Космическая Программа Барона Гончарова

Глава 1 Маленькое Солнце деревни Красный Яр

12 апреля 2091 года.

– Сегодня тот день, когда наш Император решил лично показать своё могущество! – вещает голос из динамиков старого телевизора.

На его выпуклом экране стоит статный мужчина, деловой костюм которого не способен скрыть огромные мышцы. Он стоит на небольшой платформе. Даже на его коротких волосах заметно, как их нещадно треплет ураганный ветер. Но ему плевать. Он улыбнулся в камеру и, наклонившись, отвёл руки назад. Вытянутая баллистическая ракета, до того крепившаяся у его ног, взмыла в воздух и полетела за его спину вслед за руками. Камера отдалилась, показывая расстояние. Стало видно, что Император стоял на платформе, сооружённой на вершине огромного самолёта, в сравнении с которым даже он – просто маленькая точка. Ракета всё удалялась, пока не исчезла за краем кадра.

– Он согласился лично провести запуск первого спутника глобальной навигационной системы на орбиту Земли! Пуск через три… Два… Один!

Мужчина повёл руки вперёд, постепенно ускоряя. Спутник двинулся, подчиняясь воле. И спустя мгновение произошла вспышка, сверхзвуковой удар, самолёт оператора покачнулся от ударной волны, но удержал курс. Когда он выровнялся, стало видно, как Император всё так же стоит на хребте металлического гиганта, вытянув руки вперёд.

Застыло напряжённое молчание. Пять секунд. Десять. Император опустил руки, выпрямился и замер. Следующая пауза длилась, казалось, вечность. Семья, следящая за трансляцией, забыла, как дышать. И когда уже начало казаться, что запись зависла, голос вернулся:

– Спутник достиг расчётной высоты в двести пятьдесят километров, его скорость сейчас четыре целых девять десятых километра в секунду! Сигнал… стабилен! На спутнике заработал твердотопливный ускоритель. Он должен поднять скорость до первой космической, то есть около семи с половиной километров в секунду. И-и-и-и… Успех! Это абсолютный успех! – комментатор чуть не захлебнулся воздухом от восторга. – Ни один грандмастер до сегодняшнего дня не мог вывести аппарат столь точно! И ни один аппарат до этого не мог выдержать подобных перегрузок при запуске. Сегодня Ведийская Империя показала силу своего Императора и гений своих учёных!

На диване, напротив телевизора, подпрыгнул от радости русый мальчишка:

– Да! Да! Мама! Папа! Вы видели? Он смог! Император смог! Он ка-а-а-ак размахнулся! Ка-а-ак бросил тот спутник магией! Это та-а-ак круто! Просто обалдеть!

– Да, сынок, это очень круто! – поддержала его молодая женщина с добродушной улыбкой.

– Может, и я когда-нибудь так смогу? – спросил мальчик.

– Может быть, – отозвался отец задумчиво, сжимая и разжимая в руке эспандер. – Может и сможешь, Лев. Но для этого тебе надо будет очень постараться.

***

21 июня 2104 года

Алюминий, селитра и сера среагировали. Вспышка! Температура в камере тут же подскочила. Пламя температурой в две тысячи восемьсот градусов ударило в чёрную керамическую плитку. Она вспыхнула белым светом.

Я стою за двухслойным металлическим щитом на расстоянии десяти метров. В нём есть тонкая полоска алюмосиликатного стекла – моё окно в мир экстремальных температур. Рядом стоит мой друг – Сергей и так же смотрит, задержав дыхание.

Четыре секунды. Всё длилось ровно столько, но ощущалось как вечность. А потом произошёл взрыв.

Земля под ногами содрогнулась. Металл перед нами завибрировал, отдаваясь эхом. Звук разнёсся на сотни метров вокруг.

Испытательная камера перед нами всё ещё цела. Из кирпичной кладки снаружи стен выбило крошку, но основная часть ударной волны ушла туда же, куда устремляется перегретый воздух – в специальное отверстие в потолке, своеобразный "дымоход".

Нам было не до этого.

– Нет-нет-нет! – зарычал Сергей и кинулся к двери.

Толстой, металлической, с воздушными зазорами между слоями – прям как у самого защитного барьера. Он потянул замок в сторону, но тот заклинил.

– Вот паскуда! – выругался парень и внезапно встал, замерев на несколько секунд.

Я почувствовал слабый выброс маны – он решил силой устранить дефекты внутри замка. У него всё вышло. Дверь открылась.

Я сжал зубы и рванул за ним внутрь. Там было жарко. Очень. Ещё не так давно в комнате воздух был раскалён до сотен градусов, сейчас уже десятки. Обжигает, но терпимо.

Стенд с твердотопливным зарядом разворотило. Явно на финальном участке реагенты смешались неравномерно, и когда прогорело до туда – реакция пошла в разнос. Штатив же, что держал плитку… погнулся. Но его ноша цела. Керамика горит тусклым красным цветом – уже остыла, но от неё исходит такой жар, что подойти близко мы не решились даже в защитной экипировке. Просто дышать невозможно рядом с ней. Да и не важно. Главное зафиксировано. Две тысячи восемьсот градусов – расчётный предел для этой керамики. Она держала эту температуру четыре секунды, а после ещё выдержала взрыв.

– Лев, – обернулся ко мне Сергей, раскинув веки широко-широко, что видно даже сквозь защитные очки. – Это победа! Офигеть! Всё получилось! Она выдержала!

– Она выдержала, – повторил я эхом.

Уже чувствовал, как к горлу подходит комок. Как накатывает эйфория…

– Барон! – крикнули снаружи.

А потом в камеру, хромая, забежал мужик. В свои шестьдесят, несмотря на походку и бельмо в глазу, он производит впечатление. Сухой, жилистый, с безупречной осанкой и мозолями на руках.

– Лев, Сергей, – его голос прозвучал куда твёрже других истерических голосов, что параллельно раздавались с улицы. – Я рад, что вы в порядке. Что здесь произошло?

– Твердотопливник рванул, смесь неидеальная вышла, – отчитался коротко. – Но сама плитка выдержала, испытание пройдено успешно.

– Барон-барон-барон! – ко входу в камеру подбежала взволнованная тучная женщина. – Вы в порядке?

Я тяжело вздохнул, переглянулся с товарищем. Мы пошли к выходу, а старик, опередив нас, позволил сделать это беспрепятственно. Он оттеснил людей, уже успевших собраться. Но это не спасёт меня от…

– Афанасий Владимирович? – спросила женщина. – Ну хоть вы скажите-то! Что случилось? Всё хорошо?

– Да, Марфа Альбертовна, всё хорошо, – подтвердил я. – Понимаю, прозвучать могло страшно, но ход испытания был в рамках ожидаемого. Никакой опасности не было. Не волнуйтесь.

– Да как же, не было! – возмутился Прокофий, один из рабочих кирпичного завода. – Долбануло так! Вы же нас не предупреждали!

– Да, а если бы что-то случилось? – заголосил другой голос из толпы.

– Барон, вы бы поберегли себя с этими экспериментами, – расчувствовалась Марфа, сверля меня своими влажными голубыми глазами. Слишком яркими, как для женщины шестидесяти лет. – Как мы будем-то, если вас не станет?

– Почему нельзя как на Заречье?! – вопросил Прокофий. – Вкладывать деньги в развитие деревни, а не в это вот всё!

– У них там недавно больницу построили, доктор приехал хороший из самой столицы, – прозвучал голос из толпы.

Люди гудели, спорили, смотрели на меня с растерянностью и страхом. Я поднял руку, чтобы все замолчали.

– Я понимаю ваше волнение, друзья. Мы все уже слишком многое потеряли…

– Барон, мы не хотим, чтобы и вы тоже… Как мы тогда будем жить? – воскликнула Марфа.

– Я понимаю, – надавил я, пристыдив её взглядом.

При разнице в возрасте в сорок лет это выглядело бы комично, если бы не одно "но". Я – барон, владетель этих земель. А Марфа – моя подданная.

– Но и вы меня поймите, я хочу для нас куда большего, чем просто больница со столичным врачом. Я хочу, чтобы Красный Яр вошёл в историю как центр прогресса. Чтобы про жителей деревни в будущем слагали легенды как о тех, кто изменил мир. И сегодня у нас получилось сделать первый шаг на этом пути. Та мануфактура для керамики, в которую я инвестировал средства с продажи кирпичей последние полгода – она не просто так. С её помощью получилось сделать керамику, которая выдерживает огромные температуры. Которая стоит очень много! И теперь мы будем её продавать. Вы же хотите развиваться? Мы развиваемся.

Сергей, стоящий за моей спиной, довольно хмыкнул.

– Ну если так… – протянул Прокофий. – То спасибо вам, барон.

– Барон, вы бы только так собой не рисковали, – протянула Марфа. – Развитие это хорошо, но куда мы без вас…

– Всё хорошо и без меня будет, – отмахнулся я, улыбнувшись, спровоцировав на себя кучу недовольных взглядов. – Лет через сто, может быть. Но пока вам придётся ещё меня потерпеть.

В толпе заулыбались. Люди начали расходиться.

Мы с Сергеем переглянулись и дали друг другу пять. Но осторожно, чтобы хлопок, не дай бог, кого не напугал.

– Только попробуй не найти покупателя, – серьёзно произнёс он.

– Чтобы твой отец и дальше меня пилил тем, насколько он лучше справится с управлением моим баронством? Ну нафиг. Мне и так сравнений хватило, пора уже становиться успешным.

– Не, ну больница-то у нас реально хорошая теперь, – улыбнулся друг.

– И это отлично! – воскликнул я. – Если с моими что приключиться, знаю, что двигать надо через реку. Там найдётся помощь.

Ненадолго повисла тишина. Не напряжённая, а спокойная такая, тишина удовлетворения. Напуганные взрывом птицы щебечут высоко над головой. Неподалёку журчит река, на другом берегу которой стоит деревня Заречье – владения баронства Холмских, наследником которого является мой друг.

У этой речки мои ребята и раскопали песок, который стал одним из материалов для моей победы. Он содержит в себе кремний – первую деталь пазла. Вторая деталь находится на другой стороне деревни, прямо под залежами глины, из которой у нас производят кирпичи. Это уголь, или же иначе – углерод. При температуре в две тысячи пятьсот градусов в печи вместе они переплавляются в карбид кремния – основу той самой керамики для огнеупорных плиток. И применение для них очень широкое: начиная от теплозащиты космических спутников, чтобы они не сгорели при запуске, продолжая облицовкой доменных печей.

Золотая жила.

Одна проблема: выйти на рынок человеку без связей, юному владетелю захолустной деревеньки на юге Империи – это та ещё задача.

Пиликнул телефон в кармане Сергея. Он достал его, хмуро уставился в экран.

– Так, на мануфактуре опять косячат. Отец негодует. Получается, пора мне.

– Успехов, Сёрег! – махнул ему рукой.

– И тебе, Лёв, – кивнул он и пошёл к стоящему неподалёку чёрному внедорожнику.

Пара крепких мужиков из гвардии Холмских встретили его молча, распахнули дверь, и через тридцать секунд машина сорвалась с места.

Проследив за ним, я вернул взор на замок на двери испытательной камеры. Точно. Магия. Полез в карман, но вспомнил, что в этом защитном костюме у меня ничего нет. Посмотрел на старика Афанасия – он понял без слов. Сунул руку в карман и достал коробочку, из которой высыпал мне одну капсулу лития. Я проглотил её, не запивая. Как аристократу, мне критически важно быть магом, а как человеку с амбициями – ещё и сильным по-хорошему. Без лития это невозможно, из него в теле выстраиваются магические каналы, которые, несмотря на название, у магов несут не функцию проводника, а накопителя. Чем больше каналов – тем больше в них влезет.

В меня помещается пока немного. Но достаточно, чтобы мановением руки захлопнуть распахнутую дверь камеры. Ещё не хватало, чтобы там собаки нагадили.

– Завтра в Воронцовске съезд промышленников, – напомнил Афанасий.

Я уже готовился кивнуть ему, как мужчина продолжил:

– Это отличная возможность, наконец, выйти в общество и начать присматриваться к вариантам для помолвки. Вам так не кажется, Лев Святославович?

– Мне кажется, сейчас не то время, когда стоит это обсуждать, – поморщился я.

– Вам уже двадцать лет, барон. И вы единственный оставшийся из рода. Если с вами что-то произойдёт…

– Похоронить меня вздумал? – возмутился я.

Хорошо, что люди уже разошлись и никто уши не греет. Хотя, если б были лишние, то Афанасий не посмел бы так общаться со мной. Всё же он слуга рода, а я глава.

– Ни в коем случае, барон. Вы же знаете, я за вас жизнь отдам, – хмыкнул он.

– Не отдашь, я запрещаю тебе умирать, – отмахнулся от его слов.

Мы направились к имению – двухэтажному дому в центре деревни. Он выглядит солидно, но на особняк аристократа вообще не похож. Всё же род мой не богатый, территория маленькая – всего две тысячи человек в Красном Яре живёт, а больше ничего у меня и нет.

– Я дополнил список тех, с кем можно попробовать договориться по поводу сбыта керамики, – произнёс мужчина.

– Ожидал мой успех? – улыбнулся я, взглянув на старика.

– Конечно, – оскалился он.

Мы вошли в дом, воодушевлённые. До этого я только надеялся использовать завтрашний день с пользой, теперь это – цель. Мне нужен человек, который купит мою керамику. Это будет первый шаг к… Я посмотрел в потолок, представляя звёзды.

***

Следующим утром меня встретил не только завтрак, но и звонок.

– Здравствуйте, Лев. Я тут мимо проезжаю, не против, если заеду? Пообщаемся, хочу поздравить тебя с успехами.

Что ж. Когда я сел за стол, дома помимо слуг был ещё и гость – Степан Холмский, отец моего друга Сергея. Человек, который считает меня…

– Вы выдающийся учёный человек, Лев Святославович, – улыбнулся он мне, закончив уплетать копчёную курочку. – Керамика стала вашим первым весомым успехом, но я уверен, что не единственным. Я очень хотел бы помочь вам с её сбытом.

Я выдавил улыбку. "Помочь" – очень интересное слово от человека, который для меня всё равно что монополист по части серьёзной логистики. Он владеет несколькими баржами, которые по реке Серебрянке курсируют между всеми деревнями графства и городом Воронцовском. Без него серьёзный экспорт той же керамики невозможен. А значит…

– А ещё помочь вам снять с себя тяжёлое бремя, которое мешает вам заниматься наукой. Это дело всей вашей жизни. Но сейчас, сосредотачиваясь на ней, вы упускаете свои обязанности аристократа. Ваши родители не были бы рады, если бы знали о том, что вы занимаетесь чем-то, что вам не подходит.

Улыбка стала оскалом, но отнюдь не азартным. В чём-то он прав, аристократ из меня не лучший, лицо держу так себе.

– Вы правы, Степан Алексеевич. Мои родители и вправду не были бы рады такому раскладу. И вам действительно могло показаться, что управление Красным Яром – не моё, потому что мне надо было время, чтобы заложить основу для старта с лучшей позиции. Я это уже сделал.

– Красный Яр может стартовать ещё лучше, если мы расширим наше сотрудничество, – улыбнулся мужчина.

Я сдержал всё, что о нём думаю. Он отпил чая и продолжил:

– У нас уже есть одна общая мануфактура. Крупный кирпичный завод, который использует ресурсы обоих наших баронств, но стоит на моей земле. Что если уравновесим наше сотрудничество? Я готов согласиться, чтобы мы построили новый завод для той самой вашей огнеупорной керамики на территории Красного Яра. Я инвестирую деньги, предоставлю своих специалистов. Разберусь с бизнесом, найду покупателей, чтобы вам не пришлось нести эту ношу. Сможете спокойно заниматься наукой дальше…

Мне тоже пришлось взять чай, чтобы не позволить бурлящему внутри раздражению выплеснуться. Напиток отлично успокаивает. С учётом подтекста его слов – это не лишнее. Ведь Холмский, отец моего лучшего друга, почти прямо говорит: ему нужна власть на моей земле. Не в первый раз уже говорит, но строительство завода превратит его власть из намерения в факт. Расширить её с завода на баронство – вопрос времени. А если я буду ему должен за "помощь" – это будет вопрос решённый.

***

Справка для гиков (можно смело скипать, там больно):

Разгон идёт 12 секунд. Старт — с 14 км, пиковая скорость больше 6 км/с выходит на высоте 16 км. Угол к горизонту — около 15°. Горизонтальная составляющая — 5,83 км/с, вертикальная — 1,45 км/с.

Важно: их нельзя складывать. 5,83 + 1,45 — это не 7,28 км/с. Скорость — это вектор: по теореме Пифагора полная скорость равна корню из суммы квадратов. Проверяем: 5,83² ≈ 34,0, 1,45² ≈ 2,1, в сумме 36,1, корень — 6,0 км/с. Именно так и получаются 6 км/с. Горизонтальная и вертикальная скорости — это проекции, а не независимые составляющие, которые можно суммировать арифметически.

Дальше аппарат летит баллистикой, апогей — 250 км. Вертикальная составляющая тратится на подъём, полностью гасится к моменту апогея. Горизонтальная — в основном сохраняется, потому что сопротивление на высотах выше 30 км становится незначительным.

На участке 16–25 км сопротивление держится в районе 0,3–0,4 МН. Для диаметра 1 м это даёт на нос что-то типа 0,6–0,8 МПа. По механике запас большой — алюминий держит больше 500 МПа, титан — больше 1100 МПа. При нагреве слабеют, но запас всё равно достаточный.

Перегрузки — 50–60 g. Электроника в эпоксидной заливке такое выдерживает.

Температура газа в ударном слое — 4500–5000 °C. Без охлаждения поверхность нагрелась бы до 2500–2800 °C. Керамика (SiC, ZrB₂, HfB₂) работает до 2000–3000 °C, почти на пределе. С жидкостным охлаждением через пористую керамику температуру корпуса можно держать в районе 1800–2200 °C. Участок с максимальным нагревом длится 5–8 секунд, дальше тепловой поток быстро падает.

Абляция не используется. Она меняет форму носа, а на скорости около 18 скоростей звука это сказывается на аэродинамике: растёт сопротивление, появляется риск разрушения. Лучше активное охлаждение — оно не меняет геометрию.

Из-за торможения в атмосфере скорость теряется на 0,7–1,1 км/с. В апогее остаётся 4,5–4,9 км/с. Там включается твердотопливный двигатель, добавляет 2,8–3,3 км/с по касательной — и аппарат выходит на круговую орбиту 250 км со скоростью 7,76 км/с.

Глава 2 Десять тысяч квадратных метров

22 июня 2104 года

– До встречи, Лев Святославович, – распрощался Холмский и направился к своему авто.

Уезжает он ни с чем. Но из-за него я теперь нифига не успеваю. Надо чуть подправить данные в спецификации керамики, чтобы её презентовать нормально сегодня на съезде. Времени у меня на это… Глянул на часы и внутри всё похолодело. Пятнадцать… Нет, десять минут! Мать твою.

Я сорвался с места резче всякого спринтера. Кабинет на втором этаже… Какой дурак придумал их так располагать?

В него я не вошёл, ворвался. Окинул взглядом мимолётно, вспоминая, что, где и зачем в этом творческом беспорядке. Слева на стене схема спутника, на которой в разделе теплозащиты зачёркнут пункт с керамикой. В полуоткрытой дверце шкафа стопка чертежей. Комп стоит на столе.

Я подбежал к нему, чуть не проломив задницей компьютерное кресло. Нажимаю кнопку включения и мир вокруг замирает. Он включается… Слишком долго!

Охлаждение принялось разгоняться, включилась бесполезная подсветка, а в груди сердце отчего-то начало биться слишком громко.

Наконец, когда показался приветственный экран, я за мгновенье выбил дробью пароль. Рабочий стол – конструкторское бюро – спутник – теплозащита – карбид кремния…

В работу погрузился полностью, потеряв счёт времени. Когда принтер начал выплёвывать листы спецификации, я словно бы со дна океана вынырнул. Рывком втянул кислород, бросил взгляд на часы. Понял – успеваю. Кайф.

***

Воронцовск – большой город, максимально непривычный. Сотни тысяч людей шастают по улицам, огромные массивы жилых комплексов, парки, тысячи машин… Картина знакомая, но чуждая для меня, привычного к быту в деревне, где все всех знают.

И тем более для меня оказались чужды залы дворца графа Воронцова, где и происходила встреча. Высоченные потолки, раскидистые ветви люстр, золотая гравировка на стенках и мрамор. Счёл бы это за пошлость, но стиль очень разбавляет обилие зелени. Везде по помещению рассредоточены небольшие вазочки с цветами, а так же большие сосуды под небольшие деревца, что рядами делят помещение на зоны.

В одной из них я и нашёл необходимого мне человека. Высокий, лысый мужчина лет сорока в безукоризненном чёрном костюме тройке. Он как раз закончил диалог с каким-то приезжим графом, и пока не начался следующий – надо пользоваться возможностью.

– Добрый день, Константин Антонович, – поздоровался я. – Меня зовут Лев Гончаров, барон Красного Яра.

– Добрый день, барон, – кивнул он, окидывая меня взглядом. – Какой вопрос вы хотите обсудить?

– Бронежилеты, которые производит АрмоКорп. У вас в ассортименте есть недорогие, но тяжёлые варианты из оксида алюминия, а так же лёгкие, очень прочные и очень дорогие из карбида бора для элитных подразделений. Однако, у вас до сих пор было упущение по части золотой середины – карбида кремния. Я слышал, вы искали себе поставщика, чтобы закрыть этот пробел. И в этом качестве я бы хотел предложить себя. Моё предприятие готово вам предоставить плитки из карбида кремния по цене в двадцать тысяч за комплект.

Мужчина снова кивнул, но на этот раз медленно, задумчиво.

– Это… интересное предложение. Вы предлагаете материал по цене на четверть ниже рыночной. Подскажите, с чем связана такая стоимость?

– С логистикой, Константин Антонович. Все материалы добываются в шаговой доступности от производства, нет лишних трат на перевозку. Плюс в стоимость закладывается минимальная маржинальность. Для меня, как для нового игрока на рынке, это способ получить преимущество перед другими предприятиями.

– Минимальная маржинальность – высокие риски, – отметил мужчина. – Она означает маленький оборотный бюджет, что в случае задержки платежей с нашей стороны может похоронить вас. Так же она делает вас чувствительными к росту тарифов электроэнергии и любым несчастным случаям и авариям на производстве – вам нечем покрыть эти затраты. Вы уйдёте в минус и закроетесь, тем самым срывая наши контракты.

– Вы правы во всём, кроме одного, – заметил спокойно. – Минимальная маржинальность не означает маленький оборотный бюджет, потому что я могу подкрепить его ресурсами от своих других предприятий. У меня есть два кирпичных завода, один из которых принадлежит мне полностью, и ещё один – в совладении с родом Холмских.

– Боюсь, этого недостаточно, чтобы мы могли быть в вас уверены, – покачал он головой. – Это всё, что вы хотели обсудить, барон?

– Да. Спасибо, что уделили время, Константин Антонович, – попрощался, не показывая разочарования.

Ладно. Первый блин комом – переживём. Вариантов у меня не очень много, но всё же они есть. С кем-то да получится.

***

– Прошу прощения, но мы не можем пойти на такие риски, Лев Святославович, – с улыбкой покачал головой упитанный мужчина с большими голубыми глазами. – Мы заключаем только долгосрочные контракты, а ваше производство пока не имеет ни соответствующей репутации, ни значительного оборотного капитала. Без этих гарантий мы не можем быть уверены, что вы всегда будете в срок предоставлять материал для обслуживания наших смесителей. А при срывах сроков обслуживания мы можем потерять очень много денег. Боюсь, вы не способны покрыть эти потери.

***

– Вы правы насчёт необходимости перехода со стали на керамику, – наклонил голову старик, на весу подперев бороду рукой. – Однако мы не можем рассматривать именно ваше предприятие в качестве поставщика. У нас уже есть контакты с другими поставщиками, в надёжности которых мы уверенны.

***

– Мы подумаем над вашим предложением, – с сияющей улыбкой ответила статная высокая женщина в белой блузке, выглаженной в абсолют.

Диалог кончился.

***

Следом подошёл к седовласому графу, владеющему множеством ТЭЦ.

– Здравствуйте, гра…

– Нет.

– Что "нет"? – растерялся от столь резкой и безразличной реакции.

Мужчина отпил коктейль из бокала, окинул меня таким взглядом, словно перед ним не человек, а плесень, что надо бы сжечь.

– Мне этот диалог не интересен. Поэтому "нет". Иди, мальчик. Гуляй.

Ну нифига себе… Я, конечно, слышал о том, что граф Аверин не подбирает слов. Но такого откровенного хамства не ожидал. Однако, несмотря ни на что, конфликт разжигать не стал – я его просто не потяну. Как и просили, отошёл в сторону. И против воли подслушал фразу одного крупного промышленника, что был неподалёку от моей траектории движения:

– Слышал, как сегодня Аверин лютует? Похоже, слухи о недавней диверсии всё же оказались правдой.

Слухи? Интересно. Информацию об этом я не видел, явно потому что граф её скрывает. Что ж, раз причиной подобной реакции стал не просто крутой нрав, а воздействие на него обстоятельств, то шансы есть. Точно не сегодня, но в будущем.

***

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Спокойно.

Я попробовал семь вариантов из восьми. Везде отказы из-за сомнений в моей надёжности как человека, в моей финансовой стабильности, в моём статусе. Кто-то прямо говорит "нет", как Аверин, кто-то "подумает". Сейчас остался последний вариант – Савелий Никифорович Родионов. Крупный промышленник, для доменных печей которого отделка из термостойкой керамики – оптимальный вариант. Он сейчас как раз ударными темпами расширяет производства. И если с ним не получится, то последнее, что у меня останется – вторая попытка с Авериным когда-нибудь потом. Почти наверняка безуспешная.

Надо… Надо развеяться. Иначе точно провалюсь. Надо чуть отдохнуть, ещё раз подумать, как подойти к диалогу. Так что не буду торопиться искать Родионова. Съезд будет длиться до вечера, успеется ещё. Главное чтобы он не уехал раньше времени, но в ближайшие часа три всё же можно не волноваться.

Первым делом двинулся на веранду, чтобы подышать свежим воздухом. Захватил по пути со стола стакан чая и двинул мимо людей, на которых мне плевать – то есть мимо всех.

От местной помпезности уже начинает подташнивать, но хотя бы чай один везде, какие бы «изысканные» названия для него не придумывали. Всё оно вкусное – значит можно пить. Да и воздух свежий… Ох!

Стоило выйти, сразу почувствовал дуновение прохладного, свободного воздуха! И так хорошо стало, что просто замер, забыв обо всём, и наслаждался видом на пышный сад особняка, на практически безоблачное небо и почти незаметно ползущее по небу солнце.

Красота.

Сделал глоток. А потом понял, что не могу просто стоять. Напряжение от отказов ещё не покинуло моё тело, и оно желает выплеснуться через движение. Что ж, окажу ему услугу. Двинул по веранде вокруг особняка.

Шаг за шагом, рассматривая диковинные деревья и цветы, в которых я ничего не понимаю, двигая мимо пустых людей, я просто наслаждался…

– Елена Андреевна, мне предложили интересную концепцию, – вещал чуть упитанный, но в целом довольно солидный мужчина в дорогом костюме. Его представительный вид портит лишь крупная родинка на подбородке. – Как вы видели на рендерах, у нового вокзала по плану будет очень большая площадь остекления: около десяти тысяч квадратных метров. И мне вчера один знакомый предложил интересный вариант его использования. Считаю его достаточно интересным, чтобы поделиться с вами.

– Слушаю вас, Артемий Константинович, – произнесла его собеседница.

Высокая, с острыми чертами лица, но отнюдь не болезненными. У неё длинные чёрные волосы, собранные в хвост, деловой и очень дорогой костюм с золотым гербом рода Воронцовых – сложно было не узнать дочь главы города. Графиню Воронцову Елену – первого человека после своего отца и матери в этом городе и округе.

Пересекаться с ней мне незачем. Я всего лишь барон одного небольшого населённого пункта, находящегося на территории, управляемой графством.

Потому уже собирался пройти мимо, не обращая на себя внимания, но…

– Если использовать прозрачные солнечные панели на стекле, то можно значительно сэкономить на электроэнергии.

Мой шаг чуть замедлился.

– Сейчас есть новейшие разработки, их КПД десять процентов, что означает выработку в сто тридцать ватт-час в наших широтах с квадратного метра. А площадь остекления вокзала получается десять тысяч квадратных метров. По подсчётам, это означает экономию на электроэнергии около трёх-четырёх миллионов в год.

Я остановился и повернулся к паре, ведущей диалог.

– А сколько придётся потратить на такие солнечные панели? – уточнила графиня и скользнула по мне недоумевающим взглядом.

Чиновник тоже меня заметил и непонимающе произнёс:

– Десять тысяч за квадратный метр. То есть за двадцать лет вложения окупаются, далее идёт только прибыток. Ну и экологичность, как-никак…

Повисла недолгая пауза. Двое смотрели на меня, я смотрел на них. Варианта отступить не было, да и не хотел я, если честно.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь. Не хотел подслушивать ваш разговор, но так уж получилось, что проходил мимо. И у меня возник диссонанс, ведь я знаю, что солнечные панели на основе арсенида галлия стоят на порядок дороже, чем вы озвучили. Да и эффективность у них несколько больше. Хотел уточнить, что я мог не учесть или понять неправильно?

Мужчина, недовольный моими словами, тут же набычился:

– Юноша, вы хоть понимаете, в какой диалог вмешались?

Но не успевший ещё начаться конфликт тут же остановила графиня:

– Постойте, Артемий Константинович, – тон её был спокойный, без какой-либо реакции на изменившуюся ситуацию. Она обратилась ко мне:

– Не могли бы вы представиться?

– Барон Лев Святославович Гончаров, Ваше Сиятельство, – поклонился со всем уважением, как и подобает перед графской дочерью, после чего коротко кивнул чиновнику.

– Что ж, я не совсем поняла, о чём вы говорили. Но мне будет любопытно услышать ответ от вас, Артемий Константинович, – она повернулась к мужчине.

– Если честно, я сам не особо понял предмет вопроса, – ответил тот спокойно. – Я рассказывал про нормальные кремниевые панели, а не про названные бароном.

– В таком случае несостыковка ещё значимее, – отозвался я. – Разрешите пояснить? – уточнил у графини.

Она кивнула, дозволяя. И это очень радует, ведь если бы она обиделась на моё вмешательство – это была бы катастрофа.

– Есть только два типа прозрачных солнечных панелей. На основе арсенида галлия – это чрезвычайно дорогой и эффективный тип панелей. А ещё на основе аморфного кремния – это относительно дешёвый и крайне неэффективный тип. По КПД он проигрывает любому другому.

– Однако его КПД как раз десять, – отметил чиновник.

– Его пиковый КПД десять, – сделал акцент, чтобы уж точно дошло. – Однако это касается нормальных, непрозрачных солнечных панелей. Если же мы делаем панель пропускающей свет, то значит она меньше его переработает в электричество. И, в зависимости от степени прозрачности, КПД падает значительно. Особенно если мы не хотим, чтобы люди под таким остеклением ходили в потёмках.

– При КПД пять окупаемость тоже будет… – начал чиновник, но Елена подняла руку, останавливая его.

– Это действительно весомая проблема. Она единственная? – уточнила девушка, впиваясь в меня острым взглядом.

– Нет, – ответил я спокойно. – Ещё надо учитывать угол падения солнечного света на панель. В зависимости от времени суток он будет очень сильно отличаться. И, в зависимости от того, как панели будут расположены, часть может быть в постоянной тени, а другая часть просто не будет достигать максимальной эффективности значительную часть времени.

Заметил, как чиновник смотрит на меня с ненавистью. Похоже, всё же зря я в это вмешался. Но чего уж поделать, профессиональная гордость не позволила спустить ему с рук столь наглый обман. Потому продолжил:

– Но это ещё мелочи, важнее другое. Во-первых, панели постоянно деградируют под ультрафиолетовым излучением – то есть просто установить их и забыть нельзя. Придётся тратиться на обслуживание время от времени. Во-вторых, как уже говорил, КПД панели невелико. Всё, что она не преобразует в энергию и что не проходит насквозь – оно преобразуется в тепло. То есть, используя такие панели, мы приходим к тому, что в здании будет темно, жарко летом до невозможности, так ещё и есть необходимость тратиться на обслуживание.

– Интересно, – девушка постучала ноготками по задней крышке планшета, что держала в руках. – Как интересно. Это правда, Артемий Константинович?

– Наверное, да. Прошу прощения, Елена Андреевна. Мне стоило уточнить нюансы у специалистов, прежде чем делиться с вами идеей. Я думал, человек, который ей со мной поделился, компетентен в вопросе, но ошибся.

– Этот вопрос мы с вами ещё обсудим, – обронила она холодно. – Будьте добры, пойдите отдохните. Похоже, вы устали.

Мужчина состроил испуганную гримасу, потом зыркнул на меня, как на врага народа, и ретировался. Я же остался стоять на месте. Не то чтобы рассчитывал на какую-то серьёзную награду за находчивость, но всё же знакомство с графиней никогда не бывает лишним. Особенно если получилось оставить хорошее о себе впечатление.

– Что ж, Лев Святославович, вы заметили ошибку, которая могла бы отнять у меня неприятно большое количество времени. Спасибо вам за это. Иногда люди слишком пытаются казаться инициативными, это утомляет и отвлекает от действительно важных вопросов.

– Не буду врать, что мне это хорошо знакомо, – изобразил лёгкую улыбку. – Всё же моё баронство слишком маленькое, каждого своего сотрудника я знаю как родного, им бесполезно пытаться меня обмануть.

– И тем удивительнее степень вашей компетенции в столь нетривиальном вопросе, – графиня посмотрела на меня внимательно.

Не считать в словах «скрытый» вопрос было бы глупо.

– Дело в том, что я организовал у себя в баронстве небольшое конструкторское бюро. Точнее, пока что это просто небольшая исследовательская лаборатория, многие сотрудники работают удалённо…

– И что же вы разрабатываете? – уточнила она прежде, чем я успел решить, стоит ли говорить о керамике.

Пришлось прикусить язык. На пару секунд задумался, а после всё же ответил:

– Боюсь, вы сочтёте меня излишне самоуверенным, если я скажу правду.

– Вы имеете право хранить свои тайны, – кивнула она. – В таком случае, если посчитаете, что ваши разработки достаточно созрели, чтобы принести графству пользу, можете обратиться ко мне. Просто позвоните в канцелярию нашего рода, я передам своим людям, чтобы вас со мной связали. Если же нет – в этом нет ничего предосудительного.

– Благодарю, – готовность выразить поддержку от кого-то с такой властью – это весомо.

– Рада была пообщаться, – Елена улыбнулась одними губами. – Но мой долг как графини никто не отменял. Нужно успеть провести за этот день множество встреч. Успехов вам, Лев Святославович. До свидания.

– Взаимно, Елена Андреевна. До свидания.

Она довольно быстро прошла с веранды в глубины залов дворца. А я всё так же стоял и слушал трель птиц и шелест листвы на ветру.

Интересно, как иногда получается. Оказался в нужное время в нужном месте, не побоялся вмешаться в диалог людей, что имеют власть намного больше моей, – и это помогло мне обзавестись союзником в графском дворце. Да, не факт, что я всё же смогу претендовать на какую-то помощь. И тем более не факт, что получу её. Но всё же, даже просто шанс – это уже многое. Я сейчас слишком мал относительно своих целей, чтобы недооценивать любую поддержку со стороны.

Взгляд сам собой устремился в бесконечное голубое небо, у самого края которого уже угадывается силуэт луны. Надо бы поторопиться найти Родионова – это последний человек в списке, с которым я могу попытаться договориться сегодня.

***

Чтобы кого-то найти, особенно если не знаешь человека хорошо, надо всматриваться в лица каждого прохожего. Но вместе с тем помнить – я не по улице иду, вокруг светское мероприятие, надо этикет соблюдать. Рассматривать всех вокруг было бы глупостью, ибо неуважительно и, возможно, опасно. Пришлось медлить. Притворяться, что просто осматриваюсь, и до боли в висках концентрироваться на периферийном зрении.

Не впервой уже за сегодня. За пятнадцать минут нашёл, кого искал.

Смуглая кожа, зачёсанные набок волосы и пиджак коричневого цвета. Он сидел за столом один, его осанка безупречна, в движениях никакой суеты: просто сидит и ест креветки. Ходящие вокруг люди его волнуют не больше, чем климатическая картина Юпитера за последнюю сотню лет.

Я не стал отвлекать его сразу – пусть человек передохнёт. Всё же на таком мероприятии очень просто устать от общения, и сейчас у него появилась возможность забыть о нём только потому, что те диалоги, которые должны были пройти, уже все прошли.

Почти все.

Я присел рядом, но не слишком, чтобы не давить присутствием. Осмотрел стол и приступил набирать себе в тарелку чего посытнее – после завтрака сегодня утром так ничего и не ел. Пора исправить упущение.

Родионов скосил взгляд на меня и негромко обронил:

– Приятного аппетита.

– И вам, – отозвался без суеты, лишь слегка кивнув.

Пришлось чуть постараться, чтобы удержать спокойный тон. Всё же волнение от того, что это последний шанс, суммировалось с воодушевлением от диалога с графиней, и по итогу сердце билось слишком часто.

Пупум-пупум-пупум-пупум-пупум…

Понадобилось время, чтобы успокоиться.

Сидел, ел, на соседа не пялился, и он это оценил.

– Утка особо удачно получилась, попробуйте, – промышленник кивнул на стоящую чуть правее него тарелку.

Так как я сидел слева от него, дотянуться туда не мог. Потому, стоило мне кивнуть, мужчина великодушно подсобил – сам отрезал кусочек и передал на тарелке мне на руки.

– Спасибо, – только и выдохнул я, продолжая трапезу.

И утка действительно очень понравилась – повар удачно поиграл специями, вкус вышел в меру дерзким, но не навязчивым. Текстура так же на высоте.

– Действительно вкусно, – отметил тихо, как бы про себя.

Родионов кивнул.

Так, не торопясь, мы и сидели рядом. С едой он закончил первый – всё же дольше тут был. Я вскоре после, и беседа, наконец, завязалась.

– Не припомню вашего лица, молодой человек. Как вас зовут?

– Лев Гончаров, – протянул ему руку.

– Савелий Родионов. Приятно познакомиться.

– Взаимно.

Ненадолго воцарилась тишина. Я прервал её:

– Признаться честно, Савелий Никифорович, я искал вас. Слышал, у вас намечается расширение, нужна огнеупорная керамика для облицовки доменных печей. А я как раз поставил у себя на земле завод по производству карбид-кремниевой плитки.

Мужчина покивал, явно задумчиво.

– Что ж, вы правы. Плитка мне действительно нужна. Однако почему вы думаете, что я возьму её у вас, а не у других, уже проверенных годами поставщиков?

– Стоимость, Савелий Никифорович. У меня очень простая логистика, весь основной материал добывается в шаговой доступности от завода. Это снижает цену в сравнении с конкурентами на десять процентов.

Внезапно захотелось рискнуть, и я решил поддаться порыву. Сегодня многих напрягало, что я урезаю свои возможные доходы – мол, это создаёт риски, с такой низкой маржинальностью я загнусь от первого же происшествия и так далее. Что ж, значит, урезать ничего не буду. По цене и без того выигрываю конкурентов за счёт логистики.

– Любопытно. Однако я не могу вам доверять, Лев Святославович. Мы с вами знакомы минут двадцать, ранее я о вас не слышал и о качестве производства могу только догадываться. Вы же и без меня понимаете, что это значит.

Я кивнул, не выражая разочарования. Этот день уже слишком затянулся. Но это не значит, что я буду сдаваться так просто.

– Понимаю, конечно. Но это меня не остановит. Знаете, не так давно я проводил испытание у себя в деревне. Проверял, сколько плитка сможет держаться под максимальной нагрузкой. Использовал твердотопливный микрозаряд – у него не просто огонь, а настоящая реактивная струя температурой две тысячи восемьсот градусов. Пять секунд, пока заряд полностью не выгорел, плитка продержалась без повреждений. То, конечно, не тот же самый карбид кремния, что нужен вам… По другой технологии. И тем не менее.

Промышленник уже хотел что-то сказать, но я не позволил:

– Я не пытаюсь на словах вас убедить ни в чём. Я просто озвучиваю причину, по которой так уверен в своём товаре. Причину, по которой ни на секунду не засомневаюсь, если вдруг вы решите не просто опираться на репутацию поставщиков, а на деле проверить, чей материал чего стоит.

Голос мой прозвучал твёрже, чем ожидал. Прям как у отца незадолго до того, как он умер на войне против мятежного князя.

Родионов молчал.

Сидели мы так, кажется, ещё минуты две. Никто не суетился, мужчина думал о своём, я вообще не думал. Волнения не было, был только воздух, которым так приятно дышать. Чувствую себя живым.

– Допустим, я бы согласился проверить вашу плитку в рабочих условиях. Но вы же понимаете, что важно не только качество материалов, но и стабильность поставок? Если я сейчас заключу с вами контракт, а когда придёт время менять плитку, вы не сможете дать мне в срок новую партию – это у меня будут станки стоять без дела, плодить убытки, а не у вас.

Чтобы ответ не звучал поспешно, дал его словам повиснуть в воздухе.

– Вы правы, – кивнул, не торопясь. – Так и было бы, если бы производство карбида кремния было авантюрой, единственным делом, которым я управляю. Однако у меня есть ещё два кирпичных завода, что достались мне от родителей. Один полностью в моём владении, другой в партнёрстве с баронским родом Холмских. Если хотите, можете сами найти в интернете статистику, она открыта. Тот завод, что является моим личным владением, за все те годы, что я управляю им сам, ни разу не показал убытков. У него стабильная прибыль, стабильные выплаты зарплат всем работникам, мы ещё ни разу не срывали поставки. Он работал до меня, продолжает с тем же успехом и будет работать дальше. Потому, если вдруг возникнет проблема на производстве плитки, у меня есть другой источник средств, чтобы разрешить любой кризис.

– Стабильность – это ценно, – заметил Родионов. – Однако она не показывает ваши навыки как управленца. Вы сказали, что завод стоял до вас и всё было хорошо. То есть вы просто приняли рабочий источник денег и ничего не сделали. Ни расширили производство, ни построили новое. Ничего.

– Почему же не построил? – приподнял бровь я.

– Да, не совсем правильно выразился, – промышленник покачал головой. – Вы почему-то вместо того, чтобы продолжать растить то, что работает, зачем-то решили построить нечто совсем новое. Влезть туда, где вас не ждут. Это авантюрно, ваше благородие, – отметил он со скепсисом во взгляде.

Та симпатия, что возникла между нами во время совместного ужина, явно начала выветриваться из его головы.

Я помолчал задумчиво.

– Что ж, это так, не буду спорить. Я решил рискнуть, и это точно не последний раз. И дело не в том, что я хочу попробовать новое, что мне надоели кирпичи, – усмехнулся, и линия губ Родионова так же слегка изогнулась. – Просто у меня есть цель, к которой я иду. И чтобы её достичь, мне надо вкладываться в направления, которые ранее были моей семьёй не изведаны. Это уже не один год длится. Хоть я и молодой, но довольно рано понял, чего хочу. Путь может быть сложным, но кто работает, тот своего добьётся. Я так считаю.

– Вы правы, – мужчина кивнул, одобрительно улыбнувшись, уже по-настоящему. – Что ж… Это риск. Но буду честен, мне знакома ваша самоуверенность и целеустремлённость. А так же интересует перспектива сэкономить без потери качества…

В груди снова завертелось успевшее утихнуть волнение. Промышленник, тем временем, продолжал:

– Давайте так. Вы завтра… Нет, послезавтра приедете по адресу, что я вам скину. Я как раз купил одно обанкротившееся производство. Там есть печи, которым надо провести техническое обслуживание и пустить в работу. И есть одна, которой достаточно просто заменить теплозащиту. Сделаете демонтаж, обсудим процесс. Потом, как плитка будет готова, облицуете её, мы запустим печь и проведём плавку. Если плитка покажет себя плохо, то я ни за что не плачу – наоборот, это вы оплатите мне издержки за единоразовый запуск печи и потраченное время.

– Звучит приемлемо. А после успеха?

– Если всё пройдёт хорошо и мои люди не найдут никаких следов повреждений, то тогда я готов закупить у вас первую партию. Но одно условие! Так как вы игрок на рынке новый и я хочу сократить возможные издержки, мне нужна скидка пять процентов.

Сказал, как отрезал. Если бы я изначально заложил в стоимость минимальную маржу, это меня бы разорило. Но сейчас даже со скидкой мне обеспечен хороший доход. Значит ли это, что я соглашусь? Нет, конечно.

– Я согласен на три, – сказал равнодушно.

– В вашей ситуации торговаться опасно – как бы шанс не сорвался, – отметил мужчина, давя меня своим спокойствием.

По нему прям видно опытного дельца. Но я не согласен уступать.

– Не в моём характере сдаваться после провала. Если сейчас не получится, продолжу работать, и усилия окупятся. Просто позже.

– Как самоуверенно, – хмыкнул промышленник. – Четыре.

Я замолчал секунд на пять, размышляя. И решил, что с его рисками предложение действительно хорошее.

– Четыре процента скидка на первую партию. По рукам.

Родионов протянул руку, и рукопожатие вышло крепким, однако без перегибов. Я почувствовал, что руки у него отнюдь не как у дельца кабинетного – они мозолистые, крепкие.

Мы обменялись контактами, и в процессе мужчина заметил у себя в планшете какие-то важные сообщения – не сходя с места, приступил к работе. Я не стал лезть, своё уже получил. Достал телефон, мельком глянул уведомления. И забыл обо всём…

Афанасий Бережной скинул ссылку, её заголовок гласит:

«Император выступил с объявлением о скором старте государственного тендера на производство спутниковой группировки для новой сети спутникового интернета "Небосвод"»

Дыхание остановилось. Сердце застучало сильно-сильно, отдаваясь в голове. А все звуки вокруг теперь доносятся словно бы через километровую пелену. Кто-то ходит, общается, стучит столовыми приборами о посуду. Как же плевать!

Ведь у меня, наконец, появился шанс очень сильно приблизиться к мечте. Но вместе с тем реализовать его нет никаких шансов…

Я начал вчитываться. Участвовать в тендере будут ведущие университеты, несколько графских родов… Мне абсолютно нет места в такой крупной игре без связей, без больших денег…

Однако: абсолютно плевать.

Победа – это шаг к моей цели. Широкий шаг. Если, чтобы его сделать, надо сотворить невозможное, истратить весь свой пожизненный запас удачи за раз, порвать кого-то зубами – так тому и быть.

Я участвую в тендере. Чего бы это ни стоило.