовку. Возглавил её лично Тау: Маски всегда понимали важность имени рядом с открытием. Прилетевший туда китайский беспилотный зонд не мог даже развести руками, ведь рук у него не было.

Китайцам досталась Паллада — ещё через пять лет. Но она не оправдала ожиданий. Как и Веста, Паллада когда-то была гравитационно дифференцирована, но масштабное столкновение с другим астероидом перетряхнуло её, и восходящие потоки воды вынесли полезные ископаемые к поверхности. Как и на Весте, на Палладе нашлись солевые отложения и гидратированные минералы. Но, как и на Весте, не нашлось аммиака, который позволял химзаводу в Параскееве пропустить цикл Габера. То есть, обойтись без колоссальных башен, сопровождавших такое производство на Земле. Гнать азотную кислоту в устройстве размером с джетпод китайцам очень хотелось. Сказать, что в космосе конца XXI века удобрения были ходовым товаром, значит ничего не сказать. А Егорычев уселся на единственные крупные залежи аммиака ближе Юпитера. И единственные достижимые без помощи «Космоса 7». В прежние времена эту ужасную несправедливость устранили бы грубо и прямо. Но современные проблемы требовали современных решений.

Корабли «Сахаб» и «Дубун», официально принадлежащие суданской компании «Назифат-ун-Вашафафату», оба представляли собой «Старшип-3», снабженный импульсными двигателями Н-7, обвешанный солнечными батареями и заправленный под завязку для торможения двухсот тонн полезной нагрузки у цели. Почему-то центральными корпусами для «Сахаба» и «Дубуна» стали «Старшипы», которым оставалось только два рейса до конца разрешенного срока эксплуатации в качестве пассажирских. Наверное, потому что «Назифат-ун-Вашафафату» раньше занималась не космическими полётами, а производством фильтров для воды, и впервые решили вложиться в непрофильный актив.

Базовая станция принадлежала оффшорной компании «Хазун Саидун», зарегистрированной в Дубае, но созданной китайскими предпринимателями, которые вывели капитал из страны во время очередного обострения на границе с Вьетнамом — одного из тех событий, на которые рассчитывал Маск в своей стратегии. Станция предоставляла услуги лазерного буста солнечных батарей всем желающим на Луне и космических кораблях, летящих к астероидам.

«Сахаб» и «Дубун» шли парой, соединившись тросом для создания искусственного тяготения. Целью в их полётном плане значился типичный астероид главного пояса с пятизначным номером, не примечательный абсолютно ничем, кроме того, что идущая к нему траектория проходила мимо Цереры в момент её наибольшего сближения с Палладой. Траектория с гиперболическим избытком скорости пять километров в секунду — половина того, что может погасить полностью заправленный «Старшип-3». Ничего удивительного: Паллада и Церера находятся в орбитальном резонансе и сближаются два раза каждый виток, а астероидов в космосе столько, что по направлению к Церере от Земли в этот момент обязательно какой-нибудь нашелся бы. Но это если его специально искать.

Несмеянов не поверил, что суданская компания, которая внезапно увлеклась космосом с косвенной помощью Китая, нашла его случайно. И купила пять тысяч лишних тонн металокса просто на случай, если затормозить с первой попытки не получится. Да, топливо в окололунном пространстве дешевое, но не до такой же степени.

Не поверило и руководство ВКС России. Но так уж сложилась, что «Гагарин» демонстрировал флаг у Венеры, «Победа» стояла в ремонте, а кораблям поменьше, оснащенным солнечно-электрическим двигателем, не успели согласовать график лазерного буста. Никто не успел провести инспекцию «суданских» кораблей.

Несмеянов доложил Игорю, который к тому моменту поселился на Церере. Егорычев поначалу отнесся к гипотезе скептически:

— Думаешь, в полезной нагрузке боевые роботы?

— Честно, я больше боюсь сквоттеров. Беспилотный корабль можно просто расстрелять на орбите, а так нас назовут живодёрами.

— Что предлагаешь?

— Дать высадиться, окружить, арестовать и отправить на «Находке» обратно к Земле.

— А если они высадятся нам на голову?

— Ну пусть попробуют. «Ваш курс ведет к опасности», пиф-паф, ой-ой-ой, это был микрометеорит, а мы предупреждали.

— Поток до шестисот микрометеоритов в минуту, — поправил Егорычев.

— Да не, хватит шестидесяти.

После разговора с Маском Игорь действительно купил себе пушки. Лучшие, которые мог позволить себе частник с правильной лицензией по действующим на Церере законам России. Со времен всплеска дронового терроризма охрана стратегических предприятий могла покупать не только карабины, но также пулемёты с тепловизорами и средства РЭБ. «Космос 7» считался стратегическим, а написать отдельные законы для оборота оружия на астероидах никто не додумался. Поэтому Егорычев вооружился знатно. Благо на Церере любой пулемёт становился средством противокосмической обороны.

— Они не дураки, — сказал Игорь, — и в курсе наших возможностей. В двести тонн влезает гора оружия, а достать всякое интересное в Судане проще, чем в России. Поставят свою базу и всё. Уже нас встретит «поток микрометеоритов».

— Ну, можно подвести подкоп, — предложил Несмеянов. — Горизонт-то близко.

— Ты еще предложи мясом закидать. А что, у нас численное преимущество.

— Для конкурса глупых идей могу предложить судиться. Как юрлицо с юрлицом.

Егорычев выдавил улыбку. В страшной по сути ситуации, когда к тебе летят подозрительные негры с неизвестными намерениями, ему было совершенно не до смеха. В космосе все услышат твой крик, но ничего не смогут поделать. Арбитраж это хорошо и цивилизованно, но держится на том, что к несогласному юрлицу в течение пяти минут может приехать полиция и сломать физическое лицо. К Церере ВКС могут отправить крейсер либо когда «Победа» выйдет из ремонта, либо когда «Гагарин» вернется от Венеры. Стартовое окно успеет пройти, и полет займет куда больше шести месяцев. Пояс Астероидов в этом отношении даже хуже тайги: медведь не водится, чтоб был прокурором. Но главная печаль не в том, что к приезду официальных силовиков выселение сквоттеров будет восприниматься как первый в истории снос существующей космической базы. Беда в том, что сквоттеры успеют найти нефть.

— Давай по-умному, — сказал Игорь. — Надо встречать на орбите. Им сколько лететь? Десять месяцев? Мы за это время истребителей на двести тонн легко построим.

Они уже запланировали строительство, когда пришло зашифрованное письмо из Москвы. Увидев пометку, что ключ следует получить с помощью квантового компьютера, Игорь сразу понял, что всё очень серьезно. Такие сложности у правительства бывают только при передаче секретной информации. Как стратегическое предприятие, Параскеев, конечно же, имел первый отдел, где хранился свой квантовый компьютер. В этом отделе дежурил Степашин, которого за косяк с «Никой» сослали на Цереру. К его прилету Егорычев давно успел построить баню, так что товарищ майор не бедствовал. Но от вида содержания письма глаза Степашина полезли на лоб. Внутри лежало то, от чего и у Игоря тряслись подмышки: коэффициенты матриц компьютерного зрения для наведения дронов-камикадзе. В дополнительно зашифрованном архиве — увидев сами цифры, сразу невыездным становишься.

В основном сообщении разведка доложила точно, хоть и поздно. Грузовая декларация «Сахаба» и «Дубуна» полностью липовая. Вскрыты каналы, по которым Тайкондуэй передал в Судан боевых роботов, обученных для действия в сантигравитации, современный прицельный радар и четыре ракеты «космос-космос» модели «Хуо Ня». Обнаружен найм компанией «Назифат» сомалийских боевиков, которые потом скрытно покинули Землю на японской ракете. Факты закупки на черном рынке широкого спектра оружия шли просто фоном. Конкретные пути доставки к Луне проследить не удалось — но и не требовалось, чтобы начать волноваться. Посмотрев на это, Егорычев вызвал Хадиджу Маканики.

— Ты из России выезжать собиралась?

— Я с Цереры улетать не собиралась, — испуганно отмахнулась девушка.

Действительно, вернувшись сюда с очередным рейсом «Находки», она привезла с собой престарелого отца. Привезла бы и мать, но та умерла раньше. По дороге Хадиджа вышла замуж за одного из пилотов «Космоса 7» и уже успела родить на Церере двух детей. Игорь не удивился бы, узнав, что она беременна третьим.

— Отцу сделали гражданство? — уточнил Степашин.

— Давно. Я же в анкете писала.

Товарищ майор кивнул, и Игорь продолжил:

— Тогда вот тебе флэшка с тем самым конфигурационным файлом. Ты занимаешься малыми реактивными дронами. Они должны научиться прилетать в лицо плохим людям. Плохие люди будут здесь через девять месяцев. Вопросы?

Маканики удивилась, но глупых вопросов не задавала.

12. За полярным кругом снег белый-белый

Менее секретные задачи распределили ещё проще. Разведка залежей минералов не обходилась только беспилотниками: в интересные места отправлялись геологические партии. На правах транспорта для них по Церере сновало несколько десятков джетподов. Несмеянов отобрал шесть и оснастил пулемётами с тепловизором. Так получились импровизированные катера-истребители. Их пристыковали к «Находке», подняли на высокую орбиту и дозаправили там. Боевых программ для космических истребителей «Космосу 7» никто не давал, поэтому пришлось посадить пилотов. Штатные пилоты джетподов на такое не подписывались и немного волновались. Простой арифметики, что ракет у врага меньше шести, не хватило, чтобы их успокоить. Поэтому истребители оснастили пусковыми контейнерами дипольных отражателей. Зная частоту китайского радара, несложно нарезать диполи под нужную длину волны.

Сложнее было со средствами поражения. Взрывчатку для проходческих работ на Церере производили свою, на основе азотной кислоты. Но до нормального пороха завод в Параскееве ещё не дошел. А Несмеянов высказывал обоснованные сомнения, что одного пулемёта «Корд» не хватит вывести из строя здоровенный «Старшип-3». Ответ подсказала SpaceX — действительно не хватит. Но она же предложила варианты.

Ещё в самом начале колонизации марсиане столкнулись с проблемой дефицита взрывчатых веществ. Выход нашли в использовании водно-магниевой реакции. Плотно упакованная в герметичный цилиндр с водой магниевая проволока могла храниться сколь угодно долго. Но когда через неё пропускали достаточно сильный ток, проволока сублимировала, то есть, мгновенно переходила в газообразное состояние. Газообразный магний бодро горел в воде, высвобождая водород и создавая колоссальное давление.

В рамках стратегии по достижению автаркии, SpaceX уже наладила выпуск водно-магниевых ружей с полигональной нарезкой ствола. Именно такие карабины Игорь видел у почетного караула на космодроме. Связавшись по защищенному каналу с Мемфисом и поведав о своей проблеме, он узнал, что в арсенале Маска есть не только ружья, но и водно-магниевые минометы. Увы, дульнозарядные. Даже гигафабрики Нью-Рома пока не могли производить нормальные затворы для пушек. Тем более их не могла произвести Церера.

На базе марсианского 120-мм миномета для «Находки» сделали дульнозарядную пушку с полигональной нарезкой ствола. Она работала, однако испытания выявили слишком большой разброс снарядов. Уже на дистанции в десяток километров орудие статистически не могло попасть в мишень размером с «Сахаб». Зато мощность не подкачала. При попадании на догоняющем курсе эквивалент обшивки «Старшипа-3» пробивался даже не монолитным ядром, а бомбой. Ими и запаслись, благо производство тринитротолуола химический завод в Параскееве осилил.

Как ни парадоксально, поворотные башни, оснащенные стабилизирующими гироскопами, оказались в производстве проще затворов. В обоих вопросах нужна высокая точность и маленькие допуски. Но сборку прецизионных гироскопов в Ивангороде наладили ещё для международной миссии к Юпитеру, а затвор — это совсем другое изделие.

К началу решающего сражения «Находку» можно было назвать десятипушечным фрегатом, как в эпоху Великих Географических Открытий. Разумеется, считая только большие пушки и упуская из виду современное оснащение: «Корды» с тепловизорами, разбрасыватели диполей, обзорный радар, ракеты и лазер для их наведения. Самое смешное заключалось в том, что пушки, как и в ту эпоху, перезаряжались вручную. Таковы причудливые гримасы неполного замыкания производственных цепочек.

Сидя в рубке «Находки», Егорычев думал об истории техники и чувствовал себя кем-то вроде капитана Блада. Он встречал «суданцев» на космическом корабле по той же причине, по которой вёл первый джетпод. Привык всё делать лично. На ироничный вопрос Несмеянова:

— Тебе мало лавров? Ты уже первый человек на астероиде Атонии и на Церере. Хочешь стать первым капитаном, который выиграл космический бой?

Игорь ответил:

— Да.

А приближающимся «Сахабу» и «Дубуну» с нескрываемым удовольствием сказал лично:

— Сахаб, Дубун, — Находке. Я Игорь Егорычев, говорю от имени СБ компании «Космос 7». Церера — объект, в отношении которого установлены обязательные требования к антитеррористической защищенности. Ваши действия расцениваются как вооруженное нападение. У вас есть три минуты чтобы лечь в дрейф и начать демонтаж турелей, после чего к вам на борт высадятся инспекторы.

Автоматическое предупреждение «ваш курс ведет к опасности» им уже отправляли. За пару десятков миллионов километров до Цереры, когда корабли расцепились и сделали коррекцию, отклоняющую их от якобы целевого астероида. «Сахаб» и «Дубун» игнорировали предупреждение всё это время, даже когда совершали тормозной прожиг на шесть километров в секунду, после которого уже не могли попасть никуда кроме Цереры. Предупреждение о нарушении государственной границы Российской Федерации им тоже отправляли.

Про частную собственность Егорычев решил не выделываться. За девять месяцев подготовки друзья в Москве оформили Церере как целому статус стратегического объекта, на подлёте к которому можно сбивать беспилотники и расстреливать любые транспортные средства, не выполняющие требования охраны. «Суданцы» дополнительно облегчили Игорю совесть, установив за время полёта турели на внешней обшивке, хорошо видимые в телескоп, — по три на каждом корабле. Ещё по три башенки походили на зеркала — то ли телескопов, то ли лазеров.

Теперь действия «суданцев» однозначно и с фотопруфами трактовались как вооруженное нападение. Тем более что ни «Сахаб», ни «Дубун» на запрос не отвечали. Игорю стало не по себе от того, с какой самоуверенностью они идут, имея против двух городов всего лишь четыреста тонн полезной нагрузки. Игорь даже подумал о ядерной бомбе — и обрадовался своему решению дать бой в пространстве.

Нетерпение съедало. После трёх минут ожидания Егорычев приказал начинать.

Церера сияла внизу узким серпом. На её города опускалась ночь, а «Находка» висела на стационарной орбите на долготе Параскеева, в семьсот десяти километрах над поверхностью. Палладу не было видно невооруженным глазом: даже при наибольшем сближении она удалена почти на двести миллионов километров, — немногим меньше, чем Земля. Улететь дальше от Солнца означает столкнуться с большими расстояниями. Игорь не мог понять, зачем китайцам момент максимального сближения, и это его беспокоило. Незнание врага ведет к поражению.

«Сахаб» и «Дубун» были гравитационно захвачены Церерой на удалении сорока тысяч километров при относительной скорости около пятидесяти метров в секунду. По мере приближения к планете, они разгонялись её притяжением, и должны были пролететь мимо «Находки» со скоростью заходящего на посадку авиалайнера. Приближение занимало больше недели, а церерианские сутки короче земных — в них всего девять часов. «Сахаб» и «Дубун» шли рядом, снова соединившись тросами. Игорь вывел «Находку» на позицию за девять часов до огневого контакта. Истребители разошлись на противоположной от приближающегося противника стороне Цереры.

«Суданцы» тоже воспользовались тенью карликовой планеты и расцепились, когда Параскеев был на другой стороне. Этот маневр должен был придать им неизвестные русским скорости без легко заметного включения двигателей. Враг не знал, что за девять месяцев подготовки в Ивангороде собрали три космических телескопа. Расставленные на стационарной орбите равномерно, они постоянно следили за «Сахабом» и «Дубуном», передавая данные на «Находку» через созвездие связи. Попытка скрыться не удалась. Егорычев точно знал координаты противника. К сожалению, он был в космосе не один такой умный.

Когда системы РЭР уловили шифрованную передачу, Игорь начал понимать, зачем китайцам момент сближения с Палладой. Она находилась по другую сторону от Цереры, чем приближающиеся корабли. С двухсот миллионов километров слабые прожиги метановых двигателей всё ещё можно рассмотреть, но только в очень хороший телескоп. А на Палладе как раз строили обсерваторию, которая сможет изучать Солнечную Систему из положения над эклиптикой с помощью очень больших зеркал.

— Маленькие, я Находка. Маневр уклонения со ста километров.

Исходя из возможностей китайских гаусс-пушек, рубеж атаки назначили на двух тысячах километров от «Находки». Попеременно включая и выключая двигатели, флагман играл тягой, что позволяло ему за три минуты подлётного времени увернуться от снарядов. Истребители подобрались гораздо ближе, заходя на цель полукругом. С метановыми двигателями и ускорением до тридцати метров в секунду за секунду они могли уворачиваться от снарядов на гораздо меньшем подлётном времени. Но был нюанс.

— Залп, — дежурный по радару комментировал происходящее. — Блин, минус один. Да, это гаусски.

«Минус один» это Турейн Ко Чжо, сын мьянманских предпринимателей, который приехал в Москву учиться на инженера, чтобы попасть в сети сначала православного кружка, а потом и «Космоса 7». Егорычев не знал лично всех сотрудников, но лучших — да, а Турейна он однажды награждал похвальной грамотой за спасенный ровер. Увидев, как значок погас быстрее, чем вспомнилось имя, Игорь вздрогнул. Нет у него больше Турейна. Вот так просто. Просто потому, что кто-то правильно помнил скорость снаряда китайских гауссок, но недооценил возможности их прицелов. Да и откуда можно знать наверняка? Точные данные по новейшему оружию засекречены не только в России.

— Маленькие, уклонение, сейчас!

Требовалось срочно что-то делать. Пушек у врага всего шесть, стреляют они не очередями, а пучками по пять снарядов, после этого надо снова заряжать конденсатор. Но время зарядки небольшое, и Игорь подозревал, что в официальных данных могли исказить и этот параметр. Чтобы попасть, «Сахаб» дал полный залп. Большинство снарядов пролетело мимо. «Дубун», по-видимому, вообще промахнулся. Значит, стреляют на грани. И надо увеличить область вероятного местонахождения цели. Меняя тягу, истребители сделали это, и второй залп ушел впустую. Игорь вздохнул с облегчением. Хотя бы возможность стрелять быстрее, чем по таблице, враг не продемонстрировал.

Назревала другая проблема. Начав уклоняться втрое раньше, чем планировалось, истребители успевали потратить топливо до выхода из безопасной зоны. И гарантированно умирали все, если не разрушат турели «суданцев». Игорь спросил совета у Несмеянова.

— Значит, разрушат, — сказал зять. — А потом пусть разбросают диполи.

— Наведение в оптике.

— Так они и на солнце блестят.

Диполи пришлось использовать раньше, потому что, под верещание систем оповещения об облучении, «Сахаб» выпустил по приближающимся истребителям все четыре ракеты «Хуо Ня». По очереди. Летали эти штуки ровно так, как назывались. Атакованный истребитель разбрасывал диполи и смещался в сторону, ракета пролетала мимо. Одна попыталась навестись на «Находку», но Игорь приказал поставить дипольные помехи, под защитой которых совсем не боялся. Все четыре «Хуо Ни» упали где-то во льдах Цереры. Точные данные технической разведки бесценны.

Пролетая мимо «Сахаба» и «Дубуна», истребители «Космоса 7» выпустили свои ракеты, по четыре каждый. Прицельные камеры с секретными коэффициентами уверенно навелись на пушки. Гаусски плевались и сбили из двадцати штук восемь. Остальные вырвали турели с корнем — и здоровенными кусками обшивки. Лазеры, если, конечно, в полукруглых куполах с зеркалами были они, так и не успели выстрелить. Их покрошил в клочья пулемётный дождь. Егорычев приказал истребителям тормозить и обратился к противнику.

— Сахаб, Дубун — Находке. Вы обезоружены. У вас есть три минуты, чтобы выйти на круговую орбиту, погасить двигатели и принять инспектора.

Раненые звери включили двигатели. Но не выравнивая орбиту, а наоборот разгоняясь в сторону Цереры. Игорь выругался и приказал пилоту «Находки»:

— Сближаемся.

А канониру:

— Готовьте пушки. Огонь по моей команде.

И напряженные удары пальцем по подлокотнику в ожидании того самого чуть-чуть. И внезапное озарение, что ты живешь в конце XXI века. Хоть орудия и архаичны, но в остальном «Находка» современный корабль. С современными компьютерами.

— Огонь по таймеру в момент максимального сближения.

У «суданцев» оставался огромный для орбиты Цереры запас характеристической скорости, поэтому защитники чуть не опоздали. Пришлось выбирать одну цель, и времени хватило только на один залп. Десять пушек навелись на пролетающий мимо «Сахаб» и вздрогнули, сотрясая хребет «Находки» отдачей. Только треть бомб достигла цели. Но даже три взрыва оставили в ней огромные дыры, через которые повалили столбы пара. На границе баков зажегся новый ракетный факел. «Сахаб» повело в сторону и раскололо на части. Части врезались в Цереру далеко к западу от Параскеева, оставляя новые кратеры.

Расстрелять «Дубун» не успевали, и ему наперерез выпустили ракеты с лазерным наведением. Противник заметил подсветку и наклонился, меняя вектор тяги. Лазерные башенки на «Находке» уверенно держали захват, но вот самодельные ракеты на перекиси водорода имели крайне ограниченный запас тяги. Их вынудили сновать вправо-влево, и на этом затянувшемся зигзаге огоньки двигателей неотвратимо гасли. С каждым погасшим факелом всё больше рассеивалась уверенность, что наземного боя не будет.

Но маневрирование «Дубуна» не обошлось ему даром. Направляя тягу в разные стороны, он не успевал сесть на Цереру так плавно, как хотел. Когда все ракеты промахнулись, скорость сближения «суданцев» с поверхностью оказалась слишком велика. «Дубун» повернулся хвостом к Церере и выдал гигантский факел, превосходящий размером корабль в несколько раз. Работали не только метановые, но и все двенадцать плазменных двигателей. Этого не хватило. Голубая стрела вонзилась в поверхность и исчезла в облаке пара и пыли. Когда над местом посадки пролетала перезарядившая пушки «Находка», облако ещё не рассеялось. Игорь приказал на всякий случай отстреляться по центру. А дальше — дело Хадиджи, которая уже летела к месту посадки, возглавляя отряд из двух обвешанных дронами джетподов.

Облако условно рассеялось через два часа. То есть, пар улетел, а пыль осела настолько, что появилась видимость. «Дубун» вмерз в лёд, и, кажется, не одним куском. Камеры с орбиты не замечали вокруг никакого движения. Та же ситуация наблюдалась с «Сахабом», к которому выдвинулся отряд под началом Степашина.

Егорычев приказал обыскать обломки. Подступали к ним со всей осторожностью, сначала дронами. Предосторожности оказались напрасны. Экипаж каждого «суданского» корабля состоял из десяти чернокожих мужчин в скафандрах и одной женщины без, чье тело было обезображено до неузнаваемости воздействием вакуума. В обоих крушениях не выжил никто, и боевые роботы тоже не уцелели. Впрочем, даже обломки нового китайского оружия представляли интерес для родной организации Степашина. Их отправили на Землю, а взамен «Неждан» привез примерно то же самое, только отечественное и рабочее.

Его грузили ещё пока «суданцы» летели. Осознав уязвимость своих астероидных колоний, Россия лихорадочно меняла их правовой статус. Из соображений антитеррористической безопасности теперь разрешили покупать прицельные радары, ракеты с радарным и тепловым наведением, автопушки калибром до 50 мм. Гаусски оставались монополией вооруженных сил, но неожиданная эффективность водно-магниевых пушек Егорычева вполне устраивала, благо они не регулировались законом никак, технически не являясь огнестрельным оружием.

Законодатели сперва хотели разрешить всё это использовать только военным, но быстро стало понятно, что набрать добровольцев в астероидный гарнизон не получается. Примерно как не получалось с самого начала обеспечить жителям астероидов прохождение обязательной военной службы где-либо за их пределами. Поэтому минус умножили на минус, и колониям разрешили создавать отряды самообороны, имеющие самые широкие полномочия.

Одним из следствий стала возможность «Космоса 7» официально получить боевые корабли. Которые из-за юридических формальностей назывались не крейсерами, а фрегатами, то есть, сторожевиками. Но фактически имели очень солидные размеры. Новый ядерный межпланетник с полезной нагрузкой в две тысячи тонн, сошедший со сборочной орбиты уже после инцидента с «Сахабом», назвали «Не тронь меня». Он летел к Церере с оборудованием для новых заводов и очередной партией колонистов, но в Ивангороде для него готовили водно-магниевые пушки уже с казенным заряжанием и плиты разнесенной брони.

А что другие? Другие космические державы просто сделали то же самое. Китай официально отрицал свою причастность к инциденту и вместе со всеми возмутился наглостью суданских авантюристов. Маск расстроился даже искренне, учитывая, что милитаризация космоса окончательно разрушила его планы на легкую сецессию. Но показал себя самым готовым к игре по новым правилам. SpaceX обзавелась «экстрагардом службы безопасности» из нескольких десятков кораблей в мгновение ока. Быстрее, чем открылось следующее окно к Земле. И, откуда ни возьмись, на этих кораблях появились серийные водно-магниевые пушки. Причём гораздо более совершенные, чем кустарная поделка Егорычева.

Космос официально становился опасным местом.

13. Из Ливерпульской гавани всегда по четвергам

А колонии в космосе росли как на дрожжах. Расчет Маска на разобщение великих держав не сработал, но получилось даже лучше. Как только в 2082 году на Земле увидели светящий с Веги солазер инопланетян, по сети поползли слухи. Общественность подозревала, что это разгонный лазер, и лиранцы собираются технически стать пришельцами. То есть, прилететь в Солнечную систему. А зачем межзвездные путешествия цивилизации, у которой есть канийский зрачок? Они ведь могут увидеть всё интересное для науки, не двигаясь с места. Значить, лететь куда-то стоит только ради более плотных межвидовых взаимодействий.

Хотя эта теория поначалу была маргинальной, в масштабах Земли её всё равно разделяли сотни миллионов. Среди которых появились все предсказуемые точки зрения на проблему. Одна из которых заключалась в том, что если пришельцы к нам летят, то хотят либо завоевать, либо уничтожить. Другая, более приятная — в том, что пришельцы хотят устроить нам экзамен. Либо на «диплом космической цивилизации», либо на способность ускорить технический прогресс перед лицом внешней угрозы, либо что-нибудь ещё в том же духе. Тут-то маргиналы заметили, какую часть своих семей Маск и Егорычев вывезли в колонии. И сделали вывод: элиты бегут с Земли. Не иначе что-то знают.

Настоящие элиты — это, конечно, не Егорычев, а уважаемые люди, которым он отстегивал долю прибыли. Которые благополучно оставались в тени и на Земле. Но народ не видел разницы, и с Земли началось массовое бегство. Не только на Луну, Цереру и Марс. Обнаружение минерализованных солей в коре ледяных карликов открыто новую главу в освоении околоземных астероидов. Раньше любое крупное и долгосрочное поселение в Атонии столкнулось бы с проблемой подвоза минеральных концентратов. С железом, кремнием, водой и углеродом — ещё куда ни шло.

Главную трудность представляла добыча всяких штук, которых нужно мало, но они необходимы критически. Вроде катализаторов химических реакций, ядерного топлива, особых кристаллов для светодиодов — и так далее и тому подобное. Без этих редкостей, называемых на космическом жаргоне «витаминами», в долгосрочной перспективе не могло жить ни одно человеческое поселение. А добывать их из астероидов — всё равно, что земной океан просеивать. Надо привозить с тел, на которых тектоника как минимум была когда-то. Где кора активно перемешивалась и выступала гигантским фильтром, создавая богатые месторождения вдоль границ плит.

И здесь физика повернулась к астероидянам неприятной стороной. Самое сложное в орбитальной механике — изменить наклонение орбиты. А разница наклонений между орбитами астероидов слишком велика. Так что, перелёты внутри Атонии гораздо сложнее, чем кажется, и в большинстве случаев используют гравитационные маневры возле Земли. Ну а поставкам в Атонию с планет мешает их первая космическая скорость. Поэтому любое поселение на астероидах упиралось в ограниченность доступных ресурсов гораздо раньше, чем становилось крупным. Мелкие же базы по определению не могли похвастаться хорошими условиями для жизни и привлекали лишь ограниченное количество затворников.

Благодаря Егорычеву, этот расклад пересдали. Не важно, что было раньше. Теперь заработала катапульта на Церере, и из Ивангорода в космос устремился непрерывный поток всего так нужного для «звездных городов на небе».

А над Вселенной как раз сгустились тучи, в которых замаячила угроза первой межзвездной войны. И цель создания городов изменилась. Уже не в интересах астрономии и шахтерства стремились люди к астероидам. Теперь они хотели там жить. Пессимисты — для пущей безопасности, оптимисты — чтобы доказать что-то пришельцам. Жить хотелось не в кольцевых вагончиках и ледяных тоннелях, а в больших кольцевых обиталищах. В чем-то вроде «островов» О’Нила из 1970-х, но с накопившимися за сто лет исправлениями.

Кто платит деньги, тот и заказывает музыку. Маргиналы заказали, чтобы каждый из астероидов стал отдельным миром с населением в сотни тысяч человек. Чтобы это была Земля в миниатюре с полностью регулируемым, и потому выставленным на вечное лето климатом. Чтобы небесные города создали самодостаточную экономику с замкнутыми циклами производства пищи на специализированных агромирах, с замкнутыми репликаторами на индустриальных мирах, с манящей сельской пасторалью домиков, окруженных садами и огородами, на райских мирах для самых богатых. Со своими порядками, ведь маргиналы в одном — маргиналы во всём. Они хотели независимости от «скрывающих властей» и могли себе её позволить.

В начале ХХI века медианный доход американца позволял за месяц накопить на килограмм полезной нагрузки ракеты «Фалкон-9». Продолжая в том же духе, медианный американец мог накопить на вывод своего бренного тела в космос за десять лет. Правда, без систем жизнеобеспечения и прочего корабля это не имело смысла. Но с тех пор прошло почти сто лет. И развивалась не только космическая отрасль.

Параллельно с ростом надежности ракет шли внедрение роботов и ИИ в экономику. Это, помимо прочего, означало, что многие специальности устарели в условиях Земли. И множество людей оказались перед выбором: переучиться, жить на пособие или ехать хоть к черту на рога. Первое сложно, второе позорно, а вот третье — только вопрос денег. Причем вполне доступных обывателю, хотя бы через кредит. Волны эмигрантов давно впитывали Луна и Марс. Затем к ним присоединилась Церера. Вот наконец и до маргиналов очередь дошла.

К золотому веку марсианской колонизации, то есть, к 2050-м, медианный доход американца позволял накопить на билет до Марса за два года. К концу ХХI века эта цифра уменьшилась вдвое, а билеты к астероидам стоили не сильно дороже. Вопрос только в ипотеке за обиталище, но большая прослойка людей могла себе это позволить. Ведь за пенетраторы с минеральными концентратами Егорычев много не просил: выезжал на объемах. И на волне массовой паники неожиданно для всех стал богатейшим человеком Солнечной Системы.

Пенетратор — это стержень из очищенных минералов, направляемый простейшими твердотопливными двигателями. Он разгонялся катапультой Цереры и, если надо, челноками «Космоса 7», а дальше только корректировал траекторию. Тормозился ударом об астероид, выделяя заодно энергию и создавая полости под реголитом, с которых начиналась стройплощадка. На заре этой концепции планировалось пенетрировать Луну и направляющиеся к Венере астероиды Атирии, но спрос пришел совсем с другой стороны.

Церера была очень удобной стартовой площадкой для пенетрации Аполлонии, Амурии, Главного Пояса и троянцев Юпитера. Маргиналы стремились именно туда, поскольку Атонию и Атирию коммерсанты уже поделили по Договору 37. Там готовили свои убежища настоящие элиты, но у них свои каналы. Егорычев недолго был единственным поставщиком: Маск забрал себе Весту, а китайский частник — Палладу. Но катапульты там, как и на Ганимеде, заработали уже в XXII веке. Игорь успел сковать железо, пока горячо.

Не забыл и про «Фобос-Тауэр». Деметростационарная орбита — всего 710 километров над экватором. Трос такой длины можно делать хоть из церерианской стали. Первый в Солнечной Системе космический лифт стал хорошим символом промышленных возможностей Ивангорода. Построенное на его вершине кольцевое обиталище Егорычев назвал Златоглавой и декорировал соответствующим образом. По планировке и назначению это был коттеджный посёлок, добраться до которого из городов внизу можно было быстрее, чем из Москвы в Болгарию. Землю внутри раздали многодетным семьям — рекордсменам. Рожали на Церере много, но Игорю хотелось ещё больше. Лавры Илона Маска не давали покоя: в планах Егорычева был весь Главный Пояс. Замкнуть производство микропроцессоров он не рассчитывал, приходилось выезжать за счет «биологических самовоспроизводящихся процессоров».

По мере того, как города на небе появлялись, неожиданно заработали и другие способы экспансии, казалось бы, давно забытые. Летом 2095 года мексиканская колония на Тихее столкнулась с тем же вызовом, что и Церера чуть раньше.

Тихея — крупный астероид в регионе Эвномия радиусом 65 километров и массой примерно в одну тысячную Цереры. Эвномия — седьмой по размеру астероид в Главном Поясе, но для маргиналов — одна из первых целей. Потому что по сходным орбитам вращается около шести тысяч тел поменьше. Хорошая возможность рассредоточить производства, крупное центральное тело и дополнительный бонус. При ближайшем рассмотрении все шесть тысяч тел оказались осколками одного гравитационно дифференцированного. Что обещало богатые залежи руд, которые там действительно нашлись. Поэтому, когда Тихея запросила о помощи, Егорычев удивился, но не слишком.

Лицо Тихеи было смуглым, женским и округлым, обрамленным черными кудрявыми волосами. Женщину звали Ишель Анна Капабланка, и она возглавляла сообщество эмигрантов, идейно чем-то близкое Церере, а в чём-то далёкое. Егорычев потом прочитал манифест колонии, в котором было что-то о злых корпорациях, стремящихся атомизировать общество, разорвать связь с природой и уничтожить духовность, чтобы людьми было легче управлять, и чтобы у простонародья не было детей, с которыми детям элит придется делиться ресурсами. Очень иронично, что с таким подходом Капабланка улетела строить искусственный город в поясе астероидов с помощью «Космоса 7», и его же просила о защите. Но было действительно непонятно, кто должен защищать Тихею.

— Моя просьба покажется странной, — сказала Ишель Анна в видеосообщении, — но поймите, мне с ней больше не к кому обратиться. Да, Игорь Егорычев, я считаю вас лжецом и жуликом, и не скрываю этого. Но враг моего врага — мой друг.

А враг у неё был всё тот же. Компания «Хазун Саидун» очевидно считала, что деньги не пахнут. В этот раз их базовая станция разогнала флот из четырех «Старшипов», а след финансирования терялся где-то в стороне мексиканских картелей. Тихея находилась в юрисдикции Китая, поскольку община Капабланки строила свой планетолёт из списанных верхних ступеней ракет «Чанчжэн-9». Однако, по специальному приложению к договору, Ишель Анна арендовала астероид на 99 лет как гражданка Мексики, и считалось, что там работают законы Мексики. У которой своей космонавтики не было, но было соглашение с США, по которому USSF защищал интересы Мексики в космосе. Но Капабланка не смогла доказать американцам, что является достаточно законным представителем своей страны, чтобы её просьбу рассмотрели. А Тайкондуэй не дергался, чему Егорычев, в принципе, не удивился, зная предысторию «Хазун Саидун». Видимо, китайцы решили сменить одного мексиканского арендатора на другого.

— Максим!

Игорь позвал сына, давно вернувшегося с Юпитера, показал ему сообщение и объяснил ситуацию.

— Я ответил Ишель Анне, что мы проявим астероидянскую солидарность, но только в правовом поле. То есть, она официально заключит с нами договор об охране по законам России и Мексики. Только что ко мне пришла цифровая подпись.

— Почему мы? — Максим был явно удивлён. — Единственные астероидяне что ли?

— Единственные не земляне с военными кораблями неподалёку. Марс сейчас на другой стороне от Солнца. А мы совсем рядом с Тихеей, только южнее.

Игорь показал анимацию. Из неё действительно следовало, что добраться до Тихеи раньше картелей можно только с Цереры. И что фрегату «Не тронь меня» хватает характеристической скорости.

— Уже догадался, почему ты?

— Потому что я героический лётчик, — Максим расплылся в улыбке, быстро переходя от шока к азарту. — Кому ещё вести в бой гордость нашей маленькой астероидной нации?

От перепада интонаций Игорь расчувствовался и обнял сына. Но не забыл продолжить разговор о важном:

— Да, но не только. У нас с Капабланкой больше общего, чем кажется. Мы и они улетели в космос с одной публичной целью: чтоб род людской продолжался.

— Я женат.

— И у тебя есть взрослые дети: сын и дочь, инженер и пилот джетпода. Им как раз по двадцать с небольшим. Возьми их с собой. Когда победите, познакомитесь с детьми Ишель Анны. Буду рад, если это зайдет дальше, — многозначительно закончил Игорь.

— Так, постой, — Максим задумался. — «Хазун Саидун» это же китайские прокси. И китайцы летят на свой астероид под чужим флагом…

Пауза затянулась. Прошло не меньше минуты, прежде чем Игорь не выдержал:

— И получают там по щам от экстрагарда «Космоса 7». И после этого хозяева астероида роднятся с Егорычевыми. И тогда это уже не выглядит как китайский астероид. Но формально мы ничего плохого не сделали.

— Круто, да. Осталось победить.

В победе Игорь сомневался меньше, чем в согласии Ишель Анны на династический брак. «Не тронь меня» нёс новейший реактор с газовым охлаждением, вчетверо более мощный, чем вся энергетическая установка «Ники». Главный калибр из шести 120-мм водно-магниевых пушек сильно прибавил в скорострельности с тех пор, как на Церере развернули производство затворов. Ракеты «космос-космос» теперь были серийные Р-300, прямиком со складов ВКС. Многослойная броня с заполненными аэрогелем окнами должна была обеспечить защиту от высокоскоростных снарядов гауссок. Чертежи катеров-истребителей отправили на Тихею, зеркала для их телескопов погрузили в грузовой отсек.

В декабре оказалось, что для картелей всё не так очевидно, а может у экипажей просто не было другого выбора. Или китайцы верили, что сумели чему-то научиться. Отчасти — сумели. Четыре «Старшипа» разошлись за дипольной завесой, выпустив надувные обманки. Даже после того, как радар находил цель, настоящей она была лишь в одном из десяти случаев.

Картели не учли, что за полгода трудолюбивая община Капабланки построила целую дюжину катеров-истребителей. Эти маленькие кораблики по очереди сближались с обнаруженными целями и щупали их из пулемётов. Четыре истребителя погибли, поймав в ответ залп гауссок. Но четыре «Старшипа» тем самым нашлись, и «Не тронь меня» поправил курс так, чтобы пройти между двумя центральными, ближе к правому из них. Глядя на такое смелое сближение, враги, возможно, расчитывали, что смогут отстрелить радиаторы. Но конструкторы «Космоса 7» так не думали. По команде Максима радиаторы фрегата свернулись в гармошку, и их накрыли плиты брони. Охлаждение переключилось на внутренний контур. Теплоноситель устремился в трубки, проложенные через контейнеры с тихейским льдом. Чтобы превратиться в газ, лед должен расплавиться, нагреться до температуры кипения и испариться. Каждый килограмм при этом поглощает три мегаджоуля. Двухсот тонн льда двигателю и электронике «Не тронь меня» с запасом хватило бы на весь бой.

Самый дальний корабль противника Максим атаковал ракетами. Мексиканский пилот не верил, что маневрирует лучше сомалийского, и спрятался в диполях. Но находящиеся рядом истребители нащупали его в облаке и дали корректировку. Две Р-300 врезались в «Старшип», наполняя его внутренности вихрем заточенных стержней. Видимых последствий в виде взрывов и столбов газов не было, но маневрировать и стрелять по катерам тихейцев цель перестала.

Остальные корабли картелей по очереди открыли огонь из гауссок. На броне «Не тронь меня» расцвели кратеры, но высокоскоростные снаряды не могли проникнуть вглубь. «Корд» с бронебойными пулями был бы опаснее. И всё равно мог попасть, ведь бой возле астероида, мимо которого атакующие не хотели промахиваться, шел на относительных скоростях реактивной авиации. Поняв, что с гауссками не складывается, мексиканцы перешли на ракеты. Старые знакомые «Хуо Ня» стали настоящим испытанием для пулемётов «Не тронь меня». И все же компьютер справился. Решила дурная масса: каждый корабль атакующих нес по четыре ракеты и мог пускать их только парами.

Когда Максим выстрелил из главного калибра по левому «Старшипу», два снаряда пронзили цель и взорвались внутри. Та же ловушка, в которую китайцы поймали «Космос 7» в прошлом бою, захлопнулась. Противник недооценил прицельную дальность. С третьего залпа удалось поразить топливные баки, и цель взорвалась. «Не тронь меня» перенёс огонь на правый «Старшип», который пролетал очень близко и лихорадочно маневрировал. Это помогло «мексиканцу» избежать снарядов, но он пролетел мимо астероида, не успевая затормозить.

«Старшип», избежавший огня крейсера, садился на Тихею, не включая двигатели на торможение до самого последнего момента. Та же ошибка, что и у «Дубуна». Теперь диполи бесполезны: ракеты умеют выделять движущуюся цель. С поверхности астероида взлетела четверка Р-300. Одну из них гаусски даже сбили. Остальные врезались в работающий двигатель, превращая его в труху. Корабль вторжения закончил свой путь столкновением с реголитом. Поднялось огромное облако пыли. Как и его отец при Церере, Максим решил дать по месту посадки парочку залпов на всякий случай.

Тем временем, единственный уцелевший корабль картелей затормозил и возвращался к Тихее. Только уже не стрелять, а сдаваться.

Его и отправили в Параскеев, уже с экипажем из «Космоса 7». В декабре 2094-го года Тихея догоняла Цереру, и дозаправленному «Старшипу-3» хватило топлива на такой перелёт. В отличие от сомалийцев, картели брали относительно новые корабли. Шутки ради, Игорь решил назвать его: «Не лишний». И классифицировать как корвет, чтобы отличать от ядерных фрегатов. Под таким именем корабль прошел новое крещение, получил на борт эмблему с кометой и приступил к обороне Цереры. А фрегат «Не тронь меня» пока остался в спасённой колонии, где внучка Игоря вышла замуж за сына Ишель Анны. Пышную свадьбу транслировали на всю систему.

14. Роса рассветная светлее светлого

Корвет сам по себе был не очень ценным трофеем. Зато у боевиков картелей нашлись образцы китайского оружия, в том числе такого, что на чёрном рынке обычно не продаётся. Бывший экипаж «Не лишнего» перед капитуляцией разбил кувалдами самое интересное, зато на корабле, обездвиженном попаданиями Р-300, нашлись как исправные боевые роботы, так и четыре ракеты «Хуо Ня», готовые к использованию.

Пленные рассказали восхитительную историю, что Капабланка взяла на обустройство астероидных пещер кредит у некоего картеля, слишком известного, чтобы его здесь называть, и не возвращала. Крайне неразумный поступок для мексиканца, но ожидаемый для маргинала, который улетал с семьей и показывал старому миру неприличный жест. Расчет «что ты мне сделаешь, я на другой планете» в итоге сработал…

— Нет, звучит как фигня, — решил Игорь.

Естественно, исполнители не знали настоящей причины, почему кукловоды в Пекине решили поменять арендатора. И даже не знали, кто на самом деле их послал. Но кое-что теперь изменилось принципиально. Оказалось, что вопросы права собственности на астероиды больше не решаются на Земле. И что «Космос 7» — лучшие специалисты по переговорам на тему.

Казалось, что китайцы снова сделали хорошую мину при плохой игре и молча обещали вернуться с новым неприятным прокси. Единственное, что они сделали прямо сейчас — подали в суд. Пустой космос ничей, и всё сделанное в нём регулировалось договором о найме «Космоса 7» для защиты Тихеи. Но Максим сгоряча обстрелял реголит, который по закону считался китайским. За это пришлось заплатить штраф.

— Мы разбили твоих врагов из Мексики, — сказал себе Игорь, глядя в зеркало. — Но у меня же нет врагов в Мексике, — продолжил он другим голосом. — Теперь есть.

Из грустного, активы «Космоса 7» на Земле теперь подвергались террористическим атакам. Например, ту самую лабораторию в Уругвае расстреляли со «случайно пролетавшего» вертолёта. Но решение известно — вывозить самое ценное на Цереру, которая давно стала основной базой корпорации. Из весёлого, лидеры маргиналов завалили Игоря таким количеством предложений, что он порадовался своей предусмотрительности. Иначе внуков и внучек на всех не хватило бы.

Разобраться толком с этими предложениями Игорь не успел. Тайкондуэй ждал полгода, пока Земля повернется по орбите и откроется следующее окно к Церере. В тот день Игорь засиделся заполночь, пытаясь понять, кто прав в споре архитекторов с инженерами о деталях строительства Златоглавой. И успел поспать только пару часов прежде, чем его разбудил звонок от главы службы безопасности:

— Мы под угрозой. Три «Хули-цзина» начали разгон от Луны.

Несмотря на страшную головную боль, сон как рукой сняло. Китайские крейсера-носители новейшей модели — это вам не без пяти минут списанный «Старшип». Это не четыре «Хуо Ня» в залпе корабля, а сорок. Это не только дроны-камикадзе, но и дроны-истребители. Это носители ядерного оружия, в конце-концов.

— Что делать будем?

— А что тут сделаешь? У нас на Церере только «Неждан», ядерный планетолёт первой серии. И действительно «Не лишний». В это окно готовится к старту с Луны «Непоседа». Он придет раньше китайцев, но перевооружить не успеем.

Взбудораженный мозг начал искать решения.

— Можем отозвать «Не тронь меня»?

— Можем, но Капабланки не поймут. Китайцы могут нацелиться на Тихею или Цереру, как захотят.

За полгода астероиды, движущиеся по похожим орбитам, не успели разойтись далеко, и перелёты ядерных кораблей между ними были возможны. Но разгон и торможение занимали слишком много времени по сравнению с небольшим отклонением гиперболы.

— Мы на разной широте. По наклонению же станет понятно, куда летят. Компьютер, рассчитать траектории для фрегата второй серии от Тихеи к Церере с прибытием двадцать седьмого июля и стартом как можно позже.

Маневр силами действительно не складывался, и Игорь принял политическое решение оставить «Не тронь меня» на месте. Выводя таким образом наследника из-под удара.

— Компьютер, выведи список действующих кораблей «Космоса 7», которые могут прибыть к Церере до двадцать седьмого июля.

Машина выдала одну из самых деликатных на памяти Игоря формулировок ответа: «это физически невозможно».

— Что за фигня, компьютер, давай подробнее.

Корпорация развернулась на славу, и под знаком кометы в пространстве от Земли до Юпитера ходили десятки ядерных планетолётов. Ещё шесть работали над строительством новых модулей Геспероскопа в точках Лагранжа Венеры. Егорычев сколотил внушительный частный флот, который при правильном подсчете даже превосходил все государственные, кроме китайского и американского. Но этот флот не просто так частный. Он всегда в деле и выполняет чьи-то заказы. Частник не может позволить себе простаивать. Капитал должен быть в обороте. Звучит логично, но только посмотрев на таблицу, Игорь вполне осознал, что это означает в масштабах космоса.

Например, треть кораблей из списка шла к Юпитеру. То есть перпендикулярно направлению от Земли на Цереру. В прошлом году было гораздо веселее: тогда одновременно открылись окна к Юпитеру от Земли, Марса и Цереры. Флоты «Космоса 7», SpaceX, Blue Origin и других сполна использовали оба. А от Земли к Церере как раз пришел «Неждан». Это был год очень больших планов на Галилеевы спутники и год больших достижений. В прошлом году Игорь мог бы обеспечить себе целую армаду, пусть и заплатив миллиардные неустойки. Теперь эта армада возвращалась от Юпитера к Земле, и достичь Цереры не успевала.

На корабли, направляющиеся к троянцам Юпитера, рассчитывать тем более не приходилось. Те, что шли от Земли к грекам, как раз пролетели мимо Цереры на максимальной скорости. Эвномия, которая астероид, а не регион, находилась по другую сторону Солнца, а к ней шло два корабля и третий — обратно. По той же причине выбывала Юнона. В общем, хотя Егорычев раскинул свои щупальца капитализма по всей системе, конкретно у Цереры он за полгода не мог собрать ничего. Физически.

— Хорошо, — кивнул Игорь. — «Непоседа» ждет достройки или загрузки?

— Загрузки.

— Тогда пусть не ждёт и вылетает раньше. Вот так подарочек на день рождения.

Действительно, старшая дочь Игоря Катя, она же жена Антона Несмеянова, родилась первого августа. И сейчас находилась на Церере, как и большая часть семьи. А «Непоседа» должен был привезти станки для орбитальных верфей Златогловой, которые могли бы строить недостающие детали новых планетолётов. Уже в следующем году привозными могли стать только ядерные реакторы. Спрос на огромный грузооборот с Юпитером закрывался бы так гораздо быстрее. Но при новых вводных Игорь жалел о том, что не заказал больше ракет.

Отдав распоряжения, Егорычев пошел спать дальше. Но так и не смог заснуть, пока его не разбудил префект. Смешная особенность статуса астероидных колоний заключалась в том, что юридически Параскеев и Ивангород принадлежали субъекту федерации Москва, где стоял головной офис «Космоса 7». И имели статус административного округа в Москве, причём оба города сразу. Звучало не так логично, как с колониями «Волга-Аэрокосма», которые считались частью Татарстана, но формальная логика именно такова.

Префект Деметрианского АО — пожилой кудрявый и носатый толстяк Андрей Голубенко — был назначен сюда мэром Москвы десять лет назад. Егорычев так и не понял, за какие грехи. Ведь из-за особенностей бюджетных потоков Голубенко по сути никаких ресурсов под контролем не имел, и во всех делах, которыми занимается обычная префектура, скорее координировал, чем участвовал. Проще говоря, работал дружественным интерфейсом между «Космосом 7» и официальной Москвой. Впрочем, Голубенко приняли на Церере со всем уважением, и его дача входила в планировку Златоглавой.

Среди ночи префект не явился лично, а позвонил по видеосвязи.

— Мне писали из Москвы, — сказал Голубенко, — что к нам летит Тайкондуэй с дружеским визитом.

— Дружеским, — Игорь рассмеялся в экран. — В честь чего такая щедрость?

— В честь именин вашей дочери Кати, — Андрей не понял вопроса.

— Что? — Игорь уже не просто смеялся, а ржал как конь. — Нет, правда? Всё созвездие лазерных станций на орбите Луны забито на месяц… чтобы поздравить Катю с днем рождения?

— Такова официальная позиция.

— А что Москва?

— «Гагарин» начнет разгон завтра.

— Тоже Катю с именинами поздравить?

Голубенко смущенно промолчал.

— А почему завтра?

— Генерал Валинуров с инспекцией летит. Ему надо добраться до РОС-3.

— Целый заместитель командующего ВКС? За что такое нашему малышу?

Игорь имел в виду единственного представителя профессиональной армии на Церере — старшего лейтенанта, попавшего сюда в военкомы за не сложившиеся отношения с дочерью какого-то полковника. Служба безопасности «Космоса 7» со своими боевыми кораблями проходила по ведомству Росгвардии, высокие инспекции от которой регулярно приезжали. А ВКС за 20 лет к двум построенным на волне национальной гордости крейсерам заказали только третий. Основные усилия и скромный на фоне других великих держав бюджет шли на насыщение системы Земля-Луна тяжелыми истребителями. Как крейсер первых серий, «Гагарин» был слабее «Не тронь меня» во всех отношениях, и к балансу сил с новыми китайскими кораблями добавить почти ничего не мог.

— Инспекция китайских лиц, — неожиданно дерзко ответил Голубенко.

Он почти угадал. Правда, лица предполагалось впечатлить скорее отвагой, чем огневой мощью. Потому что от переданного по дальней связи предложения подбросить на «Непоседе» парочку истребителей ВКС Валинуров отказался. Заместитель командующего трижды подчеркнул, что цель его визита исключительно мирная. А что ему вдруг пришло в голову проинспектировать незадачливого лейтенанта прямо перед прибытием китайских партнеров… ну, так уж звёзды сошлись, бывает.

И ведь не скажешь, что врёт. Планеты сошлись в буквальном смысле: для путешествий к Церере и дальше стартовые окна имели значение даже при ядерно-электрической тяге. Ничего удивительного, что все, кто хотел прилететь в этом году, начинают свой путь почти одновременно.

Неожиданное участие проявил Илон Маск, благо Марс как раз проходил мимо Цереры. Лучшее время для старта уже прошло, но он уверял, что фрегат типа «Центурион» — новый увеличенный «Старшип» с ядерным тепловым двигателем — может лететь хоть прямо сейчас. Заодно продемонстрирует свои возможности при решении практической задачи. Как китайцы, так и американцы пока не смогли повторить «Нику», но пошли своим путем. Они создали изделие, проигрывающее в транспортной эффективности ядерно-электрическим двигателям, зато лучше подходящее для военных кораблей. У марсиан было всего три фрегата с такими двигателями, но они показались Игорю отнюдь не лишними, и Маски получили официальное приглашение на день рождения Кати.

Первым — двадцатого июля — прилетел «Непоседа» и сразу встал в орбитальный док у строящейся Златоглавой, где его ждали броня и пушки. Вскоре поспели марсиане. Делегацию SpaceX возглавлял Гриффин Маск — сын и наследник великого визионера. Самому Илону состояние здоровья уже не позволяло столь дальние путешествия. «Гагарин» отстал на четыре дня и подошел к Церере как раз тогда, когда китайские крейсера приближались к захвату её гравитационным полем. Не успел Егорычев пригласить генерала в баню, как Валинуров пригласил главу «Космоса 7» на крейсер.

После стыковки и короткого рукопожатия Валинуров махнул рукой и полетел в один из оружейных модулей, закреплённый на центральной балке. Егорычев полетел за ним, чтобы впервые в жизни увидеть желтую маркировку на ракете.

— Это «Кладенцы», — сказал генерал.

— Сурово.

— Значит, понимаешь о чем я.

— Похоже на то. Но давайте уточним.

— Если китайцы начнут чудить, твоя задача — просто прикрыть мой корабль.

— Я бы сделал общий залп, — Игорь вспомнил, как бодро китайские гаусски даже в небольшом количестве сбивали ракеты.

— Поэтому генерал тут я, — грубо отрезал Валинуров.

Спорить с ним на месте Егорычев не стал. Надеялся переубедить за неделю. Но не успел. Валинуров явно нервничал и не собирался снимать напряжение традиционными способами. Он провел оставшиеся до прибытия китайцев дни, общаясь с чиновниками и сотрудниками СБ «Космоса 7». Разговоры в основном сводились к прояснению, кто тут главный. И поэтому не могли вестись с марсианами. Люди Масков в глазах Валинурова были в первую очередь американцами, а значит, наверняка пришли шпионить, потирая ладошки. Своим людям Игорь со вздохом сказал слушать генерала, пока он явной фигни не приказывает. С Гриффина смог только взять обещание прийти на помощь, если дела пойдут плохо.

Китайцы прилетели последними, хоть и стартовали первыми. Солнечные батареи давали у Цереры вчетверо меньше энергии, чем у Земли, поэтому их тормозной путь получился самым долгим, а участок полёта на максимальной скорости — самым коротким. Явившиеся в назначенный срок корабли Тайкондуэя были потрясающе красивы. «Хули-цзин» действительно напоминал лису с девятью пышными хвостами. Каждый хвост — километровая ферма солнечных батарей. Лисье тело с конечностями — два вращающихся барабана жилой секции. Голова — ангар, из-за которого лису называли оборотнем.

Носители повисли на высокой орбите с перидеметрием в десять тысяч километров. Ангары раскрылись, выпуская боевые модули. Егорычев с ужасом понял, что просчитался. Он не оценил, насколько большие преимущества в массе полезной нагрузки даёт лазерный буст. Он ждал трех эсминцев с прикрытием нескольких дронов-истребителей. На деле три «Хули-цзина» принесли четыре кораблика размером со вторую ступень «Старшипа», но более массивных. Их носовая часть казалась шире из-за многослойной брони, над которой торчали раструбы гауссок, зеркала прицельных телескопов и лазеров. К тонкой кормовой части крепились панели радиаторов и два черных цилиндра для хранения ракет.

— Тип 711А, — сказал Валинуров. — эсминцы УРО. Масса пустого — 350 тонн, максимальная — 750. Двигатель — двухфазный ядерно-тепловой.

Игорь и так знал эти цифры, как и не озвученную. Потому что примерно такие же корабли, только с метановым двигателем, он рассчитывал сделать грузом «Непоседы». У ВКС России они назывались тяжелыми истребителями и несли приличный запас Р-300. Топливом их заправили бы на Церере, но некогда жалеть о том, чего нет. Есть только до сорока ракет «Хуо Ня» на каждом эсминце. Скорее всего, новых, получивших инфракрасные ГСН в дополнение к радарным. А ведь они и на «Кладенцы» могут наводиться. Несмотря на серьезность положения, генерал ВКС выделывался. Причем в общем канале, чтобы показать «компетентность». Хотя шансы шести «Кладенцов» хотя бы выйти на дистанцию подрыва виделись крайне сомнительными даже без учета, что эсминцы шли не одни.

Их сопровождало двенадцать корабликов поменьше, размером с обтекатель «Чанчжэн-9», похожих на морду улыбающейся собаки — истребители. Насколько знал Игорь, беспилотные. Собачьим носом казалась большая лазерная турель, ушами — скрытые под колпаками решетки фазированных радаров.

К рассредоточившимся вокруг Златоглавой четырём русским кораблям китайцы приближались быстро. Они сразу дали мощный прожиг, перейдя на гиперболическую орбиту, проходящую в считаном десятке километров от «Непоседы», на котором держал свой флаг Егорычев. Они дополнительно разогнались, чтобы пролететь мимо не с «самолётной» скоростью, а с почти космической. Рука Игоря сама собой потянулась к нехорошей кнопке, но Валинуров был быстрее.

— «Гагарин» облучает их радаром, — доложил кто-то из команды.

Егорычев не запомнил, кто именно.

— Неждан — Первому. Светите в крайний левый корвет, — приказал Валинуров.

— Зачем? Наши ракеты наводятся на ваш сигнал.

— Приказы не обсуждаются!

Повисла тишина. Сердце отстукивало секунды. Игорь лихорадочно считал пушки и понятия не имел, чем будет сбивать сто шестьдесят ракет при таком подлётном времени. Валинуров начал понимать, что его приказы не только не обсуждаются, но и не выполняются. Прежде, чем он успел высказаться по этому поводу, замигал огонёк входящего вызова от китайцев. Игорь с облегчением принял его.

— Вас приветствует полковник Чжун Дэшэн, командующий экспедиционной группой Тайкондуэя. Мы прибыли на Цереру с дружественным государственным визитом. Запрашиваем парковочную орбиту.

У Игоря перехватило дыхание. Выругавшись, он отправил заранее заготовленный вежливый ответ и координаты. Когда эсминцы начали тормозить так же резко, как разгонялись, Егорычев почувствовал себя заново родившимся. Особенно на фоне того, что заместитель командующего ВКС молчал.

Полковник Чжун оказался гораздо вежливее генерала Валинурова. Он лично спустился в Параскеев, чтобы подарить Кате Несмеяновой букет цветов и посмотреть на сельскохозяйственные купола. Он одобрительно высказался о церерианском хлебе, который ему предложили по традиции. Он произнёс на камеры красивую речь, тут же разлетевшуюся по всему Интернету:

— Здесь, в Параскееве, мы стоим на рубеже всего человечества, пролегающем через Пояс Астероидов. Мы стоим на рубеже двух великих держав: русской и китайской, мудро управляемых великими лидерами, имеющими все, чтобы вести войну, но всегда стремящимися к сохранению мира и дружбы со всеми народами. На орбите Цереры в настоящую минуту стоят два военных космофлота этих великих держав, не имеющие других задач, кроме поддержания мира и дружбы…

И так далее, в том же духе. Речь подчеркнуто шла о государствах, а не корпорациях, и полковник Чжун не поговорил наедине с Игорем — только с Голубенко и Валинуровым. Зато с Егорычевым поговорил Гриффин Маск. Засев в бане, они обсудили сложившуюся ситуацию.

— Такая печаль, — закончил свой рассказ Егорычев.

— Все не настолько плохо, — сказал Гриффин. — Судя по тому, что Тайкондуэй выкупил время лазерного буста даже из национальных резервов Японии и Индии, три «Хули-цзина» к астероидам — пока что их предел. Но с Тихеей ты, конечно, загнул. И можешь считать, что легко отделался.

— Да, спорить тут не о чем, — вздохнул Игорь. — Но скажи ещё, что ты бы удержался.

— А вот скажу. Мы частные лица, в конце-концов. Наше дело — возить колонистов. Большие дяди из Пекина и Вашингтона терпят нас именно потому, что сами не справятся. Чжун мог без труда раскатать города Цереры в тонкий блин и убить тебя, но кто тогда доставит китайцев на Ганимед? Государства хороши в вопросах войны и поддержания порядка, но не могут оперировать такой логистикой. И не сумеют. Ты же помнишь, как появилась SpaceX?

— Когда Боинг не справился?

— Именно. Если речь о торговле, у государства дар анти-Мидаса. А колонизация тоже в некотором роде коммерция, поэтому ей занимаемся мы. Хороший шанс, чтобы обзавестись самыми большими кораблями. Которые в удобный момент быстро станут самыми вооруженными. Но потом. Не надо тут спойлеры разводить.

— А если удобный момент не наступит?

— Ну как же он не наступит, если инопланетяне летят? Кстати, о коммерции. Готовься снова дарить голубую ленту. SpaceX заканчивает разработку своего ядерно-электрического планетолёта.

Игорь позволил печали исказить лицо.

— Да ладно тебе, держи хвост пистолетом. Спутники Юпитера ждут грузов, а мексиканцы пусть сами друг с другом развлекаются. Спрос на межпланетный транспорт огромный. Разделив с нами монополию, ты не обеднеешь.

— Проблема не в этом, — скептически сказал Игорь. — Просто куда-то испаряется романтика первопроходцев. Я чувствую себя собакой, которой показали её место. Хорошо хоть без стрельбы.

Стрельба всё-таки случилась. Первого августа, проходя над Параскеевым, эсминцы дали салют из двадцати одного выстрела. Они стреляли по выведенным на орбиту кускам льда, и эти куски красочно взрывались. Русские корабли салютовали в ответ. Егорычев глубоко и искренне удивлялся, в чём вообще смысл такого визита. Хотя Валинуров развёл ту еще браваду, ветераны космических сражений прекрасно понимали: на сей раз они не отбились бы. Получается, Чжун прилетел передать такое послание? Или у него действительно был приказ атаковать, но присутствие корабля ВКС заставило отказаться от этих намерений?

Вечером восьмого августа, заправив рабочим телом эсминцы и крейсера-носители, Тайкондуэй покинул орбиту Цереры. Тем же вечером к Егорычеву в гости зашел Валинуров и сказал, что на самом деле хотел передать Чжун.

— Слушай, хватит на китайцев батон крошить. Отжал Тихею и хватит. Вы, может быть, круче дерётесь в космосе, но силы не равны и не будут. Давайте лучше вместе по инопланетянам жахнем.

Игорю пришлось согласиться. А какие у него были варианты? Марс мог сколько угодно сочувствовать, но окно от него открывалось раз в три года, а от Земли – раз в год с четвертью. Чем ближе орбиты, тем окна реже. Россия как государство тягаться с Тайкондуэем в проекции силы не могла. Точнее сказать, потенциально могла: с учётом дозаправки на Церере, «Непоседа» мог спокойно взять на борт четыре тяжелых истребителя, отличающихся от китайских 711А только двигателем прошлого поколения, но не огневой мощью. Что Егорычев и предлагал сделать Валинурову. Правильнее будет сказать, что Россия не захотела ссориться с Китаем из-за тихейского инцидента, ибо блаженны миротворцы. Демонстрация флага кораблём двадцатилетней свежести получилась не слишком убедительная. А ситуация на Земле сложилась такая, что лучше не будет.

Впрочем, отказ от конфронтации с Китаем не означал, что очень конкретным лицам, ответственным за грязную игру, их дела сойдут с рук.

15. Пока о солнце мечтают вёсны

Инопланетяне, конечно, тоже беспокоили Егорычева. Но чтобы бить, надо сначала узнать, куда. И желательно — не гаданием на кофейной гуще. Путь к ответу нашелся через Таню, дочь Антона Несмеянова. Таня познакомила Игоря с молодым ученым, обещающим рассмотреть корабли пришельцев подробнее, ещё в начале 80-х. Для надежности, Егорычев включил Михаила Шумилова в семью.

Они впервые увиделись лично после десятилетий заочного знакомства — на похоронах Илона Маска. Первом в истории событии, которое было достаточно знаменательным, чтобы собрать людей от Венеры до Цереры. Лишь спутники Юпитера, увы, остались в стороне: они слишком изолированы для таких путешествий. Великий визионер, открывший человечеству дорогу в космос, завещал похоронить себя как древнего конунга викингов — положить в заправленный «Старшип» и сбросить на Солнце. Стартовому прожигу предшествовало грандиозное полугодовое застолье, на которое успели собраться все желающие.

Егорычев прибыл к Фобосу на «Неждане», который затем отправлялся к Земле за очередным грузом ракет и радаров. Выразив соболезнования наследникам и посмотрев на церемонию, Игорь продолжил путешествие, теперь вместе с Михаилом. Шумилов к тому моменту уже долго работал над проектом, но только в полностью очищенном службой безопасности «Космоса 7» от любой прослушки барабане «Неждана» узнал о некоторых деталях семейного заговора Егорычевых. И услышал вдохновляющую речь об особой важности своей работы.

Шумилов не подвел и нашел корабли. Его результаты вызвали новую вспышку интереса к звездным городам, удачно совпавшую с расширением потока пенетраторов. Но это у гражданских. Военные, само собой, готовились к войне. Но вот с инопланетянами ли?

После кризиса на Тихее Тайкондуэй и USSF договорились о ежегодных учениях в околоземном пространстве. Другие великие державы тоже были приглашены, но участвовали от случая к случаю. За «красных» играли «Старшипы» и китайские аналоги. За «синих» — большие крейсера-носители.

Россия тем временем провела несколько «совместных учений ВКС и Росгвардии», которые сводились к переброске истребителей кораблями «Космоса 7» и отработке их взаимодействия с фрегатами. Первая же попытка показала, что насчет боеспособности экипажей по прибытию к Церере Егорычев был слишком оптимистичен. Очень уж много вскрылось нюансов, когда в дальний поход отправились профессиональные военные. И ладно бы только связанных с оснащённостью медикаментами. Например, Игорь понял, что квоты на женщин в экипажах USSF — не просто дань моде, хотя ни в каких официальных материалах никто об этом не писал. В России на крейсерах служили отборные и отбитые, в основном старые и опытные. Истребителей было гораздо больше, и туда набирали по другим критериям. Но не будем о грустном…

В «совместных учениях ВКС и Росгвардии» за «синих» обычно играл «Не лишний», а легенда учений повествовала о борьбе с терроризмом. Самый дальний из таких походов был совершен к Каллисто. Возвращая должок, Игорь оформил торможение так, что уже китайскому гарнизону пришлось менять подгузники. Но, в сухом остатке, человечество начало слишком уж практическую подготовку к межпланетным войнам.

Маски подозревали, что военные готовятся бить Марс. Егорычев подозревал, что Цереру. Официальные же лица заявляли, что видят в четырёх найденных Шумиловым кораблях пришельцев лиранские «Сахаб» и «Дубун». Они рассуждали просто и логично: если бы Земля интересовала галактическую цивилизацию в целом, кораблей было бы гораздо больше четырёх, и прилетели бы они миллионы лет назад. Значит, галактической цивилизации в целом на Землю плевать, как и прежде. Но отдельным авантюристам Земля может быть очень даже привлекательна. И вот они как раз летят завоевывать её. Сугубо в своих частных интересах — а как же.

План обороны Солнечной Системы исходил из такой вводной.

Вплотную приблизившиеся к столетнему рубежу лидеры «планетарных» колоний — Игорь Егорычев и Гриффин Маск — были к тому моменту достаточно уважаемыми людьми, чтобы попасть на закрытое совещание. Там трехзвездочный генерал из USSF и его коллега из Тайкондуэя представили гениальный в своем лицемерии план обороны. План предполагал развертывание на Меркурии автофабрик, производящих маленькие лазерные спутники на пневмотронике. Из триллионов таких светлячков должен быть состоять солазер, в лучших американских традициях названный DAMNHELL — Distributed Automatic Multi-function Network of Heliocentric Lightsail Launchers. Этот инструмент предназначался для разгона световых парусников, способных, по замыслу, протаранить инопланетные корабли где-то в районе Рассеянного Диска.

И явно отсылал к столетней свежести концепции — «Старшоту». У которой было много проблем, но главная — FARSEER. Кому нужны зонды на релятивистских скоростях, если можно рассмотреть острова на экзопланетах, не улетая от Венеры? Никому. Вот и забросили полвека назад развитие всех сопутствующих технологий. А теперь сделали то же, что Вишневецкий с «Зевсом», но вчетверо хуже. Раскопали чертежи и без задней мысли приписали восемь ноликов. Причем чертежи, для которых и прототип-то никогда не существовал в металле. Базовые станции для лазерного буста даже близко не стояли к «светлячкам» по выдвигаемым требованиям. Но кого из авторов презентаций для первых лиц волнуют такие мелочи?

Самым фантастическим в проекте был график строительства. В течение шестидесяти лет предполагалось вывести мощность роя на уровень 25 петаватт. Для этого фабрикам предстояло ежегодно производить 6 миллиардов тонн спутников — масса, эквивалентная трем-четырем ИСО вроде Златоглавой. А на Меркурии до сих пор почти ничего не было, даже не из-за температуры на поверхности. Очень уж быстро он движется вокруг Солнца. И совсем не имеет атмосферы, об которую можно затормозить. Долететь до Меркурия — полбеды. Чтобы сесть на планету с пролётной траектории, нужно потратить дельты как на взлёт с Земли. Даже «Хули-цзин» с учетом роста эффективности световых батарей у Меркурия садился бы десять дней. Солнечно-электрические корабли попроще не справились бы и за месяц. На химические ракеты в полётах к Меркурию рассчитывать вообще не приходилось.

Впрочем, кроме фантастики в презентации было и фэнтези. Когда генерал рассказывал о том, как координировать такое количество излучателей, Игорю стало понятно, что в этой теме докладчик плавает.

Финансировать столь грандиозное строительство предполагалось за счет предоставления транспортных услуг: уже через 10-15 лет от начала проекта рой мог довольно эффективно светить в солнечные батареи кораблей по всей Внутренней Системе. А через 20 лет ожидались, собственно, парусники. Именно поэтому на совещание пригласили глав крупнейших транспортных корпораций. Не чтобы спросить их мнение, а чтобы они солидно покивали на глазах первых лиц, придавая проекту аппаратный вес.

Послушав эти благостные рассуждения в духе Манилова, Егорычев вдруг понял, почему Тайкондуэй так легко от него отстал. Современная медицина лечит болезнь, а не симптомы. Так и китайцы решили ударить по корню окраинного сепаратизма — бессердечной физике, которая написала столь неприятные для сторонников централизации правила игры.

У Гриффина, с которым Игорь поделился своими мыслями после совещания, тоже не возникало сомнений, что их обманывают. КПД роя по заявленному назначению крайне мал, и его работа зиждилась на целом ряде технологий, никогда не испытанных на практике. Зато потенциальные возможности описанного солазера позволяли расплавить любую орбитальную станцию, а Марс или Землю — разогреть до «венерирования», стерилизовать от жизни. И для этого не надо было никуда лететь, в чём, собственно, заключалась главная проблема ядерного сдерживания в космосе.

Практика «Сахаба» и колумбийских картелей не обнадеживала. Не важно, вез «Сахаб» толпу головорезов или ядерное оружие: он просто не долетел. «Хули-цзини» долетели, но только потому, что ВКС не перебросили на «Непоседе» истребители, а Игорь не ждал, что китайские эсминцы с места пять километров в секунду выдадут. Всё указывало на то, что, по результатам натурных испытаний, Тайкондуэй оценил свои шансы повторить операцию начисто как весьма сомнительные. Егорычев тоже не обольщался, и принял некоторые меры, а SpaceX, по заверению Гриффина, приняла их уже давно. Чем дальше развивается Внеземелье, тем больше там производственных мощностей и шире спектр освоенных изделий. При нападении на Марс или астероиды Главного Пояса внезапности не достичь, а полгода-год в пути — долгий срок. За это время защитники могут построить флот и найти союзников, даже если у них изначально ничего не было.

Проект DAMNHELL был лишен этих недостатков. Под видом защиты от инопланетян великие державы создавали оружие массового поражения, призванное держать в узде колонии Внеземелья, ставшие усилиями Маска и Егорычева слишком уж автономными и независимыми. Причем даже если проектная мощность не будет достигнута никогда, уже к десятому году после начала строительства Тайкондуэй сможет разгонять намного больше, чем три «Хули-цзиня» одновременно. А производить их смогут автофабрики на Меркурии, у которого лучший в системе график стартовых окон. В шесть миллиардов тонн ежегодно новый «миротворческий» флот на сдачу впишется. Значит, проект должен умереть.

Для этого пришлось вспомнить о собственных разработках в области внешнего привода. Помимо Маска и Егорычева, доклад с предельным вниманием слушал мумбайский триллионер Мукеш Надар, одержимый собственной мечтой — ковчегом «Дилси», что на хинди означало «от всего сердца». В обзорах FARSEER ближайший «двойник Земли» нашелся у ближайшего «двойника Солнца». С учетом перспектив самой Солнечной Системы, богатств которой людям хватило бы на тысячелетия, это никого не интересовало. Ну, если говорить про нормальных людей. Мукеш Надар был из тех маргиналов, кто при виде инопланетян задергался. И, как самый богатый из них, закономерно думал иначе, чем средний класс.

Надар придерживался простой философии: сколько волка ни корми, у слона всё равно толще. Раз уж цивилизация, которая старше на миллионы лет, заметила человечество, сражаться бесполезно. Надо смываться. В другую звездную систему. Заказанные им у FARSEER подробные снимки Беты Гончих Псов демонстрировали всё, что нужно для счастья по современным представлениям о космической логистике. Проще говоря, к «двойнику Земли» прилагались шесть тел размером от Паллады до Луны в теплых областях системы, своя «Венера» для рефрактоскопа и холодный газовый гигант даже побольше Юпитера за линией замерзания аммиака, у которого были свои кольца и аналоги Галилеевых Лун. Чего уж там, для освоения нынешним человечеством система Беты Гончих Псов подходила лучше Солнечной. Мукеш Надар хотел получить её себе, чтобы готовить там укрытие от лиранцев и, в конечном счете, реванш.

Для этого его корпорация разработала межзвездный ковчег. Это был не классический корабль поколений, а гигантский контейнеровоз, доставляющий замороженные зиготы людей и длинного списка земных животных, семена растений и так далее и тому подобное. Правда, за людей Надар почему-то считал только индоарийцев, причём только их азиатскую ветвь, но русских милостиво включал в список. Учитывая степень экономической интеграции России с Индией и Ираном, достигнутую к XXII веку, иное было бы странно. Поскольку путешествие должно занять многие столетия, распаковкой груза предстояло заняться роботам. Именно в них и заключалось главное ноу-хау корпорации Надара.

В качестве основы для корабля поколений выбрали двойной астероид (66391) Мошуп, который Надар выкупил целиком. Высокое наклонение его орбиты, ранее считавшееся недостатком, теперь обернулось преимуществом, поскольку приближало траекторию к направлению на Бету Гончих Псов. Астероид-спутник подходил для создания тросового генератора энергии — система, не так важная возле Солнца, становилась очень полезна в межзвёздной тьме.

Так или иначе, главной проблемой оставался разгон. Чтобы Мошуп вообще полетел с релятивистской скоростью, других вариантов, кроме внешнего привода, наука предложить не могла. Два с половиной миллиарда тонн, как-никак. Очень кстати лиранцы продемонстрировали, что внешний привод такой мощности не просто возможен. Он уже существует на практике.

Всю эту информацию об амбициях Надара Игорь изучил ещё по пути. Безопасники подсказали, кто ещё будет на совещании. Игорь знал, что DAMNHELL претендует во многом на деньги Надара. Поэтому приготовил контрпредложение. В лучших семейных традициях проект назвали «Небеса». Ведь небеса побеждают преисподню, а Игорь хотел нанести сокрушительный удар по коммерческой части финансирования боевого роя. И создателям ковчега, и растущему рынку космических перевозок действительно пригодился бы внешний привод. Главное чтобы не такой, как у военных. И чтобы вступил в строй задолго до того, как инвестиции в Меркурий начнут окупаться. Поэтому Игорь не откладывал в долгий ящик, а сразу пригласил Мукеша на «Неждан», где выложил уже почти готовые чертежи.

То, что впоследствии станет секретным оружием, начиналось как система разгона кораблей. Её принцип основывался на урановых гранулах, вмороженных в тяжеловодный лед и окруженных сферами из углеродного волокна диаметром порядка полутора миллиметров. Толкательный ускоритель, питающийся от циклотрона, разгонял их до таких скоростей, что при столкновении масса урана становилась сверхкритической. На произвольно далёком расстоянии, ограниченном лишь возможностью попадания в магнитное сопло корабля, серия ядерных микровзрывов передавала энергию, в тысячи раз превосходящую вложения в ускоритель. И значительно превосходящую ту, что можно было получить, расходуя рабочее тело в классическом реактивном двигателе. Как выяснилось позже, приближающиеся звездолеты инопланетян использовали сходный принцип.

Разумеется, для рекламы «Небес» требовалась амбициозная цель. Вроде ковчега «Дилси». Игорю повезло: Мукеш выбрал его вариант как более реализуемый.

А кому не повезло, так это компании «Хазун Саидун». Но никто очень долго не знал об этом. Все те годы, пока по эллиптической траектории приближались к Луне четыре контейнера. Между двумя корпусами каждого находился жидкий водород, до температуры которого активно охлаждалась обшивка. Внутри этого термоса скрывались ракеты «Хуо Ня», попавшие туда из арсеналов Тайкондуэя каким-то неведомым и загадочным образом.

И совершенно случайно вышло так, что они пролетали Луну как раз в тот день и час, когда «Неждан» отчаливал от «Люси Контроля». На Земле пришлось очень сильно задержаться. За десятилетия отсутствия дел скопилось невпроворот, но даже разобравшись с ними, Игорь хотел посетить все знакомые по юности места и увидеть всех старых друзей.

Теперь сентиментальный тур заканчивался. Корабль набирал скорость, оставляя Землю позади. Возможно, Егорычев видел её в последний раз: сто лет это очень много даже для богачей XXII века. Придав лицу растроганное выражение, он поднялся по лестнице, чтобы перейти из жилого барабана в отсек нулевого тяготения, и плыл, перебирая скобы, пока не добрался до башни с телескопом. Игорь навел зеркало на базовую станцию «Хазун Саидун» — гигантского мотылька, раскинувшего многокилометровые крылья. Мотылёк направлял жало куда-то в сторону, где разгонялся другой, поменьше. Может быть, несущий новых авантюристов, но скорее просто каких-нибудь неудачников. Ничего страшного. Внутренняя Система освоена плотно, они куда-нибудь да долетят. В конце-концов, что нечестного в том, что одним людям везет больше, чем другим? Так устроен мир.

Игорь повернул зеркало в другую сторону и начал светить в пространство спаренным с телескопом лазером. В нужном месте ничего не оказалось. Пришлось долго вращать телескоп по спирали прежде, чем сверкнул ответчик. «Неждан» отошел достаточно далеко от всех станций и летел над сияющим от дневной жары морем Ясности. Внизу точно не было ни одного наблюдателя, кто мог бы случайно поймать узкий луч.

Контейнеры промахнулись на двадцать-тридцать тысяч километров, каждый в свою сторону. Будь они без маневровых двигателей, выпускающих холодный водородный пар, промах исчислялся бы миллионами километров. А так — просто сбилась инерциальная система наведения. В таком долгом полёте она не могла не сбиться. Но повелители случайностей предвидели это. Глядя глазами в экран компьютера, Игорь лично перевёл в азбуку Морзе и отстучал на выключателе лазера данные для коррекции. Получив подтверждение, он оттолкнулся и поплыл обратно в рубку — к пульту управления радаром. По корабельному времени была ночь, самое сонное время перед подъёмом. Так сложилось, что Егорычеву как раз пора принимать вахту.

— Тревога! — заорал компьютер, перекрикивая сирену.

В свете красных диодов на экране появились желтые метки. Четыре неопознанные цели без транспондеров справа-снизу. Ругаясь и протирая глаза, члены экипажа «Неждана» занимали места по боевому расписанию. Игорь покачал головой, когда к нему подошел молодой казах — штатный оператор радара. Юноша понимающе кивнул и сел рядом. Молодежь привыкла, что Игорь Егорычев любит делать всё лично. Ничего странного.

— Неждан, Люси. Мы видим четыре дрона, атакующих разгонную станцию. Вы ближе всех. Согласно международной конвенции о борьбе с терроризмом, вы должны сбить их. Передаю координаты.

Капитан корабля вопросительно посмотрел на Егорычева.

— Люси, Неждану, — Игорь старательно оставался спокоен. — Они далеко для наших пушек, но мы попробуем.

— Дробью — заряжай! — воспрял капитан.

На таком расстоянии стрельба была почти бессмысленна. Но давала Игорю повод старательно светить в сторону «Хуо Ня» радаром. Под конец это означало, что базовая станция попадает в луч. А радар на «Неждане» стоял новый, китайского производства.

Станция пыталась сжечь ракеты лазером. Без шансов: не хватило ни плотности потока, ни возможности так быстро менять фокус луча. Четыре прямых попадания неизвестно чьих ракет надёжно вывели капитал «Хазун Саидун» из оборота.

Всю дорогу до Цереры Игорь увлечённо читал дискуссии об их происхождении. Версия алаверды от жителей пояса рассматривалась, но была отвергнута. Никто не верил, что все средства, вложенные в противометеоритную оборону Земли, оказались бесполезны. Ракеты идентифицировали по обломкам как китайские «Хуо Ня», что означало длину около семи метров. Метеороиды такого размера уверенно обнаруживались лунными телескопами. Возле орбиты Земли их равновесная температура довольно высока. Малые небесные тела отражают мало света, но много переизлучают в очень конкретной полосе инфракрасного диапазона, на которую настроены десятки тысяч датчиков.

С другой стороны, прилёты неизвестных дронов с поверхности Луны по стартующим кораблям не были такой уж редкостью. Полярные города давно стали мегаполисами, и в них появился элемент нуара. В экваториальных областях не было постоянных поселений, но каждые две недели туда отправлялись экспедиции старателей. Заложить «гостинцы», оставшись незамеченным, не составляло труда. Отсюда и специальное приложение к конвенции о борьбе с терроризмом.

Удивительным было лишь то, что ракеты прилетели со стороны Земли, где их, по-хорошему, должны были заметить. Но и это не казалось совсем невозможным. В конце-концов, после первой тысячи инфраскопов глаза противометеоритной обороны перестали быть исключительно государственным делом. Обслуживание и пополнение сети ушло в частные руки. А частника можно купить и запугать. Поэтому бывало и такое, что дронов просмотрели специально. Правда, в этот раз расследование ничего не дало. Но объяснение, что «власти скрывают», и это были «кого надо дроны», вполне устроило общественность.

16. Сквозь вечность свой стяг над мирами несём

Борис Егорычев, внук Максима Егорычева и правнук основателя «Космоса 7», стал знаменитостью еще до рождения. Его мать была первой женщиной, чьи беременность и роды полностью прошли на Златоглавой. И потому прошли под прицелом камер. «Космическая шпана» из личного канала Игоря давно превратилась в новостной портал, освещающий достижения корпорации. Которые шли гроздьями, но на такую важную тему, как новый дом в космосе, время, конечно, нашлось. А что это за дом, если по нему не бегают дети?

К тому моменту, ничего нового. Среди множества кольцевых обиталищ свежепостроенная столица Цереры выделялась лишь дизайном. Стеклянные обзорные купола, выглядевшие изнутри скорее бассейнами, Игорь Егорычев захотел покрыть золотом, как солнцезащитное забрало шлема Нила Армстронга. В XXII веке хватило способов попроще, но зачем дешевле, если это символ межпланетной корпорации?

Купола бассейнами не только выглядели, но и являлись. Их наполнили водой, чтобы детишки вроде Бориса ныряли и смотрели на звёзды, бегущие по небосводу с вращением цилиндра. Привыкнув к звездам под ногами, Борис сильно удивился, когда уже в подростковом возрасте впервые спустился в скафандре на Цереру и увидел их над головой — неподвижными. Всю его предыдущую жизнь над головой было то же, что и вокруг: терема в старорусском стиле из пластика, стилизованного под бревна, окружающие их пруды, сады и огороды, стоящие среди них церкви. Обиталище на противовесе орбитального лифта Цереры сделали таким огромным, что церквей на всех прихожан требовалось с десяток. Правда, не все работали с начала заселения. Столицу строили на вырост.

Борис учился в университете Мемфиса на Марсе. Спустя восемьдесят лет после колонизации тамошние вузы в чем-то даже превосходили земные. Например, если говорить о факультете планетологии. То же самое, что геология, но в масштабе Солнечной Системы. Наука переместилась ближе к своим актуальным рубежам, которыми стали активно расширяющийся теперь и в южное полушарие Марс, спутники Юпитера и прочие тела с низкой скоростью убегания.

Зачем учиться на геолога? Затем, что правнуки Игоря Егорычева лет через пятьдесят — потенциальные наследники его империи. А значит, должны хорошо разбираться… нет, не в том, как она устроена. В том, что через полвека может стать простором для расширения. С этим заранее не угадаешь, но правнуков у Игоря хватало для диверсификации. Поэтому кто-то изучал ядерную физику, кто-то медицину, а кто-то кораблестроение. Борис вот — планетологию.

На Марсе классно. Особенно когда у тебя есть деньги и знакомства. И хорошие одногруппники, такие как Вильям Маск — крепкий жизнерадостный атлет с вытянутым строгим лицом, явно получивший эту часть генетики не от знаменитого предка. Борис хорошо дружил и много общался с Билли. Какие еще есть варианты у отпрысков двух богатейших семей системы? Особенно если оба связывают карьеру с космосом и увлекаются альпинизмом. Вместе они восходили на Олимп и неплохо разговорились на привалах. Из этого общения Борис понял, что для Масков Земля не так уж важна. Большинство из них на Земле никогда не были, а новости с неё приходили грустные.

Во-первых, войны. Нет, «концерт великих держав» не распался, просто слишком уж выросла серая зона. Африку, вроде как, поделили ещё в ХХ веке, но исходя из совершенно другой демографии. И заново переделили в начале XXI, но даже тогда масштаб проблемы ещё не осознавался. Теперь местные, которые уже составляли почти треть населения Земли, увлеченно делили себя сами. Европа тоже сильно изменилась за столетие, и пришедшие там к власти политики хотели забрать свой кусок пирога, к предыдущему разделу которого сильно опоздали. Раньше были Афровойны, теперь — Евровойны, доходящие по масштабу до Наполеоновских. И индо-пакистанские погромы в Британии, когда счет убитых дошел до миллиона прежде, чем великие державы вмешались. Скажи кому сто лет назад, что русские и американцы вместе ударят по Лондону, никто не поверил бы. Правда, найти в Лондоне чистокровного белого англичанина сейчас было бы ещё сложнее, чем поверить в геополитику XXII века тогда. Ведь на этом странности не заканчивались. Свои проблемы регулярно находились и в других частях света. Хотя на одного живого солдата приходились десятки боевых роботов, люди всё равно гибли в огромных количествах. Как в строю, так и на территории, через которую проходил фронт.

С другой стороны, космос жил мирно. Битва за Тихею до сих пор оставалась крупнейшим сражением в истории Внеземелья. После разорения компании «Хазун Саидун» никто не пытался отправить корабли с сомнительно полезной нагрузкой на всё готовенькое, а в остальном… Ну бывало так, что автоматы, летящие к тем или иным троянцам наперегонки, выходили из строя от «случайного» столкновения с «микрометеоритом» 12-го калибра. Ну бывало такое, что экспедиция не выходила на связь, а потом геологов находили с пулевыми ранениями под кровавой надписью на стене «вас здесь не стояло». Или что при разводе владельцев транспортной компании случилась разгерметизация её офиса на астероиде. Или что очередной грузовой контейнер вдруг исчезал из базы данных и находился через два года совсем не там, куда следовал. Или даже что новую локацию контейнера посещали «Старшипы» без опознавательных знаков, разносили там все, а потом загадочно пропадали с радаров. По меркам космоса — водно-магниевые пушки и ружья уже не считались лишней тратой полезной нагрузки и пригождались чаще, чем хотелось бы. По меркам Земли — ерунда это все, в некоторых районах мирного Нью-Йорка такое каждую неделю случается. Вопросы с отказом платить налоги обычно решались блокадой. Пережить её в космосе могли немногие. Одним из заметных исключений был как раз Марс.

Во-вторых, бесполезность труда. На Земле офисы превратились в дата-центры, а между жилыми домами сновали роботизированные курьеры и такси. На заводах в развитых странах роботы собирали роботов, в поле роботы собирали урожай. Труд людей остался нужен либо в профессиях, которым учились лет до сорока, и только те, кто родился в хорошей семье, — либо наоборот в профессиях «подай-принеси-отойди-не мешай», где операции слишком разнообразны и слишком просты для людей, чтобы обучение ИИ каждой отдельной стоило свеч. Либо в Африке, где людей было слишком много, чтобы всерьез озадачиваться автоматизацией. Единственное заметное исключение — строители и инженеры-конструкторы. Не дожили до XXII века даже водители. В крупных мегаполисах движение автомобилей, управляемых человеком, запретили законом. Один из множества запретов, ещё самый разумный из них. Крупнейшее потрясение среди великих держав — когда в США отменили право на оружие — всё равно оказалось подавлено новой системой охраны правопорядка с её нейросетевым распознаванием лиц, полицейскими дронами и возможностью по нажатию клавиши заблокировать цифровые деньги.

С другой стороны, даже Марс своими силами дошел только до техпроцесса 180 нм, при котором датацентры требуют гораздо больше энергии и производят гораздо больше тепла, чем люди, делающие ту же работу. У меньших техпроцессов были объективные трудности не только из-за сложной логистической цепочки, но и из-за космических лучей, с которыми наноэлектроника совсем не дружила. Люди тоже, но за XXI век медицина научилась лечить от последствий облучения, а генная инженерия — предотвращать их, тогда как чипы неизбежно шли под замену. Внеземелье тоже осваивалось роботами, но эти роботы куда больше нуждались в умном человеке рядом. Там было больше инженерии и строительства, больше разнообразия сред. Космос оставался местом, где человек мог решать интересные задачи и стать полезным к двадцати годам. Поэтому люди так охотно туда ехали.

В-третьих, из-за контроля, конечно, тоже. Ограничения свободы на космических станциях были не менее суровы, чем в крупных городах Китая. Но страхи о том, что одиночка распечатает на 3д-принтере вирус, который заразит всю Землю, существовали только в пропаганде. А случаи, когда юноша на почве неразделенной любви раскурочил систему жизнеобеспечения колонии, по которой остался дежурным, реально были. Поэтому земной запрет выращивать овощи на собственном огороде без лицензии принимали в штыки, а характерные для космоса регулярные медобследования и обязательные витаминные добавки в рацион встречали как должное. Хотя цели, с которыми администрация контролировала рацион колонистов, не исчерпывались чисто медицинскими, и это даже не особо скрывалось. Когда за стенкой пустота, приходится помнить о смерти. И тот же уровень контроля воспринимается адекватным.

На Земле ресурсы и полномочия что-то решать сосредоточил искусственный интеллект, а через него — очень ограниченная группа лиц. Но лица эти на публике не показывались, и потому мнение о них обыватель составлял исключительно из конспирологических брошюр. В космосе Гриффин Маск, Игорь Егорычев и другие «звездные короли» назывались этим словосочетанием почти официально, имея в своих колониях власть, близкую к диктаторской, лишь очень условно ограниченную далекими Вашингтоном и Москвой. Но они были на виду, показывая как роскошную, так и героическую часть своей жизни. Их любили не меньше, чем ненавидели. Они об этом заботились старыми проверенными способами. Например, к началу XXII века вода и кислород давно были бесплатными даже на Марсе. Конечно, деньги на их добычу корпорации в конечном счёте собирали с людей, но это в хитрых схемах разбираться надо, чтобы понять. А когда правительство Китая ввело персональные углеродные квоты, то сделало это прямо в лоб, со скандалом. Лидеры общественного мнения из молодого поколения немедленно посчитали, что оплачивать углеродный след всю жизнь гораздо дороже, чем один раз улететь в космос и следить бесплатно. В обиталищах такие вещи, конечно, тоже нормировались, но на инженерном уровне, далеком от публичных дискуссий. Поэтому самые спокойные молодые китайцы полетели в космос, доводя население Марса и Северной Полярной колонии уже до ста миллионов. А самые буйные вышли на площади под лозунгом: «Пускай нас лиранцы захватывают, хуже не будет». Их, конечно, разогнали.

Но это все о политике и экономике. Борис ими интересовался только потому, что он Егорычев, и происхождение обязывает слушать о резне на улицах Лондона. Хотелось забыть, сколько жизней могут отнять нож и удавка. Хотелось узнать другое. Каково это — плавать в море, где не видно горизонта? Как ощущается спуск с горы на лыжах без скафандра и по настоящему снегу? Откликнется ли что-то в сердце, когда ты увидишь своими глазами Колизей, Кремль или Статую Свободы? Из космоса до Земли рукой подать, это обратно добираться сложно.

Вильям не задавался такими вопросами. Вернее, первый ответ он хотел получить в новом супер-куполе, который Маски построили на Каллисто с помощью ядерных взрывов, второй — когда под этим куполом появятся искусственные горы, а третий считал ерундой, ведь на фоне таких инженерных чудес Колизей что твое бунгало. Борис почему-то чувствовал больше тяги к корням. Увы, плотный график потенциального наследника не оставлял времени на достаточно долгий отпуск. После выпуска он рассчитывал на гран-тур, но дедушка Игорь распорядился иначе. А именно — вызвал на Цереру, чтобы присутствовать на презентации первого в истории человечества звездолета.

«Дилси». Реальность, показанная на слайдах гостям Златоглавой, сильно отличалась от того, что изначально замыслил Мукеш Надар. Сперва он хотел отправить к звездам сам астероид Мошуп. В конечном счёте, после усушки-утряски и урезания осетра, семя цивилизации весило около четырехсот тысяч тонн. Остальной астероид превратился в фабрику по производству разгонных станций. Станции должны были окружить Солнце кольцом, находящимся в плоскости орбиты астероида, очень близкой к направлению на Бету Гончих Псов. На каждой из них — циклотрон и толкательный ускоритель. Сперва они разгоняют сходные по конструкции пеллеты, которые должны будут стрелять навстречу кораблю на этапе торможения. Потом стартует сам ковчег — большое кольцо из сверхпроводящего магнита, на котором держатся контейнеры с генетическим материалом животных и растений и роботизированными няньками. Разгонять его частицами со всего созвездия базовых станций предполагалось лет тридцать, и Надар надеялся к концу процесса разработать анабиоз, чтобы самому туда лечь. Природа человека противилась долгой заморозке тысячей нюансов, но вокруг полно свидетельств, что разум в конечном счете гнет природу в бараний рог. Лиранцы показали, что такая схема межзвездных путешествий точно работает, но у людей внешний привод на миллиметровых сферах существовал только в проекте. До сего дня.

Гостей пригласили надеть акваланги и погрузиться в один из куполов Златоглавой. На расстоянии столь малом, что можно различить детали в зум очков дополненной реальности, но достаточно большом, чтобы не покинуть кадр слишком быстро, висели длинной чёрточкой «Небеса». Первый рабочий прототип разгонной станции представлял собой ядерно-электрический планетолёт без жилой секции и с сильно переработанной центральной балкой. Где-то в стороне виртуальный гид выделил заметное гораздо хуже стометровое кольцо с макетом полезной нагрузки.

— Включайте циклотроны, — сказал Игорь в эфир.

Нос корабля окрасился блеском статического электричества. Макет сдвинулся с места. Видимые вспышки яркостью не отличались, но синтезированное изображение в радиодиапазоне потрясало. Инженеры уверяли, что в рентгеновском оно ещё красивее, но таких телескопов на Златоглавой не стояло.

— Вы собираетесь использовать это только для межзвездного ковчега? — спрашивали приглашенные журналисты.

— Нет конечно. Это транспортная система нового поколения, позволяющая оставить в прошлом кошмар формулы Циолковского. Мы готовы внедрить её на всех основных маршрутах.

— Расскажите подробнее, что за новое поколение?

— До сих пор все ракеты должны были везти своё топливо с собой. Из-за этого расход рос по экспоненте, и даже ядерные планетолёты нуждались в огромных баках. Лазерный буст позволял передать энергию, но не рабочее тело. Теперь топливо остается на базовой станции, а разгоняется только сам корабль.

— Публику волнуют другие варианты использования. Не секрет, что транспортную систему DAMNHELL критики правительства рассматривают как оружие массового поражения. Потому что любая система передачи энергии на расстояние является эффективным оружием. Могут ли «Небеса» быть использованы в таком качестве?

По тону этого вопроса Борис сразу понял, что он заказан.

— «Небеса» не могут быть использованы как оружие из-за низкой плотности выходящего потока ядер, — с готовностью ответил дедушка Игорь. — И не могут быть использованы для разгона снарядов. Кольцо магнитного паруса сделает такой снаряд слишком заметным, а разгоняется он слишком медленно.

— Но в рамках проекта «Дилси» вы планируете нарастить количественные возможности системы?

От явной срежессированности Бориса чуть не стошнило в акваланг.

— Для планет «Небеса» конструктивно безвредны при любой мощности. Шарики разрушаются в верхних слоях даже марсианской атмосферы. Это ведь не фотоны, а вполне материальные объекты. Зато высокий КПД, независимый от расстояния, позволяет нам отправить звездолёт без лишнего гигантизма. Во время разгона ковчега в фокусе сопла каждую секунду будет выделяться эквивалент двадцати тонн тротила. Это само по себе очень мало по сравнению с анонсированной мощностью DAMNHELL. Это буквально как сравнивать муравья со слоном. Их массы отличаются во столько же раз, как мощности, нужные «Небесам» и DAMNHELL.

— Ладно, Бета Гончих Псов это хорошо, но дадут ли «Небеса» какие-то новые возможности в пределах Солнечной Системы?

— Дадут, и гораздо раньше, чем мы начнем отправку пеллет. На рейде Златоглавой стоит новейший корабль «Немезида», оснащенный магнитным соплом. Это серийный корабль с характеристической скоростью шестьдесят километров в секунду при полной заправке. Кольцо несколько уменьшает её, но теперь весь этот запас будет потрачен только на торможение.

— И где же цель?

— У Сатурна. Даже введя в строй один-единственный разгонный модуль, мы увеличили скорость межпланетных путешествий вдвое. Потому что теперь корабль вообще не должен тратить на разгон рабочее тело. А не просто тратит его эффективнее, как при лазерном бусте. Поэтому максимальная скорость, которую можно погасить у цели, удвоилась на ровном месте. Расстояние измеряется временем, и «Космос 7» продолжает приближать новые горизонты. Одиннадцать астрономических единиц теперь не кажутся такой пропастью. И у нас как раз открылось стартовое окно.

Разумеется, для рекламы «Небес» дедушка Игорь не только сослался на лиранцев, но и выбрал амбициозную цель. И более достижимую, чем Бета Гончих Псов. Сразу после презентации оказалось, что не только для планетолета.

— Перейдем к конкретной сути, — сказал он Борису, когда гости разошлись. — Ты летишь к Сатурну.

— На «Немезиде»? — глупо переспросил Борис.

Корабль вообще-то строился как флагман службы безопасности корпорации, и уже успел совершить несколько рейсов в таком качестве. Оставалось только гадать, сняли ли с него пушки. Но других кораблей такого размера у «Космоса 7» сейчас возле Цереры не было.

— Да. Это семейная традиция. Туда, где не ступала нога человека, Егорычев должен идти первым. Не беспокойся, планетолёт серийный. Только слегка доработанный. А вот в мои времена «Ника» шла во второй поход. И автономка была дольше.

— Я про другое. Три тысячи тонн полезной нагрузки. Я туда явно не только лицом светить полечу.

— Умница. Ты защитил диссертацию. Пора стать главой экспедиции. Твоя задача — изучить потенциал системы Сатурна для развертывания орбитальной инфраструктуры.

— Какой именно?

— FARSEER два ноль. Для начала. На самом деле, мне интересна возможность переехать туда прежде, чем DAMNHELL выстрелит по нам.

Он никогда не выстрелил. Его никогда не достроили. «Небеса» разогнали «Немезиду» до 50 км/с. Даже с такой скоростью перелёт был долгим. Еще до включения двигателей на торможение акции «транспортной системы DAMNHELL» рухнули, а очередь заказов на базовые станции «Небес» оказалась расписана на десятилетия вперёд.

17. В каждом сердце пламя бьётся

Могли бы и больше, но тормозить у Сатурна приходилось своими двигателями. Самым ярким впечатлением Бориса за всю жизнь оказался момент, когда он увидел кольца невооруженным глазом в обзорном куполе. Он специально всю дорогу не смотрел через бинокль, только в цифровой обработке. Поэтому радовался как ребенок, когда на светло-желтом диске сперва неуверенно, а через несколько дней и четко проступила черная полоса. С поверхности Цереры Сатурн почти не виден, как и с поверхности Земли, Марса, Луны и освоенных астероидов. Для колоний в системе Юпитера Сатурн находился в противостоянии в 2100 году и 2119, но даже тогда расстояние между планетами не позволяло разглядеть кольца без телескопа. Приблизившись к шестой планете на сорок миллионов километров, Борис и его экипаж стали первыми людьми, кому выпала такая возможность. Еще до начала торможения. Как же далеко их занесло от Земли!

Но в цифровой обработке Сатурн и его луны рассматривали всю дорогу. Так повелось ещё с легендарной экспедиции к Церере, положившей начало династии Егорычевых. Традиции стоят того, чтобы сохранять их, даже когда масштаб меняется. Система Сатурна содержала пять «церер», огромный Титан и сотни спутников поменьше. Энцелад с его подлёдным океаном заранее записали в заповедники, но на шесть крупнейших спутников никто не запрещал высаживаться. Больше всего колонистов интересовала стена Япета — большое горное кольцо, опоясывающее одноименный спутник. Никто не знал, как именно она сформировалась, но данные, полученные горняками на Церере, намекали, что там много полезных минералов. Основной базой планировали сделать Тефию, но к внутренним спутникам ещё надо подобраться.

Подбираться думали через Рею, подобно тому, как через Каллисто добрались к остальным Галилеевым лунам. Титан — отдельная песня. Слишком специфическое небесное тело. Сначала выходцы с Цереры планировали обустроить базу на чем-то более привычном. И даже отчасти под руководством тех же людей, кто первыми привыкали к карликовым планетам. В качестве начальника строительной части и старой ворчливой бабушки на «Немезиде» летела Хадиджа. Та, что вместе с Игорем Егорычевым впервые ступила на поверхность Цереры, а затем посвятила всю жизнь созданию колонии. Всем своим видом Хадиджа показывала, что задуманное для неё не впервой. Кораблем командовал дядя Бориса — Дмитрий Несмеянов, младший сын того самого Антона Несмеянова, первого управляющего Цереры. А Борис был всего лишь главой научной части экспедиции.

Повторялось и то, что «Космос 7» шел по следам отменённой миссии. Только теперь не китайской, а американской. Амбициозный план изучения Титана с помощью аппарата TSSM погиб в бюджетном кризисе, и лунная программа окончательно добила его. Разобравшись, что к чему во внутренней системе, и научившись смотреть на звезды, человечество надолго утратило интерес к внешней. С огнём включенных на торможение двигателей он возвращался.

Насчет пушек Борис уточнил в начале пути. Демонтировали, но не все. Несмеянов утверждал, что курсовой рейлган является несъемным, а турели на концах «креста», к которому крепятся двигатели, лучше не трогать из соображений общей прочности конструкции. Прицельный радар тоже остался. Дескать, может быть полезен для изучения колец Сатурна.

В один прекрасный день Борис обнаружил, что не может зайти в социальную сеть. Сначала он испугался, что пропала связь. Сигнал слабеет пропорционально квадрату расстояния. Когда речь идет о Сатурне, потеря мощности — двадцать девять порядков. Огромную антенну «Немезиды», предназначенную для связи в пределах орбиты Юпитера, перед вылетом сменили на воистину циклопическую. Даже этого не хватало для полноценного включения в инфополе человечества. Всю передачу видео обрубили ещё на середине пути. Борис готовился к проблемам с картинками и вспоминал по этому поводу старую шутку про «две голых девки в час», но уж текст-то должен был остаться. А тут — просто отсутствие сигнала. Помня про пушки, Борис испугался, не случилась ли поломка, и пошел к Несмеянову выяснять. Ответ убил.

— С сегодняшнего дня любая связь с внешним миром цензурируется. В интересах передачи научной информации.

— Серьезно? — возмутился Борис, впервые в жизни оказавшийся без Интернета.

— Да. И ты должен понимать.

— Да ладно тебе, дядя Дима. Не будет у нас столько данных.

— Главное, что в этих данных будет. Ты же знаешь, что к пушкам мы взяли снаряды?

Борис обомлел.

— Теперь знаешь.

— Что? Но это же лишние килограммы. Для оборудования… В кого стрелять здесь? Сюда никакие люди больше не доберутся. Или… — Борис окончательно побледнел и выругался.

— Они самые. Смотри, Боря, ты же знаешь про нефть на Марсе?

К тому моменту эти старые выработки уже стали достоянием общественности.

— И про сетки в некоторых астероидах, — продолжил Дмитрий. — Так вот, инопланетяне, которые летят с Веги, — половина беды. Полмиллиарда лет назад в Солнечной существовала другая цивилизация. И куда пропала?

— Обычно её гибель связывают с венерианским Событием.

— Хорошо, Венере конец. Но ведь это была межпланетная цивилизация. С базами на Марсе. Мы хорошо обыскали всё до Юпитера. А дальше большой провал, заглянуть трудно. И большой вопрос. Допустим, Венере конец. Но на Землю-то они почему не вернулись?

— На Церере же их точно нету? — Борис вдруг подумал, что ему недоговаривают.

— Точно, — кивнул Несмеянов. — Но ход мысли правильный. Мы вот всего три поколения живём на Церере, и уже предпочитаем Титану Рею. Космическая часть венерианцев думала так же.

— А тут, смотри-ка, — подхватил Борис, — Энцелад. Лучшие условия для жизни в Солнечной Системе. Самые надежные следы её присутствия. И мы — самозванная команда Первого Контакта?

— Инициативная группа. Но нет. Может, контакта и не будет. Мы только что посмотрели на систему Сатурна вплотную. И техносферы не заметили.

— Так, а пушки зачем?

— Затем, что нормальные разумные Кальциевый город не взорвут.

Борис думал об этом разговоре, когда «Немезида» кружила над Реей, сбрасывая на неё дистанционно управляемые зонды. В кабинет главного геолога стекались данные о результатах бурения и спектрального анализа. В основном Рея оказалась той еще Каллисто. И, в некотором роде, Марсом. Её хребты и обрывы скрывали огромные поры, будто бы надутые во льду. До боли похожие на те, что оставались на Церере после конца разработки солончака. Копать вглубь Хадиджа опасалась, резонно отмечая, что каждый карьер кто-то разрабатывал. Используемые при этом инструменты ломались, терялись и уходили под лёд. По-хорошему, в порах Реи заняться бы археологией. Но таких специалистов в экипаж «Немезиды» не набрали. Можно запросить нужные модули для ИИ — с сохранением контекста при проведении раскопок машина справится. Но даже если радиопередача на Цереру конфиденциальна, сам факт закупки таких модулей «Космосом 7» скажет разведкам великих держав слишком многое.

— Если мы найдем жизнь, — говорил Несмеянов, — отец не советовал об этом распространяться. Ну, пока наша база не будет уже твёрдо стоять. Мало ли что ещё заповедником назначат, а нам Фэйноноскоп строить.

Оставалось искать нетронутые залежи минерального раствора. Такие нет-нет да и пробивались, причём поразительно чистые. Найдя первую на экваторе, Борис радостно рисовал вокруг базу Логос — первый город на Рее. Потом нашлась другая и третья. К моменту, когда Хадиджа спустила на экватор базовые модули Логоса и начала копать грунт, достраивая те части фабрики, что положено развернуть из местных ресурсов, вскрылась закономерность. Если на экваторе есть свежий и маленький кратер, в нем обязательно лежит немного чистого металла. Пустив прыгучие дроны в кругосветное путешествие, Борис пришел к интересному выводу.

— Я нашел кольца Реи.

— Что? — переспросил Несмеянов.

— Была такая аномалия в данных «Вояджера». И в первом пролете «Кассини». Торможение электронов из магнитосферы Сатурна, как если бы они поглощались кольцом. Диаметр тел в кольце — от дециметров до метров. Как у наших искусственных спутников.

— И почему ты говоришь «была»?

— Потому что первый пролет «Кассини» это 2005 год. При втором пролете через два года кольца еще были. А в 2009 году — уже нет. Только цепочка ярких ультрафиолетовых точек вдоль экватора.

— Местный Кальциевый город? — Дмитрий воспринял эту новость с нескрываемым энтузиазмом.

— Почти. Недостающая часть мозаики. Ты вот никогда не думал, что если Кальциевый город собирает данные для лиранцев, он их должен как-то отправлять на Вегу? А сигнал, заметный на межзвездном расстоянии, деды на Земле тоже увидели бы.

— Думал. Это основная критика концепции «чужие следят за нами».

— Так вот, его не надо было отправлять на Вегу. Кратковременных передач по узкому лучу до Сатурна деды могли не заметить. А дальше — усиление сигнала Фэйноноскопом. Вот этим самым кольцом.

— Но фокус должен быть дальше.

— Значит, мы чего-то не знаем об атмосфере Сатурна. Потому что сто лет назад фокус был здесь.

— Сто двадцать… Слушай, — побледнел Несмеянов. — А ведь это не всё.

— В каком смысле «не всё»? — Пока Борис говорил, до него начало доходить. — Ой бл…

— Когда Земля разминулась с дамоклидом Назарова, кольца Реи уже не работали. А в системе Веги газовых гигантов нет, и фокус гравилинзы черте где.

— Готовим экспедицию к Урану?

Очередная пропасть, которую предстояло перешагнуть, оставалась делом будущего, а строить «FARSEER-2.0» надо было уже сейчас. В сравнении с Фэйноноскопом, первый FARSEER был чем-то сложнее. Первые окуляры Геспероскопа находились на гало-орбитах в точке L1 системы Венера-Солнце. Самый простой способ удержаться на том расстоянии от Венеры, где сходятся лучи видимого диапазона.

Миллион километров от Сатурна — это между орбитами Титана и Реи, причём ближе к Титану. У водорода совсем другой показатель преломления, нежели чем у углекислого газа, но цифры получались близкие. Теоретический расчет показывал, что строить оптический Фэйноноскоп надо в точке L1 системы Титан-Сатурн, используя вещество Гипериона. Рея находилась на неправильном расстоянии и в лучшем случае могла принимать сигнал в дальнем инфракрасном диапазоне. Не лучшая длина волны для межзвёздной связи. Тем не менее пришельцы поставили окуляр здесь. И Борис решил рискнуть.

Осмотр Тефии с близкого расстояния подтвердил там залежи гематита, обточенные струями пыли из колец. Но наследие древней цивилизации позволяло не торопиться ни на Тефию, ни на Япет. Старательно измельченных «чужими» остатков кольца Реи хватило для разворачивания из вторсырья новых спутников. Через несколько месяцев, когда Хадиджа достроила в Логосе заправку, «Немезида» набрала полные баки и отправилась на другую сторону Сатурна. Меняя наклонение орбиты, корабль светил через атмосферу лазером, а воссозданное созвездие спутников вокруг Реи принимало искривленный сигнал. Теоретический расчет фокуса Сатурна как линзы не подтвердился. Инфракрасные волны, которые мог наблюдать Фэйноноскоп, действительно сходились на Рее.

Хуже получилось с Гиперионом.

Прошло полгода с прибытия «Немезиды» в систему Сатурна. Вслед ей отправили «Нефелу» — первый корабль специальной постройки для разгона внешним приводом. Те же три тысячи тонн полезной нагрузки были заполнены атмосферными зондами для Титана, запасом чипов и прочих полуфабрикатов. Особняком стояли ядерные реакторы для новых базовых станций. И специалисты одной из дочерних компаний SpaceX, которые должны были работать над совместным проектом «Нетерил». Все-таки локальное терраформирование «Космос 7» пока не тянул в одиночку.

Накануне их прибытия пришло время вплотную изучить главные цели программы. «Немезида» привезла к Гипериону несколько десятков реактивных дронов, собранных фабриками Логоса. Выпущенные из рельсовой пушки дроны притормозили у поверхности, начали сканировать её… и доложили, что Гиперион внутри пустой.

Спутник оказался пронизан огромной системой пещер, уходящей на неустановленную глубину. Каждая из них — такой же след выработки гидрированных минералов, как на Рее. Но здесь не прибирались так тщательно. На фоне Кальциевого города и колец, которые сожгли до молекул, можно даже сказать, что вообще не прибирались. Шахты Гипериона были, видимо, полностью выработаны гораздо раньше. Роботы находили в них вполне структурированные куски: рейку с шестью треугольными зубьями, пять из которых были деформированы; круглые предметы, похожие на колёса, глубоко вмерзшие в лёд; что-то вроде котелка и тому подобные мелочи. Вещи, которые слишком легко потерять, и слишком легко изготовить заново, чтобы тратить усилия на их поиски.

— Нет, ну тут уже без вариантов звать археологов, — сказал Борис.

— Что мы можем сказать без них? — сердито уточнил Несмеянов.

— У нас есть химический анализатор. Можем сказать, что предметы сделаны из сплава алюминия с магнием. Люди такой не используют. Можем сказать, что штреки прожигали реактивным буром, работающим на керосине и азотной кислоте. Ерунда всякая, короче.

— Вот не пошел бы я с тобой в разведку, — отмахнулся дядя Дима.

— Ты уже пошел.

— Тогда учись, пока я жив. Керосин и азотная кислота хороши только тем, что жидкие при нормальных условиях. Значит, для инопланетян нормальны те же условия, что и для нас. Значит, это не какие-нибудь аборигены Титана с метаном вместо воды. Это выходцы из внутренних областей системы. Например, с Венеры до События.

— Но чтобы это проверить, — возразил Борис, — надо понять возраст и контекст находок. Мы даже не можем предположить, сто лет этим шахтам — или сто миллионов. И что здесь было кроме шахт.

— Это я тебе и так скажу. Ровно то, что собирались построить мы. Фабрику для сбора Фэйноноскопа возле Титана.

— Кстати, об этом. Нам придется переключиться на Тефию или Япет. На Гиперионе железа нет.

— Ну так уж и нет, мы же не всё посмотрели.

— Ты на измерения массы и габаритов посмотрел? Даже если Гиперион полностью состоит изо льда, сорок процентов его объема занимают пустоты. Не нужно лезть в каждую пещеру, чтобы понять: наши гипотетические венериане выпотрошили весь спутник.

— Допустим. И что?

— А то, что возвращение к Тефии нам придется как-то объяснить. Оно ведь нифигово так на бюджет влияет.

— Это уже не твоя забота.

Действительно, следующих забот Борису добавили проект «Нетерил» и его цель — Титан. Метановый мир с ядовитой атмосферой, вечным сумраком, чудовищным холодом и морями на поверхности привлекал внимание фантастов с тех пор, как его разглядели. Он интересовал их как потенциальная цель для колонизации, потому что, по мнению предков, не живших в космосе, главное для жизни это моря и атмосфера. Когда дело дошло до реального освоения, оказалось, что в толстой атмосфере сплошные минусы. Привычные по астероидам виды транспорта — прыжковый и катапультный — здесь не работали. Маглев тоже: для него нужен был вакуум в герметичной трубе. С ядом в атмосфере люди бы как-нибудь справились, благо состояла она в основном из азота. Но своей толщиной и плотностью атмосфера Титана заметно превосходила земную. Первая космическая скорость Титана не сильно отличалась от первой космической скорости Луны, но это в теории. На практике взлетающая ракета не только испытывала сопротивление воздуха, но и не могла использовать вакуумное сопло с высоким коэффициентом расширения. Нужен был обтекатель, выдерживающий нагрев, но ограничивающий габариты грузов. Нужна была компенсация высоты, например, выдвигаемым сопловым насадком. Как на Земле, только ещё хуже, ведь давление у поверхности Титана достигало полутора атмосфер. С учетом этого, проще было доставить груз на Рею с Луны, чем с Титана. Да, с Луны лететь семь лет, и нужно попасть в стартовое окно, но спустя век освоения астероидов таким подходом к логистике никого не испугаешь.

18. Возьмите моё царство и возьмите мою корону

Ключи к освоению Титана уже выточили, когда присматривались к Венере. «Космос 7» поднял из архива давно заброшенные проекты летающих городов. Как и в случае телескопа на атмосферной рефракции, Сатурн упрощал многое. Жизнь венерианского черпака была коротка потому, что охлаждать сложнее, чем поддерживать тепло. На Титане условия гораздо комфортнее.

«Нефела» прошлась над оранжевым туманом на высоте пятисот километров, разбрасывая веером зонды. Каждый из десятков аппаратов, которые устремились к Титану, напоминал конус с обрезанной верхушкой и полукруглым дном — стандартную баллистическую капсулу. Отличия начались, когда плазменные шары погасли и над зондами раскрылись парашюты. По мере снижения парашют раздувался, превращаясь в линзу аэростата. Основной корпус раздвигался, как гармошка, выпуская из нижней части стержни с утолщением на концах. Аэростат отделялся, а наполненная водородом гармошка продолжала плавно спускаться в плотной атмосфере и слабой гравитации. Спуск длился долго, но став космической цивилизацией, люди научились ждать.

Когда на надирных камерах наконец проступили сквозь оранжевое марево очертания рельефа, от гармошки отделился теплозащитный экран — и повис на стропах. Всю оставшуюся часть спуска он беспомощно болтался в порывах слабого ветра. Перед самым касанием утолщения на концах стержней раскрылись, превращая экран в огромные челюсти. Они сомкнулись на поверхности, с хрустом вгрызаясь в грунт и захватывая его. Гармошка раскрылась ещё шире и, подхваченная восходящим потоком, унесла добычу к облачному слою.

По мере подъема, еду переваривали. Ковш покрывался пластмассовой пеной, которая пузырилась на теплой сетке из катализаторов и спекалась в монолитный бублик. Достигнув облаков, где ещё холоднее, чем у поверхности, гармошка сжималась, проваливалась в бублик и начинала новое падение. Новый цикл. В свою очередь, пористая пена, наполненная лёгким водородом, оставалась дрейфовать на уровне облаков, где её поджидали аэростаты.

При сближении бублика с одним из них, гондола аэростата выстреливала гарпун и притягивала добычу. На бублик перебирались паукообразные дроны и начинали ткать нить. Нити сплетались в плёнку, цвет которой менялся от темно-желтого до светло-коричневого. У накрытого плёнкой бублика появлялись верх и низ. Плёнка надувалась, поглощая водород, который выпотевал из пористой сердцевины. Так в небесной мастерской рождался новый аэростат. Когда обработанный бублик сближался с другим, дроны соединяли их метким выстрелом гарпуна. «Нетерил» — плавающая в небе земля — медленно, но верно прирастал новыми камушками. Гораздо быстрее, чем похожий процесс шел бы на Венере.

Ковши трудились без устали, поднимая из оранжевой тьмы всё новые бублики. Фабрики Логоса исправно отправляли к Титану новые ковши в каждое противостояние с Реей. Так продолжалось первые три месяца. А потом Борису пришлось остановить производство ковшей: бубликов стало слишком много, и дроны-пауки от SpaceX не успевали их обрабатывать. Даже с учетом того, что зонды иногда ломались.

— Это складывается в неприятную систему, — сказала Хадиджа. — У нас ни разу не получилось забрать песок из недавно пересохшего озера.

— Что происходит с ковшами? — спросил Борис.

— Бублик разваливается, катализатор осыпается, устройство приходит в негодность. Какая-то неучтенная химическая реакция.

Теперь это так называется. Пусть на самом деле моря Титана были в большинстве своём скорее сезонными озерами, Борис читал классику фантастики и хорошо помнил, что рисовали авторы в этих морях. Может, поэтому он не мог, как Билли, просто радоваться своему рукотворному морю на Каллисто. В море, которое сделал сам, будет только то, что ты туда заложил. А тут… Сладкое предвкушение открытий наполнило Бориса.

— Приготовьте погружающийся зонд попрочнее.

Фабрика Реи без труда исполнила этот заказ. Особенная гармошка спустила в волны метанового озера, не касаясь их, стерильную серебряную капсулу. Капсула открылась, впуская жидкость внутрь, и плавно закрылась. Водород в гармошке начал греться, поднимая конструкцию. Вынырнув в облачный слой, зонд заработал пропеллером и, подобно древнему дирижаблю Цепеллина, устремился в низкие широты. Навстречу Нетерилу, уже достаточно большому, чтобы туда садились челноки.

Пластмассовая поверхность парящих булыжников не слишком хорошо держала реактивную струю, но гравитация Титана была достаточно мала для использования одноступенчатых систем. А давление на высоте сборки Нетерила — от трети до половины земной атмосферы — позволяло летать на крыльях. Поэтому на небесной скале оборудовали взлетно-посадочную полосу и построили первые домики. Сюда уже могли спускаться люди, вовсю шутя по дороге о зимовке на льдине. Здесь уже ставили плавильные котлы для получения разнообразных минералов. Например, теплоизолятора получше. Полиамидная пленка, с которой все началось, сохраняет механические свойства при температурах от -200°C до +400°C, но для строительства нужны и другие пластики.

Холодная атмосфера за стеной была не только вызовом, но и неожиданным преимуществом. Воздух при комнатной для людей температуре весил в три с половиной раза меньше, чем азот при температурах местной стратосферы. За счёт этой разницы любой жилой объем сам по себе создавал подъемную силу, сравнимую с той, которую на Земле дает шарльерам гелий. Это же касалось и внутренних пространств челнока, поэтому аэродинамика на Титане была специфической. Аппарат, который доставил образцы из Нетерила на Рею, представлял собой что-то среднее между самолетом и дирижаблем. Образцы, которые он вёз, выглядели столь же необычно.

— Какие умные бактерии, — сказала по этому поводу Хадиджа.

Умным был только один из двух видов. Его генетический код походил на земных археев, существовавших полмиллиарда лет назад, но нёс явные следы модификации. Эти умные бактерии питались водородом и ацетиленом, выделяя метан в процессе и создавая его высокую концентрацию в нижних слоях атмосферы. Второй вид был очень глупым и совершенно бесцеремонным, но дьявольски прекрасным по логике эволюции. Эти бактерии были обычными экстремофилами с Земли. Они ели «умных» бактерий.

Это объясняло, почему измерения содержания водорода в атмосфере, сделанные гармошками проекта «Нетерил», отличались от данных «Гюйгенса». Знаменитая ацетиленовая аномалия Титана за сто лет начала сходить на нет. Другие наблюдения показывали сезонность большинства метановых морей. Из-за которой место посадки Гюйгенса иногда затапливало.

Все окончательно прояснилось, когда камера очередного ковша увидела в дюнах блестящий объект. Для раскопок модифицировали паукообразных дронов. Под чутким контролем операторов они выковыряли находку и очистили её от сухого льда. Объект оказался длинным листом из того же алюминиевого сплава, что и штырь на Гиперионе. В его углу была вытравлена маркировка, состоящая из витиевато сплетённых дуг и отдельно стоящих точек. Кроме этого листа, нашлись лопасти, крепления и другие компоненты, позволяющие сделать вывод, что перед исследователями фрагмент гигантского воздухозаборника. Вернее, метанозаборника. Скачанные наконец-то археологические модули ИИ показали, что находке всего около тысячи лет.

— Когда там, говоришь, прилетал «Кассини», — спросил Несмеянов.

— Сто двадцать лет назад, — ответил Борис.

— Я тут посмотрел данные по орбите Назарова. Период сорок лет, но это сейчас. Примерно в 2007 он проходил мимо Сатурна и сильно изменил свою орбиту. Считалось, что под воздействием гравитации. И прямиком к Земле. Знаешь, что это значит?

— Что, с точки зрения инопланетян, мы начали эту войну, — разочарованно вздохнул Борис.

— Нет, — вспылил Несмеянов. — Это значит, что венериане — дебилушки конченые. Подумаешь, зонд на них упал. Один-единственный. И даже не специально, а просто потому, что у другого дебилушки из НАСА руки ниже пояса росли, когда он «Гюйгенс» обрабатывал. Представь себя на месте венерианина, который тут метановую ферму устроил. Как насчет посмотреть сразу, что к тебе прилетело? Ну, прежде, чем зонд зальёт. Как насчет связаться с людьми и объяснить ситуацию? Как насчет, раз уж у нас есть генная инженерия… ну, хоть какие-нибудь контрмеры принять? Не, фигня всё это. Давай комету в Землю зафигачим. Что, заметь, проблему с метановой фермой никак не решило.

— Но комета же не попала, — Борис начал спорить то ли по привычке, то ли потому, что концепция цивилизации дебилушек с историей в полмиллиарда лет в голове никак не укладывалась.

— Ну вот. Даже попасть не смогли. А если бы попали, мы б сбили. Ракета была готова.

— Может, это у них такой способ выйти на связь?

— С человечеством, у которого целая SETI космос слушает? Умно, умно. И выйти на связь, чтобы что? Пригласить в гости? Так вот они мы, прилетели. Говорите на здоровье. Но нет, Сатурн молчит.

— Мышление инопланетян может отличаться от нашего, — Борис умным голосом сказал банальность.

— Оно и отличается. Я бы до такого генитального хода никогда не додумался. Хотя знаешь, в чем они на людей похожи? Как только своими силёнками не справились, сразу бегом жаловаться лиранскому папочке. Папа-папа! Злые людишки кидаются какашками в мою маленькую игрушечную ферму.

— Дядя-дядя, — передразнил Борис. — Ну мы-то серьезные люди. К чему этот скатологический юмор? Если мы не видим в действиях инопланетян логики, то может это не они тупые? Может, это мы чего-то не знаем?

— Так узнавай. Ты же у нас начальник экспедиции. А моя работа — доложить шефу. Пусть он разбирается, что с этой ерундой делать.

***

Когда Игорь Егорычев получил доклад с Титана, сердце забилось часто. Так часто, что отдавало в руку и челюсть. Игорь положил таблетку под язык и лёг в кровать. Рядом зашевелилась спящая жена. Будить её Егорычев не стал. Врачам звонить — тоже. Он уже обращался за медицинской помощью и знал, что боль пройдет за пять минут после рассасывания таблетки. А лучше не будет. И не могло быть.

К сожалению, в последнее время пришлось слишком много заниматься политикой. Даже больше, чем всю остальную жизнь. А одна из традиций России, которые Игорь считал неэффективными, но изменить не смог, — в том, что здесь невозможно заниматься политикой, оставаясь трезвенником. Хорошая генетика и профилактическая медицина всю жизнь обеспечивали Игоря крепким здоровьем. Но как только стукнуло сто пятнадцать, началось это. Врачи диагностировали ишемическую болезнь сердца в ранней стадии. И пришло время думать о смерти.

Говорят, Рокфеллер пересадил себе сердце несколько раз. Но в США ХХ века у него были трагически погибшие доноры. А в безопасной среде астероидных колоний болезни сердца были основной причиной смертности. Из-за недавнего прогресса в генной инженерии даже рак ушел на второй план. Поэтому найти донора для пересадки сердца даже богатейшему человеку Солнечной Системы было практически невозможно. Врачи могли предложить искусственное сердце, но это уже когда всё станет плохо. Пока предлагали не пить, но этого Игорь не мог себе позволить. Элиты всё-таки решили бежать с Земли: один из благодетелей, поддержавших «русскую Цереру» в самом начале, теперь проводил через Госдуму образование из неё нового субъекта федерации, а сам планировал стать губернатором. В статусе Деметрианского края есть значимые плюсы, но главное — человек, который прилетит сюда. Придется налаживать более личный контакт, а в политической культуре России это означает известно что, даже если все договаривающиеся стороны — сердечники. И дальше не будет легче. В общем, Егорычев смирился с тем, что до прилёта инопланетян, скорее всего, не доживёт.

И тут такие новости. Они здорово разожгли любопытство, но также и страх. Это волнение оказалось чрезмерным. Боль проходила чуть дольше пяти минут. Плохой знак, но Игоря слишком занимала судьба человечества, чтобы остановиться и задуматься о своём здоровье.

Для кораблей с внешним приводом Уран вполне достижим: он всего лишь вдвое дальше Сатурна. Перелёт будет долгим, но «совместными учениями ВКС и Росгвардии» вопросы организации таких экспедиций в основном решены. Хуже то, что экспедицию придется делать военной и вооруженной, а это совсем другой масштаб. В общем, до неё Игорь тоже может не дожить.

Но догадка Димы Несмеянова давала шанс прикоснуться к пришельцам уже в этом году. Игорь открыл в дополненной реальности модель Солнечной Системы и запросил, где сейчас находится дамоклид Назарова. Оказалось, что его орбита, как и у любой залетной кометы, постепенно сжималась под действием гравитации газовых гигантов, но именно сейчас он приближался к афелию. То есть проходил недалеко от Сатурна. И был вполне достижим для «Немезиды» — на пределе её возможностей. К сожалению, Сатурн убежал по орбите вперед. Это делало маневр сложным: долгим и энергозатратным. Ладно бы наклонение менять, в этом поможет гравитация Сатурна. Настоящий кошмар это смена орбиты на ретроградную. И всё же, действовать надо сейчас. С тех пор, как Борис запросил археологические модули для ИИ, шила в мешке не утаишь. Для государственных спецслужб разведпризнаки уже налицо. Когда Назаров вернётся к внутренним планетам, его будет ждать международная делегация. И это ещё в лучшем случае. В худшем — соберется парад общественных организаций, неимоверно осложняя задачу узнать что-нибудь полезное и делая почти невозможным сохранение в тайне части открытий. Егорычев слишком привык быть во всём первым, чтобы не попробовать обогнать землян.

***

Когда пришел приказ от дедушки Игоря, Борис уже и сам подумывал об этом. И спорил с дядей Димой, какой корабль брать. Внешний привод уже направлялся к Сатурну, но к закрытию даже такого извращенного стартового окна, какое наметилось к Назарову, не успевал. До сих пор находили, что привезти более важного. Оставалось отправить один из двух ядерных планетолётов своим ходом. Несмеянов справедливо указывал, что маневр предстоит сложный, а «Нефела» могла взять больше рабочего тела за счет складирования в грузовых отсеках. Тем не менее, в броске к астероиду, который сто лет назад пытался таранить Землю, Борис не собирался отказываться от пушек.

— А помнишь, ты спрашивал, зачем нам пушки? — ехидно уточнил Несмеянов.

Борис больше не спрашивал. Он просто летел на «Немезиде». Это означало, что дядя Дима летит с ним, а за старшего на Сатурне остается Хадиджа. Впрочем, ненадолго. Строительство тестовой — инфракрасной — части Фэйноноскопа уже завершилось. Пришел черед оптической, для которой роботы уже копали гидраты на Тефии и собирали из них окуляры. Поэтому вместе с базовой станцией «Небес» к Сатурну летели астрономы во главе с дядей Мишей. Зять Антона Несмеянова, академик Шумилов, вскоре должен был стать полноправным хозяином Фэйноноскопа. Властелином Колец, как шутили в Логосе.

У дяди Димы теперь другая цель — лично корпеть над сложным манёвром. В Солнечной Системе все планеты вращаются в одну сторону, с чем и связаны стартовые окна. Если вы проскочили мимо цели, ждите следующего оборота вокруг Солнца — или готовьтесь расходовать топливо тысячами тонн даже в самых совершенных ядерных двигателях. А Сатурн как раз недавно проскочил точку орбиты, где сто двадцать лет назад повернул траекторию Назарова. Ледяной дамоклид, до смешного похожий на грушу, как раз завершал третий с тех пор оборот вокруг Солнца. Как и в пословице, скушать грушу было нельзя. Обычному кораблю, для которого десятки километров в секунду дельты это «что-то на богатом». Но «Космос 7» в системе Сатурна был сказочно богат.

«Немезида» заправилась у Фебы, куда специально для этого доставили топливо отдельным рейсом, и подняла орбиту ещё сильнее, пролетая над ледяными полями колец. В наивысшей точке Несмеянов повернул орбиту и сделал ещё одну коррекцию. Теперь корабль спустился совсем близко к планете. «Немезида» прошла над безбрежным океаном водорода так низко, что тот занял половину горизонта. И в такой близи, что корпус корабля стал греться от столкновений с молекулами, включила метановые ускорители.

Взяв таким образом от Сатурна всё, что можно, корабль улетел на юго-запад в системе координат, связанной с Солнцем. Если перевести с языка космонавтов на язык астрономов, ретроградно и с большим наклонением. У внутренних планет такой маневр вообще невозможен: они слишком малы и слишком быстро вращаются вокруг Солнца. Здесь, где орбитальные скорости не превышают 10 км/с, правильно исполненный высший пилотаж оставил «Немезиде» достаточно топлива, чтобы повторить танец возле Назарова — и даже вернуться обратно.

Разумеется, сложные танцы привлекли внимание. Врать, что осмотр дамоклида сразу входил в программу экспедиции, нельзя: поздно. Отправить к нему зонд полтора года назад было бы значительно проще. Любой дурак, хоть чуть-чуть разбирающийся в орбитальной механике, понимал, что «Космос 7» заинтересовался Назаровым из-за чего-то, что нашел на Сатурне.

Поэтому дедушке Игорю пришлось раскрыть общественности правду. Но не всю, а дозированную. В открытом пресс-релизе на «Космической шпане» сказали про находки на Гиперионе, но умолчали про кольца Реи. Сказали про харвестер на Титане и «умных» бактерий, но умолчали, что «глупые» — с Земли и ситуация с ними дошла до локального апокалипсиса в экосистеме. Всё это сопровождалась такими криками «Сенсация! Внеземная жизнь в системе Сатурна! Найдено обиталище инопланетян!», что никто из крупных журналистов не стал искать недостающие детали. А мелкие конспирологи их всегда скорее придумывали, чем искали. К этому все давно привыкли.

19. От нас сокрыта бесконечность тьмы

Трехкилометровая груша дамоклида Назарова кувыркалась, как синхронистка на Олимпиаде, вызывая у Димы Несмеянова нервное бормотание:

— Куда к тебе стыковаться… куда к тебе стыковаться… Откуда ты это сказал!

Причина последнего восклицания заставила Бориса удивлённо разинуть рот. В маленькой впадине на широкой части груши сверкнул яркий блик. Как будто что-то металлическое попало в луч прожектора. Впрочем, за тем и шли.

— Стыковаться вообще не нужно. В каком веке живём?

В фильмах столетней давности, которые смотрел Борис, группа исследователей, высадившихся на планету, часто радостно снимала шлемы с криком: «Ура, здесь есть кислород». Борис в детстве вообще не понимал, как это работает. Дело даже не в том, что для него планета это ледяной шарик, где шлем на открытой местности снимать нельзя в принципе. Дело в том, что он с четырех лет колесил по этому шарику на игрушечном дроне. И на разбитые дроны ему говорил «очень жаль», а потом давали новые. С другой стороны, разбитые коленки Борису мазали щиплющим йодом, и это было куда неприятнее. Так он ещё в раннем детстве и буквально на своей шкуре понял смысл выражения «революция дронов». Сейчас Борис дорос до начальника экспедиции, и лично уже ничем не управлял. Просто махнул рукой операторам.

Совершенно не игрушечные реактивные дроны, со стороны похожие на пингвинов, гроздью стартовали с несущей балки «Немезиды» и начали кружиться вокруг Назарова, как звёзды под ногами в бассейне Златоглавой. Глаза операторов искали вход, и вскоре выяснилось, что блестела Несмеянову конструкция, напоминающая створ ворот. Открытых.

— Да! — закричала девушка, которая первая загнала в ворота дрон.

Она зацепилась за створ якорем с передающей антенной и полетела дальше, разматывая катушку оптоволокна. Обычная методика изучения пещер. Вот только тоннели попались необычные. Вторая стоящая нараспашку дверь шла почти сразу за первой. За ней открылась небольшая комната с пластмассовыми стенами и шкафчиками, поразительно напоминающая предшлюзовое помещение на кораблях людей. Но только по планировке. От пластика у стен и шкафов был лишь состав — в их основу легло то самое вещество, из которого строились «бублики» для Нетерила. А по текстуре они походили скорее на нешлифованный бетон. И цвет имели очень мерзотный: гнилостно-желтый. Как потом показал анализ, ответственность за окраску стен несли высохшие сине-зеленые водоросли, которые их пронизывали.

Когда манипуляторы дрона открыли шкафчики, внутри обнаружились комбинезоны из серебристой ткани и светло-серые шлемы с матово-черным забралом. У комбинезона было два рукава и две штанины — никаких выемок под хвост, щупальца или что-то подобное. По человеческим меркам, костюмы шились на каких-то детей: максимум метр тридцать, минимум метр с кепкой. Пропорции инопланетян отличались от человеческих, но, в целом, они были гуманоидами.

— Да ну, — скептически проронил Несмеянов.

— Вообще логично, — сказал Борис. — Силурийская же гипотеза. Как я помню, на Земле тогда загадочно вымерла куча беспозвоночных, но появились позвоночные. Не менее загадочно. Молекулярная филогенетика до сих пор не может понять, когда предки позвоночных отделились от всех остальных. Точность ответа плюс-минус полмиллиарда лет, с подозрением на глубокий Протерозой, а до Кембрия никаких ископаемых хордовых не наблюдается. В летописи окаменелостей зияющий пробел. Но парных конечностей у всех позвоночных четыре, даже у рыб.

— Мы что, с Венеры что ли? А почему тогда общие гены с кальмарами?

Борис вдруг задумался, что классическими инсектоидами или, чем чёрт не шутит, ктулхуманоидами была бы как раз автохтонная цивилизация Земли. Которой уже никогда не суждено появиться.

— С бактериями Титана, знаешь ли, тоже гены общие. Панспермия потому что. Уже почти доказанная. Кирпичики одни, занесены метеоритами. Просто на Земле они сложились в трилобитов, а на Венере — в рыб. И полмиллиарда лет назад всё перемешалось. Не в пользу трилобитов, как мы знаем.

— Ну и не мудаки ли эти венериане? Понаехали в наш кембрийский период, как кролики в Австралию, а как мы к ним — сразу астероидами кидаются.

Увидев шлюз, Борис подумал, что у венериан получится спросить лично. Ведь они с дядей Димой, можно сказать, искали медь, а нашли золото. Летели на Назаров в расчете найти инопланетные двигатели, системы наведения и управления. Оценить чужой уровень развития и, может, подсмотреть чего-то для себя. Никто вообще не рассчитывал, что комета, которая работает как МБР-переросток, будет пилотируемой. Инопланетяне думали иначе. А раз на Назарове был экипаж, то могли найтись и живые. Но чем дальше дрон углублялся в скрепленный пластобетоном лёд, тем меньше оставалось такой надежды. Все встреченные двери были открыты. Как будто кто-то нажал кнопку аварийной разгерметизации. Вскоре этой гипотезе добавили аргументов следы пожара.

По дороге находилось множество интересных штук, которые, как те же скафандры, дрон выкидывал наружу. Чтобы другие дроны подобрали их и доставили на «Немезиду». Этой частью информации «Космос 7» по возможности ни с кем не собирался делиться. А ближе к центру кометы нашлись тела.

— Они к нам точно тайком не летали?

Закономерный вопрос возник, наверное, у всего экипажа. Потому что венериане, хоть разгерметизация и исказила их черты, были на первый взгляд классическими «серыми» из историй про НЛО. Правда, фотографии НЛО подозрительно закончились именно в тот момент, когда у каждого человека в кармане оказался смартфон с камерой. Но глядя на тела, Борис подумал, что дело скорее в плотном покрытии Земли радарами, из-за которого полёты прекратились.

Серыми были комбинезоны, а тела самих инопланетян — желто-зелёными в черную крапинку. Носа действительно не было, совсем. Из-за чего лицом венерианин напоминал жабу, а вот на макушке росли большие развесистые уши, как у летучих мышей. И сама голова была не настолько непропорционально большая, как на изображениях «серых». Хотя если надеть на пришельца шлем из шкафчиков в шлюзовой, это многое объяснило бы.

Вообще, если подумать, то не голова у них большая была, а ноги маленькие. Когда Борис попросил корабельную нейросеть изобразить, как это двигалось в нулевой гравитации, он понял, почему. Венерианин — хотя, учитывая прошедшие пятьсот миллионов лет, его лучше назвать кентаврианином, по региону Кентаврия, что между орбитами газовых гигантов, — передвигался либо прыжками, либо на руках. В прыжке он отталкивался двумя ногами, вот и не требовалось ему развитой мускулатуры ног. Руки — другое дело. В руке, может быть, инструмент надо нести. Тогда для движения придется обходиться одной. Надо сказать, что пальцы рук у кентавриан были длинные и гибкие, но при этом компактно складывались в кулак за счёт дополнительных суставов. Полмиллиарда лет — достаточный срок для развития специальных адаптаций под гравитацию порядка «сантиже», характерную для карликовых планет.

На «Немезиде» были герметичные боксы и оборудование для вскрытия. Когда тела жаболицых изучили подробнее, оказалось, что внутри они отличаются от людей гораздо сильнее. Генетика говорила, что корень у двух позвоночных видов один, но последний общий предок жил около шестисот миллионов лет назад.

Носа у венериан не было по очень прозаической причине: они дышали через кожу, как земноводные. Не всю, а в определённых местах, что неизбежно вызвало шутки про «учимся дышать маточкой» у женской части экипажа, и «сел ёжик на пенёк» у мужской. Вопреки стереотипам о «серых», половые органы нашлись, но совершенно не человеческие, а скорее акульи, спрятанные в глубине тела. У самок было что-то вроде кенгурячьей сумки, то есть полость в нижней части живота возле половых органов. Но сосков там не наблюдалось — только крупные сплетения кровеносных сосудов. Тонкая кожа на внутренней стороне сумок была покрыта множеством заживших царапин, но не у всех особей, и никакой явной закономерности установить не удалось. Никаких внешне заметных половых признаков вообще не нашлось, просто самки были в среднем крупнее самцов.

Легкие у инопланетян тоже были, но устроенные совсем иначе, чем человеческие. Они являлись не частью пищевода, а отдельными парными полостями, которые начинались от шеи, шли вдоль всей груди и открывались внизу живота. К шее прилегало что-то вроде крышек, обеспечивающих постоянный проток воздуха через полость вместо цикла вдох-выдох. Выглядело так, что они напрямую развились из жабр. Или даже наоборот, жабры земных рыб развились из таких дыхательных полостей. Но здесь было труднее всего судить точно: органы дыхания сильнее прочих пострадали при разгерметизации.

Скелет был мягким и состоял из чего-то больше похожего на хрящевую ткань, чем на костную. Лишь отдельные окостенения проявлялись внутри, в основной несущей конструкции позвоночника. В костях же заключалась разница между дышащей и не дышащей частями кожи. На голове и спине под кожей у инопланетян были чешуйки вроде рыбьих. Там, где они залегали глубже всего, кожа была желто-зелёной. Там, где мельче, выступали чёрные пятна.

— Получается, мы произошли от их «дельфинов»? — удивился Борис.

В общем, в рамках золотого стандарта «две руки, две ноги, нет хвоста и минимум естественного оружия» природа на венерианцах развлекалась как могла. Или лучше сказать — на людях. Ведь, если подумать, строение инопланетянина в чём-то казалось более рациональным. А как вид они прожили на порядки дольше.

Но вскрытие — оно не только про то, как организм устроен. Оно ещё и о причинах смерти. Здесь к следам вакуума и огня внезапно добавились колотые раны, нанесенные гранёным клинком вроде пехотного штыка XIX века. И вскоре дроны нашли орудия убийства. Рапиры вполне человеческих размеров в сравнении с инопланетянами казались кавалерийскими, если не эстоками, имели фальшгарду для хвата «полумеч» и пистолетную рукоятку. Трехгранные клинки из алюминий-магниевого сплава несли поразительно ровные сварные швы и отличались красивым травлением. Развитые гарды, покрытые анодным напылением, выглядели созданными на фрезерном станке или 3D-принтере. Они отличались рисунком завитков, но в каждой было круглое отверстие под навесной замок. На ножнах из пластика нашлись встречные отверстия и сами замки.

Изучив это замысловатое оружие, Борис пришел к выводу, что им действительно должно быть удобно драться в невесомости, а острие хорошо заточено для протыкания как толстой ткани скафандров, так и естественной чешуи венериан.

— Инопланетяне были ближе друг к другу, чем люди, — вспомнилась ещё одна старая шутка, — потому что предпочитали ближний бой.

Шутки шутками, а из контекста жилого отсека археологический ИИ сделал те же выводы. Даже на раннем этапе освоения космоса в тесных вагончиках кольцевых дорог люди Цереры при первой возможности старались обеспечить каждому кубрику свой санузел. И персональную кухню в составе хотя бы чайника. Простые электрические плитки появились у первых семей сразу же, потому что матери на этом настояли.

Инопланетяне смотрели на жизнь иначе. Про любое из найденных на Назарове помещений можно было с уверенностью сказать, что оно общественное. Даже спать здесь полагалось в чем-то вроде шкафа с низкими полками. К особому ужасу, планировка не предполагала вообще никаких возможностей уединиться вдвоём. В капсуле для сна и одному было тесно. И ведь не сказать, что дело в недостатке места: экипаж трехкилометрового астероида состоял всего из пары десятков жаболюдов, они могли расположиться куда комфортнее. С точки зрения Бориса, пара десятков — невероятно много. Люди, даже если бы вдруг решили отправить экипаж, обошлись бы для этой миссии командой из трёх-четырёх человек. Получается, венериане были больше коллективистами, меньше доверяли компьютерам и совсем не ценили жизнь?

При этом не сказать чтобы на Назарове не нашлось никаких проявлений индивидуальности. Украшения инопланетяне носили, и не было двух одинаковых. Правда, все сплошь очень простые, вроде бус или чёток из разноцветного стекла, но всё же. Стены помещений украшали плакаты, чья стилистика напоминала советскую. На них жаболюды слегка карикатурного вида застыли в красочных позах и советовали что-то читателю, излагая свои мысли большими закорючками вроде найденных на Титане. Судя по сложности символов и их количеству на плакате, это были иероглифы.

— Требуйте всюду сосиски, — предположил Несмеянов. — Борись за чистоту в быту. Не влезай, убьёт. После работы под душ. Хочешь быть таким — тренируйся. Вот это нам повезло с инопланетянами. Я считаю, что у любой вежливой цивилизации чужих должны быть такие обычаи. Загрузить в какую-нибудь нормальную нейронку — и будет настоящий Розеттский камень. Глядишь и надписи на стенах прочитаем.

Они тоже были говорящими. Эргономика у гуманоидов одинаковая, так что, Борис и без нейросети понимал, где написано «столовая», а где «обсерватория». И как будет по-венериански «план станции». И где ангар, который, к разочарованию Бориса, оказался пустым. Дверь вела в ледяную пещеру, внутри которой мог без труда поместиться целый «Старшип-3». Но корабля там не было, а в стены вмёрзли продукты сгорания — как оказалось, привычного человечеству металокса.

Интереснее всего было найти на схеме ходовую рубку. Когда до неё добрались дроны, выяснилось, что это единственное помещение, которое сохранило герметичность.

Приспособив спасательный шлюз и наполнив его воздухом, дроны вскрыли дверь. Навстречу им рванул горячий поток газа.

— Давление два бара, — докладывал оператор. — Парциальное кислорода… Вашу бабушку. Да, это объясняет пожар.

Внутри обнаружилось цилиндрическое помещение, застроенное в несколько уровней панелями управления. Никаких кресел, да и не нужны они в микрогравитации. Многие панели и экраны были разбиты. По углам висели три израненных тела, рядом с которыми в воздухе плавали рапиры. В центре комнаты застыла с чем-то вроде мечтательной улыбки на лице жаболюдка в сером комбинезоне с простым цветочным орнаментом. Вернее, застыла до вскрытия, а теперь, потревоженная перепадом давлений, плыла навстречу дронам, широко раскинув руки.

Рапира торчала у неё из груди там, где патологоанатомы нашли у инопланетян сердце. Единственная на всём Назарове окровавленная рапира. В сухом жарком воздухе труп мумифицировался, из чего следовало, что все в комнате мертвы уже лет сто. Доступные Борису методы дедукции буквально кричали, что вот она — виновница случившегося со станцией. К сожалению, способы разговорить мертвого науке неизвестны.

— Всё это очень хорошо, — ответил Борис на реплику про Розеттский камень, — но вообще никак не объясняет, что произошло двадцать четвертого марта две тысячи шестого года.

Предполагаемая дата маневра Назарова возле Сатурна.

— Зато хорошо объясняет, что произошло в две тысячи двадцать шестом, — сказал Несмеянов. — Дамочка вырезала всех в рубке, включила двигатель коррекции, добила выживших и совершила харакири.

— А почему она это сделала? — спросил Борис. — Там есть что-нибудь вроде посмертной записки?

— Нет, к сожалению. А почему… Вот если бы тебе предложили сбросить ядерную бомбу на Пекин своими руками, ты бы смог?

— Но зачем? — возмутился Борис. — Они же нам ничего не сделали.

— А кто к Церере сомалийских боевиков посылал?

— Ну мудак один, остальных-то за что? Может, он вообще не в Пекине живет. Может, в бункере успеет спрятаться.

— Хороший ты человек, Боря. Ну, я и не сомневался. А теперь представим, что ты сидишь со мной в соседнем кресле в рубке истребителя, наносящего китайцам ответный визит вежливости, вроде как Чжун Дэшэн нам. У нас на борту ядерная бомба, но ты думал что это так, чтоб была. И вдруг понимаешь, что я действительно собираюсь нюкнуть Пекин. Твои действия.

— Попрошу не делать этого… Погоди-ка! Да. Да, я действительно попробую тебе помешать физически.

— Вот и среди инопланетян хороший человек нашелся. Ей небось всю дорогу вешали какую-нибудь лапшу на уши. Вроде той, что ты по пути к Назарову придумал.

Борису очень не нравилась концепция дяди Димы, в которой инопланетяне были непоследовательными дебилушками, склонными к немотивированным разрушениям. А до Назарова было чуть больше месяца спокойного полёта. Борис пытался придумать рациональные объяснения. Первой мыслью был тест на право зваться космической цивилизацией. Сумеют люди в сжатый срок подготовить ракету к пуску — значит, достойны жить. На это Несмеянов справедливо заметил, что если у инопланетян есть Кальциевый город, то нет никакого смысла приурочивать инициацию именно к визиту «Кассини». Тест стоило провести гораздо раньше, ещё при Советском Союзе. Кометы мимо Сатурна с завидной регулярностью пролетают, поворачивать их орбиты — дело техники.

Тогда Борис улучшил свою гипотезу, предположив, что после пинка под зад от «Гюйгенса» инопланетяне занялись прогрессорством. В конце-концов, глядя из XXII века, трудно найти в истории человечества более поворотную точку, чем Договор 27. Это сейчас русские с американцами братские народы, а США с Китаем — два сапога пара. Сто лет назад казалось, что мир стоит на грани глобальной войны, возможно даже ядерной, и нет никаких шансов её избежать. Вместо этого пролёт Назарова привёл к глобальной разрядке, которая сделала возможным век небывалого процветания. Гипотеза нравилась Борису, ведь по ней пришельцы хотели людям добра и даже не слишком экстравагантно его понимали. Но подвергалась критике Несмеянова, ибо «нормальные разумные Кальциевый город не взорвут». И находки на Назарове скорее опровергали, чем подтверждали её.

— То есть, — продолжал Несмеянов, — девушка была пилотом, или как там у них это называлось. Ей приказали вести комету, что-то вроде нашего циклера, ради красивой цели, типа из самых лучших побуждений. А потом — сдать джойстик специально обученным отморозкам, которые размажут в пыль миллиарды. Потому что у инопланетян всё как у людей. Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», а дальше у всех свои шкурные интересы, даром что в муравейнике живут. И каждый сам себе злобный буратино.

— Или наоборот. Она поехавшая милитаристка, хотела врезаться в Землю, экипаж отказался подчиняться, она их убила и закололась, чтобы не возвращаться домой с бесчестием.

— Или так. Теперь уже не разберёшь.

— Слушай, — задумался Борис. — А ведь это может объяснить, что произошло в две тысячи семьдесят седьмом году. Ну, в системе Веги, — уточнил он, видя изумление на лице дяди. — Хотели эти весёлые фермеры нас развивать или уничтожить — не важно. Важно, что они с ситуацией крайне хреново справляются. И эти четыре звездолёта — не по нашу душу. Это к ним едет ревизор. В Кентаврию.

Хорошая версия многое объясняла. Пока дядя Миша не получил с помощью Фэйноноскопа неутешительный ответ на вопрос, где именно сейчас носители пеллет. Тогда выяснилось, что носители пересобраны в рой из десятков тысяч снарядов. Целью которого является как раз Земля.

20. Железный флот империй двух

Когда-то давно считалось, что на других планетах Солнечной Системы живут такие же люди, только у них иная форма ушей, экзотический цвет кожи и, возможно, пальцы рук другие по длине. Когда потом планеты одна за другой оказывались необитаемыми либо из-за отсутствия атмосферы, либо из-за экстремальных температур на поверхности, люди расстраивались. И кто-то говорил, что вот поэтому освоения космоса и нет, а были бы на Венере джунгли с грудастыми венерианками, — полетели бы туда конкистадоры ещё на «Шаттлах».

Теперь, когда в космосе действительно нашлись венерианки с другими ушами, пальцами и экзотическим цветом кожи, лететь к ним на Уран никто не торопился. Даже на внешнем приводе. И вряд ли только потому, что грудь у венерианок оказалась плоская.

За последние несколько лет Игорь Егорычев наполнил Внутреннюю Систему базовыми станциями «Небес» не хуже, чем в свое время наполнили окрестности Земли навигационные спутники. Да, «Немезида» с её 60 км/с была лучшим ходоком «Космоса 7», но большинство кораблей китайских и американских конкурентов выдавали хотя бы 40. С такой скоростью до Урана можно долететь за полтора года. Вроде немного. А дальше что?

Отправляясь к Церере, Игорь рассчитывал на заправку за счёт местных ресурсов, будучи уверен, что Церера ничья. И тратил всю дельту на дорогу в один конец. Все экспедиции к Марсу и Юпитеру до сих пор работали по тому же принципу. Не отошло от него человечество и в полёте к Сатурну. Но что если на спутниках Урана инопланетяне не дадут заправиться, резонно заявив, что местные ресурсы уже принадлежат им? Значит, полагаться на ISRU нельзя, а это сразу делает космические путешествия либо вдвое дольше, либо экспоненциально сложнее.

А три года туда, три года обратно и неизвестно сколько там — это много. Никто и никогда в истории человечества столько не летал. Только чистое время в пути уже превышает общую продолжительность экспедиций к Юпитеру и Церере. Поэтому хотя частные организации буквально завалили Игоря заявками на разгон пилотируемых кораблей к Урану, он неизменно отказывал. Ни один заказчик не мог предоставить нормальный план действий. Этого уже было бы достаточно для отказа, но вмешались и правительства.

Большая Пятерка провела конференцию по инопланетянам в 2128 году и постановила, что любые полёты к Урану, не санкционированные Совбезом ООН, куда, после реформы середины прошлого века, эта пятерка и входила, запрещены. Совбез разрешил Егорычеву отправить несколько беспилотных зондов, созданных целым консорциумом специалистов под руководством НАСА. Пилотируемые экспедиции откладывались, пока большие шишки не разберутся, на каком основании вести диалог с жаболюдами из Кентаврии и кому конкретно это доверить. Учитывая шестичасовую задержку связи с Землёй, на посла человечества ложилась слишком большая ответственность, от которой современные дипломаты давно отвыкли.

Контролировать частную инициативу было несложно, потому что кроме «Космоса 7» никто покамест не располагал эффективным внешним приводом. Проехавшись на всех популярных темах, Егорычевы добились банкротства коммерческой части DAMNHELL и полного закрытия проекта. Фабрики на Меркурии переключились на строительство более традиционных кораблей. Базовые станции лазерного буста вокруг Луны не выдерживали конкуренции и разорились бы, если бы не новая волна интереса к экваториальным областям: перевалившее за сотню миллионов население полярных колоний уже не помещалось на полюсах.

А на Цереру как раз прилетел губернатор, который очень доходчиво объяснил Игорю, что пока большие дяди не решат, что к чему, допускать до «первого контакта» всяких энтузиастов не надо. Более того, с его подачи кораблям «Космоса 7» прибавилось работы. Запретить что-то маргиналам исключительно добрым словом — невозможно по определению. Маргиналы очень далеко видели добрый Совбез и стали отправлять к Урану зонды без внешнего привода. Остановить их своевременно приставленным пистолетом могла только служба безопасности «Космоса 7», как самая многочисленная и оснащенная в Главном Поясе. Если решить маленькую проблему юридического характера.

Останавливать и расстреливать корабли в нейтральном пространстве вдали от небесных тел — таких прав не было ни у ЧОП, ни у самой Росгвардии. Чтобы нужные полномочия у экстрагарда появились, он должен был получить статус ЧВК. То есть, перейти от одного министерства к другому. Естественно, уважаемые и влиятельные люди такого позволить не могли. Поэтому Игорю пришлось вертеться между их интересами, как ужу на сковородке. Из хорошего, он в итоге обрёл статус ЧВК через прямой контракт с СБ ООН и мандат, разрешающий миротворчество начиная с Аполлонии. Таким оригинальным способом экстрагард остался в подчинении Росгвардии, но получил право на действия в нейтральном пространстве. Кроме военных полномочий появился и весь спектр военного оружия, а кадровый состав остался почти прежним. Маск о таком даже мечтать не мог. Из плохого, сердце Игоря день ото дня здоровее не становилось. И любопытство съедало: успеет ли он в своей жизни узнать, что же там в системе Урана?

Отправлять сигналы к Урану не мог запретить никто. Даже сам Игорь в своей приходящейся на тревожные 2020-е юности представить не мог, сколько уже через сто лет окажется у людей астероидных поселений. Каждое из них по построению имело станцию дальней связи. А вот военный гарнизон — даже не каждое сотое. Поэтому конкурс на самое смешное послание инопланетянам проводился почти в открытую. Самым комичным, грустным и удивительно распространенным пока оставалось сообщение: «Помогите!»

Ну, отправители думали, что попросили о помощи. Но на достигнутом этапе развития ксенологии гарантий не давала даже страховая. Расшифровать письменный язык по данным стенгазет-дацзыбао и планов эвакуации можно было лишь с очень ограниченной степенью достоверности. Понимая неизбежность утечек, Игорь попросил нейросеть сгенерировать четыре убедительные версии расшифровки. Лучший способ скрыть что-то от общественности — подарить ей несколько взаимно противоречивых ложных следов. Трагедия заключалась в том, что ни сам Егорычев, ни его комитет экспертов в результате не понял, какая расшифровка кентаврианского языка нейросетью верна. Фальшивки были настолько убедительны, что заставляли серьезно задуматься даже своих создателей. Поэтому в открытый доступ ушли все пять, включая первую, которую уже не получалось так уверенно считать настоящей. И правильнее всех поступали те маргиналы, которые отправляли сообщения на земном языке. Шансов, что инопланетяне за двести лет расшифровали его, слушая открытые радиопередачи, намного больше, чем что люди угадали правильный ответ из минимум пяти одинаково вероятных.

К особо рьяным просителям помощи прилетал Тайкондуэй и вычитал социальный рейтинг. Хоть проект DAMNHELL и провалился, он радикально увеличил возможности китайских вооруженных сил. При всех трудностях своего освоения, Меркурий всё же мог похвастаться богатыми рудами и дешёвой энергией. Проблема была только с водой, но она китайцами решалась. США и Россия не пошли на Меркурий: их яйца были лучше разложены по корзинам внешних по отношению к Земле планет. Индия не пошла потому, что сил не хватило. А вот Китай и Япония успели сделать большие невозвратные вложения прежде, чем световые парусники накрылись. И отказываться от потраченных денег не собирались. Фабрики больше не строили рой Дайсона, но это всего лишь означало, что они могут производить множество военных кораблей. А противостоять «Хули-цзину», не говоря уже о новых китайских крейсерах на ядерной тяге, большинство колоний маргиналов не могло.

Пока Китай решал внутренние вопросы, США и Россия готовили экспедицию к Урану. От ВКС инициативу курировал упершийся в потолок карьерного роста генерал Валинуров, от USSF — известный ранее в основном штабной деятельностью генерал Уильямс. Расчет запаса дельты на действия у Урана и возможность обратной дороги приводил их к неутешительному выводу, что экспедиция займёт десять лет. Провести столь долгий срок вне порта никто из космонавтов не согласился бы, и плоская грудь венерианок мотивации не добавляла. Очевидное решение — лететь должен порт целиком. С блэкджеком и шлюхами, как говорят американцы в такой ситуации. И это была даже не фигура речи. Это был так называемый «перелети-город».

Для совместной экспедиции построили, фактически, тридцать семь обиталищ. Не очень больших для Главного Пояса, но вполне солидных по меркам Атонии. Они несли множество кораблей и, на всякий случай, базовые станции внешнего привода. Гражданского персонала на них было не меньше, чем военного, что заставляло вспомнить эпоху ландскнехтов. Только теперь должности «прачки» и «белошвейки» назывались более официально. На предложение десятилетнего контракта с условием, что первые три года пройдут на курорте, откликнулось уже достаточно потенциальных космонавтов. «Небеса» ускорено расширялись, чтобы иметь возможность разогнать такой флот. Мукеш Надар радовался, ведь это была дополнительная проверка концепции перед отправкой «Дилси». Но были у циклопичности проекта и минусы. Во-первых, подготовка заняла лет десять. Во-вторых, поглотила большую часть ресурсов «двух из пяти», находящихся в прямом распоряжении государства, и весьма солидную — остальных «трёх».

Когда всё было готово, зонды уже достигли Урана, и люди поняли, что кентавриане до сих пор не хотят с ними общаться. Первый зонд просто исчез, пропав как со связи, так и с телескопов. За вторым наблюдали подробнее и, пока он исчезал, поймали странные сигналы в радиоволнах. Можно было предположить, что пришельцы для своих кораблей используют скорее что-то вроде «Небес», чем обычные реактивные двигатели. Но это Игорь уже и так знал.

Как и то, что ему не дожить до прилёта лиранцев. Когда русско-американский флот отправился к Урану в 2142-м, Игорю уже поменяли сердце на искусственное после того, как его чуть не угробили на операции. Беда не приходит одна: за сердцем начали сбоить почки. В обычных условиях это не проблема: почки давно научились клонировать, их замена была в середине XXII века довольно рутинной процедурой. Но Игорь чуть не убил себя сам. На фоне изменения всей политической карты Солнечной Системы он не мог позволить себе щадящий режим, который врачи ему усиленно рекомендовали. И какое-то время скрывал симптомы, делал вид, что всё хорошо. Поэтому анестезиолог не рассчитал дозу. После пробуждения Игорь сильно удивился от того, сколько видит вокруг лиц родственников. Ему рассказали, что под наркозом сердце остановилось совсем и ни в какую не хотело запускаться. Для прошлого века — очень распространённая смерть. Но в лучшей клинике Цереры Егорычева вытащили обратно в мир живых. Пришлось ходить с железным сердцем и, по сути, лежать в кровати, пока флот разгоняется, а клонированное сердце растёт в питательной среде. Прижилось оно плохо. Поэтому врачи категорически запретили Игорю любые алкоголь, нагрузки и даже баню. Пожизненно.

Игорь был не дурак, и увидеть результаты первого нормального контакта с инопланетянами хотел больше, чем присутствовать на всех совещаниях. Поэтому вызвал к себе Максима и стал вводить в курс дел, которые до сих пор оставались личной тайной главы корпорации. То есть назначил официального наследника и приступил к передаче власти.

Максим не был старшим из детей, но как человек, который вёл «Нику» к Церере, высаживался на Каллисто и выиграл крупнейший до сих пор космический бой — стал легендой уровня Армстронга и Тегетгофа вместе взятых. Трудно было представить кого-то ещё новым генеральным директором «Космоса 7». Тем более что сын Максима, который женился на Капабланке после Тихеи, являлся хорошей кандидатурой на пост главного инженера. Эту красивую должность Игорь до сих пор держал за собой, и даже не только формально. А дочь Максима, которая пилот джетпода, занимала высокий пост в службе безопасности, возглавляя отряд истребителей, базирующихся на Церере. А внук Максима получил известность из-за находок на спутниках Сатурна и выглядел хорошим кандидатом в герои нового времени.

Чтобы никто из Егорычевых не стал слишком популярным героем, на Уран их не взяли. Частникам позволено сколько угодно гонять друг-друга по Поясу, но внешнюю политику человеческой цивилизации правительства считали своим делом. Героем с русской фамилией собирался стать Валинуров, а с американской — Уильямс. Под их началом собрались такие силы, что битва за Тихею казалась маленькой перестрелкой банд в трущобах, какой по сути и была. В ангарах и на стыковочных узлах «перелети-городов» ждали своего часа полторы тысячи кораблей, и это только крупных, то есть от корвета и выше. По новой классификации Тип 711А, который привёл к Церере Чжун Дэншэн в памятный государственный визит, считался корветом. Крейсера «Победа» и «Гагарин» после замены двигательной установки на двухфазный тепловой ЯРД тянули бы на фрегаты, а «Немезида» в боевой компоновке считалась эсминцем, хотя за счёт высокой дельты могла называться скорее лёгким крейсером.

В общем, флот собрался огромный как в количественном, так и в массовом отношении. Это были все USSF, кроме самого минимума, необходимого для ядерного сдерживания, и все, кроме самых устаревших единиц, ВКС России. Прибавка в пару сотен кораблей от корвета и выше, которую могла дать Росгвардия в лице экстрагарда «Космоса 7», казалась Игорю отнюдь не лишней. Особенно если учесть, что кроме военного флота, армада несла десант и заводы по производству боевых роботов. Именно в эту компоненту «двойного назначения» вложились Китай, Япония и Индия. Могли вложиться «Космос 7», SpaceX, Blue Origin и «Волга Аэрокосм». Но им сказали, что так делать не надо: большие дяди сами разберутся.

Звучало ли это как излишняя самонадеянность? Игорь не сказал бы. В конце-концов, найденные на Назарове инопланетные технологии совсем не впечатляли. Егорычев зря рассчитывал подсмотреть системы управления. В развитии компьютеров кентавриане уступали землянам даже по состоянию на 2006 год, причём заметно. Их электроника отличалась многократным резервированием, но по своим возможностям недалеко ушла от бортового компьютера программы «Аполлон». То есть, как-то тянула баллистические вычисления, но без экипажа астероид-камикадзе и мимо цели пролететь мог. Следы на стенах ангара указывали, что пришельцы летают на химических ракетах и используют метановый двигатель, которого у людей в 2006 году ещё не было, но в 2026 он уже появился. Рапиры в качестве личного оружия тоже не впечатляли. Несколько удачных решений, вроде формования бетона с помощью одноклеточных водорослей, у инопланетян удалось подсмотреть, но какого-то потрясающего технологического превосходства от них не ждали. Численного тоже: откуда оно возьмется, если мощных тепловых сигнатур во Внешней Системе не видать? Нет, Валинуров летел за славой и победой, и все это понимали.

Некоторые опасения Игорю внушало лишь подозрительное сходство инопланетян с «серыми» из уфоложеских сказок ХХ века. Если жаболюды физически бывали тогда на Земле, то как-то обходили и телескопы, и радары. Метановый «Старшип» так не смог бы. Древняя байка, что прожиг двигателей «Шаттла» видно от Плутона, имела, конечно, множество нюансов, но уж с Земли-то его должны были заметить. А дело было в эпоху Холодной войны, когда любой неопознанный старт ракеты сразу рассматривался как часть ядерного удара. Да и описание летающих тарелок плохо сходилось с критериями оптимизации земных ракет. Форма тарелки добавляла ракете лишних требований к прочности и мешала проходить атмосферу. Игорь подозревал, что у инопланетян могут быть двигатели, основанные на новых физических принципах, которых просто на Назарове не нашлось.

Изучив городские легенды XX века, аналитики «Космоса 7» успокоили Егорычева. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на венерианина, — либо огромные острые уши, либо многосуставчатые пальцы длиной с локоть. Ни того, ни другого ни в одном из описаний «серых» не встречалось. При этом, у венериан отсутствовал не нос, а ноздри как таковые. Зато жабры были вполне заметны. Способность вида, адаптированного под гравитацию в сто раз меньше, как-то передвигаться в земных условиях, тоже вызывала большие сомнения. Фильм про «вскрытие инопланетянина» радикально отличался от настоящего вскрытия. Что касается Розуэлльского инцидента, то правительство США давно было обязано его рассекретить по закону, и сто лет назад, когда нашли Кальциевый город, не имело ни причин, ни права ничего скрывать. Но продолжало утверждать, что в Розуэлле разбился метеорологический зонд. В общем, аналитики пришли к выводу, что на Землю кентавриане в ХХ веке не летали. Просто люди привыкли читать только знакомые буквы, и экипаж «Немезиды» — не исключение. Любые карлики в скафандрах чем-то похожи. Значит, невидимых для радара летающих тарелок не существует и они не могут навредить тебе. Или нет?

21. И в мою квартиру яркий свет проник

В 2145-м году флот «двух из пяти» достиг Урана. Игорь следил за этим в окружении детей и внуков. Не всех, конечно. Например, Таня оставалась с мужем в Нетериле, и многие Егорычевы были разбросаны по всей системе, занимаясь делами корпорации. В обсерватории флагманской «Немезиды», которая вращалась над Церерой по высокой орбите, собрались лишь ключевые фигуры. Фигур как таковых — намного больше. Но вернемся к Урану.

Седьмая планета будто бы катилась по орбите на боку — из обсерватории на Златоглавой открывался вид сверху на её кольца и систему спутников. И на тридцать семь «перелети-городов», которые приближались к Оберону, внешнему из крупных спутников, тормозя своими относительно слабыми, но эффективными двигателями. Если быть точным, вид открывался сверху, чуть сбоку и не самый лучший. Церера и Уран находились по разные стороны от Солнца, которое пришлось закрыть коронографом, чтобы вообще что-то видеть. Спасало то, что орбита Урана лежит в плоскости эклиптики, а Цереры — нет. Столица «империи» Егорычевых сейчас проходила южную часть орбиты, и хотя Уран наблюдался деметрианским днём, на него можно было смотреть через правильно настроенный телескоп. С Марса было бы видно лучше, но врачи не рекомендовали Игорю дальние перелёты.

Сражение длилось уже два месяца. Пользуясь системами внешнего привода, флот выпустил перед собой сотни зондов, которые должны были пролететь систему Урана на большой скорости, собирая разведданные. Кто-то ведь сбил предыдущие АМС, и было бы очень неловко, как в XVI веке, ловить картечь лицами.

Позиции инопланетян вскрылись на Миранде и Умбриэле. С двух спутников электромагнитные катапульты стреляли корректируемыми снарядами, которые разбрасывали мелкую дробь на пути зондов. Скорость кентаврианских снарядов не превышала вторую космическую Урана, но и дроны землян были примитивными: по сути, такими же снарядами, только с камерой и некоторыми другими приборами. Главное что их было много. Пока беспилотные разведчики прилетали с далёкой Земли, у кентавриан получалось отстреливать их незаметно. На целую волну, посланную с «перелети-городов», огневой производительности не хватило. Большая часть зондов с поставленной задачей справилась. Правда, кроме ледяных торосов фотографии особо ничего не показывали. Хотя Игорю не докладывали, сканирование радаром наверняка дало интересную информацию о магнитосфере и строении лун. Но главное было понятно и без докладов. Нашлись только те позиции кентавриан, которые они сами показали людям. Оберон, Титания и внешние спутники Урана оставались всё так же безмолвны и холодны.

Второй волне дронов генерал Уильямс поставил задачу посложнее: сесть на пять крупных спутников. Для этого зондам приделали двигатели и дали дистанционное управление операторами. Теперь они могли уклоняться от снарядов. Инопланетяне поняли, что дробью всех сбить не успевают. Разведчиков, подлетавших к Миранде и Умбриэлю, в нескольких тысячах километров слепили лазеры, а при дальнейшем сближении — жгли. Камеры работали с больших дистанций. Разведчики успели передать фотографии поверхности в разных диапазонах, на которых просматривались выделения горячего пара и некие сооружения, претендующие на регулярность. Правда, самих катапульт найти не удалось. Сначала Игорь думал, что это просто не попало в пресс-релиз объединённого флота, но дальнейшие действия Валинурова и Уильямса подтверждали полноту релиза.

Интереснее получилось с якобы пустыми спутниками: Ариэлем, Обероном и Титанией. Чтобы прикрыть их, инопланетяне подняли свои корабли, по массе примерно соответствующие земным корветам. Их было восемь. Они разгонялись чем-то вроде системы «Небеса», корректировали свое движение обычными метановыми двигателями и работали довольно мощным лазером, эффективным на расстоянии в сотни километров. При этом, выделения тепла кораблями были достаточно скромны, из чего аналитики «Космоса 7» заключили, что лазеры работают на аккумуляторах и сбрасывают избыточное тепло в лёд, как это делал «Не тронь меня» в битве за Тихею. Так или иначе, Кентавриане сбили всё, что летело к Ариэлю, а севшие на Титанию и Оберон зонды добивали уже на поверхности.

Увидев привычные и весьма скромные по возможностям корабли, Валинуров устроил разведку боем. Новейший крейсер «Екатерина Великая» дополнительно разогнался, чтобы пролететь мимо Ариэля по гиперболе. Радары рыскали в поисках снарядов, гауссовые металлорезки ждали целей, камеры высокого разрешения всматривались в сверкающую поверхность. Выстрелы «береговой артиллерии» Миранды были сбиты, корветы кентавриан взлетели, но не рискнули приблизиться. Камеры «Екатерины» смогли рассмотреть их подробнее. Корабли инопланетян действительно выглядели скорее как летающие тарелки, чем как ракеты. Это объяснялось большим кольцом, создающим магнитное сопло. Над тарелкой торчали весьма заметные турели с фокусирующими зеркалами. На короткой дистанции гаусски гипотетически могли бы прицельно их выбивать. Может, поэтому кентавриане и не полезли в ближний бой.

На трехстах километрах с поверхности Ариэля ударил лазер. Он лишь поцарапал многослойную броню крейсера. «Екатерина» закрутилась вокруг своей оси и последовательно отстрелялась из всех орудий по тепловой сигнатуре. Лазер замолчал. А на снимках нейросеть нашла следы шахтных выработок и что-то похожее на покрытые изморозью холодные остовы катапульт. По тем из них, что казались не совсем мёртвыми, «Екатерина» отстрелялась. Пресс-релиз указывал десятки пораженных целей, но Игорь понимал, что никакого объективного контроля тут быть не может.

Самое интересное, что ничего такого ни на Обероне, ни на Титании зонды не видели, а село их туда порядочно. Два отправившихся к большим лунам американских крейсера подтвердили эту картину. На полученных снимках были некие намеки на присутствие цивилизации, но совсем не свежие. Вступать с крупными кораблями в перестрелку кентавриане не стали, но и выпущенные по Миранде ракеты перехватили. Разрушить катапульты не получилось. Впрочем, учитывая низкую скорость их снарядов, особого смысла в этом и не было. Был смысл попробовать всё-таки навязать ближний бой, для чего Валинуров послал десятку фрегатов. Они пролетали систему по той же гиперболе, но вблизи Миранды, и должны были, меняя поперечную компоненту скорости, преследовать кентаврианские корветы. В режиме форсажа двухфазный ядерный двигатель даёт больше тяги, чем метановый.

Но это в теории. На практике кентавриане избежали боя кораблей, пользуясь поддержкой Миранды. Которая внезапно стала огрызаться гауссками. Их стреляло немного, максимум штук пять одновременно. Но, отводя тепло в лёд, инопланетяне ничем не выдавали свои позиции, а спрятать идущий на форсаже фрегат практически невозможно. Потеряв два корабля, не сумев снять с них экипаж, получив на остальных тяжелые повреждения и ничего не добившись, земляне ушли на пролётную траекторию. Ну, это Игорь прочитал между строк. На самом деле в пресс-релизе говорилось, что «цели и задачи операции полностью выполнены», но телескоп «Немезиды» при поддержке других обсерваторий Цереры видел другую картину. Вывод о том, что гауссок с Миранды стреляет не более пяти, сделал Максим, который серьезно занимался тактикой космического боя и мог оценить скорострельность.

Восемь уцелевших фрегатов и три крейсера, ушедшие на разведку, успевали вернуться к Урану только после того, как основные силы достигнут планеты. Но тысяча кораблей должна справиться и без них. Особенно оперевшись на нетронутые ресурсы Оберона, к которому сейчас направлялись «перелети-города». По всему выходило, что в системе Урана у кентавриан только обсерватория и несколько шахтерских посёлков, прикрытых одной артиллерийской батареей. Как у землян на Луне в середине XXI века. Причём отстреливаются эти посёлки в основном подручным оружием. Однако, пользовались им достаточно умело и могли попортить землянам немало крови в случае лобовой атаки. Поэтому Валинуров и Уильямс приняли решение тормозить к Оберону, чтобы развернуть там передовую базу, подключить фабрики кораблей к огромным ресурсам крупной луны и давить кентавриан числом. Завалить роем беспилотников с большим запасом. Благо Оберон совершенно пустой. Инопланетяне не стали осваивать его?

Никто из мужчин семьи Егорычевых не понимал этого. Да, начав с Цереры, они познали прелесть маленьких лун. Но не могли себе представить, как можно за полмиллиарда лет даже не покуситься на луны побольше. Поэтому в воздухе Златоглавой повисло тревожное ощущение неправильности происходящего. Игорь замечал, что он озадачен. И подозревал впереди ловушку.

— Я бы уже выпустил корабли, — сказал Борис. — Все.

Игорь кивнул.

— Я бы выпустил их гораздо раньше, — сказал Максим. — Даже корветы могут тормозить быстрее обиталищ. Подойти к Оберону, сбросить скорость в последний момент, на максимальной перегрузке. Времени хватило бы осмотреть каждую скалу, убедиться, что на поверхности кто-то есть, и уничтожить угрозу.

— Но там же никого нет, — сказала Катя.

Подобное безрассудство чуть ли не до боли в сердце разозлило Игоря, и он высказался излишне резко:

— Сразу видно, что я не ошибся в завещании.

Катя нахмурилась, и Игорь пояснил:

— Раньше я был молодым и шел в космос с открытой душой. Теперь времена меняются. Мы нашли там гуманоидов, которые считают нормальным кидаться в Землю кометами. Да, они показали нам только восемь кораблей и две катапульты. А мы им — тринадцать. Из полутора тысяч. Максим прав, нужно действовать аккуратно. А «там никого нет» еще с прошлого века держится в хит-параде последних слов у военных.

Накаркал. В миллионе километров от Оберона «перелети-города» начали взрываться. Никаких прожигов двигателей вокруг, никаких росчерков трассеров, никаких видимых «вагонов с гвоздями», — просто невидимая сила принялась вырывать из обшивки здоровенные куски. Глубина ран исчислялась десятками метров, так что корабли в ангарах тоже попали под раздачу. Антенны и камеры осыпались с дрожащих корпусов, импульсные двигатели отключались, лишенные питания, а то и напрямую становились целями.

Крейсера, фрегаты, эсминцы и корветы вылетали из ангаров так быстро, как только могли. Успели далеко не все. Ведь миллион километров — это почти двое суток торможения. Прицельная дальность любых пушек намного меньше. Миллион километров просматривался во всех диапазонах и противника на нём не наблюдалось. Какой ещё бой? Это же последняя возможность поиграть в блэкджек и пообщаться с прачками.

В бой вступила от силы половина кораблей. Вроде немало, но по пути к Оберону эскадра таяла как весенний снег на Земле. Генерал Уильямс решил, что их обстреливают из какого-то кинетического оружия, и поставил помехи. Пыль должна была скрыть корабли в оптическом диапазоне, а диполи — ослепить радары. Помогло, но временно. Всего лишь на шесть часов, в которые «перелети-города» продолжали безответно расстреливать. Потом с эскадрой Уильямса поравнялись вылетевшие с Умбриэля кентаврианские корветы — уже не восемь, а около сотни. Они начали светить в облако лазером километров с тысячи, не подставляясь под снаряды гауссок, но сжигая пыль и диполи. По проявившимся кораблям людей долбил в полную силу всё тот же невидимый тигр. Схема битвы при Тихее повторялась, но с невообразимым ранее размахом.

Никто не мог разобраться, ни чем, ни откуда стреляют. Когда подчинённые Уильямса понимали, что их корабль обнаружен, они смещались, но задержка между обнаружением и снарядом была невероятно мала. Как при подлётном времени в считанные минуты. Как будто враг был не на Обероне, а вблизи. Не сильно дальше корветов…, но как раз их люди прекрасно видели. И вылазки в их сторону быстро показали, что высовываться из облака смертельно опасно. Яростные рывки фрегатов и эсминцев раз за разом заканчивались одинаково. И задолго до того, как они начинали попадать в кентавриан.

— Это что за кинетика такая? — удивлённо спросил внук-инженер. — Энергия на глаз несколько тонн тротила. Снаряд с таким эквивалентом либо должен быть виден камерам, либо летит с какой-то безумной скоростью. До которой ни в гаусске, ни рельсой не разогнать.

— Узнай и сделай мне такие же, — грустно сказал Игорь. — Нам, то есть.

Через двенадцать часов после начала бойни считанные десятки кораблей добрались до Оберона и начали стрелять по нему. Это почти никак не сказалось на скорости, с которой они ярко вспыхивали и пропадали со связи. Даже если Уильямс видел, во что стрелять, это не помогало. Потом Егорычев узнает, что земляне заметили на поверхности множественные тепловые сигнатуры, решили, что это радиаторы чудо-пушек, и начали стрелять по ним. И вроде даже попадали, но плотность огня кентавриан оставалась неизменной.

Американский генерал пропал со связи незадолго до конца боя. Даже если он уцелел, на выпотрошенным «тигром» эсминце связи не было. А Валинуров выжил, потому что ещё при первом обстреле приказал прекратить торможение и спрятаться в убежище. Его «перелети-город» гарантированно пролетал мимо Урана, но, перестав показывать признаки жизни, избежал погони. Вскоре Валинуров встретится с «Екатериной» и начнет свой легендарный анабазис к Земле, но это будет потом, а пока сердце Игоря забилось опасно часто. Неудивительно, ведь родственники отходили поспать, а у Игоря все двенадцать часов не получалось заснуть. Он неотрывно смотрел на тающий флот, как на переворачивающийся грузовик с утятами.

Егорычев подозревал, что в системе Урана стоит ждать сюрпризов, но с трудом и не сразу осознал, сколь быстро экспедиционные силы Земли — крупнейшие силы, когда-либо собранные человечеством в одном месте, — прекратили существовать. Разум оказался быстрее тела, поэтому Игорь выпил таблетку заранее.

— Хорошо, что это случилось сейчас, — вдруг сказал Максим.

— Хорошо? — воскликнула Катя. — Нет, вы посмотрите на него.

— Сколько людей там погибло, — потеряно протянул Борис.

— Хорошо, — подтвердил Максим. — Просто прекрасно. Мы тут думали, что раз на Назарове метановые двигатели и компьютер на магнитных лентах, то пятьсот миллионов лет ничего не значат. И получили знатной, — он произнес крепкое трехэтажное ругательство, связанное с рабочим инструментом «белошвейки», но снабженное дополнительными эпитетами. — Хорошо, что мы получили её сейчас. А то бы и на лиранцев с шашкой наголо бросились. Мы-то считали, что их восьмиста тысяч тонн достаточно, чтобы начинать бояться. А тут… как было бы со снарядами без Фэйноноскопа. Вы думали, что главное отбить снаряды? А в ближке-то мы лиранцев унизим? — голос Максима подозрительно срывался. — Ведь это дальний бой про технологии, а ближний — про брутальность и крутизну. Ну вот, вы зря так думали. Ближка прошла в режиме «мы даже не понимаем, откуда наносят удар». И это очень хорошо. И даже просто прекрасно. Потому что у нас есть тридцать лет, чтобы исправить ошибки. И когда чужие придут к нам, мы не побежим с копьями на пулемёт. Мы выкатим свой.

Несмотря на весь трагизм ситуации, Игорь улыбнулся. Голос и осанка Максима, его выбор слов и интонаций — всё это говорило, что после ухода основателя «Космос 7» останется в надежных руках.

— Вот я же говорил, — добавил Борис. — Если инопланетяне так опасны в бою, им не нужно релятивистских снарядов, чтобы нас зачистить. Они могли это сделать в любой момент после Назарова. Они могли сбить любые ракеты, которые полетят отклонять Назаров с курса. Значит, кентавриане нам не враги. А может даже друзья, потому что ревизор в таком случае едет к ним.

Игорь снова вспомнил ту же шутку, что и после Тихеи, но после Оберона она прозвучала бы мрачно. У кентавриан нет врагов на Земле? Теперь есть.

— Друзья такой гекатомбы не устраивают, — возразил Максим. — И зачем тогда релятивистские снаряды? Это что, саечка за испуг?

— Может, мы просто не нашли правильного способа связи. Что бы ты сделал, если бы к Церере летел флот из сорока колоссов и молчал?

— Ты что, за инопланетян играешь?

— Контейнеры, — вдруг сказал Игорь.

Все удивлённо посмотрели на него. Патриарх семейства до сих пор не раскрывал своим наследникам важных деталей судьбы базовой станции «Хазун Саидун». И сейчас не собирался. Он выразился обтекаемо:

— Существует способ перемещаться по Солнечной Системе, оставаясь невидимым. Уже при наших технологиях, но медленно. Посмотрите в архиве Ивангородского НИИ низких температур. Отдел физики упорядоченного состояния, проект «Апельсин». Полумиллиарда лет технического прогресса там не было. Там было полмиллиарда лет практики с уже известными нам инструментами.

— Помедленнее, — попросил Максим. — Мне надо запомнить. Получается, стелс в космосе есть?

— Я до поры до времени во тьме, — пропела Катя, — стараюсь в подпространстве раствориться. Невидима! Невидима! Как самая мельчайшая частица…

— Частица! — воскликнул внук-инженер. — Точно! Я понял, что за пушки у кентавриан.

— Нам такие сделать сможешь? — спросил Максим.

— Лет за десять, если быть реалистами.

22. Обещай мне не видеть во сне, как горит водород

Эти десять лет преподнесли новые сюрпризы. Но не от инопланетян. Просто Марс наконец отделился. Вернее, отделились американские колонии на Марсе, а также тесно с ними связанные новозеландские, мексиканские, канадские и австралийские. Патеры Альба и Урания, Лунное плато и плато Синай, равнина Хриса и северная Аравия, некоторые города и посёлки в соседних регионах, — половина освоенной территории Марса и чуть больше половины его населения. И минимум две трети индустриального потенциала Красной Планеты.

Никто не сомневался в настоящих причинах сецессии. Не скованная экологическими нормами, наладившая воспроизводство квалифицированных рабочих и сидящая на богатейших запасах руд Нью-Рома давно стала крупнейшим промышленным центром не только Внеземелья, но и всего человечества. Как ни странно, она до сих пор платила в Вашингтон федеральный подоходный налог. Который тратился в основном на Земле, и ладно бы только на покрытие госдолга Соединенных Штатов. В каждую каденцию демократической партии он начинал тратиться ещё на какую-нибудь прогрессивную ерунду. От которой марсианам в лучшем случае ни холодно ни жарко, в худшем приходится испытывать испанский стыд за происходящее в метрополии. А каденция демократов — это, в среднем, половина всего времени. И, учитывая зарплаты людей на Марсе, речь шла о максимальной ставке подоходного налога. Деньги такого масштаба — причина, как все понимают, очень и очень веская. Только вот повода пока не было. А USSF — был. До Оберона.

Впервые Гриффин Маск собрал Марсианский конгресс по какому-то совершенно незначительному поводу. Что-то вроде популистского каприза очередного президента-демократа, которой собирался поправкой к Конституции вынести решения по абортам, эвтаназии и прочим нетрадиционным переходам на федеральный уровень. То есть заставить Марс принять правила, по которым играла большая часть метрополии США. А кто не играл — не имело значения, ведь запрещенную локально процедуру всегда можно было провести в соседнем штате. На Марсе так не получалось, ведь «красных» стандартов там придерживались по всей планете. Демократы не могли молча смотреть на жуткие моральные страдания особенных снежинок… Или скорее хотели привычным образом отвлечь общественность от поиска виновных в оберонской катастрофе.

Егорычев в такой ситуации смолчал бы и продолжил делать по-своему. Как говорится, в России строгость законов… Но американская правовая культура совсем другая. И Гриффин развернул целую публичную кампанию со съездом делегатов колоний и принятием «Декларации прав и жалоб». В которой американский Марс отказывался исполнять «невыносимые законы». Чтобы дело точно не кончилось мирно, Марсианский Конгресс перестал платить налоги и ограничил поставки редкозёмов до тех пор, пока поправку, «разрушающую основополагающие принципы государства», не отменят.

Казалось, что пострадать от этого должно всё Внеземелье, и перед лицом враждебных инопланетян никто не стал бы такого терпеть. Но страдали только США и другие американские колонии, поскольку торговля Нью-Ромы с китайским Элизием, русским Фобосом, японской Киммерией, индусским Сиртом и прочей черной Элладой — никаким ограничениям не подвергалась. Система расчетов цифровыми деньгами дубайского банка исключала легальное попадание проданных ресурсов в США. Не до конца, конечно, но как минимум крайне затрудняла.

А дело было в 2146-м. Тяжелые планетолёты USSF сгинули средь огней Оберона. Новые, что должны были прийти им на смену, ещё строились. Причём половина — на Деймосе, который поддержал Конгресс. Если не считать устаревших солнечно-электрических крейсеров, посылать которые в бой с «Центурионами» глупо, оставались только корабли локальной дальности, предназначенные для действий в системе Земля-Луна. Их было вполне достаточно, чтобы потягаться с частным флотом Масков, но сами они до Марса не добрались бы. Президент-демократ обратился к «Космосу 7» с просьбой подбросить хотя бы до квазиспутников.

К полному удовлетворению Игоря, Максим поступил так, как и должен Егорычев. То есть отказался. И выложил на своём канале пост, что «Космос 7» настаивает на строго мирном урегулировании конфликта, а потому поставками военных грузов заниматься не будет. Так же поступила американская Blue Origin. Хотя гипотетически президент США имел большие возможности надавить на «своих» Безосов, фактически рисковать переходом на сторону восстания крупнейшего национального перевозчика и владельца трети добывающих предприятий в Атонии демократы не стали. Как только перевозчики поменьше увидели тенденцию, они её дружно поддержали.

Китай тоже настаивал на мирном урегулировании и отказался даже использовать «Хули-цзини» для доставки USSF к Марсу, не говоря уже о прямой интервенции. Но разговоры о мире были лицемерием в условиях, когда американские гарнизоны на Марсе либо открыто переходили на сторону местного Конгресса, либо падали под натиском «протестующих». Что гораздо хуже, в руки восставших попали государственные верфи Деймоса со строящимися там крейсерами. И находящимся там ядерным арсеналом. Кроме того, никто не знал, сколько ядерных зарядов, предоставленных для создания подлёдных куполов, SpaceX списала лишь формально.

После года поисков согласной транспортной компании, USSF смогли договориться с какими-то японцами. Но в одну ходку поместилась лишь пара десятков корветов. В околомарсианском пространстве и на троянцах к середине XXII века было много интересных целей. USSF изобразили атаку сразу на несколько, заставив Масков — простите, восставшие штаты Альба, Синай и прочие — разделить силы. Теперь у марсиан не было численного преимущества. Зато было множество дистанционно управляемых танкеров, визуально неотличимых от «Центуриона» до включения двигателей на форсаж. А американцы взяли с собой слишком мало дронов, чтобы повторить известную контр-тактику.

Если бы не Оберон, получился бы самый большой космический бой во Внеземелье. Но разница с Обероном заключалась в том, что битву за Марс выиграл человек — Билли Маск. Причём выиграл блистательно, с разгромным счётом. Его теперь считали лучшим адмиралом человечества, и слава Максима Егорычева померкла. Да, в отличии от наследующих «воздушную» линейку званий космофлотов земных держав, во флоте Марсианского Конгресса были не полковники и генералы, а командоры и адмиралы. Так повелось от службы безопасности SpaceX. Великий Илон относился к старой космоопере очень сентиментально.

Марсиане победили в бою, но не в избирательной гонке. В 2148-м на новых выборах президента США, которые провели уже без Марса, разгромно выиграли демократы. Конгресс и сенат США они тем более контролировали и отменять «невыносимые законы» не собирались. Тогда Марсианский Конгресс провозгласил сецессию.

За прошедшее с катастрофы у Оберона время фабрики Деймоса и южного полюса Луны построили кораблей примерно поровну и довольно много. У Нью-Рома с друзьями было преимущество за счёт сохранившегося частного флота SpaceX и оставшихся от предыдущей битвы трофеев. Поэтому USSF не рисковали. Они объявили дальнюю блокаду, задерживая в системе Земля-Луна любые корабли, направляющиеся к Марсу. Чтобы разрушить экономику восставших штатов быстрее, чем ограничения на редкозёмы сделают то же самое с экономикой лоялистов. План крайне сомнительный, причем не столько даже из количественных соображений…

Сколько потому, что лиранские снаряды летели. О чём Шумилов орал с Сатурна дурным голосом. Их заметили как целое в двух световых годах от Земли. Поиски облегчила вспышка. Видимо, одно из копий столкнулось с чем-то в межзвездном пространстве и разрушилось. Дальше возможностей Фэйноноскопа хватило, чтобы примерно оценить момент, когда Земля окажется под ударом. А корабли лиранцев тормозили скорее к Урану. Или Нептуну: в расчетном году они с Ураном находились неподалёку. То есть на расстоянии, примерно равном диаметру орбиты Юпитера. Для человечества, едва освоившего ядерные двигатели, это очень много. А для бесконечной тьмы Внешней Системы — очень мало. Мало и для возможностей маневра кораблей, оснащённых магнитным соплом. Точности измерений не хватило, чтобы сказать наверняка. Особенно учитывая, что никто не знал, будет ли помощь торможению со стороны встречающих.

В таких условиях гражданская война совсем некстати. Совбез ООН пытался призвать земной и марсианский конгрессы к порядку, но марсиан призывать было сложнее, а у земных США было право вето. Игорь считал, что в интересах человечества — самое быстрое и наименее кровавое решение конфликта. Если упирался Марс, то даже отправив к нему объединенный флот великих держав и выиграв орбитальное сражение, земляне получили бы тоннельную войну, конца и края которой не видно. И, скорее всего, остались бы без марсианской промышленности, а времени, чтобы её восстановить, больше не было. Если упиралась Земля, то все события развивались бы в космосе, а там кровопролития обычно меньше. Ответ казался очевидным. Но плотно сидящий к тому моменту на лекарствах Игорь не подсказывал сыну, ставшему уже официально генеральным директором.

Максим Егорычев сам всё правильно понял и объявил, что служба безопасности «Космоса 7» будет защищать любые корабли, пользующиеся системой «Небеса», на этапе разгона. От «неизвестных дронов» их уже прикрывали — были как нападения, так и штатные средства защиты. Но Максим добавил страшное: что в случае ракетной атаки с кораблей ответный удар будет по носителям ракет. Потому что конвенция о борьбе с терроризмом допускает это и потому что, как ЧВК с мандатом СБ ООН, экстрагард «Космоса 7» имеет такое право. Следующие два дня Максим отбивался от губернатора Цереры, напирающего, что это не решение уровня директора корпорации, и вообще он будет звонить в Москву. Два деметрианских дня, то есть восемнадцать часов. Потом произошел инцидент.

Индусский контейнеровоз «Дакшина» разгонялся на внешнем приводе от Луны к Марсу, официально имея своей целью Фобос и выполняя контракт с компанией «А-Рокетс». Благодаря прозрачности цифровых денег, все кому надо знали, что «Дакшина» везёт контроллеры для ветряков, топливные «таблетки» с диоксидом урана и современные видеокарты, которые будут проданы Нью-Роме через российскую фирму-прокладку. Строго говоря, груз двойного назначения, но мало что из товаров, достаточно ценных для межпланетной перевозки, не могло быть применено как оружие. Американский фрегат «Мэхен» следил за стартом, а специально подогнанный к Луне деметрианский эсминец «Невозмутимый» следил за «Мэхеном». Под слежкой подразумевался близкий контакт на дистанции в триста километров, с которой можно разглядеть прожиги друг друга невооруженным глазом, не говоря уже о том, чтобы стрелять из гауссок. Под «специально» подразумевалось, что «Невозмутимым» командует самый надежный человек — Борис Егорычев, внук Максима.

Заняв позицию, Борис обменялся с капитаном «Мэхена» вежливыми приветствиями по радио и напомнил политику «Космоса 7» насчет безопасности судоходства. Американец ответил, что является официальным представителем USSF и нападение на него будет считаться актом войны со стороны России. Борис напомнил, что экстрагард «Космоса 7» официально миротворцы ООН и мандат на поддержание порядка в Аполлонии может трактоваться достаточно широко. Американец сказал, что будет жаловаться русскому начальству, под которым подразумевал сидящего в Люси старого знакомого — генерала Валинурова. Десять минут спустя Валинуров связался с Борисом и сказал, что одобряет любые его действия в рамках мандата.

Боялся ли Борис? Конечно. Но не за себя. По рассказам отца о предыдущем опыте взаимодействия с Валинуровым в боевой ситуации, Борис был о генерале не очень высокого мнения, но даже если Родина предаст и бросит, у него есть внешний привод, чтобы убежать от преследования. В пушках «Невозмутимого» Борис тоже был уверен. Он боялся другого: что для политиков Земли право детей на эвтаназию действительно важнее угрозы пришельцев. Что если президент-демократ и правда такой идиот, чтобы искренне это поддерживать, с него станется эскалировать конфликт. И может даже ядерную войну под носом у лиранцев устроить. Этого Борис до ужаса боялся. Поэтому действовал аккуратно, но решительно.

Время шло, и «Дакшина» разгонялась. А «Небеса» разгоняют быстро. Ещё немного, и контейнеровоз вышел бы из досягаемости американских ракет. Капитан USSF занервничал и выстрелил. На четыре ракеты, устремившиеся к «Дакшине», Борис даже не отвлекался. Он немедленно влепил «Мэхену» полный залп, выпустил имитаторы и включил двигатель, начиная манёвр уклонения.

Американец тоже стал дёргаться и отстреливаться, но «Невозмутимый» изначально был крупнее, а первый залп удачно прошелся по орудийным башням противника. После пятнадцати минут боя «Мэхен» поднял белый флаг — образно выражаясь, на деле в космосе за это отвечали специальные радиосигналы. Другие американские корабли в Лагранже поспешили ему на помощь, но были взяты на сопровождение тяжелыми истребителями ВКС и расширять драку побоялись. Валинуров не только обещал, но и помог. А никем не перехваченные ракеты врезались в «Дакшину», порвав её в клочья. Экипаж уцелел чудом, поскольку жилой модуль отвалился, а радиационная защита сдержала большую часть осколков. Такая жертва не позволила американцам ни соскочить на тормозах, ни сделать Бориса единственным виноватым.

Борис не перехватывал ракеты специально, но объяснял это на публику тем, что занялся в первую очередь угрозой для своего корабля. Правительство России, вынужденное выбирать между дружбой с Индией и США, поддержало действия «Невозмутимого».

Неизвестно, что именно говорили тем вечером по горячей линии Москва-Вашингтон, но на следующий день США отозвали вето на резолюции Совбеза и начали признание независимости марсианских колоний.

А на Максима в Москву пожаловались, но с неожиданным результатом. Он удостоился прямого разговора с президентом России, для которого первое лицо даже прилетело на Цереру. Это был первый визит такого уровня во Внешнюю Систему, но после случившегося с Марсом никто не удивлялся. Все как-то вдруг вспомнили, что население Деметрианского края — десять миллионов, и это теперь самый большой субъект федерации после Москвы. При этом второй по площади после Якутии. А если считать по фактическому производству товаров, то и вовсе крупнейший. Большая его часть принадлежала «Космосу 7», у которого были и немалые «миротворческие» силы с мандатом ООН. После инцидента с «Мэхеном» общественность обратила внимание на возможности генерального директора корпорации. А возможности его таковы, что на главу большинства государств на Земле Максим Егорычев пошел бы «с понижением». Даже таких крупных, как Германия или Турция. Поэтому ничего удивительного, что президент хотел поговорить с ним лично. Содержимое беседы в прессу не попало, но по её итогам губернатора Деметрианского края сняли с должности.

Слушая эти новости из мягкой постели своей дачи на Златоглавой, Игорь радовался, что воспитал детей и внуков, достойно продолжающих его дело. Можно ли придумать лучшую радость для старика? Он был уверен, что Борис не спасует и перед лиранскими снарядами. Но знал, что сам этого уже не увидит.

Не дождавшись пяти лет до решения судьбы Земли, на сто сорок втором году жизни Игорь Егорычев скончался.

23. Только падали огни с неба словно звёзды

Тысячи огней в луче прицельного лазера ввергли капитана Бориса Егорычева в уныние. Дожив почти до шестидесяти лет, он никогда не был на Земле, но много читал про неё, и планировал сразу после битвы это исправить. В северном полушарии сейчас как раз лето. Хорошее время, чтобы посмотреть Колизей и поплавать в Адриатическом море, как хотел Борис со студенчества. Для этого с него самая малость — не дать вожделенное море испарить. Кажется, земляне не очень верили, что у него получится. Ведь на ночной стороне планеты огни гасли. Это не светомаскировка — это всеобщее нежелание оставаться в городах. Хотя в Интернете были и гипотезы, что снаряды лиранцов наводятся на свет. Во что люди совсем не хотели верить, так это в их разрушительную мощь, перед лицом которой бежать из городов бесполезно.

Борис знал расчет и хорошо понимал, какие силы в его распоряжении, но теперь, оказавшись перед лицом бездушного противника, невольно засомневался в успехе. Очень уж пугающе смотрелась первая волна на фоне пустоты космоса. Призрачные контуры, восстановленные по счислению на данных обоих FARSEER-ов — сатурнианского и венерианского — обретали плоть, как только лазер подсвечивал цель. Светили специально созданные для этого локационные станции в точках L4 и L5 системы Земля-Луна. Как ни мощны были их лидары, лишь в двадцати минутах подлетного времени копья отражали достаточно света для прицельных телескопов военных кораблей. Если бы объединённый флот человечества не вышел по данным ученых в расчетную зону перехвата, бой даже не начался бы. Если бы в нескольких сотнях тысяч километров отсюда Борис не расстрелял «Мэхен» десять лет назад, объединённого флота могло вообще не случиться. Если бы в миллиарде с кепкой километров Борис не построил на заре своей жизни Нетерил и Логос, не случилось бы данных ученых. Он мог сколько угодно сомневаться, но уже сделал для этого дня так много, что пропускать финальный экзамен просто некрасиво.

В наушниках прозвучал восстановленный компьютером голос генерала Чжун Дэшэна, главнокомандующего Тайкондуэя и ответственного за оборону Земли:

— Старшим по секторам, подтвердить обнаружение снарядов в зоне ответственности.

— Центр, я Семерка, все цели подтверждены, — ответил Борис.

На секунду он замялся, сдерживаясь от «Центр, я Церера». Отец просил не разочаровывать землян раньше времени. Между собой они давно говорили «Силы обороны Цереры», но формально являлись всего лишь экстрагардом службы безопасности корпорации «Космос 7». И миротворцами ООН, но это не звучит так гордо.

— Центр, я Альба, все цели подтверждены.

Старый друг Вильям Маск не боялся. Борис до сих пор хорошо дружил и много общался с Билли. Поэтому не удивился, когда, несмотря на недавнюю войну, Билли привел весь флот Марсианской Республики Конгресса — хоть и скромно вооруженный, но весьма немаленький.

Каждый корабль, даже небольшой, мог оказаться решающим. Атакующий рой имел впечатляющую численность и сложную конфигурацию. Снаряды гипотетически могли маневрировать и наводиться на источники излучения. Расчет и подготовка сделали победу возможной, но бороться за неё людям и роботам ещё предстоит.

Подтверждения пошли кучно, но Борис отвлекся от адмиралов — на солдат. Очки делали рубку прозрачной, показывая россыпь точек, заслоняющую Землю. Тысячи кораблей привезли миллионы бойцов, в основном кремниевых. Типичный солдат представлял собой пластину около метра в диаметре, весящую несколько килограмм. Половина массы — твердотопливные двигатели, простенький бортовой компьютер и система ориентации. Далекие потомки и идейные наследники «Бриллиантовой гальки», они закрыли Землю сотовой структурой из шестиугольников стороной в километр, стоя в её вершинах. Они ждали команды от старших братьев, чтобы устремиться в самоубийственный рывок.

И вот выработку команд уже не доверили автоматике. Не полностью доверили. То ли из соображений ответственности, то ли потому, что так правда лучше, на каждом крупном корабле сидел минимум один белковый пилот. На большинстве — целая команда. После Оберона от инопланетян ждали неожиданностей, с которыми, как до сих пор считалось, люди справляются лучше компьютера. Что там у лиранцев, узнать только предстояло. А вот деметрианскому сюрпризу пора выходить на сцену.

— Машинное, охладить циклотроны, — приказал Борис.

Ему ответили люди — команда крейсера «Настойчивый». Новый флагман Цереры сухой массой десять тысяч тонн не сильно уступал в размерах кораблям Тайкондуэя. А в чем-то даже превосходил: новый термоядерный реактор лучше световых батарей даже у Земли. Тем забавнее эта конспирация, затеянная, чтобы скрыть секретное оружие Цереры до момента эффектной демонстрации. Расчет, конечно, не только и не столько на него, но при стрельбе по релятивистским стержням результат ожидался завышено показательный.

Как и в «Небесах», циклотрон был не ключевым компонентом, а только источником заряженных частиц, способным разгонять их до широкого диапазона энергий и направлять наносекундными импульсами в трубку, где ждали ядра — тонкостенные миллиметровые алмазные сферы с предельным электрическим зарядом, который может выдержать вещество. Протоны, вылетающие из циклотрона, толкают ядро эффективнее всего, когда их энергия соответствует его скорости. Гражданский вариант этой системы давно и широко использовался, но был одноствольным. Секретное оружие представляло собой вязанку из ста стволов, каждый из которых выпускал сто тысяч ядер в минуту.

Количественный рост возможностей, но не в том направлении, о котором говорил дедушка Игорь на памятной презентации. «Небеса» не могли быть использованы как оружие из-за низкой плотности выходящего потока ядер. Но, наблюдая за Обероном, Егорычевы поняли, что в принципе это возможно. Ко времени прилета инопланетных снарядов инженеры Цереры решили все технические проблемы. О чем Борис уполномочен заявить.

Опасны не много пучков из разных точек, а много ядер в одном пучке. Сколь бы малы они ни были, в таком числе это давало неплохой взрыв при столкновении, а для пришельцев ученые Цереры добавили «секретный ингредиент». На смену урану и тяжеловодному льду из гражданской версии пришли гранулы дейтерида лития. При ударе на скоростях, до которых циклотроны разгоняли ядра, начиналась реакция синтеза, но выгорание было неполным. Прибавление скорости, с которой летели снаряды инопланетян, доводило его до ста процентов, позволяя увеличить мощность взрыва в несколько раз. И напугать всех в несколько раз сильнее, чем им стоило бы бояться.

Первый снаряд приближался к «Коралловому морю». Экипаж из USSF отказался покидать лидары, развернутые в точках Лагранжа. Один из них обгонял соединенный флот, и ему уже не помочь. Сбить стержень, метящий в «Залив Лейте» — другое дело. Борис вывел управление огнем на консоль. Компьютер рассчитал траекторию перехвата и ритм стрельбы, человеку осталось мягко и ласково нажать кнопку.

— Семерка, я Центр. Яйца черепахи, что ты творишь?

— Сбиваю снаряд.

— На таком расстоянии? Чем?

— Назовем это атомной пушкой.

Борис репетировал этот диалог с отцом, ведь совершенно очевидно, что он войдет в историю. Как и предполагалось, Чжун не мог позволить себе долгий спор, ведь наступало время его заготовленной речи.

— Всем, я Центр. Товарищи бойцы! Двести лет назад человек шагнул в пространство, вывел на орбиту «Спутник». Двести лет блистательного технического прогресса — и вот многие из вас никогда не были на Земле. Миллионы людей рождаются и живут в космосе, но Земля это миллиарды. Это научный и культурный потенциал человечества. И поэтому к ней — не к Церере, Луне или Марсу, — стремятся вражеские снаряды. Враг хочет остановить наше развитие. Хочет забрать у нас лучшее «завтра». Чтобы, когда его корабли придут в систему, здесь была только пустошь с рейдерами. Мы вступаем в бой, чтобы у врага ничего не получилось. Чтобы отстоять светлое будущее для наших ещё не рожденных потомков. Враг может нацелиться на наши корабли, но знайте — нет и никогда не будет лучшего времени погибнуть. Мы величайшие герои человечества. Список наших кораблей будут перечитывать чаще, чем Гомеровский. Чтобы здесь было кому читать, сохраняйте ответственность и хладнокровие. Включайте лидары по очереди, когда старые выбивают. Сначала наводите на цель щитовые дроны. Если в нужном месте нет дрона, стреляйте из пушек. Если иначе никак, подставляйтесь под снаряд. Инопланетяне думают, что они боги, но чертовски просчитались, когда решили, что людям пора умереть. Да начнется гибель богов.

Борис знал достаточно о Земле и Внеземелье, чтобы отнестись к некоторым тезисам скептически. Например, в космосе, считая от Атирии до Сатурна, уже жило более полумиллиарда человек, и единственное, чего они не могли собрать без помощи землян, это кластеры ИИ, управляющие экономикой. Но даже отягощенный этим знанием разум не помешал сердцу забиться в груди.

Первый снаряд врезался в «Коралловое море», превращая станцию в облако плазмы. Второй снаряд, попавший в прицел «Настойчивого», сгинул в термоядерном огне. Не бесследно, но «Залив Лейте» всего лишь попал в расходящийся конус. Это сбило все, торчащее наружу, но люди в убежище могли выжить.

— Тайкондуэй, я Центр. Включить лидары.

На фоне Земли зажглись двигатели щитовых дронов, четко встающих на пути снарядов. При виде вспышек Борис снова вспомнил презентацию «Небес», после которой его жизнь радикально изменилась. Тридцать пять лет спустя, в уже совсем другой жизни дополненная реальность показывала три числа: стержней всего, в зоне эффективного огня, не распределенных по средствам поражения. Третья цифра мелькнула с нуля и обратно так быстро, что Борис даже не заметил точного значения. Вторая цифра стремительно упала с трехзначной и остановилась на нуле.

Столкнувшись с дроном, стержень мгновенно испарялся. Превращался в газ и плазму, которые летели к Земле с почти не изменившейся скоростью. За тринадцать секунд облако не успевало расшириться настолько, чтобы разминуться с планетой. Но его энергия размазывалась по кругу диаметром в четыре километра. Сталкиваясь с молекулами воздуха на такой площади, облако быстро встречало равную себе массу и останавливалось, не дойдя до стратопаузы.

Резкое выделение тепла при торможении означало взрыв, но огненный шар полностью локализовался в мезосфере. Ударная волна доходила до поверхности уже растеряв свою силу. Угрозой оставался свет. Люди могли получить ожоги, а дома и сухие деревья — загореться. Но Земля большая, а над особо горючими зонами создали искусственную облачность. Первая волна прошла втуне. Естественно, это была разведка боем.

— Они наводятся на излучение!

Борис хлопнул по кнопке активации нашлемного целеуказания, выхватил взглядом точку, моргнул, повернулся к следующей. Слишком медленно. И дело не в скорости реакции. Просто его атомные пушки слишком медленно стреляли, а все остальные снаряды — летели. Не важно для защиты Земли, но кто же знал, что стрелять придется вперед?

— Маневр уклонения! — закричал Борис по внутренней связи.

«Настойчивый» тронулся, плавно увеличивая тягу и смещаясь вбок. К сожалению, быстрее, чем могли почти все остальные защитники.

— Всем, я Центр, отходим за стену дронов.

Они не успевали.

— Не уходите, это бесполезно, — сказал Борис, но быстро сформулировать, почему, не получалось.

Стержни второй волны атаковали китайские корабли. Огонь их маневровых двигателей был слишком тусклым для телескопов, но смысл угадывался. Люди зря собрались в кучу: на последних двадцати минутах подлётного времени стержни успевали навестись на что угодно. А здоровенные поля солнечных батарей «Хули-цзиней» к резким маневрам конструктивно не способны. А выделение энергии там такое, что достаточно попасть хоть куда-нибудь — и жаркая волна света превращает весь крейсер-носитель в огненный шар. Даже сбитие стержня гаусской или рельсовой пушкой до встречи с кораблем ничего не давало. Китайцы стреляли и попадали. Но их снаряды — слишком медлительные — не успевали отлететь достаточно далеко, чтобы облако, в которое превращается сбитый стержень, расширилось. Даже атомная пушка давала шанс только на выживание, но не на сохранение боеспособности. Использовать щитовые дроны для прикрытия кораблей заведомо не имело смысла.

Генерал Чжун не ждал такого. Тайкондуэй собирался защищать Землю и вышел вперед роя щитовых дронов. Чтобы лучше подсвечивать цели. Почему-то даже о самом простом ответе лиранцев никто не подумал. Да если бы и догадался, что тут поделаешь? Снаряды шли очередью, распределяя цели. Хорошо, потому что корабли «Семерки» успевали сбить каждый третий. Плохо, потому что не оставалось времени на передышку. Китайцы включали лазеры один за другим и один за другим сгорали. Цифры потерь в мгновение ока становились трехзначными. И корабли заканчивались.

— USSF, я Центр, включить лидары.

— MCRN, ложные цели, — приказал Билли.

Даже самые старые марсианские корабли в основном располагали метановыми двигателями и меняли скорость быстрее «Хули-цзиней». Они сновали поперек остального строя, разбрасывая яркие шашки, которые тут же вспыхивали ярче лазера. Лиранская система наведения оказалась примитивной: снаряды охотно уходили на них. Американцы гибли не так быстро, но столь же неотвратимо. И что самое скверное, судя по мощности вспышек, стержни, нацеленные в корабли, весили гораздо меньше, чем ударившие по планете. Лиранцы знали, что их ждёт сопротивление, и распределили массу рационально. Казалось, что бой идет по их плану.

Значок генерала Чжун Дэшэна в командной сети погас. Командование принял американский генерал Шерман. Он связался напрямую с Борисом и отменил приказ отходить за стену дронов. Тем более что размазанная во времени очередь закончилась. Следующая волна копий приближалась стеной. Последняя из падающих на Европу и Африку, но не последняя вообще. Снаряды лиранцев делились на три группы, прилетающие в течение суток, чтобы попадать в разные части вращающейся Земли. Цифры снова скакнули, третья показывала ноль, но Борису что-то не нравилось. Девяносто три стержня шли на планету. Число слишком маленькое, чтобы рассчитывать на прорыв, и слишком не круглое, чтобы быть случайным. Борис бы нацелил их на объединенный космофлот, тем более зная, что Европа и Африка — наименее развитые регионы Земли. Там из развитых стран только Сахель, Нигерия и Эфиопия. Что лиранцы должны были прекрасно знать из данных канийских зрачков.

— Запад, я Семерка, — Борис вызвал Шермана. — Это тандем, идут по трое.

— И что делать.

— Вот это!

Возможность того, что снаряды будут следовать один за другим, расчищая проход в строю щитовых дронов, учитывали при моделировании боя. Шерман просто забыл. А Борис ему напомнил. Контрмера требовала очень аккуратной синхронизации во времени, чтобы три дрона-перехватчика не попадали в конусы расширяющегося газа от разрушенных стержней. Программу прописали, и говоря «вот это» Борис просто прикрепил ссылку. Ставки сделаны, двигатели зажглись…

Вторая цифра в мгновение ока погасла, сократившись до нуля. Система огня работала как часы.

Чего не скажешь о системах гражданской обороны. Имея в запасе восемь часов затишья, Борис отстегнулся от кресла и отправился ужинать. Но не успел он добраться до кают-компании и доесть суп, как с Земли пришли доклады о массовых беспорядках. Перехват за пределами атмосферы и искусственные облака остановили большую часть губительной энергии, обрушившейся на планету. В масштабах континента почти ничего не загорелось. Изначально. Очень умные европейцы решили зачем-то выехать из городов и создали пробки, в которых пожарные машины не смогли добраться до немногочисленных очагов возгорания. А когда добрались — вступили в перестрелки с копающимися в оставленных домах мародерами. Когда вызвали военных и прорвались с их помощью, пожары уже охватили значительные площади, и их было непросто остановить. Такого бардака не случилось даже в Африке.

В этот год и месяц Церера находилась достаточно близко к Земле, поэтому сеанс связи со Златоглавой не занял у Бориса много времени. Он понимал, что Марс практически в противостоянии и у Билли световая задержка ещё меньше. По итогам первого ответа Борис распорядился:

— Интрагаpд, берем оружие, садимся в челноки. Ваша цель — Рим. Обеспечить безопасность Папы. Передать приказ на все корабли СОЦ.

Хотя в Европе давно господствовала другая религия, а католики оставались большинством только в Латинской Америке и некоторых странах Африки, символы для цивилизации очень важны, и Папа Римский сидел в Риме все эти годы. Остался и сейчас — молиться в соборе Святого Петра об успехе защитников Земли. Естественно, мародеры до него добрались. Естественно, швейцарская гвардия сдержала их. Но это пока. Ведь — менее ожидаемо, но, в принципе, тоже понятно — раисджумхур Италии не отправил войска на помощь Папе, оправдываясь, что они нужнее в других местах. К моменту, когда Борис закончил ругаться с Шерманом о челноках Цереры, пошедших на снижение, у мародеров вокруг Ватикана откуда-то появилась артиллерия.

Правда, ругался Шерман в основном на Билли Маска, который захотел поступить так же. И Маска вынудили отвернуть, потому что марсиане — солдаты независимого внеземного государства. А жители Цереры юридически русские и вообще миротворцы ООН.

К счастью, не все успели стартовать до того, как со Златоглавой пришел второй ответ. Борису сказали возглавить десант лично. Стало страшно. По логике вещей, надо больше бояться летящих на тебя с релятивистской скоростью копий, от которых ты не можешь увернуться. Но для зверя внутри нас космический бой — просто росчерки на экране. В них может найти смысл только разум, а подсознание — не разбирается. Другого зверя, бросающегося на тебя из-за угла с ножом или падающего с неба с гранатой, боишься инстинктивно, а потому куда больше. Тем более что опыта городских боев у Бориса не было, и он даже не знал, как будет ходить в земном тяготении. Но мотивация именно таких распоряжений Цереры — железная. Говоря прямо, открывающаяся перспектива захватывала своим безумием. А наверху остался хороший канонир.

24. Перекличка погибших героев

Михаил Шумилов смотрел на поступающие в виртуальную реальность данные совсем иначе, чем окружающие его ученые всех рангов. Не завороженно, а отстраненно, и даже с некоторым удовлетворением. Геспероскоп и Фэйноноскоп были двумя огромными глазами на расстоянии в полтора миллиарда километров. Это очень широкое плечо для триангуляции, а толстые атмосферы собирали столько света, что единственной проблемой при расчете траектории снарядов оказалась невозможность точно измерить расстояние между Сатурном и Венерой. FARSEER предупредил правительства за несколько лет. Достаточно времени, чтобы флот собрался со всей Внутренней Системы, фабрики построили миллионы щитовых дронов, а руководство великих держав с подпевалами поменьше эвакуировалось в Южную Полярную колонию. Но с какой бы точностью Шумилов ни определил у себя в Нетериле траекторию снарядов, из-за конечности скорости света планетарные телескопы не могли сами корректировать огонь защитников Земли. Астрономы хорошо сделали свою работу, а дальше — зона ответственности совсем других людей.

Инопланетяне тоже знали, что корректировать огонь с Веги не получился. И, к сожалению, не стали полагаться только на удачу. Копья лиранцев имели системы наведения на источник излучения и маневровые двигатели. Начав с мощных лидаров в троянских точках, первая волна стержней выбила самое дальнее из средств целеуказания, но попала в свет кораблей Тайкондуэя и полностью разбилась о выставленные в нужных местах щиты.

Приближалась вторая, и её стержни атаковали китайские корабли. Межзвездное путешествие под градом космических лучей нелегко далось инопланетной электронике и химии. Многие стержни не наводились на корабли. Или вообще пролетали мимо Земли, явно утратив ориентацию ещё по дороге. Многие двигатели при включении уводили стержень совсем не в ту сторону, куда он, по логике, должен лететь. Или включались слишком рано, что тоже приводило к промахам мимо планеты. Многие системы наведения работали так себе: из «противокорабельных» стержней в цель попадал едва ли каждый десятый. Но эти неизбежные изъяны перекрывались дурной массой. Копий было банально очень и очень много. Там, где баллистика и инженерное дело не могли дать гарантий, работала статистика.

Допуск Шумилова позволял слушать переговоры. Знание, что на частоте смешиваются голоса живых и погибших менее полутора часов назад, добавляло отстраненности.

— У меня там племянник, — вдруг сказал он.

— У всех кто-то есть.

Миша не понял, кто ему ответил. Он молча продолжал наблюдать и не сомкнул глаз целые сутки, пока падали копья.

***

Миллион километров за восемь часов — в молодости Бориса это сочли бы сказкой. Но в сражении при Обероне кентавриане показали, что такое возможно. А задача челноков «Космоса 7» сейчас была вдвое проще, ведь их могли не только разогнать, но и затормозить внешним приводом. Базовые станции «Небес» на орбите Земли имелись в огромном количестве. Так что челноки с ядерными двигателями потом ещё и взлететь могли своим ходом. Этого никто не ждал. А ведь аэродромы в Сахеле и Западославии уже подверглись атакам неизвестных дронов. Тот, кто устроил беспорядки в Риме, планировал заранее. Он позаботился о предотвращении возможной помощи. Правда, с челноками Егорычева ничего сделать не мог. И даже вряд ли их ожидал. Но восемь часов — предел. Второй эшелон лиранских копий всё равно пришел к Земле раньше.

Снаряды вновь приближались к «Настойчивому», другим кораблям соединённого флота человечества и прикрытой ими Земле. Теперь под ударом был Китай, но китайцев на орбите почти не осталось. Все самые современные крейсера Тайкондуэя с самыми мощными системами наведения уже погибли. Уцелели только фрегаты и корветы, несущие максимум радар, а то и вовсе телескопы. Маленькие корабли уже отстреляли щитовые дроны из ракетных пусковых и остались с почти бесполезными гаусс-пушками.

Американцы имели достаточно эсминцев, вооруженных даже курсовыми рейлганами. Но куда полезнее могли оказаться их лазеры. Пришла очередь USSF принимать самый мощный удар. Зная, что их собственная Родина в списке третья. И если они все погибнут сейчас, то… Придется доверять другим. А полностью доверять страшно даже историческим союзникам вроде русских, не говоря уже о жителях Внеземелья, с которыми недавно воевали и которые сами, технически, инопланетяне.

Поэтому Шерман долго ругался с русским и индийским командующим, что его эсминцы полезнее как носители тяжелых рейлганов, которые могут стрелять дробью, экономя щитовые дроны. Ругался и с Вильямом Маском, и с Борисом Егорычевым. Но командующие внеземных колоний ушли в отказ. Маск согласился только выставлять ложные цели, но не светить. Егорычев резонно заметил, что его атомные пушки гораздо эффективнее рейлганов. Дрянные союзнички с Луны и астероидов отказались, просто вдохновившись примером этих двух. Кто сразу согласился, так это японцы, но Шерман был очень раздражен ситуацией. Щит Земли строился на единстве человечества, а это единство распалось по самой обыденной причине. Для многих союзов камнем преткновения становится вопрос, кому именно придется умирать. Ответ «потом умрут все» хорошо звучит в пропагандистской речи, но непосредственных исполнителей всегда больше волнует, кому умирать здесь и сейчас. То, что командующий перебазировался с оснащенного прекрасным лидаром крейсера на маленький фрегат «Томми Фрэнкс», несущий из средств активной локации исключительно радар, но вооруженный современными гауссками, единства не добавляло.

Новая волна сразу началась с очереди, но теперь инопланетяне сочетали все испробованные способы. Пять идущих рядом стержней распределились так: два на лидары, три в Землю, два из трех — тандемом. Их сбили, но три щитовых дрона потратили топливо впустую, потому что Шерман закладывался на строенные снаряды.

Град копий не прекращался: пятерка прилетала каждую секунду, если не чаще. Они разбивали лидары, пока в сплошном покрытии не образовалась дыра, закрыть которую без помощи Внеземелья люди не могли. И как раз в эту дыру направлялись очередные пучки, разрешить которые на отдельные стержни было уже невозможно.

— Альба, я Запад, — панически орал Шерман. — Вильям Маск, включи чертов лидар!

— Ты не можешь мне приказывать.

Резонное возражение с точки зрения Бориса. Смелый не только на камеру, но и на деле Чжун Дэшэн мог отдать такой приказ потому, что первый рисковал жизнью. Но парадокс в том, что именно поэтому выжил осторожный Шерман. Чьи приказы о самопожертвовании уже не выполнялись. Особенно Маском, который десять лет назад устроил соратникам Шермана небольшую Цусиму, защищая интересы своей семьи.

— Маск, чертов мудак, миллиарды погибнут.

— Ты просишь меня включить лидар, но делаешь это без уважения. И даже не называешь меня адмиралом.

Продолжить обсуждение не успели. Фрегаты и эсминцы как могли затыкали дыру сплошным потоком стали из гауссок, водномагниевых пушек и рейлганов. Щитовые дроны рванулись наперерез с запасом. Взрывы в космосе, огненные шары в верхних слоях атмосферы и…

Вот она, первая раскаленная нить. Вонзилась в море к северо-востоку от острова Пратас, на полпути между Гонконгом и Тайбэем. Вспышка, зарево — и цунами наоборот, когда воды океана устремились в огромный испарившийся котлован, снося сотни кораблей и судов. Сотни только больших танкеров, контейнеровозов и сухогрузов, — а рыбацких сейнеров и вовсе тысячи. Зарево померкло, укутавшись как одеялом могучими потоками воздуха, влекомыми штормовым ветром. По скорости и мощи поднимающаяся буря превосходила сильнейшие ураганы, которые видела Земля со времен раннего Триаса. В ближайшем городе Цзеян ветер вырывал с корнем не только деревья, но и кирпичные здания. У бетонных домов не просто выбивало стекла, но отрывало балконы и выносило всё изнутри. Дисциплинированные китайцы из городов не бежали. И не могли: им просто заблокировали транспорт. Только бомбоубежищ в крупных городах экономической сверхдержавы давно не строили. Не думали, что кто-то нападет. Поэтому люди вылетали из окон и гибли ещё до того, как падали на землю. Давление внутри бури упало так низко, что дышать было нечем даже по сравнению с Гималаями. А торнадо двигалось на запад, следуя вращению Земли. Столб раскаленного пара, вовлекающий в себя всё новые массы воды и воздуха, угрожал накрыть собой сорокамиллионную агломерацию. Никакая система гражданской обороны эвакуировать столь огромное население не успевала бы. Это физически невозможно. А людей под ударом больше, чем вообще живет на Церере.

А сквозь потоки ругани в эфире уже прорвался второй стержень. И ударил прямо в Тайваньский пролив. Девятимиллионный Цюаньчжоу сгорел в мгновение ока. Плотная городская застройка на другом берегу горела лишь чуть дольше. Новый ураган сливался с первым, расширяя его. Скоро так дойдет до того, что буре не надо будет никуда двигаться. Она накроет весь Китай одновременно.

— Альба, я Церера, — Борис не пользовался общей частотой, а написал личное сообщение Билли по гражданской сети, по оставшемуся ещё со студенческих времен контакту. — Со всем уважением, адмирал, включи, пожалуйста, лидары. Люди гибнут.

Среди десяти огненных шаров, расцветших в верхних слоях атмосферы, проявилась ещё одна нить. На сей раз снаряд ударил в сушу, прямо посреди Корейского полуострова. Земля вздрогнула. Все, что составляло человеческую цивилизацию в Корее: и бетон, и стекло, и плодородная почва, и, конечно же, люди, их живая кровь и мозги — воспарило к небесам черным столбом. Все яркие цвета, которыми сияла Корея предыдущие двести лет, смешались в черный цвет смерти.

Входящий звонок. Билли ответил голосом, который Борис с трудом слышал среди тряски корпуса тормозящего челнока и частых ударов вырывающегося из груди сердца.

— Боря, мне очень жаль, что гибнут люди, но дело не в этом. Гибнут мыслящие машины, которые подмяли нашу цивилизацию на Земле. Там сосредоточено их производство.

— Но миллионы…

— Скакали на улицах с плакатами «пусть лучше инопланетяне нас захватят». А кто не скакал, тот просто боялся выйти из дома.

— Ты же понимаешь, что вас назовут предателями человечества?

— Не думаю. Всё началось с Шермана, который не захотел умирать за Китай. И за восемь часов не смог создать нормальную сеть, где корабли всех государств были бы перемешаны. Всё это время по сути ругался с отдельными командирами.

— Мы пришли, чтобы защитить Землю.

— Вот именно. Пусть скажут спасибо, что мы вообще пришли. Марсу-то ничего не угрожает.

— Потому что каждое ваше поселение — неплохой подземный бункер.

— Ты видел снаряды? Один из них шел почти ровно на Тайвань. В Сибирь — ни одного. С такой точностью ни Мемфис снести не проблема, ни космические обиталища выцелить. Нет, инопланетяне выжигают только Землю. Подчеркнуто.

Пока они говорили, два стержня ударили по материковому Китаю и Индии. Если первый был на совести Билли, то второй лишь косвенно. Фрегаты Тайкондуэя вышли из строя, прекратив стрелять по стержням, падающим западнее. Чтобы перекрыть траектории, идущие к Китаю, хотя бы радарами. В небо взмывал сплошной поток ракет: старые системы ПРО, абсолютно бесполезные против стержней, пытались замусорить ближний космос, чтобы дать хоть какой-то дополнительный шанс. Лазерные массивы в пустыне Гоби включились, чтобы отвлечь лиранцев. Плохая идея, если учесть, что так скорее бы формировался суперураган размером с весь Китай.

— «Настойчивый», включить лидар, — приказал Борис, отчаявшись убедить Билли.

Неизвестно, что из этого помогло. На источники радиоизлучения лиранцы не наводились. Но из-за длины волны радар позволял разрешить стержни гораздо позже, что вело к ошибкам. Еще два снаряда прорвались к Китаю, используя метод тандема. А на Индию упали три, опустошив её северную часть. Из тысяч стержней восемь — немного, но если говорить о последствиях, цифры кошмарные. Кажется, Мукеш Надар заранее отбыл на Мошуп. Уже разгоняющийся ковчег «Дилси» стал главным наследием древнейшей культуры, от которой теперь почти ничего не осталось. На Земле. Индусский Сирт на Марсе, лунный анклав, Гигея, Эрос, колонии в Аполлонии и системе Юпитера — продолжат жить. Но это наследие городов и высших каст Индии. Её сельская глубинка, от которой города давно отмежевались высокими стенами, сегодня ушла в прошлое, перечёркнутая огненными нитями.

На этом фоне почти незамеченным прошел удар по Сингапуру. В цель возле экватора копье прилетело под заметным углом, пройдя над Мьянмой, Таиландом и Малайзией. По всему этому треку загорелись влажные экваториальные леса, в которых пожара раньше не существовало как концепции. А значит, не было на месте сил и средств, чтобы как-то бороться с этим. Черный дым вперемешку с паром присоединился к протянувшейся над всей Юго-Восточной Азией полосе, которая заволокла район компактного проживания половины человечества.

Настала новая пауза в потоке лиранских снарядов.

— «Дацин», «Юлин», «Ханхе», я Запад, вернитесь в строй. Ваш курс ведет к опасности! Вернитесь в строй!

Те самые три тяжелых фрегата с гауссками, которые остались у Тайкондуэя, пошли на сближение с «Томми Фрэнксом». Они провели шифрованные переговоры с индусами, и индийский эсминец «Синдувир» направился туда же. Американские эсминцы повернулись носами к зоне потенциального конфликта. Борис пытался вызывать всех участников. Китайцы не ответили. А просто начали стрелять по «Фрэнксу». И маневрировать, уклоняясь от американских снарядов.

***

— Какого черта? — было самым мягким, что кричали вокруг Шумилова.

Сам Миша только молча открывал и закрывал рот, перечитывая новости.

— Перестрелка между кораблями Тайкондуэя и USSF. Фрегат «Томми Фрэнкс» погиб, и вместе с ним генерал Шерман, командующий обороной Земли. Правительство КНР утверждает, что это самоуправство капитанов. Из трёх кораблей, атаковавших «Фрэнкса», «Дацин» подбит и взят на абордаж индийским эсминцем, а «Юлин» и «Ханхе» ушли в Атирию, получив незначительные повреждения.

— Индия, Индокитай и прибрежные районы КНР подверглись тотальным разрушениям. Суперураганы продолжают гулять, накрывая их полностью. Корейский полуостров физически перестал существовать. К настоящему моменту официально подтверждено сто миллионов смертей, но по самым скромным оценкам счет идет на миллиарды. Ожидаются колоссальные непрямые потери: на опустошенных лиранскими снарядами территориях находилось 80% мирового производства медикаментов. Значительные посевные площади исключены из оборота. Ущерб, нанесенный экономике Земли, не поддается точной оценке. Кроме катастрофических потерь в населении уничтожено 90% мощностей по производству микроэлектроники, до 60% автомобилестроения, тракторостроения и передовые нефтехимические производства.

— Глава корпорации «Космос 7» Максим Егорычев заявил, что любые поставки гуманитарной помощи из Внеземелья с помощью транспортной системы «Небеса» будут обеспечены бесплатно. Однако сроки космических путешествий не вселяют оптимизма.

— В китайской колонии на северном полюсе Луны произошел переворот. Провозглашена Полярная республика, независимая от Земли. Глава временного правительства Дун Цзиньлун заявил, что построит государство по примеру Марсианской Республики Конгресса. Он обвинил председателя КНР и высшее руководство КПК в предательстве своего народа, заявив, что те трусливо спрятались в американской колонии. Напоминаю, что лиранцы атакуют из северного полушария, и при нынешнем положении Луны их снаряды никак не могут достичь Джеймстауна. Корабли, аффилированные с Полярной, покидают объединенный космофлот человечества.

— Приближается третья группа стержней, нацеленная на Америку. Эксперты считают, что самостоятельных возможностей USSF не хватит для её перехвата. Виновником пропущенных ударов по Китаю считают генерала Шермана, поэтому у объединенного космофлота проблемы с цепочкой командования. Американцы не хотят подчиняться китайцам, китайцы и индусы не хотят подчиняться американцам. При этом, хотя кораблей у Тайкондуэя осталось мало, под их контролем почти половина активных щитовых дронов.

— Челноки Сил обороны Цереры приземлились в окрестностях Остии под прикрытием истребителей Алжира. СОЦ взяли под контроль аэропорт Фьюмичино. Эксперты предполагают, что там ожидаются сахельские самолеты с десантом. Раисджумхур Италии назвал это агрессией против суверенного государства и призвал мировую общественность осудить Россию. Итальянские войска накапливаются в Леонардо-парке, публикуются неподтвержденные сообщения о столкновениях между ними и СОЦ. Тем временем, швейцарская гвардия отразила штурм Ватикана боевиками-фундаменталистами, не имеющими никакого отношения к правительству Италии. Сожжено с видоподтверджениями четыре танка, двенадцать бронетранспортеров, двадцать артиллерийских систем и до пятидесяти единиц прочей техники.

— В Интернете распространяется мнение, что пропуск значительного количества копий по Северной Америке способен разбудить одновременно десять супервулканов, что приведет к вулканической зиме, изменению состава атмосферы и замене значительной части коры. Вместе эти факторы ощутит даже восточное полушарие.

— Шокирующие кадры! Боевые роботы Цереры — чудовища, рвут итальянцев в клочья, унижают в ближке. Смотреть больше в закрытом канале.

— Пресс-служба объединенного флота человечества заявляет, что Борис Егорычев назначен новым командующим.

***

Убедить их в этом было несложно. Прежде всего Борис указал, что находится на Земле и кровно заинтересован её защитить. При этом ему всё равно, какие корабли подставлять под удар. Командующий ВКС России поддержал его назначение, но главным аргументом стал Марс. Билли очень быстро заявил о готовности подчиняться Егорычеву, после чего тут же согласились американцы. Переговоры с Тайкондуэем потребовали сеанса связи с Церерой. Китайцам намекнули, что «Космос 7» контролирует «Небеса», а это график поставок гуманитарной помощи.

Полтора часа, проведенные в ожидании ответа, Борис уделил наземному бою. В основном с целью самообразования. Если в космосе за весь XXI век и половину XXII никто толком не повоевал, то наземные операции были регулярной и отработанной темой. Интрагард Цереры возглавляли ветераны Евровойн, сражавшиеся на стороне Западославии. За десятилетия после смены работодателя они успели провести парочку больших операций в обиталищах. Пригороды Рима были очень похожи на космические поселения в больших цилиндрах, которые Борис видел раньше. Колизей, на который он посмотрел через иллюминатор идущего на посадку челнока, не походил ни на что ранее знакомое. И все шло к тому, что Борис увидит его ближе.

Силы обороны Цереры не привезли с собой тяжелой техники. Зато взяли много роботов-собачек с пулемётами системы «стальной шторм» — передвижных турелей, хорошо себя показавших в стесненных пространствах обиталищ. Прекрасно они сработали и на Земле, потому что смуглые бородатые и безусые итальянские солдаты ни с чем таким раньше не сталкивались. Когда ты сидишь в доме, смотришь в тепловизор и не видишь никаких людей — а тут сверху через окно врывается комочек ярости и наполняет комнату пулям, к такому невозможно подготовиться. Недостающую дурную силу добавляла авиация Алжира, бросая на итальянские колонны корректируемые авиабомбы. Прокладывая себе дорогу роботами, бойцы Егорычева заняли аэропорт и отразили контратаку. Войска, брошенные итальянцами на Остию, не пошли на Ватикан, и дожимать папу было поздно. Грузовые самолеты из Сахеля всё-таки взлетели и почти пересекли Сахару. По уверениям дедушки Максима, как минимум часть десанта представлена Африканским корпусом России.

Поэтому Борис легко отвлекся на космос. Он почти ничего не придумал сам, просто сделал то, что советовал Билли. Перемешал корабли всех государств и прописал заранее очередь включения сканеров. Теперь ничьи глупость и предательство не могли создать дыру в обороне.

А без предательства тут явно не обошлось. Против ожиданий, непривычная земная тяжесть почти не давила Бориса. Сильнее давили необъяснимые странности в экипировке поверженных врагов. СМИ называли их боевиками фундаменталистами и, на первый взгляд, те правда так выглядели. На многих черные балаклавы и зеленые повязки, покрытые арабской вязью. На машинах зеленые флаги, тоже с вязью. Только вот настоящие исламисты никогда не написали бы слово «Бог» во множественном числе. Их бы за такое свои же на ремни порезали.

Борис подумал, что надо бы приказать взять пленных для допроса. Роботы этого обычно не делали, но, сев на Землю, они вернулись в военном деле лет на двести назад. Очень уж своеобразным регионом была Италия. Получив от командиров интрагарда доклад, что они постараются, Егорычев попытался урвать немного сна перед самым ответственным моментом.

До будильника Борис смог поспать четыре часа. Ему доложили, что африканский десант высадился и движется к Риму. И что последняя группа лиранских снарядов приближается к рубежу обнаружения силами космофлота.

***

Михаил Шумилов так и не смог поспать, даже когда сидящим вокруг ученым надоело обсуждать однообразные новости и считать ущерб для Земли по своим личным моделям. Он дождался волны снарядов, которая била по Америке. Как и в прошлый раз, лиранцы начали с легких стержней, которые выбивали лидары. Но, по-видимому, не могли наводиться на излучение радаров и не отличали настоящий лидар от марсианской ложной цели. Предательства закончились, команды всех кораблей стоически принимали смерть. И смерти на всех не хватило. Когда приблизилась идущая широким фронтом волна тяжелых копий, зажглись мощные лидары уцелевших крейсеров, четко высвечивая её. Миша смотрел на происходящее очень внимательно и почти не моргая. Он помнил, как отвернулся — а на карте больше нет Кореи. Он помнил расчеты Лилу и то, как теперь выглядит Венера. Он верил экспертам, предсказывающим катастрофу от супервулканов Америки. Поэтому не отворачивался от падающих на Землю стержней.

Пока не убедился, что через оборону не прошел ни один. Прочитав победную реляцию объединенного флота, глаза Шумилова сами собой закрылись.

Эпилог

Из-за глупости и предательства концерт великих держав распался. Вслед за Марсом и Полярной многие колонии объявили независимость. Церера сделала даже больше. Когда Борис Егорычев взял Рим и спас Папу, Папа короновал его в соборе Святого Петра императором Цереры. Многие восторженно бросали шапки в воздух, многие возмущались неслыханной наглости, но арифметическому большинству людей было всё равно. Это большинство дралось за еду и воду на выжженной земле в субэкваториальном поясе северного полушария. Урон не ограничился Юго-Восточной Азией. Ураганы размером с субконтинент дошли до Эфиопии, где Африке тоже досталось. Без датацентров Китая экономика Евразии стремительно фрагментировалась. Потому что единая экономика в масштабах контитента — слишком уж комплексный процесс, а экономистов и аналитиков давно вытеснили нейросети. Капитализм это оптимизация, а оптимизация это вечный вопрос, зачем учить детей писать ручкой в тетрадке и считать в столбик в уме, когда есть эксель и голосовой набор. На этот вопрос обычно отвечают, что незачем, но он поднимается и на более высоких уровнях. Результат предсказуем. После катастрофы не стало ни возможности снова построить суперкомпьютер, ни специалистов-людей, способных совладать с достигнутой сложностью без него.

Веры старым властям не было. Слишком легко в XXII веке улететь на Луну, слишком очевидно, что Южная Полярная защищена от копий всей толщей Луны. Джеймстаун принял не только правящую верхушку «большой пятерки» и богатейших людей Земли, но и лидеров большинства конфессий. Папа Римский, который действительно остался и молился в Риме скорее потому, что был никому достаточно влиятельному не нужен... внезапно оказался единственным уважаемым духовным лидером человечества. И назвал Бориса Егорычева императором, то есть, верховным главнокомандующим и защитником этого самого человечества. Возражали многие, но никто не звучал так же убедительно.

Честно говоря, никто в новом мире не звучал убедительно, и Егорычевы с коронацией императора были ещё не самыми странными. В нарастающем бардаке заявила о себе организация, анонимный лидер которой провозгласил себя представителем Галактической Федерации. Якобы, лиранцы доверили ему взять Землю под контроль. Он утверждал, что инопланетяне принесли спасение от диктатуры разумных машин и их зажравшихся владельцев, за что люди должны быть им благодарны. Понятно, что после трагедии Юго-Восточной Азии такую организацию везде объявили террористической. Но у неё оказалось неожиданно много сторонников.

Проблемы так или иначе касались всех, но хуже других пришлось всё же Евразии. Не пострадавшая напрямую от снарядов Америка попыталась захватить лидерство в мире и системе. Но поскольку в катастрофе Китая винили американца, это не нравилось никому ни на планете, ни в системе. Егорычев подсуетился и собрал лидеров Марса, Пояса и Юпитера для заключения «Средне-Соларийского договора», суть которого сводилась к тому, что дружить надо не только против инопланетян. Договаривающиеся стороны обещали дать совместный отпор, если внутряки полезут в их дела. Никто не хотел быть «внутряком» с точки зрения этого договора. Вскоре к нему присоединилась не только Полярная Республика, но и, внезапно, Россия, без вопросов признавшая отделение Цереры. А также сильно связанный с ней Сахель, зависимые от поставок с Цереры Индия и Япония. Вне договора оказались американцы с китайцами, но их флоты увлеченно дрались за венерианский FARSEER. И те из земных государств, которые значимыми силами никогда не были. И кентавриане, но после недавней экспедиции к Харикло Борис верил, что с ними получится договориться.

А ко всему этому безобразию приближались, тормозя с каждым взрывом в магнитных кольцах, четыре лиранских звездолета.

Глоссарий

Амурия, Аполлония, Атирия, Атония — четыре семейства околоземных астероидов. Подробнее см. приложение 1.

Атомная пушка — вид космического оружия, появившийся в XXII веке. Ускоритель масс, который использует для разгона снарядов каскад циклотронов (см.). Работает за счет впрыска в канал ствола протонов или ионов из каскада, которые толкают положительно заряженный снаряд. Снаряд обычно представляет собой тонкостенную сферу размером порядка миллиметра, наполненную дейтеридом лития.

Баллистическая капсула (она же «балка») — аппарат, предназначенный для входа в атмосферу без двигателей, возможно, корректируемый аэродинамическими рулями и/или использующий парашют для торможения.

Бустер (в космонавтике) — вспомогательный ракетный двигатель, создающий дополнительную тягу при старте. Как правило, оптимизирован под высокую тягу и компактное топливо ценой удельного импульса, поэтому не используется в течении полёта. Обычно применяется для преодоления гравитации Земли.

Витамины (в промышленности) — ресурсы, которые критически необходимы для технологической цепочки, обойтись без них невозможно, но нужно их очень мало, из-за чего привезти из единого центра проще, чем разворачивать производство на месте. Например, катализаторы химических реакций, действующее вещество сложных лекарств, уран в замкнутом ядерном топливном цикле, етс. В разговорной речи к термину также относят сложную электронику, но это не совсем корректно.

Внеземелье — общее название для области расселения людей за пределами Земли.

Гало-орбита — трёхмерная орбита космического аппарата вокруг одной из точек Лагранжа. Подробнее см. приложение 1.

Гаусска — сокращение от «пушка гаусса». Основной вид космического оружия в конце XXI — начале XXII века. Ускоритель масс, который использует для разгона снаряда последовательность электромагнитов. Работает за счёт разряда конденсаторов в катушку, создавая магнитное поле, которое втягивает и ускоряет ферромагнитный снаряд.

Геспероскоп — рефрактоскоп (см.), использующий для сбора света атмосферу Венеры. В Древней Греции Геспер — имя планеты Венера, когда она видна на закате.

Гигафабрика — завод с годовой производственной мощностью, измеряемой в ГВт*ч. Как правило, характеризуется огромностью и очень высокой степенью автоматизации, производит массовые комплектующие и полуфабрикаты для других изделий. В XXI–XXII веках играют ключевую роль в развитии индустрии.

Гидратированные (минералы) — минералы, в состав которых входят молекулы воды, присоединенные к кристаллической структуре. Основная форма полезных излетаемых (см.).

Дамоклид — небесное тело солнечной системы, имеющее орбиту, аналогичную орбитам комет по параметрам (большой эксцентриситет и наклон к плоскости эклиптики), но не проявляющее активности в виде комы или кометного хвоста.

Двухфазный ядерный двигатель — тип ядерного ракетного двигателя, в котором ядерное топливо, в зависимости от режима работы, может находиться как в жидкой, так и в твёрдой фазе. При работе в жидкой фазе растет удельный импульс, но невозможность гарантировать безопасное затвердевание топлива ведёт к тому, что оно становится одноразовым и сбрасывается при выключении двигателя. Поскольку к концу XXI века нормой для ядерной энергетики стал замкнутый топливный цикл, ядерные двигатели с жидкой фазой считаются крайне неэкономичными и не используются никем, кроме военных.

Джетпод/джамппод — транспорт для тел без атмосферы или с низкой плотностью атмосферы, представляющий собой капсулу с реактивным двигателем, расположенным снизу, и двигателями коррекции по бокам. С формальной точки зрения джамппод отличается от джетпода тем, что осуществляет весь полёт по параболической траектории и рассчитан на включение двигателей только для взлёта и посадки, тогда как джетпод использует коррекции на середине траектории. Но в повседневной речи термины «джетпод» и «джамппод» полностью взаимозаменяемы.

Дельта — жаргонное сокращение от «дельта вэ», характеристической скорости. Это изменение скорости, которое может обеспечить реактивный двигатель при неизменной по направлению тяге и отсутствии всех других сил. Довольно условное понятие, тем не менее, дает представление о запасе маневра, имеющемся в наличии у космического корабля.

Дрейф (в космонавтике) — движение с выключенными двигателями по орбите, определяемой исключительно локальным потенциалом поля гравитации.

Дрон-камикадзе (в космонавтике) — беспилотный аппарат, предназначенный для поражения противника путём прямого столкновения. Также ракета «космос-космос». Может быть полностью или частично автономным, иметь средства дистанционного управления или управляться компьютерной программой.

Зимовка (в космонавтике) — фаза экспедиции на малое небесное тело, в которую она ожидает стартового окна для возврата к пункту отправления.

Излетаемые — то же, что и ископаемые, но при условии добычи на астероидах или других малых небесных телах. Термин обычно применяется в случае, если потребление ресурсов ожидается не на том небесном теле, где они были добыты, и предполагает космическую перевозку.

Катена — геологическое образование, похожее на разлом в виде цепи или цепочку кратеров, выстроившихся в линию.

Кентаврия — семейство малых небесных тел Внешней Системы. Подробнее см. приложение 1.

Лазерный буст — помощь разгону солнечно-электрических кораблей (см. ниже) путём дистанционной передачи им энергии с помощью лазера. Считается самым примитивным вариантом внешнего привода.

Маглев — изначально поезд на магнитной подушке, который удерживается над рельсами с помощью электромагнитного поля и движется, не касаясь пути, благодаря чему достигается высокая скорость. Основной вид наземного транспорта на безатмосферных телах к концу XXI века. В XXII веке часто применяется как часть термина «кольцевой маглев», когда с помощью этой технологии сплошное кольцо приводится в движение над поверхностью малого небесного тела для создания центробежного тяготения.

Надирные (камеры, орудия) — направленные в надир, то есть вниз. Предназначены для работы по земле с летающего аппарата.

Обиталище — искусственная среда обитания в открытом космосе или в полости внутри астероида, характеризующаяся имитацией гравитации (обычно, центробежным тяготением), поддержанием комфортного климата, достаточной степенью замыкания биосферы и репликатора (см.).

Патера — кратер неправильной формы или с неровными краями, часто вулканического происхождения.

Пеллеты — в начале XXI века так называют цилиндрические гранулы из спрессованного топлива. В XXII веке этим словом называют форму, которую принимает рабочее тело внешнего привода в системе «Небеса» и других похожих. Хотя эта форма и сферическая.

Пенетратор — аппарат, предназначенный для торможения ударом о поверхность. Аналог балки (см.) для безатмосферных тел.

Перелети-город — обиталище (см.), являющееся одновременно планетолётом (см.), то есть оснащенное двигателями и имеющая дельту (см.), достаточную, чтобы значительно изменить орбиту в масштабах Солнечной системы.

Плазменный двигатель — тип ракетного двигателя, который создает тягу, ускоряя квазинейтральную плазму. Он превосходит химические двигатели по эффективности благодаря более высоким скоростям истечения рабочего тела, что уменьшает расход топлива.

Планета — в Договоре-37 определена как тело, вращающееся вокруг Солнца, достаточно массивное, чтобы приобрести шарообразную форму под воздействием собственной гравитации, и очистившее свою орбиту от других тел сопоставимой массы. По мере освоения Космоса термин плавно расширяется. В XXII веке от третьего критерия в обыденной речи полностью отказались, всё чаще называя планетами Цереру, Палладу, Весту и другие карликовые планеты. Для Луны и шарообразных спутников газовых гигантов был предложен термин «спутниковая планета», но к середине XXII века он часто используется только жителями системы Юпитера. Некоторые ученые считают, что по мере эволюции языка «планета» станет общим термином для всех шарообразных тел, внутри которых не происходят термоядерные реакции. Вследствие чего потребуется новый термин для «классических» планет.

Планетолёт — космический корабль, способный к межпланетным перелётам.

Пульсирующий индукционный двигатель — подтип плазменного двигателя (см. выше), в котором ионизация плазмы происходит не электрическим разрядом, а переменным магнитным полем. Это значительно снижает требования к рабочему телу, делая двигатель с практической точки зрения «всеядным».

Реголит — рыхлый поверхностный слой, покрывающий твердые небесные тела, такие как Луна, Меркурий, астероиды и другие планеты без атмосферы. Этот материал образуется в основном в результате метеоритной бомбардировки, которая дробит, перемешивает и спекает космические породы.

Рельсовая пушка/катапульта — ускоритель масс, который использует для разгона снаряда силу Ампера, действующую на проводник с током в его собственном магнитном поле. Контур с током формируют две направляющих рельсы и токопроводящий снаряд. В конце XXI — начале XXII века р. п. лишь ограниченно распространена в качестве оружия, но широко используется как средство вывода на орбиту на малых небесных телах.

Рефрактоскоп — космический телескоп, состоящий из нескольких объективов, размещенных на разных спутниках, использующий для сбора света эффект атмосферной рефракции.

Репликатор (в промышленности) — технический цикл, включающий в себя множество локализованных производственных цепочек, способных собрать копию самих себя, дав при этом полезный выход. Называется замкнутым по тем или иным потребностям, если потенциально способен обеспечивать их себе при полной изоляции от остального мира до тех пор, пока не наступит износ комплектующих и исчерпание редких ресурсов, которые невозможно произвести и добыть на месте (см. витаминные поставки). Преимущественно замкнутый репликатор — основополагающая концепция развития Внеземелья. Космические поселения, не обладающие замкнутостью как минимум по еде, воде и терморегуляции, в принципе не могли существовать в XXI веке при актуальных для того времени ценах на космический транспорт. Замыкание по строительству жилых и иных помещений и одежде было на практике необходимым условием существования колоний. В то же время, единственным известным полностью замкнутым репликатором тогда оставалась Земля как целое, и великие державы не стремились к полному замыканию своих колоний, так как оно осложнило бы их экономическую эксплуатацию.

Ровер (в космонавтике) — колёсный или гусеничный вездеход, предназначенный для передвижения по поверхности малых небесных тел или Марса. Может быть как беспилотным, так и пилотируемым.

Солазер — созвездие космических аппаратов, оснащенных лазерами и работающих скоординировано.

Солнечно-электрический (буксир/корабль) — космический аппарат, чья двигательная установка является той или иной разновидностью электрического ракетного двигателя и запитана от солнечных батарей.

Суперлуна — спутник планеты, значительно превосходящий Луну по размерам. В Солнечной Системе это Каллисто, Ганимед и Титан.

Телеоператор — человек, осуществляющий удалённое управление дроном. Граница, с которой появляется приставка «теле-» размыта. Обычно, речь идёт об управлении как минимум из другого региона планеты через орбитальные спутники.

Троянские спутники [планеты] — астероиды, орбитальное движение которых синхронизировано с [планетой] таким образом, что они находятся на гало-орбитах (см. выше) вокруг точек Лагранжа системы [планета-звезда] L4 и L5, также называемых троянскими.

Фотопруф — фотографическое доказательство. В XXI веке так часто подделывались с помощью нейросетей, что есть проблемы с их принятием в ряде юрисдикций. Поэтому в разговорной речи обычно используется скорее в ироничном ключе.

Фэйноноскоп — рефрактоскоп (см. выше), использующий для сбора света атмосферу Сатурна. В Древней Греции Фэйнон — имя планеты Сатурн.

Циклотрон — вид циклического ускорителя заряженных частиц (протонов, ионов), который использует постоянное магнитное поле и высокочастотное электрическое поле для разгона частиц по спиральной траектории.

Щитовой дрон — вид дрона-камикадзе, выглядящий как тонкий блин, развернутый поперёк траектории цели для повышения вероятности столкновения.

Ядерно-электрический (буксир/корабль) — космический аппарат, чья двигательная установка является той или иной разновидностью электрического ракетного двигателя и запитана от ядерного реактора.

Приложение 1. Малые тела Солнечной Системы

Место действия этой книги — Солнечная Система, которую осваивают, поначалу на уровне даже не маскопанка, а буквально завтра, начиная с 2027 года. Поэтому основными целями космических экспедиций становятся астероиды. На них же создают первые колонии. И эту сотню станций, разбросанных по внутренней системе, надо как-то категоризировать.

Планета очищает свою орбиту от независимых тел сравнимой массы, и мы можем говорить, что Уран всегда выше Юпитера, но находится с ним на одной широте, а «троянцы» всегда западнее «греков». Астероиды так не работают. Их орбиты пересекаются сложным образом с орбитами планет и друг другом. Отсюда, например, понятие квазиспутника, один из которых притащили к Венере в первой главе.

Относительно солнца траектория выглядит так:

Орбита с высоким эксцентриситетом, но период обращения вокруг Солнца — такой же, как у планеты (в данном случае, Земли). Если смотреть с планеты, получается интереснее:

Находясь вне сферы Хилла и формально являясь спутником Солнца, астероид фактически нарезает круги вокруг планеты. Такие орбиты нестабильны и переходят в подковообразные под гравитационным влиянием других тел.

Но это они на протяжении геологических эпох нестабильные, а для людей — вполне стабильные. Нескольких сотен лет, которые астероид легко доступен, на нашу жизнь вполне хватит. У Земли сейчас известно восемь квазиспутников.

Теперь поговорим про 2006 US216 - будущий Циньсин-И. Вот его орбита в визуализаторе НАСА, который я использовал при написании книги, чтобы определить взаимное расположение тел.

Чем она примечательна? Тем, что он регулярно сближается как с Землёй, так и с Венерой. Это называется «астероид-циклер». Когда он прилетел к Земле, можно погрузить оборудование. Когда он прилетел к Венере — затормозить, используя в качестве реактивной массы вещество самого астероида. И обеспечить «золотую планету» естественным спутником, в котором хватит минералов как для завода, так и для хабитата примерно такого вида:

А вокруг троянских точек астероиды движутся (относительно линии планета-звезда) по т.н. "орбите головастика":

И это ответ на почему-то не заданный вопрос, как Геспероскоп может смотреть на Вегу, если Венера со своими точками Лагранжа находится в плоскости эклиптики, а Вега — нет. Углы обзора могут быть довольно внушительными, а полоса — широкой. Но нужно очень много объективов, чтобы они находились в разных местах этой орбиты и собирали свет непрерывно.

Из сказанного в принципе понятно, что для людей эпохи маскопанка очень важна карта, отражающая не только положение в пространстве, но и относительные скорости. Отсюда слова из начала книги

Все прислали бойцов: Меркурий и Церера, Атония и Пояс, полярные колонии Луны и даже Марсианский Конгресс.

Что такое Атония? Это космический регион — группа орбит с определенными параметрами.

Орбиты Атонии пересекают орбиту Земли, но в основном находятся внутри неё. Орбиты Аполлонии пересекают земную, но в основном находятся вне неё. Орбиты Атирии полностью находятся внутри земной. Орбиты Амурии — полностью между орбитами Земли и Марса. Технически Венера и Меркурий могут относиться к Атирии. Но, по очевидным причинам, так не говорят. Планета достаточно велика, чтобы упоминать её отдельно.

Пока всё просто и понятно. Интереснее бывает с внешней системой. Читателю обычно известно, что там есть Главный пояс астероидов, за ним орбиты планет-гигантов, за ними пояс Койпера, а где-то там вдалеке облако Оорта. Но с 1977 года (это ж как давно школьную программу не актуализируют) в стройную схему врываются...

Кентавры — нечто среднее между астероидами и кометами. Большую часть их открыли в 1990-е и позже. На диаграмме по горизонтали отложено расстояние от Солнца, угол — наклонение орбиты. Линия соединяет перигелий и афелий кентавра: как близко он может подлетать к Солнцу и как далеко улетать. Можно заметить, что некоторые объекты «по вертикали» смещаются сильнее, чем «по горизонтали». Так сильно они наклонены к эклиптике.

Естественно, под постоянным воздействием гравитации планет-гигантов орбиты кентавров в долгосрочной перспективе нестабильны. Их может как отбросить подальше, так и спустить поближе. В том числе направив на курс столкновения с Землей. Но численность поддерживается за счет того, что в Кентаврию может затянуть другие малые тела. А малых небесных тел в Солнечной Системе потенциально миллиарды.

Остановимся на кентавре Дамокл. Он технически в Аполлонии, то есть пересекает орбиту Земли. Но улетает аж до орбиты Сатурна. И, что самое неприятное, движется почти «вертикально». То есть лишь кратковременно попадает в зону поиска наших современных телескопов, работающих в плоскости эклиптики. Сам при этом отражает свет слабо. Подобные ему нужно искать инфракрасным телескопом. А теперь смотрим на 2004 YH32 и понимаем, что Дамокл такой не один. Есть целый класс очень трудных для обнаружения, но вместе с тем опасных для Земли дамоклидов. Потенциально существует много «стелс-комет», которые могут опасно сближаться с Землей, оставаясь незамеченными до последнего момента.

И это даже не фигура речи, а случай из жизни. В конце апреля 1983 года Джордж Олкок, школьный учитель на пенсии из Великобритании, посмотрел в окно в бинокль... и увидел Комету IRAS-Араки-Олкока, она же C/1983 H1. Комета выглядела как круглое облако размером с полную луну, не имеющее различимого хвоста и сияющее невооруженным глазом величиной 3–4. Двигаясь с севера на юг, она пересекла земную орбиту 11 мая 1983 года, разминувщись с Землей на двое суток. Что можно было сделать в 1983 году за 10 дней?

Отсюда стартовое допущение книги — пролет дамоклида Назарова как триггер для освоения Луны. Кратеры вечной ночи на Луне — удобное место для размещения инфракрасных телескопов.

Теперь мы добрались до пояса Койпера. В нем тоже есть два типа орбит: плутино и кьюбивано. Первые находятся (как и орбита Плутона) под значительным воздействием гравитации Нептуна, пересекаются с ней, попадают в орбитальный резонанс и возможно даже образуют всякие интересные конфигурации, которые я описал выше. Вторые не находятся в орбитальном резонансе с Нептуном. Названы по объекту Кью-Би-1, первому обнаруженному в своей категории. Когда-то пояс Койпера считался источником короткопериодических комет, но, по современным представлениям, орбиты в нём долгосрочно стабильны, и кометы прилетают откуда-то ещё.

Рассеянный диск (SDO, scattered disc objects, если будете гуглить по-английски). Пояс Койпера в классическом представлении выглядит как такой ледяной бублик, окружающий снаружи орбиту Нептуна. На предыдущей картинке примерно так и есть. Но довольно многие объекты с ледяных окраин Солнечной Системы ведут себя совсем иначе. Они имеют большой эксцентриситет и наклонение. Многие из них, подобно дамоклидам, проходят «по вертикали» больше, чем «по горизонтали». Почему регион называется так? Предполагается, что, несмотря на общую стабильность пояса Койпера, какие-то плутино Нептун нет-нет да и выбрасывает. Либо в кентавры, либо в рассеянный диск.

А дальше у нас есть Седна. Она находится слишком далеко от Нептуна, чтобы её орбита определялась его влиянием, поэтому для неё придумали новый класс «обособленный объект рассеянного диска» (detached SDO). По идее, когда придумывали концепцию облака Оорта и определяли расстояние до него, это было одним из критериев. Но граница облака Оорта предполагалась дальше. Большая полуось орбиты Седны составляет 509,1 а.е. Седна такая не одна: сейчас открывают новые «седноиды».

В общем-то, их существование является одним из аргументов в пользу гипотетической «планеты девять», Эреба из романов Гамильтона. Но с этой планетой все сложно. Там у науки совсем стройплощадка и в двух словах не объяснить. Поэтому вернемся к облаку Оорта.

По изначальной гипотезе Оорта, кометы прилетают к нам из областей в 20 тысячах а.е. и дальше от Солнца, откуда их выбрасывают гравитационные воздействия соседних звезд. Затем орбиты комет плавно сжимаются за счет потери массы в хвосте и пролётов мимо газовых гигантов. Гипотеза Хиллса урезала осетра в десять раз, по ней облако Оорта начинается в 2000 а. е. После открытия седноидов некоторые ученые считают их внутренней частью облака Оорта (и тогда оно начинается ближе, чем в 500 а.е.), а другие — переходными объектами между рассеянным диском и облаком Оорта. Любой из вариантов ответа приближает границу.

А фокус гравитационной линзы Солнца начинается в 500 а.е., но там собирается свет, проходящий совсем рядом с Солнцем. То есть, через фотосферу, в которой дополнительно преломляется. Поэтому без детальной модели фотосферы гравископу нечего ловить вплоть до 2000 а.е. И он попадает как раз в диапазон ближней границы облака Оорта.

Приложение 2. Население Земли через 50 лет

Почему добытые в середине XXI века минералы с астероидов сбрасывают в Сахару. Читатель подумал, что это из-за её размеров. На самом деле нет: даже с парашютным спуском точность посадки спускаемого модуля «Союза» была ±15-20 км. В эпоху до GPS и с использованием парашютов. Как межконтинентальная баллистическая ракета Р-7А имела КВО до 5 км и предельное отклонение до 10 км, хотя при входе в атмосферу не управлялась вообще. Да, она входила не на космической скорости, но «Луна-16» входила в атмосферу на скорости почти 11 км/с и приземлилась менее чем в 80 км от ближайших населённых пунктов. Значит, её КВО точно меньше. И мы до сих пор говорим только о неуправляемой посадке. Сейчас вот Falcon 9 на баржу садятся, используя большую часть пути только воздушные рули.

Ответ шокирующий: БалКи (баллистические капсулы) сбрасывают в Сахару потому, что это близко к потребителю. Естественно, их роняют не куда угодно с точностью до пустыни, а на специально выделенные полигоны в ней. Почему так?

Вместо тысячи слов — наглядная иллюстрация.

При сохранении текущих темпов в ближайшие 50 лет в Африке южнее Сахары родится 2.1 млрд. Даже если процесс начнет замедляться, как на Ближнем Востоке, там будет заметно больше миллиарда населения к 2073 году.

Да, у нас тут люди громко возмущаются, чего это в кино стало много негров и арабов. Так вот, именно потому, что их в мире больше стало. Если глядя на такие картинки

, вы спрашиваете: «В какой момент мы свернули не туда?» — то ответ простой. В тот момент, когда решили, что дети не главное, лучше меньше, да лучше, и вообще вы видели цены на квадратный метр в Нью-Йорке.

Я понимаю, что этот ответ никому не нравится, но теперь это уже данность. И остается только смириться, что «рандомный землянин XXII века» будет выглядеть не так, как это представляли американские фантасты XX века.

При должном усердии демографическая карта меняется очень быстро. Еще в 1960 году всё население Ближнего Востока составляло 90-95 млн, — вдвое меньше, чем одного только СССР. А Европы без СССР — около 600 млн. В том же 1960 году население Африки вместе с «не черной» частью составляло около 257 млн. Это был год, когда 17 африканских стран получили независимость. И примерно в то время снимали «Звездный путь», где в команде корабля черной была одна Ухура. Это отражало тогдашний расовый баланс. Уже в 2020 году население Черной Африки достигло миллиарда. Сегодня оно больше, чем население Европы и США вместе взятых, а ведь в «первом мире» тоже есть негры.

Итак, в 2072 году общее население Конфедерации Сахеля, включающей большинство бывших французских колоний в Западной Африке, достигнет миллиарда и продолжит расти. За счет развития инфраструктуры, в регионе будет побежден голод и повысится конкурентоспособность. Дополнительным плюсом станет высокая эффективность солнечных электростанций вблизи экватора, то есть относительно дешевая энергия. Нигерийские запасы нефти станут в первую очередь сырьем для химической промышленности.

В Западную Африку переедет большинство трудоемких производств вроде текстильной промышленности. Более сложные изделия, которым нужен астероидный металл, тоже будут массово производить в Сахеле. С политической стабильностью все будет не очень прекрасно: регион переживет несколько крупных войн, но в состояние никому не нужных банановых республик ХХ века уже не откатится. Он будет для этого слишком большой. В политике Сахель займет то же место, которое в 90-х занимал Китай. То есть, с ним все будут дружить, его будут немного бояться, ему будут пророчить великое будущее, вплоть до слияния в экстазе с актуальным гегемоном, — но великие державы будут всячески оттирать его от решения глобальных вопросов и мешать разжиться возможностями для глобальной проекции силы.

При этом в России родится 65 миллионов, а умрет (при сохранении нынешних темпов) ~100. Оставшиеся 35 млн. должны быть найдены либо за счет роста продолжительности жизни, либо за счет миграции, либо за счет того, что границы России нигде не заканчиваются. В мире «Космической шпаны» работают оба источника, примерно поровну. Предполагается, что к 2073 году продление активной жизни до ста лет уже доступно топ-мидл-классу — и тем из среднего класса, кто готов тратить на это большую часть своих доходов, чтобы жить бедным, но здоровым.

В Европе родится 220 млн, а умрет 260. Численность тоже сокращается, и это тоже балансируется продлением жизни, но есть нюанс, который всплывает в последних главах книги. Рожают в Европе не коренные европейцы. И хотя население в целом не изменится, дети арабов и турков будут составлять большинство в таких странах как Франция, Германия, Италия и Испания. В Великобритании для этого есть свои индусы с пакистанцами.

В Китае тоже печально, потому что 8.9 млн рождений в 2023 году сочетаются с 11.1 млн смертей. А рождаемость снижается. А смертность будет расти, потому что сейчас доходят до предельной продолжительности жизни те, кто продлил её за счет массового внедрения доступной медицины. Но обе цифры находились под влиянием ковида. Так что прогнозы строить трудно. Тем не менее, к 2073 году Китай такими темпами все ещё сохранит миллиард и останется «фабрикой мира». Просто больше специализируется под высокотехнологичные производства, ведь для всего остального есть Сахель.

Продолжат расти Индия с Пакистаном. Насчет США прогнозы строить сложно: они не дают окончательной статистики по смертности, но пока что рождаемость вроде бы выше. Другой вопрос — за счет кого эта рождаемость. Есть подозрение, что ситуация на деле не сильно отличается от Западной Европы. И что сами США заметно темнеют.

Приложение 3. Неизвестная Церера

Откуда нефть на Церере? В качестве развернутого ответа, приведу перевод-пересказ научной статьи "Core metamorphism controls the dynamic habitability of mid-sized ocean worlds — The case of Ceres" Samuel W. Courville, Julie C. Castillo-Rogez , Mohit Melwani Daswani, Jordyn Robare, and Joseph G. O’Rourke, Science Advances 20 Aug 2025 Vol 11, Issue 34 DOI: 10.1126/sciadv.adt3283

Статься написана по итогам полёта к Церере АМС Dawn. Она сильно меняет представление о том, какие тела Солнечной Системы интересны для освоения.

Коротко о том, что нашел Dawn. Он нашел соль.

Первой особенностью Цереры, заметной при ближайшем рассмотрении, стало белое пятно в кратере Оккатор, выглядящее как выделение хлорида натрия. Более подробный осмотр показал наличие обширных поверхностных отложений карбоната натрия и солей аммония.

Карбонат натрия, он же пищевая сода, это ключевой компонент мыла, отбеливателей и стиральных порошков. Очень важен не только как чистящее средство, но также для подкормки растений, в металлургии и стекольной промышленности (например, снижает температуру плавления оксида кремния). Соли аммония это ключевые удобрения, используемые в сельском хозяйстве на Земле. Также применяются как флюс при пайке, важный компонент сухих батарей и некоторых лекарственных средств, разрыхлитель и регулятор кислотности в пищевой промышленности. Последнее, но не по значению, — удобный источник азота для любых других азотных соединений, которые на Земле человечество получило только с открытием процесса Габера на рубеже XIX и XX веков. На Церере готовые соли аммония попросту лежат на поверхности. Как же так получилось?

Егорычев расценил это как проверочный вопрос, предвидел что-то такое и достаточно долго думал над ответом.

— Клуб наследников жидкой воды. Хотя нет, плохое название. Клуб некромантов океана.

Наблюдения показывают, что близкого к поверхности слоя жидкой воды, как в случае Европы или Энцелада, на Церере нет. Но лучшим объяснением солей на поверхности является существование подлёдного океана в прошлом, между ~0,5 и 2 миллиардами лет после образования Цереры.

И в этом исчезнувшем океане могли быть необходимые для жизни условия окружающей среды: температура, давление, pH и наличие ключевых элементов. Вопрос только в источнике энергии, который могла бы использовать жизнь. Как и в подлёдном океане Европы/Энцелада, лишенном света, она могла быть только хемотрофной. То есть использовать для своего поддержания энергию химических реакций на границе океана с каменистыми слоями ядра.

На этой иллюстрации приведены основные этапы формирования Цереры. Схема актуальна для любых ледяных тел среднего размера (~500-1000 км в диаметре). То есть под неё попадает большинство крупных спутников Сатурна и Урана, а также Плутон, Харон и ещё пучок за пятачок транснептуновых объектов.

1) Формирование тела из аккреционного диска.

2) Дифференциация льда и горных пород примерно через 4 млн лет создает условия для разогрева недр.

3) Летучие вещества попадают в океан примерно через 0,5–2 млрд лет после формирования и греют его химическими реакциями.

4) Замерзание океана.

Диаграмма предполагает, что ледяная оболочка состоит из чистого водяного льда, а это не совсем так: для многих ледяных тел предполагается наличие в подлёдном океане аммиака, работающего как антифриз. И не учитывает внешнее воздействие, например, приливной разогрев, которому часто подвергаются спутники газовых гигантов. Из-за этих двух факторов океан может не замерзать и дольше.

Самое интересное для нас здесь — этап 3. Моделью предполагается, что ядро Цереры формировалось из хондритов типа Ивуна, которые содержат ~22% воды и органических соединений в виде различных гидроксидов. При сплющивании хондритов в ядро под действием гравитации выделяется тепло, гидроксиды разрушаются, вода и органика идут в океан. Еще там есть в количестве долгоживущие радиоактивные изотопы алюминия и кальция, которые могут довольно долго (до ~2 млрд. лет) греть океан. Приток воды от дегидратации хондритов позволяет ему существовать ещё дольше. Всего этого в сумме недостаточно для поддержания глобального подлёдного океана до наших дней. По модели, где есть только вода и никаких внешних воздействий, океан почти полностью замерзает ко времени 3,5 млрд лет после формирования Цереры.

Этот срок может отодвинуть растворенный в воде аммиак — а соли аммония на поверхности Цереры есть. И могут отодвинуть локально столкновения Цереры с астероидами, которые разогревают недра, создавая в них водные полости. Этот механизм считается ответственным за обнаруженные на Церере следы недавней вулканической деятельности. А вулканы — ну да, те самые проводники минерального концентрата между мантией и поверхностью. Везде работают одинаково. Кроме того, столкновения, пробивающие корку, могли доставлять в океан кислород, который образуется на поверхности в результате распада молекул льда под ионизирующим излучением. Менее стохастический механизм такой доставки — тектоника ледяных плит. Судя по концентрации кратеров на поверхности, она остановилась на Церере ~1 млрд лет назад. Но как раз в интересующий нас период была вполне себе активна.

Что именно попало в океан Цереры из ядра? В основном силикаты, сульфиды железа и карбонаты.

Вся тройка наиболее используемых в промышленности элементов. Были, естественно, и другие, но не так много.

Дегидрация силикатов и карбонатов происходит с выделением не только энергии, которая греет океан, но и углерода в виде углекислого газа и метана (соотношение зависит от температуры), и водорода. Короче, в океане начинает крутиться реакция Сабатье по экзотермальному варианту.

Океан у поверхности имеет нормальную температуру, а вот на глубине довольно горяч. Как мы знаем, теплая вода в поле силы тяжести поднимается к поверности. И несёт с собой всё, что выделилось в глубинах, туда, где оно будет смешиваться с ледяной корой. Дальше эта корка по мере остывания будет сжиматься и раскалываться на плиты, наползающие друг на друга. Следы таких процессов мы наблюдаем на Церере как катены. На границах сколов будет накапливаться минеральный концентрат. Как много? Во время пика дегидратации поток жидкости, несущий наверх нужные для жизни элементы, может достигать 300 кг/с.

На последнем графике указано количество одноклеточных бактерий, которые могут поддерживаться таким количеством энергии и углерода. Потенциально такие бактерии могли бы даже сформировать нефть и другие углеводороды, которые тектоникой ледяных плит тоже вынесло бы к поверхности. Конечно, точное число клеток, которое может поддерживаться заданной энергией, зависит от типа клетки и окружающей среды. И если принимать разные допущения, может отличаться на порядки. Поэтому приведённую в статье оценку предельного размера биосферы следует воспринимать как ориентировочную границу сверху.

Много это или мало? Если предположить, что бактерии облепляют ледяную кору изнутри слоем толщиной 1 м, их концентрация будет 1000 клеток на килограмм воды. В миллион раз меньше, чем ожидается на морском дне Земли.

Ничего удивительного. Расстояние, которое жидкость из каменистого ядра Цереры должна преодолеть, чтобы достичь коры, намного больше, чем у аналогичных гидротермальных систем на Земле. На Земле даже относительно прохладные гидротермальные системы имеют гораздо более резкие перепады температур.

Обнаруженное учеными в 2000 году на глубине более 700 метров гидротермальное поле «Затерянный город» является самой долгоживущей вентиляционной средой, известной в океане. Ничего подобного не было найдено за всю историю исследований.

В течение как минимум 120 000 лет, а может и дольше, вздымающаяся мантия в этой части мира реагировала с морской водой, выбрасывая водород, метан и другие растворенные газы в океан. В трещинах и расщелинах жерл месторождения углеводороды питают новые микробные сообщества даже без присутствия кислорода.

Жерла, извергающие газы с температурой до 40 °C, являются домом для множества улиток и ракообразных. Более крупные животные, такие как крабы, креветки, морские ежи и угри, встречаются редко, но все же присутствуют. Несмотря на экстремальный характер окружающей среды, она, кажется, кишит жизнью, и некоторые исследователи считают, что она заслуживает нашего внимания и защиты.

Так вот в Затеряном городе речь о циркуляции в масштабе километров, отсюда и высокий градиент. А на Церере гидротермальные жидкости могли зарождаться на глубине многих десятков километров. Миграция жидкости вверх могла занимать тысячи лет в зависимости от проницаемости системы. И это, кстати, один из пунктов научной критики самой концепции жизни в подлёдном океане. Энергия, высвобождаемая ядром в океан за счёт химических реакций, зависит от пористости и проницаемости ядра. При неудачном стечении констант могло быть и такое, что ядро достигло химического равновесия быстрее, чем жидкость достигла поверхности.

Перенося эти результаты на тела внешней системы, важно понимать, что в них при формировании доля хондритов была меньше, а кометного льда — больше. Это может означать, что там изначально было до 40% органического вещества, до 10% углеродного и метанового льда. Кстати, это могло быть актуально и для Цереры. Обилие аммониевых солей порождает гипотезу, что её забросило на актуальную орбиту из внешней системы. Сделать это могли, например, формирующиеся газовые гиганты. Если всё правда так и было, возникают три основных следствия:

1) твёрдое ядро становится больше, поскольку плотность органического вещество меньше, чем у силикатных пород;

2) океаническая/ледяная оболочка становится относительно тоньше, что улучшает занос кислорода через столкновения и тектонику плит;

3) ядро производит меньше тепла, поскольку относительное количество радиоиактивных изотопов сокращается.

То есть присутствуют факторы, работающие для жизни в обе стороны, и экстраполировать сложно.

В общем, наша модель сильно завязана на благостные допущения, а реальность остаётся загадочной. И требует получить больше данных, которые может дать только непосредственно высадка на Цереру с забором грунта. Или хотя бы низкий пролёт с забором испарившихся с поверхности частиц. Но фантастика всегда содержит спекуляции в сторону красивого. Причем чем ближе допущение к таким областям, где учёный скажет «остаётся загадочным», тем научнее фантастика. Потому что отдаляться можно либо в сторону отрицания надёжно известных фактов (фэнтези), либо в сторону «если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое» (космоопера).

При благостных допущениях вполне можно предположить, что примерно 2.5 млрд лет назад самой распространённой в Солнечной Системе средой для жизни были подповерхностные океаны ледяных тел. Это очень интересно и в контексте разговора о происхождении жизни на Земле. Наша планета на том этапе представляла собой более богатую, но значительно менее стабильную среду, где микробная жизнь могла несколько раз независимо появляться и полностью вымирать. Мантийный океан Цереры и других подобных тел — это возможность для бактерий сформироваться в бедной, но стабильной среде. Откуда они потом вылетят в кусках льда при столкновениях с астероидами. И попадут на Землю вместе с обломками. Чисто гипотетически некоторые из этих обломков могли и до соседних звёздных систем долететь. Так называемая гипотеза панспермии.